— Пожалуйста, представьтесь.

— Здравствуйте. Я Юн Со Хо, отвечаю за зазывание новых участников и мелкие поручения в клубе SRM (Клуб спортивного реабилитационного массажа).

— Каково это — стать рекламной моделью SRM?

— Я был ошарашен новостью о том, что внезапно стал лицом клуба, хотя даже не подавал заявку. Хочу выразить огромную благодарность президенту SRM, который без зазрения совести эксплуатирует труд невинных студентов. Взял и притащил меня сюда без предупреждения, чтобы снять это видео-интервью. Я бесконечно тронут такой беспрецедентной наглостью, подобной которой в моей жизни больше не предвидится.

— ...А, да. Спасибо за теплые слова. Что побудило вас вступить в SRM?

— С детства я очень интересовался анатомией и поскольку наша страна столкнулась со старением населения чтобы помочь пожилым людям сохранить независимость я изучаю реабилитационный массаж чтобы внести свой вклад в развитие страны...

— Секундочку, подождите! Для начала просто выдохните...

— Со Хо, можешь отвечать чуть искреннее? Мы всё-таки записываем.

— ...

— Извини.

— Кхм. Сменим тему? С тех пор как вы присоединились к нам, клуб просто завалили заявками от новичков. Особенно огромный процент составляют студентки. Вы ведь знаете, что романы внутри клуба запрещены?

— И кто только придумал это уебищное правило? Кто это был? На земле, бережно оставленной нам предками, любить друг друга от всего сердца — это наш долг и проявление преданности. Блядь, скажите ему, пусть выйдет со мной на пару слов. Это президент?

— У-успокойтесь, пожалуйста. Я имею в виду... мы запрещаем заводить отношения, начавшиеся внутри клуба, но если вы знали друг друга до этого, то мы, конечно, не можем вам запретить. Да-да. Вот так.

— А. Звучит как логичное правило. Я считаю, что членам клуба, которые должны заботиться о здоровье и благополучии, не подобает заниматься грязными любовными интрижками. Это противоречит самой сути нашей организации.

— У вас есть девушка?

— Похоже, что есть?

— Многие студенты факультета думают, что вы встречаетесь с одной из участниц SRM.

— Ха... Боже. Кто с кем встречается? Это самый смешной вопрос из всех, что я сегодня слышал. Какой абсурд. Я что, сумасшедший, чтобы встречаться с этой сонбэ? Ну, разве что она сама в меня влюблена, тогда другое дело.

— Ходят слухи, что вы вступили в SRM именно из-за нее.

— Она носится повсюду, как дворовая шавка, и постоянно влипает в неприятности, так что мне пришлось вступить, чтобы разгребать всё это. Это, конечно, раздражает, но я не могу просто бросить человека, которого знаю с детства. Я вообще довольно мягкосердечный.

— Мягкосердечный, говорите? А, Со Хо. Отвечать на звонки во время интервью как-то...

— Сонбэ, ты где? Почему тебя до сих пор нет? Что за голос рядом с тобой? Что? Блядь, и когда ты успела туда сходить?! Жди, я сейчас буду. Только попробуй сесть к этому ублюдку в машину! Буду меньше чем через пять минут.

— Прямо сейчас? Вы шутите? Юн Со Хо! Куда ты? Мы только первую страницу вопросов прошли! Ах ты сукин сын, вернись!!

Привет, новенький.

Средней школе «Уро» уже 31 год. У нас есть несколько правил для безопасной школьной жизни.

Вся ответственность за несоблюдение правил ложится на тебя. Так что настоятельно рекомендую хорошенько выучить эти инструкции.

Первое: если после уроков внезапно начинается ливень, ни в коем случае не выходи на спортивную площадку в одиночку.

Второе: стоя перед каменной статуей девочки, не смотри на окно кабинета практических занятий на четвертом этаже старого корпуса.

Третье: если увидишь что-то в кабинете практических занятий, крикни четыре раза: «Это не я».

Спрашиваешь, что будет, если не соблюдать правила безопасности?

Окажешься связанным навсегда.

Даже после смерти не сможешь сбежать.

От той девчонки из кабинета практических занятий.

— А, блядь.

Летний полдень. Разразился внезапный ливень, обрушив на землю тяжелые потоки воды.

Беспощадный дождь заливал спортивную площадку, покрытую дешевым искусственным газоном, и трепал листья дзельквы в школьном дворе.

На макушку Юн Со Хо, одиноко стоящего посреди площадки, потоки обрушивались с не меньшей яростью.

Чаша терпения, и без того балансировавшая на опасной грани, переполнилась от одной единственной капли. Плевать он хотел на слезные предупреждения (скорее даже мольбы) родителей ни в коем случае не ввязываться в неприятности. У меня, блядь, пиздец какое хуевое настроение.

Тум, тум-тум...

Волейбольный мяч, который нужно было отнести в подсобку, жалко катился по земле, словно опавший лист. Поручение физрука уже давно вылетело из головы парня.

С пугающе каменным лицом Юн Со Хо откинул рукой мокрые волосы.

Открылись резкие, куда более мужественные, чем у сверстников, черты его лица.

— Что за хуйня...

Из всех четырех сезонов Юн Со Хо больше всего ненавидел лето, а среди летних дней особенно ненавидел дождливые. Вместо того чтобы дать волю закипающему внутри гневу, он выразил его, процедив сквозь зубы ругательство.

Юн Со Хо с отвращением окинул взглядом открывшийся перед ним пейзаж. Деревья, посаженные вразнобой без какого-либо намека на ландшафтный дизайн, и этот деревенский душок, который пропитал всю школу, сколько бы ее ни красили. А как насчет каменной статуи читающей девочки прямо перед ним? Зрелище то еще — вместе с ветхой школой она медленно, но верно утопала в потоке времени.

В тот самый миг, когда Юн Со Хо собирался развернуться, на периферии его зрения что-то мелькнуло.

Он запрокинул голову чуть сильнее и посмотрел на четвертый этаж школьного здания.

Ряд темных окон с выключенным светом. И там, в самом конце, определенно что-то было.

Защитив глаза от раздражающего ливня тыльной стороной ладони, он прищурился. Когда фокус стал четче, он разглядел...

— ...Блядь, что это?

Анатомическая модель с содранной кожей, под которой ярко краснели мышцы. Но еще более жутким было то, что какая-то девчонка медленно поглаживала этот манекен от щеки по шее и плечу. Любовь, сквозящая в этих прикосновениях, пробирала до мурашек.

И с каких это пор препарированный манекен превратился в любимую плюшевую игрушку? Еще с тех времен, когда стало модно ходить в «атмосферные кафе» с голым цементным полом, он считал, что вкусы в этой стране свернули куда-то не туда, но это уже переходило все мыслимые и немыслимые границы.

От столь причудливой сцены Юн Со Хо на мгновение лишился дара речи. Школа снаружи выглядела такой обшарпанной, что в ней впору было завестись призракам, но кто бы мог подумать, что здесь и впрямь появится нечто подобное. По затылку пробежал холодок.

Надо бы рассыпать соль.

Юн Со Хо недовольно поморщился и поспешил обратно тем же путем.

С каждым его злым шагом на полу оставались мокрые следы. Коридор, который дежурный с таким усердием подметал и мыл, вмиг стал грязным. Оставив за собой лужи, Юн Со Хо с силой распахнул дверь класса. Бам! В пустой кабинет, оставшийся после окончания уроков, сквозь рассеивающиеся грозовые тучи медленно проникал пылающий свет заката.

Дребезжащий вентилятор, со скрипом поворачивая «голову», обдувал его тело.

Сквозь холодные мокрые губы яростно вырвались несдержанные ругательства. Ничего не радовало.

Начиная от старого, поднимающего пыль вентилятора, до запаха краски на безвкусно покрашенных стенах, консервативных учителей и таких же безмозглых учеников. И как вишенка на торте — призраки. Если бы он начал перечислять всё, что его бесит, то мог бы не спать трое суток, читая этот список.

Шестнадцать лет. Школа, в которую его перевели, словно в ссылку, была такой же отвратительной, как выгребная яма, которую он однажды увидел в храме в Юго-Восточной Азии в детстве.

Нервным движением он ослабил галстук и одним махом снял с себя рубашку вместе с черной футболкой. В душе ему хотелось сорвать с себя всё вплоть до нижнего белья, но перспектива идти домой с обдуваемым ветром пахом казалась менее привлекательной, чем легкий дискомфорт, поэтому он сдержался.

Смяв в ком даже брюки, он повернулся. Синее мусорное ведро в задней части класса, как всегда, раздражало своим отвратительным цветом. Юн Со Хо без капли сомнений швырнул мокрую форму в мусорку.

В тот самый момент, когда он достал из шкафчика спортивный костюм...

— А...

Его взгляд встретился с затаившимся у окна наблюдателем.

Его нервы были натянуты, как струна, и наружу едва не вырвался крик. Он сглотнул подступившие эмоции. Выпирающий кадык дернулся вверх-вниз.

Это тот самый призрак.

Тот самый жуткий призрак, который лапал анатомическую модель как собственное дитя.

Черные глаза со вспыхнувшим блеском смотрели прямо на Юн Со Хо. В ее больших, круглых глазах без препятствий отражался свет заката, отчего казалось, будто они пылают.

В самом углу класса. Прямо перед шкафчиками.

Однако вблизи призрак не казался таким уж странным или жутким, как со спортивной площадки.

Просто маленькая девчонка, напоминающая кролика или цыпленка, сидела с зажатой в зубах сливой, такой же красноватой, как кончики ее пальцев.

...Она человек?

Юн Со Хо удивился не тому, что стоящая перед ним девчонка оказалась живой. Красный спортивный костюм, мешковатый, как мешок из-под риса, принадлежал старшей школе, которая по определенным обстоятельствам делила здание с их школой. Эта мелюзга — сонбэ?

Повисла мимолетная тишина.

В тот миг, когда их взгляды встретились, всё то мерзкое, что незаметно подтачивало его нервы, испарилось. Дребезжание вентилятора, липкая дождевая вода, да и вся эта школа, похожая на место ссылки.

Эмоции, бушевавшие в нем сильнее, чем шум яростного ливня, мгновенно утихли.

Его разум до отказа заполнился только этими глазами, пристально смотрящими на него.

Порыв немедленно накатать заявление об отчислении сошел на нет, уступив место холодному рассудку.

— ...

Хотя Юн Со Хо и не подавал виду, внутри он был жутко смущен.

Еще бы, ведь он стоял перед ней в одних мокрых трусах. С момента окончания начальной школы он впервые предстал перед кем-то в таком откровенном виде.

— Отвернуться не хочешь?

Как только он убедился, что перед ним человек, его голос, скрывающий смущение, прозвучал низко и грубо.

Юн Со Хо, обладающий гораздо более крепким телосложением и высоким ростом, чем его сверстники, прекрасно осознавал подавляющую силу своего тела. Но девчонка ничуть не испугалась его холодного тона.

Увидев голого парня, могла бы с визгом убежать. Или хотя бы отвести свои глазищи. Но девчонка, словно послав стыд куда подальше, продолжила прямо смотреть на Юн Со Хо... точнее, на его тело.

Да она не призрак, она извращенка.

Одно то, с какой любовью она гладила манекен, уже говорило о том, что с головой у нее не всё в порядке.

В тот момент, когда Юн Со Хо проследил за направлением ее взгляда и уже собирался надеть спортивные штаны...

Грохот!

Сидевшая тихо девчонка резко подскочила. Движение было настолько поспешным, что стул опрокинулся назад. Даже не заметив, как надкусанная слива упала на пол, она проворно подошла и встала прямо перед Юн Со Хо.

Слегка опешив, Юн Со Хо посмотрел сверху вниз на стоящую перед ним малявку.

Ее черные, ясные глаза сузились, превратившись в очаровательные полумесяцы. Юн Со Хо, сам не замечая, как покраснели кончики его ушей, наоборот, хмуро сдвинул брови.

— Привет? Вообще-то, мы уже виделись сегодня утром, но я подумала, что ты мог меня не запомнить.

Ее спокойный голос прозвучал приятной мелодией.

Она меня видела? В ее тихом тоне сквозило слабое предвкушение.

Но кто такой Юн Со Хо? Он в принципе был равнодушен ко всему на свете, да и проучиться в этой школе ему предстояло всего один семестр, а потом свалить. Обладая высоким самомнением и завышенными стандартами, Юн Со Хо не был из тех, кто цепляется за ненужные воспоминания.

— И что с того?

Он даже не стал ничего отрицать. Такое поведение было вполне в духе Юн Со Хо, напрочь отвергающего вежливость и чуткость.

— Я Ли Бо Дым. Первый год старшей школы. Тебе представляться не нужно, Юн Со Хо.

От этого пристального взгляда Юн Со Хо внезапно почувствовал дикую усталость. Он прекрасно знал эту породу людей. Так смотрели те — независимо от пола, — кому что-то было от него нужно. В случае с девушками всё обычно сводилось к одному. К романтическому интересу.

От сталкеров он устал до чертиков. Это его уже не пугало, и, миновав стадию гнева, теперь просто бесило.

К тому же такие мягкотелые девчонки обычно быстро сдавались и отваливали сами собой.

Не считая нужным отвечать, Юн Со Хо натянул спортивный костюм. Вжииик. Застегнув олимпийку до самого подбородка, он без сожалений открыл заднюю дверь класса.

— Пока, Юн Со Хо! Увидимся завтра! Меня зовут Ли Бо Дым! Ли Бо Дым!

Несмотря на откровенно пренебрежительное отношение, ее голос звучал всё так же бодро.

Его длинные ноги, без колебаний шагавшие прочь, замерли за дверью класса.

— Забудь, что видела меня здесь сегодня.

Юн Со Хо — особенный.

Его семья по отцовской линии была магнатами недвижимости, держащими в своих руках самые лакомые куски земли в Южной Корее, а семья по материнской — владельцами крупной фармацевтической компании. Родившись осыпанным золотом с ног до головы, он уже казался ходячим чит-кодом, но на этом его превосходство не заканчивалось.

Юн Со Хо, удивительным образом унаследовавший от родителей только самые лучшие гены, привлекал внимание в первую очередь своей внешностью, а не происхождением. Говорят, в глазах родителей их ребенок всегда самый красивый, но Юн Со Хо был настоящим красавцем, на которого оборачивались абсолютно везде.

С самого детства он получал всевозможные комплименты на разных языках: «Какой красавчик», «Ему нужно дебютировать», «Like a Greek god», «非常帅!», «Estoy enamorado». И так как он с малых лет выслушивал похвалы своей внешности, то прекрасно осознавал все ее преимущества. Благодаря ослепительному лицу он всю жизнь извлекал массу выгод. Конечно, из-за сталкеров или чужой ревности и зависти порой возникали утомительные проблемы. Но это было сытое страдание, вполне терпимое по сравнению с жизнью урода.

Родители Юн Со Хо, у которых этот драгоценный сын появился с трудом лишь спустя восемь лет после свадьбы, хотели, чтобы он не знал ни малейших забот и просто жил в свое удовольствие, бездумно тратя накопленное ими состояние.

Они решили: если у ребенка проснется тяга к знаниям в любой сфере, они найдут ему лучших учителей в стране, а если нет — никогда не станут принуждать.

Однако Юн Со Хо, у которого, как говорится, «было всё», никогда не испытывал ни жажды борьбы, ни духа соперничества — тех движущих сил, которые толкают людей стремиться к лучшей жизни, а потому и тяги к учебе у него не наблюдалось.

Значит ли это, что его оценки пробивали дно? Вовсе нет.

У Юн Со Хо была светлая голова. Несмотря на то, что он проводил куда больше времени, носясь до седьмого пота по спортивной площадке, чем спокойно сидя за партой, он никогда не опускался ниже третьего места в школьном рейтинге. Если превосходные внешние данные он унаследовал от отца, то блестящий ум — от матери.

Юн Со Хо, чей рост еще в средней школе перевалил за 180 сантиметров, преуспевал в спорте, отлично играл в видеоигры, легко сорил деньгами и считался среди сверстников кем-то вроде кумира.

И как по сценарию, к нему цеплялись ублюдки, снедаемые комплексом неполноценности. А Юн Со Хо не умел спускать на тормозах брошенные ему вызовы.

Экран телефона безостановочно мигал.

Приняв душ, Юн Со Хо вытер волосы сухим полотенцем и взял смартфон в руки.

Пропущенные вызовы, СМС, сообщения в мессенджерах, соцсети, в которых он зарегистрировался и ни разу не сидел... На иконках всех приложений пестрели красные уведомления. Он терпеть не мог беспорядка, но сколько бы ни очищал уведомления, через пару часов всё возвращалось на круги своя, так что в конце концов он просто сдался.

[Ким До: Муженек... в добром ли вы здравии?]

[Сон Ю Чан: Какой в пизду муженек]

[Чхве Гён Тхэ: Ебать, в здравии? Этот ублюдок точно гуманитарий. Охуенно шарит в заумных словечках.]

[Сон Ю Чан: Ты бы не только видосы для дофамина смотрел, но и книги читал, придурок.]

[Чхве Гён Тхэ: Ага, пиздец извините, что я такой тупой. Пойду закрою окна, включу вентилятор на ночь и сдохну.]

[Ким До: Муженек, приезжай скорее и сверни шею этому ублюдку Сон Джу Хону. Он в последнее время охуеть как выебывается, так и хочется ему въебать~]

Сообщения в групповом чате сыпались в реальном времени. Юн Со Хо равнодушно пролистал более трехсот накопившихся сообщений.

[Ким До: Оооо, единичка пропала!]

[Сон Ю Чан: Юн Со Хо, ты жив?]

[Я: Если хотите попиздеть, создайте отдельный чат и съебите туда. Батарею сажаете.]

[Чхве Гён Тхэ: Раз ты всё такой же бессердечный хуй без страха и упрека, значит, с тобой пиздец как всё в порядке!]

[Сон Ю Чан: Сон Джу Хон тут без тебя охуеть как выебывается.]

[Ким До: Тот ублюдок Сон Джу Хон первый доебался, так почему выгнали только нашего муженька ㅜ Как жить с такой несправедливостью. Надо срочно писать петицию королю]

[Чхве Гён Тхэ: Бля, перестань использовать умные слова.]

[Сон Ю Чан: Юн Со Хо, как ты там? Ничего не случилось?]

Ничего не случилось?

Буквы сообщений, туманно плававшие перед глазами, внезапно обернулись воспоминанием, всколыхнувшим разум.

Розоватые кончики пальцев.

Упавшая слива.

Сверкающие черные глаза.

Препарированная анатомическая модель.

— А...

Внутри резко вспыхнуло раздражение.

Встреча с какой-то сумасшедшей извращенкой-сталкершей — это, пожалуй, тоже «что-то». Однако ему совершенно не хотелось рассказывать о том, что он предстал в столь постыдном виде перед девчонкой, которую видел впервые в жизни. Он уже живо представлял, как они поднимут шум и начнут над ним стебаться.

[Нет.]

Коротко ответив, он перевернул телефон экраном вниз.

И вместе с ним выбросил из головы сегодняшние воспоминания — так же без сожаления, как швырнул школьную форму в синее мусорное ведро.

Фамилия — Ми Сэн, имя — Го.

Ми Сэн Го славился на всю округу как исключительно честный человек. Однажды к нему в дом пришел друг и поспешно постучал в дверь.

— У меня дома закончился уксус, не мог бы ты мне одолжить немного?

Ми Сэн Го смутился, ведь у него дома тоже не было уксуса. Однако, желая во что бы то ни стало выполнить просьбу друга, он обошел всех соседей и с трудом раздобыл уксус.

Конфуций же подверг его действия сомнению.

— Кто называет Ми Сэн Го честным? Когда кто-то захотел одолжить у него уксус, он выпросил его у соседа, чтобы отдать.

Делать добро за чужой счет, когда даже твоей собственной семье не хватает уксуса, вряд ли можно назвать честностью.

Ми Сэн Го не последовал принципу гуманности (Жэнь), который гласит, что начинать заботу нужно с самого себя.

Мэн-цзы сравнивал гуманность с колодцем.

Если не наполнишь себя, не сможешь оказать благотворное влияние на государство и мир.

Как там говорится? «Усовершенствуй себя, приведи в порядок семью, затем управляй государством, и тогда в Поднебесной воцарится мир».

Эту фразу родители зачитывали маленькому Юн Со Хо до тех пор, пока у него уши не вяли.

Поэтому Юн Со Хо решил жить, глубоко запечатлев в сердце этот принцип последовательности гуманности.

«Да, мама. Прежде чем думать о других, я позабочусь о себе. Я без колебаний изобью всех ублюдков, которые меня бесят».

В высшей степени в стиле Юн Со Хо.

Из-за того, что Юн Со Хо всегда оказывался в центре внимания, даже не желая того, его повсюду преследовали странные слухи и чужая зависть.

Он подавлял и зарывал в землю лживые сплетни, порожденные комплексом неполноценности, с помощью кулаков, но куда более жестокая правда будоражила школу.

— Говорят, Юн Со Хо выбил все зубы и сломал нос Сон Джу Хону из четвертого класса!

Его родители, которых чуть ли не каждый день вызывали в школу, почувствовали, что зачищать его личное дело за кулисами становится всё труднее. Зачищать нужно было не личное дело, а наглухо испорченный характер Юн Со Хо.

В итоге родители приняли решение, отрывая его от сердца, словно кусок собственной плоти.

— Мы с твоей мамой посоветовались и решили отправить тебя на один семестр в провинциальную школу. Там много гор и свежий воздух. Остудишь голову и вернешься. А если опять встрянешь в неприятности, знай — будешь торчать в канадской школе-интернате до самого совершеннолетия.

Корейская провинция и канадская глушь — это абсолютно разные вещи.

Отсюда, при желании, можно сбежать в Сеул меньше чем за три часа, но оказаться запертым в Канаде — значит попасть в полную изоляцию. Если рискнешь совершить безрассудный побег через заснеженные горы в метель, то в один миг станешь главным героем фильма-катастрофы.

Юн Со Хо терпел из последних сил, движимый единственной мыслью: ни за что не попадать в канадский интернат.

Однако прямо сейчас его взрывной характер, который он едва сдерживал, собрав в кулак всё терпение, отпущенное ему на эту жизнь, достигал своего предела.

— Держи.

Юн Со Хо безучастно посмотрел на болтающийся перед ним бумажный пакет из сетевой кафешки. Внутри лежала та самая школьная форма, которую он вместе со вчерашними воспоминаниями выбросил в синее мусорное ведро.

Юн Со Хо, 16 лет.

Был ли в его жизни, столь же возвышенной, как цветок на вершине скалы, еще хоть один такой обескураживающий день, как сегодня?

Блядь, я же ее выкинул, какого хуя...

Так как он стоял неподвижно и не брал пакет, эта девчонка, Бо Дым, встряхнула им, словно торопя.

— Постирала заодно со своей одеждой.

На ее лице, полном непоколебимой решимости, не было ни малейшего намека на то, что она собирается отступить.

Скоро прозвенит звонок на первый урок. Взгляды школьников, суетливо толпившихся в коридоре, то и дело устремлялись в их сторону.

Здесь и так хватало тех, кто умирал от желания перекинуться с Юн Со Хо хотя бы парой слов. Тех, кого Юн Со Хо, терпеть не могущий навязчивость, безжалостно отшивал односложными ответами и игнором.

Ученики, которые не смели бездумно переступить четко очерченную Юн Со Хо границу и лишь с трепетом наблюдали за ним, теперь в шоке таращили глаза.

— Это кто?

— Вы посмотрите на лицо Юн Со Хо, его сейчас перекосит.

— А что между ними?

Чей-то полный ужаса вопрос вонзился в барабанные перепонки Юн Со Хо.

Что между нами? Отношения добропорядочного эксгибициониста, которому не повезло напороться на извращенку с ясными глазами.

Сразу видно, что школа деревенская — мышление у местных учеников тоже донельзя ребяческое. Стоило парню и девушке просто сесть рядом за обедом в столовой, как они поднимали несусветный шум.

Оказаться втянутым в сплетни — дело пустяковое, но вот слухи о том, что он расхаживал по классу голышом, — это уже совершенно другой разговор. Для шестнадцатилетнего Юн Со Хо, переживающего острый период полового созревания, это был исключительно серьезный и деликатный вопрос.

— Я это выкинул.

Как только Юн Со Хо резко бросил эти слова, кроличьи глаза Бо Дым округлились. Она замерла со слегка приоткрытыми губами, и даже без слов было абсолютно понятно, о чем она думает. Почему у нее на лице всё так легко читается?

Видимо, заявление Юн Со Хо оказалось неожиданным, потому что Бо Дым от удивления захлопала ресницами.

Можно подумать, я признался, что я твой родной брат. Юн Со Хо мысленно прицыкнул языком.

Бо Дым, которая не могла сразу подобрать слова и лишь бормотала что-то невнятное, сменила свой дерзкий взгляд и сглотнула.

— Она же новая?

— Я ее даже погладила...

Вырвавшиеся следом слова затихли так, что их было едва слышно. Ее посыл был предельно ясен: раз уж она потрудилась всё постирать, не мог бы он просто принять это.

И зачем было подбирать то, что выбросили в мусорку.

Юн Со Хо подавил желание снова швырнуть этот пакет в урну и наклонился.

Когда лицо Юн Со Хо внезапно оказалось совсем близко, плечи Бо Дым напряглись. Его острый кончик носа оказался совсем рядом с лицом Бо Дым, покрытым мягким пушком. Растрепавшиеся светло-каштановые пряди волос нежно затрепетали, щекоча губы Юн Со Хо.

— Если вы начнете болтать о том, в каком виде видели меня в пятницу, вам будет не до смеха, сонбэ.

Слегка отклонив голову назад, Юн Со Хо, всё ещё низко наклонившись, посмотрел прямо на Бо Дым.

Бежала, что ли?

На мгновение его взгляд задержался на выпуклом, блестящем лбу, видневшемся сквозь растрепавшуюся челку Бо Дым, а затем скользнул вниз, встретившись с её неестественно черными и ясными глазами.

— Поняла?

Бо Дым плотно сжала губы и с излишне торжественным видом решительно кивнула.

Как только Юн Со Хо забрал пакет и, повернувшись к ней спиной, зашел в класс, вокруг Бо Дым, словно гиены, сбежались остальные ученики.

— Вы знакомы с Юн Со Хо?

— Когда вы успели сдружиться? Взяли у него номерок?

— У него есть девушка? Делитесь, если что-то знаете!!

Юн Со Хо, делая вид, что ему неинтересно, навострил уши. Только попробуй ляпнуть лишнего. Однако Бо Дым, к её чести, не проронила ни слова; она лишь отрицательно помотала головой и убежала.

Пакет, который она отдала, до самого конца уроков провалялся в холодном углу шкафчика Юн Со Хо. Юн Со Хо, что было на него совсем не похоже, даже купил в буфете замок и повесил его на дверцу.

Как только он добрался до дома, тут же швырнул пакет со школьной формой прямо в мусорное ведро.

Шмяк.

Пакет раскрылся, и белоснежная рубашка вывалилась наружу, словно внутренности. Ему было настолько тошно на это смотреть, что он хотел было приказать немедленно всё убрать, но вдруг замер. Выкатившиеся вместе с рубашкой две сливы заставили Юн Со Хо нахмуриться.

Капельки влаги, скопившиеся внутри прозрачного полиэтиленового пакетика. Крупные, ярко-красные спелые сливы.

— У меня ПТСР должен начаться, что ли?

Юн Со Хо легонько пнул мусорное ведро, а затем велел домработнице первым делом вынести мусор.

На следующий день.

Как только после окончания уроков он вышел из класса, кто-то преградил ему путь.

— Чего надо?

Ли Бо Дым, так, кажется, её зовут?

Сначала бессовестно и нагло сталкерила, а теперь решила в открытую подкатить? Хотя Юн Со Хо стоял с недовольным видом, не скрывая своего отвращения, Бо Дым вела себя так, словно не ведала смущения.

Она даже слегка улыбнулась. У нее с головой не всё в порядке, что ли? Решив, что связываться с ней будет себе дороже, он уже собрался просто проигнорировать её, как вдруг Бо Дым заговорила.

— Дай руку.

Бо Дым насильно схватила Юн Со Хо за запястье и вложила ему в ладонь две сливы, завернутые в прозрачный пакетик.

Бровь Юн Со Хо дернулась. Даже без слов было предельно ясно, что эти две сливы его выбесили.

Но Бо Дым было всё равно. Виновница, точнее, поставщица слив, лишь лукаво улыбнулась, словно у неё совсем не было задней мысли.

Я уж думал, она молодец, раз вчера весь день держала рот на замке, а она решила ударить в спину вот так.

— Вкусно ведь?

— ...

От этого внезапного вопроса Юн Со Хо нахмурился. В памяти тут же всплыли сливы из бумажного пакета. Те самые, что отправились прямиком в мусорку даже не распакованными.

Бо Дым была свято уверена, что Юн Со Хо их, конечно же, съел.

— Мы выращивали их вместе с бабушкой. Я их кому попало не даю.

Раздавай их кому угодно, только мне это дерьмо не суй. К тому же Юн Со Хо вообще не особо любил фрукты.

— Я не ем фрукты...

Но Бо Дым, сделав своё дело, махнула хвостиком на затылке и тут же исчезла.

А её сливы сегодня, как и вчера, без вариантов отправились в мусорное ведро.

В последнее время Юн Со Хо заново переосмыслил понятие «животной цепкости».

Когда говорят о человеке, который вцепится и не отпускает, обычно на ум приходят собаки. Однако Чхве Гён Тхэ, зависимый от YouTube, с пеной у рта доказывал, что черепаха кусает куда настырнее, чем любая охотничья псина, и никогда не отпускает свою жертву.

— Знаете, откуда пошла поговорка «испугавшись черепахи, будешь шарахаться и от крышки котла»? Да потому что охуеть как много людей лишились пальцев из-за черепашьих укусов! Бля, придурки, я не пизжу!

— Эй, Юн Со Хо, а ты как думаешь, кто самый цепкий?

Что я тогда ответил? Кажется, сказал им съебаться от моего стола и не нести хуйню.

Но если бы Юн Со Хо спросили сейчас, он бы без малейших колебаний ответил.

Что самое цепкое и навязчивое животное — это кролик.

Чертовски ясные глаза постоянно преследовали его.

Находясь в школе, он встречался с этим взглядом до тошноты часто. На переменах, при переходе из класса в класс, в столовой. Если выдавалась хотя бы пара секунд, Бо Дым обязательно околачивалась где-то поблизости от Юн Со Хо.

Допустим, Бо Дым на него пялится, хрен с ней. Но почему сам Юн Со Хо всё время замечает её взгляд? Вот что сводило его с ума.

Разве она одна на него смотрела?

Возможно, у взглядов тоже есть температура. Но именно те места, которых касался взгляд Бо Дым, обжигало так, словно они горели. Грудь, плечи, пресс. Блядь, если так подумать, она пялится только на моё тело.

Юн Со Хо поправил себя. Чертовски цепкое животное — это не просто кролик, а похотливый кролик.

Несмотря на то, что Юн Со Хо упорно её игнорировал, этот взгляд никуда не девался, а сливы продолжали появляться на его парте.

В будни Юн Со Хо, который с терпением Иова выносил чудовищную скуку и уныние школьной жизни, теперь каждый день врывались эти неприятные раздражители. В последнее время Юн Со Хо перестал замечать и обшарпанные стены здания, и старый кондиционер, висящий чисто для декорации — все нервы парня целиком и полностью выматывала Бо Дым.

В столовой, гудящей и пестрящей черными макушками учеников, лишь столик, за которым сидел Юн Со Хо, пустовал. Когда он в одиночестве сидел у окна, то вновь почувствовал жар, тяжело давящий на плечо.

Блядь, опять!

Инстинктивно подняв голову, он увидел именно то, что ожидал: Бо Дым, только что получившая порцию еды, смотрела на него издалека.

Юн Со Хо одними губами произнес:

— Чего вылупилась?

Хотя его недовольство было очевидным, Бо Дым лишь моргнула. А затем зашагала к нему и нагло пересекла невидимую черту, которую провел Юн Со Хо.

Бо Дым поставила поднос напротив него и отодвинула стул.

— Тут занято.

— А, извини.

Удивленная Бо Дым на этот раз обошла стол и поставила поднос прямо на соседнее от Юн Со Хо место.

Да что с ней такое.

От нелепости происходящего Юн Со Хо усмехнулся. Какое там занято. Любой бы понял, что он просто велел ей отвалить, но Бо Дым не догнала и попыталась сесть рядом с ним.

— Там тоже занято, — с раздражением бросил Юн Со Хо.

Бо Дым медленно пододвинула свой поднос в сторону. На одно-единственное место подальше.

— А здесь ведь не занято? В столовой и так тесно, занимать столько мест — это как-то эгоистично.

Бо Дым уселась, даже не дождавшись ответа Юн Со Хо.

Звук того, как она спокойно берет металлические приборы, резанул по ушам Юн Со Хо.

Ладно, просто не буду обращать на нее внимания.

Однако, как бы нелепо ни звучало его решение её игнорировать, на протяжении всего обеда он ощущал липкий взгляд, прикипевший к его предплечьям и бокам.

Не выдержав, Юн Со Хо со стуком опустил палочки на стол.

— Давай поступим так.

— ...

— Я дам тебе одно селфи, а ты возьмешь его и отвалишь?

— С твоим лицом?

— Ладно. Специально для тебя — два. По рукам?

По мнению Юн Со Хо, он попытался остудить чувства Бо Дым с исключительной вежливостью и джентльменским достоинством. Однако Бо Дым ни на грамм не поняла его жеста и лишь склонила голову набок.

— Мне не нужно...

— ...Что?

Он думал, она с радостью закивает, поэтому отказ застал его врасплох. У Бо Дым на лице всё так же было написано: «На кой черт мне это сдалось?».

Потерявший дар речи Юн Со Хо уставился на глуповатую и витающую в облаках Бо Дым, как вдруг до него дошло.

— А... Тебя интересует только оригинал во плоти, значит.

Ну еще бы. Раз она дошла до сталкерства, не может быть, чтобы у неё не было его фотографий. Возможно, её комната от пола до потолка обклеена его снимками. От нарисовавшейся в голове картины по коже пробежали неприятные мурашки.

— Может, перестанешь пялиться и будешь просто есть?

— Ага. Извини.

Бо Дым лишь слегка удивилась, но даже не попыталась притвориться, что не смотрела. Нет, с чего она такая самоуверенная?

Юн Со Хо отвернулся от Бо Дым и уставился в окно.

Небольшой городок, застроенный ветхими малоэтажками, видневшимися за просторной школьной площадкой. Пейзаж, к которому он никогда не привыкнет.

— Как же всё заебало.

Капли дождя ударили по стеклу, а вскоре хлынул настоящий ливень. Небо заволокло тяжелыми тучами — это было лишь вопросом времени. С недавних пор родители, дедушка и вообще вся родня обрывали телефон Юн Со Хо, присылая статьи о сезоне дождей.

Они переживали, что в дождливые дни его боли роста обостряются.

Глядя на проливной дождь, ему казалось, что колени и бедра уже начинают ныть. Лицо непроизвольно скривилось.

Шурх.

В этот момент до его ушей донесся неприятный звук.

— Эти я сорвала вчера, так что они должны быть ещё вкуснее.

Две сливы, завернутые в прозрачный пакетик.

Юн Со Хо проглотил подступившие ругательства.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

[Отец: Жизнь без опыта страданий нельзя назвать жизнью. Жить — значит страдать.]

[Отец: Наш сын прямо сейчас выдерживает преееекрасную жизнь!!]

[Отец: Не пытайся вынести всё в одиночку, пожалуйста, выйди на связь??]

Можно подумать, я по шестнадцать часов в сутки готовлюсь к госэкзаменам в кошивоне без окон. Подумаешь, боли роста, из-за чего весь этот сыр-бор.

[Мама: Мама приедет на этой неделе.]

[Мама: Сначала отправлю доктора Чхве, так что потерпи немного и подожди.]

Кто такой Юн Со Хо? Драгоценнейший единственный наследник в четвертом поколении семьи Юн. Золотой мальчик. Ненаглядное дитятко. Сокровище. Любимчик.

С самого рождения он был окружен безграничной любовью всей семьи, но почему-то Юн Со Хо вырос хладнокровным парнем, лишенным и капли душевного тепла.

В глазах незнакомцев Юн Со Хо был ублюдком, которому сам черт не брат, но для родителей даже такой сын оставался кровиночкой, которую они любили до безумия.

Звонки и сообщения от родителей и деда, которые и до начала сезона дождей сыпались как по расписанию, с приходом настоящих ливней стали приходить каждый час.

Но Юн Со Хо от природы редко заглядывал в телефон, а отвечал и того реже, поэтому родители места себе не находили от тревоги. Сгорая от беспокойства за сына, они как-то раз даже вызвали водителя, велели приготовить машину, а в итоге дозвонились до председателя школьного фонда, чтобы узнать, всё ли с Юн Со Хо в порядке.

— И зачем было ссылать меня сюда, раз вы так себя ведете?

Наверняка опять наслушались какой-то херни в своей церкви.

Сквозь панорамные окна было прекрасно видно, как отступает темно-синий рассвет. Пустоту неба заполняли свинцовые тучи, яростно извергающие потоки дождя.

Только он собрался написать маме, чтобы не приезжала.

Дерг.

Тяжелая ноющая боль словно вгрызлась в коленную чашечку. Казалось, эта мука поднимается по нервным окончаниям, хватая и скручивая сам мозг.

И так уже четвертый день.

Стоило солнцу сесть, как боль взлетала до небес, не давая ему спокойно поспать и часа в сутки.

В раннем детстве, когда у него ничего не болело, родители зачем-то потащили его в больницу. Не понимая, что происходит, он делал рентген то тут, то там, сдавал кровь. Вскоре выдали диагноз: рост Юн Со Хо достигнет 190 сантиметров.

Маленький Юн Со Хо тогда еще не понимал, хорошо это или плохо. Но сейчас он мог с уверенностью заявить: это пиздец какой хуевый приговор.

Юн Со Хо передумал отвечать и бросил телефон на кровать.

6 утра.

Чувствуя пульсирующую боль в ногах, он поднялся.

Прогулять?

Что за бред. Стиснув зубы, Юн Со Хо включил воду в раковине. Подставив руки под мощную струю ледяной воды, он умылся. Надеялся, что этот леденящий холод поможет хоть на мгновение забыть о боли, но эффекта надолго не хватило.

Юн Со Хо выбрал пойти в школу, а не остаться дома отдыхать, вовсе не потому, что был одержим 100% посещаемостью или отличался примерным прилежанием.

Бурный период пубертата. К тому же Юн Со Хо упивался собственным превосходством. Не пойти в школу из-за какой-то болячки? Что может быть позорнее. Он был из тех, кто, даже когда температура подскочила до 40 градусов, заявлял: «Я в порядке, чего вы начинаете?», и шел в школу на одной лишь силе воли.

Думаете, я так легко покажу свою слабость? Хер там плавал.

Он кое-как дотащился до школы, но из-за накопившейся усталости и боли его нервы были натянуты до предела. Мрачный пейзаж за спиной Юн Со Хо, похожий на грубо размазанный цемент, сливался с ним в одно целое.

Кажется, раздражался только Юн Со Хо, потому что остальные ученики в классе носились туда-сюда, как щенки, впервые увидевшие снег. Они искрились радостью, совершенно не обращая внимания на то, что влажный запах дождя пропитал их волосы, а подолы брюк потемнели от сырости. Наверное, это потому, что сегодня пятница, и дополнительных занятий не будет.

Никто в классе не догадывался, что Юн Со Хо плохо себя чувствует. Они лишь предполагали, что этот заносчивый, ебанутый новенький сегодня особенно не в духе. Среди лиц учеников, сияющих, как погожий весенний день, лишь над головой Юн Со Хо зловеще нависла темная туча, словно предвестник катастрофы.

Ебаные боли роста.

— Так-так. Скоро промежуточные экзамены, так что на выходных не шляйтесь где попало. Уяснили?

Классный руководитель постучал по кафедре, пытаясь говорить строго, но в глазах возбужденных школьников это выглядело лишь как брюзжание лысеющего мужика. Их хоровой ответ «Да!» прозвучал так же легкомысленно, как семена одуванчика, подхваченные ветром.

— Вы меня вообще не слушаете. Боремся за последнее место со вторым классом, а вам смешно? Учитель вам уже сто раз говорил: в вашем возрасте нужно остерегаться только трех «комнат».

— Компьютерной комнаты, караоке-комнаты и своей комнаты.

Это предупреждение классный повторял по привычке на каждом классном часе перед уходом. Для учеников, которые слышали это уже до тошноты, это стало просто скучной традицией.

— Вот именно. Берите учебники и просто выходите из дома. Идите в стади-кафе или в читальный зал. Школа открыта и в субботу, так что скажите дежурному учителю и занимайтесь в классе. Всё, свободны!

Черные макушки учеников, подхватив рюкзаки и сбившись в кучки по несколько человек, поспешно покинули класс. Суета отсеклась разом, и вскоре в классе воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком дождя в окно.

Он повернул голову к окну рядом с собой. Крупные капли дождя бесстрашно бились о стекло, оставляя за собой длинные, похожие на кровоподтеки следы, и падали вниз. Сдохнет эта капля — какой толк, если за ней тут же прилетят другие. От этих капель, словно от бесконечно размножающихся клеток, его уже воротило.

Юн Со Хо коротко вздохнул и откинул назад влажные от пота волосы.

В этот момент послышался легкий шлепающий звук приближающихся маленьких тапочек. Перед партой Юн Со Хо, как всегда, остановилась она.

Старшеклассница, а на допы не ходит?

В отличие от влажных волос остальных, неизвестно, где Бо Дым пропадала весь день, но её волосы выглядели пушистыми, как у ухоженного домашнего кролика. Воздух был пропитан сыростью, но щеки Бо Дым казались такими же светлыми и свежими, будто она стояла под лучами полуденного солнца.

Полная противоположность Юн Со Хо, которого эта сырость буквально раздавила. Между бровями Юн Со Хо залегла раздраженная складка.

Просто свали сегодня.

То, что Бо Дым пялилась на его тело или всовывала сливы, конечно, бесило, но не настолько, чтобы пугать её и прогонять. Неуклюжий флирт этого мелкого зверька просто утомлял.

Но сейчас у Юн Со Хо не осталось ни капли снисходительности или милосердия. Четыре дня накопившейся усталости плюс боли роста, которые не отступали ни на секунду с начала сезона дождей. Юн Со Хо напоминал воздушный шар, раздутый до предела, готовый лопнуть от одного вздоха. Юн Со Хо по своей природе был испорченным ублюдком, который ничего не боялся, а такие вещи, как терпение и самообладание, перерезал еще при рождении вместе с пуповиной. То, что с момента перевода он до сих пор не влип ни в какие неприятности, уже само по себе было чудом.

И без того мрачное лицо Юн Со Хо резко исказилось. Он посмотрел на блестящие черные глаза Бо Дым тяжелым взглядом, неприкрыто обнажая скрытую внутри темноту.

Он уже хотел приказать ей понять намек и проваливать, как вдруг:

— Не можешь пошевелиться?

— ...

— Я хочу помочь. У тебя есть минутка?

Сжатые губы Юн Со Хо слегка приоткрылись и на какое-то время замерли. Прямо перед парнем, не имея острых углов, выкатилась не слива, а вопрос, полный искренней тревоги.

Застывшие, изогнутые длинные ресницы медленно дрогнули, опустились и снова поднялись. Юн Со Хо был изрядно обескуражен тем, как Бо Дым, стоящая прямо перед ним, безостановочно изучает его лицо.

Что она такое?

Как она догадалась?

Она меня родила, что ли? Кроме родителей, никто не знал, что в сезон дождей Юн Со Хо особенно мучается от болей роста.

В словах Бо Дым звучала уверенность. Это было не дежурное «Ты в порядке?» или «Что-то случилось?», а вопрос, основанный на абсолютном понимании того, что Юн Со Хо больно.

Пока Юн Со Хо пребывал в замешательстве, рука с красноватыми, как персики, костяшками потянула его за край рукава. Каким-то образом он безвольно пошел за ней. Хотя это была сила, от которой можно было легко отмахнуться.

То ли из заботы о Юн Со Хо, то ли еще почему, но она ступала очень осторожно, и он слепо шел за ней, неотрывно глядя на эту маленькую макушку.

Что я творю.

Когда он с запозданием пришел в себя, рука, державшая его за рукав, уже отпустила.

— И зачем мы пришли в медпункт? Сонбэ собирается помазать меня мазью?

Спускаясь по лестнице, он этого не чувствовал, но стоило руке Бо Дым исчезнуть, как лодыжки и бедра снова пронзила пульсирующая боль.

То, что Бо Дым догадалась о его боли, конечно, было удивительно, но Юн Со Хо всё равно бесило, что он стоит перед дверью школьного медпункта, а не у себя в квартире.

Резкая насмешка вонзилась Бо Дым в затылок, но она лишь с однотонным восхищением выдохнула «Вау...» и дотронулась до своих щек.

— А, какое-то странное чувство.

Чего это она?

— Меня впервые назвали «сонбэ».

Сказав это, она лучезарно улыбнулась, и на мгновение ему показалось, будто сквозь затхлый запах дождя пробился аромат цветов. Это было неприятно.

— Сонбэ... — пробормотала Бо Дым, толкнув дверь медпункта.

Дерг. Медпункт, откуда медсестра уже ушла домой, был, естественно, наглухо заперт. Подергав дверь несколько раз, Бо Дым вдруг развернулась и распахнула окно, за которым лил дождь. Ветер с дождем ворвался внутрь, обрушившись на ее пушистые волосы и школьную форму, но Бо Дым не обращала на это никакого внимания. А вот лицо стоявшего позади Юн Со Хо беспощадно исказилось.

— Эй, ты че творишь!

Испуганный Юн Со Хо снял свою форменную рубашку и прикрыл ею голову Бо Дым. Но Бо Дым было всё равно — она была полностью поглощена тем, чтобы высунуться наружу, вытянув руки как можно дальше. Маленькие пятки в тапочках оторвались от пола до самого предела.

Пошуршав там какое-то время, Бо Дым наконец подалась назад. Когда ее задница слегка задела бедро Юн Со Хо, его густые брови чуть приподнялись. Ишь ты.

— У меня есть ключ! — с гордостью широко улыбнулась Бо Дым. Она без сожаления откинула назад насквозь промокшую челку, обнажив блестящий лоб.

— Если ставить кодовый замок, другие дети его вечно ломают, поэтому только на медпункт повесили обычный, с ключом, — похвасталась Бо Дым тем, каким огромным доверием она пользуется у медсестры. Однако, несмотря на ее безостановочную болтовню, Юн Со Хо ее не слушал.

— ...

Его непроницаемый взгляд скользнул по лбу, волосам и шее Бо Дым. Тонкая форменная рубашка промокла от дождя, отчетливо обрисовывая округлую линию ее плеч. Сквозь влажную ткань отчетливо просвечивал контур надетой под низ белой майки на бретельках. Не слишком ли тонкие у девчонок рубашки? Юн Со Хо на мгновение ощутил ткань своей собственной насквозь промокшей одежды и мысленно цокнул языком. Наверное, ей холодно.

— Ты ее снова выбросишь? — спросила Бо Дым одновременно с щелчком открывающегося замка. До Юн Со Хо с небольшим опозданием дошло, что под словом «ее» Бо Дым имела в виду его рубашку.

— А что. Хочешь забрать себе?

Опять эта одержимость. От одного лишь вопроса Бо Дым несвойственное Юн Со Хо чувство сострадания, которое только начало зарождаться, мгновенно испарилось. Ах да, она же моя сталкерша. Если она начнет умолять, так уж и быть, он может пожертвовать ей одну рубашку.

Дождевая вода каплями стекала с рубашки, скапливаясь лужицей у ног Юн Со Хо. Если бы поблизости была мусорка, он бы без колебаний швырнул ее туда.

Бо Дым замялась, словно хотела что-то сказать, но плотно сжала губы. Толкнув дверь медпункта, она вошла первой и поманила Юн Со Хо рукой.

— Заходи.

Хотя у него не было ни малейшей причины заходить туда, Юн Со Хо засосало в эти глубины, словно моряка, одурманенного пением сирены.

Дверь за его спиной закрылась.

— Выбрасывать ее или нет — твое дело. Но разве не жалко? Она же новая. — Бо Дым потянула Юн Со Хо за черную футболку и усадила на кушетку.

Тащит меня, как какую-то собаку.

— И что с того. Отдать ее тебе?

— Нет. Она мне слишком велика, не подойдет. У нас и пол разный, и я уже в старшей школе.

— Захочешь — отдам.

— Хм... Просишь выбросить вместо тебя?

— И не надоело тебе ломаться? — фыркнул Юн Со Хо. Решила гордость включить.

Бо Дым не ответила на слова Юн Со Хо и молча продолжила делать свои дела. Юн Со Хо даже не понял, что его просто проигнорировали.

— Я немного до тебя дотронусь, — не дожидаясь ответа, Бо Дым мягко взяла Юн Со Хо за лодыжку. Ее руки осторожно стянули с него тапочки.

Усадив Юн Со Хо на кушетку, она отобрала у него форменную рубашку, повернулась спиной и подошла к маленькой раковине, которая была в медпункте. Увидев, как Бо Дым принялась выжимать дождевую воду, Юн Со Хо тут же подскочил.

— Ты что делаешь?

— Выжимаю дождевую воду.

— Я и спрашиваю, нахрена ты это делаешь.

— Говорят, каждый год выбрасывается огромное количество одежды. Знаешь, куда всё это девается?

Да мне-то откуда знать?

Бо Дым, усердно выжимавшая рубашку, вдруг обернулась и встала прямо перед Юн Со Хо. Затем указательным пальцем потыкала себя в свой маленький живот.

— Это всё съедают коровы.

— ...

— Разве их не жалко?

Неизвестно, на что надеялась Бо Дым, затевая с Юн Со Хо разговор о защите окружающей среды и животных, но какими бы ни были ее намерения, они с треском провалились — это уж точно.

Юн Со Хо не мог отвести взгляд от живота Бо Дым, к которому плотно, без единого зазора прилипла мокрая ткань рубашки.

Ну вы только посмотрите.

Он сделал странный вывод, далекий от намерений Бо Дым примерно на пятьсот миллионов световых лет.

— Так что постирай ее и носи. Если высушить на солнце, она будет мягкой и пушистой.

Пока Бо Дым вешала рубашку и возвращалась обратно, взгляд Юн Со Хо стал скучающим. Если честно, он был удивлен тем, что она заметила его боль, но притащить его в пустой медпункт ради такой ерунды — это как-то убого.

— Почему ты встал? — Бо Дым похлопала ладонью по пустой кушетке. Это означало, чтобы он скорее садился. Юн Со Хо постоял, раздумывая. Может, просто уйти? Но стоило ему вспомнить, как она недвусмысленно указывала на свой живот, привлекала его внимание, а теперь невинно хлопает глазами, прикидываясь дурочкой, как внутри него проснулось злорадное желание сорвать с нее эту лицемерную маску.

Было бессчетное количество девчонок, которые подкатывали к нему подобным образом, но он никогда не унижал их в открытую. Однако, то ли из-за болей роста, то ли еще почему, едкие эмоции растревожили Юн Со Хо.

— Положишь сюда ноги?

Юн Со Хо откинулся на спинку кушетки и вытянул длинные ноги. И тут началось. Глаза Бо Дым горячо заблестели, изучая тело Юн Со Хо. Атмосфера вокруг Бо Дым, до этого момента спокойная и чистая, словно непоколебимая ветром гладь воды, стала напористой.

— Здесь болит, да?

— Угх.

— А здесь, тут тоже? Как болит, когда я нажимаю? Ноет?

Застигнутый врасплох ее точными прикосновениями, Юн Со Хо издал звук. Он впервые так откровенно показал перед кем-то, что ему больно. Его высокомерно расслабленные плечи напряглись, а к лицу мгновенно прилил жар.

— Так и знала, что это боли роста, — пробормотала про себя Бо Дым с разрумянившимся лицом.

— ...

— Моя бабушка тоже постоянно не говорит, что ей больно, боится, что я буду переживать. Но если за ней понаблюдать, всё становится видно, понимаешь? Она старается скрыть это и держит лицо, но я всё равно всё замечаю.

На гладком лице Юн Со Хо отчетливо проступило сильное смущение, но Бо Дым этого не заметила. Она была слишком занята непрерывным изучением его ног, словно ее совершенно не интересовала его покрасневшая физиономия.

— Такие парни, как ты, которые любят спорт, особенно от этого страдают. Мышцы плотно прилегали к костям в соответствии с их размером, но из-за того, что кости резко выросли, мышцы сильно натянулись.

Вот так.

Бо Дым большим и указательным пальцами провела вдоль бедра Юн Со Хо. С каждым движением ее рук на крепких бедрах Юн Со Хо проступал рельеф мышц.

Стоп. Меня когда-нибудь вот так откровенно трогала ровесница? Долго думать не пришлось.

У него просто не могло быть воспоминаний о том, чтобы он позволил кому-то — неважно, парню или девушке — ощупывать свое тело. Говорили, что Юн Со Хо даже в младенчестве начинал истошно орать, стоило родителям взять его на руки. Родители, которые ни на секунду не хотели выпускать своего ненаглядного сыночка из объятий, сгорали от тоски, как одинокий новоиспеченный муж, и им оставалось лишь сжимать в руках распашонку младенца.

И надо же было так беззащитно отдаться в чужие руки в месте, куда он перевелся меньше месяца назад. Он хотел пристыдить ее, чтобы она больше и слова ему не смела сказать, но для этого не было нужды ложиться на эту кушетку. Однако он сам не заметил, как послушно улегся на кровать, и ощущения от того, что его разминают — то, что должно было вызывать лишь отвращение, — оказались не такими уж плохими.

— Ну как тебе?

Как мне? Из приоткрытых губ вырвался лишь глухой выдох. Он должен был прямо сейчас приказать ей убрать руки, но язык словно придавило круглой железной гирей, и он не смог выдавить из себя ни слова.

С каждым разом, когда Бо Дым медленно, но с довольно сильным нажимом разминала его ноги, боль, которая всё это время мучила Юн Со Хо, постепенно отступала.

Юн Со Хо лишь спокойно ощущал руки, старательно двигающиеся по его ногам. А ведь он планировал, что при малейшем намеке на что-то странное тут же холодно осадит ее словами: «Что ты творишь?».

Вместо того чтобы унизить ее, Юн Со Хо, словно прирученный щенок, полностью доверил Бо Дым свое тело. Ее круглые кончики пальцев словно творили магию, забирая боль. Эти две руки были настолько маленькими, что Юн Со Хо мог бы обхватить их обе своей огромной ладонью.

Это был неожиданный результат. Поскольку Юн Со Хо ничего не ответил, Бо Дым подняла голову. Медленно встретившись с ним взглядом, она снова спросила: «Всё еще болит?», но Юн Со Хо не смог ничего ответить. Какое-то неестественное чувство натянуло уголки его губ. Юн Со Хо нарочито отвернулся и равнодушно ответил:

— Не знаю.

— Но скоро тебе станет легче.

— ...

— Знаешь, я своей бабушке об этом еще не говорила. Люди бессознательно касаются того места, которое у них болит. А еще они становятся менее разговорчивыми, чем обычно, представляешь?

Бо Дым слабо улыбнулась. Звук ее смеха, растворяясь в воздухе, нежно коснулся ушей Юн Со Хо. История о бабушке, которая была ему ни капли не интересна, звучала мягко и плавно. Шум дождя, который раньше только раздражал, слившись с голосом Бо Дым, теперь казался успокаивающим и приятным.

Усталость, накопившаяся за четыре дня, тяжестью навалилась на веки. Непреодолимая тьма опустилась на него прежде, чем он успел это осознать.

В тишине лишь мирно и равномерно рассыпалось дыхание спящего.

Вжжж, вжжж.

В темноте экран телефона беспорядочно замигал, в конце концов вырвав парня из сладкого сна.

Юн Со Хо резко распахнул глаза.

Словно отпружинив, он сел и быстро прогнал остатки сна, возвращая ясность ума.

— ...Что за.

Как только он открыл глаза, окружающая обстановка повергла его в шок.

Было немыслимо, что он смог так крепко уснуть, да еще и самым качественным сном за последнее время, в этом крошечном медпункте. Если бы оказалось, что это просто осознанное сновидение, это было бы куда реалистичнее, чем происходящее.

Даже учитывая то, что из-за болей роста он не спал последние несколько дней, это всё равно было странно. Как усталость могла пройти на таком дерьмовом матрасе, который только притворяется кроватью. Незнакомое доселе чувство дискомфорта понемногу грызло Юн Со Хо изнутри.

Юн Со Хо с силой надавил ладонями на веки. Словно отражая смятение в его душе, волосы на затылке торчали в разные стороны.

И тут в памяти всплыло одно лицо.

Ли Бо Дым.

Он огляделся вокруг, но не нашел ни малейшего следа чьего-либо присутствия. С его четко очерченных губ сорвалась кривая усмешка.

— Бросила меня и свалила?

Удивительно, конечно, что она не набросилась на него, пока он спал, но раз уж она так усыпила человека, оставив его беззащитным, разве она не должна была взять ответственность и остаться рядом до конца? Возмущению Юн Со Хо не было предела.

А-а. Это она так в кошки-мышки со мной играет?

Стоило ему так подумать, как вспыхнувший было гнев поразительно быстро утих.

— Могла бы и не пытаться умничать.

Слишком поздно строить из себя невинность и делать вид, что у неё нет никаких скрытых мотивов. Взгляд, которым она постоянно его буравила, и подол юбки, щекотавший бедра Юн Со Хо, прозрачно выдавали нечистые помыслы Бо Дым.

Как нелепо. Было смешно наблюдать, как она пытается играть с ним, прикрываясь милым и наивным личиком.

В этот момент вибрация телефона, которая было прекратилась, началась снова.

Он хотел ее проигнорировать, но этот раздражающий звук и не думал утихать со временем. Настырным звонившим оказался отец Юн Со Хо.

Как только он нажал на иконку ответа, голос отца обрушился на него, словно прорвавший плотину водопад.

— Аллилуйя! Сынок, ты в порядке? Ты так долго не выходил на связь, мы так волнова... Дорогая! Со Хо ответил!

Из трубки донесся суетливый топот по гравию.

— Дай сюда. Со Хо, это мама. Мы с папой решили отложить все дела и пока пожить у тебя. Мы уже выезжаем вместе с доктором Чхве, так что жди нас и веди себя хорошо. Хорошо. Понял?

Если уж решили запереть меня в такой дыре, могли бы хоть не поднимать столько шума. Юн Со Хо с раздражением коротко бросил:

— Не надо.

Если бы они возвращали его в Сеул, он бы двумя руками поддержал, но приезд родителей сюда означал лишь начало новых проблем.

От короткой, лишенной и капли теплоты фразы сына родители тут же подняли суматоху, где смешались тревога и облегчение.

— Почему не надо, а? Ты опять терпишь боль? Я знаю, что ты у нас взрослее других ребят, всё стойко переносишь и пытаешься справляться сам, но разве ты не можешь опереться на маму с папой, когда тебе так тяжело?

— Со Хо! Папа сейчас же приедет!

— Тсс. Со Хо сейчас всё раздражает, не кричи так громко!

Юн Со Хо, какое-то время молча слушавший их, в конце концов окончательно убрал телефон от уха. Болтовня продлится как минимум еще минут десять.

Он запустил руку в торчащие на затылке волосы, чтобы немного пригладить их, и спустил длинные ноги с кушетки. В тот момент, когда он собирался встать, его взгляд зацепился за аккуратно сложенную в форме конверта записку, лежавшую рядом с подушкой.

Словно завороженный, Юн Со Хо потянулся за ней, развернул помятый листок бумаги и какое-то время стоял не шевелясь.

— Со Хо, ты слышишь папу? Скажи хоть что-нибудь, ответь, пожалуйста.

Когда тяжелые тучи, затянувшие всё небо, слегка приоткрыли серебристую луну, Юн Со Хо с недоуменным вздохом скривил губы в улыбке. Лицо Юн Со Хо не озарила юношеская невинность или безмятежность. Это была ледяная ухмылка, под стать сверкающей за спиной молнии.

«Прости, что бесцеремонно трогала твое тело.

Я правда хотела только помочь. Но сама не заметила, как...

Я возьму за это всю ответственность и искренне прошу прощения.»

Хищный взгляд уставился на записку.

Всё-таки набросилась.

По его внешнему виду было невозможно понять: злится Юн Со Хо или, наоборот, доволен. Да и сам Юн Со Хо не знал. Было ли бушующее внутри чувство позитивным или негативным.

Но внезапно пришедший ему в голову план показался ему весьма неплохим.

— Скажи доктору Чхве, пусть сидит в Сеуле. Боли роста уже прошли.

Сезон дождей всё еще продолжался.

Кали была подобна прекрасной орхидее, нарисованной тушью.

Даже без тщательного протирания каждого листочка, она всегда стояла на своем месте с элегантным и прекрасным достоинством. Люди называли её жуткой анатомической моделью, но это лишь потому, что они ничего не понимали.

Мощь красных скелетных мышц со снятой кожей отодвигала любые мрачные мысли на границу далекого забвения.

От лобной мышцы до трапециевидной, от массивных грудных мышц до икроножных и ахиллова сухожилия. Энергично натянутые фасции и сухожилия были поразительно прекрасны.

Даже заброшенная и покрытая пылью среди хлама, Кали не теряла своего духа под гнетом мрачного забвения.

...Хотя лицо у неё, конечно, немного жутковатое.

Я впервые встретила Кали, когда училась во втором классе средней школы.

Из-за ветхих школьных помещений, где каждый месяц случались аварии, на школу сыпались жалобы от родителей. Протечки, внезапно орущая сигнализация, трескающиеся бетонные стены, полная антисанитария с кучей насекомых, а вдобавок — собачий холод зимой и невыносимая жара летом.

Школа, судя по всему, пыталась как-то улучшить условия, но исправишь одно — сломается другое, а пока чинишь второе — снова летит первое. В конце концов было решено, что проще снести здание и построить новое, но стоимость сноса оказалась неподъемной. К тому же, чтобы не мешать урокам, работы пришлось бы вести в нерабочее время, а у родителей больше не осталось терпения ждать, пока закончится долгий снос.

Купить участок неподалеку и построить новое здание оказалось намного выгоднее и по времени, и по деньгам. В итоге фонд принял решение строить новое здание, а учеников средней школы, которые занимались в здании, подлежащем сносу, перевели в соседний корпус старшей школы, принадлежащий тому же фонду.

Так произошла грандиозная катастрофа — ученики средней и старшей школы оказались вынуждены делить одно здание.

— Бездельники, не отлынивать! Берите всё по порядку и тащите в кабинет практических занятий!

Школьники — лучшая бесплатная рабочая сила — под руководством завуча таскали самые разные вещи.

Как раз в тот момент, когда я, нацепив дешевую одноразовую маску, тонкую, как салфетка, усердно тащила пыльную парту...

— Эй, вонючая бабка! Шевели ногами!

Мне пришлось остановить свои быстро семенящие ноги. Там, где пахло цементной пылью, наши взгляды встретились.

С анатомической моделью, видневшейся через окно.

И с серой пылью, поднявшейся из-под пяток моих тапочек и рассыпавшейся перед глазами, словно звездная пыль.

— Ты че вообще творишь, бля?

— Пиздец как мешаешь.

Бах! Кто-то намеренно сильно толкнул меня плечом, проходя мимо. Мое расслабленное тело нелепо завалилось вперед, а ножки парты со скрежетом проехались по полу коридора. Мерзкий звук трения смешался с голосами, осыпавшими меня ругательствами.

Ой, мамочки, чуть не упала.

Но я же ловко удержала равновесие, да?

Я поспешно подняла парту и быстро зашагала дальше. Из-за подставки для ног на парте я не могла делать большие шаги, но яростно семеня ногами, я обогнала ребят, ушедших вперед.

Когда мои руки освободились, я, забыв о правиле не бегать по коридорам, рванула со всех ног. Торопливо распахнув дверь кабинета практических занятий, я встала перед анатомической моделью, и по всему телу пробежала дрожь восторга, от макушки до пят.

Тончайшее строение мышц, которое я видела только на мониторе, теперь было прямо передо мной. Да еще и в натуральную величину взрослого мужчины.

— Учитель, учитель!

— Бо Дым, не бегай!

— Хаа, извините. А вот эта анатомическая модель в кабинете практики... Вы ее выбросите?

— Да. Выкинем вместе со всем остальным перед сносом школы.

Я чувствовала, как мое сердце гулко бьется от волнения и напряжения. Рот наполнился слюной от жадности. Сглотнув её, я осторожно спросила:

— А можно тогда я ее заберу?

— Чего?

Лицо завуча исказилось. Он окинул меня взглядом с ног до головы, словно увидел какое-то чудовище. Но у меня даже не было времени обижаться на этот взгляд. Я просто неотрывно смотрела на его рот, покрытый щетиной.

— И зачем она тебе?

— Да ни зачем. Просто думаю, было бы здорово поставить её рядом, пока сплю. Хм, или рядом со шкафом, тоже будет смотреться круто. Нет, всё-таки лучше у письменного стола. Чтобы каждый раз во время учебы смотреть и проветривать мозги.

— Ха, ну и... странная же ты.

— Так можно мне её забрать?

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

— Тсс. Нельзя, малышка. Даже если вещь подлежит списанию, отдавать школьное имущество кому попало — это растрата.

Предвкушение, подступившее к самому горлу, рухнуло прямо под ложечку. Однако я ухватилась за сдувающееся, словно проколотый шарик, волнение и не отпускала ниточку надежды.

— Но ведь выбросить такую махину будет стоить денег, разве нет? А если отдадите мне, это будет бесплатно. К тому же, чем превращать ее в мусор, лучше отдать тому, кому она нужна — это и для экологии полезнее.

— Думаешь, учителя просто так поставили ее в кабинет практики? У нее есть срок хранения, до истечения которого ее нельзя выбросить. Нужно дождаться конца этого срока.

— А когда он закончится? Когда?

— Хм... Дай-ка подумать. Это зависит от срока полезного использования...

Завуч немного покопался в памяти, а потом, словно отмахиваясь от назойливой мухи, бросил:

— К тому моменту, как Бо Дым закончит старшую школу, наверное, сможешь забрать.

— Правда?! Тогда вы обязательно должны будете мне сказать!

С того самого дня, приходя в школу, я каждый раз хотя бы на минутку заглядывала в кабинет практических занятий. А когда пришло время выбирать старшую школу, я без раздумий вписала в заявление ту, что принадлежала тому же фонду.

Бабушка, правда, намекала, что хотела бы, чтобы я пошла в другую женскую школу неподалеку. По ее словам, тамошняя светло-коричневая форма была красивой и мне бы пошла.

Но как бы сильно бабушка этого ни хотела, мысль о том, что из-за какой-то формы я больше не увижу Кали, была слишком невыносимой. Поэтому я специально сделала вид, что не поняла намеков бабушки.

— Какая-то она мрачная, не находишь?

— А... Ли Бо Дым?

— Ага.

Никто даже пальцем в меня не тыкал, но стоило услышать одно слово, и все сразу понимали, о ком речь.

— Вроде не плохая девчонка, но ее как-то жалко.

— Почему?

— С начальной школы постоянно изгой.

— Ого, жесть. И что она такого натворила?

— Да ничего она не натворила...

Она сирота.

Сплетни обо мне уже в печенках сидели. В начальной школе, когда сердце было ранимым, я плакала одна в туалете. Тогда единственной защитой от сыплющихся насмешек было спрятать голову в руки и лечь на парту.

Сейчас же, пусть болтают что хотят, я могу вынести это спокойно.

Д-71.

Огромные цифры счетчика дней на главном экране телефона.

Я со вздохом нажала кнопку блокировки. Экран погас, и в черном отражении я увидела свои жалобно сведенные брови.

— Внуча, давай ложки на стол!

— Угу.

Разве только брови поникли, как увядшие листья? Мои плечи, уголки губ, да и вся моя бодрость рухнули на потемневший линолеум пола.

Хоть я и заставила себя встать на зов бабушки, голова была полна тревог, и на душе было тяжело.

— Обожжешься!

— Ай, горячо!!

— Ох, ну что за наказание! О чем ты только думаешь, голыми руками за горячую кастрюлю хватаешься! Совсем руки сжечь удумала?!

В итоге мне всё-таки досталось. Бабушка схватила мою правую руку, покрутила ее, проверяя, нет ли серьезных ожогов, а потом звонко шлепнула по тыльной стороне ладони. Это было больнее, чем обжечься о кастрюлю.

— Я включу воду, сунь руки в холодную воду и держи хорошенько.

— Да не так уж и больно.

— Тсс.

— Да-а.

Пока бабушка наливала воду, я быстро переставила кастрюлю и ложки на обеденный стол. Там всего-то шагов десять было, не больше. Бабушка начала ругаться, зачем я потащила такую горячую тяжесть, а я, привычно отшутившись, сунула руку под холодную воду.

— Брр. Рука замерзла. Хотела ожог остудить, а в итоге обморожение получу.

— Садись скорее и бери ложку. Горбыль остынет — невкусно будет.

— У меня сегодня аппетита нет, я чуть-чуть поем.

Бах! Бабушка с силой швырнула палочки на стол.

— Это еще почему!

Ее сердитый голос громом разнесся по нашему маленькому домику с одной комнатой и гостиной. Я потерла ухо рукой и посмотрела на дрожащую гладь супа из водорослей. Для бабушки то, что я ем меньше обычного, равносильно концу света.

— Я же сказала. Аппетита нет.

— Зачерпни ложку побольше, положи в рот — аппетит сам и появится. Ты не ешь ничего, вот и не растешь. На рынок с тобой пойдешь, все спрашивают, не в первый ли класс внучка пошла.

— Не придумывай. Не до такой же степени.

Стоило мне через силу взять ложку, как бабушка, словно только этого и ждала, положила мне сверху толстый кусок рыбы. Блестящее мясо горбыля на свежесваренном белом рисе выглядело очень аппетитно. Но на душе у меня было так скверно, что даже вода в горло не лезла.

Я бросила взгляд на сидящую напротив бабушку, широко открыла рот и засунула туда ложку.

— Это... из-за экзамена по массажу, что ли, переживаешь? — неожиданно спросила бабушка, пока я жевала.

Я проглотила еду, запив водой, и кивнула.

— Не экзамен по массажу, а конкурс по практическому массажу.

— Те же яйца, только в профиль.

Это был не просто какой-то там конкурс по массажу. Это был крупный турнир, организованный администрацией уезда. А самым удивительным было то, что конкурс, в котором всегда участвовали только взрослые, в этот раз в порядке исключения стал молодежным.

В нашем районе выбор профессий для молодежи был крайне скудным. Пределом мечтаний считалась должность госслужащего — этим всё сказано. Как только молодежь оканчивала школу, все уезжали искать работу в крупные города. Видимо, уездная администрация изо всех сил пыталась удержать молодые кадры. И этот конкурс по массажу был одной из таких попыток.

С девяти лет я, без чьей-либо помощи, самостоятельно изучала строение мышц и скелета человека. Я ни за что не могла упустить первую в жизни возможность продемонстрировать плоды своих стараний.

Но как бы мне ни хотелось, чтобы всё шло как по маслу, еще до начала регистрации на моем пути возникло неожиданное препятствие, сковавшее мой первый полет.

— Ох уж эти горести. Вон, бездельников на улице пруд пруди. Схвати любого и тащи.

Моя главная проблема заключалась в том, что мне нужно было самой найти модель для практического конкурса.

— ...Я же говорю, «кто попало» не подойдет.

Потому что у меня не было ни одного знакомого, которого я могла бы назвать «кем попало». У меня даже не было друга, с которым можно было бы сесть рядом в столовой, так где мне взять модель для конкурса?

Я читала, что на форумах по оздоровительному массажу можно найти модель за почасовую оплату, но у меня не было денег.

Трех тысяч вон, которые бабушка давала мне на карманные расходы каждую неделю, катастрофически не хватало. Модель нужна была не только на день конкурса — мне нужно было постоянно тренироваться. Откуда у семнадцатилетней школьницы деньги на оплату всех этих часов?

— Тогда, может, твоя бабушка пойдет?

И была еще одна проблема.

У меня были слишком высокие стандарты.

— ...Нет.

Ни гроша за душой, а туда же — стандарты ей подавай. Сама понимала, насколько это жалко и смешно. Но стоило мне представить, как на моем первом в жизни выступлении на кушетке лежит пузатый мужик без единого намека на мышцы, как половина моей мотивации испарялась.

Это всё равно, что варить лапшу со вкусом черной фасоли вместо настоящего чачжанмёна или жевать колокольчик вместо женьшеня.

Хотя бабушка говорила резко, она прекрасно всё понимала. После моего отказа она не стала настаивать.

— Поужинаем и пойдем сливы собирать?

Я резко вскинула голову.

— Уже можно?

— А почему нельзя-то.

— А вдруг они вяжут?

— Не хочешь — не надо.

— Кто сказал, что не хочу? Пойдем!

Мы быстро убрали со стола, взяли один черный пакет, ножницы и вышли на улицу.

Несмотря на то, что дни летом были длинными, солнце уже скрылось за горизонтом. Фонари на улицах горели ярко, а на небе, где рассеялись облака, сияла серебристая луна.

Мы прошли немного, перепрыгивая через скачущих сверчков, и показалось сливовое дерево, которое мы посадили вместе с бабушкой.

Она купила на рынке за полцены почти мертвый саженец и посадила его здесь. Все вокруг ворчали, зачем было покупать то, что вот-вот засохнет, но в итоге мы оказались правы. Вы только посмотрите. Какое оно выросло большое и крепкое.

Сажать дерево на чужой земле без разрешения владельца, чье имя мы даже не знали, было, конечно, неправильно. Но участок пустовал больше десяти лет, так что вряд ли кто-то обратит внимание на одно сливовое дерево. Наверное.

— Так, держи пакет шире!

— Нормально, бабуль. Я сама справлюсь!

— Куда тебе, малявке.

С каждой тяжелой сливой, с глухим стуком падавшей в черный пакет, угасавший уголек моей решимости разгорался с новой силой.

Сливовое дерево, которому все пророчили смерть, выжило и теперь плодоносит такими сочными фруктами. Так почему я не смогу?

Сдаться, даже не подав заявку — это самый большой позор в моей жизни. Да у меня еще полно времени!

Я энергично замахала черным пакетом и побежала домой. А дома, с горящими глазами, притащила сонную бабушку и начала тренироваться делать массаж.

— Ты таблеток, что ли, перепила, что с тобой?

— Бабушка, теперь ложись на живот.

— Отстань, окаянная. Не хочешь спать — иди сливы помой!

Сливы, собранные раньше времени, оказались жутко терпкими.

Знаете ли вы, почему великих людей, вошедших в историю, превозносят?

Потому что они преодолели невзгоды.

Потерявший слух Бетховен, страдавшая от жестокости отца Салливан. Их достижения сияют так ярко потому, что слой грязи, покрывавший их путь, был куда толще, чем у других.

И сейчас я стояла прямо посреди пути, по которому прошли эти великие люди.

Д-67.

Этот обратный отсчет начался со 121-го дня. План найти модель до отметки Д-100 уже давно пошел прахом.

Чтобы вдоволь потренироваться, времени не хватит, даже если я найду кого-то прямо сегодня...

Нервно кусая губы, я обвела класс взглядом.

Я безжалостно отбросила стандарты идеальной модели и пошла на компромисс.

Я составила список тех, кто хоть и бесконечно далек от моих стандартов для первой модели, но кому я всё равно с горькой улыбкой скажу спасибо, если они согласятся.

Чу Бён Мин, Сон Ю На, Ким Джи Ван... А, этот слишком тощий, даже не будет видно, на что я нажимаю.

Я даже подумала, не притащить ли Кали, но, вспомнив ледяное прикосновение промерзшего манекена, замотала головой. Это должен быть живой человек, человек. В тот самый момент, когда я ручкой яростно зачеркивала имя Ким Джи Вана...

— Ты взял словарь?

От голоса, прозвучавшего прямо над моей макушкой, я внезапно пришла в себя. Подняв голову, я увидела болтающих парней с соседнего ряда. Этот вопрос, естественно, предназначался не мне, и я даже не думала, что это так.

Я испугалась потому, что с опозданием вспомнила о том, что нужно было принести на урок.

— Ага. Вчера три книжных обошел, пока нашел. Мама еще ворчала, мол, кто сейчас вообще словарями пользуется. Я пиздец как с ней согласен.

— Нахрена ты в книжный поперся? Придурок. Они в школьном буфете продаются.

— Блядь, вот же ты крыса.

— Душнота препода по корейскому против истерик историка. Выбирай.

— Корейский своим Королевским Хаки просто размажет обществознание. Меня, как зрителя, тоже размажет. Не ржи, тебе тоже достанется. Во втором классе же учителя поменяются?

Пиздец.

Я поспешно захлопнула тетрадь и вскочила с места.

Пулей помчавшись в буфет, я остолбенела, увидев кишащую там толпу.

Буфет.

Жестокое поле боя, где нет места состраданию и милосердию. Зона беззакония, где выживает лишь тот, кто громче орет.

Он и без того был переполнен старшеклассниками, но из-за учеников средней школы, которые уже два года делили с нами здание, буфет вот-вот готов был взорваться от количества людей.

Строго говоря, существовал временный буфет исключительно для учеников средней школы. Но назвать это буфетом было бы стыдно: просто автоматы самообслуживания, где из еды были только напитки и банальные снеки, а из необходимого — прокладки и тетради.

Чтобы купить школьные принадлежности или булочку с сосиской, им волей-неволей приходилось тащиться сюда.

Это только поначалу они избегали нас из страха перед старшеклассниками, а теперь это были настоящие воины, бросающиеся в бой с карманными деньгами наперевес вместо мечей.

Даже если бы там толпились одни девчонки, было бы непросто, но из-за кишащих там мрачных пацанов я вообще не решалась подойти.

Как я ни вытягивала шею, встав на цыпочки, не могла разглядеть даже волоска тетушки-продавщицы. Что же делать. Пока я топталась на месте, отступив на шаг от бушующего поля боя, кто-то задел меня за плечо.

Это не был сильный толчок. Скорее, настолько незначительное касание, что даже странно было обращать на него внимание.

Но я отчетливо, словно предначертанное судьбой, ощутила тяжелое тепло. Рефлекторно повернув голову, я почувствовала, как моя голова, до этого полная тревожных мыслей, стала абсолютно пустой, как белый лист.

Что это за парень такой?

Вопрос, продиктованный чистым восхищением без единой примеси негатива.

Задевший меня парень шел, лениво, словно ему было скучно, расстегивая пуговицы своей рубашки.

Прямые, ровные ключицы под длинной плотной шеей ослепительно сияли в лучах солнца. Широкие плечи без чрезмерно перекачанных мышц, костяк, способный выдержать такой высокий рост, и грудные мышцы, которые не могла скрыть даже черная футболка, были поистине выдающимися.

Его тело, балансирующее на грани между мальчиком и мужчиной, становилось крепким и сильным.

Мое чутье человека, посвятившего девять лет изучению мышц, мгновенно сработало.

Мышцы под этой футболкой просто нереально фантастические.

Я готова была дать на отсечение все десять пальцев, что волокна его мышц прорисованы с идеальной точностью.

Длинные икры и мышцы бедер, переходящие в упругие ягодицы, были настолько мощными, что казались толщиной с мою талию. Школьная рубашка, идеально сидевшая по фигуре и подчеркивающая этот мощный торс, выглядела как лучший в мире аксессуар.

Словно заколдованная, я пошла следом за парнем. Как осел, мчащийся за морковкой на удочке, я слепо шла, уставившись на безупречные изгибы мышц его спины.

Кишащая толпа начала понемногу расступаться перед ним.

— Это же Юн Со Хо? Вау, впервые вижу его вживую. Когда он дебютирует?

— Если он мне врежет, я сразу отправлюсь на встречу к своему покойному дедушке.

— Заодно и долг внука исполнишь.

Значит, его зовут Юн Со Хо.

Юн Со Хо.

Я высекла эти три слога, Юн Со Хо, в своей памяти, словно гравировку, которую уже не стереть.

Юн Со Хо прошел мимо буфета и спустился на первый этаж, в зону для учителей. Чтобы поспевать за его широкими шагами, мне приходилось почти бежать. Говорят, Одиссей залепил уши воском и привязал себя к мачте, чтобы противостоять искушению сирен, но у меня не было ни воска, ни веревок, и я была беспомощно очарована.

— Эй, Ли Бо Дым. Ты почему не на уроке, что ты тут делаешь?

Мигающий белым свет перед глазами вновь обрел краски. Передо мной, нахмурив густые, свирепые брови, стоял учитель корейского.

— А...

Придя в себя, я поняла, что стою перед учительской средней школы.

— Если придешь в класс позже меня, получишь штрафные баллы. А ну, бегом!

Учитель корейского постучал указкой по стене коридора. На этот звук Юн Со Хо, который уже зашел в учительскую, повернул голову. Я увидела его мужественные, резкие черты лица анфас. Его скучающий взгляд какое-то время смотрел на меня, а затем он отвернулся.

Завуч средней школы, стоявший перед Юн Со Хо, улыбался так широко, что у него аж скулы выпирали. Ого, он, оказывается, умеет так улыбаться.

Подгоняемая учителем корейского, я была вынуждена повернуть обратно. Я перепрыгивала через две ступеньки, но все мои мысли были заняты только Юн Со Хо.

— А он красавчик.

Хоть и не так красив, как его тело.

С шумом втягивая воздух, я плюхнулась на свой стул в классе и вдруг кое-что поняла.

Ах да, словарь.

Д-60.

Каким бы огромным ни был мой стаж изгоя, это не значило, что мне вообще не с кем было словом перекинуться.

— Бо Дым, что там с твоей моделью?

— Если бы нашла, сразу бы в наш чат написала. Дже Мин, ну будь ты моделькой, а.

— ...Извините. Для меня это как-то чересчур напряжно.

Моими единственными собеседниками были участники гордого нового кружка старшей школы «Уро» под названием «Мялка».

В нем состояло всего пять человек, включая меня.

В любом коллективе всегда найдутся отвергнутые. Мы этого не планировали, но в кружке собрались ребята исключительно с опытом травли.

Они не с самого начала интересовались массажем, но это было не важно. Главным было то, что они постепенно проникались этим, изучая вместе со мной анатомию человека.

Для меня, помешанной на мышцах, это было невероятной радостью. Поскольку у меня появились люди, готовые целыми днями болтать о мышцах и поддакивать мне, я всегда с нетерпением ждала среды — дня встреч нашего кружка.

— Я еще не договорилась, но есть один парень, которого я очень хочу заполучить в качестве модели.

— Серьезно? Ты с ним уже заговорила?

Со Ра, постукивающая себя по плечу массажной палочкой, широко распахнула глаза.

— Нет. Поэтому и прошу — помогите. Как мне его закадрить?

Сколько бы пятеро изгоев с нулевыми социальными навыками ни ломали головы, гениальных идей не рождалось.

— ...Никто не откажется от еды, может, купишь ему мармеладок?

— Ты что за методы десятилетней давности предлагаешь? Обнови базу!

Со Ра стукнула Дже Мина массажной палочкой по макушке. Пока Дже Мин стонал от боли, схватившись за голову, прозвучало еще несколько вариантов, но все они были из разряда: «Жалкие потуги лоха», за которые нас бы только высмеяли.

— Для начала, Бо Дым, хотя бы имя свое ему скажи.

— Наверное, с этого и стоит начать?

Я с решительным видом кивнула. Для других представиться — это пара пустяков, но для таких, как я, это было чем-то жутко неловким и чуждым, словно действие из другого измерения.

Но сдаваться нельзя.

С того самого момента, как я впервые увидела этого парня, моя цель была определена.

Юн Со Хо. Моя первая цель оказалась куда более крепким орешком, чем я думала. Это всё равно, что новичку, ни разу не державшему в руках удочку, пытаться выловить гигантского тунца в бушующем от тайфуна открытом море вместо тихой речушки.

Ладно бы снасти были хорошие. А так — я стою на жалком плоту, сколоченном из бревен, и держу в руках убогую удочку с искусственным червяком...

Но даже в таких дерьмовых условиях сдаваться нельзя.

Ребенок, увидевший конфету, и щенок, распробовавший вкус мяса, уже не могут повернуть назад!

Говорят, познай врага и познай себя, и ты победишь в сотне битв. Поскольку вся школа только и гудела, что о Юн Со Хо, мне достаточно было просто навострить уши, делая вид, что мне всё равно, и информация сама плыла мне в руки.

— Бля... Ты че, пиздишь? Это точно аккаунт Юн Со Хо? Тут же ни одного поста!

— Алло, посмотри на количество подписчиков. Подписчики не врут.

— Может, в директ ему написать? Боже, меня пиздец как трясет.

— Эй, поосторожнее с ним. Говорят, он в прошлой школе натворил делов, и его сюда насильно перевели. Был полный пиздец, но его предки — сказочно богатые, так что всё бабками замяли.

Я тайком под партой включила телефон. Открыв соцсеть, я увидела свой жалкий аккаунт всего с семью подписчиками (какими-то непонятными иностранцами и участниками кружка «Мялка»).

Может, написать ему в директ?

Большой палец покружил над экраном, но в итоге я нажала на кнопку блокировки. Сколько таких, как я, строчат ему сообщения? Судя по отсутствию постов, он вообще не сидит в соцсетях, так что вероятность того, что он прочитает сообщение, казалась ничтожной.

Ему такое и в страшном сне не приснилось бы, но какое-то время я крутилась вокруг Юн Со Хо.

И благодаря моим наблюдениям я сделала одно важное открытие. Юн Со Хо — такого же поля ягода, как и я.

Юн Со Хо был изгоем.

Обедал один, в школу и из школы ходил один.

Поскольку он всегда, словно Гамельнский крысолов, водил за собой толпы учеников, я думала, что Юн Со Хо живет за непробиваемой стеной, выстроенной из людей. Но на деле оказалось, что это просто пустышка.

Оказывается, он такой же нелюдимый, как и я.

Сделав вывод, что мы оба изгои, я даже почувствовала что-то вроде родства, и дистанция между нами в моей голове резко сократилась.

В тот самый момент, когда психологический барьер пал, словно с него сняли сразу несколько слоев, мне представился шанс.

После уроков.

В тот день я, как обычно, пошла в кабинет практических занятий старого корпуса, чтобы повидаться с Кали.

— А-ах... Надо было послушать бабушку.

Я пропустила мимо ушей утренние крики бабушки о том, чтобы я взяла зонт. Кто же знал, что ливень начнется так внезапно?

Что ни делается — всё к лучшему. Побуду с Кали подольше.

Я положила руку на грудь Кали, где были отчетливо видны фасции. Если бы ты был живым, я бы без раздумий забрала тебя. Но холод, расходящийся по всей ладони, вызывал лишь горькое сожаление.

— В следующей жизни обязательно родись человек...

Именно в этот момент. Шум проливного дождя волшебным образом стих. Я уставилась в окно с открытым ртом, а потом потерла глаза тыльной стороной ладони.

Это же Юн Со Хо!

Юн Со Хо, который обычно без сожалений покидал территорию школы со звонком, вдруг оказался на спортивной площадке. Причем один!

Может, Кали сжалился надо мной и устроил мне этот идеальный шанс? Спасибо тебе, Кали!

Юн Со Хо развернулся и направился ко входу в главный корпус. Я подскочила с места, даже не имея никакого конкретного плана.

Что делать? Что ему сказать? Если я с ходу попрошу его стать моей моделью, он тут же откажет.

Нужна была какая-то подходящая легенда.

В этой суматохе в голову лезли только советы ребят из «Мялки» — про еду и знакомство. А, пофиг. Попробую хотя бы это.

К счастью, у меня с собой были очень спелые и аппетитные сливы.

Так как меня чаще называли дурацкими прозвищами, чем по имени, мне нужно было впечатать свое имя в его память, пока он не узнал, как меня дразнят.

Для начала я просто села в классе Юн Со Хо и попыталась успокоить бешено колотящееся от волнения сердце сладостью сливы. Но что это за подарок судьбы? Юн Со Хо зашел в класс с жутким выражением лица и без малейших колебаний начал сбрасывать с себя одежду. Я, потеряв дар речи, любовалась его великолепными мышцами.

Вау... Идеально. Как вообще может существовать такое потрясающее тело? Если я упущу его, то буду жалеть об этом до самой смерти.

— Увидимся завтра! Меня зовут Ли Бо Дым! Ли Бо Дым!

Собрав в кулак всю свою смелость, я выкрикнула свое имя.

Выражение лица Юн Со Хо, как ни крути, сложно было назвать позитивным, но я всё равно считаю, что попытка была неплохой.

Ведь мне досталась мокрая форма Юн Со Хо.

Используя эту форму как предлог, я получила еще один шанс пересечься с Юн Со Хо.

Говорят, что сектанты обладают поразительным чутьем на людей с душевными ранами. Они виртуозно находят уязвимые места, вонзают туда свои крючья, и человек безропотно поддается промывке мозгов.

У меня нет таких нечистых намерений, как у сектантов, но в одном мы похожи. Я обладаю поразительным чутьем на запах мышечной боли.

В последнее время от Юн Со Хо так и разило этим запахом.

Он и обычно-то не выглядел особо приветливым, но в последнее время стал настолько холодным и мрачным, что к нему было страшно подойти.

— Не можешь пошевелиться?

— ...

— Я хочу помочь. У тебя есть минутка?

Возможно, ему было некомфортно из-за того, что я на год старше, но, помимо этого, Юн Со Хо явно не привык принимать чью-либо помощь. Я, как никто другой, понимала чувства одиночки, который, словно пригвожденный к месту, не мог вымолвить ни слова. Потянув за руку Юн Со Хо, которому явно была в тягость моя доброта, я повела его в медпункт. Поначалу Юн Со Хо вроде бы сопротивлялся, но ограничился лишь недовольным ворчанием и послушно пошел за мной.

Глядя на Юн Со Хо, сидящего на кушетке в медпункте с вытянутыми длинными ногами, я невольно сглотнула слюну.

Идеальный объект для изучения жалуется на мышечную боль.

То, как он беззащитно развалился, даже не подозревая об опасности, исходящей от девушки, было до опасного возбуждающим.

Выпадет ли мне в жизни еще раз такая роскошь?

Хотя я и не подавала виду, всё мое внимание было приковано к мышцам Юн Со Хо. Напряжение было таким сильным, что казалось, каждый волосок на моем теле встал дыбом в сторону Юн Со Хо.

— Здесь болит, да?

— Угх.

Горячо.

В тепле живых мышц пульсировала жизненная сила, подобная солнцу.

Прости, Кали, но это даже сравнивать нельзя с прикосновениями к твоим ледяным ПВХ-мышцам — это было настолько захватывающе!

Юн Со Хо абсолютно прозрачно реагировал на каждое мое прикосновение.

Когда я нажимала на больное место, его точеные скулы напрягались, а когда напряжение начинало спадать, уголки его губ лениво расслаблялись, словно у кота на солнце.

Иногда, словно под влиянием каких-то внутренних перемен, его лицо резко становилось холодным, но это длилось недолго. Как человек, который вдруг вспоминает о своей сутулости, выпрямляется, а потом снова ссутуливается.

С какого-то момента я даже перестала замечать выражение лица Юн Со Хо. Я понимала, что так делать нельзя, но была полностью поглощена прощупыванием его длинных икр и рельефных мышц бедер.

Ого, портняжная мышца!

Ва-ау! Икроножная просто отпад!

Длинная малоберцовая — это просто сумасшествие, она так и выпирает, словно просит, чтобы ее потрогали!

Я в восторге безостановочно ощупывала его нижнюю часть тела.

И тут, когда шум проливного дождя за окном практически перестал для меня существовать...

— Э-эй...!

На мое лицо упала густая тень, и мощный торс Юн Со Хо внезапно обрушился прямо на меня.

Я тут же убрала руки с его коленей и подхватила тяжелые плечи Юн Со Хо. Дзинь. В этот момент мои запястья пронзила резкая боль.

— Эй, Со Хо. Юн Со Хо, проснись. Спать надо дома... Угх, какой тяжелый...

Как бы отчаянно я его ни звала, Юн Со Хо не приходил в себя. Неужели это наказание за то, что я пыталась удовлетворить свои корыстные интересы за счет человека, страдающего от болей роста? Атлант, обреченный вечно держать на плечах небесный свод, должно быть, чувствовал себя сейчас таким же несчастным, как и я. И всё же, какие у него потрясающие мышцы плечевого пояса.

В этот момент ровно опущенные ресницы медленно дрогнули. Он посмотрел на меня мутным взглядом, по которому было не понять, в сознании он или нет. Я громко вскрикнула:

— Юн Со Хо!

Но все мои попытки докричаться оказались тщетными — зрачки Юн Со Хо всё так же блуждали. Из его губ вырывалось невероятно горячее дыхание.

Ах, блин! Юн Со Хо был таким горячим не от природы, у него просто начиналась простуда! Я была так поглощена мышцами, что совершенно не заметила симптомов простуды. Это мой промах.

— Пойдем домой. Где ты живешь? Я тебя провожу.

Юн Со Хо, не моргая, смотрел на меня пьяным взглядом, а затем шевельнул губами. Он хочет назвать адрес? Его бормотание было полностью заглушено шумом дождя, так что я ничего не смогла разобрать.

— Что?

Я наклонилась ближе к его лицу.

— ...Не соблазняй.

Его хриплый шепот был наполнен жаром. Что? Прежде чем я успела осознать смысл его слов, глаза Юн Со Хо закрылись, и его голова упала вперед.

Я даже не успела подумать о том, чтобы уклониться.

Как человек, застывший в свете фар мчащегося по мокрой дороге автомобиля, я приняла эту катастрофу прямо в лицо.

— Умпф!

Обжигающе горячие губы безжалостно впились в мои.

Дыхание, вырывавшееся сквозь слегка приоткрытые зубы, потоком хлынуло мне в рот. Мой язык пылал от горячего дыхания Юн Со Хо.

Я зажмурилась и, собрав все силы, изо всех сил оттолкнула лицо Юн Со Хо назад.

Я знала много видов силовых состязаний: борьба на пальцах, армрестлинг, борьба на бедрах... Но о существовании «борьбы на губах» я узнала только сегодня, прямо здесь и сейчас.

— У-уммпф...!

Влажно сомкнутые, горячие губы беспощадно терлись друг о друга, пока, наконец, голова Юн Со Хо полностью не откинулась назад, и наши губы естественным образом не расцепились.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

— Ха-а, ха-а...

Я прижала тыльную сторону ладони к пылающим губам и тяжело дышала, хватая ртом воздух.

— Фух, чуть не померла.

Юн Со Хо, которого я перевернула на спину исключительно за счет силы шеи, сейчас лежал на узкой кушетке, жалким образом скомкавшись.

— ...

Какое-то время я просто смотрела на него, а затем собрала разбежавшиеся мысли. Не время для этого.

Обеими руками схватив Юн Со Хо за щиколотку, я потянула его вниз. Пока тело Юн Со Хо скользило вниз, его черная футболка задралась, а волосы растрепались по всей кушетке.

Подложив подушку под голову Юн Со Хо и одернув его одежду, я предалась горькому самоанализу. Мой мозг, одурманенный крепкими мышцами, обрел рассудок лишь после этой дикой битвы на губах.

— ...Прости.

Пробормотав извинения, которых Юн Со Хо не мог услышать, я пулей выскочила из медпункта, словно спасаясь бегством.

Бам!

После нескольких попыток зонтик всё-таки раскрылся. Металлические спицы заржавели, и если не толкать с силой, зонт вечно складывался обратно, как тряпка.

Шум дождя, барабанящего по зонту, казался тише, чем утром. Сезон дождей подходил к концу, но я брела сквозь ливень в унынии.

— Что, если теперь Юн Со Хо вообще перестанет со мной общаться?

Воспользовавшись его состоянием, я без разрешения трогала его тело, да еще и случилась эта катастрофа с губами. А ведь у Юн Со Хо жар, начинается простуда. Ха-а... Если бы он заметил мои нечистые помыслы и прикосновения, то его отвращение было бы вполне естественным.

Не стоило поддаваться сиюминутному искушению.

— Эй, блин.

Раздавленная чувством вины, я в конце концов развернулась и побежала обратно в медпункт. Вырвав листок из тетради, я написала короткую записку и оставила ее у изголовья Юн Со Хо.

Всю ночь я не могла нормально сомкнуть глаз, ворочаясь от тревоги, но вопреки моим опасениям, на следующий день Юн Со Хо сам нашел меня.

— Вы же сказали, что возьмете на себя ответственность.

Сказал он с высокомерной ухмылкой на губах.

...Юн Со Хо реально ненормальный.

— Ваши руки остановились. Видимо, вам больше не жаль?

Сезон дождей закончился уже больше недели назад. У Юн Со Хо больше не было ни малейшего намека на боли роста, но он каждый день вызывал меня и требовал, чтобы я разминала ему ноги. Сначала я обрадовалась: «Вот это удача!», но то, что меня будут вызывать каждый день так, что даже не будет времени сходить к Кали, стало полнейшей неожиданностью.

— Прикосновения какие-то слишком липкие. Вы опять воображаете какие-то похотливые мысли...

— Нет! Я никогда такого не делала!

Я поспешно замахала руками и даже замотала головой. Я абсолютно, ни капельки не думала о том, что твоя большая приводящая мышца бедра так аппетитно развита, или о том, что я хочу вживую увидеть твой квадрицепс под штанами!

Чем яростнее я отрицала, тем сильнее щурились глаза Юн Со Хо. А затем он просто перестал обращать на это внимание, словно ему было всё равно.

Я всерьез задумалась.

Когда я сказала, что он «реально ненормальный», я имела в виду две вещи. Во-первых, то, что мышцы Юн Со Хо были крепче и великолепнее статуи какого-нибудь скандинавского бога. А во-вторых...

— Апчхи!

— Да когда вы уже поправитесь?

— А?

— Сопли.

Не в силах больше на это смотреть, Юн Со Хо огляделся вокруг, ища, чем бы мне вытереть нос. Но в старом музыкальном классе, который скоро должны были снести, лежали только пыльные ноты. Но мне было всё равно. Я с шумом втянула вытекшие сопли и выпрямилась.

— ...Как негигиенично.

Юн Со Хо реально грубый ублюдок.

Слегка придавив нос рукавом спортивного костюма, я тихо проворчала:

— Это же ты меня заразил.

— Простудой? Я вас?

— ...А, неважно, забей.

Если платой за то, что я жадно ощупывала его тело, стала простуда, то это наказание мягче, чем удар пуховой подушкой. Люди могли бы выйти с плакатами на протест, сомневаясь в компетентности судьи, вынесшего мне такой приговор.

Подумаешь, простуда. У меня тоже есть совесть, и я ни в коем случае не собираюсь винить Юн Со Хо.

— А-а, я понял.

Юн Со Хо наклонил голову и изогнул бровь.

— Похоже, вы хотите использовать простуду как предлог, чтобы еще больше крутиться вокруг меня, но вы ошиблись человеком. С чего бы мне подхватывать летнюю простуду, которой даже собаки не болеют?

У него, видимо, проблемы с мозгом. Не может вспомнить, что было буквально на позапрошлой неделе. Такая жалость, а ведь такой молодой.

— Вы даже не отрицаете.

Юн Со Хо усмехнулся. Я просто пару раз потерла под носом, не отвечая. Было лень вступать с ним в долгую перепалку.

— Чего стоите? Обед еще не закончился.

Это означало: быстрее разминай мне ноги. Да я и сама была бы рада хоть лишний раз потрогать эти крепкие икры. Но так как я продолжала стоять на месте, Юн Со Хо недовольно нахмурился.

— Вы никуда не пойдете, сонбэ.

— Дело не в этом...

И как раз вовремя старый динамик затрещал.

— Ученика 3-го года 1-го класса Юн Со Хо срочно просят спуститься в учительскую. Повторяю. Ученик 3-го года 1-го класса Юн Со Хо...

Я указала пальцем в потолок.

— Тебя вызывают.

— Я не пойду.

Юн Со Хо полностью обхватил мое запястье и потянул на себя. Неожиданно плюхнувшись на длинную деревянную скамью, я широко раскрытыми глазами уставилась на Юн Со Хо. Учитель зовет, почему ты не идешь? А что, можно не идти? Тебя не накажут? Эти одинаковые по смыслу вопросы хаотично крутились у меня в голове, но потребовалось время, чтобы они сорвались с губ. Однако Юн Со Хо сам заговорил первым.

— Если пойду, меня наверняка заставят разгребать кучу никому не нужных рабочих тетрадей, так зачем мне туда идти?

— ...В смысле «разгребать кучу»?

— Если пойду, опять начнут расспрашивать про родителей. Короче, бесит.

В моем мире слово взрослых, особенно учителей, было законом. Услышав по радио вызов, я бы, не раздумывая, бросила обед и вскочила с подносом. Но Юн Со Хо безжалостно растоптал правила моего мира только потому, что ему было «бесит».

Разве можно вот так просто игнорировать вызов учителя из-за того, что тебе лень? Это... разве не говорит о том, что авторитет учителей пробил дно?

Вообще-то, когда выходишь в общество, предполагается наличие хотя бы базовых социальных навыков, но Юн Со Хо вел себя так высокомерно, словно ему на всё плевать. Откуда он такой взялся?

Я бросила на него тревожный взгляд.

— Не волнуйтесь. Я не скажу, что был с вами, сонбэ. И вообще, вы массаж делать собираетесь?

...Вот же чертяка. Как он догадался?

Я боялась, что если его поймают, то и мне достанется за компанию. Если спросят, где он был и что делал, Юн Со Хо наверняка с таким же невозмутимым лицом выдаст: «Я был с сонбэ Ли Бо Дым».

Хотя на душе всё еще было неспокойно, но, как говорится, кому надо, тот и терпит — что тут поделаешь. Юн Со Хо не слушает даже учителей, с чего бы ему слушать меня.

— Но, сонбэ.

Оторвав взгляд от его ног, я увидела, что Юн Со Хо наклонился ко мне и оказался совсем близко. И давно он так смотрит?

Его глаза, блестящие, как стекло, без единой мутной крапинки, смотрели на меня чуть снизу вверх. И довольно долго.

— Вы что-то нанесли на губы?

— А?

Большой палец Юн Со Хо слегка надавил на мою нижнюю губу. От прикосновения твердой подушечки пальца губа слегка промялась.

Да вроде ничего не наносила.

Из-за того, что зимой губы трескались до крови, я всегда носила в кармане гигиеническую помаду, но в последнее время из-за влажности было непонятно, на суше мы или в воде. Утром, когда мазала лицо кремом, ладонь случайно скользнула по губам, и всё...

А.

— Сопли?

— Ай, блин...

Лицо Юн Со Хо беспощадно исказилось.

Из-за скорости, с которой он отдернул руку, мне стало как-то неловко. А зачем тогда спрашивал? В тот момент, когда сопли снова собирались потечь, прозвенел предупреждающий звонок. Открывая передо мной дверь музыкального класса, Юн Со Хо снова и снова настойчиво повторял, чтобы я обязательно сходила в больницу. Сказал, что я не ребенок, и шмыгать носом — это выглядит отвратительно или типа того.

Юн Со Хо всегда вытаскивал козыри.

Он родился под счастливой звездой. Без проблем и с лучшими результатами прошел отбор в английский детский сад, куда невозможно было попасть даже за деньги, а в тот день, когда проспал и не поехал на экскурсию, узнал прямо в кровати, что автобус с детьми попал в аварию.

Когда Юн Со Хо был еще совсем несмышленым младенцем, его родители собирались купить землю в провинции в качестве инвестиций. Но стоило им только приехать на этот участок, как Юн Со Хо, который обычно почти не плакал, начал орать, как резаный, и дедушка, решив, что это плохая примета, грозно велел немедленно забирать печать и возвращаться в Сеул. Тот участок тут же выкупил другой подрядчик, стоявший в очереди, а вскоре в новостях появилась статья о том, что на этой земле нашли более тысячи древних артефактов, и строительство было полностью заморожено.

Не будет преувеличением сказать, что удача сопутствовала ему так, словно весь мир вращался вокруг Юн Со Хо.

Конечно, нельзя сказать, что в его жизни вообще не было трудностей.

Первой были боли роста.

А второй — перевод в провинциальный городок.

Но сейчас он думал иначе.

Вторая трудность — это не испытание, а, возможно, шанс.

— Иди сюда.

Бо Дым поманила Юн Со Хо рукой. Она что, чужую одежду носит? Почему форма на ней так висит? Линия плеч была опущена слишком низко, а рукава болтались. Юбка, которую другие девчонки готовы были укоротить хотя бы на сантиметр, закрывала ей половину коленей.

И с чего это она раскомандовалась.

Юн Со Хо раздраженно нахмурился и ленивой походкой подошел к Бо Дым.

Сталкерша, да еще и бессовестная извращенка, набросившаяся на спящего. Она воплощала в себе все черты людей, которых Юн Со Хо ненавидел, но причина, по которой он терпел ее компанию, была всего одна.

Боли роста, которые не утихали ни от каких средств, как по волшебству исчезали после одного лишь сеанса массажа от Бо Дым.

Ее навыки превзошли все его ожидания. То, как она с нужным давлением и точностью разминала спазмированные мышцы, было чем-то выдающимся. Для Юн Со Хо, снимавшего стресс спортом, это было особенно эффективно.

Если бы только она могла сдерживать свои грязные мысли в его адрес, он бы даже хотел забрать ее с собой в Сеул.

— И зачем мы сюда пришли, а не в музыкальный класс?

Тяжелая железная дверь со скрежетом открылась. Черный контейнер без единого окна оказался спортивной подсобкой.

— М-м.

Бо Дым издала какой-то непонятный звук и с грохотом резко захлопнула дверь. Затем привычным движением щелкнула выключателем, осветив помещение. Дневной свет люминесцентной лампы внезапно вспыхнул, резко ударив по сетчатке глаз.

— И почему мы пришли сюда, а не в музыкальный класс?

Как только железная дверь закрылась, шум суеты оказался полностью отрезан. Возможно, из-за того, что кладовка была наглухо заперта со всех сторон, в воздухе чувствовалась липкая вязкость. И пусть пот не лился градом, жар всё равно лип к коже.

Почувствовав странную жажду, Юн Со Хо по привычке встряхнул подолом рубашки.

— Присядь-ка.

Бо Дым, присев на край мраморного стола, указала подбородком на диван напротив.

Было непонятно, откуда в спортивной подсобке взялся диван, да еще и весьма качественный, кожаный. Пока Юн Со Хо стоял с бесстрастным лицом и смотрел на нее сверху вниз, она легонько потянула его за воротник. Как ни смешно, от этого невесомого прикосновения его тело послушно обмякло, словно околдованное.

Стоило ему сесть, как ее круглые коленки скользнули прямо между его твердых бедер. Колени, которые всё это время скрывал длинный подол юбки, теперь приковали к себе взгляд Юн Со Хо. Даже коленки у нее были точь-в-точь как она сама. Безупречно чистые, слегка розоватые. Но дерзкие.

Юн Со Хо поднял глаза и посмотрел прямо на Бо Дым.

— И что мы тут собираемся делать?

— А разве не ты сам чего-то хочешь?

— …

От встречного вопроса он нахмурился. А губы Бо Дым мягко изогнулись в улыбке, словно она и так всё знала.

Посреди повисшей странной тишины взгляд Юн Со Хо медленно и тягуче скользил по лицу Бо Дым. Из-за непонятного напряжения дыхание раз за разом сбивалось, становясь всё горячее.

Это потому, что здесь нет кондиционера.

Юн Со Хо проигнорировал жар, тесно заполнивший легкие.

Однако в тот самый момент, когда Бо Дым легко сжала его плечо, отрицаемое им напряжение взлетело до небес. Маленькое тело неспешно навалилось на бедра Юн Со Хо, а волосы дразняще мазнули по его щеке. Забыв, как дышать, он напрягся всем телом, словно одеревенел. Ее прерывистое дыхание обрушилось на его безмолвные губы. Как только кончики их носов соприкоснулись, он понял, что должен оттолкнуть ее. Но напряженные спина и шея словно расплавились — в них не осталось ни капли силы.

Бо Дым, чье лицо светилось улыбкой, чуть наклонила голову и медленно прошлась языком по слегка приоткрытым губам Юн Со Хо.

Она легонько прикусила сначала верхнюю губу, затем нижнюю, слегка посасывая их, а потом и вовсе накрыла его рот своим. По спине пробежали обжигающие мурашки. Самоконтроль Юн Со Хо, которого и так практически не было, разлетелся вдребезги. Словно сорвав замок, он разомкнул сжатые губы и изо всех сил обхватил хрупкую талию Бо Дым.

— Мгм, м-м…

Бо Дым, сидя верхом на его напряженных бедрах, плотно прижалась к нему, не оставляя ни миллиметра зазора. Издав свирепый выдох, Юн Со Хо подмял Бо Дым под себя. Она расслабленно приняла его натиск, пока он набрасывался на нее, не в силах сдержать собственное возбуждение.

Хриплым голосом Юн Со Хо спросил:

— Отвечай честно. Поцелуй. Какой я по счету?

— А это так важно?

— Быстро.

— Четвертый.

Так я и знал. То, как она без стеснения вешалась на него, выглядело совершенно естественно, значит, опыт у нее имелся.

— Четвертый.

— Я понял.

— Четвертый.

— Заткнись. Ты мне всё настроение портишь.

— …

— Четвертый.

— Четвертый будильник.

***

— Что с Юн Со Хо сегодня? Выглядит так, будто убить кого-то готов.

— Говорят, по пути в школу он смахнулся со старшаками из Кванён.

— Так у них сегодня день основания школы.

— Может, из Сонвона тогда?

Юн Со Хо выглядел еще более пугающе, чем когда его раздражительность достигала пика из-за болей роста. Во время сезона дождей он переносил боль с бесстрастным лицом, но сейчас из-за внезапно всплывающих воспоминаний импульсивно колотил по парте и цедил сквозь зубы грубые ругательства.

И с хуя ли мне приснился такой сон? Целоваться с Ли Бо Дым в спортивной подсобке! Юн Со Хо был тем самым ребенком, который еще в детском саду отчаянно защищал свои щеки, лишь бы не получить поцелуй на день рождения. Что уж говорить, если ему было противно даже проявление любви со стороны родителей, и он ни разу не обратил внимания ни на одну из многочисленных попыток соблазнить его.

Даже если сделать огромное одолжение и списать всё на возраст, когда бушует половое любопытство… ну, допустим, сон про поцелуй мог присниться. Но в то время как Бо Дым во сне выглядела по-взрослому спокойной и совершенно невозмутимой…

— …Похотливый хуесос.

Именно так оно и было. Живо стояло перед глазами то, как он, потеряв рассудок, прижимался к ней всем телом, лишь бы почувствовать Бо Дым хоть чуточку сильнее. Я думал, что только животные не способны контролировать себя.

Впервые в жизни Юн Со Хо почувствовал отвращение к самому себе. Но еще более пиздецовым оказалось состояние его тела после пробуждения.

— Ха-а…

Докатился — стирать вещи втайне от домработницы. Чувство вины и стыда было колоссальным. Юн Со Хо поставил локти на парту и вцепился в свои волосы. Из-за унижения, пережитого сегодня утром, ему хотелось вытащить свой мозг и тщательно его отскрести. Будь его воля, он бы прямо сейчас замочил его в отбеливателе.

Всё это из-за липких прикосновений Ли Бо Дым.

Наверняка из-за того, что она под предлогом лечения болей роста постоянно так странно меня трогала, мое растущее тело отреагировало вопреки воле.

Сквозь беспорядочно растрепавшиеся черные волосы свирепо блеснули злые глаза.

Пора провести черту.

Как бы хорош ни был ее массаж, он больше не мог терпеть то, как она выводит его из равновесия.

***

— Юн Со Хо-о!

С другого конца коридора бежала Бо Дым, размахивая рукой. С каждым взмахом длинной школьной юбки мелькали ее круглые коленки. Юн Со Хо, сам того не осознавая, бросил взгляд в ту сторону, но тут же поспешно отвернулся и откашлялся.

— Да кто от тебя убегает?

— Ха-а, ха… Ну, просто чем быстрее встретимся, тем лучше.

— …Ты специально это делаешь?

— Что?

— Забудь.

После этого грубого, оборванного ответа улыбка сошла с разрумянившихся щек Бо Дым. Надув губы, она что-то пробормотала, но он не расслышал. Ему было плевать, крыла ли она его матом в мыслях или нет. Перед глазами Юн Со Хо ясно стояли только эти маленькие, блестящие красные губы.

А, блядь, опять.

Сон прошлой ночи, не зная пощады, вновь попытался завладеть его разумом. Юн Со Хо быстро мотнул головой и поспешно перевел тему.

— Это мне?

Бо Дым протянула ему две сливы в прозрачном пакетике.

— А я свои по дороге съела.

— Поэтому у тебя губы так блестят.

Когда Юн Со Хо протянул ладонь, озадаченная Бо Дым положила на нее пакетик со сливами. До этого она всегда впихивала их силой, и Юн Со Хо еще ни разу не просил угощение сам.

— Спасибо.

Взяв сливы с такой уверенностью, словно забирал долг, он небрежно прислонился спиной к стене. По-хорошему, ему следовало сразу идти в музыкальный класс в старом корпусе, но сегодня он просто стоял с бесстрастным лицом и смотрел куда-то вдаль.

Бо Дым не знала, что делать, и лишь неуверенно переминалась с ноги на ногу. В отличие от сна, в реальности ситуация была в корне иной. Ее черные как смоль глаза были прикованы к лицу Юн Со Хо, а тот вальяжно наслаждался этим вниманием. Вот так. Вот это нормально.

— Может, мне сегодня просто уйти?

Ах да.

Куда это ты пойдешь. Юн Со Хо, вспомнив о своей цели, выпрямился. Пройдя мимо Бо Дым широким шагом, он распахнул дверь соседнего класса.

Оставшаяся позади Бо Дым беззвучно ахнула.

И неудивительно, ведь классный руководитель второго класса как раз использовал свободные минуты, чтобы объявить об изменениях в практическом задании. Ученики, расслабленно сидевшие за партами, и даже сам учитель уставились на Юн Со Хо с явным недоумением.

В такой ситуации следовало бы пискнуть: «Ой, извините» — и быстро закрыть дверь, но Юн Со Хо вел себя настолько уверенно, словно вообще не замечал обрушившихся на него бесчисленных взглядов.

— Учитель, а когда Ю Бо Ра освободится?

Ученики, тихо перешептывавшиеся из-за появления Юн Со Хо, разразились возбужденными вздохами, готовые немедленно начать подкалывать его. Сонная атмосфера в классе вмиг раскалилась, как железо на огне.

Когда Юн Со Хо даже не смутился, а, наоборот, шутливо приподнял уголки губ в улыбке, подруги Ю Бо Ра возбужденно заколотили ее по рукам и спине.

— Ты с каких пор с Юн Со Хо общаешься? Почему молчала?!

— Видимо, он прочитал твое сообщение. Охренеть.

Отправила сообщение? Впервые слышу. Юн Со Хо не то что никогда лично не общался с Ю Бо Ра — он вообще узнал о существовании девчонки с таким именем в соседнем классе только сегодня, минут за десять до встречи с Бо Дым. Просто пока он ждал Бо Дым в коридоре, среди попавшихся на глаза учеников бейдж с именем был только у Ю Бо Ра.

— Так-так! Вы только и делаете, что шашни крутите, вместо того чтобы учиться!

Учитель Чо, постучав книгой по кафедре, призвал учеников к порядку. Поскольку всё важное он успел сообщить еще до того, как в класс вломился Юн Со Хо, он сгреб оставшиеся распечатки и вышел из-за стола.

— Эй, шпана, крутить романы куда интереснее, когда учитель не видит.

— Я учту.

Юн Со Хо сделал шаг назад, уступая дорогу, и учитель Чо, легонько хлопнув его распечатками по груди, прошел мимо.

— Забирай уже свою подружку.

Ю Бо Ра аккуратно заправила волосы за ухо. Делая вид, что просто сдается под напором толкающих в спину подруг, которым не терпелось выпроводить её в коридор, она поднялась с места.

— Юн Со Хо, что-то случилось?

— …

— Юн Со Хо.

Хотя Ю Бо Ра подошла к нему вплотную и заговорила, Юн Со Хо лишь озирался по сторонам, витая в облаках. Вскоре он что-то заметил, и его глаза недовольно сузились.

— И почему она опять там…

— Что?

— Давай отойдем немного назад и поговорим.

Местом, куда он её отвел, оказался «первый зрительский ряд», где стояла Ли Бо Дым. Точнее, это был даже не ряд — их разделял всего один шаг. В итоге он оказался к Бо Дым ближе, чем к Ю Бо Ра. Стоило растерянно озиравшейся Бо Дым торопливо отступить на пару шагов, как Юн Со Хо одним махом снова сократил дистанцию.

— Ю Бо Ра, одолжишь учебник по корейскому?

— У нашего класса корейский следующим уроком.

— Да? Тогда по этике.

— Вчера достала, чтобы сделать домашку, и забыла дома.

Любому было очевидно, что учебники совершенно не интересовали Юн Со Хо. На несколько секунд он задумался, а затем быстро добавил:

— Эм, ты обедала?

Почуяв неладное, Ю Бо Ра подняла голову и посмотрела Юн Со Хо прямо в глаза. В её взгляде, прикованном к нему, читалось нескрываемое предвкушение.

— А почему спрашиваешь?

И точно так же внезапно, как до этого распахнул дверь второго класса, он совершенно без повода протянул ей сливы. Те самые, что постоянно всучивала ему Бо Дым.

— Ешь. Если пообедала — на десерт, если пропустила — закинь на пустой желудок.

Ю Бо Ра растерянно приняла фрукты.

Она не до конца понимала, что всё это значит, но её губы расплылись в улыбке, а щеки вспыхнули румянцем. Тот самый Юн Со Хо угощал только её и никого больше! Да и реакция ребят, которые тайком за ними подглядывали и теперь тянули восторженное «о-о-о», нагнетая атмосферу, тоже пришлась ей по душе. Изо всех сил стараясь не выдать волнения, Ю Бо Ра со смешком произнесла:

— Что это еще такое? Ну ладно… раз уж дал, я с удовольствием съем.

Она кокетливо посмотрела на две ярко-красные сливы, однако, сколько бы ни ждала, ответа не последовало.

— Юн Со Хо.

— А. Да. Возвращайся в класс.

Его тон стал ледяным, разительно отличаясь от того, с которым он позвал Ю Бо Ра изначально. С пугающе окаменевшим лицом Юн Со Хо уставился в конец шумного коридора.

— …

В тот самый момент, когда он отдал сливы Ю Бо Ра, Бо Дым развернулась и сбежала, даже не попрощавшись.

Когда она повернулась к нему спиной, рука Юн Со Хо рефлекторно дернулась. Если бы рассудок вовремя не взял верх, он бы схватил её за запястье.

План отвадить Бо Дым увенчался идеальным успехом.

Но я-то думал, что, когда исчезнет путавшая мысли девчонка, на душе станет легко и свободно…

Паршивое чувство.

Уголки губ, которые он собирался растянуть в победной улыбке, застыли, а настроение пробило дно.

…Я перегнул палку?

«Мы выращивали их вместе с бабушкой. Я их кому попало не даю».

Может, стоило просто вернуть ей эти сливы и на этом закончить? Кажется, я слишком жестоко обошелся с девчонкой, которая хвостиком таскалась за мной, потому что была по уши влюблена.

Юн Со Хо изо всех сил постарался проигнорировать щемящее чувство под ложечкой.

Дело сделано. Чего уж теперь.

Если я побегу за ней и извинюсь, она снова всё по-своему поймет и прилипнет. Тогда все сегодняшние старания пойдут прахом.

Мы всё равно больше не увидимся.

Юн Со Хо через силу стер из памяти образ убегающей Бо Дым, маячивший на задворках сознания. Столкнувшись с хаотичными чувствами, которые не хотел и не мог понять, он выбрал путь избегания и отрицания. Не желая задумываться ни о каких вариантах развития событий, Юн Со Хо равнодушно зашагал в противоположную от Бо Дым сторону.

***

На самом деле лунный свет — это иллюзия.

Это просто солнечный свет, отражающийся от Луны, который мы ошибочно считаем лунным. В эпоху, когда телескоп Джеймса Уэбба обнаружил сверхмассивные черные дыры, было бы нелепо не знать, что Луна не излучает собственного света. И тем не менее, то, что мы смотрим на ночное небо и, словно мантру, твердим про лунный свет, а не про солнечный, — не на поэтах ли лежит за это ответственность?

Пусть нет ничего более парадоксального, чем поэт, лишенный романтики, но хоть кто-нибудь один мог бы написать про солнечный свет, опираясь на научные факты.

Даже если, возненавидев свет в ночном небе, ты уничтожишь саму Луну прямо перед глазами, сам свет никуда не исчезнет.

Юн Со Хо, в одиночестве смотря документальный фильм «Тайны Луны», который обычно совершенно его не интересовал, мысленно придирался к каждому слову диктора. Потому что это чертово солнце было словно Ли Бо Дым.

Потому что у того, что Бо Дым каждую ночь снится мне, есть своя истинная причина, но из-за привычной инерции я, кажется, просто бью мимо цели.

В душе зародилось подозрение, что он свернул не туда, но исправить это было так же непросто, как отучиться называть свет в ночном небе лунным.

И потому неприятный осадок никуда не делся.

— Новые страны бросают вызов в исследовании Луны, пытаясь вновь отправить человечество на…

Юн Со Хо, с бесстрастным лицом пялившийся в телевизор, нажал на кнопку пульта. Экран мгновенно погас, и в черном стекле отразился он сам, одиноко сидящий на просторном диване.

Если так подумать, с тех пор как я приехал сюда, я совсем забросил тренировки.

Раз мне некуда выплеснуть эту кипящую энергию, в голову постоянно лезут всякие идиотские мысли.

Юн Со Хо немедленно переоделся и вошел в комнату, уставленную спортивными тренажерами.

Полагая, что уровень местных спортзалов и так оставляет желать лучшего, он вложил немало сил в обустройство собственной тренажерки. Для трех месяцев проживания это был неоправданный размах, но какое ему дело? В конце концов, Юн Со Хо изначально был далек от умеренности и воздержания.

Пропотев три часа подряд и окатив себя с головы до ног ледяной водой, он наконец почувствовал, как образ удаляющейся Бо Дым тускнеет.

Кто бы мог подумать, что недостаток физической нагрузки — такая страшная вещь.

Почувствовав душевное спокойствие, Юн Со Хо уснул, за ночь ни разу даже не пошевелившись.

А потом ему пришлось встать еще до звонка будильника, чтобы заняться стиркой.

***

— Блядь, да в чем, черт возьми, проблема?!

Я три часа потел, так почему эта девчонка опять приперлась в мой ебаный сон?!

Минувшей ночью Бо Дым появилась снова, как по расписанию. Причем никаких страстных прикосновений на сей раз не было. Бо Дым держала пустой прозрачный пакетик без слив и горько рыдала, а Юн Со Хо, чувствуя, как от тоски сводит желудок, был занят лишь тем, что утешал её. А в конце, как всегда, последовал поцелуй.

Почему тело продолжает реагировать… С ума сойти можно!

И что было еще более хуевым — он чувствовал прикосновение её губ так живо, словно они целовались по-настоящему.

Этим утром Юн Со Хо снова долго простоял под ледяной водой, остужая пыл.

Однако стоило ему прийти в школу, как другая проблема вывернула его наизнанку.

— …

Чувство вины, заставившее его смотреть документалки и до седьмого пота тренироваться лунной ночью, разлетелось вдребезги.

— Какого…

На парте лежали сливы, которые, как он был уверен, он больше никогда не увидит. Причем не две, а целых четыре штуки.

Словно она намекала, чтобы я поделился с кем-нибудь.

Я потерял бдительность.

— Ли Бо Дым!

Юн Со Хо резким движением сгреб сливы и помчался в Восточный корпус, где учились старшеклассники. Но, вопреки яростному порыву ворваться внутрь, замер посреди коридора. В каком она классе? Пока он со свирепым лицом метался по коридору, вдалеке мелькнул знакомый конский хвост.

— Попалась.

На лбу стремительно приближающегося Юн Со Хо вздулись вены.

— А? Юн Со Хо.

Услышав тяжелые шаги, Бо Дым обернулась и первой с ним поздоровалась. Вывернула человека наизнанку, а сама сияет как ни в чем не бывало. Глядя на эту беззаботную улыбку, Юн Со Хо почувствовал себя жалким идиотом из-за того, что вчера весь день терзался муками совести.

— Иди за мной.

Услышав его низкий, рычащий голос, Бо Дым стерла улыбку и смутилась.

— А… гм. Со Хо, я тут подумала.

— О чем это?

Бо Дым помялась, сомневаясь, стоит ли говорить… но вскоре, словно приняв решение, начала:

— Может, нам впредь встречаться только в музыкальном классе?

— …

— И не пересекаться в коридорах и всё такое…

От этих неожиданных слов лицо Юн Со Хо исказилось в еще более свирепой гримасе.

— А то мне немного кринжово…

— Что?

— Нет, не пойми меня неправильно… Тебе шестнадцать, ты можешь не осознавать этого, но я-то уже в старшей школе.

И с чего это она вдруг решила строить из себя старшую.

— Для твоего возраста совершать такие спонтанные поступки — это нормально. Кажется, что мир крутится вокруг тебя, импульсы берут верх над разумом…

— …

— Но я, как уже сказала, в старшей школе, и этот период у меня прошел. Твои внезапные выходки меня немного напрягают… и вызывают испанский стыд.

Лицо Юн Со Хо окаменело, став холодным как никогда.

…Значит, Ли Бо Дым вовсе не страдала от разбитого сердца.

Она сбежала просто потому, что ей было стыдно за Юн Со Хо.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Коснись моего тела в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

О книге