Глава 1. Низложенный император редакт

В одиннадцатый день седьмого месяца третьего года Сюаньхэ я стал низложенным императором.

Это мой третий год на троне. Всего три коротких года.

В ту ночь дворцовый переворот произошёл слишком тихо и внезапно, застигнув меня врасплох. Я всё ещё спал, когда меня стащили с трона. Мне приснилось, что в год моего восшествия на престол я был в богатых одеждах, ехал на лихом коне по снегу и триумфально возвращался в город, полный сил, и жители города выстроились вдоль улиц, чтобы приветствовать меня. Когда я открыл глаза, мои руки и ноги уже были в кандалах, и я был заперт в своём собственном дворце.

Узурпатором оказался не кто иной, как мой четвёртый брат, Сяо Лань, который всегда вёл уединённый образ жизни и отстранялся от мирских дел. Он посещал храмы чаще, чем дворец, но вместо того, чтобы стать монахом, взошел на трон. Сбросив божественный облик, он обнажил свою волчью сущность, устроив поистине впечатляющее представление. Сначала он постепенно отстранил меня от дел, затем на несколько дней заточил в темницу, заставив притвориться больным и отречься от престола, тем самым законно передав ему трон.

Конечно, я не болен, но у него наверняка есть масса способов вызвать у меня тошноту.

Он послал людей кормить меня таблетками, которые должны были сделать меня сильным и здоровым каждый день. Меньше чем за полмесяца моё некогда крепкое тело, позволявшее мне хорошо ездить верхом и стрелять из лука, стало слабым, как ива на ветру, и мне даже нужна была помощь в ходьбе.

Больной человек, которому нужна помощь при ходьбе, естественно, не пригоден для сидения на троне.

Мой «высокоуважаемый» старший брат не хочет нести позор цареубийцы, так что у меня всё ещё есть причина жить. Я должен жить как свергнутый император, чтобы быть предметом народных сплетен до самой его смерти.

В декабре третьего года Сюаньхэ я провел торжественную церемонию поклонения Небесам и объявил о своем отречении от престола в пользу Сяо Ланя.

В тот день небо затянули тёмные тучи, и шёл сильный снег. Я тащил своё больное тело, облачённое в пышное малиновое императорское одеяние, и, как и в день моей коронации, прошёл перед горящим алтарём земли и зерна под бдительным оком гражданских и военных чиновников. Совершив обряды Небесам, я лично снял корону и передал её Сяо Лань. Я тогда ужасно кашлял, едва мог стоять, мои длинные волосы были растрепаны, вид был довольно растрёпанным. Сяо Лань, изображая почтение, принял корону с величайшим почтением, его тёмные глаза были полны веселья. Чиновники, зачитывавшие указ об отречении, были громкими и отчётливыми, звуки колоколов и барабанов оглушительны, но я всё ещё слышал, как Сяо Лань что-то сказал мне.

Он сказал: «Сяо Лин, тебе больше подходит роль канарейки, чем парящего орла».

Не успел он закончить говорить, как налетел внезапный порыв ветра, заставив мою малиновую императорскую мантию сильно развеваться.

Я понимаю, почему Сяо Лань сказал мне эти слова. С юных лет я был самым любимым сыном отца, в то время как Сяо Лань постоянно подвергался издевательствам и унижениям. В своём юношеском невежестве я часто издевался над ним, и хотя Сяо Лань был на девять лет старше меня, он никогда не отвечал мне тем же. Я знаю, что его обида на меня имеет долгую историю; это преднамеренный акт мести и грабежа. Мой отец сломал его крылья, а теперь хочет сломать мои. Когда я взошёл на престол, он прислал мне драгоценную канарейку в качестве поздравительного подарка. Тогда я не понял его смысла, но теперь наконец-то понял.

И я действительно верил, что его скромное, не амбициозное поведение все эти годы было настоящим.

Я обратил взгляд на бушующее пламя в Алтаре Государства, вспоминая тех, кто был заключён в Запретном городе и сгорел заживо в ночь дворцового переворота – моих доверенных лиц, моих наложниц и Лян Шэна, евнуха, который рос со мной с детства. Он был, пожалуй, моим самым близким доверенным лицом; я любил его больше всех своих наложниц. Их бьющиеся перед смертью фигуры вновь предстали перед моими глазами в пламени, обжигая моё зрение и пронзая сердце, отчего в горле появился привкус крови.

Я открыл рот и сплюнул кровь на рукав Сяо Ланя.

Затем я вытер рот и рассмеялся: «Сяо Лань, тебе лучше убить меня сейчас, иначе ты пожалеешь об этом позже».

Сяо Лань улыбнулся и скомандовал стражникам: «Почётный император серьёзно болен и не доживёт до окончания церемонии жертвоприношения. Скорее помогите ему вернуться в Ю Ситин, чтобы он отдохнул». Услышав этот титул, я почувствовал иронию. Мне едва исполнилось двадцать, я был так молод, бездетен, но уже стал почётным императором. Ю Ситин исторически был летней резиденцией императоров царства Мянь. Отправка меня туда Сяо Лань была лишь способом надолго задержать меня под домашним арестом.

Когда меня наполовину поддерживали, наполовину несли с алтаря, я увидел нескольких отпрысков Сяо Лань. Сегодня они стали принцами и принцессами, и по их ещё детским лицам я, казалось, предвидел грядущие кровопролитие и смуту.

Я презираю их так же, как и Сяо Ланя.

Пока я со злобой разглядывал их одно за другим, меня вдруг окликнул детский голосок.

«Ты это уронил?» — спросил голос.

Я обернулся и увидел мальчика, стоящего на лестнице позади меня, самого маленького из детей Сяо Лань. Его волосы были собраны в небольшой пучок с чёрной деревянной шпилькой посередине. На вид ему было не больше одиннадцати-двенадцати лет, но внешностью он совсем не походил на Сяо Лань. У него был высокий нос и глубоко посаженные глаза, а зрачки имели лёгкий зелёный оттенок, что явно указывало на его иностранное происхождение из-за Великой стены. Это напомнило мне о снежном волчонке, на которого я охотился в пустыне, когда мне было шестнадцать.

Маленький волчонок лежал у моих ног, его свирепость была очевидна еще до того, как у него выросли когти и зубы, и он кусал носок моего ботинка, желая отомстить за свою мать.

Я поймал его, посадил на цепь и принёс во дворец. Но как бы я ни пытался его укротить, будь то ласковые слова или жёсткие методы, угрозы или уговоры, я не мог сделать из него послушного питомца. Однажды ночью он укусил меня за руку и убежал. Я всегда испытываю к нему глубокую обиду, как и мысли о тех свирепых, жадных варварах за Великой стеной, которые постоянно вторгались в наши границы. Когда я взошел на престол, я выиграл битву, вернув себе перевал Цилинь, который проиграл мой отец, но это была жестокая битва, которую я никогда не забуду.

На самом деле Сяо Лань вступил в брак с варварами из-за Великой стены.

Ха, ты маленький ублюдок.

Мне хотелось смеяться, но щекочущее ощущение в горле заставляло меня кашлять и кашлять, а губы снова окрасились в кровь.

Мальчик приблизился, его изумрудно-зелёные волчьи глаза были устремлены на моё лицо. Он не заметил, куда идёт, и, спотыкаясь, оказался передо мной, но тут же был схвачен евнухом. Евнух поднял взгляд, поднял руку и протянул мне что-то – золотой платок, который должен был быть заткнут у меня в рукаве, источая слабый, ядовитый аромат.

Я посмотрел на него сверху вниз, и в моей голове зародилась насмешливая мысль. Я пренебрежительно вытерл губы и презрительно усмехнулся: «Это подарок от меня. Оставь себе». Он был сбрызнут эликсиром; его запах укреплял тело. Конечно же, нет. Этот платок был испачкан моим ядом. Я намеренно отдал его отпрыску Сяо Лань, хотя, конечно, не мог его отравить, я хотел передать ему и несчастье.

Маленький волчонок спрятал его в рукав, как будто он забрал с собой какое-то сокровище.

Стоявший неподалеку евнух прошептал: «Пятый принц, почему бы вам не поблагодарить своего дядю-императора?»

«Спасибо... дядя», — пробормотал он, и его голос звучал с грубым, варварским акцентом, словно он не мог говорить правильно.

Остальные потомки Сяо Ланя тихонько усмехнулись. Он им явно не нравился.

Маленький волчонок нахмурился и стиснул челюсти.

Меня охватило странное чувство веселья, словно я увидел того маленького волка из далекого прошлого. Я протянул руку и погладил его мордочку, но мои окровавленные пальцы случайно оставили на его мордочке несколько кровавых следов, похожих на усы, что выглядело довольно комично.

Мальчик опешил, как будто я о нем позаботился, и его глаза загорелись.

Я с полуулыбкой помахал рукавом и приказал охранникам помочь мне спуститься.

Позже я узнал, что ребёнок на самом деле был незаконнорождённым сыном . Это была ошибка, совершённая в пьяную ночь, позор для него, и, возможно, он даже не был его биологическим ребёнком. Изначально Сяо Лань намеревался убить ребёнка ещё в утробе матери, но той ночью разразилась гроза и случилось необычное предзнаменование. Астролог предсказал, что этот ублюдок – незаменимая Звезда Семи Убийств в карте судьбы Сяо Ланя, «Звезда одиночества, наказания и убийства, одинокая Звезда успеха и неудачи, управляющая смертью и властью». Поэтому Сяо Лань сохранил жизнь ребёнку и назвал его Сяо Ду.

Примечание автора: По просьбе Цзиньцзяна, я хотел бы уточнить, что они — псевдодядя и племянник. Свергнутый император — не потомок семьи Сяо, а сын первосвященника. Он не имеет кровного родства с Сяо Ду. Это будет объяснено позже.

Глава 2. Приманка волка

В начале четвертого года Сюаньхэ Сяо Лань изменил название эпохи на Юнъань и с этого момента официально стал императором.

С того дня, как Сяо Лань взошел на престол, он стал гораздо реже посылать людей за лекарствами. Возможно, он увидел, как я сильно кашляю кровью во время церемонии, и испугался, что я умру от болезни. Или, возможно, он понял, что я настолько болен, что больше не могу причинять беспокойства. Хотя он и запер меня в моих покоях, он действительно обращался со мной как с почетным императором, угощая меня изысканными одеждами и деликатесами.

Но я знаю, что моя ценность в жизни не будет вечной, и Сяо Лань не позволит мне по-настоящему мирно закончить свой день.

К осени следующего года моё здоровье немного улучшилось; я мог ходить без посторонней помощи, но всё ещё чувствовал одышку, если шёл слишком быстро, а порыв ветра чуть не сбивал меня с ног. Я посмотрел на себя в зеркало: цвет лица стал гораздо бледнее, чем когда я был здоров, но на щеках всегда играл странный румянец. В сочетании с моими от природы длинными, тонкими и манящими глазами феникса, я выглядел так, будто перебрал с лишним, мои глаза остекленели. По дворцу распространились слухи, что этот свергнутый император предается удовольствиям, живёт в разврате и постоянном пьянстве.

Это правда. Хотя Сяо Лань лишил меня свободы, он не мог ограничить мои развлечения. Я часто приглашал актёров и труппы в «Ю Си Тин», и мы шумели всю ночь, прежде чем на следующий день я их отсылал.

Конечно, я призвал их не только для того, чтобы развеять свою меланхолию. Среди этих актёров и артистов были мои тайные телохранители, которые занимались моими тёмными делами, тайно устраняя инакомыслящих. Я использовал их, чтобы избавиться от нескольких моих беспокойных и не слишком сообразительных сводных братьев, а также от моей мачехи, императрицы Мэн, которая пыталась захватить власть, когда я только взошёл на престол. Но Сяо Лань умнее их; его надзор за мной так просто не ослабнет. Конечно, я не смею действовать опрометчиво. Я должен продолжать идти по этому пути разврата, пока он не поверит, что я действительно стал свергнутым императором, не представляющим для него никакой угрозы.

Поэтому я начал надевать костюмы актеров, носить маски, носить куклы и устраивать кукольные представления всю ночь напролет.

Постепенно слухи о моем безумии распространились со скоростью лесного пожара и, естественно, достигли ушей Сяо Ланя, который был занят политическими делами.

В ту ночь, когда я использовал кукольный спектакль, чтобы сообщить своим охранникам о ситуации во дворце, неожиданно появился Сяо Лань.

Он пришел ко мне, чтобы проверить, действительно ли я сошел с ума.

Он с огромным интересом слушал из-за двери, пока я бессвязно пел из дома. Когда песня закончилась, он захлопал и закричал, не выказывая никакого отвращения к этому безумному, свергнутому императору. Вместо этого он распахнул дверь, выгнал всех актёров и артистов и сел смотреть в одиночестве. Естественно, я выступал перед ним, пил и пел, держа в руках кувшин вина. Я, пошатываясь, подошёл к Сяо Лань, щурясь на него пьяными глазами. Но Сяо Лань сделал то, чего я никак не ожидал.

Он схватил меня за руку, выхватил кувшин с вином и выпил его весь одним глотком.

Я помню его тёмные, задумчивые глаза, как он судорожно глотал. Он не пил алкоголь; он пил мою кровь, пожирал мою плоть, пережёвывал мои кости. Сяо Лин, скоро мне предстоит выбрать супругу и императрицу. Скажи, кого мне выбрать? В моём гареме сотни красавиц, но ни одна из них не соответствует моим представлениям. Что ты предлагаешь? Скажи, почему отец, впервые увидев твою мать, госпожу Юй, чья красота превосходила всех остальных, отдал предпочтение только ей и презрел всех остальных наложниц?

Слова Сяо Лань показались мне странными. Это я притворялся сумасшедшим, но Сяо Лань, похоже, был ещё безумнее меня.

Это так странно, так смешно.

Я бессвязно рассмеялся, но Сяо Лань не смеялся. Он пристально посмотрел на меня, а затем внезапно встал и прижал меня к столу.

С громким стуком кувшин с вином разбился о землю, напоминая звон мечей и копий.

Я догадался, что он вспомнил о том, как его мать впала в немилость из-за меня, и в нём внезапно зародилось желание убить меня. Он всё ещё притворялся пьяным, сгорбившись на столе, словно добыча, подставляющая глотку хищнику. Я знал, что Сяо Лань не убьёт меня сейчас; он лишь недавно взошел на престол, и при дворе ещё были старые министры и подчинённые, которые меня не забыли. Они ценили завещание моего отца, завещавшее мне трон, больше собственной жизни. Сяо Лань опустил голову, приблизив губы к моему уху, и дыхание вырывалось из его губ, словно у ядовитой и голодной змеи. Его тело было гораздо крепче, чем я себе представлял, совсем не таким худым и хрупким, каким он казался.

Его голос был тихим и мягким. «Сяо Лин, скажи мне, почему я держу такого свергнутого императора, как ты, и почитаю тебя как отставного императора? Ты правда думаешь, что я просто беспокоюсь о том, что подумает мир, боюсь обвинений в узурпации трона? Или я действительно боюсь этих старых министров при дворе, которые колеблются и боятся лишить тебя жизни? У меня много причин, но есть и другие».

Я закрыл глаза и притворился, что слишком пьян, чтобы слышать, но я чувствовал, как его дыхание обжигает мне шею.

Сяо Лин, это потому, что ты такой интересный. Если бы ты был достаточно умег, ты бы знал, как стать ещё интереснее и прожить дольше.

«Я приду к тебе ещё раз», — сказал он. «Пока ты в здравом уме, Сяо Лин, не дай мне уйти разочарованным».

После ухода Сяо Лань я не сомкнул глаз всю ночь, ворочаясь с боку на бок, обдумывая его слова. Чем глубже я об этом думал, тем абсурднее и отвратительнее мне становилось. Мы с ним оба были принцами, единокровными братьями. Даже если он хотел отомстить мне и другим братьям, которые издевались и унижали его в прошлом, ему не следовало говорить такие нелепые и двусмысленные вещи, словно он хотел…

Он думал... как будто я, бывший император, должен сделать что-то, чтобы угодить ему.

Меня пробрал холодок. Я посмотрел на запястье, которое слегка ныло; несколько ярко-красных отпечатков пальцев были особенно заметны. Я откинул широкие рукава костюма и вышел наружу. Перед воротами Ю Си Тин раскинулось озеро, а за ним – центральный дворцовый комплекс. Это уже не моя территория; весна прошла, наступила осень, казалось, что это было целую вечность назад. Я стоял на берегу озера, глядя на воду, и увидел несколько ярко одетых фигур, которые гонялись и играли верхом по лесу.

Это были дети Сяо Ланя.

Тот, что ехал на чёрном коне, был, несомненно, маленьким волчонком. Казалось, он обладал талантами варвара: его движения, когда он ехал рядом со спиной коня, были от природы ловкими и стремительными, что сильно отличало его от других отпрысков Сяо Лань.

Словно увидев, что я наблюдаю за ним, волчонок натянул поводья и остановился. Лошадь затрясла головой и хвостом, беспокойно и возбужденно. Другой мальчик, гораздо старше, догнал лошадь и хлестнул её кнутом. Раздалось ржание, и лошадь, испугавшись, лягнула и заржала, сбросив всадника в озеро.

Раздался взрыв смеха, волчонок забарахтался в озере, но никто не пришёл ему на помощь. Я закричал, и принцы на берегу, узнав, кто я, зашептались и разбежались. Я позвал стражу из дворца, и они вытащили волчонка на берег. Он был весь мокрый, беспрестанно кашлял, лежал на земле. Заколка исчезла, а шерсть стала кудрявой и взъерошенной, демонстрируя дикую натуру варвара. Всего за год он стал гораздо сильнее, плечи его стали шире, спина толще – он рос даже быстрее волкодава.

«Спасибо, дядя». Он приподнялся, но не осмелился поднять на меня взгляд из-за мокрых, вьющихся волос. Он был таким же неловким, как в нашу первую встречу. Пронесся пронизывающий осенний ветер, и он чихнул.

«Раз ты называешь меня дядей-императором, не бойся меня так. Я тебя не съем», — усмехнулся я, ведя волчонка, которого нашёл на лугу, в Ю Си Тин. На этот раз я приручу этого волка как следует.

Потому что в будущем он может стать ножом в моей руке.

Оглядываясь назад на тот день, я испытываю угрызения совести, ведь я не точил нож, а скорее пригласил в дом волка.

Глава 3. Воспитание волков

Но тогда я этого не знал.

Я подвёл маленького волчонка к горячему источнику в спальне. Вокруг бассейна было тепло, как весной, от него поднимались струйки пара. Он постоянно чихал, явно простудившись. Я раскрыл объятия и позволил евнухам помочь мне раздеться. Я первым вошёл в бассейн и окунулся в тёплую воду. Волчонок же стоял у бассейна, беспомощно сплетая пальцы и глядя на меня в воде.

Я лениво прислонился к стенке бассейна: «Почему ты не спускаешься? Что стоишь? Простудиться хочешь?»

Волчонок напрягся, стаскивая с себя облепившую его одежду. Он был всё ещё худым, но уже приобрел телосложение подростка. Яркое родимое пятно на его бронзовой груди напоминало волчью голову, даже очертания глаз и когтей были различимы, скрывая неописуемую злобу. Варвары поклонялись Небесному Волку как богу, но мы считали это бедствием. Однако я питал желание укрепить наши отношения как дяди и племянника, поэтому я сдержался и не выгнал этого зловещего ублюдка, а вместо этого поманил его поближе.

Я зачерпнул воды нефритовой ложкой и медленно вылил ее на голову маленького волчонка: «Скажи, как тебя зовут?»

Пара от природы острых, ярко-голубых глаз маленького волчонка заблестела, и он угрюмо ответил: «Сяо Ду».

Сяо Ду, совсем один, одинокий волк.

Я вспомнил, как его отвергали другие принцы, и подумал: «Это имя ему действительно идеально подходит».

Он вздохнул: «Хорошо, очень хорошо. Ду означает «не имеющий себе равных в мире». Среди тысяч смертных ты единственный, кто необыкновенен и выдающийся. Сяо Ду, твоё имя определяет твою судьбу. Тебе суждено стать самым выдающимся принцем».

Сяо Ду смотрел широко раскрытыми глазами, словно не подозревая, что его имя может быть истолковано таким образом. После долгой паузы он смог выдавить несколько слов сквозь стиснутые зубы: «Отец никогда раньше мне этого не говорил».

Я изогнул губы в улыбке: «С этого дня запомни мои слова и не порочи это доброе имя».

Сяо Ду кивнул, и его лицо из хмурого стало светлым. Он был ещё совсем ребёнком, простодушным и легко поддавался уговорам всего парой слов. Я усмехнулся про себя, поднял руку, чтобы взъерошить ему волосы, и полил водой из нефритовой ложки, разглаживая его спутанные волосы. Я был знатного происхождения и никогда раньше не делал ничего подобного, а Сяо Ду, естественно, никогда не получал подобного, особенно от своего дяди-царевича. Он стоял неподвижно, лицо его раскраснелось, он был польщён и поражён.

«Ваше Величество, Ваше Высочество... почему вы так хорошо ко мне относитесь?»

Я нежно почесал его голову пальцами, намеренно смягчая тон: «Возможно, я чувствую, что нам суждено встретиться, иначе ты бы не нашёл ту драгоценность, которую я потерял в тот день. К тому же, ты мой племянник, что плохого в том, что я так сильно тебя люблю?»

Сяо Ду молчал, не отвечая на мои слова, но я видел, что маленький волчонок, которого с детства обижали, был глубоко благодарен мне, своему дяде-царю. Глаза у него были слегка покрасневшими, но он пристально смотрел на мою руку. Я понял, что он смотрит на отпечатки пальцев Сяо Лань – на отпечатке с кольцом. Я убрал руку, но он без колебаний продолжал: «Сегодня, по ту сторону, я видел, как отец приходил к моему дяде-царю. Отец... издевался над моим дядей-царем?»

«Конечно, нет». Слова Уцзи показались мне довольно забавными. Я не спешил сеять раздор между отцом и сыном. Я встал и приказал кому-то накинуть на меня халат. Выйдя из ванной, я лёг в спальне. Я и не подозревал, что Сяо Ду провёл в бассейне несколько часов и потерял сознание. К счастью, евнухи вовремя его обнаружили и вытащили.

Проснувшись, Сяо Ду повел себя как волкодав, узнавший своего хозяина, расхаживая взад-вперед по Ю Си Тин и отказываясь уходить.

Я разрешил ему остаться на ночь в Юситинге до следующего дня, когда старый евнух, оставивший свой пост, пришел и забрал его.

Сяо Лань был занят государственными делами и важным вопросом установления императрицы, не оставляя времени заботиться о своих принцах. Принцы также изгнали Сяо Ду, оставив только меня, его дядю, терпеть этого маленького одинокого волка, которому некуда было деваться. С того дня Сяо Ду стал часто навещать меня, и наши визиты стали всё чаще. Прошла зима, и мы с дядей по-настоящему сблизились.

Хотя моё здоровье ухудшается, я всё ещё могу научить его читать и писать, играть на цитре, играть в шахматы, рисовать, изучать астрономию и географию, а также военную стратегию и тактику. Иногда я также помогаю ему с верховой ездой и стрельбой из лука, обучая его каллиграфии и живописи. Короче говоря, я передаю ему все знания, которые позволят ему устроиться в этом огромном дворце. Чего я не ожидал, так это того, что Сяо Ду окажется чрезвычайно умён и будет обладать удивительно высоким уровнем понимания. Он очень быстро всё усвоил, даже превзойдя меня в юности. Казалось, это сбылось пророчество, которое я невзначай выдумал в тот день, и которое всегда меня поражало.

Когда наступила весна следующего года, Сяо Ду исполнилось четырнадцать.

Мальчики в этом возрасте растут невероятно быстро, особенно те, в чьих жилах течёт варварская кровь. После летней охоты на королевских лошадях он вернулся уже выше моего плеча. Хотя он всё ещё худой, его кости заметно окрепли. Мужчины-варвары почти восемь футов ростом, с широкими плечами и длинными ногами. Интересно, вырастет ли Сяо Ду таким же высоким, и разовьёт ли он ещё больше варварских черт, став свирепым и диким, которого мне будет трудно контролировать.

Испытывая такое беспокойство на сердце, я разложил на столе карту Кюсю и научил Сяо Ду запоминать территорию королевства Мянь.

Земля Кюсю имеет форму горы Сихэ, опирающейся на солнце. Королевство Мянь расположено в центре солнца, отсюда и его название. К югу от королевства Мянь лежит огромный океан, на востоке — ледяное и снежное королевство Линь, на западе — несколько небольших степных королевств, а на севере — обширная пустыня. Среди них разбросаны четыре крупных поселения варваров, а именно Чимэй Ваньлян, которые то разделяются, то объединяются. Среди них племя Чи, поклоняющееся богу-волку, является самым могущественным и образовало государство. Оно также находится ближе всего к границе королевства Мянь и уже много лет находится в постоянном конфликте с ним.

Пока я рассказывал об этом, Сяо Ду поднёс палец ближе к тому месту, на которое я указывал, и с любопытством спросил: «Дядя, почему, когда вы говорите о племени Чи, я чувствую что-то знакомое? Как будто я уже слышал, как кто-то упоминал об этом племени когда-то давно».

Мое сердце екнуло, и я задался вопросом: может ли быть, что его варварская родословная на самом деле принадлежит племени Чи?

Однако я не мог сказать этого прямо, поэтому промолчал. Лицо Сяо Ду потемнело, но он не задавал дальнейших вопросов и внимательно слушал. После того, как я закончил объяснять всю карту, Сяо Ду смог набросать её приблизительные очертания по памяти, но его рисунок был крайне уродливым и смехотворным. Казалось, у него не было природного таланта к рисованию; он не мог провести даже плавную линию. Даже когда я направлял его шаг за шагом, всё было тщетно. Закончив карту, Сяо Ду не устал, а я был измотан и весь в поту.

Пот капал на рулон бумаги, размывая чернила. Сяо Ду, этот маленький волчонок, проявил большую рассудительность. Он не только встал и помог мне сесть, но и вытер мне пот со лба: «Дядя, ты сильно вспотел. Возвращайся в свою комнату и отдохни».

Я слабо кивнул, но затем заметил, что платок, который он держал, показался мне очень знакомым, и я слегка опешил.

«Этот платок...»

Сяо Ду поспешно сунул его в рукав, словно вор, не смея поднять глаз. Густые ресницы прикрыли его тёмно-зелёные волчьи глаза: «Его мне тогда подарил мой дядя-царевич. Он сказал, что он укрепит моё тело, поэтому я часто... носил его с собой».

Этот маленький волчонок мне действительно поверил. Я озорно прищурился и взъерошил его непослушные волосы, которые никак не желали усмиряться заколкой. За несколько месяцев это вошло у меня в привычку, и Сяо Ду, казалось, ничуть не возражал. Сколько бы я ни гладил его по голове, ни щипал за мордочку, ни командовал им, он был как послушный щенок. Но позже я узнал, что Сяо Ду на самом деле был бунтарём по натуре. Он так хорошо скрывал свою волчью сущность, что даже наблюдая за его взрослением, я не сразу это осознал.

«Тебе следует вернуться пораньше, чтобы не проголодаться до темноты». Я не стал приглашать его на ужин, желая поскорее отослать. На самом деле, мне нужно было вызвать на вечер моих тайных стражников, которые прятались среди актёров и артистов. Завтра во дворце должна была состояться церемония вступления императрицы в должность, и Сяо Лань будет занят. Я мог бы воспользоваться этой возможностью, чтобы что-то сделать. Но как только я встал, у меня закружилась голова, и я нетвердо стоял на ногах. Возможно, я сосредоточился весь день и выдохнулся.

Я слегка покачнулся, но тут же оказался подхвачен парой тонких рук. Сяо Дуи одним усилием поднял меня на руки. Я осознал, насколько он невероятно силён; я чувствовал себя лёгким, как пёрышко, в его руках, и он нес меня без усилий. Ему было всего четырнадцать. Мне стало немного неловко, и я невольно взглянул на маленького волчонка. Его лицо было повёрнуто вбок, и едва заметны были линии подбородка – острые, точёные. Он выглядел внушительно и уже не был тем ребёнком, каким был два года назад.

Прошло всего два года, а я так быстро повзрослел. Я вздохнул про себя. Я всё ещё молод, но так быстро старею. Надеюсь только, что этот острый меч успею вытащить до того, как я состарюсь.

Сяо Ду вышел из кабинета, неся меня на руках, и когда мы проходили мимо переднего двора, он внезапно замер.

Я повернул голову и увидел фигуру, стоящую за открытым окном во дворе.

Мужчина был одет в синее одеяние, с мрачным выражением лица. Он двигался бесшумно, словно призрак, и никто не возвещал о его появлении.

Я взял себя в руки, помог Сяо Ду встать и небрежно улыбнулся: «Завтра церемония вступления в должность Императрицы. Как Вашему Величеству удалось найти время в Вашем плотном графике, чтобы навестить меня? Почему Вы не послали кого-нибудь заранее сообщить мне об этом, чтобы я мог подготовиться?»

Сяо Лань не ответил мне, но холодно посмотрел на Сяо Ду: «Дуэр, что ты сейчас делаешь здесь со своим королевским дядей?»

Глава 4 Просвещение

Дыхание Сяо Ду заметно участилось. Он помог мне сесть в кресло, а затем опустился на колени перед вошедшим Сяо Ланем: «Ваш подданный приветствует отца. Я пришёл навестить вас, потому что слышал, что Ваше Величество в последние дни нездоровится».

Сяо Лань взглянул на меня и тихонько фыркнул.

«В самом деле? Я не знал, что ты так близок со своим королевским дядей. Завтра церемония коронации, и все принцы должны присутствовать. Им нужно рано вставать. Почему ты всё ещё здесь так поздно? Ты собираешься провести ночь у своего королевского дяди?»

Сяо Ду молчал. Я взглянул на него: он лежал ничком на земле, напоминая маленького волка, присевшего в траве. Вены на тыльной стороне его рук слегка вздулись. Спустя долгое время он наконец ответил: «Ваш подданный не смеет преступать границы. Ваш подданный сейчас вернётся в Северный дворец, чтобы подготовиться». С этими словами он встал. Дойдя до двери, он щёлкнул рукой, и что-то выпало из рукава. Он даже не взглянул на это, прежде чем выйти.

«Все можете идти». Сяо Лань взмахнул рукой, отпустив всех дворцовых служанок и слуг. Дверь закрылась, свет погас, и мы остались вдвоем в огромном дворе Юси. Я не знал, что он задумал сделать своим внезапным визитом, но был уверен, что намерения у него недобрые. Вспомнив его прошлые двусмысленные слова, я невольно насторожился. Однако я был слишком слаб, чтобы что-либо сделать, кроме как сесть. Я взял белый фарфоровый чайник с низкого столика и налил две чашки чая.

«Что привело сюда Ваше Величество?» Я взял одну из чашек и жестом пригласил его войти.

Сяо Лань взглянул на чашку чая, но не притронулся к ней. Он медленно приблизился, бусы из лазурита на его шее неприятно позвякивали. Это то, что должно было быть моим. Мой недовольный взгляд привлек внимание Сяо Ланя. Он внезапно протянул руку и резко вырвал заколку из моих волос. Волосы распустились, рука задрожала, чашка соскользнула, и обжигающий чай пролился мне на плечо и грудь, заставив меня задохнуться от боли.

Рука Сяо Ланя внезапно опустилась мне на горло. Вздрогнув, я выплеснул на него всю чашку чая. Сяо Лань поднял руку, рукав заслонил большую часть чая, отчего вышитый узор с драконом был облит горячим чаем.

Сяо Лань одной рукой схватил меня за шею, а другой погладил по щеке. Большое кольцо на большом пальце слегка задели кожу, причинив лёгкую боль: «Сяо Лин, знаешь, кого я завтра назначу императрицей?»

Я отвернулся от его руки, нахмурившись. «Конечно, знаю. Принцесса Хэ из королевства Яо».

Королевство Яо – небольшое периферийное государство, расположенное у восточного перевала царства Мянь. Его национальная мощь средняя, но стратегическое положение чрезвычайно важно. Поэтому долгие годы вассальные отношения с Яо поддерживались брачными союзами. Если бы не узурпация власти Сяо Ланем, госпожа Хэ должна была стать моей императрицей. «Что, вы только что пожаловали титул императрицы, а теперь хотите хвастаться передо мной, этим свергнутым императором?»

Сяо Лань улыбнулся и сказал: «Обычаи царства Юэ уникальны. Все женщины перед свадьбой носят вуаль, и принцесса не исключение. Я давно слышала, что моя императрица – красавица, известная по всей стране, но я видел её лицо только вчера. Однако, увидев её, я не нашла в ней ничего особенного. Просто я вырос с тобой, брат, и привыкл видеть твою ослепительную красоту…»

«Сяо Лань!» – резко крикнул я, гнев нарастал, и я закашлялась. Рука Сяо Лань скользнула по моей шее, словно питон, разрывающий мою одежду. От его ледяного прикосновения по спине пробежал холодок; холод пробежал по телу, пронизывая до самых костей. В этот момент я был абсолютно уверен в намерениях Сяо Ланя. Мало того, что он стал императором и отнял у меня всё, он хотел унизить меня самым отвратительным образом. Я дрожал, полный стыда и ярости, но отчаянно пытался сохранить прежнее императорское спокойствие: «Сяо Лань, как ты можешь так со мной обращаться? У тебя есть хоть капля уважения к предкам рода Сяо?»

Сяо Лань вздохнул: «Тогда как ты предстал перед своими предками, когда несколько лет назад убил брата и мать, чтобы закрепить за собой трон?»

«Какой император в истории не был таким! И всё же не было императора, подобного тебе...»

Прежде чем я успел договорить, я услышал шаги, доносившиеся из дверного проёма, и пронзительный голос произнёс: «О боже, почему Пятый принц снова вернулся? Эй, эй, эй, Пятый принц, тебе нельзя войти!»

«Я оставил кое-что внутри. Это спасательный браслет, подаренный мне отцом. Если он покинет моё тело, мной овладеют призраки и монстры!»

Сяо Ду стоял снаружи, его голос был хриплым и настойчивым, его голос вдруг изменился. Затем дверь дважды хлопнула, и с грохотом в комнату ворвалась фигура. Евнух у двери вскрикнул и упал на землю. Сяо Ду закрыл нос, его пальцы были в крови. Он огляделся, его взгляд на мгновение задержался на мне и Сяо Лань, прежде чем он присел и начал шарить вокруг. И действительно, он подобрал нитку обсидиановых бусин возле дверной щели. Прежде чем Сяо Лань успел что-либо сказать, он рухнул на землю, забившись в конвульсиях, словно одержимый, и потерял сознание.

«Быстрее, быстрее, проверьте Пятого принца!» Старый евнух запаниковал. Несколько дворцовых служанок поспешили помочь Сяо Ду подняться, зажимая ему желобок и вытирая кровь из носа. Сяо Ду всё ещё бился в конвульсиях, стиснув зубы, плотно зажмурив глаза, а вены на шее пульсировали. Вид маленького волчонка показался мне забавным, но когда евнух сказал: «Опять обострилось», я понял, что он страдает от какой-то старой болезни. Обострение произошло как раз вовремя, вызвав меня из затруднительного положения. Сяо Лань застыл на месте, не в силах ответить, его лицо побледнело. Он смог лишь приказать кому-нибудь помочь Сяо Ду подняться, а затем ринулся прочь.

Глядя вслед удаляющейся фигуре Сяо Лань, в моем сердце зародилось смутное беспокойство.

Меня охватило беспокойство за положение Сяо Ду, и я задался вопросом, как Сяо Лань накажет его.

Мне не следует беспокоиться о потомстве Сяо Ланя, но я действительно не хочу потерять этот невидимый, но очень удобный меч.

Во время ужина Сяо Лань снова послал кого-то доставить ядовитые пилюли.

Под бдительным оком евнухов я принял пилюлю, и в ту же ночь у меня поднялась температура. Первая ночь после приема эликсира всегда самая тяжелая; через несколько дней становится лучше, хотя я всё ещё чувствую слабость во всём теле. Я провалился в глубокий сон и не знаю, сколько дней проспал. Мне приснился сумбурный и странный сон: я снова в императорской мантии, сижу на драконьем троне, одной рукой сжимая цепь, а другой опираясь на спину какого-то дикого зверя. Жёсткая шерсть на ноге была ужасно колючей. Я посмотрел вниз и увидел прекрасного снежного волка, лежащего у моих ног; его глубокие, пронзительные глаза смотрели на меня снизу, зловеще сверкая.

Я наклонился и протянул руку, чтобы погладить его по голове, но волк встал, отряхнулся, вырвался из цепей на моих руках и набросился на меня. Его огромные челюсти схватили меня за шею, а острые клыки вонзились прямо мне в горло.

Я резко проснулся, покрытый холодным потом, и потрогал свою шею.

За окном прогремел гром, и свет замерцал. Через некоторое время я постепенно пришел в себя и понял, что это был не гром, а фейерверк по случаю церемонии вступления императора на престол. Брак императора должен был продлиться семь дней, и это было время всеобщего празднования.

Во рту пересохло, и я не мог даже издать ни звука, чтобы позвать евнуха. Я успел лишь потянуться за чаем у кровати, как вдруг услышал звон чашки. Вздрогнув, я повернул голову и увидел пару жутких зелёных огоньков, мерцающих в темноте. Вспомнив сцену из сна, даже я, несмотря на свою невероятную смелость, содрогнулся. Огни становились всё ближе и ближе, и в этот момент из-за окна забрезжил свет, осветив фигуру перед кроватью, затем снова померк, скрыв её.

К его губам поднесли чашку: «Дядя, выпей воды».

Я отпил глоток, чтобы смочить горло: «Дуэр? Что ты здесь делаешь посреди ночи?»

Диванчик прогнулся, когда Сяо Ду сел. Темнота, казалось, придала ему смелости, сделав менее сдержанным, чем прежде. Я уловил исходящий от него слабый, манящий аромат, похожий на стиракс, которым пользовались дворцовые служанки.

У меня возникло предчувствие, и я кое-что предположил — может быть, Сяо Лань отдал наложницу этому маленькому волчонку?

Вместо того, чтобы наказать его, он наградил его?

Ему было четырнадцать лет, столько же было и мне, когда я впервые удостоился милости императора.

«Я... не могу заснуть, хочу поговорить со своим дядей-царевичем». Голос Сяо Ду был хриплым, а дыхание – чуть учащённым, словно он только что пережил страстную встречу. В глубине души я понял ещё больше и невольно усмехнулся про себя. Возможно, маленький волчонок впервые ощутил нежность и аромат женщины и не знал, что делать. Наложница проявила чрезмерную активность, что так напугало его, что он сбежал посреди ночи.

Чем больше я об этом думал, тем забавнее становилось. Я погладил его по голове и поддразнил: «Как принц, ты должен иметь потомство. Это также предмет для изучения. Когда будет время, сходи в библиотеку и найди книгу о эротических секретах. Не позволяй братьям над тобой смеяться».

Сяо Ду отпрянул от моей руки, словно обжёгшись, и долго молчал. Только я собирался сказать ему, чтобы он ушёл, он лёг и, приподняв мои одеяла, заполз внутрь. Я был ошеломлён, не ожидая от него такой дерзости. Сяо Ду свернулся калачиком, прижимаясь ко мне, всё ещё сжимая одной рукой мой ремень, с головой, зарывшейся под одеяло, виднелись только глаза.

«Дядя... не прогоняй меня. Отец приказал мне завести ребёнка от одной из моих наложниц, чтобы это принесло удачу и излечило мою болезнь, но я ещё не взрослый...»

Я вдруг понял и расхохотался — этот парень ещё даже не эякулировал, он даже не настоящий мужчина.

Зависимость этого волчонка от меня не обязательно плоха. Я начал думать, что в будущем найду возможность познакомить его с женщиной, которую я выбрал, и тогда мы станем парой, и я смогу контролировать его ещё сильнее.

Сяо Ду, не подозревая о моих мыслях, приглушенным голосом выразил свое недовольство: «Королевский дядя!»

Я перестал смеяться и посмотрел на Сяо Ду рядом со мной. Мне показалось совершенно неуместным, что мы вдвоем сидим на одной кровати. Я уже собирался встать, но почувствовал головокружение, поэтому пришлось прилечь и вздремнуть.

Дыхание у моего уха постепенно стало ровным и долгим, и Сяо Ду, казалось, заснул, но я ворочался с боку на бок, не в силах заснуть. С тех пор, как я отрёкся от престола, я ни с кем не спал, а температура тела этого парня была настолько высокой, что я обильно потел. Как я мог терпеть, когда кто-то так тревожил мой сон? Я безжалостно пнул Сяо Ду, и тот вздрогнул, сел и поджал ноги. В воздухе тут же повис слабый запах рыбы.

Я, конечно, знаю, что это за запах; полагаю, его спровоцировала наложница, чего раньше никогда не случалось.

Я не стал его ругать. Я приподнял одеяло и спокойно сказал: «Поторопись и уходи. Смотри, чтобы тебя не увидели евнухи».

Сяо Ду оставался неподвижен, его голос был чрезвычайно хриплым: «Дядя, мне только что... приснился сон».

Что это ещё может быть, как не мокрый сон? Я нетерпеливо махнул рукой: «Не рассказывай, я не хочу этого слышать».

«На днях... когда отец был на тебе, он тоже искал секса?»

У меня все сошло с ума, я пришел в ярость и ударил его по лицу: «Как ты смеешь!»

Я столкнул Сяо Ду с кровати, и он закрыл щеку рукой. Он встал и отступил на несколько шагов.

Я сел и холодно крикнул: «Убирайся! Никогда больше не ищи меня!»

Сяо Ду молчал, его изумрудно-зелёные волчьи глаза были устремлены на мою грудь. Я взглянул в бронзовое зеркало напротив и увидел свою шёлковую ночную рубашку полураспахнутой, а на шее – лёгкий румянец, оставленный Сяо Лань.

Сын Сяо Ланя ясно видел мое позорное положение бессильного, свергнутого императора.

В порыве ярости я схватила чашку и швырнул в него. Сяо Ду получил удар прямо по голове, перевернулся, распахнул окно и выпрыгнул, мгновенно исчезнув в ночи.

Глава 5. Исполнение оперы

Возможно, я слишком сильно ударил его той ночью, потому что Сяо Ду больше не приходил к Ю Сытину, о чём я пожалел. Волк ещё даже не успел стать собакой, а я уже избил его так сильно, что он не узнал своего хозяина; всё это было напрасной тратой сил.

К счастью, Сяо Лань был очень занят после церемонии инвеституры. Теперь, когда императрица назначена, необходимо назначить наследного принца. Сяо Лань уже за тридцать, и у него четверо сыновей. Логично, что наследным принцем должен быть старший сын. Однако его старший сын, Сяо Юй, родился от наложницы, подаренной ему отцом. Он непослушный, раздражительный и властный. Его второй сын, Сяо Цзин, и третий сын, Сяо Мо, — близнецы, рожденные от королевы, на которой он женился, будучи принцем. Один капризен и ревнив, а другой молчалив и сдержан. Они подчиняются только второму сыну. Его четвертый сын, Сяо Юань, — девочка. Младший — Сяо Ду, волчонок с варварской кровью. Ни с одним из них нелегко справиться. Более того, императрица только что была назначена и еще не зачала. Конечно, она не готова сейчас назначать наследного принца. Однако Сяо Лань не станет назначать наследником престола королевства Мянь потомка принцессы из другой страны, чтобы не посеять семена беды. Это головная боль. Министры обсуждают это, и у Сяо Лань нет времени обращаться ко мне.

Воспользовавшись этим, я тайно приказал своим стражникам проникнуть в Шесть Дворцовых Бюро и установить там своих пешек, готовясь к будущему возвращению. Сяо Лань пристально следил за придворными чиновниками и, не желая их тревожить, отправил тайное письмо своему дяде по материнской линии, Бай Яньчжи, маркизу Северо-Запада, который находился за тысячи миль отсюда. Семья Бай была могущественной и влиятельной, обосновалась в Цзичжоу, охраняя северную границу и командуя 30-тысячным элитным войском. После того, как меня вынудили отречься от престола, я находился под домашним арестом во дворце и не мог рассказать Бай Яньчжи о своём истинном положении. Поэтому он не стал действовать опрометчиво, сославшись на нападения варваров на границе, и даже пропустил церемонию интронизации Сяо Ланя. Сяо Лань был слишком далеко, чтобы что-либо сделать с Бай Яньчжи, как и с этим опытным чиновником, служившим при трёх династиях. У Бай Яньчжи была глубокая связь с моей матерью и её братом. Мы, дядя и племянник, сражались бок о бок на поле боя, и нас связывала крепкая дружба, которая превосходила узы между правителем и подданным. Я верил, что он не будет сидеть сложа руки, когда я дошёл до такого состояния. И действительно, три месяца спустя я получил ответ от Бай Яньчжи:

Он отправил своего младшего брата, министра Бай Чэня, в столицу Мяньцзин с данью. Однако путешествие было долгим, и дорога до Мяньцзина заняла несколько месяцев.

Я сохранял спокойствие и терпение, плетя сети во дворце в ожидании. Время пролетело незаметно, и, не успел я оглянуться, как наступило начало следующего года. Вопрос о назначении наследного принца всё ещё оставался нерешённым. Во дворце состоялась грандиозная церемония стрельбы из лука, во-первых, чтобы почтить Хоу И и встретить Новый год, а во-вторых, чтобы принцы могли продемонстрировать своё мастерство. Все сыновья знатных особ также могли принять в ней участие или понаблюдать.

Даже меня, отставного императора, пригласили впервые.

На самом деле, мне не очень хотелось идти. Было ужасно холодно, да и здоровье у меня не очень хорошее; ветер я бы не выдержал.

Пока носилки качались и шатались, я всё ещё сжимал в руках грелку, закутавшись в меховую накидку из снежной лисы, лёжа на мягких подушках, не желая двигаться. Лишь услышав далёкий свист стрелы, пронзившей небо и пробудившей воспоминания о былых сражениях, я поднял усталые веки и выглянул из-за занавески. Вот это да! Дворцовые башни в охотничьих угодьях Северных ворот были полны народу, ещё более суетливого, чем когда я участвовал в церемонии стрельбы из лука много лет назад. На самой высокой площадке уже сидели Сяо Лань, его императрица и наложницы. Красно-золотые зонтики с кисточками жгли глаза, поэтому я опустил взгляд и, поддерживаемый евнухом, поднялся по ступеням.

«Почётный император прибыл!» — крикнула мне дворцовая служанка, приветствуя меня скрипучим голосом. Сяо Лань осталась сидеть, а группа женщин встала и присела в реверансе. Похоже, они не восприняли меня, свергнутого императора, всерьёз. Мне было лень изображать вежливость, поэтому я кивнул и сел на специально приготовленную для меня возвышенность, несколько раз кашлянув в рукав.

Сяо Лань повернул голову и посмотрел на меня, его взгляд скользнул по мне, словно он хотел сорвать с меня толстую одежду. Я холодно отвел взгляд и посмотрел вниз, на охотничьи угодья. Его голос неожиданно донесся до меня на ветру: «Ваше Величество, ваша лисья шуба великолепного цвета, она делает вас сияющей, а ваша белоснежная кожа – словно ледяная скульптура».

Эти слова не были сказаны мне, но они ощущались, как заноза в моей спине, и мне просто захотелось снять этот лисьий плащ и немедленно сжечь его.

«Если Вашему Величеству понравится, я прикажу дворцовым слугам сделать его завтра».

«Очень хорошо, давайте сделаем его в том же стиле, что и плащ из лисьего меха, который носит почетный император».

Я взял чашку, сделал глоток крепкого чая, прополоскал рот и сплюнул тошноту обратно в чашку. Затем я грохнул чашкой об пол и впал в ярость: «Этот чай отвратительный! Помогите мне вылить его!»

Я знал, что Сяо Лань, должно быть, все это видел, и насмешливо ухмылялся.

Евнух выполнил приказ. Когда чашку поставили на стол, стол задрожал. Я поднял глаза и увидел девять орлов, несущих золотые вышитые шары, взмывающие в небо. Затем я услышал оглушительный барабанный бой, и ворота распахнулись. Несколько человек выехали верхом и пустили стрелы в орлов. Несколько стрел пронзили облака и солнце.

Я был заворожён, и сцена моего первого участия в церемонии стрельбы из лука и верховой езды промелькнула перед моими глазами, и меня охватила меланхолия. Тогда мы с братьями ещё не были тронуты испытаниями войны, были группой озорных юнцов. Я и представить себе не мог, что годы спустя мы восстанем друг против друга, сражаясь как солдаты. За исключением Сяо Ланя, все мои братья стали ступенями на моём пути к трону, превратившись в груду костей, погребённых под этой императорской землёй у меня под ногами.

Даже если бы я все еще умел ездить верхом и стрелять из лука, у меня не было бы братьев, которые могли бы со мной соревноваться.

Интересно, кого похоронят следующими — Сяо Лань или меня?

Пока я думал об этом, мой взгляд скользнул по офицерам и солдатам, занимавшимся верховой ездой внизу. Я увидел человека, несущего знамя Хоу И, поражающего солнце, который выезжал один, а за ним следовали несколько юношей. Их волосы были собраны сзади, а на головах красовались повязки, которые имели право носить только принцы. Глаза их были прикрыты вуалями, а сами они были одеты в разнообразные наряды для верховой езды со сверкающими чешуйчатыми доспехами.

Впереди меня неслась фигура в серебряном ковбойском костюме. Я услышал, как дворцовая служанка рядом со мной прошептала: «Ваше Высочество!» Затем я увидел, как юноша поднялся с седла, встал в стремя и плавным, грациозным движением сел верхом на коня, неудержимо. Он снял со спины длинный лук, наложил стрелу и выстрелил. Каждая стрела с белым оперением сверкала, словно молния, устремляясь к орлу, кружащему высоко в небе с вышитым золотым вороном. Неожиданно, словно из ниоткуда, появилась стрела с черным оперением, пронзив строй белых стрел и поразив голову орла.

Когда орлы, несущие шары, стремительно падали с неба, раздался резкий крик. Я посмотрел вниз и увидел, как императорское знамя развевается на яростном ветру. Из-за знамени выскочила фигура в чёрных доспехах, соскочив со стремени и опустившись на колени в седло. Резким движением он натянул тетиву, и в одно мгновение более десяти стрел с чёрным оперением пронзили облака и солнце, сразив всех девятерых орлов. Серия движений была выполнена одним плавным движением, властным и непринуждённым, как смелый мазок чернил, захватывающим дух и вселяющим благоговение.

Когда золотые вороны упали на землю, он вытащил лук и осадил коня, взяв на себя инициативу и оставив остальных князей позади. Он объехал охотничьи угодья, а его конь и люди встали в центре. Одной рукой он поднял императорское знамя и, повернув голову, посмотрел на трибуны под внимательными взглядами толпы.

Его гордая осанка верхом на коне напоминала осанку демонического бога, тонко выдавая ауру, не по годам свойственную ему.

В этом году Сяо Ду исполнилось всего пятнадцать лет. Он хранил молчание, пока не прославился, отобрав всё внимание у старшего принца.

Я был втайне удивлен и почувствовал, как по моему позвоночнику пробежал холодок.

Сегодняшнюю победу в соревнованиях по стрельбе из лука можно охарактеризовать как рискованный и нетрадиционный подход. Будь я на его месте, я бы никогда не стал привлекать к себе столько внимания и не навлекал на себя такую зависть. Однако, боюсь, Сяо Лань и другие министры не могут игнорировать его как пятого сына.

Поэтому надо сказать, что это хорошо.

Пора наладить отношения с этим маленьким волчонком, иначе он затаит на меня обиду за ту пощечину.

Я опустил голову и отпил чаю, размышляя, что делать. Одних ласковых слов и уговоров, пожалуй, будет недостаточно; у мальчишек в этом возрасте очень сильное чувство гордости, поэтому мне придётся сделать ему хороший подарок. Я задумался на мгновение, а затем достал окровавленный нефритовый кулон, который всегда носил на теле. Когда я был императором, у меня было много сокровищ, но теперь это было единственное, чем я мог похвастаться.

С наступлением ночи церемония стрельбы из лука подошла к своему торжественному завершению, а банкет королевской семьи, проходивший в саду Фухуа, только начинался.

Я не хотел видеть Сяо Лань и своих бывших министров и изначально собирался притвориться больным, чтобы не идти, но, чтобы поговорить с этим волчонком Сяо Ду, я всё же сел в носилки до сада Фухуа. Дорога от Северных ворот до сада Фухуа была долгой, и я был сонным и почти заснул, когда мы приехали. Я прибыл последним; все императорские родственники и вельможи уже заняли свои места.

Евнухи помогли мне спуститься с носилок и пригласили во дворец. Сяо Лань восседал на высоком месте на ступенях, а по обе стороны от него сидели наложницы и императрица, а принцы и приближённые министры сидели на сиденьях по обе стороны.

Сев, я сразу же заметил среди принцев Сяо Ду и понял, что всего за полгода он претерпел разительные перемены.

Хотя он сидел на земле, было заметно, что он стал гораздо выше и прямее, чем прежде. Чёрное одеяние с узорами в виде питона и малиновая юбка подчёркивали его внушительную наружность, заставляя даже красавца наследного принца Сяо Юя, стоявшего рядом с ним, бледнеть рядом. Черты смешанной расы теперь отчётливо проступали на его лице, придавая ему резкие мужественные черты и делая его необыкновенно красивым. Брови были выдающимися, а глазницы глубоко посаженными. Длинные, узкие голубые глаза были скрыты тенью, что придавало ему загадочный, трудночитаемый вид.

Я долго смотрел на него, но маленький волчонок опустил веки, поджал тонкие губы и, казалось, не желал обращать на меня внимания.

— Тсс, ты всё ещё злишься? Ты довольно упрямый, да?

Это была просто пощёчина. Как я, его дядя-король, мог дать ему сдачи?

,

Я насмешливо улыбнулся, и евнух подошёл и налил вина. Все подняли кубки, чтобы выпить за Сяо Лань, восхваляя принцев за их впечатляющее выступление на церемонии стрельбы из лука и говоря, что у династии Сяо были достойные преемники. В глубине души я проклял Сяо Лань, проклиная её бездетность и отсутствие потомства.

Я не осмелился выпить вина. Хотя маловероятно, что Сяо Лань отравит меня на семейном банкете, я унизил его перед его сыном несколько месяцев назад. Не было никакой гарантии, что это не ловушка, и мне следовало быть осторожным. Я лишь облизал губы, прежде чем вылить весь кубок вина в рукав и приказать евнуху налить мне ещё. После нескольких раундов выпивки и еды чиновники начали болтать, якобы избегая политических тем, но деликатно переводя разговор на назначение наследного принца. Наложницы, не желая отставать, каждая нашла способ похвалить своего отпрыска. Семейный банкет был бурным событием, полным скрытых мотивов. Сяо Лань, однако, держался в стороне, казалось бы, отстранённый от всего этого хаоса. Хотя его усыновила мать старшего принца, наложница Ли, приёмная мать не была его родной матерью. Она не обращала внимания на этого чужака, заботясь только о своём сыне.

Глядя на высокомерное и подлое лицо Сяо Юя, такое же, как у его матери, я не мог не пожалеть Сяо Ду.

Если отбросить его прошлую прямоту, этот маленький волчонок на самом деле весьма мил.

Что касается назначения наследного принца, то, будучи низложенным императором, я, естественно, не мог вмешиваться в пир. Я лишь составил план в своем сердце и был полон решимости тайно помочь Сяо Ду взойти на трон. Сяо Ду, станет ли встреча со мной твоей удачей или несчастьем, ты увидишь сам. Возможно, почувствовав, что я смотрю на него, Сяо Ду искоса взглянул на меня, наши взгляды на мгновение встретились, и он быстро отвел взгляд. Он поднял чашу с вином, сделал глоток, а затем запрокинул голову, чтобы выпить. Внезапно, словно испытывая жажду, он быстро выпил несколько чаш подряд, румянец поднялся до ушей. Он сжал кулак ко рту и дважды кашлянул.

Я покачал головой и мысленно усмехнулся. Он не выдерживает и всё равно пьёт безрассудно. Почему у него нет в этом отношении таланта варваров?

«Почему почетный император не обедает? Разве у вас совсем нет аппетита от тех деликатесов, которые я специально приказал приготовить?»

В этот момент голос Сяо Ланя прервал мои мысли.

Я лениво облокотился на стол, подперев подбородок локтем, и небрежно ответил: «Нет, я очень устал и у меня болит голова. Я совсем не голоден. Что насчёт того, что Ваше Величество позволит мне вернуться и отдохнуть пораньше?»

Министры, когда-то подчинявшиеся мне, но теперь восставшие против Сяо Ланя, смотрели на меня с жалостью, несомненно, оплакивая падение некогда пылкого молодого императора. Я усмехнулся про себя. Когда-нибудь, вернувшись на трон, я первым делом отрублю головы этим евнухам. Нет, одного лишь обезглавливания будет недостаточно; мне придётся подвергнуть их смерти тысячью порезов.

Сяо Лань с большим интересом оглядел меня, а затем хлопнул в ладоши. Вошла группа дворцовых служанок, две из которых возглавляли её, несли ярко-красные, роскошные театральные костюмы с узорами из пламени, символизирующими Сихэ, – именно такие я носила раньше.

У меня сразу же возникло дурное предчувствие. И действительно, дворцовые служанки вручили мне костюм. Сяо Лань улыбнулся и сказал: «Я слышал, что почётный император любит петь в опере по ночам, исполняя роль Сихэ, молящегося о хорошей погоде и обильном урожае в Великом Мяньском королевстве. Все во дворце говорят, что почётный император очень хорошо поёт. Интересно, не соизволит ли почётный император выступить передо мной и моими любимыми министрами?»

Я нахмурился и холодно посмотрел на него. Сяо Лань поставил чашу с вином: «Должен ли почетный император сам переодеваться?»

Едва он закончил говорить, как несколько дворцовых служанок схватили меня и поспешно сорвали с меня плащ из лисьего меха, верхнюю одежду и нижнюю одежду. На виду у всех они раздели меня догола, оставив только одежду. Затем они надели на меня театральные костюмы. У меня не было сил, и я не мог сопротивляться даже нескольким женщинам. Я боролся, пока не покрылся потом и почти не потерял сознание. Затем они силой наложили на меня румяна, надели на меня женские головные уборы и серьги и вытолкнули меня на середину банкетного зала. Я упал на землю и начал неудержимо кашлять.

В банкетном зале на мгновение воцарилась тишина: никто не ожидал, что Сяо Лань устроит такую сцену.

«Хлоп, хлоп, хлоп». Кто-то первым захлопал в ладоши, нарушив тишину. Это был голос старшего принца, Сяо Юя. «Я слышал, что наш дядя-король необыкновенно красив. Я не ожидал, что он будет таким очаровательным в костюме актёра. Увидеть – значит поверить».

Я поднял веки и посмотрел на него покрасневшими глазами. Сяо Юй, испугавшись моего взгляда, перестал улыбаться. Мой взгляд невольно скользнул по Сяо Ду, но я обнаружил, что он смотрит не на меня, а крепко сжимает бокал с вином, его лицо покраснело, а костяшки пальцев побелели.

Я закрыл глаза, уперся в землю и едва смог встать. Я выдавил улыбку сквозь стиснутые зубы, взмахнул рукавом и громко пропел: «Приказываю Сихэ замедлить колесницу и смотреть на гору Яньцзы, не спеша…»

Хотя отставной император и назывался отставным императором, его статус не был выше императорского. Сяо Лань заставил меня петь, так что у меня не было другого выбора, кроме как петь.

Сяо Лань, унижение, которое я пережил сегодня, будет вознаграждено сторицей в будущем.

Когда песня закончилась, банкетный зал наполнился громом аплодисментов, но для меня это прозвучало как погребальная барабанная дробь.

Я тяжело дышал и кашлял кровью, прежде чем Сяо Лань наконец отпустил меня. Дворцовые служанки помогли мне сесть в носилки и, прежде чем уйти, налили мне целый кувшин вина. Это было вино из оленьей крови, очень крепкое и раздражающее. Я лежал в носилках какое-то время в оцепенении, а потом почувствовал, как всё моё тело горит, кровь кипит, и я весь дрожу.

После отречения я вёл уединённый образ жизни, долгое время воздерживаясь от секса. Не в силах удержаться, я залез в трусы и начал медленно мастурбировать. Но действие алкоголя было слишком сильным, да и болезнь тоже, так что сил даже на мастурбацию не было. Мои дрожащие и слабые пальцы некоторое время разминали кончик члена, но я не чувствовал никаких признаков эякуляции. Наоборот, жжение становилось всё сильнее и сильнее.

Я прикусил рукав, чувствуя себя униженным и злым. Мне просто хотелось, чтобы дворцовая служанка выплеснула свой гнев. Я протянул руку и приподнял занавеску паланкина, желая увидеть, как далеко я от Ю Си Тин. Но, оглядевшись, я увидел, что дворцовые переулки были глубокими и узкими. Где же путь обратно в Ю Си Тин?

Я вздрогнул и крикнул дворцовым слугам, которые несли носилки: «Вы пошли не по той дороге! Куда вы идете?»

«Доложив об этом почетному императору, проследуйте в его опочивальню».

«Как ты смеешь... отправь меня обратно!» Я схватился за занавеску паланкина, шатаясь всем телом, и скатился с паланкина на холодную, морозную булыжную мостовую. У меня закружилась голова, мысли затуманились. Внезапно я услышал издалека приближающийся топот копыт. Я едва успел приподнять веки и увидел человека, скачущего ко мне, словно ветер. Он ловко натянул поводья и спешился, его жёсткие подошвы сапог издали чистый, холодный звук, ударяя по камню. Мужчина подбежал ко мне, схватил и поднял.

«Пятый...Пятый принц!»

«Посмотрим, кто осмелится его забрать».

Услышав хриплый голос мальчика, переживающего период полового созревания, я почувствовал, как меня накрыла волна облегчения, и потерял сознание.

Глава 6 Осечка

В оцепенении я упал на диван. Знакомый запах бензоина ударил мне в ноздри от постельного белья. Вокруг было тепло и по-весеннему. Казалось, я нахожусь в своей спальне, в темноте. Кто-то схватил меня за лодыжку и помог снять ботинки. Я был в оцепенении, не в силах понять, сон это или явь. Низ живота пылал жаром. Я инстинктивно потянулся и схватил рядом стоящего человека за рукав, невнятно крикнув: «Лян Шэн, иди и прислуживай мне в постели!»

Лян Шэн был моим любимым евнухом. Я отдавал ему предпочтение чаще, чем любой из моих наложниц. Его телосложение было не женским: он был стройным и худым, но его мастерство в постели было очень приятным. Он всегда умел заставить меня почувствовать себя сильным, что было гораздо интереснее, чем те нежные и робкие наложницы. Жаль, что он не был женщиной и не мог родить мне сына, иначе я бы непременно сделал его наложницей.

Мужчина рядом со мной перестал снимать с меня сапоги, и на какое-то время воцарилась тишина. Я слышал лишь его слегка прерывистое дыхание, словно пламя, потревоженное молью. Однако моё желание разгорелось ещё сильнее. Я нетерпеливо дёрнул его за рукав: «Лян Шэн, я же просил тебя прийти и обслужить меня в постели. Сколько раз мне это повторять? Раздевай меня побыстрее, мне так жарко…»

Пьяно бормоча, я с трудом открыл глаза. В тусклом, мерцающем свете свечей фигура передо мной казалась размытой, с тремя отчётливыми тенями. Я не мог разглядеть его черты, но чувствовал, что это Лян Шэн, тот Лян Шэн, которого Сяо Лань сжёг заживо вместе с моими наложницами; тот Лян Шэн, который снимал с меня сапоги и раздевал меня каждую ночь перед сном с тех пор, как я взошел на престол наследным принцем; тот Лян Шэн, который зажигал лампу и подавал мне ночной горшок, когда я просыпался.

«Лян Шэн... Лян Шэн, я... так сильно скучаю по тебе».

Императоры всегда славились своим непостоянством, но я действительно скучаю по Лян Шэну.

Я схватил его за запястье у края рукава, но он вдруг отдёрнул мою руку, чуть отступил назад и наклонился, чтобы снять с меня второй ботинок. Моя ступня лежала в его ладони, очень горячая и жгучая, как комок снега, который вот-вот растает.

«Что ты хватаешь меня за ногу? Хочешь, чтобы я тебя пнул?» Я растерянно рассмеялся, пнул его в грудь и прищурился. «Малыш Шэнцзы, почему бы тебе не раздеться и не сесть на меня? Мне что, учить тебя, как себя вести?»

Мужчина стоял неподвижно, словно пристально глядя на меня, его длинные костлявые пальцы крепко сжимали мою лодыжку.

«Малышка Шэнцзы, если ты будешь медлить, я разозлюсь». Я тяжело дышал, мой член болезненно затвердел. Я невольно попытался расстёгнуть одежду, но пуговицы на моей груди были очень хрупкими и крепкими. Пальцы были слишком слабы, и я не смог их расстёгнуть, даже после долгих попыток. Я сильно вспотел, поэтому мне пришлось поднять подол одежды до талии и снять шёлковые трусики. Это было поистине непристойно. Я император, и мне не следует раздеваться самому. Но Лян Шэн стоял как дурак.

Разъярённый и униженный, я с трудом сел, схватил его за ремень и рывком повалил на кровать. Застигнутый врасплох, он упал на меня, застыл на месте, не зная, что делать. Он больше не дразнил меня своей обычной ловкостью; его дыхание становилось всё более прерывистым, грудь тяжело вздымалась, а жар тела пылал, словно дрова в костре. Я учуял его запах – сырой, мужской пот, смешанный с сильным мускусом, словно запах самца в первой течке. Это не должен был быть запах евнуха вроде Лян Шэна, но я был слишком взволнован, чтобы сомневаться. Чем больше я вдыхал, тем суше становился мой рот, и я крикнул: «Быстро сними эту мешающую одежду и выброси её на сожжение!»

Мой крик наконец побудил Лян Шэна помочь мне расстегнуть одежду. Пальцы у него дрожали, и ему потребовалось некоторое время, чтобы расстегнуть мой воротник. Лёгкое прикосновение его жгучих пальцев к моей потной груди пронзило меня, словно искра, и я мгновенно вздрогнул, хрипло вздохнув. Я опустил взгляд и увидел свою кожу, настолько белую, что она почти ослепляла, на фоне кроваво-красного костюма. Мои набухшие соски дрожали и торчали в промокшей шёлковой рубашке, неприятно трясь о кожу. Я недовольно нахмурился и проворчал: «Иди дальше. Чего ты стоишь?»

Лян Шэн схватил мою майку и разорвал её. Тепло испарилось вместе с потом, и мне наконец стало немного лучше.

«Будь быстрее».

Я вытянул шею, закрыл глаза и уговаривал Лян Шэна сесть и обслужить меня, но внезапно почувствовал напряжение в нижней части тела, когда чья-то обжигающая рука схватила мой член. Я вздрогнул. Лян Шэн не снял с меня штаны; он уже позволил себе обслужить меня рукой. Прежде чем я успел рассердиться, я почувствовал, как он неуклюже гладит мой член вверх и вниз. Его хватка была странно сильной, совершенно лишенной техники, но грубые мозоли на его ладонях терлись о мой налитый кровью член через шелковые трусики, посылая волны удовольствия по низу живота, словно лесной пожар, заставляя мою кровь кипеть, а тело дрожать.

Я задыхался, сгибая ноги и невольно напрягая своды стоп, глубоко впиваясь пальцами в одеяло, словно загнанный зверь. Меня окутала тьма, и острая боль пронзила горло. Лян Шэн схватил мой кадык, перемалывая его клыками, словно сосал и лизал, готовясь к атаке. В голове промелькнул образ волка из моего сна. Я оттолкнул его, выдавив сквозь зубы несколько слов: «Как ты смеешь! Какая наглость!»

Лян Шэн, казалось, испугался и тут же отпустил меня, скатившись с кровати. Но как только он ослабил хватку, я задрожал и обильно кончил. Мои трусики промокли насквозь, и сперма стекала по бёдрам, пачкая кровать.

Моё тело было крайне слабым. После эякуляции я был измотан и совсем выбился из сил. Я успел только отдать приказ: «Принесите воды, чтобы омыть моё тело», — и уснул.

Когда я проснулся, солнце уже стояло высоко в небе.

Я вернулся в Ю Си Тин и лёг на кушетку. Как только я сел, голова пульсировала, во рту появился привкус алкоголя, а желудок скрутило от тошноты. Мне потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить унижение, которое я пережил прошлой ночью в Фу Хуа Тин, и то, как меня силой несли во дворец Сяо Лань, но я не мог вспомнить, что произошло после того, как я упал с носилок и потерял сознание. Я приподнял одеяло, чтобы проверить себя, и обнаружил, что на мне чистая ночная рубашка, а не театральный костюм. Я сел, не почувствовав никакого дискомфорта, поэтому вздохнул с облегчением. Я позвал слугу, чтобы тот помог мне прополоскать рот и умыться, переодеться и встать с постели перед завтраком.

Я попробовал каждый яд серебряной шпилькой, а затем взял свиток жуи. Нынешняя еда, конечно же, несравнима с той, что была во времена моего императорства. Сяо Лань открыто почитает меня как Отрекшегося Императора, так что ингредиенты сносные. Однако я всё ещё не могу привыкнуть к тому, что мне никто не подаёт еду, тем более что мне приходится лично проверять на яд. Я заставил себя откусить маленький кусочек, думая про себя: «Сяо Лань посмел так со мной обращаться на семейном банкете; эти льстивые чиновники не стали бы возражать, но если бы верноподданные министры и простые люди узнали о моей судьбе как Отрекшегося Императора после его отречения, всё, вероятно, было бы совсем иначе».

Я должен что-то сделать. Я не могу позволить Сяо Ланю разгуливать, иначе он рано или поздно перейдёт черту.

Я перевел взгляд на Шунде, евнуха рядом со мной. Большинство дворцовых слуг вокруг меня сейчас ненадежны, но Шунде – другой. У него есть младшая сестра, работающая в прачечной Императорского бюро гардероба, и брат с сестрой едва сводят концы с концами во дворце. Кроме того, у них на улице тяжело больная пожилая мать, живущая на их зарплату. Несколько месяцев назад я начал подкупать его старыми подарками, и Шунде молча их принимал. Он никогда не получит такой награды от нынешнего императора.

Я приказал Шунде распространить слухи среди своих коллег и донести их до двора, чтобы высшие чиновники оказали давление на Сяо Ланя, чтобы он следил за своими словами и действиями и не делал ничего, что противоречило бы Трем главным принципам и Пяти неизменным добродетелям, принятым мной, отставным императором.

Шунде слушал, но его взгляд все время задерживался на моей шее.

«На что ты смотришь?» — спросил я его. Шунде заикаясь пробормотал и протянул мне бронзовое зеркало. Я взглянул на него и тут же вздрогнул. На горле у меня был след от зуба, окружённый красным кольцом от сильного сосания, резко контрастирующим с моей бледной кожей. Я коснулся следа от укуса, и мои глаза потемнели. Само собой, это снова проделки Сяо Ланя. Внезапно я ничего не смог есть. Клейкий рисовый шарик во рту было нелегко ни проглотить, ни выплюнуть. Я несколько раз торопливо жевал, но впился зубом во что-то твёрдое, чуть не выбив зуб.

Я пошёл в кабинет один, выплюнул посторонний предмет и увидел, что это была кость с вырезанной на ней крошечной надписью. Прочитав надпись, я был поистине ошеломлён. Это была потрясающая новость! Пришли два моих дяди, братья Бай, и мало того, их сопровождала ещё одна группа людей…

Посланник крупнейшего варварского поселения — королевства Чи — прибыл, чтобы предложить королевству Мянь брачный союз.

Я завернул кость и вышел, намереваясь бросить её в озеро, но обнаружил, что оно уже покрылось толстым слоем льда. Неподалёку несколько принцев и дюжина дворцовых слуг резвились на замёрзшем озере, их фигуры были грациозны. Я не мог оторвать взгляда, но был озадачен и не видел среди них Сяо Ду.

Куда делся этот маленький волчонок?

Глава 7 Ночное погружение

«Ваше Величество, будьте осторожны, не простудитесь».

В этот момент на моё плечо опустилась тяжесть, когда на меня накинули плащ из белого лисьего меха. Инстинктивно я схватил его за руку, ошибочно думая, что это Лян Шэн накидывает плащ. Но быстро понял, что это не он. Я отпустил руку и взглянул на стоявшего рядом Шуньдэ. Он был красив, как и другие евнухи, но немногословен и, в конечном счёте, не так сообразителен, как Лян Шэн.

Я застегнул пуговицы на лисьем плаще и приказал Шунде пойти и расспросить ближайших дворцовых слуг о местонахождении Сяо Ду. В этот момент я услышал взрыв смеха, эхом разнесшийся по воздуху. Я увидел старшего принца, Сяо Юя, широко раскинувшего руки, с развевающимися рукавами, высокомерного и безудержного, словно парящая птица. Он и не подозревал, что, глядя на него, я замышляю сломать его незрелые крылья.

Он был довольно красив; среди принцев его черты больше всего напоминали Сяо Ланя, если не считать его фениксовидных глаз. В его взгляде всегда чувствовалась надменность и высокомерие, идеально соответствовавшие его изменчивому и непредсказуемому характеру. Если бы его действительно сделали наследным принцем, кто знает, насколько высокомерным он бы стал. Явно заметив моё присутствие, Сяо Юй неторопливо повернулся, прежде чем подойти ко мне, заложив руки за спину, и торжественно отсалютовал: «Приветствую, дядя-император. Я только что был в хорошем настроении и не заметил вас. Пожалуйста, простите меня».

«Наследный принц дальнозорок, его глаза смотрят только на солнце в небе, какое преступление он совершил?» Я до сих пор помню, что он сказал, когда меня унижали в суде Фухуа. Он небрежно улыбнулся и нарочно упомянул о своём поражении в состязании по стрельбе из лука.

Лицо Сяо Юя тут же исказилось, он пристально посмотрел на меня, отчётливо произнося каждое слово: «Я помню, как видел картину в кабинете отца. На ней мой дядя был изображён несравненной фигурой, а его катание на льду было поистине великолепным. Но теперь мой дядя так слаб, что я больше не могу видеть его великолепие. Какая жалость, какая жалость».

Его слова были одновременно двусмысленными и резкими, и я почувствовал, как по моему позвоночнику пробежал холодок.

Хотя другие принцы, как правило, не очень-то уважают меня в личной жизни, они, по крайней мере, умеют притворяться и не такие высокомерные, как Сяо Юй. Ха, высокомерный ты сопляк, я преподам тебе урок и покажу, что значит иметь проблемы со словами.

Я взглянул на коньки на его ногах, и на моих губах играла полуулыбка: «Неплохо. Я был отличным фигуристом, всегда занимал первые места на дворцовых соревнованиях по фигурному катанию. Здоровье у меня уже не то, что прежде, но технику я всё ещё знаю. Я заметил, что твоя техника сейчас немного подзабыла. Учитывая, что приближается конец года, а соревнования по фигурному катанию пройдут во время Весеннего фестиваля, времени осталось мало. Ваше Высочество, тебе нужно усердно тренироваться и больше не проигрывать».

Сяо Юй уже собирался уходить, когда услышал эти слова и замер.

Я рассмеялся и сказал: «Ты слишком медленно поворачиваешься. Встань на одну ногу и коснись земли кончиком лезвия, чтобы скользить быстрее».

Этот метод явно неправильный. Если он будет скользить таким образом, он, возможно, станет быстрее, но если он будет скользить слишком быстро, то только повредит ахиллово сухожилие.

Если во время соревнований что-то пойдет не так...

Но Сяо Юй не подозревал, что он был таким же амбициозным, тщеславным и одержимым победой. Видя, как легко катаются его два младших брата, он с некоторым скепсисом проехал круг, как я ему и посоветовал. Увидев, что это действительно работает, он был вне себя от радости. Прокатившись несколько кругов, он вернулся ко мне и, изменив свой высокомерный и грубый тон, попросил дать ему ещё несколько советов.

Я великодушно простил его и, несмотря на болезнь, снял лисью шубу, надел коньки и показал ему, как это сделать.

Хотя мои навыки катания на коньках немного поредели, возможно, из-за моей лёгкости, катание оказалось совсем несложным. Казалось, будто я иду по облакам, ветер обдувает ноги, а одежда развевается. Я кружился и танцевал, размахивая руками, словно ножами, и словно вернулся в молодость. Все аплодировали и приветствовали меня, восхваляя мою героическую осанку и небесный облик. Говорили, что я будущий император, о котором все мечтают.

Остановившись, я увидел, что несколько принцев и дворцовых слуг с удивлением смотрят на меня. Сяо Юй тоже был ошеломлён и не сразу пришёл в себя. Затем он вежливо попросил меня дать совет.

После некоторых наставлений Сяо Юй стал гораздо лучше кататься на коньках и относиться ко мне с большим уважением. Он даже формально извинился, сказав, что в другой раз пришлёт мне на дом какие-нибудь сокровища в знак уважения.

Я согласился и воспользовался случаем, чтобы поинтересоваться положением Сяо Ду. Сяо Юй злорадствовал: «Сегодня утром, когда он пошёл с нами поклониться Императору, он каким-то образом разгневал Императора, что привело его в ярость. Император лично дал ему двадцать ударов плетью и наказал, заперев его в комнате, чтобы тот поразмыслил над своими ошибками. Ему даже запретили кататься на коньках. Он действительно жалок».

Принца, которого порют, — редкое явление. Какую ужасную ошибку совершил этот маленький волчонок, чтобы заслужить такое?

Может быть, потому, что он отвлек внимание от других принцев на церемонии стрельбы из лука, помешав Сяо Ланю принять решение о назначении наследного принца? Или... может быть, этот маленький волчонок снова спас меня вчера?

«О? Где сейчас Пятый принц?» — спросил я.

«Конечно, он в Северном дворце», — недоуменно спросил Сяо Юй. «Почему, дядя, ты так беспокоишься о нём?»

«Конечно, нет. Мне просто любопытно, потому что он вам всем не нравится».

«Это хорошо. Дядя-император, пожалуйста, не общайтесь с ним слишком часто. Он очень упорный, но проклят злой звездой и легко навлекает на себя беду. Отец держал его во дворце только для того, чтобы использовать его для защиты от несчастий». Выражение лица Сяо Юя было неопределённым, и он пробормотал себе под нос: «Не понимаю, почему кто-то так оптимистично относится к этому проклятию с варварской кровью».

Меня осенила мысль.

После ухода Сяо Ду я расспросил дворцовых слуг и узнал, что Сяо Ду занял первое место в состязании по стрельбе из лука и верховой езде, что действительно значительно повысило его статус среди народа. Следует знать, что легенда о Хоу И, сбивающем солнца, является источником Великого государства Мянь, и все жители Мянь считают себя потомками Хоу И. Поэтому придворные чиновники также придавали большое значение выступлению принцев в состязании по стрельбе из лука и верховой езде. Сяо Ду сбил девять солнц одним махом, что, естественно, заставило людей считать его реинкарнацией Хоу И, человеком, предназначенным небесами. Сегодня утром, когда Сяо Лань отправился ко двору, несколько министров внезапно появились, чтобы поддержать Сяо Ду, особенно верховный жрец Фэй Янь.

Фэй Янь обладал значительным влиянием при дворе. Он был моим дальним родственником и когда-то был доверенным лицом моей родной матери, госпожи Юй. Именно он помог мне прийти к власти. Хотя Сяо Лань через свою наложницу госпожу Мэн контролировал остатки влияния моей приёмной матери, императрицы Мэн, при дворе, он не мог поколебать позиции Фэй Яня и его приближенных. Это объяснялось тем, что Фэй Янь был высокопоставленным чиновником, а высокопоставленные чиновники – представителями богов, а боги – высшими.

Теперь, даже если Сяо Лань и принцы не любят Сяо Ду, им все равно придется проявить уважение к Шэню.

Поразмыслив, я невольно почувствовал тайное везение. Если бы Сяо Ду не показал себя достойно на церемонии стрельбы из лука и верховой езды, он был бы метисом, которому не на кого было положиться. Если бы он снова и снова злил Сяо Лань, то, вероятно, всё обошлось бы не так просто, как заточение.

Нет, нам нужно найти возможность напомнить этому маленькому волчонку о необходимости быть ближе к Фэй Яню, чтобы он не испортил то, что у него есть.

В ту ночь я приказал Шунде приготовить лекарства и еду, а также мой личный нефритовый кулон, окровавленный, и отправил их. Но Сяо Ду, этот маленький волчонок, такой неблагодарный. Шунде сказал, что, когда он пришёл в спальню Сяо Ду в Северном дворце, Сяо Ду был без рубашки и переписывал божественные указы, а его спина была покрыта следами от кнута – жалкое зрелище.

Услышав, что это что-то от меня, он полностью проигнорировал. Он принял только нефритовый кулон, который Шунде силой засунул в оракул. Остальные вещи были возвращены нетронутыми, без просьбы Шунде передать хоть одно послание.

Что именно имеет в виду этот парень?

Ты принял нефритовый кулон, но не ответил. Ты всё ещё злишься?

А что, если он перестанет меня слушать в будущем?

Глубокой ночью я лежал в постели, размышляя об этом снова и снова, и чем больше я думал об этом, тем больше не мог заснуть, полный решимости пойти и увидеть Сяо Ду лично.

С тех пор, как меня поместили под домашний арест, шпионы Сяо Лань днём сковывали меня, из-за чего мне было трудно передвигаться, но ночью я совсем не чувствовал беспокойства. Когда-то я был императором и прекрасно знал тайные ходы дворца; я знал, какой путь куда ведёт. Чтобы предотвратить мой побег, Сяо Лань усиленно охранял все дороги, ведущие из дворца, но теперь императорская стража снаружи дворца больше не подчиняется моим приказам. Хотя я не могу сбежать наружу, передвигаться по дворцу несложно; однако, как только я выхожу из тайных ходов, это становится крайне опасно.

Перекинуться парой слов с Сяо Ду оказалось непросто. Доставить вещи к воротам было недостаточно; мне нужно было попасть в его спальню. Чтобы избежать подозрений, я отправил с собой Шундэ, а сам, переодевшись служанкой из прачечной Императорского гардероба, под предлогом доставки чистой одежды. И действительно, нам удалось проникнуть в Северный дворец, где жили принцы, и попасть в спальню Сяо Ду.

Я был настолько измотан поездкой, что шатался. Нести стопку чистой одежды было всё равно что нести тысячефунтовый камень. Я мог идти, только держась за стену. Добравшись до спальни Сяо Ду, я едва держался на ногах.

Я несколько раз постучал в дверь, но ответа не услышал. Внутри ярко горела свеча, и я увидел проплывающую мимо фигуру.

Я начал терять терпение и вытер рукавом пот со лба. Я снизошел  до того, чтобы нарядиться скромной дворцовой служанкой и прийти сюда специально, чтобы дать совет этому парню. Если он и дальше будет ко мне приставать, я сброшу его как пешку.

Я постучал ещё несколько раз, но ответа так и не последовало. Я просто толкнул дверь и тихо вошёл, но тут же услышал тяжёлое дыхание. Свет свечи был тусклым, в комнате было темно и мрачно. Я прикрыл рот и пошёл на звук ближе. В тусклом свете я увидел пергаментные свитки, разбросанные по всему полу, покрытые густо напечатанными мелкими иероглифами. Сяо Ду лежал лицом вниз на диване, выгнув спину, прислонив голову к стене. Его голая, сгорбленная спина была испещрена следами от кнута, всё ещё кровоточащими. Его медового цвета кожа была покрыта потом, мерцающим, как драконья чешуя, при каждом движении тела. Любой мог видеть, что он делает.

Мне было немного неловко, я не был уверен, стоит ли беспокоить этого маленького волчонка. В пятнадцать-шестнадцать лет он был на пике своих страстей, и, будучи наказанным заточением и не имея возможности вызывать наложниц, он неизбежно прибегнул к самоудовлетворению.

Тсс, это не могло произойти в неподходящий момент.

Пока я колебался, в самый неподходящий момент у меня заболело горло, и я не смог сдержать кашля.

У Сяо Ду перехватило дыхание. Он повернул голову и посмотрел на меня, тяжело дыша, а затем сказал: «Ты, иди и прислуживай мне в постели».

Я на мгновение остолбенел, а потом понял, что меня подсвечивали сзади, и этот парень меня не узнал.

Мне это показалось забавным, и я открыл рот, но, простудившись, не смог издать ни звука. Мне ничего не оставалось, как подойти, но прежде чем я успел дойти до кровати, Сяо Ду внезапно вскочил, схватил меня за руку и потянул на кровать. Этот маленький волчонок был невероятно силён, и я был застигнут врасплох, поэтому он прижал меня к земле.

Мой гнев вспыхнул. Кто вообще посмел так меня оскорбить? Но, несмотря на всю мою злость, я не мог издать ни звука и вырваться. Чьи-то руки схватили мою одежду и грубо сорвали её. С хрустом разрывающейся ткани обнажилась моя грудь.

«Ты!» – Сяо Ду тут же понял, что я не женщина, и его движения замерли. Я быстро высвободил руку и с силой ударил его по лицу. Не успел я даже вымолвить упрек, как закашлялась, задыхаясь. Сяо Ду так испугался, что скатился с кровати. Я сердито посмотрел на него, и Сяо Ду поспешно натянул одеяло на нижнюю часть его тела, опустившись на колени у кровати, не смея поднять головы: «Королевский... Королевский дядя!»

Я был так зол, что у меня всё затуманилось в глазах. Я приподнялся, прикрыл воротник и беспрестанно кашлял.

«Почему дядя-император здесь и одет таким образом?»

«Кхм-кхм, как я могу войти, если я не так одет?» Я глубоко вздохнул, изо всех сил пытаясь сдержать кашель. Мои аккуратно собранные волосы рассыпались, закрывая обзор. Со стороны Сяо Ду послышался шорох. К тому времени, как я снова завязал волосы, он уже надел ночную рубашку и потянулся затушить свечу. Комната мгновенно погрузилась во тьму.

Я нахмурился: «Зачем ты выключил свет?»

«Дядя, позволь мне помочь тебе подняться».

Как только Сяо Ду закончил говорить, он поднял меня за спину. Он быстро вытащил что-то из-под меня. Моя рука коснулась мягкой шёлковой ткани, и в мгновение ока он сунул это под диван. Затем он быстро ушёл, и в мгновение ока в комнате снова зажглась свеча.

Сяо Дучжэн сел передо мной, положив руки на колени, прикрывая низ живота. Лицо его было бесстрастным, ресницы опущены, голубые глаза мерцали тёмным светом, уши горели красным, но тон его был холодным: «Почему дядя-император пришёл так поздно?»

«Конечно, я пришёл проверить твои травмы». Мои веки дрогнули, и я решил примириться, подавляя гнев, и спросил: «Ты так блестяще выиграл соревнования по стрельбе из лука, за что отец тебя наказал? Это из-за меня?»

«Нет!» — выражение лица Сяо Ду изменилось, и он тут же возразил: «Это не имеет никакого отношения к дяде-императору. Это моя дерзость оскорбила отца! Дядя-император, уже почти рассвет. Вам лучше уйти поскорее. Мне ещё нужно засвидетельствовать почтение отцу утром».

Я вздохнул и улыбнулся : «Я знаю, что тебя наказали ради меня. Ты благодарный ребёнок, и я это запомню. Повернись и покажи мне свою спину».

Сяо сидел неподвижно, словно каменная статуя.

Что не так с этим волчонком?! Моё лицо потемнело: «Ду'эр».

Затем Сяо Ду сделал шаг назад, резко повернулся и молча спустил ночную рубашку до талии.

Эти двадцать ударов были нанесены с такой силой, что почти разорвали ему спину, оставив кожу содранной и кровоточащей.

Он лично принял меры... Сяо Лань был поистине безжалостен к своему сыну.

Я достал из-за пояса крем «Цзиньюй Шэнцзи», который привез из Шунде, нанес немного на кожу и нанес  на него.

В тот момент, когда я прикоснулся к его ране, Сяо Ду вздрогнул, его кожа и плоть натянулись: «Дядя... я и сам справлюсь».

Я усмехнулся и сильно шлепнул его: «Да ладно, у тебя руки такие длинные? Если больно, просто потерпи. Насколько серьёзна травма? Когда я сражался на поле боя, я получил множество травм, и все они были исцелены этой мазью для восстановления мышц «Золотой нефрит».

Сяо Ду долго молчал, ожидая, пока я закончу наносить мазь, прежде чем наконец выпалил: «Королевский дядя?»

Я почувствовал, что он не решается заговорить: «Хмм?»

«Кто такой Лян Шэн...?»

Глава 8. Тайные переговоры

На мгновение я остолбенел.

После смерти Лян Шэна его имя больше никто не упоминал.

Он был крошечным и ничтожным муравьём в огромной паутине власти этого дворца, безногой вороной, цепляющейся за моё увядающее дерево. Он умер, и всё; история не сохранит о нём ни слова, помнить его буду только я.

Откуда волчонок мог знать?

Может, это Сяо Лань? Неужели он наслаждается удовольствием, отняв у меня любимого и показав её своему сыну?

«Откуда ты узнал об этом человеке?» Мой тон был совершенно спокоен.

Сяо Ду повернулся ко мне спиной, отказываясь оборачиваться, его спина была прямой, как будто он смотрел в лицо грозному врагу: «Вчера вечером дядя-император был ужасно пьян... Он всё время дергал молодого евнуха и выкрикивал это имя. Этот человек был бывшим фаворитом дяди-императора?»

На мгновение я остолбенел, не помня, как когда-либо хватал дворцового слугу и звал Лян Шэна, но я был уверен, что прошлой ночью меня действительно спас этот маленький волчонок. Вырвать зуб из пасти тигра — это требует настоящей смелости.

Однако было действительно неловко, что этот пьяный, бессвязный бред стал свидетелем столь низкого уровня.

Думая об этом таким образом, я почувствовал себя немного смущенным: «Он всего лишь мелкий евнух, который служил мне много лет».

Сяо Ду стиснул челюсти и долго молчал: «Просто обслуживал?»

Меня озадачил обвинительный тон в его голосе. Я подумал, не был ли я вчера слишком пьян и не сделал ли что-то неподобающее человеку, которого принял за мелкого чиновника, и этот волчонок это видел? Подумав об этом, я тут же рассердился и смутился и холодно отчитал его: «Служу я ему или нет – это моё личное дело, и не тебе, младшему, об этом спрашивать».

«Ваш племянник не посмеет», — хрипло сказал Сяо Ду. Ещё до того, как я закончил наносить мазь, он внезапно встал, потянулся и накинул ночную рубашку. «Спасибо, что проделали весь этот путь ради меня, дядя. Я устал. Хотите что-нибудь ещё сказать, дядя?»

Ой, я забыл, волка нужно гладить по шерсти в правильном направлении.

Я подняла бровь и смягчил тон: «Сядь. Как я могу с тобой разговаривать, если ты стоишь ко мне спиной?»

Сяо Ду не двинулся с места: «Я... нахожусь в невыгодном положении».

Только услышав это, я вспомнил, что его только что прервали, и он, вероятно, ещё не успокоился. Он всё ещё был в пылу после такого испуга. Он действительно молод, полон сил и обладает исключительным талантом. Я вздохнул и небрежно сказал: «Ладно, сначала разберись с текущей проблемой, чтобы не навредить здоровью. Поговорим позже».

Сяо Дучуй сжал кулаки по бокам: «Королевский дядя».

Я несколько раз кашлянул и усмехнулся: «Почему ты ещё не уходишь? Хочешь, чтобы я тебе помог?»

Сяо Ду на мгновение застыл, словно не в силах больше выносить. Он огляделся, зашёл за ширму перед дверью, и вскоре послышалось его сдавленное дыхание. Видимо, не желая, чтобы старшие услышали звуки этого постыдного акта, он быстро и поспешно закончил, но долго сидел молча. Только когда меня уже клонило в сон, он вышел из-за ширмы.

«Дядя, выпей воды».

Я уже задремал, когда вдруг услышал рядом его голос. Резкий запах мускуса, смешанный со специфическим смрадом мужского разврата, ударил мне в ноздри, заставив чихнуть. Передо мной поставили чашку горячего чая. Я взял её и отпил. Подняв взгляд, я увидел Сяо Ду, уже одетого в меховой халат. Он сидел прямо, словно слушая лекцию высокопоставленного чиновника, но всё ещё опускал глаза, избегая смотреть мне в глаза. Я прекрасно понимал, что ему неловко от увиденного, и мысленно усмехнулся. Этот маленький волчонок был таким ранимым; он совсем не походил на тех диких и непокорных варваров из-за Великой стены.

«Дядя, что именно ты хочешь мне сказать?»

Я поманил его пальцем: «Иди сюда, чтобы нас никто не подслушал».

Сяо Ду повернул голову и неохотно придвинулся ближе. Я потянул его за воротник, наклонился к уху и сразу перешёл к делу: «Слышал ли ты, что на утреннем заседании суда первосвященник Фэй Янь предложил твоему отцу сделать тебя наследным принцем?»

Сяо Ду кивнул и понизил голос: «Так вот зачем вы пришли, императорский дядя?»

Я осторожно спросил: «Это хорошо. Есть какие-нибудь мысли?»

Сяо Ду слегка уклонился, капля пота скатилась по его угловатой скуле: «Дядя, пожалуйста, говори откровенно».

Видя, как он нервничает, я подумал: «Этот маленький волчонок не только лает, но и не кусается; он, вероятно, не осмеливается бороться за положение наследного принца».

Это было бы крайне плохо.

Я понизил голос: «Скажи мне, ты хочешь стать наследным принцем, взойти на трон и стать императором Великого Мяньского королевства?»

Глаза Сяо Ду сузились, зрачки слегка сузились. Я уловил проблеск тоски в едва заметном изменении выражения его лица, и улыбка невольно тронула мои губы. Он хотел этого; какой принц не мечтал бы стать императором? Очень немногие. Я мягко уговаривал его: «Если ты будешь хорошо слушать дядю в будущем, он позволит тебе воспарить до небес. Если ты станешь императором, обладающим верховной властью, никто не посмеет топтать тебя ногами. Ты сможешь повелевать ветром и дождём и получать всё, что пожелаешь».

«Ты можешь получить все, что хочешь?» — возразил Сяо Ду.

«Это естественно».

У Сяо Ду кадык дернулся: «Тогда где они?»

Я был несколько удивлён, но потом понял. «То же самое и с людьми. Стоит тебе стать сильным, и любой будет у тебя под рукой». Я помнил о его гордости молодого человека, только начинающего испытывать любовь, но не мог сдержать интереса. Я сдержался, но всё же не удержался и спросил: «Дуэр... скажи мне, кто тебе приглянулся? Я найду способ тебе помочь».

Сяо Ду взглянул в сторону, на его лице отразилось недовольство, но не гнев: «Императорский дядя не может мне помочь».

«Может ли эта женщина быть в гареме твоего отца?»

«Дядя, потом узнаешь».

«Если ты не хочешь об этом говорить, это тоже нормально». Я покачал головой. Подростковый возраст — время повышенной чувствительности; одно неверное движение, и я наступлю этому волчонку на хвост. Поэтому я сменил тему. «С этого момента тебе следует проводить больше времени с Фэй Янь наедине, но не слишком привлекать к себе внимание. Когда будет время, сходи в Храм Богини у западных ворот императорского города, чтобы помолиться и погадать; Фэй Янь часто туда ходит. Усердно тренируйся кататься на коньках и постарайся снова занять первое место на Празднике Весны. Если будут вопросы, приходи ко мне ночью. И ещё, будь осторожен с Сяо Юем и впредь будь осторожен в своих действиях. Больше не зли отца; просто делай то, что ему угодно».

Сяо Ду кивнул: «Я запомню ваши слова, Ваше Величество».

Я рассмеялся. Неважно, глупые они или нет, главное, чтобы у них были желания и чтобы они были готовы слушать.

«Тебе нравится нефритовый кулон, который я тебе подарил?» Я с удовольствием отпил чаю. «Этот нефритовый кулон я храню при себе. Моя родная мать ходила за ним в храм богини. Я ношу его уже десять лет. Я дарю его тебе, чтобы он отгонял зло и приносил удачу. Если ты увидишь, что цвет крови на нефритовом кулоне потемнел, это означает, что случится кровавая катастрофа. Ты должен быть осторожный во всём, что делаешь».

Сяо Ду опешил, снял с пояса нефритовый кулон и сжал его в руке: «Такая важная личная вещь, и мой дядя-король действительно подарил мне ее?»

Я знал, что маленький мальчишка, вероятно, невероятно тронут, но это был всего лишь предмет, для меня ничего не значащий. Я сказал себе: «Береги его и не потеряй». Потом посмотрел на небо и увидел, что только-только начало светать. Я сказал: «Ладно, уже почти рассвет. Мне пора идти».

Я встал с дивана, но почувствовал головокружение, когда вставал. Сяо Ду бросился мне на помощь. В этот момент издалека послышались шаги, мгновенно достигнув дверного проёма, и пронзительный голос пронзил воздух:

«Пятый принц, Его Величество прибыл в Северный дворец».

Сердце у меня ёкнуло. Сяо Ду отреагировал невероятно быстро, прошептав мне на ухо: «Дядя, извините за вторжение». Затем он отнёс меня на кровать, полностью укрыл одеялом, распустил мои волосы, разложил их по подушке и, сняв верхнюю одежду, быстро скользнул под одеяло. От выходок этого маленького волчонка мне захотелось неудержимо закашляться. Я попыталась открыть рот, чтобы сдержать звук, но он тут же прикрыл его рукой и начал заниматься сексом, как будто бы благопристойно. Мне хотелось задушить этого маленького волчонка, но в отчаянии у меня не было другого выбора, кроме как подчиниться его нелепым действиям.

«Пятый принц?» — позвал евнух у двери. Сяо Ду проигнорировал его, продолжая тяжело дышать, отчего кровать громко скрипела, и шум был почти невыносимым. Евнух, должно быть, что-то увидел в щель, потому что быстро исчез. Только тогда Сяо Ду отпустил мой рот и помог мне встать с кровати.

Я только что покинул дворец Сяо Ду, когда прибыл Сяо Лань.

Я услышал выговор Сяо Ланя в коридоре. Он спросил Сяо Ду, почему тот занимается сексом с наложницей, находясь под домашним арестом. Сяо Ду промолчал. Я мог сказать, что после церемонии стрельбы из лука Сяо Лан стал ценить своего сына гораздо больше. Лучшим доказательством было то, что он дал Сяо Ду двадцать ударов плетью, а затем лично навестил его. Сяо Лан лишь наказал его ещё двумя днями домашнего ареста и не упомянул о вчерашнем инциденте, когда он пытался заставить меня пойти к нему во дворец, но Сяо Ду остановил его. Это меня успокоило. В конце концов, Сяо Ланю не хватило бесстыдства показать сыну свою извращённую похоть ко мне.

И я, конечно, не могу сидеть сложа руки и ждать своей гибели.

Глава 9 Зловещие знаки

Слухи, распространившиеся из Шунде, со скоростью лесного пожара распространились по всему императорскому двору, и люди начали обсуждать слухи о том, что нынешний император плохо обращается с отставным императором и запирает его в своих покоях.

Я – наследник Великого Царства Мянь, возвещенного миру моим мудрым и могущественным отцом, молодым императором, который привёл свои войска к победе над варварскими племенами. Хотя Сяо Лань и управлял Императорской Гвардией благодаря влиянию семьи Мэн, он не может стерпеть такого позора. Он расширил мои полномочия и даже позволил мне ненадолго появиться при дворе, чтобы доказать, что он не причинил мне вреда, но это лишь увеличило число наблюдателей за мной.

Я знал, что это не продлится долго. Сяо Лань не согласился бы жить в тени меня и моих дружков; он постепенно поглотил бы весь двор. Если бы я не предпринял искусных маневров против него, он в конце концов вычеркнул бы меня из истории Великого Королевства Мянь. Моя неудача была вызвана моим высокомерием и беспечностью. Мне не следовало недооценивать Сяо Ланя, эту ядовитую змею, скрывающуюся в тени, которая позволила ему укусить меня за горло, что и привело к такому положению.

После того, как я дал Сяо Ду совет, он действительно связался с Фэй Янем наедине. На празднике Весны Фэй Янь передал Сяо Ланю божественное предсказание Хоу И, что дало ему ещё больше возможностей бороться за место наследного принца. Я знал о властных амбициях Фэй Яня, но ещё больше я знал о его невыразимой тайне: как только его связь с моей родной матерью раскроется, он падёт с пьедестала и станет грязным смертным. Мы проверяли друг друга и потому помогали друг другу.

До Праздника Весны осталось чуть больше полумесяца. Сяо Юй и Сяо Ду часто приходят ко мне за советами по технике катания на коньках. Однако один из них открыто приходит днём, а другой пробирается ночью, так что они никогда не сталкиваются друг с другом.

Но в тот день, обучая Сяо Юя, я заметил, что маленький волчонок Сяо Ду наблюдает за мной издалека. Я забеспокоился, что он освоит неправильные приёмы, поэтому ночью внимательно следил за волчонком.

И действительно, Сяо Ду исполнил позу, которой я научил Сяо Юя, и сделал это с огромным усилием, словно соревновался с кем-то. Его коньки почти разрезали лёд озера, и каждый поворот издавал резкий звук. Наблюдая за его ловкостью, я невольно крикнул ему остановиться. Отвлекшись, Сяо Ду внезапно тяжело упал на лёд озера, приземлившись на колени. Ему потребовалось некоторое время, чтобы подняться и вернуться ко мне в растрепанном виде. Его высокие сапоги из крокодиловой кожи были пропитаны кровью.

Я бесстрастно взглянул на них: «Закатай штаны и дай мне взглянуть».

Сяо Ду ответил тем, что наклонился, расстегнул коньки и закатал брюки, обнажив ушибленные и кровоточащие колени.

К счастью, это была лишь поверхностная травма: она не затронула кости и сухожилия.

Я втайне возрадовался. Подойдя к нему и глядя ему в лицо, я понял, что Сяо Ду на самом деле одного со мной роста. На самом деле, поскольку я всегда был болезненным и не мог стоять прямо, он был немного выше и гораздо сильнее.

После весеннего праздника Сяо Ду исполнится шестнадцать. В шестнадцать лет необходимо завязать волосы и пройти обряд совершеннолетия.

«Королевский дядя?» Он наклонился к моему уху и тепло выдохнул, коснувшись моей щеки.

С мрачным выражением лица я слегка приподнял подбородок, чтобы поддержать авторитет старшего: «Кто сказал тебе подражать Сяо Юю?»

«Когда я увидел, насколько привлекательными были приемы, которым его научил дядя, я подумал...»

«А ты как думал?» — спросил я, игриво прищурившись.

Сяо Ду смотрел не на меня, а в землю. Его тонкие губы вытянулись в линию, и он выдавил из себя несколько слов: «Твой дядя-император предвзят».

Я невольно рассмеялся, неконтролируемо кашляя: «Кхм, ты что, трёхлетний ребёнок, что пытаешься драться из-за конфеты?» Сказав это, я перестал смеяться, и моё лицо исказилось. «Если ты действительно последуешь примеру Сяо Юя и сломаешь ногу на соревнованиях по фигурному катанию, это будет слишком снисходительно».

У Сяо Ду перехватило дыхание. Возможно, я его напугал. Его взгляд упал на моё лицо. Из-за одинакового роста в его глазах больше не было прежней робости и благоговения. Вместо этого они стали испытующими. Что ж, лучше дать этому маленькому волчонку узнать о моих методах как можно скорее. Борьба за императорскую власть — это, в конце концов, жестокая и тёмная битва.

Я поднял его подбородок, заставляя смотреть мне прямо в глаза: «Ты помнишь, что только что сказал дядя?»

Сяо Ду опустил веки и уставился на мои шевелящиеся губы. Да, он должен считать мои слова непреложным правилом.

«Да, мой дядя-император».

Я почесал его подбородок, словно волчонка, которого вырастил, а затем улыбнулся: «Хороший мальчик».

Сяо Ду вздрогнул, отступил назад и чуть не упал. Я тут же потянулся, чтобы поднять его, но поскользнулся и упал на него сверху, сбив его на лёд. Моя голова ударилась о его сильное плечо, и у меня тут же посыпались звёзды, закружилась голова, и я не мог подняться. Внезапно я почувствовал лёгкость, когда Сяо Ду поднял меня на руки. Я не знал, чему удивляться – своей лёгкости или его необычайной силе. Мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя после того, как он пронёс меня какое-то время.

«Дитя мое единственное, отпусти меня!»

«Я не отпущу».

«Что ты сказал?» Я не мог поверить своим ушам.

«Я же сказал, не отпущу». Сяо Ду помолчал, а затем добавил: «Дядя, лёд очень скользкий. Ты очень лёгкий».

«Ты! Отпусти меня сейчас же! Что мы будем делать, если кто-то увидит нас в таком виде?»

Сяо, не обращая на меня внимания, шаг за шагом нес меня к заднему саду Юситина. Моё лицо прижималось к его спине, а его худые, сильные лопатки изредка касались моей щеки. Я слышал его чёткое и ровное сердцебиение. Словно дикий зверь ждал, когда его выпустят из клетки, спрятанной в его шестнадцатилетнем теле. Я невольно снова вспомнил этот тревожный сон. Мой взгляд упал на кровавые следы на замёрзшем озере позади него, словно я увидел зловещий знак.

Когда мы подъехали к воротам заднего сада Юситина, Сяо Дуцай поставил меня на землю, передал Шунде, который подошел поприветствовать его, а затем повернулся и ушел.

Глава 10 Ужас

Сяо Лань пришел неожиданно, когда я уже лег спать.

Я притворился прикованным к постели и отказался выйти, но он был императором, и никто не мог его остановить. Я стоял к нему спиной, прислонившись к стене, и слышал, как издалека приближается стук его мягких подошв по земле, словно извивающаяся змея. Его дыхание было его ядовитым красным языком, медленно сжимающимся вокруг моей шеи, постепенно.

«Сяо Лин, давно не виделись... Ты ещё больше похудел», — раздался голос Сяо Ланя у моей шеи. Он взял прядь моих волос, наклонился и осторожно понюхал её. «Должно быть, последние несколько дней тебе было очень одиноко без меня?»

Я молчал, веки мои были закрыты, но в этот момент в моей голове возникла мысль.

Жаль, что этот волчонок Сяо Ду всё ещё здесь. Я даже надеюсь, что ребёнок защитит меня. Если бы я не боялся Сяо Ланя, это было бы ложью; я знаю, как сильно он хочет меня унизить, и столько лет он ради этого терпел лишения. Это желание, рождённое ненавистью, не угаснет со временем, а лишь усилится.

Рука Сяо Ланя пробежала по моим волосам, его прохладные кончики пальцев коснулись моей головы. Он усмехнулся: «Сяо Лин, помнишь, когда мы были маленькими, ты обращалась со мной как с лошадью, хлестал меня кнутом и заставлял ползать по всему дому на твоей спине?»

Я молчал, но образ трусливого лица Сяо Лань того времени всё время мелькал перед моими глазами. Я и представить себе не мог, сколько гнева и унижения скрывалось за этим лицом, настолько, что десять лет я считал его истинным обликом Сяо Лань.

«С того момента я поклялся всем сердцем, что однажды надену драконью мантию и буду ездить под тобой, любимый сын императора, которого баловали с детства, делая его своим рабом. Скажи мне, разгневается ли наш отец настолько, что выскочит из императорской гробницы и, как прежде, укажет на меня пальцем и проклянет меня, причиняя мне душевную боль?»

Его голос был полон неприкрытой похоти, которую он не пытался скрыть.

Я крепко сжал серебряную шпильку под подушкой, мои ногти впились в кожу, мое сердце наполнилось жаждой убийства.

Я император, как я могу позволить ему делать всё, что ему вздумается? Если он осмелится применить силу, я буду сражаться с ним насмерть.

Он сказал: «Сяо Лин, ты очень умен и знаешь, как защитить себя, но ты сможешь защитить себя лишь на время, не навсегда. Тебе следует смириться со своей участью как можно скорее. Когда моё терпение иссякнет, ты окажешься в ещё худшем положении, чем сейчас».

Затем Сяо Лань позвал дворцовую служанку.

Он воспользовался ею прямо здесь, в моей спальне, у моей кровати. Его любовные утехи с дворцовой служанкой длились всю ночь, невыносимые звуки мучили меня, словно порка, до самого рассвета. После ухода Сяо Лань я лежал у кровати, неудержимо блевая. Он осквернил не только эту дворцовую служанку, но и моё достоинство. Меня рвало до головокружения, пока я не потерял сознание, а молодая дворцовая служанка свернулась калачиком, голая, дрожащая от страха и стыда за это изнасилование. Возможно, мне следовало бы пожалеть эту невинную овечку, но я этого не сделал. Даже будучи императором, я не был милосерден.

Я приказал Шунде задушить ее и бросить в колодец.

— Это словно стирает унижение, которое мне причинил Сяо Лань.

После той ночи на королевство Миан обрушилась метель, и для меня наступила настоящая зима.

Воспользовавшись крупными беспорядками в столице, Сяо Лань начал постепенную чистку кабинета министров. Под предлогом расследования измены он напал на нескольких министров, верных моему отцу и мне. Чтобы укрепить свой трон, ему нужно было устранить влиятельных гражданских чиновников, и его первой целью стал великий секретарь Ян Цзинь. Я послал тайных стражников, чтобы предупредить их, и вступил в тайную борьбу с Сяо Ланем. Цензоры, которых Сяо Лань неоднократно отправлял, не смогли найти ни одной уязвимой точки в обороне Ян Цзиня. Я знал, что Сяо Лань не сдастся; он тщательно расставит сеть, возложит обвинения на Ян Цзиня, а затем по одному отправит министров в тюрьму.

Кабинет — моя последняя линия обороны; если он их сломает, я окажусь в ловушке.

Я не позволю ему добиться успеха. Мои помощники уже прибыли. Как только внезапно начавшийся сильный снегопад прекратился, императорский город Мяньцзин приветствовал группу высоких гостей издалека — моих двух дядей и посланников из королевства Чи.

Они прибыли в идеальное время, как раз к празднику Весны. Торжественная церемония проходила во дворце Чуньсюй у подножия западных холмов Мяньцзина, и, естественно, как отошедший от дел император, я сопровождал королевскую семью. С восходом солнца меня одели в парадную одежду и посадили в карету, запряженную четверкой прекрасных лошадей. Сопровождающая королевская процессия была великолепна, под звуки шэн, сяо, барабанов и горнов, то нарастающие, то затихающие. Этот шум только усиливал мое волнение, и я не мог даже немного отдохнуть. Я приподнял занавеску и выглянул наружу.

Сяо Лань стоял на золотой императорской карете, облачённый в багряное жертвенное одеяние и корону с двенадцатью кистями, в окружении наложниц, словно звёзды вокруг луны, купаясь в лучах прожектора. Это зрелище жгло мне глаза. Я отвёл взгляд и повернулся к принцам, ехавшим позади кареты с высоко поднятыми головами и устремлёнными вперёд глазами.

В синем питоновом одеянии с узкими рукавами и высоким воротником Сяо Ду сегодня выглядел особенно эффектно. Его густые чёрные вьющиеся волосы, возможно, потому, что их было трудно укладывать, не были собраны в пучок, как у других принцев, а лишь перехвачены повязкой, открывая его юношескую надменность и необузданную дикость. Этот стиль выделял его среди четырёх принцев и привлекал множество восхищённых взглядов. Я заметил, что проходившие мимо дворцовые служанки останавливались и смотрели на него.

Он действительно вырос, и его талант начинает проявляться.

Вздохнув про себя, я увидел, что Сяо Дувэй повернул голову, чтобы посмотреть на меня, поэтому я кивнул и улыбнулся ему в ответ.

Сяо Ду тут же отвернулся. Такое невежливое поведение вызвало у меня недовольство.

Я опустил занавеску, повернулся к другой стороне окна кареты и посмотрел на городские ворота вдали.

Интересно, когда мои два дяди приедут навестить Сяо Лань, и смогут ли они помочь мне выбраться из этого затруднительного положения.

С началом церемонии все собрались перед Дворцом Весенней Зари, где я увидел своих дядей и послов из царства Чи. Церемония прошла в соответствии с древними обычаями, торжественно и достойно. Церемониальная стража бил в гонги и барабаны, сопровождая звуки струнных инструментов и песнопения. Пока верховный жрец читал молитвы, Сяо Лань омыл руки, воскурил благовония и лично поднёс Сихэ зёрна и жертвенную кровь. Он шаг за шагом поднимался по ступеням к киноварной колонне перед дворцом, в то время как я, поддерживаемый евнухами, вышел из повозки, выглядя как старик в преклонном возрасте.

После церемонии начался пышный банкет, и все по очереди заняли свои места. В отличие от предыдущего семейного банкета, Сяо Лань не посадил меня среди чиновников, а вместо этого специально отвёл мне место как отставному императору, создав весьма эффектное представление.

Я сел с холодной улыбкой и наблюдал, как мои два дяди входят в главный зал.

У маркиза Бай Яньчжи с Северо-Запада было лицо, как у прекрасной женщины, но долгая жизнь на Северо-Западе потемнела, сделав его кожу менее хрупкой. Крепкое телосложение военного придавало ему внушительный вид, и он наводил ужас на всех гражданских и военных чиновников, едва войдя в зал. За ним стоял мой дядя Бай Чэнь, которого я никогда раньше не встречал. Меня поразило его сходство с нами и моей родной матерью: похожие брови, глаза феникса и овальные лица. Если бы не его чуть более смуглая кожа и более прямая фигура, он легко мог бы выдать себя за меня.

У меня екнуло сердце. Этот дядюшка может оказаться очень полезным в будущем.

«Приветствую, Ваше Величество! Да здравствует Император!» Бай Яньчжи и Бай Чэнь почтительно преклонили колени в зале. Когда Бай Яньчжи поднял взгляд, его взгляд скользнул по мне. На мгновение мы встретились взглядами, понимая друг друга без слов.

Принесённая им дань была драгоценной и редкой, в основном это были деликатесы северо-запада, которые невозможно было найти в центральном регионе. Сяо Лань, следуя этикету, тут же преподнёс их мне, отставному императору, в знак уважения. Я ожидал этого от него, поэтому, естественно, принял всё.

Послы из королевства Чи прибыли один за другим после того, как чиновники заняли свои места. Наблюдая, как эти варвары из-за Великой стены, которых я когда-то ненавидел, входят в зал, поют и танцуют, моё сердце наполнилось смешанными чувствами. Если бы я был на троне несколько лет назад, я бы отказался заключать с ними брачный союз. Я встречал народ Чи; они были амбициозны, жадны и кровожадны и не желали искренне дружить с королевством Мянь. Они хотели исполнить ужасное пророчество, превратиться в небесного волка и пожрать солнце, которым было королевство Мянь.

Но Сяо Лань был другим: он стремился разрешить внутренние конфликты и не собирался в то время наживать врагов среди соседей.

К Сяо Ланю подошёл дородный и внушительный посланник племени Чи, держа в руках волчий череп. Он поклонился Сяо Ланю, надев бронзовую маску, закрывавшую половину лица. Однако я с удивлением узнал его по обнажённому плечу.

На его плече был ужасный шрам от стрелы.

Это был мой шедевр. Указательный палец был слегка согнут, словно я держал тетиву лука кольцом для большого пальца.

В моей галлюцинации раздался резкий «лязг», и мужчина, казалось, тоже его услышал, подняв голову с лёгким удивлением в глазах. Кажется, он узнал и меня, молодого императора, который когда-то сильно его ранил.

Он был одним из правых рук У Се, короля волков королевства Чи — военного губернатора У Дуня.

Наряду с несколькими большими коробками щедрых даров, Удунь также представил потрясающе красивую женщину. Её страстный и непринуждённый танец в сочетании с её чувственной и грациозной фигурой очаровал всех присутствующих. Удунь, говоря на ломаном языке мянь, сообщил Сяо Лань, что это их принцесса Учжу, любимая младшая дочь короля Усе, и что он хочет выдать её замуж за них, чтобы продемонстрировать искренность своих намерений поддерживать дружеские отношения с королевством Мянь. Сяо Лань принял предложение руки и сердца, но не выказал никакого желания брать Учжу в наложницы. Вместо этого он обратил взгляд на места справа. Я знал, что он раздумывает, за какого принца выдать замуж Учжу.

Я прищурился и заметил, что среди принцев только Сяо Ду был один. В голове у меня созрел план, и я, повысив голос, сказал: «Ваше Величество, Пятый принц – красивый и доблестный юноша. Ему уже исполнилось шестнадцать, и скоро он пройдёт церемонию совершеннолетия и возьмёт в жёны наложницу. Как хорошо, что ваша принцесса приехала издалека. Почему бы нам не выдать её за него замуж? Что скажете, Ваше Величество?»

Поскольку я — отставной император, мои слова по-прежнему имеют вес на публике.

Сяо Лань не ожидал, что я заговорю так внезапно, и, не желая оскорблять меня в присутствии других, ему ничего не оставалось, как согласиться.

Как только он закончил говорить, я заметил, как изменилось выражение лица Сяо Ду. У Чжу же, напротив, выглядела весьма довольной. Возможно, дело было в том, что высокий нос и глубоко посаженные глаза Сяо Ду создавали ощущение чего-то знакомого даже в чужой стране.

«Сынок мой единственный, ты не встаешь?»

Сяо Ду сжал кулаки на столе, выпрямился, и его лицо было таким зловещим и равнодушным, какого я никогда раньше не видел.

У Чжу грациозно подошел к нему, но Сяо Ду сохранил бесстрастное выражение лица, и воздух на мгновение словно застыл.

Я поднял бокал, намереваясь помочь этому невежественному волчонку выбраться из затруднительного положения, и с улыбкой сказал: «Поздравляю, Пятый принц. Сегодня поистине двойной праздник. Я очень рад этому, поэтому позвольте мне сначала произнести тост за вас».

Услышав это, министры подняли бокалы в знак приветствия. Сяо Ду и У Чжу сели рядом, взяли кубок с вином, запрокинули головы и выпили до дна. Затем они подняли на меня взгляд. Хотя это длилось всего лишь мгновение, его взгляд всё равно оставил у меня ощущение, будто в горле застряла рыбья кость.

Что, вместо того, чтобы поблагодарить меня, этот ребенок обвиняет меня?

Тьфу, какой неблагодарный негодяй.

Предложение королевства Чи своей принцессы было не просто вопросом брака. В жилах этого маленького волчонка тоже течёт кровь Чи, и его брак с Учжу затрагивает отношения между двумя странами, что неизбежно окажет ему поддержку.

Думая об этом, я увидел, что Учжу очень внимательно следит за Сяо Ду, но тот просто продолжал пить одну чашку за другой, не говоря ни слова.

Во время банкета все болтали и смеялись, но в их словах чувствовался скрытый подтекст. Я знал, что прибытие Северо-Западного Маркиза и посланника варваров наверняка вызовет переполох при дворе, поэтому ел рассеянно. С наступлением ночи придворные танцы и народные артисты сменяли друг друга, и дворец всё больше оживлялся пением и танцами. Я обменялся тайным знаком с Бай Яньчжи, а затем, под предлогом справить нужду, вышел через боковую дверь и вошел в запретный сад за дворцом Чуньсюй. Я зашёл в густой лес и стал ждать прибытия его людей.

Подождав немного, я услышал позади себя шуршащие шаги. Прежде чем я успел обернуться, я почувствовал, как мой ремень натянулся, и меня потянуло назад. Затем всё потемнело, а глаза оказались завязаны кожаной тканью. Сильное тело человека позади меня повалило меня на землю, держа за руки и прижимая к ногам.

Первым, о ком я подумал, был Удон. Он затаил на меня обиду и, наверное, хотел меня убить!

Я открыл рот, чтобы позвать на помощь, но вдруг жгучая рука схватила меня за подбородок. Я коротко вскрикнул, прежде чем моя голова повернулась, и что-то влажное, горячее, мягкое прижалось к моему рту. Резкий запах алкоголя ударил по моим губам и зубам. Я на мгновение остолбенел, прежде чем понял, что этот человек целует меня! Прежде чем я успел опомниться, мои губы обожгло, когда он укусил их своими острыми зубами. Затем, словно голодный зверь, впервые попробовавший мясо, он осторожно облизал мои плотно сжатые губы, его язык скользил по сухим, потрескавшимся отверстиям, словно пробуя на вкус мою кровь. Его дыхание было прерывистым и подавленным, заставляя меня осознать, что это мог быть кто-то другой.

Сяо Лань. Он пренебрег своим императорским статусом и осмелился сотворить со мной такую непристойность!

"Хм!"

Я боролся, поворачивая голову, чтобы освободиться от мужской хватки на подбородке. Он больше не поцеловал меня, но я не мог кричать. Я безудержно кашлял. Он ослабил хватку на моих запястьях другой рукой, но не отпустил. Его губы переместились с моей щеки к мочке уха. Его высокий прямой нос коснулся моего виска, и он глубоко зарылся в мой высокий воротник, глубоко вдохнув. Внезапно он укусил меня за мочку уха и начал сильно посасывать. Я содрогнулся, пытаясь выдавить из себя крик о помощи, но с моих губ срывались лишь отрывочные звуки.

«Сяо... Сяо Лань... ты... кхе-кхе... пренебрегаешь моралью... недостойный быть человеком... ты зверь!»

Человек, лежавший на мне, напрягся, его дыхание, от которого разило алкоголем, застыло, а пальцы сжались еще сильнее.

Он причинил мне ужасную боль, но в моем сердце возникло странное чувство.

«Кто там?» — в этот момент откуда-то неподалёку раздался тихий голос.

Мужчина мгновенно двинулся, сорвал кожаную повязку с моих глаз и скрылся в глубине густого леса.

Глава 11 Подозрение

Я сделал пару шатающихся шагов, прежде чем едва мог стоять на ногах, и молодой евнух позади меня быстро подошел, чтобы поддержать меня.

"император!"

Услышав это давно не слышимое обращение, я вздрогнул и обернулся. В пятнистом лунном свете появилось лицо, поразительно похожее на лицо Лян Шэна. Я тут же опешил, на мгновение застыв в непонимании, прежде чем понял, что этот молодой евнух – младший брат Лян Шэна, Лян Жань. Изначально он служил мне вместе с Лян Шэном, но позже был взят моей наложницей Шу. Его местонахождение было неизвестно во время дворцового переворота; я предполагал, что он и Лян Шэн погибли в пожаре в Запретном городе. Оказалось, что он всё ещё жив и, вероятно, скрывается во дворце Чуньсюй. Из-за моей благосклонности к Лян Шэну, я в прошлом хорошо относился к Лян Жаню, часто одаривал его подарками и даже позволял ему делить трапезы с дворцовыми служанками. Следовательно, Лян Жань, должно быть, помнит былые одолжения.

«Вас прислал маркиз Северо-Запада?» — тихо спросил я, отдышавшись.

Лян Жань огляделся и кивнул: «Маркиз Северо-Запада просил меня передать это Его Величеству». С этими словами он достал из рукава письмо. «Надпись станет видна только после того, как её раскалят на огне. После того, как Ваше Величество прочтёт письмо, пожалуйста, не забудьте его уничтожить».

Я кивнул и спрятал письмо в рукав.

«Только что... этот слуга видел, как кто-то напал на Ваше Величество. Ваше Величество пострадало?»

Я покачал головой. Если не считать лёгкой боли в затылке, всё было в порядке, но меня всё ещё трясло. Если Сяо Лань так беспокоился, то моё положение становилось всё хуже и хуже.

Лян Жань помог мне дойти до дворца Чуньсюй: «Ваше Величество, давайте скорее вернемся на банкет, здесь небезопасно».

Я взял шёлковый платок и вытер обветренные губы: «Ладно, можешь идти. Приходи к Ю Си Тин почаще, когда будет время. Твой брат много лет служил мне, и я не буду с тобой плохо обращаться».

«Да, Ваше Величество, этот слуга помнит вашу доброту к нему», — почтительно ответил Лян Жань и удалился.

Я вернулся во дворец Чуньсюй и сразу же увидел Сяо Лань, восседающего на драконьем троне, с чашей в руках и беседующего с Удунем. Похоже, он не выходил раньше, и в моём сердце зародилось подозрение. Хорошенько поразмыслив, я понял, что Сяо Лань не бросил бы иностранного посланника, чтобы совершить со мной нечто непристойное. Если не Сяо Лань, то кто же это мог быть?

Я сел и огляделся. Все были на месте, но многие министры уже собрались в окружении прекрасных варварок, подающих им вино и угощающих – картина роскошного веселья, несомненно, одобренного Сяо Ланем. Я подозревал, что он не мудрый правитель; после десятилетий репрессий, теперь, находясь на троне, он постепенно становился необузданным. Размышляя об этом, мой взгляд невольно упал на Сяо Ду, и наши взгляды неожиданно встретились. Он был пьян, его веки были полуприкрыты. В этот момент У Чжу, стоявший рядом, протянул ему чашу вина. Он протянул руку и, на глазах у всех, обнял У Чжу, схватил её за нежную руку и опустил голову, чтобы сделать глоток. Его поза была совершенно непринуждённой, словно он в одночасье превратился во взрослого мужчину, отчего министры и другие принцы начали перешёптываться.

Я усмехнулся. Этот волчонок довольно послушный; похоже, он на меня не сердится. Но как только эта мысль пришла мне в голову, я вспомнил сильный запах алкоголя изо рта мужчины, который напал на меня недавно. Я невольно взглянул на него ещё несколько раз, но тут же понял, насколько это нелепо. Конечно… это не мог быть этот волчонок. Я его королевский дядя; он должен быть сумасшедшим, чтобы осмелиться.

Ну, скорее всего, это просто какой-то пьяный министр, забредший в дремучий лес и принявший меня за дворцовую служанку.

Я тайно насмехался над собой, понимая, что мое тело стало таким слабым.

В этот момент Удунь встал, произнёс тост за Сяо Лань, затем повернулся ко мне, поднял свою светящуюся чашу и громко рассмеялся: «В битве на перевале Ланья почётный император тяжело ранил меня стрелой. Я до сих пор живо помню это и был поражён храбростью и доблестью почётного императора. Теперь, когда наши страны в хороших отношениях, я тоже подниму тост за почётного императора. Как насчёт того, чтобы выпить за то, чтобы забыть наши обиды?»

«Хорошо, хорошо, пусть прошлое останется в прошлом!» Я поднял кубок с вином, натянуто улыбнулся, сделал глоток и вылил остаток на землю, почтив души моих воинов, павших от клинка Удона. Удон, опытный воин, прекрасно понял меня. Выражение его лица слегка изменилось, но он всё же выдавил улыбку и залпом осушил вино.

Если бы я все еще был императором, его слова, возможно, смогли бы завоевать мое расположение, но сейчас они звучат как сарказм.

«Император-эмерит нездоров; ему не следует слишком много пить». Видимо, заметив моё недовольство, Сяо Лань тут же смягчил ситуацию. Я вспомнил ту ночь, когда он заставил меня выпить вино из оленьей крови, и в моём сердце вспыхнуло отвращение. Мне захотелось тут же разбить кубок.

Удон повернулся к принцам и по очереди произнес тосты. Чтобы продемонстрировать величие наследного принца соседней стране, Сяо Лань приказал принцам продемонстрировать свои таланты. Я знал, что, хотя это и представление, оно связано с вопросом утверждения престола, поэтому взглянул на Фэй Яня, обменялся с ним взглядом, а затем перевел взгляд на Сяо Ду. Я увидел, что он всё ещё держит У Чжу, с беззаботным и непринуждённым видом, словно вокруг никого нет, и невольно почувствовал лёгкое беспокойство.

Старший принц исполнил «Танец барабанов, разрушающий строй», ударив в боевые барабаны с сотрясающей землю силой, вызвав восторженные возгласы придворных, которые восхваляли его выдающийся дух и почти говорили, что он обладает аурой короля.

Назначение старшего сына наследником престола – давняя традиция. Несмотря на то, что старший принц родился от супруги Ли, бывшей наложницы, он, несомненно, является самым сильным претендентом. Однако чем выше его ожидания, тем тяжелее ему будет пасть. Старший принц – воинственный, а второй принц, Сяо Цзин, обладает учёным складом ума. Он публично исполнял «Ван Шу Юй Юэ», заслужив похвалу, хотя и не с таким энтузиазмом, как Сяо Юй. Только тогда я начал замечать его сына, Сяо Ланя. В отличие от Сяо Юя, он не был блестящим внешне. Обычно он увлекался музыкой, танцами и музыкой, обладал пленительным взглядом и кокетливым нравом. Однако, учитывая пример Сяо Ланя, чем больше он вёл себя подобным образом, тем больше подозрений у меня возникало.

Третий принц ничем не примечателен, обычно немногословен. Он написал для Сяо Ланя картину, весьма изящную и намного превосходящую мастерство Сяо Ду, к большому удовольствию Сяо Ланя.

Когда пришла очередь Сяо Ду, он, воспользовавшись опьянением, выхватил меч у стражника и размахивал им в зале. Однако, в отличие от предыдущей церемонии стрельбы из лука, он не демонстрировал свою доблесть так дерзко, как это было на предыдущей церемонии. Его юношеское бесстрашие значительно угасло. С каждым жестом, с каждым поворотом он, казалось, обладал неким подобием тяжёлого меча без острия. Неясно, было ли это намеренным или просто следствием опьянения и рассеянности. Но так было лучше. Сяо Лань и не собирался делать его наследным принцем; умение избегать опасности и добиваться преимущества было лучшим способом отточить когти.

После танца Сяо Ду опустился на колени и поклонился Сяо Лань. В тот момент, когда он опустил голову, повязка с его головы внезапно соскользнула и упала на землю. Я взглянул на замшевую повязку, инкрустированную сверкающими жемчужинами, и вспомнил полоску ткани, которой тот человек недавно завязывал мне глаза. Похоже, она тоже была сделана из мягкой кожи. Мои веки начали дико дёргаться.

Глава 12 Ночной ужас

И вдруг мне в голову пришла мысль.

Эта мысль была настолько абсурдной, что я вздрогнул. Только после того, как Сяо Ду наклонился, поднял повязку, завязал её как следует и вернулся на своё место, я заставил себя отвести взгляд. О чём я только думал? Я и вправду сомневался в этом молодом выскочке.

Обязательно ли кожаная ткань подразумевает повязку на лбу? Конечно, нет.

Я снова огляделся. Во время весеннего праздника люди часто используют изделия из шкур животных, и кожа часто встречается в различных украшениях. Многие из присутствующих были в кожаных поясах разного качества, и большинство из них также употребляли алкоголь. Установить личность таинственного человека не удалось, поэтому мне пришлось сдаться и решить, что после банкета нужно тайно послать кого-нибудь на разведку.

После банкета королевская знать провела ночь во дворце Чуньсюй, и я не был исключением.

Мне не терпелось изучить секретное письмо, которое мне передал Бай Яньчжи, поэтому я отклонил приглашение присоединиться к Сяо Лань и остальным и подняться на крышу полюбоваться луной, сославшись на плохое самочувствие. Вместо этого несколько дворцовых слуг «проводили» меня из дворца Чуньсюй во внутренний двор за главным залом.

Оказавшись в комнате, я спрятался за ширмой и осторожно нагрел тайное письмо над масляной лампой. Увидев, как густо написанное письмо, я тут же сжёг его. Я открыл окно, намереваясь выбросить пепел наружу, но заметил в щели мелькнувшую фигуру. Вздрогнув, я распахнул окно и крикнул: «Кто там?»

Никто не ответил. За окном виднелась сливовая роща, её тени пестрели пятнами, мерцающий свет дворцовых фонарей мерцал на земле, свет падал вместе с колышущимися лепестками на спокойное, замёрзшее озеро за двором, словно скопления блуждающих огоньков, парящих в воздухе, одновременно зловещих и пугающих.

Холод ранней весны проник в мою густую лисью шубу, и по спине пробежал холодок. Слово «призрак» неожиданно всплыло в моей голове.

Я боюсь призраков. Мои руки обагрены кровью сводных братьев, и с тех пор, как я взошел на трон, меня преследует паранойя: я часто вижу во сне, как они несут отрубленные головы, или сжимают в руках три фута белых шелковых лент и держат в руках ярко-красное отравленное вино, их гневные глаза широко раскрыты, и они идут, чтобы забрать мою жизнь. Я не сожалею об этом, но это не значит, что я лишен страха.

Я убил своего второго брата, Сяо И, во дворце Чуньсюй в тот же день, что и в праздник Весны. Он погиб в озере на этом дворе, ложно обвинённый в покушении на жизнь нового императора. На самом деле, я просто опасался его прошлых заслуг и его от природы двойных зрачков, которые считались признаком императора. Я знал, что однажды он сменит меня, поэтому нанёс удар первым.

Выражение его лица, когда он тонул в озере, — кошмар, который я никогда не забуду.

Я смотрел на озеро, боясь, что вдруг чьи-то руки прорвут лёд, и Сяо И вылезет наружу. В этот момент по льду внезапно проплыла какая-то фигура, так напугав меня, что я чуть не закрыл окно и не убежал. За ней последовала ещё одна фигура. Я успокоился и присмотрелся, но понял, что это были люди, играющие на льду, а не призраки.

Но кто эти двое? И почему они здесь так поздно?

Я вышел через заднюю дверь с озадаченным видом и тихо подошёл к сливовому дереву у озера. В лунном свете я увидел фигуру, грациозно скользящую, словно парящую на ветру. Другая фигура, гораздо выше, следовала за мной по пятам, словно её спутник, поддерживая первого, время от времени протягивая руку, чтобы помочь ему подняться и не упасть. Эти двое казались совсем рядом, и это были не кто иные, как второй сын Сяо Лань, Сяо Цзин, и третий сын Сяо Мо.

— Отношения между братьями настолько хороши, что это редкость даже в королевской семье.

Однако еще неизвестно, останутся ли они такими же, как прежде, когда вырастут и окажутся в эпицентре кровопролития.

Пока я размышлял об этом, меня охватила меланхолия. Как раз когда я собирался вернуться в свою комнату, я увидел, как Сяо Цзин потерял равновесие, поскользнулся и упал на лед. Сяо Мо быстро остановился, опустился на колени и снял коньки с коньков. Затем он помассировал лодыжку Сяо Цзина, не показывая никаких признаков того, что считает подчинение брата неуместным. Сяо Цзин, напротив, улыбнулся и небрежно поставил другую ногу на плечо младшего брата, словно тот и правда был слугой. Помассировав ногу Сяо Цзина, Сяо Мо на этом не остановился. Затем он поднял Сяо Цзина за талию и понес его обратно, спотыкаясь и скользя при каждом шаге. Даже когда они достигли берега озера, он не осмеливался отпустить.

У этих двух братьев, похоже, не очень хорошие отношения.

Я усмехнулся про себя. Старший брат так издевался над братом-близнецом, а младший не смел и звука издать; должно быть, потому что Сяо Цзин был более выдающимся. В этот момент я услышал серию слабых звуков, доносящихся по ветру. Звуки были прерывистыми и тихими, словно тихие всхлипывания, кошачье мяуканье, смешанное с приторным, липким дыханием.

Я не из тех, кто никогда не испытывал любви и романтики, как я мог не понять, что это за шум?

Я затаил дыхание, раздвинул ветку ярко-красных сливовых цветов и посмотрел в сторону звука. Я увидел две фигуры, переплетённые под сливовым деревом на берегу, их ветви низко склонились под цветками. Опавшие лепестки разлетелись и превратились в грязь. Луч лунного света пронзил тень дерева и упал прямо на эти две фигуры, сделав их невероятно выразительными, словно яркий мазок цвета на богато раскрашенной картине.

Все сыновья Сяо Ланя унаследовали его эксцентричный характер и причуды.

Однако этот скандал может стать разменной монетой в моих руках.

Я тихо отступил, сделал несколько шагов назад, опустив голову, и вдруг наткнулся на что-то.

Я замер, осознав, что позади меня дерево, и с облегчением вздохнул, но тут же почувствовал, как мне на лицо упала капля воды. Я вытер её и инстинктивно поднял взгляд, мгновенно заметив фигуру на ветке. В голове промелькнула мысль о моём повешенном третьем брате, и я ужаснулся. Я рухнул на землю, пытаясь отползти назад, но что-то острое пронзило мой ботинок и вонзилось в икру. Я скривился от боли, стиснул зубы и схватился за ногу. Фигура наверху наклонилась и спустилась, её ноги с хрустом опустились на землю, когда она наступила на опавшие листья.

Это человек, а не призрак.

«Королевский дядюшка, это я».

Этот тихий зов едва вырвал мою душу из тела.

Им оказался тот самый парень по имени Сяо Ду.

Что он здесь делает посреди ночи? Он что, следил за Сяо Цзин и остальными?

Я с облегчением вздохнул и увидел, как Сяо Ду подходит и наклоняется, чтобы помочь мне подняться. Но тут я услышал, как шум рядом внезапно стих, сменившись шёпотом. Я быстро закрыл рот Сяо Ду и сказал: «Тсс, не издавай ни звука, не двигайся».

Сяо Ду оставался неподвижен и молчалив, его дыхание отдавало перегаром, который обжигал мне лицо, напоминая о нападении в дремучем лесу. Меня начали терзать всякие подозрительные и дикие мысли. В этот момент оттуда снова донеслись неясные звуки, ещё более безудержные, чем прежде, становясь всё громче и громче, заставляя меня чувствовать себя невероятно смущённым.

— Я не знаю, Сяо Цзин это или Сяо Мо, но его можно описать как... рожденного с соблазнительным обаянием, превосходящим женское.

«Дядя, долго ли мы ещё будем здесь слушать?» Сяо Ду опустил голову, наклонился к моему уху, и его губы слегка шевельнулись, издав мягкий и хриплый голос. «То, что случилось с моим вторым и третьим братьями, напугало тебя, дядя?»

Его горячее дыхание щекотало мне ухо, заставляя меня отпрянуть и покачать головой, не желая признаваться, что он меня напугал.

Я холодно рассмеялся: «Твои второй и третий братья действительно добились успеха. Интересно, что бы подумал твой отец, если бы узнал».

«Что думает дядя-император?» Он протянул руку и подобрал упавший цветок сливы из моих волос, кончики его пальцев коснулись моего уха и обожгли меня. Я не осмелился встать и предупредить его, а поддерживать спину было слишком утомительно, поэтому я просто лежал на земле, глядя на лицо Сяо Ду, скрытое в темноте, и скривил уголки губ: «Ваши второй и третий братья пренебрегли моралью и нравственностью. Такой скандал в королевской семье непростителен».

Сяо Ду на мгновение замолчал: «Непростительное преступление?»

Я прищурился. Неужели этот ребёнок не выдержал? Разве его не травили с самого детства?

«Это точно. Есть прецедент из предыдущей династии. Тогда мой седьмой брат влюбился в мою пятую сестру. После того, как их связь раскрылась, седьмого брата сослали в Инчжоу, сделав младшим принцем, а пятую сестру заставили выйти замуж вдали от дома. Ни один из них больше не мог претендовать на место наследного принца. Я собираюсь использовать связь между твоим вторым и третьим братьями, чтобы проложить тебе путь, глупый мальчишка. Не забывай, что, помимо Сяо Юя, у тебя есть ещё два старших брата и старшая сестра. Разве это не убьёт двух зайцев одним выстрелом?»

Сяо Ду тихо сказал: «Дядя прав... Я точно не разочарую тебя в будущем».

Глава 13 Ухудшение

Как только он закончил говорить, с другого конца раздался протяжный, соблазнительный стон, а затем наступила тишина.

Разрозненные шаги затихли вдали, и наступила тишина. Убедившись, что Сяо Цзин и Сяо Мо ушли, я согнул колено, чтобы встать, но тут же почувствовал острую боль в икре. Я зашипел и ахнул. Сяо Ду, всё ещё стоя на коленях, отступил назад, потянувшись к моей раненой ноге. В этот момент моё колено задело что-то горячее и твёрдое сквозь плотную ткань. Я взглянул на маленького волчонка; он стоял на коленях на земле, нижняя часть его тела была скрыта в тени. Хотя я не мог ясно видеть, я догадывался о его состоянии.

Этот маленький негодяй на самом деле может заинтересоваться половыми актами своих старших братьев вживую.

Сяо Ду закинул мою ногу себе на плечо и ущипнул за кончик острого предмета, вонзившегося мне в икру. Только тогда я понял, что это половина сломанной деревянной шпильки, и моё сердце сжалось. Неужели я столкнулся со злым духом? Какая неудача!

«Скорее помогите Кобе», — прошептал я.

«Будет больно. Дядя, потерпи». Сяо Ду нажал большим пальцем на вену возле моей раны и одним быстрым движением выдернул шпильку. Я стиснул зубы и не вскрикнул, лишь чувствуя, как из раны хлещет струйка крови, пропитывая штанину. Сяо Ду снял повязку, прикусил один конец зубами и туго завязал её вокруг моей икры. Затем он наклонился, поднял меня за талию и отнёс обратно в комнату, на кровать.

Я прислонился к стене, наблюдая, как Сяо Ду снимает с меня окровавленные ботинки. На мгновение эта сцена показалась мне знакомой, но я не мог вспомнить, когда уже видел подобное. В одно мгновение он ловко стянул с меня носки, обнажив мои ноющие икры. Благодаря тому, что вены были туго перевязаны повязкой, маленькое отверстие, пробитое шпилькой, перестало кровоточить, оставив лишь засохшую полоску крови, растекающуюся по лодыжке – суровое и шокирующее зрелище на моих бледных, худых ногах, напоминавшее мне об их некогда подвижных ногах.

Сяо Ду нахмурился, глядя на рану: «Я пойду и позову императорского лекаря».

Я махнул рукой: «Это всего лишь небольшая травма, ничего страшного. Принеси вина, но не беспокой отца».

Сяо Ду кивнул, повернулся и вышел за дверь, дав указание дворцовым слугам в коридоре: «Сходите и принесите вина. Я хочу выпить с почетным императором. Идите и быстро возвращайтесь».

«Да, Пятый принц».

Возможно, из-за потери крови и физической слабости я откинулся на подушку, чувствуя себя несколько ошеломлённым. Внезапно холод и боль в ноге привели меня в чувство. Я приоткрыл веки и увидел, как Сяо Ду вытирает мою рану платком, который я ему дал. Его движения были невероятно точными и осторожными. Свет свечи смягчил его от природы резкие черты, вызвав во мне лёгкую двусмысленность. Когда мой взгляд упал на шёлковый платок в его руке, вышитый золотом уголок заставил моё сердце екнуть, и вся сонливость как рукой сняло.

— Какой подросток будет постоянно носить с собой использованный носовой платок?

Если бы ему сказали, что ему всего год или два, и он ничего не понимает, это одно, но теперь ему уже шестнадцать...

Я вздрогнул и отдернул ногу, но Сяо Ду быстро схватил меня за пальцы ноги.

Он не поднял глаз, но рука его была крепко сжата: «Дядя, она еще не чистая».

Я чувствовала, как мои ноги, удерживаемые руками шестнадцатилетнего подростка, беспомощно барахтаются, словно выброшенная на берег рыба. Я был раздражен, но не мог этого показать, поэтому мог лишь прошептать и отругать: «Отпусти».

Сяо Думо молчал, опустил мою ногу и положил её себе на плечо, наклонился и прижался ртом к ране. Я был в ярости и почувствовал, как он с силой присосался, вытащил осколок, повернул голову и выплюнул его, а затем поднял руку, чтобы вытереть струйку крови с губ.

После долгой паузы он наконец заговорил: «Королевский дядя».

"Что это такое?"

«Если я вам не нравлюсь, я перестану беспокоить вас в будущем».

Я сначала опешил, а потом рассмеялся от его детского вопроса: «Почему ты думаешь, что ты мне не нравишься?»

У Сяо Ду перехватило дыхание: «Я волнуюсь».

Возможно, я преувеличиваю. Он просто подросток, который слишком переживает за единственного человека, которому не всё равно.

Я подумал про себя и усмехнулся: «Как я могу тебя ненавидеть? Я слишком занят тем, что люблю тебя».

Сяо Дуйи скривил губы: «Недостаточно».

«О?» Я поднял бровь, ожидая, что он скажет дальше.

Он опустил веки и процедил несколько слов сквозь стиснутые зубы: «Мне нужен императорский дядюшка».

Он на мгновение замолчал, а затем продолжил: «...Я высоко ценю дядю-императора. Я хочу быть тем, на кого дядя-император сможет положиться».

Легкое тепло коснулось моего сердца. Этот маленький волчонок обладал сердцем чистой невинности. В этом огромном, глубоком дворце мы, наследники императорского престола, можем казаться обладающими огромной властью и окруженными поклонниками, но никто из нас не может по-настоящему положиться на кого-либо ещё. Мы все действуем независимо, идя своим путём. Преодолев бесчисленные препятствия на пути к трону, возвысившись над всеми остальными, мы в конечном счёте остаёмся совсем одни: чем выше мы поднимаемся, тем холоднее становится.

«Если ты так думаешь, то я в  тебе, честно говоря, не ошибся». Мой тон смягчился, и я слегка улыбнулся. «Давай, принеси сюда столик. Разве ты не говорил, что хочешь выпить со мной? Как насчёт того, чтобы мы сегодня вечером, дядя и племянник, выпили до беспамятства?»

Сяо Ду, не обращая внимания на ситуацию, встал, закинул мои ноги обратно на диван и, сохраняя позу, наклоненную вперёд, медленно поднял веки. Его зелёные глаза были глубокими и бездонными, словно взгляд волка, охотящегося на свою добычу: «Дядя, тебе лучше больше не пить, иначе ты опьянеешь и начнёшь вспоминать старых друзей. Я сегодня на банкете выпил немало и больше не могу сдерживаться».

"ты……"

Меня озадачила непостоянная натура этого парня. Я видел, как он выпрямился, небрежно поднял с земли окровавленный носок и пошёл прямо к двери, даже не взглянув на меня.

«Я прикажу Императорскому Гардеробу приготовить чистую одежду для Императорского Дяди. Императорскому Дяде следует сначала лечь спать».

С этими словами он повернулся и ушел.

Я сердито надулся на этого маленького волчонка и лёг. Через некоторое время я вспомнил, что не разделся, поэтому позвал дворцового слугу, чтобы тот помог мне умыться и раздеться. Видя, что этот молодой евнух довольно красив, я решил оставить его прислуживать мне в постели. Логично, что теперь, когда Сяо Лань стал императором, все дворцовые слуги, мужчины и женщины, принадлежали ему. Но мне было всё равно. Он узурпировал мой трон; какое значение имело то, что я отдавал предпочтение простому евнуху? Неужели он мог использовать это как повод осудить отставного императора?

«Ваше Величество, это... это против правил».

Молодой евнух стоял на коленях перед кроватью, дрожа и боясь пошевелиться, точно так же, как когда Лян Шэн впервые служил императору.

«Какие правила или предписания? Если Император тебя накажет, просто скажи, что это был мой приказ». Я поднял его подбородок, сел, слегка раздвинул ноги и посмотрел на него сверху вниз. «Ты знаешь, что делать?»

Молодой евнух покраснел, кивнул и потянулся, чтобы развязать шелковый пояс моей ночной рубашки.

Я сжал его руку и улыбнулся: «Не твоими руками».

Сяо Хуан кивнул, склонив голову еще ниже.

Я откинулась на подушку, подперев голову рукой, лениво ожидая, когда он обслужит меня ртом. Ранней весной всё было неспокойно, и я, долгое время воздерживавшаяся, не была исключением. После этого секс-шоу в прямом эфире я не мог оставаться равнодушным.

Я не камень.

«Поднимись сюда, перестань стоять на коленях».

Услышав мой небрежный приказ, евнух послушно взобрался на кровать. Однако, как только он приподнял мою ночную рубашку, дверь скрипнула, и евнух замер. Из-за травмы ноги на мне не было нижнего белья, и под рубашкой я был совершенно голым. Свидетелем этой постыдной сцены стал человек, толкнул дверь. Я быстро накинул халат и увидел Сяо Ду, стоящего с кувшином вина в руке, с горящими от ярости глазами: «Убирайся!»

Евнух так перепугался, что выскочил за дверь. Я сердито посмотрел на него и сказал: «Кто дал тебе право врываться в мою комнату?»

«Что делает дядя-император?» Сяо Ду не ответил, а вместо этого задал мне вопрос.

На этот раз он казался по-настоящему пьяным; его взгляд и тон голоса стали странными.

Я был в ярости: «Какое тебе дело, юниор? Куда делись твои манеры?»

Сяо Ду споткнулся и внезапно рухнул на кровать. Его изваянное варварское тело прижало меня к себе, прижав к одеялу. Я попыталась оттолкнуть его, но он обнял меня за шею.

«Дядя, иди спать».

Как только он закончил говорить, он замолчал, и его дыхание стало тяжелым и ровным.

«Ты! Что за чушь несёшь!» Я несколько раз попытался вырваться, но Сяо Ду держал меня так крепко, что я не мог пошевелиться. Если я позволю дворцовым слугам прийти на помощь, неизвестно, что они подумают и скажут. Его горячее дыхание обдало мою щеку, сопровождаемое резким запахом алкоголя, который снова напомнил мне о том, кто на меня напал.

Эта сила, эта температура тела, эта кожаная ткань и...

Мои сомнения усилились, и я, повернув голову, почти неосознанно потянулся к лицу Сяо Ду, пытаясь разжать его плотно сжатые губы, чтобы увидеть, есть ли у него пара острых клыков. Но Сяо Ду облизал кончик моего пальца, чмокнул губами, притянул мою руку к себе и понюхал, словно мечтая о чём-то вкусненьком. Мне с большим трудом удалось отдернуть руку, а затем я несколько раз толкнул волчонка, но он не сдвинулся с места, лишь дважды всхлипнув в ответ.

Я смотрел на его лицо, наполовину освещенное и наполовину затененное, и чем больше я смотрел, тем большее беспокойство я чувствовал.

Может ли быть, что я был слишком близок с этим парнем, и это вызвало у него какие-то неподобающие чувства ко мне?

Но я его королевский дядя, это слишком абсурдно, слишком странно!

Он ещё мал и ничего не понимает. В будущем мне придётся тайно его направлять. Может быть, когда он вырастет, он встретит свою настоящую любовь. Просто, к сожалению, мне приходится не только помогать этому мальчишке подниматься по социальной лестнице, но и быть его свахой.

Я мысленно вздохнул, пролежав всю ночь без сна, и наконец уснув на рассвете.

На следующее утро, когда я проснулся, Сяо Ду бесследно исчез.

Когда часы пробили Чэнь (7-9 утра), соревнования по фигурному катанию официально начались.

С предвкушением я занял место на трибунах, глядя на озеро Чуньсюй, превратившееся в арену для соревнований. Группа принцев императорской семьи и школьных стражников, облачённых в лёгкие кожаные доспехи, держала дубинки в руках, готовые к атаке. Сяо Ду и Сяо Юй были в одной команде: Сяо Юй был нападающим, а Сяо Ду – защитником. Видя, как разные приёмы, которым я их научил, вот-вот будут применены, я был полон волнения.

Конечно, меня волнует не только само соревнование, но и то, что произойдет во время него.

Попробовав яд, я сделал небольшой глоток тёплого вина и внимательно наблюдал, как все выбегали на каток, формируя свою команду и яростно сражаясь за шайбу. Как я и надеялся, Сяо Юй вырвался вперёд и бросился вперёд, выхватывая шайбу. Никто не мог сравниться с ним в храбрости и скорости. Однако он был слишком азартен и сосредоточен на скорости. Чтобы не дать своему третьему брату, Сяо Мо, догнать его, он применил приём, которому я его научил: «Журавль расправляет крылья». Он раскинул руки за спиной, наклонился вперёд, потерял равновесие и тяжело упал на колени, проскользив несколько метров вперёд, вызвав ахи трибун.

Сяо Лань тоже встал с трона: «Быстро позовите императорского лекаря!»

Сяо Юй помогли покинуть сцену, но ежегодные соревнования по фигурному катанию пришлось продолжить.

Сяо Ду сменил Сяо Юя в качестве нападающего и продемонстрировал свой талант в матче. В последний момент шайба попала в ворота от внезапно появившегося дворцового стражника и полетела прямо к Сяо Лань, сидящему на троне. Евнухи и служанки рядом с троном не успели его остановить. Бай Яньчжи быстро отбил шайбу, но шайба всё же попала Сяо Лань в лоб, отчего корона слетела с его головы, голова начала кровоточить, и он тут же потерял сознание.

Таким образом, соревнования по фигурному катанию завершились под крики «Держи убийцу!»

Я знал, что этот небольшой инцидент был подстроен Бай Яньчжи. Он был мастером боевых искусств и предпочитал устранять врагов напрямую. Хотя новость о том, что Сяо Лань жив, разочаровала меня, время его восстановления стало для меня лучшей возможностью вернуть себе трон. Сяо Лань чудом избежал смерти в ночь соревнований по фигурному катанию и очнулся только через три дня. Я слышал от дворцовых слуг, что он страдал от головных болей, то в ясном сознании, то в бреду, и его психическое состояние было гораздо хуже, чем прежде.

Возможно, потому, что Сяо Лань все еще был в бреду после выздоровления от тяжелой болезни, в конце Весеннего фестиваля он, согласно пророчеству верховного жреца Фэй Яня, объявил, что назначит Сяо Ду, пятого сына, который прославился на Церемонии верховой езды и стрельбы из лука, а также на Соревнованиях по фигурному катанию, наследным принцем.

Я и представить себе не мог, что всё пройдёт так гладко. Рискованный шаг Бай Яньчжи оказался счастливой случайностью, приведшей к тому, чего я так отчаянно желал. Сяо Ду прошёл путь от самого ненавистного бастарда до наследного принца, чего никто не ожидал. Однако наследный принц может быть назначен или низложен, и этот вопрос не решается до церемонии официального назначения Сяо Ду наследным принцем. Когда Сяо Лань поправится, ситуация, вероятно, изменится.

Глава 14 Борьба

Ранней весной, в марте, погода всё еще дышит прохладой, обманчиво меняя температуру день ото дня.

Я вошел в храм Сихэ, залитый бледным утренним светом, и опустился на колени перед священным изваянием. Верховный жрец Фэй Янь совершил обряд благословения: кончиком пальца он нанес мне на лоб каплю киновари с золотой пудрой. В этот миг я уловил знакомый с детства аромат благовоний, исходивший от его рукавов. Признаться, Фэй Янь был мне куда ближе родного отца. У императора было слишком много детей, чтобы заботиться обо мне, и жрец фактически заменил мне его — будучи при этом кем-то гораздо большим.

С тех пор как в двенадцать лет я узнал о его тайной связи с моей матерью, я питал к нему глубокую неприязнь. И всё же Фэй Янь оставался одним из немногих людей в этом дворце, кому я мог по-настоящему доверять.

Пусть жрецы и не обладают реальной властью, их слова — это воля богов.

— Император-эмерит болен, — произнес Фэй Янь, обращаясь к застывшим за моей спиной слугам под предводительством Сяо Ланя. — Ему необходимо уединение, чтобы очистить дух и устранить препятствия к исцелению.

Сяо Лань в последнее время сам не свой, но надзора за мной не ослабляет — он всё так же лично следит, чтобы лекарства подавались в срок. Впрочем, я чувствую себя чуть лучше, чем прошлой зимой: кашель уже не так терзает грудь, хотя сил в теле по-прежнему мало.

Следуя за Фэй Янем, я прошел вглубь храма. Там, за величественной статуей, скрытый от мира тяжелыми ритуальными знаменами, я погрузился в тишину омовений и дым священных трав.

Служители помогли мне раздеться и погрузиться в купель со святой водой, бьющей из источника в глубине храма. Фэй Янь отпустил их. Опустившись на колени у самого края, он вынул мою шпильку и принялся зачерпывать воду, бережно промывая пряди моих длинных волос — совсем как в детстве.

В этой обманчиво мирной обстановке мы вполголоса обсуждали последние события при дворе. Бай Яньчжи уже отправил посланника племени Чи обратно на северную границу, а Бай Чэнь остался в столице в качестве чиновника. Благодаря выдающемуся таланту его назначили ученым в Верховный секретариат и одновременно — заместителем министра обрядов. С ним прибыл элитный отряд семьи Бай, известный как «Белолицая гвардия». Все они затаились в кварталах красных фонарей Мяньцзина, ожидая лишь моего сигнала, чтобы пойти на штурм императорского дворца.

Но время еще не пришло.

Военная мощь Великого Мяня всё еще сосредоточена в руках клана Мэн, поддерживающего Сяо Ланя. Чтобы победить, мне нужно подорвать его власть изнутри.

Сейчас сезон дождей, и южные границы страдают от наводнений. Пользуясь хаосом, на прибрежный остров Инчжоу вторглись пираты, что лишь усугубило бедствие. Если бы Сяо Ду отправился туда, чтобы помочь пострадавшим и возглавить оборону, это стало бы для него шансом. Риск огромен, но вернись он победителем — и Сяо Лань уже не смог бы нарушить обещание сделать его наследным принцем. А когда Сяо Ду взойдет на престол, с его поддержкой мне будет гораздо легче осуществить задуманное.

Теперь, когда у Сяо Юя покалечены обе ноги и неизвестно, сможет ли он когда-нибудь снова ходить, он прикован к инвалидному креслу. Он не может отправиться на Инчжоу, чтобы проявить себя, но мы не имеем права позволить Сяо Цзиню или Сяо Мо перехватить эту возможность.

— Как прошло утреннее собрание во дворце? — спросил я у Фэй Яня.

— Надвигается буря. Принц Пинлань сделал свой ход. Вашему Величеству следует быть настороже.

Как и Лян Жань, Фэй Янь по-прежнему называл меня «Императором», а Сяо Ланя — лишь «принцем Пинланем», что грело мне душу. Однако его следующие слова мгновенно испортили мне настроение.

Фэй Янь сообщил, что, хотя рассудок Сяо Ланя в последнее время был затуманен, он всё же начал действовать против Кабинета министров. По секретному доносу в доме великого секретаря Ян Цзиня нашли улики, свидетельствующие о государственной измене — поговаривали, будто это фрагмент тайного указа моего покойного отца. Сяо Лань не стал раскрывать содержание документа, а вместо этого бросил Ян Цзиня в тюрьму, обвинив в подделке почерка усопшего императора. Шептались, что это дело затронет и других министров Кабинета. На сердце у меня стало неспокойно.

Я не знал, была ли это ловушка Сяо Ланя или же тайный указ существовал на самом деле. По правде говоря, у меня не было законных прав на престол. Хотя отец объявил всему миру, что передает трон мне, перед самой смертью он передумал. Он назвал меня слишком молодым, хладнокровным и жестоким к братьям — он боялся, что я стану тираном. Отец намеревался лишить меня наследства в пользу другого принца. А от своей матери, госпожи Юй, я и вовсе слышал, что он сомневался в моем происхождении.

С малых лет я считал себя избранным, рожденным для власти, и, разумеется, не дал отцу возможности изменить решение.

Великий секретарь Ян Цзинь помог мне в ту ночь, но я не мог знать наверняка, сохранил ли он тот злополучный указ. Если Сяо Лань действительно докопается до правды, я лишусь даже сомнительного статуса императора-эмерита.

— Если Ваше Величество тревожится об этом, то напрасно, — негромко произнес Фэй Янь. — Тот указ давно превратился в пепел; Ян Цзинь никак не мог его сберечь. Скорее всего, это интрига принца Пинланя, призванная заставить Ян Цзиня молчать о тех тайнах, которые ему не следовало знать...

Я сразу понял, на что намекает Фэй Янь. Прищурившись, я медленно кивнул.

Я ни на секунду не поверю, что во мне не течет чистая королевская кровь. Я отказываюсь верить хоть единому слову из тех мерзких, пугающих слухов, что распространяет неизвестно кто...

Поговаривали, будто я — сын Фэй Яня.

— Ваше Величество с каждым днем всё больше походит на супругу Юй, — вдруг тихо вздохнул жрец.

В его тоскливом голосе мне почудилось, будто он видит во мне лишь тень моей матери. Меня охватило внезапное, необъяснимое отвращение. С громким плеском я выскочил из воды и, не глядя на него, подошел к зеркалу, ожидая, пока он нанесет на мою кожу тигровое масло.

Фэй Янь встал за моей спиной. В отражении я видел его лицо: длинные брови, уходящие к вискам, и глаза, подобные холодным звездам. Несмотря на зрелые годы, его волосы и борода уже тронула седина, но черты лица оставались такими же, какими я помнил их в детстве. Он казался бессмертным небожителем, не знающим хода времени.

Напротив, моё лицо — точная копия лица матери — не имело с ним ничего общего.

Я насмешливо ухмыльнулся:

— Удивительно, что Верховный жрец всё еще помнит мою мать.

Глаза Фэй Яня потемнели. Он вылил мне на спину тигровое масло, смешанное с золотым порошком, и принялся медленно растирать его ладонями.

— Ваше Величество слишком поглощен делами двора. Разве вы не задумывались, что благосклонность женщин гарема тоже может быть весьма полезным инструментом?

И впрямь, разве не так сам Фэй Янь поднялся из низов до самой вершины, покорив сердце моей матери? Впрочем, он прав. Женщины в этом гареме — не просто украшения, будь то моя мать или императрица Мэн.

— Слова Первосвященника разумны. Это была моя оплошность.

Я слегка приподнял подбородок. Каждый раз, когда я называл себя «я», а не «Чжэнь»*, я чувствовал себя чужаком в собственном мире. В зеркале на меня смотрел двадцатитрехлетний мужчина — молодой, но пугающе хрупкий. Моя кожа, бледная и бескровная, напоминала ледяную скульптуру, готовую рассыпаться в прах от малейшего прикосновения.

Меня не покидал страх, что я не доживу до того дня, когда снова смогу по праву произнести императорское «Мы».

Сяо Лань больше не пичкает меня эликсирами, но яд, годами копившийся в крови, окончательно подорвал мое здоровье. Я больше не могу ни участвовать в охоте, ни сражаться на поле боя. Мне остается лишь гнить в этом болезненном теле, надеясь на чудо.

Я изо всех сил старался не думать о будущем. Фэй Янь закрепил мои волосы защитной шпилькой из персикового дерева и уже собирался стереть излишки масла с моей кожи, когда снаружи раздался пронзительный, высокий возглас евнуха: «Император прибыл!»

Выражение лица Фэй Яня неуловимо изменилось.

— Ваше Величество, пожалуйста, подождите здесь. Мне нужно выйти, чтобы поприветствовать его.

Я кивнул. Как только он ушел, я поспешно схватил ткань, вытер тело и осторожно приоткрыл край расшитого знамени, чтобы взглянуть на происходящее.

Явился не только Сяо Лань — с ним пришли его дети и наложницы. За исключением Сяо Юя, прикованного к постели из-за ранения, здесь была вся семья. Их сопровождал отряд дворцовой стражи в полной боевой готовности, словно они прибыли не на молитву, а на поле битвы.

Я приехал в храм слишком рано — утреннее богослужение только что подошло к концу.

Ссадина на лбу Сяо Ланя затянулась, оставив лишь бледный след, почти скрытый золотыми кисточками его короны. На первый взгляд он казался вменяемым, и было трудно разобрать, проявляются ли у него признаки безумия, о которых шептался Шунде.

Я искренне желал Сяо Ланю смерти или хотя бы тяжелого увечья; если же он, напротив, станет еще опаснее — быть беде.

Когда император закончил поклонение, к статуе потянулись его наследники. Я заметил, что за то недолгое время, что мы не виделись, Сяо Ду заметно подрос, превзойдя ростом и братьев, и отца. Макушкой он едва не задевал подвешенный над ним храмовый колокол. Должно быть, из-за того, что Сяо Лань во всеуслышание пообещал ему титул, юноша уже носил плоскую корону, положенную лишь наследным принцам. Непослушные вьющиеся пряди упрямо выбивались из-под нее — под стать его необузданному нраву. В каждом его жесте и высокомерной осанке сквозила порода знатного вельможи.

Маленький волчонок в человеческой шкуре — выглядит весьма убедительно.

Я прищурился, наблюдая, как он берет кусочек сандалового дерева и опускает его в курильницу. Бросив быстрый взгляд по сторонам, он небрежным жестом спрятал горсть пепла от благовоний в широкий рукав. У меня екнуло сердце. Пепел от храмовых благовоний считался ядовитым, и выносить его за пределы храма было строго запрещено.

Что он задумал? Неужели решил кого-то отравить?

Пока я гадал о его намерениях, Сяо Ду убрал руку, спокойно поклонился и отступил. В этот миг по залу пронесся резкий порыв ветра, заставив разноцветные знамена яростно затрепетать. Я не успел скрыться в тени, как тишину разорвал истошный крик:

— Убийца!

Это кричал Сяо Лань. После прошлого покушения он напоминал пуганую птицу, готовую взлететь от любого шороха. Десятки гвардейцев бросились вперед, на ходу обнажая мечи. Разноцветные полотна знамен, изрубленные в клочья, тяжело рухнули на меня. Ослабев от страха и болезни, я попятился и, споткнувшись, повалился на пол. Ткань накрыла меня с головой, а в следующий миг стражники навалились сверху, грубо вминая меня в землю.

— Оставьте их живыми! — прорычал Сяо Лань. — Я лично допрошу каждого.

Фэй Янь вскрикнул от ужаса:

— Ваше Величество, остановитесь! Это же император-эмерит!

— Прочь с дороги! — последовал яростный ответ.

Руки, удерживавшие меня, тут же ослабли, и послышались шаги. Затем разноцветные знамёна, укрывавшие меня, были сорваны. Я понял, что почти голый, и попытался ухватиться за край знамени, чтобы сохранить лицо, но пара невероятно сильных рук легко подняла его, открыв лицо Сяо Ду. Он на мгновение остолбенел, увидев это, а затем тут же снова завернул меня в знамена и почтительно помог подняться.

Моё нынешнее положение ещё более плачевное, чем когда-либо прежде, даже хуже, чем когда Сяо Лань заставлял меня петь.

Сяо Лань с большим интересом посмотрела на меня, оглядев с ног до головы: «Интересно, что делает в храме почетный император?»

После издевательств стражников у меня всё болело, и я едва мог стоять. Я прислонился к Сяо Ду и слабым голосом проговорил: «В последнее время я плохо себя чувствую, поэтому пришёл попросить Верховного Жреца изгнать злых духов». С этими словами я взглянул в сторону и поманил: «Шунде, иди сюда скорее и помоги мне переодеться».

Шунде подошёл ко мне и помог подняться, но Сяо Лань злобно улыбнулся: «Изгонять злых духов? Отлично, у меня есть знахарь из племени Чи, чьи врачебные навыки поистине чудесны. Некоторое время назад, когда моя жизнь была на грани смерти, именно он спас меня своим методом вызова душ. Император-эмерит, должно быть, только что перепугался, так почему бы тебе не пойти ко мне во дворец и не испытать врачебные навыки этого знахаря?»

Я небрежно взял Шунде за руку, но почувствовал, что мне не следует больше здесь оставаться, и у меня закружилась голова.

«Благодарю вас за вашу доброту, Ваше Величество, но я хотел бы как можно скорее вернуться ко сну».

Сяо Ду шагнул вперед и с силой оттолкнул меня и Шунде в сторону: «Отец, я на некоторое время сопровожу своего дядю».

Сяо Лань взглянула на меня, затем на Сяо Ду, и улыбка на её лице постепенно исчезла. Зловещее предчувствие зародилось в моём сердце, и я шагнул вперёд, но тело невольно рухнуло. Сяо Ду схватила меня за руку, но Сяо Лань, которая шла мне навстречу, поймала меня в свои объятия. Эти двое, один спереди, другой сзади, словно пытались разорвать меня надвое.

Я не могу пойти во дворец Сяо Ланя. Я не могу пойти.

Он... он сожрет меня заживо.

Я весь взмок от холодного пота и отчаянно боролся, но руки Сяо Ланя оплели меня, словно кольца гигантского питона, лишая возможности дышать.

В то же время пальцы Сяо Ду сжимались на мне дюйм за дюймом — так волчья пасть смыкается на горле добычи.

— Сынок, император-эмерит нездоров. Что за чушь ты несешь? — раздался чей-то голос, но он казался бесконечно далеким.

Хватка Сяо Ду оставалась железной; он сдавливал мои кости до мучительной боли, и прошло немало времени, прежде чем он медленно, почти неохотно, разжал пальцы.

Я в отчаянии искал глазами Фэй Яня, моля о помощи, но сознание уже начало угасать. Я лишь почувствовал, как Сяо Лань рывком поднял меня на руки, лишая последней опоры.

Он обезумел. Он действительно окончательно сошел с ума.

Глава 15 Агнец

После недолгого забытья я пришел в себя.

Меня ощутимо трясло. Над головой колыхался золотой балдахин, расшитый узором Девяти Светил — я находился внутри императорской кареты. Сяо Лань, сидевший рядом, с улыбкой наблюдал за моим пробуждением; моя голова покоилась у него на коленях. Я попытался подняться, но он тут же вцепился мне в шею. Его пальцы едва заметно коснулись кадыка — жест одновременно непристойный и смертельно опасный.

Я смерил его ледяным взглядом:

— Четвертый брат, прояви хоть каплю самоуважения.

— Как мило с твоей стороны, Шестой брат, что ты всё еще называешь меня так, — он склонился ниже, обдавая моё лицо своим дыханием. — Какой смысл в этом теперь? Называть друг друга братьями — нелепо и лицемерно. Зачем притворяться? Рано или поздно ты всё равно станешь моим.

С этими словами его рука скользнула под ритуальные знамена, в которые я был завернут. В этот миг я почувствовал себя наложником, ожидающим милости господина; меня захлестнула волна жгучего унижения и ярости. Я вырвал руку и перехватил его запястье, но Сяо Лань оказался сильнее: он навалился сверху, прижав меня к полу кареты. Другой рукой он сорвал с меня знамена и вышвырнул их наружу.

Я остался перед ним совершенно беззащитным. Сяо Лань с нескрываемым восхищением окинул взглядом каждый дюйм моей кожи.

— Сяо Лин, ты поистине прекрасен, — выдохнул он.

Он извлек из своих одежд тончайший газовый халат, расшитый золотыми нитями, и набросил его на меня.

— Даже в плену ты выглядишь благородно. Ты идеально подходишь для драконьего халата... Но не для того, чтобы восседать в нем на троне, а для того, чтобы лежать на моем драконьем ложе.

Его бесстыдные слова возмутили меня до глубины души, но я понимал: Сяо Лань не шутит. Удар по голове повредил его рассудок, окончательно разрушив барьеры здравомыслия.

К счастью, Сяо Лань не был настолько безумен, чтобы сотворить непотребство прямо в императорской карете. Меня «сопровождали» до самого дворца, где под бдительными взглядами наложниц мне помогли подняться по ступеням служанки и евнухи. Согласно закону, отрекшимся правителям не дозволено покидать пределы резиденции. Я видел, как Сяо Лань на мгновение замер перед воротами внутреннего сада, а затем вихрем ускакал прочь верхом.

Императрица Хэ, потрясенная нелогичным поведением мужа, вышла вперед, пытаясь его образумить. Она была женщиной коварной и ревнивой, и, несмотря на свою беременность, высказалась прямо, обличая намерения Сяо Ланя в отношении меня:

— Ваше Величество, я ваша законная жена, но вы никогда прежде не обнимали меня с такой страстью. Император-эмерит болен, вам незачем лично нести его во дворец в таком виде. Неужели Ваше Величество намерены заставить его прислуживать вам в постели?

Прежде чем она успела договорить, разъяренный Сяо Лань ударил её. Удар был такой силы, что она кубарем полетела вниз по ступеням.

Дворцовые слуги с криками бросились к ней. Кровь начала сочиться из-под её одежд, пачкая тонкое газовое платье, расшитое тысячью бабочек. Она кричала, и этот звук напоминал треск рвущегося шелка, но Сяо Лань даже не обернулся. Он молча повел меня вглубь дворца.

Теперь я окончательно поверил слухам о том, какими ужасающими стали слова и действия Сяо Ланя после того злополучного матча в поло*.

Поговаривали, что по ночам, пробуждаясь от бреда, он бессвязно бормотал проклятия и лично забивал подсвечниками десятки служанок и евнухов в своей спальне. Он кричал, что это мстительные духи тех, кого он когда-то убил. После этих расправ он предавался пьянству и разврату, забавляясь с дворцовыми дамами и фаворитами-евнухами до самого рассвета. Однако днем на заседаниях совета он вел себя пугающе нормально. Он был безумен, но избирательно. Он просто выпустил на волю свою истинную натуру — тирана, жестокого и развратного хищника. Пророчество моего отца сбылось: он верил, что будущий правитель Великого Мяня станет деспотом. Он лишь ошибся в том, кто именно им станет.

— Сяо Лань... ты хоть понимаешь, что творишь?

Когда слуги ввели меня внутрь, я замер, стараясь дышать как можно реже. Благовония, курившиеся в четырех углах спальни, не могли скрыть стойкий смрад похоти и крови — этот запах вызывал у меня тошноту.

Сяо Лань махнул рукой, приказывая уложить меня на драконье ложе. Раньше я спал на этой кровати как полноправный хозяин, теперь же я снова лежал на ней, но мои руки и ноги были накрепко привязаны к четырем столбикам.

Над кроватью висело бронзовое зеркало. В его отражении я видел себя, окутанного расшитой золотом мантией, которую имел право носить лишь император. Но под прозрачным газом не было драконьего одеяния — лишь мое бледное, изнуренное болезнью тело, напоминавшее ягненка, ожидающего потрошения.

Сяо Лань взял нож для разделки мяса и посмотрел на меня с пугающей угрозой. Мне действительно стало страшно. Старики из Кабинета министров не смогли вовремя защитить меня, а маленькие волчата еще не отточили когти настолько, чтобы бросить вызов этому зверю. Сам же я был не в силах даже пошевелиться.

Я недооценил Сяо Ланя. На самом деле его никогда не волновало, запомнят ли его мудрым и добродетельным правителем.

По крайней мере, сейчас ему было всё равно.

Я не терял самообладания. Глядя в зеркало, я прищурился и произнес:

— Сяо Лань, если у императрицы случится выкидыш из-за твоей жестокости, и если её родня узнает об этом, ты хоть представляешь, как отреагирует царство Яо?

Сяо Лань на мгновение замер, а затем расхохотался:

— Если они отреагируют — тем лучше! У Великого Мяня появится повод отправить войска. В отличие от тебя, я не намерен довольствоваться нынешними границами. Я давно мечтал избавиться от царства Яо, этой занозы в моем теле.

Я холодно усмехнулся:

— Ты не о занозе печешься, ты жаждешь доказать свою значимость. Сяо Лань, с тех пор как ты взошел на трон, ты не выиграл ни одной битвы. Ты теряешь терпение, не так ли? Но попытка вырвать эту занозу лишь вызовет бесконечное кровотечение и привлечет хищников, которые давно следят за нами с запада...

— Мне не нужно, чтобы ты учил меня управлять страной, — Сяо Лань больно сдавил мой подбородок, наклоняясь так низко, что холодные бусины его короны упали мне на грудь. — Ты всегда был слишком самодовольным. Считал себя избранником небес, любимчиком отца-императора... Но посмотри, что в итоге? И ты, и твоя империя — всё попало в мои руки. Ты был так занят интригами против вдовствующей императрицы и старших братьев, что совершенно не замечал меня, «ничтожного бездельника». Это был твой роковой просчет.

Я опустил веки, перестав спорить. История знала немало принцев, которые десятилетиями плели заговоры и терпели унижения, чтобы, взойдя на трон, превратиться в кровожадных и заносчивых тиранов. Сяо Лань был их воплощением. Рано или поздно он погубит сам себя. Нам лишь нужно дождаться этого момента. Но какой ценой?

— Знаешь, что в тебе самое притягательное? — Сяо Лань бесцеремонно распахнул газовый халат и обхватил мои худые плечи. — Твоя врожденная спесь, Сяо Лин. Даже здесь, на моей кровати, ты выглядишь так, словно всё еще облачен в драконью мантию и принимаешь поклонение тысяч подданных. Один этот твой взгляд заставляет мою кровь закипать.

— Бесстыдник! — выдохнул я, но продолжить не смог.

Он силой разжал мои зубы большим пальцем, на котором красовалось массивное кольцо, и его язык, словно змея, проник в мой рот. Я до боли стиснул челюсть, пытаясь сопротивляться, но не мог остановить его руку, которая дюйм за дюймом спускалась по моей шее вниз.

— Сяо Лин, как ты уродился с такой бледной кожей и тонкими костями? Твое тело нежнее, чем у юной девственницы. Как ты вообще мог командовать войсками с такой внешностью? Неужели те варвары за Великой стеной не приняли императора Великого Мяня за переодетую красавицу?

Его слова жалили больнее поступков. Меня трясло от ярости и душащего кашля. Но он пошел еще дальше: грубо перевернув меня, он приподнял меня за талию, заставляя принять унизительную, покорную позу.

— Кхе-кхе! — я стиснул зубы. От кашля на глаза навернулись слезы, намочив растрепанные волосы. — Сяо Лань... Мы оба — наследники рода Сяо. То, что ты творишь... Да покарает тебя небо, да умрешь ты в муках!

Сяо Лань рассмеялся еще безудержнее:

— Твое высокомерное лицо выглядит еще прекраснее, когда ты плачешь, Сяо Лин.

С этими словами он резко задрал подол моей одежды.

Внезапно снаружи раздался пронзительный крик, и к дверям дворца устремился топот множества ног.

— Пожар! Пожар! Скорее, спасайте Императора! — надрывался кто-то в коридоре.

Сяо Лань выругался и распахнул окно. Я увидел, как в ночное небо взметнулось яростное пламя. Огонь охватил старое дерево у входа, из-под кроны которого повалил густой черный дым. В этом мареве мне на миг почудилась едва заметная тень волка. Тень задрала голову в безмолвном вое, взмыла по изогнутым карнизам крыши и в мгновение ока растворилась в темноте.

Огонь распространялся с пугающей скоростью. Дворцовые слуги в панике носились с ведрами, и Сяо Ланю пришлось оставить меня, чтобы навести порядок.

Главные спальни императоров Великого Мяня выгорели дотла. Расследование показало, что причиной стал небесный фонарик, сбитый пролетавшей птицей. Он упал прямо на деревянный козырек второго этажа, и здание вспыхнуло как щепка.

Слушая путаные объяснения начальника стражи, я невольно вспомнил ту стрелу, которую Сяо Ду выпустил на церемонии. Если этот пожар — дело рук маленького волчонка, то его дерзость не знает границ.

Надеюсь, Сяо Лань не заподозрит его. Ведь обещание сделать Сяо Ду наследным принцем было лишь словами; император не желал этого в действительности. Подозреваю, он использовал титул как приманку для старых министров во главе с Фэй Янем, чтобы позже найти повод избавиться от них всех разом. К тому же, он не хотел, чтобы клан Мэн, стоящий за его вторым и третьим сыновьями, захватил слишком много власти. Теперь, когда Сяо Юй искалечен, его шансы на трон равны нулю. Тем временем четвертая принцесса, Сяо Юань, обручена с принцем царства Линь и скоро покинет страну. Сделав Сяо Ду наследником, Сяо Лань надеялся, что семья Юэ, стоящая за приемной матерью юноши, станет противовесом могущественному клану Мэн.

Как ни посмотри, Сяо Ду одинок в самом эпицентре этой бури.

Дворец Ижи стал непригоден для жизни, и Сяо Ланю пришлось переехать в южную резиденцию Сяяо. Однако он не позволил мне вернуться в мой павильон, а приказал поселить меня в дворцовом саду неподалеку от своих покоев. Я знал: он одержим и не отступится от меня так просто.

Той же ночью у императрицы случился выкидыш. Она была в критическом состоянии, и лекари опасались, что она не доживет до рассвета. Услышав это, Сяо Лань, поддавшись мгновенному раскаянию, поспешил к ней.

Когда слуги усадили меня в носилки, чтобы отправить в новую резиденцию, я увидел впереди несколько всадников, скачущих мне навстречу во весь опор.

Навстречу мне скакали несколько наследников престола в сопровождении стражи. Судя по охотничьим костюмам, лукам и стрелам за спинами, они возвращались с охоты. Я приоткрыл занавеску и увидел среди них Сяо Ду — на его плече лежал молодой олень. Он ехал бок о бок со вторым братом, Сяо Цзином, и четвертой сестрой, Сяо Юань. Сяо Мо следовал чуть позади с ледяным лицом, явно обделенный вниманием.

Когда мой паланкин поравнялся с ними, принцы спешились и отвесили мне поклон.

Воспоминание о дневном унижении обожгло меня изнутри. Учитывая, что на мне был лишь тонкий газовый халат, я даже не потрудился приподнять занавеску в ответ на их почтительное «Император-эмерит». Я лишь холодно фыркнул и велел слугам продолжать путь.

Носилки закачались, но вскоре сзади донесся стук копыт, и резкий голос приказал:

— Остановите носилки!

Слуги замерли в замешательстве:

— Пятый принц?

— Кто велел вам называть меня Пятым принцем? — раздался резкий шепот. — Зовите меня наследным принцем!

— Кто позволил вам остановиться? — я изо всех сил вцепился в занавеску паланкина, не желая, чтобы этот юноша увидел меня в таком растрепанном и жалком виде.

Размеренные шаги приближались. Занавеска дрогнула, но я держал её мертвой хваткой, не давая Сяо Ду заглянуть внутрь.

— Дядя, дворец Сяяо стоит на крутом склоне, ехать в паланкине будет неудобно. Позволь мне подвезти тебя на своем коне.

Я откашлялся и постарался придать голосу ленивую небрежность:

— Не нужно. Я плохо себя чувствую и не могу сейчас ездить верхом.

— Не можешь... ездить верхом? — он повторил мои слова тихим, странным голосом.

Я замер, осознав, что этот маленький волчонок, должно быть, истолковал мои слова превратно, решив, что Сяо Лань уже успел сотворить со мной непоправимое. Но времени на объяснения не было.

— Во двореце пожар, — торопливо добавил я. — Твой отец напуган, а у императрицы случился выкидыш. Наверняка сейчас проводят обряды изгнания злых духов. Как наследный принц, ты обязан быть там. Спеши, иначе это сочтут нарушением этикета.

Сяо Ду долго молчал. Наконец он глубоко вздохнул и произнес:

— В таком случае, я навещу тебя позже, мой императорский дядя.

Час Сы (около девяти утра).

В ночной тишине я отпустил слуг и погрузился в теплую воду. Я яростно тер кожу, пытаясь смыть остатки тигрового масла и то унижение, что нанес мне Сяо Лань. Но его слова и поступки жгли изнутри, словно несмываемое клеймо; даже моя хваленая выдержка не помогала обрести покой. Окутанный паром, я вдруг почувствовал ледяной холод в груди. Неужели это возмездие за смерть братьев и матери? Но я не собирался сдаваться и принимать судьбу.

Даже если мне суждено погибнуть, я умру на драконьем троне.

Если моя внешность пробудила в Сяо Лане столь грязную алчность, то что он сделает, если я лишусь этой красоты? Если я стану уродлив, пусть так и будет. Если это цена за достижение цели, какое это имеет значение? В конце концов, это лицо для меня — скорее проклятие, чем благословение.

Я опустился на колени прямо в воде, вытащил из волос серебряную шпильку и медленно поднес её острие к щеке. Я зажмурился, готовясь нанести удар.

В это мгновение перед глазами всплыло лицо матери, обладавшей потрясающей красотой. Мои брови, глаза, губы — я был её точной копией. Женщина в моем видении мягко улыбнулась: «Лин-эр, твое тело и волосы — дар родителей, ты должен беречь их. Посмотри, сколько ран ты получил в своем первом походе. У меня сердце разрывается».

Рука дрогнула. Я не смог сделать надрез. Как я мог уничтожить черты, в которых всё еще жила память о ней?

В этот миг я ощутил резкую боль в запястье. Шпилька выскользнула из пальцев и с плеском ушла под воду. Я вскинул голову и увидел Сяо Ду: он ловко проскользнул в окно, прыгнул в купальню и, нырнув, перехватил шпильку, крепко зажав её в кулаке.

Его лицо было усыпано каплями воды, брови сошлись у переносицы, а в голубых глазах читались шок и невыносимая боль.

— Дядя, что ты творишь?!

Я усмехнулся про себя: неужели этот маленький волчонок решил, что после бесчинств Сяо Ланя я решил покончить с собой?

— Не бери в голову, я просто...

М-да, это и впрямь было трудно объяснить.

Я лишь спросил его в ответ:

— Ты снова вломился ко мне посреди ночи. А если кто-нибудь узнает?

— Я незаметен. Я рожден волком и умею бродить в темноте, — отрезал он.

— Это ты устроил сегодня пожар?

Сяо Ду промолчал, уклоняясь от ответа, но его взгляд то и дело соскальзывал к воде, а шея медленно покрывалась густым румянцем. Он стиснул зубы и выдавил:

— Отец... он... что-то сделал с тобой?

Я вскинул руку, готовый влепить ему пощечину, мое лицо сковал лед:

— Разумеется, нет. И не смей больше поминать о сегодняшнем.

Видя, что он вовремя прикусил язык, я сменил гнев на милость. Я мягко погладил его по голове и прошептал:

— Поджечь дворец императора... Какая дерзость. Твоя храбрость похвальна, но будь осторожен в будущем. Не дай отцу повода для подозрений.

— Дядя, я не выпускал ту стрелу, не беспокойся, — лицо Сяо Ду смягчилось, он склонился к самому моему уху. — Это просто нерадивый стражник выстрелил не в ту сторону. Я здесь совершенно ни при чем.

Я удивленно приподнял бровь и усмехнулся:

— Уметь действовать чужими руками — это мудро.

Зрачки Сяо Ду сузились:

— В будущем я стану еще умнее, и дядя это заметит.

Я с облегчением улыбнулся и собрался отвернуться, но, не рассчитав расстояние, случайно коснулся его губ своими. Сяо Ду отпрянул, словно от удара током: его тело задрожало, дыхание сбилось, а взгляд прикипел к моему рту. Чувствуя, как сердце колотится в груди, я осознал, что мое нагое тело находится слишком близко к нему. По спине пробежал холодок.

В этом возрасте юноши охвачены первыми порывами страсти. Если не направить его сейчас, он может закончить так же, как его безумный отец.

Я специально выпрямился, чтобы он мог ясно видеть мое мужское тело и не питал иллюзий. Однако Сяо Ду намеренно отвел глаза — он вел себя так, словно перед ним была женщина, которую он не смеет созерцать.

Я вспылил:

— Ду-эр!

— Дядя... — Сяо Ду сжал кулаки, его спина напряглась как струна. — Тебе... тебе не следует быть таким.

Я беспомощно вздохнул:

— Нет ничего постыдного в том, чтобы в молодости увлекаться мужчинами. Я и сам через это прошел. Если хочешь, найди себе смазливого слугу для забав, но помни: ты мужчина. Тебе нужно жениться и, что важнее всего, оставить наследников...

— Императорский дядя! — Сяо Ду резко обернулся, его взгляд был острым, как клинок. — Я всё понял. Я не такой, как мой отец.

Я вздохнул с облегчением: он знает границы, и это к лучшему.

— Возвращайся скорее, пока тебя не хватились.

С этими словами я вышел из купальни и потянулся за халатом, но тут услышал за спиной тяжелый всплеск. Сяо Ду в мгновение ока оказался рядом и рывком выхватил одежду из моих рук.

— Дядя, позволь мне помочь тебе одеться.

Сяо Ду шептал мне почти в самую шею. Его голос, по-юношески хриплый, и горячее дыхание источали агрессию, от которой у меня по коже побежали мурашки — казалось, меня внезапно лизнул кровожадный зверь.

Когда я не смотрел на него, он казался совершенно другим человеком.

...Ужасающе опасным. Он совсем не походил на шестнадцатилетнего мальчишку. Он напоминал того человека... который когда-то надругался надо мной в лесу.

Сяо Ду обхватил меня за ребра, словно в объятии, и принялся медленно, методично застегивать мой пояс. Этот процесс превратился в невыразимую пытку; в этой тишине и одиночестве меня охватила крайняя тревога.

— Дядя, у тебя такая тонкая талия...

— Ты!.. — я вспыхнул от негодования, резко обернулся и сердито посмотрел на него. — Что ты сказал?

Сяо Ду смиренно опустил голову и прикрыл веки:

— Тебе следует больше есть.

Мой гнев мгновенно улетучился. Я подумал, что двусмысленный тон мне просто почудился. Вздохнув, я протянул ему руку и негромко попросил:

— Помоги мне лечь в постель.

Глава 16. Вторжение зверей

Сяо Ду помог мне добраться до кушетки. Стоило голове коснуться подушки, как меня тут же потянуло в сон. Опустив полог кровати, я лениво бросил ему:

— Погаси лампу.

Сяо Ду наклонился и задул свечу, но не ушел. Он замер в темноте у моего изголовья, и я тщетно пытался разгадать его мысли.

Веки налились свинцом, я едва мог их разомкнуть:

— Ты всё еще здесь? Собираешься остаться на ночь?

Сяо Ду застыл, его зеленые глаза едва заметно поблескивали в сумраке:

— Я... я уйду, когда дядя уснет.

Сквозь полупрозрачную ткань занавесок его высокая фигура казалась пугающе огромной. Он напоминал терпеливого волка, затаившегося в ожидании, когда жертва окончательно утратит бдительность, чтобы прыгнуть и вцепиться ей в горло. Это абсурдное сравнение вызвало неприятный холодок, но я совсем не боялся этого юноши, а потому просто закрыл глаза. Однако едва я начал проваливаться в забытье, как нахлынули воспоминания об унижении, пережитом днем. Я вздрогнул и резко очнулся.

— Дядя... тебе приснился кошмар?

Сяо Ду всё еще не ушел.

Голова раскалывалась, я щурился от боли, чувствуя себя совершенно разбитым.

— Почему ты всё еще здесь? Ладно, раз не ушел, подойди и помассируй мне голову. Невыносимо болит...

— Дядя, могу я сейчас подняться к тебе?

Я лишь слабо отозвался:

— М-мм...

С тихим шорохом Сяо Ду приподнял полог, сел на край кушетки и, бережно приподняв меня, устроил мою голову у себя на коленях. Его ладони обхватили моё лицо, а теплые пальцы зарылись в волосы. Давление было идеальным — не слишком сильным, но и не чересчур легким, а грубые мозоли на его подушечках ощущались как крупицы песка. Я мгновенно расслабился от этого неописуемого комфорта и невольно издал тихий вздох:

— Ах...

Сяо Ду на мгновение замер.

— Дядя, тебе стало легче?

Я кивнул и коротко усмехнулся:

— Не ожидал от тебя такого мастерства. Ты даже внимательнее того человека, что прислуживал мне больше десяти лет. Если подумать, меня уже давно так не баловали.

Пальцы Сяо Ду заметно напряглись, и он стал массировать чуть сильнее.

— Императорский дядя говорит о Лян Шэне?

Мне было так хорошо, что я даже не потрудился разомкнуть веки:

— У тебя хорошая память.

Сяо Ду согласно хмыкнул, а затем переместил руку мне на затылок и крепко сжал. Удар пришелся точно в цель. С самого детства я страдал от болей в шее и плечах из-за тяжелой короны, и в сезон весенних дождей старые недуги всегда давали о себе знать.

— Разомни здесь... и плечи тоже, — попросил я, не открывая глаз.

Сяо Ду расстегнул ворот моей ночной рубашки, спуская её до самых плеч, и принялся разминать мышцы обеими руками, пока мои затекшие кости не стали мягкими, как тесто. На коже выступила легкая испарина, и я почувствовал, как сознание окончательно затуманивается.

— Дядя, хочешь, я разотру тебе спину?

Я уже почти провалился в сон и лишь тихо выдохнул в знак согласия.

Меня перевернули; кровать жалобно скрипнула. По спине пробежал холодок — ночную рубашку задрали до самого пояса. Мои мысли словно качались на волнах, пока чужие руки настойчиво вминали меня в темную, густую глубину. Казалось, мой позвоночник размягчается, а вместе с ним исчезает и гордость, и то высокомерие, за которое я так отчаянно цеплялся. Осталась лишь уязвимая плоть.

«Сяо Лин, Сяо Лин... ты так стремился взлететь выше всех, превзойти каждое живое существо, но в конечном счете — ты всего лишь смертный».

Под маской императора, которую я так долго отказывался снять, скрывался обычный человек из крови и плоти.

Влажное дыхание коснулось моего уха. Тонкие губы прижались к виску, и я услышал едва различимый, хриплый шепот:

— Императорский дядя...

В мгновение ока я ощутил легкость, словно меня подхватило ветром и подняло в воздух. Открыв глаза, я обнаружил, что сижу верхом на могучем снежном волке, который нес меня по лугу с головокружительной скоростью. Я сжимал его жесткую шерсть, и во мне вскипало неудержимое желание победить, подчинить его себе. Одной рукой я вцепился ему в шею, а другой попытался ударить по глазам, но зверь внезапно замер. Резко тряхнув массивной головой, он легко сбросил меня со спины. Я несколько раз перекатился по траве, но волк тут же настиг меня, придавив передними лапами к земле.

Острые когти коснулись кожи, но не пронзили её. Огромная пасть, извергающая хриплое дыхание, скользнула по моей шее сзади. Но вместо того, чтобы перекусить шейные позвонки, он глубоко вдохнул мой запах, а затем лизнул щеку своим мягким и шершавым языком. Это не было похоже на пробу плоти перед укусом; скорее это напоминало то, как самец метит свою пару.

Я отчаянно пытался вырваться, но разница в силе была слишком велика. В одно мгновение всё превратилось в абсурдный, хаотичный акт соития. Измученный, я перевернулся на спину, тяжело дыша и постепенно выбираясь из этого невыразимого кошмара.

— Дядя, тебе снова приснился дурной сон? — раздался над самым ухом голос Сяо Ду.

Я открыл глаза. Он стоял надо мной на коленях, его тело и руки образовали живые оковы, зажавшие меня в ловушку на постели.

— Что тебе приснилось, дядя? Почему ты так тяжело дышишь? Тебе нехорошо?

Я задыхался, не в силах вымолвить ни слова. Мне приснилось, что меня берет дикий зверь, и ужаснее всего было то, что я испытал извращенное удовольствие — влажные простыни были тому неопровержимым доказательством. Сгорая от стыда, я поплотнее натянул одеяло, но Сяо Ду, казалось, не замечая моего смятения, встал, зажег лампу и налил мне чаю.

— Дядя, выпей воды.

Он приподнял меня за спину. Я вцепился в одеяло, боясь, что этот юнец увидит, в каком состоянии я нахожусь. Я опустил голову и начал пить, но от волнения поперхнулся. Сяо Ду протянул руку и вытер влагу с моих губ. Его пальцы коснулись моей кожи — мимолетно, словно лаская. Я нахмурился, бросив на него подозрительный взгляд, но юноша лишь серьезно и спокойно смотрел на меня. Видимо, он и не думал о вольности, и я невольно усмехнулся про себя, коря себя за излишнюю мнительность.

— Как внимательно с твоей стороны... Всё в порядке, можешь идти.

Я отодвинул чашку и мельком глянул в бронзовое зеркало у кровати. Мои щеки пылали, а волосы были растрепаны так, словно я только что предавался безудержному наслаждению. Я вздрогнул, осознав, насколько непристойно выгляжу в присутствии Сяо Ду. Быстро отвернувшись на другой бок, я закрылся одеялом и притворился, что засыпаю.

— В таком случае, племянник, ступай.

Свеча погасла. Послышались шаги в сторону окна, и со свистом занавески задернулись, отсекая меня от остального мира.

Оставшуюся часть ночи я так и не смог сомкнуть глаз.

Я раз за разом прокручивал этот сон в голове, чувствуя в нем зловещее предзнаменование. Сяо Ду, этот маленький волчонок, вел себя слишком двусмысленно. Его поведение было выверено до идеала: он словно улучил момент, чтобы выпустить когти и прощупать меня, но тут же спрятал их, прежде чем я успел насторожиться, вновь превратившись в кроткого и покорного пса. Как ни посмотри, сейчас он казался верной собакой, не выказывающей ни зубов, ни когтей. Это лишало меня малейшего повода для придирки, и я не мог высказать ему свои подозрения, не рискуя испортить наши отношения «дяди и племянника».

Я не мог быть уверен: действительно ли он был так напуган моими кошмарами или же всё это — лишь искусная игра.

Если верно второе, то такой «нож» может оказаться для меня слишком опасным.

Что ж, стоит проверить его в деле.

«Дзынь — дзынь — дзынь — дзынь...»

В час Чэнь (между семью и девятью утра) раздался колокольный звон. Но это не был обычный призыв к молитве; в его гулких ударах сквозила неизбывная тоска.

В тот день императрица скончалась во время родов.

Как я и предвидел, царство Яо, давно претендовавшее на западные земли Великого Мяня, мгновенно воспользовалось трауром. Объединившись с мелкими странами за западным рубежом, они начали полномасштабное вторжение в Сичжоу. В то же время южный Инчжоу всё еще тонул в наводнениях и страдал от набегов пиратов — на империю обрушился поистине сокрушительный двойной удар.

Сяо Ду и Сяо Мо вызвались отправиться на юг. Сяо Лань, распределив силы, отправил сыновей в Инчжоу, назначил коменданта для надзора за столицей, а сам лично возглавил основные войска, двинувшись на запад. Однако путь был неблизким. К тому времени, как он достиг реки Заката, захватчики уже полностью подчинили себе Сичжоу и готовились форсировать реку, чтобы ударить в самое сердце империи.

Обе стороны замерли в кровавом тупике. Сражения вдоль реки длились полмесяца, и Сяо Лань начал постепенно сдавать позиции. Это было предсказуемо: он никогда не был выдающимся стратегом. Я намеревался воспользоваться его неминуемым поражением — сговориться с Фэй Янем и под видом божественного знамения совершить переворот, вернув себе трон.

Но я не учел одного. В решающий момент царство Чи, заклятый враг Великого Мяня на протяжении долгих лет, внезапно пришло на помощь Сяо Ланю, переломив ход войны в его пользу. И тогда я осознал масштаб надвигающегося кризиса: волки из Чи были куда опаснее тех мелких хищников, что терзали нас на западе.

Глава 17. Роковая женщина

Триумфальное возвращение Сяо Ланя окончательно упрочило его положение на троне. Даже те высокопоставленные чиновники, что прежде критиковали мое отречение в пользу брата, сменили сторону. Мой план по возвращению власти провалился, не успев созреть.

Как бы ни было тяжело это признать, я понимал: спешка сейчас равносильна самоубийству. Нужно выжидать.

Вечером того дня, когда до меня дошли вести об успехах Сяо Ланя, я только закончил ужинать, как в дверь постучал незваный гость. Услышав снаружи вкрадчивый женский голос, осведомляющийся о моем здоровье, я сразу догадался: это служанка из дворца Шую. Наверняка пришла пригласить меня на «семейный банкет» наложницы Мэн. Разумеется, в эту ловушку я не попадусь.

Многие при дворе видят во мне, свергнутом правителе, угрозу и жаждут избавиться от меня как можно скорее. Особенно клан Мэн, вернувший себе военное влияние после коронации Сяо Ланя. Они не забыли мою мачеху — императрицу Мэн, которая пыталась захватить власть и погибла от моей руки. Нынешняя наложница Сяо Ланя приходится ей племянницей, так что её помыслы для меня — открытая книга.

После отъезда Сяо Ланя за мной приставили еще больше соглядатаев. Я притворился больным и не покидал покоев, не давая наложнице Мэн застать меня врасплох. Видя, что открытые методы не работают, в ту же ночь она перешла к скрытой тактике, подослав убийц.

Но она не учла одного: я был готов. Против её людей выступили Стражи в Белых Одеяниях, которых Бай Яньчжи заранее внедрил в мою свиту под видом прислуги.

Захватив убийцу живым, я приказал Шундэ пытать его, пока тот не лишится рассудка. На следующий день мои люди закололи великого коменданта Юэ Юаня, в чьих руках была сосредоточена гражданская власть, и подбросили безумного пленника в его особняк.

Кланы Юэ и Мэн давно враждовали: один обладал политическим весом, другой — военной мощью. Я как раз размышлял, как спровоцировать раскол в правительстве Сяо Ланя, и эта ситуация стала для меня истинным подарком.

Как я и ожидал, Юэ заподозрили людей Мэн. Еще до возвращения Сяо Ланя во дворец между двумя семьями началась тайная война.

В ту ночь, когда Шундэ докладывал мне о перемещениях враждующих кланов, за окном внезапно раздался птичий крик. Это был сигнал Стражей.

Я распахнул окно. В комнату бесшумно скользнул воин в белом, замаскированный под слугу из императорской гардеробной. Это был Бай Ли — командир моей личной гвардии, который десять лет преданно защищал мою покойную мать. Он выглядел встревоженным и прижимал руку к левому боку, где сквозь ткань проступали свежие пятна крови.

Сперва я решил, что он столкнулся с трудностями в резиденции Юэ, но расспросы открыли иную правду.

Оказалось, когда киллер только пробрался ко мне, Бай Ли столкнулся с таинственным человеком в маске. Тот тоже пытался остановить убийцу. Увидев, что Бай Ли взял ситуацию под контроль, незнакомец скрылся. На следующий день, когда мой командир доставлял безумца в особняк Юэ, он едва не попался, но таинственный гость возник вновь и помог ему уйти от погони.

Сбежав из резиденции Юэ, Бай Ли преследовал незнакомца до самого дворца, но получил ранение и в итоге потерял его из виду.

Мог ли это быть тот «волчонок», Сяо Ду? Выслушав подробный отчет, я заподозрил неладное, но тут же отмел эту мысль как маловероятную. Сяо Дуюань сейчас поглощен борьбой с последствиями землетрясения и бандитами в Инчжоу. У него полно государственных забот, он не мог бросить всё и тайно явиться сюда.

Описание, данное Бай Ли, окончательно опровергло мою догадку.

Тот человек был ростом более восьми футов, строен, ловок и с непревзойденным мастерством владел изогнутым мечом. Это явно не Сяо Ду. Но когда Бай Ли упомянул, что у незнакомца не хватает двух пальцев на правой руке, а глаза отливают лазурью, я мгновенно понял, о ком речь.

Этот человек — из племени Чи, его зовут У Ша. Он свирепый генерал на службе у правителя Чи, У Се. Мне уже доводилось сталкиваться с ним на поле боя. Безжалостный и решительный мастер скрытных убийств, в пустыне он известен под прозвищем «Призрачная тень».

Вероятно, когда посланник Чи прибыл во дворец, У Ша пробрался вместе с ним. От мысли об этом человеке меня прошиб холодный пот.

Как У Ша удалось затаиться в Большом дворце? Столько времени никто не мог обнаружить его убежище. Какова его цель? Расправиться с Сяо Ланем или отомстить мне — свергнутому правителю, который когда-то нанес сокрушительный удар по клану Чи? Если второе, то У Ша скрывается здесь уже несколько месяцев. Почему же он не выдал моих Стражей и вмешался лишь тогда, когда убийца покушался на мою жизнь, да еще и помог Бай Ли?

Может ли он быть другом, а не врагом? Неужели иноземцы хотят использовать меня, чтобы избавиться от нынешнего императора Великого Мяня? Если так, то племя Чи задумало крайне хитрую игру.

Неужели они верят, что я, в чьих жилах течет кровь правителей этой страны, готов вступить в сговор с захватчиками ради возвращения трона? Впрочем... если Сяо Лань зайдет слишком далеко, я пойду на это. Принцип «сперва усмири внутренние смуты, а после отражай внешние угрозы» в моем случае может сработать с точностью до наоборот.

— Ваше Величество, должен ли я выследить этого человека и удостовериться, что это действительно У Ша? — видя мое затянувшееся молчание и холодную улыбку, Бай Ли вызвался взять инициативу на себя.

Я кивнул:

— Если найдешь его, приведи ко мне. Я желаю встретиться с ним лично.

Бай Ли поклонился и отступил:

— Слушаюсь.

После той ночи в мою жизнь на время вернулся покой. Время летело незаметно. Вскоре Сяо Лань вернулся в Мяньцзин. Вместе с ним из Инчжоу прибыл и Сяо Ду; он скакал бок о бок с отцом, обогнав своего третьего брата, Сяо Мо, еще у городских ворот.

Я поднялся на возвышение и посмотрел вдаль. С дворцовой башни мне было видно их войско, величественно марширующее через северные ворота Бэйяо.

Улицы города были запружены народом. С первыми лучами рассвета створки ворот медленно разошлись, и в небо взмыли десятки тысяч белых голубей. Летний бриз кружил в воздухе лепестки амарантов, цветущих по всему городу; их яркое цветение ослепляло, рассыпаясь перед глазами, словно фейерверк.

Сяо Лань, облаченный в золотые доспехи и шлем «Восходящего солнца», восседал на белом слоне, являя толпе свою божественную доблесть. Следом за свитой из восьми гвардейцев в город въехал Сяо Ду. На нем была черная броня, он правил черным конем, и весь его облик казался воплощением мрака. В одной руке он держал голову предводителя пиратов, которого обезглавил лично. Несмотря на то что он следовал за отцом, его властная аура была неоспорима, а манера держаться внушала трепет.

Отец и сын были в зените славы — их триумф затмевал даже мое возвращение с победой много лет назад.

Интересно, помнят ли еще жители Мяньцзина своего свергнутого императора? Возможно, в их глазах мое правление было лишь краткой вспышкой. Если бы моя покойная мать, возлагавшая на меня столько надежд, увидела меня сейчас, насколько велико было бы ее разочарование?

Вместо того чтобы взмыть к небесам, я пал на самое дно. Мне искренне стыдно за имя «Лин», которое она мне дала.

Замерев в одиночестве на вершине башни и поддавшись этим мыслям, я внезапно почувствовал непреодолимое желание шагнуть вниз.

Я широко раскинул руки, позволяя жаркому ветру трепать мои красные одежды и черные волосы — в точности как в день смерти моей матери.

Она была женщиной редкой красоты и стальной решимости. Хотя отец сделал её наложницей и заточил в этом бескрайнем дворце, он всю жизнь тщетно пытался завоевать её сердце. Даже приказав похоронить её рядом с собой, он так и не получил желаемого.

— Смотрите! Кто это?

— Это Сихэ! Богиня солнца сошла в наш мир!

— Благое знамение! Великое знамение!

— Быстрее, на колени! Просите о милости!

Снизу донесся гул — толпа заметила меня. Я посмотрел вниз: тысячи горожан склонились в едином порыве, их головы образовали плотную темную массу. Даже армия, маршировавшая по главной улице, замерла. Император и наследный принц, отец и сын, одновременно вскинули на меня взоры. Последовал резкий приказ, и сотни гвардейцев бросились к подножию башни, растягивая огромное знамя — они боялись, что я шагну в пустоту. Сяо Ду, оставив строй, первым ворвался в дворцовые ворота.

Глядя на этот хаос, я смеялся так сильно, что зашелся в кашле, прикрывая лицо рукавом. Я невольно вспомнил Бао Сы, которая заставила царя зажечь сигнальные огни лишь ради забавы — как же мы с ней сейчас похожи!

Как правитель страны я потерпел полный крах. Но в роли предвестника национальной гибели мне не было равных.

Какая ирония. Император, ставший посмешищем!

Я запрокинул голову в смехе, а затем начал падать назад — прямиком в чьи-то сильные объятия.

От него исходила аура крови и смерти, смешанная с соленым запахом моря; он и сам сейчас напоминал пирата. Мощные мускулистые руки резко прижали меня к себе. Холодная жесткая броня больно вонзилась в тело, и мне показалось, что кости вот-вот хрустнут.

— Дядя, кажется, за те месяцы, что мы не виделись, ты снова похудел.

Голос Сяо Ду прозвучал над самым ухом. В нем больше не осталось юношеской наивности — лишь дикая резкость взрослого мужчины.

Я попытался пошевелиться, но он не ослабил хватку. Напротив, сжал меня еще крепче.

— Дядя, что ты только что собирался сделать?

Я усмехнулся:

— Разумеется, хотел получше рассмотреть твое триумфальное возвращение. Неужели ты подумал, что я решил спрыгнуть?

Сяо Ду промолчал, лишь слегка ослабил объятия.

— Как ты посмел войти во дворец раньше отца? Это же немыслимо, — я высвободился, оттолкнув его руку, и отвернулся, пряча улыбку. — Совершить такое на глазах у всей толпы — тяжкий грех для наследного принца. Почему бы тебе не выйти и не преклонить колени, встречая императора?

— Вы правы, Ваше Величество. Я пойду. Но загляну к вам позже.

Сяо Ду усмехнулся. Прежде чем уйти, он лукаво приподнял бровь и отвесил поклон, не сводя с меня пристального взгляда своих узких лазурных глаз. Когда он выпрямился, его взор стал тяжелым, подавляющим.

Его фигура заслоняла солнечный свет, отбрасывая на меня густую тень, в которой я казался совсем маленьким. Чтобы не потерять лицо перед младшим, мне пришлось сделать шаг назад.

Отдав мне дань почтения, Сяо Ду развернулся и ушел. Он словно вытянулся еще сильнее: в шлеме, украшенном черными железными рогами зверя, он был на целую голову выше меня. Его широкие плечи и длинные ноги — типичное сложение варвара — должны были производить на поле боя устрашающее впечатление.

До меня доходили слухи, что в Инчжоу он проявил не только храбрость, но и недюжинную хитрость. Сяо Ду не просто разбил пиратов у городских стен — он лично возглавил элитный отряд, который под видом пленных проник на вражеские корабли. Заманив их в ловушку в бухте, он приказал облить суда горючим маслом и сжег сотни больших и малых джонок. Более того, он сохранил жизнь немногим выжившим, чтобы те стали проводниками, а затем штурмом взял пиратский остров, до основания разрушив их логово.

Мало кто ожидал, что в Сяо Ду проснется истинный гений войны, рожденный для битв.

Я и представить не мог, что брошенная мной когда-то вскользь фраза «не имеющий равных в поднебесной» станет самоисполняющимся пророчеством. Он и впрямь может стать непревзойденным.

В душе зародилось смутное предчувствие. И дело было не только в его талантах, но и в том, как сильно изменилось его отношение ко мне. Неужели он набрался этой разбойничьей натуры, проведя несколько месяцев в сражениях с пиратами?

Я недовольно покачал головой и оперся на руку поспешившего ко мне Шундэ, чтобы спуститься с башни.

В ту же ночь перед Дворцом Девяти Светил Сяо Лань провел торжественный смотр войск и наградил отличившихся. Разумеется, имя Сяо Ду было в начале списка. За столь выдающиеся заслуги Сяо Лань, верный своему слову, был вынужден официально объявить его наследным принцем. Церемонию посвящения назначили на осеннее равноденствие. В тот же день У Чжу должна была стать наследной принцессой — их свадьбу решили сыграть одновременно с коронацией.

Что ж, поздравляю.

Я затаился в тени под карнизом, наблюдая, как Сяо Ду стоит на коленях рядом с У Чжу у подножия ступеней.

Царство Чи оказало неоценимую помощь в этой войне, а У Чжу была их благородной принцессой. В сложившихся обстоятельствах Сяо Лань больше не мог сместить Сяо Ду с поста наследного принца по своей прихоти. Хотя официальная церемония еще не состоялась, он уже прочно закрепил за собой этот титул.

Сяо Лань изначально планировал использовать Сяо Ду лишь как щит, но неожиданно для самого себя взрастил силу, которая обернулась против него. Оставалось только гадать: чью сторону примет Сяо Ду, наполовину принадлежащий к народу Чи и женатый на их принцессе? Останется ли он верен отцу, императору Мянь?

Теперь Сяо Ланю предстояло не только улаживать внутренние распри, но и сдерживать хищные амбиции иноземных племен. Его ждали непростые времена.

На следующий день император приказал провести тщательное расследование убийства великого коменданта. Следуя по следу, оставленному безумным пленником, дознаватели вышли на клан Мэн. Подозрение выглядело вполне логичным: у семьи Мэн были все мотивы устранить главу гражданского управления.

Я подозревал, что Сяо Лань, как и я в свое время, тяготился контролем клана Мэн над армией и опасался чрезмерного влияния родственников по материнской линии. Даже имей он тень сомнения, он бы не упустил такой шанс подавить их. Однако он действовал еще решительнее, чем я ожидал: сослал наложницу Мэн в Холодный дворец, а её брата, военного министра Мэн Цяня, вместе с приспешниками отправил в изгнание в пустоши за Великой стеной.

Новым военным министром он назначил Лу Цана, отца наложницы Лу, которая год назад родила ему сына. При дворе повеяло переменами. Но всё новое — хрупко; этот порядок не обладал той вековой устойчивостью, что была присуща балансу сил между кланами Мэн и Юэ. Теперь мне будет гораздо проще расшатать трон под Сяо Ланем.

Вместе с падением матери закончились и «золотые дни» Сяо Цзина и Сяо Мо — их положение при дворе рухнуло.

Однако Сяо Лань, судя по всему, все еще возлагал на своих сыновей большие надежды. Даровав им титулы принцев, он не выслал их в личные владения, а позволил остаться в императорском дворце. Это было молчаливое одобрение: он давал им шанс побороться за место наследника в будущем.

Я понимал: сыновей Сяо Ланя нельзя недооценивать. В будущем каждый из них станет костью в горле на моем пути к трону. Даже Сяо Ду, который был мне так близок...

Пока я предавался этим мрачным раздумьям, за спиной раздался сухой, резкий стук деревянных колес по камням. Обернувшись, я увидел Сяо Юя, с которым не виделся несколько месяцев. Слуга катил его кресло прямо ко мне.

От прежнего надменного и высокомерного юноши не осталось и следа — передо мной был другой человек. Осунувшиеся щеки, брови, точно припорошенные вечным снегом, и глубокие, полные меланхолии глаза феникса. Его кожа казалась еще бледнее моей. Он был настолько изможден, что расшитое серебром одеяние с узором питона, казалось, едва держалось на его острых плечах.

В одной руке он сжимал бамбуковую флейту, а другой мерно постукивал по ладони, имитируя барабанную дробь военного парада. Глядя на него, я невольно вспомнил Сяо Ланя в молодости, и мое сердце неприятно сжалось. Травма, полученная во время ледовых забав, покалечила его тело, но заставила разум повзрослеть пугающе быстро.

— Звучит чудесно, просто чудесно! Поистине воодушевляет. Дяде ведь тоже приятно это слышать?

Он перевел пустой взгляд с горизонта на мое лицо и медленно улыбнулся. Я лениво прислонился к каменной колонне и небрежно бросил:

— Когда всё поднебесье празднует, как я могу не радоваться?

Сяо Юй потер флейту большим пальцем, отчего его костяшки побелели:

— Праздник для всех под небесами?.. Какой же это праздник...

Я опустил взгляд на его ноги, скрытые тяжелым подолом, наклонился и коснулся их, изображая притворное беспокойство:

— Как ваши ноги, принц? Если вы всё еще не можете ходить, я знаю одно верное средство, которое может помочь.

Этот мальчишка изменился. Слишком сильно. Интересно, много ли он доставит хлопот? Пожалуй, лучше избавиться от него как можно скорее.

В небе с грохотом рассыпался фейерверк, на мгновение осветив безжизненные глаза Сяо Юя.

Он долго сверлил меня взглядом, а затем улыбнулся и тихо произнес:

— Ни к чему. Благодаря тебе, дядя, мне больше никогда не придется утруждать ноги. Мне суждено стать тем, кто умеет сидеть.

Я сразу уловил скрытый подтекст. Прищурившись, я холодно рассмеялся про себя. Какие грандиозные амбиции! Посмотрим, как этот калека умудрится взобраться на трон.

— Ваше Высочество ошибается. Я желал вам лишь блага, но всё пошло наперекосяк. У меня и в мыслях не было причинять вам вред, — я неискренне похлопал его по плечу, но вдруг почувствовал, как тонкая костлявая ладонь мертвой хваткой вцепилась в мое запястье.

— Дядя, я вовек не забуду тот «замечательный подарок», что ты мне преподнес...

— Брат? Дядя-император? Что вы здесь делаете?

Сквозь грохот залпов прорвался глубокий, властный голос.

Сяо Юй вскинул подбородок и отозвался, повысив тон:

— Разумеется, просто беседуем. Разве у тебя нет глаз, пятый брат?

Я попытался вырваться, но мой пояс зацепился за нефритовый кулон на его одежде. Потеряв равновесие, я качнулся вперед и упал прямо в его инвалидное кресло. Сяо Юй тут же обхватил меня за талию.

— Дядя, вы в порядке?

Раздраженный, я не успел даже выпрямиться, как за спиной раздались тяжелые шаги. Чьи-то руки бесцеремонно подхватили меня под пояс и буквально подняли в воздух. Я пошатнулся, едва касаясь ногами ступеней, пока Сяо Ду тащил меня прочь, вверх по лестнице Дворца Девяти Светил.

Он двигался так быстро, что я едва поспевал за его широким шагом:

— Ду-эр, куда ты меня тащишь? Что ты задумал?

— Смотреть на фейерверки.

— Что? — я опешил.

После небольшой паузы он выдавил из себя еще пару слов:

— Там собралась вся императорская семья. Мы не можем оставить вас здесь в одиночестве.

Глава 18. Прорыв сквозь стену

Сяо Ду привел меня на крышу Дворца Девяти Светил, но там, кроме нас двоих, не было ни души. Только тогда я понял: Сяо Лань всё еще проводит смотр войск у ворот, так откуда здесь взяться остальным членам семьи?

— Зачем ты притащил меня сюда? Это просто нелепо.

Я попытался вырваться, но Сяо Ду был слишком силен. Он легко подхватил меня, словно женщину, и понес к солнечным часам в центре площадки. Затем сам вскочил на возвышение, усадил меня рядом и, напрочь забыв о правилах приличия и старшинстве, обнял одной рукой. Другую ладонь он подложил мне под голову, вынуждая лечь на камни рядом с ним.

Я уже собирался отчитать его за дерзость, но внезапный залп ослепительного фейерверка заставил меня забыть все слова.

Если вдуматься, я много лет не видел ничего подобного; прежде фейерверки не вызывали у меня ни интереса, ни любопытства. Мое невинное детство закончилось слишком рано, и последнее теплое воспоминание об огнях в небе относилось к ночи моего восьмилетия. Кажется, именно в тот момент всё хорошее в моей жизни подошло к концу.

Я погрузился в мысли о прошлом и долго смотрел на расцветающее небо. Когда же я наконец очнулся и обернулся, то был застигнут врасплох пристальным, горящим взглядом Сяо Дуюаня. Заметив, что я смотрю на него, он прикрыл веки, словно пробуждаясь ото сна, почесал переносицу и с полуулыбкой вздохнул:

— Дядя, кажется, ты очарован. Неужели это зрелище тебя так тронуло?

— Чепуха. Просто голова закружилась от ярких вспышек, — небрежно бросил я. Обычно я не склонен к меланхолии, но этот сопляк стал свидетелем моей минутной слабости, и я невольно почувствовал неловкость.

— О? А я уж грешным делом подумал, дядя, что ты вспоминаешь какого-то старого знакомого, — Сяо Ду склонился ближе, задевая меня плечом. — На, пожуй это. Помогает от дурноты. Я только этим и спасался, чтобы не терять сознание в затяжных боях в Инчжоу.

К моему носу поднесли сорванную невесть где травинку — от нее исходил резкий, но бодрящий аромат. Я поднял веки и заметил, что у самого Сяо Ду во рту тоже торчит лист; он забавно дергался в уголке его губ. Этот озорной вид совершенно не вязался с торжественным и благородным одеянием принца.

Зрелище показалось мне забавным. Я глубоко вдохнул аромат травы, но тут же поперхнулся и чихнул. Глаза мгновенно заслезились. Я потянулся за платком, чтобы утереться, но лишь сильнее загнал в глаз попавшую ресницу. Сколько бы я ни моргал, она не выходила.

— Что-то попало в глаз, дядя? — с явным беспокойством спросил Сяо Ду, перехватывая мое запястье.

Я кивнул.

— Не двигайся, — приказал он.

Зажав мой подбородок ладонью, он прижал меня к солнечным часам и склонился к самому лицу. Он осторожно подул мне в правый глаз. Я часто замигал, и ресница наконец вышла вместе со слезой. Моя щека горела, а мгновение спустя что-то влажное и мягкое едва ощутимо коснулось кожи. Сяо Ду тут же отстранился.

Я коснулся лица в том месте, где замерло это мимолетное ощущение. Неужели...

Он меня поцеловал?

От этой догадки по спине пробежал холодок. Я пристально всмотрелся в Сяо Ду, но тот выглядел абсолютно невозмутимым. Неужели мне просто показалось? Или же это моя собственная совесть играет со мной злую шутку?

Я прищурился, и в голове созрел план. Я спрыгнул с каменного постамента, намеренно покачнувшись, и Сяо Ду тут же подхватил меня. Я прильнул к нему, картинно схватившись за лоб:

— Ах... кажется, я сейчас упаду в обморок... Помоги мне вернуться в покои...

С этими словами я закрыл глаза, притворяясь лишившимся чувств.

— Дядя-император?

Тело внезапно стало легким — Сяо Ду подхватил меня на руки и понес вниз по ступеням. Слышно было, как он резко приказывает евнухам немедленно звать лекаря. Не знаю, в какой именно дворец меня доставили, но императорский врач явился мгновенно и принялся щупать мой пульс.

— Каково состояние почетного императора, лекарь Шэнь? — раздался над ухом голос Сяо Ду. Услышав это обращение, я слегка опешил.

Я и понятия не имел, что этот волчонок может говорить с дворцовыми чинами столь властно; от него исходила истинная аура наследного принца.

— Ваше Высочество, ничего серьезного, — подал голос лекарь Шэнь. — Император-эмерит лишь немного ослаб телом, ему нужны укрепляющие отвары, чтобы восстановить силы.

— Если потребуются редкие снадобья, берите их в императорской аптеке, — отрезал Сяо Ду. — И еще... не нужно беспокоить моего отца по поводу того, что происходит между мной и почетным императором. Поняли?

Он выделил интонацией последние слова, и в его голосе прозвучало неприкрытое предостережение. Лекарь Шэнь, старый и привыкший к повиновению придворный, был так напуган, что лишь подобострастно кивнул:

— Да... Ваше Высочество... Я немедленно всё исполню.

— Ступайте.

Когда лекарь ушел, Сяо Ду отослал прочь всех служанок и евнухов. В покоях воцарилась тяжелая, абсолютная тишина.

Не открывая глаз, я чувствовал, как он стоит у кровати. Затем он склонился надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы. Его дыхание коснулось кожи, а несколько прядей волос упали мне на шею, вызывая невыносимую щекотку.

Тело невольно напряглось. После секундного колебания мои губы были смяты и накрыты его губами.

Я был в шоке. Не ожидал от него подобной дерзости! Пока я раздумывал, как реагировать, его язык настойчиво разжал мои зубы и проник внутрь. Нижняя губа отозвалась резкой болью — он прикусил её своими острыми клыками, а затем принялся нежно посасывать.

В тот же миг в моей памяти всплыл некто, подстерегший меня в ночь праздника Весны... Так это был он! Тот самый волчонок!

Невероятная наглость. Ты всё же перешел черту!

Впрочем, чего ему бояться? Он теперь — наследный принц, а я, его родной дядя, — всего лишь низложенный император.

Я был в полнейшем смятении. Впервые я горько пожалел о том, что был слишком добр к этому зверенышу и пробудил в нем помыслы, идущие вразрез со всеми законами человеческой этики.

Нет, я не смогу переступить этот порог. Если я сейчас выдам себя, кто знает, не станет ли ситуация еще хуже?

Приняв решение, я продолжал лежать неподвижно с закрытыми глазами.

Однако, видя, что я всё еще не пришел в себя, Сяо Ду стал еще дерзее: его язык проникал глубже, а поцелуи стали жадными и властными. Если поначалу это было лишь осторожное прощупывание, то теперь он действовал наверняка. Он захватил мой язык и принялся тягуче сосать его, медленно смакуя вкус моих губ, словно впервые припал к сладкому нектару.

Понятия не имею, о чем думал этот волчонок, вытворяя такое со своим дядей. Каждая секунда казалась мне вечностью. К тому времени, как Сяо Ду наконец отстранился, я был близок к тому, чтобы лишиться чувств по-настоящему. Дыхание сбилось, и мне стоило колоссальных усилий не выдать себя судорожным вдохом.

Чтобы не позволить ему продолжить, я «очнулся» в самый подходящий момент. Мальчишка уже сидел в кресле у ложа с предельно серьезным видом: в одной руке он держал трактат по военному искусству, а другой подпирал лоб. Глаза его были закрыты, будто он сам задремал от усталости.

Я облизал распухшие губы. Зубы ныли от сдерживаемого гнева, но мне пришлось подавить ярость и издать ленивый, сонный стон.

— Ду-эр... который час? Где мы?

Сяо Ду вздрогнул, услышав мой голос. Он потер виски и лишь спустя мгновение медленно поднял веки:

— Дядя, ты проснулся?

Глава 19 Подводные течения

— Только что очнулся, — я сел и огладелся. Лишь тогда я понял, что нахожусь в его спальне. Я не сразу узнал комнату: обстановка и мебель изменились, став куда роскошнее — верный признак его нового статуса. Скоро он наверняка переедет во дворец Жаньян, резиденцию, где испокон веков жили наследные принцы.

Мой взгляд блуждал по сторонам, пока не замер на заваленном книгами столе. Среди свитков я заметил гладкий белый предмет — гигантскую раковину моллюска из Южных морей. Края раковины были острыми, неровными, а рядом лежал небольшой кинжал. Работа явно была не закончена, и оставалось лишь гадать, во что она должна была превратиться. Через полмесяца у Сяо Ланя день рождения; вероятно, Сяо Ду готовит для отца подарок с гравировкой.

— Дядя, на что ты так смотришь?

Я покачал головой. Сяо Ду поднялся, отложил свиток и помог мне встать с постели. Его ладони были такими горячими, что, казалось, обжигали кожу даже через слои ткани. Воспоминание о его прикосновении к моим губам еще было слишком свежим, мне стало невыносимо не по себе. Я хотел лишь одного: поскорее уйти. Но не успел я сделать и пары шагов, как Сяо Ду усадил меня на стул и коснулся моего лба.

— Дядя, почему ты так вспотел? Тебе всё еще дурно? Может, останешься здесь на ночь?

«Остаться на ночь? Кто знает, что у тебя на уме, мятежное отродье!»

— Ничего серьезного. Должно быть, снова напомнил о себе старый недуг. После ночного отдыха всё придет в норму.

Я снова качнул головой и, поднимаясь, случайно задел рукавом тот самый «трактат по военной стратегии». Свиток соскользнул на пол и развернулся. Оказалось, что под респектабельной обложкой скрывалась вовсе не военная наука, а всевозможные эротические картинки.

Фигуры, сплетенные попарно в недвусмысленных позах, изображали обнаженных мускулистых мужчин.

Я резко отвернулся, притворившись, что ничего не заметил, но в глубине души был потрясен: как в его покоях могла появиться подобная мерзость? Неудивительно, что у этого мальчишки возникли такие непотребные мысли на мой счет. Бог знает, что он читал втайне от всех, будучи в столь юном возрасте!

Сяо Ду медленно опустился на колени и принялся сворачивать свою «Военную стратегию». Он делал это неспешно, будто намеренно давая мне время рассмотреть каждую деталь. Аккуратно завязав шелковую ленту, он стряхнул невидимую пыль со свитка и водрузил его обратно на вершину стопки на столе.

— Военные трактаты, которые я изучаю, весьма бесхитростны. Надеюсь, дядя простит мне мою неосведомленность.

Он держался так спокойно и искренне, что, не увидь я всё собственными глазами, решил бы, что он смиренно просит совета у наставника.

Я мысленно осыпал его проклятиями, но внешне оставался невозмутим:

— Я слышал о твоей доблести в Инчжоу и о том, как искусно ты заманиваешь врага в ловушки. Твои познания в стратегии уже достаточно глубоки, не стоит себя недооценивать. Однако, если желаешь совершенствоваться, тебе стоит прочесть фрагменты манускрипта «Тянь Шу», составленного лично Первым императором. Это, несомненно, принесет тебе пользу.

Сяо Ду кивнул, взял один из свитков из той же стопки и с предельно серьезным видом спросил:

— Ты об этом свитке говоришь, дядя-император?

Я только успел подняться, как он развернул свиток и протянул его мне. Поверхность была испещрена плотными рядами клинописи. Я невольно нахмурился и снова сел. Рассеянно скользнув взглядом по строкам, я замер: утраченные части были восстановлены на вклеенном пергаменте, а недостающие слова добавлены настолько искусно и логично, что я был втайне потрясен.

Стоит пояснить: эта клинопись — древний язык, на котором говорил народ Мянь еще до основания государства. Изучать его дозволено лишь наследному принцу, но за всю историю лишь единицы смогли постичь его до конца. Я всегда считал себя исключительно одаренным, но даже мне под силу понять лишь шесть-семь частей из десяти. Этот же волчонок не только во всем разобрался, но и самостоятельно восстановил фрагменты «Тянь Шу», над которыми время было не властно веками.

Теперь понятно, почему в своей первой битве он действовал так, будто ему помогали сами боги. Его талант поистине безграничен.

Видя, что я молчу, Сяо Ду собрался убрать свиток. Подавив легкое смущение, я быстро перехватил его за запястье — желание изучить отреставрированную «Небесную книгу» оказалось сильнее гордости.

— Ду-эр, я давно не заглядывал в «Тянь Шу» и многое успел позабыть. Позволь мне взять его с собой, чтобы освежить память.

Мой тон был необычайно мягким; я не сомневался, что он не посмеет отказать. И действительно, Сяо Ду помедлил лишь мгновение, а затем пододвинул свиток ко мне:

— Дядя, к чему такие церемонии? Разве между нами может идти речь о «займах»?

Я поспешно спрятал «Тянь Шу» в широкий рукав, сгорая от нетерпения вернуться в свои покои, но тут Сяо Ду воскликнул: «А!», будто внезапно о чем-то вспомнив. Я в замешательстве посмотрел на него. Он постучал себя по лбу, словно колеблясь, стоит ли говорить.

— Что такое? — спросил я.

Сяо Ду задумался на секунду, а затем произнес:

— Дядя, возможно, ты удивишься, но мне удалось восстановить этот ветхий свиток лишь благодаря странному сну, который приснился мне несколько месяцев назад. Во сне некто записывал содержимое этих страниц. Память порой подводит меня, и работа еще не закончена. Если ты прочтешь восстановленные части и не найдешь их абсурдными, просто пошли за мной — и я продолжу ремонт.

Я невольно задался вопросом: неужели сам Первый Император явился ему во сне?

Может ли быть так, что Сяо Ду — истинный избранник небес, рожденный править Великой Мянь? Но если так... где тогда мое место?

От этой мысли сердце болезненно сжалось. В смятении я резко поднялся, но «Тянь Шу» выскользнул из моего рукава прямо под ноги. Я споткнулся и неминуемо рухнул бы, если бы Сяо Ду вновь не подхватил меня. В итоге я оказался у него на коленях, мы повалились на пол лицом к лицу. Тот самый постыдный свиток с картинками развернулся прямо в углу, и — какое роковое совпадение! — поза на рисунке в точности повторяла наше нынешнее положение.

Рядом красовались три крупных иероглифа: «Брачная церемония».

Я почувствовал, как лицо заливает краска гнева и стыда, но Сяо Ду даже не шелохнулся.

— Дядя, будь осторожнее, когда идешь, — невозмутимо произнес он.

В ярости я сорвался на крик:

— Ты совсем страх потерял?! Живо помоги мне подняться!

Сяо Ду посмотрел на меня снизу вверх, его голос заметно охрип:

— Если дядя сам не встанет... как я смогу подняться?

Только тут я осознал всю двусмысленность ситуации и окончательно потерял самообладание. Быстро взяв себя в руки, я оперся о стол, схватил «Тянь Шу» и, больше не удостоив Сяо Ду ни взглядом, холодно фыркнул и вылетел прочь.

Сяо Ду проявил благоразумие: он не пошел следом, лишь приказал служанке проводить меня до носилок.

Уже садясь в паланкин, я заметил в конце длинного коридора, ведущего к принцевским покоям, неподвижную фигуру в кресле. Казалось, он давно и тайно наблюдал за нами. Это был Сяо Юй. Я кожей почувствовал, что он замышляет месть. Нужно наносить удар первым.

Ту ночь я напролет изучал записи Сяо Ду и забылся сном лишь под утро. Разум был в смятении. Я всё больше убеждался: он действительно постиг утраченные части во сне от великого предка. Столь глубокое, запредельное понимание сути вещей было не под силу обычному шестнадцатилетнему юноше. Это было поистине невероятно.

Я смутно ощущал исходящую от Сяо Ду угрозу — возможно, даже большую, чем от самого Сяо Ланя. Пожалуй, вместо того чтобы держать дистанцию, мне стоит попытаться приручить его более решительными методами.

Сжимая в руках «Тянь Шу» и чувствуя на сердце тяжесть, я закрыл глаза и проспал до самого вечера, пока меня не разбудил Бай Ли. Издалека доносился торжественный бой барабанов. Я понял: началась церемония приветствия высоких гостей.

— Кто прибыл с такой пышной свитой?

— Ваше Величество, это правитель У Се из царства Чи, — ответил Бай Ли. — Сегодня вечером король Пинлань отправляет «Небесную ладью», чтобы встретить его. Все принцы и сановники обязаны присутствовать, и вам тоже нельзя отсутствовать. У Се всегда был высокомерен; ваше отсутствие лишь придаст ему дерзости.

Бай Ли хорошо помнил ту жестокую сечу в Долине Волчьего Клыка. Тогда я был молод, порывист и не знал страха. На одной лишь силе воли я повел пятьсот отборных всадников против двух тысяч воинов Чи и одержал победу, изрядно подорвав боевой дух этих варваров.

И вот теперь король У Се, которого я когда-то поверг, нагло является в столицу Мянь в облике почетного гостя. Возможно, он даже ищет союза со мной. Как я могу упустить эту встречу?

— Ты видел У Ша в последние дни? — спросил я, пока Шундэ помогал мне облачаться в парадные одежды.

— Я выслеживал его. Мы несколько раз вступали в схватку, но он слишком искусен, поймать его не удается, — Бай Ли выглядел смущенным, хотя в его голосе проскользнуло невольное восхищение. — Однако этот человек, кажется, не питает враждебности. В прошлый раз он ранил меня случайно, а в этот — намеренно подставился под несколько приемов и даже отдал мне отличное лекарство.

Договорив, он достал темный парчовый мешочек. Внутри оказалась единственная таблетка кроваво-красного цвета.

— Я отдал снадобье на проверку лекарю, и тот подтвердил: оно изготовлено из дикого женьшеня и крови волков, обитающих за Великой стеной. Оно не содержит яда и является превосходным укрепляющим средством. Этот эликсир не только восстанавливает силы, но и выводит токсины. Ваше Величество, вы сейчас не в лучшей форме — сохраните его на крайний случай.

Я взял мешочек, спрятал его в складках одежд и прищурился:

— Неужели и ты считаешь меня слишком слабым и хрупким?

— Ваш подчиненный не смеет! Я лишь…

— Ладно, я не собирался тебя винить. Я тронут твоей преданностью.

Бай Ли склонил голову:

— Однако у этого эликсира есть одно условие: его категорически нельзя смешивать с вином, иначе целебная сила обратится в смертельный яд.

— Понимаю.

Я подошел к зеркалу и жестом указал Шундэ на верхнее одеяние. Хоть я и был низложенным правителем, за мной сохранялся статус почетного императора. Для выхода я выбрал лунно-белую мантию, расшитую золотом — элегантную и благородную. Она подчеркивала мою стать, но не затмевала величие Сяо Ланя. В дополнение к наряду я взял веер из перьев белого павлина — трофей, добытый мной когда-то у Великой стены.

После отречения я редко облачался столь официально, поэтому, когда я вышел из паланкина, взгляды всех дворцовых слуг обратились ко мне.

«Небесная ладья», пришвартованная в канале, мерцала огнями, а её огромные паруса белели в сумерках, подобно облакам. На мгновение я унесся мыслями в прошлое, вспоминая, как в юности путешествовал на юг вместе с отцом, братьями и сестрами. То было редкое время, когда в нашей огромной и сложной семье Сяо царил лад.

Пока я предавался воспоминаниям, в поле моего зрения внезапно возникла знакомая фигура. Мужчина был высок и худощав, с красивым лицом, а повязка на одном глазу придавала ему сходство с пиратом.

Я опешил, не ожидая встретить его здесь. Но он уже сам направился ко мне.

Этим человеком был не кто иной, как мой седьмой брат, Сяо Шунь, некогда пониженный в титуле до вассального князя Инчжоу.

— Шестой брат, давно не виделись. Как поживаешь?

Я заставил себя улыбнуться, хотя в голове зароились вопросы: «Седьмой брат... что же привело тебя в столицу из далекого Инчжоу?»

Единственный глаз Сяо Шуня блеснул:

— Я внес свой вклад в разгром врага при Инчжоу, и император призвал меня обратно. Неужели шестой брат не слышал об этом?

— Видимо, я стал совсем неосведомлен.

Прежде чем я успел продолжить разговор, нас заглушили торжественные звуки музыки. Глашатай прокричал:

— Император прибыл!

Мы с Сяо Шунем отошли в сторону, пропуская императорский паланкин Сяо Ланя, который слуги вносили на борт «Небесной ладьи». Лишь после этого мы сами поднялись на мостик.

Чувствую, это путешествие будет полно штормов.

Глава 20 Водоворот

После того как Сяо Лань поднялся в каюту второго этажа, следом, один за другим, на борт взошли члены императорской семьи и знать. В соответствии со своим статусом они заняли отведенные им места.

Этот корабль невероятно вместителен и способен принять сотни человек. Изначально это был первый военный корабль, спроектированный самим императором-основателем. Его паруса раскрываются по бокам корпуса, и при сильном осеннем ветре он может буквально отрываться от воды, отсюда и название — «Небесная ладья». Во время нашего южного похода эта ладья несла правящий род Сяо через водные глади. Это было поистине великолепное зрелище.

Сяо Лань и его родственники сидели на носу, болтая и смеясь. Я же, не обращая на них внимания, медленно обмахивался перьевым веером и стоял в одиночестве у перил, любуясь пейзажем по обе стороны реки. Легкий ветерок ласкал лицо, на время рассеивая тревоги. Пользуясь редкой минутой отдыха, я заметил белоснежного баклана, севшего на перила, и протянул руку, чтобы погладить его.

Птица не боялась людей. Когда мой серебряный наруч коснулся ее клюва, она не вздрогнула, а лишь ласково ткнулась в него несколько раз, словно встретила сородича. Поддавшись мимолетному порыву, я медленно подставил руку, позволяя ей перебраться на запястье.

— Ваше Величество Верховный император, Его Величество приглашает вас отведать закуски.

Пока я был поглощен этим занятием, рядом раздался тихий, знакомый голос.

Это был Лян Жань. Я обернулся, и при виде его лица, так похожего на лицо Лян Шэна, уныние в моей душе немного рассеялось. Опираясь одной рукой на его ладонь, а на другой придерживая баклана, я медленно направился к носу корабля. Коротко поприветствовав Сяо Ланя, я занял свое место по правую руку от него. За прошедшие месяцы кожа Сяо Ланя заметно потемнела на солнце, а настроение, казалось, улучшилось. Трудно было сказать, случались ли у него еще приступы безумия: сейчас выражение его лица казалось нормальным, хотя во взгляде, устремленном на меня, все еще читалась затаенная злоба.

— Похоже, у Верховного императора сегодня хорошее настроение? Улучшилось ли ваше здоровье? — Сяо Лань взял чашу с вином и сделал глоток.

За те месяцы, что он отсутствовал в военном походе, он ни разу не прислал никого с лекарством. Мне, разумеется, стало гораздо лучше, но насколько вообще я мог поправиться?

Я насмешливо ухмыльнулся и, коснувшись вина краем своего серебряного наруча для проверки, поднял кубок:

— Услышав о великой победе Вашего Величества, я преисполнился радости. Моя застарелая болезнь отступила сама собой, и здоровье, конечно, поправилось. Благодарю за заботу, Ваше Величество.

— Это хорошо. А то я переживал, что к прибытию князя Усэ Верховный император не сможет явить свое мастерство и сразиться с ним.

— Ваше Величество шутит.

Лицо моё помрачнело, словно я проглотил гнилую ягоду; настроение было вмиг испорчено. Как я в моем состоянии смогу ездить верхом или стрелять из лука? Если Сяо Лань заставит меня состязаться с этим высокомерным и самодовольным князем Усэ, значит, он намеренно решил меня опозорить.

Ну и пусть. С тем же успехом я могу притвориться пьяным и отказаться.

Я запрокинул голову и осушил чашу до дна, при этом половина вина пролилась прямо на веер. Небрежно подцепив вишенку, я скормил ее птице, что все еще требовала еды, сидя на моей руке. В этот момент сверху прилетела виноградина и попала баклану прямо в клюв. Кто-то присвистнул и захлопал в ладоши. Подняв взгляд, я увидел Сяо Цзина, уже получившего титул принца Сицзина. В его глазах цвета персика сияла кокетливая улыбка.

В последнее время в его жизни произошли разительные перемены. Он не только потерял поддержку семьи Мэн, но и титул принца получил лишь номинально. Однако он, кажется, ни о чем не беспокоился: всё так же смеялся и шутил, проводил дни за стихами, музыкой, разведением птиц и сверчков — ни капли серьезности в манерах. Но мне кажется, что Сяо Лань ценит этого сына, иначе зачем бы он позволил ему остаться в столице, Мяньцзине?

— Дядя, если вы не против, могу я одолжить этого красавца и позаботиться о нем какое-то время? — спросил Сяо Цзин, беря еще одну виноградину.

— Как пожелаешь, бери, — я сложил веер и подтолкнул птицу к нему.

Но баклан не послушался: взмахнув крыльями, он полетел прямо к его голове. Северный князь Сяо Мо вскинул руку, защищая спутника, и аккуратно смахнул несколько перьев, упавших тому на волосы. Он совсем не походил на младшего брата — скорее, вел себя как заботливый муж.

Мне это показалось забавным: рано или поздно тайная связь этих двоих неизбежно должна была открыться. Заметив, как я смотрю на Сяо Цзина, Сяо Мо помрачнел. Он схватил птицу за крыло, с треском сломал его и выбросил баклана за борт.

Все за столом пришли в замешательство, я тоже был ошеломлен. Не ожидал, что третий сын Сяо Ланя окажется настолько жестоким. Я всегда считал его просто немногословным и никак не думал, что он способен на подобное.

Этот человек не выставляет эмоции напоказ, он решителен и эффективен в действиях — из таких выходят те, кто способен на многое.

— Третий брат, это же был чудесный ловчий сокол! Я собирался оставить его себе! — сердито пожаловался Сяо Цзин.

Сяо Мо опустил глаза и равнодушно бросил:

— У баклана острые когти. Если он оцарапает лицо моего брата, это станет оскорблением его красоты.

— Вечно ты ворчишь, — фыркнул Сяо Цзин и замолчал.

Этот инцидент оставил неприятный осадок, но Сяо Лань похвалил Сяо Мо, отметив его решительность и умение расставлять приоритеты. Это лишь сильнее раздосадовало Сяо Цзина: он схватил гроздь винограда и убежал к перилам, пытаясь приманить других птиц.

— У принца Сицзина сердце юноши, что в наше время редкость, — вмешался Сяо Шунь, желая разрядить обстановку. — В его годы мы уже были обременены заботами. Где нам было взять ту беззаботность, что есть у принца? Ваше Величество, вы согласны?

Атмосфера заметно смягчилась. За годы, прошедшие с их последней встречи, Сяо Шунь перестал быть тем резким и упрямым мальчишкой. Жизнь вассала в суровом Инчжоу сделала его более зрелым и тактичным.

— Верно. Особенно Верховный император — среди нас, братьев, он всегда был самой выдающейся личностью. Эх, если бы Цзин-эр был хоть вполовину таким же благоразумным, как он в те годы...

Сяо Лань посмотрел на меня, и в его взгляде таился скрытый смысл. Я понял намек: он вспоминал, как я помыкал им в детстве. Чтобы скрыться от этого взгляда, я раскрыл перьевой веер и приложился к вину.

— В эту поездку я привез с собой сокровище, которое желаю преподнести Вашему Величеству.

В этот момент Сяо Шунь улыбнулся и достал изысканную деревянную шкатулку.

Сяо Лань усмехнулся:

— О, что это? Дай-ка взглянуть.

Слуга принял ларец и открыл его — по каюте тут же разнесся странный рыбный запах. Сяо Шунь пояснил, что это семенники кита из Южно-Китайского моря. Если принимать их с вином, они укрепляют почки и восстанавливают мужскую силу, а их питательные свойства превосходят даже органы оленя или тигра.

Поскольку в последние годы наложницы Сяо Ланя редко радовали его детьми, он пришел в восторг от такого подарка. Император тут же щедро наградил Сяо Шуня, одарив его пятью сундуками золота, а за доблестную службу в войне пожаловал ему титул принца Хэ Шуня и резиденцию в столице. Такое благоволение Сяо Ланя не на шутку меня обеспокоило.

По натуре я человек холодный и никогда не проявлял искренней доброты ни к кому, за исключением моего седьмого брата.

Мы примерно одного возраста и всегда хорошо ладили. Когда его связь с моей пятой сестрой раскрылась, именно я убедил отца сохранить за ним королевский статус, а после моего восшествия на престол я также проявлял к нему снисходительность. Теперь, когда он вернулся в столицу, я считал его своим союзником, но, видя, как щедро его осыпал милостями Сяо Лань, я невольно задался вопросом: не дрогнет ли сердце Сяо Шуня, который несколько лет страдал в Инчжоу?

Пока я был погружен в свои мысли, Сяо Лань достал из коробки подношение и с улыбкой посмотрел на меня:

— Верховный император слаб телом, ему это нужнее, чем мне. — С этими словами он приказал стоявшему рядом евнуху: — Пойди и поднеси кусочек Верховному императору.

Я хотел было взмахнуть рукой, отказываясь от подобной «любезности», но евнух уже протянул мне угощение, так что мне ничего не оставалось, кроме как принять его и опустить в бокал с вином. Я проверил вино на яд серебряным ногтем мизинца и, убедившись, что цвет не изменился, сделал небольшой глоток. Резкий рыбный запах чуть не вызвал рвоту. В то же мгновение по телу разлилось легкое тепло, но, к счастью, других неприятных ощущений не последовало.

Сяо Лань настаивал:

— Неужели Верховный император уже захмелел? Ну как, это и вправду лучше вина на оленьей крови?

Я нахмурился, подавляя неприязнь, но, прежде чем успел ответить, Сяо Ду поднялся и провозгласил тост за Сяо Ланя, тем самым вызволив меня из неловкой ситуации. Сегодня он был одет подчеркнуто официально: темно-синее одеяние, расшитое звездами и лунами, придавало ему холодный и величественный вид. Это несколько смягчало его природную дикость, наделяя статью истинного наследного принца. Даже Сяо Лань, облаченный в драконью мантию, мерк в сравнении с ним. «Золотой карп — не обычная рыба; я и впрямь недооценил его», — подумал я про себя.

Сяо Ду, заметив мой пристальный взгляд, дернул кадыком, осушая чашу, затем сел и искоса посмотрел на меня — уже без прежней неловкости. На этот раз пришла моя очередь отводить глаза, но я тут же натолкнулся на испытующий взгляд Сяо Юя.

Находясь среди этих людей, я чувствовал себя словно в паутине; ориентироваться в их интригах становилось невыносимо трудно. Поэтому, извинившись под предлогом желания подышать свежим воздухом, я покинул свое место и подошел к Сяо Цзину, который в одиночестве играл со своей птицей. Мы разговорились о возвышенном: музыке и поэзии.

Но стоило нам начать беседу, как в небе внезапно протрубили горны.

Я посмотрел на медленно открывающиеся городские ворота, раскинувшиеся впереди по ту сторону реки, и увидел приближающееся судно. На носу стоял рослый мужчина с золотистыми волосами и бородой; его левое плечо украшала бронзовая голова волка, а правая рука была обнажена. Это был не кто иной, как князь Усэ.

Слева и справа от него стояли двое: одним был Удун, а вторым — Уша, который недавно появился во дворце.

Мои веки невольно дрогнули, предчувствуя неладное. Я наблюдал, как стражники приветствуют У Сэ и его свиту. Когда они поднялись на борт, я вернулся на свое место. Князь У Сэ важно проследовал по палубе. Ему было за пятьдесят, но он совсем не выглядел старым; в нем все еще чувствовалось невероятное величие, заставлявшее всех нас казаться мелкими. Его взгляд скользнул по мне и на мгновение замер — в глазах промелькнуло мимолетное сожаление, — прежде чем он повернулся к Сяо Ланю. Как правитель союзного государства, он был равен Сяо Ланю по статусу, поэтому ему не нужно было преклонять колени. Он просто поднял чашу в знак уважения, и Сяо Лань ответил на тост.

Я заметил, как Сяо Ду пристально смотрит на У Сэ, и взгляд его был весьма необычен. У обоих были редкие изумрудные глаза, острые и глубокие, как волчьи зрачки. Меня вдруг осенила мысль: может быть, У Ша прячется во дворце именно из-за Сяо Ду? Существует ли между ними какая-то связь?

От этой догадки по спине пробежал холодок. В этот момент вперед вышла женщина, прибывшая вместе с У Сэ. Она была облачена в красное, лицо скрывала вуаль, волосы были скреплены костяной шпилькой. Ее наряд был самым роскошным — так выглядит невеста в Царстве Демонов. Было очевидно, что она личность незаурядная. И действительно, У Сэ громко рассмеялся:

— Это моя младшая сестра. Она прибыла сюда, чтобы засвидетельствовать почтение могущественному правителю Царства Мянь.

Прийти в подвенечном платье... Вероятно, она хочет не просто восхититься могуществом короля, но и занять вакантное место императрицы.

Кому из принцев Сяо Лань мог бы отдать эту «невесту», доставленную прямо к порогу? Он не смог бы отказать, даже если бы захотел.

Глаза Сяо Ланя сузились, и он жестом пригласил гостью сесть:

— Полагаю, это принцесса Уцзя, Святая Дева Секты Небесного Волка?

— Это я, — ответила Уцзя на беглом китайском; очевидно, она тщательно готовилась к этой поездке.

Секта Небесного Волка — государственная религия королевства Чи. Если бы Сяо Лань отдал Святую Деву кому-то из принцев как простую наложницу, это разгневало бы князя У Сэ и привело к войне. Если же Уцзя станет супругой самого императора, Сяо Ланю, вероятно, придется отправить одну из принцесс за границу для ответного союза, что фактически скует Мянь и Чи нерушимыми узами. Для меня это стало бы истинной катастрофой. В рассеянности я поднял кубок, случайно пролил вино на одежду и приказал Лян Жаню, стоявшему рядом, помочь мне переодеться.

Как только с меня сняли верхнее платье, Лян Жань испуганно воскликнул:

— Ваше Величество, что с вами?

Я взглянул в зеркало и замер: кожа необычайно покраснела, а внизу живота проступили пугающие багровые пятна. Холодок пробежал по спине, когда я вспомнил о том кусочке «женьшеня». Сам по себе он не ядовит, дело было в чем-то другом. Мой седьмой брат пытался отравить Сяо Ланя!

Этот яд действует скрытно: пока не разденешься, ничего не заметишь.

Сяо Шунь остался невозмутим, даже когда увидел, что я по ошибке принял предназначенное императору «лекарство».

Значит, Сяо Шунь ненавидит меня.

Седьмой брат… Я был так добр к тебе, а ты просто стоял и смотрел, как я умираю.

Неужели ты думаешь, что это я тогда донес отцу о твоем романе с пятой сестрой?

Меня затрясло от холода. Я достал таблетку, которую дал мне Бай Ли, проглотил ее и велел Лян Жаню принести воды. Видя мое состояние, он поспешно подал кубок. Я так пристально вглядывался в зеркало, что успел сделать лишь глоток, прежде чем осознал — это было вино.

— Я велел принести воды! Зачем ты подал вино?! — я вскипел и с силой ударил его по лицу.

Лян Жань пошатнулся, ударился головой о стену и мгновенно потерял сознание. Я хотел позвать на помощь, но к горлу подступила горячая волна, обжигающая, словно тлеющий уголь. Из носа хлынула кровь, расцветая ярко-алыми пятнами на моем белоснежном нижнем одеянии.

— Кто-нибудь! Сюда! — закричал я во все горло, но голос был слишком слаб, и никто не отозвался.

Пошатываясь и придерживаясь за стену, я выбрался наружу. Несколько евнухов с криками «Верховный император!» бросились мне на подмогу. К тому времени судно достигло открытого участка рва, где разыгралась непогода, и палубу сильно кренило. Когда слуги помогали мне пройти вдоль перил, кто-то внезапно налетел на меня, заставив споткнуться.

Я почувствовал внезапную легкость во всем теле, и в следующее мгновение ледяная вода сомкнулась над моей головой. Я пытался вынырнуть, но волны накрывали одна за другой, и в мгновение ока мощный поток отбросил меня на десятки футов от корабля. Я был слаб телом и никогда не умел хорошо плавать, а вокруг стояла глухая ночь. Поперхнувшись ледяной водой, я почувствовал головокружение и полную дезориентацию. Сквозь шум прибоя я слышал, как на борту кричат «Человек за бортом!», призывая прыгать в воду на спасение, но я уже не понимал, где берег, а где палуба. Вспомнив о рыбах-людоедах, обитающих в этих водах, я впал в панику.

В этот момент что-то холодное, похожее на рыбий хвост, задело мою икру. Все тело одеревенело от ужаса. Я уже готов был пойти ко дну и лишиться чувств, когда сильная рука внезапно мертвой хваткой вцепилась в мое предплечье и потянула вверх.

— Императорский дядя, держитесь за меня крепче! — крикнул Сяо Ду.

Мое состояние немного улучшилось, и я крепко вцепился ему в шею, словно хватаясь за спасательный круг. Он был невероятно ловок и плыл очень быстро: несколько раз нырял, борясь с волнами, пока не вынес меня на мелководье в излучине реки.

Он положил меня на плоский камень, словно выброшенную на берег рыбу. Я открывал рот, но не мог дышать.

Сяо Ду несколько раз надавил мне на грудь, и, видя, что я не могу откашляться, схватил меня за подбородок, наклонился и высосал кровь, забившую трахею. Как только воздух попал в легкие, я зашелся в сильном кашле. Сяо Ду не успел уклониться, и часть крови, которую я выплюнул, попала ему в рот. Он даже не поморщился. Помог мне подняться и просто вытер кровь с моих губ своей рукой. Несмотря на шок, я все еще был в сознании и понимал, что моя кровь ядовита. Я поспешно схватил его за запястье, пытаясь жестами заставить его прополоскать рот речной водой, но не смог издать ни звука.

Казалось, я полностью лишился голоса.

С трудом приподнявшись, я продолжал кашлять и пытался дотянуться до его лица. Сяо Ду, видимо, почувствовав неладное, присел, зачерпнул горсть воды и выпил ее. Сделав несколько глубоких вдохов, он поднялся и сбросил промокший халат до пояса. В лунном свете на его мускулистой спине стали видны многочисленные перекрещивающиеся шрамы — явные следы суровых сражений в Инчжоу.

— Дядя, что за дрянь вы приняли? — голос Сяо Ду звучал хрипло, в нем явно что-то изменилось.

Я ужасно переживал, боясь, что он умрет от яда, и отчаянно жестикулировал, призывая его пить больше воды. Сам я все еще отплевывался, но после того как меня вырвало, стало гораздо легче. Внутри все еще горело от сухости, но, кажется, самое страшное миновало.

Сяо Ду сделал еще несколько глотков. Внезапно раздался свист, и холодный блеск промелькнул у самого его уха. Сяо Ду тут же повалил меня на землю, мы несколько раз перекатились и рухнули в прибрежные кусты.

Я затаил дыхание и сквозь заросли увидел несколько темных фигур, выходящих из воды. Все они были вооружены луками, одеты в синие мантии с красными воротниками и высокие сапоги. Это были императорские гвардейцы, сопровождавшие судно, но они пришли не спасать меня, а убить.

Интересно, кто отдал приказ? Это не мог быть Сяо Лань. Если бы он хотел моей смерти, то сделал бы это давно; незачем ждать до сегодняшнего дня.

Может быть, это люди Седьмого брата? Они собирались убить Сяо Ланя, но, увидев, как я упал в воду, решили заодно избавиться и от меня? Или это кто-то совсем другой?

Дыхание Сяо Ду стало тяжелым и учащенным. Я попытался прикрыть ему рот, чтобы нас не выдали, но он перехватил мое запястье и грубо оттолкнул руку. Он уткнулся лицом мне в шею, судорожно сглатывая. Его дрожащий кадык, словно раскаленное железо, прошелся по моей ключице; жар был таким сильным, что мое сердце пропустило удар.

— Дядя, от вас... так вкусно пахнет, — прохрипел он.

На мгновение я остолбенел, решив, что это галлюцинация, как вдруг почувствовал обжигающий укус в мочку уха.

Я замер, притворяясь, что ничего не чувствую, но Сяо Ду стал еще агрессивнее: он откинул мои мокрые волосы и впился поцелуем в кожу за воротником.

Шорох шагов становился всё ближе. Я не смел пошевелиться, и в душе даже мелькнула мысль об убийстве: я пожалел, что не позволил этому волчонку подохнуть от яда раньше. Он же, игнорируя опасность, нагло целовал мою шею. Когда преследователь оказался всего в шаге от нас, Сяо Ду стремительно поднялся, мертвой хваткой вцепился ему в горло и прижал к земле. Раздался хруст — он сломал бедняге шею. Движения были молниеносными и беспощадными, словно у волка, нападающего на добычу.

Я был втайне поражен. С навыками этого парня я бы вряд ли справился, даже будь я в добром здравии. Сяо Ду выхватил лук убитого, присел, натянул тетиву и начал выпускать стрелы — каждый выстрел находил свою цель.

В одно мгновение вокруг воцарилась тишина.

Я хотел было напомнить ему, что нужно оставить кого-то в живых для допроса, но он резко повернулся, взвалил меня на плечо и скрылся в густой чаще леса. Мы остановились лишь далеко от берега. Несмотря на летнюю ночь, у воды было зябко. Я невольно чихнул, и Сяо Ду тут же зажал мне рот ладонью. Убедившись, что погони нет, он отпустил меня и принялся расстегивать мой пояс.

— Дядя, ваша одежда насквозь мокрая, позвольте мне помочь вам ее снять.

Не в силах говорить, я лишь кивнул и слабо прислонился к стволу дерева.

Сяо Ду снял с меня верхнее платье, тяжело дыша, а затем буквально разорвал на мне нижние одежды. Он замер, оставив меня полуобнаженным. На мгновение я испугался, что явился еще один убийца, но увидел, как он подхватил мои вещи и скрылся в темноте. Не знаю, чем он был занят. Я впал в забытье, словно в тумане, а когда очнулся, Сяо Ду стоял ко мне спиной, низко склонившись; его плечи и руки мелко дрожали.

«Этот мальчишка совсем лишился стыда, раз посмел заниматься этим прямо у меня на глазах...» — мелькнула возмущенная мысль.

Я уже собирался притвориться спящим, когда почувствовал слабый запах гари и увидел, как перед Сяо Ду разгорается пламя. Оказалось, он просто добывал огонь трением. Услышав шорох позади, Сяо Ду обернулся. Я тут же зажмурился. Раздался его тихий смешок — я не понял, что он означал, но парень снова отвернулся и принялся раздувать пламя.

— Последние месяцы я сражался в Инчжоу и узнал много такого, чему дядя меня никогда не учил. Это пошло мне на пользу.

Я тихонько откашлялся — ко мне наконец вернулся голос. Сглотнув, я ответил как можно равнодушнее:

— Боюсь, за время, проведенное среди дикарей, ты набрался дурных привычек.

Сяо Ду на мгновение замолчал, а затем произнес:

— То, что было только что...

Я поспешил перебить его:

— Ты просто случайно проглотил тот «женьшень», что я принял ранее. Я знаю, что ты... обознался и принял меня за кого-то другого.

Сяо Ду с хрустом наступил на сухую ветку и долго хранил молчание. Ему было всего семнадцать — юнец, в котором только пробуждались чувства. Эти мятежные и извращенные помыслы еще можно было пресечь в зародыше. Я не мог позволить ему идти по этому пути, но и боялся надавить слишком сильно. Я мучился сомнениями, пока не чихнул от холода. Подняв взгляд, я увидел его без рубашки: влажный мускулистый торс источал почти осязаемую юношескую энергию. Мне совсем не хотелось, чтобы он приближался.

Я не шевелился, но он сам сократил дистанцию. Его резкое движение напугало меня. Сяо Ду был совершенно наг — его одежда и штаны были брошены на камнях сушиться. Я невольно опустил взгляд и, хотя нижняя часть его тела тонула в тени, даже так его мужское достоинство было более чем заметно. Вид его внушительных размеров заставил бы смутиться даже такого искушенного взрослого, как я.

— Ну как я вам, императорский дядя? — он подошел вплотную, полностью выйдя из тени к свету костра.

Он возвышался надо мной, высокий и статный; его красивые удлиненные глаза сузились, пока он разглядывал меня сверху вниз.

— Ч-что ты имеешь в виду под «как»? — я почувствовал, как невидимое давление буквально придавливает меня к дереву, а язык заплетается.

Он наклонил голову, и на губах его заиграла дерзкая ухмылка:

— Я сам. Весь целиком.

Глава 21 В поисках цветов

«Этот мальчишка просто возмутителен! Что за вопрос?!» Я на мгновение лишился дара речи, не зная, что ответить. Видя мое замешательство, Сяо Ду воспользовался моментом и придвинулся еще ближе:

— Дядя, можете не отвечать сейчас. Подумайте, ответите позже.

В его словах сквозило упрямство, но я сохранил холодное выражение лица и ответил спокойным тоном:

— Неважно, что я о тебе думаю. Важно, что скажет о тебе мир. Тебя назначили наследным принцем, но не думай, что теперь можно расслабиться. Тебе по-прежнему нужно быть крайне осторожным в словах и поступках.

Я говорил со всей серьезностью, надеясь, что мои слова подействуют на него как ушат холодной воды и заставят опомниться, но Сяо Ду лишь невозмутимо сел рядом.

— Дядя, вы и вправду считаете, что мне стоит быть осторожнее? — он склонился ко мне, и его губы оказались так близко, что влажное дыхание коснулось моего уха, заставив меня вздрогнуть.

Сяо Ду коснулся моего лба тыльной стороной ладони. Я искоса взглянул на него, но прежде чем успел что-то сказать, в носу защекотало, и я громко чихнул. Сяо Ду поднялся, подошел к камню, на котором была разложена одежда, и выбрал ту, что уже успела подсохнуть:

— Дядя, снимайте мокрое и наденьте мое.

Я на мгновение заколебался, но всё же взял одежду и принялся стягивать нижнее платье, которое почти прилипло к телу. Сяо Ду тактично отвернулся, позволяя мне полностью разоблачиться и завернуться в его нательную рубаху. Юноша успел изрядно подрасти и раздаться в плечах — он был намного крупнее меня, поэтому его одежда оказалась велика. Рукава были слишком длинными, а подол едва доходил до щиколоток. Только надев её, я осознал, что это был тонкий, почти прозрачный халат, который обычно надевают под парадное платье — совершенно неподходящий наряд для того, чтобы носить его на голое тело.

— Что-то изменилось, императорский дядя? — вкрадчиво спросил он.

Услышав вопрос Сяо Ду, я немного смутился. Мне хотелось его остановить, но было уже поздно. Он обернулся, посмотрел на меня и замер, его уши покраснели. В отличие от прежнего, он не избегал моего взгляда, а пристально смотрел на меня. Как раз когда я собирался рассердиться и отругать его, он опустил взгляд, взял халат и почтительно протянул его мне обеими руками, сказав: «Я не заметил, дядя… пожалуйста, успокойся».

Я взял халат и надел его, чувствуя, что Сяо Ду, этот полувзрослый мальчишка, дразнил меня. Однако из уважения к старшим я, естественно, не мог этого показать и должен был подавить свой стыд, небрежно произнеся: «Всё в порядке».

Видя, что я весьма недоволен, Сяо Ду больше не осмеливался проявлять дерзость. Он сел, оделся и долго молчал, а затем снова заговорил: «Знает ли дядя-император, кто замешан в деле с дворцовой стражей?»

Я покачал головой и не ответил, но у меня уже была догадка. Чтобы попасть в число сопровождающих корабль гвардейцев, нужно быть членом императорской семьи, имеющим право подняться на борт. И это должен быть мой седьмой брат, Сяо Шунь.

Он понятия не имел, насколько я слаб, поэтому и послал так много опытных бойцов, чтобы выследить меня.

В тот самый момент, когда я об этом подумал, я услышал, как Сяо Ду прошептал: «Эти люди идут за мной».

Я слегка удивлённо поднял глаза и увидел, как между пальцами Сяо Ду мелькнул острый медный гвоздь: «Вот что я только что вытащил из головы того человека. В Инчжоу я уже встречал людей с медными гвоздями в голове, и тогда меня чуть не ранили».

Я взял медный гвоздь и сразу узнал этих людей. Все они принадлежали к группе убийц, которых мой отец воспитал еще до своего восшествия на престол. Изначально все они были приговоренными к смертной казни, выбранными за свои исключительные навыки. После смерти моего отца они все попали под командование моей мачехи, императрицы Мэн. После того как я отравил императрицу Мэн, эти убийцы бесследно исчезли, и теперь они...

Значит, ими всё это время пользовалась семья Мэн?

Инчжоу... В Инчжоу, куда отправился Сяо Ду, правил не кто иной, как Сяо Мо, племянник императрицы Мэн.

У него действительно были все основания убить Сяо Ду.

Я покачал головой и вздохнул: «Правда говорят: собака, которая кусает, не лает. Похоже, в будущем тебе придётся быть осторожнее».

«Дядя, не волнуйтесь, я давно знаком с этими методами», — сказал Сяо Ду. Его тон стал строгим, и он, указывая рукой, добавил: «Они это так не оставят. Дядя, посмотрите туда. Здесь долго оставаться небезопасно. Нам следует отправиться в город и укрыться там».

Я посмотрел в сторону берега реки, куда он указывал, и, конечно же, увидел мерцающие огни у мелководья. Внезапно меня осенила идея: Сяо Лань укрепил свои позиции на троне после победы в битве, и царство Чи смотрело на него с завистью. Оставаться во дворце, чтобы строить планы, было бы для меня слишком ограничивающим. Почему бы не воспользоваться этой возможностью, чтобы сбежать и найти убежище у моего дяди, маркиза Северо-Запада, а затем собрать армию, чтобы нанести ответный удар в будущем?

Подумав, я сказал: «Пойдем на цветочный рынок».

Сяо Ду помог мне подняться, но, услышав это, замер и растерянно спросил: «В квартал красных фонарей?»

Большинство белых гвардейцев Бай Яньчжи, оставшихся в Мяньцзине, скрывались именно там. Чтобы Сяо Ду не испортил мои планы, я, естественно, не мог рассказать ему о своих намерениях. Я усмехнулся: «Что, никогда раньше там не был? Я отведу тебя, чтобы расширить твой кругозор».

Сяо Ду больше не задавал вопросов, повернулся спиной и присел на корточки: «Дядя, я тебя понесу». Он сделал паузу: «Так будет быстрее».

Я наклонился и обнял его за шею. Сяо Ду подхватил меня под ноги и встал. На мгновение мне показалось, будто я еду верхом на снежном волке из своего сна. Сердце сжалось, словно я завис в воздухе. Меня охватило чувство тревоги, будто я не мог себя контролировать. Инстинктивно я отпустил его плечи и попытался спуститься, чтобы идти самому. Но Сяо Ду внезапно снял свой пояс и туго завязал его вокруг моей талии. Затем он обмотал его вокруг моих запястий, прежде чем выпрямить спину. Последовательность движений была настолько стремительной, что я не успел среагировать.

Я несколько раз попытался вырваться, но мои руки и пояс были связаны, и я не мог пошевелиться: «Ты...»

«Мой дядя не хотел крепко меня обнимать, поэтому у меня не было другого выбора», — Сяо Ду повернул лицо, его губы неожиданно коснулись моего лба, а в глазах заиграло озорство. «Дядя… кажется, вы стали немного легче, чем в прошлый раз. Вам следует позаботиться о себе».

— Ты стал сильнее, не так ли? — нахмурился я. Мне было слишком лень спорить с ним, поэтому я лишь вполголоса поторопил его.

Пройдя вглубь густого леса примерно столько времени, сколько требуется для воскурения палочки благовоний, мы добрались до внешних стен Мяньцзина.

Я не покидал дворец четыре года, и городские стены теперь казались невероятно высокими, словно непреодолимые горы. Думаю, это потому, что раньше я сам стоял на вершине и смотрел на город и на все эти горы свысока. Но после падения с этой высоты в пропасть моё мировоззрение кардинально изменилось.

Несмотря на то что я был взрослым мужчиной, Сяо Ду нёс меня на спине. Он всё так же был поразительно ловок. Обмотав руки тканью, он голыми руками взобрался по выступам с внешней стороны стены. Он двигался стремительно, словно летящая тень, и быстро перелез через стену, оказавшись в Мяньцзине.

В этот период летний фестиваль был в самом разгаре. В городе проходил ежегодный праздник «изгнания демонов засухи». Люди надевали всевозможные маски, держали кувшины с водой и исполняли роли богов, демонов и чудовищ, поя и танцуя на улицах и в переулках, что создавало оживленную атмосферу.

К этому времени улицы города были переполнены людьми: одни шли небольшими группами, другие — парами. Передвигаться по главным дорогам было трудно, не говоря уже об узких переулках. Сяо Ду нёс меня, словно пробираясь сквозь бурный поток.

Я хотел слезть, но мальчишка отказался меня развязывать и понес через толпу на главной дороге. Как только мы вошли в узкий переулок, я услышал быстро приближающийся топот копыт. Повернув голову, я увидел группу императорских гвардейцев в синих одеждах и красных мундирах. Они скакали к нам, пробиваясь сквозь толпу, оглядывались по сторонам и явно что-то искали.

Подобная открытость действий позволяла предположить, что те убийцы, посланные Сяо Мо для расправы над Сяо Ду, и нынешние гвардейцы — из одного ведомства.

Очевидно, это был приказ Сяо Ланя — найти Сяо Ду и меня. Мы не могли позволить им схватить нас.

Услышав шум позади, Сяо Ду ускорил шаг. Сжимая меня на спине и лавируя из стороны в сторону, он быстро скрылся с главной дороги. В глубине души я понимал: если дворцовая стража никого не найдет, к поискам в городе подключат всю гвардию, и тогда выбраться будет почти невозможно.

Как раз в тот момент, когда я обдумывал путь к отступлению, Сяо Ду внезапно остановился.

— Дядя, похоже, квартал красных фонарей прямо впереди.

Я поднял глаза и увидел, как небо над улицами впереди заполняется огнями фонарей, а по обеим сторонам тянутся ряды ресторанов. В окнах мелькали изящные фигуры — элегантные и очаровательные. Разноцветные лепестки цветов порхали в воздухе, опускаясь на влажную, блестящую синюю брусчатку. Куртизанка в своем лучшем наряде сидела в украшенном цветами деревянном паланкине; она медленно продвигалась вперед, перебирая струны лютни и тихо напевая.

Сяо Ду замер на месте, глядя на куртизанку как завороженный.

Втайне я порадовался, подумав, что этот маленький волчонок на самом деле не одержим мной, а просто падок на женщин. Раз мне так хотелось от него избавиться, я подбодрил его:

— Ду-эр, если она тебе нравится, почему бы не выкупить её на одну ночь?

Сяо Ду наконец пришел в себя, но всё ещё отказывался меня развязывать. Увидев проезжающий мимо экипаж из публичного дома, он направился к нему. Две находившиеся внутри девицы решили, что мы ищем удовольствий, и принялись с нами флиртовать. Сяо Ду запрыгнул в карету, небрежно отдал им агатовую пуговицу со своей одежды, а затем выставил их вон. После этого он задернул занавеску, развязал пояс у меня на талии и помог лечь на кровать в карете, но руки так и не освободил.

— Ты, мелкий сопляк, совсем зашел слишком далеко...

Прежде чем я успел что-либо сказать, он слегка коснулся моих губ согнутым пальцем. Он опустил голову и прошептал: «Не двигайтесь, дядя. Я вижу приближающийся знатный караван, и некоторые из них могут узнать нас».

Я услышал топот копыт и вздрогнул. Немного приподняв занавеску, я увидел группу богато одетых молодых людей, едущих нам навстречу. Некоторые были в масках, но лидер ехал с открытым лицом — это был не кто иной, как Юэ Лю, старший сын Великого коменданта Юэ Юаня и племянник Сяо Ланя. Он определенно узнал бы и меня, и Сяо Ду. Эта компания была известна разгульным образом жизни: они то и дело выбирали женщин из цветочных карет вдоль улицы. Юэ Лю направлялся прямо к нам. Как только он занес кнут, чтобы поднять занавеску, Сяо Ду внезапно схватил меня за талию и усадил к себе на колени. Он перехватил мою лодыжку, заставив обхватить его за пояс, затем повернул голову, поднял упавший цветок мирта и приложил его к моему виску.

— Императорский дядя, пожалуйста, простите меня.

Его губы сквозь лепестки коснулись моего уха; он почти незаметно повернул голову, создавая полную иллюзию поцелуя. Его рука зависла в воздухе, едва поглаживая кожу; хотя он не касался меня напрямую, жар его тела был подобен раскаленным углям, грозящим прожечь меня до костей. Из-за принятого ранее «женьшеня» от такой близости я сильно вспотел и весь напрягся. В этот момент я увидел, как хлыст проскользнул сквозь занавеску и распахнул её.

— Ого! Здесь уже занято!

Увидев происходящее внутри, Юэ Лю на мгновение опешил. Однако, будучи человеком похотливым, он быстро пришел в себя и принялся с интересом наблюдать. Видя, что он медлит, я начал волноваться еще сильнее, как вдруг почувствовал, что Сяо Ду ущипнул меня за талию. Пользуясь моей дрожью, он принялся ритмично бить коленом по каркасу кровати, отчего карета заскрипела и затряслась, и начал громко стонать.

В силу обстоятельств мне ничего не оставалось, как подыграть мальчишке: я запрокинул голову и начал издавать тихие стоны, стараясь придать им женственности. Сцена напоминала страстную любовную игру, но Юэ Лю не только не проявил сдержанности, но и схватил меня за плечо, воскликнув: «А ну, убирайся с дороги! Этот молодой господин хочет увидеть, как выглядит эта светлокожая красавица!»

Сяо Ду притянул меня к себе молниеносным движением. Он перехватил мое запястье и повернул лицо в сторону — его изумрудные глаза сверкали леденящим светом.

Юэ Лю мгновенно перепугался, лицо его побледнело. Он чуть не свалился с лошади и, заикаясь, произнес: «Ваше Высочество… наследный принц».

Кольцо на большом пальце Сяо Ду, украшенное черным золотом с инкрустацией в виде зеленого кошачьего глаза, прижалось к запястью Юэ Лю. Пальцы Сяо Ду слегка сжались, отчего лицо Юэ Лю исказилось от боли. Хотя этот человек и оскорбил меня, я не собирался с ним связываться. Я тихо фыркнул, напоминая Сяо Ду, что пора остановиться. Тот тут же отдернул руку и холодно бросил Юэ Лю: «Убирайся».

Юэ Лю поспешно поклонился и спешился, но Сяо Ду перехватил кнут и добавил: «Если посмеешь разболтать, что видел меня здесь, пеняй на себя».

«Я бы не посмел, ни за что не посмел бы! Я оскорбил наследного принца, пожалуйста, пощадите!»

С этими словами он поспешно скрылся.

Я вздохнул с облегчением, глядя сквозь занавеску на то, как Юэ Лю и его свита удаляются. К счастью, Юэ Лю не присутствовал на банкете на корабле и не видел моего лица, иначе беды было бы не избежать. Хотя фарс закончился, Сяо Ду всё еще цеплялся за меня, его губы терлись о мой висок, словно он был чем-то недоволен. Что-то постоянно щекотало меня сквозь тонкую марлю одеяния.

Дерзость до крайности!

Я сильно пнул его, мой голос звучал резко и строго: «Почему ты до сих пор меня не развязал? Сколько еще ты собираешься это продолжать?»

Тогда Сяо Ду поднялся, опустился на одно колено и осторожно развязал мне руки. Он опустил глаза, и в его позе больше не было ни капли неуважения.

«Ситуация только что была критической, и я оскорбил вас, мой царственный дядя. Пожалуйста, простите меня».

Как быстро сменилось выражение его лица! Я опустил взгляд, прикрыл живот рукавом, выпрямился и поправил растрепавшуюся одежду, с трудом сохраняя серьезный вид. Сяо Ду поднял маску, которую обронил Юэ Лю, разломил ее пополам, надел одну часть на себя, а другую протянул мне. Он спрыгнул с повозки и подал мне руку: «Дядя, прошу».

Я прикрыл лицо второй половиной маски и указал на ярко освещенную башню Дихуа впереди: «Отведи меня туда, но сначала нам нужно переодеться».

Когда мы вышли из лавки готового платья и карета остановилась перед башней Дихуа, императорская гвардия как раз входила в квартал красных фонарей.

Как только мы с Сяо Ду вошли, хозяйка дома тепло нас поприветствовала, оглядев с ног до головы. Перед тем как явиться сюда, мы сменили обноски на приличную одежду в расположенном неподалеку ателье, поэтому она, естественно, расплылась в улыбке и проводила нас в отдельную комнату на втором этаже. Когда мы уселись, хозяйка вручила нам список: «Господа, какую из красавиц вы желали бы видеть сегодня вечером?»

С детства я видел немало красот. В те времена, когда я был императором, я так устал от необходимости просматривать таблички с именами наложниц, что теперь даже не стал на них смотреть. Я сделал глоток вина и просто указал на имя из семьи Бай, которое значилось в списке: Бай Цзи, младшая сестра Бай Ли.

Увидев мой выбор, хозяйка дома заволновалась. Она принялась объяснять, что эта девушка лишь выступает с песнями, но не продает свое тело, и к тому же не сможет ублажить нас двоих сразу. Я рассмеялся, услышав это. Заметив, что Сяо Ду рассеянно смотрит в окно, я указал на другую куртизанку, которая как раз грациозно проходила мимо. Мне не терпелось спровадить Сяо Ду, чтобы наедине обсудить с Бай Цзи план побега.

— Тогда добавь и её, — я поставил чашку, положил руку на плечо Сяо Ду и понизил голос: — Мой племянник еще мало что смыслит в любовных делах между мужчиной и женщиной. Твоя куртизанка ведь его не разочарует, верно?

Неожиданно выражение лица Сяо Ду изменилось. Прежде чем хозяйка успела ответить, он резко бросил:

— Ваше Величество… Дядя, я не хочу.

Я усмехнулся и сказал:

— Мой племянник просто стесняется. Ступай поскорее, мамаша.

Хозяйка дома, вытаращив глаза, уставилась на кольцо с кошачьим глазом на его большом пальце, затем поспешно закивала и удалилась, бормоча: «О боже, раз уж вы здесь, господин, не стоит притворяться таким чопорным. Я сейчас же всё устрою, сейчас же уйду…»

— Я сказал: нет! — голос Сяо Ду зазвучал громче, а взгляд стал острым, как стрела.

От этого тона женщина задрожала и беспомощно посмотрела на меня. Я промолчал, лишь подтвердил жестом приказ привести Бай Цзи и махнул рукой, веля хозяйке выметаться.

После того как хозяйка ушла, я спросил его: «Ты ведь только что долго смотрел на ту куртизанку на улице, разве нет? Почему теперь она тебе не нужна? Боишься, что я над тобой посмеюсь?»

Выражение лица Сяо Ду по-прежнему оставалось мрачным. Он отвернулся к окну, сжал кулаки на столе и напряг челюсть: «Я смотрел на ту женщину, потому что вспомнил о своей матери. Я слышал, что раньше она была здесь куртизанкой».

Я был слегка озадачен, лишь позже вспомнив, что его биологическая мать действительно была простой танцовщицей. Я невольно задел его за живое.

Я не мастер утешать людей, поэтому мне оставалось лишь сменить тему: «Хорошо, раз не хочешь, так тому и быть. Может, просто послушаем музыку?»

Сяо Ду кивнул, налил себе бокал вина и сделал глоток. Его лицо немного смягчилось, и он взглянул на меня из-под полуприкрытых век: «Я понял, к чему вы вели, дядя. Но мне не нужно, чтобы кто-то меня учил. Если не верите, можете проверить сами».

«Что?» Я на мгновение замер. В следующую секунду я чуть не подавился вином. Я с трудом сглотнул и сильно закашлялся от резкого вкуса. Сяо Ду, однако, с деланным сочувствием встал и похлопал меня по спине, помогая отдышаться.

«Дядя, пей медленнее. Посмотри на себя, у тебя всё лицо покраснело».

Я закрыл глаза и подумал про себя: если мне когда-нибудь удастся вернуть власть в столице, я первым же делом преподам урок этому высокомерному мальчишке.

Глава 22

— Смиренная служанка Бай Цзи приветствует двух уважаемых гостей.

В этот момент со стороны дверного проема донесся стук деревянных башмаков. Расшитая бисером занавеска поднялась, и в комнату вошла женщина в белоснежном платье. На её лице не было ни капли макияжа, брови казались изящными, словно очертания далеких гор, а единственным украшением служила заколка из баухинии. В руках она держала пипу с «хвостом феникса». Слегка поклонившись, она села на стул перед нами.

Её взгляд остановился на мне, глаза на мгновение вспыхнули, и она кивнула:

— Какую мелодию вы хотели бы услышать, господин?

— «Ночь вышитой мантии», — ответил я.

Бай Цзи сразу поняла, что я имею в виду. Она многозначительно улыбнулась и поднялась:

— Это необыкновенное произведение. Чтобы исполнить его, мне нужно пригласить помощника. Подождите немного, пока я всё подготовлю.

Я махнул рукой:

— Занимайся подготовкой, но не медли, время на исходе.

Бай Цзи кивнула и вышла. Я знал, что она отправилась устраивать мой побег из города, но прежде мне нужно было найти способ избавиться от этого маленького волчонка. Какими бы хорошими ни казались наши отношения, трудно было сказать, поможет ли он мне уехать или решит помешать.

Почему бы не напоить его?

Приняв решение, я улыбнулся Сяо Ду, сидевшему напротив, и поднял свой бокал, чтобы чокнуться с его:

— Пока Бай Цзи не вернулась, может, мы, дядя и племянник, немного развлечемся?

Сяо Ду приподнял бровь: «Что за веселье? Расскажите, пожалуйста, императорский дядя».

Я постучал по столу и приказал принести наборы для игры в «любо» — шахматы гномонов. Игровая доска была квадратной, с рельефными изображениями. Фигуры представляли собой солнце, луну и звезды, всего двадцать восемь штук: четырнадцать красных и четырнадцать черных, а также кости. Игра была очень разнообразной, требовала не только мастерства, но и удачи, что делало ее похожей на азартную и довольно захватывающей. Я любил играть в нее со своими сводными братьями с детства и всегда выигрывал. Но после того как я стал императором, мне больше не с кем было играть.

Я взял красную фигуру и поставил её на доску: «Ну как? Ты когда-нибудь играл в подобное?»

Сяо Ду взял черную фигуру и сделал ход: «Конечно... мне доводилось играть в неё раньше».

Я перехватил его движение: «Не спеши. Проигравший получит штраф».

На лице Сяо Ду появилась насмешливая улыбка: «Какое наказание?»

«Вино», — я налил себе бокал, сделал глоток и добавил: — «Кто потеряет фигуру, тот выпивает три кубка».

Сяо Ду, не колеблясь и явно полный уверенности, быстро ответил: «Хорошо, пусть будет так, как пожелает императорский дядя».

Я усмехнулся про себя. Этот парень, может, и умный, но ещё слишком неопытный, чтобы состязаться со мной.

Я предвидел его юношескую самоуверенность и агрессивный характер, поэтому выбрал оборонительную стратегию. Я притворился, что проигрываю, и уступил три раунда, чтобы заманить его в ловушку. Когда я начал выглядеть пьяным, и он решил, что победа обеспечена, я перешел в наступление, решительно уничтожив двенадцать его фигур одним махом и оставив его совершенно беспомощным. В итоге он выпил тридцать шесть кубков, опустошив три кувшина вина.

Заметив, что он выглядит слегка подвыпившим, я намеренно улыбнулся и поддразнил его: «Похоже, твои навыки в этой игре оставляют желать лучшего, тебе нужно больше тренироваться».

Сяо Ду, не желая признавать поражение, выпрямился и бросил: «Попробуем ещё раз».

Опасаясь, что я буду над ним смеяться, во второй партии он играл еще серьезнее, выбирая рискованный подход, но при этом стараясь действовать осторожно. Однако эта игра отличается от прочих: чем сильнее стремишься к победе, тем легче совершить ошибку. Нужно быть как истинный игрок — ставить всё на кон. В итоге он снова потерпел крах, проиграв партию целиком. Он был в стельку пьян, его взгляд затуманился, лицо покраснело, и он едва мог членораздельно говорить, но всё еще умолял меня научить его играть. Понимая, что настал подходящий момент, я начал открыто подливать ему. Попутно объясняя стратегию, я уговорил Сяо Ду выпить целый кувшин вина, пока он не рухнул на стол, окончательно потеряв сознание.

Я дважды позвал его по имени, но он не ответил. Через некоторое время я позвал служанку, чтобы она помогла ему лечь на кровать. Но как только Сяо Ду оказался в постели, он мертвой хваткой вцепился в руку девушки и пробормотал: «Императорский дядя…»

Увидев, как бедолагу беспомощно тащат на кровать вслед за ним, я лишь нахмурился, развернулся и вышел.

Я только что вышел из комнаты, когда вспомнил, что мне нужно кое-что забрать у Сяо Ду. На случай, если вскоре в городе введут военное положение, мне понадобится пропуск. Сяо Ду — наследный принц, и у него должен быть нефритовый жетон, позволяющий беспрепятственно покинуть столицу.

Я поспешно вернулся и обнаружил, что Сяо Ду уже столкнул служанку с кровати. Он лежал на спине, по-видимому, крепко уснув. Меня это одновременно и позабавило, и разозлило; я махнул рукой, веля служанке уйти. Сев рядом, я осторожно распахнул его халат и был поражен. Его мускулистая грудь была покрыта потом, а родимые пятна в форме волков на его теле излучали слабое красное свечение, словно пламя, обжигающее кожу. Казалось, кожа вот-вот треснет и из нее выползет какой-то ужасный демон.

Подавив желание прикоснуться к нему, удалось нащупать потайной карман в халате. Там действительно лежал плоский и твердый предмет. Пальцы коснулись гладкой поверхности — это был тот самый нефритовый жетон. Спрятав его за пояс, пришлось медленно подняться, но в этот момент рукав натянулся. Пьяный юноша во сне перевернулся и крепко вцепился в ткань, словно ища защиты или боясь отпустить что-то ценное. Его брови были нахмурены, а ресницы мелко дрожали, хотя глаза оставались плотно закрытыми. Сон его был тяжелым и беспокойным.

— Ваше Величество, императорский дядя... Я... я люблю вас, — прошептал он в бреду.

Эти слова заставили замереть на месте. При попытке высвободиться хватка Сяо Ду стала еще крепче:

— Никому в мире нет до меня дела, кроме тебя. Ты однажды сказал, что я стану непревзойденным в подлунном мире… и я хочу стать таким, чтобы оправдать твои ожидания.

Теперь, когда жетон был в руках, а в тишине комнаты прозвучало это неожиданное признание, нужно было решать, как действовать дальше, пока военное положение не отрезало все пути к отступлению.

Я был ошеломлен. Не ожидал, что мои пустые слова, которыми я когда-то пытался его утешить, так глубоко западут ему в душу и станут для него смыслом жизни. Он верил, что я единственный человек в мире, кому он дорог, не подозревая, что я лишь использовал его и строил козни. Я спасал его, учил и заботился о нем — и всё это ради собственной выгоды.

Неожиданно этот мальчишка влюбился в своего дядю.

Пока я об этом думал, в моей хладнокровной груди словно что-то надлом_и_лось, возникло мимолетное чувство вины. Но эта вина была ничтожна по сравнению с той огромной империей, о которой я мечтал.

Я взъерошил его растрепанные кудри и вдруг почувствовал, что сейчас он больше похож на брошенную бездомную собаку, чем на волка. Не сумев сдержать горькой усмешки, я потянулся к кинжалу на его поясе, поднял руку и полоснул по собственному рукаву.

Раздался треск рвущегося шелка. В этот момент свет свечи погас, и комната погрузилась во тьму, словно закончился прекрасный сон.

— Довольно. Я тебя подвел. Наши отношения как дяди и племянника заканчиваются здесь. Пожалуйста, не держи на меня обиды в будущем.

Произнеся эти слова, я повернулся и ушел, не оглядываясь.

Полночь.

Бай Цзи и я тайком выбрались из башни Дихуа под покровом ночи, замаскировавшись под бродячую оперную труппу. Наш план состоял в том, чтобы выйти через северные ворота Мяньцзина, направиться прямо к реке Заката, переправиться на лодке, а затем уйти в горы, чтобы окончательно оторваться от преследователей.

Поскольку у нас был нефритовый жетон Сяо Ду, стражники поверили, что мы прибыли прямиком из дворца, и беспрепятственно нас пропустили.

Я оказался прав. Не успели мы далеко отойти от северных ворот, как на городских стенах зажгли сигнальные огни. Объявили военное положение — вскоре имперская гвардия выйдет из города на мои поиски. Если такой свергнутый император, как я, пропадет без вести, это станет огромной угрозой для нынешней власти, и Сяо Лань, естественно, сделает всё, чтобы найти меня.

Глядя на город, объятый огнями тревоги, я встревожился еще сильнее. Я приказал Бай Ли, который только что прибыл: «Мы разделимся. Ты веди группу людей к южному подножию горы Мянь, чтобы отвлечь преследователей. Встретимся у реки Заката».

— Брат, ты сопровождай императора, а я возьму остальных! — воскликнула Бай Цзи, щелкнув кнутом и уводя часть людей на юг.

Бай Ли тем временем направил карету со мной и элитной группой охранников семьи Бай на запад, в бескрайние леса. Вскоре после разделения до нас донеслись звуки погони со стороны города. Пока преследователи отвлеклись на Бай Цзи и её факелы, мы воспользовались возможностью и углубились в чащу. Словно по божественному вмешательству, начался проливной дождь — в ночном лесу это должно было окончательно сбить погоню со следа.

Однако ливень усиливался, идти становилось всё труднее, и нам пришлось разбить временный лагерь. Я спал в карете под шум дождя, когда меня внезапно разбудило громкое ржание лошадей. Откинув занавеску, я увидел неподалеку в лесу мерцающие огни. Имперская гвардия нас настигла!

Это редкий шанс; если меня поймают, второго такого случая не представится.

Я крикнул: «Бай Ли!»

— Все назад, задержите их! Я вывезу императора! — Бай Ли вскочил на коня, натянул вожжи и рванул карету с места так, что её начало опасно раскачивать. Я быстро выровнял равновесие, откинул занавес, перебрался к нему и, выхватив меч, несколькими ударами перерезал упряжь. Затем я вонзил острие меча в круп лошади: — Скачи!

С истошным ржанием конь рванулся вперед, но в тот же миг нас окружили десятки всадников в синем с красными воротниками — столичная гвардия. Сжав бока коня коленями, я выхватил лук из-за спины Бай Ли и, стиснув зубы, изо всех сил натянул тетиву. Пальцы дрожали, когда я целился в голову предводителя. Стрела сорвалась, но попала лишь в плечо. Мужчина покачнулся, однако не упал; напротив, он пришпорил коня и бросился наперерез. Сердце мое замерло. Я уже хотел выпустить вторую стрелу, когда в свете факелов мелькнула темно-синяя мантия с вышитым питоном. От неожиданности я замешкался, и в следующее мгновение он уже преградил нам путь.

Мы оказались в плотном кольце гвардейцев.

Бай Ли осадил коня и перехватил меч, готовясь к смертной схватке. Я же не сводил глаз с Сяо Ду. Он выглядел как окровавленный демон. Успокоившись, я накрыл ладонь Бай Ли своей, веля ему не начинать бой. Юноша ловко спрыгнул на землю, вырвал стрелу из своего плеча, даже не моргнув глазом, и опустился на одно колено перед моим конем.

— Умоляю вас, Ваше Величество, вернитесь со мной во дворец.

Голос его звучал твердо и властно; от недавнего опьянения не осталось и следа.

Я стиснул зубы. Как же быстро этот мерзавец протрезвел!

Но раз за мной явился именно он, у нас оставалось пространство для маневра — это лучше, чем если бы приехал кто-то другой. Даже если я не смогу бежать сегодня, я обязан защитить этих воинов в белых одеждах. Я не позволю схватить их и допросить. Иначе моему дяде, Бай Яньчжи, грозит смертельная опасность.

Похлопав Бай Ли по плечу, я позволил ему помочь мне спуститься на землю, а затем медленно направился к Сяо Ду.

Когда тот поднял голову, я, споткнувшись, шагнул вперед и сам попал в его руки. От него всё еще разило вином, а белки глаз были налиты кровью; он казался одновременно и пьяным, и пугающе трезвым. Я обнял его за шею, прижался к самому уху и прошептал:

— Я пойду с тобой. Отпусти этих людей, и я исполню любое твое желание.

Сяо Ду был еще совсем юн, и мои слова не оставили его равнодушным. Заметив, что он медлит, я молниеносно выхватил кинжал у него за поясом, приставил сталь к его горлу и во весь голос крикнул: «Прорыв!»

Видя, что наследный принц у меня в заложниках, императорская гвардия не посмела шелохнуться. Бай Ли тут же пришпорил коня и на бешеной скорости вырвался из кольца; десятки гвардейцев в белых одеждах следовали за ним, прорубая себе путь в ожесточенной схватке. Бай Ли обернулся, пытаясь отыскать способ спасти меня, но Сяо Ду, не обращая внимания на кинжал у собственного горла, покрепче перехватил меня, вскочил в седло и прижал к себе мертвой хваткой. Ему не было дела ни до своих солдат, ни до моих — он погнал коня прямо к городским воротам.

Не знаю, воспринял ли он мои слова всерьез или намеренно позволил моим людям уйти, но я чувствовал одновременно и облегчение, и тревогу.

Лишь добравшись до ворот, Сяо Ду натянул поводья и перешел на шаг.

— Я не расскажу отцу о том, что случилось этой ночью, — он склонил голову, его губы замерли у самой моей шеи, обжигая кожу горячим дыханием. — Дядя, на берегу реки Заката дислоцированы крупные силы. По долгу службы и по личным причинам я не могу вас отпустить. Пожалуйста, не вините меня.

Я вздрогнул, а затем лишь тяжело вздохнул:

— Как я могу тебя винить?

Разве не себя мне стоит винить в том, что я собственноручно выкормил волка, ставшего мне угрозой?

Сяо Ду промолчал, а затем громко скомандовал страже:

— Отпирайте!

Стражники открыли ворота и, узнав Сяо Ду, пали на колени: «Ваше Высочество!»

— Запереть ворота! Никого не впускать и не выпускать до рассвета. Кроме того, в ряды имперской гвардии затесались убийцы, покушавшиеся на жизнь Верховного императора. Если увидите возвращающихся гвардейцев — расстреливайте на месте.

Привратники хором ответили: «Слушаемся!»

Сердце мое пропустило удар. Неужели он решил перебить свидетелей, чтобы скрыть правду? Этот мальчишка…

Сяо Ду въехал в город, не выпуская меня из рук. Когда мы поравнялись с рощей у городской дороги, он негромко позвал: «Императорский дядя!», но, помедлив, замолчал.

Примерно понимая, о чем он хочет спросить, я взял инициативу в свои руки:

— Говори, чего ты хочешь от меня в обмен на свою помощь?

При лунном свете лицо Сяо Ду казалось непроницаемой маской:

— Я хочу, чтобы мой дядя пообещал… отныне полностью мне доверять.

Я был ошеломлен; я не ожидал, что он не выдвинет никаких требований, а скажет нечто подобное.

Я немного растерялся, но он наклонился и понизил голос: «Поверьте мне, я могу помочь императорскому дяде вернуть трон».

Его слова задели меня за живое. Зрачки сузились, дыхание перехватило, но я, разумеется, не поверил, что он говорит искренне.

Какой наследный принц не захотел бы побороться за власть? К тому же этот мальчишка невероятно амбициозен. Но его слова были слишком заманчивы, и я не смог устоять. Поддавшись порыву, я прошептал ему на ухо: «Хорошо, я тебе поверю».

Он тут же вздрогнул и едва не повалился с лошади. Видя его реакцию, я нашел это забавным. Этот маленький волчонок, хоть и значительно повзрослел, в душе всё еще оставался довольно невинным. Метод «кнута и пряника» был, пожалуй, самым эффективным способом справиться с ним. Пока он не переходил черту, я, как старший, не возражал бы ему подыграть.

Сяо Ду понятия не имел, о чем я думаю, но я слышал, как его сердце колотится, словно барабан, и это меня очень успокоило.

Ему не повезло, что он влюбился в такого дядюшку, как я.

Я попытался вырвать руку, но он крепко перехватил её, словно намеренно проверяя, где проходит моя черта.

Такая хватка была вполне допустимой, поэтому я на мгновение замер. Но тут я почувствовал, как его другая рука собственнически обняла меня за талию:

— Дядя, вы ведь не против?

Я сдержался и не проронил ни слова. Мне показалось, что Сяо Ду сейчас едва ли не виляет хвостом от удовольствия. Затем он пришпорил коня и медленно направил его к причалу, где были пришвартованы лодки.

Глава 23.

Увидев, что мы с Сяо Ду возвращаемся, императорские гвардейцы в оцеплении у пристани вышли навстречу и проводили нас на борт небесного судна.

Вернувшись в каюту, я притворился, что плохо себя чувствую. Однако уснуть не удалось: я лишь ворочался с боку на бок, не в силах избавиться от тревоги из-за людей в белых одеждах.

Моя неудавшаяся попытка побега переполошила Императорскую гвардию. Бай Ли и его подчиненные теперь нескоро смогут вернуться в Мяньцзин. Если Сяо Ду прав и на реке Закат действительно сосредоточены крупные силы, то Бай Яньчжи сейчас слишком далеко и не успеет прийти на помощь. Единственный, на кого я могу положиться в Мяньцзине, не считая нескольких преданных мне старых министров из клана Фэй Яня, — это сам наследный принц Сяо Ду.

Впервые с момента отречения я так отчетливо осознал, что моя власть рушится.

Так и не уснув, я просто оделся и вышел на палубу встретить восход.

В этой сцене повествователь с неохотой принимает участие в императорской охоте у реки Сиинь, сталкиваясь с Сяо Ланем, который настаивает на его участии. Несмотря на плохое самочувствие, герою приходится ехать верхом, чувствуя себя слабым на фоне молодых родственников. Сцена заканчивается замечанием Сяо Шуня о старости при виде соревнований молодежи.

Сяо Лань, воспользовавшись укачиванием императора, заставляет его сойти на берег, где тот, несмотря на слабость, вынужден сесть на смирного коня. У Се Ван удивляется медлительности императора, который некогда был сильным, а теперь чувствует себя немощным, но продолжает путь. Сяо Цзин и Сяо Мо соревнуются в скорости, вызывая восхищение, а Сяо Шунь делится своими мыслями о старении.

— Седьмой брат, ты шутишь. Тебе едва исполнилось двадцать, а ты уже записал себя в старики. Кто же я тогда в таком случае? — я придержал поводья, поравнявшись с ним.

Хоть я и затаил обиду из-за истории с отравленным быком, ссориться с седьмым братом сейчас не входило в мои планы. Раз уж он пытался отравить Сяо Ланя, я мог бы перетянуть его на свою сторону.

— За те годы, что ты провел в Инчжоу, тебе удавалось поддерживать связь с Пятой сестрой?

Моя нежная пятая сестра, принцесса Чангэ, всегда была ахиллесовой пятой Сяо Шуня. Он заметно изменился в лице:

— Мы обменялись лишь парой писем. С чего вдруг тебя так заинтересовали наши с ней отношения?

Я покачал головой:

— Я до сих пор жалею, что не смог тогда остановить Сяо Ланя. Просто никогда тебе об этом не говорил.

Сяо Шунь усмехнулся:

— А разве не ты сам, Шестой брат, тогда обо всем ему донес?

Я тихо вздохнул:

— Седьмой брат, неужели ты и правда такого обо мне мнения?

— Шестой брат, я давно хотел спросить: неужели есть хоть что-то, на что ты не способен пойти?

Я лишь горько усмехнулся про себя.

Оказывается, Сяо Шунь, видя, как жестоко я расправился со старшим, вторым и третьим братьями, решил, что я буду столь же безжалостен и к нему. Он повесил на меня вину за разоблачение их связи с Пятой сестрой, из-за которого их и сослали. К тому же, взойдя на престол, я был занят устранением других угроз и совсем забыл вернуть их в Мяньцзин. Неудивительно, что он затаил на меня такую злобу — обиду настолько глубокую, что он искренне желал мне смерти.

— Я ни слова не сказал о твоих чувствах к Пятой сестре. Более того, я даже умолял отца пощадить вас. Ты веришь мне?

В глазах Сяо Шуня промелькнуло сомнение:

— Неужели Шестой брат, известный своей бессердечностью, стал бы заступаться за нас?

— Если бы не мое вмешательство, Пятую сестру непременно отправили бы в царство Линь для заключения политического брака. Разве ты не помнишь, кого в итоге туда отослали? Госпожу Мэн, которая изначально должна была стать наследной принцессой. Это я тайно порекомендовал её кандидатуру совету.

Сяо Шунь нахмурился и долго смотрел на меня с подозрением, так ничего и не ответив.

Зная его упрямый нрав, я понимал, что ему нужно время переварить услышанное, поэтому просто сменил тему:

— Впрочем, если в прошлый раз Пятой сестре удалось избежать этой участи, то в этот раз ей уже не спастись.

Сяо Шунь переменился в лице, у него перехватило дыхание:

— Что ты имеешь в виду?

Я заговорил медленно, взвешивая каждое слово:

— Пятая сестра уже в том возрасте, когда пора вступать в брак, но до сих пор не замужем. К тому же она благородных кровей. Если в будущем она родит ребенка, тот станет законным членом клана Сяо и прямой угрозой для трона. Теперь, когда правитель Усе отдал за нас свою Святую Дочь, разве королевство Мянь не должно ответить взаимностью? Кто во всем мире подойдет на роль супруги правителя Усе лучше, чем Пятая сестра? Седьмой брат, давай поспорим. Как думаешь, прикажет Сяо Лань выдать её замуж на чужбину?

Мои доводы били точно в цель, а анализ ситуации был безупречен.

После долгого молчания Сяо Шунь наконец глухо произнес:

— Я не стану с тобой спорить. Шестой брат, твои слова имеют смысл, — он помедлил и криво усмехнулся: — К тому же, с самого детства я еще ни разу не выиграл у тебя ни одного пари.

Перед глазами промелькнули обрывки детских воспоминаний. Тогда мы с Пятой сестрой часто гуляли в Императорском саду, читали стихи и рисовали, наслаждаясь безмятежностью. Теперь те дни ушли навсегда, превратившись в прекрасный, но мимолетный сон. Я лишь молча улыбнулся, решив пока остановиться на этом. Сегодня мне нужно было лишь помочь ему понять, кто друг, а кто враг. Для следующих шагов время еще придет.

Завоевание сердец и умов требует терпения и не терпит спешки.

Я дернул поводья, намеренно пришпорив коня, и постепенно увеличил расстояние между собой и Сяо Шунем.

Внезапно впереди поднялся шум, раздались взволнованные крики:

— Ваше Величество, это цилиньский олень! Благоприятное знамение! Благоприятное знамение!

Я поднял глаза и увидел, как золотисто-рыжая тень стремительно скрылась в чаще, заставив идущих впереди людей броситься в погоню. Сяо Ду, разумеется, был среди них и мчался быстрее всех. В мгновение ока он оставил далеко позади Сяо Цзина и Сяо Мо, которые изначально лидировали. Обычный тщеславный юнец — он даже не соображал, что следовало бы уступить дорогу собственному отцу.

Заметив, что Сяо Лань неспешно следует за ними, У Се Ван тоже вошел в азарт. Он взревел и пришпорил коня, ринувшись в погоню. Его громоподобный голос эхом разнесся по горам, перепугав стаю птиц. Вся свита пришла в движение; даже моя смирная лошадь в испуге заартачилась, чуть не сбросив меня на землю. Я попытался натянуть поводья и закрыть ей глаза, но было слишком поздно. Перепуганное животное понесло меня прямиком в дикую чащу на склоне горы.

Я прижался к конской спине, пока ветки и листья, словно лезвия, безжалостно хлестали меня по лицу и телу.

Лошадь мчалась на бешеной скорости, быстро оставив королевскую охотничью свиту далеко позади. Когда мне с огромным трудом наконец удалось её остановить, голова уже кружилась, а тело сковала жуткая усталость. Оглядевшись, я понял, что совершенно потерял счет времени и расстоянию и не имею ни малейшего представления, где нахожусь. Вдалеке послышались чьи-то крики, и я, соскользнув на землю, пригнулся и бросился в противоположную от звука сторону — это был идеальный шанс для побега.

Условия были идеальными, вот только мое тело оказалось слишком слабым. Я не сумел пройти и пары шагов, как был вынужден прислониться к стволу дерева, тяжело и прерывисто дыша. Именно в этот момент до меня дошло: без посторонней помощи мне ни за что не выбраться из Мяньцзина. Дело было не в том, что я боялся трудностей; когда-то я лично командовал войсками в бою и рисковал жизнью плечом к плечу со своими солдатами. Но теперь я был немощен.

Со всех сторон нарастал стук копыт. Я не смел даже шелохнуться, но лай гончих становился все ближе.

Понимая, что от собак мне не скрыться, и не желая позориться, когда меня найдут прячущимся в кустах, я сам вышел из леса. Несколько гвардейцев тут же поспешили ко мне, чтобы помочь удержаться на ногах. Увидев Сяо Ланя, я выпрямился и холодно бросил:

— Со мной все в порядке.

— Ваше Величество, должно быть, сильно испугался, — Сяо Лань подъехал ближе, внезапно наклонился, крепко схватил меня за руку и одним рывком вытянул к себе в седло. — Дорога здесь труднопроходима, да и чувствуете вы себя неважно, так что пока поезжайте со мной.

Не дожидаясь ответа, он взмахнул кнутом и повел лошадь к месту лагеря в горах.

Я сидел боком перед ним, почти прижимаясь к его груди, и меня захлестнула волна унижения. Сяо Лань обнял меня, натянул лук и выпустил стрелу. Сбив на лету птицу, он приказал гвардейцу поднять её и показать мне.

Это был красноперый ибис с белым клювом, необычайно красивый.

Сяо Лань перехватил его за хвостовые перья и поднял прямо перед моим лицом.

Ибис был еще жив. Он отчаянно бил крыльями, а его темные глаза сверкали диким, мрачным блеском.

— Смотри, Шестой брат, он ведь так похож на тебя?

Я опустил глаза и ничего не ответил. Послышался его издевательский смешок, после чего он швырнул ибиса охраннику:

— Не давайте ему сдохнуть. Я оставлю его себе. Даже самое гордое небесное создание станет послушным и милым питомцем, если подержать его в клетке несколько лет.

Каждое его слово било наотмашь.

— Домашнее животное должно вести себя как подобает питомцу. Не думай, что раз тебя возвели на высокий пьедестал, ты можешь ни во что не ставить своего хозяина. Если станешь слишком высокомерным и самодовольным, в один прекрасный день потеряешь остатки чести и превратишься в обычного пленника.

Как я мог не понять столь явных намеков и угроз?

Он добился великих военных заслуг и завоевал колоссальный авторитет — ему не составит никакого труда лишить меня, свергнутого правителя, даже этого призрачного статуса отставного императора.

— Если домашнее животное умеет угождать, оно без труда сохраняет внешнее достоинство. В противном случае… — чужие пальцы властно приподняли мой подбородок и очертили контур губ.

Я попытался отвернуться, но в этот момент издалека донесся приближающийся топот копыт. Краем глаза я заметил всадника, стремительно летящего сквозь чащу. В пробивающихся лучах солнца змеиная чешуя на его охотничьем одеянии холодно поблескивала. Это был Сяо Ду.

Если бы не этот мальчишка, вставший у меня на пути, я бы, скорее всего, уже пересёк реку Закат под защитой гвардейцев в белых одеждах. И даже с учетом стянутых туда крупных войск — пусть это и было рискованно — это все равно лучше, чем оставаться узником во дворце.

В моей голове мгновенно созрел план. Я крепко вцепился в рукав Сяо Ланя и намеренно прислонился к его плечу:

— Четвертый брат…

Сяо Ду замер как вкопанный. Я утыкался в плечо Сяо Ланя, даже не глядя в сторону юноши. Лишь почувствовал, как ладонь Сяо Ланя скользнула вверх по моей спине и властно обхватила затылок. Его пальцы были ледяными — полная противоположность пылкому Сяо Ду. Мне отчаянно хотелось разжечь пламя вражды между этим отцом и сыном, раздуть огонь амбиций Сяо Ду еще ярче, чтобы Сяо Лань как можно скорее сгорел в его очищающем пламени.

— Шестой брат, я бы хотел сегодня вечером разделить с тобой ложе, что скажешь? — спросил он обманчиво мягким тоном, словно одаривал милостью любимую наложницу.

Меня пробрала дрожь, и я уже собирался ответить отказом, когда послышался резкий звук — Сяо Ду спешился и быстрыми шагами направился к нам.

— Ваш подданный выражает почтение Вашему Величеству, — он опустился на одно колено. Его красивое молодое лицо казалось мрачным в колеблющейся тени деревьев. На мгновение он вскинул на меня взгляд, но тут же опустил глаза, скрывая бушевавшую в них бурю. — …Выражаю почтение Императорскому Дяде.

— Вставай, — бросил Сяо Лань. Он на секунду замолчал, а затем с улыбкой спросил: — Ду-эр, тебе удалось подстрелить того цилиньского оленя?

— Да, Ваше Величество. Я как раз собирался преподнести его вам, — Сяо Ду тут же поднялся, снял со спины своего высокого скакуна Ечжуя срезанные золотисто-красные рога и протянул их Сяо Ланю.

Резкий, удушливый запах свежей крови ударил мне в нос. Голова мгновенно закружилась, к горлу подступила тошнота. Заметив это, Сяо Лань поднял руку и прикрыл мой рот и нос своим широким рукавом — этот жест со стороны выглядел интимно и крайне двусмысленно.

— Превосходно. Сегодня же вечером мы используем эти рога цилиня для гадания, чтобы узнать, какие блага они сулят нашему государству.

Сяо Ду совершенно безэмоционально передал трофей гвардейцам, легко взлетел в седло своего коня и поднял голову:

— Отец, правитель Усе только что во всеуслышание заявил, что желает сойтись с тобой в поединке. Он уже заждался тебя там, в глубине леса. Что же касается императорского дяди, он, кажется, неважно себя чувствует. Раз ты собираешься принять вызов правителя Усе, почему бы мне не проводить дядю обратно? Что скажешь, отец?

Улыбка сошла с лица Сяо Ланя, оно сделалось абсолютно непроницаемым. В отличие от прошлого раза, когда он попросту проигнорировал слова Сяо Ду и силой увёл меня, теперь он пристально, не отрываясь, разглядывал сына. Думаю, он лучше кого бы то ни было осознавал, какое влияние Сяо Ду имеет сейчас; даже захоти он сейчас сместить наследного принца, это было бы непосильной задачей. Сяо Ду отвечал ему прямым, непоколебимым взглядом, в котором не было ни капли страха — лишь едва скрываемая агрессия.

Между отцом и сыном повисло такое зловещее, осязаемое напряжение, что, казалось, даже солнечный свет вокруг померк.

В этот момент мимо нас как раз проехал гвардеец, ведущий под уздцы серебристого коня. Я тут же ухватился за эту соломинку и воскликнул:

— О, неужели это мой конь?

Пользуясь секундным замешательством, я решительно вырвался из рук Сяо Ланя, соскользнул на землю и быстро подошел к серебристому коню. Поглаживая его по гриве, я добавил:

— Я только что потерял его в чаще и думал, что больше уже не увижу. Ваше Величество, не соблаговолите ли вы подарить мне этого скакуна?

После затянувшейся паузы Сяо Лань наконец заговорил:

— Мы ведь одна семья, Шестой брат, к чему эти церемонии?

Он ослабил поводья и направил лошадь вниз по склону, приказав своей личной охране проводить меня к лагерю. И хотя он так и не позволил Сяо Ду сопровождать меня, его былая властная напористость заметно пошатнулась.

И это был хороший знак.

Перевалив через холм, мы оказались на Королевском ипподроме, расположенном в низине между горными склонами. Сяо Лань подготовился к визиту правителя Усе основательно: масштабы зрелища превосходили даже ежегодные императорские состязания по конной стрельбе из лука.

Императорские гвардейцы в легких доспехах выстроились на поле ровными рядами, и их приветственный клич оглушительным эхом разнесся по долине. Они походили скорее на солдат перед решающей битвой, нежели на участников мирных скачек — очевидная демонстрация мощи, призванная усмирить вечно настороженного правителя Усе.

Как бывший правитель Великого государства Мянь, я испытывал сложные, противоречивые чувства. С одной стороны, я надеялся, что правитель Усе примет мой вызов и поможет устранить Сяо Ланя. С другой — мне хотелось, чтобы военная мощь Мянь подавила его, не позволив в будущем проявить излишнюю жадность. Но я прекрасно понимал: нельзя получить все и сразу. Если я собираюсь сжечь за собой мосты на пути в королевство Чи, мне нужно действовать решительно.

Пока я размышлял об этом, Сяо Лань внезапно повернул голову и перехватил мой взгляд, который я так и не успел отвести от У Се Вана. Он улыбнулся, и в его темных глазах промелькнула издевка:

— Правитель Усе рассказывал мне, что в битве у перевала Ланъя отставной император проявил редкую отвагу и сумел разбить превосходящие силы врага, чем до сих пор восхищаются их воины. Сегодня все присутствующие жаждут воочию увидеть мастерство отставного императора, а потому просят его почтить нас поединком. Интересно, окажет ли нам с правителем Усе отставной император такую честь?

Я выдавил из себя подобие улыбки; даже это легкое движение далось мне с колоссальным трудом.

Прежде чем я успел озвучить отказ, гвардеец уже поднес мне лук, стрелы и снаряжение для верховой езды.

Я огляделся вокруг: тысячи офицеров и солдат неотрывно смотрели на меня. И среди них я видел знакомые лица — ветеранов, которые когда-то прошли со мной рука об руку весь боевой путь.

Под пристальным взглядом сотен глаз отказываться дальше было невозможно. Я развернулся и направился в шатер.

Переодевшись в легкий кожаный костюм для верховой езды, я почувствовал себя словно в тисках. Одежда сидела так плотно, что дышать становилось тяжело.

Я приказал стражникам выйти. Оставшись в одиночестве перед зеркалом, я закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подступают слезы.

С самого детства я был любимцем судьбы, объектом всеобщего восхищения и обожания. Стоило мне повзрослеть, как я разучился проявлять эмоции на людях. Когда же я взошел на престол, возможностей показывать истинные чувства стало еще меньше. Окружающие твердили, что я хладнокровен и решителен. Но они и понятия не имели, что за благородной, величественной маской и тяжелой драконьей мантией я просто прятал свои радости, гнев, печаль и обиды — и все ради того, чтобы казаться безупречным.

Моё правление оставалось безупречным лишь до тех пор, пока я был непобедим. Простым людям не дано понять, какое бремя несет монарх.

Стоит мне сейчас сойти с пьедестала и показать солдатам свое немощное, больное тело, как все, что я так тщательно оберегал, рухнет раз и навсегда.

С этого момента я перестану быть в их глазах тем грозным императором, которым они когда-то восхищались. Я превращусь в жалкого, беспомощного правителя.

Потеряв уважение собственного войска, я уже вряд ли смогу вернуть себе трон.

Я вцепился в лук. Пальцы мелко дрожали. Силы, которые я по крупицам собирал во время ночного побега, окончательно испарились — я не мог натянуть тетиву ни на вершок. В этот момент за спиной раздался отчетливый стук сапог, и моих рук коснулись чужие ладони. Я открыл глаза и увидел в бронзовом зеркале отражение пары пронзительных, глубоких синих глаз.

Я осознал, каким маленьким и хрупким выгляжу рядом с Сяо Ду, оказавшись зажатым перед ним, словно перед живой стеной.

Его ладони были горячими, как огонь. Он накрыл мои пальцы, лежащие на тетиве, и с колоссальной силой потянул её на себя. Струна поддалась единым мощным рывком. И хотя стрелы на луке не было, в ушах раздался отчетливый свист, будто невидимый снаряд рассек воздух.

— Дядя, ты способен натянуть этот лук. Моя рана до сих пор кровоточит, ведь та твоя стрела ушла слишком глубоко. Если ты покажешь на поле такую же ярость, то непременно всех запугаешь.

Эти слова, словно чистая энергия, хлынули по моим венам, чудесным образом унимая дрожь в руках. Сяо Ду разжимал пальцы один за другим, пока я постепенно перехватывал контроль, намертво вцепляясь в лук, подобно новобранцу.

Когда он окончательно отпустил мою руку, я, глубоко вздохнув, едва удержал натяжение.

Сяо Ду мимоходом насадил стрелу на тетиву, а второй рукой ловко натянул мне на большой палец кольцо с кошачьим глазом.

— Дядя, — выдохнул он мне прямо в ухо, — доверься мне.

С оглушительным звоном стрела сорвалась с места и разнесла бронзу. Мое хрупкое, беспомощное отражение разлетелось на тысячи осколков.

……

Тяжело дыша, я ошеломленно уставился на осколки зеркала на полу. Я сжал кулаки и ощутил между пальцами что-то липкое. Опустив взгляд, я похолодел: мои ладони были испачканы чужой кровью.

Сяо Ду отступил на шаг. Наваждение рассеялось. Повернув голову, я увидел, как багряная влага проступает сквозь его пальцы, а на плече расплывается темное пятно. Поняв, в чем дело, я потянулся к его одежде, но он тут же перехватил мое запястье.

Я нахмурился:

— Дай мне взглянуть.

Сяо Ду приподнял брови и слегка рванул ворот рубахи, обнажая окровавленное месиво на плече — старые швы на ране разошлись во время нашего общего рывка.

Я замер от удивления. С таким тяжелым ранением от стрелы он мало того что участвовал в охоте, так еще и натягивал со мной лук. Неужели этот мальчишка вообще не чувствует боли?

— Дядя… неужели тебе есть до меня дело?

— Ты… — я резко оттолкнул его руку. — Какая дерзость!

Сяо Ду холодно фыркнул, его лицо оставалось абсолютно бесстрастным:

— Когда мой дядя звал моего отца «четвертым братом», он, похоже, не слишком задумывался о дерзости.

Глядя на его мрачный вид, я ощутил лишь укол азарта. Мне захотелось спровоцировать его еще сильнее, чтобы разжечь в нем былую ярость для будущих свершений. Я небрежно усмехнулся:

— Тебе не стоит совать нос в то, что происходит между мной и твоим отцом. Вот когда у тебя появится реальное право голоса — тогда и приходи задавать вопросы.

Выражение лица Сяо Ду изменилось. Он резко поправил одежду, и из-за этого движения рана открылась еще сильнее, так что сквозь ткань мгновенно проступило багровое пятно.

Увидев, что он разворачивается, я словно в каком-то беспамятстве перехватил его за руку и выпалил:

— Ты что, собираешься вот так просто уйти?

Сяо Ду замер. Брать свои слова назад было уже поздно, поэтому мне не оставалось ничего другого, кроме как пойти на уступку:

— Я помогу тебе обработать рану.

Сяо Ду даже не повернулся к нему лицом, лишь бросил ледяное:

— Не нужно.

Когда это меня вообще смели ослушаться? Как я мог терпеть подобное отношение? Мой взгляд тут же потемнел:

— Сядь.

Сяо Ду какое-то время стоял неподвижно, но затем все же неохотно опустился на расстеленное в шатре одеяло. Я приказал слугам принести чашу с вином и лично занялся его плечом, накладывая лекарство и бинты. Мои движения были нарочито грубыми, однако Сяо Ду не проронил ни звука, молча снося всё это.

И когда только этот маленький волчонок отбился от рук?

Если он лучше реагирует на мягкость, чем на силу, стоит ли мне сменить гнев на милость?

Я ослабил хватку, приподнял веки и внезапно столкнулся с Сяо Ду взглядом. Он сидел так близко. Его бездонные синие глаза под темными ресницами напоминали бескрайнюю лесную чащу, скрывающую опасных, но чертовски притягательных хищников. Лишь на таком расстоянии я по-настоящему осознал, насколько пронзительными и завораживающими могут быть его зрачки.

— Ты…

— Как долго ты собираешься на меня смотреть, дядя?

Услышав хриплый голос Сяо Ду, я резко пришел в себя, мгновенно ощутив жгучий стыд за свою секундную слабость.

— Дальше справляйся сам, — я швырнул в него окровавленный платок, подхватил лук и стремительно вышел наружу.

Возможно, Сяо Ду действительно обладал какой-то дикой, первобытной силой, а может, его слова и впрямь вернули мне былую уверенность, но стоило мне взять в руки кнут, как я почувствовал себя прежним. Я рванул вперед, взлетел в седло, натянул лук и пустил стрелу. И пусть этого запала едва хватило на один безупречный выстрел, прежде чем силы окончательно оставили меня, этого оказалось достаточно, чтобы поразить всех присутствующих.

Над трибунами ипподрома прокатился оглушительный, восторженный рев тысяч голосов:

— Да здравствует Император! Да здравствует Император!

Всё было точь-в-точь как в прежние времена.

В нарядных одеждах и верхом на резвых конях они триумфально возвращались назад, пока стук копыт эхом отдавался в ушах.

В этот миг время словно замедлилось, а палящее солнце над головой превратилось в пылающую золотую ворону, стремительно падавшую прямо на меня.

Я выпустил стрелу, которая сбила парившего высоко в небе воздушного змея, но сильная отдача отбросила меня назад.

Я не должен упасть. Ни за что не должен. Я, Сяо Линь, — истинный владыка поднебесья.

С трудом вытянув руки, я намертво вцепился в поводья и прижался к спине лошади, после чего закашлялся, выплюнув полный рот крови.

— Шестой брат, я действительно не ожидал… что за твоей хрупкой внешностью скрывается такая стойкость, — перед тем как я окончательно потерял сознание, до меня донесся тихий усмешливый голос Сяо Ланя.

Когда я пришел в себя, за окном уже стемнело.

Даже сквозь плотные занавески шатра виднелись отсветы пылающего огня и пляшущие призрачные тени. В памяти мгновенно ожил тот страшный пожар в ночь дворцового переворота, лишивший меня абсолютно всего. По телу пробежал холодный пот. Я резко протянул руку и отдернул полог — лишь увидев мирную картину снаружи, я наконец смог успокоиться.

Неподалеку полыхал огромный костер. Гости один за другим занимали свои места, пир вот-вот должен был начаться.

Вскоре ко мне подошел слуга и передал приглашение.

Главным блюдом на ужине была оленина, добытая сегодня Сяо Ду. Её приготовили с пряными специями, которые правитель Усе привез из царства Чи. Мясо выглядело сочным, нежным и невероятно аппетитным. Однако я лишь накануне перенес приступ болезни, а потому не посмел даже прикоснуться к оленине, ведь она обладает согревающими свойствами и может усугубить жар. Вместо этого я перебивался поданными к столу фруктами.

— Отставной император проявил исключительную отвагу на ипподроме, но ест на удивление мало. Интересно, а каков он в выпивке?

Услышав это, я поднял взгляд. Правитель Усе, только что осушивший чарку с Сяо Ланем, повернулся в мою сторону, приветственно приподнял свой кубок и широко улыбнулся.

В кубках была налита свежая оленья кровь — как я мог к ней прикоснуться? Но стоило мне открыть рот, чтобы вежливо отказаться, как в разговор вмешался Сяо Ду:

— Отставной император лишь недавно оправился от тяжелого недуга и до сих пор слаб телом. Алкоголь ему противопоказан. Пожалуйста, не держите зла, Ваше Величество. Вместо него эти десять кубков осушу я.

— Пятый брат невероятно щедр. Я слышал, что кровь цилиньского оленя — превосходное тонизирующее средство, а вино из неё настолько крепкое, что мгновенно дарит хмельные грезы, — с улыбкой вздохнул Сяо Цзин.

Он уже потянулся за своим кубком, но Сяо Мо бесцеремонно перехватил его руку и осушил чашу залпом, продемонстрировав редкое упрямство.

Правитель Усе громогласно расхохотался:

— Это вино пьянит меня, но красавицы государства Мянь пьянят еще сильнее! — с этими словами варварский владыка без стеснения уставился на четвертую принцессу, Сяо Юань. — Интересно, улыбнется ли мне удача взять в жены принцессу из земель Мянь?

Я никак не ожидал, что вопрос о браке поднимет сам правитель Усе, не дожидаясь Сяо Ланя. Однако Сяо Юань уже была помолвлена с принцем королевства Линь, так что Сяо Лань при всем желании не мог отдать её варвару. Я перевел взгляд на Сяо Ланя, выжидая, что он ответит. После затянувшейся паузы тот рассмеялся:

— Моя дочь, увы, уже помолвлена. Однако в клане Сяо есть другая принцесса благородных кровей, которая станет достойной парой для столь доблестного мужа, как правитель Усе. Пусть она и немного старше…

Я скользнул взглядом по лицу седьмого брата. Он сидел, низко опустив голову над своей чашей, и не произносил ни звука. Вот только вены на тыльной стороне его ладони вздулись буграми, а костяшки пальцев побелели от напряжения.

Нам, членам императорского рода, никогда не дозволялось распоряжаться собственной судьбой. И пусть мы происходили от одного корня, наши жизни безжалостно разбрасывало в разные стороны, уводя по противоположным дорогам.

Принцессе Чангэ, чья красота была способна рушить города, не суждено было воссоединиться с любимым. Но ей не позволили даже малого — спокойно коротать свои дни в одиночестве у тусклой лампады.

Меня захлестнула волна горькой печали — и из-за седьмого брата с пятой сестрой, и из-за моего собственного положения.

Я накрыл его ледяную ладонь своей и слегка сжал пальцы. Седьмой брат вздрогнул, ставя кубок на стол. Капля кроваво-красного вина сорвалась вниз и упала мне на тыльную сторону руки — точно так же, как когда-то из его ослепшего глаза текли кровь вперемешку со слезами.

Вслед за этой мгновенной скорбью в моей душе поднялось торжество. Теперь седьмой брат жаждал смерти Сяо Ланя еще сильнее, чем я сам.

Когда пир подошел к концу, настало время традиционного священного обряда, который всегда проводился после завершения охоты.

Однако человек, который в ритуальном плаще медленно приближался к костру, оказался вовсе не Фэй Янем. Это был молодой жрец, которого я никогда прежде не видел. Это могло означать лишь одно: Сяо Лань добрался до моей последней, самой надежной опоры и теперь вознамерился уничтожить её до самого основания.

Я смотрел на обугливающиеся в костре рога, и дурное предчувствие расползалось по моему телу, словно кроваво-красные трещины. Жрец опустил рога в воду, долго вглядывался в поднимающийся дым, а затем внезапно произнес:

— Ваше Величество… это ужасное предзнаменование.

Вокруг воцарилась гробовая тишина. Сяо Лань приблизился и, словно разглядев что-то сквозь клубы пара, резко переменился в лице. Он мгновенно потерял всякий интерес к выпивке и беседам с правителем Усе. Отослав варвару нескольких красавиц, он молча ушел в свой шатер.

Поскольку днем мне удалось поспать, ночью сон, разумеется, не шел.

Раз уж очередной побег пока был исключен, я решил тайно встретиться с правителем Усе. Однако стоило мне приблизиться к его шатру, как изнутри донеслись непристойные звуки и грубая, нецензурная брань. Я невольно вздохнул, в очередной раз убеждаясь, насколько суровы и разнузданы эти варвары, не стесняющиеся своих диких обычаев даже в чужой стране.

Поскольку правитель Усе развлекался в компании женщин, беспокоить его я не стал и решил прогуляться в одиночестве. Но стоило мне войти под своды леса, как я заметил силуэт, бесшумно выскользнувший из темноты. Ткань его одеяния тускло мерцала в лунном свете, и мое сердце пропустило удар.

Сяо Ду? Что этот маленький волчонок забыл на улице в столь поздний час?

Я пригнулся, наблюдая, как фигура Сяо Ду промелькнула мимо и скрылась в чаще. Я тихо двинулся следом. Впереди из густой тени деревьев бесшумно спрыгнул человек и опустился перед юношей на одно колено. В лунном сиянии я успел разглядеть его светло-золотистые волосы и изогнутый клинок за спиной. Ошибки быть не могло: это У Ша, свирепый генерал и правая рука правителя Усе.

Я затаил дыхание. У Ша заговорил очень тихим, вкрадчивым голосом на своем наречии. Я почти не понимал древнего и малоизвестного варварского произношения, однако по одной только интонации стало ясно: он выказывал Сяо Ду глубочайшее почтение.

Следует отметить, что этикет варваров не отличался такой сложностью и строгостью, как наш. Они склоняли головы и преклоняли колени лишь перед людьми чрезвычайно высокого положения.

С чего бы вдруг генералу Усе выказывать столь безграничное почтение наследному принцу чужого государства?

У Ша, правитель Усе… неужели между ними и Сяо Ду существовала какая-то тайная, особая связь?

Меня терзали сомнения. В этот момент У Ша поднялся и настороженно огляделся по сторонам, явно почувствовав чужое присутствие. Он пригнулся еще ниже, и до меня донесся тихий шорох в кустах. Внезапно запястье пронзила резкая, словно укол иглы, боль. Я мгновенно вскинул руку и успел заметить, как в траве скрылся скорпион. Сердце у меня оборвалось.

В ту же секунду тело сковало онемением, и я не смог даже пошевелиться.

С оглушительным свистом У Ша взмыл в воздух и приземлился прямо передо мной, наставив клинок. Он мертвой хваткой вцепился мне в горло и вздернул над землей, но, разглядев мое лицо, ошеломленно замер. Сзади донесся глухой, яростный шепот Сяо Ду:

— Отпусти его!

У Ша разжал пальцы. Я рухнул на траву, содрогаясь от хриплого кашля. Яд скорпиона стремительно расходился по венам, из-за чего дышать становилось все труднее.

Сяо Ду подскочил ко мне и рывком приподнял с земли. Он тут же заметил сочащуюся кровью рану на моей руке и уже наклонился, чтобы лично отсосать яд, но У Ша перехватил его за плечо и что-то быстро, взволнованно заговорил на своем наречии. Сяо Ду резко переменился в лице и наотмашь оттолкнул генерала. У Ша попытался было снова преградить ему путь, но Сяо Ду издал тихий, леденящий душу рык — и варвар в ужасе пал ниц, не смея сдвинуться с места.

— Что… что со мной? — выдавил я дрожащим голосом, чувствуя, как грудную клетку сдавливает тяжелыми тисками.

— Дядя, терпи, — Сяо Ду рванул на себе ткань, обнажая то самое раненое плечо, которое я недавно перевязывал.

Меня с ног до головы обдало густым, одуряющим запахом его свежей крови. И по какой-то необъяснимой причине в глубине моего нутра вспыхнула дикая, иссушающая жажда. Горло пересохло, я судорожно сглотнул. Не дожидаясь, пока он сорвет повязку, я в каком-то безумном порыве сам подался вперед и прильнул к его ране, втягивая носом этот запах. И в ту же секунду я ужаснулся собственным действиям.

Действие этого яда действительно пугающее. Это вещество, известное в древних легендах как «Шепот теней», воздействует не только на тело, но и на восприятие, вызывая неестественную жажду и помрачение рассудка. Оно заставляет человека верить, что только крайние меры могут принести облегчение, создавая ложные и опасные желания.

Такие яды часто использовались в варварских землях для подчинения воли. Чтобы полностью избавиться от его влияния, недостаточно просто подавить симптомы. Требуется время, покой и специальные целебные отвары, которые помогут очистить разум от наведенного морока. Постепенное заживление раны и появление знака, похожего на киноварную родинку, свидетельствует о том, что острая фаза миновала, но организму всё еще нужно восстановление.

В этом отрывке герои обсуждают магическое проклятие племени Чи, которое требует от императорского дяди регулярно пить кровь собеседника. Это необходимо, чтобы выжить и избавиться от червей Гу.

Глава 24. Торжественная свадьба

Почему этот мальчишка прибегает к колдовству?

Я нахмурился, наблюдая за тем, как по его взмаху руки У Ша беспрекословно подчинился и мгновенно растворился в темноте.

— Каковы твои отношения с У Ша и правителем Усе? Когда ты впервые с ними сошелся? Это случилось, когда королевство Чи прислало послов… или еще раньше? — тихо спросил я, отчаянно пытаясь докопаться до истины. В будущем Сяо Ду явно станет огромной угрозой для государства Мянь, и мне необходимо составить безупречный план, чтобы как можно скорее его устранить.

— Дядя, отец провозгласил меня наследным принцем, но до сих пор так и не провел официальную церемонию совершеннолетия и утверждения в должности. Ты ведь и сам прекрасно понимаешь почему, — он выдержал паузу, после чего продолжил: — Он использует меня лишь как живой щит. У меня нет за спиной могущественного клана, который мог бы меня поддержать, а значит, я вынужден искать опору на стороне. Ты не ошибся: именно во время последнего визита послов из королевства Чи я тайно передал послание правителю Усе.

При ближайшем рассмотрении меня охватила тайная тревога. Если бы Бай Ли не заметил присутствия У Ша и если бы я сам сегодня случайно не наткнулся на них двоих, я бы так никогда и не узнал, что Сяо Ду тайно связан с кланом Чи. Внешне я сохранил абсолютное спокойствие и слабо улыбнулся:

— Знаешь ли ты, что подобный сговор — это государственная измена? А для наследного принца такое преступление тянет на неминуемую казнь. Уж от кого-то, а от тебя я никак не ожидал подобной дерзости.

— Дядя, я рожден бастардом. Я просто отчаянно цепляюсь за жизнь всеми доступными способами.

В темноте леса я не мог толком разглядеть выражение его лица, но в его тихом смешке отчетливо угадывалась кровожадная ярость, от которой по моей спине пробежал ощутимый холодок.

Чем ближе я узнавал этого мальчишку, тем яснее понимал, насколько он опасен и непредсказуем. Раз уж он пошел на сговор с этими демонами, значит, замышляет нечто грандиозное, и развязка наступит уже очень скоро.

— И каковы же… твои планы?

— … — тихо пробормотал Сяо Ду, но я не разобрал слов. Подавшись ближе, я прижался ухом почти к самым его губам. Сяо Ду от такого движения явно растерялся и слегка отпрянул. Я внутренне напрягся, но в установившейся тишине отчетливо услышал, как судорожно он сглотнул.

— Дядя… можно мне… тебя поцеловать?

Я на мгновение опешил, решив, что мне послышалось.

— Один поцелуй, и я всё расскажу императорскому дяде.

Внутри меня вскипела ярость пополам с полным избавлением от иллюзий. Я резко повернул голову и испепеляющим взглядом уставился на его лицо, скрытое в ночной тени.

Он едва заметно прищурился, и его синие глаза странно блеснули:

— Всего на мгновение.

Этот мелкий волчонок действительно посмел выдвигать мне подобные условия!

— Ты скажешь мне или нет?

Договорить я не успел: Сяо Ду внезапно зажал мне рот ладонью:

— Дядя, тихо. Кто-то идет.

Со стороны лагеря послышались тяжелые шаги — это были гвардейцы, которые пришли проверить территорию, услышав подозрительный шум. Сяо Ду, крепко прижав меня к себе, одним бесшумным рывком взлетел на раскидистое дерево. Отсюда, сверху, мне было отлично видно, как сильно зашатался шатер правителя Усе. Внутри явно происходила яростная потасовка. Спустя секунду наружу с визгом выскочили две растрепанные наложницы, а следом за ними на траву вывалился и сам правитель Усе. Сквозь распахнутые полы халата я разглядел на его груди и животе багровые нарывы, которые уже сочились кровью — жуткое, омерзительное зрелище.

Я похолодел от шока. В памяти мгновенно всплыла та самая коробка с отравленным женьшенем, которую прятал седьмой брат. Неужели он все-таки решился и отравил правителя Усе, мстя за искалеченную судьбу Пятой сестры?

Какое безумие! Слишком импульсивно и недальновидно!

Крики у костров вспыхнули с новой силой. Стоявшие на часах стражники Мянь бросились на помощь, подхватили бесчувственного правителя Усе и унесли обратно в шатер. Прибывшие со своим вождем воины клана Чи тут же выхватили клинки, стеной встав у входа и не подпуская к палатке чужих лекарей.

в начавшейся суматохе и темноте уже невозможно было разобрать, кто первым пустил в ход оружие, но обе стороны сошлись в кровавой резне, угрожая превратить этот пир в полномасштабное сражение.

Сяо Лань тоже переполошился и пулей выскочил из шатра. Опасаясь за собственную шкуру, он приказал личной охране плотнее сомкнуть кольцо вокруг него и попытался властным окриком остановить бойню. Однако варвары славились своей дикостью. Видя, что их правитель бьется в судорогах на земле, они плевать хотели на приказы чужого императора. Обнажив клинки, они с яростью уставились на Сяо Ланя.

Среди бунтовщиков верховодил Навудун. С бешеной скоростью и молниеносным напором он ринулся прямиком на Сяо Ланя, раскручивая в воздухе длинный кнут, который двигался подобно извивающемуся дракону. Всего парой хлёстких ударов он заставил отступить двух лучших дворцовых гвардейцев. Сяо Ланю никогда прежде не приходилось сталкиваться лицом к лицу с варварскими военачальниками, и его тут же охватил неподдельный ужас. Позорно попятившись, он скрылся в глубине своего шатра.

— Дядя, не высовывайся, — Сяо Ду аккуратно спустил меня с дерева и в следующее мгновение коршуном перемахнул через головы, приземлившись прямо перед Навудуном.

Его движения были безупречно точными и быстрыми. На лету перехватив летящий в него длинный кнут, он резко дернул его на себя, а затем размашистым ударом ноги наотмашь сбил противника с ног. Впечатав колено в грудь поверженного врага, Сяо Ду громогласно объявил:

— Любой, кто посмеет осквернить оружием лагерь императора государства Мянь, будет казнен мной на месте!

Я прищурился, из своего укрытия наблюдая за этой сценой и гадая, какую же игру на самом деле ведет этот мальчишка.

— Навудун, что ты творишь?! А ну пошел прочь! — в самый критический момент над лагерем раздался звонкий женский голос.

Воины племени Чи замерли как вкопанные.

Из шатра стремительно вышла грациозная фигура — это была Святая Дочь, принцесса Уцзя [1]. Она уверенным шагом направилась к правителю Усе, и перед ее авторитетом бунтовщики были вынуждены отступить. Сяо Лань тут же распорядился, чтобы императорский лекарь осмотрел пострадавшего, но Уцзя лишь качнула頭. Опустившись на колени перед неподвижным вождем, она достала из-за пазухи кроваво-красную пилюлю, раздавила её пальцами и вложила ему в рот.

Спустя томительные минуты правителя Усе содрогнул страшный кашель. Выплюнув полный рот черной крови, он медленно открыл глаза и слабо зашевелил губами, пытаясь что-то произнести.

Уцзя низко наклонилась к его лицу, внимательно вслушиваясь в прерывистый шепот. Затем она выпрямилась, перевела ледяной взгляд на Сяо Ланя и громко произнесла всего одну фразу.

Ее слова мгновенно повергли всех присутствующих в шок:

— Еда и напитки на пиру были отравлены.

В ту же ночь абсолютно всех дворцовых слуг, находившихся в лагере, загнали в следственный приказ для сурового допроса с пристрастием. Однако к самому утру палачам так и не удалось ничего из них выбить.

Правитель Усе не пожелал оставаться здесь ни единой лишней минуты и уже на следующий день со своим кортежем двинулся обратно в царство Чи. Что же касается Сяо Ланя, то из-за пережитого ночного ужаса у него случился тяжелый рецидив старой болезни, полностью приковавший его к постели.

Три дня спустя правитель Усе скончался прямо в пути, и сопровождавшее его войско племени Чи немедленно подняло мятеж, погрузив Цзичжоу в полный хаос.

Бай Яньчжи спешно стянул силы для отпора, что привело в боевую готовность пограничные отряды царства Чи, и ситуация на рубежах зашла в глухой тупик.

По донесениям разведчиков Бай Яньчжи, в самом царстве Чи сейчас царил раскол из-за выборов нового правителя и вопроса о начале войны. Двор разделился на две фракции. Первая, состоящая преимущественно из высших чиновников и знати, подчинялась царице Чи и стремилась сохранить мир с государством Мянь. Вторая же, опиравшаяся на рядовых воинов, намеревалась возвести на престол мятежного генерала Навудуна и немедленно атаковать наши земли. Хотя на стороне царицы был законный авторитет, амбициозный Навудун имел под своим началом более двадцати тысяч преданных бойцов, что делало его грозной силой.

Не успели утихнуть волнения на западе, как на севере вспыхнула новая война. Если бы конфликт разгорелся одновременно на двух границах, весь северо-запад оказался бы под угрозой уничтожения.

Чтобы хоть как-то умиротворить двор царства Чи, Сяо Лань, едва оправившись от тяжелого недуга, спешно объявил о возведении принцессы Уцзя в ранг императрицы.

Торжественная церемония была назначена на день осеннего равноденствия. В тот же день Сяо Ду должен был официально пройти обряд совершеннолетия, принять титул наследного принца и взять в жены принцессу Учжу, которая станет его законной супругой. Для государства это было грандиозное двойное празднество, масштаб которого обещал стать беспрецедентным за всю историю.

Едва услышав чьи-то приближающиеся шаги, я торопливо спрятал тайное послание от седьмого брата и сжег его над пламенем свечи.

Внезапно в огонь влетела ночная бабочка и в то же мгновение вместе с бумагой превратилась в пепел.

Министерство юстиции наконец завершило расследование дела об отравлении правителя Усе. И хотя палачам не удалось выйти на след седьмого брата, Сяо Лань, без сомнения, еще использует этот случай как повод для новых репрессий.

— Ваше Величество, пора отправляться, — донесся тихий голос Шундэ.

Услышав этот зов, я нехотя поднялся, накинул теплую норковую шубу и вышел наружу, чтобы сесть в паланкин.

Осенний ветер был суровым и приносил с собой ощущение полного запустения, но высокие стены дворца надежно защищали от холода.

Вскоре мы прибыли к Залу Девяти Светил, где должна была развернуться церемония. Чем ближе мы подходили, тем сильнее грохот ритуальных пушек отдавался в груди тревожным набатом.

Вырвав несколько клочков меха из соболиной подкладки, я скатал из них плотные комки и заткнул себе уши, прежде чем отодвинуть занавеску паланкина.

Площадь перед Залом Девяти Светил поражала своим великолепием.

От самого подножия до нефритовых ступеней тянулся парадный красный ковер, по обе стороны которого стройными рядами замерли императорские гвардейцы в алых одеяниях и золотых доспехах. Гражданские и военные чиновники в торжественных нарядах пали ниц у самого подножия лестницы. Выше, на ступенях, усыпанных лепестками красного османтуса, почтительно замерли принцы и титулованная знать. Вся социальная иерархия империи была четко видна снизу вверх.

Я издалека бросил короткий взгляд на пустующий трон, после чего подошел к цветущим кустам османтуса и занял свое место среди принцев.

Под оглушительный звон колоколов и грохот барабанов, в окружении роскошных шелковых балдахинов и знамен, Сяо Лань под руку с принцессой Уцзя начал медленное восхождение по нефритовой лестнице. Вот только на его лице не было и капли свадебного торжества — оно казалось холодным и мрачным, будто он поднимался не к алтарю, а сходил в гробницу. Столь унизительный, вынужденный брак не пришелся бы по вкусу ни одному уважающему себя правителю. Будь я на его месте, я бы никогда не допустил, чтобы государство Мянь оказалось в столь плачевном положении.

Глава 25. Фальшивый Феникс

Я погрузился в свои мысли, когда внезапно холодная рука мертвой хваткой вцепилась в мое запястье.

Я повернул голову и увидел Сяо Юя, который стоял рядом со мной, высоко задрав подбородок. На его губах играла улыбка, а сам он что-то беззвучно говорил.

Я совершенно не слышал его голоса, пока не вспомнил, что заткнул уши. Сяо Юй ловко вытащил соболиный пух из моих ушей и со смехом отпустил руку:

— Я звал своего царственного дядю несколько раз, но ты так долго не отвечал, что мне пришлось пойти на крайние меры. Надеюсь, я тебя не напугал?

Я лишь усмехнулся в ответ:

— Меня не так-то просто напугать.

Не успел я договорить, как грянул очередной пушечный залп, от которого земля ушла из-под ног, а в голове бешено закружилось. Я едва не полетел со ступеней, но Сяо Юй молниеносно перехватил меня за рукав, помогая удержать равновесие. Под затихающие отзвуки канонады он тихонько хмыкнул:

— Так, значит, дядя боится пушечных салютов? А я-то думал, что человек, сидевший на троне, давно привык к подобным вещам.

Я оперся на его руку, выпрямился во весь рост и смерил его холодным взглядом сверху вниз:

— Я всегда предпочитал тишину.

— Вот как? Раз уж Ваше Величество так ценит покой и уединение, я знаю одно отличное скрытое местечко сразу за Императорским садом. К слову, принцу Шуню оно тоже очень по душе. Не окажешь ли ты нам честь, согласившись разделить с нами кубок вина и полюбоваться оттуда луной?

У меня дрогнули веки. Когда это мой седьмой брат и Сяо Юй успели так сойтись?

Впрочем, тут же вспомнил я, наложницей седьмого брата была девица из клана Юэ — семьи матери Сяо Юя.

Раз уж Сяо Юй и седьмой брат объединили силы, это вовсе не значит, что я должен оставаться в стороне; мне лишь нужно разыграть карту мнимого союза. Сяо Юй ненавидит меня до глубины души, да и я не питаю к нему ни капли доверия, но и бросать седьмого брата я не намерен. Придется найти способ вбить между ними клин. Сейчас, когда Сяо Ду становится все труднее контролировать, мне жизненно необходим другой путь и надежные запасные планы.

После недолгих размышлений я принял решение. Опустив веер из павлиньих перьев, который держал в руке, я коротко спросил:

— Когда?

— Если Ваше Величество чувствует себя достаточно хорошо, не соизволишь ли ты прийти сегодня в полночь?

Я едва заметно кивнул. В конце концов, в самом сердце Императорского сада он вряд ли посмеет устроить на меня покушение.

Пушечный салют наконец стих. Сяо Лань и принцесса Уцзя заняли свои места на возвышении.

В этот миг над троном внезапно раскрылся парадный навес, расправив огромные золотые крылья, которые ослепительно засияли в вышине, подобно восходящему солнцу.

Застигнутый врасплох этой яркой вспышкой, я зажмурился и отвернулся. Зрачки обожгло резкой болью, и на глаза невольно навернулись слезы.

Мягкая ткань коснулась моей щеки. Я с изумлением обнаружил, что Сяо Юй преспокойно вытирает мои слезы шелковым платком. Его привлекательное, но зловещее лицо делало эту фальшивую улыбку особенно невыносимой — она тревожила меня даже сильнее, чем оскал Сяо Ланя.

— Вид плачущего императорского дяди поистине жалок. Неудивительно, что отец в свое время так и не решился от тебя избавиться.

— Дерзость! — я никак не ожидал, что он окажется еще более самонадеянным и распущенным, чем Сяо Ду.

Я наотмашь ударил его по руке своим веером, воровато оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто ничего не заметил. К счастью, над нами раскинулись широкие ритуальные зонты, а стоящие по обе стороны слуги надежно скрывали нас от взглядов толпы у красной дорожки.

Стоило мне поднять глаза, как я замер: по ковру грациозно шествовала высокая, внушительная фигура. На нем была алая мантия, расшитая чистым золотом — символ статуса наследного принца. В этом парадном облачении он выглядел величественно и грозно, словно сошедший с небес воинственный бог, а его подавляющая аура была неоспорима.

На секунду его ледяной взгляд скрестился с моим, и он резко, едва заметно вздрогнув, замедлил шаг. Только тогда я разглядел, что следом за ним покорно идет Учжу. Эта варварская принцесса сегодня была одета по всем канонам высшей знати Мянь: волосы собраны в высокую, напоминающую облако прическу, украшенную заколками в виде фениксов, лицо скрыто плотной красной вуалью, а тяжелый шлейф длинной юбки волочился по плитам площади. Выглядела она на редкость величественно и благородно.

Какая, однако, идеальная пара.

Когда этот маленький волчонок наконец женится, познает женщину и разделит с ней ложе, его извращенная одержимость мной, возможно, окончательно сойдет на нет.

Я едва заметно кивнул и одарил эту пару благосклонной улыбкой.

Сяо Ду никак не отреагировал на мой жест. Он всё с тем же бесстрастным видом отвел взгляд и, чеканя шаг, продолжил восхождение по нефритовой лестнице.

Стоявший подле Сяо Ланя распорядитель развернул свиток с императорским указом и громогласно зачитал его на всю площадь.

Сяо Ду медленно опустился на колени, совершив три поклона и девять земных челобитий. Вслед за этим чиновники Ведомства ритуалов торжественно преподнесли ему венец наследника и государственную печать.

Глядя на то, как на голову Сяо Ду опускается эта величественная, тяжелая корона, я невольно вспомнил нашу самую первую встречу — тогда он был лишь жалким оборвышем с растрепанными кудрями, перехваченными грубой деревянной шпилькой. Меня с головой накрыло чувство дежавю. Пять лет пролетели словно один миг.

Вечером во дворце развернулся банкет, масштаб которого превосходил все мыслимые границы.

На торжество съехалась едва ли не вся знать империи. Под сводами Зала Девяти Светил мужчины щеголяли в парчовых одеждах и высоких парадных шапках с широкими поясами, а знатные дамы облачились в тончайшие шелка и расшитые жемчугом туфли. Роскошные шлейфы и изысканные прически гостей сливались в единое ослепительное зрелище.

Кубки звенели не смолкая, в воздухе стоял непрерывный хохот — пиршество дышало искренним, безудержным весельем.

Истинная картина мира и всеобщего процветания.

Вот только величие и благополучие этих земель теперь оставались лишь красивой ширмой.

Я сидел на своем месте посреди зала, но чувствовал себя сторонним зрителем, который наблюдает за этой фальшивой, хоть и великолепной театральной пьесой, терпеливо ожидая, когда же наконец опустится занавес.

Когда Сяо Лань лично спустился со своего возвышения, чтобы обойти гостей, я поднялся со своего места и произнес тост. Я поздравил его с женитьбой и пожелал скорейшего рождения наследника. Моим истинным намерением было вовсе не наговорить ему любезностей, а заставить держаться от меня на расстоянии. Это было тонкое предостережение: пусть теперь сосредоточит все внимание на новой императрице и не смеет повторять прошлых безрассудных выходок в мой адрес.

Сяо Лань прекрасно понял мой скрытый посыл. Встретившись со мной взглядом, он лишь небрежно усмехнулся и велел евнуху наполнить мою чашу до краев, настаивая на том, чтобы мы осушили их вместе.

«Шестой брат, моя новая императрица и в десятую долю не так хороша, как ты. Чему же ты так радуешься?» — услышал я его вкрадчивый шепот, едва мы приподняли кубки.

Я с отвращением нахмурился, залпом допил вино и лишь после этого удостоверился, что он наконец отошел.

На банкете подавали выдержанные вина из императорских погребов, которые славились своим обманчиво мягким, но хмельным послевкусием. Стоило мне осушить всего одну чашу, как в голове приятно закружилось. Накатила легкая истома, на душе сделалось на редкость безмятежно, и у меня даже возникло мимолетное желание сочинить пару стихотворных строк.

Я огляделся по сторонам: все вокруг улыбались и пребывали в приподнятом настроении, даже наложница Ли так и сияла от счастья. А ведь, по логике вещей, после восшествия Сяо Ланя на престол ей следовало радоваться меньше всех. И лишь Уцзя, восседавшая на троне императрицы, скрывала лицо за плотной вуалью, так что разобрать выражение её лица было невозможно. Её глубокие, прекрасные глаза оставались холодными и надменными, напоминая взгляд парящего в вышине орла.

Я перевел взгляд на Сяо Ду. Он стоял ко мне спиной и вместе с Учжу совершал церемониальные поклоны перед Сяо Ланем. Поскольку формально я считался отрекшимся от престола правителем, молодожены сперва засвидетельствовали почтение действующему императору, а уже затем направились к моему столу.

Я сидел на циновке, наблюдая, как эта пара опускается передо мной на колени. Из-за моей небрежной позы Сяо Ду коленом прижал край моего халата и, кажется, совсем не заметил, что наступил мне прямо на пальцы ног.

Я протянул Сяо Ду ритуальную чашу с вином. Лишь после того, как он поднялся, мне удалось высвободить затекшую ногу. Я пожелал ему и принцессе Учжу долгого и счастливого брака, а также преподнес им заготовленный заранее плод лофу. Этот редкий фрукт славился тем, что разжигал мужскую страсть и помогал женщинам скорее зачать дитя, так что для новобрачных он был идеальным подношением.

— Спасибо, императорский дядя. Я глубоко тронут твоей добротой, — Сяо Ду произнес слова благодарности с абсолютно непроницаемым, каменным лицом, осушил чашу одним глотком и склонился в таком низком, истовом поклоне, будто совершал обряд перед верховным владыкой.

Я опешил от столь демонстративного жеста. В конце концов, я больше не сидел на троне и не имел права принимать от наследного принца почести, подобающие лишь правящему монарху. Я поспешно перехватил его обеими руками за плечи, заставляя подняться.

В то же мгновение наши взгляды встретились. Его глаза обжигали и одновременно веяли леденящим холодом — от этого зрелища мое сердце пропустило удар.

Уголок его губ едва заметно дернулся в полуулыбке. В ней читалась издевка, но вместе с тем — глухое, отчаянное негодование.

Его властная осанка и тяжелая, подавляющая аура заставили бы любого подданного трепетать от благоговения. Я же лишь смутно осознавал одно: Сяо Ду был в настоящем бешенстве.

Я слегка похлопал его по плечу в знак утешения — как старший родственник, это было единственное, что я мог сейчас сделать.

Если он не в силах смириться, ему придется научиться отпускать. Эта его извращенная, противоестественная любовь — в конечном счете лишь пустые, несбыточные грезы. Для меня она не просто лишена всякого смысла, но и является непосильным, удушающим бременем.

Теперь, когда он женат, у меня появилось еще больше причин раз и навсегда оборвать эту его детскую влюбленность.

Юношеские чувства всегда хрупки и недолговечны. И пусть мне самому не довелось пережить первую любовь, как я мог этого не знать? С годами, когда жизнь становится жестче и сложнее, те, кто когда-то занимал все мысли, неизбежно превращаются в тусклые, мимолетные воспоминания — точь-в-точь как Лян Шэн, который когда-то сопровождал меня долгие годы.

В этом мире реальна лишь та власть, которую ты крепко держишь в собственных руках.

— Ваше Величество, принц Шунь просил передать вам послание, — тихо прошептала подошедшая служанка, незаметно указав на боковые ворота, ведущие в Императорский сад. — Он сказал, что выдвигается первым и будет ждать вашего прибытия.

Я покосился на Сяо Юя и заметил, как слуги уже катят его кресло в сторону тех самых ворот. Сделав еще пару глотков вина, я выждал, пока он скроется из виду, а затем поднялся, чтобы откланяться перед Сяо Ланем. Сославшись на то, что захмелел и больше не могу пить, я покинул зал через главные двери и сел в паланкин. Проехав половину пути, я велел носильщикам свернуть в сторону Императорского сада.

Тропинки в Императорском саду петляли среди деревьев, так что потребовалось немало времени, чтобы наконец добраться до уединенного склона задней горы.

Выйдя из паланкина, я действительно увидел впереди, на возвышении, небольшой павильон. Легкие шелковые занавеси колыхались от ветра, в воздухе вились тонкие струйки благовонного дыма. На столе была расставлена шахматная доска, а двое мужчин сидели друг напротив друга, ведя неспешную, изящную беседу.

Слуги из моего дворца послушно отступили назад, оставшись ждать у подножия, а я медленно направился к павильону.

Сяо Юй, погруженный в раздумья, лениво перебирал пальцами шахматные фигуры. Заметив мое приближение, он вскинул голову и тонко улыбнулся:

— О, императорский дядя, как удачно! Присоединяйся к нам и рассуди, кто же выйдет победителем в этой схватке между мной и принцем Шунем.

Я приподнял полы мантии, опустился на циновку и внимательно изучил расстановку сил на доске. Они играли на равных — партия явно уже долгое время находилась в глухом тупике. Немного подумав, я взял одну из фигур со стороны Сяо Юя и сделал ход на половину Сяо Шуня, зажимая его главную звезду. В ту же секунду игра словно ожила, и в ней забрезжил луч надежды.

Сяо Шунь уставился на доску и громко рассмеялся:

— Отлично! Шестой брат, ты поистине гениален!

— Поставить себя в безвыходное положение ради спасения… Поступок императорского дяди был весьма эффектным, — Сяо Юй из-за своей молодости и импульсивности даже не пытался скрыть раздражения.

Я снисходительно проигнорировал его выпад и ровно ответил:

— Если хочешь научиться, я могу тебя обучить.

Улыбка мгновенно сошла с лица Сяо Юя, а взгляд сделался колючим:

— Боюсь, я не смею принять твою доброту, императорский дядя.

Атмосфера в павильоне ощутимо похолодела.

Сяо Шунь примирительно улыбнулся и кивком приказал стоявшей рядом служанке наполнить три кубка:

— Шестой брат, императорский племянник, прошу вас.

Я поднял бокал, но пить не стал. Вместо этого я взял главную шахматную фигуру и с глухим стуком опустил её на стол:

— Интересно, что думает об этой шахматной партии седьмой брат?

Сяо Шунь сгреб в ладонь горсть оставшихся фигур:

— Шестой брат, хочешь услышать расклад?

— Я бы выслушал во всех подробностях.

— Тридцатитысячное войско мятежников под началом Навудуна не на шутку разбушевалось и может в любой миг вторгнуться в пределы Цзичжоу. Если к ним примкнут остатки сил уничтоженного царства Яо, то даже при наличии Бай Яньчжи на северо-западных рубежах исход будет непредсказуемым. Мои люди разузнали, что Сяо Лань намерен лично отправиться на север, чтобы поднять боевой дух армии, а управление столицей на это время планирует возложить на наследного принца. Стоит ему покинуть Мяньцзин — и мы сможем развернуть ситуацию в свою пользу.

Неужели Сяо Лань действительно доверит Сяо Ду управление государством?

Я опешил, но секундой позже осознал: так оно и будет. Раз уж он изначально использовал Сяо Ду как живой щит, с чего бы ему упускать такую возможность сейчас?

Стоит Сяо Ланю переступить порог дворца, как придворные фракции, для которых Сяо Ду давно стал костью в горле, непременно пойдут на него войной.

Например, на клан матери Сяо Юя колоссальное влияние имел великий главнокомандующий Юэ Юань.

Я внезапно осознал, что седьмой брат и Сяо Юй пытаются перетянуть меня на свою сторону лишь с одной целью — руками нашего союза уничтожить Сяо Ду. Они планировали избавиться от него, подмять под себя власть при дворе, а затем, когда Сяо Лань вернется в столицу, силой заставить его отречься от престола.

Вот только Сяо Ду давно уже не тот беззащитный и презираемый всеми бастард, каким был когда-то.

После триумфа при Инчжоу он завоевал весомую поддержку среди чиновников, да и его популярность в народе была невероятно высока. Теперь же на его стороне играли новоявленная императрица и наложница из варварского клана...

Седьмой брат и Сяо Юй явно даже не догадывались о тайных связях Сяо Ду с королевством Чи.

Я не могу им рассказать.

Если бы я выдал эту тайну, это обрекло бы Сяо Ду на верную гибель. А если в этой схватке кулик и моллюск не сойдутся в смертельной борьбе, то и я, как хитрый рыбак, не смогу извлечь для себя никакой выгоды.

— Если императорский дядя решил сделать ставку на пятого брата, то он совершает огромную ошибку, — заметив мое молчание, Сяо Юй решил, что я колеблюсь, и многозначительно вздохнул. — Разрозненные племена королевства Чи то враждуют, то объединяются, да и сам их двор крайне нестабилен. Рано или поздно большая война с государством Мянь все равно вспыхнет. И тогда моему пятому брату, который и сам наполовину варвар, да еще и женат на их принцессе, ни за что не удержать титул наследного принца…

Я опустил глаза и едва заметно усмехнулся:

— У меня на этот счет свое мнение, и я не нуждаюсь в нравоучениях от желторотого юнца.

С этими словами я решительно поставил кубок на стол, поднялся и вышел вон из павильона.

— Уже поздно, седьмой брат. Давай перенесем нашу встречу на другой день.

Оказавшись в паланкине, я приказал слугам везти меня обратно во Дворец Девяти Светил. Я намеревался без промедления обсудить сложившуюся ситуацию с Бай Чэнем и Фэй Янем — моими самыми доверенными людьми.

Путь от Императорского сада до Дворца Девяти Светил был не слишком коротким, но и не слишком длинным. Время близилось к полуночи, и меня постепенно клонило в сон.

Однако стоило мне закрыть глаза, как паланкин внезапно резко дернулся и опустился на землю. Я приподнял занавеску и обомлел: вокруг расстилались лишь густые лесные заросли и плясали ночные тени. Ошибки быть не могло — я все еще находился в глубине Императорского сада. Растерянный, я уже собирался выбраться наружу, как вдруг над самым ухом просвистел ветер. Не успел я даже обернуться, как меня окутал странный, дурманящий аромат. Тело в то же мгновение сковало оцепенением — я не мог издать ни звука, чтобы позвать на помощь.

Чьи-то руки бесцеремонно облачили меня в шелка и атлас, которые обычно носят женщины, а на лицо опустилась тонкая марлевая ткань. Мои безвольные руки приподняли и спрятали в широкие рукава, а талию туго перетянули поясом.

В блеклом лунном свете я сумел разглядеть ткань — она была ярко-алой. Пурпурной, словно закатное небо. Тончайшее платье было сплошь расшито плотными золотыми узорами, выглядя одновременно роскошно и изысканно. Это было свадебное одеяние.

Меня пробрала леденящая дрожь, едва в памяти всплыли двусмысленные слова, которые Сяо Лань нашептывал мне на банкете. В следующую секунду сильные мужские руки подхватили меня, и похититель с невероятной скоростью понес меня прочь, петляя среди деревьев и уводя за пределы Императорского сада. Плотная красная вуаль полностью лишила меня обзора. На слух я уловил лишь приближающийся грохот колес, после чего мое окоченевшее тело втолкнули в тесное пространство кареты, и я опустился на мягкие подушки.

Двигаться я по-прежнему не мог, так что мне оставалось лишь втягивать носом воздух. Внутри кареты отчетливо пахло мимозой — крайне изысканным и редким благовонием.

Я был облачен в подвенечный наряд и заперт внутри кареты «Феникс».

Холодный пот стекал по моему лбу и пропитывал ткань, отчего одежда казалась ледяной. Сяо Лань действительно зашел слишком далеко.

Он похитил меня и увозил в своем паланкине, похожем на феникса. Кто в такой суматохе мог это заметить? Кто бы теперь сумел меня спасти?

Несмотря на бушевавшее в душе смятение, мое тело оставалось совершенно неподвижным и чужим.

Императорская карета еще какое-то время покачивалась и подпрыгивала на ухабах, пока наконец со скрипом не замерла.

Снаружи раздался пронзительный, тонкий голос евнуха:

— Глубокоуважаемая Ваша Высочество наследная принцесса, пожалуйста, соблаговолите выйти из кареты…

Я в то же мгновение опешил.

Сяо Ду всегда относился ко мне с благоговением, и я наотрез отказывался верить, что он способен на столь подлый и безумный поступок. В голове промелькнула лишь одна паническая мысль: «Этот идиот-похититель перепутал кареты и привез меня прямиком к маленькому волчонку!»

После того как ритуальный призыв повторился дважды без ответа, плотная занавеска паланкина наконец взметнулась вверх. Заглянувший внутрь слуга подобострастно заулыбался:

— О боже, Её Высочество наследная принцесса изволила изрядно перебрать с вином! Живее, помогите Её Высочеству войти во дворец.

«Да разуй же ты свои глаза! Неужели ты не видишь, кто перед тобой?!» — исступленно проклинал я его в своей душе, но губы не повиновались, и крик застрял в горле.

Впрочем, ладно. Все станет гораздо проще, стоит мне оказаться внутри и предстать перед самим Сяо Ду.

Две дворцовые служанки ловко подхватили мое обмякшее тело под руки с обеих сторон и помогли выбраться из кареты. Едва переступая через высокий порог, я сильно споткнулся и едва не полетел кубарем на каменные плиты, но вовремя подоспевший евнух подставил спину и подхватил меня, не дав упасть.

— Разве нам не полагается провести свадебный обряд? Где Его Высочество наследный принц?

— Живее зовите Его Высочество! Наследная принцесса мертвецки пьяна!

— Что вы раскричались? Главная церемония уже завершилась в присутствии императора. Быстрее ведите её в брачные покои! Его Высочество наследный принц тоже изрядно перебрал и всё ещё пьет с Его Величеством. Скоро он будет здесь.

Я слушал, как служанки и евнухи перебивают друг друга, и от этого гомона у меня начала раскалываться голова.

Вскоре меня дотащили до ложа и усадили на подушки.

— Наша наследная принцесса точно пьяна? Почему она сидит так ровно?

— Эй, хватит глазеть, все вон отсюда!

Деревянная дверь со скрипом захлопнулась, и все голоса в одночасье стихли.

В комнате воцарилась абсолютная тишина, которую нарушало лишь мое собственное прерывистое дыхание. Свет свечей едва пробивался сквозь плотную красную вуаль, из-за чего перед глазами все плыло. Усталость навалилась на меня подобно тяжелому приливу, постепенно затягивая в забытье. Но стоило мне начать погружаться в сон, как деревянная дверь снова со скрипом отворилась.

Шорох одежды и тяжелый стук сапог мгновенно заставили меня заново насторожиться. Сквозь багровое марево вуали я разглядел приближающийся силуэт. Шаги незнакомца были неровными, он сильно шатался — очевидно, был сильно пьян.

Я широко раскрыл глаза, напряженно ожидая, когда он наконец сорвет с меня это покрывало и увидит, кто перед ним на самом деле.

К моему полнейшему изумлению, он и не подумал потянуться к вуали. Его горячее, хмельное дыхание опалило мое лицо, а в тишине раздался глухой издевательский смешок:

— Моя любимая наложница, я заставил тебя ждать.

От этих слов я едва не лишился чувств.

Глава 26. Свадебная церемония

— Отчего же моя любимая наложница молчит?

Я хотел заговорить, но почему он сам не торопится раскрыть мою личность?

— Должно быть, ты стесняешься? Конечно, ведь мы еще не выпили свадебное вино!

Покачиваясь, он поднялся, словно собираясь принести две чаши, и сел рядом со мной. Сяо Ду протянул руку и взял меня за предплечье, искренне намереваясь разделить со мной чашу. Видя, что я не двигаюсь, он перехватил мое запястье, вложил чашу с вином мне в ладонь и крепко обнял, переплетая наши пальцы.

Сяо Ду опустил голову, сделал глоток и тихонько усмехнулся:

— Почему же моя любимая наложница не пьет?

Я мысленно выдохнул. Если невеста не выпьет свадебное вино, жениху рано или поздно придется поднять фату.

— Неужели тебе так стыдно, что ты даже вина пригубить не хочешь? Хорошо, тогда я сам тебя напою.

С этими словами Сяо Ду взмахнул рукой. Багровые занавесы опустились, погрузив постель во тьму.

Он обнял меня, властно перехватил за талию и усадил к себе на колени.

Красная вуаль сползла с моего лица. В темноте он схватил меня за подбородок, заставляя разомкнуть губы, и приник к ним в тяжелом, яростном поцелуе. Я был в ярости, но разве мог я сопротивляться? Его язык стремительно и глубоко проник за мои зубы, вынуждая проглотить полный рот вина. Не в силах закрыть рот, я с трудом сглотнул обжигающую жидкость. Горло словно опалило яростным пламенем, смешанным с кисло-сладким привкусом; казалось, горели сами легкие. Жажда росла, сердце бешено колотилось, а воздуха катастрофически не хватало.

Сяо Ду не проявлял ни малейшей пощады. Его язык, точно огненный дракон, кружился и скользил, а поцелуи становились все более безудержными и неистовыми. Я, человек благородного происхождения, никогда прежде не сталкивался с подобным бесчинством. Находясь в полном потрясении, я едва не задыхался. Оглушенный, я внезапно почувствовал, как он прикусил мой язык, а затем с силой втянул его. От этого властного движения у меня онемела кожа на голове, а внизу живота все болезненно сжалось.

………………………………………………………

Сяо Ду слегка ослабил хватку и тихонько усмехнулся:

— Изысканное вино и вишневые губы — какое восхитительное сочетание. Моя возлюбленная, это вино Лофу я приготовил специально для тебя. — С этими словами он опустил руку мне на талию. — Надеюсь, пригубив его, ты вскоре зачнешь моего ребенка…

Я не мог выносить подобных бесстыдных речей в опочивальне; гнев и обида душили меня, кружа голову. Беспомощный, я закрыл глаза и приготовился к моменту, когда он прикоснется к моему телу. Каким бы пьяным он ни был, он в любом случае должен отличить мужское тело от женского.

Но стоило в мыслях промелькнуть названию вина Лофу, как мое сердце заледенело.

Неужели все, что произошло сегодня вечером… было вызвано тем, что он в порыве ярости импульсивно приказал кому-то пойти на это?

В этот момент его дыхание обжигало мне уши, полные страсти:

— Моя возлюбленная наложница, весенняя ночь слишком коротка, так что я не стану скромничать.

Едва сорвались эти слова, как его губы прильнули к моей шее. Он ласкал и покусывал ее, словно жаждущий крови волк — жадно и страстно. Затем он завел мои руки за голову, намертво переплетая наши пальцы.

— После сегодняшней ночи ты будешь принадлежать мне. Отныне тебе дозволено смотреть только на меня и ни к кому больше не приближаться. Ты останешься со мной до конца своих дней.

Его тон сделался крайне властным, совершенно непохожим на его обычное отношение ко мне, словно он и впрямь считал меня своей новоиспеченной невестой.

Мои мысли пребывали в смятении; я не мог понять, действительно ли он пьян или просто притворяется.

Если этот мальчишка все время уверял меня в своей преданности, а сам замыслил нечто столь возмутительное, то он смертельно опасен, и его следует устранить как можно скорее. Если же это просто совпадение, то все еще можно исправить.

Я заставил себя успокоиться и приготовился ждать его дальнейшей реакции.

Сяо Ду уткнулся лицом мне в шею. Его губы внезапно замерли, когда он наткнулся на мой кадык.

— Моя возлюбленная наложница... отчего у тебя такой крупный кадык?

Чушь! Я открыл рот, но сумел издать лишь едва слышный, глухой стон.

Подобный звук никак не могла издать молодая женщина. Сяо Ду весь напрягся, словно только в это мгновение осознав, что дело неладно. Он ослабил хватку на моих запястьях и приоткрыл полог кровати; его руки заметно дрожали.

— Императорский дядя?.. Как... как такое возможно?

Мои глаза все еще были наполовину прикрыты красной тканью. Я моргнул, беззвучно шевеля губами в немом упреке.

Сяо Ду торопливо откинул с моего лица фату. Когда внутрь ворвался свет, я поднял веки и увидел его раскрасневшееся лицо. В затуманенных алкоголем глазах читалось крайнее замешательство.

— Мне это снится? — пробормотал он.

Я опешил; подобной реакции я никак не ожидал.

— Должно быть, это сон, — усмехнулся Сяо Ду, отвечая самому себе, и протянул руку, чтобы коснуться моего лица.

Я гневно сверкнул глазами. Сяо Ду, казалось, испугался этого взгляда: его улыбка тут же погасла, он убрал пальцы и крепко сжал их в кулак. На его лице постепенно проступал неподдельный ужас.

— Это… не сон?

Я прищурился, колеблясь между верой и сомнением, но интуиция подсказывала, что он не притворяется.

Совершить столь безумный поступок в ночь собственной свадьбы — даже ослепленный яростью, он не зашел бы так далеко. Хотя прежде он и переступал черту, то были лишь мелкие шалости, ничто по сравнению с похищением меня в брачные покои. На его фоне этот безумец Сяо Лань выглядел куда более подозрительно.

К тому же, умыкнуть человека прямо из-под носа собственного отца… Неужели Сяо Ду больше не дорожит титулом наследного принца?

Пока я размышлял об этом, Сяо Ду еще шире распахнул занавески постели. Он уставился на меня в упор, и его взгляд мгновенно сделался свирепым:

— Дядя, почему на вас свадебное платье императрицы?

Я опешил, когда он вытащил мой пояс и развязал кушак. Тот действительно оказался шире тех, что носили наложницы — то был фасон императрицы. Я вздохнул с облегчением: это и впрямь устроил не Сяо Ду.

К счастью, меня привезли именно сюда. Иначе сегодня вечером мне точно не удалось бы избежать бесчестия от рук Сяо Ланя.

Но куда же делась настоящая наследная принцесса? Неужели ее отправили к Сяо Ланю?

— Должно быть, это отец… подсыпал вам снотворное, — немного подумав, Сяо Ду взял меня за руку и проверил пульс. Выражение его лица слегка смягчилось. — Дядя, ваш пульс в норме, с вами все будет в порядке.

С этими словами он помог мне подняться и слой за слоем снял с меня роскошное шелковое свадебное платье, а затем убрал с моей головы украшение в виде феникса. Мои волосы растрепались, вид был неопрятным; я не мог ни говорить, ни двигаться, лишь хмурился, выражая свое недовольство. Сяо Ду медленно освободил меня от подвенечного наряда, а после, не поднимая глаз, ослабил пояс моего нижнего белья:

— Дядя надышался дурманящих благовоний, вам нужно принять ванну и пропотеть.

Затем он крикнул в сторону двери:

— Кто-нибудь, живо сюда!

Снаружи тотчас отозвались:

— Что угодно Вашему Высочеству?

Сяо Ду усмехнулся и приказал:

— Приготовьте воду. Мы с моей любимой наложницей желаем искупаться вместе.

Услышав этот двусмысленный тон, я понял, что его объятия затянулись сверх меры. Однако руки Сяо Ду не останавливались: он полностью раздел меня, сняв даже обувь и носки.

Когда деревянную бадью внесли в комнату, он опустил меня в воду. Горячая вода окутала тело, и я сразу почувствовал, как кровь побежала быстрее. Мышцы расслабились, меня начало клонить в сон. Густой пар размыл фигуру Сяо Ду, и я перестал обращать на него внимание, прикрыв глаза. Но вдруг снаружи донесся приглушенный шепот:

— Ах, неужели это наследная принцесса? Но кто же тогда в покоях наследного принца?

— Ваше Высочество, куда же вы направились?

— Банкет был невыносимо скучным, вот я и поехала кататься на лошади в одиночку! Где мой названый брат, наследный принц? — раздался звонкий девичий голос, после чего издалека послышались торопливые шаги.

Сон с меня как рукой сняло: я понял, что настоящая наследная принцесса вернулась. До моих ушей донеслись панические крики дворцовых служанок и евнухов:

— Ваше Высочество, наследная принцесса, вам нельзя туда входить! Наследный принц… он изволит принимать ванну!

Не успел я опомниться, как у бадьи промелькнула фигура. Подняв глаза, я увидел, как Сяо Ду стремительно скидывает одежду, в мгновение ока оставшись совершенно нагим. Когда он скользнул в воду, брызги полетели мне прямо в лицо.

— Подумаешь! Я ведь его законная супруга, почему это мне нельзя войти?!

Едва снаружи затих этот возглас, как двери с громким стуком распахнулись.

Сяо Ду резко притянул меня к себе. Повернувшись спиной к дверному проему, чтобы полностью загородить меня, он погрузил мое тело глубоко в воду, оставив на поверхности лишь голову. Наше положение было немыслимо интимным, но в тот момент я не мог сопротивляться. Затаив дыхание, я опустил лицо к самой воде, молясь, чтобы У Чжу меня не заметила.

Если бы она вошла и застала своего дядю и Сяо Ду в таком виде, я бы точно не нашел слов для объяснений.

— Брат наследный принц, почему ты не пришел за мной? Ты ведь вернулся во дворец один.

Сяо Ду мягко улыбнулся и ответил:

— Я слишком много выпил сегодня. Моя дорогая, тебе стоит пойти отдохнуть первой.

Уходя под воду, я расслышал кокетливый тон У Чжу и то, как нежно Сяо Ду назвал ее «дорогой». Похоже, они и впрямь прекрасно ладили. Что ж, отлично. Это избавит маленького волчонка от его нездоровой зацикленности на мне.

Как только послышался стук закрывшейся двери, я поднял голову и жадно глотнул воздуха, но случайно задел губами подбородок Сяо Ду. Я резко отпрянул, поперхнулся и закашлялся, хлебнув мыльной воды. Глядя на мое замешательство, Сяо Ду, казалось, едва сдержал улыбку, которая тут же исчезла с его лица. Он поднялся на ноги и на руках вынес меня из бадьи.

Мой взгляд невольно скользнул к стоящему напротив бронзовому зеркалу. В его отражении я увидел мускулистую спину Сяо Ду — влажную и блестящую. Он почти полностью заслонял меня собой, оставляя видимыми лишь мои распущенные мокрые волосы да стройные ноги. Эта картина дышала неописуемым, порочным притяжением.

Я тихо, но яростно приказал:

— Живо помоги мне одеться!

— Слушаюсь, императорский дядя.

Сяо Ду перенес меня на кровать, небрежно набросил на себя ночную рубашку и принялся одевать меня.

Он запахнул мою мантию, взял носки и, придерживая меня за лодыжки, уже собирался натянуть их, как вдруг замер, словно что-то вспомнив:

— Раз уж отец провернул этот трюк с подменой дракона на феникса, он точно не оставит меня в покое этой ночью. Дядя, почему бы вам не остаться здесь и не переждать угрозу?

Рассудив, что это разумно, я кивнул. Я уже собирался попросить его подготовить для меня отдельную комнату, как вдруг Сяо Ду задул свечу, забрался на постель и крепко обнял меня, укутав в одеяло.

— Ты... ты оставайся здесь сколько угодно, но я не говорил, что разделю с тобой одну постель!

Я несколько раз попытался вырваться, но руки Сяо Ду оставались неподвижными, твердыми, как железные обручи, а подбородок упирался в изгиб моей шеи:

— Дядя, я рискую навлечь на себя гнев отца-императора ради вашего спасения. Неужели вы больше совсем не любите своего Дуэра?

От возмущения я потерял дар речи, а он лишь сжал объятия еще крепче.

— Не волнуйтесь, дядя, Дуэр ничего вам не сделает. — Губы Сяо Ду едва ощутимо коснулись моей мочки уха. — Дуэру ведь еще нужно сберечь себя ради вас.

— Сяо Ду!

От того, как ласково он раз за разом называл себя «Дуэром», заискивая передо мной, по моему телу пробежали мурашки.

Дыхание Сяо Ду заметно сбилось.

После долгой паузы он наконец глухо произнес:

— Дядя, прошу вас, не зовите меня так.

— Почему?

— Боюсь… я не смогу сдержаться.

— Что значит «не сможешь сдержаться»?.. — Догадавшись, к чему он клонит, я внезапно почувствовал себя так, словно меня иглами перекололи.

— Но я буду терпеть. Я буду терпеть до тех пор… пока вы сами не захотите взглянуть на меня. Дядя, мое терпение уже на исходе.

В его полушутливом тоне, где тем не менее отчетливо слышались властность и затаенная угроза, было нечто такое, от чего у меня по спине пробежал холодок.

— Что ты имеешь в виду? — ледяным тоном спросил я. — Ты мне угрожаешь?

— Я бы не осмелился.

— Не посмеешь? Держу пари, еще как посмеешь!

У меня возникло дурное предчувствие. Я вдруг осознал, что позволить Сяо Ду управлять страной было бы крайне опрометчивым и опасным решением.

…………………………………………………——

Примечание автора: Все это подстроил наш маленький паршивец, хе-хе.

У Чжу — двоюродная сестра Сяо Цзая. Сяо Цзай — родной сын Сяо Ланя и племянник вождя У Се. Его биологическая мать когда-то занимала высокое положение в племени Чи и была принцессой. Позже она оказалась в королевстве Мянь, где стала танцовщицей и родила этого волчонка.

Быть регентом при таком правителе — дело определенно гиблое, ха-ха, императорскому дяде несдобровать!

Глава 27. Вхождение в демоническое царство

Но если бы страной руководил не он, а Великий комендант или кто-то другой, ситуация стала бы еще более запутанной.

По сравнению с Сяо Юем, который питал ко мне явную неприязнь, мне, естественно, казалось, что чувствами Сяо Ду управлять куда легче.

Что ж, придется использовать тактику затягивания времени и попытаться немного его усмирить.

Как раз в тот момент, когда я размышлял об этом, Сяо Ду отпустил меня. Ложе слегка скрипнуло, когда он поднялся и слез с постели. Вскоре комнату наполнил плеск льющейся воды. Я понимал, что он пытается охладиться, но мне и самому было слишком жарко, чтобы уснуть — в основном из-за действия вина Лофу.

Я закрыл глаза, но перед мысленным взором все еще стола та мимолетная картина из зеркала.

Снова открыв глаза, я глянул сквозь полупрозрачный полог. В тусклом лунном свете со спины виднелся силуэт Сяо Ду. Он зачерпывал воду, чтобы ополоснуться; его мускулистое, уже полностью возмужавшее тело влажно блестело. Эта мощная, первозданная красота невольно завораживала. Я не мог отвести взгляд ни на мгновение. И лишь когда заметил, что Сяо Ду накидывает ночную рубашку, собираясь зажечь лампу, я поспешно отвернулся. Мои ладони вспотели, словно меня поймали на чем-то постыдном. Возможно, сказывалась моя собственная слабость, но крепкое телосложение Сяо Ду обладало для меня неописуемой, порочной притягательностью.

Я неосознанно сглотнул, втайне насмехаясь над собой. Дело было в том, что я слишком долго воздерживался, раз уж дошел до такой неразборчивости. Чтобы я — и вдруг увлекся этим мальчишкой… По возвращении определенно стоит приставить ко мне евнуха покрепче для личных услуг.

Я жаждал облегчения, но далекая вода не могла утолить сиюминутную жажду. Я терпел из последних сил, однако вожделение не угасало, а напротив, разгоралось все ярче. Затаив дыхание, я сосредоточил слух и уловил слабый шорох снаружи. Присмотревшись, я увидел Сяо Ду: он внимательно изучал стопку императорских докладов. Выглядел он чрезвычайно собранным, но при этом держался развязно; его ночная рубашка была небрежно распахнута, обнажая грудь, а длинные ноги покоились прямо на столе.

Поскольку Сяо Ду был занят, я двигался очень осторожно и медленно, лишь дыхание выдавало меня, став более частым.

Как раз когда я уже вошел в ритм, в порыве рассеянности я вдруг услышал, как приподнялся полог кровати. Оцепенел от ужаса и поспешно остановился. В ушах раздался тихий смех, и одеяло над головой тоже взметнулось:

— Дядя, не хотите, чтобы я вам помог?

У меня перехватило дыхание, и я резко открыл глаза.

Я и не помнил, когда успел уснуть. К счастью, это был всего лишь сон.

Я немного расслабился, но, пошевелив ногами, с ужасом осознал, что внутри белья скопилось нечто липкое.

Я всегда отличался чистоплотностью, поэтому поспешно попытался приподнять одеяло, но тут же уловил шорох рядом и понял, что Сяо Ду тоже лежит на кровати. Мне стало не по себе. Боясь, что он обо всем догадается, и чувствуя жуткий дискомфорт, я решил проверить, спит ли он. Но стоило мне повернуться, как все мое тело одеревенело.

Сяо Ду пристально смотрел на меня, изогнув брови в проницательном взгляде.

— Императорский дядя, вы проснулись?

Испытывая острую вину под этим взором, я поспешил отвести глаза и лениво, с напускным безразличием промычал:

— Можешь идти. Мне нужно принять ванну.

Он послушно кивнул и повернулся к выходу:

— Кто-нибудь, подойдите…

Не успел он договорить, как я резко зажал ему рот рукой:

— Никого не зови.

Он мягко перехватил мое запястье и убрал мою ладонь:

— Ваше Величество желает искупаться в той воде, что уже остыла после мытья?

Я нетерпеливо нахмурился:

— Сказал же, ступай прочь.

Заметив мое растущее недовольство, Сяо Ду наконец поднялся и покинул постель.

Убедившись, что он скрылся за ширмой, я торопливо снял испачканные штаны, которые дворцовые слуги уберут позже во время наведения порядка. Переодевшись во вчерашнее платье, я оглядел себя в зеркале. Мой внешний вид казался вполне опрятным, но… отсутствие нижнего белья вызывало у меня крайнее смущение и дискомфорт.

— Императорский дядя, вы собираетесь вернуться во дворец прямо в таком виде? — Сяо Ду подозрительно посмотрел на мое отражение в зеркале, отчего у меня внутри все сжалось от тревоги.

Я лишь крепче затянул пояс мантии, чувствуя себя так, словно он видит меня насквозь. В этот миг я окончательно понял, к чему он клонит.

— Действительно, мне нужно замаскироваться. Сходи и принеси мне подходящую одежду.

Сяо Ду послушно исполнил приказ и принес комплект евнушеских одежд. Я чувствовал, что это ниже моего достоинства, и мне не хотелось даже смотреть в зеркало, поэтому я позволил Сяо Ду одеть себя. Бросив случайный взгляд на наше отражение, я заметил, что он пристально смотрит на мою шею. Там багровел оставленный им засос — такой яркий, словно из него вот-вот проступит кровь. Стоило мне поспешно поправить воротник, как он опустил глаза, отвернулся и неловко кашлянул.

— Сначала мне нужно засвидетельствовать почтение отцу. Дядя, оставайтесь здесь и ждите моего возвращения.

Внезапно мне в голову пришла иная мысль:

— Я пойду с тобой.

Сяо Ду в замешательстве замялся, явно не желая соглашаться. Тогда я повернулся, взял с туалетного столика корону наследного принца, надел ее ему на голову, аккуратно расправил и завязал ленты.

— Дуэр, будь умницей, послушайся меня, — мягко, с напускной лаской стал уговаривать я его.

Кадык Сяо Ду судорожно дернулся. Он перехватил мои руки, коснувшись пальцами моих костяшек:

— Дядя, когда кого-то уговаривают… принято предлагать какую-нибудь сладость.

Подавив внутреннее раздражение, я спокойно ответил:

— Если тебе приглянулись какие-то сокровища, просто приди во дворец и возьми их.

Он опустил голову и промолчал, пряча под полуприкрытыми веками свои узкие зрачки. Внезапно он крепко сжал мое запястье, наклонился и запечатлел поцелуй на тыльной стороне ладони. Затем он вскинул голову. Его глаза горели, точно у хищного волка, неотрывно следящего за каждым движением добычи. Заметив, что я не вспылил, он обнажил зубы, резко прикусил кончик моего пальца, а затем медленно облизал его.

Я вздрогнул от омерзения, с силой вырвал руку и наотмашь влепил ему пощечину.

— Наглец!

Удар вышел тяжелым, и на щеке Сяо Ду мгновенно проступил багровый след от пяти пальцев. Я тут же пожалел о содеянном: теперь он занимал высокое положение, и этот след неизбежно вызовет лишние вопросы у окружающих. Сяо Ду был молод и вспыльчив, поэтому после моей оплеухи его лицо сделалось угрожающим и мрачным. Он молча сел на кушетку и велел слугам войти, чтобы помочь ему умыться и переодеться к выходу.

Я послушно отступил в сторону и опустил голову. Хотя слугам мое присутствие показалось странным, никто из них не посмел задавать вопросы. Таким образом, я незаметно смешался с толпой евнухов и служанок и последовал за повозкой Сяо Ду и У Чжу, направлявшейся во дворец Сяо Ланя.

— Ваше Величество, наследный принц и его супруга прибыли, чтобы засвидетельствовать свое почтение.

— Пусть войдут.

Двери распахнулись, и я последовал за Сяо Ду внутрь. Несколько человек в багряных чиновничьих одеяниях уже стояли на коленях у подножия ступеней. Я мысленно отметил: Сяо Лань созвал своих министров на совет в такую рань. Беглый взгляд подтвердил мои догадки — среди них оказался мой дядя, Бай Чэнь. Заметив его плотно сжатые губы и мрачный вид, я почувствовал укол тревоги. Меня он не заметил; поднявшись, он поклонился Сяо Ду и отступил в сторону.

Пока Сяо Ду и У Чжу опускались на колени для приветствия, я тихонько выскользнул из зала. Смешавшись с евнухами, отвечающими за уборку, я направился прямиком в Императорский кабинет. Прошло совсем немного времени с тех пор, как я покинул его, так что особых изменений я не приметил. В моем любимом шкафу по-прежнему покоилось богатое собрание книг и антиквариата, гуцинь, оставленный покойной матушкой, висел на прежнем месте, равно как и картины на стенах, и свиток с моим юношеским портретом на коньках, украшенный строкой моей собственной каллиграфии.

Единственное, что резало глаз и вызывало тревогу — клетка с ибисами возле письменного стола.

Это послужило суровым напоминанием: я явился сюда вовсе не ради ностальгии, и времени задерживаться у меня нет.

Быстро отыскав на столе нефритовую печать, я спрятал ее за пазуху и уже собирался незаметно уйти, как вдруг услышал приближающиеся шаги. Подняв глаза, я увидел в дальнем конце коридора Сяо Ланя в сопровождении свиты.

Я торопливо ощупал стену, нажал на скрытый механизм и скользнул в потайную дверь за витриной.

Глядя сквозь смотровую щель, я увидел, как в Императорский кабинет один за другим входят люди: Сяо Лань, Сяо Ду и несколько доверенных министров. Мгновение спустя к ним присоединились и трое принцев — Сяо Юй, Сяо Цзин и Сяо Мо.

При виде этого сборища я сразу догадался, что они явились для обсуждения вопросов Регентства. И последующие речи лишь подтвердили мои подозрения.

Как и предсказывал его седьмой брат, Сяо Лань действительно назначил наследного принца Сяо Ду регентом. Сяо Юй получил титул великого князя и одновременно должность министра общественных работ, разделив с Сяо Ду командование Императорской гвардией. Второй сын, Сяо Цзин, был назначен министром обрядов, присоединившись к Великому коменданту и Сяо Юю, чтобы помогать Сяо Ду в управлении государством. Третьему сыну, Сяо Мо, пожаловали звание генерала столичного округа; на время северного похода Сяо Ланя он должен был расположиться там с войсками, дабы пресечь любые беспорядки близ столицы. Таким образом, была создана безупречная система сдержек и противовесов. Стоило признать, что замысел Сяо Ланя превосходил все ожидания.

К полудню все разошлись, однако Сяо Лань остался в кабинете, чтобы просмотреть императорские доклады. Опасаясь, что он немедленно обнаружит пропажу нефрита и прикажет обыскать дворец, я вознамерился поскорее уйти через тайный ход в потайной комнате. Но в этот самый момент вошел министр юстиции Юй Сяо. Следом Сяо Лань отослал прочь всех дворцовых слуг и велел запереть двери.

Юй Сяо опустился на колени:

— Приветствую Ваше Величество.

— Поднимитесь, дорогой министр, — отозвался Сяо Лань, закрывая свиток. — Имеются ли у вас неопровержимые доказательства того, о чем вы докладывали в тайном послании?

— Ваше Величество, в ночь отравления князя У Се в его шатер входил лишь император-эмерит.

Сердце мое пропустило удар, я затаил дыхание и обратился в слух. Юй Сяо продолжил:

— По мнению вашего покорного слуги, свергнутый государь представляет собой скрытую угрозу. Ему не место подле Вашего Величества, и уж тем более недопустимо оставлять его во дворце.

Сяо Лань на мгновение умолк. Я понимал, что он взвешивает все за и против. Прежде, поскольку я добровольно отрекся от престола в его пользу, а в народе прослыл мудрым и добродетельным правителем, ему было не с руки карать меня без веской причины. Однако теперь, когда его власть окончательно окрепла, для него не составит труда сфабриковать против меня обвинение и лишить титула ушедшего на покой государя.

Видя, что повелитель долго хранит молчание, Юй Сяо произнес:

— Или, возможно…

Сяо Лань резко оборвал его:

— Как ты смеешь! — Он на мгновение замолчал, а затем добавил: — Можешь идти. Мы обсудим этот вопрос позже.

Если речь шла всего лишь об изгнании, это было бы полбеды. Но если у Сяо Ланя действительно созрел убийственный умысел, дело принимало скверный оборот.

Чтобы добиться успеха, нужно нанести удар первым.

Я коснулся нефритовой печати у себя за пазухой, чувствуя нарастающую тревогу. В этот момент Сяо Лань поднялся со своего места и принялся медленно поглаживать золотую птичью клетку на столе. Это зрелище напомнило мне о тех мгновениях, когда его пальцы касались меня самого, и по телу невольно пробежала дрожь отвращения.

— Шестой брат, знаешь ли ты, что я одновременно ненавижу и люблю тебя? И это длится уже десять лет.

Я на мгновение опешил, а затем ощутил укол горькой иронии. Я-то полагал, что Сяо Лань ненавидит меня до глубины души и вся его показная благосклонность — лишь попытка посильнее унизить. Я никак не ожидал, что он питает ко мне настоящие чувства, да еще и так долго.

Значит, если я сумею затуманить ему разум, мои шансы на победу возрастут еще больше?

Мысленно усмехнувшись, я поспешил уйти.

Тайный ход из потайной комнаты вел прямиком к искусственной горке в Императорском саду. Я соорудил этот проход за витриной еще в юности, ради забавы, и никогда не думал, что он пригодится мне сегодня. Должно быть, это сама судьба. Судьба… Сжимая пальцами тяжелую нефритовую печать, я чувствовал, как бешено колотится сердце. Я осторожно выглянул из пещеры в искусственной горке, осмотрелся и уже собирался выскользнуть наружу, как вдруг заметил группу людей, приближающихся по тенистой тропинке.

— Теперь, когда тебе пожалован титул великого князя, тебе больше не придется покидать столицу. Это меня очень радует, — донесся до меня знакомый женский голос. Глянув сквозь заросли, я увидел супругу Ли и Сяо Юя в его инвалидном кресле.

— Спасибо за заботу, матушка. Приходил ли сегодня пятый брат засвидетельствовать вам свое почтение?

Супруга Ли тяжело вздохнула:

— Разумеется, приходил. Вот только вел он себя не слишком-то почтительно. Увы, теперь он наследный принц, все переменилось. Юэр, тебе отныне следует быть крайне осторожным в словах и поступках, чтобы он не смог проявить к тебе придирчивость.

— Матушка, не стоит беспокоиться, — усмехнулся Сяо Юй. — Ваш сын прекрасно понимает, что к чему, и ему нечего бояться. Вам же нужно хорошенько отдохнуть. У меня еще остались неотложные дела, поэтому я вынужден откланяться, но позже непременно навещу вас снова.

Неужели у него есть какой-то рычаг против Сяо Ду?

Увидев, как Сяо Юй выезжает из Императорского сада, я поспешил следом, стараясь держаться поблизости от сопровождавших его слуг. Вскоре позади, за пределами сада, послышались торопливые шаги и панические возгласы — очевидно, пропажу нефрита уже обнаружили и начали поиски. Среагировав мгновенно, я огляделся и тут же швырнул императорскую печать в ближайший заброшенный колодец, намереваясь забрать ее позже. Заметив приближающуюся сбоку группу стражников, я пониже опустил голову и неторопливо двинулся им навстречу, как вдруг со спины раздался резкий окрик:

— Куда это ты направился, евнух из Восточного дворца?

По этому властному тону я сразу узнал Ян Цзяня, главного евнуха, назначенного Сяо Ланем.

Я покорно склонился и, намеренно изменив голос, произнес:

— Докладываю Вашему Превосходительству: наследный принц приказал мне поспешить в Императорскую аптеку за целебными снадобьями для наследной принцессы, дабы укрепить ее силы. Вчерашняя ночь выдалась для Ее Высочества слишком утомительной!

— Тогда почему ты мечешься здесь, словно безголовая муха?

С этими словами Ян Цзянь взмахнул рукой и с силой перетянул меня кнутом по спине. От резкой боли у меня едва не потемнело в глазах.

— Живее проваливай!

Никогда прежде в жизни я не подвергался подобному унижению. Стиснув зубы, я дождался, пока он скроется из виду, и, пошатываясь, побрел прочь.

— Погоди-ка.

Глухой голос Сяо Юя заставил меня застыть на месте.

Сзади послышался приближающийся стук колес:

— Повернись.

— Слушаюсь, великий князь Юй, — я слегка приподнялся, но продолжал держать голову опущенной, лишь слегка повернув лицо и косясь на него из-под лобья.

Выражение лица Сяо Юя на мгновение изменилось, но он быстро вернул себе самообладание. Он сухо приказал мне следовать за ним, после чего развернул кресло к дальним воротам Императорского сада. И только когда мы углубились в тенистую, густо заросшую зеленью аллею, он отослал прочь свою свиту. След от кнута на спине немилосердно жгло — должно быть, одежда впилась в разорванную кожу. Оперевшись о ствол дерева, я глухо закашлялся и едва не потерял равновесие. Сяо Юй резко вытянул руку и рванул меня на себя, отчего я беспомощно повалился прямо к нему на колени.

Я пришел в себя и попытался подняться, но Сяо Юй мертвой хваткой вцепился в мое запястье, не позволяя двинуться. В его глазах сквозила зловещая угроза, а губы исказила странная улыбка:

— Все в порядке, дядя, я ведь совсем не чувствую ног.

Я нахмурился. Памятуя о рыщущих повсюду ищейках и не желая привлекать лишнего внимания, я замер и процедил сквозь зубы:

— Сяо Юй, если тебе все еще нужны мои советы, не усложняй мне задачу.

Сяо Юй наклонился к самому моему уху:

— Тольк что стражники подняли переполох из-за кражи императорской печати, и тут же вы, мой дорогой дядя, объявляетесь в таком обличье. Не слишком ли подозрительное совпадение?

— К чему ты клонишь? — я прищурился и насмешливо вскинул голову. — Великий князь Юй, я пробрался сюда в этом платье лишь ради того, чтобы тайно обсудить с тобой важные дела. При чем здесь кража?

Вместо ответа он бесцеремонно запустил руку мне за пояс:

— Где императорская печать?

Увидев, что я хладнокровно молчу, он перешел к угрозам:

— Если вы сейчас же все не расскажете, мне придется позвать стражу.

Я лишь презрительно усмехнулся:

— Хм, если бы великий князь Юй и впрямь хотел выдать меня, разве он не сделал бы это еще в саду?

Его пальцы судорожно сжались, а в раскосых глазах-фениксах вспыхнул опасный блеск:

— Дядя, я знаю, на что вы способны. Как насчет сделки? Я похороню тайну императорской печати вместе с вами, но и вы взамен окажете мне одну услугу.

— Говори.

— Я прошу императорского дядю преподнести наследному принцу немного женьшеня. Ваше щедрое подношение он примет без малейших сомнений.

Пока он говорил, в мою ладонь ткнулся холодный, тяжелый предмет угольно-черного цвета.

Я перекатил флакон в руке:

— Ты хочешь, чтобы я отравил Сяо Ду?

— Стоит волку сорваться с привязи, и мы уже не оберемся бед. Мне прекрасно известно, что он сохнет по вам с самого детства. Его одержимость дошла до того, что он тайно собирает ваши личные вещи… — Он растягивал слова с явным наслаждением. — Мой императорский дядя — истинная роковая красота. Перед вашими чарами невозможно устоять, что уж говорить о…

— Великий князь Юй, извольте соблюдать приличия!

Лицо мое потемнело от гнева, и я предпринял попытку вырваться. Но стоило мне шевельнуться, как растерзанную спину пронзила невыносимая, острая боль. Из-за кровопотери силы окончательно покинули меня. На моем фоне Сяо Юй, несмотря на свое увечье, выглядел куда крепче: он уверенно развернул кресло и направился дальше по аллее. Однако стоило нам миновать поворот, как впереди показались люди.

Я инстинктивно отвернулся, сжался в комок и уткнулся лицом в грудь Сяо Юя. От его одежд исходил удушливый, резкий запах лекарственных снадобий, смешанный с ароматом бензойной смолы — от этой тяжелой смеси мне стало трудно дышать.

— Приветствую Ваше Высочество наследного принца! Да пребудет с Вашим Высочеством благоденствие!

В голове моей все окончательно помутилось, и я сразу почуял неладное.

Приподняв голову и глянув сквозь растрепанные пряди волос, я увидел Сяо Ду, стоявшего прямо передо мной. Под палящими лучами полуденного солнца его темные парадные одежды источали удушающую, зловещую ауру. Разве мог он меня не узнать? И все же он хранил тяжелое молчание. На мгновение воздух вокруг нас словно застыл, все звуки стихли, и атмосфера сделалась до предела натянутой, точно перед столкновением двух враждебных армий.

Первым глухую стену молчания нарушил Сяо Юй:

— Наследный принц только что покинул утренний совет, неужто решили прогуляться по Императорскому саду?

— Разве великий князь Юй сам… — Сяо Ду запнулся на полуслове, после чего глухо усмехнулся, — …не проявляет к нему излишнего интереса?

— Прошу прощения, если выставил себя глупцом перед наследным принцем. Этот молодой евнух показался мне весьма недурственным собой…

Не успел он договорить, как меня бесцеремонно вырвали из рук Сяо Юя. В мгновение ока я оказался в тисках чужих, стальных объятий. Меня окутал густой, дурманящий мускусный аромат. Я впервые поймал себя на мысли, что от этого юноши исходит удивительно приятный запах, в котором не было ни капли привычных дворцовых благовоний.

Внезапно меня опалила дикая, непреодолимая жажда. На секунду мне безумно захотелось испить его крови. Я судорожно вцепился в его воротник, пока Сяо Ду, крепко прижимая меня к себе, развернулся и решительно шагнул в паланкин. Грубо усадив меня к себе на колени, он громогласно скомандовал слугам:

— Поднимайте носилки!

Глава 28. Застрявшие

Я уставился на вздувшиеся вены на его шее и тяжело сглотнул:

— Дуэр...

Взгляд Сяо Ду мгновенно обострился:

— Так вот где пропадал императорский дядя, пока его нигде не могли найти. Вы отправились к великому князю Юю, чтобы проветриться?

Он стиснул меня в тисках своих объятий; спину пронзила боль, а во рту окончательно пересохло. Я не воспринимал ни единого его слова и, повинуясь безумному порыву, резко впился зубами в его шею. Сяо Ду глухо застонал, но даже не попытался оттолкнуть меня. На языке появился характерный металлический привкус, и в этот миг мне стало совершенно плевать на остатки собственного достоинства. Намертво обхватив его за шею, я принялся жадно сосать, чувствуя, как теплая струйка крови хлынула к моим губам и зубам. Я пил ее ненасытно, точно дикий зверь. Не выдержав моего напора, Сяо Ду пошатнулся и повалился навзничь на мягкий ковер, устилавший дно паланкина.

Я распластался сверху, тяжело и прерывисто дыша. Когда ко мне наконец вернулись остатки разума, я увидел, что вся его шея залита кровью, а воротник туго затянутого парадного одеяния распахнулся, обнажая безупречную фарфоровую бледность груди. Его узкие глаза были полуприкрыты, а тонкие губы плотно сжаты — вид у него был такой, словно собственный дядя жестоко надругался над ним.

Благодаря своей исключительной, порочной красоте в этот миг он был невероятно, притягательно хорош собой.

По какой-то причине я на секунду оцепенел, и лишь когда моих губ внезапно коснулась чужая мягкость, я окончательно пришел в себя. Подняв взгляд, я столкнулся в упор с его потемневшими, глубокими глазами. Я попытался резко отпрянуть назад, едва не вывалившись из паланкина, но Сяо Ду мертвой хваткой вцепился в мой пояс и прижал меня обратно к мягкому ковру:

— Неужели императорский дядя настолько презирает меня? Отец может обнимать вас, Сяо Юй может прикасаться, но стоит мне поцеловать вас, как вы демонстрируете такое отвращение?!

Растерзанную спину ломило от невыносимой боли, меня бросило в холодный пот. Стиснув зубы, я наотмашь пнул его, яростно выкрикнув:

— Прочь отсюда! Убирайся!

Зрачки Сяо Ду опасно сузились, и он одним точным движением перехватил мою лодыжку.

Я замахнулся другой ногой, но и она тут же оказалась в его железной хватке. Обе мои ноги были намертво скованы его руками, и в этой недолгой потасовке мой кушак окончательно развязался. Я с ужасом вспомнил, что на мне нет нижнего белья, однако Сяо Ду даже не думал отпускать меня. Я снизу вверх взглянул в его лицо, и у меня окончательно перехватило дыхание.

— На что ты смотришь?!

В ярости я попытался поспешно запахнуть полы одеяния, но Сяо Ду внезапно перехватил мои руки. Прежде чем я успел опомниться, он резко наклонился, и в следующее мгновение я ощутил обжигающий жар чуть ниже пупка — его губы коснулись моей кожи.

Я оцепенел. Лишь в этот миг осознав, какое немыслимое бесчинство он замыслил, я в панике попытался увернуться. Однако паланкин был слишком узким, и спастись бегством не представлялось возможным. Я оказался полностью прижат к мягкому войлоку, когда нижняя часть моего тела внезапно исчезла в его горячем рту. Живот судорожно свело, и у меня вырвался тихий, прерывистый стон. Словно подстегиваемый этим звуком, Сяо Ду принял меня еще глубже; его влажный, пылающий язык медленно и властно скользил от самого основания до самого кончика, лаская и упиваясь мной.

— Возмутительно!.. Безумие!..

Я был не в силах это остановить. Все мое тело окончательно обмякло, лишая возможности сопротивляться, и мне оставалось лишь безвольно отдаться на его милость. Носилки мерно покачивались на ходу, а снаружи то и дело доносились приглушенные голоса слуг. Охваченный невыносимым стыдом, я зажмурился, но от этого мои чувства обострились до предела. Этот юнец по какой-то неведомой причине обладал пугающе искусными, порочными навыками. От его глубоких вздохов и тяжелого, прерывистого дыхания у меня кружилась голова, я мог лишь жадно ловить ртом воздух. Я даже не успел опомниться, как почувствовал, что его ладони медленно скользят вверх от моих бедер, властно оглаживая талию и поясницу.

— Опускайте носилки! Ваше Высочество, мы прибыли!

В мыслях царил полнейший хаос, и в это мгновение мир вокруг меня окончательно померк. Горячая волна бесстыдно излилась прямо в рот Сяо Ду. Послышался глухой, отчетливый звук глотка, после чего он на секунду замер и ледяным, спокойным тоном скомандовал наружу:

— Все прочь. Оставьте нас.

Я все еще пребывал в полузабытьи, но этот звук заставил меня резко прийти в себя. В ту же секунду меня захлестнул такой удушающий, дикий стыд, что хотелось провалиться сквозь землю. Взглянув вниз, я обомлел от представшего зрелища: на моем животе остались липкие следы, а капли белесой влаги запятнали губы Сяо Ду. Картина была поистине чудовищной. Сгорая от позора, я поспешно закрыл лицо широким рукавом одной руки, а другой судорожно пытался вернуть одежде прежний вид. Я чувствовал себя полностью растоптанным и униженным. Сотворить подобное непотребство с собственным племянником, да еще и оказаться не в силах сдержать собственное тело… Мне, как старшему, было невыносимо стыдно смотреть ему в глаза.

Как раз когда я мучительно раздумывал, что делать, до моего уха донесся тихий смешок Сяо Ду.

Как этот непокорный волчонок мог еще и смеяться?

Я не верил собственным глазам. Выглянув из-за широкого рукава, я увидел, как он тыльной стороной ладони небрежно стер белесую влагу с губ, а затем медленно облизал их. Его зрачки казались темными и бездонными, точно болотная глушь, способная поглотить человека без остатка.

— Как я услужил вам, императорский дядя? Вы довольны?

Я вскинул руку и наотмашь влепил ему пощечину. Сяо Ду остался стоять на коленях, безропотно принимая удар. Затем он потянулся ко мне, чтобы завязать кушак, и я попытался приподняться. Пока я тонул в постыдном наслаждении, я не замечал увечья, но теперь боль нахлынула с новой, утроенной силой. Заметив, как исказилось мое лицо, Сяо Ду понял, что дело скверно. Он осторожно развернул меня спиной к себе и приспустил халат. Ткань намертво присохла к разорванной коже, и я судорожно взดрогнул от пронзительной боли, шумно ловя ртом воздух.

Сяо Ду на мгновение замер, а затем сквозь плотно сжатые зубы глухо процедил:

— Это сделал Ян Цзянь?

Я едва заметно кивнул:

— Этот ничтожный раб...

— Я понял.

С этими словами Сяо Ду резко откинул занавеску паланкина, укутал меня поплотнее и, подхватив на руки, стремительно понес в свои покои.

— Наследный принц! — раздался вдогонку нежный, кокетливый женский голос. То была наследная принцесса У Чжу.

Я испугался, что ее появление создаст лишние проблемы, но Сяо Ду даже близко ее не подпустил. Он решительно перешагнул порог спальни и плотно запер за собой двери. Бережно уложив меня на ложе и опустив тяжелые пологи, он крикнул слугам:

— Живо позовите императорского лекаря!

— Не смей, это опрометчиво, — поспешно остановил я его. — Стоит ему осмотреть мое тело, и любой поймет, что я мужчина.

— Не беспокойтесь, — ответил он, — я лишь велю ему принести целебную мазь.

Тут я догадался, что он намеревается обработать мои раны самолично. Вскоре снаружи передали снадобье. Сяо Ду приподнял полог постели и присел рядом:

— Дядя, повернитесь ко мне спиной.

Памятуя о том постыдном непотребстве, что случилось в паланкине, я пребывал в крайнем смятении, но сейчас спорить и навлекать новые подозрения было нельзя. Мне пришлось подчиниться: я развернулся, сел, скрестив ноги, и позволил ему спустить халат до самого пояса. Одной рукой он бережно приподнял мои растрепанные волосы; его движения были столь ласковыми и трепетными, словно он ухаживал за собственной супругой. Я сидел как на иголках, проклиная тот день, когда решил приручить этого маленького волчонка. Кто бы мог подумать, что даже после женитьбы его безумная одержимость мной не угаснет ни на йоту?

Я не выдержал и поторопил его:

— Ты собираешься наносить мазь или нет? К чему эти нелепые промедления? Мое терпение на исходе.

Я упрямо выпрямил спину. Целебное снадобье при соприкосновении с ранами немилосердно щипало, но я был бывалым воином, так что мог стерпеть и не такое. Куда невыносимее было другое: каждый раз, когда его пальцы касались моей обнаженной кожи, меня словно прошибало огненными искрами.

Сяо Ду двигался нарочито медленно, дюйм за дюймом покрывая лекарством мою спину. Не дождавшись, пока он закончит, я потерял остатки самообладания, резко натянул халат обратно на плечи и отрезал:

— Довольно. Отошли меня обратно во дворец.

Он усмехнулся:

— О? Дядя, почему вы так спешите? Что именно вы так торопитесь унести?

Я уловил в его словах скрытый смысл и резко повернул голову. Он вытащил что-то из-за пазухи — то была нефритовая печать, и я мгновенно оцепенел от шока. Прежде чем я успел скрыть свое потрясение, Сяо Ду многозначительно улыбнулся, небрежно вертя императорский нефрит в руках.

— Может быть… вы спешите ради этого?

Я рванулся, чтобы выхватить печать, но Сяо Ду молниеносно спрятал ее за спину. Наклонив голову, он посмотрел на меня с лукавой усмешкой:

— Дядя, зачем вам императорская печать? И о чем вы так долго беседовали с великим князем Юем?

Я сжал спрятанный в рукаве флакон с ядом, и в моих глазах на миг вспыхнул убийственный блеск. Однако, вспомнив, как он раз за разом спасал меня, я подавил этот порыв:

— Ты прекрасно знаешь, зачем мне печать. Что касается великого князя Юя — я столкнулся с ним чисто случайно и оказался в ловушке. Пусть у него и нет прямых улик, что нефрит у меня, он намерен использовать это для шантажа, чтобы заставить меня пойти на услугу. Дабы Сяо Юй не доставил тебе проблем, тебе лучше как можно скорее отослать У Чжу подальше от этой суматохи с печатью, иначе ты навлечешь на себя беду.

Сяо Ду пристально уставился на меня и едва приоткрыл губы:

— Что именно он потребовал от вас сделать?

Я на мгновение замолчал, а затем ответил:

— Он не сказал прямо, так что я и сам не знаю.

Сяо Ду опустил веки, не став дальше допытываться, и я тоже замолчал. Излишние разговоры неизбежно ведут к ошибкам. Даже если сейчас я не стану причинять ему вреда, рано или поздно наступит день, когда мне придется увидеть в нем смертельную угрозу. И тогда дело не обойдется простым отравлением — все может перерасти в открытое кровопролитие.

— Дядя, признаться, я очень рад, что вы так печетесь о моей безопасности.

Голос Сяо Ду внезапно прервал мои мрачные мысли. Я заметил, что на его губах играет полуулыбка, но в глубине глаз притаилась зловещая, пугающая тень.

Сердце мое пропустило удар, и в то же мгновение он мертвой хваткой вцепился в мое запястье.

— Я искренне рад, что вы готовы сказать мне правду.

Его красивые, четко очерченные губы находились всего в паре сантиметров от моего лица, напоминая обнаженный клинок, готовый сорвать с меня маску притворства. В его дыхании отчетливо чувствовались вожделение и скрытая агрессия. На мгновение по моей спине пробежал холодок: я вспомнил тот хаотичный, кошмарный сон, где я сидел на троне в драконьей мантии, а этот волчонок мертвой хваткой сжимал мое горло.

Ощущения из того сна были пугающе похожи на то, что я испытывал прямо сейчас.

— Раз уж я принимаю на себя обязанности регента, моему дяде ведь не составит труда одолжить мне императорскую печать?

Его губы шевелились, почти задевая кончик моего носа. Я упорно избегал его взгляда, но краем глаза все равно видел его шею: кровь была размазана, и тонкая багровая струйка все еще стекала по воротнику на грудь.

В этом зрелище крылось какое-то порочное, соблазнительное очарование.

— Я... — я замялся на мгновение, не находя ответа.

— Дядя, куда это вы смотрите?

Я очнулся от оцепенения и резко отвернул голову. Кожу обдало жаром, словно меня ошпарило кипятком:

— Я просто смотрю, что у тебя все еще идет кровь. Тебе нужно обработать рану лекарством, смотреть на это тошно.

Он поднес флакон со снадобьем к самым моим глазам, чуть наклонил голову и указал пальцем на след от укуса на шее:

— Тогда я побеспокою вас, императорский дядя.

Я из последних сил подавил желание разбить эту бутылочку о его голову, зачерпнул пальцами изрядный кусок мази и бесцеремонно размазал ее по его шее.

— Дальше распредели сам.

С этими словами я швырнул флакон на кушетку, решительно поднялся и отрезал:

— Живо верни меня обратно. Если люди обнаружат мое исчезновение, это встревожит твоего отца-императора. К тому же, ты женат всего второй день. Тебе следует проводить время с наследной принцессой. Не подобает наследным принцам неотлучно находиться при мне.

Сяо Ду усмехнулся:

— Неужели приличия, общественный порядок и долг человеческих отношений действительно так важны?

Меня еще сильнее разгневало это его вопиющее упрямство и бунтарство.

— Пренебрегать человеческой этикой, топтать моральные принципы и творить бесчинства — разве это не значит уподобиться скоту? И даже быть хуже твари?

Я говорил предельно жестко, намеренно выделив слова «хуже твари».

— Хуже твари?.. — Сяо Ду медленно повторил каждое слово, но развивать мысль не стал. Опасаясь, что я окончательно спровоцирую его на безумный шаг, я обернулся и увидел, что он беззвучно смеется. Я совершенно не понимал, что творится у него в голове.

После затянувшегося молчания он наконец глухо произнес:

— Значит, в глазах дяди я даже зверя не стою?

Я всем сердцем желал проучить его как следует, но после того постыдного происшествия в паланкине уже не мог вести себя с прежним высокомерием.

Гневно отвернувшись, я несколько раз повторил приказ, прежде чем он наконец велел слугам подать ужин.

Когда с трапезой было покончено, он все же прислал людей, чтобы тайно переправить меня обратно во дворец Ся Яо.

После двух дней, прожитых в непрерывном страхе и напряжении, я был истощен до предела. Стоило мне коснуться постели, как я мгновенно провалился в глубокий беспамятный сон.

Когда я открыл глаза, вокруг уже царила непроглядная темень.

За окном только что отшумел ливень; каждый осенний дождь приносит с собой лишь новые холода, и теперь температура резко упала.

Похоже, за ночь я успел простудиться, и застарелый недуг, развившийся из-за снадобий Сяо Ланя, вспыхнул с новой силой. Грудь немилосердно сдавило, я беспрестанно кашлял и задыхался. Услышав шум, в опочивальню поспешил Шуньдэ. Он поскорее разжег жаровню, и в комнате наконец разлилось спасительное тепло.

— Ваше Величество, пожалуйста, пригубите горячего чаю.

Я принял чашу из рук Шуньдэ и сделал глоток:

— Который час?

— Ваше Величество, уже глубокая ночь. Изволите заказать ужин?

Я проспал весь день и всю ночь.

Я кивнул. Поднимаясь с постели, я внезапно обнаружил на подушке маленькое перышко, что одновременно удивило и несказанно обрадовало меня. Бай Ли вернулся. Я бросил быстрый взгляд за окно, прекрасно понимая, что он наверняка затаился где-то неподалеку.

Помогая мне переодеться и умыться, Шуньдэ негромко заговорил:

— Известно ли императору-эмериту о вчерашней краже императорской печати? Во дворце сейчас небывалое по нашему поводу напряжение, верным людям Вашего Величества следует проявлять крайнюю осторожность. Сегодня утром я краем уха прослышал…

Сердце мое пропустило удар:

— Что именно ты слышал?

— Поговаривают, будто в краже императорской печати обвинили главного евнуха Ян Цзяня. На утреннем совете несколько дворцовых слуг дали показания, подтвердив, что накануне Ян Цзянь без дозволения проникал в Императорский кабинет. Однако не успел государь допросить его, как Ян Цзянь словно обезумел и совершил покушение на Его Величество. Стража прострелила ему руку и бросила в императорскую тюрьму. Император был в ярости и приказал заместителю министра юстиции оказать поддержку наследному принцу, дабы досконально выяснить, кто именно стоял за спиной Ян Цзяня.

Услышав это, я мгновенно разгадал скрытую суть происходящего, но все же был изрядно поражен.

Я ведь всего лишь велел Сяо Ду подыскать способ замять дело и вернуть печать на место, но никак не ожидал, что он с ходу сокрушит Ян Цзяня. Этим ходом он не просто убил двух зайцев одним ударом; скорее всего, он вознамерился использовать подвернувшийся случай, дабы выкорчевать из судейских ведомств всех тех, кто выказывал ему неприязнь.

Этот маленький волчонок оказался куда изощреннее и опаснее, чем я предполагал.

Я осведомился:

— Удалось ли им отыскать еще какие-то улики?

Шуньдэ качнул головой:

— Вашему слуге неведомы все тонкости, если прикажете, я велю разузнать подробнее.

— Отчего же Его Величество поручил расследование именно заместителю министра юстиции в помощь наследному принцу?

— Ваше Величество, до двора дошли вести, что мятежный генерал Удунь из царства Чи провозгласил себя правителем и вчера начал вторжение на наши северные рубежи. Из-за этого государь уже через три дня лично выступит в северный поход, дабы поднять боевой дух войск. Ян Цзянь сейчас пребывает без чувств, так что дознание можно вести лишь в его резиденции, а Его Величество не может медлить. Посему повелитель объявил, что окончательный приговор вынесет лишь по возвращении. Наследному принцу дозволено лишь собирать улики, но не принимать решения самолично.

Я мысленно рассудил, что Сяо Лань, очевидно, попросту не желает сеять смуту при дворе и разжигать внутренние распри в столь грозный час, когда внешние враги стоят у порога.

Вот только, к его глубокому сожалению, события вряд ли пойдут по его замыслу.

— Сдается мне, император не вполне доверяет наследному принцу, — вполголоса добавил Шуньдэ. — Иначе он не оставил бы великого князя Юя соправителем на время своего отсутствия в столице.

Сердце мое пропустило удар. Эта вдовствующая наложница Юй оказалась не кем иным, как приемной матерью Сяо Ланя и одной из младших наложниц моего покойного отца. После кончины государя она ушла в монастырь. Когда Сяо Лань взошел на престол, она обосновалась в крупнейшем храме столицы и никогда больше не переступала порог дворца. Кто бы мог подумать, что теперь ее призовут управлять государством из-за занавеса? Я был наслышан, что эта женщина на редкость хитра. Не войди она во дворец так поздно, когда мой отец уже находился на пороге смерти, она, безусловно, сумела бы возвыситься до ранга высшей благородной наложницы. С такой особой определенно лучше не враждовать.

Впрочем, пожилая вдова в своем уединении неизбежно должна была страдать от одиночества. После кончины моего отца вдовствующая императрица Мэн завела себе бесчисленное множество наложников-мужчин. И я ни за что не поверил бы, что вдовствующая наложница Юй, проведя столько лет в безмолвных стенах монастыря, осталась совершенно равнодушна к плотским утехам.

— Доставить императорский указ Его Величества! — негромко провозгласил кто-то у дверей.

Шуньдэ торопливо распахнул двери, и вошедший евнух приготовился зачитать волю государя. Мне, согласно моему статусу, не требовалось опускаться на колени для приветствия, однако, пока он чеканил слово за словом, внутри у меня все болезненно сжалось.

Сяо Лань действительно повелел мне сопровождать армию — он вознамерился потащить меня за собой в этот северный поход.

Глава 29 Маска

Я думал, что Сяо Лань запрёт меня в моих покоях или вышлет из столицы на время своей поездки на север, но никак не ожидал от него столь абсурдного решения. После того, как вручивший указ евнух ушёл, мной овладело беспокойство. Я открыл окно, выбросил наружу белое перо и стал ждать появления Бай Ли.

Спустя мгновение внезапно поднялся порыв ветра, и мужчина бесшумно приземлился под карнизом перед моим окном.

Я поднял бокал с вином и кивнул, приглашая его войти. Бай Ли грациозно проскользнул внутрь, закрыл окно и опустился на одно колено перед моим столом:

— Ваше Величество, в последние месяцы я пренебрегал своими обязанностями и заслуживаю смерти.

— Вставай скорее. О каком преступлении ты говоришь, если сам рисковал жизнью, чтобы вернуться? — я жестом пригласил его сесть. — Давай же, мне редко удаётся с кем-то поужинать. Садись, нужно обсудить важное дело.

Бай Ли кивнул и сел, подогнув под себя ноги:

— Ваше Величество, вы хотите поговорить об указе? Будьте уверены, я обязательно отправлю гвардейцев в белых одеждах, чтобы они похитили вас прямо в пути.

Я махнул рукой:

— Это неуместно, слишком много непредвиденных переменных.

— Что же тогда задумал Его Величество?

— Не мог бы ты немедленно тайно привести ко мне Бай Чэня?

Взгляд Бай Ли обострился, и он сразу понял, что я имею в виду. Он ответил: «Слушаюсь», и повернулся, чтобы уйти. Вскоре он вернулся вместе с Бай Чэнем, переодетым в евнуха.

— Зачем Ваше Величество вызвало меня сюда столь срочно посреди ночи?

Увидев Бай Чэня, почтительно стоящего передо мной на коленях, я наклонился и помог ему подняться. Он поднял голову, и свет свечи очертил его лицо, поразительно похожее на моё. Наши взгляды встретились, и на мгновение мне показалось, будто я смотрю в зеркало: сквозь него я увидел черты своей покойной матери, госпожи Юй.

Однако его глаза были ясными и нежными, как нефрит, в отличие от моих, которые напоминали холодные звёзды.

И всё же я отчётливо чувствовал с ним кровную связь — чувство, которого у меня не было со времён смерти матери. Возможно, дело было в том, что я помнил рассказы матери. Она упоминала, что с детства была близка со своим братом, и в ночь перед долгой разлукой они обнимались и плакали.

Даже если сейчас он видит во мне лишь своего правителя, он не должен желать моей гибели. Я должен воззвать к его чувствам и вразумить его. Зная о его верности и стойкости, я уверен, что он не откажет мне в просьбе.

Поразмыслив, я вздохнул и сказал:

— Дядя, честно говоря, у меня к вам непростая просьба.

Услышав, как я его назвал, Бай Чэнь явно был ошеломлён. Он посмотрел на меня с беспокойством в глазах.

— Ваше Величество, пожалуйста, говорите. Если это в моих силах, я сделаю всё возможное.

Я кивнул и сел перед ним, подогнув под себя ноги. Пока я думал, с чего начать разговор, мой взгляд невольно скользнул по его шее, и я заметил едва различимый след на кадыке. Моё сердце пропустило удар.

Это был любовный след.

Я вспомнил тот день, когда он вышел из дворца Сяо Ланя, и в моей голове смутно зародилась безумная догадка.

Я не хотел гадать, поэтому просто спросил напрямую:

— Если это дело подвергнет вас смертельной опасности, вы всё равно согласитесь?

Бай Чэнь без колебаний ответил:

— Ваше Величество, можете говорить откровенно. Перед смертью моя сестра поручила мне отправиться в столицу, чтобы помочь Вашему Величеству. Однако в то время я учился за пределами Великой стены и не смог вовремя прибыть к ней. Я до сих пор чувствую себя виноватым за это.

Я сам налил ему бокал вина, а затем откровенно озвучил свой план:

— Я хочу поменяться с вами личностями.

Бай Чэнь застыл в оцепенении, не понимая причин.

Я пристально посмотрел на него и слово в слово произнес:

— Сяо Лань приказал мне сопровождать его в поездке на север. Если я уеду с ним, я упущу прекрасную возможность. Тебе нужно лишь сохранять эту тайну до тех пор, пока Сяо Лань не покинет Мяньцзин, а затем Бай Ли приведёт гвардейцев в белых одеждах и спасёт тебя. В день моего возвращения на трон ты станешь министром Императорского секретариата и главой всех чиновников.

Бай Чэнь закрыл глаза и нахмурился. Спустя долгое время он взял бокал, запрокинул голову и выпил вино одним глотком:

— Ваш слуга подчиняется.

Я почувствовал облегчение и выпил вместе с ним.

— Моё здоровье сейчас слабое, а тебе предстоит…

— Ваше Величество знает, как поступить, так что вам не о чем беспокоиться. Однако позавчера Сяо Лань назначил меня наставником наследного принца…

Я был поражён:

— Наставником наследного принца?

Он кивнул:

— Поскольку наследный принц временно руководит государством, я должен выполнять свой долг по надзору и помощи, а значит — постоянно находиться рядом с ним. Я знаю, что наследный принц исключительно умён, но у него скверный характер. Боюсь, с ним будет трудно иметь дело.

Мои чувства были сложными, но я понимал, что на данном этапе другого выбора нет. Это был единственный возможный шаг.

Той же ночью, в полночь.

Я собрал самые важные вещи, переоделся в одежды евнуха и, бросив прощальный взгляд на Бай Чэня, лежащего на кушетке, последовал за Бай Ли, принявшим облик стражника, прочь из дворца к резиденции учёного мужа.

Учёные мужи, занимавшие высокие должности, имели свои резиденции в Запретном городе Императорского дворца, к северу от главного зала, неподалёку от павильона Сяяо. Однако, идя пешком, я в полной мере осознал, насколько огромен этот путь, пусть даже павильон Сяяо уступал главному залу по размерам. Спустя долгое время мы наконец выбрались на дворцовую дорогу, ведущую к остальным чертогам.

Когда мы приблизились к окрестностям дворца Чуньсю, впереди послышался шум экипажей и коней. Императорская карета Сяо Ланя и У Цзя медленно проезжала мимо, и слуги послушно опускались на колени. Опасаясь, что он заметит моё присутствие, я поспешно согнулся в поклоне, опустив голову как можно ниже, и замер вместе со всеми. К счастью, вокруг царила тьма, и Сяо Лань не стал разглядывать обычных дворцовых слуг у дороги. Экипаж проследовал мимо, ни на секунду не задерживаясь.

Я вздохнул с облегчением, когда он уехал, и поспешно прибыл в резиденцию Бай Чэня.

Его обитель была уединённой и тихой, окружённой десятком деревьев османтуса, что идеально соответствовало его темпераменту. Стояла поздняя осень, цветы в основном уже осыпались, оставив на земле блёклый ковёр. Я прошёл сквозь сад, снял евнухские одежды и через арку вошёл во внутренний двор, оставшись в одном нижнем белье.

Когда я переступил порог, ко мне навстречу с фонарем в руках поспешил старый слуга.

— О боже, молодой господин, куда же делось ваше верхнее платье? На вас совсем нет одежды, осторожнее, не ровён час простудитесь!

Мой голос отличался от голоса Бай Чэня, поэтому я не стал отвечать, а лишь прикрыл рот рукой и притворно закашлялся. Но раз старик так обратился к Бай Чэню, значит, он был личным слугой, которого дядя привёл с собой, а не лазутчиком из дворца, и это радовало.

— Молодой господин, пожалуйста, проходите скорее внутрь. Я уже растопил для вас жаровню, там очень тепло.

Я кивнул и, оглянувшись, убедился, что Бай Ли бесшумно последовал за мной — это окончательно меня успокоило.

Стоило мне распахнуть дверь, как комнату наполнил освежающий аромат османтуса, мгновенно умиротворяя разум. Оглядевшись, я заметил, что убранство здесь уступало в роскоши императорским покоям, но всё было чистым, простым и аккуратным, источая благородную атмосферу отшельника-учёного. Сразу становилось ясно, что это резиденция честного и неподкупного чиновника.

Я прошёл в его кабинет, нашёл укромный тайник на книжной полке и спрятал там «Небесную книгу». Последние дни выдались слишком суматошными, у меня даже не было времени внимательно изучить детали, которые исправил Сяо Ду. Теперь, когда я принял личность Бай Чэня, во дворце у меня должно поубавиться проблем.

Главное, чтобы сам Бай Чэнь смог всех обмануть и безупречно сыграть свою роль.

Обдумав всё, я сел за стол и начал просматривать труды Бай Чэня. Мой взгляд упал на раскрытый меморандум; тушь на нём едва успела высохнуть. В документе разбирались преимущества и недостатки торговли между царствами Мянь и Чи — анализ был острым и проницательным. Я проникся ещё большим уважением к своему дяде и вместе с тем сильнее затрепетал за его безопасность. Будет настоящей трагедией, если такой добродетельный министр погибнет от рук Сяо Ланя.

Мне необходимо во что бы то ни стало найти надёжный способ спасти ему жизнь.

Одних лишь стражей в белых одеждах недостаточно. Возможно, нам следует попросить Сяо Ду прислать У Ша на помощь…

В этот момент вошёл старый слуга, неся подсвечник и освещая тусклый кабинет:

— Молодой господин…

Я поднял глаза, и он на мгновение уставился на меня, его мутные глаза слегка сузились:

— Молодой господин, вы как будто немного изменились… Почему у вас такое бледное лицо?

Я покачал головой, ничего не ответив, и жестом велел ему уйти, но старик остался стоять неподвижно.

— Вы… вы не молодой господин. Вы… — он с глухим стуком опустился на колени, дрожа и низко склоняя голову. — Вы сын госпожи Ю, вы император! Ваше Величество, неужели вы не узнаёте этого старого слугу?

Я слегка нахмурился от удивления и, внимательно вглядевшись в его черты, понял, что он мне знаком. Этот старый евнух — тот самый, который когда-то вошёл во дворец вместе с моей матерью и служил у неё главным управляющим. После смерти матери он бесследно исчез, и я полагал, что он покинул дворец. У меня должны были остаться о нём глубокие воспоминания, но слуги в преклонном возрасте всегда кажутся слишком похожими друг на друга.

Я на мгновение замешкался, пытаясь вспомнить его имя:

— Вы…

— Старый слуга Бай И.

Я кивнул:

— Какова твоя цель на этот раз, когда ты вернулся во дворец?

— Чтобы исполнить волю молодого господина… и волю покойной госпожи Ю.

Я улыбнулся и сказал:

— Твоя преданность восхитительна. В будущем я тебя награжу. Должность главного евнуха сейчас вакантна, и я найду способ вернуть её тебе. Будь осторожен. Вставай.

Бай И, взволнованный, неуверенно поднялся:

— Благодарю вас за великую доброту, Ваше Величество.

Я крепко сжал в руке меморандум и вдруг почувствовал себя так, словно снова сижу на драконьем троне. Последние несколько лет были долгим кошмаром, и этот сон вот-вот закончится. Предчувствие было настолько сильным, что моё сердце забилось чаще.

— Молодой господин, молодой господин…

В дверь кабинета постучали, и кто-то тихо позвал снаружи.

— В чём дело? — спросил Бай И.

— Его Величество Сяо Лань приглашает Ваше Превосходительство на банкет.

Я сделал знак Бай И и несколько раз намеренно покашлял.

Бай И ответил:

— Господин Бай прикован к постели из-за болезни, ему крайне неудобно присутствовать на банкете. Прошу передать извинения Его Величеству.

Человек снаружи не уходил:

— Перед отъездом на север Его Величество устраивает банкет для своих ближайших министров. Как наставник наследного принца, лорд Бай просто обязан присутствовать. Неужели лорд Бай кичится своим благородным происхождением и не боится разгневать Его Величество?

Я уловил в его голосе недружелюбный тон. Если я не пойду, это может вызвать подозрения у Сяо Ланя.

К тому же, помимо Сяо Ланя, там должны присутствовать и принцы, претендующие на трон, что даст мне отличную возможность разведать их слабости.

Не тратя времени на лишние разговоры, я приказал Бай И помочь мне замаскироваться.

Кожа Бай Чэня была немного темнее моей, а осанка — прямее. Поэтому я велел смешать охру с пчелиным воском и нанести эту смесь на открытые участки кожи. Я также надел более плотный осенний халат, чтобы скрыть разницу в нашем телосложении. Наконец, я подвёл брови и глаза, чтобы выглядеть старше, и добавил немного естественного цвета губам. Когда я снова посмотрел в зеркало, предо мной предстал утончённый учёный-чиновник в высокой шляпе и с широким поясом.

Надеюсь, ни я, ни Бай Чэнь во дворце не допустим ни единой ошибки.

Глава 30. Рисование костей.

Я взял шелковый веер, который Бай Чэнь всегда носил с собой, и последовал за Бай И на улицу.

Пришедший встретить меня евнух с усмешкой спросил: «С господином Баем всё в порядке?»

Тем не менее, он протянул руку, приглашая меня подойти к паланкину, который ждал у ворот.

Евнух приблизился и протянул мне шкатулку из парчи, сделанную из золотистого дерева наньму: «Это лекарство, пожалованное вам императором. Храните его в целости и сохранности».

Услышав двусмысленный тон в его словах, я внутренне содрогнулся. Сдержанно кивнув евнуху, я тихо поблагодарил его и сел в паланкин. Этот паланкин был меньше тех, в которых я обычно ездил, а на сиденье не оказалось мягкого войлока. Из-за этого приходилось сидеть прямо — вероятно, для того, чтобы я не выглядел неподобающе во время аудиенции во дворце. Раны от ударов плетью на спине еще не зажили, и сколько бы я ни пытался устроиться поудобнее, мне всё равно было очень тяжело.

Открыв парчовую шкатулку, я обнаружил внутри тюбик мази с прохладным, освежающим ароматом. Это была амбровая мазь с борнеолом, используемая для остановки кровотечения и заживления ран. Я невольно вспомнил, что её всегда использовали, когда я спал с Лян Шэном. Похоже, Бай Чэнь действительно спал с Сяо Лянем.

Моему дяде не повезло. Он стремился во дворец только для того, чтобы помочь мне. Он столь преданный и добродетельный министр, но ему пришлось нести клеймо подхалима. Не знаю, как он это выдержит.

Я испытывал смешанные чувства: сожаление и облегчение.

Именно благодаря ему Сяо Лянь не напал на меня напрямую.

Пока я был погружен в свои мысли, впереди вдруг послышался шум, и носилки, качнувшись, резко остановились.

«Приветствуем вас, Ваше Высочество!»

Я приподнял занавеску и увидел около десятка дворцовых слуг, несущих паланкин. В нём сидела изящная и благородная женщина, державшая на руках ручную циветту. Это была не кто иная, как вдовствующая наложница Юй, приемная мать Сяо Ляня.

По статусу она уступала только вдовствующей императрице. У меня не было другого выбора, кроме как выйти из паланкина и опуститься на колени, чтобы выразить ей свое почтение.

«Ваш покорный слуга Бай Чэнь приветствует Ваше Высочество, императорскую наложницу Юй».

Она произнесла: «Встань».

Я поднялся, почтительно склонив голову. Её паланкин опустили. Взгляд наложницы скользнул по моему лицу и вдруг замер. Она протянула руку, и её пальцы, украшенные острыми золотыми наперстками, приподняли мой подбородок.

«Ваше лицо кажется мне таким знакомым… Кто вы… для наложницы Юй?»

Я знал, что она замышляет недоброе, но мог лишь ответить: «Ваше Величество, я младший брат покойной наложницы Юй».

«Ха, — насмешливо усмехнулась она, — совсем как она, только лицо так и дышит соблазном».

Меня пробрала дрожь, и во мне зародилось убийственное намерение.

Эта высокомерная и ничтожная женщина посмела оскорбить мою покойную мать; она заслуживает казни.

«О, боже, теперь я вспомнила, вы ведь заместитель министра ритуалов. Неудивительно, что вы смогли околдовать императора, несмотря на то, что вы мужчина. Какой же из вас мудрый и добродетельный министр, человек образованный и благопристойный».

Я опустил глаза и безмолвствовал, позволяя ей сыпать насмешками. Поскольку я не был настоящим Бай Чэнем, я не чувствовал особого унижения, но если бы он услышал эти слова своими ушами, он бы счел их невыносимыми.

«Ваше Высочество, пожалуйста, не создавайте мне трудностей. Мне нужно срочно ехать на банкет».

«Хорошо, ступайте», — саркастически улыбнулась вдовствующая наложница Юй. — «Трогайте».

Наблюдая, как она уезжает, я ослабил хватку на шелковом веере, который чуть не сломался от того, как крепко я его сжимал. Как раз когда я собирался сесть в паланкин, я заметил группы знатных молодых людей, выходящих из-за угла дворцовой дороги впереди, и понял, что павильон Ханьюаньтин находится прямо передо мной.

Ханьюаньтин был местом, где учились сыновья императорской семьи и знати. Наследный принц и другие принцы также слушали здесь лекции великих секретарей Внутреннего кабинета, изучали астрономию, географию и этикет.

Интересно, они всё ещё там? Мне следовало бы зайти в Ханьюаньтин и ознакомиться с привычной для Бай Чэня обстановкой, чтобы потом увереннее играть его роль на банкете. Поразмыслив, я придумал предлог, будто хочу забрать кое-что из оставленных днем вещей, и отправился к воротам Ханьюаньтина. Я не был здесь много лет, но Ханьюаньтин ничуть не изменился; ворота из слоновой кости были безупречно чистыми и белоснежными.

Из ворот вышли несколько молодых аристократов, они болтали и смеялись — совсем как я и мои братья в прежние времена.

Дни юности прошли, вещи остались, но людей больше нет.

Я даже ощутил легкую ностальгию по братьям, которых сам же и убил.

Свет, отражавшийся от ворот, слепил глаза, поэтому я раскрыл свой шелковый веер, опустил голову и шагнул за порог.

«Эй, это же Великий Учитель Бай? Разве он сегодня не должен был закончить уроки?»

«Тише, разве это не потому, что наследный принц всё ещё внутри?»

Я остановился, подумав про себя: «Раз уж этот маленький волчонок Сяо Ду здесь, стоит ли мне заходить?»

Стоит ли мне сейчас раскрыть ему свою личность?

Пока я колебался, краем глаза я заметил, как кого-то выкатывают в инвалидном кресле. Он как раз отложил свиток, который держал в руках, и поднял голову. Не успев вовремя скрыться от Сяо Юя, я мог лишь поклониться ему.

«Приветствую вас, принц Юй».

Я понизил голос до крайне тихого, смиренного тона, который никогда прежде не использовал.

«Хм». Он взглянул на меня и небрежно проехал мимо. «Великий наставник пришел повидаться с наследным принцем? Наследный принц внутри, всё ещё повторяет пройденные уроки».

Этот маленький волчонок действительно так усердно трудится?

Я переступил порог, обошел ширму, отделяющую знать от наследников императорской власти, и вошел внутрь. И действительно, я увидел Сяо Ду: он всё ещё сидел там, держа шелковый свиток и внимательно читая, закинув ноги на стол. Эта величественная, но в то же время непринужденная поза сразу напомнила мне абсурдный и прекрасный сон, который приснился мне прошлой ночью. Единственное отличие заключалось в том, что Сяо Ду передо мной был одет как подобает, тогда как во сне его нижнее одеяние было распахнуто, обнажая…

Я закрыл глаза, чтобы прогнать нахлынувшие образы, и вдруг тихонько рассмеялся, что самого меня и испугало.

«Его Высочество наследный принц так прилежен, что мы, его учителя, искренне им гордимся».

За ширмой показался стройный силуэт, направлявшийся к столу; это была молодая женщина-чиновница.

Сяо Ду закрыл свиток, слегка кивнул ей и улыбнулся: «Великий наставник Ло».

Тщательно обдумав это, я вспомнил, кто она. Очень немногие женщины-чиновницы могли попасть во Внутренний кабинет; большинство из них происходили из влиятельных семей. Эта девица по фамилии Ло была второй дочерью Ло Цана, военного министра, и младшей сестрой Ло Гуйжэня, нового фаворита Сяо Ляня. Она была способной особой, служившей секретарем в Министерстве чинов и отвечавшей за финансы.

«Ваше Высочество можете просто звать меня Ло Шэжэнь; я поистине недостойна звания Великого наставника».

Ло Шэжэнь грациозно подошла к Сяо Ду и поклонилась. Её осанка была мягкой и изящной, а глаза — словно осенняя вода. Возможно, из-за приглушенного света свечи, но в её взгляде читалась нежность, словно она глубоко восхищалась Сяо Ду.

У меня замерло сердце, и я невольно начал слишком много думать.

Сяо Ду с интересом посмотрел на неё: «Хорошо, что вы не ушли. У меня к вам вопрос».

Ло Шэжэнь приподняла юбку и опустилась на колени перед Сяо Ду: «Ваше Высочество, пожалуйста, спрашивайте».

Сяо Ду, откинувшись на спинку кресла, подпер голову рукой и лениво спросил: «Что вы думаете о торговле между царствами Мянь и Чи?»

Мои веки дернулись, и я вдруг кое-что осознал.

«Мои мысли совпадают с тем, что сказал наследный принц во время урока. Торговля между двумя странами принесет больше пользы, чем вреда».

Сяо Ду намеревался использовать Ло Шэжэнь, чтобы передать свои пожелания Сяо Ляню, тем самым укрепив союз между королевствами Мянь и Чи. Если бы Ло Шэжэнь заинтересовалась Сяо Ду, а Сяо Ду согласился бы взять её в наложницы, разве это не приблизило бы его к Ло Цану, военному министру? Маленький волчонок, какая хитрая затея!

Я прищурился и увидел, как Сяо Ду слегка приподнял брови, на его лице читалось удовольствие.

«Я никак не ожидал, что Ло Шэжэнь будет мыслить так же, как и я, в отличие от других великих секретарей Внутреннего кабинета».

Ло Шэжэнь прикрыла рот рукой и рассмеялась: «Простите за прямоту, но как эта кучка стариков может сравниться с наследным принцем?»

Когда я услышал её презрительный тон, я почувствовал, как во мне нарастает гнев, словно она намеренно пыталась угодить Сяо Ду.

Чепуха! Принесет ли торговля между царствами Мянь и Чи больше пользы, чем вреда? Только с точки зрения царства Чи.

Если оставить ворота настежь открытыми, позволив варварам бесчинствовать, захватывать земли и ресурсы королевства Мянь и разрушать его внутренний рынок, кто знает, какой хаос это вызовет? Более того, у варваров исключительно высокая рождаемость; если бы они активно смешивались с народом Мянь, королевство Мянь вскоре стало бы вотчиной варваров.

Хотя я и желаю вернуть себе трон с помощью Сяо Ду, я никогда не позволю, чтобы чистые земли царства Мянь были осквернены царством Чи.

Неужели он, испытывая такую симпатию к королевству Чи, действительно забыл, что его фамилия Сяо?

Я поднял взгляд и увидел, что Ло Шэжэнь уже села рядом с Сяо Ду, держа в руках кисть, чтобы что-то для него записать. Я расстроился еще больше и повернулся, чтобы уйти, но случайно задел ширму, из-за чего стопка книг с шумом посыпалась на пол.

«Кто там?»

Услышав резкий возглас Сяо Ду, я замер, желая лишь провалиться сквозь землю, но бежать было некуда. У меня не оставалось выбора, кроме как развернуться, выйти из-за ширмы и, опустив голову, прошептать: «Это… ваш слуга».

«Значит, это Великий наставник Бай. А я-то гадал, кто здесь подслушивает».

Я был по-настоящему раздражен и не хотел вступать с ним в споры: «Я потревожил Ваше Высочество, прошу меня извинить».

«Подождите. У меня есть вопрос к Великому наставнику. Ло Шэжэнь, пожалуйста, оставьте нас».

«Да», — Ло Шэжэнь поклонилась и удалилась.

Учитывая присутствие слуг вокруг и необходимость придерживаться роли Бай Чэня, у меня не оставалось иного выбора, кроме как смириться и пройти вперед.

Когда я подошел ближе, Сяо Ду наконец опустил ноги со стола и указал мне на место рядом.

«Великий наставник, пожалуйста, садитесь».

Я глубоко вздохнул, подавив гнев, и опустился на колени рядом с ним.

«Вчера я написал картину, но она ещё не окончена. Я хотел бы попросить совета у Великого наставника». Сяо Ду вытащил свиток из стопки шёлка и развернул его передо мной. В тот же миг моему взору предстал великолепный город, изображенный с высоты птичьего полета, а на переднем плане высилась крыша Дворца Девяти Светил.

На самой вершине этого дворца стояла фигура в красном одеянии, спиной к зрителю, словно парящая в лучах восходящего солнца и безраздельно правящая миром.

Над её головой в небо взмывал ястреб.

Это величественное зрелище заставило мое сердце затрепетать, и гнев мгновенно улетучился.

Уши у меня запылали, когда совсем близко раздался его голос: «Что думает Великий наставник?»

Я ответил прежде, чем успел подумать: «…Художественный замысел глубок, это поистине шедевр».

Забыв понизить голос, я тут же осекся и притворился, что чихаю. Хотя Сяо Ду в конце концов всё равно обнаружит, что мы с Бай Чэнем поменялись местами, мне очень не хотелось, чтобы он узнал меня прямо сейчас.

Сяо Ду молча улыбнулся: «Я рад получить похвалу от Великого наставника».

Я прижал руку к горлу: «Ваше Высочество… намерены преподнести это императору? Разве сегодняшний вечер — не идеальное время?»

Сяо Ду ничего не ответил, лишь взял кисть с подставки, закатал рукава и обмакнул её в киноварь.

«Осталось всего несколько штрихов, но у меня никак не получается сделать их правильно».

Говоря это, он поднес кисть к фигуре в красном и принялся набрасывать узор дракона на подоле мантии. Я затаил дыхание, наблюдая, как его рука слегка дрожит, готовая сорваться. Я быстро перехватил его запястье и одним плавным движением закончил драконий узор; ладони у меня вспотели.

«Часто ли Великий наставник носит кольцо на большом пальце?»

Сяо Ду осторожно взял меня за большой палец, разминая и поглаживая костяшку.

Его прикосновение отозвалось во мне волной онемения, пальцы разжались, и кисть покатилась по столу, оставив каплю киновари на уголке его губ.

Я поднял руку, чтобы вытереть краску, но чужие пальцы властно перехватили мой подбородок. Его палец легко коснулся моих губ, медленно поглаживая их. Шея словно затекла, и на мгновение я не мог пошевелиться. Я пришел в себя, лишь когда из-за ширмы донесся чей-то шепот, и тут же резко поднялся на ноги.

С громким «свистом» коробка с книгами пронеслась по столу, сбив всю стопку свитков на пол.

«Ваше Высочество, я покидаю вас. Пожалуйста, поторопитесь, чтобы не заставлять Его Величество ждать».

Сказав это, я наклонился, чтобы поднять коробку, но в спешке наступил на шелковый свиток и потерял равновесие. Сяо Ду протянул руку, чтобы поймать меня, но я увлек его за собой. Он споткнулся, и мы оба рухнули прямо в кучу книг. В этой суматохе с меня слетела чиновничья шляпа, и волосы рассыпались по полу. Я потянулся, чтобы собрать их, но наткнулся на руку Сяо Ду, державшую меня за затылок. Я поднял глаза и увидел, что он пристально смотрит на мои губы.

У меня перехватило дыхание. Я понял, что дело плохо: этот волчонок, скорее всего, узнал меня.

Слыша шепот слуг вокруг, я не смел раскрыть свою настоящую личность, поэтому мне оставалось лишь упереться руками ему в грудь и с силой толкнуть.

«Великий наставник, не двигайтесь. На вас еще осталась краска».

Шелковый веер внезапно раскрылся у самого моего лица, отгородив нас с одной стороны, а с другой была стена. Мне хотелось скрыться, но бежать было совершенно некуда. Этот дерзкий волчонок намертво прижал меня к груде книг.

Он наклонил голову, слизнул каплю киновари у меня с губ, а затем властно поцеловал.

Глава 31. Вхождение в урну.

Мои губы мгновенно сомкнулись, я не мог вырваться ни на секунду. Застигнутый врасплох, я был в ужасе. Неужели мою маскировку так легко разоблачили? А как же банкет сегодняшним вечером…?

«Хм!»

Прежде чем я успел его остановить, его язык раздвинул мои губы. Помня о присутствии слуг, я не мог ни пошевелиться, ни выругаться. Я был в ярости и испепеляюще смотрел на него. У Сяо Ду веки были опущены, он выглядел совершенно хмельным; он кусал и сосал мои губы, словно наслаждаясь каким-то деликатесом, полностью потеряв чувство меры.

Этот волчонок осмеливается так нагло себя вести… Он становится всё более и более беззаконным!

Переступив однажды черту и увидев, что я не могу всерьез с ним бороться, он решил еще сильнее пойти напролом?

Я сильно укусил его, и Сяо Ду застонал, но не отступил. Вместо этого он поцеловал меня еще глубже, наполняя мой рот металлической сладостью, и я невольно сглотнул кровь. Он был словно рыбак с леской, его кровоточащий язык то отстранялся, то снова увлекал за собой. Я инстинктивно поддался на приманку, коснувшись его зубов, но он перехватил кончик моего языка и сильно втянул его.

Я вздрогнул, затем осознал, что происходит, и почувствовал невероятный стыд. Я попытался сжаться, чтобы скрыться от Сяо Ду, но тот лишь крепче прижал меня к себе, прошептав: «Дядя, вы, кажется… больны».

Он узнал меня, этот волчонок! Кровь прилила к голове, щеки горели, и мне стало уже всё равно, что рядом кто-то есть. Я резко пнул его в живот, но Сяо Ду в последний момент успел заблокировать удар своим шелковым веером.

«Ты… ты!» — я неудержимо закашлялся от гнева. Увидев мою реакцию, Сяо Ду, который только что вел себя как хищный волк, тут же прикинулся послушным псом и спрятал когти. Он помог мне подняться и с притворным беспокойством спросил: «Великий наставник, вы не ушиблись?» Я оттолкнул его, поднял чиновничью шляпу, нацепил её на голову, выхватил у него свой шелковый веер и уже собирался собрать разбросанное, как вдруг заметил у своих ног шкатулку с амбровой мазью. Крышка отлетела, и часть мази вытекла, размазавшись по моим одеждам.

Я сделал вид, будто ничего не заметил, собрал остальные вещи и сложил их в коробку для книг. Однако Сяо Ду успел поднять шкатулку, понюхал её и подозрительно вскинул бровь: «Это… вещь Великого наставника?»

Мне стало не по себе. Я гадал, знает ли он, для чего используется это лекарство. Проигнорировав его вопрос, я затащил его вглубь кабинета за ширму и потребовал ответа: «Как ты меня только что узнал? По руке?»

Сяо Ду покачал головой, немного помолчал и признался: «На самом деле, маскировка дяди была безупречной. Но у меня… у меня с детства очень острое обоняние. Я чую твой запах издалека. А рука лишь подтвердила мою догадку».

Я нахмурился, сочтя это нелепостью. У Сяо Ду что, нюх как у гончей?

«Значит, императорский дядя и Великий наставник поменялись местами из-за поездки на Север?»

Я кивнул: «Мм».

Лицо Сяо Ду мгновенно приняло серьезное выражение: «Мои мысли полностью совпадают с твоими, дядя. Вчера, когда я обо всём узнал, я как раз собирался обсудить этот план с Великим наставником, но не ожидал, что ты сделаешь первый шаг. Пока отца нет во дворце, действовать будет проще. Но начиная с сегодняшнего вечера и в течение следующих нескольких дней ты должен неотлучно находиться при мне. Переезжай в Восточный дворец под видом Великого наставника, так мне будет легче помогать тебе скрывать твою личность».

Остаться в Восточном дворце? Это всё равно что добровольно залезть в волчье логово.

Я что, глупец? «Мне нужно время подумать», — холодно отрезал я.

Сяо Ду крепко перехватил мое запястье: «Дядя, ты ведь просто меня боися?»

Я взмахнул рукавом и вышел. Увидев меня, прятавшиеся за ширмой слуги бросились врассыпную. Лишь один высокий юноша остался стоять неподвижно, словно каменная статуя.

Я невольно присмотрелся к нему: он был элегантно одет и носил дорогую шляпу. Это был не паж, а сын какого-то вельможи. Мне стало любопытно, из какой же семьи этот молодой господин, раз он настолько несведущ в дворцовых правилах, что даже не знает, как избегать подозрительных ситуаций.

Он выглядел странно, словно хотел что-то сказать, но колебался. Стоило мне попытаться пройти мимо, как он протянул руку и преградил мне путь.

«Уважаемый наставник Бай… Я решил ту неразрешимую задачу, которую вы задали мне вчера».

С этими словами юноша затолкнул свернутый лист бумаги в мою коробку для книг и поспешно удалился.

Сев в паланкин, я с любопытством развернул свиток. Внутри оказалась целая страница, покрытая сложными вычислениями. Это было решение чрезвычайно трудной задачи из «Математического классика Небесного Купола», причем метод решения оказался невероятно остроумным.

А он весьма талантлив. Мой взгляд упал на подпись в конце свитка: Юэ Е. Внезапно меня осенило, что он происходит из клана Юэ. Это был второй сын великого главнокомандующего Юэ, известный своим выдающимся умом. Он явно превосходил своего старшего брата Юэ Лю, который целыми днями только и делал, что искал плотских утех.

Такой прилежный человек заслуживает того, чтобы в будущем ему поручили важные государственные дела.

«Восемь или девять из десяти. Не волнуйтесь, никто, кроме меня, не заметит разницы».

Я почувствовал некоторое облегчение, получив его подтверждение.

Когда Сяо Лянь, Бай Чэнь и остальные прибыли, раздались звуки колоколов и барабанов. В банкетный зал внесли золотые статуи Хоу И и Си Хэ. Фэй Янь и другие жрецы вошли, облаченные в красные одеяния, символизирующие солнечную корону. Фэй Янь, держа в руках острый клинок, медленно танцевал под музыку, напоминающую марш перед битвой, а перед ложем раскинулись раскаленные угли.

Это был ритуальный обряд жертвоприношения, проводившийся перед тем, как император отправлялся на войну.

Мой взгляд скользнул по развевающимся рукавам Фэй Яня и остановился на Бай Чэне, который был словно зеркальное отражение меня самого. Я вспомнил, как сам, в военных доспехах, спускался по ступеням и преклонял колени перед Фэй Янем, ожидая его божественного благословения. Когда Фэй Янь закончил свой танец, я очнулся от размышлений и увидел Сяо Ляня в воинском облачении.

Он поднял голову, позволяя Фэй Яню нанести ему на лоб «солнечный знак» из золотого порошка.

Это священная церемония, несравненное великолепие. Наблюдая за всем этим, я не мог сдержать ярости. Если бы это было возможно, я бы снова хотел пройти по полю битвы, воздать честь своим предкам и смыть позор.

Увидев, как Сяо Лянь повернул голову к Бай Чэню с торжествующей улыбкой, я вздрогнул, поднимая свой бокал с вином. И тут до меня донесся едва слышный звук обнажаемого клинка. В следующее мгновение несколько чиновников бросились к Сяо Ляню, в их руках сверкнула холодная сталь. Один из нападавших уже оказался прямо перед ним, направив острие меча ему в грудь. Сяо Лянь увернулся, и лезвие лишь вскользь задело его наплечник. Дворцовая стража ринулась вперед, но, увидев, что император зажат в тиски, гвардейцы окружили их плотным кольцом, не смея сделать ни шагу.

Меня также крайне удивил подобный поворот событий.

Мы с моим седьмым братом договорились убить Сяо Ляня во время его поездки на север; в этот момент мы никуда не спешили.

Увидев изумлённое выражение лица Фэй Яня, я понял, что это определённо не его рук дело.

Я крепко сжал бокал с вином, когда один из нападавших жрецов поднял Сяо Ляня на ноги, приставил меч к его шее и указал на императрицу Угу: «Ты тиран! Немедленно прикажи казнить эту варварскую ведьму! Царство Чи питает волчьи амбиции, а ты смеешь тешить себя иллюзиями, надеясь умиротворить его и сохранить мир! Ты…»

С громким свистом острая стрела пронзила голову жреца, разбрызгав кровь повсюду.

Прежде чем остальные заговорщики успели среагировать, стражники бросились вперёд и один за другим обезвредили их. Фэй Янь не стал исключением. Хотя он оставался спокойным и непоколебимым перед лицом опасности, его всё равно силой повалили на землю.

Такая тщетная атака равносильна самоубийству, и Фэй Янь никогда бы не пошел на подобное. Очевидно, кто-то пытается его подставить. Скорее всего, это инсценировка, организованная самим Сяо Лянем. Фэй Янь пользуется огромным уважением при дворе, но обвинение в покушении на жизнь императора будет стоить ему головы.

Однако я больше не император-эмерит; я — Бай Чэнь, и я не могу заступиться за Фэй Яня.

«Ваше Величество мудр; я не был в курсе этого», — спокойно произнес Фэй Янь.

Стражники помогли Сяо Ляню сесть: «Все вы, кроме Юй Сяо, можете идти. Я хочу допросить его лично».

Увидев, как остальные поднимаются и уходят, я понял: если Сяо Лянь станет настаивать на казни Фэй Яня, того, скорее всего, ждет гибель. В моей голове созрел план. Заметив, что Сяо Ду собирается встать, я ухватился за его рукав и бросил на него умоляющий взгляд. «Янь Цзянь, Янь Цзянь!» Сяо Ду ранее подставил главного евнуха Янь Цзяня, обвинив его в краже императорской печати. Если наследный принц сейчас выступит перед чиновниками и переложит всю вину на Янь Цзяня, Сяо Лянь не посмеет причинить вред глубоко уважаемому Фэй Яню.

Я торопливо зашептал ему свою мысль, но Сяо Ду проигнорировал мои слова. Он лишь перехватил меня за плечо, помог выйти за дверь и передал слугам: «Великий наставник перебрал с вином. Будьте осторожны, когда повезете его обратно».

Этот волчонок невероятно умен — как он мог не понять, клоню я?

В тревоге я возразил: «Ваше Высочество сегодня не закончил уроки. Мне нужно поехать в Восточный дворец, чтобы проследить за вашими занятиями».

Сяо Ду замер. Я пристально смотрел на него, сжимая пальцы в складках широких рукавов. Странное, горькое чувство нахлынуло на меня. Я пал так низко, что практически умолял его.

Когда прежде я, Сяо Лин, хоть о чем-то кого-то просил?

Он обернулся. Его янтарные глаза казались затуманенными и неразличимыми в ночной темноте, а лицо тонуло в тени, не позволяя прочесть его мысли.

Внезапно изнутри раздались крики, полные боли. Юй Сяо был жестоким чиновником, которого я лично выбрал в свое время перед назначением на должность заместителя министра наказаний. Он славился своей изобретательностью в пытках, и они были куда страшнее того, что мог выдержать Фэй Янь.

Я вырвался из рук слуг, подошел к паланкину наследного принца, приподнял полу халата и сел внутрь.

Увидев, что Сяо Ду не двигается с места, я пришел в ярость: этот волчонок просил меня доверять ему, но в такой критический момент от него нет никакого толку. Воспользовавшись темнотой и тем, что нас никто не видел, я снял один из своих туфель и швырнул прямо в него. Сяо Ду не увернулся, и обувь прилетела ему прямо по лицу, а затем зацепилась за высокую шляпу, из-за чего он стал выглядеть весьма растрепанным.

«Господин Бай, вы… вы…»

Заметив ошеломленный взгляд стоявшего рядом евнуха, я понял, что зря так открыто выместил свой гнев.

«Ты ничего не видел, отступи», — тихо прикрикнул на него Сяо Ду. Сняв с головы туфлю, он сжал ее в руке и повернул обратно во двор Фухуа.

Спустя мгновение он вышел оттуда.

Мое сердце бешено колотилось от тревоги, и как только он сел в паланкин, я не удержался и поспешно спросил: «Как всё прошло?»

«Отец твердо намерен казнить Фэй Яня, так что я могу лишь сделать всё, что в моих силах».

«Янь Цзянь всё ещё заперт в императорской тюрьме. Расследование по его делу поручено тебе».

Я не стал договаривать до конца, но этого намека ему было вполне достаточно.

«Пока Фэй Янь переживёт эту ночь, у меня найдется способ защитить его, так что императорскому дяде не о чем беспокоиться. Фэй Янь предвзято относится к тебе, да и отец давно хотел от него избавиться. То, что он решил действовать именно сейчас, означает, что этот шаг планировался давно. В такой ситуации Фэй Янь сам оказался под ударом и, разумеется, не сможет помешать отцу увезти тебя из дворца. Если бы я вмешался прямо сейчас, разве я не поставил бы под удар тебя и Великого наставника?»

Как я мог не понимать, что поставлено на карту? Но жизнь Фэй Яня висела на волоске, и я не мог оставаться в стороне.

Фэй Янь — моя правая рука. Если эта рука будет сломана, многие замыслы станет невозможно осуществить.

«Ты прав, я просто слишком погорячился». Я смягчил тон и приоткрыл занавеску. Ворвавшийся прохладный воздух немного меня успокоил. Вспомнив, как в порыве гнева швырнул в него туфлю, я почувствовал себя неловко. Хотя у меня скверный характер, я редко теряю самообладание, и бросаться обувью мне прежде не приходилось. Я хотел попросить его вернуть её, но никак не мог переступить через гордость.

Сяо Ду наклонился и обхватил мою лодыжку, отчего я невольно вздрогнул. В памяти вдруг вспыхнуло ощущение его недавнего поцелуя, и всё моё тело напряглось. Однако он лишь придержал мою ногу и аккуратно надел на неё туфлю.

Я шевельнул пальцами ног: «А носок?»

Его рука сжалась: «Носок…» Он запнулся, словно ему было трудно говорить. «Дядя, не мог бы ты… отдать его мне?»

Я немного подумал и усмехнулся. Императоры порой жалуют свои личные вещи верным министрам в знак доверия; этот малый определенно знает, как задабривать людей.

«Хорошо, забирай».

«Над чем ты смеешься, дядя?» — он медленно поправил край моей туфли. — «Ты… насмехаешься надо мной?»

Я опешил, но тут же вспомнил недавние слова Сяо Юя и понял, к чему он клонит. Мне стало ужасно неловко. Однако жизнь Фэй Яня сейчас находилась в его руках, так что мне пришлось сменить гнев на милость. Я просто снял вторую туфлю и протянул её прямо ему: «Если хочешь, я отдам тебе и вторую».

Сяо Ду не ответил и не посмел поднять на меня взгляд, будто ему всё же было знакомо чувство стыда.

После недолгого колебания он осторожно стянул с моей ноги второй носок и быстро спрятал его в широкий рукав, напоминая волка, который торопливо прячет добычу.

«Спасибо за награду, императорский дядя», — глухо произнес он.

Я наклонился ближе: «Если тебе удастся спасти Фэй Яня, тебя ждет еще большая награда».

Теперь я понимал: чтобы приручить волка, нужно предложить ему приманку, знать, когда наступать, а когда отступать, и не бить его, а дать распробовать вкус награды.

«Ваше Высочество, мы прибыли».

Я посмотрел на него, протянул руку, поправил его непослушную, выбившуюся прядь у виска и коснулся губами его уха: «Ду-эр, тебе еще многому предстоит научиться в любви. Я буду учить тебя постепенно, так что не проявляй нетерпения».

Сяо Ду замер и сидел неподвижно, словно в оцепенении.

Он был неопытен в делах сердечных, и хотя отличался властностью и напористостью, пасовал перед подобной нежностью. Я же, напротив, когда-то владел тремя дворцами и шестью дворами, а в молодости и вовсе слыл повесой. Если бы между нами действительно разыгралась битва характеров, неужели я бы не справился с ним?

«Дядя, я тебе хоть немного нравлюсь?»

«Ты мне очень нравишься, очень», — ответил я без малейших колебаний, улыбнулся и вышел из паланкина.

Глава 32. Опасность

Управляющий наследного принца проводил меня в мою временную резиденцию, которая находилась прямо во дворце Сяо Ду. Хотя она была отделена от его спальни коридором, до неё было всего несколько шагов — даже наследная принцесса У Чжу не удостаивалась подобной «чести». Мысль о том, что отныне мне придется видеть Сяо Ду каждый день, вызывала у меня головную боль.

«Наследный принц недавно женился, и мне кажется… неуместно здесь оставаться?» — тактично высказал я свое мнение управляющему, но Сяо Ду решительно его отверг.

Конечно, это его территория, и он здесь хозяин. Я ничего не мог с этим поделать, поэтому мне оставалось только смириться с положением дел.

«Хорошо. Можете все идти. Мне нужно обсудить дела с Великим наставником, и никому не дозволено нас беспокоить».

Подойдя к двери, я услышал, как Сяо Ду отдал приказ слугам. Зная, что он хочет остаться со мной наедине, я почувствовал смутное беспокойство, которое тут же сменилось усмешкой.

Что, он думает, я действительно боюсь этого полувзрослого мальчишки?

Пока я размышлял об этом, Сяо Ду подошел ко мне сзади, упёрся одной рукой в дверь, а другой закрыл мне глаза: «Дядя, я приготовил для тебя подарок».

Как только он закончил говорить, дверь со скрипом открылась. Он помог мне войти, и когда убрал руку от моего лица, я замер от изумления. Комната была обставлена в точности так же, как мой императорский кабинет: вся мебель и предметы коллекции, от крупных вещей до мелких безделушек, находились на своих местах. Даже витрина была точной копией. Если бы на стенах висели мои каллиграфические работы или картины, я бы подумал, что перенёсся в прошлое.

Обрадованный, я в оцепенении сделал несколько шагов внутрь и вдруг почувствовал, как чужие руки обхватили мою талию. Сяо Ду положил подбородок мне на плечо и нежно прижался ко мне со спины: «Тебе нравится, дядя?»

Его дыхание щекотало шею, словно перышко, заставляя меня вздрагивать, но я сдержал эмоции и строго спросил: « Как ты смеешь так обставлять комнату? Не боишься, что отец увидит это и заподозрит тебя в стремлении узурпировать трон?»

«Раньше эта комната пустовала, сюда никто не заходит».

Я опешил. Неужели он воссоздал всё это специально, чтобы мне угодить? Как он мог быть настолько внимательным?

Сяо Ду крепче сжал объятия и настойчиво переспросил: «Дядя… тебе не нравится?»

Я почувствовал себя немного беспомощным, словно действительно попался в пасть этому волчонку: «Конечно, мне очень нравится».

Собравшись с духом, я высвободился из его рук, повернулся и улыбнулся: «Спасибо за твою заботу».

Сяо Ду пристально смотрел на меня, и его взгляд был столь пылающим, словно он был готов в любой момент наброситься и сожрать меня целиком.

Я проигнорировал этот взгляд, подошел к столу, сел, скрестив ноги, и достал «Тянь Шу» из коробки. Разложив свиток под лампой, я указал на место, которое отметил в прошлый раз: «Ду-эр, когда я читал это, у меня возникли вопросы, и я хотел обсудить их с тобой. Посмотри на эту незаконченную фразу: она действительно означает, что местоположение можно определить по небесным явлениям и очертаниям облаков?»

Сяо Ду сел рядом, взял свечу и поднес ближе, освещая цепочку мелких, едва разборчивых иероглифов. Бросив лишь один взгляд, он произнес: «Думаю, толкование императорского дяди не совсем верно». Он указал на один из знаков: «Этот иероглиф обозначает погоду».

Я сравнил этот текст с предыдущим отрывком и внезапно всё понял. Чтение последующих строк тоже пошло намного легче. Я был одновременно удивлён и обрадован: «Таким образом, умение предсказывать перемену погоды — это всё равно что приделать тигру крылья во время военного похода».

Сяо Ду кивнул: «Я опробовал этот метод, когда находился в Инчжоу, и он действительно оказался эффективным».

Я покачал головой и вздохнул: «Неудивительно, что ты смог устроить такую грозную засаду и уничтожить пиратов одним махом. Оказывается, ты в совершенстве овладел военной стратегией Тянь-Шу». Я закатал рукава, взял кисть из волчьей шерсти с подставки, обмакнул её в чернила и слегка провёл кончиком по тыльной стороне его ладони, оставляя след на бумаге. «А что ты думаешь об этом предложении?»

Дыхание Сяо Ду стало прерывистым, и он придвинулся к моей руке еще на несколько сантиметров. Увидев, что я не отстранился, он перестал притворяться сдержанным, обхватил мою ладонь своей вместе с кистью и принялся писать штрих за штрихом: «Эта фраза означает, что прибывание и убывание солнца и луны связаны с приливами и отливами, а также с направлением ветра».

Я внимательно прочитал, и это действительно было так: «Тогда следующее предложение, может ли оно относиться к…»

Сяо Ду перестал писать: «Дядя, ты только задаешь вопросы, но никак меня не вознаграждаешь».

Я искоса взглянул на него. Сяо Ду смотрел на бумагу, явно ожидая, что я дам ему какую-нибудь «награду». Я невольно подумал: «Какой же у него еще ребяческий менталитет». Мне не хотелось потакать ему, но у меня была к нему просьба, и выбора не оставалось. Поэтому я взял цукаты из тарелки со сладостями на столе и стал скармливать их ему, словно дразнил щенка.

«Вот, держи».

Сяо Ду открыл рот, взял сушеную клубнику, после чего сразу же уверенно написал несколько слов, но тут же замер перед следующим предложением. Мне ничего не оставалось, как взять еще одну ягоду, но он опустил глаза и отвернулся: «Дядя дразнит меня, как щенка?»

Это было очень точное замечание. Я почувствовал легкий укол совести и усмехнулся: «Как ты, наследный принц, можешь так себя принижать? Разве это не награда?»

Сяо Ду остался невозмутимым, его тонкие губы были словно лезвия: «Награда императорского дяди довольно формальная».

Формальная? Я никогда не был так поверхностен ни с одной наложницей! Этот парень действительно выжимает из меня всё возможное?

Он помолчал, а затем тихо спросил: «Значит ли это, что… я тебе нравлюсь?»

Я тут же пожалел о своем неосторожном ответе в паланкине, но слова уже были сказаны, и забрать их обратно не получалось. Сказанное в шутку было воспринято Сяо Ду всерьез, и мне ничего не оставалось, кроме как подыгрывать дальше.

Я ущипнул его за подбородок: «Чего еще ты хочешь? Я не лгал тебе. Хочешь, чтобы я тебя очаровывал? Ты что, какой-то нежный цветочек?»

Сяо Ду схватил меня за запястье, выхватил из моей руки сушеную клубнику и лизнул кончик пальца. Он прищурился и тихонько промычал, явно недовольный кислинкой. Я не мог удержаться от смеха, а когда увидел, как у Сяо Ду дернулся кадык, а брови нахмурились, словно он проглотил клубнику целиком, я чуть не расхохотался.

«Неужели так кисло?» Я взял сушеную ягоду, собираясь попробовать, когда почувствовал тепло на мочке уха и мимолетный поцелуй. «Сушеные ягоды слишком кислые… Осмелюсь попросить у своего царственного дядюшки чего-нибудь сладкого».

Я нетерпеливо отложил сушеные ягоды, взял цукаты и протянул ему. Внезапно он наклонился, его теплое дыхание коснулось моей щеки. Застигнутый врасплох, я вдруг почувствовал укус в правое ухо. Всё мое тело напряглось, и его нежное посасывание вызвало дрожь с ног до головы. Я обмяк, сползая на стол, пока он не обхватил мою голову одной рукой, а другой не обнял за талию, крепко удерживая.

Мне хотелось его отругать, но мои уши были моей слабостью, самым уязвимым местом. Раньше я обожал, когда Лян Шэн перед сном чесал мне ухо перышком — это убаюкивало меня и погружало в глубокий сон. Но перышко не шло ни в какое сравнение с человеческим языком. Сяо Ду ласкал мою мочку, его язык коснулся ушной раковины, отчего я почувствовал слабость во всем теле, словно теряя связь с реальностью, и все мои упреки исчезли. Поскольку он ограничился лишь этим и не делал ничего предосудительного, я оставил его в покое.

К тому моменту, когда он остановился, я превратился в лужу грязи и едва мог открыть глаза.

«Как ты смеешь… где ты научился всем этим трюкам?» Я всё ещё чувствовал отголоски удовольствия, мой голос дрожал, а тон вышел скорее игривым, чем укоризненным. Моя рука, которая собиралась ударить его, лишь слабо коснулась его щеки, лаская её, и прежде чем я успел отдернуть пальцы, он нежно перехватил их.

В роли дяди мне никак не удавалось сохранить лицо.

«Дядя, — он сделал паузу, — если хочешь, у меня в рукаве есть ещё кое-какие козыри».

Я быстро выпрямился и потребовал: «Отпусти».

Сяо Ду, разумеется, не выпустил мою руку, а вместо этого снова сжал её и придвинулся к моему левому уху: «Получив награду от императорского дяди, я чувствую, что обрел много новых знаний».

С этими словами он написал несколько строк на пустом месте свитка «Тянь-Шу». Его кисть двигалась быстро, а я пристально смотрел на написанное. Каждое предложение казалось чрезвычайно проницательным. Прежде чем я успел всё обдумать, я почувствовал, как он легонько поцеловал меня в мочку уха. Я не мог оторвать взгляд от текста, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как позволить ему делать что вздумается. Но он стал ещё более жадным, и его поцелуи превратились в укусы. Его рука на моей талии скользнула под одежду. Я вовремя прикрикнул на него, и он наконец остановился.

Поправив распахнутый воротник, я вдруг осознал, что сам навлек на себя неприятности.

Если так пойдет и дальше, мы с племянником можем однажды оказаться в одной постели. Одно дело — притворяться и подыгрывать этому полувзрослому мальчишке, но если случится что-то действительно скандальное и это всплывет наружу, репутация всего рода Сяо и императорской семьи будет мной разрушена. Куда я тогда денусь?

Сяо Ду — юнец, который ничего не смыслит в жизни, но разве я сам лучше?

Однако я уже разгадал характер Сяо Ду. С ним нельзя разговаривать резко; он поддается лишь на мягкость, а на силу отвечает отпором.

Поразмыслив об этом, я взял кисть и, приподняв черешком его подбородок, произнес: «Ты смеешь вести себя так безрассудно только потому, что я сказал, что ты мне нравишься. Куда ты распускаешь руки, а? Разве я не говорил тебе не проявлять нетерпения и что буду учить тебя постепенно?»

Сяо Ду тяжело сглотнул: «Я просто поторопился».

Моя кисть скользнула вниз, задев его кадык, и остановилась в определенном месте. Сяо Ду вздрогнул, невольно выпрямив спину, его дыхание участилось, а зрачки расширились. В конце концов, он всего лишь мальчишка, ничего не смыслящий в настоящих ласках. В те времена, когда я соблазнял наложниц своего отца, он ещё пешком под стол ходил.

Я изогнул губы в улыбке, взмахнул запястьем и, словно дракон, играющий со змеей, повел кистью дальше.

«Расскажи, что ты говорил во дворе Фухуа и как именно планируешь защитить Фэй Яня?»

Кончик кисти из волчьей шерсти был одновременно мягким и упругим. Сяо Ду не выдержал такого поддразнивания. Он сжал кулаки, глубоко вздохнул и, стиснув зубы, ответил: «Я сказал, что из Императорской тюрьмы пришли известия о самоубийстве Янь Цзяня. В древних книгах есть поговорка: если жрец нелоялен, его сожжет небесный огонь. Фэй Янь же прошел босиком по углям, не обжегшись, что доказывает его невиновность и преданность».

«Умно. Те книги, которые я давал тебе читать раньше, ты определенно изучил не зря». Я перехватил кисть поудобнее. «И как отреагировал твой отец?»

Сяо Ду тяжело дышал, прижав одну руку к животу, и замер, не смея шевелиться под моим пристальным взглядом.

«Отец распорядился заключить Фэй Яня в тюрьму и отложить публичный суд над ним, назначив проверку его тела огнем. Я смогу затягивать этот вопрос до самого отъезда отца, а после — сам возглавлю суд над Фэй Янем».

Я вздохнул с облегчением, на сердце наконец потеплело. Я перестал его мучить и отбросил кисть в сторону: «Ладно, ты ведь никогда прежде так не развлекался, верно? Попробуй теперь сам, разве это не совсем иное удовольствие?»

Сяо Ду опустил взгляд. Несмотря на явное напряжение, он сумел остаться неподвижным.

«Дядя, почему тебя так беспокоит Фэй Янь?»

«Он — ветеран двух династий, опора моего двора, как я мог не заботиться о нём?»

«Тогда что в тот день императорский дядя и он делали за храмом… без одежды?»

Я опешил, а затем до меня дошло: «О чем ты только думаешь? За кого ты меня принимаешь?»

«Разве императорский дядя способен кого-нибудь любить?..» Грудь Сяо Ду тяжело вздымалась, когда он сквозь зубы выдавил: «Отец, Сяо Юй, Фэй Янь… и я…»

«Убирайся!» — взревел я, в ярости поднимаясь на ноги. «Чушь! Немедленно убирайся!»

Я был так зол, что у меня закружилась голова, и на мгновение я забыл, где нахожусь. Я резко ударил его ногой в грудь. Сяо Ду принял удар, но внезапно подался вперед. Он был намного выше и крупнее меня, и от силы его напора я отступил на шаг. Наткнувшись на стол, я покачнулся, и он тут же навалился сверху.

Свет свечи на мгновение вспыхнул и погас. Всё вокруг погрузилось во тьму.

Губы Сяо Ду замерли у моей шеи, его дыхание стало опасно тяжелым, а мускусный запах — удушающе сильным, словно у разъяренного зверя. Только теперь я осознал, что передо мной не просто юноша, а мужчина, охваченный страстью. И это была его территория.

В конце концов я начал паниковать, но всё ещё пытался сохранить самообладание: «Сяо Ду, ты ещё недостаточно натворил дел?»

Сяо Ду не ответил, но я отчётливо услышал, как он сглотнул.

Так ведет себя хищник, голодный и жаждущий охоты.

По спине пробежал холодок. Я прижал два пальца к губам и громко свистнул.

За окном послышался шум, за которым мгновенно последовал звук яростной драки. В следующее мгновение створки с грохотом распахнулись, и двое мужчин влетели в комнату. Бай Ли сидел верхом на У Ша, приставив кинжал к его горлу, в то время как изогнутый клинок У Ша также упирался ему в шею.

Увидев, в каком положении находимся мы с Сяо Ду, оба воина застыли в оцепенении.

Глава 33. Драконья мантия

Я быстро оттолкнул Сяо Ду. Сяо Ду поправил одежду и закричал на У Ша.

У Ша отодвинул свой изогнутый клинок на дюйм, но кинжал Бай Ли ничуть не поддался, а, наоборот, приблизился еще ближе. У Ша, однако, раскинул руки, не рассердившись, а рассмеявшись, и подставил свою шею противнику.

— Ваше Величество… вызвал меня сюда по важному делу?

Увидев высокомерный и злобный варварский вид У Ша, я рассердился и холодно сказал:

— Со мной все в порядке. Я просто потерял сознание, а когда очнулся, принял наследного принца за убийцу. Это была ложная тревога.

— Видишь? Разве я не говорил тебе, что мой господин не причинит вреда твоему господину? — произнес У Ша, отчетливо выговаривая каждое слово на ломаном китайском.

Бай Ли холодно фыркнул, убрал кинжал в рукав, затем встал, пнул У Ша и быстро подошел ко мне.

— Господин, я хотел бы обсудить с вами кое-что наедине.

Я взглянул на Сяо Ду, затем повернулся, открыл дверь и вывел Бай Ли в коридор. Убедившись, что У Ша и Сяо Ду не пошли за нами, Бай Ли наклонился ко мне и прошептал:

— У наследного принца есть странная привычка, Ваше Величество должно быть осторожнее. Я как раз выслеживал У Ша и пробирался в Восточный дворец, когда обнаружил тайную комнату в спальне наследного принца. Она заполнена вещами, которыми пользовалось Ваше Величество, и там висит около сотни портретов императора — вероятно, работы самого наследного принца. Более того, в этой тайной комнате стоит кровать, так что наследный принц, должно быть, часто ночует там.

Я ахнул. Неужели Сяо Ду действительно так сильно ко мне привязан?

«Состояние наследного принца настолько серьезное, что я опасаюсь, как бы император, проживающий в Восточном дворце, не сблизился с ним слишком сильно. Боюсь, что наследный принц может совершить что-то неподобающее по отношению к императору. В тайной комнате наследного принца есть несколько портретов императора, которые действительно… мне даже трудно о них говорить».

Я нахмурился. Что именно рисовал Сяо Ду?

Вспоминая слова Бай Ли об этих портретах, я невольно почувствовал себя немного неловко:

— Ничего страшного, я знаю, как себя вести, он не посмеет мне ничего сделать. Это Восточный дворец, в конце концов, тебе пора уходить.

Тем не менее я чувствовал, что лукавлю сам с собой. Если бы я был так уверен, зачем бы только что позвал сюда Бай Ли? Ощущение от встречи с Сяо Ду в темноте еще не покинуло меня, но я не хотел так легко сдавать позиции. В конце концов, кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Бай Ли не ушел сразу. Видя, что он колеблется, я спросил:

— Есть еще что-нибудь?

— Ваше Величество, не доверяйте наследному принцу и не полагайтесь на него. Наследный принц тайно хранил драконью мантию в той тайной комнате, что свидетельствует о его амбициях: он хочет воспользоваться возможностью, чтобы захватить трон и управлять страной. Я подозреваю, что смерть У Се Вана, заключение Ян Цзяня в тюрьму и проблемы Фэй Яня связаны с наследным принцем Сяо Ду. Я верю, что наследный принц — очень дальновидный и расчетливый человек, он вовсе не такой, каким кажется на первый взгляд.

У меня замерло сердце:

— Как ты можешь быть так уверен, что все это связано с наследным принцем? Какие у тебя есть доказательства?

— В последние несколько дней я тайно наблюдал и обнаружил, что У Ша был причастен ко всем трем инцидентам. В частности, в ночь отравления короля У Се я лично видел, как У Ша бросил спрятанное оружие в его палатку. На следующий день после отъезда короля У Се У Ша бесследно исчез. А через несколько дней пришли известия о смерти короля, после чего У Дунь провозгласил себя правителем и вторгся на северную границу, что позволило наследному принцу взять управление страной в свои руки.

Я был в ужасе, по спине пробежал холодок.

— Ваше Величество, вы думаете, что все это просто совпадение? Знаете ли вы, как У Ша называет наследного принца? Я однажды слышал это своими ушами: «Цзюэчжу», что означает «господин знатного происхождения». Я жил на северной границе и знаю, что это слово может использоваться только для обозначения знати племени Чи… и членов их королевской семьи. Подозреваю, что наследный принц наполовину принадлежит к племени Чи и в его жилах течет их королевская кровь.

Я покачал головой. Но ведь родная мать Сяо Ду была всего лишь наложницей низкого происхождения, как такое могло быть…?

Возможно, у этой женщины все же была какая-то связь с королевской семьей племени Чи?

Но если в жилах Сяо Ду течет кровь правителей клана Чи, зачем ему помогать мне возвращать трон?

— Бай Ли, ступай и разузнай все о прошлом наследного принца.

…

Когда я вернулся в свою комнату, Сяо Ду там уже не было. Меня встретили две служанки, которые сказали, что будут прислуживать мне, пока я не лягу спать. Обе они были некрасивы и стары, совершенно непривлекательны. Я не мог не заподозрить, что Сяо Ду намеренно так поступил из вредности, не оставив мне даже симпатичного молодого евнуха.

Однако, стоило мне войти в спальню за кабинетом, как раздражение из-за служанок мгновенно исчезло.

Опочивальня была роскошной и элегантной: на полу лежал мягкий замшевый ковер, над просторной кроватью высился балдахин, а тяжелая черная занавесь, расшитая солнцем и луной, укрывала ложе, излучая величие.

Оно во всем напоминало императорскую драконью кровать.

Я был вне себя от радости. Отпустив служанок, я подошел к кровати, отодвинул шторы и уже собирался лечь, как вдруг замер от увиденного — на постели лежала драконья мантия.

Двенадцать золотых драконов, девять светил, семь звезд и полумесяц один за другим пронеслись под моей ладонью.

Это было то самое жертвенное одеяние, которое по моему приказу три тысячи вышивальщиц кропотливо создавали в течение трех месяцев. Я надевал его, когда восходил на трон, и когда отрекался от престола… Я был в нем, когда впервые встретил Сяо Ду. И теперь его вернули мне.

Я схватил рукав мантии, прижал к сердцу и глубоко вдохнул ее аромат.

Воздух наполнился густым, неповторимым запахом мускуса.

Неужели он примерял эту драконью мантию? И как она вообще у него оказалась? Я терялся в догадках, но сейчас меня это совершенно не волновало. Дрожащими от волнения пальцами я нетерпеливо расстегнул пояс.

Сбросив ночную рубашку, я подошел к зеркалу, глубоко вздохнул и осторожно облачился в драконью мантию.

Я сильно похудел, и в талии одежда стала велика, но даже так я все еще выглядел как истинный император. Я поднял голову и расправил плечи, однако внутри оставалась пустота — мне все еще не хватало прежнего величия и властной харизмы.

— Дядя, вы это искали?

Я вздрогнул и резко обернулся. У дверей стоял Сяо Ду. Он вошел совершенно бесшумно, держа в руках золотой поднос. На нем блестел венец — императорская корона с двенадцатью нитями жемчуга.

Ослепительный блеск золота на мгновение лишил меня дара речи. Я завороженно наблюдал, как Сяо Ду подошел ближе, опустил поднос на столик у зеркала, бережно поднял корону обеими руками и водрузил мне на голову. Посмотрев в зеркало, я увидел двенадцать нитей золотых и нефритовых бусин, свисающих со лба, отчего мой взгляд стал еще пронзительнее.

— Мой царственный дядя поистине обладает величием императора. Я бы очень хотел однажды увидеть, как вы правите миром.

Сяо Ду собрал мои волосы за спиной, обнял меня и принялся медленно, методично завязывать шнуры, закрепляющие корону. Но вдруг мне показалось, будто он плетет сеть, постепенно и накрепко связывая меня.

Я улыбнулся и сказал:

— Ты так внимателен, я даже не знаю, как отблагодарить тебя за такую заботу.

Он перестал завязывать узел и приподнял веки. Его взгляд завораживал:

— Достаточно того, чтобы я тебе нравился.

У меня сжалось сердце, и чувство паники вернулось. Я действительно немного робел перед этим волчонком. Подавив желание сбежать, я потер лоб, прилег на кушетку и лениво произнес:

— Уже поздно, я устал. Тебе тоже пора спать.

Сяо Ду не ушел. Вместо этого он сел рядом со мной и спросил:

— Неужели царственный дядя ляжет спать прямо в драконьей мантии?

Он слегка наклонился, загораживая меня от света свечи и отбрасывая тень. Хотя он не делал резких движений, его поза, несомненно, была властной и агрессивной. Я вспомнил о портретах, которые упоминал Бай Ли, и от подступившей к горлу тревоги мне стало трудно дышать. Несмотря на то, что на мне была драконья мантия, я чувствовал себя совершенно нагим. Кто знает, что творится в голове у этого волчонка?

Я немного отпрянул:

— Я… сниму ее чуть позже.

— Дядя… — рука Сяо Ду легла мне на талию и расслабила нефритовый пояс. — Ты меня боишься? За кого ты меня принимаешь? Я же говорил тебе, я не такой, как покойный император, мой отец.

Он полностью расстегнул пояс, а затем принялся освобождать пуговицы на груди драконьей мантии. Когда его ладонь замерла напротив моего сердца, оно заколотилось как сумасшедшее. Накатила паника. Но губы Сяо Ду изогнулись в улыбке, словно он разгадал какую-то невероятную тайну. Он опустил голову и поцеловал меня. Его губы были обжигающе горячими, точно искры, летящие прямо в сердце. У меня перехватило дыхание, я поперхнулся и закашлялся.

— У дяди так быстро бьется сердце.

Я столкнул его с кушетки и задернул шторы:

— Убирайся! Я смертельно устал, ты меня не слышишь?

Сяо Ду выглядел весьма довольным, из его груди вырвался тихий смешок:

— Дядя, спокойной ночи.

Только услышав, как его шаги затихли вдали, я вздохнул с облегчением. Скрепя сердце, я снял драконью мантию и спрятал ее под подушку. Всю ночь я не смыкал глаз и заснул только на рассвете. Проснулся я почти сразу от кошмара. Смутно вспоминая сцену из сна, я покрылся холодным потом: я был в драконьей мантии и предавался плотским утехам с Сяо Ду прямо на драконьем троне. За нами, дядей и племянником, наблюдали все гражданские и военные чиновники во дворце, а к стенам тем временем подступала армия демонов. Нижнее белье было липким, а внизу живота тянуло. Стыд и тревога захлестнули меня — этот сон казался зловещим предзнаменованием.

Услышав удар утреннего колокола, я перепрятал драконью мантию под кровать и позвал служанок, чтобы умыться и переодеться.

Теперь, когда я принял личность Бай Чэня, мне приходилось посещать утренний двор и читать лекции, в отличие от тех дней, когда я был отрекшимся от престола императором и вел беззаботную жизнь.

Закончив с завтраком и сборами, я вышел на улицу. У входа во дворец меня уже ждал управляющий наследного принца. Он проводил меня к карете Сяо Ду, и мы вместе отправились ко двору. Принц выглядел бодрым и полным сил, а я — вялым, словно демон выкачал из меня всю энергию ян. Откинувшись на подушки, я погрузился в дремоту.

— Ты плохо спал прошлой ночью, императорский дядя?

Я слабо хмыкнул, подумав: «Как я могу обрести покой, спя в волчьем логове?»

Глава 34. Поиск пищи.

— Подождите еще два дня, и как только покойного императора проводят в последний путь, дяде больше не придется рано вставать.

Сяо Ду усмехнулся, притянул меня к себе и подложил под ноги подушку. Поза была слишком интимной, и я неловко приподнялся, но тут же почувствовал прохладный аромат, который мгновенно взбодрил меня. Я заметил, что он держит в руке мешочек с зелеными травами. В то же время мой взгляд упал на кольцо с «кошачьим глазом» на его большом пальце. Я сразу вспомнил то самое кольцо, которое он подарил мне раньше. Поскольку его пальцы были крупнее моих, то и перстень был больше. Вернувшись в тот день домой, я убрал его и больше никогда не надевал.

Увидев, что я разглядываю перстень, Сяо Ду перехватил мою руку и нежно потер мозоли на моем большом пальце:

— Кольцо, которое я подарил императорскому дяде, пришлось вам не по душе, раз вы его не носите?

Я покачал головой и усмехнулся:

— Просто размер не подошел.

— Тогда я велю переделать его, — Сяо Ду опустил голову, поцеловал тыльную сторону моей ладони, а затем робко поднял на меня глаза, словно опасаясь моего гнева.

Мне стало любопытно. Я лениво приподнял веер и поддел им его красивый подбородок:

— Ты ведь умеешь мне угодить, когда хочешь. Какой милый.

Ресницы Сяо Ду слегка вздрогнули. Его взгляд был прикован ко мне, а в длинных, узких, синеватых глазах читалось лишь мое отражение — он был поистине очарован. Я мягко прикрыл ему глаза ладонью. Даже с каменным сердцем невозможно устоять перед столь преданным взором юноши, особенно когда он наделен красотой, способной пленить кого угодно.

Сяо Ду не убрал мою руку, а лишь наклонился к самому уху и переспросил:

— Очень милый?

— До невозможности, — зная, что в карете он ничего не посмеет сделать, я пошел еще дальше и слегка подул ему в губы. — А если ты защитишь моего верного министра на сегодняшнем судебном заседании, станешь еще милее.

Пытаясь его задобрить, я втайне размышлял: если, как сказал Бай Ли, за всем этим стоит У Ша, а Сяо Ду — истинный кукловод, делающий чужими руками грязную работу, то положение Фэй Яня крайне опасно. Мне оставалось только прибегнуть к тактике затягивания времени: сначала спасти жизнь Фэй Яню, а уже потом искать помощи на стороне.

— Если я защищу Фэй Яня, чем меня наградит императорский дядя?

Поскольку я уже ввязался в эту игру, отступать было поздно. Сбросив сомнения, я решительно схватил его за воротник и с усмешкой спросил:

— Хочешь, чтобы я позировал тебе в драконьей мантии… или совершенно нагим?

У Сяо Ду перехватило дыхание. Я опустил руку, а он опустил веки, и его уши покрасли, точно у ребенка, пойманного на проказе. Его кадык судорожно дернулся несколько раз, прежде чем он смог заговорить:

— Дядя… вы знаете?

Я легонько постучал складным веером по его лбу и тихонько рассмеялся:

— Просто фантазировать и рисовать — ничто по сравнению с тем, чтобы увидеть человека вживую. Сегодня вечером я как раз посмотрю, улучшились ли твои навыки живописи, идет?

В глазах Сяо Ду промелькнула темная вспышка. Он пытался сохранить невозмутимый вид, но дыхание его явно сбилось. Это не было притворством — он действительно смутился. Естественно, ведь его тайну, которую он так долго скрывал, внезапно вытащили на свет. Было бы странно, не испытай он неловкости. Но как он умудрялся оставаться настолько невозмутимым, несмотря на явное смущение?

И правда, он поправил воротник, словно ему внезапно стало невыносимо жарко, и кивнул.

Я крепче сжал складной веер, наконец почувствовав, что ко мне возвращается хоть какой-то контроль над ситуацией, и снова ткнул его веером в грудь, прямо напротив сердца:

— Однако, если с Фэй Янем что-то случится, я потеряю к тебе всякий интерес.

Сяо Ду перехватил мою руку, державшую веер:

— Я… сделаю все, что в моих силах. Я не могу диктовать волю Отцу-Императору, но могу надавить на Министерство юстиции, — его голос был хриплым и заметно дрожал от волнения. — Дядя, держите свое слово.

Он говорил так, словно панически боялся, что я передумаю.

У меня дернулись веки; придется попросить Бай Ли сегодня ночью стоять на страже у дверей.

— Ваше Высочество, мы прибыли во дворец.

Карета медленно остановилась, и Сяо Ду помог мне подняться:

— Я должен пойти выразить почтение Отцу-Императору, поэтому здесь нам придется разделиться, дядя. Сегодня состоится большое придворное собрание, вокруг будет много людей, так что будьте предельно осторожны и ничем себя не выдайте.

Я кивнул, поправил головной убор и увидел, что он уже собирается поднять занавеску. Я перехватил его за пояс и окликнул:

— Подожди.

Сяо Ду обернулся. Я застегнул ему пуговицу на воротнике и пригладил непослушные вьющиеся пряди. Сяо Ду перехватил мое запястье, пристально глядя на мои губы с немым обожанием.

У меня сердце замерло. Прежде чем он успел меня поцеловать, я попытался выбраться из кареты. Но стоило мне сделать шаг, как он обнял меня за талию и затащил обратно внутрь. Испугавшись, я поспешно прикрыл рот ладонью. Этот волчонок целуется как пиявка — вечно кусает и покусывает. Если он оставит следы на моем лице, как я потом появлюсь перед чиновниками во дворе?

— Послушный мальчик, даже если тебе хочется поребячиться, подумай, где мы находимся…

Не успел я договорить, как воротник моего одеяния распахнулся, а к затылку прилила обжигающая волна жара.

Я инстинктивно попытался увернуться, но он перехватил мои руки и прижал их к стенке кареты, переплетя свои пальцы с моими.

Его влажные, горячие губы коснулись моей кожи, затем я почувствовал остроту его клыков и мягкость языка. Он прильнул к моей шее, нежно посасывая нежную кожу, словно хищник, осторожно пробующий добычу перед смертельным ударом, или хозяин, оставляющий клеймо. Чем яростнее был его порыв, тем осторожнее он действовал, создавая обманчивую иллюзию нежности. Но это была всего лишь иллюзия. Меня прошиб холодный пот, все тело мелко задрожало.

Я словно заигрывал с волком ради куска мяса.

Заметив мою дрожь, Сяо Ду наконец отстранился и бережно стер выступившую влагу с моей шеи.

В тот момент, когда его палец коснулся меня, я невольно вздрогнул от невыносимой неловкости.

— Я напугал тебя, императорский дядя? — Сяо Ду осторожно коснулся моего подбородка. — Укусил слишком сильно?

Смутные картины из моего ночного кошмара прояснились с пугающей отчетливостью. Я отчетливо вспомнил, как сидел на драконьем троне, полностью подчиненный и одержимый собственным племянником. Не приступая к спорам, я в панике поспешно покинул карету.

Я направился к Дворцу Девяти Светил. На главной дороге толпился народ, а вдалеке уже выстроилась длинная очередь. Чиновники всех рангов, от первого до девятого, были облачены в парадные мантии разных цветов. Вокруг царила суматоха: прибывали кареты, ржали кони, повсюду переговаривались сановники.

Я впервые шел по этой дороге как обычный подданный. Ступени вились вверх, каждая была узкой и мелкой, едва в полфута шириной, словно напоминая чиновникам о необходимости ступать осторожно. Я весь взмок и выбился из сил, несколько раз едва не оступившись. Взглянув отсюда на Дворец Девяти Светил, в который прежде входил и выходил бесчисленное количество раз, я наконец осознал, насколько величественным и грозным он казался снизу — точно так же, как и сама императорская власть, внушающая трепет.

Под палящим солнцем у меня немного закружилась голова.

— Такое грандиозное придворное собрание — большая редкость. Интересно, удастся ли мне на этот раз подать императору прошение…

Я повернулся на голос и увидел чиновника пятого ранга в зеленом одеянии. Он весь покрылся потом и, похоже, разговаривал сам с собой. Заметив мой взгляд, он поклонился, но заговаривать не стал — вид у него был крайне озабоченный.

В этот миг я наконец-то понял, что чувствуют мои подданные. Император восседает слишком высоко, он недосягаем. Чтобы услышать голоса тех, кто внизу, нужно спуститься с трона. В годы своего правления я был сосредоточен лишь на укреплении власти и устранении политических врагов, упуская из виду множество важных государственных дел. Оглядываясь назад, я понимаю, что был слишком самонадеян и не прислушивался к советам верных министров, что и позволило Сяо Ланю обвести меня вокруг пальца.

Однако сейчас было не время сокрушаться о нуждах народа; прежде всего требовалось решить самую насущную проблему.

Я огляделся и заметил впереди знакомую фигуру в фиолетовой официальной мантии первого ранга. Ли Сю, занимавший должности Великого цензора и Великого наставника наследного принца, был давним другом Фэй Яня. Они оба всегда оставались верны мне.

Когда я сам еще был наследным принцем, он служил моим младшим наставником. Он всегда отличался рассудительностью, точно зная, когда нужно наступать, а когда отступить, поэтому Сяо Лань не стал устранять его после восшествия на престол. Теперь, когда Фэй Янь попал в беду, Ли Сю наверняка не станет сидеть сложа руки. Но ситуация оставалась опасной и непредсказуемой, так что мне было необходимо обсудить все с ним.

Пользуясь личностью Бай Чэня, мне удалось перемолвиться парой слов с Ли Сю и договориться о встрече сразу после Великого дворцового собрания.

На заседании Сяо Лань во всеуслышание объявил, что поручает важнейшую задачу управления страной Сяо Ду. Одновременно он огласил свои планы касательно остальных чиновников — все было именно так, как я слышал в императорском кабинете, но с куда большими подробностями. Воспользовавшись предлогом поездки на север, Сяо Лань ловко перетасовал должности: повысил угодных, понизил неугодных и полностью вычеркнул из списков всех, кому не доверял. Лишь после этого он перешел к отбору генералов, министров и наложниц, которые должны были сопровождать его в пути.

В список сопровождающих вошли несколько преданных Сяо Ланю министров, доблестный генерал кавалерии, императрица У Цзя, наложница Ло — дочь военного министра, а также моя несчастная пятая сестра, Сяо Чангэ. Хотя король У Се погиб, при дворе племени Чи оставались другие наследники престола, готовые взять ее в жены, так что это решение меня не удивило.

Когда новый главный евнух зачитал императорский указ, Пятая Сестра медленно вошла в зал. На ней было длинное алое платье из тончайшего шелка и плащ из меха снежной лисы, выгодно открывавший ее белоснежную лебединую шею. Волосы ее были уложены в высокую прическу, подобную облаку. Она по-прежнему выглядела благородной и прекрасной, и лишь в глубине ее глаз застыла легкая меланхолия. В руках она бережно держала кунхоу, которую Седьмой Брат когда-то смастерил для нее, натянув струны из собственных волос. От этого зрелища мне невольно вспомнилось наше детство, ушедшее безвозвратно.

Какими беззаботными мы были тогда по сравнению с тем, что имеем сейчас!

Тяжело вздохнув, я принялся лихорадочно соображать, как удержать Пятую сестру под своим контролем.

Если она будет у меня, Седьмой брат станет куда покладистее.

Что, если приказать Гвардии в белых одеждах похитить Пятую сестру прямо в пути и надежно спрятать…?

Как только судебное заседание завершилось, я поспешно покинул главный зал и направился к дворцовому музыкальному павильону на встречу с Ли Сю.

Я провел под домашним арестом почти шесть лет. Хотя благодаря Фэй Яню я оставался в курсе происходящего, с Ли Сю мы виделись впервые с момента моего отречения. Он оказался все так же элегантен и утончен, словно отшельник, далекий от мирской суеты. Ли Сю встретил меня с глубочайшим почтением — казалось, ему хватило всего пары фраз, чтобы признать во мне прежнего государя.

Когда-то он был моим наставником и советником, знавшим меня как никто другой. От него невозможно было что-то утаить, да я и не собирался. Перейдя сразу к делу, я прямо попросил его сделать все возможное ради спасения Фэй Яня.

— Вашему Величеству не о чем беспокоиться. Даже если бы вы не попросили, я бы все равно приложил к этому все силы. Господин Фэй пользуется огромным уважением при дворе, а жизнь и смерть Верховного жреца напрямую связаны с судьбой всей нации. Чтобы судить жреца, сначала необходимо провести священный ритуал и вопросить Небеса. Это неизбежно затянет процесс, и решение отложится как раз до того момента, когда принц Пинлан покинет столицу и отправится в поход на север. Тогда господин Фэй сможет явить божественное пророчество и заявить о своей невиновности. Я же, вместе с несколькими учеными мужами из Кабинета министров, подам совместный протест и вынужу наследного принца тщательно расследовать, кто на самом деле стоит за этим заговором.

Мягкие, мелодичные звуки цитры и чистый, размеренный голос Ли Сю помогли мне вернуть душевное равновесие.

— Я подозреваю, что этой ситуацией тайно манипулирует сам наследный принц, — предупредил я. — Министр Ли, вам следует действовать предельно осторожно.

Ли Сю слегка нахмурился, и его пальцы побежали по струнам быстрее:

— Но ведь господин Фэй в свое время решительно поддерживал наследного принца. Тот еще даже не взошел на престол, а лишь принял регентство. Зачем ему так спешить и платить злом за добро?

Я вздохнул, наконец озвучивая Ли Сю свои самые мрачные догадки:

— Сейчас я не могу утверждать наверняка, это лишь подозрения. Фэй Янь — главная опора двора, и удар по нему повлечет за собой тектонические сдвиги. Если за этим действительно стоит наследный принц, то его мотивы устранить Фэй Яня как-то связаны с племенем Чи…

— С демоническим царством Чи?

— Наследный принц тайно связан с убийцами из племени Чи. Учитывая его смешанное происхождение, я подозреваю…

Руки Ли Сю замерли на цитре, и музыка резко оборвалась.

— Подозрения Вашего Величества заключаются в том, что наследный принц предан царству Чи и намерен использовать свое регентство, чтобы разрушить основы государства Мянь?

Я протянул руку, прижал вибрирующую струну и кивнул.

— Если подозрения подтвердятся, что Ваше Величество намерено предпринять?

— После восшествия Сяо Ланя на престол должность Великого цензора осталась за тобой лишь номинально, однако официальные полномочия по надзору ты сохранил, не так ли? Неужели императорский меч, пожалованный тебе покойным императором, успел затупиться?

Ли Сю сразу все понял, и в его прищуренных глазах мелькнул опасный огонек:

— Он все еще острый. Покойный император поручил мне оберегать законного правителя, дозволив казнить предателей и заговорщиков. Когда принц Пинлань ворвался во дворец, я должен был обнажить этот меч, но он слишком стремительно захватил трон, и я упустил свой шанс…

— Упрек Великого Наставника справедлив. Я был неправ, — я крепко сжал его запястье. — События тех дней до сих пор свежи в моей памяти. Честный совет всегда трудно принять. Я был слишком высокомерен и недооценил врага, считая принца Пинланя никчемным человеком. Кто же знал, что у него такие волчьи амбиции… Я глубоко раскаиваюсь в содеянном. На этот раз я не повторю прежних ошибок.

Ли Сю кивнул:

— В ближайшие дни я отправлюсь в Восточный дворец и предложу себя в качестве советника наследному принцу.

Я улыбнулся и прищурился:

— Отлично. Раз министр Ли готов взяться за это, мне стало гораздо спокойнее.

Выйдя из музыкального павильона, я немного успокоился. Забрав цитру, которую мне вручил Ли Сю, я направился по дворцовой аллее в сторону двора Ханьюань. Я намеревался отыскать Сяо Юя и попросить его устроить мне встречу с моим седьмым братом.

Однако стоило мне пройти немного вперед, как навстречу высыпала процессия.

Узнав идущих с первого взгляда, я вздрогнул и поспешно опустился на колени у обочины дороги.

Глава 35. Взрыв

Это действительно был случай, когда враги сходятся на узкой дорожке. Кто бы мог подумать, что мы случайно встретим Сяо Ланя у музыкального павильона?

Что он забыл здесь посреди бела дня?

Я осторожно коснулся воска на лице, опасаясь, не отслоился ли он от пота.

Прежде чем Сяо Лань подошел ближе, я низко поклонился и тихо произнес:

— Приветствую вас, Ваше Величество.

Императорские носилки медленно остановились прямо передо мной, и тень от балдахина накрыла меня:

— Встань.

Я не осмелился подняться и продолжал стоять на коленях со склоненной головой, боясь, что он заметит разницу в моем росте и сложении по сравнению с настоящим Бай Чэнем. Если Сяо Лань раскусит этот обман, все наши прежние усилия пойдут прахом.

— Так это министр Бай. Что привело тебя к музыкальному павильону?

— Ваше Величество, я ходил починить цитру.

Он прищурился:

— Почему у тебя такой хриплый голос?

— Вчера вечером я немного простудился.

— Разве ты еще не переехал в Восточный дворец? Что, наследный принц обделил тебя заботой?

— Вовсе нет. Наследный принц относится ко мне с величайшим уважением и учтивостью.

Сяо Лань усмехнулся:

— Поднимись в носилки, я велю отвезти тебя в Императорскую медицинскую академию на осмотр.

У меня волосы встали дыбом, но я заставил себя сохранять спокойствие:

— Это не по чину, Ваше Величество, не стоит беспокоиться. Со мной все в порядке. К тому же мне еще нужно успеть в павильон Ханьюань для чтения лекции. Если я задержусь, то непременно опоздаю.

Сяо Лань на мгновение замолчал. Я не поднимал головы, но кожей чувствовал его пристальный взгляд.

— Ваше Величество, я действительно опаздываю.

— Я был слишком пьян в ту ночь и причинил тебе боль?

Услышав эти двусмысленные слова, я мысленно вздохнул с облегчением. Он меня не узнал и принял за Бай Чэня. Я покачал головой:

— Ваше Величество, со мной все в порядке. Позвольте мне идти.

Сказав это, я поклонился и попятился.

— Стой, — два слова Сяо Ланя заставили меня замереть на месте. — Наставнику негоже являться в павильон Ханьюань в таком состоянии. Поднимись, я сам провожу тебя в Императорскую медицинскую академию.

На лбу выступил холодный пот. Противиться приказу правителя я не мог, поэтому оставалось лишь стиснуть зубы и сесть в императорские носилки. Находиться так близко к Сяо Ланю было невыносимо, но внешне я сохранял абсолютное хладнокровие.

— Последние несколько дней меня не покидает один вопрос, — Сяо Лань кончиком своего скипетра легонько поддел ленту на моем головном уборе. — Бай Чэнь… почему той ночью ты спросил, люблю ли я разводить птиц?

Сердце пропустило удар, я понятия не имел, что отвечать. Пришлось напрячь связки и выдать первое, что пришло в голову:

— Потому что… у меня есть редкая птица, которую я хотел бы преподнести Вашему Величеству.

— О? Что же это за экзотическая птица?

— Но… думаю, Вашему Величеству она пригодится во время поездки на север, чтобы определять время.

Сяо Лань усмехнулся:

— Это и правда редкая диковина. И когда же ты покажешь ее мне?

— Я доставлю ее завтра, когда прибуду к утреннему двору.

— Прекрасно. С птицей, которая указывает время, мы сэкономим на ночных сторожах, — похвалил Сяо Лань. — В последние несколько дней, как ты принял обязанности Великого наставника, не возникало ли трудностей? Прилежно ли учится наследный принц?

— Наследный принц исключительно умен, так что обучать его — одно удовольствие.

Меня по-прежнему охватывало беспокойство, я панически боялся выдать себя. Внезапно впереди послышался стук копыт и шум колес. Я быстро поднял глаза и увидел повозку, запряженную четырьмя высокими статными конями. Она была богато украшена навесами и знаменами, напоминая императорский выезд, разве что уступала ему в просторе. Это была карета наследного принца.

Прибыл Сяо Ду. В этот миг он показался мне настоящим спасителем, явившимся как раз вовремя. Сравнявшись с императорскими носилками, Сяо Ду вышел и шагнул в сторону, собираясь склониться в поклоне, но стоило ему заметить меня рядом с императором, как его взгляд мгновенно стал острым и пронзительным.

— Приветствую вас, Отец-Император.

Сяо Лань благосклонно кивнул:

— Направляешься на занятия в павильон Ханьюань?

— Все именно так, Отец-Император. Я как раз повсюду искал Великого Наставника и не ожидал встретить его здесь, — Сяо Ду достал из рукава шелковый свиток, содержащий «Тянь Шу». — Прошлой ночью, благодаря наставлениям учителя, на меня снизошло озарение, и я сумел расшифровать большую часть трактата. Осталось лишь несколько туманных мест, в которых мне до конца не разобраться самому.

— Неужели у моего сына столь поразительные способности к пониманию? — воскликнул Сяо Лань. Обрадовавшись, он взял свиток «Тянь Шу» и принялся бегло читать.

— «Тянь Шу» — величайший шедевр военной стратегии. Ваш сын желает преподнести его Вашему Величеству перед вашим походом на север. Именно поэтому я так спешил обсудить оставшиеся вопросы с Великим Наставником. Уверен, к завтрашнему утру мы полностью закончим труд.

Услышав это, я внутренне содрогнулся от возмущения и тревоги. Как можно позволить Сяо Ланю завладеть «Тянь Шу»? Разве это не даст его армии колоссальное преимущество? Я ведь как раз планировал, что Бай Яньчжи и мой седьмой брат соберут верные войска, чтобы покончить с узурпатором. Что нам делать, если он применит военные хитрости из этого трактата против нас?

Сяо Лань свернул «Тянь Шу» и вернул свиток принцу.

— Ду-эр, мне невероятно приятна твоя сыновья забота. Что ж, Великий Наставник, ступайте вместе с наследным принцем. Я буду с нетерпением ждать результатов. Однако учитель нездоров, так что, Ду-эр, сначала отвези его в Императорскую медицинскую академию.

Услышав эти слова, я почувствовал себя так, словно избежал смертной казни, и поспешно спустился с императорских носилок.

Но стоило моим ногам коснуться земли, как колени подогнулись, а перед глазами все поплыло. Я обессиленно опустился на землю. Проводив взглядом исчезающий вдали императорский выезд, я уже собирался подняться, как вдруг мою руку мертвой хваткой перехватил Сяо Ду, крепко сжав запястье.

Он посмотрел на меня сверху вниз, его взгляд был острым, как клинок, и мгновенно пронзил меня насквозь.

Он рывком поднял меня на ноги. В этот миг меня пронзило острое чувство вины.

Признаюсь, я ведь только что обсуждал с Ли Сю, как от него избавиться. Наш разговор остался втайне, и Сяо Ду ничего не мог знать, но я все равно невольно робел перед ним. Попытавшись выпрямиться, я потерял равновесие и ткнулся лбом в его крепкую грудь, словно врезался в каменную стену. В груди перехватило дыхание, я едва не лишился чувств.

Он поднял занавеску паланкина, увлек меня за собой в карету и, уложив руки на колени, принялся за допрос.

— А я-то все думал, куда запропастился мой дядя. Оказывается, он отправился к музыкальному павильяну ради этой цитры?

Я выдавил из себя натянутую, беззаботную усмешку:

— Верно. Я так долго просидел под домашним арестом, а теперь наконец-то вырвался на свободу, вот и захотелось прогуляться. Проходя мимо музыкального павильона, я приметил эту цитру. Она мне приглянулась, вот я и забрал ее.

— Каких только цитр нет в вашей коллекции, дядя? Стоило лишь сказать, и я нашел бы для вас лучшую.

Сяо Ду слабо улыбнулся. Протянув руку, он коснулся лежащего в моих руках инструмента и провел длинными пальцами по струнам.

Раздался резкий, звонкий лазг. Мое сердце испуганно затрепетало и пустилось вскачь. По какой-то причине этот мальчишка все сильнее выбивал меня из колеи. Я всерьез опасался, что однажды потерплю перед ним сокрушительное поражение. Я понимал, что он сбился с ног, разыскивая меня, и теперь едва сдерживает гнев. Нрав у Сяо Ду был тяжелым, его приходилось то и дело утихомиривать.

Я ласково улыбнулся:

— Как я могу просить тебя о том, что и так собирался преподнести тебе в дар? Я даже хотел заменить одну из этих струн прядью собственных волос, чтобы сплести узел согласия и устроить тебе сюрприз на праздник Циси в следующем году.

Я смотрел на него с притворной нежностью, но Сяо Ду молчал. В его потемневших глазах застыло пугающее напряжение, словно перед грядущей бурей.

Его молчание тревожило. Мне до смерти хотелось расспросить его о «Тянь Шу», но я вовремя прикусил язык. Всю дорогу я просидел как на иголках. Разумеется, ни в какую Императорскую медицинскую академию он меня не повез. Карета лишь ненадолго притормозила неподалеку, после чего двинулась дальше. В павильон Ханьюань мы тоже не поехали. Вместо этого Сяо Ду сделал огромный крюк и привез меня обратно в Восточный дворец.

После этого он молча ушел, оставив меня одного.

Я хотел тайком выбраться, чтобы передать весточку своему седьмому брату через Сяо Юя, но у самых ворот меня остановили. Сколько бы я ни убеждал стражу, меня не пропустили. Заявили, что из-за моего недуга наследный принц велел Великому Наставнику оставить занятия и отдыхать в Восточном дворце. Начальником гвардии, отдавшим этот приказ, оказался тот самый императорский страж, которого я лично повысил в звании много лет назад, а теперь он охранял меня как пленника. Я был в ярости.

Я не понимал истинных намерений Сяо Ду и не мог успокоиться до самого вечера. Разделив ужин с несколькими советниками наследного принца, проживающими в Восточном дворце, я только-только вернулся к себе, как управляющий сообщил, что Сяо Ду ждет меня.

Меня проводили в его опочивальню, но самого принца там не было.

Свет свечей тускло мерцал, отбрасывая длинные тени. Обстановка здесь по-прежнему оставалась строгой и уединенной, едва ли напоминая жилые покои юноши. Комнату наполнял густой, изысканный аромат — мой любимый запах агарового дерева.

От этого благовония у меня перехватило дыхание. Через какое-то время я уже хотел уйти, но в комнату вошли две служанки. Они принялись снимать с меня одежду, заявив, что наследный принц велел им помочь мне принять ванну и очистить тело. У меня не было выбора, кроме как подчиниться. Поддерживая под руки, они повели меня в купальный сад за дворцом.

Вокруг буйно цвели растения, над водой поднимался легкий пар, а в глади горячего источника дрожало отражение яркой луны.

Меня раздели донага и помогли спуститься в воду, после чего служанки молча удалились.

Теплая вода была невероятно приятной и успокаивающей. После утренней ходьбы по главной дороге я был совершенно измотан. Прислонившись к бортику бассейна и погрузившись в свои мысли, я через некоторое время задремал.

В полузабытьи мне показалось, будто рядом раздались тихие всплески. Я сонно открыл глаза и увидел высокую фигуру, входящую в воду. Я заморгал, и зрение прояснилось: прямо напротив меня стоял Сяо Ду. В лунном свете его обнаженное, покрытое каплями воды тело казалось безупречной бронзовой скульптурой.

Его внезапное появление ошеломило меня. Хотя мы и раньше купались вместе без одежды, тогда он был всего лишь ребенком. Теперь же все изменилось. Когда он шагнул ближе, у меня перехватило дыхание, и я плотнее прижался к стенке бассейна, почти полностью скрывшись под водой.

Я подавил дикое желание позвать Бай Ли и поспешно умылся. Подняв взгляд, я вновь наткнулся на стоящего рядом Сяо Ду — бежать было некуда. Он бережно подхватил плавающую на поверхности воды прядь моих волос, зачерпнул ладонью воду, полил мне на голову и принялся мыть мне волосы — точно так же, как я когда-то делал это для него. У него были длинные пальцы и широкие ладони. Он удерживал мою голову так бережно, словно дорогую фарфоровую вазу.

— Дядя, ты еще помнишь, что сказал мне тогда?

Я заставил себя ответить спокойно:

— Конечно, помню.

— Дядя, вы сказали, что я непревзойденный в этом мире, единственный в своем роде, — Сяо Ду наклонился ниже, и его голос внезапно прозвучал у самого моего уха. — Дядя, вы ведь говорили правду? Вы же не лжете мне, верно?

Глава 36 Падение

«Все мои слова — правда». Я неловко отвернул голову, а затем улыбнулся. «Почему ты вдруг задал мне этот вопрос?»

«Это просто чувство, вызванное увиденным. Если бы не слова моего дяди, которые тогда меня разбудили, я, возможно, до сих пор был бы нежелательным бастардом», — сказал Сяо Ду, слово за словом. Он провел пальцами по моим волосам, прижался губами к моей шее. Его грудь обжигала, тепло горело за спиной, и даже капли воды, казалось, испарились. «Я запомню каждое слово моего дяди».

У меня замерло сердце от этого его «запомню». Я попытался подняться из бассейна, но Сяо Ду внезапно двинулся, зажав меня между собой и бортиком. Я отчетливо почувствовал, как к моей пояснице прижалось оружие, готовое к бою. Я замер, охваченный ужасом и яростью…

О чём думает этот волчонок? Как он смеет!

В тот же миг, как эта мысль пришла мне в голову, оружие уперлось еще сильнее. Я хотел позвать Бай Ли, но в такой ситуации говорить было невозможно. Слова, подступившие к горлу, превратились в слабое, едва слышное: «Наглец!..»

Из-за моей слабости и недостатка сил это прозвучало не как упрек, а скорее как соблазн.

«Дядя, вы всегда говорите, что я самонадеян? Я совсем не самонадеян. Даже если бы я объявил всему миру, что я, Сяо Ду, влюблен в своего дядю, и был бы проклят всеми и опозорен навеки, я все равно пошел бы на это».

Тон Сяо Ду казался циничным, но в нем чувствовались упрямство и безрассудство, граничащие с отчаянием.

«Если бы такое возмутительное поведение зафиксировали в истории, разве это не сделало бы нас беспрецедентными и уникальными в этом мире?»

Я и представить не мог, что он так неправильно истолкует мои слова. Вся накопившаяся злость утихла. Теперь кажется, что мои попытки поддержать его и проложить ему путь были лишь выстрелом себе в ногу. Я не хотел с ним ссориться, поэтому терпеливо попытался всё уладить: «Куда спешить? Разве я не говорил, что буду учить тебя постепенно?»

«Раз уж я тебе нравлюсь, почему бы тебе не вступить со мной в интимные отношения, дядя?»

Я запаниковал. Этот его интимный жест был не шуткой: «Ты девственник, что ты вообще знаешь о близости? К тому же, на мне лежит проклятие, и мне нужна твоя девственная кровь, чтобы его снять».

Он некоторое время молчал, а затем сказал: «На самом деле, яд Гу — это холод и инь. Чтобы искоренить червей Гу, нужна… янская сущность девственного юноши».

Я был в шоке. В тот день меня отравили — неужели Сяо Ду намеренно замышлял против меня заговор? Первозданная янская сущность… Я никогда не поверю в эту чушь этого волчонка. Я усмехнулся: «Чепуха! Ты думаешь, мне нужна с тобой физическая близость?»

«Я просто волновался за своего дядю». Сяо Ду отошёл в сторону и помог мне выбраться из воды.

Подул прохладный ветерок, и я вздрогнул. Он притянул меня к себе одной рукой, а другой схватил висящий на вешалке халат, обернул им нас обоих и повел во внутренние покои.

Увидев, что служанки всё ещё здесь, я почувствовал себя ужасно неловко. Мне ничего не оставалось, как уткнуться лицом в его одежду: «Почему бы тебе не приказать им уйти!»

Сяо Ду проигнорировал меня и отнёс прямо в комнату. Дойдя до кабинета, он взял свечу: «Сегодня днём я встречался с заместителем министра юстиции. Поскольку душа Фэй Яня покинула тело во время пыток, следователь получил официальное заключение, что Ян Цзянь был организатором. Фэй Яня отправили обратно в храм на лечение, и отец больше не должен создавать ему проблем… Дядя, разве мы не должны сдержать своё обещание?»

Я знал, что он не будет бросать слова на ветер. Он, должно быть, действительно обратился в Министерство юстиции, чтобы изложить свою позицию, так что теперь я, естественно, не мог отказаться от своего слова.

Мне оставалось лишь признать то, что я сам когда-то пообещал.

Я улыбнулся и сказал: «Разве я уже не здесь?»

Сяо Ду уложил меня на стол. Я был обнажен и растерян. Протянув руку, я схватил какой-то шелковый свиток, чтобы прикрыть свои интимные места. Он поставил свечу на стол и наклонился ближе. Я замер и затаил дыхание. Я увидел, как он взял кисть из волчьей шерсти, обмакнул ее в чернила, а затем разложил передо мной чистый свиток шелка.

«Пожалуйста, императорский дядя, лягте на бок».

Моё лицо вспыхнуло, и я послушно лег на стол. Мокрые волосы рассыпались по полу, а рука всё ещё прижимала свиток к поясу. Это была моя крайняя черта; я и так потакал его безумствам сверх меры. Если он попытается зайти дальше, я не позволю ему продолжать.

Сяо Ду, вопреки ожиданиям, вел себя вполне пристойно. Он растер чернила и взялся за кисть. Его мазки стали элегантными и уверенными, совсем не похожими на тот неуклюжий почерк, что был у него несколько лет назад. Всего пара движений — и на шелке уже проступил контур. С первого взгляда было ясно, что в рисунке сочетаются дух и форма, а в каждом штрихе чувствовалась твердая рука. Несмотря на всю двусмысленность и дерзость происходящего, он был полностью сосредоточен — точь-в-точь как в те дни, когда я его учил. И почему-то именно эта его серьезность была для меня невыносима.

С самого детства меня баловали, я был любимым сыном императора, но в то же время меня неотступно окружали обман и предательство. Моя мать тоже оказалась в водовороте этой монаршей благосклонности. С юных лет она возлагала на меня огромные надежды, поэтому защита её и удержание статуса наследного принца стали для меня первостепенной задачей. Я постоянно думал лишь о том, как избежать чужих коварных замыслов и как плести собственные интриги. Это закалило мою волю и сделало сердце холодным, как лед. За двадцать с лишним лет никто так и не смог завоевать мою душу, и я твердо верил, что, кроме матери, никто по-настоящему не дорожит мной, Сяо Лином.

Но этот волчонок Сяо Ду шаг за шагом вторгался в мои закрытые владения, словно намеренно разрушая принципы, в которые я свято верил. Он снова и снова вынуждал меня отступать, и мне приходилось раз за разом выстраивать оборону.

Время от времени он поднимал глаза, и его взгляд, подобно пылающему огню, обжигал меня.

От этого взгляда я весь покрылся испариной. Прикрывавший меня шелковый свиток промок насквозь, и я уже не знал, стоит ли его убирать. В момент минутной слабости ткань выскользнула и упала. Я потянулся, чтобы поднять её, но другой конец свитка покатился прямо к Сяо Ду. Тот быстро перехватил его и оттащил в сторону.

Теперь я остался совершенно обнаженным.

«Дядя, не двигайся. Если ты пошевелишься, картина будет испорчена, и нам придётся начинать всё сначала».

Подавляя стыд, я поторопил его: «Рисуй быстрее. У меня нет терпения, я хочу спать».

Сяо Ду посмотрел на меня сверху вниз и снова взялся за кисть. Я закрыл глаза, невольно вспоминая тот постыдный случай, который произошел в тот день в паланкине. Мне казалось, будто кисть опускается не на шелк, а касается именно того самого места. Мое тело было настолько чувствительным, что я сгорал от ужасного стыда и даже не мог его скрыть. Мысль о том, что Сяо Ду запечатлеет эту постыдную сцену на своей картине, лишила меня остатков терпения. Я резко поднялся со стола, задев локтем чернильницу. Под ногой раздался какой-то треск, и я оступился. Сяо Ду тут же вскочил и подхватил меня.

Мое тело рухнуло в ворох мягкой ткани, приземлившись на что-то среднее между твердым и мягким. Я откинул покрывавшую меня материю и обнаружил, что это темно-красная занавеска. Оказавшись на ложе, я огляделся по сторонам, но вокруг царил лишь тусклый, нечеткий свет. Я смутно различил множество портретов, развешанных по стенам. Каждый из них отличался от других, но на всех был изображен я. Прежде чем я успел рассмотреть их получше, мне резко закрыли глаза.

«Не смотри!» — внезапно раздался над самым ухом хриплый голос.

«Я… я ничего не видел!» Я понял, что случайно провалился в тайное логово этого волчонка, где он прятал свою добычу. Он закрывал мне обзор и прижимал к постели. Я растерялся и хотел позвать на помощь, но не успел издать ни звука — мои губы запечатали поцелуем, а руки перехватили и связали над головой.

С глухим стуком закрылась потайная дверь наверху.

Сяо Ду больно укусил меня за губу, а затем отстранился: «Дядя… ты ведь сам сюда прыгнул, так что же мне теперь делать?»

Глава 37. Заточение дракона.

Сердце замерло, но я заставил себя сохранять спокойствие: «Отпусти меня немедленно. Что за глупые трюки ты опять выдумываешь?»

Сяо Ду крепче сжал мои запястья: «Раз уж мы здесь, давай воспользуемся этим по максимуму. Раз уж ты пришел сюда, дядя, останься на ночь».

«Зачем ты меня связал?! — прикрикнул я. — Если ты не прекратишь это безумие, я не на шутку рассержусь!»

«Даже если ты рассердишься, я тебя не отпущу». Сяо Ду убрал руку от моего лица и пристально посмотрел на меня. Его изумрудные глаза лихорадочно блестели, полные темного вожделения. Ворот его ночного халата распахнулся, а исходящий от тела жаркий, мускусный запах буквально душил. Его мужское естество, едва прикрытое тканью, уже полностью пробудилось и нетерпеливо пульсировало.

«Дядя, ты ведь сегодня ходил в музыкальный павильон вовсе не за цитрой, а ради встречи со старым другом, верно?»

Я был потрясен. Он узнал? Неужели он подслушал наш разговор с Ли Сю? Нет, это исключено. Наша беседа была слишком личной, и мы нарочно заглушали её звуками музыки. Как кто-то мог нас подслушать? Должно быть, У Ша проследил за мной и доложил, что мы с Ли Сю вошли в павильон один за другим…

Быстро взвесив всё в уме, я взял себя в руки и холодно усмехнулся: «Ду'эр, ты смеешь устраивать мне допрос? Фэй Янь попал в беду, и я, разумеется, не могу сидеть сложа руки. Что плохого в том, что я обратился за помощью к своим доверенным людям?»

«О? Значит, дядя мне всё-таки не доверяет?» Он наклонился еще ниже, и наши бедра соприкоснулись. Это было едва заметное, мимолетное трение, но по моей спине пробежал яростный холодок, словно меня ударили в самую уязвимую точку.

------------------------------

Он медленно провел кончиками пальцев по моей щеке, его дыхание обжигало кожу. Напряжение в комнате стало почти осязаемым, тяжелым, как грозовое облако. В его взгляде читалась опасная смесь преданности и собственнического инстинкта, которая не сулила ничего хорошего.

«Доверие — вещь хрупкая, дядя, — прошептал он, и в его голосе прозвучала сталь. — Особенно когда его пытаются скрыть за звуками музыки».

Я понимал, что каждое мое следующее слово может либо разрядить эту обстановку, либо окончательно разрушить ту тонкую грань, на которой мы балансировали. Нужно было действовать осторожно, ведь Сяо Ду уже давно перестал быть тем послушным мальчиком, которого я знал когда-то.

Я затаил дыхание, но когда открыл рот, из груди вырвался лишь судорожный вздох. Я поспешно пару раз кашлянул, чтобы скрыть это: «Как я мог… не поверить тебе? Я просто волновался, что если ты не справишься, мне нужно будет оставить для Фэй Яня… ха… путь к отступлению». Я говорил медленнее, но голос всё равно дрожал, прерываясь вздохами. Это одновременно злило и вгоняло меня в краску: до такого состояния меня довел волчонок, которого я сам же и выкормил!

Я глубоко раскаивался. Сяо Лин, Сяо Лин, ты действительно совершил роковую ошибку!

«В таком случае, зачем все эти хлопоты, дядя? Почему бы мне просто не забрать его в Восточный дворец? — Сяо Ду понизил голос, в котором послышался тихий, почти зловещий смешок. — Дядя, я ведь наследный принц. Стоит отцу уйти из жизни, бразды правления перейдут ко мне, и Восточный дворец станет императорским двором. Я смогу даровать жизнь и казнить по своему усмотрению. Дядя, неужели ты этого не понимаешь?»

Мое сердце внезапно сжалось, словно на меня надвигалась многотысячная армия. Он совершенно открыто угрожал мне!

Какой молодец, волчонок... Как искусно он заточил свои когти и зубы!

«Прочь! — выкрикнул я, но голос предательски дрогнул. — Неужели мне нужно твое позволение, чтобы поступать так, как я считаю нужным? Ты действительно думаешь, что раз стал наследным принцем, то можешь мне угрожать?»

«Как я мог посметь? Мой императорский дядя проявил ко мне величайшую милость, и я безмерно ему благодарен». Тон Сяо Ду звучал искренне, но он намеренно выделил слово «благодарен», отчего оно показалось мне чистой издевкой. В его действиях не было ни капли благодарности — он, скорее, наказывал меня. Никогда прежде он не бывал столь вспыльчивым и необузданным.

Меня охватывало всё большее беспокойство. Неужели Сяо Ду прознал о тайне?

Если это так, то дело примет ужасный оборот.

Пока я в нерешительности собирался с мыслями, чтобы что-то ответить, он наклонился. Его ладонь накрыла и крепко сжала наше мужское естество, и он принялся настойчиво, грубо ласкать нас обоих. Мой живот судорожно напрягся, и я издал глухой стон. Я почувствовал, как он прикусил мой кадык, затем принялся покрывать поцелуями шею, спускаясь к груди, и коснулся языком соска.

«А теперь позвольте мне как следует отблагодарить моего императорского дядю, хорошо?»

Волна обжигающего удовольствия смешалась с удушающим стыдом, искрами вспыхнув на моих щеках: «Бесстыдник!..»

«Пусть бесстыдник, в конце концов, императорский дядя сам напросился на это». Сяо Ду хмыкнул, прильнул губами к моему уже возбужденному соску и слегка прикусил его. Меня словно прошиб разряд молнии, всё тело мгновенно обмякло. Воспользовавшись моей слабостью, он принялся неистово ласкать губами мою грудь, не прекращая быстрых, дразнящих движений рук внизу.

В конце концов, я нормальный мужчина. Даже несмотря на то, что племянник так надо мной издевался, я не мог совладать со жгучим желанием. Мои губы были плотно сжаты, но дыхание всё равно оставалось прерывистым и неровным. В тихой, темной комнате эти тяжелые вздохи в унисон звучали особенно непристойно.

Чувство вины нарастало вместе с удовольствием, но я не мог заставить себя произнести ни единого слова упрека.

Все мои слова были бессмысленны перед лицом такой реакции. Сяо Ду, казалось, прочитал мои мысли. Движения его рук становились то медленными, то стремительными. Он отпустил мою грудь и прикусил другой сосок, а его свободная рука опустилась еще ниже, задержавшись на бедре. Словно этого было мало, он скользнул ладонью между моих ног и осторожно коснулся кончиками пальцев ягодиц, пытаясь исследовать потайное место.

Я замер в шоке, дыхание перехватило. Я — императорский дядя, как кто-то вообще смеет прикасаться к моим интимным частям тела?

Даже когда в прошлом правители приближали к себе наложниц и евнухов, никто не позволял им вольностей без разрешения.

За прикосновение к неположенному месту полагалась порка. Куда же этот ублюдок Сяо Ду протягивает свои руки?

Он пытается силой овладеть мной, но это недопустимо! В конце концов, я ведь его дядя!

«Ты зверь! Маленький бесстыдный зверь!» — от ярости у меня едва не хлынула кровь горлом, я закашлялся и задыхался, бормоча проклятия. Я согнул колено, чтобы пнуть его, но мои ноги запутались в тяжелых портьерах, лишая возможности пошевелиться. Сяо Ду замер после моих ругательств, видимо, в нем еще осталась капля здравого смысла и стыда. В этот самый момент я вдруг почувствовал жар внизу живота, и на мою кожу брызнула липкая жидкость — я сам еще не достиг пика, но он уже излился.

Это ещё совсем молодой птенец.

Сяо Ду ещё не насытился. Он погладил меня ещё несколько раз, заставив и меня тоже обильно кончить. После этого я лежал ошеломленный и растерянный, слишком измученный, чтобы даже отругать его. Сяо Ду, однако, никак не унимался и, тяжело дыша, навалился на меня сверху. Прежде чем я успел прийти в себя, я почувствовал, что он снова возбудился. У меня не было сил спорить, я по-настоящему испугался этой необузданной юношеской энергии, поэтому мне пришлось смягчить тон: «Ду'эр, слезь с меня…»

Услышав это, он стал ещё более непреклонен.

В отчаянии я прикусил язык, с кашлем сплюнул кровь и притворился, что падаю в обморок. Наверняка этот волчонок не станет пользоваться моей слабостью, ведь остановился же он до этого. Но Сяо Ду продолжал лежать на мне, поглаживая ленту на моем запястье, а затем снова туго обматывая её.

«Я знаю, что ты притворяешься, императорский дядя, — он вытер кровь с моих губ. — Моя кровь от природы особенная. Это высококачественное лекарство, способное излечить от всех ядов. Таблетки, которыми тебя кормил отец, давно утратили свою эффективность».

Я был потрясен: неужели это правда? Неудивительно, что в последнее время я чувствую себя намного лучше. Неужели он... намеренно пускает себе кровь, чтобы вылечить меня?

Но что он планирует делать дальше?

Я открыл глаза и увидел, как Сяо Ду встал, накинул халат, приподнял скрывавшую нас темно-красную портьеру и взглянул на меня: «Дядя, это та самая кровать, на которой мы были в день свадьбы, ты её ещё узнаёшь?»

«Сяо Ду!» — я поднял на него взгляд, гадая, что у него на уме.

Он долго сидел молча, а потом тихонько усмехнулся, отчего у меня по спине пробежали мурашки. Мне показалось, что он вдруг что-то для себя решил и собирается пойти на безумный шаг.

«Я только что тщательно всё обдумал, — сказал он тихим, хриплым голосом. — Отец ещё во дворце, и вокруг слишком много угроз. Чтобы обеспечить твою безопасность, пожалуйста, оставайся пока здесь».

Я на мгновение опешил, а потом меня осенило: «Ты... ты смеешь держать меня под арестом?»

Он снова усмехнулся, взял свечу и зажег её.

«В противном случае, императорский дядя, как ты думаешь, у меня будет хоть какой-то шанс сохранить голову после того, как я приму регентство?»

У меня сердце сжалось — он... он всё знал.

«Не волнуйся, я не запру тебя здесь на всю жизнь, это лишь на время. Как только всё уладится, я освобожу тебя и передам тебе трон, уйдя в тень». Сяо Ду встал и медленно задернул портьеры, оставив лишь узкую щель. «Дядя, слушай внимательно: я выхожу за тебя замуж. Империя — моё приданое... драконья мантия — твоё свадебное платье. И ты не сможешь... этого отрицать».

Я внезапно осознал, что происходит, и меня захлестнул ужас.

Сяо Ду хотел, чтобы я стал марионеточным императором под его полным контролем. Он вознамерился стать... всесильным временщиком при дворе.

Глава 38. Деление

Пока я размышлял об этом, Сяо Ду активировал механизм и поднялся по лестнице. Я гневно крикнул ему вслед: «Сяо Ду, ты не можешь просто так оставить меня здесь под замком!»

Прежде чем эхо моего голоса затихло, потайная дверь с грохотом закрылась, погрузив всё вокруг во тьму, в которой слабо мерцала лишь крошечная масляная лампа.

Он бросил меня здесь связанным, совершенно нагим, с телом, всё ещё покрытым следами его бесчинств, словно беззащитного пленника. Я попытался освободиться от оков, но шелковые ленты были затянуты слишком крепко. Как бы я ни бился, мне не удалось продвинуться ни на вершок. Спустя какое-то время потайная дверь снова приоткрылась.

Вошла немая служанка. Она привела меня в порядок, принесла нижние штаны и тонкое одеяло. В тайнике было на удивление тепло, так что простуда мне не грозила, но то, что Сяо Ду, этот бессердечный ублюдок, лишил меня нормальной одежды — совсем другое дело. Он намеренно отнял у меня любую возможность сбежать.

Интересно, понял ли Бай Ли, что я угодил в ловушку Сяо Ду? Сможет ли он прийти мне на выручку?

Сейчас мне оставалось только ждать.

Постепенно меня охватила сонливость, и вскоре я уснул.

В оцепенении я увидел свою мать. Она сидела рядом со мной, слёзы текли по её лицу. Она злилась на то, как я себя принизил, на то, что из достойного правителя превратился в пленника, привязанного к постели собственного племянника. Она не обретет покоя даже в загробном мире, предпочтя бы видеть мою смерть на поле боя, нежели моё нынешнее положение.

Произнеся эти слова, она вдруг приняла облик человека, упавшего с высоты и разбившегося до костей, и принялась душить меня.

Я проснулся в стыде и ужасе, весь в холодном поту. Открыв глаза, я увидел перед собой Сяо Ду.

«Дядя, тебе приснился кошмар?» Он наклонился, вытер мне лоб платком и поднес к губам миску каши. Я отвернул голову и холодно сказал: «Отпусти меня, мне нужно справиться по нужде».

Сяо Ду на мгновение заколебался, затем развязал ленту на моих запястьях и достал из-под кровати ночной горшок.

Я сел на край ложа и увидел, что он пристально смотрит на меня. Нахмурившись, я сердито бросил: «Что ты делаешь? Я собираюсь облегчиться, а ты вылупился?»

Сяо Ду молча отвернулся. Я холодно фыркнул, смело сбросил тонкое одеяло и помочился. Я долго терпел во сне, поэтому теперь испытал полное облегчение и даже вздрогнул в конце. Обычно, когда я справлял нужду, рядом всегда находился евнух, чтобы вытереть меня, но сейчас, когда никого не было, я ощутил неловкость.

Я спросил, чувствуя себя не в своей тарелке: «У тебя есть платок?..»

«Да». Сяо Ду встал, взял тонкую шелковую ткань и протянул её мне.

Но едва я потянулся, чтобы забрать её, он опустился на колени и сам принялся вытирать меня. Застигнутый врасплох, я замер, не зная, как реагировать. Его движения были неуклюжими, но предельно сосредоточенными, а мозоли на его ладонях ощущались как мелкий песок. Опомнившись, я тут же оттолкнул его руку и поспешно укрылся одеялом.

Сяо Ду аккуратно сложил испачканный платок, отложил его в сторону, а затем ополоснул руки чаем.

«Дядя, Лян Шэн всегда так же внимательно прислуживал тебе?»

Я ошеломленно переспросил: «С чего вдруг такие вопросы?»

«Ничего, просто спросил».

Сяо Ду усмехнулся и взял миску с прикроватной тумбочки. Каша была ещё горячей и источала манящий аромат — это была питательная каша с женьшенем. Он зачерпнул ложкой и поднес к моему рту. Один только запах пробудил во мне аппетит, но я сохранил бесстрастное выражение лица и отодвинул миску: «Я не стану это есть. Лучше умру с голоду, чем приму от тебя пищу. Выпусти меня».

Сяо Ду изогнул губы в полуулыбке.

«Если мой императорский дядя откажется есть сам, мне придётся снова его связать и покормить силой».

Я нахмурился, слушая его. Увидев его серьезное лицо и понимая, что он действительно готов это сделать, я потянулся было за ложкой. Но Сяо Ду отказался выпускать её из рук. Беспомощный, я подчинился и проглотил то, чем он меня кормил. Подняв глаза, я заметил, как его мрачный взгляд смягчился, уступая место довольству. Тогда я решил просто подыграть ему и стал глотать ложку за ложкой.

Он кормил меня, бережно дуя на еду и боясь, что я обожгусь, если буду есть слишком быстро. В этой сцене я словно превратился в трехлетнего ребенка, а он — во взрослого, что со стороны выглядело бы крайне нелепо. Но мне только что снилась мать, и я невольно вспомнил, как она кормила меня кашей в детстве — с той же нежностью и лаской.

По какой-то причине, несмотря на моё холодное сердце, я не смог сдержать нахлынувших чувств и внезапно поперхнулся. Сяо Ду быстро отставил ложку и вытер мои губы своим рукавом. Я оттолкнул его руку, чувствуя, что показать ему свою слабость означало бы окончательно потерять лицо.

Он крепко перехватил моё запястье и требовательно спросил: «Дядя, ты о чём-то вспомнил? О чём ты думаешь?»

Его агрессивный тон выдавал, что он явно злоупотребляет моим терпением и становится всё более дерзким. Я понимал, что он, скорее всего, накручивает себя, и не собирался ничего объяснять. Но он продолжал допрос: «О ком ты думаешь?!»

Я окончательно вышел из себя и резким ударом смахнул кашу на пол: «Сяо Ду! Довольно!»

Я попытался встать, но он грубо перехватил меня за талию, повалил обратно на ложе и снова связал мне руки, лишая возможности пошевелиться. Он наклонился ближе, и мерцающий свет свечи озарил его лицо.

В тот же миг я осознал, что черты моего племянника, который когда-то был мне так близок, теперь кажутся совершенно чужими.

Мальчишеская мягкость в его облике окончательно исчезла, обнажив резкие, жесткие углы. Всего за одну эту ночь он полностью переродился в зрелого, решительного мужчину.

«Императорский дядя», — позвал он.

Он приблизился так близко, что наше дыхание смешалось.

«Я не могу остановиться. С самой первой минуты нашей встречи я уже не мог совладать с собой».

«Ты был моей единственной целью, ради которой стоило выживать в этом людоедском дворце. Благодаря тебе я отчаянно рвался вверх и стал тем Сяо Ду, перед которым ты стоишь сегодня. Я должен сказать тебе спасибо за то, что ты показал мне истинную ценность власти. Ведь не будь у меня силы и влияния, ты бы даже не взглянул в мою сторону, не говоря уже о словах притворной нежности».

«Дядя, я прекрасно знаю, что всё это лишь игра с твоей стороны, но я согласен оставаться пьяным от этой иллюзии. Даже если это ложь, я готов в неё верить. Но я боюсь, что если ты продолжишь притворяться, я увязну слишком глубоко и начну принимать всё за чистую монету. Кто знает, вдруг из-за этой оплошности ты однажды вонзишь мне нож в спину?»

Сяо Ду говорил предельно медленно, его голос звучал хрипло и низко.

«Дядя, я ни за что не позволю этому императорскому мечу покинуть ножны».

Я почувствовал себя так, словно рухнул в ледяной погреб: «Что ты задумал? Ты... ты ни в коем случае не должен трогать Ли Сю!»

Сяо Ду снова тихо рассмеялся: «Я и не могу его тронуть, а вот мой дядя — вполне. Императорский меч был дарован Ли Сю покойным императором Тайцзу ради защиты моего дяди. И только мой дядя имеет право потребовать, чтобы Ли Сю пустил его в ход, верно? Если мой дядя желает вернуться на императорский престол, пусть Ли Сю добровольно передаст этот меч мне, чтобы я его запечатал. Тогда я, разумеется, сдержу своё слово и самолично возведу дядю на трон…» Он отчеканил каждое слово: «Дядя, что ты об этом думаешь?»

Я прищурился и пристально уставился на него, словно видел его сегодня впервые в жизни.

Оказывается, я угодил в его хитроумную ловушку задолго до того, как успел это осознать.

«Не смотри на меня так, императорский дядя», — улыбка Сяо Ду мгновенно испарилась, и он ощутимо прикусил мой кадык. — «Я тебе не преданный щенок, заглядывающий в рот в ожидании кормежки. Я волк. А если ты вырастил волка, будь готов, что однажды он тебя перегрызет».

«Неблагодарная тварь!..» — процедил я сквозь зубы, задыхаясь от ярости. — «Если бы я в своё время не приказал Фэй Яню поддержать тебя, ты бы никогда не добился нынешнего положения!»

«Истинная правда, — Сяо Ду склонил голову в притворном поклоне. — Премного благодарен, императорский дядя. И как раз сейчас настало идеальное время, чтобы сполна отплатить тебе за твою великую милость».

Я из последних сил заставил себя сохранять внешнее хладнокровие: «Ду'эр, чего конкретно ты от меня хочешь?»

Сяо Ду хищно вскинул бровь: «А как ты думаешь? Чего мой императорский дядя никак не может лишиться? Вот это самое дорогое я и заберу себе на вечное хранение».

Чтобы я больше не смог без него существовать.

Я прикрыл глаза. Было предельно ясно, что этот безумец не поверит ни единому моему слову, поэтому оставалось лишь прибегнуть к тактике затягивания времени.

«Хорошо, я согласен. Ты получишь Императорский меч. Ступай и призови Ли Сю».

«Не нужно. Он сам к нам пришел». Сяо Ду отпустил мои руки, повернулся и достал бумагу и кисть. «Я хотел бы попросить императорского дядю написать тайное послание, чтобы Ли Сю без лишних вопросов отдал Императорский меч. Дядя ведь сделает это?»

Я крепко сжал кисть и написал акростих. Сяо Ду внимательно изучил строки, а затем спрятал свиток в рукав. После этого он снова туго связал мне руки и накрыл тонким одеялом. Я отвернулся к стене, уткнувшись лицом в темноту, и бросил ему вдогонку: «Ты говорил, что отличаешься от своего отца. Но в чем же разница? По-моему, сын просто в точности унаследовал отцовские повадки».

Дыхание Сяо Ду внезапно перехватило. Не проронив ни слова, он резко развернулся и ушёл.

Я снова погрузился в тяжелое забытье. И как раз в тот момент, когда меня готов был поглотить очередной кошмар, из оцепенения меня вырвал едва слышный шорох.

Я повернул голову и увидел, как на ложе бесшумно скользнула гибкая фигура. Это был Бай Ли.

«Ваше Величество, вы…» — увидев, в каком я состоянии, Бай Ли ошеломленно замер. Он тут же выхватил спрятанный в рукаве клинок, перерезал связывавшие мои запястья ленты, быстро снял свой верхний халат и укутал меня. Но стоило ему попытаться помочь мне подняться, как сверху бесшумно спустился человек. В темноте блеснуло лезвие изогнутого ножа, преграждая нам путь. Это был У Ша.

Бай Ли мгновенно заслонил меня своей спиной: «Прочь с дороги! Хороший пес не лает и не путается под ногами!»

У Ша даже не шелохнулся и лишь тихо рассмеялся: «Брат Бай, мы ведь только вчера вечером так душевно пили и беседовали, к чему теперь эта агрессия?»

«Если бы ты намеренно не увел меня…» — Бай Ли яростно стиснул зубы и резко взмахнул рукавом, отправляя в противника полосу холодного света. У Ша покатился по земле, едва успев увернуться от смертоносного удара. Я поднял взгляд и заметил деревянную лестницу, ведущую к потайной двери. Воспользовавшись их схваткой, я изо всех сил бросился вверх. Оказавшись в покоях Сяо Ду, я быстро отыскал какую-то повседневную одежду, наспех оделся, выскочил в окно и, полагаясь на свои детские воспоминания об устройстве дворца, сумел выбраться за пределы Восточного дворца.

Я завернул в глухой уединенный переулок, обессиленно прислонился к стене и сполз на землю, наконец-то облегченно переведя дух.

Теперь Сяо Ду окончательно потерял ко мне доверие. И, само собой, я тоже больше никогда не смогу ему доверять.

Едва выбравшись из тигриного логова, я осознал, что вокруг меня — волчья стая. На мгновение меня охватила растерянность: я совершенно не знал, куда теперь податься и что предпринять.

После недолгих раздумий я решил воспользоваться тайными дворцовыми переходами, ведущими к Северным воротам. Через них обычно вывозили грузы, поэтому мне удалось незаметно спрятаться в телеге со старыми, выброшенными тканями и таким образом покинуть дворец. Оказавшись на воле, я не стал терять ни секунды и сразу направился вглубь города Мяньцзин, чтобы отыскать нужное мне место.

Резиденцию принца Ю.

Мой седьмой брат жил за пределами Мяньцзина, и чтобы разыскать его, мне пришлось бы выехать из города. Хотя Сяо Юй не заслуживал доверия, на данном этапе у меня просто не было выбора — это место подходило как временное укрытие, прежде чем я отправлюсь на поиски седьмого брата.

Глава 39 Орлиное гнездо

Сяо Юй, будучи старшим сыном императора, жил в невероятно роскошном особняке. Главные ворота были отлиты из золота, а дверные молотки инкрустированы агатом и нефритом. У входа, высоко задрав головы, застыли восемь стражников, словно выказывая спесь перед самой небесной высью. На мне было повседневное одеяние Сяо Ду, так что стража не посмела отнестись ко мне с пренебрежением. Стоило мне представиться заместителем министра ритуалов, как они тут же отправились доложить о моём визите. Вскоре после этого показался главный управляющий принца и сопроводил меня внутрь.

«Господин Бай, вы как раз вовремя. Его Высочество вот-вот приступит к трапезе. Прошу вас, господин Бай, следуйте за мной», — управляющий учтиво завёл меня в сад центрального двора и указал на изящную беседку.

До моего слуха донеслись едва различимые звуки флейты. Подняв глаза, я заметил в павильоне гибкий силуэт: танцовщица исполняла танец под музыку Сяо Юя, и её движения были поистине безупречны. Я медленно двинулся вперёд, но не успел сделать и нескольких шагов, как флейта оборвалась на последней ноте, а испуганная девушка рухнула на колени, словно умоляя о пощаде.

Двое охранников тут же выступили из тени и грубо вздернули её на ноги. Сяо Юй небрежно взмахнул рукавом и бросил: «Уведите её и отрубите ей ногу. Да выберите кость покрепче. Мне как раз пора заказать новую флейту».

Мой взгляд невольно упал на его флейту, гладкую, точно белый нефрит, и меня пробрала ледяная дрожь. Пусть смерть ничтожной служанки в этих стенах ничего не стоила, но вытачивать музыкальный инструмент из человеческой бедренной кости — это было за гранью мыслимого.

Неужели рассудок Сяо Юя настолько извратился после того, как он стал калекой?..

Так насколько же сильно он, должно быть, жаждал заполучить мою бедренную кость — ту самую, с которой когда-то всё и началось?

По спине пробежал холодок, я застыл на месте, чувствуя себя как на пороховой бочке. В этот момент Сяо Юй обернулся, слегка улыбнулся мне и произнес: «О, господин заместитель министра ритуалов, каким ветром вас занесло в мою резиденцию?»

Я поднялся по ступеням павильона и сел напротив него.

Маскировочный воск с моей кожи давно смылся в бассейне, и яркий свет луны полностью освещал моё лицо. Сяо Юй, до этого лениво прислонявшийся к перилам беседки, лишь мельком взглянул на меня, но тут же резко выпрямился. На его лице отразилось крайнее изумление: «Императорский дядя?»

«Собственной персоной», — я взял со стола чашу с вином, вдохнул аромат и заметил: «Превосходное вино, чудесный пейзаж. Стыдно пить такое в одиночестве».

Сяо Юй оглядел меня с ног до головы со странным выражением в глазах: «Отчего же императорский дядя облачен в одежды наследного принца?»

«Я испачкал свои вещи у него во дворце, поэтому взял эти на время».

«О-о? — Сяо Юй двусмысленно усмехнулся. — Неужели императорский дядя и наследный принц настолько близки, что делят даже одежду? Хм, мы ведь оба твои племянники... Почему же дядя не так близок со мной?»

«Что за чушь ты несешь? — мой взгляд мгновенно помрачнел. — Мы с ним — дядя и племянник, наши отношения абсолютно чисты».

Хотя я и пришел просить о помощи, терпеть подобные грязные намеки я не намеревался.

«Почему императорский дядя так бурно реагирует, стоит лишь упомянуть наследного принца? Я ведь не утверждал, что между вами есть что-то предосудительное, — Сяо Юй опустил глаза, и его взгляд намеренно задержался на моей шее. — Или я попал в самую точку?»

Опасаясь, что на коже могли остаться следы укусов и страсти, я слегка приподнял воротник и сделал глоток вина, пытаясь отвлечься.

Он приподнял свой бокал, отпил немного и замер в ожидании: «Ну как?»

В замешательстве я холодно переспросил: «Что значит „как“?»

«Каков он в деле по сравнению с отцом-императором? — Он сделал паузу, а затем добавил: — Этот мелкий ублюдок ведь силен и полон юношеского жара…»

Я не сдержался, выплеснул ему в лицо чашу вина и в ярости развернулся, чтобы уйти.

Зачем я вообще сюда явился? Навлек на себя такое унижение... Должно быть, я окончательно сошел с ума, раз решил искать помощи у Сяо Юя.

«Дядя... Дядя, постой!» — донесся сзади отчаянный крик Сяо Юя, пока я спускался по ступеням павильона. Я не оборачивался, но услышал резкий скрип деревянных колес, а следом — глухой, тяжелый удар. Оглянувшись, я увидел, что Сяо Юй перевернулся вместе со своим креслом прямо на ступенях. Его волосы растрепались, парадный головной убор слетел — вид у него был поистине жалкий.

Видя его в таком состоянии, я не мог просто развернуться и уйти. Пришлось наклониться, чтобы помочь ему подняться. Сяо Юй мертвой хваткой вцепился в мою руку. Его пальцы, точно орлиные когти, едва не разорвали ткань рукава. Превозмогая боль, я помог ему перебраться обратно в инвалидное кресло. Ноги Сяо Юя крупно дрожали, лицо смертельно побледнело, но он упрямо держался, выдавливая улыбку сквозь стиснутые зубы: «Разве императорский дядя не должен завтра отправиться в инспекцию на север вместе с отцом? Зачем ты пришел ко мне среди ночи? Случилось что-то важное?»

Я мягко, но решительно отнял свою руку и спокойно ответил: « Как видишь, теперь я всего лишь заместитель министра ритуалов, так что сопровождать твоего отца я, разумеется, не стану. Однако во дворце сейчас небезопасно, и мне нужно где-то переждать эту ночь. Если мое присутствие обременяет тебя, не мог бы ты тайно переправить меня к твоему седьмому дяде, принцу Шуну?»

«Завтра утром первым делом сюда прибудет принц Шун — якобы ради того, чтобы снова повидаться с принцессой Чанбэ», — улыбка Сяо Юя исчезла, а его узкие глаза слегка прищурились. — «Раз уж ты маскируешься под заместителя министра ритуалов, отчего не укрылся в Восточном дворце? Неужели повздорил с наследным принцем?»

«Действительно, мы с ним не поладили, — ответил я с натянутой улыбкой. — Я хочу попросить тебя отправить человека во дворец и пригласить Ли Сю в твою резиденцию. Передай ему, что у меня к нему срочное дело».

«С чего бы мне это делать?»

«Если ты поможешь мне сейчас, в будущем я сделаю всё возможное, чтобы поддержать тебя… Сяо Юй, ты старший сын императора, и престол по праву должен принадлежать тебе. Ли Сю — прекрасный наставник и верный соратник, он принесет тебе огромную пользу. Сейчас он отправился в Восточный дворец, чтобы предложить свои услуги. Если Сяо Ду переманит его на свою сторону, ты понесешь невосполнимую потерю».

Я ни в коем случае не мог позволить Сяо Ду завладеть Императорским мечом. Это было самое мощное оружие, оставшееся в моем распоряжении.

Сяо Юй не спешил с ответом и вместо этого спросил: «Ты использовал тот дикий ямс, что я передал тебе в прошлый раз?»

Я прищурился: «Если я скажу, что использовал, ты мне поверишь?»

Сяо Юй многозначительно протянул: «О-о… Раз этот ублюдок всё еще в добром здравии, значит, он еще не предавался плотским утехам…»

«Сяо Юй! — резко оборвал я его. — Ты когда-нибудь прекратишь скабрезничать?»

«Я ведь и не утверждал, что у него что-то было с императорским дядей…» — заметив, как стремительно темнеет моё лицо, Сяо Юй крутанул колеса и направился вглубь садовой аллеи. — «Что ж, если императорский дядя действительно подсыпал ему тот яд, то даже без постельных утех этот щенок долго не протянет. Я готов проявить терпение и подождать. Надеюсь лишь, что императорский дядя не кормит меня пустыми обещаниями».

Я холодно усмехнулся: «Я никогда не щажу тех, кто встает у меня на пути».

Но, произнося эти слова, я мысленно посмеялся над собственной ложью. Если бы я действительно хотел отравить Сяо Ду, разве у меня не было для этого тысячи возможностей?

«Я всё это прекрасно понимаю», — со смехом отозвался Сяо Юй.

Затем он подозвал слугу и в точности с моим предложением велел составить официальное послание для Ли Сю. Повод для приглашения был выбран самый благопристойный и уважительный.

В резиденции принца Юя как раз планировали перестроить сады и возвести храм, чтобы принц, которому было тяжело путешествовать, мог молиться за процветание царства Мянь прямо у себя дома. Все эти чертежи и работы по закону требовалось согласовать с Ли Сю, который по совместительству занимал должность министра общественных работ. С таким весомым предлогом Сяо Ду, по крайней мере, ради сохранения приличий не стал бы силой удерживать чиновника и требовать немедленной отдачи Императорского меча.

Закончив диктовать, Сяо Юй язвительно усмехнулся: «И какой смысл так извращаться?»

Я возразил: «Строительство храма в собственных покоях — благочестивый и мудрый поступок, который поможет тебе завоевать сердца людей. Я помогаю нам обоим, и каждый останется в выигрыше. Разве это не блестящий план?»

Поразмыслив, Сяо Юй счел мои доводы разумными и махнул рукой, приказывая немедленно отправить послание во дворец.

Глава 40. Мир смертных

Наблюдая за уходом гонца, я почувствовал тревогу, но волноваться было бесполезно. Мне оставалось лишь сидеть в павильоне и ужинать с Сяо Юем. Даже самые изысканные блюда казались безвкусными. В горле пересохло, и я выпил несколько чашек освежающего чая, но это почти не утолило жажду. Как раз когда я задумался, не просыпается ли во мне из-за проклятия тяга к крови, слуга Сяо Юя принес новое блюдо.

Когда слуга снял ткань, под ней обнаружились две бедренные кости. С них содрали кожу и срезали плоть, но на них все еще виднелись следы крови.

Мне должно было стать противно, однако запах крови вызвал у меня не тошноту, а, наоборот, еще большую жажду. Я тут же отвернулся и закрыл нос рукой:

— Уберите это, я больше не могу есть.

Сяо Юй произнес:

— Дядя, не поможешь мне выбрать подходящую флейту? Я слышал от странствующего колдуна, что флейта, сделанная из кости человека с быстрыми ногами, творит музыкальные чудеса. За последние два года я сменил несколько костяных флейт, но мои ноги так и не исцелились. Думаю, дело в плохом материале.

Какая нелепость. Если человеку порвали ахиллово сухожилие, разве поможет игра на флейте?

Я мысленно усмехнулся, но вслух произнес:

— Понятно. Раз уж ты об этом заговорили, я вспомнил, что подобное народное средство упоминается в «Классике Земли». Однако, чтобы такая флейта подействовала, кое-чего все же не хватает.

Глаза Сяо Юя загорелись:

— Чего же?

Я отпил глоток чая.

— Крови. Тебе нужно раздобыть немного крови. Крови невинного юноши.

— Невинного юноши? — Сяо Юй нахмурился и подозвал стражника. — Ты девственник?

Охранник был ошеломлен, но затем кивнул. Следуя моим указаниям, он полоснул себя по ладони и собрал полчаши крови. Я сделал вид, будто поливаю ею две бедренные кости, оставив немного на дне, и небрежно сочинил:

— Смотри, та бедренная кость, которая лучше впитывает кровь, будет чище передавать звук. Она идеальна для изготовления флейты.

Пока Сяо Юй опустил взгляд, рассматривая кости, я прикрыл рот широким рукавом и залпом выпил оставшуюся в чаше кровь.

Но стоило ей проглотиться, как к горлу подкатила сильная волна тошноты. Меня тут же вывернуло наизнанку.

Заметив удивленный взгляд Сяо Юя, я быстро вытер кровь с губ. Он, очевидно, все прекрасно видел, и после долгой паузы спросил:

— Почему дядя пьет кровь? Неужели дядя — демон в человеческом обличье?

Я искоса взглянул на него и усмехнулся:

— Разве я не похож?

Сяо Юй кивнул, его длинные, как у феникса, глаза мерцали, словно крыло птицы, скользящей по воде:

— Похож на лиса-демона.

Я тихонько рассмеялся:

— Глупости. Я такой же человек, как и ты, просто со своими странностями. Я часто чувствую слабость и однажды спросил об этом императорского лекаря. Тот ответил, что дело в сильном истощении крови, оттого меня к ней так и тянет.

Сяо Юй уставился на меня, а затем хлопнул в ладоши и весело рассмеялся:

— Интересно, как интересно. Мой императорский дядя — настоящий дьявол.

Стражник побледнел от страха и, рухнув на колени, взмолился:

— Ваше Высочество, пощадите! Ваше Высочество, пощадите!

Сяо Юй наклонился, выхватил меч стражника из ножен и одним взмахом перерубил ему горло, отчего наружу хлынул поток крови. Он подставил чашу, наполнил ее до краев и протянул мне:

— Дядя, пожалуйста, выпей.

Хотя я и раньше слышал о вспыльчивом нраве Сяо Юя, его жестокость все равно ужаснула меня. Я отодвинул чашу и произнес:

— Благодарю, но этот человек солгал — он не девственник. Я не стану пить такую кровь.

Подоспевшие слуги утащили тело стражника, оставив на ступенях длинный кровавый след.

— Какая жалость… Разве он спал с наложницами? А мне говорил, что нет, — пробормотал Сяо Юй, слизывая каплю крови с кончика пальца. Видимо, вкус ему не понравился, поэтому он прополоскал рот водой и сплюнул в золотую чашу у своих ног.

В воздухе стоял тяжелый багровый запах, но моя жажда ничуть не утихла.

Почувствовав глухое раздражение, я отвернулся и стал разглядывать великолепные дворцовые палаты за городскими стенами.

Неужели я действительно не смогу жить без крови Сяо Ду?

Неужели все обстоит именно так, как он говорил, и решить эту проблему может только плотская близость…?

И как долго мне удастся его избегать? Сяо Ду жаждет захватить власть и подчинить меня себе, что неизбежно приведет к ожесточенной борьбе при дворе. Как я могу просто сидеть сложа руки и позволять ему заманивать себя в ловушку?

— Мне вот очень любопытно: почему дядя помогает мне теперь, после того как прежде причинил столько вреда? Чего ты добиваешься? — внезапный голос Сяо Юя вернул меня к реальности.

Я на мгновение задумался, а затем ответил:

— Сяо Юй, веришь ты или нет, но в прошлом ты оскорбил меня, и я действительно собирался тебя наказать. Однако та тяжелая травма во время состязаний на льду — не моя вина. Это дело рук другого человека. Я знал, что ты станешь винить меня, и мне было просто лень оправдываться.

При упоминании дня, когда его судьба рухнула, лицо Сяо Юя мгновенно помрачнело:

— Но я лично проверил коньки, которые надел в тот день. С ними все было в порядке.

— Если с коньками все в порядке, значит, и со всем остальным тоже? В тот день ты безрассудно несся по льду, думая лишь о победе. Как ты мог заметить подвох? — я прищурился. — Когда я тебя учил, разве ты падал? Разве ты плохо катался? Разве ты не тренировался тогда усердно и осмотрительно…?

— Довольно! — Сяо Юй швырнул бокал с вином, прервав меня. Вспоминая о случившемся, он выглядел крайне взволнованным. Он крепко сжал колени обеими руками, так что на тыльной стороне ладоней вздулись вены.

Наблюдая за ним, я почувствовал к нему укол жалости.

Сяо Юй никогда не отличался проницательностью. Он рос высокомерным и властным, и все его поступки были полны спеси. Хотя после того, как он стал калекой, его характер резко изменился, ума у него от этого не прибавилось.

— В тот день на твоего отца тоже напали, все было спланировано заранее. Но устроил это не я, — я поднялся, сел рядом с ним и взял его за руку. — Сейчас спорить об этом бесполезно. Я чувствую свою вину и заглажу ее перед тобой. У меня нет иных желаний, кроме покоя в Поднебесной. Я правил империей несколько лет, и мне это до смерти надоело. Единственное, чего я хочу — от всего сердца помогать мудрому государю. Твой отец пошел на компромисс и взял в императрицы варварку, так что мудрым правителем его не назвать. Надеюсь, им станешь ты.

Сяо Юй прикрыл глаза и произнес:

— Дядя, если ты действительно поможешь мне взойти на трон, я, разумеется, не обделю тебя. Но я всегда буду помнить о долге за эти две ноги, и тебе придется расплачиваться со мной до конца своих дней.

Я похлопал его по плечу:

— Я готов всю жизнь служить тебе советником, помогая управлять миром. Что скажешь на это?

Сяо Юй открыл глаза и улыбнулся:

— Превосходно.

Все прошло в точности так, как я и рассчитывал: после ужина Ли Сю проводили в особняк.

После нескольких осторожных расспросов и намеков Ли Сю я узнал, что Императорский меч еще не попал в руки Сяо Ду. Мое сердце, которое до этого изнывало от тревоги, наконец успокоилось. Я сделал вид, будто прошу Ли Сю сходить ко мне за геодезическими инструментами, но на самом деле хотел, чтобы он вернулся домой и забрал Императорский меч.

Сейчас прятать меч где бы то ни было небезопасно. Раз уж Сяо Ду им заинтересовался, он обязательно обыщет резиденцию Ли Сю. Лучше сначала забрать оружие, а затем временно закопать в поместье Сяо Юя под предлогом строительства храма.

В полночь, под охраной княжеских гвардейцев, Ли Сю успешно обвел всех вокруг пальца и вынес Императорский меч, спрятав его в груде инструментов. Затем он перенес его в сад, где планировалось возвести храм. Сяо Юй ни о чем не догадывался. Он и не подозревал, что это легендарное оружие, способное отнять жизнь у Сяо Ду или у него самого и помочь преодолеть любые препятствия, теперь зарыто там, где он собирался ежедневно молиться богам.

Я наконец-то лег спать около часа ночи, но из-за жажды крови так и не смог сомкнуть глаз до самого рассвета.

На следующее утро неожиданно появился Бай Чэнь. Его одежда была залита кровью после ожесточенной схватки — сразу видно, что он едва вырвался из Уша. Увидев, как порывисто он закрыл окно и каким нервным выглядит, я понял: он что-то разузнал. Я налил ему чашу чая, велел сесть и обо всем рассказать, не спеша.

— Что случилось? Почему ты в такой панике? В конце концов, это резиденция принца Юя. Не стоит так бояться этой Уша.

— Ваш покорный слуга отправил своих людей расследовать прошлое наследного принца Сяо Ду, и они обнаружили кое-какие зацепки. Родная мать Сяо Ду когда-то была варварской танцовщицей в павильоне Дихуа и на самом деле происходила из пленных демонов… Помнит ли Ваше Величество, как двадцать лет назад, когда покойный император вернулся с победой из северного похода, он пригнал с собой тысячу пленных демонов?

Я кивнул.

То была затяжная война. И хотя я был тогда еще совсем мал, те события врезались мне в память.

Бай Чэнь продолжил:

— Среди тех пленных была свирепая и отважная варварка — королева племени Чи по имени Улань. После пленения она наотрез отказалась подчиниться, поэтому ее опоили зельем, лишили дара речи, а затем продали в бордель.

Я был потрясен. В жилах Сяо Ду действительно текла кровь королевского рода клана Чи, и он был сыном самой королевы!

— Поскольку среди пленниц оказалось много женщин из варварских племен, никто не знал о прежнем статусе этой куртизанки. Лишь взглянув на портрет, я вспомнил ее настоящее имя, ведь в молодости я служил командующим императорской гвардией в Мяньцзине и лично составлял списки пленных. Неудивительно, что при первой встрече лицо наследного принца показалось мне знакомым. Ван Пинлана, должно быть, до сих пор не ведает, что биологическая мать наследного принца когда-то была королевой племени Чи.

С этими словами Бай Чэнь достал из-за пазухи свиток и развернул его.

На картине была изображена прекрасная варварка с высокой переносицей и глубоко посаженными глазами. Хотя ее одели как куртизанку, излом ее бровей дышал высокомерием, а уголки губ были упрямо сжаты, что придавало лицу незабываемое презрительное выражение.

Такая женщина обладала невероятной притягательностью; неудивительно, что Сяо Лань в свое время выкупил ее.

— Откуда у тебя эта картина?

— Из архива, где хранятся списки красавиц павильона Дихуа.

Я кивнул, свернул свиток и спрятал его в рукав.

Я знал, что мать Сяо Ду якобы умерла при родах, так что сам он, скорее всего, даже не ведал, как она выглядела. Подобный портрет должен быть для него бесценен.

— Однако мне удалось выяснить, что эта женщина вовсе не умерла при рождении наследного принца, как утверждали слухи.

Я удивленно приподнял брови:

— Вот как? И что же с ней случилось?

— После рождения наследного принца ее отослали обратно в бордель, где она и оставалась вплоть до первого года девиза Сюаньхэ, когда Ваше Величество взошли на престол. Помнит ли император, что после своего триумфального возвращения вы объявили всеобщую амнистию и даровали свободу пленным варварам? Именно тогда Улань и ушла вместе с остальными освобожденными.

— Позже я забеспокоился, что эти военнопленные унесут с собой ремесла и знания царства Мянь, распространив их на варварских землях. Если бы они их переняли, это обернулось бы бесконечными бедствиями. Поэтому я приказал Бай Яньчжи выманить и перебить их всех до единого.

У меня сжалось сердце от дурного предчувствия:

— Знает ли об этом наследный принц? Знает ли он, как погибла его родная мать?

— Ваш подчиненный не смеет утверждать наверняка. Однако и покойная супруга Сяо Ланя, и Улань принадлежали к клану У, так что они определенно были родственницами.

Я глубоко вздохнул, в голове воцарился полный сумбур. Тогда, отдавая приказ о расправе над пленными, я опасался народных волнений — люди могли обвинить меня в нарушении обещания об амнистии. Поэтому я велел Бай Яньчжи увести варваров вглубь гор, покончить с ними без лишнего шума и похоронить на месте, объявив всем, будто это была обычная банда разбойников.

Затем они нашли нескольких рабов-варваров, переодели их в одежды военнопленных и демонстративно вывели за перевал. Об истинном положении дел знали лишь единицы.

Узнал ли об этом Сяо Ду? Если этот волчонок проболел правду, он должен ненавидеть меня до глубины души.

При этой мысли я невольно вспомнил, как безучастно Сяо Ду смотрел в ту ночь на куртизанку, и мое сердце болезненно сжалось. Выходит, связавшись с этим волчонком, я навлек на себя неоплатный долг из самой преисподней.

Я ведь и в самом деле жестоко обошелся с ним.

— Теперь, когда Ваше Величество покинули дворец, каковы ваши дальнейшие планы?

— Разумеется, лучше всего держаться в тени и наблюдать за чужой схваткой со стороны, — я ненадолго задумался, а затем спросил: — Ты много лет служил тайным стражем. Известны ли тебе способы безупречно скрыть свое лицо, чтобы никто не узнал меня при встрече?

Бай Чэнь опешил:

— Маска из человеческой кожи?

— Сможешь достать ее для меня?

— У меня есть одна с собой, — Бай Чэнь извлек из-за пазухи тонкий, словно бумага, лоскут. — Однако это женское лицо. Я и сам иногда им пользуюсь.

Я взял маску, развернул ее и внимательно осмотрел. На ней и впрямь были запечатлены черты самой заурядной женщины.

— Позволит ли Ваше Величество помочь вам закрепить ее?

Я кивнул и доверил ему наложить маску мне на лицо. Без румян и белил я не выглядел слишком женственно — скорее, меня можно было принять за слугу-евнуха. В повседневных делах личина евнуха сулила куда больше удобств, поэтому я сразу же раздобыл у Сяо Юя подходящее одеяние.

Закончив с приготовлениями, я взглянул в зеркало и не узнал себя: оттуда на меня смотрел бледный, безликий евнух.

Я кокетливо приподнял мизинец и изобразил служебный поклон евнухов. Бай Чэнь не выдержал и негромко рассмеялся — этот обычно суровый и сдержанный мужчина действительно не смог сдержать улыбки. Ему уже исполнилось тридцать пять, но, как и все в семье Бай, он совершенно не выглядел на свой возраст, казалось, ему едва за двадцать. Его улыбка была подобна первому таянию снега — мимолетная и удивительно притягательная.

По какой-то причине перед моими глазами на мгновение мелькнул образ Усы, заигрывающей с ним, и от этой мысли мне сделалось как-то не по себе.

Я поспешно тряхнул головой, прогоняя нелепое видение.

Дон-дон-дон...

В небе разнесся гул колоколов и грохот барабанов, возвестивший о начале торжественного выезда Сяо Ланя в его северное турне.

Поскольку мне было опасно показываться на людях, я поднялся в павильон у дороги, проходившей прямо внутри границ поместья.

Величественная процессия, подобно бурному приливу, хлынула по главной улице и устремилась к северным воротам.

Все члены императорской семьи присутствовали здесь, выстроившись строго по рангу. Следом за императорской повозкой катилась карета императора-эмерита, а за ней верхом следовал Сяо Ду. Увидев его приближение еще издалека, я, несмотря на плотную маску, невольно почувствовал сильное волнение и поспешно опустил занавеску павильона, укрываясь от чужих глаз.

За наследным принцем двигались остальные князья. Среди них я заметил своего седьмого брата — он намеренно придерживал коня, слегка отставая от общего строя. Рядом с ним медленно ехала карета с тяжелыми красными шторами, за которыми угадывался изящный силуэт. Это была моя пятая сестра, которую отправляли на чужбину, чтобы выдать замуж за демона.

Они находились так близко друг к другу и в то же время были бесконечно далеки, лишенные даже возможности обменяться словом.

Такова горькая доля тех, кто рожден в императорском роду, особенно если вас связывают запретные чувства.

Если два любящих сердца хотят остаться вместе навеки... им остается лишь молить богов о встрече в следующей жизни.

Я тихо вздохнул и вдруг заметил, как из-за красной шторы высунулась тонкая ладонь, сжимавшая какой-то мелкий предмет.

Когда седьмой брат поравнялся с каретой, он ловким движением перехватил эту вещь и спрятал в кулаке.

Оказалось, это был шелковый шар-гортензия.

Подобно молодой деве, что стоит на террасе перед свадьбой и бросает вышитый мяч в толпу, выбирая суженого, она вверила всю свою жизнь своему единственному.

Седьмой брат спрятал этот вышитый мяч, счастливо и открыто улыбаясь, совсем как наивный мальчишка.

Даже я, с моим ожесточенным сердцем, невольно замер в ошеломлении. Глупец, какой же круглый дурак.

Почему любовь заставляет людей цепляться за нее с таким отчаянным упрямством?

Возможно, пережив слишком много любви, ненависти, разлуки и чужих трагедий, я предпочел оставаться сторонним наблюдателем, страшась ввязываться в это безумие. Так гораздо разумнее. Мне даже страшно представить, что произойдет, если однажды я потеряю голову и брошусь в этот бурный омут. Надеюсь…

Надеюсь, меня это никогда в жизни не коснется.

Погруженный в эти мысли, я ненароком перевел взгляд на высокую, величественную фигуру Сяо Ду, шествовавшую впереди, и тут же поспешно отвернулся.

Глава 41. Яд любви

Прощальная музыка постепенно затихла вдали, и Сяо Лань наконец покинул Мяньцзин.

С наступлением ночи город окутали темные тучи, и влажный воздух наполнился запахом надвигающейся бури.

Я прислонился к окну и увидел, как мой седьмой брат и Сяо Юй возвращаются со стороны городских ворот, поэтому поспешил спуститься вниз.

Во время ужина я подробно обсудил с ними обоими наши планы на будущее, включая распределение сил. Мы проработали все очень тщательно. Хотя у каждого из нас были свои скрытые мотивы, готовность седьмого брата и Сяо Юя следовать моим указаниям и действовать сообща значительно облегчала задачу.

Как раз посреди этого обсуждения в зал внезапно вошел управляющий поместья и сообщил, что к ним с визитом прибыл наследный принц.

Приезд Сяо Ду оказался настолько «своевременным», что я невольно удивился. Раз уж пожаловал сам наследный принц, хозяева дома по обычаю не могли не встретить его лично. Сперва я подумал было укрыться, но затем решил, что зря, что ли, надевал маску из человеческой кожи? К тому же мне очень хотелось узнать, что задумал Сяо Ду своим внезапным визитом. Поскольку на мне было одеяние слуги, я просто встал в один ряд с остальной прислугой, смиренно опустив голову и держа в руках столовые приборы.

Когда послышались приближающиеся шаги, Сяо Ду в сопровождении управляющего вошел в банкетный зал.

— Приветствуем Ваше Высочество наследного принца.

Седьмой брат встал и поклонился. Сяо Юй из-за травмы ноги мог только сидеть, отчего его приветствие выглядело несколько непочтительно:

— Внезапный визит Вашего Высочества — поистине большая честь для нас. Эй, подайте Его Высочеству стул.

Сяо Ду сел. Он не пытался высокомерно держаться, но его официальное одеяние придавало ему крайне величественный и строгий вид. Как только он занял свое место, седьмой брат и Сяо Юй заметно выпрямили спины.

— Мой старший брат и седьмой дядя — все вы мои родственники, к чему же такая холодность и отстраненность?

Сяо Ду улыбнулся, а затем опустил взгляд, разглядывая расставленные на столе кушанья, однако выражение его лица оставалось далеким от дружелюбного.

— Ваше Высочество, прошу, разделите с нами трапезу, — Сяо Юй жестом пригласил его к столу и велел слуге подать гостю палочки для еды. — Могу я спросить… что привело Ваше Высочество в мое скромное поместье?

Сяо Ду взял палочки, но к еде не прикоснулся:

— Ничего серьезного. Вчера вечером я услышал, будто мой брат собирается возвести в усадьбе храм и даже пригласил Ли Сю присмотреть за строительством. Мне стало любопытно, вот и захотелось приехать, взглянуть своими глазами.

Сяо Юй усмехнулся:

— Этот вопрос еще только обсуждается, к строительству мы даже не приступали. Осведомленность наследного принца поражает своей точностью.

Меня охватила глухая тревога. Неужели Сяо Ду явился сюда, прознав, что Ли Сю тайно принес Императорский меч?

Впрочем, даже если и так, забрать Императорский меч из резиденции Сяо Юя ему будет далеко не просто.

— Интересно, в каком именно месте мой царственный брат решил возвести храм? Я намерен последовать этому примеру в Восточном дворце, поэтому хотел бы взглянуть на планировку. Могу ли я просить о такой чести?

Услышав эти слова Сяо Ду, я занервничал еще сильнее. Этот волчонок родился под хитрой звездой, и его проницательность превосходила всякие разумные пределы. Что, если он и впрямь отыщет Императорский меч? Я тут же сделал шаг вперед и принялся разливать всем вино. Подойдя к Сяо Ду, я умышленно пролил несколько капель на его одеяние. Затем я мгновенно опустился на колени и, тихо вымаливая прощение, низко склонил голову.

— О небо, одежда Вашего Высочества испачкана! Мои слуги так неуклюжи, — увидев это, Сяо Юй поспешно скомандовал: — Эй, живее проводите наследного принца переодеться.

— Не нужно, — Сяо Ду даже не шелохнулся, но уставился прямо на меня, отчего мне стало не по себе. Затем он указал на меня пальцем и бросил: — Ты. Подойди и вытри.

Я кивнул, взял чистый платок и опустился перед ним на колени. Помня о том, как в прошлый раз он едва не выдал меня по рукам, я спрятал ладони поглубже в широкие рукава и принялся осторожно промакивать пятно на его халате. Я не смел поднять взгляд, но физически ощущал, как его глаза буквально прожигают во мне дыру.

Исходивший от него тонкий мускусный аромат лишь сильнее разжег ту жажду, что мучила меня весь день.

Я тяжело сглотнул, затаив дыхание, и вдруг вспомнил его давешние слова о моем странном запахе. До меня мгновенно дошло: этот волчонок способен узнавать людей по запаху! Я спешно опустил голову еще ниже и отступил назад, смешавшись с толпой слуг. Едва оказавшись в тени, я немедленно разыскал Бай Чэня и приказал ему перепрятать Императорский меч в другое, более надежное место.

Стоило Бай Чэню уйти, как я увидел, что Сяо Ду в сопровождении Сяо Юя направился к выходу из зала. Вся процессия двинулась по крытой галерее в сторону той самой рощи, где планировалось строительство. Ни Сяо Юй, ни мой седьмой брат не ведали, какой секрет я утаил в этом поместье. Опасаясь, что они доберутся до места быстрее, чем Бай Чэнь успеет забрать оружие, мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ними.

Я держался подле Сяо Юя, то и дело подавая ему многозначительные знаки глазами. Сяо Юй уловил мою тревогу и жестом велел слуге, который толкал его кресло-каталку, замедлить шаг. Заметив мой едва уловимый кивок, он все понял и намеренно увел Сяо Ду к противоположной стороне рощи. Наконец я смог облегченно перевести дух.

— Так вот где мой царственный брат планирует воздвигнуть храм? Поистине благословенное место.

Войдя в сад, Сяо Ду принялся внимательно оглядываться по сторонам, словно высматривал что-то конкретное.

— Они определенно были готовы. К счастью, я вовремя среагировал.

Сяо Юй усмехнулся и произнес:

— Ваше Высочество, вы мне льстите. Каким бы прекрасным ни было это место, ему не сравниться с Восточным дворцом.

Его слова прозвучали двусмысленно, и атмосфера между ними мгновенно накалилась.

Сяо Ду многозначительно улыбнулся:

— Брат, не желаешь ли ты навестить Восточный дворец в какой-нибудь другой день? Я с радостью окажу тебе самое радушное гостеприимство.

— Наследный принц — поистине человек великой преданности и праведности.

— Это естественно. Хотя я и не родной сын наложницы Ли, именно она меня вырастила. Мы с тобой оба всецело полагались на заботу матушки. К тому же в юности я был многим обязан тебе, брат, ведь ты так заботился обо мне, как о младшем.

Он говорил непринужденно, но любому было ясно, что его слова сочатся сарказмом. Сяо Юй на мгновение осекся, видимо, не зная, что ответить, но пришедший на выручку седьмой брат нарушил затянувшееся молчание тихим смехом:

— Как по мне, кажется, вот-вот хлынет дождь. Наследному принцу и принцу Юю лучше не стоять на открытом воздухе.

Однако Сяо Юй остался непреклонен:

— Седьмой дядя, не мог бы ты оставить нас на минуту? Мне нужно кое-что обсудить с наследным принцем с глазу на глаз. Все остальные также свободны, ступайте.

Мне и самому не хотелось там оставаться, поэтому я сделал вид, будто ухожу вместе со всей прислугой, но затем тайком вернулся назад и затаился неподалеку.

— Давай не будем ходить вокруг да около, — твердо произнес Сяо Юй. — Я знаю, что наследный принц питает ко мне неприязнь. Но сейчас, когда Его Величество находится в северном турне, внешние враги смотрят на наши земли с жадной завистью. Наследный принц отвечает за управление страной, а я, занимая должность министра общественных работ, несу огромную ответственность за надзор и помощь государству. К тому же мы с Вашим Высочеством делим командование Императорской гвардией. Даже если наследный принц жаждет поскорее избавиться от меня, ему следует дважды подумать, прежде чем действовать, и не поддаваться импульсам. Нужно расставлять приоритеты ради общего блага.

Меня втайне поразило, насколько прямолинейно и жестко заговорил Сяо Юй.

Для Сяо Ду это было одновременно и предупреждением, и провокацией. Этот Сяо Юй действительно ничуть не боялся разжигать конфликт.

— Принц Юй мне угрожает? — рассмеялся Сяо Ду. В ночной темноте его голос прозвучал холодно и свирепо, совсем не так, как прежде. — Если принц Юй не станет действовать опрометчиво, то и я не поддамся импульсам. Но раз уж принц Юй прекрасно понимает, что я — наследный принц, а императора здесь нет, то отныне я — правитель, а ты — подданный. И как подданному, тебе следует вести себя подобающе. Не проявляй неуважения к государю и не питай дерзких мыслей.

Сяо Юй ответил издевательским смешком:

— Твой подданный… повинуется. Наследный принц пришел сегодня ночью лишь ради того, чтобы сказать мне это? Или же дело действительно в храме, который я строю в своем поместье?

— Честно говоря, я пришел, чтобы вернуть человека и вещь, — я вздрогнул и поднял взгляд, увидев, как Сяо Ду наклонился и оперся руками о спинку инвалидного кресла Сяо Юя. — Брат мой знает, где они?

Мои ноги словно приросли к земле, и я лихорадочно огляделся.

Это резиденция принца. Учитывая статус Сяо Юя, Сяо Ду не посмеет устроить здесь открытый обыск или захват.

После долгой паузы Сяо Юй вновь рассмеялся:

— Что такое говорит наследный принц? Я совершенно тебя не понимаю.

— Я не хочу развязывать с тобой войну, но если мой старший брат упрямо продолжит прикидываться дураком, это поставит меня в затруднительное положение…

— Ваше Высочество совсем меня запутал. Это мое личное поместье. Как бы я мог не знать, если бы сюда явился чужак или принесли новые вещи?

— Брат, тебе не удержать у себя ни этого человека, ни эту вещь. Они принесут тебе одни лишь несчастья, — Сяо Ду понизил голос, но я отчетливо расслышал каждое слово. — То, что принадлежит мне, останется моим.

— Даже если бы я и захотел побороться за это, то понятия не имею, о чем речь. В моем доме нет никого лишнего, кого нельзя было бы здесь держать.

— Что ж, тогда поживем — увидим, — Сяо Ду выпрямился. — Брат мой, береги себя.

Я подслушивал их разговор, затаившись в стороне и кожей ощущая скрытое, звенящее напряжение надвигающейся бури. Сердце бешено колотилось от тревоги. Увидев, что Сяо Ду направляется к выходу из сада, я поглубже забился в тень. Но стоило ему дойти до крытой галереи, как он покачнулся и рухнул наземь. Я вздрогнул, мгновенно вспомнив о ядовитой косуле, которой Сяо Юй угощал меня в прошлый раз. Опасаясь, что Сяо Юй все-таки отравил еду на банкете, я бросился вперед. Подбежавший слуга перевернул Сяо Ду на спину; тот тяжело закашлялся, и из уголка его губ потекла струйка темной крови — явный признак жестокого отравления.

— Быстрее, помогите наследному принцу перебраться в покои! И немедленно зовите императорского лекаря!

Услышав этот приказ Сяо Юя, я почувствовал, как во мне вспыхнула волна необъяснимой ярости. Вместе со слугами я дотащил Сяо Ду до спальни. Вскоре прибыл лекарь. Опасаясь, что Сяо Юй мог подкупить его, чтобы тот окончательно избавился от соперника, я остался в комнате. Старик лишь измерил пульс, не став прибегать к иглоукалыванию или иному лечению. Он лишь заявил, что ничего серьезного нет — обычный приступ тревоги и излишняя раздражительность.

Я все еще не находил себе места, поэтому, едва императорский лекарь вышел, я подошел ближе и сам прижал пальцы к запястью Сяо Ду.

Как говорится, долгая болезнь сама делает человека врачом — за годы во дворце я и впрямь приобрел неплохие познания в медицине. Пульс Сяо Ду оказался ровным и сильным, так что на отравление это точно не походило. Приглядевшись, я заметил сильный румянец на его лице. Я коснулся его лба — кожа буквально горела. Неужели он до такой степени извел себя тревогой и гневом, что слег в лихорадке?

Я мысленно усмехнулся, но тут мой взгляд упал на каплю крови, которая все еще сочилась из уголка его губ, и у меня перехватило дыхание.

Словно одержимый безумием, я склонился над ним и вдохнул аромат его губ. В то же мгновение мне показалось, будто внутри меня зашевелились миллионы проголодавшихся червей. Противиться этому было свыше моих сил. Я высунул язык и лизнул его губы.

Сяо Ду лежал неподвижно, его дыхание оставалось ровным.

Я начисто слизал кровь у его рта, но этого было мало. Горьковато-сладкий вкус, коснувшийся языка, разжег во мне такое неистовство, что мне захотелось силой разомкнуть его зубы, проникнуть глубоко внутрь, сплестись с его языком и искусать до крови. Жажда властно вела меня: кровь Сяо Ду текла по моему горлу, словно божественный нектар, обжигая внутренности. На какой-то миг я совершенно потерял рассудок, все мое тело пылало от невыносимого жара. Я распластался поверх Сяо Ду, ведомый лишь одним порочным желанием — сорвать с себя одежду и затеряться с ним в этой ночи. Я даже не заметил, как распахнулась дверь.

Отчаянный скрип за спиной заставил меня мгновенно прийти в себя.

Я резко обернулся и оцепенел. Сяо Юй сидел в своем кресле у порога и смотрел на меня с крайним изумлением:

— Дядя, ты… что ты делаешь?!

Я яростно прижал палец к губам, приказывая ему молчать, и силой вытолкал его за дверь. Однако Сяо Юй крепко перехватил мое запястье.

— Дядя, — тихо, но отчетливо произнес он, — тебе когда-нибудь приходилось слышать о таком недуге, как… «Любовная тоска»?

Глава 42. Изменение судьбы

— Любовный яд… — я покачал головой. — Никогда о таком не слышал.

— Я подозреваю… — Сяо Юй развернул кресло в сторону коридора и собирался что-то добавить, как вдруг из комнаты донесся глухой стук. — Кто-то идет!

В следующее мгновение дверь распахнулась, и Сяо Ду, тяжело опираясь на колонну, шагнул на порог. Он уставился на меня и хрипло выговорил:

— Воды... Подайте мне воды, в горле все пересохло.

Неужели он пришел в себя так быстро? Или… он очнулся еще раньше?

Вздрогнув, я поспешно опустил голову, отступил назад и налил ему чаю. Сяо Ду перехватил чашу и осушил ее залпом. Его взгляд при этом оставался намертво прикован к Сяо Юю — холодный, лишенный всяких эмоций, а кадык мерно ходил вверх и вниз.

Сяо Юй хранил молчание, его улыбка казалась натянутой и фальшивой. Они мерили друг друга взглядами, и в воздухе повисла леденящая атмосфера. Стоя между ними, я физически ощущал, словно невидимые клинки вонзаются в меня со всех сторон, и невольно сделал шаг назад. Мне хотелось быть сторонним наблюдателем этой схватки, а не стоять в самом центре мишени.

Осушив чашу, Сяо Ду вытер губы рукавом и процедил:

— Понятия не имею, чем меня почечевали на этом банкете, но у меня весь язык в язвах. Саднит так нестерпимо, словно меня кто-то искусал.

По моей спине пробежал ледяной пот. Мне показалось, что он произнес это намеренно, целясь прямо в меня.

Неужели он догадался, что его обморок был всего лишь уловкой для проверки?

— Любовный яд… — я покачал головой. — Никогда о таком не слышал.

— Я подозреваю… — Сяо Юй развернул кресло в сторону коридора и собирался что-то добавить, как вдруг из комнаты донесся глухой стук. — Кто-то идет!

В следующее мгновение дверь распахнулась, и Сяо Ду, тяжело опираясь на колонну, шагнул на порог. Он уставился на меня и хрипло выговорил:

— Воды... Подайте мне воды, в горле все пересохло.

Неужели он пришел в себя так быстро? Или… он очнулся еще раньше?

Вздрогнув, я поспешно опустил голову, отступил назад и налил ему чаю. Сяо Ду перехватил чашу и осушил ее залпом. Его взгляд при этом оставался намертво прикован к Сяо Юю — холодный, лишенный всяких эмоций, а кадык мерно ходил вверх и вниз.

Сяо Юй хранил молчание, его улыбка казалась натянутой и фальшивой. Они мерили друг друга взглядами, и в воздухе повисла леденящая атмосфера. Стоя между ними, я физически ощущал, словно невидимые клинки вонзаются в меня со всех сторон, и невольно сделал шаг назад. Мне хотелось быть сторонним наблюдателем этой схватки, а не стоять в самом центре мишени.

Осушив чашу, Сяо Ду вытер губы рукавом и процедил:

— Понятия не имею, чем меня почечевали на этом банкете, но у меня весь язык в язвах. Саднит так нестерпимо, словно меня кто-то искусал.

По моей спине пробежал ледяной пот. Мне показалось, что он произнес это намеренно, целясь прямо в меня.

Неужели он догадался, что его обморок был всего лишь уловкой для проверки?

— Прежде чем убить того, кто наложил гу, необходимо вступить в плотскую близость с кем-то другим. Если тот, кто поражен гу, равнодушен к отравителю, то после близости проклятие постепенно ослабнет. Если же он испытывает к нему хоть какую-то привязанность, то не сможет подавить свои желания и начнет искать страсти каждую ночь, лишь бы унять невыносимые муки. Оттого это проклятие и зовется гу «Любовная тоска».

Чем дальше он говорил, тем медленнее становилась его речь, пока под конец он и вовсе не начал цедить слова сквозь зубы.

Слушать это со стороны, может, и несложно, но поскольку дело касалось меня лично, каждое слово отзывалось во мне настоящей пыткой.

Выходит, в ту ночь Сяо Ду вовсе не шутил: чтобы избавиться от проклятия, мне действительно нужно было лечь с ним в постель.

Это была не просто юношеская импульсивность, а расчетливая, тщательно спланированная ловушка, которую он на меня расставил.

От ярости у меня буквально потемнело в глазах, а сердце опалило глухое, убийственное намерение.

Мне непременно нужно прикончить этого волчонка.

— А в «Классике Земли» сказано, что произойдет, если убить того, кто наложил гу, напрямую, без этих условий?

Сяо Юй покачал головой, его лицо сделалось мертвенно-бледным. Отведя взгляд, он тихо произнес:

— Не знаю. Но будь это проклятие так легко излечимо, его вряд ли упомянули бы в «Классике Земли». Разве черви гу — не самые свирепые и неуправляемые твари? Если создатель гу погибнет, то и зараженный, скорее всего, отправится вслед за ним в преисподнюю. Дядя, почему бы тебе самому не заглянуть в трактат? Вдруг там отыщутся иные способы исцеления.

Мне пришлось признать, что в словах Сяо Юя есть смысл, поэтому я спросил:

— А в твоем поместье есть копия «Классики Земли»?

— Да, в моем кабинете.

Не теряя времени, я забрал у Сяо Юя книгу и вернулся к себе в покои, чтобы досконально все изучить. К моему вящему неудовольствию, описание гу «Любовная тоска» в трактате в точности совпадало с тем, что рассказал племянник. Ярость вспыхнула во мне с новой силой — мне захотелось разорвать этого негодяя Сяо Ду на тысячи мелких кусков. Однако, поразмыслив как следует, я понял, что вечно бегать от него не получится. Возможно… мне и впрямь стоит последовать совету из книги? Переспать с этим мерзавцем, дождаться, пока проклятие ослабнет, а затем прирезать его…?

Но что, если я окажусь из второй категории?

Какая нелепость. Разве могу я испытывать хоть какие-то чувства к этому едва повзрослевшему юнцу…

Мои мысли были в полном беспорядке. В этот момент окно со скрипом приоткрылось, и внутрь забрался Бай Чэнь с крайне встревоженным видом. Поняв, что стряслась беда, я тут же спросил:

— Что случилось?

— На обратном пути во дворец наследный принц попал в засаду. Он ранен стрелой.

Я оцепенел от шока:

— Кто на него напал? Это точно не мог быть Сяо Юй, он не настолько глуп.

Бай Чэнь покачал головой:

— Их происхождение неизвестно. Я наблюдал за всем издалека, но ищейки из Уша приняли меня за сообщника нападавших и завязали со мной бой, из-за чего мне не удалось выследить тех, кто подстерег наследного принца.

Я ненадолго задумался, а затем холодно фыркнул:

— Наверняка этот волчонок сам все и устроил, пытаясь заманить меня в ловушку. Он ведь наследный принц, Восточный дворец охраняет его на каждом шагу, стоит ему только показаться на улице. Как его могли так легко подловить?

Бай Чэнь замялся:

— Командир Уша просил меня разыскать тебя. Он передал, что наследный принц тяжело ранен и жаждет тебя видеть. Теряя сознание, он беспрестанно звал своего дядю. Ваше Величество, не очередная ли это уловка?

— Без сомнения, — усмехнулся я. — Я никуда не пойду. Нашли дурака!

Однако стоило мне произнести эти слова, как перед глазами невольно возникло бледное, измученное лицо Сяо Ду.

Почувствовав глухое раздражение, я тряхнул головой, улегся на кушетку и задул свечу:

— Ступай, я ложусь спать.

В течение следующих нескольких дней я безвыездно оставался в поместье Сяо Юя и больше не совался во дворец.

С той самой ночи Сяо Ду меня больше не беспокоил. Напротив, он развернул бурную деятельность при дворе.

Воспользовавшись повторным судом над главным дворцовым евнухом Ян Цзянем, он начал масштабную чистку среди чиновников, имевших с тем хоть какие-то связи — якобы для поиска сообщников, замышлявших бунт. Мне ли было не знать, что под этим предлогом он попросту избавлялся от неугодных? Он жаждал не только истребить моих преданных людей при дворе, но и сокрушить влиятельный клан Юэ, возглавляемый великим комендантом, который стоял за спиной Сяо Юя. Все ради одной цели — прибрать к рукам абсолютную власть.

Как я и опасался, военный министр Ло Цан переметнулся на сторону Сяо Ду. По тому, какими глазами Ло Цан пожирал наследного принца в зале Ханьюань, я еще тогда предвидел подобный исход.

Внешне я оставался безучастным, безучастно взирая на эту ожесточенную грызню у трона. Втайне же я отправлял стражей в белых одеждах с секретными посланиями к моим бывшим министрам, приказывая им стягивать верные войска из различных регионов, дабы в нужный момент использовать их в своих интересах.

Эти тревожные, полные скрытого напряжения дни тянулись почти месяц. Я понятия не имел, когда именно Сяо Ду решится на решающий удар, пока в день зимнего солнцестояния внезапно не грянул гром.

— Северная делегация Сяо Ланя попала в засаду, устроенную внезапным нападением сил под командованием Удуня. Местонахождение Сяо Ланя неизвестно, все его министры и члены их семей захвачены, включая мою пятую сестру, которую отправляли на чужбину для брака с членом королевской семьи царства Чи.

Это полностью спутало мои карты. Изначально я планировал, что стражи в белых одеждах под видом разбойников устроят засаду на Сяо Ланя и его доверенных приближенных прямо в пути, используя коварный горный рельеф, чтобы со всеми покончить. После этого Бай Чэнь должен был от моего имени возглавить северную делегацию в Цзичжоу, чтобы вместе с Бай Яньчжи сокрушить внешнего врага и тем самым вернуть нам прежний престиж. Однако я никак не ожидал, что войска под предводительством Удуня сумеют проникнуть так глубоко внутрь страны и перехватят инициативу.

Ситуация изменилась слишком стремительно. Судьба Сяо Ланя оставалась туманной, иноземные враги хищно выжидали, а придворные чиновники лишились лидера. Самым логичным исходом теперь становилось воцарение наследного принца. Даже если бы он официально не взошел на трон, в глазах всего мира он уже фактически стал бы императором.

Именно с того самого дня Сяо Ду окончательно явил свои клыки и когти.

До меня дошли слухи, что он отобрал группу чиновников из собственной канцелярии Восточного дворца, принявшись одного за другим повышать их в должностях, вручать им ключевые посты и внедрять в три департамента и шесть министерств. Кроме того, он выделил триста отборных воинов из личной гвардии Восточного дворца для создания нового ведомства под названием «Отдел дворцовой охраны». На пост командира он назначил своего бывшего начальника судебного приказа, вменив новому органу обязанности по охране правителя, патрулированию, арестам и негласному надзору за всеми чиновниками. Это ведомство подчинялось исключительно его личным приказам.

В ту самую ночь, когда была учреждена эта новая стража, в домах нескольких министров, томившихся в императорской тюрьме, тут же «обнаружились» неопровержимые доказательства измены и заговора. Даже несколько доверенных советников Сяо Ланя не избежали суровой кары, а влиятельный великий комендант Юэ Юань также оказался запятнан подозрениями, из-за чего был вынужден сказаться больным, дабы временно уйти в тень. Придворных охватил смертный ужас. Сяо Юй, Сяо Цзин и Сяо Мо, не желая сейчас открыто сталкиваться лбами с Сяо Ду, предпочли временно склонить головы перед его растущим могуществом.

Видя столь резкий и опасный поворот событий, я понял, что больше не имею права оставаться пассивным наблюдателем.

Глава 43. Связывание дракона

После зимнего солнцестояния армия Удуня двинулась на юг и столкнулась с силами северо-западного маркиза, семьи Бай, к северу от реки Заката. Сяо Мо, как генерал столичного округа, отвечал за оборону главного города и командовал гарнизоном, направленным на подкрепление. Сяо Цзин вызвался служить военным советником и выехал вместе с ним. При дворе остался только Сяо Юй. Сяо Лань пропал без вести более двух месяцев назад во время своего путешествия на север, и о его судьбе до сих пор ничего не было известно. Вопрос о престолонаследии Сяо Ланя считался решенным, и призывы к его скорейшему восшествию на трон ради успокоения народа становились все громче. Даже Юй Тайцзи, которого Сяо Лань назначил регентом для управления из-за кулис, направил официальное прошение с призывом принять корону.

Однако Сяо Ду публично отверг это обращение Юй Тайцзи, ответив всего одним словом: «Ждать».

При дворе решили, что он руководствуется преданностью и сыновней почтительностью, не желая нарушать ритуал, а потому ждет вестей от Сяо Ланя. Вот только императорский указ, содержащий то самое единственное слово, дворцовый гонец доставил именно в резиденцию Сяо Юя.

Он ждал вовсе не Сяо Ланя и не исхода битвы между Удунем и армией Бай. Он ждал меня.

Я понимал, что больше не могу этого избегать. Если я продолжу бездействовать и держать оборону, Сяо Ду провозгласит себя императором, перевернув весь двор с ног на голову. Вековые основы династии Сяо могли быть разрушены этим полукровным ублюдком. Я не хотел этого, не хотел потерять всё.

Возможно, нам следовало просто идти по этому пути ошибок до конца — быть может, тогда мы сумели бы переломить ситуацию.

В канун Нового года я сел в карету, которую Сяо Ду прислал за мной. Карета выехала через западные ворота и въехала через северные, торжественно вернувшись в город, чтобы объявить о спасении почетного императора из вражеского лагеря Удунь и о его мнимой кончине. Только тогда я осознал, что внезапная смерть царя Усе, восстание в Удуне и поездка Сяо Ланя на север были частью заговора, организованного Сяо Ду и царством Чи.

Сяо Ду питал волчьи амбиции.

Карета медленно остановилась перед Дворцом Девяти Светил. Я поднял взгляд, проследив за расстеленной у ног красной ковровой дорожкой, и увидел Сяо Ду, стоявшего на алых ступенях. Всего за три месяца он заметно вытянулся и возмужал. Одетый в черно-золотое одеяние и императорский венец, теперь он выглядел как настоящий правитель, зрелый мужчина, источающий царственную ауру. В тот миг я вспомнил, что ему уже почти восемнадцать.

— Добро пожаловать обратно во дворец, почтенный император!

Под оглушительные возгласы я вышел из кареты и медленно поднялся по ступеням.

Шел сильный снегопад, укрывая землю сплошным белым саваном.

Императорская гвардия стояла по обе стороны ковровой дорожки. Доспехи воинов отчетливо выделялись на фоне зимы, а обнаженные клинки в их руках холодно блестели.

Чиновники, выстроившись рядами и склонившись у подножия алых ступеней, замерли, уставившись головными уборами в землю. Вокруг царило молчание, подобное безмолвию цикад зимой.

Это был двор Сяо Ду, а не мой.

Я подошел к ступеням и с резким звоном обнажил императорский меч. В лунном свете клинок сверкнул, словно радуга, озарив лицо Сяо Ду. Он смотрел на меня бесстрастно, лишь слегка приподняв брови в ожидании моих дальнейших действий. Я ступил на первую ступень, развернулся и бросил взгляд на собравшихся внизу придворных.

— Слушайте мой указ! Ваше Величество был убит Удунем.

Внизу мгновенно поднялся ропот.

Я повысил голос и вскинул императорский меч:

— Перед смертью государь призвал меня к себе на тайную беседу. Он подозревал, что кто-то при дворе вступил в сговор с Удунем, действуя с врагом сообща, изнутри и извне. Перед кончиной он даровал мне этот императорский меч и отправил верных людей, чтобы помочь мне бежать из вражеского плена. Теперь, когда я благополучно вернулся, мой долг — исполнить последнюю волю покойного императора: очистить двор от предателей, помочь наследному принцу в управлении государством, изгнать иноземных захватчиков и вернуть величие нашей династии Великая Мянь!

Шум в толпе резко оборвался, сменившись оглушительными ликующими возгласами.

Я повернулся к Сяо Ду и поймал его ошеломленный взгляд. Этот маленький волчонок привык видеть меня лишь слабым и болезненным. Ему еще ни разу не доводилось лицезреть мое величие в роли правителя, так что сейчас он, должно быть, был сильно поражен.

Я — самый молодой и выдающийся император в истории рода Сяо, и я не останусь игрушкой в его руках.

Сейчас я не стремился вернуть себе трон, чтобы стать безвольной марионеткой, но и позволить Сяо Ду короноваться я тоже не мог. Лучше пока оставить престол свободным. Я твердо, чеканя каждое слово, произнес, глядя прямо на него:

— Тело государя еще не остыло. Наследному принцу не пристало всходить на престол в столь смутное время. Он должен…

Договорить я не успел. Сяо Ду шагнул вперед и голыми руками перехватил лезвие меча Шанфан. Он опустился передо мной на колени, и между его пальцев заструилась алая кровь. От одного взгляда на эту рану у меня перехватило дыхание, а в горле встал ком.

Последние три месяца меня ежедневно терзала невыносимая жажда, лишавшая сна и аппетита.

Сяо Ду поднял на меня взгляд, а на его губах заиграла вызывающая усмешка. Он что, намеренно испытывал мое терпение?

— Действительно, сейчас мне не подобает восходить на престол. Моих способностей мало, и я во всем уступаю государственному дядюшке. Я готов снять с себя это тяжкое бремя и уступить трон ему. Надеюсь, дядюшка не разочарует моего покойного отца.

Я оцепенел от ярости. Сяо Ду поднялся на ноги и взмахнул рукой. Тотчас с обеих сторон подошли четверо евнухов, несущих багряное императорское одеяние, расшитое двенадцатью золотыми драконами, девятью светилами и семью звездами.

В отсветах пламени мантия казалась пылающим облаком, ослепительным и завораживающим.

Я так долго жаждал этого, что, когда шелк опустился мне на плечи, я не нашел в себе сил отказаться. Сяо Ду лично повел меня сквозь врата Дворца Девяти Светил. Мы медленно поднялись по драконьим ступеням, и он усадил меня на великолепный золотой трон. Моя спина прижалась к искусно вырезанной спинке — та была горячей, словно раскаленное железо, и эта пытка будто заживо плавила мои кости, но я не мог пошевелиться. Сяо Ду опустил мои ладони на подлокотники, и я невольно намертво вцепился в золото.

Я смотрел, как он выпрямился, снял собственную императорскую корону и возложил ее мне на голову.

На мгновение внизу воцарилась гробовая тишина. Все гражданские и военные чиновники застыли, потрясенные увиденным.

Без пышных церемоний, без подношений Небесам и без указа, провозглашенного на всю поднебесную, он просто взял и возвел меня на престол.

Услышав, как внизу нарастает ропот сомнений, я очнулся от оцепенения и мертвой хваткой вцепился в рукав Сяо Ду:

— Попираешь ритуалы? Ведешь себя безрассудно и плюешь на мораль?! Ты хочешь, чтобы весь мир насмехался надо мной?

— Тебе пора говорить «Мы», императорский дядюшка, — Сяо Ду наклонился к самому моему уху. — Это я попираю ритуалы, я дерзок, я плюю на мораль. Это я — бунтарь и предатель, над которым мир будет смеяться, кого станет проклинать и чье имя навеки покроет позором. Но пока я могу исполнять желания императорского дядюшки, чего мне бояться?

Его голос звучал как проклятие, как нерушимая клятва, заставив мое сердце содрогнуться. А сам он смеялся — тихо и безудержно.

— Императорский дядюшка, раз уж ты примерил драконью мантию, тебе пора жениться.

— Ты… — у меня перехватило дыхание, и я сумел выдавить лишь одно слово.

Он подобрал полы мантии и опустился на колени, громко провозглашая:

— Да здравствует император! Да здравствует император! Да здравствует император!

Внизу на мгновение воцарилась тишина, а затем, подобно приливной волне, грянул ответный рев сотен голосов, повторяющих ту же фразу.

Я стиснул зубы. Понимая, что дело решено, я поднялся с трона:

— Восстаньте.

Этот день знаменовал собой Новый год седьмого года правления Юнъань. Я вернулся на Императорскую террасу и принял титул Юнлин. Сяо Ду отказался от звания наследного принца и провозгласил себя принцем-регентом. Формально он занимал второе место в государстве, уступая лишь императору, но в действительности сосредоточил в своих руках абсолютную власть.

В полночь церемония в честь моего возвращения во дворец наконец завершилась.

Чиновники разошлись, оставив нас наедине. Тяжелые двери зала медленно закрылись, занавеси со всех четырех сторон опустились. Дворцовые слуги один за другим погасили светильники внутри, оставив лишь ряд свечей у подножия лестницы с драконьими перилами.

Я неподвижно сидел на троне, холодно глядя на Сяо Ду сверху вниз и ожидая, что он предпримет.

В этом торжественном, величественном зале обитали духи предков рода Сяо, взирая на нас двоих.

Заметив, что Сяо Ду уверенно идет к ступеням, на ходу одной рукой расстегивая пояс и распахивая халат, я похолодел от шока. Выхватив меч, я направил острие прямо ему в грудь и выкрикнул:

— Сяо Ду! У тебя вообще осталась хоть капля стыда?!

Он рванул рубаху, обнажая грудь, на которой отчетливо виднелся жуткий, уродливый шрам.

— Три месяца назад я получил смертельное ранение и едва не испустил дух. Почему же мой императорский дядюшка ни разу не навестил меня?

— Откуда мне было знать, не очередная ли это твоя ловушка?

— Дядюшка, я занимал трон наследного принца и нес на себе тяжкое бремя власти. Как думаешь, сколько людей при дворе мечтают о моей смерти? — Сяо Ду криво усмехнулся. — Если бы я действительно умер, ты ведь не пролил бы ни слезинки, верно? В конце концов, даже погибни я, у тебя остался бы мой старший брат-император. Разве тебе не удалось полностью подчинить его своей воле, дядюшка?

— О чем ты только думаешь? Наши отношения с Сяо Юем совершенно чисты, между нами нет и тени двусмысленности! Ты думаешь, все вокруг подобны тебе и способны питать столь непозволительные мысли к собственному дядюшке?

Сяо Ду усмехнулся. Шагнув ближе, он прижался грудью прямо к острию моего меча:

— Я знаю, что мой императорский дядюшка бесчувственен. Но неужели ты, находясь с Сяо Юем бок о бок день и ночь, действительно не замечал его чувств? Если бы я не пошел на крайние меры и не заставил клан Юэ отступить, Сяо Юй до сих пор прятал бы тебя в своем поместье. Ты ведь изначально собирался принять его сторону и впредь избегать меня, верно? Какая жалость. Теперь тебе придется сталкиваться со мной лицом к лицу каждый день.

Я был в такой ярости, что мои руки задрожали. Кончик клинка заходил ходуном, а в груди вспыхнуло непреодолимое желание заколоть его на месте:

— Ублюдок…

Сяо Ду не отступил и не уклонился. Напротив, он крепче перехватил лезвие меча:

— Срази предателя перед собой, убей мятежного генерала! Ну же, давай!

Я до боли сжал рукоять:

— Страна в опасности, а ты бросаешь за решетку столько преданных чиновников. Разве после этого ты не предатель?

— Кучка закостенелых, трусливых стариков-ученых. Если оставить их у власти, государство Мянь так и продолжит чахнуть, запертое на Центральных равнинах. Ему никогда не стать могущественной империей, способной подчинить себе север, юг и запад.

Я оцепенел, совершенно не ожидая услышать от Сяо Ду ничего подобного. В первый миг его слова показались мне абсолютным безумием. Политический строй Великой Мянь действительно нуждался в реформах, да и я сам всем сердцем желал покорить окружавшие наши границы мелкие княжества. Но с каких пор Сяо Ду начал заботиться о судьбе государства? Он тайно сговаривался с царством Чи, на его счету было слишком много преступлений, к тому же он являлся потомком покойной королевы Чи…

При воспоминании о том, как Улань погиб от моей руки, мои пальцы разжались. Меч со звоном упал на каменный пол.

Сяо Ду преодолел последние ступени и вырос прямо предо мной:

— Значит, императорский дядюшка все-таки не смог меня убить.

Его высокая, статная фигура заслонила собой весь свет. Когда он наклонился ко мне, дыхание перехватило, и я в ярости выкрикнул:

— На колени! Я — твой правитель, а ты — мой подданный! Как ты смеешь проявлять такую дерзость перед императорским престолом?

Он опустился на колени, но обеими руками вцепился в подлокотники, зажав меня на драконьем троне.

— Дядюшка, я знаю о твоих амбициях и готов служить тебе как верный подданный, чтобы помочь объединить Поднебесную. Вот только для того, чтобы я добровольно подчинился, одних лишь титулов и наград мало. Ты должен обуздать мои амбиции моим же талантом. Я действительно уникален, мне нет равных в этом мире, и ты сам прекрасно это знаешь, дядюшка.

Он протянул руку и коснулся моей груди. Я откинулся назад, но его ладонь легла прямо напротив сердца.

— Дядюшка, под этими тяжелыми доспехами… неужели ты действительно собираешься кого-то приютить?

Жар его руки обжег меня через одежду, и сердце на миг замерло.

Как я мог удержать Сяо Ду? Это ведь он привязал меня к драконьему трону, заточив в четырех стенах дворца. В этот момент он поднял руку и коснулся моего лица, оставив на губах след собственной крови. Я не смог сдержаться — перехватил его запястье и жадно слизнул багряные капли. Сяо Ду, все еще стоя на коленях, пристально посмотрел на меня снизу вверх, а другой рукой приподнял подол моей драконьей мантии, стянул с моих ног сапоги и отбросил их в сторону.

— Императорский дядюшка, мне сегодня исполнилось восемнадцать. Если хочешь быть безумным — будь им.

Глава 44. Покорность

Как только я проглотил его кровь, разум слегка опьянел, и я взглянул на него затуманенным взором.

Лицо Сяо Ду скрылось в тени, его дыхание внезапно стало тяжелым. Он обхватил мои лодыжки, стянул одежду с нижней половины тела и отбросил в сторону. Я наблюдал за этими дерзкими, возмутительными действиями, но у меня не находилось сил его остановить. Горячая, влажная ладонь скользнула вверх по моей икре. Жар от этого прикосновения разошелся по телу, словно лесной пожар, мгновенно отозвавшись во мне лихорадочным возбуждением.

Я рванул ворот тяжелой императорской мантии, оторвав несколько жемчужных пуговиц. По груди пробежал холодок, заставив меня вздрогнуть и на миг прийти в себя.

Я попытался пнуть Сяо Ду, но удар вышел слабым и бессильным. Сяо Ду, словно голодный волк, вцепился в мои одежды. Туго затянутый нефритовый пояс лопнул, и он нырнул лицом прямо под подол широкой мантии.

— Сяо Ду, бесстыжий ублюдок! — в ярости выкрикнул я.

Когда он заглотил мою плоть, у меня перехватило дыхание. Позвоночник словно обмяк, а по телу прошла сильная дрожь.

— Ваше Величество? Что-то случилось? — раздался снаружи пронзительный голос.

Сквозь занавески пробивался колеблющийся свет свечи, и на окне обрисовывался силуэт дежурившего ночью евнуха.

Сяо Ду крепко обхватил меня за талию. Он глубоко втянул меня в рот и слегка провел острыми клыками по самому кончику, словно безмолвно угрожая. Я стиснул зубы и, едва сдерживая дрожь, крикнул за дверь:

— Ничего! Ступай прочь!

Не успел он договорить, как снаружи раздался резкий скрежет обнажаемых клинков и суровый окрик гвардейца:

— Принц-регент внутри, они с государем обсуждают государственные дела! Чего вынюхиваешь? Проваливай!

Евнух так перепугался, что поспешно отступил. Я окончательно понял, что весь главный зал дворца окружен личной гвардией Сяо Ду, и бежать мне неоткуда.

— Ах ты, паршивый волчонок… Как же далеко ты зашел… Какой расчет!

Я мертвой хваткой вцепился в подлокотник драконьего трона, продолжая осыпать его проклятиями, но Сяо Ду, точно голодный зверь, добравшийся до добычи, терзал меня поцелуями. Сгорая от стыда, я зажал рот ладонью, боясь издать хоть звук, который могли бы услышать стражники за дверью. Моя плоть оказалась полностью в его власти, и под умелыми ласками его губ и языка я стремительно терял контроль над собой.

Дыхание перехватило, голова пошла кругом. Я откинулся на спинку трона, и мой взгляд устремился к высокому куполу зала. Казалось, он качался, а статуи предков рода Сяо со всех сторон выглядели невероятно огромными, словно вот-вот готовы были рухнуть и заживо погрести меня под обломками прямо на этом престоле. Я крепко зажмурил глаза, чувствуя себя птицей со сломанными крыльями, падающей в бездну порочной страсти. Даже если бы я захотел взмахнуть ими и улететь, спасения уже не было. Уступая накатившему блаженству, я излился прямо ему в рот.

В паху разлилось липкое тепло. Я все еще пребывал в полузабытьи после оргазма, когда почувствовал, как мои ноги приподняли. Большая, покрытая мозолями ладонь скользнула ниже, направляясь к самому сокровенному месту. Я вздрогнул и попытался отстраниться, но в теле не осталось ни капли сил. Мою слабость Сяо Ду принял за молчаливое согласие: его пальцы, исследуя, уверенно двинулись дальше и проникли внутрь.

Я напряг бедра. Этого места никогда прежде никто не касался. Его пальцы сделали несколько попыток проникнуть внутрь, но он никак не мог найти правильный путь. Потеряв терпение, Сяо Ду приподнял меня за талию и опустил голову. Поняв, что он собирается сделать, я сгорел от стыда и попытался его остановить. Я почувствовал, как его высокая переносица коснулась основания моей плоти, а горячее дыхание опалило саму суть. От потрясения я едва не прикусил язык, не в силах вымолвить ни одного бранного слова:

— Сяо Ду! Ты ведь еще девственник, что ты вообще умеешь? Идем в опочивальню, я сам тебя научу!

Сяо Ду замер, подхватил меня за талию и понес через дворцовые переходы в спальные покои. По пути он отослал прочь всех слуг, бережно опустил меня на постель и задернул пологи. Ярко-желтый шелк, расшитый солнцем, луной и звездами, скрыл от мира драконье ложе. Он навис надо мной, сбросил верхнее одеяние до пояса и обнажил молодое, сильное тело, став похожим на внезапно сорвавшегося с цепи зверя.

На этой императорской постели я прежде ласкал многих, но мне самому еще ни разу не приходилось полностью подчиняться кому-то другому.

И этот человек — мой племянник.

Меня охватила паника, я почувствовал себя совершенно беспомощным, будто невинный юноша. Не желая показывать Сяо Ду свою слабость, я отвел взгляд и заставил себя говорить ровно:

— Помоги мне раздеться.

Сяо Ду наклонился и прошептал мне прямо в губы:

— Прости, дядюшка, но здесь я не подчинюсь. Я не стану снимать с тебя это брачное облачение. Я хочу взять своего императорского дядю именно так. Запомни эту ночь — я не забуду ее никогда.

— Ты!.. — мой протест захлебнулся в его поцелуе.

Мои ноги невольно обхватили его талию, принимая покорную позу, и я почувствовал, как в самое сокровенное место уперлось нечто твердое и горячее. Я вздрогнул, боясь, что он войдет силой, и попытался отпрянуть. Сяо Ду тяжело задышал и крепче сжал мои лодыжки:

— Разве дядюшка не обещал научить меня? Племянник искренне просит твоего наставления.

Сгорая от стыда, я закрыл глаза и судорожно попытался вспомнить, что делал Лян Шэн, когда я бывал с ним. В этот миг я с ужасом осознал, что, кроме необходимости использовать мазь, я совершенно ничего не знаю о близости между мужчинами.

— Сначала… нанеси мазь, — выпалил я.

— И это всё?

Послышался стук открывающегося деревянного ящичка. Я опустил взгляд и оцепенел: в его руке была та самая мазь, которую я когда-то получил от Бай Чэня. Он забрал даже ее. Он с самого начала готовился к этой ночи… готовился подчинить меня себе. Я посмотрел на нижнюю половину его тела, и по спине пробежал леденящий холодок. Сяо Ду уже успел избавиться от белья; его плоть была полностью эрегирована, а вздувшиеся вены выглядели как вызов.

— Почему ты так быстро скинул штаны?! — в ярости прикрикнул я.

Сяо Ду уставился на меня, и в его глазах полыхнула неприкрытая похоть:

— Дядюшка, неужели ты собирался делать это… не снимая одежды?

Его напор пугал. Я наблюдал за тем, как Сяо Ду обильно смазал себя, отчего его огромный член влажно заблестел, словно наточенное перед битвой копье. Не в силах больше на это смотреть, я закрыл лицо широким рукавом мантии и просто затих, отдаваясь на его волю. Я решил принять это как пытку, как способ выплатить ему свой долг и снять проклятие, чтобы с этого момента мы наконец оказались квиты.

— Посмотри на меня, императорский дядюшка.

Я не шевелился, пока он не перехватил мое запястье и не прижал его к постели над моей головой.

— Посмотри на меня, императорский дядюшка.

Я не открывал глаз, дыхание было прерывистым:

— Ты так со мной обращаешься, и при этом смеешь называть меня императорским дядюшкой?

Сяо Ду на мгновение замолчал, а затем выдохнул:

— …Сяо Лин. Сяо Лин. Сяо Лин.

Мое сердце испуганно забилось от этого зова:

— Как ты смеешь называть меня по имени!

— Я бы не посмел, императорский дядюшка.

— Ты… — я невольно открыл глаза, встретившись взглядом с его завораживающими голубыми глазами. Дыхание перехватило, и в тот же миг он резко толкнул бедра вперед. Тело пронзила острая боль, словно закаленный клинок вошел в меня до самой рукояти. Я не сдержал крика, и он тоже издал приглушенный стон. Его грудь тяжело вздымалась, он хрипло дышал, будто ему было так же невыносимо, как и мне. Ощущение его присутствия внутри было настолько отчетливым, что я до конца осознал: прямо сейчас я нахожусь под собственным племянником.

— Убирайся! Убирайся! — меня захлестнули стыд и вина, я задыхался, едва не теряя сознание.

Сяо Ду укусил меня за кадык, медленно продвигаясь глубже. Даже с мазью я с трудом принимал его чудовищный размер. Инстинктивно я напрягся, пытаясь сопротивляться этому вторжению, но от моего сопротивления Сяо Ду стал еще больше. Он слегка отступил, тяжело дыша, а затем, поймав момент, когда я немного расслабился, вонзился снова. Но после нескольких толчков он вошел лишь наполовину — я больше не мог вместить его полностью.

— Мазь… добавь мази! Проваливай, я… я больше не могу это терпеть! — закричал я сорванным, дрожащим голосом.

Сяо Ду зачерпнул еще мази и смазал мои бедра, но не отступил. Он сел, увлекая меня за собой и усаживая к себе на колени. В этой позе наши тела прижались друг к другу без малейшего зазора, и мой вес полностью пришелся на его плоть, которая медленно погружалась до самого упора. Мне казалось, что он пронзил меня насквозь. Я уткнулся в его плечо, судорожно глотая воздух, зрение затуманилось. Все, что я видел — это путаница черно-золотых одежд, багряной драконьей мантии, ярко-желтых пологов, наших переплетенных тел и волос. Я и мой племянник.

Греховное наказание.

И правда, я никогда не забуду эту ночь.

— Дядюшка, теперь ты мой, — прошептал Сяо Ду мне на ухо хриплым, как заклинание, голосом.

Я закрыл глаза, чувствуя, как он приподнимает мои бедра, задавая рваный, жесткий ритм. Его кончик раз за разом задевал самые чувствительные стенки, и сквозь боль начал проступать странный, мучительный зуд, от которого задрожал низ живота. Я крепче обнял его за шею. Сяо Ду глухо застонал, его дыхание стало прерывистым и частым, словно он уже едва сдерживал подступающую эякуляцию.

Как я мог позволить ему излиться в меня? Я резко оттолкнул его, пытаясь отстраниться, но Сяо Ду перехватил меня за лодыжку и силой притянул обратно в свои объятия:

— Дядюшка, ты ведь знаешь про Гу «Любовная тоска»? Испытываешь ты ко мне что-то или нет — мы узнаем после этой ночи.

Меня безжалостно насаживали на него, я задыхался. Среди волн боли странный зуд становился все сильнее, превращаясь в уникальное удовольствие, совершенно отличное от всего, что я испытывал раньше. Из груди вырвался тихий стон. Мгновенно почувствовав себя полностью униженным, я поспешил скрыть этот звук за ругательством:

— Ублюдок!

Он вздрогнул, укусил меня за горло и замер, словно сдерживая подступающий оргазм.

— Каждый раз, когда дядюшка меня ругает, мне все труднее сдерживаться.

— Бесстыдник!

Стоило мне выругаться, как его дыхание внезапно стало еще тяжелее, а плоть внутри меня налилась новой силой.

— Дядюшка… ты опять меня ругаешь.

Опасаясь, что он вот-вот начнет новый безумный напор, я быстро перехватил основание его члена, но обнаружил, что он слишком велик, чтобы обхватить его одной рукой. Это было настоящее звериное оружие — я сам не понимал, как вообще смог его принять. Мои пальцы дрожали от стыда, но мне пришлось терпеливо наставлять его:

— Притормози… От медленного к быстрому, от поверхностного к глубокому, нельзя так торопиться…

Я и подумать не мог, что методы, которыми я когда-то пользовался в спальне с женщинами, однажды пригодятся мне самому в таком положении.

— Я запомню твои наставления, Ваше Величество, и непременно буду служить тебе хорошо, — серьезно ответил он.

Сяо Ду действительно замедлил темп. Он начал двигать бедрами мягко, бережно растирая мои внутренние стенки, словно лекарство в ступке. Лишь когда я полностью расслабился, он стал подаваться глубже. Я стискивал зубы, чтобы не издать ни звука, но в тишине спальни отчетливо слышался скрип драконьего ложа — невыносимый, постыдный звук. Я смутно помнил, что все дворцовые слуги видели, как он нес меня сюда на руках. Если эта история распространится, и станет известно о порочной связи императора и регента, что скажут придворные чиновники?

Однако чем сильнее меня терзал стыд, тем острее становилось удовольствие. Мое нутро судорожно сжималось, и Сяо Ду воспользовался этим моментом, совершая мощные, глубокие толчки. Он будто нащупал тайную точку, и меня пронзило ощущение, похожее на удар молнии. Я мгновенно излился, и мои ноги непроизвольно сжали его тонкую талию, а из горла вырвался громкий, протяжный стон.

Сяо Ду сильно содрогнулся, глубоко проникнув в меня и извергнув несколько струй горячего семени внутрь. Я был совершенно измотан и слишком устал, чтобы даже проклинать его. Он уложил меня на постель и медленно отстранился. Из моего тела хлынул густой, вязкий поток. Я взглянул вниз и обомлел: между ног сочилась кровь, смешанная со спермой, капая на ярко-желтый шелк драконьего ложа — шокирующее зрелище, словно кровь невинной девы в ее первую ночь.

В истории поднебесной крайне редко случалось, чтобы император истекал кровью на собственной драконьей постели.

Я горько усмехнулся над собой. Заметив, что Сяо Ду нахмурился и смотрит на меня с таким видом, будто и сам не осознает, сколько боли мне причинил, я пришел в ярость. Я пнул его, сбрасывая с драконьего ложа, наглухо укутался в одеяло и бросил:

— Если ты получил свое, убирайся отсюда.

Снизу, из темноты у кровати, раздался тихий голос:

— Дядюшка, ты ведь не выбросишь мои вещи следом за мной?

Глава 45. Совместное пребывание в одной постели

Я разозлился еще сильнее:

— Проваливай! Я сам пойду мыться!

— Подготовьте горячую воду, император желает принять ванну, — громко скомандовал Сяо Ду.

Полог приподнялся, и я резко напрягся, когда Сяо Ду снова обхватил меня за талию. Он аккуратно снял с меня драконью мантию и передал ее подошедшему слуге. Вглядевшись в лицо евнуха, я обомлел — это был Бай И, который когда-то преданно служил мне. Я поразился тому, как ему удалось пробраться сюда, и почувствовал еще больший стыд. Если слухи о нашей связи с Сяо Ду дойдут до моего дяди Бай Яньчжи, страшно представить, что он подумает.

Бай И, не смея поднять головы, почтительно принял драконье одеяние. Сяо Ду на руках отнес меня в купальню. Заметив, что там все еще ждут дворцовые служанки, я поспешно приказал:

— Все убирайтесь вон! Если кто-то посмеет распустить язык о том, что видел сегодня, прикажу выколоть глаза и лишить языка!

Слуги в панике бросились прочь. Сяо Ду опустил меня в теплую воду, но так и не выпустил из объятий. Я попытался вырваться, но хватка его была мертвой. Сквозь прозрачную воду я с ужасом заметил, что его плоть снова напряжена и готова к бою. Я невольно замер, боясь пошевелиться.

— Дядюшка, не двигайся… Когда мы оба нагие, все легко может выйти из-под контроля, — хрипло прошептал он мне на ухо. — Для меня это первый раз, и я боюсь, что просто не сдержусь.

У меня не осталось сил бороться, поэтому я смирился, пока он бережно вымывал из меня остатки семени и крови. Его движения были неуклюжими, но предельно осторожными. При этом он так пристально вглядывался в меня снизу вверх, словно пытался изучить каждую черточку. Сгорая от постыдности момента, я замахнулся, чтобы влепить ему пощечину, но, заметив на его щеках багровые отпечатки собственных ладоней, просто закрыл ему глаза рукой.

— Просто делай свое дело, зачем ты так на меня смотришь?

Сяо Ду тяжело сглотнул:

— Дядюшка, ты прекрасен целиком и полностью.

— Бесстыдник! — я больше не мог это выносить и закрыл ему еще и рот.

Сяо Ду немного приподнял меня и усадил на край купальни. Я поспешно убрал ладони и принялся сам очищать рану:

— Сяо Ду! Замолчи!

………………………………………………………………

……………………………………………………………

— Дядюшка сильно ранен, если я продолжу мыть тебя сам, тебе будет больно.

— Я справлюсь один.

Пересилив себя, я поднялся, схватил полотенце, чтобы вытереться, накинул халат и на подкашивающихся ногах побрел в спальню, где без сил рухнул на ложе.

Услышав приближающиеся к постели шаги, я натянул на себя одеяло, завернувшись в него, словно в плотный кокон. Я почувствовал, как он, точно голодный зверь, забрался на кровать, принялся кружить вокруг, обнюхивать и тормошить ткань, пытаясь пробраться ко мне под защиту. Этот несносный мальчишка сводил меня с ума. Я едва сдерживал ярость, но боялся спровоцировать его и пострадать еще сильнее. К счастью, моя оборона показалась ему неприступной, и он сдался. Вот только вместо того чтобы уйти, он улегся рядом и крепко обнял меня прямо через одеяло.

Я оцепенел от ужаса и гнева. Чего он добивался? Собрался спать здесь?!

Следует знать, что с древних времен даже императрицам и любимым наложницам не дозволялось оставаться на ночь в опочивальне государя. И все же он, будучи всего лишь регентом, проявил неслыханную дерзость, посмев лечь со мной в одну постель. Даже обладая абсолютной властью, нельзя вести себя столь своевольно!

— Убирайся с моих глаз!

Сяо Ду остался совершенно невозмутим:

— Дядюшка, неужели у тебя поднимется рука прогнать меня в нашу первую брачную ночь?

Внутри кокона было душно, и от его тесных объятий я мгновенно взмок:

— Слегка ослабь хватку!

Сяо Ду не только не разжал рук, но и закинул на меня ногу, полностью лишая возможности пошевелиться. Я замер, опасаясь, что любое неверное движение приведет к новой вспышке его страсти. Однако он становился все настойчивее, терся обо меня, как прожорливый волк, почуявший запах мяса, и даже попытался просунуть ладонь под край одеяла.

— Дядюшка, я хочу спать, обнимая тебя… — протянул он капризным, заискивающим тоном.

Я был совершенно ошеломлен. Все еще завернутый в одеяло, я попытался вырваться, но потерял равновесие и полетел с кровати, чувствуя головокружение и дезориентацию. Меня тут же подхватили и водрузили обратно на ложе вместе с коконом. Сяо Ду воспользовался случаем, чтобы прижаться ко мне вплотную и крепко стиснуть в объятиях. Его тело буквально полыхало, и я мгновенно взмок от этого жара.

— Сяо Ду! Ты когда-нибудь остановишься?! — в ярости выкрикнул я.

— Еще ничего не кончено, — прошептал он мне на ухо. — Одна ночь страсти, и чувства еще не угасли.

— Ты!.. — у меня все поплыло перед глазами от злости, но я ничего не мог поделать, поэтому просто зажмурился, решив его игнорировать.

— В ту ночь, когда мне исполнилось четырнадцать, я спал в одной постели со своим императорским дядюшкой. Помнишь? — он уткнулся лицом мне в шею, его голос звучал низко и хрипло. — Именно тогда я понял, что влюбился в тебя. Я знал, что обязан уважать тебя как отца, и ненавидел себя за это, испытывал к себе глубокое отвращение. Но я ничего не мог с собой поделать. Чем больше я сдерживался, тем сильнее любил. Я всегда надеялся, что быстро повзрослею, стану сильнее, смогу уверенно стоять на ногах, противостоять отцу и защитить своего императорского дядю. Эти четыре года… были настоящей мукой.

Мое сердце будто сжала невидимая рука, а дыхание слегка сбилось.

Он горько усмехнулся:

— Я презирал отца за то, как он поступал с тобой, но сам сейчас поступаю еще хуже.

Я молчал. Где-то в глубине души он и сам прекрасно понимал, что зашел слишком далеко и совершает это преступление абсолютно осознанно.

— Дядюшка, я силой затащил тебя в этот омут. Ты ненавидишь меня?

Я не ответил. Неужели я действительно его ненавидел?

Он мой племянник, за взрослением которого я наблюдал, и я обязан ему жизнью. Как я могу его ненавидеть?

Я ненавидел себя. За то, что не разглядел его волчьи амбиции раньше, и за то, что в итоге потерял самого себя.

Мочку уха опалило теплом — он слегка прикусил ее.

— Я не вижу тебя насквозь, императорский дядюшка. Но Гу не может лгать. Когда наступит рассвет, мы узнаем правду.

— Сяо Ду, замолчи.

— Если я действительно безразличен моему императорскому дядюшке… — он запнулся и лишь спустя долгое время смог выдавить: — Я все равно не отступлю. Даже если мой дядюшка окажется глыбой льда, я растоплю его первым.

Я посмотрел на темное небо за окном, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

Каково это — испытывать к кому-то чувства?

Разве это похоже на мою любовь к трону, к этой бескрайней земле и на мое желание мертвой хваткой удерживать власть?

Но я ведь избегаю Сяо Ду как чумы, а значит, он мне точно не нравится. Зачем тогда паниковать?

Я закрыл глаза, глубоко вздохнул и заставил себя отрешиться от мыслей.

В опочивальне царила зловещая тишина, и лишь размеренное дыхание Сяо Ду эхом отдавалось в моих ушах, не позволяя забыться сном. Говорят, служить правителю — все равно что спать с тигром, и теперь я на собственной шкуре понял истинный смысл этих слов. Когда рядом с тобой лежит такой голодный, огромный и свирепый волк, заснуть — это уже чудо.

— Сяо Ду?

— Хм?

— У меня к тебе вопрос, и ты должен ответить на него честно.

— Ты ведь сам приказал Удуню совершить то внезапное нападение на твоего отца?

Я задал вопрос, ответ на который знал и так, но мне хотелось услышать признание из его собственных уст.

— Если я скажу «нет», боюсь, мой императорский дядюшка мне все равно не поверит, верно?

Я нахмурился:

— Ты держишь меня за дурака?

— Императорский дядюшка исключительно умен, ему нет равных в поднебесной.

Я повернулся к нему:

— Когда ты планируешь заставить Удуня покинуть страну? Если эти сражения продолжатся, на севере начнется хаос. Теперь, когда ты добился своего, да и мне отсюда уже не сбежать, почему бы тебе не заставить Удуня увести войска?

— Я и сам хотел бы, чтобы он отступил, но армия Удуня мне не подчиняется. Я лишь отправил лазутчика из своего северного патруля, чтобы передать ему весть и оказать содействие. Удунь — храбрый, искусный воин с необузданным нравом, а его варваров контролировать еще сложнее.

Я оцепенел, не ожидая, что он не имеет полной власти над Удунем. Немного подумав, я спросил:

— У тебя есть способ с ним разобраться?

— Если я лично отправлюсь туда, то определенно смогу убедить его отступить, а затем заманю на верную смерть.

До меня внезапно дошло, что он вел двойную игру. Он не только собирался захватить власть во время северного похода Сяо Ланя, но и лелеял планы уничтожить Удуня, мятежного генерала царства Чи. Но ради чего он хотел избавиться от Удуня? Защищал ли он стабильность Великой Мянь или же радел за достоинство царства Чи?

Он провозгласил себя принцем-регентом и собирался лично возглавить армию. Разве это не идеальный шанс прибрать к рукам все войска? Если у него есть скрытые мотивы, то устроить вражеское вторжение для него станет не сложнее, чем войти в собственный дом.

Я не доверял Сяо Ду и не смел этого делать. Он умен, отважен, хитер и за его спиной стоит влиятельный клан — он слишком опасен. Даже если сейчас я ему нравлюсь, это лишь временная прихоть. Наши отношения не просто попирают мораль, они неразрывно связаны с борьбой за власть. Не говоря уже о том, что я и сам… кое-что от него скрываю. Это не продлится долго. Кто знает, когда он передумает?

Если в будущем я не смогу удержать этого волка на привязи, последствия окажутся невообразимыми.

Пока я был погружен в свои мысли, чья-то рука легла мне на плечо и принялась стягивать нижнее белье. Я перехватил его запястье:

— Значит, тебе действительно все равно, жив твой отец или мертв?

Взгляд Сяо Ду похолодел:

— Мне плевать на его жизнь, меня волнует лишь то, какую выгоду она приносит. Последние десять лет я почтительно именовал его отцом-императором, но, увы, он недостоин быть моим отцом.

Судя по его тону, дело было не только в том, что Сяо Лань желал меня. Я нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— Императорский дядюшка беспокоится обо мне?

Я не стал отрицать:

— Ты собираешься мне рассказать или нет?

— Моя биологическая мать была блудницей. Когда я был маленьким, он выгнал ее из дворца, разлучив со мной, и она вернулась в бордель. Я безумно скучал по ней, но он запрещал нам видеться. Каждый раз, когда она приходила, он прогонял ее, словно грязное животное. Я был одаренным ребенком и запомнил все это до мельчайших подробностей. Отец, верно, полагал, будто я давно все забыл. Он позволил мне жить при дворе лишь потому, что мне было суждено стать сильным. В момент моего рождения сошлись звезды разрушения и гибели. Гадатель предсказал, что я смогу оградить императора от бедствий, став его живым щитом, его Бай Си. Он никогда не видел во мне сына.

Я судорожно пытался переварить услышанное и после долгой паузы выдавил:

— Ты… все еще тоскуешь по матери?

— Конечно, — улыбнулся он. — В детстве я не был похож на обычных детей. Я не пил молоко, а питался человеческой кровью. Мать любила меня, поэтому кормила собственной кровью. Я часто кусал ее так сильно, что все ее руки были покрыты шрамами. Стоило мне обрести власть, я сразу же отправил людей на ее поиски, но они нашли лишь ее кости.

Мое сердце болезненно сжалось, и я отвернулся. Я всегда считал, что мать Сяо Ду сгинула еще до того, как он начал что-либо осознавать. Мне и в голову не приходило, что он настолько привязан к ней и до сих пор хранит эти воспоминания. Если бы он только знал…

Что же мне теперь делать?

Я боялся, что чем сильнее его любовь ко мне сегодня, тем сокрушительнее будет его ненависть в будущем.

Мои руки по локоть в крови, я далеко не святой. Но прямо сейчас мне казалось, будто грудь сдавило тяжелым камнем.

Он обнял меня со спины и уткнулся носом в шею:

— Дядюшка, что с тобой? Мне приятно, что ты вдруг проявил ко мне заботу.

Я завел руку назад, и от моего прикосновения дыхание Сяо Ду мгновенно перехватило.

— Ты ведь хочешь этого?

Подавив стыд, я утвердительно кивнул и отвернулся, словно наказывая себя и полностью отдаваясь на его волю. Однако Сяо Ду не поспешил воспользоваться моментом. Вместо этого он перехватил мое запястье:

— С чего вдруг мой императорский дядюшка стал таким покладистым?

Мне с трудом давались эти слова, но я пересилил себя:

— Я… я сам этого хочу. Чего ты приставал ко мне! Не хочешь — я просто повернусь и лягу спать.

Сяо Ду на мгновение замер, а затем сгреб меня в охапку еще крепче и от переполнявшей его радости едва ли не закружился со мной по постели. Сперва я растерялся, но в следующий миг меня осенило…

Он все понял не так. Он решил, что это подействовало приворотное зелье Гу.

— Я знал, что мой императорский дядюшка тоже любит меня.

Сердце тоскливо сжалось. Я бросил взгляд на окно — горизонт уже едва заметно светлел.

Вот только мое собственное тело по-прежнему никак не реагировало на яд.

Он перевернулся и подмял меня под себя, уткнувшись лицом в мою шею. Я мягко перехватил его за подбородок:

— Ду-эр.

Сяо Ду поднял на меня взгляд, не понимая моих намерений. Глядя на него, я почувствовал мимолетную нерешительность, поэтому просто закрыл глаза и сам потянулся к его губам. Сяо Ду не стал брать инициативу силой; стоило мне отстраниться, как на его лице заиграла улыбка. В мягком утреннем свете она казалась такой глубокой и нежной, что мое сердце, готовое стать твердым как железо, дрогнуло. Мысли спутались; Сяо Ду несколько раз позвал меня, прежде чем я пришел в себя.

— С этого дня я буду усердно учиться тому, как ублажать своего императорского дядюшку.

Я отстраненно ответил:

— Скоро утренний прием при дворе. Тебе пора идти. И помни: никто не должен видеть, как ты покидаешь эту спальню. Если поползут слухи, это плохо кончится для нас обоих.

— Твой подданный повинуется.

С шорохом одежды Сяо Ду поднялся и оделся. Я тоже сел, но он перехватил мою руку и слегка сжал большой палец, на который было надето кольцо с камнем «кошачий глаз».

— Я подогнал его под твой размер, — он нежно погладил меня по костяшкам. — Не снимай его. Ты должен явиться на совет именно в нем.

Его пальцы ласкали мою кожу, мгновенно вызывая странное тепло. Оно побежало от запястья вверх по руке и стремительно разлилось по всему телу, бросая меня в легкий жар.

У меня замерло сердце.

Страница книги Император в клетке в интернете

Table of Contents

Глава 1. Низложенный император редакт

Глава 2. Приманка волка

Глава 3. Воспитание волков

Глава 4 Просвещение

Глава 5. Исполнение оперы

Глава 6 Осечка

Глава 7 Ночное погружение

Глава 8. Тайные переговоры

Глава 9 Зловещие знаки

Глава 10 Ужас

Глава 11 Подозрение

Глава 12 Ночной ужас

Глава 13 Ухудшение

Глава 14 Борьба

Глава 15 Агнец

16 　Глава 16. Вторжение зверей

Глава 17. Роковая женщина

Глава 18. Прорыв сквозь стену

Глава 19 Подводные течения

Глава 20 Водоворот

Глава 21 В поисках цветов

Глава 22

Глава 23.

Глава 24. Торжественная свадьба

Глава 25. Фальшивый Феникс

Глава 26. Свадебная церемония

Глава 27. Вхождение в демоническое царство

Глава 28. Застрявшие

Глава 29 Маска

Глава 30. Рисование костей.

Глава 31. Вхождение в урну.

Глава 32. Опасность

Глава 33. Драконья мантия

Глава 34. Поиск пищи.

Глава 35. Взрыв

Глава 36 Падение

Глава 37. Заточение дракона.

Глава 38. Деление

Глава 39 Орлиное гнездо

Глава 40. Мир смертных

Глава 41. Яд любви

Глава 42. Изменение судьбы

Глава 43. Связывание дракона

Глава 44. Покорность

Глава 45. Совместное пребывание в одной постели

О книге