Глава 1 редакт

Няня, которая меня растила, говорила, что родинка под глазом — это клеймо несчастья, обрекающее на бесконечные слезы.

У неё самой родинок на лице не было, но жизнь её вряд ли была лучше. Когда мне исполнилось десять, я поймал её на краже материнских вещей и сдал евнуху, следящему за порядком во внутреннем дворце. Больше я её не видел.

В тот же год Дуань Не женился на принцессе из Сюнью — это был политический брак.

Агуна была на четыре года старше меня и совсем не понимала языка Ся. Едва она прибыла в Тэнлин, как Дуань Не перебил всю её свиту, заменив своими людьми. В те времена быть принцем или принцессой было тяжким бременем.

Я холодно наблюдал за её жалким положением. Я чувствовал, что мне ненамного легче, чем ей, но в то же время ненавидел её всем сердцем — просто за то, что она отнимала у меня внимание Дуань Не.

Дуань Не должен был смотреть только на меня, и только я мог принадлежать ему. Несмотря на юный возраст, подобные мысли уже тогда не давали мне покоя.

Мой шестой брат, болезненный с детства и не любивший отца, почему-то очень ко мне привязался. Он заботился обо мне с малых лет, помогая выжить в этом людоедском дворце.

Он заменил мне и отца, и брата. Сначала я верил, что для него я — член семьи, но позже осознал свою ошибку. Для него я был всего лишь пешкой, марионеткой, ненужным украшением.

По дворцу ползли слухи, что я не сын императора Ся, а бастард, рожденный моей матерью от покойного второго принца.

Сун Фу, правитель Шанди и дед моего третьего брата по материнской линии, при каждой встрече глядел на меня и повторял: «Девятый принц — вылитый второй принц в те годы».

Этот старый лис просто хотел, чтобы отец возненавидел меня.

Охваченный ужасом и отчаянием, я бросился к Дуань Не. Прибежав, я в лоб спросил его: правда ли, что он — единственный истинный сын императора Ся?

Лицо Дуань Не было бледным, как и всегда, губы — ни кровинки, а взгляд светлым. Но никто и помыслить не мог, что он слаб или позволит собой помыкать.

— Повтори, — произнес он низким, ровным голосом.

Я рухнул перед ним на колени. Услышав приказ, я поднял заплаканное лицо и встретился с ним взглядом.

— Я... — слова застряли в горле. Брат казался бесстрастным, но в глубине его глаз сквозил леденящий холод.

Он больно сжал мой подбородок, заставляя смотреть на себя:

— Запомни раз и навсегда: ты мой брат, принц великой династии Ся и сын императора. Больше никогда не смей произносить подобную чушь. Ты меня понял?

Я закивал как заведенный, не обращая внимания на боль от его хватки:

— Понял! Всё понял!

Дуань Не был опасен и внушал ужас. Я, будучи ещё совсем ребёнком, до смерти боялся его, поэтому пресмыкался перед ним, как и прежде.

В то время я был слишком наивен: думал, он злится из-за моих сомнений в себе. Оглядываясь назад, я понимаю — он, скорее всего, взбесился из-за того, что я кричал об этом на весь мир. Ведь если бы я не был сыном императора Ся, я бы утратил для него всякую ценность.

Единственным, кого он по-настоящему выделял, был Ци Фаншуо — он больше походил ему на младшего брата, чем я.

Этот заложник из царства Янь жил в недрах дворца ещё до моего рождения. Они с Дуань Не росли вместе долгих семь лет.

Я не раз испытывал к нему жгучую неприязнь, но время не повернуть вспять, и даже ненависть была бессильна.

Однако в тот год, когда мне исполнилось десять, между ними внезапно пробежала черная кошка. Я не знал подробностей, знал лишь, что Дуань Не недолго пробыл в браке, когда получил письмо из Янь. Прочитав его, он помрачнел и в ярости разбил множество вещей. Позже вернулся раненый Чжи Шэнь; он рухнул перед ним на колени, моля о прощении, но Дуань Не лишь ударил его ногой прямо в рану, так что тот сплюнул кровь.

Хороший удар!

Наблюдая со стороны, я холодно улыбался. Этот лысый монах, вечно крутившийся подле Дуань Не, порой смотрел на него так мерзко, что меня тошнило. Было бы лучше, если бы Дуань Не просто прикончил его на месте!

К сожалению, он не убил Чжи Шэня, а со временем и вовсе стал благоволить ему ещё больше.

Похоже, Ци Фаншуо значил для него не так уж много — меньше, чем кусачая собака.

Я негодовал, но мог лишь молча терпеть.

И всё же я ликовал из-за их ссоры. Меня не волновал ни титул наследного принца, ни борьба за трон. Было бы идеально, если бы все бросили Дуань Не, если бы весь мир от него отвернулся, и только я остался рядом. Вот это сделало бы меня по-настоящему счастливым.

Несколько лет назад, отправляясь в паломничество, Ци Фаншуо подарил Дуань Не стеклянную чашу. Изящная вещица, она очень нравилась брату. Обычно он не позволял мне даже прикасаться к ней, и я просто не мог этого вынести. Воспользовавшись их раздором, я нашел момент и разбил её.

Вдребезги.

Разбив чашу, я попытался улизнуть, но Дуань Не поймал меня с поличным.

Его взгляд скользнул по осколкам, и он холодно обронил:

— Ты это сделал?

Он стальной хваткой сжал моё запястье — не вырваться. Я был напуган и одновременно странно возбужден; я лишь кусал губы и упрямо молчал.

Мы мгновение мерились взглядами, пока его голос не стал ещё ниже:

— Говори.

Я посмотрел на него с видом героя, бесстрашно идущего на плаху, и выпалил:

— Я!

Не проронив ни слова, Дуань Не потащил меня к кровати, швырнул лицом вниз и, схватив линейку, принялся пороть.

Он ударил меня десяток, а может, и десятки раз. Я так отчаянно пытался сдержать стон, что потерял счет ударам. Я не издал ни единого крика, до хруста стиснув зубы. К тому времени, как Дуань Не закончил, я был весь в холодном поту.

— Ты признаешь свою вину? — спрашивал он, продолжая экзекуцию.

Я не отвечал, всё так же одержимо отказываясь каяться.

Наконец, линейка с треском переломилась. Я лежал на постели неподвижно, израненный, но всё ещё не сломленный. В ярости Дуань Не отшвырнул обломок, велел слугам обработать мои раны и приказал отвезти меня во дворец в закрытой карете, пустив слух, будто я упал и расшибся в его резиденции.

Несколько дней я провалялся в постели. Боль была невыносимой — казалось, я никогда больше не смогу встать.

Огромный дворец казался вымершим. Дуань Не был по-настоящему зол на меня и бросил здесь одного — бросил умирать. От полного отчаяния слезы сами катились по щекам, горькие и соленые.

«Однажды я убью Ци Фаншуо, убью Чжишэня, убью каждого, кто смеет смотреть на меня свысока! Убью их всех! И Дуань Не… однажды я заставлю его горько пожалеть об этом!» — поклялся я себе в тишине пустого зала.

Глава 2

«Иероглиф "Гуй" в моем имени, Дуань Гуй, достался мне от матери.

Говорят, однажды она танцевала перед императором, и её грация покорила всех. Отец воспел её строкой из оды: "Тиха и прекрасна, пленительна и изящна". Так в память об их первой встрече и с лучшими надеждами меня назвали Гуй.

Но добрые времена коротки. Милость императора изменчива, словно ветер: не прошло и года, как мать впала в немилость, а затем тихо ушла из жизни в результате "несчастного случая".

Последние десять лет мое прекрасное имя и моя несчастная доля вели незримую схватку, бросая мою жизнь из стороны в сторону. Когда я уже приготовился к смерти, судьба чудесным образом повернулась вспять. Будучи самым презираемым из принцев, я взошел на престол. Не знаю, что в итоге взяло верх: мое проклятье или мое имя.

У Дуань Не тоже было достойное имя, но ему, очевидно, повезло меньше.

Я заточил его во дворце — там же, где он провел детство, — и навещал каждые несколько дней.

И это не было торжеством победителя. Лишь забота младшего брата».

— Брат, у тебя даже седые волосы появились.

Дуань Не прислонился к изголовью кровати. Лицо его было смертельно бледным, а взгляд, устремленный на меня, оставался пустым — словно он смотрел на каплю воды, облако или покойника, не испытывая ни тени эмоций.

Не обращая внимания на его холодность, я присел на край постели и поправил одеяло. Заметив среди черных прядей седой волосок, я осторожно его выдернул.

— Ты что же, решил никогда больше со мной не разговаривать?

Мой шестой брат поразительно красив. Его мать, наложница Лань, была признанной красавицей своего времени. Неудивительно, что Чжи Шэнь не смог забыть её, даже приняв монашеский сан.

Дуань Не и глазом не моргнул. Он был слишком ленив, чтобы смотреть на меня, и слишком презирал меня, чтобы удостоить хоть каплей внимания. Даже сейчас, когда я стал властелином Поднебесной и правителем Великой Ся, в его глазах я оставался всё тем же никчёмным мусором, не заслуживающим и слова.

Ярость закипала во мне. Он никогда меня не уважал — и не собирался начинать сейчас!

— Брат, ты винишь меня в смерти Чжи Шэня? Твое молчание говорит само за себя. Да, он был полезным помощником, но знал слишком много тайн и вел себя непочтительно. Я не мог оставить его в живых. К тому же... мне не нравилось, как он на тебя смотрел.

Я склонился к самому уху Дуань Не и ядовито прошептал:

— Он спал с тобой, брат?

В этой фразе было всё: самая грязная клевета и желание унизить. Я отказывался верить, что он сможет проигнорировать даже это.

И действительно, услышав мои слова, Дуань Не медленно повернул голову.

— Ты думаешь, я совсем ничего не могу тебе сделать? — он посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был мрачным и ледяным, а голос, огрубевший от долгого молчания, звучал хрипло и натянуто.

Видя, что он наконец-то заметил меня, я ощутил прилив торжествующего восторга.

— О? И какой же у тебя план? Ци Фаншуо? Как я мог забыть про твоего друга детства... Вот только сейчас у него появился кто-то поважнее тебя, так что вряд ли он рискнет жизнью, чтобы тебя спасти.

Не успел я договорить, как он внезапно вцепился мне в горло. Его тонкие губы были плотно сжаты, а лицо исказило напряжение.

— Ты слишком высоко взлетел, — процедил он сквозь зубы.

Я почувствовал, как чужие пальцы смыкаются на шее. Давление нарастало, удушье становилось невыносимым, пока перед глазами не поплыли черные пятна. Я мог бы легко усмирить его — сломать ему руки и ноги, лишив любой возможности когда-либо снова поднять на меня руку, — но я не стал. Не сейчас. Я хотел увидеть, действительно ли он решится меня убить. От этого зависело то, как я буду относиться к нему впредь.

— Брат, ты… собираешься меня убить? — хрипло выдавил я.

Его хватка то ослабевала, то вновь становилась стальной. Видимо, не желая умирать вместе со мной, он в конце концов оттолкнул меня, сбросив с кровати. Я рухнул на холодный, твердый пол; горло горело огнем.

— Брат… ха-ха-ха! Ты всё еще… кхе-кхе… ты всё еще не сдался!

Я зашелся в тяжелом кашле, судорожно хватаясь за шею и смеясь в перерывах между приступами. Он пощадил меня не из жалости. Мой трон еще шатался, положение было шатким. Если он не хотел остаться моим вечным заложником, ему нужно было выжить и найти способ вернуть власть. В Тэнлине у него не было шансов, но в Шанди, в его собственных владениях, он мог годами копить силы. Если года мало — он подождет пять, если пяти не хватит — десять. Он не был глупцом вроде Дуань Ци или Сун Фу; он найдет способ сломить меня.

Но сейчас главным было остаться в живых. Только живой человек может на что-то надеяться.

На глаза навернулись слезы — то ли от смеха, то ли от боли, — но я небрежно смахнул их. Не вставая, я перевернулся и, опершись на локти, бросил на Дуань Не вызывающий взгляд.

— Убирайся, — отрезал он, больше не желая тратить на меня ни слова.

— Ты уже прогоняешь меня? — я отвязал от пояса жемчужину Лазурной Радуги и помахал ею перед его глазами. Потрясающая вещь; неудивительно, что она считалась сокровищем королевской семьи Сюньюй. — Ваше Величество больше не желает владеть этим?

Его зрачки резко сузились.

— Убирайся! — повторил он.

Странно: когда он игнорировал меня, делая вид, что я пустое место, я чувствовал себя глубоко несчастным. Но теперь, когда он в ярости и готов меня убить, я ощущаю невероятный прилив счастья!

Его резкость меня не задела. Улыбаясь, я поднялся с пола, отряхнул халат и, подойдя ближе, демонстративно выставил жемчужину перед его лицом.

— Глядя на нее, ты вспоминаешь об Агуне?

Не дожидаясь новой вспышки гнева, я спрятал сокровище и направился к выходу из спальни.

На самом деле... когда-то я всерьез помышлял о том, чтобы стать его послушной марионеткой. Много раз я думал: если Дуань Не будет добр ко мне, если я стану для него самым важным человеком в мире, я соглашусь во всём его слушаться и быть лишь тенью императора.

Но смерть отца внезапно отрезвила меня. Разве Дуань Не мог довольствоваться лишь вторым местом в государстве? Я до ужаса боялся, что он поступит со мной так же, как с отцом — прикончит в собственной спальне, когда я и не замечу. И еще больше я боялся, что он выбросит меня, как Агуну, едва я перестану быть ему полезен.

Поэтому я нанес удар первым. Внезапно, не оставив ему пространства для маневра. Я отобрал его драгоценную жемчужину и взял его жизнь в свои руки.

— Евнух Лю, распорядись, чтобы о Короле Фениксе заботились как следует. Его болезнь не должна усугубиться.

Старый седовласый евнух почтительно ждал у дверей. Во дворце он слыл человеком проницательным; ему не нужно было разжевывать приказы, он и так видел мои истинные намерения.

Раньше я недоумевал, как этот старик с кожей, похожей на древесную кору, ухитрялся столько лет сохранять милость отца. Теперь я начинаю понимать. Молюсь лишь, чтобы он прожил еще несколько лет и послужил мне, прежде чем отправится вслед за покойным императором.

Глава 3

Идет снег.

Я смотрел на снежинки, танцующие в небе за окном, и невольно протянул руку, чтобы поймать их. Крошечные и легкие, они опускались на ладонь, но совсем не дарили тепла. Мгновение — и я почувствовал, как мои пальцы закоченели.

— Ваше Величество, у окна слишком холодно, пожалуйста, вернитесь в покои! — Евнух Лю уже долго стоял рядом. Не знаю, то ли его старые кости больше не выносили стужи, то ли он и правда боялся, что я простужусь, но в конце концов он не выдержал и заговорил.

Стискивая снежинки в ладони, я спросил:

— Как он себя чувствует в последние дни?

Евнух Лю склонился еще ниже и вкрадчиво произнес:

— Стоят сильные морозы. Хотя Его Высочество не покидает покоев и в комнатах полно угольных жаровен, несколько дней назад он всё же занемог. К счастью, ничего серьезного. Императорский лекарь уже выписал рецепт, через пару дней ему должно стать лучше.

Лю — проницательный старик. Я очень им доволен. С таким человеком рядом всё становится намного проще.

— Заботься о нем как следует. Давай любые лекарства, какие потребуются. Он мой единственный оставшийся брат, я не могу позволить ему умереть у меня на руках.

Я потер онемевшие кончики пальцев. Смутные воспоминания нахлынули на меня: в это же время в прошлом году отец был еще жив. Все феодальные князья съехались на присягу, и в Тэнлине было оживленно, как в канун Нового года. Ци Фаншо и Дуань Ци тоже были там... Помню, как на зимней охоте я повредил руку.

Будет не совсем верно сказать, что это Дуань Ци напугал мою лошадь и намеренно заставил меня упасть. Я и сам понимал, что просто отвлекся. Тогда я во все глаза наблюдал за «флиртом» Дуань Не и Ци Фаншо, что ехали впереди. Тайная ярость душила меня, не находя выхода, и я совсем позабыл об острых стрелах за спиной.

Дуань Ци, вероятно, просто хотел припугнуть меня и выставить на посмешище, но я не ожидал, что потеряю равновесие и рухну с лошади лицом в грязь, серьезно повредив руку.

Помню, как я сидел на земле, жалкий и грязный, а рука пульсировала от невыносимой боли. Подняв глаза, я увидел, что они обступили меня плотным кольцом: все на конях, смотрят на меня сверху вниз. Никто не осмелился даже руку протянуть — лишь один из моих слуг подбежал, чтобы осмотреть рану и помочь мне подняться.

Отец, которому Дуань Ци уже давно стоял поперек горла, сурово его отчитал. С виду он защищал меня, но на деле просто использовал этот случай как предлог, чтобы сорвать зло на другом сыне.

Дуань Не не было в той толпе. Он стоял поодаль вместе с Ци Фаншо. Сквозь просветы между всадниками я то и дело бросал на него взгляды, но он, кажется, даже не смотрел в мою сторону. В тот момент я сам не понимал, что творю. Я одновременно ненавидел его и любил; отчаянно желал его внимания, но до смерти боялся, что он станет надо мной смеяться. Мои чувства метались из крайности в крайность, и в конце концов во мне осталось лишь одно желание — пойти ему наперекор.

На следующий день из-за раны я не поехал на зимнюю охоту. Я знал, что он тоже остался в лагере. Весь день я ждал, что он навестит меня, но он так и не пришел. В конце концов, не выдержав, я сам отправился его искать.

Я откинул полог его шатра, полный решимости устроить сцену, но застал там посторонних — людей Ци Фаншо, которых раньше видел в Башне Девяти Маркизов, и молодого наследника маркиза Яньму.

В голову ударила мысль: Дуань Не совсем забыл обо мне из-за Ци Фаншо. Теперь, когда у него есть такой друг, я ему больше не нужен. Ярость мгновенно ослепила меня. Мои слова стали резкими, саркастичными; я и сам понимал, что опускаюсь до недостойных упреков, но не мог остановиться.

Затем он вышел, чтобы проводить гостей, а я остался ждать его в шатре. Именно тогда вошел Агуна.

Я жалел о своей давешней вспышке и пребывал в дурном расположении духа. Когда он вошел, я лишь мельком взглянул на него, не шелохнувшись и не проронив ни слова.

— Тебе лучше? — Агуна медленно подошел ко мне, в его глубоко посаженных глазах затеплилась мягкая улыбка.

Ему едва исполнилось двадцать — самый расцвет, но жизнь его проходила впустую. Дуань Не не любил его, пренебрегал им и даже запретил ему иметь наследников (влияние в роду), просто потому что тот был из Сюньюй.

— Уже лучше, — отозвался я, не сводя глаз со своей раны.

Возможно, из-за того, что мы оба были «в одной лодке», я относился к нему иначе, чем к остальным: без привычной агрессии, сохраняя подобие спокойствия.

Он постоял рядом в молчании, а затем нерешительно протянул руку и осторожно коснулся моих пальцев — то ли пытаясь утешить, то ли сам ища поддержки.

— Будь осторожнее в следующий раз, — прошептал он. Его голос, полный невероятной нежности и какого-то затаенного ожидания, заставил меня вздрогнуть.

Я перевел взгляд с его бледных пальцев на дрожащие ресницы. Мной овладело замешательство, сменившееся изумлением, а затем — волнением и отвращением. Волнением — от мысли, что он и впрямь может быть ко мне неравнодушен. Отвращением — оттого, что он посмела взлелеять в себе подобные чувства к брату своего господина.

Мне было шестнадцать, я не был наивным ребенком. Его жест был слишком двусмысленным; стоило лишь немного подумать, чтобы разглядеть его истинные намерения.

Я незаметно убрал руку.

— Благодарю за заботу, шуфу (супруг брата). Впредь буду осмотрительнее.

Я редко обращался к нему так официально. При этих словах он мгновенно побледнел. Он уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но в этот момент Дуань Не вернулся, проводив гостей. Агуна бросил на меня растерянный взгляд и поспешно ушел.

Я не стал жаловаться брату. Агуна и так не пользовался его расположением, так что мои слова ничего бы не изменили.

Дуань Не сел рядом и протянул руку:

— Дай посмотрю, как ты.

Сердце моё потеплело, вся неловкость разом испарилась. Я с готовностью протянул ему травмированную руку.

— Смотри, как болит. Я глаз не сомкнул ночью из-за этой боли.

Пальцы Дуань Не коснулись раны — легко, словно перышко. Боли не было, но кожу пронзило щекочущее чувство, отозвавшееся зудом в самом сердце. Он провел кончиками пальцев выше и большим пальцем коснулся кожи под моим глазом.

— Ты выглядишь изнуренным. И синяки под глазами...

Он заботился обо мне. В тот миг это было всё, что имело значение.

Я схватил его за руку и на одном дыхании выпалил:

— Брат, скажи: в твоем сердце Ци Фаншуо важнее меня?

Дуань Не замер. Я почувствовал, как напряглось его тело. Мне показалось, что я задел его за живое, и от этой мысли на душе стало еще гаже.

— Вы разные. Вас нельзя сравнивать, — он холодно отдернул руку.

— В чем же разница?! — не унимался я. — Ты считаешь, я хуже него? Я никогда не пойду против твоей воли, а он будет пререкаться с тобой ради кого-то другого. Что в нем вообще хорошего?

Выражение его лица мгновенно стало ледяным, от него повеяло неприступной аурой. Я невольно отпрянул, но тут же бросил на него вызывающий взгляд.

— Не веди себя как ребенок, — предупредил он.

Когда он говорил таким тоном, это означало конец разговора. Не просто паузу, а окончательный приговор.

Оглядываясь назад, я понимаю, насколько глуп я был. Что я вообще надеялся услышать? «Ты важнее для меня, чем Ци Фаншуо»? Поверить не могу, что когда-то мечтал об этих словах. Скажи он их тогда — и я, наверное, вырвал бы свое сердце и отдал бы его ему.

К счастью, он не дал мне такой возможности.

Теперь он — мой Король-Феникс, моя птица в золотой клетке, мой единственный брат. Нам суждено быть скованными одной цепью до самого последнего вздоха.

Глава 4

Перед смертью Агуна пришел ко мне. Он хотел, чтобы я бежал вместе с ним — обратно в Сюньюй. Он говорил, что хочет вырваться из Тэнлина, сбежать от Дуань Не, от всех заговоров, интриг и бесконечной эксплуатации. Он наивно полагал, что я такой же, как он — жалкий, несчастный и затравленный в Великой Ся, а потому надеялся на мое сочувствие и поддержку своего плана.

Он был так глуп и простодушен в своей нелепой фантазии о том, что я брошу всё, предам Дуань Не и сбегу с ним.

Но как такое вообще могло прийти ему в голову?

Каким бы хаосом ни была охвачена Великая Ся, это всё еще мой дом. Каким бы деспотичным ни был Дуань Не, он всё еще моя семья. Как я мог променять его на этого пса из Сюньюй?

Я не стал отказывать ему сразу, но и не согласился. Вместо этого я попросил два дня на размышление и уговорил его вернуться к себе. Пока я колебался, стоит ли рассказывать обо всём Дуань Не, он сам пришел ко мне той же ночью.

— Агуна навещал тебя, — произнес брат. Очевидно, он и так знал о каждом шаге Агуны и не нуждался в моих доносах.

— Приходил, — я сел рядом с ним в зале. На улице подмораживало, и хотя на Дуань Не была тяжелая меховая шуба, его лицо оставалось мертвенно-бледным.

— И что он сказал? — прямо спросил он.

Я вгляделся в его красивое бледное лицо, заметив во взгляде затаившуюся хмурь. Понимая, что он меня проверяет, я признался:

— Он хочет забрать меня с собой в Сюньюй и сделать своим супругом.

Я смотрел на него с оттенком злорадства, не желая упустить ни единой перемены в его лице. Даже если Агуна не пользовался особым расположением, он всё равно оставался законным супругом шестого принца. Подобная связь между принцем и наложником брата была бы несмываемым позором.

Возможно, со стороны Агуны это была попытка отомстить Дуань Не — такая же, как и мои нынешние выходки. Не желая мириться с его безразличием, я всячески пытался вырвать у него хоть каплю внимания.

— Он хочет забрать тебя? — Дуань Не нахмурился, губы его плотно сжались.

Это был верный признак гнева: он был в ярости от наглости Агуны. Но сколько в этой ярости было ради меня, а сколько ради его собственной гордости — оставалось загадкой.

— Неплохо, — процедил он. — И ты согласился?

Я усмехнулся:

— Я ведь в своем уме. Зачем мне пускаться в это безумие ради него?

Агуна верил, что побег в Сюньюй положит конец его кошмару, но он не учел, насколько долгим и трудным будет путь до города Юэчао. Он был слишком слаб и, скорее всего, испустил бы дух на полпути.

— Очень хорошо, — Дуань Не выглядел довольным, на его губах даже промелькнула легкая улыбка, немного оживившая мрачное лицо.

Я спросил его:

— И что же Ваше Высочество намерено предпринять?

Он взял чашку со стола, осторожно приподнял крышку и подул на чай.

— Тебе не нужно об этом беспокоиться. Раз уж он решился на предательство, ему придется нести ответственность за последствия.

Его манера держаться, его тон — безжалостный, бессердечный и непоколебимый — заставляли меня одновременно любить и ненавидеть его. Я невольно задался вопросом: если бы я всё же принял предложение Агуны, остался бы Дуань Не таким же спокойным? Сказал бы он тогда своим вассалам: «Раз он решил предать, он должен понести последствия»?

Его взгляд переместился на меня, в глазах мелькнула насмешка. Только тогда я понял, что вслух задал вопрос, который так мучил меня внутри.

Он встал, неторопливо разглаживая складки на рукавах. В комнате было тепло, но он так и не снял свою меховую шубу.

— Глупый ребенок, — его высокая фигура нависла надо мной, отбрасывая длинную тень.

Я поднял голову, собираясь встретиться с ним взглядом, когда его широкая ладонь взъерошила мои волосы — так ласкают щенка.

Он часто делал так, когда я был маленьким. От его рук всегда исходил легкий лекарственный аромат, а кончики пальцев неизменно были прохладными. Мне нравились эти прикосновения; я невольно прикрыл глаза, прошептав:

— Брат...

Погрузившись в свои чувства, я на миг забылся в этом тепле. Но стоило мне прийти в себя, как Дуань Не уже отдернул руку и направился к выходу.

— Не забивай голову чепухой. Сейчас неспокойные времена. Сиди во дворце и не смей бродить где попало!

Его тонкий аромат еще долго преследовал меня, даже когда дверь за ним закрылась.

Я почувствовал укол досады от того, как легко поддался его влиянию. Его мимолетная нежность так одурманила меня, что я забыл о главном. Он сделал это намеренно — умышленно уклонился от ответа, скрыв правду за лаской. Я смотрел на закрытую дверь, сжимая кулаки так крепко, что суставы хрустнули.

Несколько дней спустя Сюньюй напал на Великую Ся, что вызвало ярость по всей стране. Вскоре после этого из резиденции Дуань Не пришла весть о внезапной кончине его супруга. Смерть Агуны была тихой и безупречно своевременной — это не могло не наводить на мысли.

Дуань Не убил его. Возможно, приложил руку сам, а может, поручил это Чжи Шэню.

Смерть во дворце — дело обыденное. За свою жизнь я видел и сам виноват в бесчисленных казнях. Хотя между нами с Агуной и была некая связь, в конечном счете он оставался чужаком. Его смерть была просто фактом. Я никогда не стал бы жалеть того, кого решил устранить Дуань Не.

Но я часто задавался вопросом: что он чувствовал в свой последний миг? Облегчение или отчаяние? Боль или долгожданный покой? Станет ли и моя судьба такой же? Чаша с ядом или белая шелковая лента — что положит конец этой абсурдной жизни?

В то время я и представить не мог, что выберу путь, совершенно отличный от его. Агуна выбрал бегство, я же — сопротивление, одержав в итоге свою маленькую победу.

Я одолел человека, который всегда доминировал надо мной, и взял его под полный контроль. Теперь мне больше не нужно жить в вечном страхе, что он меня бросит или обидит.

— Брат... — прошептал я, склоняясь над спящим лицом Дуань Не.

Ресницы Дуань Не дрогнули, и он медленно открыл глаза.

Увидев меня, он лишь холодно сощурился. Его губы, тронутые синевой, шевельнулись, но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, его сотряс тяжелый приступ кашля.

Он зашелся в кашле, едва не свалившись с постели. Я осторожно похлопал его по спине и велел слугам немедленно принести плевательницу и горячий чай.

— Почему твоя простуда не проходит столько дней? Неужели во дворце не хватает угля? Куда смотрит евнух Лю…

Дуань Не резко оттолкнул мою руку.

— Убирайся! — голос его был хриплым и низким, каждое слово давалось ему с видимым трудом.

Наткнувшись на его сопротивление, я медленно отстранился, и лицо моё окаменело.

— Дуань Не, ты что, забыл, кто ты теперь такой? — холодно спросил я.

Он наконец отдышался, но при этих словах всё его тело напряглось. Лицо скрылось за разметавшимися прядями волос, скрывая его мысли.

— Слушай меня, — я резко схватил его за волосы, заставляя смотреть мне в глаза. — Когда я в добром расположении духа, ты мой царственный брат. Но когда я в гневе — ты всего лишь немощный феникс со сломанными крыльями, которого я содержу в клетке. Ты уяснил это, Король-Феникс?

Дуань Не яростно уставился на меня, храня молчание. Его глаза покраснели от недавнего кашля.

Мне нравилось видеть его сдержанную ярость, а еще больше — его хрупкое тело и полную зависимость от меня. Это возбуждало, наполняя меня чувством безграничного удовлетворения.

Видя, что он молчит, я грубо дернул его за волосы, повторяя вопрос:

— Ты понимаешь?!

Он ненавидел меня, но у него не оставалось выбора, кроме как подчиниться — точно так же, как когда-то приходилось мне.

Дуань Не стиснул зубы. Казалось, каждое слово вырывается из его горла вместе с плотью и кровью:

— ...Я понимаю.

Я тут же разжал кулак и принялся ласково приглаживать его длинные волосы, приводя их в порядок.

— Хороший мальчик, — я поднес прядь его черных волос к губам и нежно поцеловал её.

Глава 5

Перед уходом Ци Фаншо попросил о разговоре с Дуань Не наедине, и я дал свое согласие.

Честно говоря, я не опасался, что он обратит свой клинок против меня. Несколько лет назад Ци Фаншо, возможно, и был непобедим, но сейчас сокрушить его не составило бы труда. У него появились привязанности, а значит, и слабости — молодая возлюбленная и дитя. Однако подобная слабость была и запретным пределом, крайне опасным: коснись её — и это приведет к взаимному уничтожению. Без нужды я не желал делать его своим врагом.

Пока он во внутренней комнате предавался воспоминаниям с Дуань Не, я остался во внешней, коротая время за чаем.

Они говорили целый час, и весь этот час я ждал. Чай в чашке постепенно остыл, перестав согревать ладони.

Я безучастно смотрел в окно на открывавшийся вид, но в голове была лишь пустота.

Когда Ци Фаншо наконец вышел, я жестом пригласил его присесть, чтобы мы могли договорить.

— Дуань Не сейчас в плачевном состоянии, — произнес он, сразу переходя к делу. Заготовленные мною вежливые фразы застряли в горле, и мне пришлось с трудом их проглотить.

Разумеется, я знал, в каком он положении. Годы расчетов обратились в прах. Мальчишка, которого я взрастил, предал меня в последний миг, и даже спасительную жемчужину духа у него отняли…

Я всё потирал чашку, пока наконец не смог выдавить три слова.

— Он не умрет, — выдавил я.

Он не умрет, но и жизнь его вряд ли будет легкой. Скорее, он будет просто влачить существование, пока в один прекрасный день я не устану от него и не прогоню прочь.

Ледяное выражение лица Ци Фаншо оставалось неизменным. Выслушав меня, он продолжил:

— Ваше Величество, вы приняли решение? Этот путь долог и полон опасностей; лишь те, кто обладает исключительной стойкостью, способны пройти его до конца.

Я кивнул:

— Да.

Ци Фаншо на мгновение замолчал, не отрывая от меня взгляда, словно пытаясь оценить мою искренность.

— Тот, кто занимает столь высокий пост, обязан ставить государство и нацию превыше всего, отринув личные чувства и желания. Способны ли вы на это? — Он продолжал настаивать, и слова его звучали резко.

— Вы сомневаетесь во мне? — холодно отозвался я. — Не один лишь Дуань Не способен на подобную жертву.

Ци Фаншо сохранял спокойствие, не потрудившись ни извиниться, ни задать вопросов, которые могли бы задеть меня еще сильнее.

— Надеюсь, что так.

Затем он откланялся, сообщив, что завтра же вернется в свои владения.

Нам особо не о чем было говорить; мы лишь обсудили несколько политических решений, касающихся дел Великой династии Ся. Вскоре он ушел.

Я какое-то время сидел в одиночестве, поглаживая край чашки и поглядывая на затихшую внутреннюю комнату, но войти так и не решился.

О чем Ци Фаншо и Дуань Не толковали в тот день, я понятия не имел. Возможно, он советовал ему набраться терпения, а быть может, они замышляли побег из моих рук. Кто знает?

Постепенно теплело. Поскольку одна из моих наложниц была тяжела, я стал реже навещать Дуань Не. Это был мой первенец — возможно, будущий наследный принц, поэтому я дорожил этим событием.

Эту женщину звали Чжао Юань, она была дочерью влиятельного клана. Я удостоил её милости лишь однажды, и по чистой случайности она забеременела.

Помню, в тот день я поссорился с Дуань Не и пребывал в скверном расположении духа. Перебрав с вином, я бесцельно бродил по дворцу и в конце концов оказался в покоях Чжао Юань.

Увидев её издалека, я на мгновение принял её за Дуань Не.

Их глаза были так похожи.

Мы провели вместе ночь, и после этого я больше не переступал порога её дворца. Вскоре пришла весть, что она носит под сердцем императорское дитя. С тех пор я стал часто навещать её: иногда мы беседовали, иногда делили трапезу. Мы не были близки, но я никогда не обделял её вниманием.

При дворе поползли слухи, что по окончании траура я сделаю её императрицей.

Они слишком много на себя брали.

В то время я еще несколько раз навещал Дуань Не и однажды не удержался — сообщил ему эту новость:

— Я стану отцом.

Он был полностью поглощен шахматной игрой, словно не замечал моего присутствия или намеренно игнорировал меня.

— Надеюсь, он будет похож на мать. У Чжао прекрасные глаза, совсем как у моего брата.

Услышав это, он отложил фигуру и, подняв на меня взгляд, произнес:

— Лучше бы тебе не пришлось об этом жалеть.

С чего бы мне жалеть? Я списал это на обычную вспышку гнева и не принял слова близко к сердцу. Побыв с ним еще недолго, я ушел.

— Ваше Величество?

Я очнулся от своих раздумий. Прекрасные глаза Чжао пристально смотрели на меня; она протягивала чашку ароматного чая.

Улыбнувшись, я принял подношение и спросил:

— Что на этот раз?

— Цветы Луошэнь.

Несмотря на большой срок, её лицо не осунулось — она сохранила утонченную, элегантную красоту. Мне очень нравились её глаза…

Должно быть, она заметила мой пристальный взгляд. Прикрыв рот ладонью, наложница с улыбкой спросила:

— Ваше Величество снова так смотрит… Неужели мои глаза и впрямь столь чудесны?

— Чудесны, — я нежно коснулся уголка её глаза. — У вас очень красивые глаза. Я ими очарован.

Если бы только та, другая пара глаз могла так же пристально смотреть на меня, видя во всем мире лишь моё отражение… как было бы прекрасно.

Я знаю, это несбыточная мечта, но не могу перестать грезить об этом снова и снова.

Люди странные создания: чем недостижимее цель, тем сильнее желание; чем больше тобой пренебрегают, тем яростнее ты стремишься доказать свою значимость. Но какой в этом толк? Жизнь ведь проживается не ради кого-то другого.

Впрочем, знать — это одно, а чувствовать — совсем другое.

Меня никогда особо не интересовали женщины гарема. Я навещал их лишь изредка, и ни одна не принесла мне наследника. Но Чжао вот-вот должна была родить моего старшего сына, и это выделяло её среди прочих.

Как раз когда я размышлял, как вознаградить её, произошло непредвиденное.

Вечером после ужина мы с Чжао, как обычно, сидели на кушетке, пили чай и неспешно беседовали. Заметив, как я изнурен после нескольких дней напряженной работы, она предложила размять мне акупунктурные точки, чтобы снять усталость.

Она и раньше массировала мне ноги, поэтому я, ничего не заподозрив, кивнул в знак согласия.

— Ваше Величество, голова в последнее время не болит?

— Намного лучше... — Раньше я до рассвета засиживался над государственными мемориалами, из-за чего начинались мигрени. Порой боль становилась невыносимой. Узнав об этом, Чжао передала рецепт императорскому лекарю. После нескольких приемов снадобье и впрямь помогло. — Твой рецепт оказался весьма действенным. Где ты его раздобыла?

— Мой отец страдал от таких же болей. Это средство — лучшее из всех, что удалось найти за долгие годы поисков у знаменитых лекарей. Я запомнила его на случай, если эта хворь проявится у меня или моих детей.

— Вот как.

Движения Чжао были мягкими, она надавливала на точки, вызывая легкое покалывание, и вскоре меня начала одолевать сонливость.

— Не думала я, что сама избегу этой боли, а вот его брат унаследовал её сполна...

Прежде чем она успела договорить, меня пронзило леденящее чувство опасности. Я резко открыл глаза и перехватил острую заколку, уже занесенную над моей шеей.

Сила Чжао оказалась поразительной, напрочь перечеркивая мое впечатление о ней как о слабой женщине. Острие порезало мне ладонь и всё же вонзилось в шею.

Ощутив резкую боль, я ударом ноги отбросил Чжао, попутно смахнув со стола чашку.

Звук разбитого фарфора переполошил слуг. Первым в покои ворвался евнух Лю.

Я снова пнул Чжао, повалив её на пол; волосы её растрепались, лицо стало мертвенно-бледным. Ворвавшиеся гвардейцы-тигры безжалостно прижали её к земле.

— Ваше Величество! — евнух Лю бросился ко мне, в ужасе осматривая раны.

Шпилька вошла неглубоко, не задев жизненно важных органов. Я выдернул её здоровой рукой, взял у евнуха платок и прижал к ране.

Кровь стекала по шее, пропитывая одежду — липкая и горячая. Правая рука кровоточила и горела от боли, но всё это меркло перед шоком от слов Чжао.

— Дуань Гуй, ты убил родного брата и отца, поправ все законы человечности. Тебя ждет страшная смерть!

Мои руки дрожали.

— Кто ты такая? — выдавил я сквозь стиснутые зубы.

Глаза Чжао были так похожи на глаза Дуань Не. Было ли это совпадением или… кровным родством?

— Ха-ха-ха! Меня зовут Дуань Ин, я дочь принца Ли, Дуань Ци! — Она лежала на полу, растерзанная, но на её лице застыло выражение высокомерной злобы. — Я твоя племянница, мой венценосный Девятый дядя!

От ярости или, быть может, от потери крови перед глазами всё поплыло. Я невольно отступил на два шага.

Меня била дрожь; я давно не испытывал столь острой тошноты и гнева. В последний раз подобное чувство захлестнуло меня, когда я узнал о гнусных помыслах этого плешивого монаха Чжишэня в отношении Дуань Не.

Я делил ложе с дочерью Дуань Ци. Со своей собственной племянницей.

Ради того, чтобы погубить меня, она, не колеблясь, понесла от меня плод — лишь бы усыпить мою бдительность.

Как омерзительно. Как грязно...

При одной мысли об этом я отвернулся, и меня вывернуло. В ушах звенели отчаянные проклятия Дуань Ин: она поносила мою бессердечность, мою хладнокровность и — что было больнее всего — мою глупую, отвратительную привязанность к нему.

— Немедленно лекаря! Вызовите императорского лекаря! — истошно вопил евнух Лю, раздавая приказы.

В голове гудело, голоса вокруг становились всё тише, словно доносились издалека.

— Уведите её! Прочь! — услышал я собственный исступленный крик. — Убейте её!

Внезапно в памяти всплыли слова, сказанные Дуань Не в тот день: «Лучше бы тебе не пришлось об этом жалеть». О чем я должен был пожалеть? Неужели он уже тогда всё знал? Знал и просто ждал, когда я выставлю себя на посмешище?

Лишь сейчас, оглядываясь назад, я осознал, что в его взгляде тогда читалась неприкрытая, насмешливая холодность. Но понял я это слишком поздно.

Глава 6

Дождь лил как из ведра; молнии и тяжелые тучи рокотали в вышине, словно разъяренный зверь.

— Ваше Величество, поберегите себя! — взмолился Лю Гунгун.

Я оттолкнул зонт, который он пытался раскрыть надо мной, и под проливным дождем поспешил к дворцу Фэнву, где содержался Дуань Не.

Хотя раны на шее и руке были перевязаны, они продолжали пульсировать, настойчиво напоминая о себе. Я заточил Дуань Не под замок и вырвал клыки его верным «Тигриным когтям», однако понимал: он не мог не оставить при себе осведомителей. Даже здесь, в глубине дворца, меня окружали его люди.

Раньше это меня не заботило — они не представляли серьезной угрозы, и мне ничего не стоило терпеть их рядом. Но теперь… Дуань Не знал то, о чем я и не догадывался. Он наблюдал за тем, как я попадаю в расставленную ловушку. Как я мог и дальше закрывать на это глаза?

Забыв об императорском достоинстве, я предстал у ворот дворца в полном беспорядке: промокший до нитки и растрепанный. Слуги, пораженные моим видом, в оцепенении пали ниц.

Евнух Лю и его свита благоразумно остались поодаль, не решаясь следовать за мной.

— Ваше Величество, прикажете доложить Королю-фениксу? — робко спросил слуга, охранявший врата.

— Не нужно, — я махнул рукой, подошел к дверям и распахнул их ударом ноги.

В комнате царил полумрак. Воздух был пропитан густым запахом лекарств, который не могли заглушить даже благовония. Этот запах внезапно заставил меня вновь почувствовать себя десятилетним мальчишкой. В то время Дуань Не еще не завладел Лазурной Жемчужиной, и его тело увядало с каждым днем. Даже я ощущал ауру смерти, окутавшую его.

Тогда во дворце уже начали готовить его гроб, словно конец был неизбежен.

Помню, как я прибежал к нему, заливаясь слезами, и бросился в его объятия, спрашивая, неужели он умрет и оставит меня так же, как мать. Он вытирал мои слезы, запрещая плакать; его лицо было мертвенно-бледным, но глаза сияли так ярко, что я невольно верил ему и полагался на него во всем.

— Брат, что я буду делать, если ты уйдешь? — выдавил я сквозь всхлипы.

Дуань Не погладил меня по волосам, и на его губах заиграла улыбка:

— Если я умру, как долго, по-твоему, ты протянешь? Не пройдет и двух лет, как этот дворец-людоед сожрет тебя, не оставив и костей.

Хотя он улыбался, от его слов меня пробрало до костей. Но он был не прав: я верил, что без него не проживу и дня.

— Брат, я не хочу, чтобы ты умирал! — не в силах сдерживаться, я снова зарыдал, уткнувшись в него.

На этот раз Дуань Не не стал вытирать мои слезы. Он пристально разглядывал меня своими темными глазами, словно наблюдая за чем-то любопытным. От этого взгляда по спине пробежали мурашки.

Наконец он вздохнул:

— На самом деле я уже на грани... — Мое сердце сжалось, но тут я почувствовал, как он нежно коснулся пальцем родинки у моего глаза. Он продолжил: — Но если мое могучее дерево рухнет, ты, эта паразитическая лоза, останешься без опоры, и дни твои будут сочтены. Поэтому я найду иной выход.

Его «выходом» стала женитьба на принцессе Сюньюй.

В приданом Агуны была бесценная духовная жемчужина — сокровище, веками передававшееся от одной императрицы Сюньюй к другой. Говорили, что она продлевает жизнь и исцеляет плоть, если носить её на теле. И верно: стоило Дуань Не получить жемчужину, как его здоровье стало улучшаться день за днем.

Воспоминание оборвалось. Я крепче сжал в руке нефритово-зеленую жемчужину и вошел вглубь покоев.

— Вон! — холодно бросил я.

Слуги, зажигавшие лампы, вздрогнули. Обменявшись тревожными взглядами, они поспешно поклонились и скрылись из зала.

Снаружи бушевал проливной дождь; внутри же мерцала тусклая лампа, освещая двоих…

Дуань Не в простой мантии, с накинутым на плечи черным плащом из журавлиных перьев, прислонился к кушетке и читал.

Она стояла у самого окна, где было больше всего света — его излюбленное место. Много лет назад именно в этом зале он сказал мне: «Если моё могучее дерево рухнет, тебе, этой разросшейся лозе, не на что будет опереться».

Сейчас мы всё еще связаны, но я больше не та слабая лоза, которой помыкали все кому не попдя. Я разросся и окреп, впитав кровь и плоть этого дерева; я стал настолько велик, что меня больше не обмануть.

— Ты уже знал? — я медленно подошел к нему. Мой голос звучал на удивление спокойно даже для меня самого.

Дуань Не перевернул страницу, не удостоив меня ответом. Впрочем, это молчание само по себе было признанием.

Я вскинул руку и отшвырнул его книгу:

— Отвечай! Ты знал о Дуань Ин? — Я буквально выдавливал из себя слова: — Это ты её подослал?

Наконец он поднял на меня взгляд. Он по-прежнему хранил молчание, а его глаза были холодны, как и всегда.

— Ты и впрямь так жаждешь моей смерти? Настолько меня ненавидишь? Говори же!

Почему ты не оправдываешься? Почему?!

Я схватил Дуань Не за воротник. Промокшие под дождем бинты на моей руке окрасились алым, мгновенно испачкав его безупречно белые одежды кровью.

Капли дождя, стекавшие по моему лицу, были ледяными, но сейчас из глаз хлынул поток обжигающей влаги. Соленые слезы разъедали раны на шее, причиняя невыносимую боль.

— Отпусти. — Дуань Не внезапно перехватил мою руку, медленно и твердо убирая её от своего ворота.

Весенний дождь был студеным, меня била дрожь, но его тело оказалось едва ли теплее моего.

— Я ведь предупреждал тебя, — он неспешно поправил одежду.

Я горько рассмеялся:

— Ты вовсе не хотел, чтобы я это заметил! Ты лишь желал отомстить мне: разбить мне сердце, довести до отчаяния и заставить испить всю горечь до дна!

Дуань Не посмотрел на меня как на безумца.

— А на что еще ты рассчитывал? — всем своим видом вопрошал он.

Я пришел в ярость. Сжав пальцами его подбородок, я заставил его смотреть мне прямо в глаза.

— Хорошо. Раз ты настаиваешь, то так тому и быть! — прошипел я.

Я толкнул его на кровать и навис сверху, глядя на него в упор:

— Дуань Не, теперь твоя очередь зависеть от меня. Только от меня теперь зависит, будешь ли ты жить.

Он лежал на широком ложе; на его болезненно-бледных щеках горели два лихорадочных пятна. Глаза Дуань Не были острыми и пугающими — казалось, он готов пронзить меня взглядом сотню раз.

Некоторое время мы смотрели друг на друга, и ни один не желал уступать ни на йоту, пока он просто не закрыл глаза, обрывая зрительный контакт.

Он не произнес ни слова, но его негласное «убирайся» прозвучало предельно ясно.

Я пришел в гневе и ушел, терзаемый яростью.

Из-за ран и того, что я промок под дождем, ночью у меня поднялся жар. К счастью, обошлось без серьезных последствий — лишь слегка кружилась голова.

Перед сном евнух Лю велел императорской кухне приготовить миску имбирного отвара, чтобы я мог согреться. Я как раз собирался вернуть пустую чашу евнуху, осушив её залпом, когда за дверью раздались поспешные крики.

Слуги всполошились, и в покои вбежал молодой евнух.

Сердце мое пропустило удар: первой мыслью было, не случилось ли чего с Дуань Не.

Но вести были иными. Юнец, задыхаясь, сообщил, что Чжао — та самая, что должна была погибнуть вместе с плодом во время казни, — каким-то чудом разродилась мальчиком.

«Дзынь!»

Миска выскользнула из моих рук и разбилась. Осколки с тихим стуком разлетелись по полу, лишь подчеркивая жуткую, мертвую тишину, воцарившуюся в покоях.

Глава 7

Что касалось дела Дуань Ин, я не хотел поднимать шум: история эта была слишком постыдной.

Я планировал дождаться положенного срока, а после объявить, что Чжао скончалась от послеродового кровотечения вместе с младенцем, тем самым предав всё забвению. Но судьба оказалась коварна; сами небеса отвернулись от меня. Дуань Ин преждевременно разродилась мальчиком прямо во время казни.

Мой первенец. Мой первый принц.

Я доверил это дело евнуху Лю и теперь томился в ожидании, терзаемый тревогой. Когда он вернулся, я не знал, как подступиться к этому вопросу.

К счастью, Лю оказался сообразительным и сразу перешел к сути.

— Госпожа Чжао родила раньше срока. Дитя очень слабое, куда меньше обычного младенца. В нем едва ли наберется пять фунтов. Неизвестно, протянет ли он хотя бы месяц.

Положение и впрямь было отчаянным.

Умри он вместе с матерью, возможно, всем стало бы легче. Но он выжил — пусть и балансировал на краю могилы каждую секунду. Он дышал, и я просто не мог заставить себя отдать приказ об убийстве собственного сына.

Я устало потер лоб.

— Не поднимай шума. Просто устрой его где-нибудь… — я замялся, не зная, какую участь ему уготовить, и пренебрежительно махнул рукой. — Решай сам. Если он не умрет к тому времени, когда должен был родиться в срок, явишься ко мне снова. Если же преставится… похорони его вместе с Чжао.

Евнух Лю склонился еще ниже.

— Слушаюсь.

Той ночью рана на шее пульсировала, и до самого рассвета меня изводили кошмары. Мне снился Дуань Ци, затем Дуань Ин, а после — отец.

Сон об отце был самым отчетливым. Он лежал на земле с мечом в груди, повсюду была кровь. Он тянул ко мне руку, безмолвно моля о спасении, его лицо исказила предсмертная агония. А я лишь равнодушно смотрел на него, не двигаясь с места, и наблюдал, как он испускает дух.

Когда отец затих, внезапно, словно демон, явился Чжишэнь. Его лицо было багрово-синим, а на шее алела тонкая кровавая полоса — он походил на мстительного духа, пришедшего взыскать долг.

Он рывком вытащил длинный меч из груди отца. Обжигающая кровь хлынула фонтаном, забрызгав его лицо и тело, а вместе с ним и меня.

Отец умер с широко открытыми глазами. В его остекленевшем взоре застыло обвинение в том, что я не спас его.

Сердце неистово заколотилось, дыхание перехватило, а тело сковал леденящий ужас.

— Я его пёс, а ты кто? Его неблагодарный выродок?

Я с трудом поднял взгляд и увидел Чжишэня. Сжимая в руке окровавленный клинок, он сверлил меня тяжелым взором. В его глазах читалось презрение и ненависть — те самые чувства, что я сам питал к нему.

Он презирал меня, а я — его.

Этот человек всю жизнь гнался за тенью супруги Лань. А теперь, когда её не стало, он перенес свою безнадежную, болезненную привязанность на её сына.

— Ты даже не в силах признать собственных желаний, так какое право имеешь соперничать со мной? — я выдавил холодный смех. — К тому же, в этой игре выживу именно я! Тебе стоило просто сдохнуть и избавить мир от проблем!

Строго говоря, я не убивал Чжишэня. Я ворвался во дворец под предлогом поимки убийцы. К тому моменту отец был уже мертв, а Чжишэнь ждал подле его тела — он не пытался скрыться, словно предвидел мое появление.

Он был убежден, что это Дуань Не жаждет его смерти, а потому не сопротивлялся. Он лишь громко хохотал, выкрикивая, что отомстил заклятому врагу и теперь может сойти в преисподнюю, чтобы отыскать там супругу Лань. С этими словами он перерезал себе горло.

Тьфу! Он даже не задумался о том, простит ли его матушка, узнав, что он использовал её сына как жалкую замену!

Он мнил себя мучеником любви, но на деле был хуже зверя.

Во сне лицо Чжишэня исказилось, он направил на меня меч, а из его глаз хлынули кровь и слезы:

— А сам-то ты знаешь, чего хочешь? Даже не мечтай получить то, чего не досталось мне. Я буду ждать тебя в подземном мире, Дуань Гуй!

С этим криком он вонзил клинок мне в грудь.

Я резко проснулся. Тело было липким от холодного пота, голова раскалывалась от боли.

— Который час? — спросил я дежурного слугу.

— Ваше Величество, начало часа Быка (около часа ночи).

Понимая, что больше не усну, я поднялся. Увидев это, слуга ловко зажег свечи.

Подойдя к окну, я увидел одинокую луну: её холодный, бледный свет заливал пустой двор, делая его пугающе безжизненным.

В ту ночь лунный свет был точно таким же...

Я слышал, что Дуань Не болен, и нестерпимо хотел его увидеть. Не желая никого беспокоить, я, не объявляя о своем визите, направился прямиком в его опочивальню.

Я проделывал это не раз и не боялся его гнева.

Я знал, что найду его в спальне — он никогда не ночевал с Агуной. Но я не ожидал, что там окажется кто-то еще, и этим «кем-то» будет Чжишэнь. Стража у входа преградила мне путь, с опаской лепеча, что Его Высочество принимает гостя и его не велено беспокоить, но в итоге они не посмели меня остановить.

Я предположил, что Дуань Не обсуждает нечто важное, и решил напугать его — тихо толкнул дверь и проскользнул внутрь.

Затаив дыхание, я осторожно прокрался во внутренние покои. Увидев коленопреклоненного Чжишэня, я замер, поспешно отступил на полшага и укрылся за тяжелой портьерой.

Перед Чжишэнем стоял таз с водой, в который были погружены бледные ступни. Даже в горячей воде они оставались бескровными, словно высеченными из холодного нефрита.

Это были ступни Дуань Не.

Чжишэнь бережно поливал лодыжки Дуань Не, массируя их с таким благоговением, будто совершал не омовение ног, а священное паломничество.

Дуань Не же, подперев лоб рукой и опершись локтем о подлокотник, сидел с закрытыми глазами. На его лице застыло болезненное выражение; он и не подозревал о моем присутствии.

Тогда я был еще ребенком, но интуиция подсказала мне, насколько странной и нелепой была эта сцена.

Ни один вассал не станет смотреть на своего господина такими глазами. И ни один вассал, заметив приближение младшего брата своего господина, не станет намеренно выставлять напоказ столь двусмысленную и тайную близость.

Да, Чжишэнь сделал это намеренно.

В то время я наивно полагал, что остался незамеченным и надежно скрылся. Но повзрослев, я осознал: я не просто наткнулся на его грязные помыслы — он сам выставил их мне напоказ. Иначе как он, с его безупречным владением боевыми искусствами, мог не почуять моего приближения?

Именно тогда во мне зародилось желание его смерти.

Не знаю лишь, когда именно он начал плести свои сети.

Глава 8

Инцидент с Дуань Ином стал для меня огромным ударом. После этого я лишился сна, но что еще хуже — обнаружил, что стал импотентом.

Я стал бессилен в отношениях с женщинами; моя мужская суть стала бесполезной, совершенно не реагирующей.

Сначала я не верил в это, списывая всё на физическое истощение и надеясь поправиться через несколько дней. Однако в течение следующего месяца, что бы я ни делал, сколько бы красавиц ни встречал, в ответ была лишь тишина, мертвая тишина.

Подавив тревогу, я приказал евнуху Лю позвать императорского лекаря.

Врач, заподозрив неладное из-за моей старой травмы шеи, ворвался в покои весь в поту, с раскрасневшимся лицом. Но, выслушав жалобы, он побледнел и задрожал как осиновый лист.

Дело было тайным, касающимся мужского достоинства; если бы он меня вылечил — всё было бы хорошо, если же нет…

— Я не тиран и не жажду крови; лечите спокойно, — сказал я.

Он почувствовал облегчение, и страх на его лице сменился слабой надеждой.

Проверив мой пульс, лекарь долго поглаживал бороду. Пот, который он только что вытер со лба, выступил снова — на этот раз холодный.

Мое сердце сжалось; я понял, что новости плохие.

И действительно, он рухнул на колени и стал молить о прощении, лепеча о собственной некомпетентности. По его словам, мой пульс не был ни слабым, ни сильным, а мягким и ровным — он не обнаружил никаких отклонений.

Другими словами, я был совершенно здоров.

С телом всё в порядке; значит, дело в разуме.

Я, собственно, предвидел такой исход, но меня всё равно пробрала дрожь.

Образ спокойного, отстраненного лица Дуань Ина мелькнул в памяти. Его насмешливый взгляд, словно две острые стрелы, вновь и вновь пронзал мое сердце, пока оно не оказалось изрешечено дырами.

Дуань Ин!

Дуань Не!!

Меня захлестнула волна всепоглощающей ненависти, и я смахнул всё со стола. Курильница, чайные чашки, подушечка для замера пульса и кисти для письма с грохотом полетели на пол.

Евнух Лю и императорский лекарь, не смея дышать, замерли на коленях.

Спустя мгновение я велел им встать.

— Вы хорошо справились, — сказал я лекарю. — Держите язык за зубами, и будете в безопасности.

После этих слов евнух Лю жестом приказал врачу удалиться.

Сидя в пустом зале и глядя на этот разгром, я закрыл глаза. В моей голове начала формироваться безумная идея.

Через несколько дней я снова отправился к Дуань Не.

С нашей последней неприятной встречи прошел целый месяц. Хотя я каждые несколько дней получал тайные донесения из дворца Фэнву, они не шли ни в какое сравнение с тем, что я увидел своими глазами.

Весенняя прохлада всё еще давала о себе знать. Дуань Не, одетый лишь в темное исподнее и наброшенный сверху малиновый плащ с белыми журавлями, стоял во дворе, глядя на цветущий абрикос. Едва войдя в Фэнву и увидев это, я невольно затаил дыхание и замер.

В этот момент подул легкий ветерок, и лепестки абрикоса осыпались дождем, слепя глаза — поистине: «день ветра и росы, цветы абрикоса подобны снегу».

Однако Дуань Не, казалось, ничуть не тронула эта красота, и вскоре он отвел взгляд. Случайно наши глаза встретились: он стоял вдали, глядя на меня.

Его лицо было бесстрастным, я тоже не двигался. Ни один из нас не желал уступать — атмосфера была гнетущей.

Наконец Дуань Не нахмурился, отвернулся и закашлялся, прижав кулак к губам, чем и положил конец нашему молчаливому противостоянию. Его высокая, стройная фигура опасно покачивалась в вихре лепестков, словно одинокая ярко-красная ряска на воде — зрелище довольно жалкое.

— На что вы вылупились? Живо помогите Королю Фениксу войти! — прикрикнул я на дворцовых слуг.

Те испуганно бросились вперед, но Дуань Не махнул рукой, показывая, что помощь ему не нужна, и развернулся, чтобы войти в покои.

Он никогда не проявлял ко мне почтения, никогда не склонял колен и не благодарил, но я ничего не мог с этим поделать.

Подавив гнев, я последовал за ним в теплую комнату.

Шел третий месяц весны. В моем собственном дворце жаровни давно погасли, но здесь от огня нельзя было отойти ни на шаг.

Руки Дуань Не всегда были холодными; я не помню, чтобы они хоть когда-то согревались. Я же, напротив, с детства не боялся холода, страдая скорее от жары; температура моего тела всегда была выше нормы.

В детстве я по глупости настаивал на том, чтобы делиться своим теплом с Дуань Не, лишь бы он не мерз. Но зачем ему была нужна моя дешевая забота?

Мы вместе сели на кушетку. Дворцовая служанка поставила чашки на небольшой столик между нами, налила горячий чай и тихо отошла в сторону.

— Как поживаете, Ваше Величество?

— Оставь формальности, — бросил он. Дуань Не снял плащ; черные одежды сделали его лицо еще бледнее — белее, чем лепестки абрикоса.

Я не рассердился, а лишь улыбнулся:

— С тех пор как я стал великим канцлером, а Ваше Величество уединились во дворце Фэнву, Шесть министерств сами занимаются делами. В последнее время я заметил, что Ваше Величество чувствует себя лучше. Интересно, вы уже окончательно смирились с тем, что я занял пост великого канцлера?

— Великий канцлер? Не боишься, что я стану вторым Сун Фу? — Дуань Не холодно взглянул на меня.

Сун Фу прежде занимал этот пост, но вместо того, чтобы давать моему отцу советы о благодетельном правлении, он потворствовал тирании и питал мятежные помыслы.

Я холодно усмехнулся и высокомерно произнес:

— И где сейчас этот Сун Фу? Победитель — король, проигравший — изменник. Чего мне бояться?

Дуань Не грел руки у жаровни на столе.

— Раз так, почему бы не вернуть мне жемчужину «Лазурная радуга»?

— Не беспокойтесь, я бережно храню вашу жемчужину. Она не пропадет.

Дуань Не было слишком лень даже взглянуть на меня.

Вокруг воцарилась тишина. От нечего делать я безучастно смотрел на руки Дуань Не, на которых играли отблески углей.

— Я устранил всех шпионов, которых вы расставили вокруг меня, — заговорил он после паузы, продолжая греться у огня. Я продолжил за него:

— Их казнили через медленное расчленение, кости раздробили, а пепел развеяли по ветру.

Все эти люди были крайне стойкими, они не проронили ни слова в свою защиту. Лишь немногие кричали во время казни. Это определенно была школа Дуань Не.

Он всегда умел заставлять людей жить, умирать и оставаться верными ему до конца. Даже меня… Даже я не мог вырваться из его тщательно сплетенных сетей, застряв в этой трясине без шанса на спасение.

— Хорошо, хорошо, хорошо! — Он приподнял уголки губ, медленно и отчетливо произнеся это трижды. Его глаза были острыми, как лезвия. — Ты действительно повзрослел.

Мое сердце сжалось, и я сказал:

— Если Ваше Величество согласится, я навсегда останусь вашим девятым братом. Мы сможем ладить, как прежде — вечно, в глубокой привязанности друг к другу.

Он убрал руки от огня и откинулся на мягкую подушку, ведя себя совершенно раскованно и пренебрегая любым этикетом.

— К сожалению, я не согласен.

Хотя я и ожидал такого ответа, улыбка на моем лице едва не погасла.

Я налил ему еще чая:

— Тогда я не стану настаивать, Ваше Величество. Мы сможем обсудить дело Великого Наставника через несколько дней.

Крошечная белая пилюля, размером меньше кунжутного семечка, бесшумно соскользнула из-под моего ногтя в янтарный чай. Оболочка мгновенно растворилась при контакте с водой.

— Я поднимаю эту чашу за брата, желая ему скорейшего исполнения всех его желаний.

Он взял чашку и спросил:

— Ты хоть знаешь, чего я желаю?

Я заставил себя не смотреть на чай слишком пристально и улыбнулся:

— Разве не избавиться от меня?

«Ты хочешь избавиться от меня? Что ж, я позабочусь о том, чтобы ты никогда не смог сбежать. Ты будешь терпеть мое присутствие и унижение до конца своих дней».

Дуань Не долго смотрел на меня — так долго, что я почти подумал, будто он что-то заподозрил. Но затем он лишь молча улыбнулся, запрокинул голову и осушил чашу.

На обратном пути у меня подкашивались ноги.

Яд, который я подмешал Дуань Не, был разновидностью Гу под названием «Запутывание» — бесценная вещь. Как только этот Гу попадает в тело, он начинает терзать человека первого и пятнадцатого числа каждого месяца. Унять этот зуд можно лишь плотской близостью.

И тот, кто первым разделит ложе с носителем Гу, станет для него единственным спасением. Гу запоминает запах только этого человека, а значит, в будущем лишь он сможет удовлетворить страсть хозяина.

Завтра — первое число месяца. И я хочу, чтобы отныне Дуань Не мог изливать свои чувства только на меня. Чтобы он находил удовлетворение лишь во мне!

Сидя в паланкине и думая об этом, я чувствовал, как ко мне возвращается спокойствие. Я невольно усмехнулся, потирая лоб, но вскоре волна печали накрыла меня, и улыбка стала горькой. Что это было... месть ему или самоистязание?

Я знал, что моя одержимость им зашла слишком далеко, гранича с истинным безумием.

Глава 9

Я простоял у окна целых два часа, от заката до глубокой ночи.

Никто не смел меня беспокоить, и, разумеется, никто не смел зажечь лампу.

В темноте я слышал смену караула и шепот дворцовых служанок за дверью, стрекотание насекомых в траве и даже шелест листьев на ветру.

Я никогда прежде не прислушивался к этим звукам с такой сосредоточенностью; раньше они казались мне незначительными, мелкими, как муравьи. Но сегодня я слушал с необычайным вниманием. Возможно, потому, что никогда прежде я так решительно не отбрасывал всё лишнее, ожидая лишь наступления этого момента.

Воздух был напоен ароматом земли, бесчисленные звезды усеивали чистое ночное небо, и Млечный Путь простирался на тысячи миль — редкое и прекрасное зрелище.

В такой обстановке я собирался совершить презренный поступок, которому нет прощения ни на небесах, ни на земле.

Но так как я делал это не в первый раз, а пример Дуань Ина значительно притупил моё чувство вины, еще одно злодеяние уже ничего не меняло.

— Лю Фу! — позвал я евнуха Лю.

Он тихо толкнул дверь и почтительно поклонился.

— Приведи сюда Короля Феникса, — велел я. — Держи это в тайне; не болтай лишнего. — Я сделал паузу. — Если он почувствует себя плохо, не нужно звать лекаря. Просто доставь его ко мне.

Судя по времени, червь Гу уже должен был пробудиться. С проницательностью Дуань Не он, должно быть, уже догадался, что за этим стою я.

Евнух Лю украдкой взглянул на меня и случайно встретился со мной взглядом. Испугавшись, он переменился в лице и тут же низко опустил голову:

— Слушаюсь! — и поспешил уйти.

Он выглядел по-настоящему напуганным, что меня необъяснимо позабавило. Старый, опытный слуга, повидавший на своем веку немало бурь, боялся меня? неужели я действительно так страшен?

— Евнух Лю, — окликнул я его, когда он уже был у дверей. — Ты ведь видел мою мать?

Евнух Лю замер, стоя одной ногой за порогом. В комнате царил мрак, но снаружи ярко светила луна. Его старое лицо, покрытое морщинами, словно сухая апельсиновая корка, в этом тусклом свете выглядело необъяснимо зловеще.

Думаю, и я в его глазах выглядел так же.

— Этому слуге выпала честь видеть её дважды, — ответил он.

— Я похож на неё?

Евнух Лю, будучи человеком проницательным, не ответил ни «да», ни «нет». Он прямо заявил:

— Ваше Величество больше похож на покойного императора.

Какая наглая ложь!

Я не оставил его в покое и продолжил:

— Все говорят, что я похож на Второго принца.

Евнух Лю вздрогнул:

— Это неправда. Этот слуга тоже служил Второму принцу в молодости. Он на вас не похож. Если сходство и есть, то лишь потому, что вы оба похожи на покойного императора.

Я тихо обронил «о» и молча улыбнулся в темноте.

— А я думаю, что больше похож на свою мать, — негромко произнес я. — Даже моральные принципы и этикет не могут удержать нас от желания того, чего желать не следует…

Старые кости евнуха Лю вот-вот готовы были подкоситься, поэтому я милосердно махнул рукой, велев ему скорее привести Дуань Не.

После ухода евнуха я размял затекшие за два часа мышцы и велел зажечь свечи и принести горячую воду.

Приняв ванну и переодевшись, я сел на драконье ложе в одном лишь тонком исподнем, терпеливо ожидая прибытия Дуань Не. В курильнице Бошань тлели благовония, дым поднимался тонкими струйками, смешивая аромат сосны с запахом орхидей.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я услышал голос евнуха Лю за дверью:

— Ваше Величество, Король Феникс прибыл!

Наконец-то он здесь.

— Впустите его.

Евнух Лю поспешно открыл дверь, и двое крепких охранников внесли какой-то сверток. Его осторожно опустили на пол, после чего я выгнал их взмахом руки. Всё произошло быстро, тихо и слаженно.

Босиком я подошел к ковру. Посреди толстого ворса, расшитого крупными цветами гибискуса, виднелся выпуклый бугор; он медленно извивался, словно мотылек, готовый вот-вот выбраться из кокона.

Конечно, я знал, что внутри не мотылек, а феникс — тот самый больной феникс, которого я изловил.

Я пнул этот выступ, и ковер развернулся, явив мне растерзанного мужчину.

Дуань Не лежал ничком, мертвой хваткой вцепившись в расстеленное под ним одеяло. Его длинные волосы разметались в полном беспорядке. Пот градом катился со лба, от корней волос, проступал из каждой поры, пропитывая одежду и окончательно разрушая его некогда надменное самообладание.

Мысль о том, что еще днем он был так красноречив и читал мне нотации, а теперь может лишь немощно лежать у моих ног в полной моей власти, наполнила меня неудержимым возбуждением.

Этот могущественный человек был окончательно сокрушен мной.

— Дуань Гуй… — позвал он, но взгляд его был затуманен. Мне казалось, он не видит меня, а быть может, даже не слышит. В этот момент его сердце полнилось лишь желанием и ненавистью ко мне.

— Дуань Гуй! — выкрикнул он вновь, и каждое слово звучало яростнее предыдущего. Если бы он осознавал, что я прямо перед ним, он, вероятно, набросился бы на меня и разорвал в клочья.

Он, должно быть, уже догадался, что я пошел на это ради его унижения, но он никогда бы не подумал, что я зайду так далеко и ради этого уничтожу самого себя.

Дуань Не был ослеплен жаром; его обычно бледная, холодная кожа теперь налилась кровью. Он изо всех сил пытался сорвать с себя одежду, обнажая стройное, но отнюдь не хрупкое тело.

Черты его лица не были ни чрезмерно мужественными, как у его отца, ни женственными, как у наложницы Лань; они казались идеальным сочетанием того и другого. Однако печать хронической болезни всегда лежала на его челе, придавая ему меланхоличный и совершенно недосягаемый вид.

Раньше он был моим небом — высоким, прекрасным, защищающим от всех бед. Теперь же я должен стать его небом, заставив его зависеть от меня в самом вопросе выживания.

Я присел на корточки, обхватил его подбородок пальцами и заставил поднять голову.

Он тяжело дышал. Схватив меня за запястье, он слабо спросил:

— Кто ты?

Я не ответил, а попытался вырваться из его хватки. Мои пальцы многозначительно скользнули по его шее, спускаясь к груди.

Когда я коснулся обнаженной кожи на его груди, его тело резко содрогнулось, и из горла вырвалось низкое рычание, подобное звуку пойманного зверя.

Я знал, что он терпит, сопротивляется, ведет свой последний бой. Но говорили, что сила яда Гу была непреодолима даже для богов — как мог простой смертный выдержать это?

Мой взгляд переместился с его плеч ниже, туда, где всё еще скрывала одежда. Из-за позы Дуань Не был прижат к земле, так что я не мог разглядеть его нынешнее состояние во всех подробностях.

Но я не торопился; в конце концов, он еще не показал свою истинную, неприглядную сторону.

— Убирайся! Держись от меня подальше! — взревел он, тщетно пытаясь подняться.

Он ударил кулаком по полу, глубоко нахмурившись и явно из последних сил подавляя бушующее в нем пламя.

Я встал, отошел в сторону и равнодушно наблюдал за этой яростной битвой между желанием и разумом.

Тело Дуань Не содрогалось, мышцы спины были напряжены, словно крылья мотылька, обнажая манящую ложбинку между лопатками.

Борьба пойманного зверя.

Видя его таким, я почувствовал, как кровь закипает в моих жилах. И хотя нижняя часть моего тела всё еще оставалась безучастной, во мне зашевелилось неодолимое влечение. Влечение к Дуань Не.

Я никогда не представлял, что сотворю подобное с собственным братом, но если дело касалось Дуань Не — этот выбор уже не казался мне ужасным…

Ночь была еще долгой, и представление только начиналось.

Глава 10

Член  Дуань Не пульсировал, образуя непристойный бугор под одеждой. Он бесстыдно терся о пол, рвал на себе платье и выл от боли, прижимаясь голой кожей к гладким, холодным плиткам, чтобы хоть немного унять внутренний жар.

Это было поистине великолепное зрелище, захватывающее дух.

Я смотрел на него в упор, не смея моргнуть; мое дыхание постепенно становилось таким же частым, как и его.

Мой шестой брат, всегда величественный и могущественный, ревностно оберегавший достоинство императорской семьи, никогда бы не позволил себе ничего, что могло хоть каплей позора запятнать его статус. Для него обнажиться перед кем-то, демонстрируя такое постыдное состояние ради утоления похоти, было горше смерти.

И именно в этом заключалась моя цель.

Наблюдать за тем, как он медленно поддается желанию, как шаг за шагом деградирует — это было самое восхитительное зрелище, которое только можно вообразить.

— Ах-х!.. — Дуань Не в отчаянии ударился лбом о землю.

В конце концов он поддался силе червей Гу. Отринув остатки достоинства, он потянулся к нижней части своего тела.

Он начал потакать своей страсти прямо передо мной, свирепо глядя мне в глаза. Его мышцы дрожали; он отчаянно пытался выплеснуть желание, сводившее его с ума. Но усилия были тщетны: без слияния с другим человеком эта пытка не могла прекратиться.

Пот стекал по его вискам, капая на серый пол и оставляя на нем темные пятна.

Поняв, что время пришло, я медленно подошел и пнул его с такой силой, что он повалился на спину. Затем я вытянул ногу, плотно прижав ступню к его эрегированному естеству сквозь ткань, надавливая ровно столько, сколько было нужно.

Дуань Не мгновенно выгнул грудь, обнажая резко очерченный кадык; его взгляд был устремлен в потолок, а с губ срывалось бессвязное бормотание.

Казалось, ему это приносило облегчение. Я сделал вид, что убираю ногу, но он тут же вцепился в мою лодыжку, не давая отстраниться.

Я молча улыбнулся, снял свою единственную нательную рубаху и бросил ему в лицо. Сквозь тонкую ткань были видны искаженные черты Дуань Не.

— Не уходи… спаси меня… — взмолился он. Его обжигающие ладони поползли вверх по моей ноге: от лодыжки к икре, а затем к бедрам.

Когда его пальцы коснулись моих плотских частей, он на мгновение замер, но вскоре возобновил свои ласки, как ни в чем не бывало. Возможно, в этом безумии ему даже было легче от того, что перед ним мужчина — ведь это не сулило нежелательного потомства.

Впервые температура его тела была выше моей. Когда его руки касались кожи, мне казалось, что они меня обжигают.

Белоснежное шелковое одеяние медленно сползло вниз, когда Дуань Не приподнялся, явив свое мрачное и прекрасное лицо. Уголки его глаз налились кровью, а зрачки сузились, отчего он стал похож на бездушную марионетку, одержимую иллюзиями.

Но впервые за долгое время он встретил мой взгляд спокойно — без насмешек и безразличия. Ошеломленный, я невольно протянул руку и коснулся его щеки.

Это послужило сигналом — сигналом к началу плотского пиршества, замешанного на крови и поте.

Он мертвой хваткой сжал мое запястье. Боль была такой острой, что я едва не вскрикнул, опасаясь, что кость вот-вот хрустнет.

— Не... трогай меня! — Как дикий зверь, он набросился на меня в тот же миг, как сорвались эти слова, сбивая с ног.

Даже ковер не смягчил удара; спина отозвалась резкой болью, в голове всё помутилось.

А затем пришла настоящая мука.

Он яростно укусил меня в шею — туда, где под кожей пульсировала кровь. Одновременно с этим он задрал мою ногу и грубо ворвался в меня.

— Ах!.. Больно! — Мои пальцы впились в ткань подо мной, всё тело забилось в конвульсиях от этой боли.

Там, позади, плоть, должно быть, разорвалась. От его безжалостных толчков доносился влажный, липкий звук, а воздух наполнился едва уловимым запахом крови.

Было больно, по-настоящему больно.

Но эту боль причинял Дуань Не, и одна лишь эта мысль смягчала муку.

Какое выражение лица будет у него завтра, когда он проснется и увидит следы на моем теле и на своем собственном?

Дуань Не надавил на мои ноги, максимально раскрывая меня и согнув их под невероятным углом. Он с силой вонзался в меня, полностью игнорируя уже нанесенные раны.

— Ах… — Я вцепился в его спину, впиваясь ногтями в его плоть, пытаясь выплеснуть эту боль.

Червь Гу не удовлетворится одним разом; он будет неустанно требовать большего всю ночь напролет, пока его хозяин не истощится окончательно. Я слышал только тяжелое дыхание мужчины; наша кожа стала липкой и влажной от пота.

Моя нижняя часть тела медленно немела; я больше не чувствовал боли, но и удовольствия тоже. Моё собственное естество оставалось безжизненным и неподвижным, лишь слегка покачиваясь от толчков Дуань Не, испачканное прозрачной слизью и моей кровью.

Дуань Не, словно зверь в течке, бушевал во мне, изливая чрезмерное желание и совершенно не заботясь о том, жив я или мертв. Казалось, лежи перед ним труп — он и его бы взял с такой же яростью.

Внезапно он отстранился, позволив моим ногам опуститься. Не успел я прийти в себя, как в следующее мгновение он перевернул меня. Он заставил меня лечь лицом вниз на ковер, широко раздвинул мои ноги и снова вошел.

На этот раз он проник очень глубоко, достигнув места, которого прежде никогда не касался из-за угла.

— Ах! Вот… ммм! — воскликнул я от неожиданности.

Место, которого он коснулся, отозвалось невероятно странным чувством. На мгновение показалось, будто моё естество ожило, и меня захлестнули волны наслаждения. Однако я знал, что это не так; всё оставалось по-прежнему неподвижным.

Дуань Не действовал, повинуясь исключительно инстинктам. Возможно, мои непроизвольные сокращения, когда он касался того самого места, доставляли ему удовольствие, поэтому он толкался неустанно, заставляя меня молить о пощаде. Я пытался ползти по ковру, стремясь вырваться из этого чересчур сильного, пугающего наслаждения.

Он был явно недоволен моим бегством: оттащил меня назад, крепко прижав одной рукой за талию, а другой вцепился в волосы. Он намотал их на кулак, натягивая кожу головы и не давая мне шевельнуться.

— Нет...

Игнорируя моё сопротивление, Дуань Не продолжал с силой вонзаться в меня, кусая и клеймя моё тело, одержимый лишь своим желанием. Наконец он изверг всё своё жгучее семя глубоко внутрь меня.

Так много...

После этого всё повторилось еще несколько раз; я потерял счет времени. Помню лишь, как в последний раз Дуань Не окончательно рухнул на меня всей своей тяжестью, хотя дыхание его уже стало относительно ровным.

К тому моменту у меня кружилась голова, всё тело била дрожь, а ноги не смыкались. Веки окончательно отяжелели, и мы вместе провалились в сон прямо там, на грязном ковре.

Глава 11

В ту ночь я плохо спал. Всё тело болело, даже перевернуться или пошевелить ногой было мучительно. С рассветом я бросил попытки уснуть, закрыл глаза и притворился спящим, ожидая, пока Дуань Не, сидящий рядом, проснётся.

Я предвкушал этот момент с тех пор, как начал всё планировать, но теперь чувствовал необъяснимое беспокойство.

Я списал это на то, что всё ещё испытываю перед ним какой-то страх. В конце концов, он меня воспитал, так что моя настороженность была вполне естественной. В голове крутились самые разные мысли, а осознание того, что 15-го числа мне снова придётся страдать, заставляло чувствовать себя ещё хуже. Но я сам был во всём виноват, и винить мне было некого.

Как мы с Дуань Не дошли до такого? Если бы я не упрямился и послушно стал его пешкой и марионеткой, было бы нам сейчас лучше?

Возможно, нет. Я — бессердечный эгоист, единственный в своём роде, заклятый враг Дуань Не. Иначе как бы он смог пережить борьбу за власть с братьями, мятеж Сун Фу и даже удары судьбы, чтобы в итоге проиграть такому юноше, как я?

В то время он был совершенно не готов к моему удару. Вернее, он просто не верил, что у такого мальчишки хватит смелости предать его. Он позволил мне легко отобрать у него власть, даже не пошевелив пальцем.

По правде говоря, я действовал импульсивно, словно обладал безграничной отвагой и способностью совершать невозможное. Я был готов убивать богов и Будд, даже собственного брата. Когда всё утихло, я всё ещё оставался в оцепенении — этот необъяснимый прилив храбрости быстро исчез, уступив место неверию и облегчению.

В конце концов, я и представить не мог, что свергнуть Дуань Не окажется так легко, словно… это было предопределено свыше.

Утреннее солнце медленно поднималось, заглядывая прямо в зал и окрашивая пол золотом. Через некоторое время я почувствовал слабое тепло.

Мужчина, спавший рядом со мной, внезапно зашевелился. Я открыл глаза, оставаясь лежать на боку и не поворачиваясь.

Сзади послышался шорох, и Дуань Не издал приглушенный стон, садясь. Затем он, вероятно, увидел меня — стон резко прекратился, и воцарилась тишина.

В одно мгновение все звуки затихли, я не слышал даже дыхания Дуань Не.

Откуда-то из-за окна прилетела птица, села на ветку, дважды чирикнула и улетела.

Словно полностью очнувшись, в следующее мгновение он с силой потянул меня назад. Спина ударилась о постель, и я оказался лицом к лицу с Дуань Не, в глазах которого бушевал адский огонь.

Он пристально посмотрел на меня, крепко сжимая мою руку:

— Что ты наделал!

Возможно, предыдущая ночь его измотала. Его лицо было не просто бледным, а выглядело ещё хуже, чем обычно: губы посинели, а челюсть сжалась от ярости.

Он дрожал. Я никогда раньше не видел его таким.

Я задавался вопросом: дрожит он от страха, от гнева или от всего вместе?

Вспоминая тот момент, когда я впервые узнал истинную личность Дуань Ина, я чувствовал то же самое — нет, мне было хуже, чем ему. У меня даже был ребёнок от Дуань Ина.

А после этого я был совершенно опустошен…

При этой мысли моё сердце снова успокоилось.

— Как видите, Ваше Величество, — небрежно сказал я, проводя кончиками пальцев по своим растрёпанным волосам, — как прошла моя служба прошлой ночью? Как вы себя чувствовали, Ваше Величество?

Лицо Дуань Не мгновенно стало ужасающим, его пальцы сжались вокруг моей руки, словно железные тиски. Такое выражение крайней ярости никогда не появлялось на его лице — даже когда он узнал, что я предал его и сделал пленником.

Порыв ветра сильно ударил меня в лицо. После резкого треска щека горела, губы пульсировали, а в ушах звенело.

Дуань Не не сдержался в этой пощечине.

Наклонив голову, я почувствовал вкус крови во рту; интересно, какой зуб выпал.

Я облизнул губы и повернулся к Дуань Не, вызывающе продолжая провокацию:

— Кто осмелился пойти на отцеубийство, для того переспать со сводным братом — пустяк, разве нет?

Он прошипел:

— Заткнись! Ты вообще понимаешь, что творишь?

— Понимаю, — усмехнулся я. — Я позволил своему брату вкусить опьяняющее наслаждение развратом. Ну и каково это?

Дуань Не уставился на меня, его глаза налились кровью, грудь тяжело вздымалась. Его губы шевелились, словно он хотел что-то сказать, но прежде чем издать хоть звук, он резко отвернулся и в приступе ярости выплюнул кровь.

Она была невероятно яркой, слепящей глаза.

Я вздрогнул и, забыв о собственных ранах, быстро сел, чтобы проверить, как он.

Но прежде чем я успел дотронуться до него, он оттолкнул меня.

— Ты мстишь мне? Ты заставил меня сделать это… только ради мести? — хрипло спросил он. Его лицо казалось безжизненным, а губы были ярко-красными от крови.

Я отдернул руку, которой собирался помочь ему подняться, поджал губы и сказал:

— Верно. И это не последний раз. Отныне каждое первое и пятнадцатое число месяца у тебя будет приступ. Без меня ты не сможешь его пережить.

На мгновение мне показалось, что он хочет убить меня. По-настоящему убить.

— Хе! — вдруг усмехнулся он, на этот раз уже спокойнее. — Дуань Гуй…

Почему-то этот вздох показался мне особенно тяжелым.

Последний слог растаял в прохладном весеннем воздухе. Он подобрал свою одежду и, шатаясь, поднялся на ноги.

Я всё ещё был в шоке от того, как сложно прозвучало моё имя из его уст, когда сверху снова донеслось его холодное, усталое «послесловие»:

— Ты мне по-настоящему отвратителен.

Золотистые пятна света на моём теле становились всё шире, но холод был повсюду.

Так больно…

У этой боли не было источника и не было утешения. Только боль, чистая боль.

Запрокинув голову, я провожал взглядом его фигуру, слегка прищурившись от света. Из-за бьющих в спину лучей его лицо оставалось в тени, но сам он тонул в ярком солнце. Его силуэт словно окаймляло золото. Он выглядел точно так же, как в моём детстве — величественный, будто спустившийся с небес бог.

Я улыбнулся ему:

— Брат, лови момент!

Он проигнорировал меня. Повернувшись спиной, он медленно и тщательно оделся, идеально поправляя одежду и стремясь к безупречности.

На его широкой спине оставалось несколько кровавых царапин с прошлой ночи.

Я молча наблюдал за ним. Протянув руку, я попытался очертить пальцами его фигуру в утреннем свете, словно ловил что-то, но в итоге поймал лишь пустоту.

«Дуань Не», — мысленно позвал я его, не ожидая ответа.

Опустив руку, я самоуничижительно улыбнулся. Забыв про разорванное вчерашнее белье, я просто завернулся в плотное покрывало и смотрел, как Дуань Не приводит себя в порядок, открывает двери дворца и уходит, ни разу не оглянувшись.

Я просидел так какое-то время, с каждой минутой замерзая всё сильнее. С трудом поднявшись на ноги, я медленно добрался до постели.

Всего несколько мгновений назад мне было тепло и уютно, даже без одежды. Как же всё так быстро остыло?

Я свернулся калачиком на ковре, как креветка, и снова погрузился в туманный, тяжелый сон.

Глава 12

Эти травмы приковали меня к постели на целых три дня, прежде чем я смог подняться. Лечил меня всё тот же старый императорский лекарь.

Этот врач по фамилии Чжан был примерно того же возраста, что и Лю Фу. Его семья служила во дворце уже три поколения; он прекрасно знал здешние порядки, благодаря чему благополучно проработал столько лет. Поборов мою скрытую болезнь в первый раз, теперь он уже не так сильно паниковал. Лицо его оставалось бледным, но руки не дрожали, когда он наносил мазь.

Должно быть, он решил, что у меня проблемы с мужской силой, раз я докатился до подобных непотребств и позволил взять себя сзади. Подобный разврат и безумства наверняка были обычным делом среди правителей Ся во все времена. И мой случай для их династии лекарей станет не более чем очередной странной историей.

— Лекарь Чжан, как поживает принц Феникс в последние дни?

Я не был совсем уж отрезан от мира, пока лежал эти три дня. Дуань Не слёг сразу же, как вернулся во дворец Фэнву. Лекарства ему носили постоянно — даже чаще, чем в самые холодные месяцы. И именно этот лекарь Чжан проверял его пульс и выписывал рецепты.

Принц Феникс благородного происхождения, человек исключительного здоровья, и все знают, что пренебрегать им нельзя. Всё, что он ест и использует, тщательно отбирается, и за его состоянием следят лучшие императорские лекари.

Старый лекарь как раз убирал испачканную мазью ткань, когда услышал мой вопрос. Он склонил голову и произнес:

— Принц Фэн внезапно простудился. Сегодня я проверил пульс Его Высочества и обнаружил, что он слабый и прерывистый, что указывает на истощение жизненных сил и крови. Кроме того, он обременен глубокими тревогами и беспокойством, которые вызвали застой душевных сил…

Я раздраженно поднял руку, прерывая его:

— Ладно, ладно, ближе к делу. Это серьезно?

Лекарь Чжан проглотил готовые сорваться слова, выражение его лица стало сложным. Спустя долгую паузу он наконец ответил:

— Пока нет.

— Вот и хорошо.

— Но если это продолжится, принц Фэн…

Его ворчание надоело мне, и я велел ему уйти. Борода лекаря Чжана задрожала. Испугавшись моей вспышки, ему ничего не оставалось, как послушно отступить.

Я какое-то время полулежал, прислонившись к изголовью кровати и погрузившись в размышления. Вскоре после этого евнух Лю осторожно приоткрыл дверь и доложил, что отвар готов, и он может его подать.

Лекарство было черным и невыносимо горьким, словно все горькие травы мира сварили в одной чаше.

Я с детства рос крепким ребенком, со мной не было никаких хлопот. Даже когда нянька экономила на моей еде, давая всего две миски пустого риса в день, я всё равно оставался сильным и здоровым, никогда не болея. Дуань Не же, напротив, постоянно чах, выпивая миску за миской горького, кислого, соленого и сладкого травяного варева.

В конце концов он совсем перестал его пить, но от его тела всё равно всегда сильно пахло лекарствами. В детстве я был наивен и думал, что Дуань Не достаются самые лучшие лакомства. Видя, как он каждый день пьёт это варево, а мне не дает, я решил, что он просто жадничает и не хочет со мной делиться.

И вот однажды, дождавшись, пока Дуань Не отвернется, я прокрался в его дворец и увидел на столе чашу с тёплым лекарством. Истекая слюной от восторга, я подбежал, схватил её и вылакал всё до дна. Не маленькими глотками, а одним махом, жадно, не оставив ни капли.

Расплата наступила мгновенно.

То, что я считал деликатесом, оказалось форменными помоями. Этот вкус был самым сложным и отвратительным из всего, что я когда-либо пробовал в жизни — словно протухший осадок, который мариновали годами, смешали со сточной водой и приправили специями.

Дикая горечь взорвалась на языке. Я хотел выплюнуть эту гадость, но горло сработало само, послушно проглотив всё до конца.

Едва сглотнув, я разревелся. Я рыдал навзрыд, уверенный, что съел какой-то яд и вот-вот умру.

Шум поднялся такой, что скрыться было невозможно. Во дворец с холодным лицом вбежал Дуань Не. Увидев меня в таком состоянии, он без лишних слов схватил со стола чайник и принялся насильно лить воду мне в рот.

Дело было летом, так что в комнате всегда стоял холодный чай. Я брыкался, пока Дуань Не заливал меня водой, и в итоге от пережитого отвращения и страха меня просто вывернуло наизнанку.

Даже когда желудок опустел, я продолжал тихонько всхлипывать, дрожа всем телом.

Прекрасно понимая, что за проступок меня накажут, я всё равно не мог перестать испытывать терпение Дуань Не. Возможно, уже тогда я смутно осознал: получить побои, но привлечь его внимание — вполне выгодная сделка.

Дуань Не развернул меня к себе, присел на корточки и рукавом вытер с моего лица слезы и рвоту. Слегка нахмурившись, он строго произнес:

— Чтобы больше к моим лекарствам не прикасался, понял?

— …Да.

— Повтори, что понял!

— А-а, я понял… — выдавил я сквозь слезы, пытаясь оправдаться. — Я просто хотел узнать… что такого вкусного брат ест втайне от меня…

— Это не лакомство! — Он указал на пустую чашу и строго отчеканил: — Это яд, смертельный яд. Если выпьешь его ещё раз, твои внутренности превратятся в гной и кровь. Тогда тебя даже бессмертный с небес не спасёт. Больше никогда к нему не прикасайся!

На самом деле он лгал, но дети всегда верят подобному, особенно когда взрослый предупреждает с таким серьёзным лицом.

Я замер от страха, шмыгнул носом и осторожно спросил:

— Тогда, брат… ты… ты разве сам не отравился?

Он погладил меня по макушке, достал из стоявшей на столе коробки со сладостями пирожное в форме цветка сливы и сунул мне в руку. Затем взял меня за ладонь и вывел за дверь.

— Ваше Высочество отличается от меня. Для тебя это яд, а для меня — горькое лекарство.

В тот момент я уловил в его тоне нечто странное, отчего моё сердце сжалось. Лишь позже, с опозданием, я осознал всю горечь, самоиронию и зависть в его голосе.

Горечь и самоирония были направлены на него самого, а зависть — на меня. Он жаждал моей жизненной силы и завидовал моему здоровью. Это было то, чего он отчаянно искал всю жизнь, но так и не смог обрести.

Когда мы вышли наружу, я увидел, что по обе стороны на коленях стояли дрожащие слуги. Среди них были и евнухи, которые должны были присматривать за мной. Собираясь напроказничать, я, разумеется, велел им караулить снаружи.

— Ваше Высочество? — Я откусил маленький кусочек пирожного и растерянно поднял глаза.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и на его бесстрастном лице отразился приговор:

— Они не смогли уберечь принца, а потому заслуживают наказания.

Услышав это, несколько робких служанок зарыдали, умоляя Его Высочество пощадить их жизни. В то время я ничего не понимал, поэтому просто безучастно кивнул и пошел за Дуань Не, оставляя этих людей позади. Позже прислуживавшие мне евнухи больше не появлялись, и я никогда не спрашивал, что с ними стало.

Осушив чашу с лекарством, я вернул её Лю Фу. Тот поспешно поднёс мне два кусочка цукатов, чтобы перебить горечь во рту.

Я взял блестящий плод двумя пальцами и вдруг произнес:

— Как-то раз во дворце Фэнву я пробовал пирожное в форме цветка сливы. Оно пахло цветами, было сладким, мягким и очень вкусным. Разузнай, кто его приготовил. Я хочу снова отведать этого пирога.

Лю Фу склонился в поклоне:

— Слушаюсь.

Я никогда не ел эту выпечку ни в одном другом дворце — только у Дуань Не всего несколько раз. Я решил, что её готовят не императорские повара, а на маленькой кухне самого дворца Фэнву.

Вытерев рот и вымыв руки, Лю Фу уже собирался уходить, когда я остановил его вопросом:

— Ребёнок ещё жив?

Евнух Лю всё понял. Его старое лицо осталось бесстрастным, и он прошептал:

— Он вырос до размеров обычного младенца.

Казалось, это судьба. Я глубоко вздохнул и приказал:

— Подготовь указ: госпожа Чжао скончалась от послеродового кровотечения. Учитывая её заслуги в рождении старшего принца, посмертно присвоить ей титул наложницы Чжао. Старшего принца наречь именем Синь и отправить во дворец Фэнву на воспитание к принцу Фэн.

Синь — значит «тяжкое преступление».

Лю Фу не осмелился возразить против того, чтобы младенца доверили принцу, а не наложнице, и тихо удалился:

— Слушаюсь, государь.

Глава 13

Я почти полностью оправился, поэтому снова отправился доставлять неприятности Дуань Не.

С тех пор как я стал императором, вино и женщины больше не имели надо мной власти, но провокации в адрес Дуань Не превратились в источник бесконечного, поистине необъяснимого удовольствия.

Когда я прибыл во дворец Фэнву, как раз пришло время Дуань Не принимать лекарство. Слуги, несшие поднос, хотели было опуститься передо мной на колени, но я остановил их.

— Только одна чаша? — я небрежно взял её с подноса, принюхался и невольно сморщил нос от резкого запаха. Он был в сто раз отвратительнее, чем аромат моего собственного отвара.

Слуга осторожно ответил:

— Да. Лекарь сказал, что тело Его Высочества сейчас слишком слабо, поэтому сильные средства противопоказаны. Он прописал легкий травяной сбор для постепенного восстановления.

Я согласно кивнул, велел всем ждать снаружи и вошел во дворец с чашей в руках.

Здешние слуги вздрогнули при моём появлении и уже собирались пасть ниц, но я жестом приказал им молчать и убираться.

Они поклонились и беззвучно, один за другим, покинули покои.

Дворец мгновенно опустел, погрузившись в безлюдную, звенящую тишину. Плитка на полу во дворце Фэнву была черной и гладкой, как зеркало — прохладной летом и теплой зимой, когда топились печи. Сейчас на ней отражался мерцающий свет свечей, то ярко вспыхивая, то угасая в темноте ночи, напоминая рой кружащихся светлячков.

Дуань Не тихо лежал на постели, его силуэт размывался за полупрозрачным пологом.

Я подошел, бесшумно приподнял занавески и закрепил их крючками. Сев на край кровати, я позвал его:

— Брат, проснись и прими лекарство.

Дуань Не открыл глаза, его взгляд был темным и глубоким, без малейших признаков сонливости.

Я заподозрил, что он и вовсе не спал, ожидая моего появления.

Он приподнялся, пытаясь забрать чашу из моих рук, но я жестом остановил его, указывая на то, что ему лучше не двигаться. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим звоном ложки о края миски.

Дуань Не пристально наблюдал за каждым моим движением. В его взгляде читалась настороженность, словно он пытался предугадать, что последует за этой мнимой заботой.

— Не делай ничего лишнего, — произнес он тихим, но твердым голосом.

Его прямолинейность вызвала у меня легкую улыбку. Было любопытно наблюдать за его попытками сохранить контроль над ситуацией, даже находясь в таком уязвимом состоянии. Это противостояние воль захватывало больше, чем любая забава прошлых лет.

— Хорошо, я буду предельно осторожен, не беспокойся, брат, — ответил я, стараясь придать голосу мягкость.

Я зачерпнул ложкой густой темный отвар, подул на него и поднес к его губам:

— Я помогу тебе. Тебе нужны силы для выздоровления.

Дуань Не какое-то время молча смотрел на меня, взвешивая мои слова. В конце концов он слегка кивнул, признавая необходимость лечения. Он опустил глаза и стал размеренно принимать лекарство, ложка за ложкой, пока чаша не опустела.

— Брат, помнишь, когда я был маленьким, то уже пытался так тебя кормить? Но ты ворчал, что я неаккуратен и всё разливаю, и больше никогда меня не подпускал. Зато позволял прислуживать Агу На, Чжи Шэню, да любому обычному слуге. Сейчас я вырос, и руки у меня не дрожат. Разве я плохо справляюсь?

Он молча допил всё лекарство и лишь после этого неторопливо произнес:

— Забери Дуань Синя.

Ему не было никакого смысла растить моего ребенка. Но теперь власть была в моих руках, и если я назову черное белым, никто не посмеет возразить.

Я поднял бровь:

— И не подумаю.

— Я уже вырастил из тебя одного маленького зверя. У меня нет никакого желания возиться со вторым.

Моё сердце болезненно сжалось. Я презрительно усмехнулся, холодно глядя на него:

— Брат, твои слова поистине резки. Если я зверь, то кто тогда ты?

Он скривил губы в слабой, безжизненной усмешке:

— Посмешище.

Редкие моменты тепла всегда были мимолетны. Всего пара фраз — и мы снова возвращались к жесткому противостоянию.

Возможно, это было неизбежно. Наша судьба.

Я поставил чашу на столик, справился с эмоциями и продолжил:

— Ты вырастишь для меня сына, а я верну тебе Лазурную Жемчужину Духа.

После того как Ци Фаншуо не смог добыть лекарство на Острове Бессмертных, Дуань Не возложил надежды на иное средство. Зная, что эта жемчужина входит в приданое Агуны, он пошел наперекор другу детства и женился на принцессе Сюньюй. Годами он не расставался с артефактом, пока не случилось моё предательство…

Это была его самая большая ценность, и я не верил, что он устоит перед таким соблазном.

И действительно, стоило мне договорить, как его взгляд сфокусировался на мне — он пристально вглядывался в моё лицо, проверяя, не лгу ли я.

В знак своей решимости я прямо у него на глазах снял с пояса зелено-красную жемчужину духа и протянул ему на ладони:

— Хочешь?

Он не ответил. В его глазах мелькнул блеск, и он потянулся к артефакту. К счастью, я вовремя среагировал и увернулся — стало очевидно, что жемчужина ему отчаянно нужна.

Когда Лазурная Жемчужина Духа принадлежала Дуань Не, он много лет носил её как подвеску. Получив её, я первым делом сменил невзрачную черную кисточку на фиолетовую и тоже стал носить на поясе.

Я перехватил шнурок, покачивая перед ним безупречной, сияющей жемчужиной:

— Ну же, скажи слово.

Крупная, размером с драконий глаз, жемчужина перекатывалась по тыльной стороне моей ладони, завораживая своим блеском. Лицо Дуань Не оставалось холодным, как иней — до ужаса суровым.

— Раз так, брат, я забираю её обратно, — я сделал ставку на то, что жизнь ему дороже гордости, и не ошибся. Он тут же преградил мне путь, не дав отвести руку ни на вершок.

Его губы коснулись моих пальцев, когда он попытался перехватить жемчужину ртом, неизбежно задев тыльную сторону моей ладони.

Они были мягкими и прохладными — совсем не такими, как той безумной ночью, но оттого не менее манящими.

Он попытался отстраниться вместе с добычей, но я не позволил, крепко вцепившись в кисточку и потянув назад.

Дуань Не вскинул на меня яростный взгляд. Его глаза горели такой свирепостью, словно он был готов откусить мне палец.

Чем сильнее он злился, тем больше это меня заводило, тем отчаяннее хотелось его мучить.

Я перестал тянуть за шнурок, позволяя ему забрать артефакт, и вместо этого протолкнул жемчужину глубже ему в рот.

Он нахмурился, его язык уперся в мои пальцы, не давая продвинуть её дальше.

Я продолжал играть с гладкой шелковой кисточкой, крутя и вращая её, словно нежный цветок, распустившийся прямо на губах Дуань Не.

Я тихо рассмеялся:

— Эта жемчужина очень тебе идет, брат. Забирай. И хорошенько позаботься о Дуань Сине.

С этими словами я убрал руку, поправил его растрепанный воротник и поднялся, направляясь к выходу.

Когда я покидал дворец Фэнву, Лю Фу осторожно помог мне сесть в карету. Экипаж тронулся, а евнух поспешил следом, шепча на ходу:

— Ваше Величество, этот старый слуга расспросил всех во дворец Фэнву и на императорской кухне. Похоже, пирожное в форме цветка сливы испек не кто-то из дворцовых. Его, должно быть, приготовили в народе.

Я удивленно отозвался:

— В народе? Неужели кому-то вроде Дуань Не могли прийтись по вкусу простолюдины?

— Стоит ли мне послать людей, чтобы разыскать того кондитера и привезти во дворец? Как только повара переймут рецепт, Его Величество сможет лакомиться этими пирожными когда пожелает. Правда, прошло уже много лет, так что поиски могут занять некоторое время.

Раньше, стоило мне навестить Дуань Не, меня всегда ждали самые разные сладости. Какое-то время я особенно сильно налегал на эти сливовые пирожные и мог съесть кучу за раз. Позже они мне, видимо, приелись, и я к ним охладел, отчего эта выпечка напрочь стерлась из памяти.

Честно говоря, у меня и сейчас не было сильного желания их есть. Это была всего лишь мимолетная тоска по детству.

Я вздохнул:

— Не нужно. Это была просто прихоть. Раз уж кондитера не найти, то и искать не стоит.

Время течет, как вода — былого не вернуть, так зачем пытаться повернуть его вспять.

Глава 14

У меня несколько братьев, но, кроме Дуань Не, никто из них мне не близок. Они презирают меня за то, что я сын танцовщицы, а я презираю их за высокомерие.

Второй принц умер молодым, я его не помню. Из оставшихся братьев, начиная с того года, как Агуна женился на девушке из императорского рода, кто-то умер, а кого-то лишили титулов. За шесть лет в живых остались только Дуань Ци, Дуань Не и я. Похоже, император-отец посчитал, что сыновей у него маловато. Старый, но полный сил, он неустанно трудился днем и ночью, добавив в гарем еще двух принцев. Я не испытывал к ним особой братской привязанности, поэтому после восшествия на престол пожаловал им титулы и отослал в их владения вместе с матерями.

Из всех братьев, хоть я и не ценил никого из них, сильнее всего мне не нравился Дуань Ци.

Дуань Ци был на двадцать лет старше меня. Третий сын моего отца, имевший знатного деда по материнской линии, он мнил себя чистокровным аристократом, получив титул принца Ли.

Вопреки своему благородному происхождению, он был человеком ограниченным и недальновидным, а потому часто насмехался надо мной. Когда он называл меня «Девятым императорским братом», его глаза всегда полнились отвращением, словно эти три слова оскверняли его уста. Я знал, что в глубине души он звал меня «ублюдком», но мне было плевать, ведь сам я в мыслях именовал его не иначе как «мерзкой тварью».

После того как Дуань Не выбыл из борьбы за престол, соперничать за трон открыто остались лишь мы с Дуань Ци. Дуань Ци был глупцом, но его дед по материнской линии, Сун Фу — отнюдь. Этот старик зрел в самый корень.

Должно быть, Сун Фу дал внуку пару наставлений, поскольку с тех пор Дуань Ци при каждой встрече принимался сеять раздор между мной и Дуань Не.

То он заявлял, что я похож на собаку, которая не умеет ни лаять, ни кусаться, то принимался утверждать, будто в искусстве ублажать Дуань Не мне далеко до Чжи Шэня, и со временем Шестой брат непременно ко мне охладеет.

— Дуань Гуй, неужели ты готов быть всего лишь пешкой Шестого принца? Он сделал тебя мишенью для всеобщей ненависти, а ты ему еще и благодарен? — лицо Дуань Ци исказилось в презрительной усмешке. — Какое ничтожество!

Старший брат говорил мне, что Дуань Ци намеренно провоцирует меня, пытаясь посеять сомнения, поэтому, как бы сильно я ни ненавидел этого уродца, я никогда не вступал с ним в открытые споры. Поначалу я, разумеется, пропускал его слова мимо ушей, считая их обычной завистливой сатирой. Но со временем в моей голове начали зарождаться странные мысли. Дуань Не и вправду не проявлял ко мне особой теплоты и никогда не посвящал в важные дела, предпочитая советоваться с Чжи Шэнем или другими приближенными, что уязвляло меня всё сильнее.

К моим пятнадцати годам обстановка при дворе накалилась до предела, готовая взорваться в любой момент, но Дуань Не по-прежнему всё от меня скрывал.

Мой взгляд на Чжи Шэня становился всё более враждебным — он превратился для меня в кость в горле. Желание доказать свою полезность, копившееся годами из-за пренебрежения Дуань Не, вспыхнуло с новой силой.

Если я превзойду Чжи Шэня, если докажу, что я полезнее этого лысого монаха, изменится ли тогда отношение моего старшего брата ко мне?

Поэтому, воспользовавшись отсутствием Дуань Не, я вызвал Чжи Шэня на поединок.

Оглядываясь назад, это кажется совершенно нелепым. Мало того что глупо, так еще и выставило Дуань Не в самом неприглядном свете. Его верный вассал и принц, которого он поддерживал, устроили драку прямо у него под носом. Не знаю, что думали остальные, но Дуань Ци и Сун Фу в те дни наверняка засыпали с улыбкой на губах.

На самом деле, это был даже не бой. Я яростно нападал, размахивая парными мечами, в то время как Чжи Шэнь лишь оборонялся, превратив всё в подобие тренировочного спарринга. Но чем непринужденнее он уклонялся, тем беспомощнее я себя чувствовал, и от этого стыда мои атаки становились всё более безжалостными.

Больше всего на свете мне хотелось изрубить его на тысячу кусков, чтобы он никогда больше не смел важничать передо мной.

— Стой… прекратите драку! — Агуна, как хозяйка дома, попыталась нас разнять, но ни Чжи Шэнь, ни я не обратили на нее внимания. Ей ничего не оставалось, кроме как в панике отправить слуг на поиски Дуань Не.

Из-за моих ударов Чжи Шэнь был весь в крови, что выглядело пугающе, но на деле раны оказались лишь поверхностными царапинами.

Я вложил всю свою силу в очередной выпад двумя клинками, но он легко уклонился. Едва я замахнулся для нового удара, как мою руку пронзила резкая боль, и один меч с металлическим звоном вылетел из ладони. Что же касается второго меча, то Чжи Шэнь зажал лезвие всего двумя пальцами, и как бы я ни тянул и ни пытался проткнуть его, клинок не двигался с места.

Я пришел в ярость:

— Отпусти!

С точки зрения боевых искусств я понимал, что не ровня Чжи Шэню, но был уверен, что он не посмеет причинить мне вред. В конце концов, я принц. Если он ранит меня, Дуань Не не спустит ему это с рук, да и император-отец разгневается.

Чжи Шэнь усмехнулся:

— Как пожелаете.

Он действительно отпустил оружие, но мимолетным щелчком пальцев переломил мой меч пополам.

Унижение от сломанного клинка повергло меня в шок и гнев. Но из-за его внезапного отступающего движения я по инерции подался вперед, и в мгновение ока обломок меча с глухим мягким стуком вошел в плоть Чжи Шэня. Он опустил ладонь мне на грудь и прошептал слова, которые предназначались только для моих ушей.

Он тихо произнес:

— Мальчишка, я ради него рисковал жизнью. А что для него сделал ты?

Что я для него сделал?! Да кем ты себя возомнил, чтобы так легко судить меня?!

Я яростно уставился на него, собираясь ответить, но он мягким ударом ладони оттолкнул меня назад. В то же мгновение резкий окрик: «Дуань Гуй!» — заставил меня застыть на месте, словно пригвожденным.

Я попятился на полшага, беспомощно сжимая обломок меча, и наткнулся на холодный, полный гнева взгляд Дуань Не.

Подолы его одеяний задевали землю. Он медленно приближался, и каждый его шаг эхом отдавался в моем сердце, словно он наступал прямо на него.

— Иди, займись ранами, — бросил он Чжи Шэню.

Одеяния лысого монаха превратились в лохмотья и сплошь пропитались кровью — зрелище и впрямь было жутким.

— Девятый принц еще молод, Ваше Высочество, не будьте к нему слишком суровы, — Чжи Шэнь соединил ладони перед грудью, беззвучно прочитал буддийскую молитву и повернулся, чтобы уйти.

Лицемер! — мысленно выругался я.

Агуна тревожно топталась у ворот двора, заглядывая внутрь. Заметив приближающегося Чжи Шэня, она поспешно уступила ему дорогу.

— Ты тоже ступай, — приказал Дуань Не Агуне.

Агуна прикусила губу и с беспокойством посмотрела на меня, но в конце концов опустила голову и удалилась.

Все разошлись. Я швырнул обломок клинка на землю и упрямо вскинул подбородок, в моем взгляде промелькнула отчаянная дерзость.

— Я не признаю своей вины, — это были первые слова, которые я бросил Дуань Не.

Пусть наказывает меня как хочет, но признать ошибку? Ни за что.

— Почему ты затеял с ним драку? — он проигнорировал мой вызывающий тон, подошел к каменной скамье и сел.

Я ответил без утайки:

— Он мне не нравится. Пользуется твоим покровительством и ведет себя заносчиво, совершенно меня не уважая. Я принц! Как смеет такое ничтожество смотреть на меня свысока?! Я просто… просто хотел проучить его.

— Не хочешь, чтобы на тебя смотрели свысока? — усмехнулся он. — Из-за того, что ты сегодня устроил, Дуань Ци теперь от смеха лопнет.

Обида и гнев захлестнули меня, и я огрызнулся:

— Ну и пусть смеется! Посмотрим, долго ли у него это выйдет. Стоит тебе взойти на престол, и он рано или поздно сдохнет.

Его глаза опасно сузились:

— Я стану императором?

Я не дурак. То, что он помог мне захватить этот верховный трон и сделал меня императором — лишь потому, что покойный государь недолюбливал его самого, и у него просто не было выбора. Но когда смута уляжется, с чего бы ему позволять мне и дальше сидеть на этом престоле?

Разве я обладаю исключительным талантом? Или я святой во плоти? А может, прирожденный правитель Поднебесной?

Все вокруг твердят, что я лишь пешка Дуань Не. И те вельможи, что стоят за моей спиной — так называемая «фракция Девятого принца» — на деле не более чем доверенные лица Дуань Не.

В их глазах я был всего лишь манекеном, ширмой с титулом «Принц». В глазах Дуань Не я был всего лишь полезной фигурой, связанной с ним узами крови.

Я обижался на него за то, что он никогда ничего мне не рассказывал, но с какой стати его должна заботить обыкновенная пешка?

Впрочем, прояснять это сейчас было бы бессмысленно — это лишь сильнее разрушило бы ту слабую привязанность, что между нами оставалась. Я поджал губы и промолчал, сделав вид, будто моя фраза была обычной оговоркой.

Он не стал расспрашивать дальше, тоже притворившись, будто ослышался.

— Подними ножны.

Услышав приказ, я подобрал с земли длинные, тонкие ножны из темного железа и неловко подошел, чтобы передать их Дуань Не.

Он взял их, взвесил в руке и холодно бросил:

— Протяни руки.

Я знал, что это наказание. Закатав рукава, я вытянул руки ладонями вверх.

Ножны взмывали высоко и с силой обрушивались вниз, раз за разом нанося бесчисленные удары.

Я терпел боль, упрямо сжимая зубы и не издавая ни звука. Наконец, когда я уже покрылся холодным потом, чувствуя, что мои ладони вот-вот превратятся в кровавое месиво, Дуань Не остановился.

Мои руки покрылись багровыми рубцами, из которых сочилась кровь. Увидев, что экзекуция окончена, я поспешно опустил руки, спрятав дрожащие пальцы в широких рукавах.

Он бросил ножны на землю, словно ему было просто лень продолжать со мной возиться:

— Убирайся.

Я поплелся обратно в свои покои. Руки болели так нещадно, что я не мог даже поднять чашку, поэтому следующие несколько дней дворцовым слугам приходилось кормить меня с ложечки. Я был в ярости и устраивал ужасные истерики, чувствуя себя ослепленным дураком, которого Чжи Шэнь использовал в своих интересах.

В те дни Агуна прислала мне мазь, передав, что это чудодейственное снадобье племени Сюньюй, которое поднимет меня на ноги за пару дней. Я поверил ей, два дня честно просидел, укутавшись в бамбуковую циновку, и на третий день рубцы действительно затянулись.

Позже я вспомнил об этом и решил лично поблагодарить ее. Она поначалу никак не отреагировала и лишь озадаченно переспросила:

— …Эликсир?

Когда же я все объяснил, она сообразила, в чем дело, и вдруг просветлела лицом:

— Ах, вот оно что!

Агуна замялась, словно порываясь что-то добавить.

Заметив это странное выражение на ее лице, я спросил:

— Что-то не так?

Она поколебалась мгновение, но затем улыбнулась:

— Главное, что оно помогло. Я очень за тебя волновалась в те дни.

Тогда я видел лишь верхушку айсберга и не задумывался о скрытом смысле. Теперь же, оглядываясь назад, я понимаю: почему Агуна была единственной, кто заботился обо мне и приносил лекарства? Разве не потому, что я ей нравился? Кого еще в этом дворце волновало, жив я или мертв?

В этом мире единственным человеком, который искренне обо мне пекся, оказалась женщина из племени Сюньюй, да еще и законная супруга Дуань Не.

Ха, род Дуань, похоже, проклят до основания, если даже собственные предки лишили его защиты.

Глава 15

Племя Сюньюй покорилось трону, Дуань Ци убит, а внутренние и внешние угрозы наконец устранены. Прошлое стихийное бедствие спровоцировало крестьянское восстание. Хоть я никогда и не жил среди простого люда, но прекрасно понимал, сколь тяжек крестьянский труд. Поэтому моей первоочередной задачей после восшествия на престол стало наведение порядка в управлении и продвижение добродетели: я снизил налоги в провинциях, надеясь, что люди смогут как можно скорее вернуться к мирной жизни.

Теперь, когда все удельные князья Великой Ся признали во мне мудрого правителя, я мог бы наконец вздохнуть спокойно. Однако даже разрубленная надвое стоножка не умирает сразу. Недобитки из фракции Дуань Ци по-прежнему скрываются по всей стране, замышляя вернуть былое влияние. Они вгрызаются в империю, словно трупные черви в кость, и это не на шутку меня тревожит.

Дуань Ин — это лишь начало. Кто знает, когда всё это закончится?

Если одно покушение провалится, они угодят мне другое. У них неисчерпаемый запас верных прихвостней, но сколько жизней осталось у меня, чтобы от них отбиваться?

После инцидента с Дуань Ином я издал секретный указ, предписывающий всем удельным князьям тщательно прочесать свои земли. Любых мятежников предписывалось казнить на месте без исключения.

Область Шанди изначально была владением Сун Фу, но после его смерти я передал её Дуань Не. Хотя Король Феникс и считался правителем Шанди, он не провел там ни дня, не говоря уже о том, чтобы управлять этими землями.

В настоящее время Шанди находится под временным управлением Шэнь Лу, назначенного мной заместителя министра. Дела у него идут неплохо. Несколько дней назад он подал прошение, утверждая, что в Шанди явились благословенные знамения, и он желает лично доставить сокровища во дворец. Однако это был лишь предлог: подношение даров служило ширмой, а его истинная цель заключалась в конвоировании пленных.

Я приказал князьям безжалостно уничтожать всех выживших людей Дуань Ци, но не уточнил, как поступать, если они схватят кого-то из фракции Короля Феникса. Особенно теперь, когда люди Короля Феникса и Дуань Ци перемешались.

Бывшие заклятые враги, которые должны были ненавидеть друг друга до смерти, чудесным образом объединили силы после того, как я убил одного из их господ, а другого запер в клетке.

Что ж, я действительно на многое способен.

— Шэнь Лу направляется в Тэнлин. Желаете ли вы встретиться с ним? В конце концов, он ваш наместник в Шанди.

Я рассказал об этом Дуань Не, не особо рассчитывая на ответ, но, к моему удивлению, он перевел на меня взгляд, ненадолго задумался и кивнул.

— Ах, тот раб? Что ж, не помешало бы с ним повидаться.

Лазурная жемчужина и впрямь оказала на него чудодейственное влияние: всего за несколько дней, пусть цвет его лица всё еще оставался бледным, он, по крайней мере, перестал выглядеть безнадежно больным.

— Его зовут Шэнь Лу, — поправил я его.

Дуань Не откинулся на широком ложе, одной рукой подпирая голову, а в другой держа свиток. На небольшом столике рядом с ним стояла ваза с узким горлышком цвета озерной глади, в которой красовалась нежная зеленая ветка ивы. Сам он казался совершенно безучастным.

— Знаю, — отозвался он, не поднимая глаз.

Иногда мне и впрямь думается, что мы — Дуань Не, Дуань Ци и я — истинные братья. Стоит делу коснуться кого-то, кого мы презираем, как даже произнести его имя кажется нам пыткой. Нам непременно нужно подобрать самое унизительное слово, лишь бы не уронить собственное достоинство.

Например, в глазах Дуань Не я, должно быть, всего лишь неблагодарный «маленький звереныш». А Шэнь Лу для него навсегда останется просто «тем самым рабом».

Впрочем, Шэнь Лу и в самом деле был рабом: его предки оставались в кабале на протяжении трех поколений. С самого детства хозяин избивал и истязал его. Не выдержав унижений, он попытался сбежать, но безуспешно — его поймали.

Побег раба считался тяжким преступлением. Чтобы проучить остальных, хозяин привязал его к столбу у дороги, выставив на всеобщее обозрение под палящим солнцем и пронизывающим ветром. Одним из тех «прохожих» случайно оказался я.

Возможно, из-за того, что во мне текла кровь «не столь благородного» происхождения, я никогда не ощущал себя частью императорской родни. Мне куда ближе было сочувствие к простолюдинам и рабам.

Я велел слуге раскрыть хозяину мое имя и успешно выкупил Шэнь Лу. Поначалу это было совершенно спонтанным решением: в карете сделалось душно, я отодвинул занавеску, увидел его жалкий вид и просто купил. Я никак не ожидал, что этот поступок потревожит Дуань Не.

Шэнь Лу был всего на два года старше меня, и мы быстро поладили — у молодых людей всегда найдутся общие темы. За несколько бесед я обнаружил, что он на самом деле юноша с идеалами, амбициями и смелостью. При правильном руководстве из него определенно мог вырасти редкий талант.

Ведомый желанием взрастить способного человека, я добился для него освобождения от рабства и сделал своим приближенным.

Однако Дуань Не вскоре прознал об этом. В тот день он вызвал меня к себе. Когда я пришел, он точно так же сидел на кушетке, разве что в вазе подле него стоял уже другой весенний цветок.

— Я слышал, ты купил раба, — произнес он.

Я стоял примерно в получжане от него и ответил без утайки:

— Он больше не раб. Теперь он мой приближенный, точно такой же, как люди на службе у тебя, брат.

— Исключено, — отрезал он без малейших колебаний. Эти слова прозвучали четко, веско и властно.

Я опешил:

— Почему это?

Он медленно перелистнул страницу и заговорил:

— Если раб, которого ты бездумно купил на улице, может вот так просто стать твоим соратником, то как истинно талантливые и ученые мужи посмеют в будущем пойти к тебе на службу? Если ты сам не дорожишь своей репутацией, то не вини людей за презрение. Потом локти кусать будешь.

У него на всё находились свои причины, но мне до смерти не нравилось, когда он говорил со мной подобным тоном — словно каждый мой шаг был ошибкой.

Подавив закипающий гнев, я процедил:

— Ну и что, если он раб? Он может поведать мне о тяготах простого люда, о сложностях земледелия и тяжелом труде ткачей. Он не бесполезен. Разве обязательно быть похожим на Чжи Шэня, чтобы считаться достойным «гостем»? Если те самые «мудрецы», о которых ты говоришь, презирают Шэнь Лу лишь за его рабское прошлое и думают, будто я маюсь дурью, то грош цена таким людям. Они недостойны служить мне, пускай катятся на все четыре стороны!

Я открыто бросал ему вызов, практически обвиняя его в предвзятости. Пусть сам окружает себя такими советниками, если хочет, а мне они даром не нужны.

Я уже приготовился к тому, что сейчас меня снова изобьют, и внутренне сжался, но на этот раз он не рассердился.

— Похоже, ты высоко его ценишь, — сказал он, отложив свиток и устремив на меня взор.

— Да, — я встретил его взгляд, не дрогнув, и твердо добавил: — Потому что он достоин моего уважения.

Сердце мое бешено колотилось. То ли мои доводы действительно убедили Дуань Не, то ли интеллектуальное противостояние с Сун Фу и остальными высокопоставленными чиновниками отнимало у него все силы, но он больше не вмешивался в дела Шэнь Лу. После этого я отправил Шэнь Лу в академию изучать военную стратегию, и всё пошло как по маслу.

Позже, когда Дуань Ци поднял мятеж и войско Сюньюй пошло в атаку, Шэнь Лу преданно следовал за мной на протяжении всего пути. Он несколько раз спасал мою жизнь в мгновения смертельной опасности, доказав, что я не ошибся в своем выборе.

Видя, что Дуань Не снова ушел в себя и игнорирует меня, я подошел ближе. Заведя руки за спину, я бесцеремонно выхватил свиток из его ладоней, заставляя смотреть только на меня.

— Через несколько дней наступит пятнадцатое число. Ты сам придешь ко мне, брат, или мне снова приказать слугам тебя «пригласить», как в прошлый раз?

На самом деле это был процесс взаимных мучений: истязания моего тела и пытки для его разума.

Но даже если это длилось всего один день, удовольствие от его душевных мук с лихвой перевешивало ту физическую боль, что приходилось терпеть мне, а потому я и не думал останавливаться.

— У тебя вообще есть стыд? — он попытался потянуть свиток обратно на себя.

— Стыд? — я с наслаждением смаковал эти слова, а затем рассмеялся: — Какое прекрасное слово, заставляет задуматься. Раз уж ты не хочешь приходить ко мне пятнадцатого числа, тогда я сам приду к тебе.

Мне хотелось, чтобы он лично научил меня тому, что на самом деле означает этот «стыд».

Глава 16

Область Шанди находилась недалеко от Тэнлина, и по официальному тракту добраться туда не составляло труда. Шэнь Лу прибыл в столицу уже через несколько дней.

Когда я вышел встретить его, то заметил рядом с ним знакомое лицо — Цзя Си. Это был человек, который прежде преданно служил Дуань Ци. Он превосходно владел боевыми искусствами и часто защищал своего господина. Позже, когда Дуань Ци тайно вступил в сговор с племенем Сюньюй, Цзя Си отказался становиться соучастником предательства. Говорили, что он собрал переписку и другие улики, после чего передал их Ци Фаншо, тем самым полностью предав принца Ли.

Можно сказать, что сокрушительное поражение Дуань Ци отчасти было и его заслугой. Я никак не ожидал, что после ухода от прежнего хозяина он перейдет на сторону Шэнь Лу. Мое правило неизменно: доверяй тем, кого нанимаешь, и не нанимай тех, в ком сомневаешься. Раз уж Шэнь Лу верит ему, я не стану сеять подозрения.

Я не стал выставлять Цзя Си за дверь, а вместо этого прямо в его присутствии обсудил с Шэнь Лу внутренние дела Шанди.

Мы увлеченно беседовали больше часа. Затем, вспомнив, что Дуань Не ждет встречи с Шэнь Лу, я прервался:

— Ты только что с дороги, и мне следовало бы сначала дать тебе отдохнуть. Однако Король Феникс желает видеть тебя, так что сперва отправляйся к нему.

Шэнь Лу на мгновение опешил, но тут же склонился в поклоне:

— Слушаюсь.

После этого он и Цзя Си, которая всё это время безмолвно стояла в стороне, словно незаметная тень, удалились.

Пленником, которого Шэнь Лу доставил на этот раз, оказался Кан Госинь — бывший подчиненный Дуань Не и мой старый знакомый. Я всегда подмечал на лице этого старика хитрую мину и чувствовал, что он замышляет против меня недоброе, но никак не ожидал, что он докатится до сговора с недобитками фракции Дуань Ци.

У меня уже был план, как с ним поступить. Сначала я узнаю мнение Дуань Не, затем допрошу старика в застенках Тайвэй, и, если не возникнет никаких непредвиденных обстоятельств, казню его.

Я не думал, что Дуань Не станет за него заступаться. Я, может, и не знал до конца, что ему по душе, но прекрасно понимал, что именно он ненавидит.

Больше всего на свете он презирал предательство — и неважно, было оно вынужденным или нет.

В тот день я с головой ушел в изучение докладов и прошений, поданных министрами, когда в покои, едва не растянувшись на пороге, влетел Лю Фу.

Я нахмурился:

— Что стряслось?

Лю Фу утер пот со лба и выдавил заискивающую улыбку:

— Ваше Величество, господин Шэнь только что ходил на аудиенцию к Его Высочеству принцу Фэну, и между ними произошла размолвка. Его Высочество схватил со стола чернильный камень и швырнул его в господина Шэня. Случайно угодил прямо в голову, кровь так и хлынула.

У меня перехватило дыхание. Ничего себе «случайный» удар!

Я прекрасно понимал, что Лю Фу пытается сгладить углы, лишь бы не гневить меня. Я резко спросил:

— Где сейчас Шэнь Лу?

— Приближенные унесли его обратно в зал Шанчжао. Этот старый слуга уже отправил к господину Шэню императорского лекаря. Когда господина Шэня уводили, он оставался в добром здравии и даже велел мне не беспокоить Ваше Величество. Так что, похоже, рана не столь серьезна.

Дуань Не ударил не просто Шэнь Лу — он нанес сокрушительную пощечину лично мне! Неудивительно, что он так легко согласился на эту встречу: всё было спланировано заранее!

Я в раздражении сделал несколько кругов по комнате.

— Ступай в сокровищницу, возьми укрепляющие снадобья, женьшень, оленьи рога и прочее, и немедленно отправь в зал Шанчжао, чтобы помочь Шэнь Лу восстановить силы.

Лю Гунгун поспешно отозвался:

— Слушаюсь!

С трудом сдерживая ярость, я приказал подать карету, чтобы отправиться во дворец Фэнву.

Едва переступив порог, у дверей кабинета Дуань Не я увидел толпу слуг. Они сжались, словно напуганные перепелки, а их лица побледнели от ужаса.

При виде меня все они рухнули на колени. На мой вопрос о случившемся слуги с плачевным видом ответили, что принц Фэн никого не желает видеть.

— Никого не желает видеть? Твой нрав становится всё хуже! — под испуганные вздохи толпы я настежь распахнул двери и вошел внутрь.

Пол являл собой жуткое зрелище: расплывшиеся чернильные пятна, осколки разбитого камня для туши и несколько капель ярко-красной крови. Кое-где кровь уже успела подсохнуть, а где-то ее хаотично размазали чужие следы.

Когда я вошел, Дуань Не восседал за своим столом. Его глаза были слегка прищурены, а сам он выглядел столь сурово и величественно, словно верховное божество, ожидающее поклонения от простых смертных.

В буддизме говорят о «трех тысячах правил благопристойности и восьмидесяти тысячах тонких деяний», разделяя каждое движение — сидение, лежание, стояние и ходьбу — на строгие предписания и каноны. Если кто-то в этом мире и способен достичь подобного совершенства, то это, несомненно, Дуань Не.

Я встал посреди этого хаоса, примерно там же, где до этого стоял Шэнь Лу, и спросил:

— Что же он сделал такого, чем разгневал тебя, брат, раз ты лично приложил к этому руку?

Он разомкнул веки, и в его взгляде вспыхнул холодный, пронзительный свет:

— Неужели мне нужно твое дозволение, чтобы проучить собственную собаку?

Я почитал его как бога, но он всякий раз умудрялся довести меня до грани богохульства.

— Собственную? — я с усмешкой покачал головой. — Поднебесная принадлежит мне, а значит, и он мой. Но после того как Лазурная жемчужина вернула тебе силы, ты совсем распоясался. Если я не проучу тебя, этот чернильный камень в следующий раз наверняка прилетит уже в мою голову.

Он молча смерил меня взглядом и обронил:

— Ты всего лишь неблагодарный сорванец.

В одно мгновение меня захлестнула слепая ярость. Стиснув зубы, я приказал слугам убрать этот беспорядок, а самого Дуань Не препроводить обратно в его покои.

Я не стал больше тратить на него слова. Лишь велел дворцовой страже запереть двери его дворца, намертво запретив кому-либо, кроме меня, отпирать их.

Сегодня полнолуние — ночь для безумной страсти. Я ни за что не поверю, что не смогу подчинить его себе!

Покинув обитель Дуань Не, я направился прямиком в зал Шанчжао.

Шэнь Лу сидел с головой, обмотанной белой тканью, отчего походил на почтительного сына, соблюдающего траур на похоронах.

— Что ты наговорил Дуань Не, раз он решил тебя избить? — спросил я в лоб.

Шэнь Лу выглядел удрученным:

— Ничего особенного.

Я прищурился:

— Правда?

— Ничего, — он нахмурился. — Я лишь сказал, что это я подбивал тебя восстать против него, и что я продолжу подстрекать тебя к его убийству. Пока он жив, он представляет угрозу для твоей власти. Я говорил чистую правду, и он не нашелся что возразить. Вот в порыве гнева и ударил меня.

Как и Лю Фу, он явно преуменьшал случившееся; на деле всё наверняка прозвучало куда жестче. Но я понял, что он намеренно использовал этот инцидент, чтобы напомнить мне — точнее, предостеречь.

Он знал, что разговор со мной напрямую может меня разозлить, поэтому спровоцировал Дуань Не на побои. Так он заставил меня вспомнить истину: двум тиграм не ужиться на одной горе, и правитель не может спать спокойно, пока подле его ложа дышит враг.

Он вырос в надежного, мыслящего человека, как я и ожидал, и это меня несказанно радовало. Однако существовали вещи, в которых он отказывался меня слушать, сколько бы я ни убеждал его. И Дуань Не был одной из них.

Что ж, его план извлечь выгоду из этого избиения провалился.

Когда я покинул зал Шанчжао и вернулся в свои покои, было уже довольно поздно. Идеально рассчитав время, я направился во дворец Фэнву.

Однако я не пошел прямиком к Дуань Не, а устроился в боковой комнате по соседству с его спальней. Велел слугам заварить мне чай, подать фрукты, принести ключ от главного зала и отослал их прочь.

Первые полчаса из-за стены не доносилось ни звука.

Затем послышался звон бьющейся посуды и глухие удары в дверь.

Вслед за этим вновь воцарилась тишина.

Я созерцал полную луну за окном, не делая ничего — лишь ждал, пока она поднимется в самую высь.

Когда время пришло и я рассудил, что Дуань Не получил вполне достаточный урок, я достал из-за пазухи заранее припасенное масло. Распустив пояс, я аккуратно нанес его на каждую прядь своих волос. После чего, опустив ключ в карман, двинулся к главному залу.

При свете свечи, которой я освещал себе путь, мне наконец удалось отпереть дверь и войти в зал. Через каждые несколько шагов я наступал на обломки каких-то вещей, что сильно затрудняло продвижение.

Во внешнем зале стояла кромешная тьма — хоть глаз выколи, но когда я добрался до внутренних покоев, сквозь окно полился лунный свет. Мягкое белое свечение озарило мою комнату.

Полог кровати был плотно задернут, и изнутри доносилось тяжелое, прерывистое дыхание.

Держа в руке подсвечник, я медленно приблизился. Теплый желтый свет отбрасывал размытый силуэт на марлевые занавески:

— Брат?

Тяжелое дыхание резко оборвалось. Воцарилась такая глубокая тишина, словно всё это мне лишь померещилось. Едва я замахнулся, чтобы приподнять полог и заглянуть внутрь, как оттуда внезапно вырвалась рука. Она мертвой хваткой вцепилась в меня и грубо увлекла за собой.

— Ах…

Подсвечник выскользнул из моих пальцев, с грохотом упал на пол и через мгновение погас.

Глава 17

Меня прижали к беспорядочно заваленной кровати, уткнув лицом в одеяло. Я попытался поднять голову, но большая рука легла на затылок, тяжелая, как гора, не давая пошевелиться.

Я изо всех сил старался повернуть голову, уже собираясь крикнуть мужчине позади, чтобы он отпустил меня, как вдруг почувствовал холод на коже. Мои штаны сползли к лодыжкам, а затем, когда его раскаленное тело навалилось сверху, мои ягодицы раздвинулись.

Твердый член вошел без всякого сопротивления, прокладывая путь в узком проходе, преодолевая все препятствия, пока мы не стали одним целым, идеально слившись друг с другом.

Я чувствовал, какое удовольствие он испытывает: это было заметно по усиливающемуся давлению его рук на мою шею, по трению его тела о мои ягодицы, по тяжелому дыханию и по вздоху облегчения, когда он наконец получил желаемое.

К счастью, я заранее нанес мазь, иначе сегодня вечером меня бы снова залило кровью.

Я ведь хотел преподать урок ему, а не себе.

«Уф...»

Вот отредактированный текст с исправленными родовыми окончаниями и стилистической правкой:

Я все еще чувствовал дискомфорт от огромного члена, заполняющего меня, когда мужчина позади начал двигаться дико и неистово.

Толстый, длинный стержень почти полностью выходил наружу, чтобы затем резко войти обратно, заставляя меня чувствовать себя так, будто мои внутренние органы — живая рыба, насаженная на бамбуковую палку. И все же эти мощные толчки порождали волны странного удовольствия.

Мои пальцы крепко вцепились в простыню, скомкав гладкую ткань. Нижняя часть тела пульсировала с каждым его движением, откликаясь на трение. Нежные волны наслаждения пронизывали пах, разливаясь по всему телу и заставляя меня неконтролируемо стонать.

Несколько раз толстый кончик члена Дуань Не проникал в самую чувствительную точку глубоко внутри меня, вызывая приступы острого удовольствия. Мне казалось, что я возбужден, и я тайком тянулся рукой вниз, пытаясь прикоснуться к себе, но каждый раз меня постигало разочарование.

Небольшое количество вязкой жидкости — жиже спермы, но гуще мочи — периодически выделялось оттуда. Чем больше удовольствия я испытывал, тем обильнее становились выделения, вскоре делая всю мою промежность липкой.

Хотя я не мог достичь полноценной эрекции, я обнаружил, что если приложить усилия и подобрать правильный ритм, нежное поглаживание этого места приносит на удивление приятные ощущения.

Вот отредактированный текст. Я исправил все родовые окончания, чтобы повествование от первого лица было последовательно мужским, и немного отшлифовал фразы для сохранения нужного драматического и эротического накала:

Напор сзади становился все более настойчивым. Каждый раз, когда Дуань Не совершал толчок, его яички с глухим звуком шлепали по моим ягодицам — казалось, он вот-вот пронзит меня насквозь. Он уже изучил, как заставить меня сжаться сильнее, и атаковал это место с неистовой силой.

— Ах... нет... медленнее... ух...

Я перестал поглаживать себя, продолжая сжимать в ладони вялый член, чувствуя, как удовольствие нарастает до невыносимого предела. Но разве Дуань Не из тех, кто слушается моих приказов?

Мы любили заниматься этим вне кровати, а в постели — тем более.

Не знаю, о чем он думал в тот момент, но стоило мне попросить, как толчки не замедлились. Напротив, они стали еще мощнее и быстрее.

— ...Ух!

На мгновение разум опустел, тело напряглось, ноги непроизвольно попытались сомкнуться, но их безжалостно развели в стороны. Моя талия дернулась, и два резких толчка загнали его член еще глубже, прямо в эпицентр моих мук.

Стимуляция была слишком сильной. Глаза расширились, губы дрожали, а в горле застрял сдавленный, прерывистый стон.

Мгновение спустя, когда первая, самая острая волна удовольствия утихла, тело обмякло, словно паря в облаках. Член в моей руке так и остался вялым, но я ощутил нечто иное, не менее чудесное. Это чувство было совершенно непохожим на эякуляцию, но невероятно приятным.

Я еще не успел до конца прийти в себя, наслаждаясь остаточным удовольствием, как Дуань Не приподнял меня. Не успел я среагировать, как он вошел снова, заполнив меня до предела — толстый, длинный, не оставив ни единого свободного места внутри.

— Ах... слишком... слишком глубоко...

Всего мгновение назад я опустился с пика наслаждения, а теперь этот резкий толчок снова заставил меня карабкаться вверх. Я был недоволен, но сил сопротивляться не осталось; его дразнящие движения окончательно лишили меня воли, и я мог лишь безвольно лежать на нем, позволяя ему распоряжаться моим телом.

С тех пор как я оказался в этой постели, Дуань Не не произнес ни слова. Я уже начал волноваться, не перегнул ли палку, заставив его сдерживаться до боли, когда он внезапно обхватил меня одной рукой за талию, а другой вцепился в горло.

Я похолодел от ужаса. Сопротивляться было поздно — мне оставалось лишь подчиниться его напору.

— Если я надавлю чуть сильнее, все закончится, — прошептал он, полностью замирая, лишь грудь тяжело вздымалась.

Пот стекал по вискам на шею, оставляя на коже горячие, зудящие дорожки. Я задыхался, взгляд затуманился.

— Кха... кхе-кхе... Ты сможешь... отказаться от этого?

Сможешь ли ты отказаться от этой прекрасной земли, от этого процветающего края, от этой никчемной жизни? Сможешь ли ты отказаться от трона, который был так близок после всех этих лет интриг и предательств? Сможешь ли ты расстаться с ним? Сможешь ли ты?!

Он не смог.

Разве Дуань Не мог так легко умереть? Эта жизнь, которую он с таким трудом спасал всеми доступными средствами, будет потрачена впустую из-за меня, этого маленького зверя. Какая жалость!

Рука, сжимавшая мою шею, медленно ослабела, опустилась ниже, расстегнула одежду и скользнула к груди, надавливая на бьющееся сердце сквозь тонкий слой кожи и костей.

Это было очень похоже на то, что я делал с ним раньше, только менее нежно и куда более кровожадно.

Его голос, хриплый и полный ненависти, прозвучал над ухом:

— Как... как ты дошел до такого? Я действительно хочу вырвать тебе сердце и посмотреть... почернеет ли оно.

Он обвинял меня в бессердечности. Но разве не он сам учил меня быть таким?

— Брат, если ты закончил, отпусти меня… — Я попытался вырваться из его объятий, но прежде чем успел хоть немного отстраниться, Дуань Не с силой прижал меня обратно. — …Ух!

Он вошел в меня до самого конца, и я дважды ахнул от нахлынувшего возбуждения, с трудом пытаясь успокоиться.

Он замолчал, полностью отдаваясь чистому наслаждению.

Его член внизу мощно толкался, и в этом положении я не мог найти опоры, поэтому лишь дрейфовал, словно безвольная травинка в море желаний. Знакомое удовольствие приближалось, и я был не в силах сдержать стоны. Вскоре у меня пересохло и заболело горло.

Хотя достичь пика в такой позиции было возможно, процесс давался медленнее и сложнее, чем спереди. Зачастую Дуань Не уже кончал, пока я все еще неуклюже висел на полпути к вершине.

Моя одежда, наполовину стянутая, свисала с локтей, а Дуань Не заставил меня встать на кровати на колени, продолжая входить сзади.

После девяти поверхностных толчков, за которыми последовал один глубокий, сводивший меня с ума, я больше не мог терпеть. Я протянул руку назад, прижался ладонью к его бедру и дрожащим голосом позвал:

— Дуань Не…

Я нечасто называл его по имени, и в этой ситуации это должно было стать предупреждением, чтобы он не заходил слишком далеко. Но, охваченный страстью, я не смог добиться нужного эффекта; слова прозвучали скорее как мольба о пощаде.

Высокое тело Дуань Не навалилось сверху, и он, разумеется, перестал сдерживаться. Его толчки стали быстрыми и яростными, каждый раз грубо попадая в самые чувствительные точки. Я тихо вскрикнул, когда он подхватил меня на пике наслаждения и внезапно швырнул в самую бездну удовольствия.

Я терся лицом о простыни, стирая слезы, и, пока эйфория еще не успела утихнуть, услышал, как Дуань Не прошептал мне на ухо нечто, поразившее меня, словно гром среди ясного неба.

Он сказал:

— У тебя что, что-то не работает как надо?

Я не мог понять, издевается он или говорит серьезно, но почувствовал, как мое тело, еще мгновение назад пылавшее жаром, внезапно остыло. Я повернулся, чтобы испепелить его взглядом, но в темноте различил лишь размытые черты его лица.

— Даже если все получится, тебе все равно придется умолять меня, не так ли? — бросил я, игнорируя слабость в ногах.

Споткнувшись, я едва не упал, слезая с кровати, и бросился вон из дворца Фэнву. На мне не было штанов, и кожа внизу оставалась прохладной и влажной.

Лю Фу ждал меня у ворот дворца еще на рассвете. Увидев, в каком виде я выхожу, он быстро накинул мне на плечи толстый плащ и помог сесть в карету.

Таким образом, я окончательно потерял лицо перед Дуань Не.

Глава 18

После своего поспешного побега я много дней не появлялся во дворце Фэнву.

Шэнь Лу уехал два дня назад. Перед отъездом он предупредил, что, хотя он и захватил Кан Госиня и отрубил руку Королю Фениксу, остатки повстанцев, жаждущие мести за Дуань Ци и Сун Фу, все еще активны, поэтому велел мне быть крайне осторожным.

— Человек, который вступил в сговор с Кан Госинем, неуловим и редко показывается. Вероятно, в ближайшее время он не объявится. Но раз он называет принца Ли дядей, а другие именуют его «молодым господином Суном», значит, это какой-то неизвестный родственник из семьи Сун. Одни разбегаются, как крысы с тонущего корабля, а другие пытаются воспользоваться моментом, чтобы прийти к власти и провозгласить себя законными наследниками.

Я заверил его, что буду осторожен, и проводил до городских ворот. На обратном пути я не вернулся во дворец, а отправился в тюрьму, где содержались заключенные.

Небо было темным и пасмурным; время от времени между слоями облаков проскакивали ослепительно белые вспышки, словно гигантские драконы, парящие в вышине и всколыхнувшие небеса, вызывая дождь.

Императорская карета въехала за высокие тюремные стены. Едва я вышел, как начальник охраны тюрьмы поспешно шагнул вперед и опустился на колени, приветствуя меня.

— Встань. Привели человека, с которым я хотел встретиться?

— Да, Ваше Величество.

Начальник провел меня вперед, через коридор и главный зал, в отдельную комнату во внутреннем дворе. Я велел им ждать у дверей и вошел внутрь один.

Начальник охраны поспешно попытался отговорить меня:

— Ваше Величество, это недопустимо…

Я проигнорировал его, махнув рукой, чтобы он не следовал за мной:

— Он всего лишь немощный старик, вы боитесь, что он меня съест?

Дверь со скрипом открылась, и я вошел. Внутри стояли лишь стол, четыре стула да худощавый старик с густыми бровями и седыми волосами. Он был изможден и сгорблен, совершенно не похожий на того высокомерного человека, которого я помнил.

Увидев меня, он не стал падать на колени. Безэмоционально отвернувшись, он сжимал в руках чашку чая и, съежившись на стуле, выглядел вялым и жалким. И все же сходство оставалось — его безразличие ко мне не изменилось ни на йоту.

— Старый Кан, давно не виделись… — улыбнулся я и шагнул вперед.

Когда я покидал тюрьму, дождь еще не начался, но небо уже почернело, словно наступила ночь. Императорская карета мерно двигалась по дороге, когда вдруг я почувствовал знакомый аромат. Этот запах пришел из глубин памяти, и, прежде чем успел его осмыслить, я распахнул занавеску и приказал страже остановиться.

Лю Фу открыл дверцу, спрашивая, есть ли у меня распоряжения. Я велел ему найти источник запаха. Он втянул носом влажный воздух и хлопнул в ладоши:

— Это пирожки с цветами сливы!

Вскоре Лю Фу привел мужчину лет тридцати-сорока, широкоплечего, невысокого, одетого в грубую льняную одежду уличного торговца. Рядом с ним была тележка, полная дымящейся выпечки. Лю Фу объяснил: этот человек зарабатывает на жизнь продажей сладостей и закрыл лавку раньше из-за дождя. Он случайно проходил мимо аллеи, когда я уловил этот аромат.

Я сел обратно в карету и попросил Лю Фу передать мужчине мои слова. Тот, похоже, догадался, кто я такой, — он дрожал от страха, выглядя совершенно растерянным.

Я велел Лю Фу успокоить его, а затем спросить, давно ли он торгует пирожками с ароматом сливы, сколько лет занимается этим делом и знает ли еще кто-нибудь секрет их приготовления.

— Да, да, да! Пирожки с ароматом сливового цвета — моя специализация, я продаю их уже больше десяти лет! Это семейный рецепт, передающийся из поколения в поколение, единственный в своем роде в Тэнлине!

Похоже, это было то, что нужно.

Я прошептал Лю Фу:

— Спроси его, помнит ли он…

Я вдруг запнулся. Что он должен помнить? Ежедневно мимо проходят сотни людей, сменились тысячи дней и ночей — неужели он может помнить, сколько слуг из богатых семей регулярно покупали у него пирожки в столь далеком прошлом?

Я вздохнул:

— Неважно. Просто купи у него все пирожки с ароматом сливового цвета.

— Слушаюсь. — Лю Фу кивнул и принялся выполнять приказ.

Через мгновение императорская карета снова тронулась, направляясь к величественному дворцу с зелеными изразцами и красными стенами, расположенному неподалеку. Наконец начался ливень, и я, неся коробку с выпечкой, направился во дворец Фэнву.

На самом деле, мне совсем не хотелось видеть Дуань Не, но ради дела Кан Госиня встреча была неизбежна. Раньше он называл меня посмешищем, а теперь, когда я сам оказался в подобном положении, можно сказать, что мы квиты.

Дождь был настолько сильным, что за тот короткий путь от кареты до дворца я промок насквозь. Лю Фу помог мне привести себя в порядок, а дворцовые слуги доложили, что Король Феникс сейчас дремлет.

Я взглянул на низко висящее небо: капли дождя неустанно били по крыше, иногда сопровождаемые приглушенным громом — какофония, похожая на бой колоколов и барабанов. Поистине усыпляющее зрелище.

Взяв коробку с выпечкой, я на цыпочках вошел в комнату и поставил угощение на стол. Дуань Не лежал на низком диване у полуоткрытого окна, из которого открывался вид на увядающие весенние цветы во дворе. Он был одет в синий плащ с волнистыми узорами, так что холод ему не грозил, но, решив, что от сырости ничего хорошего не будет, я подошел и закрыл окно.

Розовые и белые лепестки, цеплявшиеся за ветви, были сорваны ливнем; кружась, они падали в грязь, теряя свою красоту. Один цветок — высоко в небесах, другой — низко в земле, но внезапный ливень свел их вместе, заставив переплестись.

Я снова взглянул на него и заметил, что человек на диване уже проснулся.

— Брат, ты только что очнулся от весеннего сна, не хочешь поесть? Я был в тюрьме у старейшины Кана, а на обратном пути увидел у дороги аппетитные закуски и купил несколько штук. — Я подошел к столу, поднял крышку коробки и улыбнулся: — Они еще горячие, дымятся.

Дуань Не накинул халат, встал и медленно подошел к столу. Сев, он налил себе чашку чая. Наше общение поначалу проходило довольно естественно, и ни один из нас не решился упомянуть о том, что произошло той ночью.

— Ты поймал его, — произнес Дуань Не. Он не выглядел удивленным, словно ожидал, что Кан Госинь будет схвачен.

Этот старик был хорош в учебе, чтении книг и изложении мудрых принципов, но ему отчаянно не хватало изворотливости, необходимой для дворцовых интриг.

— Его поймал Шэнь Лу. Его можно назвать нашим учителем, поэтому я рассказываю тебе это, чтобы ты знал, как все закончилось.

Кан Госинь был образованным и красноречивым человеком, и такого уважали по праву. Дуань Не три месяца боролся за то, чтобы вернуть своего наставника, так что называл он его учителем вполне заслуженно. Жаль только, что старик ценил Дуань Не, но свысока смотрел на меня. Иначе он мог бы обеспечить себе вполне достойную жизнь в Тэнлине.

— И как ты собираешься его казнить?

— Измена, сговор с повстанцами с целью убийства императора — его следует казнить через четвертование, но, учитывая наше прошлое знакомство… — Я вспомнил свой недавний разговор со стариком.

Он говорил, что Дуань Ин попал во дворец по его вине, а Дуань Не не только не знал об этом, но и пришел в ярость, назвав его дряхлым безумцем.

Старик тогда небрежно добавил: «Я затеял опасную игру с тигром; я заслуживаю смерти, но прошу, не трогай других. Король Феникс — твой единственный брат; отныне обращайся с ним хорошо!»

Идея Дуань Ина действительно была отвратительной, и гнев Дуань Не можно было понять, но это еще ничего не доказывало.

Его спокойствие показалось мне забавным:

— Ты думаешь, что одной ногой в могиле, поэтому решил взять всю вину на себя?

— Слова умирающего искренни, — ответил он. — Ты скорее поверишь, что он хотел причинить тебе вред, чем допустишь мысль, что он был не в курсе?

Я замолчал, потеряв дар речи. Эмоционально я был готов ему поверить, но разум не позволял — холодный расчет не давал избавиться от подозрений. Ци Фаншуо был прав: правитель обязан учитывать общее благо и разрывать любые эмоциональные связи. На деле это означало лишь одно: не доверять никому и заботиться только о себе.

— …Учитывая наше прошлое знакомство, я предложу тебе чашу отравленного вина, — закончил я, помолчав.

Дуань Не закрыл глаза:

— А как же я? Когда умру я?

Я поджал губы, не желая обсуждать это. Я сменил тему и пододвинул к нему коробку:

— Попробуй этот пирожок с цветами сливы. Мастерство исполнения не уступает императорскому повару, очень вкусно.

Дуань Не взглянул на угощение и отвел взгляд:

— Убирай. Мне такое не нравится.

В голове мелькнула мысль; я даже осмелился поверить, что те пирожки с цветами сливы, которые я ел у него когда-то давно, были приготовлены специально для меня. Беспочвенные домыслы. Полная нелепость.

— Брат, ты правда не хочешь попробовать? — Я внимательно наблюдал за его реакцией, пытаясь уловить хоть малейший намек по выражению его лица.

— Ты его отравил? — спросил он полушутя, что меня взбесило.

— Хорошо, тогда не ешь. — Я мысленно вздохнул, закрыл крышку и отбросил все эти дикие, бессмысленные фантазии.

Все это было слишком нелепо. Как мог такой человек, как Дуань Не… быть таким?

Глава 19

Кан Госинь умер, и умер быстро. Когда пришел палач с докладом, я как раз обедал. Услышав весть о его смерти, я мгновенно потерял аппетит. Стол, ломившийся от деликатесов, внезапно показался безвкусным, словно картон.

Я почувствовал странную сентиментальность. Я ведь явно недолюбливал его и прекрасно знал, что это взаимно. Мы враждовали с самого детства, а теперь он мертв — и погиб от моей руки. Но вместо облегчения я ощутил лишь горечь и скорбь.

Для кого я притворялся? Для Дуань Не? Наверняка теперь он ненавидит меня до глубины души.

Возможно, смерть старика на меня повлияла. Во время короткого сна после обеда мне привиделся сон. Большая его часть была светлой, но ближе к финалу все резко изменилось.

Во сне ярко светило солнце, я лежал под пышной виноградной лозой, усыпанной пухлыми пурпурно-красными ягодами, каждая из которых походила на кристалл или агат. Воздух был наполнен стрекотом цикад и слабым ароматом трав. Не знаю, было ли это реальным воспоминанием или плодом воображения. Если воспоминанием, то я никак не мог припомнить, когда это произошло.

— Брат, как стать мудрым и доброжелательным правителем? — Мой голос во сне звучал по-детски, я ерзал, лежа у него на коленях и нелепо размахивая короткими руками.

— Внутренне — мудрец, внешне — король, — ответил тот, чьи колени служили мне подушкой. Он нетерпеливо прижал меня к себе, его голос был чистым, мелодичным и таким знакомым.

Пожалуй, его еще нельзя было назвать «мужчиной»: черты лица оставались мягкими, в них сквозила юношеская невинность — он был чем-то средним между мальчиком и совсем юным парнем. Это был Дуань Не. Двадцатилетний Дуань Не.

— Внутренне — мудрец, внешне — король? Что это значит?

На солнечном свету дул легкий ветерок, и я, прищурившись, видел, как его губы тронула нежная улыбка.

— Для тебя это значит никогда не пренебрегать самосовершенствованием, быть доброжелательным и щедрым, помнить учения учителя. Такая строгая самодисциплина необходима, чтобы ты мог следовать своим путем и распространять свою власть по всему миру.

— А что, если кто-то не согласится?

Дуань Не замолчал. Он опустил голову и положил руку мне на лоб.

Внезапно мир вокруг погас. В темноте я услышал лишь спокойный голос Дуань Не:

— Прикажи феодалам напасть на них, используй жестокие пытки, чтобы заставить их подчиниться.

— Брат?

Я отдернул его руку. Глаза быстро привыкли к свету, но прежде чем я успел задать еще хоть один вопрос, я увидел его лицо — из всех семи отверстий на нем сочилась кровь.

— А-а-а! — Я внезапно проснулся, весь в холодном поту.

Лю Фу услышал шум и бросился проверить, что со мной. Понимая, что я попал в ловушку кошмара, он приказал слугам быстро принести успокаивающий отвар и зажечь благовония.

Я выпил отвар дрожащими руками; он обжигал, но тело все еще оставалось слабым, и я никак не мог прийти в себя. Лю Фу спросил, не хочу ли я встать, но я ответил, что желаю еще немного полежать.

Как раз когда он собирался уйти, я окликнул его:

— Евнух Лю, ты в этом дворце дольше меня и встречал куда больше людей. Что ты думаешь о моем брате?

Мне не с кем было поделиться переживаниями. Шэнь Лу — доверенное лицо, но не настоящий друг. Если я задам этот вопрос ему, он наверняка выльет на Дуань Не ушат грязи, и в конце концов мне придется казнить его ради стабильности империи.

Лю Фу, вероятно, не ожидал такого прямого вопроса. Он на мгновение заколебался, пытаясь угадать, какой ответ я хочу услышать.

— Просто скажи мне, хороший он или плохой, я просто… хочу услышать правду.

Каким Дуань Не видят другие люди? Есть ли разница между моим восприятием и их? Я вдруг почувствовал острую потребность узнать это.

Лю Фу поклонился и принялся вспоминать:

— Принц Фэн с детства был слаб, редко покидал свой дворец и почти не общался с другими принцами. Помимо Вашего Величества, вероятно, только маркиз Янь Му мог привлечь внимание Шестого принца.

— Я привлек его внимание?

Лю Фу мастерски лжет. Я впечатлен — по-настоящему впечатлен.

Возможно, чтобы сделать слова более убедительными, евнух Лю продолжил с волнением:

— Этот старый слуга помнит, как однажды Ваше Величество упало в воду, испугалось, и началась лихорадка, которая не спадала несколько дней. Вы были почти в бреду. В то время принц Фэн тоже был слаб, но ради Вас он постился, совершал омовения и три дня стоял на коленях у Пагоды Девяти Маркизов, молясь о Вашем скорейшем выздоровлении. Эта забота была даже отмечена покойным императором.

Я смутно помнил те события. Я действительно падал в воду, но не сам. Кто-то толкнул меня в спину, отправив в ледяное озеро. Я балансировал на грани смерти более десяти дней. Когда очнулся, все вернулось в норму. Кто меня толкнул? Несколько мертвых евнухов и служанок стали «объяснением» случившегося.

Такое во дворце случалось слишком часто; выживание было делом случая.

Я слышал, что Дуань Не тогда молился за мое благополучие. Лю Фу уверял, что это из-за того, что он ценил мои успехи, но я не знал, правда ли это. Его не было рядом, когда я открыл глаза. Говорили, что он болен, и даже после моего выздоровления он продолжал хворать, хотя получал много внимания от моего отца.

Действительно ли он беспокоился обо мне или строил козни, чтобы завоевать расположение короля Ся?

Меня внезапно охватило коварное подозрение, сердце бешено заколотилось, каждый удар отдавался легкой болью. Неудивительно, что говорят: «Самые безжалостные — это члены императорской семьи». Я всегда жаловался на жестокость Дуань Не, на холодность отца, на то, как все в этом гареме были лишены чувств. Но дело было не в том, что они хотели быть бессердечными; просто в глубине этого дворца ты был вынужден стать таким — постоянно подозревать, искать выход, выживать.

В конце концов, я тоже стал частью этого безжалостного, холодного и подозрительного мира.

Как же это утомительно. Зачем я вообще стал императором? С тех пор как занял этот пост, я не ощутил ни счастья, ни радости.

Но теперь уже поздно сожалеть. Стрела выпущена, пути назад нет; некоторые поступки невозможно отменить. Как, например, восхождение на трон. Или близость…

— «Внутренний мудрец, внешний король» — эти слова вторят учению Ци Фаншуо. Они — настоящие друзья детства, доверенные лица, даже мысли у них одинаковые.

— …Значит, у Короля Феникса определенно есть к тебе чувства. — Лю Фу долго говорил и наконец подвел итог.

Я усмехнулся и посмотрел на него:

— Кто знает? Возможно, только вскрыв его сердце, мы сможем это узнать.

Лицо евнуха Лю побледнело, и он поспешно опустил голову.

Глава 20

С наступлением тепла слуга, которого я послал во дворец Фэнву следить за Дуань Не, вернулся с докладом. Он сообщил, что из-за внезапной жары Повелитель Фениксов потерял аппетит: последние два дня он едва прикасался к еде и сразу приказывал унести блюда.

Я похвалил его за внимательность, велел Лю Фу наградить его и отпустил.

Потеря аппетита в жару — дело обычное, поэтому я не обратил на это особого внимания. В конце концов, я еще слишком хорошо помнил те яростные толчки и безумную энергию, с которой он брал меня всего несколько дней назад.

От этих воспоминаний внутри все болезненно сжималось.

Тогда он ни разу не посмотрел мне в лицо. Всю ночь, даже в тусклом полумраке, он не позволял мне повернуться — каждая поза предполагала лишь проникновение сзади.

Это было похоже не на любовные ласки, а на спаривание диких животных.

Он не хотел видеть мое лицо. Не хотел признавать, что человек, стонущий под ним — его собственный брат. Он отчаянно пытался заглушить свои чувства.

Но я — Дуань Гуй! И он трахает именно меня, Дуань Гуя, своего шестого сводного брата!

Осознание того, как трусливо он избегает моего взгляда, разожгло во мне яростный, обжигающий гнев, который отчаянно требовал выхода.

Поэтому той ночью, когда мы закончили в последний раз и он отстранился, я подполз к нему ближе, опустился на колени на постели и спросил, хорошо ли ему было.

Конечно, он не ответил.

Я спросил снова: «Брат, ты боишься смотреть мне в лицо?»

В темноте его глаза блеснули, словно две холодные звезды.

Я провел ладонью по его красивому лицу, а затем резко надавил на затылок, притягивая к себе.

Его волосы были мокрыми от пота, как и мои.

Наши губы столкнулись. Словно дикие звери, которые голодали три дня и три ночи посреди зимы и наконец нашли кость, мы жадно впились друг в друга. Я неистово кусал губы Дуань Не, не пытаясь сдерживаться, и вскоре мы оба почувствовали солоноватый вкус крови.

Дуань Не, казалось, опешил от моего напора и поначалу замер. Но стоило мне укусить его сильнее, он резко пришел в себя и с силой оттолкнул меня.

Было очевидно, что я вызываю у него отвращение.

Я остался лежать на кровати, тихо посмеиваясь: «Тебе ни за что не сбежать от этого…»

Я не могу сбежать, а значит, и ты останесь со мной. Пока мы живы, ни один из нас не сможет спастись.

Хотя я и убеждал себя, что у Дуань Не просто пропал аппетит из-за жары, я все же велел Лю Фу передать на императорскую кухню, чтобы для дворца Фэнву готовили меньше жирного, заменив это легкими, освежающими кисло-сладкими закусками.

В тот день, ближе к обеду, мне не захотелось есть в одиночестве. Я решил отправиться во дворец Фэнву и разделить трапезу с Дуань Не.

Я пришел как раз вовремя: Дуань Не только собирался обедать. Однако на его столе стоял лишь жидкий, водянистый суп — любой, кто увидел бы это, подумал бы, что я морю его голодом.

К счастью, в детстве я тоже натерпелся лишений, поэтому мог с удовольствием есть и самый простой рис. Я велел слуге подать мне миску, и мы с Дуань Не сели друг напротив друга, принимаясь за еду в полном молчании.

Во время еды разговоры не приветствовались. Он всегда молчал за столом, так что и мне пришлось сдерживаться.

Когда я доел лишь до половины, Дуань Не уже отложил свои палочки. Нахмурившись, я заглянул в его чашу — она осталась почти нетронутой. Возможно, мне просто казалось, но за последние несколько дней он как будто осунулся и похудел.

«Если Вашему Величеству еда кажется невкусной, вы можете приказать императорской кухне приготовить что-то другое», — небрежно бросил Дуань Не, принимая из рук слуги чашу с чаем, чтобы прополоскать рот.

«Не нужно, я сыт», — ответил я.

В итоге я заканчивал обед под его пристальным, тяжелым взглядом. Едва я отложил палочки, как он, даже не дав мне толком прополоскать рот, поспешил выставить меня вон.

«Мне нужно отдохнуть. Пожалуйста, уходите».

Он даже не дождался моего позволения — просто встал и сразу же направился к себе в кабинет.

Это было совершенно не в его стиле. Очень странно…

Его сегодняшнее поведение вызывало смутное ощущение, будто он что-то скрывает. Скрывает торопливо, наспех, отчаянно боясь, что кто-то это обнаружит. Особенно я.

Я нахмурился и на мгновение задумался. Но вместо того чтобы уйти, я молча двинулся вслед за Дуань Не к его кабинету.

Охранявшие двери слуги попытались было склониться в поклоне, но я вовремя остановил их взмахом руки.

Я тихо подошел к плотно запертой двери. Изнутри не доносилось ни звука — лишь глухая, подозрительная тишина.

Как раз когда я раздумывал, не выбить ли дверь — к слову, мне было не впервой, — она внезапно распахнулась, застав меня врасплох.

Мой взгляд уперся в его бледно-голубую мантию. Я медленно выпрямился. Скрывая неловкость от того, что меня поймали с поличным, я нацепил на лицо невозмутимую улыбку и соврал: «Я как раз собирался постучать, когда брат открыл дверь. Какое совпадение».

Высокая фигура Дуань Не полностью преграждала дверной проем. Его вопрос прозвучал резко и лаконично: «Что случилось?»

Мои глаза заметались из стороны в сторону в поисках предлога, как вдруг я заметил темно-красное пятнышко на мантии Дуань Не. Когда мы обедали, его там точно не было.

Я впился пристальным взглядом в лицо Дуань Не, подмечая его прерывистое дыхание и глубокую, тщательно скрываемую усталость.

Заметив, как я его разглядываю, он раздраженно бросил: «Убирайся, если тебе нечего сказать!»

Он определенно что-то замышляет!

Проигнорировав его попытку преградить мне путь, я бесцеремонно оттолкнул его и ворвался внутрь.

Мне так не терпелось узнать его секрет, что я даже не обратил внимания на то, как легко мне удалось сдвинуть его с места. Мое дыхание участилось, сердце бешено колотилось — я не собирался упускать ни единой детали.

Помимо привычного аромата чернил, в воздухе кабинета витал еще один, едва уловимый запах. Он явно маскировал чужеродное зловоние, похожее на запах разлагающейся плоти — странный, приторно-сладковатый и гнилостный.

Я стал лихорадочно искать источник глазами.

Внезапно мое внимание привлек большой кувшин для свитков, стоявший возле стола.

Это была простая белая кадка без каких-либо украшений, в которой в полном беспорядке торчали свитки с каллиграфией и рисунками.

Дуань Не никогда бы не позволил себе так небрежно бросить свои работы.

Я подошел ближе и наугад вытянул один из свитков. На его нижнем крае алела свежая, яркая кровь.

Кровь была засохшей и черной, тусклого цвета, лишенного привычной яркости.

Я замер, а затем в панике вытащил все свитки. На самом дне кувшина скопилась лужа черной, зловонной крови — зрелище, которое ужаснуло бы любого.

Я резко обернулся. Дуань Не прислонился к двери, его лицо было белым как у привидения.

«Как давно ты в таком состоянии?» — спросил я дрожащим голосом.

Казалось, он исчерпал все силы, не в силах больше сохранять даже видимость величия. Он просто смотрел на меня и молчал.

«Говори!» — я бросился к нему, схватил за воротник и потребовал ответа.

«…Довольно давно».

«Почему ты молчал?!» Разве не он больше всех ценил свою жизнь? Почему он ничего не говорил? Зачем скрывал болезнь?

Внезапно он одарил меня мертвенно-бледной улыбкой: «Ты правда… не знаешь?»

Меня охватил первобытный страх, словно сеть, из которой невозможно выбраться.

«Ты…» — я успел произнести лишь одно слово, прежде чем тело Дуань Не тяжело сползло вниз.

В ужасе я перехватил его, падая вместе с ним на пол. Несколько секунд я сидел ошеломленный, а затем, словно задыхаясь, дико закричал:

«Помогите!!!»

Глава 21

Тело Дуань Не было тяжелым и холодным, лишенным тепла. Его слабость была слишком очевидной; я не видел его таким с тех пор, как заполучил Лазурную Жемчужину.

Он спросил, действительно ли я не знаю. Но что именно я должен знать?

Даже если бы я желал его смерти, я бы сначала издал императорский указ, перечислил его преступления и приговорил к казни. Я бы никогда не опустился до тайных, подлых методов.

К тому же, я вовсе не хотел его смерти. Если бы в этом мире осталось всего два человека, способных выжить, я бы не позволил ему умереть первым.

Повелитель Фениксов был смертельно болен. Императорского лекаря Чжана, у которого сегодня был выходной, спешно доставили из дома во дворец. Он осматривал Дуань Не в покоях, пока я в неведении метался во внешней комнате.

Не знаю, сколько тянулось это мучительное ожидание — пока догорит одна палочка благовоний, две или целый час. Время потеряло для меня всякий смысл, я просто застыл на месте, словно каменное изваяние.

Наконец лекарь Чжан вышел к нам. Я резко вскочил на ноги: «Как он?»

Лекарь Чжан вздрогнул от неожиданности, поспешно поклонился и произнес: «Прежде чем ответить Вашему Величеству, позвольте мне спросить: известно ли вам, что Повелитель Фениксов… отравлен ядом Гу?»

Он знал. И не просто знал — ведь я сам ввел ему этот яд.

«Он поражен „Запутанностью“», — прямо сказал я, не утруждая себя любезностями.

Лекарь Чжан был человеком умным; по одному лишь намеку он смог воедино собрать всю картину.

Во дворце не бывало простаков — ни среди господ, ни, тем более, среди слуг.

Услышав мои слова, он поспешно опустил глаза, скрывая невольный шок. Я сделал вид, что ничего не заметил, и велел ему как можно скорее доложить о состоянии Дуань Не.

Лекарь Чжан, потряхивая седой бородой, произнес: «Пульс его высочества слаб и нестабилен, он короткий, прерывистый и крайне напряженный. Лицо бледное, глаза потемнели, ногти посинели. Принц страдает от полного отсутствия аппетита и сильного отвращения к пище, что сопровождается кровавой рвотой…»

Поняв, что он собирается и дальше пускаться в пространные рассуждения о пульсе, я резко оборвал его: «В прошлый раз вы говорили, что он эмоционально истощен и пребывает в глубокой тоске, и что это пагубно скажется на нем в будущем. Его нынешнее состояние связано с этим?»

«Связано и не связано одновременно», — глубоко вздохнул старик. — «Это и моя вина, я проявил непростительную беспечность. В прошлый раз, осматривая Повелителя Фениксов, я решил, что это лишь обострение старого недуга из-за обычной простуды.

Я не сумел распознать, что на самом деле его организм поражен „застарелым ядом“. Неудивительно, ох, неудивительно, что его пульс казался столь странным». Чем дольше я слушал, тем сильнее росла моя тревога. «Застарелый яд — это ведь всего лишь…» — я понизил голос, — «всего лишь афродизиак „инь-гу“. Как он может вызывать настолько страшные симптомы? К тому же, я уже вернул ему Лазурную Жемчужину, его жизни больше ничего не должно угрожать».

Лекарь Чжан произнес: «Яд Гу — это одновременно и паразит, и отрава. Плотские утехи Инь и Ян при таком недуге наносят сокрушительный удар по телу. Повелитель Фениксов и без того слаб от природы. Если его янская энергия продолжит истощаться, это станет похожим на бурный поток, стремящийся с обрыва — процесс станет необратимым. К тому же…» Он осекся и замолчал.

Я бессильно опустился в кресло, сердце сковал леденящий ужас. «Продолжай», — приказал я.

И вновь раздался дрожащий старческий голос лекаря: «„Запутанность“ невероятно сильна. Жертву пожирают изнутри паразиты Гу, ее сущность и кровь истощаются, а пять главных органов увядают. Человек сгорает буквально за полгода. И хотя Повелителя Фениксов защищает Духовная Жемчужина, сама его жизненная основа уже разрушена. Боюсь, он не протянет и шести месяцев…» Он подобрал полы мантии и решительно опустился передо мной на колени: «Прошу Ваше Величество даровать мне смерть за мое бессилие».

Он прямо умолял о казни, понимая, что за подобное известие ему не избежать суровой кары. Но сейчас мне было не до наказаний.

Я лишь хотел использовать этот яд, чтобы унизить Дуань Не, чтобы растоптать его высокомерие и подчинить себе. Я и в страшном сне не мог представить, что это лишит его жизни!

Мое сердце словно сжала и раздавила гигантская невидимая рука, разрывая плоть и кровь в клочья. На мгновение я даже потерял дар речи. Опершись о стол, я крепко зажал ладонью лоб. По телу градом катился холодный пот, голова шла кругом — казалось, я сам вот-вот рухну замертво.

«Где противоядие?» — хрипло спросил я лекаря Чжана.

«Яд Гу — не обычная отрава. Этот ничтожный слуга некомпетентен в подобных делах и никогда их не изучал. Однако, насколько мне известно, этот Гу когда-то преподнесли в дар династии Вэй. На Южной границе живет множество мастеров Гу, среди них наверняка найдется тот, кто сумеет исцелить его высочество».

Действительно, эта мерзость веками пылилась в сокровищнице императорского дворца. Кто знает, какое именно поколение глупых правителей Ся раздобыло этот порочный «Инь-Гу», способный подчинять людей чужой воле. Откуда у них могло взяться противоядие?

Я позвал Лю Фу и велел принести перо и чернила. Быстро набросав срочное секретное послание господину Вэй Линю, я приказал воинам Тигровой гвардии немедленно отправить его правителю Вэй, не жалея коней.

Отослав слуг, я еще долго сидел в полном одиночестве во внешней комнате. Солнечные лучи проникали сквозь оконные решетки, медленно скользя по полу. Когда я наконец пришел в себя, заходящее солнце за окном уже сменилось глухими сумерками.

Испугавшись, что Дуань Не очнется и не найдет меня рядом, я поспешил в его покои. Но чем ближе я подходил к постели, тем тяжелее становился каждый мой шаг.

Больше всего меня пугала не его смертельная болезнь, а то, с каким упорством он ее скрывал. Он отчаянно не хотел, чтобы кто-то заметил его слабость. Если бы я не догадался обо всем сегодня, то позже никакое противоядие уже не смогло бы его спасти.

Я был уверен, что он сделает все ради выживания, переступит через любую гордость. Но теперь казалось, что он сознательно ищет смерти. От этой мысли внутри все леденело, а душу захлестывала паника.

Раньше я твердо знал: он цепляется за жизнь и боится конца. Это дарило мне покой и уверенность, ведь таким человеком проще всего управлять. Но теперь, когда он перестал бояться смерти, я внезапно осознал, что у меня больше нет против него никакого оружия. Мне нечем было его припугнуть.

Я с трудом заставил себя подойти к Дуань Не. Он лежал с закрытыми глазами, его брови были слегка нахмурены, словно даже в беспамятстве его тревожили призрачные заботы. Я не удержался и нежно коснулся пальцами его лба.

Пока я гладил его кожу, глаза застлали слезы. Я припал лицом к его шее, глухо шепча сквозь рыдания: «Я не хотел твоей смерти… Не смей оставлять меня…»

В памяти вихрем пронеслись воспоминания десятилетней давности. Если Дуань Не умрет, этот дворец превратится в ледяную могилу. Я не смогу оставаться здесь ни единого дня.

Когда умерла моя мать, я был слишком мал, чтобы осознать горе. Когда гибли мои братья, я не почувствовал ровным счетом ничего. А когда скончался отец, я и вовсе испытал лишь облегчение.

Но Дуань Не был другим. Только он один отличался от остальных. Для меня у всех людей в этом мире было одно и то же безликое лицо, но он… он был подобен цветку в утренней росе, призрачному отражению луны в воде. Словно самый ослепительный драгоценный камень среди серого песка. И словно самый острый меч, пронзающий меня насквозь.

Это могучее дерево вот-вот должно было рухнуть, задушенное моей паразитирующей лианой, но мне все равно было страшно.

Без опоры этого исполинского ствола как сможет выжить хрупкая повилика?

Слезы беззвучно текли, смачивая волосы и шею Дуань Не. В этот момент прямо над моим ухом раздался хриплый, слабый голос:

«Почему ты плачешь?»

Я весь так и застыл. Скрывая неловкость от того, что меня поймали с поличным, я все же был слишком раздавлен горем, чтобы поднять голову, а потому остался лежать в прежней позе.

«Брат, я спасу тебя. С тобой все будет хорошо, я не дам тебе умереть».

Услышав это, Дуань Не долго молчал, прежде чем едва слышно, одними губами прошелестеть: «Это не имеет значения…»

Мои пальцы судорожно сжались, я до крови прикусил губу. В душе бушевала ядовитая смесь из боли и ненависти: «У тебя нет выбора».

Он лишь тихо, горько усмехнулся: «Я и забыл… что теперь ты здесь хозяин».

Я поднял голову и, пристально вглядываясь в его лицо, произнес: «Я уже отправил письмо господину Вэй Линю. Он скоро пришлет противоядие от этого застарелого яда. Тебе нужно потерпеть меня от силы еще месяц. После этого… я больше не стану тебя принуждать». Пожалуй, это были самые мягкие слова, которые я адресовал ему за очень долгое время. «Брат, прошу тебя», — я буквально умолял его.

Он посмотрел на меня, обронил глухое, едва различимое «хм» и снова закрыл глаза.

Глава 22

Вэй Линьцзюнь не прислал противоядие. Вместо этого он прислал человека — женщину.

Она предъявила жетон Вэй Линьцзюня и назвалась Су Ло, главой Секты Поэзии — первого клана в землях Вэй.

В облике Су Ло отчетливо угадывались черты уроженки Южного Синьцзяна. Она была одета в длинное фиолетовое платье с цветочным узором, которое при ходьбе соблазнительно обнажало ее длинные светлые ноги. На шее покачивалось массивное, искусно сработанное серебряное ожерелье, а прическу венчала серебряная корона в виде оленьих рогов, инкрустированная сапфирами. Она заявила, что олень — их священный тотем, а сама она — земное воплощение этого зверя.

Мне было плевать, человек она или олень. Меня волновало лишь одно: сможет ли она излечить «Запутанность».

«Разумеется, смогу, иначе государь не отправил бы меня сюда, — гордо ответила она. — Если в этом мире найдется яд, перед которым я пасую, значит, этого человека прокляли сами небеса».

От этих слов меня захлестнула безумная радость: «В таком случае, госпожа Су, прошу вас, приготовьте противоядие как можно скорее…»

Она жестом остановила меня: «Давайте проясним сразу: противоядие я сделаю, но ингредиенты для него придется добыть вам. Не вините меня потом — даже лучшая хозяйка не сварит кашу без риса».

«Что именно вам нужно?» —— спросил я у Су Ло.

«Все остальные ингредиенты я найду сама, но отыскали ли вы того человека, с которым он разделяет ложе первого и пятнадцатого числа каждого месяца?»

Услышав это, я нахмурился и после недолгого колебания ответил: «…Да».

Она лучезарно улыбнулась: «Тогда все гораздо проще. Отрежьте кусок его плоти. Для снадобья мне понадобятся его кровь и плоть».

Внутри у меня все похолодело, но я сохранил каменное выражение лица и спросил: «Отрезать плоть? Какого размера?»

Она подняла руку, показывая на пальцах: «Достаточно совсем небольшого кусочка».

Я мысленно выдохнул с облегчением, радуясь, что рана окажется пустяковой. Подтянув подол мантии, я вытянул ногу вперед и произнес: «Тогда режь».

Су Ло посмотрела на мою ногу, затем перевела взгляд на мое лицо, и в ее глазах промелькнуло мгновенное озарение. Ее красивые глаза слегка округлились от удивления.

«О, так это ты», — протянула она.

«Конечно, это я», — с затаенной горечью подумал я.

Она добавила: «Стоит мне взять в руки нож, как во мне просыпается желание кого-нибудь прирезать. Лучше позови своего придворного лекаря, у него рука точнее. Если я случайно покалечу тебя, мне вовек не расплатиться за такое».

Я рассудил, что она права, и велел позвать лекаря Чжана.

Когда старик услышал, что ему придется резать плоть самого императора, он едва не рухнул на землю от ужаса. Я приказал ему не трусить и пообещал, что если он сделает все безупречно, я сохраню ему жизнь. Только тогда он дрожащим голосом согласился.

Перед началом меня уложили на бамбуковую кушетку в одном лишь нижнем белье, прикрыв бедра шелковым покрывалом. Лекарь Чжан принес чашу с угольно-черным отваром и пояснил: как только я выпью его, то погружусь в глубокий сон без чувств, а когда очнусь — все уже останется позади.

Я послушно осушил чашу до дна и вскоре провалился в беспросветную тьму.

Когда я снова открыл глаза, вокруг уже царила ночь. Я лежал на своем драконьем ложе под мягким, воздушным одеялом. Голова все еще тяжело кружилась, а в горле пересохло. Стоило мне сделать легкое движение, как правую ногу прошила такая пронзительная, дикая боль, что остатки сна из меня мгновенно выбило.

Я с трудом протянул руку и коснулся бедра — оно было туго стянуто плотными слоями бинтов.

Заметив, что я пришел в себя, дворцовые служанки поспешно склонились надо мной, спрашивая о самочувствии и предлагая воды.

Я лишь слабо покачал головой и велел позвать Лю Фу.

Старый евнух тут же предстал передо мной. Он сразу понял, что именно меня интересует, и тихо доложил: «Глава секты Су уже приступила к созданию лекарства. Оно будет готово через пять дней».

Я выдохнул сквозь зубы: «Пять дней…»

Через три дня наступит пятнадцатое число — наш последний раз с Дуань Не. Как только он поправится, я отошлю его в Шанди. Он станет тамошним правителем, а я останусь императором Великой Ся. Мы разойдемся в разные стороны и больше не будем мучить друг друга.

От этих мыслей сердце сжалось от невыносимой горечи, и я невольно поморщился. Лю Фу решил, что меня терзает сильная боль, и порывался позвать лекаря Чжана.

Я остановил его, заверив, что все в порядке, и велел будить меня лишь в том случае, если что-то случится с Дуань Не. После этого я закрыл глаза и снова провалился в тяжелое беспамятство.

Я пролежал в постели два дня. На третий мне пришлось отправить слуг во дворец Фэнву, чтобы они привели Дуань Не, ведь это была ночь нашей последней близости.

Я не хотел, чтобы он узнал, как я истязал собственное тело ради его спасения. Это выглядело слишком иронично — будто злой рок вернулся, чтобы покарать меня. Я до смерти боялся, что он станет насмехаться надо мной, заявляя, что я получил по заслугам. И еще больше боялся увидеть в его глазах торжество.

Он был неуязвим, и я ничего не мог с ним поделать, зато у него имелась тысяча способов ранить меня. Одним лишь словом или случайным взглядом он мог оставить глубокий, сочащийся кровью шрам на моем сердце. Со временем такие раны затягивались плотной коркой и не болели, пока их не трогаешь, но стоило ее сорвать, как под ней обнаруживалось сплошное кровавое месиво.

В зале тускло мерцали свечи. Лю Фу осторожно ввел внутрь Дуань Не, облаченного в длинную мантию из черного шелка. Глаза его были скрыты плотной повязкой из такой же черной ткани.

Не доходя нескольких шагов до драконьего ложа, Лю Фу что-то тихо шепнул Дуань Не, после чего развернулся и безмолвно удалился.

Дуань Не стал наощупь продвигаться вперед, медленно приближаясь к постели.

Я уже мог сидеть, но правая нога все еще оставалась слабой и беспомощной, поэтому мне оставалось лишь послушно ждать, пока он подойдет сам.

Видя, как неуверенно он шагает, я не выдержал и негромко позвал: «Брат, я здесь».

Едва услышав мой голос, он замер и потянулся рукой к лицу, собираясь сорвать повязку: «Что ты еще задумал…»

«Не надо!» — поспешно перебил я его. — «Это наш последний раз. Я знаю, что ты не желаешь видеть мое лицо. Но я хочу смотреть на тебя, брат. Только сегодня ночью… хорошо?» Последние слова сорвались с моих губ с едва заметной дрожью.

В комнате повисла тяжелая тишина. Наконец он медленно опустил руку, так ничего и не возразив. Его молчание означало согласие.

Когда он вплотную приблизился к кровати, я потянул его за ладонь, помогая лечь. Затем я устроился на его бедрах и, лаская его, тихо выдохнул ему в губы: «Не двигайся сегодня. Я все сделаю сам».

Я был предельно осторожен в каждом движении, ведь моя рана еще не полностью затянулась, и я боялся, что от любого резкого толчка она снова откроется. К тому же я ни за что не мог позволить ему перехватить инициативу. Он ничего не видел, но отлично чувствовал. Если бы он случайно коснулся изувеченного бедра, все мои усилия пошли бы прахом.

«Боишься, что у меня не хватит сил?» — Дуань Не слегка шевельнул головой, скрытой под повязкой, и вопросительно приподнял бровь.

Я распахнул полы его халата, обнажая бледную, но крепкую грудь. Проведя ладонью по его телу, я скользнул рукой ниже, стягивая штаны, и его плоть тут же уверенно подалась навстречу моим пальцам.

«Я же сказал тебе не двигаться, вот и лежи смирно, — выдохнул я. Мое дыхание уже сбивалось, пока я готовил себя к соитию. — Я, владыка Поднебесной, так усердно ублажаю тебя. Неужели тебе этого мало?»

Дуань Не замолчал. Из-за плотной ткани я не мог разглядеть, закрыл ли он глаза.

Закончив с подготовкой, я приподнял бедра и, направляя его массивный член, медленно опустился сверху, впуская его в себя.

Из-за этой позы весь мой вес пришелся на колени, что лишь усугубило травму. От пронзительной боли в ноге я потерял равновесие. Мне удалось насадиться лишь самую малость, после чего силы окончательно покинули меня, и я тяжело рухнул ему на грудь.

«Ах!» — я вытянул шею, не в силах сдержать долгий, надрывный крик.

Дуань Не тоже глухо застонал от моего резкого движения. Как раз в тот момент, когда он собирался поднять руку, чтобы поддержать меня за талию, я быстро переплел наши пальцы и, не дав ему времени опомниться, лихорадочно задвигал бедрами.

Глава 23

Моя кожа покрылась тонким слоем пота. Я опирался на Дуань Нэ, обхватив его руками с обеих сторон и удерживая вес лишь за счет поясницы, поэтому не слишком устал. Но желание мучило меня. Привыкнув к грубым, сильным толчкам Дуань Нэ, мое тело стало менее восприимчивым и с трудом отзывалось на нежные ласки.

Если бы у меня была эрекция, я мог бы удовлетворить себя спереди, но мое тело оставалось непослушным; каким бы горячим или податливым оно ни было, спереди все оставалось неподвижным.

Ну что ж, в последний раз... Доставить удовольствие Дуань Нэ будет достаточно.

Думая об этом, я сознательно сжал мышцы, подстраиваясь под движения бедер, и заставил Дуань Нэ дважды достичь оргазма.

К третьему разу раны на моих ногах, должно быть, намокшие от пота, начали пульсировать от сильной боли. Я стиснул зубы и терпел, но боль перевесила удовольствие, и затаившееся во мне вожделение полностью угасло.

В душной летней палатке разносилось лишь наше тяжелое дыхание.

Боль на внутренней стороне бедер стала невыносимой. Поза поначалу казалась легкой, но постепенно требовала все больше сил. Моя поясница затекла, силы быстро иссякали; я не смог продержаться до конца и был вынужден остановиться.

Грудь Дуань Нэ тяжело вздымалась. Заметив, что я замер, он спросил:

— Что случилось? Устал?

Это было невероятно неловко. Я прикусил нижнюю губу, лицо горело от стыда.

Игнорируя мой ответ, он высвободил одну руку из моей хватки и перенес её на мои обмякшие гениталии. Его влажные пальцы разминали податливую плоть, время от времени поглаживая яички.

Боль утихла. Поскольку мне не нужно было двигаться, ласки Дуань Не приносили странное удовольствие — сладостная нега медленно разливалась по позвоночнику и всему телу.

— Ах… — дрожащим голосом простонал я, а зрение затуманилось слезами. Я попытался оттолкнуть его руку, но сил не было; это движение походило скорее на несмелую попытку, чем на реальный отпор.

— Ты всё еще что-то чувствуешь? — его большой палец коснулся головки, невероятно чувствительного места. Хотя она больше не функционировала как прежде, это не мешало ей испытывать удовольствие.

— Да… я чувствую… ммм… нет… — я прикрыл рот тыльной стороной ладони, пытаясь заглушить бесстыдные стоны, которые готовы были сорваться с губ.

Дуань Не странно усмехнулся, услышав это, разжал ладонь и тихо произнес:

— Неудивительно, что здесь так влажно.

Он слегка раздвинул пальцы, обнажив прозрачную, вязкую, похожую на мед смазку. Она натянулась паутинкой между его пальцев, но так и не капнула вниз. Сам он не мог видеть эту крайне непристойную сцену, но для меня она была очевидна.

Я резко оттолкнул его руку и сердито бросил:

— Заткнись.

Он действительно замолчал.

После короткой передышки ко мне вернулись силы. Крепко сжав огромный член внутри себя, я снова начал двигаться.

Мои движения были неспешными, но ситуацию контролировал я. Постоянная стимуляция чувствительных точек приносила невероятное наслаждение.

После серии толчков накопленное удовольствие наконец достигло пика. Я принял весь этот толстый, длинный ствол в себя, впустив его как можно глубже, и из моих губ вырвался громкий, безудержный стон.

— Ах… мм… ха… — всё моё тело дрожало, мышцы лона ритмично пульсировали, нежно, но крепко сжимая пенис внутри меня.

Этот невыносимый, сводящий с ума экстаз заставил слёзы брызнуть из моих глаз.

Дуань Не наконец потерял остатки контроля. Обхватив мою талию обеими руками, он с силой вжался в меня, словно пытался вдавить следом и собственную мошонку. В тот же миг плотину прорвало, и потоки горячего семени хлынули в самые нежные и узкие глубины моего лона.

Уже в третий раз моё тело наполнялось его спермой. Внутри всё распирало от этого избытка; мне отчаянно хотелось вычистить эту вязкую жидкость изголодавшегося по мне нутра, но сил не осталось совсем.

Я безвольно лежал на груди Дуань Не, не в силах пошевелить и пальцем — мощный оргазм полностью лишил меня энергии.

Обычно в такие моменты мужчины теряют бдительность и поддаются ленивой неге. Поэтому, когда ладонь Дуань Не медленно скользнула по моей талии к бёдрам, я не стал его останавливать; признаться, эти прикосновения были даже приятны.

Но когда его рука опустилась ниже, к самому основанию бёдер, я вздрогнул от шока и перехватил его запястье. Было слишком поздно — он уже коснулся меня там. Это анатомическое различие было слишком явным, как он мог не заметить?

— Это… — Он замер, а затем потянулся к лицу, чтобы сорвать повязку с глаз.

Понимая опасность, я быстро заставил себя подняться. Стиснув зубы, я высвободил его все еще эрегированный член из своего тела и бросился обратно на кровать, схватив одеяло, чтобы прикрыть нижнюю половину тела. Но движение было слишком поспешным, резкая боль пронзила рану, отчего в глазах потемнело, а на лоб выступили слезы.

Дуань Нэ сорвал повязку с глаз и, увидев, что я полностью укрыт одеялом, попытался его стянуть. Я не позволял ему поднять одеяло, и мы начали бороться, ни один из нас не уступал ни на йоту.

Внезапно Дуань Нэ сильно закашлялся. Его кашель был настолько сильным, что на него было почти невыносимо смотреть, это пугало.

— Брат... — я испугался, что он снова начнет харкать кровью, и, позабыв об одеяле, потянулся к нему, чтобы проверить его состояние.

Но стоило мне ослабить хватку, как Дуань Нэ чудесным образом перестал кашлять. Он крепко перехватил мою голую лодыжку и вытащил меня из-под одеяла.

К счастью, он схватил не раненую ногу, а здоровую. Из-за того, что одна моя нога оказалась приподнята, все мое тело ниже пояса осталось полностью незащищенным. Я попытался свести бедра, но не мог остановить медленно вытекающую вязкую жидкость.

Моё лицо горело от злости:

— Ты... отпусти!

Взгляд Дуань Нэ не задержался на голени, а сосредоточился на правом бедре. Рана, должно быть, открылась снова; из нее сочилась кровь, пачкая кожу.

— Что с тобой? — он слегка нахмурился.

В его глазах все, что я делал, выглядело чистым безумием.

В любом случае, рассказ ему ничего не изменит, это только выставит меня посмешищем, и ему будет на меня наплевать, так что лучше промолчать.

— Это не твое дело, — я отвел взгляд, отказываясь смотреть на него.

Рука на моей лодыжке внезапно сжалась, а затем резко ослабла, и я услышал холодный голос Дуань Нэ:

— Это правда.

Я поджал губы, крепко вцепившись пальцами в одеяло.

Затем он заставил меня лечь на бок, избегая раненой ноги, и снова вошел в меня сзади. В таком положении мне не приходилось прилагать столько усилий, и оно не задевало рану, что должно было быть очень комфортно, но в груди ощущалась тяжесть, из-за чего было трудно дышать.

После сегодняшней ночи мы покончим с этим, наши обиды будут улажены.

— Дуань Нэ… через три месяца настанет время паломничества… после того, как лорды отдадут дань уважения… тебе следует уйти… ах…

— Куда? — его голос был ровным, но нижняя часть тела двигалась быстро.

— Ха… естественно… во владения Короля Феникса.

Шэнь Лу присматривал за ним, и я не боялся, что он снова будет меня обманывать.

Он раздвинул мои ноги шире, проникая еще глубже, явно говоря:

— Хорошо.

Волны сводящего с ума наслаждения захлестнули меня, и я закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в это.

Этот огромный дворец в конечном итоге был всего лишь моей собственной тюрьмой.

Он ушел, и это хорошо.

Глава 24

Противоядие Су Ло было приготовлено по графику, и у Дуань Нэ после его приема не наблюдалось никаких необычных симптомов. Но я волновался и хотел, чтобы Су Ло остался до первого дня месяца, чтобы предотвратить любые непредвиденные обстоятельства.

Я думал, что тело Дуань Нэ постепенно восстановится, как и прежде, медленно набирая силы под воздействием Лазурной Радужной Жемчужины, и даже если оно не сравняется с обычными людьми, он хотя бы не останется прикованным к постели. Но жизнь непредсказуема. Несколько дней спустя срочное сообщение из дворца Фэнву разбудило меня, разрушив мои чрезмерно оптимистичные иллюзии.

Дуань Нэ внезапно заболел посреди ночи, у него поднялась высокая температура, и к тому времени, как дворцовые слуги нашли его, он уже ни на что не реагировал.

Я бросился во дворец Фэнву, но из-за дрожащих ног и спешки несколько раз чуть не упал, меня едва успевал подхватывать Лю Фу. В конце концов, я просто отослал его и, хромая, пошел дальше сам, что оказалось намного быстрее.

Когда я подошел к постели Дуань Нэ, то увидел, что его лицо раскраснелось, а на лбу постоянно выступали мелкие капельки пота. Я взял влажное полотенце у дворцового слуги и вытер пот; его кожа была обжигающе горячей на ощупь.

— Брат, брат! — тихо позвал я.

Сначала он не ответил, но через некоторое время его ресницы слегка затрепетали, ясно показывая, что он меня услышал. Я был вне себя от радости и стал звать его громче. Вскоре он наконец медленно открыл глаза.

— …Дуань Гуй?

Я быстро схватил его за руку.

— Брат, это я. Как ты себя чувствуешь?

Он устало опустил глаза, голос его был тихим:

— Похоже… Небеса на этот раз меня не отпустят.

Моё сердце сжалось; меня охватила всепоглощающая паника, сильная и отчаянная.

— Не говори глупостей! — отругал я его, недовольный его пессимистичным настроем, но в то же время испытывая предчувствие беды.

После этого состояние Дуань Нэ стало нестабильным. Днём, после приёма лекарств, ему становилось лучше, но ночью снова поднималась температура, и этот цикл повторялся бесконечно, мучая меня.

Я оставался рядом с ним днём и ночью, не смея отходить ни на минуту. Мой страх с каждым днём усиливался; эта картина была слишком знакома, кошмар глубоко засел в моей памяти.

До получения Лазурной Радужной Жемчужины он тоже был таким: целыми днями лежал в постели с небольшой температурой, страдая от мучительной боли во всём теле. Было ясно видно, как день за днём угасает его жизнь, медленно растворяясь. Его лицо бледнело, и невозможно было предсказать, проснётся ли он снова.

— Почему он в таком состоянии? Разве вы не говорили, что его тело поправится, как только яд прекратит свое действие? — спросил я Императорского Врача Чжана, заставляя его дрожать от страха. Если бы Дуань Нэ не нуждался в нём, я бы немедленно приказал увести его и обезглавить.

Он опустился на колени, прижав голову к земле, и снова и снова извинялся:

— Этот смиренный подданный некомпетентен, этот смиренный подданный неумел, прошу прощения у Вашего Величества, прошу прощения у Вашего Величества!

Я в ярости ударил кулаком по столу:

— Если с ним что-нибудь случится, вы будете похоронены вместе с ним!

Но даже будучи Императором, чья судьба переплетена с Королем Феникса, я ничего не мог сделать. Императорский врач Чжан перепробовал всё, но лихорадка Дуань Нэ не проходила.

В конце концов, я мог только тайно призвать Су Ло во дворец, возложив на него все свои надежды.

Осмотрев Дуань Нэ, он сказал мне:

— Он слишком сильно истощил свою жизненную энергию во время этой близости. Люди живут за счёт жизненной энергии; без неё человек не может выжить.

Я сидел на стуле, вцепившись в край стола и изо всех сил стараясь не стучать зубами.

— Но у него есть Лазурная Радужная Жемчужина. Раньше он был смертельно болен, и именно благодаря ей ему удалось выжить до сегодняшнего дня. Неужели жемчужина теперь бесполезна?

Су Ло немного подумал и объяснил:

— Позвольте мне выразиться иначе, — он подошел и взял со стола чайник и чашки. — Человек подобен чайнику, а жизненная энергия — воде внутри. Чайник Короля Феникса от рождения был с трещиной, из-за которой не мог удерживать воду — это врожденный порок. Лазурная Радужная Жемчужина подобна чашке; она собирает духовную энергию неба и земли, постепенно восполняя силы того, кто её носит, — он поднял крышку чайника и перелил в него оставшийся чай из чашки. — Поскольку духовной энергии от Жемчужины поступало больше, чем просачивалось сквозь трещины, здоровье Короля Феникса постепенно улучшалось. Но затем вы отравили его Зельем Запутывания. Оно подобно жадному до влаги зверю: не только высосало всю воду, но и покрыло чайник новыми трещинами. Однако, пока яд оставался внутри, ему требовалось поглощать все больше, поэтому он сам поддерживал целостность сосуда. По крайней мере, чайник все еще был цел, но теперь…

Су Ло внезапно разжал пальцы, и чайник с грохотом разлетелся на куски. От этого треска меня пробрала дрожь, а веки судорожно задергались.

Он покрутил в руке чашку и спокойно продолжил:

— Теперь, когда действие Зелья Запутывания прекратилось, здоровье Короля Феникса полностью подорвано. Чайник разбит, его уже не собрать. Какая польза от чашки, которая продолжает источать духовную энергию?

Несмотря на разгар лета, мои руки и ноги стали ледяными, а ладони обильно покрылись потом.

— …Неужели нет другого выхода? — выдавил я и тут же понял, что едва могу дышать.

Су Ло щелкнул пальцем, и чашка в его руке, описав дугу в воздухе, ровно опустилась на стол.

— Я умею использовать только яд Гу, а не исцелять. Я могу продлить ему жизнь, но это лишь устранение симптомов, а не первопричины. В конце концов он все равно умрет. Я думал, он сможет продержаться еще несколько лет, но не ожидал, что он так быстро сдастся, — он говорил с прямотой, характерной для жителей южного Синьцзяна, отчего даже запретная тема смерти казалась чем-то незначительным.

У меня сильно разболелась голова, а рана на ноге снова запульсировала от боли.

Я ни в коем случае не мог допустить, чтобы с Дуань Нэ что-нибудь случилось.

В прошлый раз он сказал, что найдет способ выжить, и именно так он получил Лазурную Радужную Жемчужину. А как же на этот раз? Какой еще есть выход?

«Лазурная жемчужина не работает, значит, я найду для него другие сокровища…»

Погруженный в размышления, я вдруг вспомнил лицо, поразительно похожее на Ци Фаншо. Это мгновенно успокоило мое беспокойное сердце, принеся с собой внезапное озарение.

Много лет назад Дуань Нэ отправил Чжишэня и Ци Фаншо на Остров Бессмертных Огненного Рассвета за Восточным морем в поисках небесного эликсира — легендарного небесного лотоса, обладающего силой воскрешать мертвых и исцелять любые раны. Однако, несмотря на бесчисленные опасности и близость к смерти, они в конечном итоге потерпели неудачу.

Но перед кончиной Чжишэнь рассказал мне, что Белый Лотос Тары, почитаемый как буддийское и даосское сокровище, все же был найден. Однако по иронии судьбы лотос засох, а его семена проросли в теле возлюбленной Ци Фаншо. Спустя несколько месяцев, подобно реинкарнации Гуаньинь в Тару, семя лотоса в конце концов переродилось в человека — в теле Бай Санцзиня.

И этот буддийский ребенок — не кто иной, как Бай Лянь, нынешний молодой наследник маркиза Янь.

Когда я впервые взошел на трон, я пытался заслужить расположение Бай Санцзиня, обещая ему, что не причиню вреда наследнику. Во-первых, я не хотел настраивать против себя Ци Фаншо, а во-вторых, я тайно не желал, чтобы Дуань Нэ полностью выздоровел.

Но теперь у меня не было другого выбора, кроме как нарушить свое обещание.

Я потер пальцы и спросил Су Ло:

— Как долго ты сможешь поддерживать жизнь Короля Феникса?

Су Ло поднял три тонких пальца и ответил:

— С помощью Гу Золотой Жабы я смогу удерживать его на этом свете в течение трех месяцев.

Это было как раз вовремя для паломничества… Если бы мы смогли поймать дитя Будды и доставить его в Тэнлин в течение этих трех месяцев, Дуань Нэ еще можно было бы спасти.

Я поручил Су Ло подсадить в тело Дуань Нэ спасительного червя Гу, и после этого состояние Дуань Нэ действительно быстро улучшилось. Температура спала, и к нему вернулись силы.

Это должно было стать поводом для радости, но понимание того, что это всего лишь мираж, иллюзия, созданная Гу Золотой Жабы, не позволяло мне даже улыбнуться.

— Брат, ты так долго болел, должно быть, тебе душно в четырех стенах. Когда станет прохладнее, я выведу тебя на улицу погреться на солнышке, хорошо? — я рассеянно болтал с Дуань Нэ, осторожно кормя его с ложечки лекарством.

Болезненная бледность на его лице еще не исчезла полностью, но он выглядел совсем иначе, чем несколько дней назад.

Он прислонился к изголовью кровати, молча глядя на меня. Внезапно он спросил:

— Дуань Гуй, я умираю?

Моя рука, державшая ложку, замерла, и я тупо уставился на него.

Глава 25

— Похоже, я угадал, — он посмотрел на меня так, словно говорил: «Я так и знал», и я сразу понял, что он просто блефовал.

Я поднес последний глоток лекарства к его губам, выдавив улыбку:

— Брат, не волнуйся. Я найду для тебя лучшее лекарство, и ты скоро поправишься.

Дуань Нэ больше ничего не сказал. Я передал чашу дворцовому слуге и произнес:

— Брат, хорошо отдохни. Я приду к тебе сегодня вечером.

Я уже собирался встать и уйти, когда позади меня раздался низкий голос Дуань Нэ:

— Тебе лучше ничего не замышлять против этого дитя Будды.

Он всегда был слишком умен и сразу понял, что именно я имел в виду под «лучшим лекарством».

Я крепче сжал пальцы, повернулся и спросил:

— Ваше Величество, вы так беспокоитесь о Ци Фаншо? Если вы причините вред сыну Будды, Ци Фаншо, вероятно, никогда вас не простит. Этого вы боитесь?

Дуань Нэ сурово посмотрел на меня:

— Если ты причинишь вред Бай Ляню, земли Янь наверняка поднимут бунт. Сколько лордов тогда подчинятся твоим приказам? Разве тебе не нужна эта империя?

Какая польза от этой империи без него? Я знал, что он прав, но сейчас мне было абсолютно все равно.

У меня перехватило дыхание, я не мог выплеснуть гнев и, сверкнув на него взглядом, сказал:

— Если я смог убить Сун Фу, то не испугаюсь и Ци Фаншо! Вашему Величеству не нужно об этом беспокоиться. Просто оставайтесь во дворце и выздоравливайте. Только когда вы поправитесь, вы сможете продолжать служить Великому Ся и мне.

С этими словами я повернулся и ушел.

От Тэнлина до столицы Янь, даже на максимальной скорости, путь занял бы более десяти дней, а в оба конца — больше месяца. Спасение Дуань Нэ нельзя было откладывать, поэтому я отправил отряд из двадцати лучших бойцов Тигриной гвардии, чтобы они тайно добрались до Шуньрао и вывезли дитя Будды из Янь.

Я никогда не был кровожадным и не принадлежал к числу императоров-тиранов. Но ради Дуань Нэ я готов на этот раз побыть безумным правителем.

Последние десять дней меня мучает непрерывная тревога. Я боюсь, что что-то пойдет не так, ведь в деле Дуань Нэ нет места ошибкам.

Он же словно соперничает со мной в хладнокровии: пока я постоянно нахожусь на грани срыва, Дуань Нэ каждый день спокойно кормит рыбок в пруду и играет с детьми. Кажется, он полностью забыл о жизни и смерти и больше не привязан к этому миру. Власть для него стала подобна мимолетным облакам, а от меня он отдалился еще сильнее.

Никаких новостей от Тигриной гвардии не поступало, и я раздражался все больше, пока наконец не поссорился с Дуань Нэ. Причиной стало его заявление о том, что после смерти он желает быть похороненным в Шанди.

Эти слова словно подлили масла в огонь, мгновенно лишив меня рассудка. Вся моя борьба за его жизнь оказалась односторонней — ему самому на все наплевать!

Дуань Нэ качал ребенка на руках и говорил о происходящем так отстраненно, будто речь шла о ком-то чужом:

— Ци Фаншо не позволит тебе так легко забрать сына. Забудь об этом.

Я стиснул зубы:

— Я делаю все это ради тебя!

Осеннее солнце было мягким — ни слишком палящим, ни слишком тусклым. Как только Дуань Нэ немного оправился, он стал часто посещать Императорский сад, чтобы полюбоваться рыбами и погреться в лучах, иногда беря на руки Дуань Синя.

— Ради меня? — он остановился, посмотрел на меня, и холодная, горькая улыбка изогнула его потемневшие губы. — Разве не из-за тебя я стал таким?

Он всегда знал, какие слова способны меня уничтожить. Всегда знал.

Он ненавидел меня, ненавидел с тех пор, как я его предал. Он жил, чтобы отомстить мне, а теперь не хотел жить — и это тоже было местью!

Он знал, что я не хочу его смерти, знал, что мои слова были всего лишь вспышкой гнева, он всё это знал…

Я смахнул все фрукты и выпечку с каменного стола. Раздался звон разбивающегося фарфора; громкий шум испугал Дуань Синя, который тут же разрыдался.

— Да, ты стал таким из-за меня, я кругом виноват. Но помни, Дуань Нэ… — я уперся руками в стол, мой голос звучал леденяще: — Даже если ты умрешь, я не отправлю твое тело обратно в Шанди. Я похороню тебя в своем мавзолее, слева от себя!

В императорских мавзолеях правитель покоится справа, а императрица — слева.

Лицо Дуань Нэ наконец изменилось, оно стало совершенно мрачным. Он проигнорировал даже плач Дуань Синя у себя на руках.

— Похоже, ты намерен сделать мою смерть невыносимой.

Казалось, мы разучились нормально разговаривать; всякий раз, когда мы оказывались вместе, мы начинали спорить после первых же фраз.

Я так уважал и любил его в детстве, но в мгновение ока мы превратились во врагов.

Тот день закончился скверно, а той же ночью пришли известия от Тигриной гвардии, отправившейся в Янь.

Я был полон надежды на хорошие новости, но, внимательно прочитав донесение, почувствовал, как из меня вытекают все силы, и рухнул на землю.

Дрожащими руками я перечитывал каждое слово на бумаге, и они, словно летящие ножи, тысячу раз пронзали мое сердце.

— Почему это происходит… — я закрыл глаза и уперся ладонями в пол. Я крепко сжал кулаки, ногти впивались в гладкие доски, не оставляя следов.

Я чувствовал, как горячие слезы подступают к глазам, но мне было наплевать. Я наклонился, уткнувшись лицом в скрещенные руки, словно пытаясь отгородиться от всего мира.

Нить, натянутая на протяжении последних дней, наконец с треском оборвалась.

В пустом зале я был похож на дикого зверя, попавшего в калкан, издающего приглушенные рыки, пока совсем не обессилел.

Когда я, словно призрак, явился во дворец Фэнву, Дуань Нэ читал при свете лампы. Увидев меня, он не отложил свиток, оставаясь полностью увлечённым чтением.

Я медленно подошёл к нему и тихо позвал:

— Королевский брат…

Прежде чем он успел ответить, я опустился на пол, как в детстве, когда меня кто-то обижал, и положил голову ему на колени.

Наконец он отложил книгу, явно озадаченный моими действиями.

— Что ты делаешь?

Наверное, он снова думает, что я сошёл с ума.

Я закрыл уставшие глаза и прошептал:

— Я был неправ.

После минутного молчания Дуань Нэ твёрдо сказал:

— У них ничего не получилось.

То, насколько точными были его слова, поражало.

У меня защипало в носу, и слёзы хлынули по лицу:

— Бай Ляня вообще нет в Янь. Он отправился в храм Моюнь, который находится на острове Хуоси в Восточном море. Только путь туда из столицы Янь и обратно займёт больше двух месяцев…

Остров Хуоси был местом захоронения предка Моюнь. С тех пор как Чжишэнь предал храм, приведя на остров чужеземцев в поисках Бессмертного Лотоса и осквернив покой этого места, настоятель решил навсегда покинуть Центральные равнины и перебраться на остров, чтобы охранять останки Предка.

Бай Лянь, будучи преданным учеником буддизма, каким-то образом сумел убедить Ци Фаншо отправиться вместе с ним.

У Дуань Нэ не осталось ни единого шанса, и у меня не осталось надежды — его жизни было отмерено меньше трех месяцев.

Изначально я думал, что у нас впереди десять, двадцать, даже тридцать или сорок лет, но теперь оставалось всего около семидесяти дней.

Осталось так мало времени…

— Я ошибался, я действительно теперь знаю, что ошибался…

Дуань Нэ протянул руку и коснулся моего лица, обнаружив, что оно все мокрое от слез. Он тихонько вздохнул и сказал:

— Императорский престол не должен пошатнуться, судьба нации не должна быть разрушена. Теперь, когда ты стал императором, ты обязан ставить во главу угла общее благо и больше не потакать личным желаниям. Это воля Небес. Небеса хотят моей смерти, они не вынесут дальнейших страданий Великой Ся. Тебе не нужно принимать это близко к сердцу.

Не принимать это близко к сердцу? Как я могу не принимать это близко к сердцу?

Небеса милосердны, они не могут вынести дальнейших страданий Великой Ся. Но я, именующий себя Сыном Небес, не чувствую даже следа этого милосердия.

Это наказание от Небес за мои грехи?

Тогда я признаю свою ошибку, я знаю, что был неправ, но, пожалуйста, не забирайте Дуань Нэ!

— Я действительно знаю, что был неправ… — только не умирай, не оставляй меня.

Всю ночь я пролежал, уткнувшись в колени Дуань Нэ, повторяя эти слова снова и снова и безудержно рыдая.

Глава 26

Даже когда ученика Будды выставили вон, я отказывался терять надежду. Я не собирался сдаваться, пока оставался хоть малейший шанс.

Я издал императорский указ о поиске лекарей и мудрецов по всей стране. Любому, кто сможет предложить действенное лекарство или способ продлить жизнь Дуань Не, я обещал пожизненное богатство и почести.

Поначалу ради наживы слетелось множество людей. Они несли редкие травы вроде тысячелетнего женьшеня и тянь-шаньского снежного лотоса. Но добра этого и так хватало во дворце, зачем оно мне? Я приказал вышвырнуть этих выскочек вон и хорошенько высечь, и только тогда поток бесполезных подношений иссяк.

Позже мастера боевых искусств стали предлагать самые разные, поражающие воображение техники укрепления тела и темные тайные искусства. Однако они либо требовали слишком много времени, либо были настолько жестокими, что невозможно было понять — спасут они человека или окончательно погубят.

Императорский указ продолжал висеть, и люди приходили каждый день, окрыленные надеждой… Я жаждал чуда и принимал их, но всякий раз, сгорая от разочарования, прогонял прочь.

Дни летели один за другим, и к последнему месяцу я едва не сошел с ума. Я хватался за любую соломинку, слепо уповая на чудо.

Именно в эти дни отчаянных, безрассудных поисков те, кто преследовал скрытые мотивы, нашли свою лазейку. Среди просителей, явившихся ко мне, оказался подосланный убийца. Императорская гвардия заколола его на длинной лестнице, но я все же успел получить легкое ранение.

Нападавший замертво рухнул на землю с широко открытыми глазами. Рядом с ним валялось «сокровище», которое он обещал, — всего лишь засохшая ветка. Кровь медленно растекалась, пачкая белоснежные каменные ступени, и в тот момент я ненавидел его обман куда сильнее, чем само покушение.

Ему не стоило лгать мне. Не стоило дарить мне ложную надежду…

Выхватив меч из-за пояса стоявшего рядом стражника, я принялся изо всех сил рубить труп. Я не мог остановиться, пока убийца не превратился в неузнаваемое кровавое месиво. Только тогда я замер, тяжело дыша.

Каким-то образом слухи дошли до Дуань Не. Когда он снова увидел меня, его лицо стало серьезным.

— Ранен?

Рана на плече была пустяковой, всего лишь легкая царапина. Но министры устоили такой плач, будто хоронили собственных отцов. Они умоляли меня отменить императорский указ, а когда я отказался слушать, попытались надавить на меня через Дуань Не.

— Пустяки. Кто успел разболтать об этом моему брату? Рана пустяковая, не о чем беспокоиться, — небрежно бросил я.

— Ты ведешь себя как бродячий мечник, а не император, — отозвался он. Погода становилась все холоднее, и Дуань Не сидел, закутавшись в меховую шубу. Его лицо оставалось мертвенно-бледным. — Не устраивай больше проблем в мои последние дни, дай мне спокойно уйти.

«Ты действительно так сильно хочешь умереть? Так сильно хочешь сбежать от меня?» — мне хотелось закричать, зарычать на него. Но наше время стремительно истекало, и я не желал тратить драгоценные минуты на бессмысленные споры.

Я послушно сел рядом с ним, симулируя покорность.

— Хорошо, я больше не буду шуметь. Брат, не сердись.

Дуань Не кивнул и спросил:

— Как идут приготовления к приему вассальных послов?

— Все готово. Ци Фаншуо прибудет через несколько дней. Я велел ему… навестить тебя в первую очередь.

Дуань Не улыбнулся.

— Отлично!

Я прикусил губу. Сердце затопила горечь.

С тех пор как я узнал, что Дуань Не осталось недолго, я не желал покидать его ни на миг. Я даже спать ложился вместе с ним.

Будь мы обычными братьями, это не стало бы проблемой. Но мы уже переступили черту, и теперь он колебался. Каждую ночь на его лице читалось глухое сопротивление, а взгляд становился темнее грозовой тучи.

И все же я был счастлив. Засыпая рядом с ним, чувствуя его тепло и слушая стук его сердца, я наконец обретал покой.

— Как будто вернулся в детство… — прошептал я в темноте, сильнее прижимаясь к нему.

Лет до семи-восьми я часто спал в одной постели с Дуань Не. Он всегда спал спокойно и аккуратно, занимая ровно половину кровати. Я же, напротив, вечно к нему ластился, в итоге зажимая в самый угол.

Должно быть, он тоже вспомнил об этом. В темноте раздался его голос:

— Ты и в детстве не отличался послушанием.

Я уткнулся лбом в его плечо и тихо рассмеялся:

— Твоя правда, братец.

Но шлейф детских воспоминаний принес лишь новую волну тоски.

В последние дни я мог смеяться или злиться, ничем внешне не отличаясь от обычного человека. Но глубоко внутри я знал, что все это — лишь фальшь, актерская игра, обман.

Я ни на секунду не расслаблялся. Мое сердце оставалось тяжелым, переполненным копившимся отчаянием, болью и удушающей беспомощностью от невозможности что-то изменить.

— Почему ты опять плачешь? — Дуань Не положил ладонь мне на макушку. В тишине покоев послышался его тяжелый вздох.

Слезы текли молча. Если бы он не заговорил, я бы и сам не заметил, что плачу.

Я резко обхватил его за талию, утыкаясь лицом в его руку:

— Не умирай, брат, умоляю, не умирай…

Почему именно Дуань Не? Почему из миллионов людей в этом мире рок выбрал моего брата?!

Его тело на мгновение напряглось, но голос остался ровным:

— Ты должен радоваться моей смерти.

— Не должен! С чего мне радоваться?! — я сжал объятия еще крепче, срываясь на крик. — Это ты наконец освободишься от меня и будешь счастлив! Если ты умрешь, я убью Ци Фаншо, чтобы он отправился на тот свет вместе с тобой!

В комнате повисло долгое молчание. Наконец Дуань Не глухо произнес:

— Когда меня не станет, убивай кого хочешь. Какое мне до этого дело?

Да, он всегда был безжалостным и хладнокровным. Разве мог я запугать его такой дешевой угрозой?

Он когда-то глазом не моргнул, убивая Агуну и отца-императора, так что ему какой-то Ци Фаншо? К тому же он прекрасно знал: я ни за что не смогу убить Ци Фаншо.

Раньше Дуань Не больше всего на свете цеплялся за свою жизнь и был готов отдать за нее все. Но теперь ему стало плевать. В этом мире для него больше не осталось ничего ценного.

Спустя несколько дней свита маркиза Янь Му, Ци Фаншо, прибыла в Тэнлин и остановилась в резиденции «Янь Чжаогуань». В этот раз маркиз приехал один, без Бай Санцзиня.

Узнав об этом, Дуань Не немедленно послал за ним, чтобы пригласить во дворец.

Тайные донесения из дворца Фэнву сообщали, что они вдвоем пили вино и вели задушевные беседы. Они провели вместе весь день, вспоминая годы юности.

Мое сердце сжималось от горькой обиды. Прежде я бы обязательно вмешался и прервал их встречу, но теперь, пока Дуань Не был счастлив, я был готов со всем смириться.

Тем временем в Тэнлин один за другим прибывали вассальные князья. В прошлые годы зимняя охота была неотъемлемой частью придворных приемов, но сейчас из-за здоровья Дуань Не я не желал, чтобы он покидал дворец, а потому отменил ее.

Впервые в жизни Дуань Не облачился в придворное одеяние с императорской эмблемой и склонил пред до мной колени в одном ряду с остальными правителями. В этих одеждах он был невероятно красив: сочетание красного шелка и черных узоров придавало ему величественный и достойный вид.

Сидя высоко на драконьем троне, я то и дело ловил себя на том, что мой взгляд сам собой устремляется к Дуань Не. Он заметил это и хмуро посмотрел на меня, словно упрекая за неподобающее поведение на людях.

Я лишь улыбнулся ему в ответ и наконец отвел глаза.

Золотой Жабий Гу — поистине чудесное средство. Благодаря ему Дуань Не мог свободно двигаться, словно превратился в здорового, обычного человека. Порой это зрелище почти заставляло меня забыть о неумолимо приближающемся роковом сроке.

Песок в часах незаметно утекал. Казалось, его еще много, но на самом деле песчинкам суждено было закончиться. Я каждую минуту молил богов, чтобы этот день наступал медленнее, хотя бы на самую малость медленнее.

Но он все-таки наступил.

Глава 27

Действие Золотого Жабьего Гу угасло слишком быстро — всего за несколько дней Дуань Не лишился возможности ходить.

На Тэнлин обрушился сильный снегопад, укутав весь мир белоснежным покрывалом.

Еще два дня назад он беседовал и смеялся с князьями, поднимал тосты и пил вино на пирах, а теперь мог лишь неподвижно лежать в постели, с трудом выдавливая из себя слова.

Правители навещали его один за другим. Немногие близкие друзья, такие как Ци Фаншо и Вэй Линцзюнь, приходили почти каждый день.

Они прекрасно понимали, что время Дуань Не сочтено, и каждая встреча может оказаться последней.

В тот день он вдруг поднялся и сказал, что чувствует себя намного лучше и хочет выйти в сад, чтобы полюбоваться снегом.

Я смотрел на него отрешенным взглядом, внезапно охваченный глубокой скорбью. Я понимал: это его последнее, предсмертное просветление.

Я сам одел его, а затем осторожно помог выйти во двор. Мы устроились в беседке, откуда он созерцал падающие с неба хлопья и яркие цветы сливы вдалеке.

Порой порывы ветра заносили снег под навес, и Дуань Не пытался поймать снежинки ладонями.

Боясь, что он замерзнет, я поправил на нем плащ и попросил:

— Спрячь руки, на улице такой холод.

— Я ничего не чувствую, — отозвался Дуань Не.

И я знал, что он действительно больше ничего не чувствует.

Я прикусил губу. Глаза жгло от подступающих слез, и я отвернулся, не в силах больше смотреть на него.

— Жизнь подобна утренней росе, а вселенная огромна и безгранична, — вдруг негромко произнес он. — Небосвод над нами не имеет конца, и мне никогда не суждено его одолеть.

Не нашедший в себе сил сдерживаться, я опустился перед ним на колени. Я крепко обнял его за талию и уткнулся лицом в его пояс, умирая от невыносимой боли скорой разлуки.

— Брат, не уходи… Я отдам тебе все. Мне больше ничего не нужно, только ты… — я терял его, я больше не мог его удержать. Будь то любовь или ненависть, в конечном счете у меня не останется ничего.

Какая нелепость. Столько усилий, борьба за трон, безумные попытки удержать его в своих объятиях, лишь бы он не смог меня покинуть. И все же в итоге именно это и стоило ему жизни.

Дуань Не, казалось, растрогали мои слова, его тело мелко задрожало. Спустя мгновение он нежно погладил меня по спине:

— Дуань Гуй, будь хорошим императором. Ты уже повзрослел, не веди себя вечно как дитя.

Я поднял голову, глядя сквозь пелену слез:

— Если я буду послушным, ты останешься?

Его рука замерла.

Он лишь молча смотрел на меня, пока я не отрывал от него широко раскрытых глаз, позволяя слезам катиться по щекам.

— …Эта родинка на твоем лице тебя совсем испортила, — вздохнул он, смахивая слезы. Я так и не понял, говорил ли он о следе от слезы или о самой родинке.

Его пальцы были холодными, а голос — тихим и мягким:

— Поди сорви для меня ветку сливы. Хочу поставить ее в спальне.

— Хорошо! — я тут же вскочил, на ходу вытирая лицо, и бросился к растущим во дворе сливовым деревьям.

Ярко-красные бутоны, уже распустившиеся и только готовые раскрыться, источали прохладный, чистый аромат. Я долго выбирал, сорвал самую красивую ветку и, бережно сжимая ее в руках, с робкой надеждой поспешил обратно.

— Брат, посмотри на эту! — я так хотел порадовать его, но улыбка застыла на моих губах, стоило мне ступить под навес.

Дуань Не все еще сидел в беседке. Его голова была опущена, глаза закрыты, а лицо казалось безмятежным и умиротворенным, будто он просто уснул.

Из моих рук на землю скользнула ветка. Последние несколько шагов до него дались мне с трудом, словно я шел босиком по лезвию ножа, и ноги мои подкашивались.

Наконец я обнял Дуань Не. Хотя я и готовил себя к этому, мое сердце все равно разбилось вдребезги, когда я ощутил, что он безжизненен, а тело его — холодное как лед.

— Дуань Не… — прошептал я дрожащим голосом. — Не поступай так со мной.

Но в этот раз, как бы я ни звал его, он больше не очнулся. Не будь вокруг нас белого морозного тумана, я бы подумал, что весь мир замер навсегда.

Никто не смел меня беспокоить, и никто не отваживался разлучить меня с Дуань Не.

Я продержал его в объятиях несколько часов. Затем Лю Фу позвал Ци Фаншо и остальных. Шэнь Лу, Вэй Линцзюнь и Ци Фаншо вместе вошли в беседку. Они что-то шептали мне на ухо, но я не мог разобрать слов. Спустя какое-то время, видя, что я не двигаюсь с места, Ци Фаншо потерял терпение. Он с силой ударил меня по затылку, наконец заставив выпустить Дуань Не из рук.

Когда я снова пришел в себя, уже стемнело. Я открыл глаза и спросил у Лю Фу, где Дуань Не. Лю Фу с покрасневшими глазами ответил:

— Короля Феникса положили в гроб.

Я попытался подняться, но стоило мне сесть, как в глазах потемнело, и я рухнул обратно на постель.

Лю Фу поспешно запричитал:

— Ваше Величество, умоляю, берегите себя!

Я немного посидел, прислонившись к изголовью кровати, а затем велел ему помочь мне одеться.

На меня надели белые траурные одежды из конопли. Я облачался в них уже в четвертый раз за свою жизнь.

В первый раз — по матери, во второй — по старшему брату, в третий — по отцу-императору, а теперь, в четвертый, — по Дуань Не.

Не знаю, сколько еще раз мне придется носить этот цвет. Надеюсь лишь, что Дуань Синь проживет дольше меня, чтобы мне не пришлось надевать траур в пятый раз.

По правилам, император не должен нести траурную вахту у чужой постели, но Дуань Не — мой брат, а вся власть в Великой Ся принадлежит мне, так что спорить со мной никто не посмел.

Гроб должен стоять три дня, а на третий день его заколотят.

Лю Фу с тревогой ждал моих распоряжений. Я ничего не ответил, лишь молча подошел к гробу Дуань Не, чтобы взглянуть на него в последний раз.

Стены гроба были обиты черно-белым шелком и закреплены золотыми гвоздями. Дуань Не лежал в парадном княжеском одеянии, и лицо его хранило полное и безмятежное спокойствие.

Поглаживая холодное лицо Дуань Не, я с тоской смотрел на него. Мне все чудилось, будто он просто спит и вот-вот проснется. Но его грудь больше не вздымалась, кожа утратила всякое тепло, и я понимал — он не вернется.

Напоследок я снял Лазурную Жемчужину с его пояса, стиснул зубы и повернулся к Лю Фу:

— Заколачивай!

Императорский гроб состоит из четырех слоев, княжеский — из трех, а внешний саркофаг — из двух.

Слой за слоем, изнутри наружу, крышка наглухо крепилась гвоздями, подогнанная размер в размер. С каждым ударом молота дворцовые слуги монотонно зачитывали надгробную речь, восхваляя деяния Короля Феникса при жизни.

Когда с этим было покончено, настало время погребения. Ци Фаншо и остальные лорды настаивали на том, чтобы перевезти гроб Короля Феникса в Шанди и похоронить его там. Я отверг их требования.

Я объявил, что похороню Дуань Не на вершине горы Хэ, в императорском мавзолее, внутри моей собственной усыпальницы. Все были потрясены, решив, что я окончательно лишился рассудка.

Разве дозволено князю, пусть даже старшему брату императора, занимать место по левую руку от правителя, какой бы глубокой ни была их братская привязанность?

Но никто не мог переубедить меня. Дуань Не был мертв, и в этом мире больше не осталось силы, способной сломить мою волю.

Ци Фаншо холодно развернулся и ушел, бросив мне в лицо, что я творю нелепость, и спросив, куда в таком случае я намерен поместить будущую императрицу.

Но я всегда отдавал Дуань Не первое место в своем сердце, и это не изменится никогда.

Пусть этот поступок осудит весь мир, пусть он нарушает все незыблемые правила, ну и что? Я — император Великой Ся, я — единоличный правитель, и кто посмеет мне ослушаться?

Дуань Не упокоился в императорском мавзолее, прямо напротив Пагоды Девяти Маркизов.

В день похорон его гроб водрузили на просторный катафалк, запряженный пятью белоснежными лошадьми без единого темного пятнышка, и повезли к горе Хэ. Я сидел рядом, придерживая деревянный край.

Медные колокольчики тихо звенели на четырех углах катафалка, а по центру красовался белый погребальный цветок. Сотня человек несла знамена, церемониальные зонты, бумажные подношения и утварь для загробной жизни, медленно продвигаясь к горе Хэ.

Ци Фаншо и остальные правители ехали верхом поодаль, их лица оставались мрачными и торжественными.

Эта встреча стала последним прощанием Дуань Не с вассальными лордами.

Казалось, вся эта бесконечная похоронная процессия утопала в слезах — все, кроме меня.

С той самой минуты, как Дуань Не испустил последний вздох, я больше не пролил ни одной слезы.

Нет скорби страшнее, чем омертвевшее сердце. Должно быть, в этом и заключалась моя кара.

Глава 28

После седьмой поминальной службы по Дуань Не вассальные князья постепенно разъехались. Остались лишь Шэнь Лу и несколько чиновников из Шанди. У Короля Феникса не было наследников, и вопрос о том, кто займет его престол, предстояло решать мне.

В день, когда Ци Фаншо покидал столицу, поднялась сильная метель. Северный ветер швырял в лицо колючие хлопья, от которых кожа мгновенно немела. Мы стояли у городских ворот, прощаясь. Строгие правила не обзывали меня лично провожать его, но в пустом дворце было слишком зябко, и мне просто хотелось сбежать наружу.

— Через год после твоего рождения я приехал в Тэнлин, чтобы засвидетельствовать почтение, — заговорил Ци Фаншо. — В то время ты вечно хвостиком ходил за Дуань Не и ни на шаг от него не отступал. Позже, когда я унаследовал титул и вернулся в Яньди, я часто переживал, что он остался совсем один. Твое появление принесло мне облегчение. Теперь, когда ты сопровождал его во дворце, ему хотя бы не было так одиноко.

С этими словами он ловко взпрыгнул в седло. Порыв ветра подхватил его белый плащ, и тот взметнулся в воздухе длинной дугой.

Я не до конца понимал, к чему Ци Фаншо завел этот разговор. Маркиз Яньди всегда отличался немногословием и казался скрытным, но в одном он оказался прав — оставаться одному в огромном дворце действительно невыносимо одиноко.

— Ваше Величество… — Шэнь Лу с тревогой посмотрел на меня, не решаясь продолжить.

Я перевел взгляд на серое небо, затем — на возвышающуюся вдали Пагоду Девяти Маркизов и негромко произнес:

— Пойдем со мной к пагоде. Оттуда хорошо видна гора Хэ.

Губы Шэнь Лу дрогнули, но в конце концов он лишь молча кивнул и последовал за мной.

В Пагоде Девяти Маркизов почитают девять старейшин-основателей, которые плечом к плечу сражались с первым императором за создание династии; именно они были первыми правителями девяти уделов Великой Ся. Обычно сюда пускали всех желающих, поэтому пагода всегда была полна паломников, а дым от благовоний над ней никогда не рассеивался.

Но поскольку я император, ради моей безопасности к нашему с Шэнь Лу прибытию саму пагоду и все окрестности полностью очистили от людей.

Прежде я часто бывал здесь, ведь это самая высокая точка Тэнлина. С девятого яруса Пагоды Девяти Маркизов открывался бескрайний вид на далекие горы и реки.

Я и подумать не мог, что однажды поднимусь сюда лишь ради того, чтобы отыскать взглядом гору Хэ, императорский мавзолей и место упокоения Дуань Не.

Мы простояли на вершине башни около часа. Губы Шэнь Лу уже посинели от холода, а сумерки стремительно сгущались. Бросив последний долгий взгляд в сторону горы Хэ, я велел Шэнь Лу возвращаться и пошел вниз.

У подножия башни старик в поношенном сером стеганом халате в одиночестве подметал снег. Я и раньше не раз видел его здесь; он был смотрителем пагоды.

Внезапно меня пронзила одна мысль. Я шагнул вперед, преграждая ему путь, и спросил:

— Как давно ты здесь служишь?

— А? — старик поднял голову и, узнав меня, в испуге повалился на колени. — Ваше Величество, долгих лет вам и здравия!

Я махнул рукой:

— Полно, встань, — а затем повторил свой вопрос.

Старик, не понимая моих намерений, лишь дрожащим голосом ответил:

— Ваше Величество, этот старый раб охраняет пагоду вот уже тридцать лет.

— И никогда не отлучался?

— Никогда.

Я облизал пересохшие губы и тихо произнес:

— Тогда помнишь ли ты, как больше десяти лет назад… Король Феникс три дня стоял здесь на коленях, вымаливая для меня жизнь?

Такое событие не могло пройти бесследно. Наверняка хоть кто-то должен был его помнить. Я просто отчаянно цеплялся за любую возможность узнать больше о Дуань Не — о том, что он сделал ради меня, или о том, чего я сам так и не успел узнать.

К моему удивлению, старику даже не пришлось вспоминать. Стоило мне договорить, как он поспешно закивал:

— Помню, как не помнить! Король Феникс тогда пришел и три дня молился, совершая земные поклоны на каждом ярусе пагоды. А под конец написал благословение на ленте и привязал ее к тому большому дереву во дворе, — старик указал метлой в сторону, и я проследил за его жестом.

Там росло раскидистое баньяновое дерево с исполинской кроной, которая, казалось, подпирала само небо.

На его ветвях висело бесчисленное множество красных лент, но сейчас тяжелый снег полностью укрыл их своим саваном.

Где-то среди них пряталась и та, на которой Дуань Не собственной рукой написал благословение для меня.

— Эй!

Лю Фу и Шэнь Лу тут же шагнули вперед, готовые выслушать приказ. Я указал на баньян и велел снять с него все до единой ленты, чтобы я мог осмотреть каждую.

Это было крайне странное распоряжение, но им оставалось лишь подчиниться.

Ловкие воины из Тигриной стражи в мгновение ока взобрались на дерево. Они развязывали ленты одну за другой и сбрасывали их вниз. Внизу их собирали и передавали Лю Фу, а тот уже по очереди протягивал их мне.

— Ваше Величество, что именно вы ищете? Позвольте нам помочь, — взмолился Шэнь Лу.

Я взглянул на него и тихо ответил:

— Я ищу молитву, которую оставил здесь мой старший брат.

Шэнь Лу ошеломленно замер, вымолвил: «Понимаю», после чего развернулся и сам бросился к дереву.

Лент на ветках за долгие годы накопилось великое множество. Мы продолжали поиски, пока солнце окончательно не зашло.

И хотя надо мной держали зонт, плечи моих одежд совсем взмокли от тяжелого снега, но я совершенно не чувствовал холода.

С каждой минутой меня все сильнее охватывало лихорадочное волнение, а на сердце становилось все тяжелее.

— Нашел! Ваше Величество, нашел! — внезапно Шэнь Лу взволнованно бросился ко мне, сжимая в руке ленту и едва не поскользнувшись на полпути. — Ваше Величество, это почерк Короля Феникса!

Я поспешно выхватил шелк из его пальцев. Из-за того, что я слишком долго простоял на морозе, руки совсем окоченели, и мне стоило немалых усилий развернуть ленту дрожащими руками.

На длинной узкой полоске красной ткани твердым, уверенным почерком были выведены слова молитвы:

«Небеса свидетели, я готов пожертвовать собственной жизнью, лишь бы Сяо Цзю прожил свой век в мире и счастье».

Я читал эти строки про себя, и к последним словам мой внутренний голос превратился в едва различимый шепот.

Я закрыл глаза и бережно спрятал ленту за пазуху, ближе к сердцу.

Шэнь Лу, который нашел ее, разумеется, успел прочесть надпись. Теперь он стоял бледный и безмолвный, явно не находя слов, чтобы меня утешить.

— Не идите за мной. Мне нужен покой, — бросил я.

И, не заботясь о том, послушаются они или нет, я в одиночестве пошел прочь.

Я отказался от зонта. Снегопад был настолько сильным, что уже через несколько шагов пронизывающий холод пропитал одежду, сковывая каждый дюйм моей кожи.

Схватившись за воротник, я сильнее прижал к себе старую ленту. В каком-то оцепенении мне показалось, что она излучает тепло.

С ней я мог защититься от стужи, не боясь ни ветра, ни снега. Пока она оставалась у меня.

Пока со мной был… Дуань Не.

— Сливовые пирожные! Горячие пирожные с таро!

Я продолжал идти вперед, не разбирая дороги. Когда я наконец пришел в себя, то заметил впереди мужчину средних лет, который толкал тележку и зазывал покупателей.

Переулок был пуст, вокруг не было ни души — только мы двое.

Над пароваркой клубился густой пар, разносился сладкий аромат. Я сразу узнал в нем того самого продавца сливовых пирожных.

В прошлый раз я сидел в экипаже, а покупками занимался Лю Фу, так что сейчас торговец меня не признал.

— Дай мне корзинку сливовых пирожных, — попросил я, подходя ближе. Но когда пришло время платить, я не нашел у себя ни монеты.

Как и прошлым летом, при мне не было ни гроша.

В растерянности я снял с пояса нефритовый кулон и протянул его мужчине.

Продавец испуганно замахал руками:

— О боги, господин, что вы делаете? Эта корзинка пирожных и сотой доли такой вещи не стоит!

— У меня нет с собой мелких денег, — честно признался я.

Торгвец нахмурился, не зная, как поступить, но в этот момент раздался женский голос:

— Я заплачу за этого молодого господина.

Я обернулся и увидел самую обычную с виду женщину.

Продавец, судя по всему, хорошо ее знал. Он добродушно рассмеялся:

— Ну как я могу взять с тебя деньги, Ли-нян! — после чего повернулся ко мне: — Ладно, господин, раз уж мы встретились в такой снегопад, считайте это подарком. Эта корзинка ничего не стоит, забирайте так, платить не нужно!

Я кивнул, решив, что позже велю Лю Фу щедро наградить его, и принял коробку с горячим лакомством.

— Мои сливовые пирожные — не просто бахвальство, они лучшие во всем Тэнлине, их даже в королевской семье обожают! — разговорился торговец. — В свое время Король Феникс предлагал мне тысячу таэлей золота за секретный рецепт, но я не продал. Это наследие моих предков, я не могу им торговать!

Поначалу я думал, что он вспоминает наш летний случай, но, неожиданно услышав имя Дуань Не, замер на месте.

— Король Феникс?

— Не верите? — мужчина принял мое замешательство за недоверие и указал на женщину: — Да вы у нее спросите! Эта почтенная сестра раньше служила госпожам в поместье Короля Феникса и даже видела нынешнего императора! Когда Его Высочеству хотелось сливовых пирожных, управляющий всегда посылал за ними именно её. Верно ведь я говорю, Ли-нян?

Ли-нян укоризненно на него посмотрела:

— Я уже давно покинула поместье и вышла замуж, к чему ворошить прошлое! — она пригрозила, что не станет больше говорить об этом, но все же вздохнула и продолжила: — Ах, Король Феникс казался строгим, но на самом деле он всем сердцем пекся о Его Величестве. Его Величество обожал сливовые пирожные, а ты, упрямец, ни в какую не желал продавать рецепт. Вот принцу и приходилось каждый день посылать людей за покупками, чтобы к столу Его Величества подавали все самое свежее. А когда Его Величество как-то раз ранил руку, принц велел мне отвезти во дворец целебные мази, приказав сказать, будто их прислала принцесса. Такой благородный человек, и ушел, не оставив наследников… Какая жалость.

Она знала и про пирожные, и про тайную доставку мази — значит, действительно служила в поместье Дуань Не.

Но меня она так и не узнала.

То ли я слишком сильно изменился за эти годы, то ли мой нынешний безумный вид стер прежние черты лица.

Сжимая в руках коробку с выпечкой, я не стал слушать их дальнейшие разговоры и молча побрел прочь.

Метель разыгралась не на шутку, хлопья летели так густо, что я едва различал дорогу перед собой.

На очередном шагу ноги мои подкосились, и я рухнул коленями прямо в сугроб.

— Ваше Величество! — Шэнь Лу, который все это время тайно следовал за мной, в ужасе выскочил из темноты и попытался подхватить меня под руки.

Я вцепился в его рукав и пробормотал, то ли обращаясь к нему, то ли спрашивая у самого себя:

— Когда же закончится этот кошмар?..

После этого перед глазами все окончательно померкло, и я провалился в темноту.

Глава 29

Я стоял в туманной весенней дымке, окруженный цветущими садами, щебетанием птиц и стрекотом насекомых. Неподалеку раскинулось бескрайнее озеро. Его гладь, подобно зеркалу, сливалась с самим небом.

Когда я увидел этот высокий силуэт, он тихо стоял у кромки воды спиной ко мне — в черном плаще из журавлиных перьев и пурпурно-золотой короне. Ему не нужно было оборачиваться, я и так знал, кто это.

— Брат… — позвал я его, отчетливо понимая, что это лишь сон.

Только в мире грез я мог снова встретиться с ним. Этот сон являлся мне бесчисленное количество раз, и всегда одно и то же: он стоял ко мне спиной, и сколько бы я ни звал, он не откликался, отказываясь повернуться.

— Хочешь трон? Я отдам его тебе, только посмотри на меня…

Он оставался неподвижным, словно каменная изваяние у воды.

— Я так скучаю по тебе. Пожалуйста, скажи хоть слово.

— Брат…

Я продолжал молить его, и, должно быть, мои слова наконец возымели действие. Его плечи слегка дрогнули, и он заговорил.

— Сейчас ты сыплешь сладкими речами, — произнес он, — но кто знает, какую уловку ты выкинешь в следующий миг.

Это была первая и единственная фраза, которую он адресовал мне за долгое время! Мной одновременно овладели радость и обида. Радость — оттого, что он наконец заметил меня, и обида — из-за того, что он не поверил мне, когда я говорил чистую правду.

— Брат, я знаю, что был не прав. Я не должен был ослушиваться тебя, не должен был в тебе сомневаться… — Я шаг за шагом приближался к нему, медленно раскрывая объятия. — Пожалуйста, не сердись больше, хорошо? Посмотри на меня.

Я хотел почувствовать его тепло, крепко обнять его и больше никогда не отпускать. Но стоило моим пальцам почти коснуться его мехового плаща, как внезапно налетел резкий порыв ветра. Я рефлекторно прикрыл глаза руками, а когда снова открыл их, Дуань Не уже оказался на самой середине озера.

Всегда одно и то же… Всегда одно и то же! Чем ближе я подходил, тем дальше он отдалялся, неизменно оставляя меня созерцать свою неподвижную спину.

Он медленно заходил вглубь, и вода постепенно скрыла его по пояс, а затем поднялась выше груди.

— Дуань Не!! — в отчаянии позвал я его по имени, но он даже не вздрогнул, продолжая идти на дно.

Он никогда не вернется — ни в этой жизни, ни после смерти. Ему больше не было до меня дела. Это я погубил его, я довел его до гибели. Я не просто предал его, я мучил его так долго.

Должно быть, он окончательно потерял веру в меня и больше не испытывал ко мне ни капли привязанности!

Я бросился в озеро, отчаянно пытаясь поймать силуэт, который сводил меня с ума, но сколько бы ни тянул руки, он оставался недосягаем.

— Не уходи! Дуань Не! Не уходи! — неистово кричал я, изо всех сил гребя по воде в попытке приблизиться, но был не в силах его остановить.

В конце концов озерная гладь поглотила его с головой. Не осталось даже ряби — он бесшумно исчез прямо у меня на глазах.

— Дуань Не… — Моя рука бессильно опустилась, грудь словно разорвалась изнутри. Вся моя сила, все желания и вся тоска по нему вытекали из этой страшной раны, растворяясь в глубоких водах.

Мое тело беспомощно обмякло. Поверхность озера все еще искрилась под весенним солнцем, но глубже становилось лишь холоднее и темнее, будто я заживо проваливался в бездну отчаяния.

В следующее мгновение я открыл глаза и проснулся в постели под гулкий колокольный звон, разносившийся по дворцу.

Внимательно прислушавшись и убедившись, что уже рассвело, я позвал слуг, чтобы они помогли мне умыться и одеться.

В спальню быстро вошли евнухи и служанки, и каждый привычно принялся за свои обязанности в порядке очереди.

Во главе их шел молодой евнух с бледным лицом и узкими глазами по имени Ань Лань — названый сын Лю Фу. Лю Фу недавно слег и не мог встать с постели, поэтому Ань Лань занял место отца, чтобы прислуживать мне.

Лю Фу тоже старел и, скорее всего, не пережил бы эту зиму. Старики во дворце либо умирали, либо покидали его, отчего это место казалось все более пустынным.

— Ш-ш-ш… — Я приоткрыл полусонные глаза и посмотрел через бронзовое зеркало на служанку, которая расчесывала мне волосы.

Она мгновенно побледнела, упала на колени и принялась испуганно бить челом, умоляя о пощаде:

— Ваше Величество, Ваше Величество, пожалуйста, простите меня!

Ань Лань подошел и нетерпеливо толкнул ее в плечо, проворчав сквозь зубы: «Бесполезная дрянь, убирайся вон!» Затем он наклонился, чтобы поднять упавший на пол деревянный гребень, и, подняв на меня глаза, подобострастно улыбнулся.

Он действительно был достоин своего учителя Лю Фу и перенял добрых девяносто процентов приемов старика. Недостающие же десять процентов крылись в том, что порой он слишком уж лебезил, неизменно производя впечатление чересчур вкрадчивого человека.

Как, например, сейчас.

Он лично собрал мне волосы и закрепил корону, не забыв подобострастно похвалить:

— Ваше Величество, у вас такие гладкие и прекрасные волосы.

Лгать он умел даже искуснее, чем Лю Фу.

Я посмотрел на свое отражение в зеркале: всего за два года мои некогда черные волосы подернулись сединой, а он все еще твердил, как они прекрасны.

— Как поживает Лю Фу в последние дни?

Ань Лань шагнул ближе и почтительно доложил:

— Ему все еще нездоровится. Императорский лекарь сказал… вероятно, это вопрос ближайших нескольких дней. — Пока он говорил, на его лице проступила глубокая печаль.

— В таком случае на зимнюю охоту ты отправишься со мной.

В его глазах вспыхнуло удивление, и он поспешно склонился в земном поклоне, излияя благодарность.

Я отвел взгляд и мысленно вздохнул. Два года пролетели как один миг. Если бы не приближающийся приезд вассальных князей на поклон, я бы и не заметил, что со дня ухода Дуань Не прошло уже два года, а мне самому исполнилось двадцать.

Я всегда думал, что дни будут тянуться бесконечно и я не доживу до следующего утра. Но разве я не продолжал как-то жить день за днем?

Вот только Дуань Не… Я не мог забыть его ни на секунду. И как бы ни было больно, горько и мучительно, я со всем справлюсь.

Небо и земля безжалостны, для них все сущее — лишь соломенные псы. И это чистая правда.

В этом году съезд лордов обещал быть особенно оживленным. Прибыл и молодой возлюбленный Ци Фаншо — этот невзрачный белый лотос. Вся их семья весело смеялась и шутила, не скрывая радости.

Они и понятия не имели, что я едва не сварил их сынка заживо. Если бы знали, им наверняка было бы не до смеха.

Среди девяти вассальных князей четверо оказались детьми не старше одиннадцати-двенадцати лет. Двое из них приходились мне сводными братьями, к которым я не питал особых чувств, а другими двумя были маркиз Э и маркиз Цзян. В прошлый раз все погрязло в суматохе, да и сам я пребывал в глубоком оцепенении, так что времени поприветствовать их толком не нашлось. Заметив на банкете, что детям скучно, я позволил тем, кто был примерно одного возраста, покинуть столы и пойти поиграть. Среди них, как наследник Яня, ушел и этот Белый Лотос.

Когда дети покинули зал, беседы за столами потекли куда непринужденнее. Говорили обо всем: от забавных историй из разных земель до сильных и слабых сторон каждого клана, а их жены и вовсе принялись мериться друг с другом положением.

Все знали, что супруга лорда Вэйлина приходится сестрой Ци Фаншо. Сам же Ци Фаншо уже много лет оставался холост и растил единственного сына, чья мать была никому не известна, что разжигало немалое любопытство. Однако он всегда искусно лавировал в разговоре, так что никому не удалось выудить из него хоть сколько-нибудь полезных сведений. В конце концов все потеряли к этому интерес и переключились на другие темы.

— Лорд Шанъюй, вы, кажется, тоже до сих пор не женаты. Есть ли у вас кто-то на примете? — поинтересовался лорд Вэйлин.

Шэнь Лу получил титул лорда Шанъюя из моих рук и теперь являлся единоличным правителем земель Шанди. Хотя его продвижение по службе стоило немалых трудов и породило множество сплетен, он усердно исполнял свои обязанности, пёкся о народе и стремился к мудрому правлению. Благодаря этому он заслужил доброе имя в Шанди, и со временем злые языки поутихли.

— Ну что вы, что вы, — Шэнь Лу поспешно замахал руками. — Благополучие народа превыше личного счастья правителя. Моя женитьба может пока подождать.

Маркиз Цян погладил бороду и усмехнулся:

— Возлюбленной у тебя, может, и нет, но уж в красавицах недостатка точно не наблюдается!

Маркиз Чжунцзин рассмеялся вслед за ним:

— Тут ты не прав. Их не просто много — каждая девушка в Шанди считается красавицей Шэнь Лу!

— Ха-ха-ха…

Банкет ломился от смеха. К концу застолья все, кроме лорда Вэйлина и Ци Фаншо, были мертвецки пьяны — включая меня.

На следующее утро из Тэнлина к королевским охотничьим угодьям потянулась длинная вереница карет.

Эти угодья располагались на окраине города, но служили лишь декорацией. Всю добычу здесь откармливали заранее и выпускали прямо перед началом охоты. Я бывал тут с самого детства, но в последний раз — вместе с Дуань Не.

Передохнув после дороги, на следующее утро я проснулся и обнаружил, что день выдался ясным и погожим. Я вышел из шатра, выдохнул облачко теплого воздуха и вскоре заметил нескольких детей, игравших на открытой поляне.

Я не стал им мешать. Лишь когда я подошел ближе, молодой маркиз Цзян заметил меня:

— Ваше Величество!

Они тут же собирались пасть ниц, но я остановил их. На мой вопрос о забаве они ответили, что играют в цуцзю, соревнуясь, кто дольше удержит мяч в воздухе.

Дети есть дети — такие невинные и так легко находящие, чем скрасить скуку.

Я велел им не обращать на меня внимания и продолжать игру. Понаблюдав за ними какое-то время, я вдруг приметил изысканную нефритовую подвеску на поясе Бай Ляня. Вещь была редкой красоты, но я и раньше видывал сокровища, так что сама по себе она меня не удивила. Странным оказалось другое: узел, которым была закреплена подвеска, в точности повторял плетение на Лазурной Радужной Жемчужине Духа у меня на поясе.

Мой узел Дуань Не сплел вручную, он был единственный в своем роде.

А его подвеска… Кто же подарил её ему?

Глава 30

Во время последней аудиенции моего отца с императором Ци Фаншо привез Бай Ляня в Тэнлин, чтобы того официально утвердили в титуле наследника. То был единственный и последний раз, когда Бай Лянь пересекался с Дуань Не. Я не знал, подарил ли ему Дуань Не эту нефритовую подвеску тогда.

А что, если нет?

За время сидения на троне я мало в чем преуспел, но вот подозревать все и вся научился мгновенно.

Боюсь, я теперь не смогу спокойно спать, пока досконально во всем не соображу.

— Бай Лянь, подойди, — поманил я играющего ребенка.

Много лет назад, когда я впервые увидел Бай Ляня, мне хватило одного взгляда на его лицо, чтобы понять: он сын Ци Фаншо. За последние годы он повзрослел и стал неуловимо напоминать Бай Санцзиня — особенно этим чистым, кротким выражением лица. Стоя рядом с Бай Санцзинем, они походили на двух невинных кроликов.

Было очевидно, что оба отца оберегали его как зеницу ока. Отрезали от любых невзгод настолько надежно, что даже с его непростым, двусмысленным происхождением он по-прежнему мог открыто улыбаться и жить, не зная забот.

— Ваше Величество? — Бай Лянь озадаченно воззрился на меня, заметив, что я молча его разглядываю.

Я присел на корточки, приподнял нефритовую подвеску у него на поясе и въедливо осмотрел плетение. Сомнений не осталось: точно такой же узел, как на моей Жемчужине Духа. Улыбнувшись, я мягко спросил:

— Бай Лянь, ты помнишь, кто подарил тебе этот нефритовый кулон?

Бай Лянь захлопал ресницами, собираясь ответить, но вдруг будто вспомнил о чем-то и испуганно осекся.

Я вскинул бровь:

— Тебе нельзя говорить?

Бай Лянь прикусил губу, с минуту нерешительно смотрел на меня, а затем не по-детски серьезно произнес:

— Старший брат Ляо Чэнь велел мне никогда не лгать.

— Значит, открыть имя дарителя ты мне не можешь, но и лгать в лицо не хочешь, верно?

Бай Лянь согласно и очень усердно закивал.

Я снова спросил:

— Твой отец велел тебе ни единым словом не обмолвиться ни о том, кто преподнес тебе этот кулон, ни о том, где сейчас находится этот человек? — Я выдержал паузу и добавил: — Особенно при мне?

Глаза Бай Ляня тут же расширились, а на лице отчетливо проступило: «Откуда ты знаешь?»

Даже если он помалкивал, он был еще слишком мал и не умел скрывать чувства так же искусно, как его отец, поэтому прочесть его не составило труда.

Я потрепал его по голове и мягко произнес:

— Все в порядке, беги играй.

Бай Лянь с облегчением выдохнул. На его юном лице вновь заиграла яркая улыбка, он развернулся и припустил обратно к ребятам.

Я выпрямился, провожая их пристальным взглядом, и постепенно успокоился.

Это дело окутано тайнами, и оно напрямую касается Дуань Не. Я не оставлю все как есть. Пока не докопаюсь до сути, покоя мне не видать.

Начавшаяся зимняя охота прошла для меня словно в тумане — я был слишком погружен в собственные мысли. Пока другие лорды хвастались богатой добычей, я, потеряв всякий интерес к погоне за зверьем, не подстрелил ни единой дичи.

В разгар охоты всадники разбрелись кто куда, держась друг от друга на приличном расстоянии.

Я бросил короткий взгляд в сторону Ци Фаншо. Убедившись, что ни он, ни лорд Вэйлина на нас не смотрят, я негромко сказал ехавшему подле Ань Ланю:

— Мне внезапно нездоровится. Возвращаемся в лагерь.

Ань Лань почтительно уточнил:

— Ваше Величество, не прикажете ли известить князей, чтобы они свернули охоту пораньше?

Я покачал головой:

— Не нужно. Мы не так часто собираемся вместе, не стоит портить им забаву. — С этими словами я развернул коня и направился вспять.

Когда мы вернулись в шатер, Ань Лань помог мне снять плащ и спросил, нужно ли послать за императорским лекарем.

Я вовсе не был болен, к чему мне лекарь?

— Ступай и приведи молодого господина Бая из шатра маркиза Яня. Передай, что у меня к нему важное дело. — Немного поразмыслив, я добавил: — Но прежде чем звать его, отыщи Цзя Си — стражника лорда Шанъюя. Вели ему немедленно явиться ко мне.

Услышав приказ, Ань Лань понимающе огляделся по сторонам. Не задавая лишних вопросов, он склонился в поклоне, бросил «Слушаюсь» и поспешно удалился.

Я сел за стол лицом к входу в шатер и, прикрыв глаза, погрузился в глубокие размышления. Не сгорело и половины палочки благовоний, как стражник снаружи объявил о прибытии Цзя Си.

Я медленно открыл глаза:

— Впустите его.

Несмотря на пронизывающий холод, Цзя Си был одет в тонкое, плотно облегающее черное одеяние. Поскольку он шел на аудиенцию ко мне, меч у него отобрали у самого входа. Но он и сам походил на обнаженный клинок — даже без оружия от него исходила опасная, острая аура.

— Приветствую вас, Ваше Величество, — он опустился на одно колено.

Я не стал ходить вокруг да около и сразу перешел к делу:

— Встань. У меня есть для тебя поручение…

Сама эта мысль казалась абсурдной, будто я сошел с ума.

Я собственными глазами видел, как он умирал, и собственными глазами видел, как его хоронили. Если… если Дуань Не действительно жив, то кто тогда лежит в императорской усыпальнице? Или же она пуста?

— …Ты все понял?

Выслушав меня, Цзя Си едва заметно, хищно усмехнулся:

— Понял.

Едва я закончил давать наставления, как из-за полога шатра донесся голос Ань Ланя.

Прибыл Бай Санцзинь.

Я бросил на Цзя Си короткий взгляд, и тот беззвучно скрылся за ширмой.

— Входи.

Вскоре Бай Санцзинь поднял занавеску и вошел. Он сдержанно поклонился мне, выглядя довольно нервным.

Я жестом пригласил его сесть напротив и налил ему чашку горячего чая.

— Прошло несколько лет, но вы почти не изменились, — начал он и смущенно почесал щеку. — То есть Его Величество тоже… э-э… — Он скользнул взглядом по моим волосам. — Не сильно изменился.

Я посмотрел на него с легкой улыбкой. Мы долго сидели молча.

Атмосфера становилась все более натянутой. Улыбка Бай Санцзиня увяла; он отвел взгляд, сделал глоток и не выдержал:

— Ваше Величество, вы вызвали меня по какому-то конкретному делу?

Бай Санцзинь и Бай Лянь оба были кроликами, но с разным характером. Если Бай Лянь казался беззащитным, еще не оперившимся детенышем, то этот, будучи загнанным в угол, мог и укусить.

Поэтому с ним нужно было действовать мягче.

— Где он? — негромко, но твердо спросил я.

Бай Санцзинь сначала опешил, а затем весь подобрался — точь-в-точь как Бай Лянь в минуты опасности.

— Ваше Величество… что вы имеете в виду?

— Нефритовый кулон на поясе Бай Ляня — это ведь его подарок? Не лги мне. Он вовсе не умер, верно? Все, что случилось тогда, — лишь заговор, который вы все разыграли, чтобы выманить его из Тэнлина.

— Я… — Бай Санцзинь потерял дар речи, ошеломленно хватая ртом воздух.

— Последние два года я только и мечтал о том, чтобы снова увидеть его, но он оказался так бессердечен, — с горечью произнес я. — Даже моя седина не способна заставить его вернуться. Неужели он простит меня, только когда я умру?

— Нет, нет, что вы! — Глаза Бай Санцзиня расширились от ужаса. — Зачем Ваше Величество говорит такое! На самом деле я ничего не знаю о ваших делах, но, умоляю, не делайте глупостей!

Его реакция лишь укрепила мою уверенность, и сердце наводнили смешанные чувства.

Если Дуань Не не умер, значит, он инсценировал собственную смерть, чтобы сбежать от меня. Все эти трудности и тщательная подготовка были нужны лишь для одного — чтобы я никогда больше не смог его найти, никогда больше не смог поймать. Как только я это осознал, безумная радость от того, что он жив, сменилась глубокой горечью и обидой.

Я оплакивал его больше семисот дней и ночей, раскаивался больше семисот дней и ночей, только чтобы узнать: пока я сходил со ума от горя, он жил припеваючи там, где я не мог его видеть.

Должно быть, он отчаянно ненавидит меня за мою былую жестокость…

— Значит, он действительно жив, — тихо произнес я, спокойно глядя на Бай Санцзиня.

Тот не выдержал моего взгляда. Стоило мне надавить на жалость, как его сердце смягчилось, и он едва заметно кивнул.

Кролик, который кусается, все равно остается всего лишь кроликом.

Я улыбнулся:

— Спасибо.

Он неловко взмахнул руками:

— Ваше Величество, ну что вы…

— Цзя Си.

Рука Бай Санцзиня замерла, на лице отразилось недоумение. Прежде чем он успел хоть что-то сказать, позади него бесшумно появился призрачный воин и одним ударом ладони отправил его в нокаут.

Молодой человек рухнул на стол. Я взглянул на него и приказал Цзя Си:

— Как можно скорее отвези его в Шанди и запри в темнице. Не выпускай без моего личного приказа.

Цзя Си уже подхватил обмякшего Бай Санцзиня, но все же нерешительно уточнил:

— А как же господин…

— С ним я поговорю сам.

Цзя Си больше не задавал вопросов. Он кивнул и стремительно исчез.

К вечеру господа вернулись с охоты. Ци Фаншо, едва узнав о случившемся, поспешил ко мне, но было уже поздно — Цзя Си давно увёз Бай Санцзиня.

— Что именно тебе нужно? — ледяным тоном спросил Ци Фаншо, помрачнев в лице.

Я не торопясь отпил чаю и обозначил свои условия:

— Отведи меня к Дуань Не.

Ци Фаншо плотно сжал губы, на его лице застыла непроницаемая маска. Его высокая фигура посреди палатки казалась натянутой до предела тетивой.

Я и раньше знал, где его слабость, его ахиллесова пята — то, чего я так не хотел касаться. Но теперь мне было плевать, даже если ради этого придется сойтись с ним в смертельной схватке.

Время тянулось невыносимо медленно, но я не торопил его. Спустя долгие минуты Ци Фаншо глубоко вздохнул, явно приняв решение. Вопрос о том, кто для него важнее всего и кого он ни за что не согласится потерять, никогда не был для него сложным.

Он нахмурился и выдавил:

— Он в храме Моюнь.

Получив желаемый ответ, я почувствовал облегчение и улыбнулся:

— Найди Дуань Не, и Бай Санцзинь вернется к тебе в целости и сохранности. Но если ты снова попытаешься меня обмануть… — Я опасно прищурился. — Не обижайся.

Глава 31

Холодный морской ветер хлестал меня по лицу, словно свистящие лезвия, дюйм за дюймом разрезая кожу. Я молча смотрел на бескрайние воды, а в сердце моем путался клубок сложных чувств, который я сам был не в силах распутать.

Как император, я, разумеется, понимал, что не должен так легкомысленно покидать столицу. И уж тем более не должен рисковать, наживая врага в лице могущественного господина ради встречи с тем, кто совсем не хочет меня видеть.

Но если бы всё в этой жизни можно было подчинить разуму, разве существовало бы столько неконтролируемых чувств?

Гу Су Ло предназначался вовсе не для продления моей жизни. Он послужил уловкой «золотой цикады, сбрасывающей оболочку». Ци Фаншо, Вэй Линцзюнь и Дуань Не один за другим сговорились разыграть передо мной эту красивую смерть, оставив меня в полном дураках.

В тот день, узнав, что Дуань Не находится в храме Моюнь, я спросил Ци Фаншо, как его здоровье. Тот ответил, что благодаря помощи настоятеля Сюаньлина, пусть и с большим трудом, Дуань Не всё же поправился.

Я почувствовал одновременно и горечь, и облегчение. Дуань Не наконец-то обрёл здоровое тело, о котором мечтал долгие годы.

Тогда я спросил снова:

— Почему же он не возвращается в Великую Ся? Он планирует никогда не возвращаться?

Ци Фаншо помедлил и обронил:

— Чтобы уйти от мира.

— Чтобы уйти от мира? — я выдавил горькую усмешку. — Думаю, он уходит от меня.

Я видел в Дуань Не своё спасение, а он видел во мне лишь проклятие.

Если бы я не узнал, что он жив, он, вероятно, никогда бы со мной не встретился, пока судьба окончательно нас не разлучила.

Признаю, я неблагодарен, но свою безжалостность и злобу я унаследовал именно от него.

Позже, когда я сообщил Шэнь Лу, что хочу отправиться вместе с Ци Фаншо на заморский остров в поисках бессмертного монаха, тот вытаращился на меня так, словно увидел призрака. Он трижды повторил: «Ни в коем случае», умоляя меня поставить государственные дела на первое место. Но я уже всё решил, и его попытки переубедить меня были тщетны.

— Я приказал Цзя Си схватить возлюбленного Ци Фаншо и тайно переправить его в Шанди. Вернусь я или нет, ты обязан его отпустить, понял?

— Возлюбленного? — Шэнь Лу посмотрел на меня с изумлением. — Кого?

— Бай Санцзиня.

Лицо Шэнь Лу на мгновение окаменело, затем на нем отразились шок и недоверие, пока наконец не пришло понимание.

— Вот оно как… Неудивительно, что маркиз Яньму до сих пор не женился…

Если бы он узнал еще и о моих отношениях с Дуань Не, то, вероятно, просто упал бы в обморок от страха.

Я хотел, чтобы Шэнь Лу остался в Тэнлине и временно исполнял обязанности регента вместе с Шестью министрами, поэтому оставил ему завещание. Если я не вернусь, он должен был обеспечить восшествие Дуань Синя на престол.

Шэнь Лу не понимал, почему меня так манит этот уединенный заморский остров, точно так же как я сам не понимал, почему так одержим Дуань Не.

Но понимал он или нет, в конечном итоге Шэнь Лу подчинился моей воле, а я решил следовать зову сердца.

После долгого и изнурительного пути из Тэнлина в Шуньрао, а затем на лодке до острова Хуоси, я провел в открытом море больше месяца. Я одновременно всем сердцем стремился добраться до храма Моюнь, чтобы увидеть Дуань Не, и до ужаса боялся этой встречи.

— Ваше Величество, на палубе ветрено. Может, вернетесь в каюту?

Обернувшись на голос, я увидел высокого, статного молодого человека. Помнится, это был личный телохранитель Ци Фаншо, кажется, по имени Ци Ин.

Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания в этом путешествии, я взял лишь пятерых гвардейцев из отряда Яростных Тигров, так что большую часть обязанностей по охране взяли на себя люди маркиза Яньму.

— Сколько еще осталось плыть? — спросил я его.

Ци Ин взглянул на паруса и почтительно ответил:

— При такой скорости ветра мы должны причалить завтра утром.

Я кивнул, поправил плащ и направился к каюте.

Стоило мне подойти к дверям, как я заметил молодого господина из поместья Янь. Он прислонился к борту, от скуки пиная ногами обшивку судна, и выглядел изрядно надутым.

Услышав шаги, он тут же вскинул голову и просиял:

— Ваше Величество! — А затем, заметив позади меня телохранителя, высунул язык и окликнул: — Дядя Ци Ин!

Я слегка удивился:

— Ты ко мне?

Бай Лянь помялся, переводя взгляд с меня на Ци Ина, и наконец кивнул:

— М-м.

Я толкнул дверь:

— Входи.

Бай Лянь послушно последовал за мной в комнату, а Ци Ин остался нести стражу снаружи.

Сев за стол, я спросил его:

— Что-то случилось?

Бай Лянь спрятал руки за спину, на его юном миловидном лице отразилась предельная серьезность.

— Ваше Величество, пожалуйста, не убивайте моего дядю.

Я опешил:

— Кого это я собираюсь убить?

Бай Лянь поднял нефритовый кулон на поясе и помахал им передо мной:

— Дядю Дуань Не.

Я приоткрыл рот, чувствуя, как пересохло в горле. Даже ребенок решил, что я ищу Дуань Не, чтобы убить его…

— Кто сказал, что я хочу его убить?

— Я сам догадался, — вздохнул он, и голос его прозвучал по-взрослому серьезно. — Мы с моим господином с большим трудом спасли его. Весь первый год его здоровье не улучшалось, и только в этом году он постепенно пошел на поправку. Я знаю, что Его Величество узнал о его местонахождении из-за меня, и чувствую себя очень виноватым. Если мой дядя погибнет по моей вине, это будет ужасно. Если Его Величество действительно хочет смерти моего дяди, Бай Лянь готов… готов занять его место!

Услышав это, я одновременно позабавился и разозлился:

— Наши тела и волосы дарованы нам родителями. Молодой господин так легко готов принять смерть за кого-то другого. Маркиз знатно рассердится, если узнает об этом.

Бай Лянь снова надулся:

— У меня просто не было другого выбора!

Буддийский ученик оставался буддийским учеником. Даже если его воспитали как маленького кролика, он всё равно был кроликом с сердцем бодхисаттвы.

— Я не убью его, — твердо произнес я. — Не только не убью, но и никому другому не позволю этого сделать. Пока я жив, никто в этом мире не посмеет причинить ему вреда ни на йоту.

Глаза Бай Ляня загорелись, на лице отразилось недоверие:

— Правда?

— Правда.

После того как я хлопнул с ним по ладоням в знак клятвы и еще несколько раз заверил в своей искренности, он ушёл совершенно довольный.

Глядя на закрывшуюся дверь, я перестал улыбаться и тихо вздохнул.

Я-то его не убью, но вот захочет ли он убить меня — это уже совсем другой вопрос.

На следующее утро, как и предсказал Ци Ин, впереди показались очертания острова Огненного Рассвета. Мы пересели с большого корабля на маленькую лодку, и Ци Фаншо, Бай Лянь и я вместе сошли на берег.

Возможно, Ци Фаншо заранее отправил весточку в храм Моюнь, потому что местные монахи ничуть не удивились нашему прибытию, а сам настоятель встретил меня с величайшим почтением.

— Амитабха. Ваше Величество, да пребудет с вами благословение, — Сюаньлин был настолько стар, что его точный возраст трудно было даже вообразить. Белоснежная борода спускалась до самых колен, а одет он был в простую светлую рясу, ничем не отличавшуюся от одеяний остальных монахов.

Вот только глаза его светились острым, живым блеском, не знавшим старости. В его взгляде чувствовалась мощь непоколебимой горы, внушающая невольное благоговение.

Я почтительно сложил ладони в ответ, пряча лицо под капюшоном плаща:

— Я давно наслышан об имени настоятеля. Встретившись с вами сегодня, я убедился, что слава эта более чем заслужена.

Сюаньлин негромко рассмеялся:

— Ваше Величество слишком добр ко мне. Я уже знаю, ради чего вы проделали этот путь. Мирские оковы благодетеля Дуаня не так-то просто разорвать, и в конечном итоге храм Моюнь не станет для него вечным пристанищем. Сяо Лянь… — Он повернулся к Бай Ляню. — Отведи Его Величество к Пещере Мары.

— Слушаюсь, учитель! — звонко отозвался Бай Лянь и жестом пригласил меня следовать за ним.

Я покосился на Ци Фаншо. Тот велел Ци Ину взять нескольких человек и сопровождать меня, а сам вместе с настоятелем Сюаньлином направился в глубь монастыря.

Должно быть, затаив обиду из-за пленения Бай Санцзиня, маркиз всю дорогу упорно меня игнорировал и не проронил ни слова.

На этот раз я основательно разгневал маркиза Яньму. Теперь будет чудом, если люди клана Янь не обратят против меня оружие, не говоря уже о прежней верности.

— На острове полно ловушек, без проводника здесь легко пострадать, — щебетал Бай Лянь, весело прыгая впереди, словно июньское солнце. — Брат Шаоюнь как-то чуть не угодил в одну из них, хорошо, что дядя успел его спасти!

Я нахмурился:

— Брат Шаоюнь?

— Родители брата Шаоюня были рыбаками, — щебетал Бай Лянь, и голос его так и прыгал от радости. — Год назад они рыбачили в море, как вдруг налетела буря. Их лодка перевернулась, и он упал в воду. Его долго несло волнами, пока наконец не прибило к нашему острову. Он совсем не знал здешних мест, поэтому бродил наугад, пока не набрёл на дом дяди. Он едва не угодил в ловушку, но, к счастью, дядя его спас… — Мальчик пнул камешек у ног. — А потом дядя оставил его у себя и сделал своим учеником.

Дуань Не действительно взял ученика?

Я не мог понять, чего во мне сейчас больше — ревности или грусти, но в груди защемило так, словно кто-то бесцеремонно забрал то, что принадлежало только мне. Я ещё даже не встретился с этим «братом Шаоюнем», но уже не мог подавить глухую враждебность к нему.

Вскоре мы вышли к огромному гроту.

— Это Пещера Мары, — пояснил Бай Лянь. — Дядя почти всё время проводит здесь: пишет фрески и высекает статуи Будды, уходит только поесть и поспать. А брат Шаоюнь ему помогает.

Я велел мальчику остаться снаружи вместе с Ци Ином и гвардейцами, а сам вошёл под своды пещеры в полном одиночестве.

В первые секунды меня окружила плотная темнота. Но стоило глазам привыкнуть, как я разглядел горящие вдоль стен факелы. Свет от них был не таким ярким, как дневной, но его вполне хватало, чтобы осмотреться.

От увиденного у меня перехватило дыхание.

Начиная от самого входа, каменные стены были сплошь покрыты изображениями божеств и Будд в самых разных позах. Грозные Ваджры, летящие апсары, якши и милосердные бодхисаттвы — всё это выглядело настолько священным и прекрасным, что казалось, будто под сводами пещеры звучит безмолвный величественный хор. Поражённый до глубины души, я заворожённо пошёл вперёд.

Я шёл, потеряв счёт времени, пока впереди не раздались голоса. Дыхание перехватило, сердце бешено заколотилось в груди, и я невольно ускорил шаг.

— Учитель, я правильно подобрал цвет? — спросил мальчик, который стоял на деревянной лестнице и расписывал юбку летящей апсары. Видимо, засомневавшись в оттенке, он обернулся к человеку, высекавшему рельеф на противоположной стене.

Мужчина работал босиком, на нём были лишь свободные белые штаны. Его крепкий торс был обнажён, а на широкой груди в свете факелов блестели капли пота.

Я замер, не в силах отвести взгляд. Я жадно впивался глазами в каждую прядь его волос, в каждый сантиметр его кожи, желая навечно запечатлеть этот образ в своём сердце.

— Слишком ярко, сделай потемнее, — отозвался мужчина, бросив беглый взгляд на фреску.

Мальчик в досаде взъерошил волосы и заворчал:

— Мне тоже показалось, что чересчур ярко! Это всё из-за освещения. Факел постоянно чадит и мигает, глаза уже слезятся!

Мужчина мягко улыбнулся:

— Если устал, иди отдохни. Я закончу сам.

— Ну уж нет! Я хочу остаться с учителем!

Они разговаривали в гармоничной атмосфере, смеясь и шутя. Я давно не видел Дуань Не таким расслабленным; и от этого зрелища мне стало по-настоящему больно. Не только глаза — всё моё существо горело и кричало от яростной зависти!

Я сделал ещё один шаг вперёд, случайно задев камешек, который с шумом покатился по полу.

— Кто здесь?! — мальчик тут же обернулся. — Ты кто такой?

Он спрыгнул с лестницы и настороженно уставился на меня, укрытого плащом с капюшоном, всем своим видом выражая подозрение.

Я быстро отвёл от него взгляд и перевёл его на Дуань Не.

Лицо Дуань Не оставалось бесстрастным. Он спокойно опустил инструменты на каменный выступ и негромко велел мальчику:

— Шаоюнь, возвращайся к себе.

Тот удивлённо округлил глаза:

— Учитель знает этого человека?

— Знаю.

Хоть мальчишку и распирало от любопытства, он всё же послушно направился к выходу.

Проходя мимо, он бросил на меня вопросительный, изучающий взгляд. Я ответил ему таким холодным, тяжёлым взором, что он испуганно втянул голову в плечи, ускорил шаг и буквально выбежал из пещеры.

Лишние люди исчезли, остались только Дуань Не и я.

Раз уж Ци Фаншо предупредил настоятеля Сюаньлина, то, разумеется, он мог предупредить и Дуань Не. Так что я был абсолютно уверен: он знал, что я приду.

Я шаг за шагом приближался к нему. Вокруг царила оглушительная тишина, нарушаемая лишь глухим потрескиванием горящих факелов.

В неровных отсветах пламени черты лица Дуань Не казались ещё более резкими и выразительными. На фоне изваяний богов и Будд он сам казался неземным, священным божеством.

Его взгляд оставался безмятежным, но стоило ему едва заметно нахмуриться, как в глазах промелькнула глубокая печаль — словно моё появление причинило ему сильную боль.

— Дуань Гуй, ты всё-таки пришёл.

Да, я наконец-то нашёл тебя, мой феникс.

Я замер в паре шагов от него. Подавляя разрывающие грудь эмоции, я сорвавшимся, дрожащим голосом позвал:

— Царственный брат.

Как и гласило его имя, этот человек наконец-то переродился — словно феникс, восставший из пепла.

Страница книги Мир блаженства в интернете

Table of Contents

Глава 1 редакт

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

О книге