— Черт возьми, опять этот проклятый разговор о сыне. Эй, Неделя моды через месяц! Разве сейчас время для хвастовства о твоем отпрыске? Что это за ткань, твоя сволочь решила свести меня в могилу? Ты называешь это образцом? Я тебе голову в канал засуну или шею сверну, сука!

…Что, еще хвастаешься? С ума сойти. И пуговицы криво пришиты. А швы? Кого прикончить первым? Блять, мне надо было в мафию идти, а не в моду. Давлю всех этих ублюдков. Пулеметом. Да, дизайн вдохновлен гладиаторами…

Черт! Почему я уже продумываю дизайн пулемета? Проклятая модная одержимость! Наверное, даже в гробу буду придумывать дизайн собственных похорон.

«Да, господин Со. Простите, но, как вы знаете, через месяц Неделя моды, и у меня нет возможности долго вас слушать».

Несмотря на лицо, искаженное до предела яростью, голос начальника звучал преувеличенно сочувственно, с нарочитыми вздохами. Моника Картотчи, первый секретарь, не проявляла никакой реакции.

Она собрала образцы, испещренные грубыми красными крестами, и, зажав их под мышкой, ждала окончания разговора. Но на этот раз господин Со

, обычно быстро понимавший намек, не спешил класть трубку.

— «Да, я знаю. Я слишком разошелся, когда начинаю про сына — нет остановки. Но этот парень…»

Джанни, готовившийся к прощанию, в последний момент сжал зубы, едва не выругавшись вслух, и ждал продолжения. Его тошнило, но делать было нечего. Как ни крути, этот человек был одним из ключевых спонсоров коллекции Джанни Кардинале. А если забыть про это — он единственный, кто поддержал Джанни в самом начале, когда тот был еще желторотым птенцом в мире моды.

— Благодаря этому Джанни не мог просто взять и выплеснуть на него свой гнев, как он обычно делал со всеми. Господин Со входил в узкий круг людей, перед которыми ему приходилось сдерживать свою огненную — или, точнее, собачью — натуру. Бросая тревожный взгляд на часы, Джанни продолжал слушать.

После добрых 20 минут бесконечных восхвалений сына, достойный отец наконец перешел к сути:

— «Неделя моды уже скоро, и у тебя, наверное, не хватает рук. Как насчет того, чтобы взять моего мальчика ненадолго к тебе в компанию?»

— «Что?»

Джанни резко выдохнул, но даже не стал пытаться скрыть раздражение. Господин Со лишь рассмеялся своим характерным раскатистым смехом и продолжил:

— «Он тебя не обременит. Парень в меня — смышленый, сообразительный, руки золотые. Пусть даже мелочи делает, просто побудь с ним, присмотри. Он без ума от роскоши — если узнает, что будет работать в головном офисе ZC, с ума сойдет от радости. Да и возможность учиться рядом с самим Джанни де Кардинале? Разве можно отказать? Окажи услугу — я не забуду твоей доброты».

— Услышав такую настойчивую просьбу, Джанни на мгновение потерял дар речи. В голове роились сотни язвительных фраз, но ни одна так и не сорвалась с языка — и вновь только потому, что перед ним был господин Со. Не дав Джанни и шанса на отказ, тот тут же продолжил, заполнив паузу:

— «Я так хочу снова увидеть, как мой сын выходит на подиум».

Эти слова сломили сопротивление Джанни. Будь подход господина Со более жестким — он бы безжалостно отказал. Но тот выбрал противоположную тактику.

Холодный и расчетливый в делах, господин Со вдруг показал себя слабым, растроганным отцом. Джанни, обычно мгновенно извергающий яд, неожиданно заколебался. Не обращая внимания на удивленный взгляд секретаря, он после нескольких секунд молчания с трудом выдавил:

— «…Хорошо, раз уж вы так просите».

— «Правда?! Спасибо, тысячу раз спасибо! Я этого не забуду, честное слово, я так…»

Монотонно кивая в ответ на бесконечные благодарности, Джанни стиснул зубы. «Еще один секретарь — не проблема. Главное сейчас — Неделя моды». Закончив разговор и бросив трубку, он в ярости скрипнул зубами.

«Черт бы побрал эту сентиментальность!»

— Этих ублюдков, что делали образец, — всех ко мне. Затолкаю в канал, чтоб подавились.

***

Милан — город в Ломбардии, на севере Италии, страны истории и искусства. Здесь ежегодно проходит десятки промышленных выставок, а его улицы наполнены людьми, одетыми по последнему слову моды. Это бесспорная столица мира моды и коммерции.

Италия подарила миру бесчисленное множество выдающихся дизайнеров, но именно поэтому выжить здесь и закрепиться в статусе лучшего из лучших требует усилий, превосходящих саму смерть.

И человеком, который преодолел эти «смертельные» испытания, добавив к ним гениальность, стал величайший дизайнер XXI века — Джанни де Кардинале. Основатель всемирно известного бренда Gianni Cardinale, управляющий и гениальный творец.

Он появился словно комета — без периода неизвестности — и стремительно взлетел на вершину. Сегодня его офис расположен на верхнем этаже одного из самых высоких зданий Милана, откуда он буквально смотрит на мир свысока. Молодой, выживший на модном «поле боя», создавший свою легенду.

— С его ростом в 194 сантиметра, длинными конечностями и элегантной мускулатурой, он обладает безупречной фигурой, которая до сих пор получает бесчисленные предложения выйти на подиум — но ни разу не соглашался.

На вопрос журнала мод:

— Чем бы вы занялись, если бы не стали дизайнером?

Джанни де Кардинале ответил с характерной презрительной усмешкой:

— Если бы я не стал дизайнером, люди во всем мире ходили бы голыми.

Это интервью мгновенно стало сенсацией, закрепив за ним репутацию «беспрецедентно высокомерного гения». Хотя даже критики неизменно использовали слово «гений».

Страстный фанат футбола, как многие итальянцы, он щедро спонсирует «Милан». В юности его даже отбирали в команду, но теперь довольствуется ролью зрителя.

«Все в его жизни должно быть эксклюзивным — от офисной мебели до часов на запястье»

Его достижения говорят сами за себя:

«Самая ожидаемая коллекция» — 1 место ежегодно

«Желаемый люкс» — 3 года лидерства

«Любимый бренд года» — 2 года подряд на вершине

«Самый эффектный финал показа» — 3 года чемпионства

«Самый сексуальный мужчина» по версии LGBTQ+ — 4 года непрерывного лидерства

— Джанни де Кардинале — устрашающая харизма, божественный талант и потрясающая внешность, сделавшие его не менее культовой фигурой, чем его собственный бренд. Даже его вечно хмурое выражение лица и скверный характер, проявляющийся в потоке оскорблений при каждом открытии рта, не считались недостатками.

— Мир снисходителен к мужчинам, за которых не придется выходить замуж.

— А если этот мужчина обладает божественным талантом и внешностью — снисходительность удваивается.

— Ты, гребаный ублюдок, это все, на что ты способен? Или ты решил свести меня в могилу? Немедленно явись сюда — я пришью твой рот швейной машинкой!

Такие фразы регулярно раздавались из его кабинета.

Бам! — Джанни швырнул трубку телефона. Моника, наблюдающая за происходящим с каменным лицом, спросила:

— Приготовить швейную машинку?

— Принеси каталог образцов.

Не колеблясь ни секунды, она развернулась за образцами. В дверях показался второй секретарь, Паоло Биболини:

— Сэр, я ненадолго отлучусь. Подошло время назначенной встречи.

— Встреча?

Джанни машинально повернул голову, затем, будто что-то вспомнив, кивнул:

— Иди. Фото при себе?

— Конечно, вот.

Паоло демонстративно показал цветную распечатку, но Джанни даже не удостоил её взглядом.

— На обратном пути проверь витрины главного бутика и доложи о прогрессе.

— Слушаюсь.

Коротко поклонившись даже не взглянувшему на него Джанни, Паоло развернулся и вышел. В голове неожиданно всплыли слова господина Со:

«Этот парень — мой шедевр».

Джанни в общих чертах знал историю его сына. Даже несмотря на то, что это было в прошлом, тот в своё время был весьма известной моделью, а хвастовство господина Со по поводу сына давно стало притчей во языцех. Так что собрать досье на этого парня не составило особого труда.

Со Инхо. Псевдоним — Ино.

Во время работы в Корее он был довольно успешной моделью, но оказался вовлечен в неприятный скандал и сейчас находится в отпуске, проживая в Италии, точнее — в Милане. Видя, как его сын уже более трех лет ведет затворнический образ жизни, господин Со, используя все свои связи, пытался возродить его страсть к моде — и в качестве ролевой модели выбрал именно Джанни де Кардинале.

Учитывая, что господин Со с самого начала восхищался гениальным талантом Джанни и щедро его спонсировал, а сам Джанни стремительно взлетел на вершину индустрии — это решение было более чем закономерным.

Джанни и без пространных объяснений прекрасно понимал его скрытые мотивы. К тому же, после бесконечных хвалебных речей о сыне, в нем пробудилось любопытство: «Что же это за невероятный парень?»

Судя по собранной информации, несмотря на короткую карьеру, он действительно был исключительной личностью. Отзывы о нем оказались более чем лестными:

Как мужская модель с ростом 180 см он считался невысоким, но как азиат обладал редкой миниатюрной головой, идеальными пропорциями тела и эффектной походкой. Говорили, что когда он выходил на подиум, то мгновенно затмевал всех остальных моделей, и его регулярно ставили на закрытие показа.

Сразу после согласия Джанни господин Со прислал по электронной почте свежие фото Инхо, не забыв добавить с гордостью:

— «Убедитесь сами — это настоящий алмаз, который нуждается лишь в огранке мастера».

— Увидев моего сына, вы будете потрясены — он превзойдет все ваши ожидания.

На фото перед ним был молодой человек с характерными азиатскими чертами — монголоидным разрезом глаз, но без тени слабости. Мягкая улыбка, вероятно, адресовалась отцу. Даже на этом случайном снимке в его лице было что-то завораживающее.

«Все равно, если я не соглашусь — это ничего не изменит»

Джанни равнодушно закрыл письмо, удалив фотографию.

***

— Ах, черт возьми...

Паоло, с его густыми южными бровями и смуглой кожей, беспомощно озирался по сторонам на переполненной площади. Он снова посмотрел на часы — прошло всего две минуты. Непроизвольно почесав затылок, он вздрогнул от неожиданного звонка и чуть не выронил телефон.

— Да, да. Господин директор, это Паоло...

— Разумеется, я знаю, Паоло. — Раздался холодный, как лезвие, голос, прежде чем он успел взглянуть на номер. — Что вы делаете? До сих пор не нашли его? Время уже давно истекло. Господин спрашивает о ходе работ в головном офисе уже в пятый раз.

Хотя голос секретаря Моники был бесстрастным, Паоло отлично представлял, как за ее спиной босс мечет молнии взглядом.

— Видишь ли, Моника... его просто нигде нет... Прошло много времени. Очень много. Я знаю.

Едва сдерживаясь, чтобы не закричать самому, Паоло заторопился. Первый секретарь Моника, видимо, докладывала Джанни, сделала паузу, прежде чем продолжить:

— У вас же есть телефон человека, с которым вы должны встретиться? Господин очень занят, не затягивайте.

— Конечно, я знаю. Э... Моника... — Он хотел сказать, что это не его вина, но связь уже прервалась.

Запоздалая ярость нахлынула на Паоло. Если бы телефон не был в рассрочке, он бы швырнул новенький аппарат о мостовую.

— Да что же это такое!

Он нервно огляделся вокруг. Галерея Виктора Эммануила в тот день казалась особенно оживленной.

«Неужели этот парень, прожив в Милане три года, так и не смог найти головной офис Cardinale?»

Паоло с трудом сдерживал ярость, вспоминая, как они договаривались о месте встречи. Сын господина Со, заявивший с невозмутимым видом: «Я плохо ориентируюсь», не знал ни одного из предложенных мест и в итоге назвал эту галерею.

«Неужели он и здесь умудрился заблудиться?»

На всякий случай Паоло достал не только фото из письма, но и распечатанные снимки Инхо на подиуме, которые удалось с трудом раздобыть. Он сравнил изображения.

В отличие от фото, присланного господином Со, на снимках с показа в нем чувствовалась мощная энергетика. «Неужели это и есть природная харизма модели? Он преображается на подиуме? Жаль, что уже три года как ушел из профессии...»

...Где же он, черт возьми?

Как раз когда Паоло в очередной раз беспокойно осматривался, его взгляд скользнул по лотку с напитками и закусками — и прошел мимо. Позади него мужчина, только что расплатившийся, с опозданием заметил Паоло. Пока тот в очередной раз проверял часы, он не почувствовал приближения. Да и не ожидал, что это может быть тот самый человек.

— Э-э, синьор Паоло Виолини?

Пока тот не заговорил.

***

Задыхающиеся шаги эхом разнеслись по коридору, затем распахнулась дверь секретариата, и следом — матовая дверь кабинета директора. Джанни и Моника машинально подняли глаза на резкий звук и замерли, увидев бледного, тяжело дышащего Паоло.

— В чем дело, Паоло? Что так срочно? Вы нашли сына господина Со? — Моника нахмурилась, опередив Джанни.

Паоло сглотнул и кивнул:

— Да... нашел. Но, э...

«Увидев моего сына, вы будете потрясены»

Почему именно сейчас вспомнились эти слова?

Моника широко раскрыла глаза. Паоло, покрытый холодным потом, шагнул в сторону — и Джанни уронил ручку.

Господин Со не ошибался. Его сын превзошел все ожидания. Вернее, сломил саму возможность воображения.

Кто мог представить гигантский зефир таких масштабов?

За Паоло стоял мужчина, диаметрально противоположный фото. Его лицо было шире огромного пончика, который он чавкал. Джанни непроизвольно протер глаза.

Щеки — объемнее его сжатого кулака. Глаза-щелочки тонули в жировых складках. Пальцы-сосиски толще бейсбольной перчатки. Шея исчезла под валиками жира. Кожаный пояс Louis Vuitton едва сдерживал расползающийся живот.

При росте на 14 см ниже Джанни он был вдвое шире. Нет — шире, чем Джанни и Паоло вместе взятые.

«Это человек или чудовище?»

Перед потрясенным Джанни стоял гордость господина Со — Со Инхо, его пухлые щеки перекатывались, когда он смаковал гигантский пончик. Переложив сладость в одну руку, он протянул Джанни другую, липкую от сахара и жира.

— Приятно познакомиться, господин директор. Я Со Инхо.

В этот момент пончик выскользнул из его толстых пальцев и с грохотом приземлился на эксклюзивный ковер, рассыпавшись в жирное месиво. Моника застыла с немым криком, ее рот беспомощно открылся. Джанни машинально вскочил со стула. Паоло отчаянно бросился вперед.

Хлоп!

Его руки едва успели поймать падающий пончик. В офисе воцарилась гробовая тишина. Моника облегченно вздохнула. Джанни бледно выдохнул.

Когда Паоло, спасший ковер, наконец перевел дух, Со Инхо — совершенно не заметивший напряженной ситуации — счастливо улыбнулся. С забавным кряхтением он наклонился и торжествующе забрал свой пончик из рук Паоло:

— Спасибо вам!

Чавк-чавк.

Шлеп-шлеп.

— Нельзя же так!

С каждым укусом крошки разлетались во все стороны. Паоло и даже обычно невозмутимая Моника в отчаянии бросались ловить их, но белые сахарные крупинки просачивались сквозь пальцы. Ковер постепенно покрывался слоем рассыпавшегося сахара и хлебных крошек, словно первым снегом.

И в этот момент Джанни увидел:

перед ним медленно распахивались врата ада.

Офис был тих. Никто не открывал рта. В этой гробовой тишине лишь одно звучало упрямо и чётко — ритмичное «хрум-хрум».

Едва оправившаяся от шока Моника проводила Инхо к его месту в просторном секретариате, но он продолжал методично что-то жевать. Его лицо было измазано шоколадом и сахаром, а навязчивое чавканье заставило Монику опустить взгляд — она не решалась поднять глаза и встретиться взглядом с боссом.

Обычно прозрачные раздвижные двери разделяли кабинет на две части: в глубине располагался кабинет самого Джанни Кардинале, а ближе к выходу — секретариат.

Просторные помещения почти одинаковой площади распределялись так: кабинет директора занимал один Джанни, а в секретариате теперь работали три секретаря, включая Инхо. Не то чтобы тесное изначально пространство стало казаться душным из-за добавления третьего рабочего места. Просто новый «объект» превосходил все мыслимые габариты.

Сам Инхо увлечённо озирался по сторонам, но никто не спешил встретиться с ним глазами.

«Так вот он, кабинет Джанни Кардинале. Впечатляет».

Даже осматриваясь по сторонам, Инхо не переставал жевать.

«Почему, когда нервничаешь или волнуешься, так хочется есть? Ах, как вкусно».

Даже те, кто равнодушен к люксовым брендам, знали о коллекциях Джанни Кардинале. Сидеть в самом сердце его империи и лакомиться любимыми сладостями — что может быть лучше?

Когда отец в приказном тоне заявил: «Иди работать», Инхо, честно говоря, не горел энтузиазмом. Но и три года безделья — факт, а отказаться от предложения отца он не мог. Да и кого бы не соблазнила работа у самого Джанни Кардинале?

«Сотрудникам наверняка доступны даже раскупленные коллекции».

С этой мыслью Инхо без колебаний согласился.

«И это, и то, и вот это — хочу всё!»

Вспомнив о коллекции Кардинале, Инхо вдруг оживился и задумался:

— В следующий раз попрошу отправить меня в штаб-квартиру Louis Vuitton.

От одной этой мысли он расплылся в счастливой улыбке и достал из пакета брауни.

— М-м-м…

Густой аромат шоколада мгновенно наполнил офис. Моника и Паоло невольно устремили взгляды на лакомство. Брауни был настолько тёмным и насыщенным, что казалось, в нём содержалась ударная доза какао. Толстые пальцы Инхо развернули тонкую бумажную обёртку.

На свет появился идеальный брауни — плотный, с липкой серединкой, гладкой, но упругой корочкой и огромными кусками шоколада внутри. Один укус — и рот наполнялся блаженной сладостью…

Гулп…

В тот же миг Паоло и Моника сглотнули слюну — так громко, что это было слышно. Инхо, чувствуя на себе их голодные взгляды, откусил большой кусок. В разрезе виднелся целый кусок шоколада размером с кулак.

Моника почувствовала головокружение. Её сознание помутнело, и она, подобно оперной диве, изящно приложила руку ко лбу. «Нет, надо держаться!»

Между едоком и наблюдателями выросла стена выше Гималаев. Инхо, чавкая, вдруг заметил пристальный взгляд Моники и обернулся.

Поймав его глаза, Моника резко отвернулась, делая вид, что не замечает его. Инхо наклонил голову и увидел календарь за её спиной.

«Почему там декабрь?»

Месяц был указан неверно. Но ни Паоло, ни Моника, уставившиеся в столы и сглатывающие слюну, не обращали на это внимания. «Неужели не замечают? Надо же так уйти в работу, что даже календарь не видно. Ладно, потом сам исправлю. Молодцы».

Он уже радовался, что нашёл себе занятие, когда раздался ледяной голос:

— Подготовьтесь к совещанию.

Моника и Паоло вскочили, засуетились с документами и телефонами. Инхо, озираясь на внезапную суету, сунул в рот остаток брауни и, неловко жуя, поднялся следом.

Моника, заметив, как у Джанни от его беспомощной возни с канцелярией на столе напряглись сосуды, затаила дыхание. «Известный своей вспыльчивостью босс терпит… но долго ли?»

Однако Джанни, как истинный бизнесмен, сдержался.

— Инхо, спуститесь в магазин на нижнем этаже, проверьте витрины.

Он не ждал результата и не нуждался в Инхо там. Ему просто хотелось убрать его подальше. «Хоть секунду не слышать это чавканье — и я поставлю Gucci на алтарь».

— Ла-а-адно…

К удивлению всех, Инхо покорно кивнул и начал готовиться к выходу. Но собирал он отнюдь не каталоги или канцелярские принадлежности.

Моника и Паоло с ужасом наблюдали, как он рылся под столом и в ящиках, выуживая оттуда всё новые и новые пакеты с закусками — большими и маленькими. «Это не человек!»

— Ну, я пошёл.

Не в силах как следует наклонить тучное тело, Инхо лишь кивнул головой и направился к выходу. Переваливаясь с ноги на ногу, он обхватил руками пакет с картофельными чипсами и сэндвичами, а в другой руке держал бумажный пакет с печеньем, по пути с аппетитом выуживая одно за другим. За ним тянулся длинный след из сахарной пудры и хлебных крошек.

— Хорошо.

Джанни, потирая виски, наконец заговорил. Хоть на время он избавился от этого кошмара. Теперь можно не видеть эту картину и не слышать противное чавканье. «Я победил сатану…!»

— Начинаем.

Штаб-квартира Джанни Кардинале располагалась в центре Милана в 45-этажном небоскрёбе, который славился как местная достопримечательность. Здание, спроектированное самим Джанни, было полностью чёрным, с асимметричной скошенной стеной, украшенной массивным логотипом ZC из стекла, который сверкал днём и ночью.

Элегантный мост, соединяющий здания, напоминал Золотые Ворота, за что получил прозвище «ZC Golden Gate». Переходя мост с гордостью в сердце, Инхо уже распирало от предвкушения.

«В филиалах ассортимент может отличаться, но это же главный магазин — здесь должны быть все коллекции! Надо проверить, ничего ли не упустил. Пару вещей себе куплю…»

Одна только мысль об этом наполнила его радостью, и он, прижимая к груди свои запасы, шагнул к автоматическим дверям.

— Добро пожал…

Сотрудник застыл с застывшей улыбкой, не закончив приветствие. Менеджер, быстро подойдя, профессионально улыбнулся:

— Добрый день. Ищете что-то конкретное?

В его отточенной фразе сквозило: «Здесь нет вашего размера!» Он нервно поглядывал на пакеты с едой в руках Инхо и крошки, сыпавшиеся из его непрестанно жующего рта. Но Инхо, не обращая внимания, гордо ответил:

— Здравствуйте! Я новый секретарь Кардинале, меня прислали проверить витрины.

В тот же момент менеджер потерял всю свою профессиональную выдержку. Его лицо побелело от шока. В наступившей тишине лишь жалобно раздавалось чавканье Инхо.

— Возвращённая ткань уже пошла на изготовление новых образцов. На это потребуется около недели.

— Пусть закончат за три дня.

Безжалостная отповедь Джанни заставила Монику на мгновение замереть, но она тут же ответила, будто ничего не произошло:

— Хорошо.

Как только Моника сделала пометку в блокноте, Джанни сразу сменил тему, обратившись к Паоло:

— Как обстоят дела с отелем в Риме?

Паоло смущённо ответил:

— Acqua di Parma, похоже, не собирается сдаваться. Мы предложили бесплатно предоставлять туалетные принадлежности во всех номерах в течение месяца, но Parma выдвинули те же условия, и менеджер заколебался.

Джанни коротко цокнул языком. Acqua di Parma со столетней историей — соперник не из лёгких. Особенно для Джанни Кардинале, который только запускает свою первую линейку средств для ванны.

Но Джанни был уверен в себе. До сих пор он брался за любые, казалось бы, невозможные задачи и добивался успеха. Сдаваться сейчас из-за такой мелочи, как запуск коллекции в отеле, было немыслимо.

— Договорись о встрече с менеджером. Я поеду в Рим лично.

Паоло растерянно возразил:

— Но, сэр, в ближайший месяц у нас совсем нет времени из-за подготовки к Fashion Week. Может, отправить PR-менеджера...

В этот момент лицо Моники напряглось, а Джанни бросил на Паоло ледяной взгляд. Осознав свою ошибку, Паоло побледнел и поспешно поправился:

— Я пересмотрю график и доложу.

— Хорошо.

Джанни произнёс это с выражением, далёким от «хорошо». И вдруг между Паоло и Моникой возникла круглая тень.

— Э-э, сэр...

— Не входи!

Джанни крикнул рефлекторно, даже не осознав этого. Инхо замер, широко раскрыв глаза. Овладев собой, Джанни спросил:

— Говорите оттуда. В чём дело?

Под взглядами потрясённых секретарей Инхо гордо объявил:

— Я закончил с витринами.

— Посмотрим позже.

Джанни тут же отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Но сын председателя оказался на удивление настойчив.

— Лучше взглянуть сейчас. Там были кое-какие неудобные моменты, так что я кое-что подправил.

Брови Джанни сдвинулись, одна из них странно приподнялась.

Неудобные моменты?

Что за абсурд? Поспевая за боссом, секретари не скрывали смеси недоумения и изумления. Представить, чтобы кто-то осмелился критиковать витрины, задуманные самим Джанни де Кардинале — перфекционистом до мозга костей — было невозможно, если только у тебя не было сердца на месте.

Что он там вообще сделал?

Шагая по следу из сахара и хлебных крошек, оставленному Инхо, секретари с тревогой следовали за боссом, который шёл быстрыми шагами, несоразмерными их длинным ногам.

— Господин директор.

— Добро пожаловать, господин директор.

— Здравствуйте, господин директор.

Джанни стремительно пересек ZC Golden Gate и появился в магазине. Встревоженные сотрудники побледнели и наперебой начали кланяться. Проигнорировав приветствия, Джанни окинул взглядом зал — и его взгляд застыл на одном месте.

Шшш.

Звук коллективного замирания сердца разнесся по магазину, сменившись жуткой тишиной. Посреди зала, не моргнув, замер Джанни. Сзади, тяжело дыша, подбежал Инхо, но его крупное лицо осталось незамеченным. В серых глазах Джанни отражалась лишь витрина, занимавшую целую стену.

Толстые отпечатки лап — нет, человеческих рук — на стекле и пестрый дисплей в одно мгновение лишили Джанни крови. От его первоначальной задумки не осталось и следа.

Так себя чувствовали критики, впервые увидев Пикассо?

Нет, Пикассо хотя бы начинал с нормальных людей. Что это за позы манекенов, разноцветные огни и почему это вообще напоминает воскресный базар? Почему одна нога поднята, а руки скручены? Почему сумка висит на шее, а туфли, как мясо в мясной лавке, болтаются под красной лампой?

Когда 1% разума вернулся после шока, Джанни, бледный, рявкнул:

— Немедленно закройте шторы!

Сотрудники бросились выполнять приказ, и уродливая витрина медленно погрузилась во тьму.

Но Джанни уже увидел пару, которая на ходу фотографировала это безобразие. Тем временем Инхо, не забывая попивать сок, спросил:

— Что-то не так?

Не так? НЕ ТАК?!

В тот момент Джанни едва не схватил Инхо за глотку. Будь шея хоть на сантиметр тоньше — он бы не сдержался. Не замечая смертоносного взгляда, Инхо без тени раскаяния достал из пакета новый маффин, наклонил голову и принялся чавкать.

С такой беспечностью он долго не протянет.

Джанни уже схватился за галстук, чтобы задушить его, но вдруг заметил логотип ZC на ткани. Он не мог превратить собственный бренд в орудие убийства. С трудом сдерживая дрожь, он прошипел:

— Просто... делайте... то, что вам говорят.

— Лааадно...

Джанни скрипнул зубами, глядя на его разочарованное лицо и жующий рот, облепленный хлебными крошками.

— Моника.

— Да, господин директор.

Инхо, поднявший голову на странный звук, вздрогнул от леденящего взгляда Джанни и заморгал маленькими глазками. Не отводя взгляда, Джанни продолжил:

— Обучите Инхо офисной работе.

— Хорошо.

Моника ответила сразу, даже не пытаясь скрыть исказившееся лицо. Затем Джанни объявил Инхо:

— Отныне вам запрещено появляться в магазине.

— Что? Почему?!

На этот раз Инхо среагировал быстрее молнии. Но ответ явно не обрадовал Джанни. Сквозь стиснутые зубы он прошипел:

— Ни в одном магазине ZC по всему миру. Понятно?

Глаза Инхо внезапно сверкнули.

— Почему? Почему нельзя? Я ведь сотрудник! Тут столько всего интересного! Я даже новую коллекцию не успел посмотреть!

Несмотря на то, что он испортил витрину, его лицо выражало ещё большее недоумение, чем его уродливое творение. Но следующий приказ Джанни оказался ещё более шокирующим:

— Разошли фото во все магазины, чтобы он не смел даже приближаться к витринам.

— Хорошо.

Бодро ответив, Моника и Паоло последовали за Джанни. Инхо просто стоял с открытым ртом, провожая их взглядом.

— Неправильно! Сначала ластик, затем карандаш, чёрная ручка, красная, синяя! Сколько раз повторять — перьевая ручка идёт последней!

От этого истеричного окрика Инхо вздрогнул и съёжился, украдкой поглядывая по сторонам. Рядом стояла красотка, казалось, достигшая предела стресса и забывшая о своей обычной элегантности. Скрестив руки, она смотрела на него ледяным взглядом.

— Даже стол нормально не можешь организовать, неужели так сложно?

— П-прости...

Неосознанно извиняясь, Инхо снова принялся раскладывать ручки, как велели. Уже давно прошло время окончания рабочего дня, а он всё ещё оставался в офисе, обучаясь искусству наведения порядка на столе Джанни. Запрет на вход в магазин был несправедлив, но вот уже целый час он только и делал, что раскладывал ручки — это было настоящей пыткой. Однако это было лишь началом.

— Бумаги по размеру! Точно под углом! Криво же, заново!

— Папки должны идти от ахроматических цветов к самым насыщенным! Сначала тонкие! У тебя что, мозгов нет? Выравнивай по высоте!

— Сначала!

— Ещё раз с самого начала!

— Всё неправильно, начинай заново!

Моника была безжалостна. Будь у неё кнут, она бы не задумываясь хлестала им Инхо. Неужели раскладывание ручек и бумаг должно быть настолько сложным? Украдкой бросив на неё обиженный взгляд, он тут же получил в ответ поднятую бровь.

— Ты хоть представляешь, насколько босс одержим перфекционизмом и чистоплотностью? Если его стол не в порядке, он будет пилить весь день — нет, весь месяц! Тебе что, жизни не жалко? Хотя, тебе бы не помешало немного похудеть.

С отвращением окинув Инхо взглядом, Моника скользнула глазами по последней положенной им ручке и резким движением смахнула её со стола.

Хлобысь!

Инхо побледнел, но Моника безжалостно продолжила:

— Заново!

После двух часов мучительного наведения порядка на столе, когда казалось, что вот-вот задохнешься от усталости:

— Каждое утро протирай начисто, чтобы ни пылинки! Давай, с начала — как раскладывать ручки!

Казалось, этот кошмар с бесконечными придирками никогда не закончится. Только спустя ещё час Моника наконец объявила:

— На сегодня хватит.

Вытащив еле живого Инхо из офиса, она не забыла оставить последнее напутствие:

— Директор всегда пьёт кофе из Caffè Milani — покупай эспрессо по пути на работу. Бразильский, тройной шот.

Ни единого «Держись» или «Хорошая работа». Вместо этого — ледяная угроза:

— Если забудешь или проёбешь — умрёшь от моих рук раньше, чем босс тебя убьёт.

Оставив Инхо на улице, она ушла.

До станции было далеко, а автобусных маршрутов он не знал. Не долго думая, Инхо поймал такси.

«Сегодня слишком много ходил. Надо поскорее вернуться и отдохнуть».

— Фух...

Хотя Инхо жил в довольно престижном вилле, старое здание всё равно выдавало себя: потрёпанные углы, скрипучий лифт, который каждый раз заставлял его нервничать. Особенно когда тот кренился под его весом.

Но сегодня снова пронесло!

Войдя в квартиру, он наконец перевёл дух.

«Какой долгий день...»

Первым делом по возвращении домой Инхо всегда приводил в порядок свою драгоценную одежду и аксессуары.

«Моя одежда — это святое». Галстуки ZC, рубашки Gucci, ремни Louis Vuitton — всё это его любимая коллекция.

Будто и не было усталости, он сразу оживился, привычно нажал кнопку автоответчика и направился в гардеробную, напевая. Там его ждали аккуратно развешанные роскошные вещи и аксессуары.

«Сегодня надену Prada».

Он уже доставал пижаму с довольным видом, когда...

«Как дела, сынок? Это папа. Звонил, чтобы спросить, как работа, но ты, видимо, задерживаешься. Я, кстати, особо попросил Джанни Кардинале присмотреть за тобой».

Знакомый голос заставил Инхо замереть. Аппарат равнодушно продолжал воспроизводить запись:

«Ты достаточно отдыхал, а работа там многому научит. Сначала будет трудно, но я верю в тебя — ты справишься. Вперёд, мой мальчик! Люблю тебя, Инхо».

Перед глазами встал образ отца, который подбадривал его. Инхо лишь молча смотрел на телефон.

Он знал, чего ждёт от него отец.

Но он не мог вернуться.

Потому что для него...

Лицо Инхо на мгновение исказилось, затем он резко развернулся и направился на кухню. Не раздумывая, он распахнул массивный холодильник, занимавший целую стену. Внутри — до отказа забитые полки с тортами, печеньем, брауни, маффинами, макарунами и прочими сладостями.

Инхо начал без разбора хватать и поглощать пирожные и мороженое. Когда первая партия исчезла, он достал брауни, шоколадный тарт, ещё печенья.

Безумно запихивая всё в рот, он опустошил почти половину запасов. Но не останавливался.

Его лицо было мрачным и нечитаемым.

— Луивитооон♬ Луивитооон♬, Луивитоооон♬♬

Несмотря на прекрасный голос, будящий ото сна, Инхо не спешил открывать глаза. Его и без того тяжёлое тело ощущалось в несколько раз тяжелее обычного — всё из-за вчерашнего обжорства.

«Не могу открыть глаза, не могу встать, месье Луивитон».

— Луивитооон♬♬

Высунув из-под одеяла пухлую руку, он нажал на будильник, прервав прекрасное пение, и снова погрузился в сладкий сон.

«На обед надо съесть кофейный брауни…»

«Что делать!»

Инхо опаздывал. Он застрял в плотных миланских пробках, не имея возможности пошевелиться. Такси, которое он с трудом поймал, бесполезно стояло на месте, занимая дорогу.

«Знал бы — выбрал другую одежду!»

Он сожалел, что, выбирая между Dolce & Gabbana и Armani, в итоге остановился на Dolce — просто потому, что их быстрее надеть. К тому же, после вчерашнего обжорства его тело отекло, и Armani, которые он купил на размер меньше, теперь вообще не застёгивались.

«Если бы встал пораньше, может, и влез бы...»

Инхо вздохнул.

«Завтра точно!»

Он сжал пухлый кулак, но это ничего не изменило. Под аккомпанемент клаксонов он то и дело поглядывал на часы.

Когда он наконец выбрался из пробки и добрался до офиса, до начала рабочего дня оставалось совсем немного. Выбросить деньги водителю и выйти из машины — это было легко. Проблема началась дальше.

«Чёрт, кофе!»

«Директор всегда пьёт кофе из Caffè Milani — покупай эспрессо по пути на работу».

Он лихорадочно обыскал свой портфель, в котором не было ничего, кроме еды, и к счастью обнаружил записку, завалявшуюся под толстым круассаном с начинкой. Развернув смятый листок, он увидел адрес и карту, нарисованную Моникой. Карта была детальной, но проблема была в расстоянии.

«Отсюда до метро — три остановки!»

Опоздание — это одно, но ехать ещё и так далеко! Офис был прямо перед ним, а ему надо было спускаться в душное метро или бродить по улице Эмануэле ради одной чашки кофе.

«Жарко же...»

Инхо почесал круглую щёку и надул пухлые губы. Вдруг в поле зрения попал Paszkatti через дорогу.

Он колебался недолго. Мгновение — и всё. Затем он решительно шагнул на пешеходный переход.

— Эспрессо, бразильский... Нет? Тогда любой похожий, тройной шот.

Пробившись сквозь толпу и поспешно сделав заказ, Инхо заметил выставленные на витрине сэндвичи и булочки — его глаза тут же загорелись.

Блинк!

— И вот это, и это, и ещё вон то! И пудинг с клубникой и шоколадом, побольше! И сиропа сверху, пожалуйста.

Обратный путь был приятным. Инхо легко пересёк улицу и направился к офису. Огромный логотип ZC сверкал в утреннем солнце.

— Ля-ля-ля, ля-ля-ля.

Неожиданно напевая милую песенку, Инхо быстро проверил пустой офис (никто ещё не пришёл) и блестяще нашёл свою цель.

Конечно же, в кабинете директора.

Не по-детски проворно он зашагал в кабинет. Его узкий взгляд устремился не на огромный стол, который он вчера так тщательно приводил в порядок, а на стоящую рядом мусорную корзину.

Отодвинув несколько смятых бумаг двумя пальцами, он обнаружил то, что искал — бумажный стаканчик из Caffè Milani, явно выпитый накануне. Инхо коварно ухмыльнулся и быстренько стащил стакан.

Неужели догадаются?

Щёлк.

Пока он ополаскивал стакан, раздался звук. Испуганный Инхо рванул наружу — прямо перед Моникой, которая только что пришла и замерла на месте.

— Раненько? Где кофе?

Её голос звучал так, будто она готова была ударить его ещё до ответа. Инхо быстро перелил кофе в украденный стакан (вторую руку всё ещё пряча за спиной) и протянул:

— Вот.

Моника не заметила подвоха. Возможно, она была даже удивлена и облегчена, что этот бестолковый парень хоть что-то запомнил. Она лишь пару раз моргнула и кивнула:

— Молодец. Поставь. И убедись, что убрал стол, как я учила.

Пока Моника шла к своему месту, Инхо ловко проскользнул в кабинет, поставил кофе, а пустой стакан от Paszkatti спрятал за спиной и заковылял в подсобку.

По пути их взгляды встретились — Моника скривилась, будто увидела дворнягу на зимнем морозе, и резко отвернулась. Не обращая внимания, Инхо выбросил стакан в мусорку в подсобке, прикрыл салфеткой — и дело в шляпе.

Идеально. Хе-хе, никто не узнает.

Довольный своим «идеальным преступлением», он вышел — и вдруг заметил календарь за спиной Моники.

Ах да, надо исправить.

Он уже подошёл, шатаясь, и протянул руку к стене, когда...

— Что вы делаете?!

Резкий голос Моники заставил его вздрогнуть. Неуклюже замерший с рукой в воздухе, Инхо обернулся.

— Календарь неправильный, хотел поправить.

— Оставьте! Не трогайте!

Моника даже не пыталась скрыть раздражения. Была ли причина? Переведя взгляд между ней и календарём, Инхо вдруг усмехнулся и заговорил «по-дружески»:

— Вижу, вы набожная — даже календарь со священником повесили. Это, случайно, не ваш приходской батюшка?

Моника молчала, лишь сверля его ледяным взглядом. Инхо съёжился и отвернулся — и тут же встретился глазами с только что пришедшим Паоло.

Увидев, что даже Паоло хмуро смотрит на него, Инхо поспешно ретировался в кабинет и принялся наводить порядок на столе Джанни.

«Ну как, атмосфера получше? Что с этими людьми — все так и сверлят взглядом...»

Осторожно выглянув из кабинета, он заметил:

— Здравствуйте, господин директор.

Джанни Кардинале пришёл на работу. Проигнорировав поклон Инхо, выскочившего вслед за почтительными Моникой и Паоло, он сразу направился в свой кабинет.

«Кажется, пронесло».

Инхо облегчённо вздохнул и довольный направился к своему столу. «Так потрудился — надо перекусить!» С гордостью он достал из-под стола пакет со сладостями, припрятанный после вчерашнего визита в Paszkatti.

И в этот момент...

— Кто это купил?

Низкий голос Джанни заставил Монику и Паоло побледнеть. Они синхронно обернулись на Инхо. Тот вскочил и увидел Джанни, стоящего со страшным лицом и держащего в руке кофе.

Неужели раскрыли преступление?!

Инхо перевёл взгляд с кофе на Джанни, сунул в рот только что доставленный мадлен и хихикнул:

— Извините, кафе было слишком далеко.

И всё же свои сладости он не забыл. Вид Инхо с набитыми щеками заставил Джанни исказить изысканное лицо в ярости.

— Хватило бы чуть-чуть поспешить. Времени, потраченного на покупку этих мадленов, было бы достаточно.

Скрежеща зубами, Джанни шипел. Инхо, с крошками на губах, пробормотал:

— Я не люблю ходить пешком.

Секретари, с самого утра наблюдавшие, как гнев Джанни достигал критической точки, нервно переглядывались. Но сам «преступник» спокойно проглотил доеденный мадлен и, доставая новый, заявил:

— Ходить — тяжело, задыхаешься, зря худеешь...

С ума сошёл! Толстяк, да ещё и псих!

Моника в отчаянии схватилась за уложенные с любовью волосы, Паоло закатил глаза и чуть не рухнул назад. Но Инхо, не обращая внимания, в одиночестве переходил радугу счастья.

Ах, как вкусно! Сладкий тающий во рту вкус, аромат масла, лёгкость молока и нежность яиц — какая гармония! С взбитыми сливками было бы ещё вкуснее. И шоколадным сиропом! Надо купить ещё по пути. Как же много вкусного в этом мире!

Хрум-хрум. Хрум-хрум.

— Жирная свинья, хватит жрать!

В тот же миг, как гром среди ясного неба, раздался крик, и горячий кофе полетел в Инхо.

— О-оу...

Прямо в лицо. Он раскрыл рот...

— Ч... что...

Не успел он понять, что происходит. Джанни сорвался — теперь всё, что попадалось под руку, летело в Инхо без разбора. Прежде чем он успел опомниться, канцелярские принадлежности уже безжалостно лупили его тучное тело.

— Ай! За что?! Ай! Хватит кидать, хватит!

Свернувшись в клубок, он орал, но его габариты не позволяли уклониться. Куда бы ни летел предмет, он неизменно находил какую-то часть его тела. Моника и Паоло лишь наблюдали за этой жалкой сценой, даже не пытаясь остановить Джанни — будто он получил по заслугам.

— Ты, жирный ублюдок, сдохни, просто сдохни! Исчезни с моих глаз, сатана!

— Больно, больнооо!

Джанни выплёскивал всю накопившуюся ярость на эту массивную тушу, осыпая её оскорблениями и ударами.

— В чём спите?

— В Chanel №5.

— Ты что, под жиром засыпаешь, кусок сала?

Скрежеща зубами и сыпля оскорблениями, его начальник — не кто иной, как владелец всемирно известного люксового бренда Gianni Cardinale Collection, сам Джанни де Кардинале. Инхо молча отвернулся, притворившись, что что-то ищет.

Кажется, пронесло.

— Свинья, думаешь, спрячешься и чавканье не услышу?

— Ай!

Папка с документами угодила ему в спину. Инхо вскрикнул, поднял обиженное лицо и нехотя выпрямился. В его пухлой руке, конечно же, был его фирменный огромный пончик.

Ну почему он бросил её так, что не достать?!

Он тщетно пытался дотянуться до ноющей спины.

— Короткие и толстые руки — вот в чём проблема. Ты даже хуже, чем дешёвая котлета для бургера, чёртова свинья.

Под насмешливый смех Инхо широко раскрыл глаза, злобно уставился на Джанни и неохотно отложил пончик.

Ооох, как хочется есть! Столько еды вокруг!

Он с тоской посмотрел на вчерашние сэндвичи, сглотнул слюну, но не посмел взять ни кусочка.

Так начались дни унижений.

Первое впечатление о Джанни оказалось полной ложью. Инхо до сих пор легко вспоминал тот первый взгляд из-за массивного стола — как тот сидел в кожаном кресле, изучая его.

Аккуратно зачёсанные тёмно-каштановые волосы, элегантные мышцы, угадывающиеся даже под костюмом, идеально загорелая кожа, длинные утончённые пальцы — безупречный мужчина.

И за стильными очками его собственного дизайна — серебристо-серые глаза, ещё более красивые, чем в слухах.

Инхо, видевший немало невероятно красивых людей за время работы в модельном бизнесе, редко встречал таких мужчин.

«Почему он сам не работает моделью?» — Инхо удивлялся, глядя на его безупречную внешность.

Казалось, он обладает безукоризненными манерами и тактом.

«Внешность даже лучше слухов, а вот характер... совсем другой».

Так он думал.

По крайней мере, сначала.

Хватило одного дня, чтобы истинная натура Джанни вырвалась наружу. Ругательства, крики и даже побои — всё обрушилось на Инхо.

«Как можно с таким лицом говорить ТАКОЕ?! Да ещё и бить!»

Инхо был в шоке, но ещё страшнее было то, что Моника и Паоло не моргнули глазом — будто это обычное дело.

«Кажется, я попал в какое-то жуткое место...»

Он сидел за своим столом, сглатывая слюну вместе с кексом, но это было только началом. Джанни, словно сбросив все маски, принялся издеваться над Инхо без restraint.

— Прочь с дороги, кусок сала!

— Заткнись, хватит жрать!

— Чтоб ты подавился, чёртова свинья!

— У тебя мозги из жира сделаны, тупой обжора?

За час Инхо услышал больше оскорблений, чем за всю жизнь. В офисе не нашлось никого, кто бы его защитил. Ошеломлённый, он даже не пытался возражать — просто не знал, как реагировать.

На секунду он задумался: может, перестать есть? Но мысль о тщательно отобранных пирожных и сэндвичах была невыносима.

«Если терпеть унижения, хоть еда должна радовать! Человек живёт, чтобы есть! Если ждать до обеда, эти драгоценные сэндвичи будут меня презирать. Оскорбления Джанни ещё куда ни шло, но вот чтобы сэндвичи меня ненавидели — нет, этого я не переживу!»

Решившись, Инхо, пока все были заняты, на цыпочках прокрался в подсобку. Набрав салфеток и прихватив заранее припрятанную колу, он вернулся на место.

Хе-хе, с чего начать?

Бейгль с ветчиной и салатом, фокачча с тунцом в майонезе, ржаной сэндвич с камамбером, помидорами и хрустящим беконом...

«Хочу всё и сразу! Что же выбрать?»

Налив колу в свою кружку Hermès, он сглотнул слюну, тыча пальцем в сочные сэндвичи и покачивая головой.

«Какой же взять? Давайте угадаем~ Динь-дон~»

Вот этот!

Ловко развернувшись, он выбрал хрустящий круассан с ветчиной, яйцом, помидорами и сладким соусом, сверкающий аппетитным блеском.

Ааах~ Счастье~ Идет~ В рот~

В тот момент, когда он изо всех сил широко раскрыл рот...

Шшш.

Даже такой бесчувственный, как Инхо, не мог этого не заметить. Несмотря на политику энергосбережения, поддерживающую комфортную температуру в офисе, вокруг него вдруг повеяло ледяным холодом.

Мороз, пробежавший от макушки по спине до кончиков его пухлых пальцев, был скорее смертоносным.

Осторожно подняв голову, Инхо увидел возвышающуюся над ним мрачную тень высокого мужчины и в ужасе вскрикнул:

— А-а-а!

— Тихо!

Джанни рявкнул, мгновенно заставив его замолчать, и сквозь зубы процедил:

— Ты не сделаешь отсюда ни шага.

С этими словами он достал широкий упаковочный скотч.

— Ч-что?..

Не успев ни возмутиться, ни спросить, Инхо увидел, как Джанни моментально оклеил пол вокруг его стола, очертив круг, и ушёл.

Оказавшись в одночасье изолированным посреди просторного офиса, Инхо раскрыл рот от невероятности происходящего, но никто не проявил к нему сочувствия. Моника, выглядевшая даже довольной, последовала за Джанни в его кабинет, а Паоло лишь бросил на Инхо торжествующий взгляд.

И тогда это место получило новое название:

«Зона Инхо» (In-Ho Zone).

В выходные Галерея Виктора Эммануила II была переполнена людьми. Туристы, шопоголики, иногда демонстранты и сдерживающие их полицейские — эта улица всегда была запружена. И тем не менее, Инхо «отмечался» здесь почти каждую неделю.

Даже в редкий выходной, вместо того чтобы валяться в постели, он спешил в эту толчею ради одной цели:

Мороженое в Savini, проверить новинки в La Rinascente♡ Новые вещи Louis Vuitton на прошлой неделе были так себе. Интересно, что сейчас?

От одной мысли его пухлые щёки раздулись от предвкушения.

Ах да, надо заглянуть в Gucci и Armani. Обожаю это время года — сезон новых коллекций! Я — мистер Новинка. Фамилия — Нов, имя — Инка♬

— Buongiorno, Инхо. Будете заказывать?

— Джелато!

Он сиял, радостно заказывая знакомому официанту. Но...

— Извините, сегодня заказы закончились.

БАМ!

Что за дерзость посмела испачкать его новенькое пальто от Louis Vuitton? Увидев, как румянец мгновенно сходит с его лица, официант с сожалением продолжил:

— Джузеппе сегодня выходной, он приготовил заранее, но порций было мало. Придётся выбрать что-то другое на этой неделе.

Официант улыбнулся по-итальянски обаятельно, но Инхо был безутешен.

— У Джузеппе выходной?!

Недоверчиво оглядывая официанта, он получил кивок в ответ.

— Именно. Что насчёт кофе?

— Ни за что!

Инхо широко раскрыл глаза, быстро пролистал меню и ткнул пальцем:

— Отсюда... досюда! Всё!

Лицо официанта на миг застыло, но он тут же профессионально взял меню и удалился.

Как и в большинстве миланских кафе, десерты в Savini таяли во рту. А вершиной этого совершенства было джелато! То самое, которое готовил лично кондитер Джузеппе! И теперь его не попробовать. Он ждал этого дня целую неделю!

Плечи его обмякли, но раз уж джелато нет, это не повод отказываться от остальных десертов.

Он приходил в это кафе каждые выходные не только из-за десертов, но и из-за кондитера. Впервые оказавшись в Savini, Инхо влюбился в выставленные сладости, заказал торт и был покорён их вкусом. Тут же он заказал всё меню и с упоением всё съел.

Когда Инхо, счастливый, поглощал торт, перед ним появился кондитер Savini с сияющей улыбкой:

«Я так рад, что вам так нравятся мои десерты».

Джузеппе с грубоватой бородой тогда впервые заговорил с Инхо, и с тех пор они встречались каждые выходные, став друзьями. «Раз уж мы друзья» — под этим предлогом Джузеппе готовил для него специальные торты и печенья, которых не было в меню. Да и если Джузеппе был на месте, можно было незаметно добавить заказ вне графика.

Если нельзя попробовать джелато Джузеппе... зачем тогда вообще приходить в Savini?!

Инхо уныло опустил плечи.

Я так ждал этот день! Целую неделю терпел оскорбления и побои — и всё ради этого?!

От обиды его губы сами собой надулись. Он надеялся забыть унижения прошлой недели за фирменным джелато, но и это не удалось.

Прошлая неделя была настолько ужасна, что о ней даже думать не хотелось. По совету отца он начал работать в головном офисе Gianni Cardinale — одном из его любимых брендов. Тогда он ещё не знал, кто такой его начальник, Джанни де Кардинале.

Тиран, сквернослов, мерзавец.

Кто бы мог подумать, что человек, создающий такие изысканные и элегантные вещи, окажется таким грубым и вспыльчивым? Конечно, о его плохой репутации ходили слухи.

Но одно дело — слышать, и совсем другое — испытать на себе. Его ужасный характер и ругань шокировали, но ещё больше поразило то, как он косо смотрел каждый раз, когда Инхо ел.

И всё же Инхо упорно продолжал есть, даже в «Зоне Инхо». Он терпел унижения и побои, мечтая о десертах, ради которых пришёл сюда.

Первые выходные после устройства на работу — и даже любимое джелато стало недоступно.

Может, бренд Gianni Cardinale просто несчастливый? Может, теперь его ждёт бесконечная череда неудач?

Несчастье — не получить вкусняшку! Какое же это горе!

— Ваши заказанные торты.

Гладкий голос сверху прервал его мрачные размышления. Инхо вздрогнул, опустил сложенные в мольбе пухлые руки на колени — а официант начал расставлять на столе полные тарелки.

Как и положено в старом кафе, услужливый официант средних лет не забыл кратко улыбнуться, ставя последнюю тарелку.

— Остальное принесу по очереди.

Стол был завален тарелками. Посетители, заполнившие кафе в выходной, в шоке смотрели на Инхо. Но он, не обращая внимания, уже забыл о своих мрачных мыслях и сглатывал слюну, глядя на еду.

Перед ним горой лежали всевозможные десерты. С лицом, полным ожидания, Инхо взял вилку и потянулся к ближайшей тарелке.

Только что налитый густой горячий шоколад уже успел застыть толстым слоем на шоколадном брауни. Инхо поддел его вилкой и отправил в рот. В тот момент, когда насыщенный аромат шоколада и тягучая текстура заполнили его рот, он забыл о своей печали и затрясся от счастья.

Люблю тебя, Милан!

— М-м-м~

Он уже сиял от блаженства, когда официант, всё ещё не уходивший после подачи десертов, наконец заговорил:

— Простите, Инхо. Вы не против, если к вам подсядет ещё один гость? Мест нет.

Будь то из-за его телосложения или заказа, Инхо уже занял столик на четверых в одиночку. Он бездумно кивнул на вопрос официанта, чувствуя себя немного виноватым.

Быстро расправившись с брауни, он перевёл взгляд с пустой тарелки на следующую цель.

На этот раз — воздушный бисквит со свежими фруктами и взбитыми сливками, которые вот-вот упадут.

Теперь что-нибудь фруктовое!

Инхо уверенно направил вилку.

Нужно есть и фрукты — ради здоровья! Я ведь ценю себя.

Он уже с энтузиазмом отрезал кусок торта, когда...

— Боже, ты опять ешь?

Раздражённый голос заставил его поднять голову. Перед ним стоял человек, которого он никак не ожидал увидеть.

Роскошные золотистые волосы, классическая красота и идеальная фигура — 8,5 голов. Моника Карточи, первый секретарь Джанни Кардинале.

Как она здесь?!

Шокированный неожиданной встречей, Инхо замер с вилкой в воздухе, не веря своим глазам. Но её презрительный взгляд не оставлял сомнений.

Как обычно при виде Инхо, её изящные брови сдвинулись. Однако официант, не замечая напряжения, радостно сказал:

— Вы знакомы? Отлично, тогда приятного времени!

(Видимо, сила красоты заставила его добавить лишнее. Хотя речь явно не о красоте Инхо.)

Моника откровенно оглядела кафе, но свободных мест не было. Сдавшись, она села напротив Инхо, не разглаживая нахмуренные брови.

Инхо, следя за её реакцией, незаметно подтянул тарелки ближе к себе. Моника скрестила руки и длинные ноги, явно недовольная, и просто смотрела на него.

Некоторое время Инхо сдерживался, но ненадолго. Десерты заполнили не только его рот, но и мысли, и вскоре единственным звуком за столом стало его чавканье.

Тарелка за тарелкой.

Он полностью забыл о присутствии Моники, поглощал десерты и после каждой пустой тарелки счастливо вздыхал:

— А-ах~

Моника, чей заказ ещё даже не принесли, уже была в отчаянии.

— Ты действительно ешь без конца.

Инхо лишь вздохнул в ответ, глядя на неё с жалостью.

"Ну, не совсем. У всего есть конец. Я даже не успел попробовать всё из меню, а уже наелся — просто не знаю, что делать!"

Инхо искренне огорчённо покачал головой.

"В Милане такая вкусная еда! Я обожаю Милан — столько всего вкусного! Невозможно даже передохнуть, столько всего нужно попробовать! А ещё все эти бренды! Столько всего купить и съесть! Люблю тебя, Милан!"

Он уже начал восхвалять Милан с гордым смехом, когда лицо Моники исказилось ещё сильнее.

— Ваше джелато.

Услышав "джелато", Инхо резко поднял голову. Неужели это...?

Официант вежливо поставил перед Моникой то самое джелато — эксклюзивное джелато Savini, доступное только по выходным. То самое, которое Инхо не смог заказать.

То самое джелато, ради которого я готов умереть!

Густое розовое клубничное джелато и ванильное, обильно политые тёмным шоколадом вместо сиропа и украшенные гроздьями черники, выглядело настолько аппетитно, что слюнки текли уже при одном взгляде.

— Э-э... как?

Даже мне не досталось!

Ошеломлённый Инхо запнулся, но официант пояснил:

— Оно было заказано неделю назад.

Это была ошибка Инхо — он доверился только Лоренцо. Как я мог не знать?!

Забыв о тарелках перед собой, он смотрел на джелато как заворожённый. Тем временем Моника изящно подхватила тонкой ложечкой мороженое. Она аккуратно зачерпнула крошечную порцию круглой клубничной массы — меньше половины ложки — и медленно отправила её в рот.

Так продолжалось и дальше. За пять минут Моника съела всего три крошечные порции. Она что, экономит?! Инхо моргнул, не понимая, и наконец спросил:

— Почему ты так ешь джелато? Оно же растает!

— Всё в порядке, я всё равно не доем.

— Не доешь?! Джелато?!

— Конечно, разве это не очевидно? Ты представляешь, сколько здесь калорий? Если съесть всё, придётся голодать три дня.

— Голодать? Зачем?!

Мне и трёх раз в день мало!

Моника, видя его недоумение, презрительно ответила:

— Ты хоть представляешь, как босс ненавидит толстяков? Последнюю секретаршу уволили через пять месяцев за полтора килограмма. Ты понимаешь? Всего за полтора килограмма!

Она с отвращением окинула взглядом гору тарелок и крошки на лице Инхо, затем холодно заявила:

— Если ты не похудеешь через месяц, тебя уволят.

Инхо застыл с открытым ртом.

— Но... но...

— Никаких "но". — Моника отодвинула джелато. — Вот, можешь доесть. Всё равно уже испорчено.

Она встала, бросив на него последний ледяной взгляд, и ушла, оставив Инхо наедине с джелато и мыслями о предстоящей диете.

Он посмотрел на мороженое, потом на свои пухлые руки, и глубоко вздохнул.

Люблю тебя, Милан... но, кажется, нам нужно расстаться.

— Тебе стоит быть благодарным, что босс вообще позволяет тебе жить. Если бы ты не был сыном председателя Со, тебя бы не только не взяли на работу — тебе запретили бы приближаться к нему ближе чем на километр!

Только сейчас Инхо вспомнил, как Джанни без раздумий обзывал его «куском сала» и «свиньёй» при каждом удобном случае. Он невольно вздохнул:

— Как же всем тяжело...

Его неожиданно серьёзный тон вызвал лишь насмешку Моники.

— О чём ты? Мы работаем под началом Джанни де Кардинале!

Инхо удивился:

— Тебе... нравится босс, Моника?

Её глаза вспыхнули, и она резко ответила:

— Конечно! Зарплата — это одно, но если бы работа не нравилась, разве я бы здесь оставалась? И главное — это же Джанни де Кардинале! Ты даже не представляешь, сколько людей мечтают оказаться на моём месте. В Милане... нет, во всей Италии — сотни готовы терпеть его удары, лишь бы работать с ним!

Инхо, поражённый её неожиданной гордостью, моргнул и попытался возразить:

— Но у него ужасный характер! Он оскорбляет, бьёт... хотя, конечно, его коллекции всегда великолепны.

Даже Моника и Паоло не были застрахованы от вспышек гнева Джанни. Когда что-то шло не так, он не стеснялся в выражениях и швырял всё, что попадалось под руку.

«Талант поглотил весь его характер...»

Моника, до этого аккуратно собиравшая ложкой джелато, с грохотом опустила её.

— Талант?

Её глаза вспыхнули ледяным огнём.

— Не просто «талант». Джанни де Кардинале — «гений», рождающийся раз в столетие!

Чёрная аура, исходящая от неё, заставила Инхо побледнеть.

— П-правда?

— Да!

Резко ответив, она презрительно посмотрела на него.

— Ты действительно не понимаешь, насколько он велик. Хотя, конечно, тебя кроме еды ничего не интересует.

Инхо поспешно согласился:

— Я... я согласен, что он прекрасно выглядит! И гений, конечно...

— И это всё? Джанни де Кардинале — это единственный в своём роде люксовый бренд, созданный самим Богом. Этот мужчина никогда и ничего не забывает — что увидел или услышал. Он гениален не только в дизайне. Ты знал, что Джанни де Кардинале говорит на восьми языках? Более того, он может один раз что-то услышать или увидеть — и воспроизвести в точности. И даже улучшить! Он часто завершает сезонные коллекции меньше чем за три дня. Прошлую SS-коллекцию он полностью разработал всего за сутки. Понимаешь? Более двадцати нарядов за один день! Работать ассистентом у такого человека — это шанс, который выпадает раз в жизни!

Даже такой бесчувственный, как Инхо, не мог не удивиться этим словам. Если подумать, его отец тоже безгранично доверял Джанни. Наверное, поэтому он и устроил Инхо к нему в секретари.

— С такой пугающей гениальностью он просто не мог не преуспеть, даже в Италии — этом поле битвы дизайнеров. Э-э... Кстати, «де» означает дворянство, да? Кажется, я слышал, что семья Джанни де Кардинале аристократическая.

Моника фыркнула, когда он, вспоминая, произнёс это.

— Неужели ты думаешь, что Джанни де Кардинале дошёл до этого уровня благодаря семейным связям? Не смеши. Между тобой и Джанни де Кардинале — пропасть. Если ты — вот эта жирная ничтожная букашка на мостовой, то Джанни Кардинале — всемогущий Творец высоко в облаках. Улавливаешь разницу?

Моника безжалостно отрезала:

— Он поднялся туда сам. Ты думаешь, в наше время, да ещё в Италии, дворянство что-то значит? Джанни де Кардинале построил свою империю голыми руками!

Быстро выпалив это, Моника надула свои изящные губки.

— Хотя чего я ожидаю? Ты же беспечный барчук без забот. Тебе ведь хорошо — только ешь да радуйся. Не нужно работать, в выходные — десерты да шопинг. Может, поэтому ты и бросил модельный бизнес? Всё равно это было просто развлечение.

От этих язвительных слов лицо Инхо на мгновение застыло. Молча смотря на Монику, он видел, как та на секунду растерялась, но поспешно отвернулась, добавив:

— Впрочем, меня это не касается.

Безучастно скребя ложкой по поверхности джелато, Моника не заметила, как Инхо, наблюдавший за ней, вдруг оживился и весело спросил:

— Значит, Моника, ты так усердно работаешь, потому что влюблена в талант босса?

— Не совсем. Гениальность босса заставляет преклонить колени, но у меня есть причина поважнее — в несколько раз важнее.

Инхо наклонил голову, но Моника, похоже, не собиралась объяснять дальше. Она отложила ложку, оставив джелато почти нетронутым, достала купюру и встала.

— Ты куда?

Инхо удивился, увидев, что она встаёт, едва попробовав мороженое. Моника ответила с презрением:

— Я на диете.

«Она и так худая! Куда ещё худеть?»

Инхо изо всех сил округлил глаза, но вскоре они опустились вниз. Моника машинально проследила за его взглядом и с изумлением обнаружила, что он с вожделением смотрит на её почти нетронутое мороженое.

Не обращая внимания на её реакцию, Инхо сглотнул слюну и жалобно спросил:

— Можно я доем?

Это было последнее джелато — Святой Грааль. Он пришёл сюда именно ради него! Было бы жаль уйти, так и не попробовав. Да она его почти не ела! Точнее, вообще не ела!

Моника с отвращением бросила:

— Как хотите.

Она скривила своё изящное лицо и повернулась, но Инхо уже сиял от счастья, подтягивая к себе джелато. «Говорят, если чего-то сильно желать — это сбудется. Видимо, правда! Как же я счастлив, что живу! Буду жить долго-долго, Инхо~ И попробую всё вкусное на свете!»

Когда холодное и нежное джелато растаяло у него во рту, Инхо закрыл глаза и вздохнул. Сладко-кислый клубничный аромат, свежая прохлада, сливочная сладость и взрывная кислинка черники...

— А-ах...

Удовлетворённый вздох вырвался сам собой. Закрыв глаза, Инхо наслаждался вкусом, потом потёр покрытые белым налётом щёки и сладко улыбнулся. Теперь ваниль. Ах, эта нежность! Сладкий аромат и пикантная черника!

— М-м-м~

— Эй.

Как раз когда он собирался отправить в рот последнюю ложку, раздался голос. Инхо застыл с открытым ртом, только глаза поднял вверх. Моника сверкала взглядом, глядя на него с грозным видом.

— А-ах!

Он непроизвольно вскрикнул и отпрянул. К его удивлению, Моника схватила его за толстое плечо — хотя обычно брезговала даже случайно прикоснуться.

— Есть дело.

— М-моё джелато!

— Вы уже всё съели. Вставайте.

— Осталась последняя...

Моника схватила его за воротник и пригрозила:

— Вы идёте?

Не в силах сопротивляться, Инхо покорно заковылял за ней, едва поспевая за её быстрым шагом. Вскоре он уже тяжело дышал и вытирал пот, но Моника не обращала внимания. Она остановилась только в конце улицы.

Когда Инхо, запыхавшись, наконец догнал её, Моника, скрестив руки и нахмурившись, холодно приказала:

— Купите вот то.

Она указала на витрину магазина.

— Э-это?

— Да. И побыстрее.

Инхо недоумённо посмотрел на неё, но, увидев её решительный взгляд, послушно зашагал к магазину.

«Что ей вдруг понадобилось?»

Он уже собирался зайти внутрь, когда Моника вдруг крикнула:

— И не вздумайте сбежать!

Инхо вздрогнул и поспешно кивнул.

«Как будто я смогу убежать в таком состоянии...»

С тяжёлым вздохом он вошёл в магазин, всё ещё не понимая, что происходит. Но одно он знал точно: его мечты о спокойном дне рухнули.

«Опять неприятности...»

Инхо даже не нашёл сил спросить «что именно» — он просто поднял глаза и увидел маленький лоток. Моргая, он обернулся к Монике, и та сказала:

— Вон тот календарь. На стене.

— Календарь Романо?

Моника кивнула, но Инхо всё ещё не понимал. На маленьком неприметном лотке были разные журналы и мелочи, но календарь, на который она указала, пылился в углу и выглядел совсем не как товар.

— Это же витринный образец?

В тот же миг Моника вцепилась ему в плечо, глаза сверкая:

— Ты же съел моё мороженое?

...

— Так что купи вон тот.

Выбора не было. Если он не купит его, Моника может ударить его по животу и заставить выплюнуть всё счастливо устроившееся в желудке джелато. Покорно кивнув, Инхо направился к лотку.

— Э-э, извините...

Продавец обернулся на его робкий голос.

Моника, наблюдая за этим издалека, увидела, как они поговорили, и вскоре Инхо вернулся с покупкой. Она напряжённо встретила его.

— Это же этого года.

Получив календарь, она скривилась. Инхо вежливо ответил:

— Тот был старый, а этот новый.

На обложке чётко стоял текущий год. Инхо стоял, моргая, будто говоря «теперь всё?», но Моника швырнула календарь обратно:

— Купи вон тот.

— Это образец.

— Купи.

Она скрипнула зубами. Испуганный Инхо поспешил обратно к лотку.

— Э-э, дядя... Извините, но не этот, а вон тот.

— Какой?

— Вон тот, на стене.

Продавец, недоумённо выйдя, посмотрел на указанный календарь и раздражённо сказал:

— Да нет же, вот новый. Зачем вам тот? Берите этот.

— Я знаю, но я хочу тот.

— Странный вы человек, тот же трёхлетней давности. Смотрите, вот этот год...

Он продолжал объяснять, а Инхо растерялся, не зная, как ответить. В этот момент раздался оглушительный крик Моники:

— Заткнись и отдай его! Он мне нужен!

Испуганный продавец вскрикнул. Меньше чем через минута запылённый календарь Романо был в руках Моники.

— Если просили — отдавай, нечего разглагольствовать.

Моника раздражённо перелистывала календарь, а Инхо, идя рядом и осторожно поглядывая на неё, робко спросил:

— Видно, у тебя сильная вера, раз ты даже старый календарь со священником ищешь. Кстати, трёхлетней давности — это же тот, что в офисе?

Он восхищённо заглянул ей в лицо, но получил лишь равнодушный ответ:

— Какая вера? Я взяла его, потому что там мужчина. Иначе зачем мне эта ерунда?

Инхо округлил глаза:

— Но это же священник!

— Какая разница? Он красивый.

Она так увлеклась разглядыванием фотографии, что будто забыла о его существовании. Инхо растерялся.

— Э-э, Моника... А тот календарь в офисе, где декабрь...

— В том году мужчина в декабре был лучшим.

«Это же священник в декабре...»

Инхо еле сдержался, чтобы не поправить её. Неужели Моника...

— Извини... но Моника, тебе нравятся мужские... лица?

Осторожный, но потенциально смертельно опасный вопрос. Однако Моника лишь игриво улыбнулась:

— Конечно. Разве не очевидно? Красивые мужчины — благословение богов, а наслаждаться ими — долг человека.

В голове Инхо что-то щёлкнуло.

— Моника! Ты говорила о другой важной причине...

Даже его шокированная реакция не смутила её. Она просто кивнула:

— Характер — дерьмо, но лицо — мой вкус.

Пока Инхо молчал, открыв рот, Моника продолжала:

— Священник, вспыльчивый босс — если лицо хорошее, всё ОК. Да и тело у босса первоклассное. Одного лица мало, правда? И одного тела тоже. Я же говорила — босс это роскошный бренд от бога. Лицо — лицо, тело — тело, ум — ум. Что тут можно упустить?

«Характер упущен! И рот грязный!»

Мысленный крик Инхо остался без внимания. Моника продолжала в экстазе:

— Шёлковая рубашка так подчёркивает грудные мышцы — просто прекрасно. А эти упругие ягодицы — так и хочется потрогать! Бёдра, спина — всё безупречно. А эти холодные серо-серебристые глаза — чертовски сексуальны. Даже когда он ругается, его губы выглядят соблазнительно.

Инхо почувствовал, как у него отвисла челюсть, и снова спросил:

— А если бы пришлось уйти из компании...?

Моника резко отрицательно покачала головой:

— Никогда. Ни сейчас, ни раньше, ни в будущем — даже через десять тысяч лет не появится мужчина, который сможет сравниться с ним в лице, теле и таланте.

«Божье благословение», — с удовольствием добавила она. Инхо почувствовал, будто открыл для себя новый мир. Он растерянно смотрел на неё, не находя слов, а Моника, не обращая внимания на его взгляд, продолжила, листая календарь:

— Вот этот так себе — зря только благородство сохранял. Хотя мартовский вполне ничего.

— В 20XX году мужчина марта был... — Она оторвала страницу марта, свернула её и сунула в сумочку, а остальное легко выбросила в мусорку.

— Э-это же календарь священника! — вскрикнул потрясённый Инхо.

— Набожность исходит от лица, — холодно ответила Моника.

Оставив только эти слова, она грациозно развернулась и пошла прочь. Глядя на её удаляющуюся фигуру, Инхо увидел новую грань Италии.

«Потрясающе...»

— Ля-ля-ля, ля-ля-ля.

Снова наступил понедельник. Неделя, ничем не отличающаяся от предыдущей. Как обычно, Инхо проснулся рано и, кружа на носочках, зашёл в гардеробную, забитую одеждой и аксессуарами.

«Без таких радостей никак. Выбирать, что надеть каждый день — это же настоящее счастье».

Достав несколько рубашек, галстуков и ремней, он разложил их в ряд и с довольным видом стал выбирать. Его круглые щёки порозовели, когда он наконец остановился на одном варианте.

— Сегодня настроение Gucci.

Хихикая, он достал рубашку, не забыв и про ремень для своей объёмной талии.

«Этот ремень из змеиной кожи мне так нравится. Надо бы купить ещё один — а вдруг выйдет новинка?»

— Я пошёл~

Как всегда, напевая, он вышел из апартаментов и посмотрел на время.

«Отлично, сегодня я...»

— Первый на работе.

Моника удивилась, увидев Инхо, как всегда пришедшего раньше всех. Скрывая истинные мотивы, он вошёл в кабинет Джанни, привёл в порядок стол и поставил кофе.

«Фух, сегодня я тоже очень постарался», — мысленно похвалил себя Инхо, доставая перекус.

«После работы нужно перекусить, хе-хе».

Это был особый сэндвич от Джузеппе, купленный рано утром в Savini. Для Инхо начинки положили вдвое больше обычного — один вид вызывал слюноотделение. Лосось, замаринованный в соусе, с камамбером и овощами на фокачче — такое невозможно есть без удовольствия.

«Лимонный соус сегодня?» — Инхо втянул носом кисло-свежий аромат, сглотнул слюну и достал сэндвич. Он уже собирался откусить, когда случайно встретился взглядом с Моникой.

Её глаза сверкали, как у гиены в пустыне, ищущей воду. Инхо вздрогнул.

— Э-э...

Моника сразу же грозно подняла брови:

— Хватит! Я же на диете! Жри себе спокойно и растолстей, враг человечества!

Но Инхо хотел сказать другое:

— Нет, просто у тебя слюна...

Моника мгновенно покраснела и судорожно вытерла уголки рта.

«Даже после ругани он упорно продолжает есть — человеческая воля удивительна», — думала она, испытывая странную смесь зависти и раздражения.

А Инхо, дрожа от счастья, продолжал жевать сэндвич.

«Ах, как вкусно! Такую прелесть!»

Он наблюдал, как Моника молча раскладывает вещи из ящика на идеально чистом столе, и сочувственно откусил ещё кусок.

«Бедняжка... даже поесть вдоволь не может... ну и что, что поправится...»

— Доброе утро.

— Доброе утро, — как обычно бодро поздоровался Паоло, входя и сияя улыбкой в сторону Моники, но та сделала вид, что не заметила. Смущённый Паоло отвернулся и случайно встретился взглядом с Инхо.

Хрум-хрум.

Пухлые губы Инхо жадно жевали, а его глаза внимательно следили за Паоло. Тот скривился и поспешил к своему месту.

— Доброе утро, Паоло, — наконец проглотив сэндвич, поздоровался Инхо.

Но Паоло лишь фыркнул «Хм» и отвернулся. Как раз в этот момент Инхо потянулся к апельсиновому соку, который предусмотрительно принёс.

— Доброе утро, господин директор.

Услышав привычный собранный голос Моники, Инхо поднял взгляд. Конечно, это был Джанни. Только что пришедший, он даже не взглянул в сторону Инхо, сразу направившись в кабинет. Моника, как обычно, взяла подготовленные документы и график и последовала за ним. Инхо, не задумываясь, достал маффин и сунул его в рот.

— Свинья.

От этого слова в офисе воцарилась тишина. Инхо вздрогнул и поднял голову. Джанни даже не сел — он стоял, хмуро глядя на стол.

— Переделай.

Инхо, с набитым ртом, подбежал и увидел свой прибранный стол. Он посмотрел на Джанни, потом на стол — ничего не изменилось. Под ледяным взглядом Джанни, скрестившего руки, Инхо нервно сглотнул.

«Не тот порядок? Посмотрим... ручки тут, папки там...»

Дрожь.

Криво.

Дрожь.

Косо.

Держа маффин в одной руке и с полным ртом, он дрожащими пальцами начал аккуратно раскладывать ручки. Джанни, наблюдавший за этим с искажённым лицом, сквозь стиснутые зубы процедил:

— Ладно. Я сам.

Фух.

Мысленно вздохнув с облегчением, Инхо весело развернулся и юркнул в свою «Зону». Теперь можно спокойно оценить маффин.

«Этот маффин слишком сухой. Может, воду вместо сока? Но тогда пропадёт сладость... Как насчёт молока?»

Краем глаза он увидел, что Джанни, как всегда, ругается и переделывает стол. Инхо украдкой покосился и начал потихоньку двигаться в сторону. Но стоило его толстой ноге переступить границу «Зоны»...

— Свинья, я же сказал не выходить! Ты людей не понимаешь?!

Джанни с дьявольской чуткостью уловил движение и тут же швырнул нагрудную табличку с бранью. Тяжёлая табличка со свистом полетела прямо в Инхо. Казалось, она неизбежно врежется в его тело и отскочит, но...

— Йааа!

С боевым кличем Инхо удивительно ловко развернул свою тучную тушу и увернулся. На мгновение ошарашенный Джанни услышал гордое:

— Это же моя любимая рубашка!

Но торжество было недолгим. В следующее мгновение настольный календарь точно попал в Инхо, и драгоценная рубашка, зацепившись за пружину, разорвалась в клочья.

— Мой Guuuuucci!

Инхо схватился за голову с болезненным воплем, но Джанни, наконец удовлетворённый, развернулся и ушёл в кабинет.

Эта ярость! Это горе! Мой Gucci! Мой лимитированный Guuucci!

Инхо захлестнули невыносимые гнев и печаль. «Я отомщу. Обида Gucci будет отомщена!»

Но мечты остались мечтами. Пылкий взгляд Инхо тут же встретился с в разы более страшным взором Джанни, заставив его поспешно отвернуться.

«Это нечестно, совсем нечестно!..»

«Если я отомщу, он меня убьёт...»

Яркие мечты о мести разбились о реальность. Инхо всхлипнул и забормотал:

«Плохой, дьявол, щенок... Gucci тебя проклянёт...»

Даже эти слова он не осмелился произнести громко, выкрикивая их по-корейски шёпотом. Джанни, конечно, не услышал.

— Эй.

На зов всхлипывающий Инхо поднял голову. Его лицо было перепачкано соусом от сэндвича, глаза блестели от слёз, а из носа вытекала прозрачная слизь. Увидев это жалкое зрелище, Моника не скрыла своего презрения.

— Подай табличку.

На грубый тон Инхо, утирая слёзы, засуетился в поисках таблички.

— Вон же она, нет, правее! Нет, за брауни!

Прошло несколько минут, прежде чем он нашёл табличку, застрявшую между гамбургером и маффином, следуя указаниям Моники, которая тыкала пальцем, будто боялась ступить в «Зону Инхо».

— Вот...

Когда он протянул табличку, обильно испачканную в сливках и масле, Моника выхватила её и, раздражённо протерев салфеткой, вернулась на место. Инхо, всхлипывая, сел и, чтобы утешить печаль, подключился к интернету. «Проверю новинки Gucci. На этой неделе всё скуплю!»

Он сжал кулаки и по привычке зашёл в почту. Тут его взгляд упал на новое письмо. Инхо замер. Он поспешно огляделся, но никто не заметил его подозрительного поведения. Сглотнув, он внимательно изучил письмо.

— До свидания, господин директор.

Моника с деловым видом проводила Джанни, первой выходившего из офиса, затем достала сумочку. Наступило время ланча.

— Моника, в Savoy новое ланч-меню. Не пойдёте вместе?

Паоло быстро подошёл с вопросом, но Моника ответила равнодушно:

— У меня договорённость. ...А вы что делаете? Разве не идёте?

В отличие от обычного поведения, когда Инхо сразу же мчался на обед после ухода Джанни, сейчас он странно медлил. Моника с недоумением спросила его об этом.

— Я принёс обед с собой. Останусь охранять офис, идите спокойно.

— Да? Если всё же выйдете — не забудьте пропуск.

Не забыв предупредить, Моника развернулась и без сожалений вышла. Паоло, тоскливо смотревший ей вслед, повернулся к Инхо и добавил:

— Если забудете пропуск — вам несдобровать.

Выместив на Инхо злость за отказ Моники, Паоло показал кулак и ушёл.

Оставшись один, Инхо быстро вышел из своей зоны и проверил коридор.

«ОК».

Он поспешно вернулся на место и достал телефон. Установив режим съёмки, Инхо сглотнул.

«Так, побыстрее закончить».

Он направился к кабинету Джанни.

— Это уже обсуждалось. Твоё единственное достоинство — соблюдение сроков. Ты что, мне отказываешь? — резко бросил Джанни.

Человек на другом конце провода что-то сказал, но Джанни, не дав ему договорить, перебил:

— Три дня. Если не закончишь портфолио — всё кончено. В этом сезоне ты не снимешь даже затылки моделей.

Он тут же повесил трубку и вошёл в кабинет. В отличие от обычного дня, дверь была распахнута, и просторный секретариат был как на ладони. Открытая дверь во время ланча означала, что кто-то остался в офисе, но, к несчастью, это были не Моника и Паоло.

Тук-тук. Тук-тук.

Джанни нахмурился, увидев Инхо, который так увлёкся, что даже не заметил его появления. Тот сгорбился перед монитором, что-то яростно делая.

«Что этот свиноподобный ублюдок творит?»

Джанни шагнул вперёд, не пытаясь скрыть шаги, но Инхо всё равно не обратил внимания. Возможно, из-за гамбургера, который он усердно жевал.

Хрум-хрум. Хрум-хрум.

«Проклятый звук!»

Скрежеща зубами, Джанни подошёл к нему. В следующее мгновение его лицо исказилось от ярости, когда он увидел монитор.

— Ты, мразь, что это такое?

Инхо окаменел, не успев даже вскрикнуть.

Он робко, украдкой посмотрел наверх и встретился взглядом с Джанни, чья тень нависла над ним. Инхо сглотнул, не издав ни звука.

— Хык...

— Я спросил, что ты делаешь, свинья, — ледяным тоном произнёс Джанни.

Инхо закатил глаза, скользнув взглядом по монитору, на котором был застыл взгляд Джанни. Он подумал было быстро закрыть экран головой, но было уже поздно.

— Э-это... я просто...

— Кто на фото? — перебил Джанни, и Инхо вздрогнул.

Тот тут же потянулся к монитору.

«Нет!»

Инхо рванулся закрыть экран головой, но Джанни безжалостно отшвырнул его.

— У-у-у! — Инхо растянулся на полу.

Джанни наклонился к монитору. На экране было фото человека, которого нельзя было сравнить с нынешним Инхо: тонкий подбородок, изящная шея, мягко улыбающиеся глаза, стильные пальцы, подпирающие подбородок, и стройные плечи.

Это был он сам — десять лет назад.

Незнакомое, но в то же время до боли знакомое лицо. Неужели...

Тишина в офисе стала ещё глубже, пока Джанни медленно поворачивался к Инхо.

— Это... не ты, да?

...

— Эй.

— Это я... — прошептал Инхо, съёжившись.

Но в ответ Джанни лишь резко выругался:

— Да где это ты? Даже если сложить тебя пополам, получится в два раза больше! Бесстыжий кусок сала!

— Правда я! Вот тут снято...

— Дай сюда.

Джанни выхватил телефон из рук Инхо, который пытался протестовать, и быстро пролистал сохранённые фото.

Внезапно его рука замерла. Он пристально уставился на экран. На фото, как и утверждал Инхо, был он сам — конечно, в нынешних габаритах.

Взгляд Джанни переметнулся на монитор. Там, вероятно, было то же фото — только после бесчисленных обработок, где от оригинала не осталось и следа.

Джанни скривился, а Инхо неуклюже улыбнулся. Джанни снова посмотрел на телефон, потом на монитор, а Инхо в ответ лишь неловко ухмыльнулся.

В этот момент Джанни так сильно стиснул зубы, что раздался скрежет.

— Так ты всё это время обманывал председателя Со?

А-ах!

Инхо схватился за рот пухлыми руками.

Так и было. Именно поэтому отец Инхо так уверенно просил Джанни взять его на работу. Он, конечно, и представить не мог, что сын так растолстеет после переезда в Италию.

«Ты очень удивишься, когда увидишь моего сына» — слова председателя Со, казалось, звенели в ушах.

— Не то чтобы обманывал... просто... э-э... папа не должен был получить шок. Может, сойдёт за сыновью заботу о родителе...

Бормотание Инхо оборвалось под леденящим взглядом Джанни. Тот молча наблюдал, как Инхо ёрзает, не зная, что делать, затем медленно произнёс:

— Значит, председатель Со не знает?

Инхо закивал.

На лице Джанни постепенно расползлась жутковатая улыбка. Инхо, осторожно наблюдавший за ним, вдруг побледнел. Джанни наклонился к нему и прошептал:

— Значит, если он узнает — тебя сразу отправят домой.

Бам!

Инхо побелел и открыл рот. Джанни выпрямился во весь рост и усмехнулся.

― Прощай, кусок сала.

― Эй, подожди! Стой, босс!

Отчаянный крик Инхо не помог - Джанни уже повернулся спиной и шел к своему кабинету. Инхо с невероятной скоростью взлетел и всем телом врезался в него.

― Кхек!

Ещё мгновение - и он, казалось, исторгнет кровь. Сдавленно кряхтя, Инхо вцепился в талию Джанни и завопил:

― Нельзя, босс! Если ты так сделаешь, мой отец рухнет! Да и сезон скоро - что тогда будет с Gucci, Louis Vuitton, Ferragamo? Нет, я не могу уйти!

― Отцепись, свинёнок.

― Нет! Обещай, что не скажешь!

― Отлипни, дешёвая котлета.

― А-а-а!

Безжалостный толчок в лицо - и Инхо с визгом шлёпнулся на пол. Огромный зефир покатился по полу. Джанни скривился и пошел к кабинету. Инхо огляделся.

Вот оно!

― Стой!

Он проворно вскочил, доставая последний козырь - гигантский пончик.

― Я всё съем.

Джанни обернулся. Инхо держал пончики размером с собственное лицо.

― Я обойду весь офис и всё съем. Измажу всё. Твои ковры - конец!

Но угроза рассыпалась, когда в голову ему прилетела рамка.

― Ай!

Чёрная тень нависла над ним.

― Ну, свинёнок? Что там у тебя?

Инхо поднял голову. Джанни увидел его галстук Gucci и ухмыльнулся.

― Угрожаешь мне? Давай же, жри, тварь бесполезнее прошлогоднего мерча.

― Прости! Вааа, прости!

Моника, вернувшись, увидела: Джанни душил Инхо галстуком, а тот барабанил по полу, крича «Сдаюсь!».

Полуживого Инхо бросили на месте, а Джанни, казалось, с облегчением скрылся в своём кабинете. Моника, глядя сверху вниз на искалеченного Инхо, лежавшего плашмя, спросила:

― Ты в порядке?

Она не стала спрашивать, как всё так вышло. И так ясно — опять напросился на неприятности. Моника украдкой посмотрела в сторону Джанни и тихо сказала:

― Убери руку.

Только тогда Инхо заметил хрупкую рамку, придавленную его рукой. Та самая, что бросил Джанни. Инхо нерешительно поднял её и протянул.

― Э-э, это же то самое фото…

― Заткнись.

Увидев открытку в рамке, Инхо всхлипнул, но Моника резко оборвала его, сделала строгое лицо, взяла рамку и вернулась на место.

Вскоре в офис вошёл Паоло, неодобрительно посмотрел на Инхо, который только-только поднялся, и направился к своему столу. Инхо, чувствуя себя неловко, осторожно вернулся на своё место.

Когда же босс позвонит моему отцу?

Сердце бешено колотилось, будто вот-вот взорвётся. Но как только закончился обед, Джанни, занятый подготовкой к Fashion Week, казалось, совсем забыл про Инхо — раздавал указания, звонил и быстро двигал дела вперёд. Инхо дрожал от тревоги, снова и снова обдумывая ситуацию.

Что теперь делать? Если этот тип что-то задумал, он обязательно это сделает. Мне нельзя возвращаться в Корею. Я не могу вернуться, я не хочу возвращаться…

Я ещё не готов…

Он торопливо вытер внезапно навернувшиеся слёзы.

― Эй.

Инхо поднял голову. Над ним стояла Моника. Она смотрела на его опухшее, как пампушка, лицо с недовольной миной и сказала:

― Рабочий день закончился, пора идти.

Инхо тупо моргнул и только сейчас осознал, что Джанни уже нет.

― А… а босс?

― Ушёл 10 минут назад. Нам тоже пора.

Чёрт!

Он резко вскочил, но было уже поздно. Моника бросила ему вслед, когда он поспешно рванул к выходу:

― Бесполезно. Босс сегодня приехал на Ferrari — он уже, наверное, мчит в сторону Швейцарии.

Ferrari была одной из нескольких спортивных машин Джанни, но именно эту он любил больше всего — даже дал ей имя «Микеланджело». Лёгкая, будто готовая взлететь, она, конечно, уже унесла его прочь. Плечи Инхо безнадёжно обвисли. Моника, как обычно, продолжила деловым тоном:

― У босса завтра начинается отпуск. Теперь можно четыре дня не волноваться.

Инхо удивлённо посмотрел на неё — он не ожидал такого поворота.

― Отпуск?

― Да. Он всё время работал без выходных, готовясь к Fashion Week. Перед следующим графиком он обычно берёт пару дней на отдых.

Моника говорила равнодушно, словно это было обычным делом. Она повернулась и начала собираться домой, даже не взглянув на Инхо, у которого в тот момент глаза вдруг загорелись.

― Хык-хык. Хык-хык.

Инхо, запыхавшись до предела, примчался от лифта до своей квартиры, распахнул дверь и ворвался внутрь. Траур по испорченному Gucci можно устроить позже. Сначала — звонок!

Мысль о том, что нужно опередить Джанни, заставила Инхо нервничать. Бип-бип бип-бип. В спешке он дважды ошибся с номером, сбросил вызов, но на третий раз набрал правильно. Сердце бешено колотилось в ожидании ответа.

― Алло.

Услышав низкий, бархатный голос, Инхо почувствовал, как у него защекотало в уголках глаз.

― П-папа. Это я. Как вы поживаете?

― Инхо?

Тон мгновенно сменился с важного на тёплый и оживлённый. Инхо кивнул так сильно, будто отец мог его видеть.

― Да, это я. Простите, у вас же раннее утро?

― Нет-нет, всё в порядке. Я уже проснулся. В моём возрасте сон недолог.

Инхо представил, как отец добродушно хохочет, и комок подкатил к горлу.

― Что случилось? Ты редко звонишь первым. Всё в порядке?

В голосе отца сквозила забота, но и лёгкая тревога. Инхо замялся.

― Э-э... Всё хорошо, конечно. Ничего серьёзного... А вы как? С компанией, со здоровьем?

― У меня всё отлично, мама тоже здорова. Дела идут хорошо. Ты как?

― Конечно!

Инхо энергично кивнул, затем с трудом выдавил:

― Пап...

― Да?

Отец ответил бодро. Инхо сглотнул и осторожно начал:

― Я... я правда должен продолжать работать в этой компании?

― О чём ты?

Инхо, почувствовав, что отец удивлён, заговорил осторожнее:

― Может, мне не обязательно этим заниматься? Я мог бы отдохнуть, поискать что-то другое... Ну, то есть...

― Инхо.

Отец мягко прервал его.

― Карту блокирую.

― Босс просто замечательный, пап! Я буду работать усердно!

Инхо мгновенно изменил тон, пробормотал ещё несколько дежурных фраз и бросил трубку.

Что делать?!

Надо было уволиться давно. Зачем он терпел все эти унижения? Надо было просто бросить всё к чёрту!

Но без карты он не сможет покупать новые вещи, есть вкусную еду...

― А-а-а!

Инхо забился в отчаянии, но выхода не было. Оставался только один вариант —

уговорить Джанни Кардинале.

― Ха-а...

Инхо с трудом выдохнул и уставился прямо перед собой. Его взгляду открылся необъятный сад, казавшийся бескрайним. И прямо в центре этого огромного сада стоял роскошный особняк семьи Кардинале — миланской аристократии.

Четыре дня отдыха Джанни пролетели мгновенно. Инхо провёл их, будто сидя на иголках.

Нужно любой ценой удержаться...

Но никаких идей, как это сделать, в голову не приходило.

В итоге он просто купил специальный торт и приехал с ним. Но достаточно ли этого?

Чтобы избежать повторения позорного удушения галстуком, на этот раз он выбрал галстук от ZC. Если бы в ZC были вещи его размера, он бы с головы до ног завернулся в продукцию бренда. Хотя... бить собственную марку он бы всё равно не осмелился.

Но, к несчастью, ZC не выпускали ничего, что подошло бы Инхо. Единственной линией обороны остался этот галстук.

Тук-тук. Тук-тук.

Сердце бешено колотилось, когда он нажал на кнопку звонка.

Бип.

Раздался тонкий протяжный сигнал. Скоро кто-то должен ответить. Инхо нервно ждал, но голосов не было. Ещё раз. Он нажал снова.

Бииип.

На этот раз он держал дольше. Звонок прозвучал протяжнее, но результат остался тем же.

Что происходит?

Инхо наклонил голову. Неужели его нет дома? Но Моника говорила...

«Босс обычно отдыхает в особняке в выходные.»

Может, в этот раз он вдруг сорвался в путешествие?

Не может быть!

Он схватился за щёки в отчаянии, как вдруг...

― Кто здесь?

― Услышав важный голос из домофона, Инхо вздрогнул и поспешил ответить:

― Я... я секретарь директора, Инхо! Мне нужно видеть босса!

― Босс в отпуске.

― Я знаю, но это срочно!

― ...

― Пожалуйста!

В голосе Инхо слышалась отчаянная мольба. На той стороне наступила пауза, затем связь прервалась. Что происходит? Его отшили? Инхо замер в растерянности.

Через несколько минут тишины домофон снова включился:

― Вы ещё там?

― Да, да, я здесь! ― поспешно закричал он.

Голос ответил:

― Я проверил с Моникой. Можете войти.

Вслед за этим раздался лязг, и массивные железные ворота отъехали назад. Инхо поспешно шагнул в бескрайний сад.

― Хык-хык-хык-хык...

К моменту прибытия к особняку Инхо был на грани обморока от одышки. Чтоб я ещё раз сюда пришёл, чёртов лабиринт!

Ровно два часа ходьбы. Если бы не дорожки, оставленные для машин, он бы заблудился в саду и превратился в привидение. Всё это время Инхо шёл, уставившись в землю перед собой.

Когда он наконец оказался перед особняком, его лицо пылало, он тяжело дышал и еле стоял на ногах. Дворецкий, прикрывавший нос платком, взглянул на него и спросил:

― Босс не принимает никого во время отпуска. У вас назначена встреча?

― Н-нет, но это очень срочно! Мой отец... он спонсирует ZC, и из-за этого...

― Президент NK International, господин Со. Я слышал об этом.

Видимо, Моника уже кратко проинформировала их. Инхо поспешно кивнул, на что дворецкий, немного подумав, ответил:

― Понял. Но босс крайне не любит, когда его беспокоят в отпуске, поэтому я не буду вмешиваться. Пройдите сами.

― Куда идти?

― Кабинет в конце коридора на втором этаже.

Инхо машинально посмотрел на лестницу и спросил:

― Он... работает?

Если сделать что-то не так, всё может стать ещё хуже. Хотя это было единственное, что он мог сделать, сомнения одолевали его. Дворецкий покачал головой:

― Не знаю. Я тоже не видел хозяина весь отпуск.

― ...Что?

Инхо заморгал от неожиданности.

― Что это за дом такой?!

Тот, кто проектировал этот особняк 500 лет назад, явно решил замучить людей высокими потолками и бесконечными лестницами. Бледный, с каплями пота на лбу, Инхо еле добрался до верхней площадки.

― Ха-а...

Может, просто сдаться?

Он тут же отбросил эту мысль. Я уже дошёл сюда! Дело сделано — максимум, что грозит, это крики и тумаки.

Стиснув кулаки, Инхо зашагал по бесконечно длинному коридору.

Боже, зачем вообще жить в таком доме?!

Теперь он понимал, почему дворецкий не видел Джанни четыре дня. В таком доме даже Али-Баба и сорок разбойников могли бы безнаказанно хозяйничать — воры бы просто заблудились.

Припасённые желе и печенья уже закончились, остался только гигантский пончик. Инхо, сжимая его в зубах, шёл, бережно причмокивая. За ним сыпался белый снег из крошек.

― Ха-а...

Он снова вздохнул, только оказавшись перед дверью огромной библиотеки. Логово финального босса!

― Фу-ух...

С трудом успокоив дыхание, Инхо вытер пот со лба и сглотнул, пытаясь усмирить бешеный стук сердца. Сначала льсти, потом цепляйся.

Чёткого плана не было — только мысль «просто сунься туда».

Тук-тук.

Ответа на стук не последовало. Инхо нахмурился и постучал сильнее.

Бам-бам!

Глухой звук разнёсся эхом по длинному коридору, но, даже когда эхо затихло, ответа так и не было.

Неужели его нет?

Не в силах терпеть, Инхо открыл дверь без разрешения.

Первое, что бросилось в глаза — невозможной высоты потолок и книжные полки, почти достающие до него. Десятки тысяч книг заставили Инхо округлить глаза.

Массивная хрустальная люстра в центре заливала комнату таким ярким светом, что даже без окон было больно смотреть.

Но это было не самое удивительное.

Между хаотично разбросанных книг и газет, среди башен из фолиантов, кто-то лежал, почти полностью засыпанный.

― Босс?!

Инхо вскрикнул невольно.

― БОСС!!

― Тяжело пыхтя, Инхо бросился к распростёртому телу Джанни и отчаянно обхватил его, но даже в этой суматохе Джанни не шелохнулся. Подхватив упавшие очки, Инхо поспешно водрузил их на лицо босса — безрезультатно.

Что случилось? Почему он в таком состоянии?

— Босс! Очнитесь, босс!

Одной рукой он поддерживал голову Джанни, в другой сжимал пончик, тщетно пытаясь привести его в чувство. В отчаянии Инхо метнул взгляд вокруг — и увидел наполовину съеденный пончик в своей же руке.

...Эх!

Без колебаний он запихал остаток пончика в рот Джанни.

В следующее мгновение

Джанни вспыхнул, как молния.

Где-то витал сладкий аромат. Аппетитный запах свежей выпечки с нотками хрустящей обжарки. Идеально прожаренная золотистая корочка, упругая, но тающая мякоть, сладкая начинка...

Пончик.

Рот мгновенно наполнился слюной.

В тот миг, когда он рефлекторно сглотнул, что-то грубо втолкнули ему в рот. Осознав сладкую, маслянистую массу, Джанни резко распахнул тяжёлые веки.

Как Моисей, раздвинувший море, его сознание пронзила ясность — перед ним был кусок сладкой выпечки, и вместе с ним нахлынул зверский голод. Молнией поднявшись, Джанни вцепился в "мясной мешок", державший лакомство, и начал безумно чавкать.

Хрустящая корочка, тающая текстура, сладкий привкус... Пожирая пончик с дикой жадностью, он вдруг разжевал что-то мягкое и упругое вместе с последним кусочком. Что-то пухлое, плотное, эластичное...

— Ай!

От неожиданного крика Джанни окончательно пришёл в себя.

Воцарилась гнетущая тишина. Джанни уставился в одну точку, не моргая. Перед ним было знакомое лицо, смотрящее на него.

Пухлые щёки, толстая шея, круглые плечи — всё как обычно, только глаза, обычно сонные, неестественно округлились. Причина была очевидна.

— Тьфу!

Джанни выплюнул четыре пальца Инхо, резко отвернулся и начал яростно вытирать рот шёлковой рубашкой. Инхо тоже отпрянул, дуя на покусанные пальцы.

Тишина затянулась. Инхо, молча растирая распухшие пальцы с чёткими следами зубов, наконец заговорил с неестественной для него взрослостью:

— Давайте сохраним это в тайне.

— Заткнись, свинёнок. Кто разрешил тебе врываться в мой кабинет?

Знакомые оскорбления не смутили Инхо на этот раз:

— А ты... ты ещё и пальцы жуёшь...

― Инхо прищурился и с подозрением посмотрел на Джанни, и в тот же миг с лица босса исчезли последние капли крови. В следующее мгновение рука Джанни вцепилась в толстую шею Инхо, который моментально побледнел и закашлялся.

― Ещё одно слово — и я тебя придушу.

Он хотел сказать «сломаю», но даже Джанни не мог сходу справиться с такой толщиной. Поэтому он сменил тактику на «задушу», и Инхо покорно закивал, его лицо приобрело синеватый оттенок.

― Кх-кх...

Как только его отпустили, Инхо, тяжело дыша, начал жадно глотать воздух. Джанни молча наблюдал за его круглой спиной, затем резко поднялся. Видя, что тот явно собирается уйти, Инхо в панике закричал:

― Бо-осс, подож-дите, мне нуж-но...

Непрерывный кашель и отчаянные крики заставили Джанни обернуться с явным раздражением.

― ...Спускайся на первый этаж.

Поворачиваясь, он заметил пухлые пальцы Инхо.

Чёрт возьми, это же сосиски... Как это вообще пальцы?

— Чтоб я ещё раз пришёл в эту чёртову нору!

Инхо, тяжело дыша и скрипя зубами, с трудом спускался по бесконечным ступеням.

— Подниматься — пытка, спускаться — тоже...

— Ха-а...

Во рту пересохло. Желудок сводило от голода. Последний пончик достался Джанни, и теперь у него не осталось даже конфеты. Спустившись с последней ступеньки, Инхо, почти падая, вытер пот с бледного лица.

Динь-дон.

Современный, не подходящий старинному особняку звонок заставил его повернуть голову. В конце коридора из лифта элегантно вышел Джанни. Увидев его, Инхо застыл на месте.

— Вот же сволочь!

Он злобно прищурился, но Джанни, неспешно проходя мимо, лишь бросил:

— Ты превышаешь лимит веса.

— Да как ты...!

Он сжал кулаки, но не успел ничего сделать. Появившийся дворецкий поклонился и спросил Джанни:

— Что прикажете?

— Приготовь ужин.

Дворецкий удивлённо моргнул:

— Сейчас?

― Да, сейчас же. Я, кажется, умираю с голоду!

И правда — обычно и так резкие черты лица Джанни стали ещё острее из-за бледности. Дворецкий, заметивший необычное состояние хозяина, поспешно спросил:

― Что с вами, господин? Неужели вы четыре дня ничего не ели?

― Заткнись, просто забыл.

Несмотря на раздражённый ответ, дворецкий не отступал:

― Боже, господин, ну когда же вы возьмёте под контроль эту свою "типографскую зависимость"? Если бы не этот господин, что бы с вами было? Чуть не пришлось бы устраивать ваши похороны!

― Кхм-кхм!

Инхо самодовольно кхыкнул. Джанни и дворецкий синхронно повернулись к нему.

― Хватит, просто приготовь еду. Ты что, правда хочешь меня уморить голодом?

― Сейчас же, я скажу Антонио поторопиться.

Дворецкий быстро развернулся, что-то сказал в трубку, затем спросил:

― А гостя накормим?

Джанни уже собирался отказаться, но Инхо вздохнул с жалобным видом:

― Вот именно... Кто-то съел мой последний пончик...

― Готовь на четверых. Три порции — этому ублюдку.

Джанни скрипнул зубами:

― Чтоб ты лопнул, свинёныш.

― Спасибо.

― Кстати, господин, как так вышло? Я же каждый раз оставлял еду у дверей кабинета. Подносы возвращались пустыми...

― Я сказал — забыл.

― Но тогда куда девалась вся эта еда...

Джанни перевёл взгляд на Инхо:

― Это ты приходил и жрал, свинёныш.

Инхо подпрыгнул:

― С какой стати я стал бы тащиться сюда ради вашей еды?!

― А может быть...

Дворецкий задумчиво пробормотал:

― Господин, не могли бы вы взглянуть?

― Дворецкий провёл Джанни в комнату в конце коридора. Оставив позади Инхо, который уже тяжело дышал и вытирал пот со лба, первым вошёл дворецкий, затем Джанни.

Последним зашёл Инхо и невольно ахнул от неожиданного зрелища. Просторная комната оказалась уютно обставленной: мягкие подушки, ниспадающие шторы, разбросанные игрушки и даже низкая кровать. Но больше всего поражали хозяева этой комнаты.

― Доберманы?

Одна взрослая самка и шесть щенков — целых семь доберманов жили здесь. Одна стена была полностью стеклянной, выходя в сад, что позволяло собакам свободно входить и выходить.

― Целую комнату для собак построили...

Инхо в изумлении заморгал.

― Тсс, тихо.

Мать-доберман, насторожившись при виде Инхо, оскалилась и зарычала. Дворецкий строгим тоном успокоил её, затем поднял одного из щенков.

― Вот этот.

Джанни нахмурился, увидев щенка на руках дворецкого. Инхо удивлённо округлил глаза.

― Странно, но этот малыш плохо ест корм, только спит, и при этом растолстел. Посмотрите на этот живот! И сейчас он спал, наверняка наевшись чего-то.

Дворецкий смущённо покачал головой, поглаживая раздувшийся живот щенка.

― Простите. Я старался следить, но...

Джанни схватился за лоб, будто от головокружения, и сквозь стиснутые зубы вырвался гневный вздох. По одному этому звуку дворецкий побледнел и заторопился:

― Простите! Я не знал, что он ел что-то кроме корма... Я строго его выдрессирую, прошу, простите только в этот раз...

― Конечно, Роланд. Если мать узнает, тебя немедленно уволят.

Джанни бросил ещё один взгляд на разжиревшего щенка, затем внезапно взорвался:

― Чёрт возьми! Почему тут повсюду эти жирные комки? С сегодняшнего дня — на строгую диету! Пока не сбросит вес! Жирные твари — будь то щенок или свинёныш — не заслуживают жизни! Пусть лучше сдохнет тощим! Хотя бы гроб будет легче!

Это было не время для разговоров о жестоком обращении с животными. Глядя на удаляющуюся спину Джанни, Инхо почему-то почувствовал, будто ругают его самого, и неловко заёрзал.

Шеф Джанни приготовил ужин за рекордно короткое время. Когда дворецкий провёл Инхо в столовую, тот поразился виду старинного зала — всё здесь сохранило первозданный облик за пять веков: от массивных подсвечников до фресок и дубовых стульев.

— Ух ты... — невольно вырвалось у Инхо, когда он садился за стол.

Блюда оказались изысканными. Впрочем, для Джанни де Кардинале это было нормой — он во всём требовал совершенства.

«Интересно, шефа тоже подбирали по спецзаказу?» — мелькнуло в голове у Инхо. Он фыркнул, но тут же встретил ледяной взгляд и сделал серьёзное лицо:

— Приятного аппетита.

Джанни ехидно приподнял бровь, словно спрашивая о скрытых мотивах. Инхо хихикнул:

— На этот раз настоящее мясо, а не я.

— Ты — дешёвая сосиска, — скривился Джанни.

— Но вам же понравилось! — начал было Инхо, но, увидев, как Джанни сжимает нож, поспешил добавить: — Мясо действительно превосходное.

— Жри и исчезай.

«Вот наглец...» — подумал Инхо, надув губы, но усердно принялся за еду. «Ещё минута прожарки — и было бы идеально».

Когда ужин был в разгаре, Инхо наконец заговорил:

— Собственно, о причине моего визита...

Он вытер губы салфеткой и продолжил:

— Я сохраню вашу тайну, так что давайте считать, что мы квиты.

— О какой тайне речь?

— Не скромничайте, — Инхо неожиданно подмигнул. — Мы же помогаем друг другу, верно?

...

— Приятного аппетита! — весело пропел Инхо, пробуя рыбное блюдо. «Вот это удалось! Видимо, рыба — конёк шефа».

Но миниатюрные жареные закуски разочаровали. «Неудачно. Шеф явно торопился». Опустив взгляд, Инхо вдруг заметил чёрную тень у своих ног.

— Ик! — вырвалось у него непроизвольно.

Джанни тут же устремил на него взгляд. Инхо поспешно улыбнулся.

Тишина. Инхо робко заглянул под стол.

«Так и есть...»

Это был тот самый толстый щенок. Видимо, он привык подбирать еду. Инхо почувствовал странную жалость и родственную душу, после недолгих раздумий незаметно сбросил кусочек жареного.

«Всё равно я это есть не буду».

Он с умилением ждал, как щенок будет радостно уплетать угощение. Но щенок, обнюхав жареное и попробовав кусочек, вдруг отпрянул и с раздражением отшвырнул еду лапой. Ошарашенный Инхо моргнул, а щенок, сердито глядя на него, плюнул пережёванным куском прямо на его туфли.

— Ах ты невоспитанный! На мои Ferragamo!

— Ты что, собака! Должен есть что дают!

— Гав-гав!

— Иди сюда, получишь! А-а-а! Ты кусаешься? Я тебе тоже укушу! Подставь свою толстую задницу! Больно? Тебе тоже больно? А-а-а! Отпусти!

— Заткнитесь, свино-собачьи выродки! Закопаю вас обоих в саду, если не замолчите!

Громовой крик Джанни положил конец жалкой потасовке Инхо и щенка, оставив их с взаимной неприязнью.

— Louis Vuitton♬ Louis Vuitton♬

— Просыпайся, Louis Vuitton!

Легонько выключив будильник, Инхо на цыпочках закружился по направлению к гардеробной, его движения были удивительно лёгкими для такого телосложения.

— Сегодня настроение Prada∼.

Ярко-красная рубашка Prada, белые хлопковые брюки... а какую обувь выбрать?

Гардеробная ломилась от одежды, но с обувью дела обстояли хуже. Инхо уставился на три имеющиеся пары и выбрал коричневые лоферы Gucci. Подпяточники, шарф Louis Vuitton на шею — образ готов!

Доставая приготовленный заранее холодный сэндвич с лососем, Инхо огляделся и взял ещё сок красного апельсина. Лучше сок, чем кола — ради здоровья♡

Настроение у Инхо было на редкость приподнятым. Когда ещё он встречал такое ясное, солнечное, прекрасное утро! Сегодня лосось особенно свежий, сок особенно бодрящий, а хлеб идеально хрустит!

— А-а-ах∼.

Дрожа от удовольствия, Инхо с чувством глубокого удовлетворения закончил завтрак.

— Погодите, погодите, подождите меня!

Паоло, крича и протягивая руку к закрывающимся дверям лифта, едва успел запрыгнуть внутрь и с облегчением выдохнул.

— Спасибо...

Он машинально поблагодарил, но, увидев холодно смотрящую перед собой белокурую красавицу, сразу же просиял.

— Моника, ты рано сегодня. Какая удача встретить тебя!

— И ты неожиданно рано, Паоло.

Её ответ был по-прежнему ледяным, но сердце Паоло пылало. Ах, даже её холодность прекрасна, моя богиня! Он пылал страстью, но Моника, не обращая внимания, вышла из лифта, как только двери открылись.

Паоло, не унывая, посылал ей вслед воздушные поцелуи. Моника, моя муза! Ради тебя я готов быть растоптанным вместо этого ковра!

— Доброе утро~

Инхо жизнерадостно приветствовал их. Моника, обычно стремительно входившая в офис, на этот раз удивлённо остановилась. Паоло, вошедший следом, тоже замер.

— И ты сегодня рано.

Холодный тон Моники ничем не отличался от обычного, но сегодня у Инхо был козырь в рукаве. Он прищурился, сладко улыбнулся и подошёл ближе.

— Моника~♡

Куда лезет этот жирный с сердечками?!

Паоло превратился в принца, защищающего свою принцессу от Шрека.

— Что тебе надо? Отойди! Ты как зараза!

Прямо как вирус, этот толстяк!

Он сверлил Инхо взглядом, но не решался дотронуться. Прикоснусь — и жир пристанет!

Инхо же, к удивлению Паоло, ловко развернулся вокруг него и улыбнулся:

— Моника~♡

Как этот толстяк может быть таким проворным?!

Паоло беспомощно обернулся — Инхо уже протягивал Монике что-то.

— Это тебе.

Глаза Паоло чуть не вылезли из орбит. Этот толстяк посмел сделать подарок моей богине?! Я ещё даже не дарил ничего!

Ему хотелось схватить Инхо за горло, но где его найти среди этих жировых складок? Да и позориться перед богиней он не мог.

Откажись, Моника! Не бери — заразишься!

Он изо всех сил пытался передать ей это телепатически.

— Подарок?

Моника, то ли получив его послание, то ли нет, нахмурилась и взяла подарок. Инхо, довольный, сказал:

— Тебе понравится. Я увидел и сразу подумал о тебе...

Но гордый монолог Инхо не успел завершиться. Лицо Моники исказилось, и она начала яростно бить его рамкой по голове.

— Что это за мерзость? Ты специально хочешь испортить мне зрение? Лицо, я сказала — лицо! В мужчине главное лицо! Ну или хотя бы тело, но тут просто голое мясо! Кто посмел раздеться с таким лицом, да ещё и с этим жалким огурчиком? Посмотрите на лицо Давида — даже у Давида было некрасивое лицо! Давид — южный тип! А мне нужен северный, кому вообще смотреть на этот апрельский вариант? Мне нужен декабрь! Только декабрь! Верните мне мой декабрь!

— А-а-а! Мо-Моника! Прости! Простите! А-а!

Паоло самодовольно наблюдал, как Моника лупит Инхо рамкой по лицу. Так тебе и надо! Как ты смел, урод, приближаться к моей богине!

Инхо, закрыв голову руками и сжавшись в комок, только когда удары стали реже, осмелился поднять лицо.

«...Открытка с огурцом вместо лица...»

Он печально посмотрел на рамку в руках Моники и осторожно заговорил:

— П-прости, Моника. Тогда... может, Паоло? Он ведь симпатичный.

Оказывается, ты не Шрек, а Купидон!

Паоло тут же расплылся в улыбке и выпрямил спину. Не ожидал от этого толстяка такой помощи! Но Моника, едва взяв себя в руки, скрипя зубами, холодно ответила:

— Я же сказала — декабрь. Никакого апреля. Южный тип — это отвратительно!

Паоло тут же поник, но Инхо вдруг хлопнул себя по лбу:

— Паоло же из Рима? Тогда не подходит. Значит, нужен северный тип?

— Именно. В этом плане босс идеален — он же из Милана. Вот такое лицо мне нужно, да ещё и с телом.

Моника улыбнулась, явно довольная своими мыслями. Инхо кивнул, но в душе задумался: «Может, тайком сфотографировать босса?» Паоло сжал кулаки:

Когда-нибудь я сделаю из этого Шрека коврик для машины!

В этот момент дверь открылась, и вошёл Джанни.

— Доброе утро, босс.

Моника, только что восхвалявшая босса, теперь с каменным лицом, будто ничего не было, вежливо поздоровалась. Инхо и Паоло синхронно сглотнули и обернулись — в дверях стоял Джанни Кардинале, сверля Инхо ледяным взглядом.

— Ты.

Джанни скрипнул зубами.

— Я говорил не появляться.

Инхо тут же на цыпочках покорно юркнул в свою кабинку. Джанни, глядя ему вслед, машинально сжал рамку на столе Моники...

...Чёрт возьми...

Джанни молча положил рамку и направился в свой кабинет. Удивлённая Моника моргнула, а Паоло переводил взгляд между Инхо и Джанни, но Инхо, будто ничего не произошло, достал из бумажного пакета белый шоколад с апельсиновой цедрой.

Свежий цитрусовый аромат смешался со сладковатым шоколадным, заполнив офис. Моника схватилась за живот и плюхнулась в кресло. Паоло, глотая слюну, бросил на Инхо злобный взгляд, но тот лишь сладко улыбнулся и с наслаждением откусил шоколад.

«Ах, как сладко... Ах, какой аромат...»

Хрум-хрум. Хрум-хрум.

Моника скрипнула зубами, а Паоло зажал уши. Однако Джанни, который обычно к этому моменту уже швырял что-нибудь с руганью, на этот раз не реагировал.

Моника и Паоло переглянулись, но Джанни лишь молча повернулся к ним спиной. Они не понимали, что за глубокой и унизительной причиной было его поведение — причины, о которой им никогда не узнать.

«...Если бы я только не съел тот чёртов пончик...»

— Угх... — из глубины души Джанни вырвался сдавленный стон.

Секретари сглотнули, услышав этот звук ярости и страдания, но хрум-хрум продолжалось без устали.

Джанни закрыл глаза одной рукой, а другой сжал кулак так, что побелели костяшки, и испустил глубочайший вздох.

Quo vadis, Domine... (Камо грядеши, Господи...)

Хрум-хрум. Хрум-хрум.

— Свинёнок, даже это не можешь сделать нормально!

— Чёртов спамер, я же сказал не лезть на мою дорогу!

— Ты даже сдохнуть нормально не сможешь, бочка с мазутом!

И так далее.

Инхо, достигший буддийского просветления, пропускал поток оскорблений мимо ушей.

Гав-гав, гав-гав...

Он даже покачивался в такт, толстая шея двигалась в ритме. Паоло был в ужасе.

«Он что, воспринимает это как песню?..»

В отличие от остолбеневшего Паоло, Моника, привыкшая к таким сценам, сохраняла ледяное спокойствие среди потока ругани и ароматов перекуса.

— Господин директор, сегодняшняя почта и документы.

Джанни просмотрел письма, отложил одно в сторону — вежливое приглашение стать судьёй на крупном конкурсе супермоделей — и бросил:

— Ответь на остальные сам, а по этому узнай список судей.

По приказу Джанни Моника взяла почту и ответила с уверенностью:

— Согласно полученным данным, в жюри шесть дизайнеров: по одному из Италии, Франции, США, Великобритании, Японии и Кореи. Вот список.

Джанни бегло просмотрел документы и на мгновение задумался. Моника выпрямилась и молча ждала указаний.

— Для показа на конкурсе отбери из текущей мужской коллекции. Скажи Дэвиду, чтобы выбрал подходящее... — Джанни, назвав главного дизайнера мужской линии, раздражённо продолжил: — Чёрт возьми, я и так загружен по уши, а тут ещё этот конкурс! Пусть агентства сами моделей выбирают, зачем дизайнеров беспокоить?

— Но, господин директор, вас выбрали представителем Италии. Отказываться неудобно... — На лице Моники появилась улыбка, полная гордости.

Джанни нахмурился, надолго замолчал, затем вернул документы:

— Освободи расписание.

— Хорошо.

Свежим тоном ответив, Моника развернулась и столкнулась взглядом с Инхо, который жевал эклер. Увидев его с кремом на губах и подмигивающим ей, она не знала, испытывать жалость или отвращение.

Паоло, дождавшись окончания доклада Моники, в последний момент прошёл мимо неё с улыбкой. Однако её взгляд был прикован ко рту Инхо, доедавшего эклер.

«Может, мне тоже начать приносить перекусы?» — серьёзно задумался Паоло, но прекрасно знал, что малейшая потеря формы грозит увольнением. Да и с такими габаритами, как у Инхо, шансы завоевать сердце Моники уменьшатся в миллионы раз. Сдерживая искушение, Паоло подошёл к столу Джанни:

— По поводу запуска бренда в отеле. Как вы и приказали, мы предоставили образцы, обсудили место для бутика и другие требования, но возникли новые обстоятельства.

— Какие? — Джанни резко поднял серебристо-серые глаза, заставив Паоло внутренне вздрогнуть, но внешне он остался спокоен:

— С запуском бренда проблем нет, но возникли сложности с туалетными принадлежностями для номеров. Отель сомневается, так как линейка Cardinale Body вышла меньше месяца назад, и им сложно доверять.

— Они боятся, даже несмотря на эксклюзивность размещения в их отеле? — высокомерный тон Джанни словно спрашивал: «Как они смеют сомневаться в ZC Collection?»

— Дело не только в этом. Отель больше доверяет Acqua di Parma. Хотя ZC Collection предложила более выгодные условия, это их только насторожило...

Джанни резко рявкнул в ответ на осторожное замечание:

— Моника, я же сказал освободить расписание. Что с этим?

— С выходных на неделю всё очищено. В какой отель бронировать?

— Ближайший. Люкс.

— Хорошо.

Пока Моника быстро набирала номер для брони, Джанни повернулся к Паоло:

— Готовься к командировке в Рим с выходных на неделю.

— Хорошо.

Паоло поклонился и вышел, по пути встретившись взглядом с Инхо, который на этот раз разворачивал сэндвич с ветчиной. С презрением отвернувшись, Паоло принялся звонить дизайнерам и поставщикам по поводу коллекции.

Инхо, как обычно без особых дел, ждал, пока Моника или Паоло подкинут работу, и уже открыл рот, чтобы откусить сэндвич, но вдруг замер.

Джанни Кардинале с его аккуратно зачёсанными каштановыми волосами и серебристо-серыми глазами за очками был безупречен в любое время. Длинные конечности, широкие плечи и узкая талия заставляли даже мужчин представлять его обнажённым.

Где-то в интервью Инхо читал, что даже его истеричные вспышки на нервной почве называют «дьявольски сексуальными». Кажется, так говорила уволенная секретарша, набравшая полтора килограмма.

«Какая жалость, что он поправился», — чуть не плакала она. «Странные люди встречаются».

Хотя Инхо отчасти понимал её. Жить в одну эпоху с таким человеком — наверное, катастрофа для других дизайнеров...

Джанни, глубоко усевшись в кожаное кресло, задумчиво подпирал подбородок, его брови были нахмурены. Он выглядел как кадр из модной съёмки.

«Кстати, готовится ZC HOME. Может, это для рекламы ZC OFFICE?»

Но даже при всей своей невероятной красоте он почему-то хмурился.

В этот момент Инхо наклонил голову, и их взгляды встретились. Джанни тут же скрипнул зубами:

— Чего уставился, свинёныш?

Инхо поспешно отвернулся и принялся жадно жевать сэндвич. Краем глаза он заметил, что Джанни всё так же хмуро смотрел в угол кабинета.

— Инхо, иди сюда. Нет, стой на месте! Я сама подойду.

Моника подошла к нему и протянула адресную книгу:

— Распечатай это письмо и разошли всем. Следи, чтобы на бумаге не было пятен, и аккуратно наклеивай адреса.

Инхо согласно кивнул на слова Моники. Получив пачку адресов, он достал из ящика специальную бумагу с логотипом ZC. Вставив листы в принтер и нажав кнопку печати, он заметил, как Джанни встал со своего места.

— Все на обед.

Его стремительный выход из офиса напомнил Инхо, что уже настало время обеда.

— Э-это можно сделать после еды...? — осторожно поинтересовался он.

Моника ответила, словно ожидала этого вопроса:

— Сегодня до конца дня.

— Ладно~.

Инхо радостно подскочил. Ура! Наконец-то свобода! Дрожа от восторга, он осторожно высунул ногу за пределы своей кабинки. Обычно Джанни, игнорировавший его как прозрачного, каким-то шестым чувством замечал любую попытку Инхо покинуть «зону» и тут же начинал швыряться всем подряд — авторучками, папками — с громкими криками. Из-за этого Инхо чувствовал себя узником.

«Даже заключённым три раза в день дают прогуляться!»

Решив в полной мере насладиться часом свободы, Инхо первым выскользнул из офиса. «Может, пообедать в Savoy? Выпить хорошего вина? Или стейк? А вечером — дегустационное меню?» — весело размышлял он, заходя в лифт. Но вдруг задумался:

«Почему Джанни Кардинале сегодня был таким мрачным?»

«Динь-дон» — лифт прибыл на первый этаж. «Сегодня в Savoy закажу пасту al dente~» — напевая «ля-ля-ля», Инхо на цыпочках выскочил из здания и вдруг замер на месте.

«Почему он всё ещё здесь?»

Перед входом стоял Джанни. Узнать его было невозможно — не из-за того, что он стоял спиной, а потому что такая фигура — длинные ноги, идеальные мышцы, подтянутое телосложение — не могла принадлежать никому другому. Да и этот...

...этот пугающе прекрасный профиль с чёткими скулами.

Но сейчас, как всегда в присутствии Инхо, эта красота была искажена злобной гримасой. В голове у Инхо зазвучали тревожные сигналы.

«Почему?!»

«Почему Джанни Кардинале стоит перед офисом в такой счастливый обеденный час, излучая такую мрачную ауру?!»

Ответ не заставил себя ждать.

Микеланджело Джанни — лимитированный суперкар. Кроваво-красный Ferrari Enzo.

Этот прекрасный экземпляр автомобильного дизайна, гордость гениального дизайнера, сейчас находился в состоянии, далёком от выставочного. Всю машину исписали белой и чёрной краской из баллончиков.

В Италии, рае граффити, такое не редкость. Но это был суперкар.

Более того — это был «Микеланджело» Джанни Кардинале.

Аура ярости, исходившая от него, заставляла прохожих вздрагивать и менять маршрут. Даже охранник, не решаясь подойти, прятался за колонной и украдкой поглядывал.

Если бы гнев мог материализоваться в пламя, Джанни Кардинале в этот момент сгорел бы дотла. Но что почувствовал Инхо?

Сладкое возмездие!

Он быстро отвернулся, зажал рот руками и фыркнул. Ах, это наслаждение! Этот трепет! Как если бы слопал целый парфе из тёмного шоколада за один присест!

Но радость была недолгой.

— Ты.

Ик!

Джанни схватил его за шиворот, когда тот уже на цыпочках пытался сбежать.

— Всё это отчисти.

— Но... но это обеденный перерыв! — побледнев, запротестовал Инхо, но перед пылающим серым взглядом Джанни возражения были бесполезны.

Страшно-страшно!

Он машинально кивнул, и Джанни потащил его к Ferrari.

— Попробуешь сбежать — убью.

Если бы это сказал кто-то другой, можно было бы усмехнуться. Но это был Джанни Кардинале — он действительно мог это сделать! Инхо лихорадочно закивал.

Моя паста...

Джанни развернулся и ушёл, оставив Инхо всхлипывать и понуро опустить плечи.

В офисе царило затишье перед бурей. Вернувшийся Джанни, обычно не курящий, принялся яростно затягиваться сигаретой за сигаретой. Выкурив целую пачку за минуту, он швырнул пустую коробку в урну.

— Паоло, принеси сигарет!

— Сейчас!

Паоло бросился выполнять приказ, а Джанни начал метаться по кабинету, в ярости рвя на себе волосы.

Кто посмел?!

Моника в страхе наблюдала за его истерикой. Внезапный стук в дверь заставил её обернуться — и она удивлённо моргнула.

В приоткрытой двери показалась голова Инхо — того самого, что первым рванул на обед. Но сейчас он выглядел ужасно: любимая рубашка Prada промокла и испачкалась, лицо и тело были в грязи.

— Э-э... — робко начал он, грязное лицо блестело от пота.

Джанни резко обернулся. Его взгляд мог бы прожечь лазером. Инхо, ёжась, заерзал губкой в руках:

— Я старался, но...

— Прочь! — Джанни отшвырнул его и стремительно вышел.

— А-а! — Инхо, как волчок, завертелся на месте, затем заворчал и поплёлся следом.

Задыхаясь, Инхо спустился к входу и замер позади окаменевшего Джанни. Если раньше тот извергал ярость, как вулкан, то теперь напоминал лишь пепел после извержения.

Перед ними стояла Ferrari — вернее, то, что от неё осталось. Состояние было хуже, чем после граффити. Где-то раздобытой металлической мочалкой Инхо так усердно тер, что красная краска слезла, обнажив чёрный металл. Лобовое стекло, исписанное спреем, теперь покрывали царапины от мочалки. Колесо проколото, эмблема исцарапана до неузнаваемости.

Кто назовёт это Ferrari?

Дрожащий Джанни стоял, как статуя. Позади виновник ёрзал толстыми ногами:

— Простите...

Вулкан проснулся.

— ТЫ МЕРЗАВЕЦ! ТЫ УВОЛЕН!

От криха треснуло и без того повреждённое стекло Ferrari. Люди вокруг ахнули. Инхо на секунду округлил глаза, затем расплылся в улыбке:

— Правда? Мне можно уйти?

— Ура! — Он швырнул мочалку.

Джанни остолбенел. Это не то, что я хотел...

— Ю-ху~ Ю-ху-ху~ Ю-ху~ Ю-ху-ху~.

Инхо, насвистывая тему из «Убить Билла», ловко повертел толстенькими бёдрами и пустился в весёлый танец на цыпочках. Увидев его радость, Джанни снова взорвался:

— Снова принят на работу!

— Эээ...

Счастье было недолгим. Поникший Инхо с округлившимися плечами вызвал новый поток проклятий:

— Я найму тебя навечно, чтобы мучить всю жизнь! До самой смерти! Ты либо лопнешь от жира у меня под носом, либо высохнешь как щепка — третьего не дано, ты — бесполезный, грязный, прожорливый, толстый, отвратительный кусок сала!

— Это жестоко!

— Что жестоко?!

Робкий протест Инхо потонул в рёве Джанни. Увидев, как Инхо, надувшись, поднимает тряпку, Джанни слегка успокоился.

Но сколько ни ругай Инхо, суперкар уже превратился в рухлядь. Осмотрев жалкие остатки, Джанни в ярости рванул себя за волосы, затем начал пинать мраморную колонну:

— А-а-а, чёрт, блин, ё-моё, твою мать, а-а-а!

«Он сошёл с ума...»

Побледневший Инхо лихорадочно зашаркал тряпкой по Ferrari, делая вид, что усердно работает. Когда Джанни наконец перестал пинать колонну и просто стоял, тяжело дыша, Инхо осторожно остановился. Джанни поднял кулак:

— Ах, вот бы просто...

— Папочка!

Инхо съёжился, закрывая голову. Джанни огляделся — швырнуть было нечего, кроме искалеченной Ferrari.

«Он же не станет бросать Ferrari...

...Или станет?»

Дрожа, Инхо следил за ним. Джанни действительно уставился на машину, сжал кулак...

— ...Проклятие!

Вместо этого он достал телефон и начал яростно набирать номер:

— Алло, босс.

— Купи новую. Да, Ferrari.

Не дожидаясь ответа, Джанни бросил трубку.

Инхо, всё это время робко протиравший машину, засиял:

— Значит, мне можно не...?

Но Джанни лишь презрительно фыркнул:

— Ты продолжаешь.

«Этот демон!»

Инхо демонстративно развернулся и, показывая кулак в спину уходящего Джанни, выпалил по-корейски:

«Вредный паршивец, негодник. Чтоб ты споткнулся, тьфу!»

— Что?

В этот момент Джанни резко обернулся. Инхо быстро отвернулся и начал яростно тереть Ferrari металлической мочалкой, делая вид, что ничего не произошло.

«Этот урод...»

Джанни с неприятным чувством бросил на него взгляд, затем снова повернулся и вошёл в здание. Убедившись, что тот исчез, Инхо облегчённо вздохнул.

Знает восемь языков, а когда его ругают — не понимает. Неплохо!

Он внутренне ликовал. Отличный способ снимать стресс. Да здравствует корейский!

Тем временем Джанни в прозрачном лифте смотрел вниз на Инхо, усердно трущего машину, и скрипел зубами:

«Я покажу тебе, что такое ад, проклятая свинья».

― Ха-а, ха-а...

С самого утра Инхо тяжело дышал, торопливо шагая. Чтобы успеть купить эспрессо из Caffè Milani, который Джанни пил каждое утро, нужно было выходить очень рано.

«Да ладно, сойдёт и что-то другое», — ворчал он про себя.

Каждое утро он ворчал, но всё равно шёл в Caffè Milani. После того как его жестоко разоблачили за попытку схитрить, ему пришлось, хоть и лень, исправно ходить за эспрессо. Но причина была не только в прихотях Джанни. Дело было ещё и в...

― Здравствуйте~!

Инхо расплылся в улыбке так, что его узкие глаза превратились в щёлочки, и радостно поздоровался с хозяином знакомой лавки пончиков. Огромный пончик размером с его голову был обязательным пунктом утреннего ритуала.

«Без этого нельзя начинать день!»

Плюс ещё парочка пончиков на перекус.

― Сегодня дайте пять штук!

Однако хозяин лишь горько улыбнулся:

― Извини, сегодня всё распродано.

Инхо удивлённо моргнул. Теперь он заметил, что витрина, обычно полная пончиков в это время, сегодня пуста. Что случилось?

― Как только открылись, пришёл один господин и скупил всё. Так что на сегодня всё.

С этими словами хозяин демонстративно перевернул табличку на двери на «ЗАКРЫТО».

«Что же делать?»

Инхо немного помедлил, затем смирился и попрощался.

― Тогда я зайду завтра. Всего хорошего!

Легко развернувшись, Инхо услышал за спиной грубый звук опускающейся роллеты. «Ну да, эти пончики и правда очень вкусные», — мысленно согласился он, проверяя часы Rolex на запястье.

Времени ещё много.

Как всегда первый на работе, Инхо никуда не торопился. Сегодня утренний «ритуал» не удался, но ничего не поделаешь. Пончики важнее♡

― Ю-ху~ Ю-ху-ху~.

Напевая, он направился к следующей лавке.

― А?

Завернув за угол, Инхо нашёл другую большую лавку пончиков и замер, увидев, как хозяин меняет табличку.

― Уже закрываетесь?

― Пончики все проданы. Поэтому...

И здесь?

Инхо растерянно посмотрел на витрину — пусто, как и сказал хозяин.

― К-как так, ведь ещё утро...

― Вот именно! Кто-то скупил все пончики на сегодня. Так что сегодня не работаем.

― Все до одного?

Инхо раскрыл рот от удивления. Хозяин улыбнулся:

― Я тоже был в шоке. Да ещё и невиданный красавец!

«В Милане много красавцев, но тот был особенно хорош собой», — бросил он, и миланский красавец средних лет закрыл дверь и ушёл внутрь. Инхо стоял перед закрытой дверью, слыша щелчок тяжёлого замка.

«Неужели в мире есть кто-то, кто любит пончики так же, как я!»

Не придав значения, он зашагал дальше, ища следующую лавку.

«Вот ещё одна~»

Радостно зайдя внутрь, он пропел:

― Пончики~!

Но его взгляд уткнулся в пустую витрину. Хозяин виновато улыбнулся:

― Сегодня всё продано.

― В такое утро кто-то скупил ВСЕ пончики?

Хозяин кивнул, глядя на шокированного Инхо:

― Очень элегантный джентльмен, с головы до ног в люксе.

В голове всплыли слова из предыдущей лавки: «Невиданный красавец» + «элегантный джентльмен в люксе»?

В голове промелькнуло лицо, и Инхо фыркнул, махнув рукой.

Какой там «элегантный джентльмен»? Только рот откроет — сразу мат.

На этот раз Инхо развернулся с лёгкой походкой.

Надо поискать следующую лавку~.

Но и там результат оказался тем же.

— Нет? Совсем ничего?

— Извините.

Инхо скривился, тупо посмотрел на хозяина, затем поспешно опомнился.

Не время для этого.

Скоро начало рабочего дня. Как бы рано он ни вышел, если попадёт в ужасный час пик Милана — опоздает гарантированно. Посмотрев на часы, Инхо почувствовал надвигающийся кризис и ускорил шаг, направляясь к следующей лавке. Однако...

— И здесь нет? — вскрикнул Инхо.

Хозяин виновато ответил:

— Продали всё, как только открылись.

Запирая дверь прямо перед Инхо, он продолжил:

— Очень высокий мужчина, 193? 194? Может, даже выше.

Когда хозяин закончил и повернулся, Инхо уже ковылял бегом к следующей лавке.

Хах.

— Всё кончилось. А у него были такие длинные и изящные пальцы...

Невиданный красавец + элегантный джентльмен в люксе с головы до ног + высокий рост + длинные изящные пальцы.

Задыхаясь.

— Всё распродано. Сразу после открытия скупили всё оптом. Был в костюме — и невероятно хорошо сидел.

Невиданный красавец + элегантный джентльмен в люксе с головы до ног + высокий рост + длинные изящные пальцы + мужчина, на котором костюм сидел потрясающе.

Задыхаясь.

— На сегодня всё. ...Ну, тёмно-каштановые волосы и серые глаза? И лицо вроде знакомое. В общем, невероятный красавец.

Невиданный красавец + элегантный джентльмен в люксе с головы до ног + высокий рост + длинные изящные пальцы + официальный костюм сидит идеально + тёмно-каштановые волосы и серые глаза.

Задыхаясь.

— Уехал с Ferrari, полной пончиков.

Невиданный красавец + элегантный джентльмен в люксе с головы до ног + высокий рост + длинные изящные пальцы + официальный костюм сидит идеально + тёмно-каштановые волосы и серые глаза + Ferrari.

Задыхаясь.

〈ЗАКРЫТО〉

Невиданный красавец + элегантный джентльмен в люксе с головы до ног + высокий рост + длинные изящные пальцы + официальный костюм сидит идеально + тёмно-каштановые волосы и серые глаза + Ferrari, полная пончиков!

Ха-ха.

Инхо, запыхавшись до предела, шатающейся походкой добрался до последней лавки пончиков. В тот же миг его глаза увидели пустую витрину, и он плюхнулся на землю.

Это точно злодеяние того тирана!

— Господин, вы в порядке? Вызвать скорую?

Инхо с уверенностью протянул к хозяину дрожащую пухлую руку:

— Скажите, тот, кто скупил все пончики... Неужели это был невиданный красавец, с головы до ног в люксе, очень элегантный, очень высокий, с длинными изящными пальцами, в потрясающе сидящем костюме, с лицом, которое словно где-то видел, невероятно красивый, с Ferrari, полной пончиков, и который только и делает, что ругается?

Хозяин, испуганный видом рыдающего Инхо, удивлённо моргнул:

— Того, кто только и делает, что ругается, я не видел.

Ключевая улика не совпала. Да разве в Милане мало высоких красавцев, хорошо одетых? Да и Ferrari с Lamborghini — здесь сплошь суперкары!

Неужели не тот тиран? Тогда кто же?

Хозяин с жалостью смотрел на Инхо, который сидел с открытым ртом, тяжело дыша и мучаясь:

— Может, всё-таки скорую?

— Не надо...

Ему нужны были пончики!

Инхо, всхлипывая, поднялся и, шатаясь, вышел из лавки. За его спиной раздался грохот опускающейся роллеты, и он безнадёжно смотрел на улетающих вдаль упитанных голубей.

Ха-ха.

Задыхаясь, Инхо едва успел добраться до офиса за минуту до опоздания, и к этому моменту он уже превратился в растрёпанную тряпку. Надетый с утра аккуратно костюм от Gucci был покрыт пятнами пота, галстук Versace съехал набок, а костюм Burberry весь помялся — от роскошного вида не осталось и следа.

Единственное, что он крепко сжимал в руке, — эспрессо из Caffè Milani, и когда он переступил порог офиса, часы показывали ровное время.

Моника, которая уже с утра разбирала дела, увидела бледное лицо Инхо, его затёкшие глаза и растрёпанные волосы и вскочила с места от удивления.

— Инхо, сегодня вы опоздали...

Обстановка в офисе ничем не отличалась от обычной. Инхо, дрожа, пошатываясь, сделал несколько шагов внутрь. «Кофе... на стол босса».

Мысли застряли на этом. Внезапно его нос уловил сладкий, маслянистый аромат.

Что это за знакомый запах?

Удивлённый Инхо округлил глаза, рефлекторно остановился и повернул голову. Его взгляд устремился к кабинету директора.

Обычно полуоткрытая стеклянная дверь сегодня была распахнута настежь, и просторный кабинет был виден как на ладони. И там, как всегда, сидел безупречно красивый мужчина в безукоризненно чистом и элегантном костюме, закинув ногу на ногу, непринуждлённо подпирая подбородок рукой, и смотрел на Инхо.

Его ослепительная внешность была достойна обложки журнала о success stories, но Инхо увидел вовсе не прекрасного мужчину перед собой.

А именно-именно-именно-именно-именно-именно ЭТО!

Заполнившее и переполнившее кабинет директора — именно ЭТО!

Огромные пончики!

Одновременно из глаз Инхо выстрелили лазеры!

Те самые пончики, которые он искал, бегая с одного конца галереи Витторио Эмануэле до другого!

Те огромные пончики, которые Инхо съедал каждое утро по одному, перед обедом — по одному, днём — по одному, после ужина — по одному и перед сном — по одному!

Те самые пончики, которые невиданный красавец, с головы до ног в люксе, очень элегантный, очень высокий, с длинными изящными пальцами, в потрясающе сидящем костюме, с лицом, которое словно где-то видел, невероятно красивый, увёз на Ferrari!

Те самые пончики, которые он не мог найти, несмотря на все поиски, — прямо перед глазами!

Так много!

Аккуратно сложенные горой на том широком столе!

Заполнившие всё пространство просторного кабинета...!

Инхо уже бежал слюной по углам рта и, как зомби, с поднятыми руками, шатаясь, словно заворожённый, направлялся к кабинету.

— Эй.

Инхо вздрогнул и очнулся. Джанни, скрипя зубами, бросил:

— Куда это ты собрался, свинёныш? Немедленно отойди назад!

Одновременно прилетевший настольный календарь точно попал Инхо в лоб, и он с криком повалился на пол. Перед глазами замелькали звёздочки. Воспользовавшись моментом, Моника подхватила кофе из Caffè Milani и быстро отнесла его Джанни, поставив на стол.

Джанни, сидя в кресле, смотрел сверху вниз на Инхо, который снаружи тер лоб пухлой рукой, с выражением превосходства:

— Ты стой там, внутри.

Инхо нерешительно попятился в свою кабинку. «Что этот тип задумал?» Инхо прижался к стенке в углу своей кабинки, вытянувшись по стойке «смирно», и следил за ситуацией, но настоящее наказание только начиналось. Джанни открыл одну из коробок, горой стоявших на столе, и достал оттуда пончик.

Гулк!..

Инхо непроизвольно громко сглотнул слюну. Джанни посмотрел на него. Глаза Инхо, прикованные к огромному пончику, были похожи на два больших круга.

Джанни поднял пончик. Взгляд Инхо последовал за ним. Джанни разломил пончик руками. Взгляд Инхо последовал за ним. Джанни демонстративно поднял большой кусок пончика в одной руке и начал водить им справа налево, сверху вниз. Взгляд Инхо, конечно же, followed за движением, и даже его толстая шея усердно поворачивалась туда-сюда. «Если бы засунуть это в рот, укусить этот сладкий, маслянистый пончик, хрустеть им, почувствовать во рту эту нежную мякоть...!»

Внезапно пончик исчез во рту Джанни.

— А-ах!

Инхо непроизвольно сглотнул и схватился за грудь. Ощущение приторной сладости, распространяющейся во рту, ожило в его памяти. Инхо застыл с открытым ртом, затаив дыхание. Перед ним Джанни, скрипя зубами, усмехнулся.

— Хе-хе-хе, хе-хе-хе-хе-хе.

Джанни, одетый сегодня в чёрный костюм и тёмно-полуночный шёлковый галстук, был настоящим демоном из ада. И демон, не отрывая глаз от Инхо, поднёс кофе ко рту. Ах! Этот крепкий кофе с этим сладким пончиком! Хрустящий, нежный, сладко-кислый...!

— Господин директор, э-э, вы всё съедите?

Увидев, как Джанни отправляет в рот уже третий пончик, Инхо не выдержал и спросил. Он тяжело дышал, глаза его были мутными, как у наркомана, а слюна текла рекой. Зрелище было жалким. Джанни злорадно усмехнулся:

— Всё съем.

Одновременно он взял новый огромный пончик, разломил его пополам и отправил в рот.

— Я съем всё. Прямо у тебя на глазах.

Джанни откусил большой кусок пончика и, жуя, скрипел зубами. Как раз он допивал последний глоток кофе и бросил пустой стаканчик в мусорную корзину. В тот же миг у Инхо блеснула мысль.

— Разве от одних пончиков не будет приторно? — с наивной улыбкой он сделал последнюю попытку.

Но Джанни, улыбаясь не менее самоуверенно, чем Инхо, достал из-под стола набор из 12 эспрессо от Caffè Milani. Демонстративно открыв первый стаканчик и поднеся его ко рту, он вызвал у Инхо нестерпимое желание сделать шаг вперёд. В тот же миг Джанни швырнул в него табличкой с именем.

— Я сказал не высовываться, свинёныш!

Инхо поспешно отступил в свою кабинку. Но он не сдавался и, оставаясь внутри, протянул пухлую руку:

— Э-это... если съесть всё, будет плохо! Надо поделиться!

— Чушь несешь. Не можешь там спокойно стоять? Выйдешь — в тот же момент закажу тебе гроб!

От яростной угрозы Инхо пришлось снова вжаться в свою кабинку.

Пончик...

— Мой Микеланджело...

Пончик...

— Свинёныш...

Пончик...

— Мой Микеланджело...!

Скрежеща зубами, Джанни с пугающей скоростью уничтожал огромные пончики, а Инхо, проливая слёзы и слюни рекой, смотрел, как его любимые пончики бесследно исчезают в пасти Джанни. Коробки с пончиками постепенно таяли, и когда последний кусок скрылся во рту Джанни, Инхо не выдержал и рухнул на пол, разрыдавшись.

— Это жестоко, бесчеловечно, как можно так поступать! Как можно всё съесть, ничего не оставив?! Зверь, сатана, демон!

— Свинёныш, как ты смеешь называть кого-то зверем? — Джанни вскочил с места с гневным криком.

В этот момент:

— Господин директор?

Моника испуганно вскрикнула, увидев, как он резко побледнел и закрыл рот рукой. Инхо поднял заплаканное, залитое слюнями лицо и увидел спину Джанни, который стремительно нёсся к туалету, соединённому с офисом.

— У-у-у-у-эээээк...!

Последовавший оглушительный звук рвоты заставил Монику и Паоло позеленеть.

— Господин директор!

Растерянные Моника и Паоло бросились бежать, а Инхо тоже поспешно поднялся. Протиснув голову между ними, он увидел Джанни, стоявшего на коленях перед унитазом и непрерывно рвавшего, и сначала фыркнул, затем сделал вид, что ничего не произошло, и подошёл ближе.

— Всё в порядке, господин директор?

С сочувствующим видом похлопывая Джанни по широкой спине, Инхо сказал:

— Я же говорил, зачем объедаться? Вот что бывает, когда делаешь то, что людям не свойственно. И в Корее есть поговорка: «Даже боб делят на половинки». Если бы ты не был таким жадным и поделился со мной, ничего бы не случилось.

Какая несправедливость!

Джанни, тяжело дыша, посмотрел на самодовольно ухмыляющегося Инхо налитыми кровью глазами.

— Проваливай, свинёныш.

Скрежеща зубами, он выдохнул. Инхо наклонил голову:

— Вы уверены? Вас ещё, наверное, тошнит. Сколько вы съели — целая гора! Чтобы всё вырвать, ох, как же вам тяжело.

Джанни внезапно молниеносно выхватил галстук Инхо и начал вытирать им свой испачканный рот.

— Мой Versace! — Инхо побледнел и вскрикнул, но ограниченный выпуск шёлкового галстука уже был покрыт рвотными массами.

Более того, Джанни демонстративно плюнул на него!

— Ты мерзавец! Демон!

Инхо принялся барабанить по спине Джанни, но месть на этом закончилась.

— Ха-а...

— Господин директор!

Слабый стон — и Джанни рухнул головой на пол. Моника побледнела и закричала.

...Мир кружится.

Джанни тупо смотрел в потолок. Растянувшись на огромном удобном диване для гостей, он был бледен как полотно и лишь изредка моргал полуприкрытыми глазами. Врач, проверивший его основные показатели и поставивший капельницу, тяжело вздохнул.

— Зачем вы так с собой поступили? Если бы мисс Моника не вызвала меня срочно, дело могло бы кончиться плохо. Такое внезапное обжорство — вы что, хотели прожечь дыру в желудке?

Моника с необычно искажённым лицом смотрела на Джанни. Но ему уже было всё равно. Месть и прочее — пусть будет что будет.

Тринадцать чашек эспрессо тройной крепости, выпитые подряд, были подобны ядерному взрыву в желудке. В голове стоял гул, будто после взрыва, глаза опухли, речь была невнятной, сердце бешено колотилось, а в желудке горькая желудочная кислота танцевала твист с приторно-сладким ароматом пончиков. Врач продолжал читать нотации:

— Вы поняли? Чуть не умерли. Я выпишу рецепт, принимайте лекарства примерно день, и в течение недели зайдите ко мне в больницу проверить состояние. Сегодня только лекарства, а из еды — лёгкий суп или сок. ...Ха... Как же так вышло...

Слушая вздохи врача, Джанни закрыл глаза. Последнее, что он увидел, были полные жалости взгляды Моники и Паоло. За их спинами толстяк тряс пустыми коробками от пончиков и с сожалением бормотал: «И правда всё съел» — но это уже было не важно.

― Ю-ху~ Ю-ху-ху~.

Инхо, как обычно, бодро шагая, пришёл на работу, проверил закрытую дверь офиса, лёгким движением провёл картой и вошёл внутрь.

Ух-ты, сегодня я снова первый.

Прикрыв рот рукой, он тихонько хихикнул и, как всегда, с неожиданной для его комплекции ловкостью и гибкостью юркнул в свою кабинку.

― Ля-ля~ Ля-ля~.

Каждое утро у меня есть свой ритуал. Я расширяю территорию~.

Сдираю скотч, который господин директор аккуратно наклеил, и переклеиваю его дальше, и снова сдираю и переклеиваю.

Инхо, сгорбившись в своей кабинке, весело напевал, отклеивая скотч и перемещая его вперёд. С волнением, как Армстронг, водружающий флаг на Луне, он продвигался вперёд, переклеивая скотч, и даже покачивал головой.

Никто не замечал эту ежедневную утреннюю экспансию территории. Так же, как никто не понимал, что означали его ранние приходы на работу.

Хе-хе, никто не знает о моём плане.

Может, сегодня рискнуть и продвинуться на пять сантиметров?

Он снова прикрыл рот и тихонько хихикнул.

Поглощённый отклеиванием скотча и продвижением вперёд, Инхо вдруг почувствовал леденящий холодок, пробежавший по спине.

Ик!

Осторожно подняв голову, Инхо застыл с беззвучным криком и открытым ртом. Джанни смотрел на него сверху вниз с ужасающим взглядом.

Несколько секунд длилось молчание.

Послышался тихий скрежет зубов Джанни. Инхо опустил голову и снова отклеил скотч, отодвигаясь назад. Отступление. Отступление.

На корточках, пятясь и переклеивая скотч, Инхо вздохнул и вытер лоб. Тут же сверху раздался резкий голос Джанни:

― Свинёныш, думаешь, я не знаю? Дальше назад.

― Хи-и... ― Инхо безвольно опустил голову и отступил ещё.

― Дальше.

Отступление, отступление.

― Ещё.

Отступление, отступление.

― Ещё, свинёныш.

Когда он наконец убрал руку, его кабинка стала ещё меньше, чем была.

― Если высунешься снова — скотчем задушу.

Скрежеща зубами, Джанни бросил безжалостную и совершенно серьёзную угрозу, затем взял со стола кофе из Caffè Milani, который принёс Инхо.

Фух, да как он посмел!

Инхо сжал пухлый кулак, но под устремлённым на него взглядом Джанни сразу же расслабился и слащаво улыбнулся.

— Что такое? Это же Caffè Milani.

Джанни с подозрением уставился на него, видя его подобострастную улыбку.

— Ты туда плюнул.

— Я бы не стал такого делать с едой!

«Завтра обязательно плюну».

Он мысленно поклялся, разозлившись, но:

— С завтрашнего дня не покупай мне кофе, — резко сказал Джанни и повернулся спиной.

Инхо смотрел ему вслед, всё ещё с беспокойством глядя на кофе, и пробормотал по-корейски:

«Плохой человек, дьявол. Одно сплошное раздражение. Так тебе и надо, тьфу!»

— Что ты сказал? — тихо пробормотал Джанни, но не пропустил мимо ушей. Тут же обернулся и уставился грозным взглядом. Инхо поспешно отвернулся и старательно начал насвистывать бессвязную мелодию, делая вид, что не при делах.

«Этот паршивец...»

Джанни какое-то время смотрел на Инхо, затем снова вошёл в свой кабинет. Инхо, внутренне ликуя, повернулся спиной и тихонько рассмеялся. Ай, как приятно. В следующий раз нужно ругаться ещё сильнее. Что с того, что знает восемь языков, если корейский не знает!

Вскоре пришла Моника, следом появился Паоло. И когда Инхо достал утренние пончики, обычный день снова начался.

― В командировку в Рим?

Инхо, который весь день просидел в своей кабинке, перекусывая и развлекая себя, от удивления перестал жевать пончик, услышав новость от Моники, закончившей доклад. После того как Джанни устроил «пончиковый разгром», Монику чуть не тошнило от одного запаха этих пончиков, но Инхо всё равно уплетал их за обе щёки.

Хотя, конечно, хуже всего пришлось боссу.

Моника с завистью думала о Джанни в его далёком личном кабинете, чувствуя гул очистителя воздуха, работавшего в несколько раз интенсивнее, чем раньше.

― Вы знаете, что он освободил график на неделю из-за запуска в отеле? Инхо, вы тоже едете. Ваши задачи записаны в этом списке — выполните всё без исключений. График командировки здесь, а насчёт бронирования авиабилетов и отеля обращайтесь к Паоло.

Сказав это, Моника грациозно развернулась. Инхо опустил взгляд на переданную ей записку и округлил глаза.

Список был длинным. Очень-очень длинным. От ручек до костюмов, обуви и последних изданий книг — бесконечный перечень. Удивлённый Инхо непроизвольно посмотрел на Монику, та, уже вернувшись на своё место, кивнула:

― Всё уже заказано, вам нужно только забрать.

Вот же заказной маньяк!

«Нельзя было просто купить что-то из готового в магазине? Нет, обязательно нужно заказывать, чтобы получить уникальную вещь. Такой привередливый».

Ворча, Инхо заинтересовался предстоящей командировкой. В Риме он уже бывал, но особо ничего не помнил. Разве что аэропорт? Паоло ведь из Рима — наверняка много знает?

Когда Паоло подошёл к его столу, чтобы сообщить детали о авиарейсе, Инхо посмотрел на него с ожиданием. Паоло вздрогнул, затем холодно сказал:

― Вот время вылета, а здесь отель. Регистрация за час — опоздаете хоть на минуту, уедем без вас.

Получив куда более краткую записку, чем у Моники, Инхо энергично кивнул и бережно убрал её. Эту нельзя терять!

Моника, наблюдая за этим, предупредила:

― Если потеряешь мой список — умрёшь.

Инхо молча помял список Моники, сложил его и засунул в кошелёк вместе с запиской Паоло.

― Добро пожаловать, Инхо.

Официант, без опозданий появившийся в назначенное время, проводил Инхо к столику и протянул меню. Тот даже не открыл его и сразу спросил:

― А Domenica gelato сегодня будет?

Услышав вопрос, официант сразу же сделал озадаченное лицо.

― Не знаю, сегодня не выходной, так что вряд ли.

Но Инхо не из тех, кто легко сдаётся. Он знал, что нарушает правила.

Но у меня есть козырь в рукаве!

― Не могли бы вы спросить у Джузеппе, возможно ли?

Инхо украдкой взглянул в сторону кухни. Официант скрыл смущение, кивнул и отошёл.

Хотя это самое популярное мороженое в меню Sabini, Инхо редко его пропускал. Даже в неположенные дни. Если только Джузеппе не был в отпуске, как в прошлый раз.

Инхо обычно старался не нарушать установленные правила, но сегодня было исключение. В другое время он бы подождал до следующих выходных, но сегодня у него была веская причина.

Воскресное пиршество, Domenica gelato! Сегодня я должен его попробовать!

Уже расплываясь от ожидания, Инхо достал из кошелька смятую записку. «Сегодня нужно забрать вот это и вот это, проверить новинки, купить кое-что... Нижнее бельё, новые рубашки, и ещё...»

Он погрузился в размышления, как вдруг:

― Ваше мороженое.

Вот так!

Услышав голос над головой, Инхо расплылся в улыбке и поднял взгляд, но тут же удивился.

― Джузеппе!

Главный кондитер кафе Sabini Джузеппе смотрел на Инхо с улыбкой, освещавшей его типичное для северного итальянца аккуратное лицо. Уроженец Милана, он был высоким, бородатым, грубоватым, но красивым мужчиной. Инхо, заметив, что ранее неопрятная борода теперь аккуратно подстрижена, радостно сказал:

— Вы побрились! Так гораздо лучше, очень стильно.

— Спасибо, рад, что тебе нравится.

Джузеппе улыбнулся и продолжил:

— Давно не виделись. В прошлый раз ты ушёл ни с чем, да? Извини, думал, что приготовил много.

— Да, к сожалению.

Инхо вздохнул, вспоминая прошлые муки. Джузеппе поставил перед ним специально приготовленное мороженое и сказал:

— Поэтому сегодня я сделал вдвое больше.

— Ва-у!

Действительно, порция была минимум в два, а то и в три раза больше обычной. Инхо округлил глаза. Он сглотнул скопившуюся слюну и посмотрел на Джузеппе. Тот с улыбкой кивнул.

— Угощайся.

— Спасибо за угощение.

Инхо не забыл поблагодарить и взял ложку. Перед ним переливающееся мороженое с ежевикой словно умоляло его скорее попробовать. Инхо зачерпнул сначала клубничное мороженое. Ах, эта твердая, но нежная текстура!

— А-а~.

Холодная сладость, тающая во рту, заставила Инхо зажмуриться и задрожать.

— Нравится? — улыбаясь, спросил Джузеппе.

В ответ Инхо энергично закивал. Джузеппе с довольной улыбкой посмотрел на него, затем отодвинул стул напротив и сел.

— Как дела на работе? Много работы?

На этот раз Джузеппе спросил, пока Инхо отправлял в рот полную ложку ежевичного и ванильного мороженого. Инхо, смакуя тающее во рту мороженое, аромат ягод и жевательную текстуру, ответил:

— Всё как обычно, немного занят.

— Ох, это серьёзно. Не перетруждайся, береги здоровье.

— Стараюсь.

Инхо улыбнулся, и его щёки раздулись. Джузеппе с удовольствием смотрел на пухлые блестящие щёки, затем вдруг ткнул указательным пальцем в одну из них.

— ...?

Инхо удивлённо моргнул. Джузеппе замешкался, затем спокойно сказал:

— На щеке что-то было.

— Правда?

Не задумываясь, Инхо потёр ладонью место, куда ткнул Джузеппе, и снова отправил ложку мороженого в рот. «Как же много! Даже после таких порций ещё столько осталось! Счастье!»

Снова радостно взглянув на мороженое, он зачерпнул полную ложку и отправил её в рот. Джузеппе с удовлетворением наблюдал за ним и наконец заговорил:

— Ты правда ешь с таким удовольствием, Инхо.

— Конечно, как можно не радоваться, когда ешь такую вкуснятину! Я так люблю Милан!

Инхо показал пальцами «V» и улыбнулся. Джузеппе рассмеялся в ответ. Кафе Sabini, одно из самых популярных в Милане, в это время было забито до отказа.

Но должен ли главный кондитер Джузеппе вот так вот сидеть здесь? Инхо огляделся — Sabini и правда было полно.

— Всё в порядке? Вы же заняты?

На вопрос Инхо Джузеппе небрежно покачал головой:

— Я сделал всё заранее, чтобы заказы не копились, так что пока всё нормально. А ты что тут делаешь? В будний день в такое время.

Джузеппе, уже хорошо знавший расписание Инхо, спросил, и тот ответил:

— Нужно кое-что забрать. Внезапно еду в Рим, так что мне тоже нужно многое подготовить.

Джузеппе удивился его небрежному ответу:

— Едешь в Рим?

Инхо кивнул на его удивлённый взгляд:

— Босс едет в командировку. Так что я тоже.

С вздохом Инхо зачерпнул последние остатки мороженого и отправил их в рот.

— Столько всего нужно подготовить, я всю неделю был занят. Как же я ждал этих выходных.

С сожалением ощущая, как сладкий ванильный вкус тает во рту, он разделил оставшееся мороженое пополам и съел.

— И надолго ты едешь? — спросил Джузеппе.

Инхо наклонил голову:

— Пока что на неделю, но слышал, может затянуться и до десяти дней.

— Довольно долго.

— Что поделаешь.

Снова вздохнув, Инхо с сожалением отправил последнюю ложку мороженого в рот.

— Какой торт будешь? — как обычно спросил Джузеппе, ведь Инхо всегда брал и мороженое, и торт.

Но тот неожиданно покачал головой:

— Сегодня лучше не стоит, я и так уже столько мороженого съел. На прошлой неделе набрал ещё два килограмма, нужно быть осторожнее.

Джузеппе удивлённо моргнул:

— Что ты говоришь о каких-то двух килограммах.

— Именно из-за этих «каких-то» двух килограммов, которые накапливались, всё так и вышло.

Инхо демонстративно схватил обеими руками свой толстый живот и тяжело вздохнул.

— Вообще-то я не из тех, кто легко набирает вес, но в Милане слишком много вкусной еды. Просто невозможно устоять перед искушением.

Он снова покачал головой, отказываясь от торта. Джузеппе, серьёзно поглаживая подбородок, сказал:

— Это проблема. У меня как раз новый десерт, для которого нужен тестер.

— Что? Тестер?

Для Инхо, чьё любопытство не уступало его аппетиту, это было невероятно заманчивое предложение. Он удивлённо посмотрел на Джузеппе, тот извинился: «Минутку», — и направился на кухню. Инхо с трепетом смотрел ему вслед.

Хотя Инхо перепробовал практически все десерты многочисленных миланских кафе, навыки Джузеппе были среди лучших. Не зря же он специально приходил в кафе Sabini за фирменными десертами Джузеппе.

И теперь новый десерт от самого Джузеппе! Что же это будет?

С замиранием сердца Инхо ждал. Через несколько минут Джузеппе вернулся.

— А-ах!

Как только Джузеппе вышел, Инхо ахнул от удивления и округлил глаза. На тарелке, которую он нёс, лежал мини-торт с твёрдой шоколадной глазурью. Не моргая, Инхо наблюдал, как Джузеппе лично ставит тарелку перед ним и кладёт вилку.

— Гулк...

Инхо непроизвольно громко сглотнул слюну при виде элегантного и сладкого творения. На мини-торте с твёрдой шоколадной глазурью, украшенной тонкими линиями шоколадного сиропа, лежала замороженная клубника. Один только вид обещал сладость и хрустящую прохладу ягод, которые щекотали нёбо.

— Ну как, Инхо? Всё ещё отказываешься? — соблазнительно спросил Джузеппе.

Инхо дрожал, метаясь между искушением тортом и силой воли.

— Я... — как только он открыл рот, скопившаяся слюна потекла ручьём, и он поспешно вытер её тыльной стороной руки. Но его глаза оставались прикованными к торту.

— Ладно, я съем только один кусочек, — поздно заметив круглую форму мини-торта, он поспешно поправился: — То есть, всего один укус.

— Как скажешь, — великодушно сказал Джузеппе, выпрямляясь и глядя на Инхо.

Тот взял дрожащую вилку и осторожно поднёс её к торту. Кук — вилка пробила твёрдую поверхность, шоколад ненадолго подался, затем треснул. Под ним виднелся нежный кофейный мусс. Зачерпнув полную вилку торта вместе с слегка замороженной и разрезанной пополам клубникой, он отправил её в рот — и тут же зажмурился.

Это... это...!

— Ну как, Инхо?

На вопрос Джузеппе Инхо открыл глаза, посмотрел на него сияющим взглядом и в восторге ответил:

— Вы гений, Джузеппе.

— Рад слышать. Спасибо, Инхо.

Когда Джузеппе тепло поблагодарил его, Инхо от всего сердца щедро похвалил его:

— Правда! Хрустящая клубника с легкой кислинкой идеально сочетается со сладостью шоколада. Да ещё и кофейный мусс! Нежный, с чистым послевкусием. Это восхитительно. Вкусно! Лучшее!

Повторяя восторженные возгласы, Инхо вдруг поник и тяжело вздохнул:

— Теперь всё, я же договорился только попробовать. Остальное, к сожалению...

Опустив голову с извинениями, он увидел пустую тарелку. Удивлённо раскрыв рот, он услышал смех Джузеппе:

— Всё в порядке, Инхо. Всего лишь один торт, разве нет? Ведь ты будешь много ходить за покупками, так что это тоже своего рода тренировка.

«И я даже не заметил, как всё съел...»

Ощущая пустоту перед совершенно чистотой тарелкой, Инхо молча достал кошелёк.

— Скажите, сколько стоит этот новый десерт?

Джузеппе покачал головой:

— Это специально приготовлено для тебя как тестовый образец, поэтому бесплатно.

Инхо, с одной стороны обрадованный, с другой — благодарный, снова сказал с чувством:

— Было очень вкусно, можно сразу начинать продавать. Джузеппе! Спасибо!

Джузеппе с улыбкой ответил:

— Если есть люди, которые едят с таким удовольствием, как ты, это скорее я должен радоваться.

Инхо достал из кошелька наличные, включая стоимость мороженого и чаевые, положил на стол и встал.

— Тогда я пойду. Спасибо ещё раз, Джузеппе.

— До свидания, Инхо. Зайди перед отъездом в Рим, приготовлю тебе лёгкую закуску.

— Хорошо!

Радостно ответив, Инхо попрощался, развернулся и вышел из кафе. Джузеппе с удовольствием смотрел на его удаляющуюся спину, направляющуюся к недалекому универмагу, как к нему поспешно подошёл официант:

— Извините, заказов скопилось много, если не поторопиться...

— Понял, сейчас займусь.

Поворачиваясь, он услышал вопрос официанта:

— А что насчёт гостя, который заказал тот десерт?

Джузеппе, уже направлявшийся на кухню, бросил на него беглый взгляд и равнодушно ответил:

— Скажи, что ингредиентов нет.

Ровно через три дня Инхо направился в аэропорт. Держа в обеих руках большие и маленькие кофры Louis Vuitton, он легко вышел из такси и, войдя в аэропорт, первым делом нашёл место встречи, указанное Моникой.

— А.

Обнаружив знакомую спину Паоло у стойки регистрации Alitalia, Инхо легко подошёл к нему.

— Паоло, привет.

С лёгким приветствием и улыбкой Паоло, оформлявший документы, обернулся к нему с искажённым лицом. Увидев, как Инхо беззаботно кладёт своё удостоверение личности поверх его документов, Паоло скривил губы и бросил на него злой взгляд, но Инхо проигнорировал это и повернулся.

— Моника!

Помахав рукой заметной красотке с широкой улыбкой, Инхо сказал: «А, я только это сдам», — оставил свой большой чемодан Louis Vuitton и легко зашагал прочь. Раздражённый его наглой спиной, Паоло мог лишь шлёпнуть ладонью по удостоверению Инхо — вот и вся месть.

Моника, проверявшая документы, подняла голову на зов и удивилась, увидев лёгкую походку Инхо.

«Как при таком телосложении он может так легко шагать?»

Если Инхо действительно такой гибкий, значит, истории о его модельном прошлом — правда.

«Если бы не тот пончик, который он не выпускает из рук».

Взгляд Моники остановился на пончике в руке Инхо.

«С таким аппетитом в модельном бизнесе, где даже воду пьют в ограничениях, он бы не продержался и месяца».

Моника мысленно вздохнула и посмотрела на часы.

— Точно по времени.

Инхо, неожиданно пунктуальный, никогда не опаздывал в офис. Как тот, кто всегда приходит первым, он вряд ли опоздает на такое важное событие.

...Хотя босс, конечно, надеялся на обратное...

— А где господин директор?

Как раз когда Инхо озирался и спрашивал, Моника молча указала взглядом в сторону. Там сидел стильный красавец в полосатом костюме, в тёмных очках, нахмуренный, скрестив руки, закинув ногу на ногу — от него так и веяло сильной модельной аурой.

— Что с ним? — спросил Инхо, причмокивая пончиком.

Моника не смогла сдержать гримасу и ответила:

— Наверное, беспокоится из-за проблем с запуском. К тому же показ не за горами, а тут ещё эта командировка. Понял? Не лезь к нему без дела и иди куда-нибудь, где тебя не видно. ...Хотя это невозможно.

Глядя на толстую талию Инхо, которая наверняка бы выпирала даже из-за колонны Колизея, Моника горько добавила. Как раз подошёл Паоло, закончивший регистрацию.

— Моника.

Он протянул ей билет раньше, чем Джанни.

― Багаж уже сдан, все предупреждающие маркировки нанесены.

― Ах, мне тоже нужно сдать свой.

Инхо удивлённо воскликнул, но Паоло проигнорировал его и, глядя на Монику, сияюще улыбнулся:

― Ресторан в отеле очень известен. Может, поужинаем вместе с бокалом вина?

На восторженный вопрос Паоло Моника холодно ответила:

― Мы едем не развлекаться, а работать. Где билет господина директора? Удостоверение? Насчёт VIP-зала и регистрации всё улажено?

Без колебаний собрав билет и документы Джанни, Моника развернулась к нему. Паоло грустно наблюдал за этим, как вдруг Инхо влез перед ним:

― Паоло, ресторан в отеле и правда такой вкусный? Кстати, ты же из Рима? Как там? Много вкусной еды?

У Инхо уже текли слюнки, глаза стали мутными, и он тяжело дышал. Паоло, скривив лицо, подавил желание оттолкнуть его и резко ответил:

― Не особо. Римская кухня так себе.

― Правда?

Инхо тут же потускнел и поник.

― Похудеть можно.

«Тебе бы не помешало!»

Скрежеща зубами на спину разочарованного Инхо, Паоло уже потерял его внимание.

«В Риме особенно много отелей — может, обойти рестораны в отелях?»

— Эта сволочь опять о еде думает.

Со скрежетом зубов спросил Джанни. Моника, невольно повернувшись, неловко улыбнулась:

— Похоже на то.

С трудом оторвав взгляд от Инхо, который уплетал пончики, от одного вида которых уже тошнило, Джанни поднялся.

— Держи эту сволочь как можно дальше от меня.

Игнорируя его тень, быстро последовавшую за ним, Джанни зашагал шире и быстрее, чем обычно. В другое время он бы взял частный самолёт, но он забронировал первый класс обычного рейса вместо чартера только потому, что не мог вынести крошек от пончиков, хрустящих в его собственном самолёте.

Однако тогда никто, включая самого Джанни, не мог представить, к каким ужасным последствиям приведёт этот выбор.

Полет в Рим прошёл гладко. Инхо, обычно не выпускающий еду изо рта, на удивление вёл себя тихо. Он съел пару бутербродов, взятых с собой, и всё — попросил у стюардессы мороженое и вино.

— И это всё? — удивилась Моника, проходя мимо.

Инхо тяжело вздохнул:

— В самолётах еда невкусная.

Он ковырял мороженое с явной гримасой недовольства, словно ел его только из необходимости. Моника удивлённо моргнула:

— Кажется, ты не ешь то, что невкусно.

— Конечно. Зачем есть невкусное, когда в день только три приёма пищи.

Если подумать, перекусы Инхо всегда состояли из сэндвичей или бургеров из дорогих отелей либо десертов и блюд из не менее известных заведений. Причём заведения почти не повторялись, каждый день новые, а если и повторялись, то он приносил другую еду. Обнаружив эту неизвестную сторону Инхо, Моника с интересом спросила:

— Кажется, ты настоящий гурман. Тогда можешь сказать, где вкусно?

— Конечно. Я привередлив, поэтому мест с тремя звёздами почти нет, но могу порекомендовать несколько с двумя с половиной звёздами по рейтингу Инхоран.

— Инхоран?

Инхо гордо выпрямился и кивнул:

— Эксперты ставят звёзды — это Мишлен, верно?

— Верно, — кивнула Моника.

Тогда Инхо самодовольно продолжил:

— А мои ставит Инхо, поэтому Инхоран. У меня градация более детальная — максимум три звезды, но есть и половины.

С гордым видом он поднял пухлый подбородок. Моника моргнула, затем рассмеялась.

― Ты правда любишь поесть.

― Люблю вкусно поесть.

― Да, вкусно поесть, ― поправилась Моника, смеясь, и естественно села на свободное место рядом с ним.

― Ну так? Где эти два с половиной звезды? И что за еда? Ты говорил, есть и максимальная оценка?

― Пока только одно место получило три звезды. Это...

Как раз вышедший из туалета Паоло, увидев Монику, с интересом слушающую Инхо, и их тёплую беседу, задрожал от ярости.

Этот Шрек! Как он смеет так прилипать к моей богине!

― Правда? Йогурт и мороженое в Savoy такие вкусные? ― с любопытством спросила Моника.

Инхо кивнул:

― Вкус совсем другой, чем у обычного мороженого. Много свежих фруктов — сладко и освежающе. В Savoy вообще всё стоит recommending, но для лёгкого перекуса это лучше всего.

― Поняла, как-нибудь сходим на ланч.

Когда Моника кивнула, Инхо многозначительно хихикнул:

― И официанты там тоже по твоему вкусу. Блондины с милыми лицами.

Из глаз Моники на мгновение выстрелили лазеры.

― Ты мне нравишься.

― Хе-хе.

― Хо-хо.

Они многозначительно смотрели друг на друга с хищными улыбками. Сердце Паоло, наблюдающего за этим, пылало от ревности.

Знаменитый отель в самом центре туристического Рима славился своей богатой историей и роскошным дизайном. Обслуживание Джанни Кардинале, который арендовал весь этаж люксовых сьютов, было особенным.

— Регистрация здесь.

Пока Джанни разговаривал с лично вышедшим менеджером, Паоло, собиравшийся пройти регистрацию за него, быстро огляделся и позвал Инхо:

— Инхо, регистрация. Ты же справишься?

Когда Инхо бездумно подошёл на зов, Паоло, убедившись, что Моника стоит позади Джанни в ожидании указаний, тихо проинструктировал:

— Вот, удостоверение. Если попросят копию — дашь это, карта вот эта. И вот это.

— Что это? — удивился Инхо, увидев незнакомую карту.

Паоло фыркнул:

— Отдашь — разберутся. Давай, иди. У меня дела.

Сильно толкнув Инхо в мягкую спину, Паоло кхм-кхм, прокашлялся и повернулся к Монике:

— Моника.

На зов она обернулась. Паоло улыбнулся и начал:

— Сегодня первый день, вряд ли будут дела. Как насчёт того, чтобы сходить в оперу? Рядом есть оперный театр. Сегодня идёт «Травиата».

Само собой разумелось, что билеты уже были забронированы. Нельзя же упустить первый день в Риме с Моникой! Сияющий от мечтаний Паоло получил ответ после того, как Моника взглянула на Джанни:

— Не знаю, всё зависит от решений господина директора. Пока планов на сегодня нет, но...

— Тогда...

— Паоло! Здесь не начисляют бонусы!

Паоло застыл с открытым от надежды ртом. Инхо, не к месту размахивая руками, крикнул со стойки:

— Говорят, эта карта здесь не участвует в программе лояльности. У тебя другая есть? Или просто зарегистрируемся?

Моника, молча смотревшая на Паоло, криво усмехнулась. В тот же миг Паоло покраснел до ушей, резко развернулся и помчался к Инхо:

— Почему не начисляют бонусы? Я бронировал, проверив, что это линия Stawwood!

Сотрудник смущённо ответил ему на разгорячённое гневом и стыдом лицо:

— Простите, но у нас здесь линия Luxury Hotels. Если у вас есть membership Luxury Hotels, мы начислим бонусы на неё. Если нет, вот форма заявки — заполните, и мы начислим баллы за это проживание и предоставим все льготы...

Спокойное объяснение сотрудника заставило Паоло скривиться, и он начал быстро заполнять форму на стойке. Инхо, наблюдая за этим, моргал и язвительно заметил:

— Вау, ты всё это учитываешь? Впечатляет. Экономно, Паоло. Я даже не знал, что такое существует.

Пока Паоло яростно писал, он хотел разорвать рот Инхо, который бормотал: «Удивительно, как ты такой внимательный!» и тому подобное.

— Вот, пожалуйста.

Бросив ручку, Паоло протянул документы. Сотрудник с привычными движениями ввёл информацию.

— Закончите оформление и подойдите.

Паоло отдал распоряжение Инхо, фыркнул, развернулся и снова направился к Монике. Инхо, неподвижно стоя у стойки в ожидании слов сотрудника, вскоре услышал:

— Регистрация завершена. Карта будет отправлена по адресу в течение двух недель, а это временная карта. Баллы уже начислены за это проживание.

Заинтересованно взяв карту, Инхо случайно повернул голову и ахнул, увидев Джанни, разговаривающего с менеджером и направляющегося к лифту, за ним — Монику, а за ней — Паоло.

— За этим нужно следить особо внимательно, — указав на свой багаж, Инхо поспешно бросился вдогонку.

— Подождите, я тоже!

Подняв руку и размахивая ей, Инхо подбежал. Управляющий, уже заходивший в лифт, вздрогнул и отступил.

К счастью, в лифте были не только они. Благодаря этому Инхо успел запрыгнуть в лифт в последний момент.

Фух, чуть не остался. Вытирая несуществующий пот со лба, Инхо с облегчением вздохнул и взглянул на Джанни. Тот фыркнул и отвернулся.

Он действительно хотел бросить меня!

Украдкой глядя на Джанни, который явно был не прочь оставить Инхо, тот фыркнул. Наконец управляющий вошёл в лифт. Все ожидали, что двери закроются, и лифт поедет.

Но с механическим гулом закрывающиеся двери лифта тунг во что-то ударились.

— Ик!

Инхо ахнул, двери автоматически открылись и снова закрылись. Однако...

— Ик!

Снова раздался крик Инхо, двери открылись, и стоявший сзади Джанни, скрипя зубами, рявкнул:

— Втяни живот.

Все посмотрели на живот Инхо. Он потер свой толстый живот, не раз застревавший в дверях, и изо всех сил старался сжаться. Но Джанни не стал ждать, пока эти усилия увенчаются успехом.

— Заходи, заходи же, чёртов свинёныш! Прижмись к стене, проклятый кусок сала!

— А, аа, ааа~.

Джанни грубо втолкнул его, и Инхо, зажатый у стены, закричал:

— Лопну! Лопну!

Почти раздавленный чудовищной силой Джанни, Инхо кричал, но никто не помог. Ну вот, теперь двери закроются.

...

Все молча стояли, игнорируя хныкающего в углу Инхо, и ждали, когда двери закроются. Но переполненный лифт не двигался.

— Почему двери не закрываются? — удивлённо спросила Моника.

Не знаю, — смущённо огляделся менеджер, и его взгляд остановился на одном месте. Одновременно все взгляды последовали за ним. Инхо, до сих пор переживавший обиды, недоумённо опустил голову и ахнул от удивления.

Под взглядами, с ужасом смотрящими на его толстый живот, прижимающий кнопку открытия, Инхо торжественно заявил, прежде чем снова подвергнуться унижению:

— Я втяну живот.

Инхо сглотнул, и двери лифта с механическим гухом плавно закрылись. Все надеялись, что теперь двери закроются и лифт поедет, но...

— Фу-ух...

Инхо выдохнул, кнопка пискнула, и двери снова открылись. Все посмотрели на Инхо, тот смущённо улыбнулся:

— Задерживать дыхание сложнее, чем я думал.

Инхо вдохнул, и двери снова с гухом закрылись, но...

— Фу-ух.

Писк.

— Вдох.

Гу-у-ух.

— Фу-ух.

Писк.

— Вдох.

Гу-у-ух.

— Фу-ух.

Писк...

Инхо старался изо всех сил, но автоматические двери продолжали открываться и закрываться. Все в лифте смотрели на него с ужасом. Внезапно сзади протянулась длинная рука. Инхо узнал эту руку в дорогом костюме с булавовой полоской, обхватившую его толстую талию.

...А?

На мгновение Инхо удивлённо моргнул. Лёгкий аромат, доносившийся до него, был эксклюзивным одеколоном Джанни, созданным на заказ. Свежий и прохладный запах, неосознанно задержавшийся в ноздрях Инхо, мгновенно проявил своё присутствие, пробудив воспоминания.

Одеколон, идеально гармонирующий с естественным запахом тела владельца и создающий новое благоухание, откровенно выдавал источник этого очаровательного аромата, пленяя окружающих.

Джанни Кардинале...

— Гхек!

Следующая мысль исчезла вместе с мучительным криком. Джанни, стоявший сзади, обхватил его исчезающую талию и резко дёрнул на себя, с ужасающей силой сжав живот Инхо. Тот забился, с побагревшим лицом, на грани потери сознания.

— Кхе-кхек!

— Держи, свинёныш!

Безжалостное давление на желудок заставило Инхо задыхаться и метаться.

— Сейчас блевану, блевану!

— Заткнись! Только попробуй блевануть — я убью тебя, свинёныш!

Джанни крикнул с руганью, зажимая ему рот другой рукой. Под страшной угрозой двери лифта закрылись. Все молча отвернулись от вида Инхо, который бился в конвульсиях с покрасневшим, почти посиневшим лицом.

— Хлюп-хлюп, хлюп-хлюп...

Моника и Паоло молча смотрели на жалкую фигуру Инхо, который, весь в синяках, рыдал, сжавшись на диване в люксе.

«Бессердечный, зверь, демон, хуже собаки».

Джанни не упустил бормотание Инхо, который даже в такой момент не забыл ругаться по-корейски.

Эта сволочь...

Как раз прозвенел звонок, и Моника открыла дверь.

— Здравствуйте...? Э-э, как насчёт багажа...?

Весёлый портье, войдя, замедлил шаг, увидев огромную круглую спину плачущего Инхо, и осторожно спросил. Последовав указаниям Моники, быстро показавшей, куда поставить вещи, он начал расставлять чемоданы. Джанни, наблюдая за этим, вдруг прищурился. Через мгновение, закончив, портье попрощался и вышел.

— Эй.

Когда он прошёл половину коридора, внезапный оклик заставил его обернуться. Неожиданно Джанни Кардинале вышел из комнаты и стоял у двери. Удивлённый портье быстро вернулся и поклонился.

— Да, вы звали?

Джанни взглянул на его бейдж и спросил:

— Похож на азиата, откуда? Выглядишь молодо, ещё учишься?

— Из Кореи. Подрабатываю на каникулах.

Так и есть.

Он отвечал даже на незаданные вопросы, но этого было достаточно для нужной Джанни информации. Тот достал из кошелька 100 евро, показал между пальцев и сказал:

— У меня есть вопрос.

— Вы куда-то идёте?

Второй день в Риме. Завершив утренний брифинг и отчёты, Инхо провёл день, готовясь к предстоящему показу, и к вечеру, увидев Монику, переодевшуюся в костюм, удивился и спросил. Моника кивнула и ответила:

— Встреча с председателем отеля, где проходит запуск. Сегодня будет результат.

С этими словами она вышла из комнаты через гостиную, и за её спиной мелькнула фигура Джанни. Инхо опоздал и хотел пойти переодеться, но Джанни, с сверхъестественной чуткостью уловив его присутствие, тут же обернулся и уставился на него.

— Ты остаёшься.

Его вид говорил: «Если посмеешь последовать — не помилую». Казалось бы, уже можно привыкнуть к его ужасающему, скрежещущему зубами виду, но каждый раз он заставлял робкое сердце Инхо сжиматься. Инхо вжал голову в плечи, а Моника, не задерживаясь, последовала за Джанни и напутствовала:

— Если что-то случится, звони мне, ладно?

Паоло, не отставая от Моники, не забыл фыркнуть на Инхо. Тот, не задумываясь, помахал рукой и лишь потом осознал, что остался один.

А это значит!

Взгляд Инхо устремился прямо на телефон. Оставшись один в тихой гостиной люкса, его глаза загорелись лучом света!

— Сюда.

Вежливо поприветствовав, сотрудник пошёл вперёд, указывая путь. Через тихий ресторан отеля, где не было слышно даже музыки, они вышли в отдельное личное пространство. В просторном зале, больше похожем на конференц-зал, чем на личную комнату, сидел седовласый мужчина и курил сигару. Сотрудник, открывший дверь, коротко поклонился и отступил.

— Здравствуйте. Я Джанни де Кардинале.

Роскошный красавец с густыми тёмно-каштановыми волосами вежливо протянул руку для приветствия. Мужчина в преддверии старости с неспешной улыбкой пожал её.

— Добро пожаловать, я Говард Бойтила. Ждал вас.

Сев за круглый стол, он дождался, пока сотрудник выйдет, и начал:

— Не думал, что вы действительно приедете в Рим.

— Я тоже не думал, что вы действительно откажетесь от ZC Collection.

Он прищурился, глядя на лицо Джанни де Кардинале, который умело парировал. Гениальный дизайнер, в молодом возрасте добившийся славы и богатства в Италии, да и во всём мире.

«Этот парень, наверное, никогда не знал неудач или отказов».

При этой мысли Говард почему-то стал ехидным.

— В бизнесе осторожность — главный приоритет. Иначе как выжить в войне?

На провокацию Говарда Джанни не напрягся, а лишь коротко рассмеялся.

— Излишняя осторожность тоже ведёт к поражению. Если вы уверены в себе, зачем тянуть время? Жизнь коротка.

Говард какое-то время молча смотрел на него.

— Спрошу прямо: зачем вам размещать линию ZC именно в моём отеле?

На осторожный вопрос Говарда Джанни без малейших колебаний тут же парировал:

— А почему линия ZC не подходит?

На ответную атаку Говард на мгновение удивлённо моргнул, но затем ответил небрежно:

— У Acqua di Parma есть история и традиции. К тому же это одна из итальянских гордостей.

Он прищурился и уставился на Джанни.

— Чего нет у ZC Collection.

Бровь Джанни дёрнулась. Прилететь в Рим в разгар Недели моды, чтобы слушать такое. Возможно, Говард с самого момента скептически относился к запуску линии ZC.

Может, он уже подписал контракт с Acqua di Parma.

Дойдя до этой мысли, Джанни после мгновенного расчёта открыл рот:

— Отель открывается через неделю, верно?

— Верно.

Все мероприятия и приглашения почётных гостей уже были утверждены. Джанни без колебаний продолжил:

— Предложу кое-что.

Говард жестом предложил ему говорить. Джанни прищурился и начал:

— К церемонии открытия я представлю коллекцию в отеле. Все расходы, конечно, берёт на себя ZC. Если коллекция окажется успешной, разместите все линии ZC Collection в отелях компании LF по всему миру.

— Что?

Удивлённый Говард широко раскрыл глаза. Но на лице Джанни не было и следов шутки или хвастовства.

— Вы серьёзно?

— У меня нет времени шутить на таких встречах. Разве это плохое предложение для вас, мистер Бойтила? Если ZC Collection представится к открытию отеля, это уже станет грандиозным событием. Пресса будет наперебой освещать коллекцию, так что и реклама отеля пройдёт естественно.

— Но разве вы не думаете, что это невыгодно вам? Какую бы коллекцию вы ни представили, если она мне не понравится, всё может закончиться.

На подозрительный вопрос Говарда Джанни, словно ожидая этого, добавил:

— Конечно, я это предусмотрел. На этот случай проведём опрос среди гостей показа. Если реакция будет хорошей — запускаем всю ZC Collection.

— А если нет?

— Я покрою убытки провальной коллекции и исчезну с ваших глаз. И, конечно, больше не буду беспокоить вас запуском.

Говард моргнул с недоверием. Глубокие серые глаза Джанни стали темнее.

— Что вы на это скажете?

При виде босса, лично открывшего дверь и вышедшего, Моника тут же встала и выпрямилась. Джанни, проходя мимо поднявшихся Паоло и Моники, заговорил:

— Свяжись с менеджером — немедленно превращаем люкс в рабочую студию.

— Что?

Неожиданный приказ заставил Монику невольно переспросить. Джанни, не глядя на неё, широко шагая, продолжил:

— Чтобы убедить председателя, придётся пойти на крайние меры. Нужно провести показ в Риме через неделю.

— Через неделю? — выкрикнули Моника и Паоло.

— Но, босс, до Недели моды осталось совсем немного. Времени и так в обрез, если мы не вернёмся в Милан, как быть с показом на Неделе моды? Да ещё и внезапно готовить новую коллекцию — как успеть за неделю подготовить площадку, одежду...

— От одежды до моделей — я всё беру на себя. Вы сначала возвращайтесь в Милан.

Джанни первым вошёл в лифт:

— Чтобы подготовка к Неделе моды шла без сбоев, немедленно летите и приступайте. О любых проблемах сразу докладывайте мне. Почта работает 24/7, на звонки отвечаю в любое время. Звонил Вульф? Немедленно позвони ему и найди до Недели моды любыми средствами. Без него нам конец.

— Босс, но как тогда быть с графиком в Риме? Неделя моды в Милане — это проблема, но тогда весь график собьётся.

На замечание Моники Джанни, выходя из лифта, ответил:

— Весь график пересматриваем сегодня. Расписание в Риме тоже подгоняем — укладываемся в неделю.

— Босс, как такое возможно...

Джанни безжалостно бросил Монике, на лице которой читалась растерянность:

— Возможно. Я не проигрываю.

Моника наконец замолчала. Джанни посмотрел на часы и нервно провёл рукой по идеально уложенным тёмным волосам.

— Нужно немедленно организовать площадку и кастинг — завтра же договорись с главой римского филиала...

Говоря это, он открыл дверь в люкс и вдруг замер. Моника и Паоло, следующие за ним, тоже остановились.

Что это? Этот запах.

Аромат ванильного мороженого с фруктовой добавкой, смешанный с тошнотворной сладостью, запах идеально прожаренного стейка, кисловатый и волнующий аромат пасты с запечёнными целиком томатами, свежий йогурт с ягодами, нежный запах соуса из свежих овощей к правильно приготовленной белой рыбе, и даже несколько видов тонко нарезанной ветчины на широкой сковороде.

— М-м~.

― Кхх! ― Инхо издал удовлетворённый возглас и потягивал шампанское. Джанни, окаменев, смотрел на него, затем, скрипя зубами, проговорил:

― Что ты делаешь?

Инхо сияюще улыбнулся: «Вы пришли?»

― Ставлю оценки по системе Инхоран.

«Это одна звезда», ― сказал он, откладывая откушенный кусок стейка и рисуя звезду в блокноте. Джанни стиснул зубы и сжал кулаки. Моника на мгновение ахнула от удивления.

Э?

Длинная тень накрыла его сверху. Инхо невольно поднял голову, и его счастливое лицо мгновенно побелело. Одновременно Джанни взмахнул широким скотчем.

― Нельзя!

― Что значит «нельзя»? Залезай, немедленно залезай и завались!

Джанни кричал, безжалостно отрывая и приклеивая скотч вокруг Инхо. Тот плакал и цеплялся, но Джанни ногой затолкал его внутрь, затем запихнул туда же все тарелки Инхо и, скрипя зубами, бросил:

― Выйдешь — умрёшь.

В последнюю очередь Джанни безжалостно швырнул драгоценный блокнот Инхо. Тот, получив прямым попаданием по голове, вскрикнул: «А!», но Джанни снова не обернулся. Инхо тер пухлой рукой раскалывающуюся голову и с ненавистью смотрел на Джанни.

«Скопляд, злой вредный тип. Зверь, демон, кх, тьфу. Живи так дальше».

Хоть ругательство немного облегчило душу. Надо же как-то снимать стресс, хе-хе. Тот тип ничего не поймёт.

Он внутренне возгордился, как вдруг Джанни остановился. Он медленно повернулся к Инхо, проверявшему звёзды в блокноте.

«Ты».

...А?

Инхо услышал голос и поднял голову. Джанни смотрел на него страшным взглядом и медленно открыл рот.

«Ругался».

Не может быть. Наверное, нет.

Глаза Инхо постепенно округлились. Не может быть. Нет, так нельзя.

«Я знаю».

На корейском.

Джанни, скрипя зубами, добавил к побледневшему и открывшему рот Инхо:

«Сучёнок».

А-а-а!

Инхо остолбенел с открытым ртом, но исход был ясен. Теперь нельзя даже ругаться.

Несправедливо. Бога, видимо, нет. Как он может знать даже корейский? Что мне теперь делать?

Хлюп-хлюп. Хлюп-хлюп.

Оставив жалкого Инхо позади, Джанни развернулся и ушёл. Инхо, сжавшись в своей кабинке, рыдал, но...

― Шшш, сучёнок!

Услышав ругательство, Инхо икнул и подавил слёзы.

Теперь он ругается по-корейски...

— Ах!

Инхо широко раскрыл глаза с жутким предчувствием. Что это? Зловещее ощущение. Неосознанно вцепившись в простыню, он лёжа моргал и прислушивался.

......, ......, ......

Определённо что-то было слышно. Шаги? Голоса? Инхо машинально посмотрел на часы. Будильник ещё не звонил. Но что происходит?

Умывшись наспех в ванной комнате, соединённой со спальней, и кое-как пригладив взъерошенные волосы, он поспешно переоделся. Хорошо, что вчера тщательно подготовил одежду.

Сегодня Versace!

Не было и намёка на обычное наслаждение перед зеркалом, любуясь роскошью любимого Versace. Инхо торопливо открыл дверь и вышел — и ахнул.

Джанни уже бодрствовал. Не просто бодрствовал — он уже принял душ, был в идеально сидящем костюме, пил эспрессо и разговаривал по телефону.

Этот монстр!

Инхо от удивления разинул рот.

В отличие от Инхо, запертого в своей кабинке и усердно выполнявшего свои «обязанности» по системе «Инхоран», Джанни, Моника и Паоло сидели за большим столом, пересматривая график, отдавая распоряжения о предстоящей Неделе моды и заслушивая отчёты о делах компании. К тому времени, как Моника закрыла ноутбук, уже рассвело.

〈Моника возвращается первым рейсом. Паоло, перебронируй билеты, работа начинается с рассвета〉.

На заключительные слова Джанни Моника просто ответила: «Хорошо», но Паоло был другого мнения.

〈Босс, разве мне не следует вернуться в Милан? Монике будет трудно одной справляться с подготовкой к Неделе моды и общими делами компании, докладывать и решать проблемы〉.

Джанни рассеянно кивнул, о чём-то думая.

〈Как знаешь. Но учти, за малейшую ошибку ответишь〉.

Паоло напряжённо кивнул, тут же позвонил, чтобы проверить наличие мест на первый рейс в Милан, и встал. Моника тоже поднялась, случайно встретилась взглядом с Инхо, затем подошла к нему.

〈Остаёшься только ты. Желаю выжить — следующие неделя будет адом〉.

Сложно сказать, были ли эти слова сочувствием или поздравлением, но Моника, произнеся их, сразу же ушла в свою комнату — готовиться к возвращению в Милан. Вскоре исчез и Паоло, а Инхо осторожно поднялся, чтобы прокрасться в свою комнату. Он волновался, не попадётся ли снова на глаза Джанни, не получит ли очередную порцию ругани и тумаков, но опасения оказались напрасными.

Джанни был настолько поглощён другим, что даже не заметил, как двигалось массивное тело Инхо. Тот поразился, увидев, как яростно Джанни набрасывал эскизы на толстый скетчбук перед собой.

Он впервые видел, чтобы кто-то работал так быстро. Казалось бы, беспорядочные линии вдруг складывались в идеальный дизайн, к которому добавлялись скрупулёзные детали — и на завершение уходило не так уж много времени.

Один за другим.

Пока Инхо стоял в оцепенении, несколько комплектов одежды были идеально завершены под руками Джанни.

Впечатляет.

Впервые Инхо испытал к нему искреннее восхищение.

«Он обычно заканчивает работу над дизайнами на сезон меньше чем за три дня, а прошлая SS-коллекция была полностью разработана всего за один день. Представьте — более двадцати нарядов, спроектированных за сутки».

Вспомнив однажды услышанные слова Моники, Инхо на мгновение почувствовал даже некий ужас. Он думал, что даже божественно одарённому гению Джанни де Кардинале не под силу завершить коллекцию за неделю.

Но...

Возможно, он действительно сможет...

Увидев Джанни, погружённого в работу с невероятной концентрацией, не замечающего даже своего потрясённого взгляда, Инхо непроизвольно сглотнул.

И Инхо, который, рассчитав время, поставил будильник на несколько часов позже, чтобы проснуться раньше Джанни, полностью промахнулся в своих расчётах.

Увидев Джанни в безупречном костюме, как всегда, без единой растрёпанной волосинки, попивающего эспрессо, Инхо усомнился, спал ли он вообще. Дизайны, разбросанные перед сном, теперь были аккуратно убраны.

Он даже подумал, не Джанни ли их убрал, но руки того были пусты. «Нужно скорее позавтракать. Хорошо, что я заранее выбрал меню на завтрак». Инхо засеменил к телефону.

Только он взял трубку и собрался нажать кнопку вызова информации, как вдруг резко прозвучал звук опускаемой чашки. Испуганный Инхо обернулся и увидел, как Джанни резко повернул голову.

Моника и Паоло уехали в Милан на рассвете — готовиться к Неделе моды. В итоге единственным оставшимся ассистентом был Инхо. К несчастью, Джанни, похоже, не желал смиряться с этой реальностью.

Инхо поспешно положил трубку и уставился на него, но Джанни, окинув взглядом просторную гостиную люкса, вдруг рявкнул:

— Никого нет? Совсем никто?

На вопрос Джанни, озиравшегося вокруг, Инхо надулся и поднял руку, но тот проигнорировал его и пробормотал себе под нос:

— Ошибка — отпустил обоих.

— Я же здесь! — замахал руками Инхо, но Джанни, хмурясь, продолжал бормотать:

— Когда нужны — никогда нет. Что ж, придётся делать самому.

— Здесь, здесь!

Нельзя же вечно игнорировать толстяка, размахивающего руками, как спортсмен, жаждущий паса. В конце концов Джанни с неохотой медленно обернулся. Встретившись с ним взглядом, Инхо рефлекторно улыбнулся, но лицо Джанни исказилось ещё сильнее.

— Ладно, иди за мной. Но не ближе метра. Не разговаривай со мной напрямую. Если что-то нужно — звони.

С этими почти угрожающими словами он развернулся и ушёл. Инхо поспешно последовал за ним.

— Подождите, я тоже!

Инхо крикнул, но Джанни жестоко захлопнул перед ним дверь лифта и уехал.

Этот парень только и ждёт, чтобы бросить меня!

Надувшись, Инхо поймал следующий лифт и помчался в лобби.

С коротким сигналом лифт открылся, и Инхо, увидев высокую фигуру, пересекающую огромное лобби, бросился вдогонку. Как назло, неудобная обувь затрудняла бег. Он тащил ноги, спеша, как вдруг...

Дин-ди-дин дин-дин-дин дин-ди-дин...

Неожиданный звонок заставил его вздрогнуть и схватиться за телефон.

— Да, алло?

Удивлённо отвечая на звонок и продолжая бежать, Инхо увидел в поле зрения за огромной вращающейся дверью спину Джанни, направляющуюся к ожидающему лимузину. Одновременно раздался резкий голос Джанни:

— Ты садись на такси.

Инхо от удивления разинул рот, но лимузин, не дожидаясь его, действительно улетел, выпуская облако выхлопных газов.

Хык-хык. Хык-хык.

Инхо шёл, обливаясь потом, с покрасневшим лицом. В нескольких метрах впереди босс с проклято длинными ногами шёл так быстро, словно бежал, не уставая.

Уже тридцать минут продолжалась такая ситуация.

Передвигаться на машине по улицам Рима с его многочисленными переулками было не так-то просто.

Но и блуждать по каменным дорогам под палящим солнцем!

Инхо, ковыляя, изо всех сил пытался догнать, но Джанни не ждал, не оглядывался, а шёл прямо своей дорогой.

Он точно знает, куда идёт?

Инхо внутренне надулся, но, похоже, бояться заблудиться не приходилось. По крайней мере, Джанни — нет. Конечно, если он потеряет того Джанни, сам Инхо точно станет пропавшим.

«Этот плохой человек, демон, сатана, лягушачья лапка».

Инхо проглатывал все возникающие ругательства и изо всех сил бежал за Джанни. Поймав такси у отеля и погнавшись за лимузином, он проехал некоторое расстояние, затем остановился в центре города. Выйдя из машины, Джанни сразу же зашагал пешком.

— Я здесь!

Бросив купюры, Инхо выскочил и побежал за ним. Но Джанни, казалось, вообще не обращал внимания, бежал ли за ним Инхо или нет, и быстро шёл только своей дорогой.

Просто! Ноги отвалятся, почему он так быстр!

Инхо хотелось выругаться, но он сдержался. Если этот дьявол услышит — тогда точно костей не собрать...!

Вспоминая мучительный опыт, когда он уже чуть не задохнулся от чудовищной силы Джанни и его чуть не вырвало, ругательства сами проглатывались. «Мне нужно терпеть. Ради сохранения жизни терплю».

Инхо сглотнул ругательство вместе с слюной и изо всех сил побежал за Джанни. И первым местом, куда вошёл Джанни, стал огромный торговый район, полный всевозможных тканей. На его быстрое движение обратили взгляды, то тут, то там слышался шёпот. Видимо, узнали лицо Джанни. В доказательство Инхо увидел неизвестно откуда взявшегося незнакомца и в ужасе остановился.

— Синьор Джанни де Кардинале!

Благодаря худощавому мужчине, радостно выскочившему с приветствием, Джанни невольно остановил быстрый шаг. Мужчина с авангардным макияжем на всём лице: с одной стороны — зелёные тени и фиолетовый румянец, с другой — розовые тени и синеватый румянец, волосы окрашены во все цвета радуги, как у попугая, на нём юбка, леггинсы и шпильки.

...Извращенец?

Неосознанно подумав это, Инхо увидел, как мужчина, собиравшийся обнять Джанни, отступил благодаря тому, что Джанни отшатнулся. Его злой умысел рухнул. Мужчина сделал разочарованное лицо, но затем просиял, закрутился от восторга и сказал:

— Синьор Джанни де Кардинале, верно? Я получил сообщение. Какая честь, что вы пришли! Говорите, что вам нужно — что угодно, сколько нужно, всё предоставлю! И себя тоже!

На нахмуренном лице Джанни загорелась красная сирена. Он уже собирался ударить мужчину кулаком, но, заметив что-то позади него, разжал сжатый кулак. Инхо последовал за его взглядом и увидел вывеску с розовым крестом и надписью «Мария♡». Джанни неохотно открыл рот:

— ...Вы синьор Мариано?

— Зовите меня просто Мари-и-ия.

Джанни уже собрался уйти, но тот не отступал.

— О, какой вы нетерпеливый! Сначала присядьте. Что-нибудь прохладительное?

Джанни, неохотно, но вынужденно, ответил:

— Не нужно, я хочу посмотреть товар.

— Сначала присядьте. Я всё принесу.

Улыбнувшись, он повернулся и, увидев Инхо, вытирающего потное лицо платком, вскрикнул от удивления:

— О, что это за глыба! Эй, вы, уберите его отсюда! Ай, душно. Что это в такую жару!

— Я секретарь синьора Кардинале!

Чувствуя, что вот-вот его выметут метлой, Инхо отчаянно крикнул. Воцарилась тишина, и Джанни сквозь стиснутые зубы процедил:

— Оставь его и принеси образцы.

Растерянный Мариано поспешил внутрь магазина. Джанни, осмотрев его, тут же начал вытаскивать рулоны тканей.

Без колебаний он быстро отобрал более десяти видов тканей. Когда он повернул голову, Мариано как раз вернулся. В его руках был довольно толстый альбом. Внутри оказались изящные кружева, сделанные вручную. Бегло пролистав альбом, Джанни сказал:

— Номер 3, номер 18, стандартная длина от пяти метров, цвет — смесь серебра и чёрного.

— Понял, к какому сроку сделать?

Даже Мариано из-за поведения Джанни напрягся и изменил тон. Джанни тут же развернулся:

— За пять дней.

— Это совершенно невозможно...!

— Ладно, поищу в другом месте.

Безжалостно оборвав Мариано, Джанни вызвал у того резкую бледность. Но, похоже, это была не просто угроза — увидев, как Джанни действительно выходит из магазина и достаёт телефон, чтобы набрать номер, Мариано вскрикнул:

— Да! За пять дней, обязательно сделаю!

Джанни без лишних слов убрал телефон в карман и посмотрел на Инхо.

— Ты.

Инхо вздрогнул и заморгал. Джанни кивком указал на отобранные рулоны:

— Тащи.

В тот миг, когда Инхо разинул рот, Джанни вышел из магазина. Мариано, с восхищением смотревший на его уходящую спину, холодно обратился к Инхо:

— Вот, счёт.

Оставшемуся Инхо достались лишь груды тканей и счёт с бесчисленными нулями.

Жжжж!

Солнце палило нещадно, словно готово было расколоть даже хорошо обожжённую керамическую тарелку. Инхо, тяжело дыша, ковылял вперёд. Даже в тени раскалённые камни безжалостно излучали жар, без пощады опаляя подошвы.

Он уже много раз вытирал пот, но сейчас достиг предела. С утра не выпив и глотка воды, он шёл уже несколько часов. Ноги дрожали, перед глазами всё плыло, голова кружилась, а тот монстр шёл не уставая, даже быстрее прежнего. Когда Джанни свернул в другой переулок на новую улицу, у Инхо потемнело в глазах.

Бум.

Услышав глухой звук, Джанни обернулся. Перед ним была бледная, дрожащая сосиска, тяжело дышащая и протянутая в его сторону.

— Я... голоден...

Инхо, задыхаясь, повис на нём, как раненый.

— Дайте поесть! Умру с голоду, хнык... И пить хочу, с утра голодный, дайте еды, еды!

Вид рухнувшего Инхо исказил лицо Джанни. Увидев десять толстых сосисок, цепко вцепившихся в его брюки, он жестоко отшвырнул их ногой.

— Немедленно исчезни.

В тот же миг Джанни увидел невероятную проворность Инхо, который мгновенно вскочил и исчез у него на глазах.

― Добро пожаловать, господин директор.

Мужчина, ждавший его с раннего утра после предварительного звонка, сияя, встретил его. Джанни бегло осмотрел его кабинет, где ещё не выветрился запах новостройки, и спросил:

― Подготовка почти завершена?

― Конечно. Всё идёт по плану, открытие запланировано на желаемую дату.

Коротко кивнув, Джанни сел на чёрный кожаный диван. Тот быстро сел напротив. Стройная и элегантная секретарша бесшумно прошла по роскошному ковру с animal print, улыбнулась Джанни:

― Здравствуйте, господин директор. Холодный красный чай или эспрессо? Что приготовить?

Джанни заказал как всегда:

― Эспрессо, тройной.

― Хорошо.

Секретарша, казалось, ожидала этого, кратко ответила и, не задавая лишних вопросов начальству, сразу вышла.

Последним местом, куда направился Джанни, было именно это. Высокое здание в престижном районе Рима, спроектированное им самим, стало ещё одной империей Джанни в Риме.

Здание с огромным логотипом ZC на фасаде стало новой достопримечательностью, известно многим. Построенное на двух подземных и десяти надземных этажах, оно объединит всё — от моды до нового ZC HOME. И дата открытия, к счастью или к несчастью, была всего через неделю.

― Подготовка почти завершена. Товары поступят завтра, осталось расставить офисы и персонал, оформить витрины и прочие мелочи.

Выслушав главу римского филиала ZC, Джанни коротко кивнул. Тот, слегка поколебавшись, замолчал, пока секретарша ставила чашки перед Джанни и им, и заговорил после её ухода:

― Как прошло? Встретились с Мариано?

Джанни нахмурился и отпил эспрессо.

― Мастерство отличное. Но сомневаюсь, можно ли доверять его вкусу.

Глава филиала, как и ожидалось, усмехнулся:

― Так я и думал. В любом случае, его мастерство — лучшее в Риме, можете не беспокоиться. ...Но вы уверены? Завершить коллекцию за неделю, как...

Хотя за годы он видел головокружительную скорость работы Джанни, на этот раз он не мог не волноваться. Нет, это было безумием для любого. Но Джанни не выглядел ни напряжённым, ни встревоженным.

― Поэтому мы сразу приступаем к делу. Вы знаете Рим лучше меня, так что работы прибавится.

― Конечно. Я сделаю всё возможное.

Глава филиала ответил без колебаний. Джанни, не теряя времени, предупредил:

― Будьте готовы, если ошибётесь и испортите коллекцию — получите кулаком.

И ещё огреет матом как сумасшедший.

Мысленно добавив это, глава филиала кивнул.

― Понимаю. Тогда с чего начнём? Я подготовил каталог, о котором вы говорили, посмотрите?

Он, как и всегда, плавно сменил тему и достал подготовленный каталог ZC HOME. Наблюдая, как Джанни листает роскошный твёрдый переплёт с бархатной обложкой, изучая товары, глава филиала заговорил.

― Кстати, проводить незапланированное мероприятие с показом неизданной коллекции ZC одновременно с открытием — для отеля это невероятная удача. Похоже, они очень подготовились к церемонии открытия, но коллекция ZC не должна затеряться.

Услышав внезапное беспокойное замечание, Джанни повернул взгляд к кушетке, и уголок его рта искривился.

― Будет забавно увидеть, как Говард побледнеет.

Джанни указал на несколько предметов мебели и прищурился.

― Хочешь поспорить, кто кого «съест»?

― Ха-а~.

Инхо, раздув щёки от счастья, с удовлетворением потер живот. Вернувшись в отель на грани обморока, он первым делом заказал room service. Конечно, не забыв сделать заказ согласно звёздному рейтингу своей системы «Инхоран».

― Теперь, кажется, оживу.

Насытившись, он пришёл в себя, и грудь наполнилась сытостью. Инхо потёр сияющие щёки, отодвинул пустые тарелки и встал. Уже вечерело. У Джанни, видимо, была встреча, так что он вернётся поздно. Как давно у него не было такого свободного времени!

Выйдя на террасу, он посмотрел на огромный и великолепный город Рим и с удовлетворением вздохнул.

Быть одному не так уж и плохо. Утром, конечно, переборщили, но что с того, если всё хорошо закончилось.

Инхо, просто заключив, довольно улыбнулся и хлопнул в ладоши.

Лучший способ снять дневную усталость — это, конечно, ванна.

Вчера не успел, но сегодня нужно как следует погрузиться в горячую воду и отдохнуть. Плотно поесть и принять горячую ванну — одна мысль уже бодрит!

― Ю-ху, ю-ху-ху. Ю-ху, ю-ху-ху~.

Напевая, он зашагал к ванне, настроил температуру и набрал воды.

Точно!

Осенившая идея порадовала его, и он позвонил на ресепшен.

― Мне нужны цветы.

Заказанный букет прибыл ровно через 30 минут. Инхо, в хорошем настроении, дал чаевые и понёс букет в ванную. Увидев, что ванна наполовину полна и от неё поднимается пар, он покачал головой и, напевая, стал отрывать горсти лепестков и бросать их в воду.

― Ю-ху~ ю-ху-ху~.

Вскоре ванна наполнилась лепестками роз.

Инхо с вздохом счастья осторожно опустил кончики пальцев в горячую воду. Его пухлые плечи задрожали, а щёки покраснели. Вода, доходившая до половины, быстро поднялась до шеи, и Инхо, с наслаждением отдавшись теплу, закрыл глаза.

Хорошо.

Тёплое тепло и тонкий аромат роз расслабили всё тело. К тому же сытый живот тоже помогал снять напряжение.

Хочется спать...

Инхо уже начал дремать.

...Буль-буль.

― Вжи-и-ик.

Дверь лифта плавно открылась, и Джанни вышел, машинально проверив часы. Было ещё рано. Создать выкройки заранее, утром отправить в мастерскую Мариано, днём провести кастинг моделей и подогнать размеры...

Вероятность заполучить топ-моделей была низкой. Именно перед Неделей моды такое случилось — у всех наверняка уже были планы. Если не получится, придётся довольствоваться вторым эшелоном. Главное — чтобы работы говорили сами за себя.

О том, что заказанные вещи уже доставили в номер, он узнал от сотрудника отеля. Тот, остановив его в лобби, с чрезмерно вежливой улыбкой сказал: «Если что-то потребуется, просто скажите». Конечно, Джанни так и собирался — теперь этот люкс станет его временной мастерской.

Может, сначала поужинать.

Собираясь заказать ужин в номер, он открыл дверь и вдруг замер от доносящегося запаха.

Опять этот парень.

Усталость, давившая на плечи, мгновенно испарилась, и Джанни быстрыми шагами вошёл внутрь. Как и ожидалось, увидев широкий стол для переговоров, заставленный пустыми тарелками, он почувствовал, как на лбу набухла вена. Само собой представился Инхо, счастливо чавкающий в одиночестве, и вместе с этим взлетела шкала гнева.

— Где ты, свинёныш!

Громовой крик не вызвал ответа. Конечно, Джанни не собирался оставлять это так. Он стремительно распахнул дверь спальни. Сначала комната Инхо, затем его собственная, вторая гостиная, сейчас пустая комната Моники, комната Паоло, балкон — он обыскал всё, но Инхо нигде не было.

— Только найду тебя...

С криком он распахнул дверь ванной и замер. Воздух был наполнен тонким ароматом роз. Через распахнутое окно дул холодный сухой ветер Средиземноморья, неся влажное тепло. Огромная джакузи в просторной ванной, отделанной золотом и мрамором, была полна тёплой воды и красных лепестков.

И...

Джанни увидел.

Толстый живот Инхо, плавающий на поверхности.

Впервые в жизни он по-настоящему понял, что значит окаменеть на месте. Увидев, как розовый лепесток, плававший рядом, мягко устроился на толстой сосиске, Джанни побледнел.

Что это за жирная Офелия?

И он голый.

— Эй, свинёныш!

С опозданием вздрогнув, он рефлекторно бросился вперёд и, не раздумывая, вытащил Инхо из ванны. С плеском вода залила его дорогой костюм на заказ, но, к сожалению, не было времени скорбеть. Проблема была в другом.

...

Джанни, промокший до нитки и бледный, безучастно смотрел на лежащего перед ним разбухшего от воды белого кабана.

Он вытащил его, но что теперь делать?

Увидев белую кожу, разбухшую от горячей воды, с неуместно прилипшими повсюду розами и лепестками, у него потемнело в глазах. Что делать, нужно ли трогать это? Если оставить как есть, он точно утонет. В отчаянии Джанни начал сильно бить Инхо по пухлым щекам.

— Свинёныш, опомнись! Давай же, просыпайся!

Хлоп-хлоп, шлёп-шлёп!

Звуки пощёчин разносились повсюду, но Инхо безжизненно висел, не подавая признаков сознания. Потирая распухшую и онемевшую ладонь, Джанни перестал бить его по щекам и тяжело дышал. Тогда оставался только один способ.

...

Джанни, вспомнив последний метод, которого он любыми способами пытался избежать, неохотно посмотрел на лицо Инхо. Глаза, заплывшие жиром, были слегка приоткрыты, виднелись белки. Пухлые щёки, покрасневшие и распухшие от ударов, были больше обычного. Но самым страшным были губы.

Почему только они такие маленькие?

Джанни, побледнев, смотрел на Инхо. Пухлые губы, утопавшие в толстых щеках, были, как единственная часть, не растолстевшая, слишком маленькими. Слишком, слишком, слишком...

— Ах, чёрт, блин! Боже, за что ты так со мной!

Джанни рвал на себе волосы и кричал, но, конечно, ответа от бога не последовало.

Неужели придётся это сделать? Другого выхода нет? Даже ради спасения человека это слишком!

Стиснув зубы, он медленно обернулся. Там лежал Инхо в том же виде. К несчастью, он никуда не исчез. И оставался таким же. Даже с теми маленькими губами.

Приложиться губами к этому.

В тот момент Джанни впал в панику и закричал:

— Нет, я не могу!

Одновременно разгневанный кулак Джанни безжалостно ударил по животу Инхо, раздался ужасный звук хлюп! в ванной.

В следующее мгновение.

— Кхек!

Из маленького рта Инхо фонтаном хлынула вода, и он широко открыл глаза. Поспешно отвернувшись от Инхо, который, закашлявшись, мучительно извергал воду, Джанни от всего сердца перекрестился.

Боже, благодарю...

— Ох, кхек, ух, ох, хлюп...

Инхо, покрытый слезами, соплями и слюной, непрерывно кашлял и выплёвывал воду, но по-настоящему хотел плакать скорее Джанни. Инхо, с трудом поднявшись, огляделся. Тогда Джанни, отвернувшись, скривился и сразу же швырнул ему полотенце со стены.

— Прикрой это уродство!

С трудом прикрывая полотенцем драгоценное место, скрытое толстыми бёдрами, Инхо наконец пришёл в себя и заморгал.

— Э-э, как...? Странно, почему щёки так болят... И живот... Ай, горит...

Потирая распухшие щёки десятью сосисками, Инхо услышал, как Джанни скрипит зубами:

— Радуйся, что отделался так легко. Чуть не пересёк реку Иордан.

Только тогда Инхо посмотрел на Джанни с подозрением и надул маленькие губы.

— Но зачем бить по животу? Всё переварилось бы.

Одновременно Джанни швырнул в него мылом.

— Кто разрешал тебе есть и спать в ванне? Мало того, что жрёшь, так ещё и спишь?

Инхо, получив мылом прямо в лоб, потирая больное место, надулся:

— Я просто медитировал.

— Медитировал, бред какой.

Скрежеща зубами, Джанни вышел из ванной. Чёрт, от волнения в животе засосало. Вспомнив, что хотел заказать ужин, он подошёл к телефону в гостиной.

— Стейк, редкий. Вино — Romanée-Conti 1980...

Бегло просматривая меню, он сделал заказ, как вдруг подкравшийся Инхо сказал:

— Здесь стейку я даю одну звезду Инхоран. Как насчёт лобстера или лосося? Морепродукты где-то на ползвезды получше.

— Инхоран?

Невольно сморщившись, Джанни спросил, а Инхо с гордым видом ответил:

— Эксперты ставят звёзды Мишлен, а я ставлю Инхоран. Я ведь знаток в еде.

Однако, несмотря на уверенное лицо Инхо, Джанни лишь фыркнул и продолжил:

— Стейк, редкий.

Инхо, моргнув с сожалением, сказал:

— Вы пожалеете. Ладно, тогда я возьму лобстера.

Джанни резко обернулся, а Инхо, улыбаясь, потер живот:

— После медитации проголодался.

Одновременно на лбу Джанни набухла вена.

— Перестань жрать, свинёныш!

Инхо с волнением смотрел, как официант, едва убрав пустые тарелки, ставил ещё горячее блюдо. Когда Джанни расписался в счёте, официант вежливо поклонился и добавил заученную фразу:

— Тогда приятного времяпрепровождения.

Инхо, наблюдая за его уходящей спиной, как только дверь закрылась, сияя, сказал:

— Приятного аппетита!

Аккуратно развернув салфетку, он открыл крышку и, увидев красного лобстера, сглотнул слюну.

— Сегодняшний лобстер лучше вчерашнего. Будет вкусно!

С полным счастья голосом он без колебаний взял нож и вилку, отделил нежную мякоть. Обмакнул её в ароматный соус из базилика, поднёс ко рту, и солёно-горький сок лобстера наполнил рот, упругая нежная мякоть таяла во рту.

— А-ах~.

Джанни, пристально наблюдавший за ним, погружённым в пик блаженства, открыл крышку и посмотрел на стейк. Сочный толстый стейк с первого взгляда был видно, что это мясо высшего качества, но почему-то казался обычным. Разрезав кусок ножом и поднеся ко рту, он пристально смотрел на Инхо, который с каждым куском надувал щёки от счастья.

Вдруг он вздохнул. Теперь он был настолько опустошён, что даже не злился. Увидев, как Инхо, снова отделив мясо лобстера и отправив в рот, счастливо мычит, Джанни нахмурился.

Он всегда так любил есть?

Чрезвычайно худые модели, избегающие еды, были бесчисленны. Напротив, если они видели, как кто-то ест, это вызывало ругань или истерику. Для Джанни, видевшего только Инхо, не выпускающего еду изо рта, представить его избегающим еды было невозможно.

― Глядя на то, как ты любишь поесть, не верится, что ты был моделью.

Нож и вилка Инхо, отделявшие мясо лобстера, на мгновение замерли.

Бесконечные взвешивания. Коллеги, один за другим блевавшие за кулисами роскошных показов. Беглец, который не мог уснуть от чувства вины даже за один съеденный кусок торта, но не мог сдаться.

«Я так люблю быть беглецом».

«Помоги мне. Пожалуйста, помоги. Ты же можешь».

«Ты всё испортил, всё из-за тебя! И как ты смеешь выходить на подиум!»

«Тебе никогда не простят...!»

Случайно сжав нож, Инхо вскоре беззаботно отделил оставшееся мясо.

— Еда — это счастье.

Инхо тщательно отделил и доел всё до последнего кусочка. Но Джанни мгновенно заметил его мгновенное смятение.

Инхо больше не издавал вздохов счастья за едой. После этого, без лишних слов, он опустошил тарелку, аккуратно вытер рот и посмотрел на Джанни.

— Мне идти в свою кабинку?

У Инхо ещё остался десерт — торт. Держа тарелку и вилку, словно собираясь есть в кабинке, он спросил. Джанни одним глотком допил вино и встал.

— Ладно, ешь здесь. Я спать.

Закрыв за собой дверь спальни, Джанни оставил Инхо одного за большим столом для переговоров. Зачерпнув вилкой кусок нежного чизкейка, он положил его в рот, где тот таял, оставляя насыщенный вкус.

Вдруг издалека донёсся приглушённый гул толпы. Инхо молча доедал торт, больше не улыбаясь.

Пиу-пиу. Пи-пи-пи. Пи-пи-пи-пи.

Хвать!

Он проснулся от глубокого сна из-за будильника, поставленного перед сном. Вместо милого будильника Louis Vuittон — безжалостный электронный звук, заставляющий настроение падать. Инхо с трудом поднял тяжёлые веки. Эх, надо вставать. Опоздаешь — опять получишь взбучку.

Кое-как поднявшись, он умылся и открыл гардероб. Всё же тщательно выбрал одежду. Сегодня Paul Smith.

Не забыв туго затянуть ремень на толстом животе, он вышел из комнаты и замер от удивления.

Этот монстр! Опять не спит!

Хотя накануне он ушёл в комнату раньше него, на самом деле неизвестно, когда Джанни уснул. Даже если он только помылся и лёг спать, время вероятно не сильно отличалось от того, когда уснул Инхо, но он уже стоял в гостиной с совершенно свежим лицом, без намёка на сонливость.

Но это было не единственное, что удивило Инхо. Ещё вчера это был обычный люкс отеля, но пока он спал, комната полностью превратилась в рабочую студию Джанни.

На большом столе для переговоров, где Инхо расставлял тарелки с едой, теперь стояли швейная машинка, выкройки, ткани и различные мелочи. В гостиной стояло несколько манекенов, и повсюду лежали ткани, не оставляя места для шага.

Разинув рот и моргая, Инхо попытался неслышно развернуться и вернуться в комнату, но:

— Свинёныш, куда это ты? Немедленно вылезай!

Услышав ледяной голос, не оборачиваясь, Инхо вздрогнул и вынужденно повернулся.

— Вряд ли я буду полезен.

На покорные слова Инхо Джанни нахмурился, взял пачку фотографий со стола и сказал:

— Даже куску дерьма найдётся применение.

Этот парень!

Мало того что свинёныш, теперь ещё и кусок дерьма? Инхо вытаращил глаза, но его гнев на Джанни не подействовал. Швырнув фотографии на пол, Джанни раздражённо вздохнул, затем со скоростью света отобрал несколько десятков снимков.

— Позвони по контактам на обороте и скажи прийти сегодня.

Он отбирал моделей. Поскольку до Недели моды осталось мало времени, найти подходящих моделей было сложно. Но довольствоваться посредственностью не в характере Джанни. Пока тот ругался и проклинал Неделю моды, Инхо усердно набирал номера моделей своими толстыми пальцами.

— На какое время сказать прийти?

— На два. Если опоздают — сразу отсеивать.

— Говорят, если опоздаете — отсеют.

Передав всем одинаковое время, Инхо сделал последний необходимый звонок.

— Это информация? Да, два жареных лосося. Один эспрессо тройной, один айсти, шоколадный мусс и стакан холодного молока.

Заказав room service, он обернулся к Джанни, смотрящему на него убийственным взглядом, и уверенно сказал:

— Мы работаем, чтобы жить, а чтобы жить — нужно есть.

— Говорят, завтрак — самый важный приём пищи, — покорно, но твёрдо добавил Инхо.

В ответ, как и ожидалось, последовала лишь ругань Джанни с налитыми кровью глазами:

— Свинёныш, тебе бы поголодать!

Счастливое время длилось ровно столько, сколько он ел лосося. Закончив трапезу, Инхо с вздохом счастья потер живот, но Джанни, который встал гораздо раньше, накричал на него:

— Свинёныш, чем занимаешься? Закончил жрать — беги сюда!

— Десерт ещё остал... Ай!

Небольшой протест был заглушён криком, когда в спину ему прилетела подставка для утюга. Этот парень! Теперь ещё и оружие кидается! Потирая разорванную шёлковую рубашку, Инхо покорно убрал торт в холодильник и широко раскрытыми глазами повернулся. Но адский день только начинался.

— Свинёныш, позвони главе римского филиала, спроси, когда приедет. Скажи, чтобы сфотографировал процесс и привёз.

— Сучёнок, не можешь правильно построить моделей? Два часа, всех, кто приходит сейчас, разворачивай.

Ругань и оскорбления летели не только в адрес Инхо.

— Чёрт, ты даже ходить нормально не можешь? Немедленно исчезни с глаз, если ещё раз пришлёшь фото в ZC Collection — убью!

— Размер не подходит, чёрт возьми! Если из-за тебя на показе порвётся одежда и всё провалится, ты ответишь!

— Какого чёрта! Нет ни одного человека, который умеет нормально ходить. Собака лучше вас ходила бы, чёрт побери, лучше бы манекены поставил.

— Толстая!

— Ноги кривые!

— Руки короткие!

— Вон!

— Исчезни!

— Прекрати!

Ураганная ярость Джанни, начавшаяся одновременно с работой, была поистине ужасающей. Даже Инхо, привыкший к ругани и оскорблениям, побледнел и суетливо метался по просторному люксу, выполняя приказы.

Беспрерывные крики и ругань прекратились только к позднему вечеру. К счастью, не вся ярость обрушилась на Инхо.

Половина моделей ушла в слезах, и даже отобранные выглядели не слишком счастливыми. Возможно, перед сном они сделают куклу Джанни Кардинале и будут проклинать её. Инхо, конечно, полностью их понимал.

Но поражала невероятная скорость Джанни. Он резал ткани, снимал мерки с моделей и фиксировал материал так быстро, что руки были невидимы. Бегло осмотревшись, Джанни бросил Инхо, крутившемуся у холодильника:

— Свинёныш, принеси выкройки.

Теперь он окончательно стал «свинёнышем». Надув губы, Инхо огляделся и нашёл указанные выкройки. Взяв их, он невольно примерил на себя.

— Что ты делаешь? Я сказал принести выкройки, чёртов сви...

Раздражённо обернувшись, Джанни увидел Инхо, подходящего на цыпочках с приложенными к телу выкройками. Он не поверил своим глазам.

Походка была идеальной.

Несравнима с мучительными для глаз моделями второго эшелона, которых он видел весь день. Нет, это была безупречная походка, не уступающая топ-моделям с безукоризненной техникой. Но, к несчастью, обладатель этой лучшей из всех виденных им походок

был слишком толстым.

На расплывшемся теле Инхо выкройка модели не закрывала и половины. Неся на себе три выкройки, он подошёл, улыбаясь:

— Столько лишнего.

Увидев, как Инхо ловко крутанулся, демонстрируя пухлую талию, Джанни скривился. Самую идеальную походку имел именно этот парень. Неужели от бывшего топ-моделя, куска сала, осталась только эта походка? С отвращением глядя на Инхо, он прорычал:

— Не верю, что ты был моделью.

«И это тоже?» — словно спросил Инхо, прыгнув на месте и щёлкнув каблуками в воздухе. Джанни безжалостно ударил его утюгом по голове:

— Садись и слушай.

Потирая горящую голову, Инхо сел, как велели, и ахнул, увидев перед собой ткань.

— Что это?

— Пристрочи отсюда сюда. Сделаешь плохо — умрёшь.

Безжалостно сунув ткань, Джанни посадил Инхо за швейную машину и повернулся. Тот отчаянно крикнул:

— Я никогда этого не делал! Что вы от меня хотите?

— Начинай учиться сейчас же!

— Не хочу, не буду!

Но его сопротивление было недолгим.

— Выбирай: смерть или учёба?

— Кх... кх-кх...

Угроза, вырывавшаяся у того, кто безжалостно и сильно душил его шею рулеткой, заставила Инхо посинеть от страха. Он застучал по столу, подавая знак о капитуляции.

— Хлюп, хлюп… — всхлипывая, совсем притихший Инхо утирал слёзы и неумело крутил колесо швейной машинки.

Вжик-вжик.

Криво-косо.

Вжик-вжик.

Криво-косо.

— Ах ты свинёнок паршивый! Вот как надо делать!

Джанни тут же с громовым криком выхватил ткань и в два счёта прострочил её. Инхо побледнел и съёжился. Тут же вытащив готовую ткань, Джанни безжалостно швырнул её в голову Инхо и закричал:

— Ты глаза-то протри и смотри внимательно! Знаешь, что будет, если так не сделаешь? Запорю всю твою толстую сосиску в швейной машинке, понял? Ах ты проклятый кусок свиного дерьма!

Строчка на ткани, завершённая с пугающей скоростью, была ослепительно идеальной. Но у Инхо не было времени восхищаться — он побледнел, сжался в комок и, замирая от страха, понёс ткань, зажатую в руке, к машинке. Джанни всегда был склонен к оскорблениям и побоям, но на этот раз всё было ещё хуже. Прямо как пёс из ада! Цербер!

Если на этот раз он ошибётся, тот наверняка выбросит его с балкона свит-рума. Нет, точно выбросит.

«Лучше бы меня вообще не заставляли этим заниматься».

Инхо, дрожа от страха, крепко сжал ткань и с осторожностью и усердием принялся за строчку.

Вжик-вжик, вжик-вжик-вжик…

Инхо крутил машинку, сосредоточившись до седьмого пота. Он и сам удивлялся, вспоминал, когда в последний раз так сосредоточенно и усердно что-то делал. Он старался вспомнить движения рук Джанни, которые были слишком быстрыми, чтобы уследить, и осторожно продвигал ткань.

Вот так закончить…

— Ай!

Внезапно он вскрикнул сам того не желая. Инхо вздрогнул и судорожно сунул уколотый палец в рот. Тут же во рту ощутился скользкий привкус крови.

В глазах тут же выступили слёзы. Он украдкой взглянул в сторону Джанни, но тот, обладая пугающей концентрацией, будто и не услышал его тихого крика, а лишь как сумасшедший продолжал кроить. Он хотел что-то сказать, но лицо Джанни было ужасным, прямо как у самого бога смерти. Инхо никак не мог разжать зубы.

— Хлюп, хлюп… — тихо всхлипывая, Инхо снова принялся крутить колесо машинки. Вжик-вжик-вжик…

Взглянув на примерно завершённую ткань, Джанни крепко нахмурился. Так слишком просто. Может, нанести принт? Побрызгать спреем или добавить узор вот сюда…

Вышивка будет выглядеть слишком тяжело.

Быстро прокрутив в голове образы, Джанни определился с цветом и методом отделки ткани и поднял голову. Внезапно в поле зрения попал медленно подползающий комок ткани. Это была ткань, которую строчил Инхо. На светло-бежевом сатине появилось странное пятно, которого раньше не было.

…Что это? Вроде бы знакомое.

Взгляд Джанни проследил за пятном, поднявшись по ткани. Внезапно, в момент, когда он подумал, что форма пятна напоминает сосиску, его взгляд упал на Инхо по другую сторону стола.

Вжик-вжик, вжик-вжик-вжик…

Инхо усердно крутил машинку и потихоньку продвигал ткань вперёд. Чтобы не кривило, требовались невероятные усилия. Инхо непроизвольно провёл рукой по вспотевшему лбу и снова сунул пульсирующий палец в рот.

Ой, больно.

Выступающая кровь почему-то не желала останавливаться. Похоже, рана была довольно глубокой. Стиснув зубы от боли, Инхо снова взял ткань и осторожно пододвинул её.

Но.

…М-м? Холодок?

Почему-то по спине пробежали мурашки. Инхо сам не зная почему замер и медленно поднял голову. Фигуры Джанни, который должен был быть напротив, не было видно.

Неужели?

Инхо, дрожа от страха, осторожно обернулся. И затем.

Бум!

Инхо увидел его. Сзади, с устрашающим лицом и страшными глазами, на него смотрел Джанни.

— Травмировался?

От резкого тона Джанни Инхо побледнел и затрясся.

— Я… нет… то есть… вообще…

Не обращая внимания на его запинающуюся речь, Джанни вдруг схватил его за руку и поднял.

— Иди сюда.

— …?

Удивлённый неожиданным действием, Инхо, с рукой в захвате у Джанни, позволил себя оттащить и плюхнулся на диван в гостиной. Он сидел, недоуменно моргая, как вдруг Джанни, исчезнувший в ванной, вернулся, неся что-то в руках.

Аптечка?

Пока он смотрел на него в изумлении, Джанни плюхнулся рядом с ним и протянул руку.

— Дай сюда.

В замешательстве, крепко сжимая больной палец, Инхо лишь молча смотрел на него, недоумённо моргая. Тогда Джанни, не дожидаясь, сам схватил и потянул к себе его руку.

Но ещё более удивительное произошло дальше. Перед широко раскрывшим глаза Инхо Джанни внимательно осмотрел его раненый палец, затем достал дезинфицирующее средство. Он нанёс лекарство на вату и стал протирать его толстый палец. От этих действий Инхо поразился и сглотнул.

— Ай!

Когда Инхо вскрикнул, Джанни раздражённо буркнул:

— Потерпи, что в этом такого болезненного.

Но всё же, — пробормотал Инхо, на что Джанни ворчливо продолжил:

— Если поранился, надо говорить, а не терпеть. Глупость тоже должна иметь пределы.

Это он-то создал атмосферу террора!

У Инхо было много что сказать, но он сдержался. Джанни, прижимая вату с лекарством к его пальцу, другой рукой нашёл и достал бинт.

— Знаешь, насколько страшен столбняк? Как только взойдёт солнце — сразу в больницу, принимать антибиотики. Если проигнорируешь, как что-то незначительное, потом не захочешь руку отрезать.

Слова по-прежнему звучали сердито, но руки, перевязывающие рану, были невероятно нежны. Инхо, удивлённый неожиданной заботой Джанни, не мог вымолвить ни слова и просто смотрел на него.

Он беспокоится о мне…?

От неожиданной доброты Джанни сердце Инхо забилось странно часто. Длинные ресницы, обрамляющие его опущенные тёмно-серые глаза, блестели и переливались. Из-за наклона головы его идеально очерченная переносица так явно попадала в поле зрения. И красивые скулы, и изящная линия подбородка.

Вдруг ему захотелось нежно отвести в сторону густые тёмные волосы Джанни, растрёпанные за долгий день, как вдруг тот резко поднял голову.

Взгляды неожиданно встретились. Инхо смотрел на Джанни, не моргая. Только тогда он впервые заметил, что радужка глаз Джанни, которые он всегда считал просто серыми, по краю отливает глубоким синим цветом. Всё ещё держа руку Инхо, Джанни крепко сжал её поверх бинта.

— Следующий раз, если поранишься — сразу говори.

Как он может быть таким добрым!

Как раз в тот момент, когда глаза Инхо засияли от умиления.

— Ты кровью ткань испачкал, свинёнок. И что ты теперь с ней будешь делать?

Джанни тут же скрипнул зубами и нача́л сильно сжимать его раненый палец.

Инхо закричал: «А-а-а-а-а!» — но Джанни на этом не остановился.

— Немедленно убери эти следы. Если останется хоть малейшее пятно, к сегодняшнему дню тебе гроб сколотят, понял? Свинёнок. Дрянь, хуже комка говна.

Джанни демонстративно отбросил его руку, встал, повернулся и ушёл. Инхо, поспешно потирая ноющий палец, стиснул зубы, глядя вслед удаляющейся фигуре.

Так я и знал! Вся его доброта в прошлую зиму вымерзла, чтоб он был добрым! Эх, вот ведь у меня характер хороший, вот и терплю, а мог бы просто раз — и всё!

В тот же момент Джанни обернулся, и Инхо, изо всех сил сжимавший и замахивавшийся кулаком, быстро разжал его и сделал «ням-ням».

— С бинтом намного лучше, а, теперь надо работать. Надо работать ещё усерднее!

Он фальшиво рассмеялся, пытаясь показать невинное выражение лица, словно говоря: «Я вообще не думал о каком-либо сопротивлении».

— Не гони. Принеси смоченное полотенце, свинёнок.

Провожая взглядом спину Джанни, который, фыркнув и бросив оскорбление, снова повернулся, Инхо, дрожа от ярости со сжатым кулаком, пошёл в ванную, взял полотенце и принёс его.

Тер-тер.

— Свинёнок! Надо аккуратно прикладывать, что ты трёшь!

От внезапно раздавшегося крика Инхо вздрогнул и уронил мокрое полотенце. Джанни, протянув длинную руку со своей стороны стола, на волосок от ткани подхватил его, скрипя зубами, закричал:

— Вот как надо делать, вот так! Ах ты никчёмный свинячье дерьмо, дармоед, туша мяса, паразит, хеликобактер!

Как он умудрялся каждый раз выдумывать новые оскорбления?

В некотором смысле это было впечатляюще. Джанни, с пугающей скоростью удаляя пятно и сыпля руганью, резко уставился на застывшего в ступоре Инхо и проскрипел:

— Принеси фен.

Послушно выполнив приказ, Инхо принёс фен и, стоя смирно рядом с Джанни, удалявшим пятно с ткани, словно ученик у доски, слушал уже ставшие привычными, как воздух, оскорбления, держа фен.

— Держи ровно, воздух выходит! Отойди, подойди снова! Чёрт возьми, ты даже фен нормально направить не можешь? Чем ты вообще умеешь заниматься? Паразит-свинёнок, только жрёшь!

Выслушивая бесконечный поток ругани, Инхо наконец разозлился. Ему захотелось со всей силы ткнуть феном прямо в аккуратный лоб Джанни, но перед его глазами тут же возник образ Джанни, сжимающего его шею до крови, и весь гнев мгновенно исчез, словно песок сквозь пальцы. Однако обиду было не так-то просто унять.

— Я только мешаю, так что пойду спать.

В итоге Инхо, довольно обиженно бросив это Джанни, который в конце концов сам стёр все пятна, развернулся на каблуках, чтобы уйти, но:

— Куда это ты, свинёнок.

Щёлк. Одновременно с рукой, схватившей его за плечо, прозвучал устрашающий голос. Инхо вздрогнул и обернулся. Там были полные убийственной злобы серые глаза Джанни, смотрящие на него. Инхо побледнел от страха и заморгал.

— Я… я… мне нечего делать…

— Как это нечего…!

Джанни, собравшийся было закричать, вдруг запнулся. Повисла тишина. К несчастью, это была правда. Как ни прискорбно, но этому толстому свинёнку действительно сейчас, в этот момент, абсолютно нечем было заняться, хоть глаз выколи. В конце концов Джанни, не в силах сдержать ярость, уставился на Инхо покрасневшими глазами и прошипел сквозь стиснутые зубы:

— Пока не дам тебе работу, сиди там на стуле!

Инхо смирно сидел на стуле. Посадив Инхо позади себя, Джанни быстро перемещался по всему огромному столу, самостоятельно выполняя раскрой и ручное шитьё. Его руки двигались так быстро, что их почти не было видно, но Инхо мог разглядеть лишь его твёрдую и прямую спину. Когда Джанни потянулся через стол, чтобы измерить длину ткани, из-под пошитых на заказ брюк показались его длинные ноги и упругие ягодицы с проработанными мышцами. Однако в сонных глазах Инхо привлекательные ягодицы Джанни, при виде которых Моника определённо бы сглотнула слюну, не казались особо соблазнительными.

«Всего прошло десять минут».

Пристально глядя на то, как секундная стрелка старинных настенных часов в гостиной двигается точно такт, его начало клонить в сон. Инхо, который моргал наполовину затуманенными глазами, вдруг широко раскрыл их под взглядом Джанни, резко повернувшего голову.

— Ты задремал.

Из-за полурасстёгнутой рубашки виднелась покрытая загаром кожа и мощная мускулистая грудь, но в поле зрения Инхо попала прочная сантиметровая лента, висевшая на длинной и изящной шее Джанни. Инхо поспешно протёр глаза и солгал:

— Я просто немного устал, глаза плохо видят.

Он попытался изо всех сил выглядеть жалким, но в ответ услышал лишь насмешливый хмык.

— Потому что ты свинёнок.

Это было только началом.

— Живот немного болит.

— Потому что толстый.

— Может, убрать? Много мусора.

— Потому что растолстел.

— Красный сатин не вижу.

— Потому что жрёшь.

— Ой, попа затекла.

— Потому что кусок сала.

«Вот же паршивец!»

От ругани Джанни, которая к любому слову добавляла в конце «Потому что свинья», Инхо рассердился, но нынешний Джанни был слишком страшен, чтобы огрызаться в ответ. К тому же, теперь он не мог ругаться даже на корейском. Не в силах ничего поделать, Инхо ворчал про себя, надул губы и просто замолчал. Тогда и Джанни тоже ничего не сказал. Снова повисла тишина.

Хррр…

Инхо, который уже начал потихоньку засыпать, широко раскрыл глаза от пугающего ощущения. В тот же момент Джанни обернулся. Он с подозрением посмотрел на Инхо, который часто моргал яркими глазами, и снова повернул голову. Блестящие глаза Инхо тут же помутнели и закрылись.

Хррр…

Широко!

На этот раз он тоже проснулся в последний момент и широко раскрыл глаза. Джанни, повернув голову, нахмурился. Несколько секунд он смотрел на Инхо, затем его взгляд снова устремился на ткань на столе.

Хррр…

— Кхек.

Внезапно шея резко откинулась назад, и Инхо непроизвольно сглотнул. В тот же момент Джанни повернул голову, и в следующее мгновение в Инхо полетела его металлическая линейка.

Завершить коллекцию за неделю было попросту невозможным чудом. Но, похоже, Джанни Кардинале действительно собирался это сделать. В качестве доказательства — все платья для коллекции уже обрели форму и висели на столе или на манекенах.

Хотя Джанни и демонстрировал головокружительную скорость и идеальную работу в раскрое и шитье, самостоятельно завершить более десяти нарядов, да ещё и платьев, было непосильной задачей.

Когда он создал базовые линии более десятка платьев всего за два полных дня, даже Инхо, наблюдавший за этим, не мог поверить своим глазам от изумления.

Метод, выбранный Джанни, был следующим: найти лучших закройщиков в Риме. Пять нарядов, включая самое сложное основное платье, Джанни взял на себя, остальные платья перешли в руки других портных. И тем портным, которому его представили, оказался…

— Мариаяяя, бонджорнооо. Ла травиатааааа.

Услышав звонок в дверь, прозвучавший на 10 минут раньше условленного времени, и открыв её, Инхо, даже будучи готовым, разинул рот при виде вошедшего мужчины.

Мариано, в парике, выкрашенном в блонд, с ярко-красным искусственным мехом, обвитым вокруг шеи и свисающим длинными концами, в скинни с анималистичным принтом и чёрной кожаной жилетке, изогнулся в талии, принимая позу.

Он сияюще улыбался и элегантно поднял руку, покрытую красным лаком для ногтей, но улыбка Мариано мгновенно сползла с его лица, когда он увидел Инхо, застывшего в оцепенении.

— Эй, подвинься-ка. Ай, душно. Что за дела-а-ал, тебе не жарко-о-о?

Оттолкнув Инхо и покачивая бёдрами, Мариано вошёл и, заметив Джанни, который как раз набрасывал платье на манекен, чтобы проверить линию, уже собирался вскрикнуть от восторга. Но Джанни, даже не взглянув на него, бросил:

— Жди.

После этих слов Мариано действительно смирно уселся на стул и, выпрямившись, уставился на Джанни в ожидании. Джанни, расстегнув пару пуговиц на рубашке, с сантиметровой лентой на шее и с несколькими булавками во рту, хмуро смотрел на платье.

— Хаа.

Мариано непроизвольно выдохнул, но Джанни не обратил на это внимания. Вид Мариано, не отрывавшего глаз от Джанни с головы до ног, не моргнув, был похож на щенка, ждущего команды перед едой.

«Он и вправду может его съесть…»

Даже Инхо, совершенно непричастный, содрогнулся от такого пронзительного взгляда, но сам объект внимания, Джанни, был полностью сосредоточен на платье. Его пристальный взгляд скользнул по линиям платья, а затем его рука потянула ткань на талии, он взял ещё одну булавку и закрепил её. Протянув руку, он тут же вручную подшил её, закончив работу, ещё раз осмотрел платье и повернулся к Мариано ровно в то время, которое было назначено для их встречи.

— Как и обсуждали по телефону, вот это — по этому эскизу.

Когда образцы эскизов и более десяти платьев с намеченными линиями были представлены вместе, Мариано округлил глаза.

— Боже, вы сделали это всего за два дня? Браво, чудо! Тревиааан!

Едва получив работу, Мариано захлопал в ладоши и принялся восхвалять Джанни. Он без умолку тараторил на непонятном инопланетном языке, но как только начались объяснения Джанни, он тут же замолчал и сосредоточил всё своё внимание, тщательно запоминая каждую деталь и делая пометки.

Неожиданно серьёзное выражение лица заставило Инхо, сидевшего в своём углу, моргать и наблюдать за ними. Примерно через час, когда все объяснения были закончены, Мариано бережно положил эскизы Джанни в свою папку и, вздохнув с восхищением, произнёс:

— Невероятно, что вы создаёте такие красивые платья. Лучше бы я родился женщиной! Жаль, что, родившись мужчиной, я не могу носить коллекцию Джанни Кардинале.

Мариано искренне сожалел. «Кажется, он мог бы просто надеть их», — подумал Инхо и спросил:

— Но ведь есть же мужская линия?

Он с гордостью продемонстрировал свой галстук ZC Men, но Мариано нахмурился.

— У мужской линии главный дизайнер другой. Я хочу носить коллекцию Джанни Кардинале.

К тому же, основным направлением ZC также была женская линия. Это было и причиной успеха Джанни, и основной областью, где он получал признание.

Мужская линия в некотором смысле была формальностью. За исключением бизнес-аспекта, Джанни не участвовал в разработке мужского направления. Инхо был доволен, пока это был ZC, независимо от того, кто дизайнер! Но Мариано, похоже, был другого мнения.

Казалось, не в силах скрыть сожаления, Мариано вертел платье с намеченными линиями в руках, прикладывал ткань к лицу и не знал, что делать. Наблюдая за этим, Инхо на мгновение встревожился, не убежит ли он с платьем.

«Он что, собирается надеть его сам и выйти на подиум?..»

Джанни, наблюдая, как тот, чье тело было худее, чем даже треть Инхо, примеряет платье с блаженным видом, поднялся с места, давая понять, что разговор окончен, и сказал:

— Заверши и принеси до дня показа, нужно время на правки.

Мариано сияюще улыбнулся и ответил:

— Придётся работать всю ночь. Чтобы я делал коллекцию ZC... Я люблю васууу! Монблаааан! Ашье Ивмонтааан...

Оставив после себя бесчисленное количество инопланетной речи, Мариано исчез, и в ошеломлённую голову Инхо донёсся резкий голос Джанни:

— Свинёнок, принеси третье платье!

«Ох, как же он умеет протрезвлять».

Ворча про себя, Инхо безмолвно подошёл, как ему и велели.

Топ-топ-топ.

Как и всегда, на этот раз его походка была идеальна. Джанни, проклиная идеальную походку Инхо и его толстую тушу, которая ей совершенно не соответствовала, выхватил принесённое платье.

Теперь работа только начиналась. Хотя значительную часть платьев он и поручил Мариано, объём работы, соответствующий всем отправленным платьям, по сути, остался в руках Джанни.

«Этот бесполезный свинёнок всё равно ни на что не годен».

Не имея даже возможности предаваться унынию о своём положении, Джанни сразу же погрузился в работу. Инхо тем временем украдкой достал закуски из мини-бара и вернулся в свой угол.

«Ох, делать нечего!»

Он усердно отмечал крутые рестораны, но, похоже, времени на то, чтобы похаживать и ставить звёзды, не было. Инхо безвольно принялся просматривать и отмечать список заведений, старательно составленный перед отъездом из Милана.

«Здесь и тут можно зайти за один раз. Вот эти пропустить, а здесь взять с собой...»

Усердно отмечая и украдкой поглядывая, он увидел, что Джанни, повесив основное платье на манекен, молча уставился на него, о чём-то раздумывая. Инхо открыл пачку Pringles.

Хруст-хруст. Хруст-хруст.

Звук поедания картофельных чипсов разносился по тихой гостиной. Но Джанни лишь хмурился, уставившись на платье, и не произносил ни слова.

Хруст-хруст. Хруст-хруст.

...

Хруст.

...

— Эй, свинёнок, твой этот звук еды...

— Большая золотая пуговица будет красиво смотреться.

От слов Инхо, хруставшего Pringles, Джанни, собиравшийся взорваться криком, замер.

— Что ты сказал?

На уточняющий вопрос Джанни Инхо указал на платье своим толстым пальцем.

— Вот там, большое декольте на груди. Кажется, будет красиво, если для акцента пришить там большую золотую пуговицу.

Джанни повернулся к элегантнейшему, идеально скроенному платью из шифона цвета слоновой кости. Некоторое время молча уставившись на указанное Инхо место, он наконец раздражённо выдохнул:

— По-деревенски. Как такая может сюда подойти? Несешь чушь.

Несмотря на очередную резкую отповедь, как обычно, Инхо, казалось, не особо переживал и без лишних слов снова принялся есть Pringles. Тогда Джанни, который, казалось, рассматривал крой платья, неожиданно сказал:

— Принеси воды.

— Воды?

— Да, полную льда, очень холодной, много.

— Ладно.

Инхо без особых раздумий поднялся и зашлёпал прочь. Джанни, из-за манекена тонкими глазами наблюдавший за удаляющейся спиной Инхо, направлявшегося во вторую гостиную, едва тот скрылся из виду, быстро принялся рыться в шкатулке для шитья.

Пуговица, пуговица.

Найдя идеально подходящую золотую пуговицу с первой попытки, Джанни с молниеносной скоростью начал пришивать её. Надо закончить быстро. Пришив пуговицу с невероятной скоростью, Джанни, не успев воспользоваться ножницами, перекусил нить зубами.

— А, пуговицу пришили.

«Почему этот толстяк такой быстрый?»

Джанни, застывший с ниткой в зубах, тут же вскочил и выхватил принесённый Инхо стакан.

— Просто примерил.

Инхо моргнул, глядя на Джанни, который залпом выпил всю холодную воду.

— Тогда снять?

Джанни крикнул, увидев его протянутую «сосиску»:

— Убери свою лапу и проваливай!

Тогда глаза Инхо вдруг засияли.

— Правда? Я могу выйти?

Ура! — в тот же миг он встал на носочки.

— Ещё раз потанцуешь — сломаю пальцы.

От слов Джанни, произнесённых сквозь стиснутые зубы, Инхо слегка развернулся.

Ура, ура-ура.

Напевая про себя, он повернулся спиной и, пригнувшись, принялся отбивать маленькие шажки на носочках.

— Я всё вижу, свинёнок!

…И зрение у него хорошее.

Инхо сидел, вытянув губы в обиде настолько же, насколько выпирал его живот. По-прежнему сидя в своём углу, аккуратно сложив ноги. В конце взгляда Инхо была фигура Джанни, безумно поглощённого работой, но взгляд его был недобрым.

〈Ну, я тогда пойду.〉

С приподнятым настроением, красиво причесавшись и переодевшись, подготовившийся Инхо вышел из комнаты с сияющей улыбкой. Конечно, он крепко сжимал в руках бережно собранную информацию о заведениях.

Мысль о гастрономическом туре по Риму уже унесла его сердце так далеко. В отличие от него, нарядившегося для выхода, Джанни, с растрёпанными тёмными волосами, закатанными рукавами помятой рубашки, сидел за столом и создавал платья. Ни капли жалости или вины Инхо не испытывал. Лишь одна радость — оставить Джанни одного в гостиной рвать на себе волосы над работой, в то время как он сам будет наслаждаться свободой под холодным ветром Средиземноморья и жарким солнцем — заставляла его улыбаться во весь рот.

〈Куда это ты собрался, свинёнок. Возвращайся обратно.〉

От сверкающего взгляда Джанни, уставившегося на него и указывающего пальцем на его угол, Инхо округлил глаза.

〈Ты только что сказал убираться!〉

Он засуетился, размахивая распечаткой с информацией о заведениях, но на Джанни это, конечно, не подействовало.

〈Босс работает, а ты, будучи секретарём, смеешь идти развлекаться? Сиди в своём углу!〉

«Ох, вот же мелкий подлец!»

Инхо, разозлившись, широко раскрыл глаза и уставился на Джанни, но тут же резко развернулся. Так я и знал. С чего это вдруг мне так повезло с ресторанами одному?

Взгляд на распечатку с заведениями в руке разозлил его ещё сильнее, и Инхо швырнул её в мусорную корзину.

...

Всё же, мало ли, когда ещё пригодится.

Нехотя Инхо снова достал распечатку из корзины и вернулся в свой угол. И теперь он мог лишь сидеть взаперти в своём тесном уголке, переминаясь с ноги на ногу, и наблюдать за противостоянием, пока Джанни свободно перемещался по просторному свит-руму.

Сколько же времени прошло?

Фуу.

Инхо с трудом сдерживал прорывающуюся зевоту и вместо этого тяжело вздохнул. Взгляд на руки, лежащие на коленях, вызвал новый вздох.

Теперь я и впрямь стал окороком.

От недосыпа и усталости распухли не только руки. Незаметно поднявшись на весы в ванной, Инхо с разочарованием обнаружил, что прибавил полтора килограмма, и надулся.

«Если растолстел от еды, то хотя бы не обижайся».

Вернувшись в гостиную, он увидел спину Джанни с покрасневшими глазами, работающего за швейной машинкой. Хотя Джанни всегда выглядел идеально, когда он полностью погружался в дизайн, всё было совершенно иначе.

Волосы растрепаны, на рубашке, помятой, расстёгнуто несколько пуговиц, галстука и вовсе нет. На шее всё так же висела сантиметровая лента, на поясе — длинная линейка, а во рту постоянно были булавки или иглы.

Сейчас, с булавкой во рту, Джанни идеально закончил строчку, поднял платье, сразу же повесил его на манекен и в последний раз пробежался глазами по его силуэту. Казалось, он вообще не замечал застывшего в ступоре Инхо.

«Великолепная концентрация».

Невольно восхитившись, Инхо повернул голову, чтобы посмотреть на время. Тогда он осознал, что пропустил ужин. Как только он это понял, на него накатил голод.

«Ох, как хочется есть».

Он открыл книгу меню в поисках еды, но ничего особо не привлекло его внимание. Всё более-менее приличное он уже пробовал.

«Что поделать, если целыми днями сидишь в отеле…»

Выбор был невелик. Подумав, Инхо выбрал гамбургер.

— Я закажу еду, будете что-нибудь?

Инхо спросил, но Джанни не ответил. Инхо повернулся и заказал только гамбургер для себя.

— Пожалуйста, прожарка rare, очень-очень слабая. И также шато Петрюс 86-го года. На десерт — кофейное джелато.

Легко завершив заказ, спустя некоторое время раздался звонок, и Инхо помчался к двери, чтобы принять обслуживание в номере. Щедро расплатившись с чаевыми, он вернулся, и его живот уже урчал от предвкушения.

Глаза Инхо засияли, когда он аккуратно разрезал гамбургер точно пополам ножом. Сочный сок слегка прожаренной котлеты аппетитно вытекал.

Гулп.

Громко сглотнув слюну, Инхо широко открыл рот и откусил толстый гамбургер. Во рту заполнился характерный аромат жареного мяса и обильный сок, мягкая булочка, нарезанный кольцами лук, помидор, тонкий слой сыра и одновременно пережёвываемое мясо — вкус был потрясающе великолепен.

«Одна звезда».

«Думал, не буду есть гамбургер, потому что стейк так себе, но довольно неплохо», — подумал Инхо, не забыв поставить свою звезду в рейтинге. Он не забыл и о картофеле фри, поочерёдно макая его в кетчуп и горчичный соус, с удовольствием уплетая, но Джанни совершенно не замечал этого.

Ням-ням. Ням-ням.

«Ох, как вкусно».

С чувством удовлетворения он вытер кетчуп с кончиков пальцев салфеткой и снова поднёс ко рту наполовину съеденный гамбургер, как вдруг.

Пи-пи-пи. Пи-пи-пи-пи.

Монотонный звук звонка заставил Инхо замереть и повернуть голову. Это был факс. В недоумении он поднялся, как вдруг раздавшийся телефонный звонок заставил его вздрогнуть, и он судорожно схватил трубку.

— Инхо?

— Моника?

Удивлённый Инхо радостно спросил:

— Как вы поживаете? Что случилось? А, сейчас приходит факс.

— Это я отправила. Господин директор там? Он работает? Я отправила факс по поводу миланской коллекции, передайте ему. Он ведь не проверял почту?

— Сейчас посмотрю.

Пока Инхо торопливо шёл к компьютеру, Моника добавила:

— Я сфотографировала прибывшие образцы для коллекции и отправила по почте, обязательно покажите господину директору. Если будут дополнения, я подожду, так что свяжитесь со мной.

«Ах, да! Была же ещё одна коллекция».

Он был так занят здешними делами, что совсем забыл. Инхо встрепенулся и, растерянно положив трубку, принялся проверять почту, пока факс бесконечно выплёвывал листы.

Поспешно проверив почту и открыв её на экране, Инхо собрал пришедшие по факсу документы и осторожно обратился к Джанни:

— Господин директор. Поступил звонок от Моники, по поводу миланской коллекции.

...

— Господин директор!

На этот раз он позвал громче, и вдруг Джанни резко повернулся к нему, сверкнув глазами.

«Похоже, он снова глубоко погрузился в работу».

Хотя Инхо и знал это, он невольно побледнел под острым взглядом Джанни. Повторив дрожащим голосом сказанное ранее, он увидел, как Джанни бегло просмотрел распечатанные документы и проверил образцы, открытые на мониторе.

Ему необходимо было увидеть всё своими глазами, чтобы успокоиться, но на этот раз ничего нельзя было поделать. У Моники тоже довольно острый глаз, так что такие детали, как тонкая строчка или обработка подола, она и Паоло отсеют.

Проверка того, хорошо ли окрашена ткань в соответствии с его задумкой, правильно ли нанесён узор и правильно ли главный закройщик выполнил раскрой по указаниям, заняла немного больше времени, чем обычно.

Потирая уставшие глаза, Джанни несколько раз перепроверял одно и то же, а затем соединил платье, сумку, сандалии и другие аксессуары в единое целое.

— Я кое-что изменил, так что скажи, чтобы расставили в таком порядке.

Он потер переносицу, словно уставший, отпустил мышь, встал и повернулся, как вдруг в поле зрения Джанни что-то попало.

Гамбургер.

В тот миг, когда он увидел аппетитный сок, сочащийся из аккуратного разреза, на него накатило безумное чувство голода. С опозданием Джанни осознал, что провёл больше половины дня на пустой желудок.

— Господин директор, вот...

Инхо, который по указанию систематизировал файлы и составлял письмо, случайно обернулся и вскрикнул от ужаса.

— Мой гамбургер!

Джанни, стоявший, прислонившись к столу и поедавший гамбургер, от его крика с опозданием понял, что это была та половина гамбургера, которую Инхо бережно приберёг. Он на мгновение замер, но было уже поздно убирать его.

— Что с того? Всё равно я плачу.

От наглого ответа Джанни, который демонстративно снова поднёс гамбургер ко рту, у Инхо округлились глаза.

— Это другое! Почему ты подло отбираешь и ешь чужое!

— Надо было заказывать вместе.

— Я же спрашивал! Не ответил, а потом взял и съел то, что заказал другой! Если голоден, закажи ещё, зачем, ммпф!

Внезапно Джанни схватил пригоршню картофеля фри и затолкал ему в рот, затем большой рукой зажал рот Инхо и, сильно тряся, скрежетал зубами.

— Жри всё, сожри всё один!

— Ммпф, ммпф...!

Оставив позади Инхо, который, снова избитый, сидел на корточках и хныкал, Джанни вернулся к работе.

— В следующий раз закажем вместе.

И оставшийся гамбургер одним укусом исчез в животе Джанни.

— Обида на еду длится долго.

Инхо, сидя на полу, скрежетал зубами, но в ответ услышал лишь насмешливый хмык Джанни. Однако Инхо не собирался так просто сдаваться. Фыркнув, он резко вскочил, бодро зашагал к телефону и снял трубку.

— Да, услуги в номер. Один жареный тунец, один сэндвич с яйцом и ветчиной, на десерт чизкейк, черничное джелато, простой йогурт и ещё принесите мёд.

Словно запомнив всё меню наизусть, Инхо легко проговорил его и, закончив, положил трубку. Когда он обернулся, на него смотрел Джанни с уставшим лицом.

— Опять есть будешь?

Тогда Инхо широко раскрыл глаза и ответил:

— Конечно! Вы же съели, поэтому я не доел. Ох, больше всего ненавижу, когда не доедаю. Если не доел, нужно начинать есть заново.

Надув губы и с недовольным лицом, Инхо снова сел перед компьютером.

— Я заказал и для вас, так что ешьте своё и не трогайте моё.

— Не гони.

Как всегда, в ответ послышалась лишь брань. «Ох, вот же, я даже ругаться не могу». Скрежеща зубами, Инхо молча погрузился в оставшуюся работу.

Ровно через 30 минут раздался монотонный звонок, и Инхо, просияв, поднял голову. Зашагав вприпрыжку, он увидел, что это снова обслуживание в номере.

— Спасибо за труды.

С радостью вручив чаевые, он сам вкатил тележку и поставил её перед стулом.

«Ну, тогда продолжим».

Обмакнув блестящего запечённого в духовке тунца в авокадо-соус и отправив в рот, он почувствовал, как нежная маслянистая рыба таяла во рту.

— М-м-м~.

Невольно вырвался восхищённый вздох. Всё-таки в этом отеле лучше всего морепродукты. Довольный своим выбором, Инхо поставил полторы звезды и, чередуя запечённые овощи с тунцом, с удовольствием наполнял желудок.

Ням-ням. Ням-ням.

Время от времени вытирая уголки рта салфеткой, он довольно изящно закончил трапезу. В просторной гостиной свит-рума не было слышно никаких звуков, кроме чавканья Инхо.

— Фу-у-а.

Теперь, кажется, можно жить.

Только после того, как он отправил в рот последний кусок тунца и идеально очистил тарелку даже от соуса, настроение Инхо наконец улучшилось. С довольным видом потирая живот, он с облегчением вздохнул. «Всё-таки человек должен есть. Голод — это самое плохое».

«Точно», — кивнул он сам себе, как вдруг заметил на другом конце еду, которая стояла нетронутой, даже нераспакованной.

«Точно».

Они заказали вместе, но Джанни не поел. «Чёртова концентрация». Вспомнив, что Джанни, скорее всего, не слышал даже его чавканья, не то что звонка, он понял, что это закономерный результат.

Инхо пристально посмотрел на Джанни, который сидел на стуле на некотором расстоянии, погружённый в ручную обработку тонких деталей платья.

«Если работать голодным, конечно, характер испортится».

Инхо тяжело вздохнул и поднялся с места. Зашлёпав ногами, он подошёл, но, как и ожидалось, Джанни совершенно не заметил его приближения.

«Может, он и удара не почувствует?»

Инхо, смотрящий с вожделением на пышный затылок Джанни, с трудом сглотнул слюну и, не в силах больше терпеть, открыл рот.

— Господин директор, съешьте сэндвич.

Он заранее предвидел это и заказал для Джанни сэндвич, который можно есть во время работы, но, похоже, у того не было на это ни малейшей возможности. Неизвестно, не услышал ли он слов Инхо или проигнорировал их, но он молча продолжал шить. Инхо пристально смотрел на него сверху вниз, и как только Джанни закончил последний стежок и перекусил нить зубами, он внезапно протянул руку.

— Что такое?

Джанни, казалось, удивлённый внезапно появившейся «сосиской», резко выдохнул. Инхо с обидой в голосе произнёс:

— Сэндвич. Он пришёл некоторое время назад и, наверное, остыл, но всё же лучше, чем голодать. От того гамбургера, что вы съели, вряд ли наелся.

«На», — в протянутой руке лежал сэндвич с ветчиной и яйцом. Как и сказал Инхо, его желудок уже снова опустел. Но у него не было возможности оторваться от работы, чтобы поесть сэндвич.

С другой стороны, если он будет есть сэндвич во время работы и испачкает руки едой или прольёт соус на ткань, это будет ещё большей катастрофой. Лучше уж голодать.

— Не надо, положи.

В ответ на раздражённый ответ Инхо молча посмотрел на Джанни сверху вниз, затем внезапно вскрикнул:

— Смотрите! Платье!

— Что?

В момент, когда Джанни резко повернул голову, Инхо не упустил шанс и ловко сунул сэндвич ему в рот. Удивлённый Джанни застыл с остановившимся взглядом, а Инхо хихикнул.

— Хе-хе-хе.

— Этот паршивец…

Увидев, как Джанни сжимает кулак, Инхо вздрогнул, прикрыл голову и закричал:

— Виноват!

Бам!

Тело Инхо было слишком толстым, чтобы спрятать его за двумя руками. Слишком много уязвимых мест, и, не успев даже попытаться защититься, он получил удар. Усердно потирая спину, до которой не мог дотянуться, он надулся. «Я же накормил его!» Когда он посмотрел вверх с обиженным взглядом, неожиданно Джанни, казалось, смутился и заморгал.

— Надо было уворачиваться!

— Если бы я мог, зачем бы вы били!

Усердно потирая спину и надувшись, Инхо сказал:

— В общем, я буду сидеть в своём углу, так что если что — зовите.

Есть или не есть.

Фыркнув, Инхо зашлёпал прочь, но вдруг Джанни окликнул его.

— Свинёнок!

— А, что опять.

Резко обернувшись, он на мгновение замер, а затем Джанни взорвался от злости.

— Я всё съел!

...

«Ох, вот же заноза».

Инхо, надувшись, снова зашлёпал обратно, взял сэндвич и сунул его прямо в рот Джанни.

...

Даже когда появлялась работа, было скучно и тихо. Сидя в слишком безмолвной гостиной, где слышны лишь шелест ткани и звук швейной машинки, Инхо дежурил у сэндвича. Погружаясь в работу, Джанни забывал даже жевать. Поэтому, когда работа Джанни ненадолго прерывалась, Инхо вставлял словечко.

— Сэндвич.

На этот раз, увидев, как Джанни снова замирает и начинает жевать, Инхо внутренне вздохнул.

«Целый день ест одну тарелку сэндвичей».

То, что его работа — смотреть, как едят другие, вызывало непроизвольную зевоту, но ничего не поделаешь. Вдруг Инхо взглянул на уставший профиль Джанни.

«Нормально ли работать вот так постоянно? Если подумать, в прошлый раз он тоже падал без сил. Неужели и тогда он не ел и не спал, а только читал книги?»

«Как можно забыть о еде?»

В тот миг, когда он в ужасе широко раскрыл рот, Джанни произнёс:

— Свинёнок, сэндвич.

От раздражённого голоса Инхо «ах!», очнулся и поспешно сунул ему в рот маленький кусочек сэндвича. Неизвестно когда, в руках у Джанни уже был готовый большой цветок. Увидев, как Джанни собирается прикрепить к талии платья цветок, сделанный из сплетённых обрезков ткани, Инхо невольно сказал:

— Если прикрепить этот цветок к сандалиям, будет ярко.

Услышав это, Джанни обернулся.

— К сандалиям?

От его характерного резкого тона Инхо, всё ещё сидя на стуле, уставился и моргнул.

— Да, думаю, будет красиво, если даже на простых серебряных сандалиях с ремешками сделать акцентом только этот цветок.

Джанни молча тонкими глазами посмотрел на указанные Инхо платье и корсаж. Глядя на него, Инхо положил в рот один из оставшихся кусочков сэндвича.

Ням-ням. Ням-ням.

— ...Эй.

Когда Джанни раздражённо обернулся, Инхо, напротив, гордо выпрямил грудь.

— Видите? Разозлились, когда еду отняли?

Джанни, словно ошеломлённый, выдохнул «ха», скрипнул зубами и отвернулся. Инхо, не упустив момента, поднёс сэндвич и положил ему в рот.

Палец Инхо, положивший сэндвич на невольно приоткрытые губы Джанни и убравший руку, коснулся их. Нежное прикосновение, слегка задевшее и ушедшее от мягкой внутренней кожи, заставило Джанни замереть.

Неожиданно пробрало странное ощущение. От едва ощутимой необъяснимой дрожи Джанни не моргнул и глазом.

...Очень странно...

— Господин директор, хотите ещё?

От внезапно раздавшегося голоса Джанни резко встрепенулся. Перед ним огромный толстяк смотрел на него, моргая. Внезапно вскипел гнев.

— Не надо, свинёнок. Проваливай.

Увидев спину Джанни, безжалостно отвернувшегося с руганью, Инхо разинул рот. «Когда надо было есть — ел, а использовал и выгоняет, разве так бывает?» Надувшись настолько, он ворча убрал тарелку и обиженно бросил:

— В следующий раз сами позаботьтесь о себе, тогда.

На зашлёпавшую прочь толстую спину Джанни с досадой отвернулся. Когда Инхо поставил тарелку на тележку и обернулся, Джанни уже погрузился в работу. «Мне вернуться в свой угол?» Осматриваясь, Инхо увидел, как Джанни снова потирает глаза, словно уставший, и внутренне цокнул языком.

— Вот видите, постоянно голодаете и работаете, вот и характер портится... нет, в общем, голодать — плохо. Если голодать, голова не работает, к тому же плохо спите, уже несколько дней так, если упадёте, что тогда? Это только навредит работе. Нужно хотя бы нормально питаться.

Хотя это была своего рода забота, неожиданно Джанни цинично скривил губы.

— Не беспокойся, я как-то продержался две недели на пяти сухих хлебцах.

Инхо, поражённый, непроизвольно вскрикнул, но Джанни тут же замолчал и снова сосредоточился на создании платья. Нерешительно стоя на месте, Инхо вдруг вспомнил забытые слова Моники.

〈Джанни де Кардинале — мужчина, который построил свою империю голыми руками.〉

С недоумённым лицом Инхо склонил голову набок. Какое же прошлое было у этого мужчины?

Хррр...

Похоже, он незаметно уснул. Инхо, который вовсю бродил в мире снов, внезапно резко откинул голову назад, отчего вздрогнул, сглотнул и широко раскрыл глаза.

Уже наступило утро. Инхо, не выспавшись, потер заспанные глаза и зевнул.

«Если ещё раз повторить эту чёртову коллекцию, точно с ума сойдёшь».

Время прошло в беспрерывной работе без нормального сна. Хотя он и был неумехой, но Джанни, которому не хватало даже одной пары рук, не давал ему ни секунды передышки, помыкая им.

Из-за этого некогда белая кожа Инхо стала сухой, а волосы давно превратились в птичье гнездо. Лишь его собственные ужины, которые он не пропускал, были скромным утешением.

Конечно, положение Джанни было таким же. Нет, даже хуже. Если бы Инхо не прислуживал ему за едой, тот, возможно, умер бы от голода, так был поглощён работой.

«Действительно, мужчина, помешанный на работе».

С такой мыслью Инхо сладко потянулся.

Именно в тот момент в поле его зрения попало одно из платьев, висевшее на манекене.

Шифоновое платье, демонстрирующее свою элегантность в утренних лучах солнца, имело тонкий градиентный переход на подоле в глубокий синий цвет. Многослойные складки, придающие пышность и струящиеся шифоновые полы, были бесконечно длинны, а обработка кроя с мягкими изгибами была настолько идеальна, что не к чему было придраться.

«Великолепно».

Инхо не мог даже моргнуть, едва способный думать об этом. Тонкие, глубокие тени, отбрасываемые на каждую складку под солнечными лучами, ещё больше подчёркивали изысканность.

Плотные складки и изысканный дизайн, напоминающие платье богини, с первого взгляда были ослепительно роскошны и прекрасны. Неосознанно Инхо поднялся и приблизился к платью. Он не мог поверить. Разве такое возможно в реальности? Такое идеальное, такое утончённое, такое захватывающее дух...

Красота.

«Его одежда — это благословение Бога».

Вспомнились где-то виденные восхваления в адрес Джанни де Кардинале. В этот момент он не мог не согласиться с этими словами всецело.

Как раз когда Инхо сглотнул и осторожно протянул руку к платью, сзади раздался низкий и холодный голос:

— Знаешь, что умрёшь, если тронешь?

Вздрогнув от неожиданности, Инхо обернулся и увидел Джанни, сидящего прислонившись к стулу с закрытыми глазами и уставшим лицом. От его низкого, хриплого от усталости голоса у Инхо перехватило дыхание. Сердце трепетало. Он не мог не высказаться.

— Господин директор, вы действительно гений.

Сказать такое ему прямо в лицо могло бы быть смущающим. Однако это элегантное и утончённое платье обладало такой потрясающей силой, что превосходило воображение и стирало всякое смущение. Подавляющая красота, перед которой невозможно было не восхищаться талантом Джанни. Восхваляя его от всего сердца, Инхо сияющими глазами посмотрел на Джанни, но неожиданно тот ответил с цинизмом:

— Да, гений, ниспосланный Богом.

От неожиданной реакции Инхо озадачился. Если бы это был обычный Джанни, он бы высокомерно сказал: «Хм, конечно», или обрушил бы на него ругань: «Проваливай, свинёнок». Но что это за реакция? Как будто он насмехается над самим собой.

Пока Инхо моргал и смотрел в недоумении, Джанни поднялся с места и сказал:

— Я посплю около часа, так что и ты тоже отдохни. Сегодня будет сумасшедше занятой день.

От этих слов Инхо резко встрепенулся. Точно.

Вот и этот день.

Наконец-то настал день показа коллекции в Риме. Оставив позади Инхо, непроизвольно сглотнувшего, Джанни вошёл в комнату и закрыл дверь.

Дорога перед отелем, где должно было состояться мероприятие, уже была заполнена готовящимися декорациями для сцены. Под общим руководством главы римского филиала ZC подготовка в целом была завершена, и даже беглый взгляд вызывал ощущение значительного давления и напряжения.

— Вы приехали, синьор Кардинале. Подготовка практически завершена.

Организатор, занятый подготовкой к репетиции, заметив Джанни, первым подошёл поприветствовать его. Пока Джанни, осмотрев подиум, слушал его объяснения о сцене и освещении, Инхо осмотрелся вокруг.

Сцена за несколько часов до показа была сумасшедше занятой. За рабочими, бесконечно переносившими оборудование и инструменты между зрительным залом и сценой, виднелся бесконечно длинный подиум.

Внезапно уголок лица Инхо затуманился. В его голове уже возникали льющийся свет, вспышки со всех сторон и ликующие возгласы людей.

Он уже прикованным взглядом смотрел на подиум, как вдруг сзади раздался звонкий голос Мариано.

— Ла белла, бонджорно! Синьор Кардинале, это Мариаяяяя!

Прибыли платья, за которые отвечал Мариано. Джанни, разговаривавший с монтажником освещения, повернул голову и увидел Мариано, шедшего вразвалку на высоких каблуках, в леопардовых леггинсах и яркой розовой майке из спандекса, расшитой бесчисленными бусинами разного размера.

— Вы видели платья? Вы не представляете, как я старался уложиться в срок. Кружева, как вы и говорили, отправил в ZC HOME.

Услышав «HOME» вместо ожидаемой коллекции, Мариано, крайне заинтересованный причиной, с горящими глазами ждал ответа Джанни, но тот лишь раздражённо коротко кивнул.

— Было несколько недочётов, но ничего серьёзного, ладно. Оплата — как договорились, после показа обратитесь к главе филиала.

— Погодите, мы же договаривались и о другом.

Мариано поспешно остановил Джанни, собиравшегося уйти. Джанни, с раздражением, сказал Инхо:

— Проводите синьора Мариано на его место.

Мариано с сожалением посмотрел вслед Джанни, направившемуся к монтажникам сцены, а затем обернулся и увидел пухлого толстяка, стоящего с выпученными глазами. Выражение лица Мариано мгновенно изменилось, он с раздражением окинул Инхо взглядом.

— Опять ты? Что это у тебя с лицом, земля дорогая, а ты с каждым разом всё больше места занимаешь.

На слова Мариано Инхо равнодушно ответил:

— Ничего, разве за лишний вес платят налог?

— Что?

Мариано вытаращил глаза, но Инхо, не обращая внимания, развернулся и первым повёл его на место. Поспешно следуя за ним, Мариано снова начал придираться:

— Ты много дышишь и много ешь, так что должен платить больше!

На это Инхо тяжело вздохнул, посмотрел на него и моргнул.

— У меня и так высокий коэффициент Энгеля. Ничего не поделаешь.

— Что значит «ничего не поделаешь»!

Неизвестно, на что он надеется, будучи таким беспечным и наглым. Если продолжать разговаривать с этим толстяком, Мариано, кажется, свалится от гипертонии.

В итоге, оставив позади Мариано, который с кипящим от злости лицом плюхнулся на указанное место, скрестил ноги и сложил руки на груди, Инхо поспешил за сцену. «Нужно переодеться».

Переодевшись в подготовленную рубашку и накинув пиджак, Джанни мгновенно проверил костюмы. Убедившись, что все аксессуары и сандалии подготовлены без исключения, он в последний раз визуально сверил костюмы и быстро изменил порядок.

— Здесь поменяйте местами третий и пятый. Модели остаются как есть. Здесь переделайте завязки, если оставить так, они развяжутся во время показа. Все модели прибыли? Где визажисты? Глава римского филиала не виден.

Менеджер по костюмам, изменивший порядок одежды по указанию и приказавший переделать ненадёжные завязки портному, ожидавшему указаний, ответил:

— Модели в пути, и мы продолжаем связываться с теми, кто ещё не прибыл. До начала ещё есть время, так что скоро все будут здесь. С главой филиала связались, он прибудет через 15 минут.

— У моделей нет чувства времени, так что нельзя расслабляться, пока они не появятся перед глазами. Продолжайте докладывать.

Проходя мимо моделей и стилистов, суетливо сновавших туда-сюда между визажистами и парикмахерами, Джанни оглядывался по сторонам.

«И куда это он опять подевался, свинёнок».

Скрежеща зубами, он быстро повёл взглядом и без труда обнаружил раздутое тело среди худых моделей.

Спину Инхо, усердно наполнявшего тарелку перед буфетом, организованным в одной части закулисной зоны.

Ням-ням. Ням-ням.

Инхо, в приподнятом настроении, ел сэндвичи и суши пальцами, запивая шампанским.

«Дом Периньон». Это потому что открытие отеля класса люкс? Или на показах ZC всегда готовят Дом Периньон?

Однако большая часть еды, приготовленной для моделей и персонала, остаётся нетронутой. Для моделей, которым не хватает и ста граммов, это была не еда, а яд, а сумасшедше занятый персонал в лучшем случае хватал сэндвичи на ходу, жуя на бегу. Среди всего этого только Инхо стоял в одиночестве, наполнял тарелку и счастливо ел.

«Не успел позавтракать, хорошо, что есть. Думал, умру с голоду».

Ням-ням. Ням-ням.

Он также с удовольствием потягивал шампанское.

— Ты, паршивец, что ты здесь делаешь!

— Ай!

Испуганно вскрикнув, Инхо побледнел и обернулся. Перед ним стоял Джанни со страшным лицом, уставившись на него. Его вид — безупречная белая рубашка с расстёгнутыми пуговицами, без галстука, в чёрном пиджаке и чёрных брюках — был одновременно грубоватым и изысканным, идеальным нарядом для предстоящего показа. Его потрясающая внешность, от которой захватывало дух, вполне напоминала чьи-то слова: «Я иду на показ, чтобы увидеть Джанни Кардинале, который выйдет поприветствовать после показа».

Однако, напротив, Инхо был в той же одежде, что и при выходе из отеля. Более того, на рубашке спереди даже осталось красное пятно от пролитого кетчупа.

— Ты ещё даже не переоделся, что ты здесь делаешь!

От крика Джанни Инхо съёжился, а затем нервно рассмеялся.

— Одежда мала.

— Что?

В тот же миг из глаз Джанни высеклись искры.

— А, аа~ больно, же больно!

Ведомый Джанни, схватившим его за руку и идущим с пугающей скоростью, Инхо беспомощно барахтался, но никто не пришёл на помощь.

— Где одежда для этого паршивца!

От крика Джанни ответственный за гардероб испуганно принёс подготовленную рубашку и пиджак. Инхо, умудрившийся даже на пути прихватить сэндвичи, не упустил момента и сунул один в рот. Джанни, не колеблясь, сильно шлёпнул его по затылку.

— Хватит жрать, свинёнок!

Раздался оглушительный звук бам, и у него перед глазами сверкнули звёзды. Инхо вскрикнул и схватился за затылок, но Джанни не сжалился.

— Не дыши, втяни живот, напряги ягодицы, чёрт возьми, собери жир. Ах ты свинёнок!

Под натиском Джанни, впивавшегося в жир Инхо и грубо натягивающего рубашку, тот задыхался и кричал.

— Тесно, жмёт, не могу дышать!

— Заткнись и собери жир, пока я не убил тебя!

В итоге Инхо, побледнев и тяжело дыша, кое-как застегнул пуговицы, но...

— Ха...

Тук-тук-тук.

В тот же миг, когда Инхо выдохнул задержанный воздух, пуговицы рубашки разлетелись во все стороны, героически погибнув. На 0.1 секунды воцарилась зловещая тишина.

— Чёрт побери, проклятый, чёртов кусок сала! Аааа!

Вид Джанни, рвущего на себе волосы и кричащего с руганью, заставил побледнеть и замереть не только персонал, но и моделей. Сам Инхо, дрожа от страха, попытался незаметно сбежать, но ноги не двигались. Джанни, с глазами, налитыми кровью, уставился на Инхо и закричал:

— Кто-нибудь, принесите шкатулку для шитья!

Портной поспешно принёс и поставил свою шкатулку, и Джанни тут же нашёл иглу с ниткой, вдел нитку и взял пуговицы.

— Не двигайся, свинёнок.

Скрежеща зубами, Джанни схватил рубашку Инхо и начал пришивать пуговицы на места разрывов. С пугающей скоростью, буквально мельканием рук, он пришил пуговицы и отпустил рубашку. Та, словно недавняя катастрофа была сном, оказалась полностью восстановленной. Более того, она даже заблестела. Да и пуговицы были теперь не пластиковые, а прочные металлические. Инхо с восхищением посмотрел на рубашку.

ZC.

Увидев чёткий логотип на металлической пуговице, на лице Инхо расцвела широкая улыбка.

— Что с тобой? Это ещё что за лицо.

На слова Джанни, произнесённые сквозь стиснутые зубы, Инхо, словно смущённый, слегка покраснел и указал на пуговицу.

— Рубашка ZC.

— Думаешь, ZC шьёт такие размеры?

Джанни громко крикнул, но Инхо уже парил в облаках счастья.

— Я всегда мечтал носить рубашку ZC. Я так счастлив~. До этого у меня был только галстук. Ведь ZC такие маленькие размеры шьёт. У меня теперь есть рубашкааа~ Рубашка ZC!

Топ-топ-топ. Топ-топ-топ.

Вид Инхо, радостно танцующего от счастья, заставил Джанни скрежетать зубами.

«Как только шоу закончится, я немедленно её порву».

Ура~ Ура-ура~.

Покачивая бёдрами, Инхо бродил среди моделей, легко закончил проверку и, повернувшись, вдруг заметил тот самый стол. Еды было довольно много, но, возможно, из-за большого потока персонала, почти половина исчезла.

«Немного рискованно, но...».

Недоевший желудок становился ещё голоднее, чем прежде. Инхо погладил урчащий живот и осторожно огляделся. Как раз Джанни о чём-то разговаривал с ответственным за гардероб.

«Один сушик — точно не заметит».

На цыпочках, топ-топ-топ, он быстро направился к столу, прикрыл рот одной рукой, хихикнул и украдкой взял суши.

Ам~.

В предвкушении свежего вкуса рыбы и острого аромата васаби его сердце забилось чаще.

...?

Рука Инхо, уже собравшегося отправить суши в рот, замерла. Он удивлённо округлил глаза и посмотрел в одну сторону.

«Неужели, это...».

Он несколько раз моргнул, но тот не исчезал. Это правда. Это действительно он. В тот миг, когда он увидел фигуру мужчины, стоящего среди моделей вдалеке и то тут, то там делающего снимки, Инхо полностью застыл.

— Свинёнок...

Джанни, повернув голову и позвав Инхо, тут же нахмурился. «Опять этот паршивец». Увидев Инхо, стоящего перед едой, на лбу Джанни снова вздулись вены.

— Эй, свинёнок!

Он громко крикнул, но реакции не последовало. Он сразу же подошёл, стиснув зубы, готовый ударить, но это было поспешное решение. Спустя несколько секунд застоя округлые плечи Инхо дёрнулись от испуга. Ещё через несколько секунд Инхо повернул голову.

Поворачивая голову механически, с паузами, словно секундная стрелка, лицо Инхо было бледным, глаза широко раскрыты и застыли.

Неожиданная реакция заставила Джанни невольно замереть. Инхо моргнул. Только после этого он узнал Джанни. Лишь моргнув ещё раз, чтобы сфокусировать взгляд, Инхо наконец поднял руку и пошёл к Джанни.

Топ. Топ. Топ.

Джанни недоумённо моргнул. Инхо, выставив вперёд руку и ногу с одной стороны, не сгибая суставов, застывшим, двигался к нему.

«Что это за странный робот?»

— Да.

От односложного ответа Инхо, снова замолчавшего, Джанни нахмурился. Хотя Джанни и был встревожен, Инхо, казалось, совершенно не обращал на него внимания, занято озираясь по сторонам. На его побледневшем лбу выступили капельки холодного пота.

«Неужели это тот мужчина? Может, я ошибся? Неожиданность — это ошибка, хотя вероятность вполне реальна. Если мы вдруг встретимся... Если он найдёт меня...»

Он сжимал и разжимал потные ладони, как вдруг в тот момент мужчина повернул голову. Одновременно обычно белая кожа Инхо мгновенно побледнела, и с невероятной скоростью он рванул за спину Джанни, спрятавшись.

— Что ты? Что ты делаешь?

От внезапного неожиданного поступка Инхо Джанни крикнул от удивления, а Инхо, крепко ухватившись за его пиджак сзади, пробормотал тихо:

— Мы играем в прятки.

— Чушь, какую ерунду ты несёшь. Немедленно выйди, твоя туша всё равно торчит.

Раздражённо пытаясь оторвать Инхо, спрятавшегося сзади и несущего чушь, Джанни вдруг заметил, что руки Инхо, вцепившиеся в пиджак, дрожат.

...Свинёнок?

Неожиданная реакция заставила Джанни замереть. «С чего бы это вдруг?» Вид Инхо, дрожащего от крайнего страха, немало удивил Джанни.

Он уже собирался спросить «Что такое?», как вдруг:

— Кхек.

От толстых рук Инхо, внезапно схвативших его за талию изо всех сил сзади, у Джанни перехватило дыхание, и он посинел. Не обращая внимания на положение Джанни, оказавшегося на грани жизни и смерти, Инхо, крепко обняв его сзади за талию, принялся тереться лицом о его пиджак.

«Что делать, что делать».

«Если обнаружат сейчас...»

«Что мне делать?»

— Свинёнок, ты... если не все модели придут, я убью тебя...!

Выдохнув это с чувством, будто готов изрыгнуть кровь, словно предсмертные слова, Инхо замер, затем внезапно отпустил руки и исчез, как ветер.

— Хаа, хаа.

— Ха-а... ха-а... — Джанни наконец смог перевести дух и, с бледным лицом, схватился за грудь.

Перед глазами проплыла вся жизнь...

— Синьор Кардинале?

Услышав обращение, он пришёл в себя и поднял голову. На него смотрел азиатский репортёр. Всё ещё бледный, Джанни откинул со лба растрёпанные волосы, в то время как мужчина протянул ему руку:

— Здравствуйте. Я Ким, репортёр из отдела светской хроники корейской газеты «XX».

Мужчина уверенно протянул визитку и представился. Услышав его слова, Джанни на мгновение замер, но вскоре его лицо вернулось к обычному выражению.

— Внезапный показ, а вы умудрились узнать и прийти.

Фраза могла бы прозвучать как насмешка, но лицо Джанни оставалось бесстрастным, и трудно было понять его намерения. Репортёр, казалось, смутился, моргнул и поспешно ответил:

— Да, просто удачно совпало... Ха-ха-ха. Вообще-то, я хотел бы взять интервью об этом показе. Вы не против?

— Поскольку предварительной договорённости не было, такие интервью затруднительны, но только на этот раз, минут на пять, давайте.

Несмотря на холодность Джанни, репортёр, не показывая смущения, медлительно улыбнулся и приготовился к записи.

— Кстати, кто тот мужчина, который только что пробежал? Он совсем не вписывается в атмосферу показа.

Хотя Инхо исчез как ветер, его массивная фигура не могла не выделяться среди худых моделей и персонала. На вопрос репортёра, полный любопытства, Джанни явно с раздражением ответил:

— Разнорабочий.

— А, да. Наверное.

Репортёр, казалось, смущённо почесал затылок, затем вернулся к делу и начал интервью.

— Как вы сказали, показ внезапный. Как вы готовились? В чём дизайнерская разница с предстоящим миланским показом? Или вы разделили коллекцию на две части?

— Миланская коллекция готовится в совершенно другом направлении. Можете ожидать с нетерпением.

На шаблонные и формальные вопросы Джанни давал поверхностные, очевидные ответы. Его лицо, с блестящими глазами, словно выжидающее удобного момента, было до боли знакомым — типичное для репортёра, охотящегося за сплетнями. «Жду прекрасного шоу», — говорит он, поворачиваясь спиной, но под сценой жаждет, чтобы шоу потерпело катастрофу из-за ужасного инцидента, надеясь заполнить статью грязными подробностями.

— Показы ZC всегда лучшие.

Добавив лестные слова с лёгкостью, репортёр задал ещё несколько вопросов, и на его лице промелькнула странная тень. Джанни не упустил это своим острым взглядом, и репортёр спросил с хитрой улыбкой:

— Недавно я слышал, что сын председателя NK International, Со Инхо, работает на показах ZC. Он работал под модельным именем Ино. Неужели он будет участвовать в ZC Men?

«Так вот в чём дело».

Джанни сразу понял его уловку. Этот показ ZC для него — лишь ширма. Всё, что ему нужно — это скандал. Он пришёл, чтобы выследить бывшую топ-модель, некогда лучшую в Корее, а теперь исчезнувшую и пропавшую без вести. Если бы этот мужчина узнал, в кого превратился тот самый Ино, он бы упал в обморок.

— Если вы не собираетесь брать интервью о показе, то незачем задавать мне вопросы.

На холодные слова Джанни репортёр, казалось, смутился и моргнул.

— Что?

— Если больше вопросов нет, тогда возвращайтесь. В следующий раз, если вы снова придёте за кулисы без разрешения, я вызову охрану.

Джанни бросил это и резко развернулся. Ошеломлённый репортёр попытался остановить его, но появившийся неизвестно откуда крепкий охранник преградил путь, и он больше не мог задержать Джанни.

— Вот чёрт.

В итоге, будучи вытолкнутым и изгнанным охраной, репортёр скривился в недовольной гримасе.

Топ-топ-топ. Топ-топ-топ.

Инхо, пряча массивное тело за стройными моделями, шёл на цыпочках шарк-шарк-шарк. «Пока не видно. Вроде нормально? Я уже так далеко ушёл».

— Фух.

Спрятавшись за занавесом, Инхо вытер холодный пот. «Я думал, сердце остановится. Наверное, он здесь освещать показ ZC, но всё равно не спокоен. Если узнает, что я здесь, сразу нацелит камеру...»

Он вспомнил настойчивых медиа и репортёров и крепко зажмурился, как вдруг...

Почувствовав странную атмосферу, Инхо поднял голову. Модели и персонал, готовившиеся, перешёптывались и о чём-то громко говорили. Их внимание было приковано к одной точке.

«Что такое?»

Неожиданно возбуждённая атмосфера заставила Инхо моргнуть, и он повернул голову, следуя их взглядам. И в тот миг, когда он понял причину, он тоже удивлённо округлил глаза.

Это был Габриэле Инноченти.

Сверхпривлекательный красавец с зелёными глазами и мягкими, как шёлк, серебряными волосами был невероятно прекрасен, соответствуя своей славе. Родившийся в семье банкиров из поколения в поколение, он покорил подиум ещё в подростковом возрасте и был провозглашён самым красивым мужчиной в Италии, если не во всей Европе. Это был первый раз, когда Инхо видел его лично — того, кого дизайнеры считали честью увидеть свои творения на нём.

«Ангел».

Инхо непроизвольно сглотнул. Его опущенные ресницы были такого же мягкого серебряного цвета, как и волосы. Большие, глубокие зелёные глаза, обрамлённые длинными блестящими серебряными ресницами, мягкими, как мех соболя, были чисты и глубоки, как озёра. Необычно белая и прозрачная кожа и при этом странно красные губы напомнили костюм вампира, который он когда-то носил. Рекламные фото той кампании известного дизайнера были настолько шокирующими, что потрясли мир моды.

«Для Габриэле Инноченти я с радостью отдам всю свою кровь».

Король подиума, получающий безграничные восхваления и любовь от СМИ и дизайнеров, находящийся на пике популярности. Его подавляющая красота заставляла всех замирать.

— С-синьор Инноченти, я ваша фанатка, п-пожалуйста, дайте автограф...

Женщина, задыхаясь и дрожа, была моделью, которая должна была выйти сегодня на подиум. Хотя это и был вынужденный выбор, она была совершенно неопытной моделью для выхода на сцену Джанни. Конечно, учитывая слабых моделей, Джанни планировал особую сцену и постановку.

Но в тот миг, когда они увидели Габриэле Инноченти, мысли о сцене явно улетучились из их голов. Габриэле с лёгкой улыбкой на прекрасном лице с изящными чертами умело расписался.

— Удачи на прекрасном шоу.

От этих слов Габриэле, произнесённых с бесконечной элегантностью, модель просто опустилась на пол. Габриэле, казалось, привык к такой реакции; не особо волнуясь, он повернул голову.

— Габриэле, иди сюда! Какая встреча!

Инхо заворожённо наблюдал, как начальник визажистов радостно подходил к нему, как вдруг кто-то сзади схватил его за плечо.

— Ааа!

— Что ты здесь делаешь?

Раздражённый голос принадлежал Джанни. Впервые его сердитый голос вызывал такое облегчение. Инхо, внутренне вздохнув с облегчением, поспешно обернулся к нему. Пока Инхо опасливо озирался, не видно ли репортёра, Джанни спросил:

— Как дела? С моделями.

На раздражённый вопрос Инхо сразу ответил:

— Финальная модель ещё не пришла.

В тот же миг Джанни громово крикнул:

— Что ты сейчас сказал!

Джанни шёл вперёд яростно, словно буйвол, несущийся по дикой местности. Он шёл один впереди, безрассудно набирая номер на телефоне, игнорируя Инхо, который, задыхаясь, изо всех сил пытался поспевать за ним.

— Который сейчас час!

От внезапного крика даже суетящиеся люди вокруг удивлённо округлили глаза и замерли. В наступившей на мгновение тишине раздался очередной крик Джанни:

— Ты модель? Какая разница, попал в аварию или нет! Ты должен был быть на сцене, даже если бы стал трупом, чёрт возьми! Всё кончено, запомни, ты никогда больше не выйдешь ни на один подиум ни одного бренда в мире, никогда!

Его рёв закончился звуком разбивающегося телефона, швырнутого вслед. В мгновенно воцарившейся глубокой тишине зловеще раздавалось тяжёлое дыхание Джанни. Все побледнели и не смели пошевелиться, лишь украдкой поглядывая на него.

Среди всего этого Джанни, казалось, всё ещё не остыл; он бешено рвал свои густые волосы и изрыгал проклятия.

Нервное напряжение пронзило тишину. При таком раскладе шоу было кончено. Пропустила выход не кто-нибудь, а финальная модель. Он не спал нормально неделю, дорожа каждой секундой дыхания, вложив всё в это шоу.

Оставалось всего около 20 минут. В такой ситуации найти замену модели было невозможно. Увидев бледное лицо Джанни, который закрыл лицо руками и издавал тихие стоны, Инхо почувствовал жалость. Он так старался, и вот такое случилось.

Такого быть не должно, но опоздания моделей случались часто. Но чтобы просто не явиться... Инхо, видевший, сколько Джанни вложил в этот показ, не мог не сожалеть.

Однако и он ничего не мог поделать. Как и все остальные. Помочь Джанни мог только Бог.

...Так он думал.

Но в тот самый момент Бог послал ангела.

— Здравствуйте, синьор Кардинале. Давно не виделись. Как поживаете?

Тёплый и мягкий, словно весенний, голос пронзил застывший воздух. На неожиданный голос Джанни обернулся и увидел стоящего там ангела, сошедшего на землю. Спаситель, спустившийся помочь Джанни. Ангел-хранитель с сияющей улыбкой продолжил:

— До миланского показа осталось не так много времени, я и не думал, что вы устроите ещё один в Риме...

Габриэле продолжал что-то говорить, но слова не доходили до ушей Джанни. Тот смотрел на него, игнорируя даже протянутую для рукопожатия руку, и вдруг его глаза ярко вспыхнули. И в следующее мгновение Джанни грубо схватил худое плечо Габриэле и резко выдохнул:

— Раздевайся.

Мгновенно пространство вокруг снова застыло. Даже Габриэле замер с застывшей на лице улыбкой, лишь беспомощно моргая.

Но у Джанни не было времени на объяснения. Не дожидаясь не то что согласия, но даже ответа, он безжалостно схватил и порвал шёлковую рубашку Габриэле. В тот краткий миг, когда острый звук разорвал воздух, а мягкий шёлк плавно поплыл в пространстве, Габриэле, буквально застывший и не моргавший, наконец вскрикнул:

— Что вы делаете, вдруг! Что это такое?

Габриэле возмущался, не пытаясь прикрыть обнажённый кремовый торс, а скорее демонстрируя его, но Джанни не слушал.

— Немедленно принесите платье, волосы, макияж! Чтобы все были здесь сейчас же!

— Я сказал нет, что это такое! Как вы смеете со мной так обращаться...

— Что вы все делаете! Держите его!

Услышав крик Джанни, персонал рефлекторно бросился вперёд, схватил Габриэле за руки и ноги, изо всех сил стараясь удержать его. Худое тело с тонкой кожей на длинном и изящном каркасе оказалось на удивление диким. Потребовалось больше людей, чем ожидалось, чтобы усмирить Габриэле, размахивающего длинными конечностями и кричащего.

— Отстаньте от меня! Прочь, я на вас подам в суд!

— Вот платье, ай!

От безжалостного удара Инхо вскрикнул и упал, и, видя его, сидящего на полу, как несчастная героиня, с прижатой к толстой щеке рукой, Джанни бросил на Габриэле грозный взгляд. Пробившись сквозь падающих один за другим сотрудников, Джанни с невероятным мастерством набросил платье на него сверху. Габриэле, лишь высунув голову, закричал:

— Если вы немедленно не снимете эту одежду, я вас так не оставлю!

— А ты если сорвёшь мой показ, узнаешь, что значит быть похороненным заживо!

От крика с устрашающей громкостью, не идущей ни в какое сравнение с криком Габриэле, тот на мгновение съёжился. Всего несколько секунд, но Джанни, мгновенно сломив его дух, безжалостно сорвал сшитое за ночь платье и начал драпировать тканью тело Габриэле. Все с изумлением смотрели, как он, держа иголки и булавки в зубах, шьёт прямо на теле Габриэле. Инхо, тоже моргая и с восхищением глядя, вдруг испуганно сказал:

— А волосы?

— Волосы, макияж, что вы все делаете!

От громового крика Джанни опомнившиеся сотрудники бросились вперёд, и Габриэле, не успев и возразить, оказался на месте, став финальной моделью.

— Одна минута!

От крика сотрудника, объявляющего о начале шоу, все побледнели, а на бледном лбу Джанни выступил холодный пот.

— Тридцать секунд, модели, приготовьтесь!

Одновременно подготовившиеся модели ринулись вперёд, и за кулисами мгновенно воцарился хаос.

— Десять секунд!

— Синьор Кардинале!

Трель...

Взволнованный главный организатор побледнел и закричал, и в тот же миг прозвенел звонок, возвещающий начало шоу. Одновременно с этим Джанни перекусил нить зубами.

— Готово.

С этим коротким словом свет в помещении погас. Показ начался.

Трель...

Когда резко прозвенел звонок, сигнализирующий о начале шоу, беспокойная атмосфера в зале мгновенно сменилась тишиной. Свет вокруг сцены и в зале погас разом, и люди в предвкушении ждали начала показа.

Просторный холл отеля был выполнен с цельностеклянной стеной, выходящей на площадь, что позволяло при необходимости открывать всю стену, соединяясь с площадью.

Как и подобает роскошному отелю, основанному с амбициями всемирной сетью LF, интерьер, экстерьер и дизайн окружающей территории были настолько величественными и изысканными, что внушали благоговение. Ещё до открытия отель привлекал всеобщее внимание, становясь темой многочисленных обсуждений.

И вот сегодня, в день открытия отеля, к тому же с объявлением о проведении незапланированного показа ZC в Риме в качестве мероприятия по случаю открытия, журналисты и представители индустрии моды наперебой ajustaron свои графики и прибыли в отель. Говард, узнав среди толпы лица влиятельных медиа, мягко улыбнулся.

Для него успех или провал показа ZC не имели значения. Одного этого было более чем достаточно, чтобы привлечь внимание к отелю. Для Говарда это была беспроигрышная сделка. В то же время было очевидно, что для Джанни это равносильно азартной игре, но именно он предложил эти невыгодные условия.

«Ещё молод».

Говард прищурился и коротко рассмеялся. Возраст, когда даже поражение становится уроком. До сих пор он, должно быть, шёл вперёд, не зная поражений.

Он расслабленно откинулся и стал ждать начала показа. Будучи абсолютно уверенным, что успех показа невозможен.

Прошло несколько минут в удушающей тишине, когда все огни погасли. Нет, возможно, меньше минуты.

После короткой, но долгой темноты, где зрители, затаив дыхание, с нетерпением ждали начала показа, тяжелая тишина опустилась.

В тишине с одной стороны сцены зажегся свет, и луч упал прямо. Одновременно зазвучала томная и странная музыка, и взгляды людей устремились в пустоту.

С потоком прохладного воздуха модель, держась одной рукой за толстую верёвку и опираясь на неё, наклонилась, развевая белоснежным шифоном. Когда она закрепила одну ногу на круглом кольце на конце верёвки и грациозно подняла другую, роскошный цветок на серебряной босоножке с ремешком интенсивно привлёк внимание среди волнующегося платья светло-голубого цвета.

Пока она медленно вращалась и спускалась вниз, восхищённые взгляды людей следили за ней, и в какой-то момент свет померк, а затем внезапно исчез.

Свет снова упал на одну часть сцены, погружённой в полную темноту. На этот раз это было оживлённое зелёное вечернее платье с широкими горизонтальными полосами. Когда модель с открытыми плечами поднялась, появился старинный и роскошный антикварный стул.

Поглаживая тонкую резьбу по дереву, она обошла вокруг стула, украшенного искусно сплетёнными кружевами, и когда снова села, свет переместился в другое место.

Модель в пламенеющем шёлковом платье, лежащая на широком величественном столе; следующая — модель в милом жёлтом шифоновом платье, открывающая дверцу антикварного шкафа и ступающая на пол; модель в платье цвета опавших листьев, прислонившаяся к кушетке и смотрящая вокруг, как леопард; и затем, по мере перемещения света по сцене, все могли видеть одежду моделей, слившуюся с роскошной и элегантной мебелью.

И наконец, когда свет на сцене полностью погас...

Среди тишины, где даже музыка затихла, низко опустившись, упал луч света. Сначала люди не заметили то место, куда упал свет, размером с монету. Постепенно свет расширялся и, наконец, полностью осветил центр конца сцены, и люди затаили дыхание от изумления.

Огромная кровать без балдахина с четырьмя столбами не имела ни изголовья, ни изножья, но даже только столбы и матрас были удивительно соблазнительными и непристойными. Когда свет осветил всю кровать, покрытая слоями ткань слегка пошевелилась. Постепенно она поднялась, и с потолка начало что-то падать. То, что это были лепестки роз, стало ясно, когда модель полностью поднялась с кровати, села, повернулась и лицом к передней части сцены.

С томными движениями, как будто пробуждаясь ото сна, он спустил ноги с кровати и встал. Музыка постепенно нарастала, и он широко раскинул руки, глядя в небо. Длинное драпированное платье начало двигаться, когда он пошёл, влажные растрёпанные волосы медленно колыхались, а затем начали разлетаться по воздуху.

Подул прохладный ветерок откуда-то, и когда модель, постепенно ускоряя шаг, приблизилась к середине сцены, с неба посыпался дождь из лепестков роз, и его длинное белоснежное шифоновое платье волнообразно колыхалось по сцене, вызывая восторг.

В тот момент, как будто очнувшись от гипноза, одновременно раздались восхищённые возгласы и аплодисменты, и люди начали кричать.

— Великолепно, прекрасно!

— Джанни, Джанни! Люблю тебя, Джанни!

— Боже, ты гений, ты дар божий...!

Среди вспышек и оглушительных оваций, раздававшихся со всех сторон, Говард застыл, не в силах даже моргнуть.

— Это невероятно...

На Габриэле, идущем по сцене под дождём из лепестков роз, не было и следа той грубости, что была за кулисами. Нет, мужчины по имени Габриэле Инноченти там не существовало. Существовала лишь муза, облачённая в новое творение Джанни Кардинале.

...Гулп.

Инхо непроизвольно сглотнул. Колени дрожали так, что он не мог стоять. Слово «ошеломлён» было абсолютно точным. Инхо стоял недвижимо за кулисами, вцепившись в занавес и уставившись на Габриэле.

...Я тоже...

— Вааааа...!

По оглушительным овациям Инхо понял, что Джанни вышел на сцену. Модели аплодировали, приветствуя его, а финальная модель, Габриэле, с натянутой улыбкой уступила ему дорогу. Инхо мог лишь смотреть на Джанни, машущего зрителям, и на окружавших его моделей.

Из-за кулис.

Оставив за спиной не стихающие овации, Габриэле, следуя за Джанни, сошёл со сцены и, едва скрывшись за занавесом, тут же поднял длинный подол платья, чтобы ударить Джанни.

Однако, вопреки напору, вес нежной ткани беспомощно опал, и лицо Габриэле побагровело от ярости. Джанни, словно ожидая этого, невозмутимо разговаривал с ответственным за сцену, отдавая указания по завершению.

— Ты, немедленно извинишься? Так грубо вышвырнуть человека на сцену — такое унижение впервые! Как ты смеешь со мной!

Немногие могли позволить себе так унизить топ-модель Габриэле Инноченти. Нет, до сих пор таких не было. Джанни бросил взгляд на Габриэле, с покрасневшим от гнева лицом скрежещущего зубами, и сказал:

— Считай это честью, ведь второго такого шанса у тебя не будет.

— Что? Ты позволил себе такое без всяких объяснений, а теперь что говоришь?

Габриэле, казалось, был так зол, что не мог подобрать слов; он сжал кулаки и, дрожа, уставился на Джанни. Тогда Джанни, с раздражением нахмурившись, посмотрел на него.

— Не было ни времени, ни необходимости что-либо объяснять. Всё равно в итоге ты его надел.

— Почему?

— Потому что ты единственный, кто умеет ходить.

Джанни с отвращением посмотрел на начинающих моделей, всё ещё находящихся под впечатлением от выхода. Только тогда Габриэле и все остальные запоздало осознали: единственной моделью, которая «шла» по сцене, был Габриэле.

— Ты заполнил всю сцену мебелью не для продвижения ZC HOME...

Только тогда Габриэле, моргнув, спросил, на что Джанни ответил небрежно:

— Это был вынужденный выбор. К счастью, результат оказался неплохим.

Неплохим? Это был оглушительный успех! Габриэле вновь поразился невероятному уму этого мужчины.

— Всем спасибо за работу.

— Спасибо, до следующего раза.

— Вы хорошо потрудились.

Увидев сотрудников, обменивающихся благодарностями повсюду, Габриэле с недовольным лицом спросил Джанни:

— А афтепати тоже не будет?

Он явно искал повод придраться, назвав показ импровизированным. Джанни равнодушно ответил:

— Оно будет совмещено с открытием отеля. Если занят — можешь уезжать.

Использовал по полной, а теперь такое? Габриэле, наклонив голову, чтобы помочь стилисту осторожно снять парик, уставился на Джанни.

— Что вы, я опустошу Romanée-Conti коробками.

Джанни, даже не обернувшись, словно говоря «делай что хочешь», зашагал прочь. Габриэле снова разозлился, и его лицо исказилось. «Этот парень, с его характером! Если я снова выйду на подиум ZC, я не человек. Пережить такое унижение — просто смешно!»

Он фыркнул и поклялся, но, внезапно опустив взгляд на платье, его выражение лица смягчилось. Несмотря на такое обращение, платье было до невозможности прекрасным. Настоящее платье мечты, в которое невозможно поверить, что оно создано всего за 20 минут.

«Считай это честью».

При воспоминании о надменном лице Джанни его собственное лицо непроизвольно исказилось, но он не мог заставить себя разорвать это платье. Осторожно с помощью сняв одежду, Габриэле раздражённо откинул растрёпанные волосы.

Все ещё не отрывая глаз от платья, он скрежетал зубами.

«Я прощаю тебя только в этот раз».

Выйдя на улицу и закурив сигарету, Джанни выдохнул длинную струю дыма, словно разом выпуская накопившийся стресс. Он всё ещё не мог поверить, что шоу закончилось. Впервые со времён учёбы он готовил показ в таких экстремальных условиях.

Проблема была в том, что по значимости и давлению тот показ и нынешний даже не сравнились. На самом деле он хотел просто пойти и рухнуть на кровать, но нельзя было пропустить вечеринку. Джанни как можно медленнее выпустил дым и, с сожалением, вернулся внутрь здания.

— Синьор Кардинале.

Как только дверь лифта открылась, и он появился на вечеринке, люди тут же, словно ждали, окружили его. Возбуждённые лица, полные восторга и желания, не различали возраста и пола.

Все как один восхваляли гений Джанни де Кардинале. Небрежно отвечая на слова людей, Джанни взял у проходящего официанта минеральную воду и залпом выпил.

Именно тогда он почувствовал, что чего-то не хватает. «Что такое?» — окинув взглядом просторный зал, он осознал.

...Свинёнок?

Зал, где была установлена сцена, был пустынно пуст и полон тишины, словно так было всегда. Роскошные лепестки роз, что прежде разлетались, теперь, став мусором, одиноко валялись на полу.

Посреди этого Инхо стоял в оцепенении и смотрел на сцену. В его ушах всё ещё звенели громовые аплодисменты.

Вааааа...

Финальный выход всегда был его моментом. Те дни, когда бесконечно длинный подиум всегда казался таким коротким. Воспоминания о том, как он резал ноги о неподходящую обувь, шёл по подиуму в едва готовом платье, сколотом булавками, и, возвращаясь за кулисы, выдыхал с облегчением; непрекращающиеся вспышки фотоаппаратов; душащее напряжение ожидания своей очереди.

Был ли хоть один момент, который не был бы драгоценен?

«Я хочу умереть на подиуме».

«Это немного пугает».

«Быть брошенным — ещё страшнее».

«С тобой всё будет хорошо».

Нет, не хорошо. Я сам бросил подиум. Это я сбежал с подиума. От тех оваций, от ослепительного света, от всех тех прекрасных мгновений.

Инхо с затуманенным взглядом прикусил губу.

Теперь нельзя вернуться...!

— Свинёнок.

От неожиданного резкого голоса Инхо вздрогнул и замер. Увидев, как дёрнулись округлые плечи Инхо, Джанни, не разглаживая нахмуренный лоб, посмотрел на него. «Что ты здесь делаешь? Осмелился заставить меня искать. Думал, ты уже первый набросился на еду».

У него было много что сказать. Как обычно, изрыгать ругань было легко. Конечно, Джанни не собирался следить за словами или останавливаться. Пока он не увидел лицо Инхо, медленно повернувшееся.

...?

На мгновение Джанни замер и моргнул. Инхо, встретившись с ним взглядом, смотрел на него в оцепенении. Таким лицо Инхо он видел впервые.

Искажённое, будто вот-вот расплачется, оно мерцало ослепительно, как волны, разбивающиеся в закатном свете.

Стиснутые губы дрожали, словно он изо всех сил сдерживал эмоции, а сжатые кулаки, казалось, из последних сил пытались удержать скрываемое волнение.

Джанни не скрыл удивлённого выражения. «Неужели этот парень способен на такое выражение лица? Неужели его лицо может так беззащитно выдавать эмоции?»

...Нет, «неужели он скрывает такое лицо?»

Как раз когда Джанни впервые забыл, что хотел сказать, и просто смотрел на него, Инхо внезапно моргнул и, как обычно, широко улыбнулся.

— Хе-хе, вечеринка?

Не сумев сразу среагировать на внезапную перемену, Джанни молчал. Инхо, как всегда, размахивая руками, зашлёпал к нему, покачивая толстым животом.

— Надо много есть~ Показ закончился, так что можно, да? Ох, я думал, задохнусь от тесноты.

Вид Инхо, демонстративно расстёгивающего металлические пуговицы, туго стягивавшие живот, наконец заставил Джанни внутренне вздохнуть с облегчением, и он, как обычно, раздражённо сказал:

— Вечеринка уже давно закончилась. Еды больше нет, свинёнок.

— Не может быть! Я уже расстегнул рубашку!

Сквозь пальцы его пухлых рук, сжавших щёки, как у несчастной героини, в поле зрения Джанни попал синяк. То самое место, куда пришёлся удар Габриэле.

— Если опоздаю, будет плохо!

Пока Инхо молниеносно мчался вперёд, рассекая воздух, Джанни шёл следом, нахмурившись и не говоря ни слова.

— Десерт был лучшим. Одна звезда.

На довольное пухлое лицо Инхо, с гордостью говорившего это, Джанни, потягивая шампанское, не ответил. В лимузине, направлявшемся в отель, Инхо и Джанни сидели рядом.

Для Инхо, который обычно ездил на такси, преследуя машину Джанни, это был огромный прогресс. Отчасти этому способствовал и совет людей, что поймать такси в такое время абсолютно невозможно.

Пока Инхо, достав тщательно собранные на вечеринке десертные торты и хлеб, усердно ел и беспокоился: «Что бы поесть утром?» — Джанни, оставив его в покое, перебирал воспоминания.

На афтепати, состоявшемся после показа, Джанни привлёк к себе больше внимания, чем кто-либо другой. Вечеринка по случаю открытия отеля уже стёрлась из памяти всех.

Войдя на вечеринку, Инхо с счастливым лицом и щедрой улыбкой, словно ничего и не было, переходил от стола к столу, занятый усердным поглощением еды. Именно в тот момент, когда Джанни со смешанными чувствами наблюдал за Инхо, старавшимся оценить всё по своей системе: «Это одна звезда, это без звёзд», к нему подошли.

— Синьор Кардинале.

Обернувшись на низкий голос, он увидел стоящего Говарда с бокалом шампанского в руке. Джанни с натянутой улыбкой повернулся к нему.

— Синьор Бойтилла.

— Я видел показ. Великолепно.

— Благодарю.

В его дежурной похвале сквозила странная горечь. Конечно, Джанни знал причину. Говард, кхмкнув, произнёс:

— Как и договаривались, перед началом шоу мы раздали анкеты, и только что пришли результаты. Вам не интересно?

На вопрос Говарда Джанни коротко пожал плечами.

— Если вы настаиваете, я выслушаю.

Говард некоторое время молча смотрел на Джанни, затем горько улыбнулся.

— Теперь уже бесполезно упрямиться. Да и старику упрямиться не к лицу. Как и ожидалось, показ стал успехом. Это было невероятно великолепное шоу.

Джанни лишь ответил лёгкой улыбкой и коротким кивком. Его высокомерная манера словно говорила, что он всё уже предвидел, но, лично убедившись в его мастерстве, реакция Говарда ограничилась лишь горькой улыбкой.

— А что с той мебелью на сцене, всё это сделано ZC?

На повторный вопрос Говарда Джанни сразу ответил:

— Это мебель из только что открывшегося ZC HOME. Мы планируем запустить её вместе с сантехникой, которую вы договорились поставить.

— Контракт уже заключён?

Говард спросил, словно испытывая его. Последовавший ответ Джанни не содержал и тени колебаний.

— Если вы хотите мебель для отеля, я дам вам контакты главы римского филиала.

Говард нахмурился.

— Не слишком ли это высокомерно?

Джанни легко рассмеялся.

— Если я зашёл слишком далеко, прошу прощения.

Помолчав, Говард наконец громко рассмеялся и покачал головой.

— С вами не справиться. Я сдаюсь, признаю поражение. Победа за Джанни де Кардинале. Как и обещал, я размещу продукцию ZC во всех номерах отеля. Контракт вышлю через секретаря.

Джанни без колебаний взял протянутую руку Говарда и пожал её. Тогда Говард прищурился и посмотрел на него.

— Вы, должно быть, уже ожидали этого, поэтому так уверены, но что насчёт этого: я предлагаю разместить мебель ZC во всех отелях сети LF.

Услышав это, Джанни впервые замер во время рукопожатия. Только тогда Говард с удовлетворением улыбнулся.

— Этого вы не ожидали, да?

Джанни с лёгкой улыбкой отпустил руку.

— Я понимаю, что этот показ определённо удался. Но это слишком беспрецедентное предложение. Хотелось бы узнать причину.

Говард, взяв бокал шампанского с подноса проходившего официанта, лично протянул его и сказал:

— Потому что отели LF Enterprises выбирают только лучшее.

Говард поднял бокал, словно для тоста, и отпил шампанского. Джанни тоже с улыбкой отпил. Это была явная победа. Более того, безупречная победа без единого потерянного очка.

— Ох, больно.

От усталого голоса Инхо Джанни вернулся в реальность. Повернув голову, он увидел, как Инхо вытащил распухшую ногу из туфли и усердно её растирал. Джанни тоже помнил, что на вечеринке тот постоянно стоял, прижавшись к стене, или ходил на цыпочках.

Всё это время Инхо, крепко сжимая в одной руке хрустящий круассан и усердно жуя, поднял голову на почувствованный на себе взгляд и посмотрел на Джанни.

— Туфли немного жали, но ничего, ведь это Ferragamo.

Произнося «Ferragamo» с уверенностью, его пухлые щёки раздулись от гордости. Джанни скривился.

— Не всякая роскошная марка тебе подходит, нужно выбирать обувь по ноге...

— Церковь.

Резко оборвав Джанни, он неожиданно выпалил это. Его лицо исказилось. Увидев, что церковь, которая обычно закрывается до полуночи, неожиданно открыта, Инхо отвёл взгляд от окна и посмотрел на Джанни.

— Бывают же церкви, открытые в такое время. Отлично! Заедем, да?

— Зачем.

На Джанни, явно показывающего раздражение, Инхо с сияющими глазами сказал:

— Мне нужно помолиться. Разве не здорово? Загадать желание.

Джанни фыркнул в ответ.

— Я не верю, не молюсь.

— Тогда подождите, мне нужно загадать. Водитель! Пожалуйста, остановите машину!

Джанни разозлился и раздражённо крикнул на Инхо, который поспешно снова надел туфли и собрался выходить.

— Ты, кто здесь босс?

— Я быстро.

— Какая ерунда. Просто поехали...

На бодрый ответ Инхо Джанни фыркнул и собирался ехать прямо в отель. В тот момент Инхо широко раскрыл глаза и сунул в лицо Джанни свою распухшую сине-зелёную щёку с синяком.

— И после этого?

Поставленная перед глазами упругая пухлая щека была огромной. Очень, очень, очень. Перед этой пухлой щекой, словно полная луна, плывущая в небе, Джанни сам не свой побледнел и крикнул:

— Останови машину!

И в следующий миг, когда он очнулся, он уже вышел из лимузина вслед за Инхо.

Римские улицы в предрассветной мгле были зловеще безмолвны. Выйдя из лимузина, остановившегося на некотором расстоянии, им пришлось идти рядом до церкви.

— Чёрт возьми.

На сразу же вырвавшееся ругательство Джанни Инхо невинно скосил глаза.

— Вот и оставался бы в машине, зачем слез за мной.

«Верно подмечено». Джанни и сам удивлялся, почему вышел.

— Я пойду, иди за мной.

Схватив Джанни, собиравшегося развернуться, Инхо рассмеялся.

— Как здорово идти с господином директором. Давайте так часто гулять вместе, будем вместе всегда, мы♡

— Чушь.

«Ох, действительно! Сколько же я терплю!»

Инхо шёл, крепко сжав губы, но, словно боясь, что Джанни бросит его, не отпускал руку, вцепившись в рукав.

Скрип...

Пустая предрассветная церковь была удушающе тиха. Возможно, потому что церковь была маленькой, дверь, казалось, не была заперта, и с тяжёлым звуком плавно отступила назад.

Инхо, напрягшись от пронзительного скрипа, нарушившего тишину, осторожно заглянул внутрь. Интерьер церкви не сильно отличался от обычных церквей. Просто она была меньше и скромнее.

Однако, судя по всему, история у неё была долгой: повсюду виднелись следы заботливого ухода, но также проступали потёртости и следы времени. Инхо, бегло прочитавший у входа краткую историю церкви, глубоко вздохнул и осторожно переступил порог.

Топ...

Он шёл, затаив дыхание, но звук шагов гулко разносился. Инхо осторожно прошёл на цыпочках, сначала поклонился кресту в центре церкви, затем повернулся. Поворачивая голову в поисках свечей для загадывания желаний...

Топ-топ-топ.

Звук шагов, совершенно не сравнимый с приглушёнными шагами Инхо, заставил его широко раскрыть глаза. Джанни, явно раздражённый, посмотрел на него сверху вниз.

— Чего уставился, свинёнок.

«Ох, правда! Хоть бы раз ударить ему по губам!»

Сердито покосившись на Джанни, Инхо фыркнул, повернулся и направился к подсвечнику. Выбрав понравившееся место среди пустых гнёзд подсвечника, где уже несколько свечей растопились и стекали, он достал из кармана кошелёк, чтобы купить свечу.

— А?

Смущённый, Инхо усердно обыскал все отделения кошелька. Расстёгивал и застёгивал пуговицы, заглядывал в карманы, вытряхивал — результат был тот же. Не найдя нигде монет, он в растерянности повернулся к Джанни.

— Есть деньги?

Джанни поморщился, но всё же достал кошелёк. Однако.

— Только это.

На чёрную карту, которую протянул Джанни, Инхо раздражённо фыркнул.

— Карта есть и у меня! Сейчас нужны монеты!

Надувшись, Инхо усердно обыскал карманы. «Где же они? Я только что покупал кофе из автомата, куда же я дел сдачу?»

Шарь-шарь, шарь-шарь.

Покопавшись некоторое время, Инхо наконец нашёл один евро в кармане пиджака.

— Всё-таки не судьба умереть.

С довольным видом Инхо опустил монету и выбрал свечу. Увидев, как тот тщательно и внимательно выбирает свечу, Джанни бездумно спросил:

— О чём молишься?

— У меня тоже есть желания.

С обидой в голосе Инхо взял выбранную после долгих раздумий свечу и направился к подсвечнику. Зажёг её от другой горящей свечи, осторожно вставил в подсвечник, сложил руки и закрыл глаза. Джанни молча смотрел на него, затаившего дыхание, с закрытыми глазами и опущенной головой.

Он думал, что это скоро закончится, но, неожиданно, молитва затянулась. Вид Инхо, необычно серьёзно и долго молящегося, внезапно разбудил любопытство Джанни. «О чём он так искренне просит?»

Помолившись довольно долго, Инхо поклонился, затем, с коротким вздохом «фу», повернул голову. Тут же он встретился взглядом с Джанни, смотревшим на него.

— Что такое?

На вопрос Инхо Джанни равнодушно ответил:

— У тебя на губах хлеб.

Вид Инхо, поспешно вытирающего рот, неожиданно вызвал у Джанни усмешку.

— Бог не исполняет желания таких неряшливых парней.

На насмешливый тон Инхо невольно моргнул. «Он что, пошутил со мной? Или это как обычно, язвит?»

В странно потеплевшей атмосфере Инхо, растерянный и не понимая, как реагировать, посмотрел на Джанни. Но на нечитаемом лице Джанни он, как обычно, надул губы, чтобы отшутиться:

— Бог справедлив ко всем.

Внезапно лицо Джанни страшно изменилось, и в мгновение ока с него исчезло всякое выражение.

— Несправедлив.

Инхо от удивления моргнул. Мягкая атмосфера мгновенно исчезла, и ледяная реакция Джанни заставила его похолодеть. Тогда он впервые увидел, как обычно прохладные серо-серебристые глаза вспыхнули синим пламенем и преобразились.

— Закончил?

Оставив ошеломлённого и потерянного Инхо, Джанни просто развернулся и вышел.

— Погодите, я тоже!

Опомнившись с опозданием, Инхо поспешно бросился вдогонку, но Джанни не стал его ждать. Спешно догоняя Джанни, Инхо всё ещё не мог не ломать голову: что же это была за реакция?

— Кяяяуун~.

Инхо проснулся с сияющими глазами до звонка будильника и сладко потянулся, вытягивая тело.

«Сегодня последний день».

Через несколько часов они вернутся в Милан. Безумное римское расписание тоже подошло к концу. Инхо выключил ещё не прозвеневший будильник и неспешно поднялся с кровати.

«Эта кровать хороша, но моя всё равно лучше! Скорее бы вернуться и заснуть на моём драгоценном матрасе♡»

С тоской по купленному в роскошном отеле и невероятно любимому матрасу аж за десять тысяч евро, Инхо открыл гардероб.

«Что надеть сегодня?»

Когда же у него в последний раз был такой расслабленный утро, когда он мог наслаждаться насыщенным ароматом эспрессо за чтением газеты?

Джанни нажал кнопку кофемашины и, пока готовился эспрессо, вернулся с газетой, оставленной у двери. Приготовив тройной эспрессо, он прислонился к удобному кушетке, вдыхая аромат, и развернул газету.

〈Оглушительный успех показа ZC в Риме〉.

Глаза Джанни сами собой сузились при виде главной статьи на первой полосе. Найдя связанные материалы и развернув страницу, он бегло просмотрел статью, не задерживаясь.

На целой странице с большими и маленькими фотографиями закулисья и моделей самым крупным снимком было фото Габриэле, идущего по подиуму. Нигде на фото не было снимков открывающегося роскошного отеля. Статья об отеле ограничилась одной короткой строкой.

〈Местом проведения специального показа ZC стал открывающийся отель сети LF.〉

Джанни с улыбкой удовлетворения поднёс кофе ко рту. Это была безупречная победа.

Как раз дверь открылась, и из комнаты вышел Инхо, щеголяя в джерси.

— Рано поднялись, господин директор.

Он щедро улыбнулся и бодро поздоровался, но...

— Пока молодой — жир не набирается.

Ах... «Кажется, в моём теле накапливаются грехи, отец».

Инхо закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул дрожащее дыхание, затем с обидой в голосе спросил:

— Позавтракаем в номере перед выездом?

На вопрос Инхо, взявшего трубку и собирающегося набрать номер, читавший газету Джанни, к удивлению, повернул голову.

— А ты что будешь есть?

Инхо ответил без особых раздумий:

— Пожалуй, съем гамбургер, что-нибудь лёгкое. Вчера на вечеринке я много ел рыбы, так что хочется мяса, но стейки здесь не очень.

— Закажи два.

«Вот же хитрец!»

Надув губы, Инхо быстро набрал номер и сделал заказ.

— Два гамбургера. Мясо: один rare, господин директор...

— Rare.

— Оба rare, пожалуйста. Напитки: имбирный эль, английский чёрный чай для завтрака, два ломтика лимона. А, у вас же есть медовый хлеб? Его тоже, пожалуйста. И масло не забудьте.

Положив трубку, Инхо с гордостью повернулся к Джанни.

— Рейтинг Инхо всё-таки заслуживает доверия, верно?

— Чушь, собирай вещи.

«И ещё ведёт себя как хитрец!»

Инхо сжал кулаки, но Джанни, не обращая внимания, уже в мыслях перебирал расписание миланского показа и лишь бегло просматривал газету.

До окончания завтрака и упаковки вещей ничего особенного не происходило. Инхо, первым быстро собравший свои вещи, посмотрел на время и постучал в дверь.

— Вещи собрали? Вызвать носильщика?

На вопрос Инхо Джанни в очках, сидевший в кресле, рассеянно кивнул.

«Этот опять работает».

Глядя на Джанни, который не отдыхает ни секунды, можно подумать, что он умрёт за столом. Даже сейчас, после еды, он ненадолго исчез в комнате, предположительно для отдыха, но теперь уже сидел за столом, делая наброски и обдумывая следующую коллекцию.

Инхо, стоя у двери, окинул взглядом комнату, чтобы ненароком не помешать и не получить выговор.

Рядом с кроватью стоял сделанный на заказ кофр для костюма из роскошной кожи, ослепительно качественный. Это было то, что искал Инхо.

«Джанни Кардинале, известный тем, что успокаивается, только когда у него есть эксклюзивные вещи на заказ, вплоть до галстука — это неудивительно».

Восхищаясь про себя, Инхо взял кофр.

«Ой, сердце бьётся. Качество кожи и правда отличное».

Он провёл по нему пухлой рукой, но Джанни, полностью погружённый в работу, казалось, совершенно не замечал, что на кофре остаются следы.

Вещей Джанни оказалось меньше, чем ожидалось. Поскольку изначально римский график был недолгим, это было закономерно. Наверное, они займут меньше половины кофра. Как и предполагалось, Инхо легко поднял очень лёгкий кофр и с опозданием вздрогнул, посмотрев на время.

«Вдруг, нет, не может быть...»

— Господин директор.

На осторожный зов Инхо Джанни даже не обернулся, лишь нахмурился в ответ. Инхо помедлил и снова заговорил.

— А вещи из химчистки не пришли?

В тот же миг Джанни молниеносно повернул голову и посмотрел на Инхо.

— Что значит «не пришли»? Который сейчас час!

От громового крика Джанни Инхо вздрогнул и, засуетившись, порылся в сумке, достал смятый документ из химчистки и протянул его.

Словно говоря: «Я ни в чём не виноват».

Джанни выхватил документ, бегло просмотрел его, затем раздражённо откинул аккуратно уложенные волосы и указал на телефон.

— Немедленно вызовите управляющего.

По звонку Инхо менее чем через 5 минут прибежал запыхавшийся управляющий отелем и, узнав о ситуации, тут же побледнел.

— Прошу прощения, такого никогда не случалось, я не знаю, как это произошло... Я немедленно всё выясню и доложу вам.

— Сделайте это здесь, сейчас же.

Скрежеща зубами, Джанни отдал приказ, и управляющий, не в силах ослушаться, взял трубку и начал сам обзванивать все отделы.

«Бедняга...»

Инхо, внутренне сочувствуя ему, но на всякий случай готовый к непредвиденному, крепко сжимал бережно сохранённый документ из химчистки и стоял рядом. Сделав несколько звонков подряд, управляющий наконец повернулся с побелевшим лицом.

— Синьор Кардинале, дело в том... Мы отдаём вещи в химчистку на аутсорсинг, и, похоже, на этом этапе произошла ошибка. Говорят, вещи потерялись.

— Что?!

От оглушительного крика Джанни лицо управляющего исказилось, словно он вот-вот заплачет, и он растерянно продолжал оправдываться.

— Это не наша вина, мы правильно передали документы и вещи, но они допустили ошибку... Они не совсем пропали. Есть промежуточный склад, где хранятся вещи, и, видимо, из-за путаницы вещи остались там. Ответственный сегодня в отпуске и не вышел на работу, так что как только он завтра выйдет, мы проверим и отправим вещи прямо в вашу резиденцию, синьор Кардинале. Прошу прощения, пожалуйста, поймите на этот раз, в следующий раз такого никогда...

Эти слова заставили кипевший гнев Джанни взорваться.

— В отпуске? Значит, он так работает, а теперь отдыхает? Немедленно звони, притащи этого типа ко мне!

— С-синьор Кардинале, это, я...

— Не можешь позвонить? Где эта компания? Давай номер! Немедленно вызови сюда её директора! Если он не появится через минуту, я разорю и отель, и химчистку!

От ярости Джанни управляющий побледнел и в панике замахал руками.

— Синьор Кардинале, я понял. Пожалуйста, подождите минутку, всего минутку.

Ту-ту. Ту-ту. Ту-ту. Ту-ту.

— А, директор. Это управляющий... Да, о том, что я говорил... Дело в том, что гость сейчас совершенно не согласен...

Это было только началом.

— Вы звонили? А, он уехал в путешествие? Тогда на мобильный...

— Только у того сотрудника есть ключи? Тогда как насчёт сегодняшнего...

— Нашли запасной ключ? Это удача. Тогда поторопитесь...

— Да? Не нашли одежду? Не может быть. Да, пять сорочек, три костюма, галстуки...

— Нашли только сорочки? Тогда костюмы...

— Чёрт! Вы будете продолжать в том же духе? Тогда я не смогу иметь с вами дела! Ошиблись-то вы!

Это было настоящим полем боя. Управляющий кричал в трубку, бросал её, затем слушал крики Джанни и падал духом, а когда звенел следующий звонок, снова кричал, затем выслушивал ругань Джанни и каялся — и так несколько раз.

— Простите, синьор Кардинале. Я сделаю всё, чтобы решить этот вопрос, пожалуйста, простите всего один раз.

В итоге, увидев лицо управляющего, готового заплакать и кланяющегося сто раз, Джанни, выкрикивавший всё, что приходило в голову, изо всех сил ударил по антикварному столу и закричал:

— Вы не можете нормально обращаться с вещами из химчистки, и вы называете себя отелем класса люкс? Чтоб вы замёрзли! Думаете, я вернусь к вам? Знайте, что я никогда в жизни больше не ступлю в этот чёртов отель, паршивцы!

И Джанни направился в аэропорт на лимузине, предоставленном отелем, в то время как все сотрудники отеля выстроились, кланяясь в проводах.

Инхо сидел смирно, чувствуя даже ноющую боль в голове.

«Скорее бы вернуться в Милан!»

Однако это было лишь началом трагедии.

— Спасибо за работу.

Поблагодарив водителя лимузина, который сам выгрузил багаж, Инхо украдкой взглянул на Джанни. Тот всё это время сидел в кресле с раздражённым лицом и как раз собирался достать из кармана костюма сигарету, чтобы закурить.

— Дайте документы, чтобы я взял билеты.

На слова Инхо Джанни с раздражением протянул ему весь кошелёк с документами. «Ох, вот характер! Но хоть так мы разделились, кажется, можно выжить». Инхо нашёл тележку, погрузил свои вещи и вещи Джанни и зашагал к стойке авиакомпании.

— Я хочу получить билеты.

Достав документы из кошелька Джанни и передав их, Инхо, пока доставал свой кошелёк, на время положил кошелёк Джанни в передний карман его кофра.

— Хм, на какое время у вас рейс?

На вопрос сотрудницы Инхо протянул свои документы и сказал:

— На этот рейс. Наверное, остался примерно час.

Сотрудница снова наклонила голову, затем посмотрела на Инхо с затруднённым выражением лица. Её следующие слова стали тем, чего не ожидал не только Инхо, но и даже Джанни.

— Бронь не прошла?

Поспешно разыскав Джанни и объяснив ситуацию с самого начала, Инхо увидел, как тот вспыхнул от ярости, швырнул сигарету и вошёл в аэропорт. Задыхаясь, Инхо побежал следом и обнаружил Джанни, стоящего у стойки и разговаривающего с сотрудником.

...А?

Инхо моргнул, увидев иную, чем прежде, картину. «Странно, я же оставил здесь». Пока он озирался, сотрудник авиакомпании смущённо снова объяснил ситуацию Джанни.

— Дело в том, что бронь есть, но недельной давности. Возможно, вам нужно было отменить или изменить её, но вы этого не сделали? Запись о регистрации на тот рейс отсутствует.

— Паоло, паршивец...

Джанни громко скрипнул зубами и выругался. Инхо, да и сотрудник авиакомпании, содрогнулись, сглотнули и побледнели. Однако Джанни, казалось, решил сдержаться; уставившись в пространство, он сказал:

— Ладно, тогда просто купим новые билеты. Есть свободные места?

— Сейчас только бизнес-класс и первый класс...

— Два места в первом классе.

Коротко бросив это, Джанни полез в карман за кошельком, но затем посмотрел на Инхо.

— Дай кошелёк.

— Что?

Только тогда Инхо взглянул на Джанни.

Он уставился в недоумении.

Брови Джанни нахмурились. Что-то было не так. Он прищурился и моргнул, но в поле зрения были только Инхо и его чемодан Louis Vuitton, который тот крепко держал.

— ...Где мой кофр?

Он спросил с угрожающим взглядом, но Инхо лишь моргал, глядя на него. Необычная реакция заставила взгляд Джанни стать зловещим.

— Неужели ты...

На угрожающий тон Инхо, словно не в силах совладать, смущённо рассмеялся:

— Кажется, я его потерял.

Джанни, потерявший дар речи, смотрел на него, и Инхо попытался объяснить ситуацию.

— Я торопился найти вас, господин директор, и был не в себе. Таскать туда-сюда тележку было хлопотно.

— Тогда что это?

На резкое замечание Джанни Инхо, сжимая ручку, ответил, как нечто само собой разумеющееся:

— Это нельзя терять. Это же Louis Vuitton.

— А мой — сделан на заказ!

Перед гневом Джанни Инхо смиренно извинился:

— Простите.

В тот же миг Джанни взорвался.

— Ах ты сукин сын! Я убью тебя!

Никакие галстуки ZC были уже не нужны. Джанни большой рукой схватил толстую шею Инхо и начал душить. Прижатый Джанни, с перехваченным горлом, Инхо посинел, пошла пена изо рта, и он отчаянно замахал руками.

— Кхек, кхе-ек.

Увидев это, сквозь толпу шокированных людей прибежали полицейские, свистя в свистки.

Хнык-хнык-хнык-хнык-хнык...

В полицейском участке, где с разных сторон не умолкал шум, тихо, словно аккомпанемент, лились всхлипывания круглой фигуры, сидящей на корточках в углу и утирающей слёзы. Полицейский, бросивший взгляд на коллегу, с сочувствием смотрящего на избитое, оборванное существо и подающего ему холодную воду и закуски, вздохнул и перевёл взгляд на сексуального мужчину, сидящего напротив за столом.

Яркий красавец в явно сшитом на заказ дорогом костюме, исказив своё красивое  лицо злобной гримасой, тяжело дышал от ещё не утихшего гнева.

— Э... Значит, снова... синьор Джанни де Кардинале?

Полицейский, с сомнением глядя то на протокол, то на лицо Джанни, снова вздохнул и продолжил:

— Я понимаю обстоятельства, но такие действия в общественном месте... На этот раз мы закрываем глаза, но в будущем будьте осторожнее.

Даже на повторную просьбу полицейского Джанни не ответил. Тогда сзади донёсся тихий шёпот:

— Насильник, насильник.

В тот же миг Джанни резко обернулся с грозным взглядом, а Инхо поспешно отвернулся, делая вид, что допивает воду. Джанни, едва сдерживая кипящую ярость, посмотрел на полицейского.

— Я хочу сделать один звонок.

Ему и в страшном сне не могло присниться, что мобильный телефон, который он в порыве гнева швырнул из-за внезапной неявки модели, станет так необходим. Полицейский поспешно подключил внешнюю линию и протянул трубку.

— Да, это Паоло Бивольини.

После нескольких гудков послышался весёлый голос Паоло, и в тот же миг на лбу Джанни вздулась вена.

— Ты, паршивец...

Низкий, приглушённый голос, вырвавшийся сквозь скрежет зубов, заставил даже слушавшего полицейского изменить цвет лица. «Должно быть, так звучит проклятие призрака, выползшего из ада!» Для самого Паоло этот голос был не чем иным, как леденящим душу ужасом.

— Г-господин директор? Почему, почему...

— Сукин ты сын, что ты натворил с билетами!

Не дав запинающемуся и дрожащему Паоло договорить, Джанни зарычал, как зверь. Сидевший напротив полицейский от пронзительной боли в барабанных перепонках тут же схватился за уши.

Шумный участок мгновенно замер. В зловещей тишине, пронизанной напряжением, голос Паоло из трубки раздался так звонко, что был слышен даже сидящему напротив полицейскому.

— Г-господин директор? Я что-то напутал... Простите, я сейчас же выясню...

— Я же сказал поменять билеты! Гнида, ты оставил старые и даже не сделал новую бронь? Ты хочешь умереть, не хочешь жить!

«Какая разница...» — подумал полицейский, но перед угрожающей яростью Джанни, который, казалось, готов был схватить за горло и трясти кого угодно — хоть полицейского, хоть премьер-министра, — он промолчал. Паоло, с опозданием осознавший ошибку, заикался от страха, что было слышно даже через трубку.

— Простите, простите, господин директор! Я немедленно сделаю новую бронь, найду самый ранний рейс...

— К чёрту новую бронь! Немедленно сюда, я убью тебя!

Услышав слова Джанни, кричащего с разгневанным лицом и тяжёлым дыханием, Инхо, открывая упаковку полученной закуски, сказал:

— Если сказать «убью», он не придёт. На его месте я сбежал бы в Англию. В таких случаях нужно ласково позвать, а потом разделаться.

Дав неуместный совет, Инхо сложил руки и сияюще улыбнулся.

— Англия~ Пол Смит~ Burberry~ Preta Forte~.

Джанни, швырнувший трубку с такой силой, что та чуть не разбилась, тряся ногой, указал на счастливого Инхо и закричал полицейскому:

— Я заплачу, позвольте мне убить его!

Тогда полицейский хладнокровно ответил:

— Но у вас же нет денег.

— ...Чёрт! Проклятье!

Закон далеко, а кулаки близко.

— Кхек.

Джанни, схватив за горло Инхо, который как раз отправлял в рот закуску «ням~», принялся яростно трясти его, давая выход своей ярости.

Хнык-хнык. Хнык-хнык-хнык...

Почти вытолкнутые из полицейского участка, они шли по улице: Джанни — яростными шагами впереди, а Инхо — семеня сзади и непрерывно утирая слёзы.

— Хватит хныкать, паршивец!

От крика Джанни Инхо вздрогнул, сглотнул и, увидев, что тот уже далеко впереди, испуганно заковылял за ним.

Топ-топ-топ, топ-топ-топ-топ...

Даже звук колёс чемодана Louis Vuitton, скребущих по камням мостовой, достаточно раздражал и без того натянутые нервы Джанни. Чёрт, чёрт возьми! Не переставая ругаться, он шёл широкими шагами, почти бегом.

— Эй, куда мы идём?

Инхо, перестав всхлипывать, спросил. Джанни лишь ещё мрачнее исказил и без того хмурое лицо, не отвечая. Для него тоже не было ответа.

Он шёл, не разбирая дороги, но из-за этого чёртов толстяка при нём был буквально только он сам. Даже единственное уцелевшее удостоверение личности он оставил на стойке в аэропорту, когда его тащили в полицию. И при этом Инхо, сказав «Это же Louis Vuitton», умудрился крепко прихватить свой кофр, что было поразительно.

— Эй, нет денег?

«Хоть раз будь полезен».

Джанни резко обернулся с слабой надеждой, но Инхо, моргая, ответил как нечто само собой разумеющееся:

— Все потратил, на шоппинг. Всё-таки в Риме товары отличаются от миланских. Я так и предполагал, хе-хе.

Что ты предполагал!

Едва сдержав желание снова его придушить, увидев, как Инхо уверенно откидывает чёлку и сияюще улыбается, Джанни лишь потому, что в какой-то степени ожидал такого исхода. Он раздражённо вздохнул и грубо отбросил растрёпанные волосы.

Паоло, конечно, немедленно найдет рейс и прилетит, но, вероятно, сегодня уже не будет самолётов из Милана. Значит, даже в лучшем случае это возможно только завтра утром.

До тех пор они не могли скитаться по улицам. Ночевать на улице было ещё более немыслимо. Он ненадолго подумал: «Не связаться ли с главой римского филиала?» — но быстро отбросил эту мысль.

Он сломал телефон, так что не мог узнать номер, но, оказавшись в безвыходном положении, потеряв и документы, и кошелёк, и багаж, он не собирался становиться посмешищем, ни объяснять ситуацию и просить кого-либо о помощи. Лучше уж спать на улице.

«Как будто я сломаю свою гордость, которую сохранял до последнего даже в худшие моменты».

Джанни скрипел зубами.

«Если бы не этот свинёнок».

Он сжал кулак, думая: «Не врезать ли ещё раз?», как вдруг Инхо, с сияющими глазами, словно у него появилась довольно хорошая идея, спросил:

— А как насчёт того отеля, из которого мы сегодня выехали? Если вернуться, они поймут, и тогда они с радостью позволят нам остаться до завтра, пока приедет Паоло.

Конечно, поймут. Проблема в том, что поймут слишком хорошо.

— Туда не пойдём.

На раздражённую реплику Инхо сделал понимающее лицо «а», затем тяжело вздохнул.

— Вот и надо было сдерживать характер.

— Хочешь, я начну с тебя?

— Характер — это тоже хорошо.

Сияющее лицо Инхо, мгновенно переменившееся и рассмеявшееся «хе-хе», заставило Джанни смотреть на него с отвращением.

— Тогда что будем делать? Мы что, бездомные?

Инхо спросил с редко появляющимся на его лице страхом, словно представляя себе худшее. Тогда Джанни коротко фыркнул и повернул голову.

— Какая чушь. Разве Джанни де Кардинале станет бездомным?

— Тогда как?

Подняв голову в недоумении, он увидел, что Джанни смотрит на роскошный отель, стоящий недалеко.

— Может, переночуем там.

Пока удивлённый Инхо моргал, Джанни уже зашагал к отелю. Инхо, поспешно догоняя его, всё ещё с недоумённым лицом склонил голову набок.

— Добро пожаловать.

Пройти мимо швейцара, с улыбкой открывающего дверь, пересечь огромный холл — Инхо, катя чемодан Louis Vuitton, изо всех сил старался поспеть за Джанни.

«Что он задумал?»

С внутренним любопытством наблюдая, он увидел, как Джанни направился прямо к стойке администратора и с предельно уверенным видом, глядя сверху вниз на сотрудника ниже его ростом, произнёс:

— Royal Suite.

— Благодарю вас. Могу я попросить ваши документы и карту?

На вопрос сотрудника, сияющего, но скрывающего истинные чувства под изысканными манерами, Джанни высокомерно переспросил:

— Ты меня не узнаёшь?

Ошеломлённый сотрудник заморгал. Джанни демонстративно откинул растрёпанные волосы и сказал:

— Завтра приедет мой секретарь, выставите счёт ему. Итак, договорились? На каком этаже номер?

Сотрудник, заворожённо смотря на лицо Джанни, с усилием выправил выражение лица и заговорил:

— Простите, гость, но без документов и карты я не могу предоставить номер. Мы немедленно подготовим номер, но прежде — документы и карта.

На терпеливое объяснение сотрудника Джанни нахмурил брови.

— Как ты смеешь так говорить со мной? Ты что, не знаешь меня? Ты правда не знаешь, кто я?

От прямого напора лицо сотрудника стало холодным и неподвижным.

— Простите, но не знаю. Согласно правилам отеля, без документов и карты я не могу предоставить номер.

Бзз.

На виске Джанни вздулась вена.

— Ты, паршивец! Как ты смеешь не узнавать моё лицо, ты хочешь разориться?

Именно в этот момент Джанни начал кричать.

Тук. Скрип.

За необычным глухим звуком последовал оглушительный шум, наполнивший просторный холл. Сотрудник и даже Джанни обернулись от неожиданности и увидели разбитое вдребезги антикварное кресло и Инхо, сидящего на полу, потирающего ушибленную ягодицу.

— Ой... Что это за такой хлипкий стул. Я думал, моя попа разобьётся.

Сотрудник, заворожённо наблюдавший за Инхо, усердно потирающим круглую попу и ворчащим, с опозданием схватился за голову и вскрикнул:

— Боже мой! Этот антикварный стул, созданный в 1564 году, настоящее произведение искусства стоимостью в миллион евро, которым пользовался Козимо I Медичи, великий герцог Флоренции! Наследие человечества, пережившее две революции и мировые войны и дошедшее до наших дней! Синьор Бальдассаре, владелец отеля, дорожил им больше жизни, стойко хранил эту семейную реликвию, передававшуюся из поколения в поколение, несмотря на все трудности и соблазны, гордость нашего отеля и великое произведение долгой истории Италии — и оно в одно мгновение превратилось в пыль и исчезло!

К тому времени, когда отчаянный крик стих, Инхо уже исчез. Осталось лишь одинокое вращение крутящейся двери, издававшей громкий шум.

Кто бы мог представить, что толстяк, только что лежавший на полу, исчезнет так быстро, словно ветер.

Сотрудник, пришедший в себя, уставился на Джанни, всё ещё стоявшего в оцепенении и моргающего, с ужасом во взгляде.

— Господин, вы вместе?

В следующий миг Джанни, рассекая воздух, пересек холл и исчез с глаз долой, прежде чем сотрудники успели его схватить.

Хаа, хаа.

Джанни, бежавший без оглядки, остановился, когда дыхание перехватило, согнулся и тяжело дышал. Когда к нему вернулось самообладание, первой мыслью стал исчезнувший без следа толстяк.

«Посмел набедокурить и сбежать один? Только дай мне поймать этого свинёнка — я сверну ему шею на месте».

Найти его было нетрудно. Хотя он, казалось, старательно спрятался, знакомый кусок жира, торчащий из переулка, не ускользнул от острого взгляда Джанни. Не колеблясь, он направился к нему.

Топ-топ-топ.

Звук шагов раздавался эхом, но Инхо, свернувшись клубком, не двигался. Вернее, он всё же шевелился, что-то делая.

Похоже, он был так сосредоточен, что не чувствовал приближения Джанни. Невероятно, но Инхо свято верил, что спрятался безупречно и его не обнаружат. Стоя над круглой фигурой, сидящей на корточках спиной к нему и заполнившей узкий переулок, Джанни скрипел зубами.

Хе-хе.

Как раз когда Инхо, вытирая слюну с губ, с радостью собирался открыть чемодан Louis Vuitton...

— Проклятый свинёнок! Думаешь, спрячешься за своим телом?

— Ай!

Вскрикнув, он резко обернулся и увидел за спиной Джанни с грозовым лицом, источающим ярость. Испуганный Инхо моргнул, разинул рот, посмотрел на Джанни, затем подобострастно рассмеялся:

— Господин директор тоже ловко увернулся. Вы и правда великолепны, я в вас верил.

Бзз.

На лбу Джанни вздулась толстая вена.

Бам.

Хнык-хнык, хнык-хнык-хнык...

Всхлипывая, семеня следом, Инхо обеими руками усердно тер распухшую голову.

— Проклятый свинёнок, чёртов кусок отработанного масла, холестерин, который надо выплюнуть, проклятый целлюлит...

Всю дорогу Джанни, идя впереди, осыпал Инхо руганью. «Как он умудряется выдумывать столько новых оскорблений?»

Инхо, чувствуя несправедливость, невольно восхищался его богатым словарным запасом и с сожалением украдкой поглядывал на кофр Louis Vuitton, который вёл Джанни. Это был заложник, которого Джанни отобрал, чтобы Инхо снова не сбежал.

Как и ожидалось, Инхо, с недовольным лицом, усердно семенил следом, не отрывая глаз от кофра Louis Vuitton.

— Куда мы идём?

Воспользовавшись моментом, когда Джанни ненадолго перестал ругаться, Инхо спросил.

Они уже шли несколько часов. На вопрос уставшего Инхо Джанни не ответил. Он тоже не знал, куда идти.

«Джанни де Кардинале скитается по улицам в таком виде» — это был позор, о котором нельзя было никому рассказать.

«Всё из-за этого свинёнка...!»

— Я голоден.

«Вот же паршивец!»

Джанни с гневом резко обернулся на Инхо, подловившего момент. Ему хотелось пнуть Инхо, но его самого скручивало от голода.

Дело было не в ночлеге. Если немедленно не утолить этот голод, казалось, можно рухнуть на мостовую и умереть.

«Этот Джанни де Кардинале...»

Джанни, сжимая кулаки, дрожа от ярости, собирался ударить по стене. Но...

...Голова кружится.

Джанни, глубоко нахмурившись, в конце концов плюхнулся рядом с Инхо.

— Ха-а.

Из глубины лёгких вырвался глубокий вздох. К головокружению добавилась головная боль, голова раскалывалась.

Джанни изо всех сил сморщил переносицу и раздражённо потер её. К тому же пустой желудок сводило. «Хоть бы что-нибудь поесть». Когда он так подумал, рука Джанни, растирающая переносицу, вдруг замерла. Инхо тоже застыл.

Что это?

— Ла-ла-ла, ла-ла-ла.

Хозяин исторической пекарни, унаследовавшей семейное дело почти столетней давности, напевал весёлый мотивчик, доставая из печи свежеиспечённый хлеб.

— Хм-м.

Глубоко вдохнув, он почувствовал, как аромат свежего хлеба проник глубоко внутрь. «Кажется, сегодня хлеб получился особенно удачным. И этот разойдётся мгновенно». Он собирался выставить свежий хлеб в витрину к вечернему времени, как вдруг.

— А-ах!

В тот же миг хозяин побледнел от испуга и отшатнулся.

Хе-хек. Хе-хек.

Перед хозяином, у которого по спине струился холодный пот, за толстым стеклом витрины прилипли два оборванца, слюнявящиеся как река и тяжело дыша.

Ха-ак. Ха-ак.

Джанни и Инхо, получив по куску ржаного хлеба и безжалостно выгнанные хозяином, уселись рядом на ступеньках старого особняка. Инхо, с покрасневшими щеками, тяжело дыша, непрерывно вытирая тыльной стороной руки струящуюся слюну, но не отрывая глаз от ржаного хлеба, наконец открыл рот.

Аам~.

...

— О-о-о...

— Чего ревёшь, не доев?

На раздражённый вопрос Джанни Инхо, проливая горькие слёзы, ответил:

— Не вкусно, о-о-о... Так хочется есть... А оно такое невкусное... Эта пекарня скоро разорится... о-о-о...

«Сейчас бы о пекарне беспокоиться!»

Джанни, сдерживая подступающую ярость, с важным видом сказал:

— Если закрыть глаза и медленно жевать, может, почувствуется вкус мяса.

— Правда?

Когда Инхо с сомнением взглянул на него, Джанни закрыл глаза и молча откусил хлеб, медленно пережёвывая.

...

...

Внезапно Джанни резко вскочил, сжал кулаки и завопил к небу:

— Я убью Паоло, сукиного сына!

«Вот видишь, сам не может».

Инхо поспешно съёжился у края лестницы.

Шлёп.

Внезапно подул ветер, и налетевшая газета грубо ударила Джанни по лицу. Испуганный Инхо поспешно снял газету с его лица и, просияв, воскликнул:

— О, вы крупно напечатаны в газете!

На первой полосе газеты, посвящённой специальному репортажу о показе ZC в Риме, была фотография Джанни, задыхающегося и посиневшего в объятиях Инхо за кулисами.

«Когда это успели?»

Лицо Джанни исказилось, но Инхо, не обращая внимания, разглядывал себя на фото.

— Вышел немного полноватым. Всё-таки фото не передаёт реальность.

Он вздохнул, поглаживая свои пухлые щёки. Джанни грубо выхватил газету, бегло просмотрел её и закричал:

— Проклятые ублюдки! Почему, чёрт возьми, меня не узнают, почему?

На гнев Джанни Инхо моргнул и беззаботно ответил:

— В таком виде никто не узнает. Если подходить ко всем с криком «Ты меня не знаешь?», кто же узнает?

Демонстративно пройдясь перед ним лёгкой походкой, Инхо получил в ответ молча поднятый кулак Джанни.

...

Они сидели в оцепенении, глядя на далёкое небо. Стая больших птиц чёрной тучей пролетела по небу. Инхо, потирая шишку на голове, сказал:

— Много птиц.

— Небесные тараканы.

— Должно быть, вкусно.

...

— Солнце садится.

— Может, и его сожрёшь?

— Верно, как бы было здорово, если бы можно было съесть. Прямо как яичный желток с беконом.

Наверное, нелегко так пускать слюни, глядя на закатное небо. У Джанни даже не осталось сил ругаться.

«Что теперь делать?»

То, что им придётся провести ночь здесь, было почти решённым делом. Не было ни места, куда пойти, ни денег. «Когда в последний раз я был в таком безвыходном положении?» Он клялся, что больше никогда не окажется в таком жалком состоянии. Как раз когда он, стиснув зубы, тер глаза, Инхо, возившийся рядом, сказал:

— Разве на это нельзя купить хотя бы несколько булок хлеба и воды?

Он протянул смятую банкноту, словно только что достал её из кармана. Джанни на мгновение замолчал. После нескольких секунд тишины...

— Ты, паршивец, говорил, что денег нет!

На громовой крик Джанни Инхо поспешно заткнул уши и с гримасой ответил:

— Карты все потратил. И наличные — это всё, что есть. Всё равно на это ночлега не найти.

Джанни выхватил и осмотрел смятую банкноту, будто её сунули в карман как попало, и скрипнул зубами.

— Почему нельзя найти? На одну ночь вполне хватит!

Тогда Инхо, наоборот, удивлённо округлил глаза.

— Неужели на эти деньги можно снять отель?

Джанни снова потерял дар речи. Он забыл, что этот толстяк с рождения и до сих пор — барин, ни разу не запачкавший руки.

— Можно.

— Ура!

Едва слова Джанни слетели с губ, Инхо радостно вскрикнул и заплясал на носочках.

«Только не тот отель, которого ты ожидаешь».

Джанни проглотил оставшиеся слова и резко поднялся. В любом случае, это было облегчением. По крайней мере, удалось избежать ночёвки на улице. Оставив позади толстяка, который наконец-то пригодился хоть чуть-чуть, Джанни зашагал вперёд. Инхо, посмотрев то на оставленный кофр, то на Джанни, закричал:

— А это не возьмёте?

— Я что, носильщик? Тащи сам, свинёнок.

«Значит, раз забрал деньги, заложник больше не нужен!» Инхо надул губы, поспешно собрал кофр Louis Vuitton и бросился догонять Джанни. В этот момент...

Шурш-ш-ш.

С ужасающим звуком крыльев стая птиц разом покрыла небо чёрной тучей. Непроизвольно Джанни остановился и посмотрел вверх, а Инхо тоже удивлённо вытаращил глаза.

— Хьяп!

С боевым кличем Инхо молниеносно раскрыл зонт. Столь быстрый лишь в такие моменты, он раскрыл зонт и пригнулся, как с неба посыпались белые комья.

Плюх. Плюх-плюх-плюх.

Кап-кап. Кап-кап-кап.

Пока с разных сторон раздавались зловещие звуки, Джанни стоял застывший с широко раскрытыми глазами. Птичий помёт, лившийся с неба как дождь, обрушился беспорядочно. На припаркованные суперкары, на исторические здания, стоявшие веками, на руку статуи, протянутую к небу, и...

На сшитый на заказ костюм Джанни де Кардинале.

...

Крии-и-ик. Крии-и-ик.

Пока птичьи крики, похожие на вопли, затихали вдали, Инхо, осторожно высунув голову из-под зонта, рассмеялся:

— Хе-хе, хорошо, что мой Louis Vuitton уцелел.

Он вытер пот со лба и сияюще улыбнулся, но в тот же миг, увидев, как губы Джанни, побледневшего от ярости до потери цвета лица, плотно сжаты и дрожат, он вздрогнул.

— Я, я...

Он, дрожа, протянул зонт, но было уже поздно.

— Убери это!

Джанни с криком грубо отшвырнул зонт. Инхо, ахнув, отступил, но беда обрушилась на Джанни.

Хлюп.

Птичий помёт, лежавший на зонте, под действием центробежной силы вращался и шлёпнулся на лицо Джанни, после чего тот, рванув себя за волосы, взорвался.

— Ааааа!

— Утром Louis Vuitton, в обед Gucci, вечером Hermès~.

В отличие от Инхо, который, напевая «песню Инхо», уже бодро семенил следом, Джанни был полностью разбит. Шёлковый галстук наполовину развязался и сморщился, заколка исчезла, костюм промок от помёта, вонял и был грязным. Волосы давно пришли в беспорядок, а лицо было бледным, как у призрака, пока он шёл.

Его уже всё достало. «Может ли невезение зайти так далеко?» Он и раньше не верил в богов, но сейчас был на грани, готовый обрушить проклятия на кого угодно. «Скорее бы этот день закончился. Как бы я хотел оказаться в своей кровати, стоит лишь закрыть и открыть глаза».

Игнорируя настроение Джанни, сзади доносилась весёлая песенка Инхо.

— Я — мужчина роскоши~ Моё имя — Пхумнами~.

Топ-топ-топ. Топ-топ-топ.

«Чему этот паршивец так радуется?»

Скрежеща зубами, Джанни молча продолжал идти. Инхо, сияя улыбкой, спросил его:

— Сколько ещё идти? Далеко? Хочу поскорее отдохнуть.

Мысль о том, как он утонет в удобном матрасе, позволяла Инхо забыть о временном голоде и усталости. Однако на бодрый вопрос Инхо Джанни не ответил.

Инхо, поспешно последовавший за ним, когда тот внезапно свернул за угол, всё ещё пребывал в радужных мечтах. Скоро, совсем скоро. Ещё чуть-чуть!

Ха-ак. Ха-ак.

Джанни остановился перед Инхо, который, раскрасневшись, усердно шагал. Инхо, тоже остановившись, с гордым видом сияюще улыбнулся и поднял голову.

Отель класса люкс. Роскошная линия. Столетняя история и изысканность. Лучший в мире королевский люкс.

Вспоминая все рекламные слоганы известных ему отелей, он поднял взгляд и увидел вывеску «Отель Эрос».

...

Инхо заморгал, сохраняя сияющую улыбку. «Что это? Это отель?» Вывеска мигала, даже не горела нормально, коврик у входа был стоптанным и пыльным. Ржавая дверная ручка и вид обшарпанного старого отеля заставили Инхо стоять и моргать. Он повернулся к Джанни.

— А до отеля ещё далеко?

Джанни холодно ответил на сияющее лицо Инхо:

— Не уходи от реальности.

Челюсть Инхо отвисла.

— Неужели мы будем спать в таком месте? Правда? Серьёзно? Не может быть! Это что за отель! Просто написать «отель» — какая наглость, никакой совести!

Джанни, безжалостно схватив и удерживая толстый подбородок Инхо, который беспомощно болтался, скрипел зубами.

— Это все деньги, что у тебя есть. Будь благодарен и за это. Если не нравится — бери свой чёртов зонт, уворачивайся от птичьего помёта и спи на скамейке!

На грубую угрозу Джанни Инхо вздрогнул. Не в силах повернуть голову из-за захвата Джанни, он неуверенно снова взглянул на отель, но ничего не изменилось. В конце концов Инхо тяжело вздохнул и смирился.

— Ничего не поделаешь, ночевать на улице нельзя.

Джанни, оттолкнув подбородок Инхо, первым вошёл в отель. Инхо, кряхтя, потащил за ним кофр и, зайдя внутрь, вдруг оглянулся и спросил:

— Кстати, зачем мы сделали крюк в целый квартал? Если бы шли прямо, было бы намного быстрее.

Джанни промолчал. Если бы они шли прямо, им определённо пришлось бы пройти мимо того отеля, из которого они выехали утром.

Дзинь.

Старый колокольчик на двери издал резкий звук. Инхо, напряжённый, озираясь, вошёл в отель. Гостиница, больше похожая на переоборудованный склад, чем на отель, была ветхой, с пылью повсюду.

«Хоть бы убрались».

Увидев чёрный налёт на старой дешёвой керамике, Инхо ахнул и сглотнул, но Джанни проигнорировал это и быстро зашагал дальше. Он даже не осмотрелся. Инхо внутренне удивился неожиданно холодному отношению Джанни.

«Что стряслось с этим одержимым чистотой и эксклюзивными вещами? На его месте я бы уже устроил сцену».

Оставив позади удивлённо моргающего Инхо, Джанни направился прямо к стойке, протянул деньги и сказал:

— Номер.

Мужчина, смотревший телевизор, с раздражением взял деньги, нащупал ключ и положил его на стойку. Джанни нахмурился.

— Всего один?

Мужчина бросил взгляд на Инхо, стоящего с выпученными глазами позади Джанни, и, раздражённо, показал два пальца. Джанни тихо выругался, взял ключ и развернулся.

Увидев, как мужчина, как ни в чём не бывало, возвращается к телевизору, Инхо растерянно посмотрел на него, но Джанни, бегло осмотрев помещение, сразу направился к лифту.

— Погодите, я с вами!

Запыхавшись, Инхо вскочил в лифт за Джанни, вытер пот со вздохом «фу», и Джанни бросил на него взгляд.

— И таскаешь это с собой.

На слова, сказанные с отвращением, Инхо уверенно ответил:

— Конечно, Louis Vuitton дорог мне. Правда, «Какашка»?

Джанни нахмурился, увидев, как Инхо нежно гладит кожаный чехол Louis Vuitton.

— Какая ещё «Какашка»?

— Это её имя. Ай, моя прелестная «Какашка».

Подумав, что название не очень удачное, Джанни всё же не стал спрашивать дальше и отвернулся.

«Проигнорирую такое».

Было кое-что поважнее, о чём следовало побеспокоиться. Джанни бросил взгляд на потолок лифта. Свет, мигающий с самого начала, вызывал подозрения. Старый-престарый лифт было удивительно, что он вообще двигался.

«Может, лучше было подняться по лестнице?» — подумал он, как вдруг...

Дзынь.

— Папа!

Инхо вскрикнул и замахал руками. Сильно качнувшись, лифт попытался снова заработать, но не выдержал веса размахивающего руками толстяка и продолжало раскачиваться.

— Свинёнок, не можешь посидеть смирно?

От крика Джанни Инхо съёжился, сжался и, водя глазами, озирался по сторонам. Вдруг он заметил аварийную кнопку.

«Вот оно!»

Но...

— Не нажимай...!

Джанни крикнул, но было уже поздно. Пухлый палец Инхо уверенно нажал на красную кнопку.

Одновременно лифт полностью остановился.

На мгновение воцарилась тишина. Инхо, почесав круглую щёку, улыбнулся «хе-хе» Джанни, который, стиснув зубы, обернулся.

— Кто-нибудь придёт, да?

В тот же миг гнев Джанни взорвался.

— Ты...!

Увидев занесённый для удара кулак, Инхо побледнел, рефлекторно прикрыл голову, присел на корточки и закричал:

— Я пожалуюсь папе!

...

Снова повисла тишина. Озадаченный неожиданным затишьем, Инхо прищурился и украдкой взглянул на Джанни. Тот, сжимая кулак, мелко дрожал и скрипел зубами, но лишь смотрел на Инхо, не в силах его ударить.

«Хах, может?»

Недолго его глаза сияли от надежды. Джанни снова сжал кулак, затем внезапно с руганью ударил по стене.

— Чёрт!

Бам!

— Ай!

От громкого звука удара по старой стене лифта Инхо вскрикнул и снова съёжился. Внезапно свет на потолке начал бешено мигать, как сцениные прожекторы. Испуганный Инхо поспешно поднял голову, Джанни тоже посмотрел на потолок. И в следующий миг...

Щёлк.

...

Отключившееся электричество погрузило всё в полную темноту.

— Аааа, ааааа!

Инхо закричал, вскочил и начал метаться.

— Мама, папа, помогите! Спасите, страшно, мне страшно!

— Успокойся, не кричи!

— Помогите, аа! Что делать, я не хочу становиться лифтовым призраком, я не могу умереть здесь! Я ещё столько всего хочу съесть, я даже не посмотрел все новинки, мои Armani, Gucci, Hermès! Управляющий, управляющий!

— Я сказал, успокойся!

С криком Джанни протянул руку, схватил мечущегося в тесном лифте Инхо и прижал к стене.

— Аа!

Большая рука Джанни разом закрыла рот кричащего Инхо. Прижав к стене барахтающегося Инхо, Джанни, скрипя зубами, тихо пригрозил:

— Если не успокоишься, умрёшь прямо сейчас от моей руки, понял?

...

Инхо, зажатый между стеной и Джанни, с одновременно зажатыми ртом и подбородком, не мог пошевелиться и лишь моргал в темноте.

Ха-а, ха-а.

Некоторое время в темноте слышалось лишь тяжёлое дыхание. Джанни, прижимающий Инхо к стене, держа его за нос, рот и подбородок, и тяжело дышащий, почувствовал странное ощущение.

«Говорят, страх сильнее всего стимулирует человеческие чувства».

Пока они оставались вдвоём в темноте, тяжело дыша, тело Джанни отреагировало раньше, чем разум. Глубоко в мозгу будто проскочила искра, и побежал ток. Переплетающиеся тяжёлые вздохи разбиваются у губ.

Ха-а...

Как раз когда звук тяжёлого дыхания изменился...

Щёлк.

Свет внезапно зажёгся, и пространство мгновенно озарилось. В тот миг в поле зрения Джанни попала круглая, как луна, лицо Инхо, залитое отвратительной смесью слёз, соплей и слюны, с блестящими глазами, всхлипывающего. Одновременно сознание Джанни молниеносно вернулось, и он с раздражением и руганью оттолкнул Инхо.

— Чёрт!

— А!

Инхо, с криком ударившийся о противоположную стену, всхлипывал, утирая слёзы. Но Джанни, без капли жалости, лишь с искажённым лицом смотрел на свою руку, залитую слюной, соплями и слезами. Одновременно остановившийся лифт с грохотом с трудом тронулся.

Скрип, дзынь, скрип, дзынь.

Лифт, издававший жуткие звуки, как в фильме ужасов, с трудом поднялся и наконец остановился.

Дзынь.

— Хиик!

Что-то со свистом промчалось мимо. Джанни удивлённо повернул голову. Он осознал, что дверь лифта открылась, лишь увидев толстяка, уже стоящего в коридоре и тяжело дышащего с облегчением, вытирая пот со лба.

Скрип-и-и...

В этом отеле, казалось, не было ни одного уголка, который бы не скрипел. Увидев, что даже осторожно открытая дверь издаёт жуткий визг, Инхо уже смирился: «Ну, конечно, так и должно быть».

В любом случае, наконец-то комната. С облегчением вытерев несуществующий пот со лба, Инхо радостно вошёл внутрь и тут же замолчал.

В тесной комнате стояли лишь старая кровать и тумбочка. Единственным утешением было то, что ванная была совмещённой. Джанни без особых эмоций вошёл в комнату и плюхнулся на кровать.

Как и ожидалось. «Как всё может совпадать с ожиданиями до мельчайшей детали?»

Влажный запах пыли, до дрожи знакомый, испортил настроение. Джанни слегка прикусил губу, опустил голову, закрыл глаза и приложил руку ко лбу.

Инхо, крепко сжимая кофр, осторожно последовал за Джанни и, полный любопытства, осмотрелся по сторонам, водя глазами.

«А тут встроенный шкаф».

Из любопытства он потянул за дверцу, но она не открылась.

— Хыы!

С усилием он дёрнул изо всех сил, и с страшным звуком бам! дверца отвалилась. Джанни раздражённо нахмурился и уставился на него. Инхо, кашлянув, неловко улыбнулся.

— Очень старая.

К разочарованию, внутри ничего не было. Дыра внутри была кое-как заклеена скотчем, словно кто-то её проломил. Разочарованный Инхо, кряхтя, кое-как вставил отвалившуюся дверцу на место.

«Вроде нормально выглядит?»

Внутренне довольный, Инхо снова осмотрелся. Ему хотелось посмотреть в окно, но занавеска была настолько грязной, что нельзя было сказать, когда её последний раз стирали, и он не хотел к ней прикасаться.

Чем больше смотрел, тем более старым, грязным и ветхим казался отель. Инхо с некоторым восхищением неустанно исследовал комнату.

Топ-топ-топ. Топ-топ-топ.

От суетливых шагов Инхо, постоянно сновавшего туда-сюда, нервы Джанни не выдержали, и он раздражённо крикнул:

— Хватит беситься, успокойся!

Услышав это, Инхо понял, что забыл о самом главном. «А кровать нормальная?» Он зашлёпал на другую сторону от Джанни, наклонился и проверил матрас. Одновременно он удивлённо округлил глаза.

— Впервые вижу такой тонкий!

Измерив толщину матраса растопыренной ладонью, Инхо снова ахнул.

— Боже, меньше пяди! Всего сантиметров пять! Как можно спать в таком месте?

Он разглагольствовал, словно совершил великое открытие, но реакция Джанни была равнодушной.

— Радуйся, что он хотя бы не на полу.

У Инхо округлились глаза.

— Бывают кровати, прикреплённые к полу? Боже, это же не кровать!

Он был прав. Это был просто матрас. Причём настолько тонкий, что измерять его толщину рукой было уже роскошью.

Но тогда у них не было выбора. Они были благодарны уже за то, что есть где лечь.

На мрачные воспоминания Джанни не ответил ни слова, а Инхо, сыпля восклицаниями «ух ты», вдруг моргнул и снова спросил:

— Там есть ондоль?

— Ха!

На вопрос избалованного барина Джанни невольно вырвался изумлённый возглас. «Что тут скажешь? Тебе и не представить, каково это — спать плёжась на тонком матрасе на холодном полу, от которого поднимается ледяной воздух».

Инхо, казалось, смутился от резкой реакции Джанни, посмотрел на него, затем сияюще улыбнулся.

— Поднимите настроение, господин директор. Не злитесь так. Всё это — опыт, разве не интересно? Когда ещё представится шанс поспать в таком месте? Вы же раньше не ночевали в таких местах, да?

В тот же миг Джанни уставился на Инхо страшным взглядом. Испуганный Инхо непроизвольно ахнул и сглотнул, а Джанни снова отвернулся.

— Жил какое-то время.

От брошенной в ответ фразы Инхо удивлённо моргнул.

— Наверное, вы и раньше теряли кошелёк. Кто же это был? Не Моника... Может, Паоло? Или вы сами?

В его голосе звучала надежда, словно говоря: «Не я один такой правонарушитель». Джанни коротко фыркнул.

— А тебе-то зачем знать, свинёнок.

На этом всё. Джанни полностью замолчал.

«Хорошо, если бы оставалось что терять».

Не оставалось ничего. Совсем ничего.

В руке оставалась лишь бесполезная фарфоровая кукла. Да, та самая фарфоровая кукла, не стоявшая и евро.

Он до сих пор ярко помнил, как держал её, пока холодный фарфор не пропитался теплом и влагой.

Но в конце концов потерял и её.

Джанни, стиснув зубы, закрыл глаза рукой и опустил голову.

Он так клялся, что больше никогда не окажется в таком жалком положении.

Инхо нерешительно посмотрел на Джанни. Казалось, не было никакого способа улучшить его настроение.

— Я, пожалуй, помоюсь первым.

Прошептав это подобострастно, он украдкой взглянул на Джанни, осторожно взял кофр Louis Vuitton и направился в ванную. Джанни остался один.

Невероятно быстро наступившая тишина снова напрягла его нервы. Джанни глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь успокоить взвинченные нервы. После нескольких повторений в остывших кончиках пальцев постепенно вернулось тепло.

Обретя наконец хладнокровие, Джанни ещё раз громко глубоко вдохнул и выдохнул. Снова воцарилась тишина, и он уже собирался снова проклясть богов за эту несправедливую реальность, как вдруг...

...

Джанни замер. Что это за звук?

Он нахмурился. Внезапно он вспомнил, что Инхо ушёл в ванную уже довольно давно. Что это за знакомый звук?

Хрум-хрум. Хрум-хрум.

Джанни медленно поднялся с кровати.

Хрум-хрум. Хрум-хрум.

Звук не прекращался. Джанни тихо зашагал. Звук постепенно приближался.

Хрум-хрум. Хрум-хрум.

Щёлк!

Джанни резко распахнул дверь ванной. Инхо, сидящий на корточках в тесной ванной, обнимая кофр, вздрогнул и посмотрел на него. Знакомый звук резко прекратился, воцарилась тишина.

И тогда Джанни впервые увидел, что же лежало внутри столь бережно хранимого кофра Louis Vuitton.

Разбросанные по полу ванной пустые пластиковые и бумажные пакеты, упаковки от сиропов и обёртки вели к широко раскрытому кофру Louis Vuitton, доверху наполненному всевозможными нетронутыми тортами, маффинами, желе и тарталетками.

Не нужно было спрашивать, чем он только что занимался и что это был за звук.

В качестве доказательства лицо Инхо было измазано взбитыми сливками, джемом и хлебными крошками. Его щёки раздулись, рот был полон тарталеток, и он лишь моргал.

Лицо Джанни постепенно залилось гневом. Инхо, увидев его искажённое яростью лицо, нерешительно, дрожащей рукой, испачканной кремом и крошками, протянул тарталетку. В тот же миг крик Джанни гулко разнёсся по ванной:

— Эй, проклятый свинёнок!

Джанни, поставив на колени хныкающего Инхо, который тер свою избитую голову, сел на кровать, закинув длинную ногу на ногу, и смотрел сверху на его башку. Вид пухлой «сосиски», усердно растирающей голову, снова вызвал прилив ярости. Джанни схватил его толстый подбородок и начал трясти.

— Что, хорошо жрать одному? Ах ты паршивый свинёнок, у тебя и так жира полно, и ты ещё жрёшь? Чтоб ты лопнул и сдох, свинёнок!

— У-бу-бу-бу, у-бу-бу-бу.

Джанни отшвырнул Инхо, чьё лицо тряслось в его захвате. Инхо, снова ударившись о стену, вскрикнул: «Кхе-ек!»

— Это потому, что вы постоянно злитесь, раздражаетесь и кричите, мне страшно! К тому же, вы не любите сладкое. Вы бы снова разозлились и накричали на меня, если бы я ел!

Инхо, забившись в угол, выплеснул обиду. Вид Инхо, сжавшегося в протесте, как несчастная героиня, прикрывающая подбородок, заставил Джанни на мгновение замереть, затем он, скрипя зубами, швырнул маффин, что был в руке, прямо в голову Инхо.

— И это оправдание, чтобы жрать одному? Проклятый свинёнок, ты мог бы сначала спросить. С какого это ты меня боишься, несешь чушь, а в остальное время язык хорошо подвешен.

— Я боюсь.

Инхо, словно в доказательство, надул губы, свернувшись клубочком в углу.

— И я не собирался есть всё один. Я хотел дать и вам. Поэтому я пошёл выбрать...

— Пошёл и?

Инхо, слегка покраснев, смущённо улыбнулся.

— Открыл сумку, стал выбирать, что вам дать, и... не сдержался.

«Он потерял рассудок».

Увидев Инхо с уже полным ртом слюны и блестящими глазами, Джанни скрежетал зубами. Бросив взгляд в сторону, он увидел кофр Louis Vuitton, лежащий на матрасе с открытой молнией.

Шоколадный тарт, черничный маффин, наполовину растаявший муссовый торт, плюс толстый чизкейк.

Пробежавшись глазами по мини-тартам, усыпанным всевозможными фруктами, и воздушному пудингу, Джанни не выдержал и взорвался:

— Почему тут одни десерты?

— Обеды оплачивает компания.

Под взглядом Джанни Инхо съёжился и оправдался:

— Вот видите, злитесь.

Джанни молча уставился на него. Инхо смутился, затем осторожно моргнул.

— Может, я выберу вам что-нибудь?

— Снова потеряешь рассудок и сожрёшь один?

— Как я могу, когда вы смотрите на меня с таким огнём в глазах.

Инхо тяжело вздохнул, поднялся и зашлёпал к кровати. «Говорит складно, а боится — чего тут бояться?» — снова подумал Джанни, но нерешительность Инхо, который перед тем как сесть на кровать явно готовился к бегству, была заметна, хоть он и не хотел этого видеть.

— Ну...

Инхо, намеренно севший поодаль, начал копаться в десертах. Джанни с гримасой наблюдал, как десять пухлых «сосисок» роются в десертах, от которых разит сладким запахом, способным испортить глаза.

— Если бы с самого начала спросил меня, хочу ли я чего-нибудь.

— Нужно заранее выбрать невкусное.

Джанни нахмурился, глядя на макушку Инхо, говорившего это без задней мысли.

— Зачем выбирать невкусное?

«Сосиски» Инхо замерли. Лицо Джанни постепенно снова исказилось.

— Ты, паршивец, хотел отдать мне то, что сам не ешь.

Инхо рассмеялся «хе-хе» и ответил:

— Всё же лучше, чем выбросить.

На этот раз удар последовал без предупреждения. Инхо, снова получив щелбан, надул губы, усердно тер голову и выбирал десерты. В одной руке у него был тарт с ягодами, в другой — слоёное тесто с творожным кремом и фруктовым джемом. Он посмотрел то на один, то на другой.

— На.

Он протянул то, что было в левой руке. Джанни прищурился и сказал:

— Дай то, что в правой.

— А-ах!

Джанни без колебаний забрал тарт у побледневшего Инхо и произнёс, словно ожидая этого:

— Вряд ли найдётся такой же прозрачный, как ты.

Инхо моргнул и посмотрел на Джанни.

— Наверное, найдутся.

— Нет.

Твёрдо сделав вывод, Джанни откусил тарт.

— Чёрт.

Он не мог сдержать вырывающееся ругательство. Он ненавидел сладкое. Один запах отбивал аппетит.

Еда, которую припас Инхо, была такой, что он бы и не взглянул на неё, если бы не умирал с голоду. Даже сейчас, будучи голодным как волк, с каждым укусом он метался: продолжать есть или остановиться.

«Как этот паршивец может есть такое целыми днями?»

— Не ешь с злостью, счастье уйдёт.

Инхо, с полным ртом, наставительно посоветовал, потирая голову, которую ему отбили. Джанни скрипел зубами.

— Хуже уже не будет.

— Почему? Вы только что кричали и злились, чуть не спугнули моё счастье.

Поймав острый взгляд, Инхо быстро отвернулся и сделал вид, что прилично ест.

Ням-ням. Ням-ням.

Некоторое время он усердно ел, затем украдкой взглянул на Джанни.

Тот ел тарт с лицом, выражающим глубокое отвращение, с глубокими морщинами на переносице. Инхо, быстро управившись со слоёным тестом, достал из пакета клубничный пирог и сказал:

— Кажется, вы редко смеётесь.

— Если в такой ситуации смешно, то это идиотизм.

От резкого тона Инхо съёжился, затем осторожно открыл рот:

— Не в этом дело, а вообще. Вы всегда злитесь, кричите, я ни разу не видел, чтобы вы смеялись.

— Значит, мне нужно глупо ухмыляться без причины, как ты?

— Не совсем, но...

На непрекращающиеся насмешки Инхо с непривычки смутился.

— Кажется, вы и в хорошие моменты не особо радуетесь. Я никогда не видел, чтобы вы смеялись, не видел, чтобы вы выглядели счастливым.

Инхо склонил голову набок.

— Вы счастливы?

— Что?

Джанни раздражённо переспросил, словно впервые слышит такой глупый вопрос. Инхо, облизывая джем с руки, ответил:

— Взять хотя бы римский показ — он же был оглушительным успехом. Конечно, вы много работали для этого, но разве не радует успех? Но вы не смеётесь, не радуетесь, не выглядите счастливым.

— Успех — это обязанность, с чего бы тут радоваться?

— Если не радоваться и не быть счастливым, зачем тогда добиваться успеха?

Впервые Джанни замолчал. Инхо смотрел на него с искренним любопытством, моргая. Уголки губ Джанни исказились.

— А ты счастлив, когда просто жрёшь?

— Если это вкусная еда, то да, временно.

Джанни смотрел на него с изумлённым лицом, а Инхо, поправившись с обидой, приложил руки к пухлым щекам и сияюще улыбнулся.

— Я люблю роскошь и шоппинг. Когда я смотрю новинки, накупаюсь досыта и потом ем что-то вкусное — я действительно счастлив. Это просто рай.

Инхо, щурясь от широкой улыбки, добавил:

— Чем больше вещей нравится, тем лучше.

— Так ты всем своим существом выражаешь счастье?

Тогда Инхо, положив руки на бока и поглаживая круглый животик, радостно рассмеялся.

— Кусочек счастья.

— Скорее, кусок сала.

Джанни фыркнул, словно говоря «какая чушь», и снова отвернулся.

— У такого бесхитростного простака, как ты, вечно глупо ухмыляющегося, какие могут быть трудности?

На язвительность Джанни Инхо на мгновение замер. Его рука, перебирающая тарт, металась, словно ища слова.

— Потому что бывают трудности, которые невозможно вынести без улыбки.

В его голосе прозвучала странная грусть. Джанни нахмурился и посмотрел на Инхо. На его губах всё ещё играла улыбка, но это была не та сияющая улыбка счастья, что обычно.

«Кажется, уголки губ, будто натянутые против воли, слабо дрожат», — подумал он, как вдруг Инхо, как всегда, лучезарно улыбнулся и бодро продолжил:

— Раз уж живёшь, лучше быть счастливым. Говорят же: если нельзя избежать, получай удовольствие.

— Разве от удовольствия ситуация изменится?

Джанни скрипел зубами. Инхо чётко ответил:

— Но и от злости она не изменится.

«Вот же паршивец».

Если нельзя дать волю гневу, куда же его девать? Обиду, нищету... Тарт с хрустящей корочкой с громким хрустом раскрошился в его стиснутых зубах. Инхо поспешно сменил тему:

— Хорошо, что есть силы злиться. Не думайте всё в плохом свете, господин директор. Всё-таки мы не ночуем на улице, это утешение. Есть ванная, матрас хоть и не на полу, электричество есть.

Инхо вытер несуществующий пот со лба и сказал:

— Я правда думал, что мы упадём. Это был настоящий трепет!

Джанни, глядя на его пухлое лицо, с дрожащими плечами рассуждающее о «трепете», хотя тот сбежал из лифта один, оставив его, выдохнул: «Ха!»

— На.

Вместо съеденного тарта Инхо вовремя протянул шоколадный маффин. Джанни скривился при виде шоколадного маффина, который выглядел приторно сладким, но Инхо сияюще улыбнулся. Его узкие глаза, утонувшие в щеках, было не разобрать, открыты они или нет. Джанни ненадолго замолчал, затем взял маффин. Инхо рассмеялся: «Хе-хе».

— Очень вкусно. Говорят, этой кондитерской больше 30 лет. Я усердно искал в интернете, чтобы найти её.

«Конечно, тебе, кто любит сладости до гниения зубов, должно нравиться».

Джанни так подумал, но, чтобы утолить голод, был вынужден поднести маффин ко рту. Как и ожидалось. Он ел, потому что был голоден, но теперь у него болел желудок. С искажённым лицом он медленно прожёвывал и проглатывал маффин.

Тем временем Инхо с сияющими глазами осматривал оставшиеся десерты. По тому, как он потирал руки и тяжело дышал, было ясно, что он полон радостного нетерпения. Увидев, как Инхо, наконец решив, берёт брауни, Джанни с нахмуренным лицом сказал:

— Вот потому ты так и толстеешь.

Инхо, поднося брауни ко рту, бойко добавил:

— Ничего. Есть вкусную еду — это счастье. Лучше, чем быть несчастным без еды.

Джанни фыркнул, увидев, как щёки Инхо раздуваются, а лицо краснеет. Он молча смотрел, как тот демонстративно откусывает брауни. Инхо, казалось, не знал большего счастья; он вздрогнул плечами и вздохнул:

— Фу-у.

— Он такой жевательный. Я купил его в том же месте, что и маффин. Брауни с таким насыщенным шоколадом редко встречается. Кстати, та пекарня, где дали ржаной хлеб, тоже старая, но не всё старое — значит хорошее. Нужно есть такое. Ах, как здорово.

Джанни всё ещё молчал. Не обращая внимания на его пристальный взгляд, Инхо, набив щёки, усердно жевал. Быстро управившись с одним, он с сияющими глазами снова осмотрел кровать.

Его острый взгляд, явно думающий: «Что бы ещё съесть?», вскоре нашёл цель. Инхо поднял круассан, обильно наполненный заварным кремом. Уловив, что тот собирается предложить ему, Джанни покачал головой, и Инхо удивлённо спросил:

— Но вы же голодны.

— Прежде чем умереть с голоду, мой желудок сгниёт.

От сквозь зубы брошенных слов Инхо ахнул и открыл упаковку круассана.

— Если постоянно голодать, характер портится. Нельзя падать в обморок.

Джанни фыркнул на его притворно-озабоченное добавление.

— Закрой свой разинутый рот.

— Хе-хе.

Инхо широко улыбнулся и откусил круассан. Мысль, что теперь всё оставшееся принадлежит ему, уже переносила его через радугу счастья. Джанни, словно ожидая этого, посмотрел на него и сказал:

— Вытри, что на губах.

— А? Здесь?

Увидев пухлую «сосиску», вытирающую уголки рта, Джанни указал на свою щёку.

— И здесь.

Шлёп.

— Рядом.

Шлёп.

— Я сказал, рядом.

Чувство было такое, будто наблюдаешь за роликом, который застрял в слепой зоне квадратного угла и никак не может пройти. Видеть пухлые пальцы и вспоминать о ролике — это тоже не было натяжкой. Джанни, не в силах больше смотреть, протянул руку.

— Здесь.

Он сам стряхнул пыль со щёны Инхо, которая рефлекторно дёрнулась. Щека была действительно пухлой. И до невозможности мягкой. Совсем не то ощущение, что от сатина, шёлка, меха или всех других тканей, которые он тер до дыр, пытаясь запомнить их текстуру. «Нет, разве бывают ткани с такой фактурой?»

Инхо моргал, глядя на Джанни. Сила в руке непроизвольно ослабла. Как раз в тот момент, когда он подумал: «Хочу приложить ладонь и ощупать её целиком».

— А-а-а-а-а-а-а-а!

Инхо вытаращил глаза, разинул рот, с криком набросился на Джанни. Тот не успел и спросить, что случилось.

Тук!

Джанни, отброшенный Инхо, ударился о стену, а Инхо налетел на него, вцепился и начал дико барахтаться.

— Таракан, таракан! Разве бывают такие огромные тараканы? Он с голову хозяина! Что делать, что мне делать, если он меня съест! А-а-а, противно! Помилуйте, помилуйте!

Пока что казалось, что Джанни умрёт, раздавленный Инхо. Он пытался любым способом оторвать его от себя, но Инхо вцепился в него и, яростно прижимаясь всем телом, никак не хотел отпускать.

Джанни, зажатый между стеной и гигантским зефиром, задыхался, чувствуя сильное давление, от которого, казалось, съеденный тарт вот-вот поднимется обратно.

— Отойди, я сказал отойди!

— Вааа, таракан, таракан!

Джанни не таким представлял свой конец. Он никогда не думал об этом конкретно, но уж точно не быть раздавленным между грязной стеной дешёвой гостиницы и рыдающим, пускающим слюни поросёнком.

Он точно не хотел, чтобы завтра в заголовках газет светилось: «Гений-дизайнер Джанни Кардинале раздавлен между стеной и толстым секретарём».

— Оказывается, тело хозяина не такое уж и сильное.

И этот тип наверняка будет чавкать и уплетать за обе щёки, болтая в каком-нибудь интервью подобную ерунду.

— Отойди, я сказал!

В конце концов, к угрозе жизни добавилось раздражение, и Джанни с ужасной силой оттолкнул Инхо.

— Ай!

С криком Инхо размахивал руками и падал навзничь. Увидев, как он, не удержав равновесия, падает, Джанни с опозданием протянул руку, чтобы схватить Инхо.

Но то, что ему едва удалось схватить, было не рукой Инхо, а его рубашкой, готовой лопнуть по швам. В тот же момент Инхо вскрикнул.

— Нет, моя ограниченная рубашка от Дженья…!

Бзззз-ззз.

С ужасным звуком рубашка порвалась. Джанни, тоже потеряв равновесие, не выдержав веса Инхо, упал, и следом громкий звук наполнил старую комнату.

— Ай, больно…

Инхо, испытывая боль, скорчил плаксивую мину. Едва открыв глаза, он увидел аккуратное лицо Джанни, лежащее на нём сверху.

«Ах, действительно, если бы он не открывал рот, то был бы чертовски красив. Даже как мужчина я понимаю, почему Моника так по нему сходит с ума».

Совершенно не к месту, распластанный на полу, Инхо тупо думал об этом и моргал. «Но всё равно несправедливо, что этот мужчина так красив. Он же не модель. И зачем давать такую красоту мужчине с таким скверным характером?»

«Да, этот мужчина неправ. Бог справедлив».

Внезапно Инхо, вместе с головокружением, уловил лёгкий аромат.

«Ах, это… я помню, чувствовал его раньше…».

В смутных воспоминаниях Инхо осознал, что это аромат его одеколона, смешанный с естественным запахом тела Джанни. Вдыхая прохладный, почти бездушный аромат одеколона, так подходящий его характеру, он заметил, что Джанни как раз приподнялся.

— Моя рубашка!

Обнаружив с опозданием порванную рубашку в руке Джанни, Инхо резко поднялся. Его лицо стало плаксивым, когда он схватил рубашку.

— Она была лимитированной!

— Это всего лишь маркетинг.

На эти слова, нагло вылетевшие без всякого «извини», Инхо широко раскрыл глаза.

— Да ты сам каждый сезон продаешь вещи как лимитированные!

— Что?

Услышав тут же последовавший острый тон, Инхо быстро отвернулся. «Ох, ну правда. Обидно, обидно! Я потратился на отель, поделился едой, а меня ещё и обругали, избили, порвали мою рубашку, и ещё ведут себя так нагло!»

Надувшись, он резко развернулся и вскрикнул от неожиданности.

— А? Куда таракан делся?

«Точно был здесь», — озираясь по сторонам, Инхо ловил взгляд Джанни. Точнее, его широкую спину.

— Не видели?

Резко повернув голову, Инхо встретился взглядом с Джанни, который смотрел на него с искажённым лицом. Джанни, казалось, вздрогнул от неожиданности, а потом покачал головой.

— Нет, не видел.

— Куда же он делся? И тараканы здесь быстрые. Ох, как неспокойно. Разве можно так жить?

Пока Инхо продолжал осматриваться, Джанни осторожно взял его за плечо сзади.

— Давай уже помоемся и спать. Уже поздно.

Когда Инхо обернулся, Джанни, указывая на ванную, добавил:

— Наверное, сбежал в другую комнату. Давай уже спать, ты же устал.

«Что с ним такое?»

Это был самый что ни на есть добрый тон из всех, что Инхо слышал до сих пор. Пока Инхо с подозрением поглядывал на него, Джанни легонько подтолкнул его пальцем за плечо.

— Мойся первым.

«Доходит даже до таких слов!»

«Наверное, всё-таки испытывает чувство вины за порванную рубашку».

Инхо сделал для себя вывод, фыркнул и открыл дверь в ванную. В другое время он бы набрал полную ванну воды, насыпал бы много пены и с удовольствием принял бы ванну, но сейчас условия были совершенно неподходящими.

За едой он был слишком занят и не успел как следует разглядеть, но ванная была грязной, как и занавеска на стене. Повсюду на стенах были пятна плесени, да и лампочка горела не очень ярко. На маленьком подоконнике лежала куча сигаретного пепла, а унитаз и душ были грязными, в каких-то пятнах. Даже самая важная вещь — горячая вода — не шла.

Тук.

— Почему просто вышел?

Джанни спросил у Инхо, который вышел с серьёзным лицом. Инхо твёрдо ответил.

— Сегодня я пас. Если я буду мыться там, моё тело станет ещё грязнее.

Джанни крепко схватил за плечо Инхо, который направился к кровати лёгкой походкой.

— Мойся и спать.

— Не хочу, что будет, если один день не помыться? Всё равно этот отель грязный.

— Я сказал, мойся!

Джанни, ухватив Инхо за плечо, потащил прямиком в ванную.

— Кхек.

Джанни, прижав барахтающегося Инхо, поставил его на колени, включил душ на полную мощность и вылил воду прямо на его голову.

— Ай, холодно, холодно!

— Скогда нагреется.

— Нет, нет!

— Потерпи!

Инхо вскрикнул от холодной воды, которая била ему по спине.

— Не двигайся!

— Ай!

Джанни, усмирив Инхо, даже ударив его по голове душем, взял засохшее дешёвое мыло и принялся намыливать ему спину.

— О-о-о… холодно… о-о-о…

Крепко держа хныкающего и плачущего Инхо, Джанни в итоге вымыл всё его тело так и не успевшей нагреться холодной водой.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук-тук.

Похоже, сил плакать уже не было, Инхо дрожал всем телом и, стоя, кое-как натянул штаны. Демон, зверь, монстр, диктатор, тиран!

Инхо, вытирая распухшие глаза, из которых капали слёзы, направился к кровати, но сзади Джанни, промокший не меньше него, схватил его за плечо.

— Ты спишь на полу.

Широко раскрыв глаза, Инхо попытался проворно забраться на кровать первым. Однако его остановила рука Джанни, державшая его за плечо, и попытка провалилась.

Схваченный за плечо и барахтающийся Инхо закричал с обидой:

— Это на мои деньги!

Тогда Джанни оттолкнул Инхо и сам направился к кровати. Он вытащил самое толстое одеяло и даже старую простыню, покрывавшую матрас, а затем вернулся к Инхо. Ловко закутав дрожащего от холода Инхо в простыню и одеяло, как в плащ, Джанни толкнул его в спину.

— Довольно?

— Ай, ай, ай.

Не в силах пошевелиться, Инхо подпрыгнул на месте и повалился на пол. Джанни перешагнул через него своими длинными ногами и взобрался на матрас. Инхо, лежа на полу, смотрел снизу полным обиды взглядом, как Джанни, накинув на плечи вместо одеяла свой пиджак, повернулся к нему спиной и лёг.

…

Хаа.

Инхо, выпустив не знаю какой уже по счёту вздох, открыл рот, услышав донесшийся сверху шорох.

— Хозяин, наверное, тоже не может уснуть.

Джанни не ответил. Но прозвучавшее тихое ругательство стало ответом вместо него. Инхо тяжело вздохнул и сказал:

— Пол очень твёрдый.

— С матрасом то же самое.

Инхо, завёрнутый, как в плащ, едва приподнял голову.

— Но хотя бы по длине подходит.

— Мне короткий.

Инхо, мигая в темноте, сказал:

— Наверное, ноги торчат наружу.

…

Тук-тук-тук.

— Ай, ай. Не пинайте, не пинайте!

Инхо, завёрнутый в своё одеяло, усердно покатился кубарем, едва избегая пинков Джанни, который свесил ноги с кровати и принялся яростно лягать его.

— Это слишком, демон, зверь, сатана.

Джанни, проигнорировав хныкающий голос протеста, повернулся на бок. Было изначально наивно думать, что на такой кровати можно уснуть. Сколько же осталось до рассвета?

— Хозяин, спите?

Через некоторое время молчавший толстый «кокон» тихо спросил. На этот раз Джанни не ответил.

Шур-шур.

Всё так же повернувшись спиной и закрыв глаза, Джанни резко бросил:

— Знай, если полезешь сюда — убью.

Замри.

Сзади снова послышался звук возни. Послышался и тихий ворчливый голос. Джанни проигнорировал его.

Ворчание, ворчание, ворчание…

— Эй.

Джанни с раздражением приподнял половину туловища.

— Ты не можешь помолчать?

— Говорят, чтобы увидеть хороший сон, перед сном нужно представить что-то счастливое.

«Теперь несёт всякую чушь». Джанни с силой скрипнул зубами, и Инхо поспешил оправдаться.

— Но, как ни крути, не так уж и много этого. Оказывается, вещей, которые делают тебя счастливым, не так уж и много.

— А ты говорил, счастлив, когда жрёшь.

— Но это всего лишь одна вещь.

Инхо, мигая в темноте, сказал:

— Я попробовал посчитать, и оказалось, что вещей, которые делают счастливым, не наберётся и десяти. Ну, даже пять сложно насчитать. У вас тоже так, хозяин?

Он никогда не считал. Даже если бы и считал, Джанни не собирался отвечать.

— Иди уже спать.

Но Инхо, похоже, не собирался так легко засыпать.

— Во-первых, хозяин, наверное, счастлив, когда создаёт дизайны.

— Кто сказал?

— Разве нет?

Инхо, наоборот, удивлённо переспросил.

— Это же так, разве если бы вы не были счастливы, то смогли бы добиться таких высот?

«Ну… Был у меня выбор?»

То, что у него есть талант — это точно. Он знает, что окружающие признают его гением.

Но и что?

Он уже давно забыл такие чувства, как радость от процесса дизайна или счастье, когда придуманная одежда воплощается в жизнь и предстаёт перед глазами.

Нет, он даже не знает, испытывал ли он когда-либо такие чувства. Он просто делает это, потому что должен, как дышит. А то, чего он так отчаянно желает, так и остаётся недостижимым.

Разве это счастье?

Из-за молчания Джанни Инхо помолчал, поморгав, и затем снова заговорил.

— Хотя, если постоянно бежать за работой, можно и не почувствовать этого. И правда, сейчас ситуация не самая лучшая.

С притворной взрослостью Инхо продолжил.

— Но суть не меняется. Ваша истинная сущность — успешный дизайнер крупного конгломерата, как у «Одермейд Пэтч».

«Одермейд Пэтч»?

На лбу Джанни набухла вена, но Инхо, не зная об этом, продолжал болтать.

— Хозяин, в глубине души вы точно счастливы, когда занимаетесь дизайном.

Похоже, этот толстый «кокон» осмеливается рассуждать и утешать Джанни. Джанни даже не ответил.

«И ещё берётся рассуждать, ничего не зная».

Нет, никто не знает. Что скрыто внутри Джанни. О чём он думает, чего желал, чего так жаждет, испытывая жажду даже среди всех этих похвал.

И что, возможно, это то, чего он никогда не сможет иметь.

— Когда немного поспите, настроение улучшится.

Инхо сказал это с неожиданной нежностью, словно утешая. Это были самые обычные слова из всего услышанного сегодня бреда. «Всё внутри перевернул, и теперь говорит такое».

Джанни не хотел признавать, что его хоть немного задели нелепый бред Инхо о каком-то там «счастье». Он даже отказывался реагировать на такие слова и ругаться, продолжая лежать беззвучно.

Не выдержав молчания Джанни, Инхо, который сидел тихо, прикусив язык, осторожно, затаив дыхание, спросил:

— Я могу подняться?

— Сдохни.

— Тьфу.

Джанни отчётливо услышал, как Инхо тихо ворчал.

Холод проник глубоко в кости. Джанни, сгорбив своё долговязое тело, скривил брови. Полусонное сознание заставляло его вспоминать неприятные воспоминания из глубин. В полудрёме он бесцельно блуждал, бесконечно странствуя где-то между забытым прошлым и реальностью.

— Молодой господин, хозяин велел прекратить…

Пожилой дворецкий с трудом разжал губы. Лицо Джанни, отражавшееся в его зрачках, застыло в растерянности, он казался потерянным.

— Мы — великий аристократический род Кардинале.

«Неправильно, это не так. Хватит, прекрати. Как же это надоело».

Выступил холодный пот. Холод, что пронизывал всё тело, сменился непонятным теплом. Джанни повернулся, потянулся к этому теплу, вытянув руку.

— Род Кардинале тоже пал.

— Какая польза от аристократии, если в одночасье можно пасть так низко.

— Поплачь, как девчонка, проклятый паршивец.

«Я не прощу».

«Вы все будете плакать кровавыми слезами и сожалеть».

«Это конец. Всё кончено».

«Я теперь абсолютно…»

Хвать.

Джанни рефлекторно открыл глаза. Вместе с этим в его поле зрения полностью заползло огромное лицо, напоминающее полную луну.

Большое…

Оцепенев на 0,1 секунды, Джанни, видя, как это наглое лицо, размером с удачу, сладко спит и даже причмокивает во сне, пришёл в себя и, сам не осознавая, лягнул его.

— А-а-а!

Вслед за криком раздался оглушительный звук Бам!, и Инхо, завёрнутый в своё одеяло, завозился под кроватью, причитая: «Ай, ай». Джанни стремительно сел, с бледным лицом едва успокаивая сердце. Чуть не задохнулся.

— Ты, сволочь, когда ты забрался сюда?

Точнее, «как» было правильнее. Одеяло и простыня, которыми Джанни закутал Инхо накануне, были намотаны так плотно, что не было ни единой щели. В качестве доказательства Инхо, лежа ничком на полу и кряхтя, как гусеница, то сгибался, то разгибался, усердно двигаясь туда-сюда.

Джанни с запозданием моргнул невидящими глазами. Сквозь старые шторы просачивался солнечный свет. Похоже, он на мгновение уснул. Было удивительно, что на таком дрянном матрасе он смог заснуть и даже увидеть сон.

— А что такого в том, чтобы поспать вместе? Обязательно было лягать и сбрасывать вниз?

Джанни вместо ответа надувшемуся от недовольства Инхо принялся яростно пинать его задницу, которая торчала кверху.

— Кто сказал тебе забираться сюда, свинёныш? Хочешь умереть? Хочешь, чтобы я растоптал тебя и разорвал на куски? А?

— Виноват, виноват! А-а-а, не наступайте, больно! Больно!

В тот момент, когда Джанни топтался по кричащему под ним Инхо.

Дин-ди-дин-дин-дин♬

Откуда-то донёсся незнакомый звонок. Непроизвольно повернув голову, Джанни с раздражением стал нажимать ногой на пухлую задницу Инхо.

— А-а-а, же говорю, больно!

— Шумно! Что это за звук?

Инхо надулся от недовольства, услышав слова, которые, казалось, обвиняли его, но это была правда.

— Это мой мобильный телефон, он в пиджаке.

Следуя его указаниям, которые он старательно подсказывал, вытягивая пухлый подбородок: «Там, там», Джанни засунул руку в карман пиджака Инхо от Дженья.

— Правый.

— Да это левый!

Джанни, рявкнув, взглянул на телефон. Он собирался просто выключить его, но, увидев номер, широко раскрыл глаза. Инхо удивлённо моргнул, увидев, как Джанни тут же нажал кнопку и ответил на звонок. Он хотел сказать: «Это же мой телефон», но Джанни опередил его.

— Ах ты ж тварь, где ты сейчас!

В тот же момент глаза Инхо тоже широко раскрылись.

Это Паоло!

Паоло, побледнев, нервно расхаживал по лобби отеля класса люкс. «Что делать, хозяин наверняка захочет меня прибить. Придётся просто умолять о прощении».

«Но разве этого будет достаточно? Наверное, нет. Может, симулировать повешение прямо у него на глазах? А если он решит, что я притворяюсь, и изобьёт ещё сильнее? Что тогда? Если он забьёт меня до смерти, будет очень больно. Возможно, от меня ничего не останется».

«Моника, если я умру, положи на мою могилу розы. Этот мужчина, Паоло, пал смертью храбрых, сражаясь как настоящий мужчина!»

Паоло приехал в Рим с решительным настроем, но, конечно, сохранять эту решительность было отнюдь не легко. На самом деле, ему хотелось сбежать на край Европы, нет, даже в Америку. Если бы только Джанни не нашёл его, он был бы согласен даже на Амазонию.

Но в ситуации, когда его жизни угрожала опасность, его удержала сама Моника.

— Это расплата за твою безответственность в работе. Сам виноват, так что иди и решай, как мужчина, жить тебе или умереть. Хотя умрёшь, конечно.

Ах, моя холодная богиня!

Надежда хоть на каплю жалости от Моники была безжалостно растоптана. Паоло, роняя слёзы, роптал на неё, но грешник в любви молча несёт своё наказание.

Мир без Моники — это как Альпы без горнолыжных курортов, обручальное кольцо без алмаза, Версаль без Марии-Антуанетты, Саудовская Аравия без нефти.

Чем существовать в мире без неё, лучше уж принять смерть от руки хозяина.

— Паоло.

Вздох.

Как бы решительно он ни был настроен, услышав этот голос, Паоло моментально побледнел так, что, казалось, был слышен звук, с которым кровь отхлынула от его лица.

Это определённо был голос бога смерти, поднявшегося из ада.

Тук. Тук. Тук.

Взгляд, последовавший за поворотом головы в такт секундной стрелке, упал на того самого мужчину, что заставил Паоло трястись от страха всю ночь. Позади него пылала огромная аура гнева.

Растрёпанные тёмно-каштановые волосы, глаза, почерневшие от ярости, густые губы, с силой сжатые так, что был слышен скрежет, безупречно сидящий по всей фигуре индивидуальный костюм, за одну ночь пришедший в полный беспорядок.

Но больше всего Паоло пугали белые костяшки, виднеющиеся всякий раз, когда Джанни медленно сжимал и разжимал свои изящные длинные пальцы.

А-а-а.

Не в силах даже вскрикнуть, Паоло застыл с открытым ртом, и его мысли заполнила одна-единственная идея.

«Я умру здесь, о моя богиня».

Его испуганные глаза наполнились слёзами. Вот-вот прилетит кулак. Он убьёт меня. Растопчет. Но я умру. Он обольёт меня бранью. Ах, меня затравит до смерти…!

Но смерть пришла в форме, превосходящей любые ожидания и совершенно не соответствующей тому, что он представлял.

— Паоло!

Паоло не успел разглядеть что-то колышущееся и мелькающее за спиной Джанни. Вернее, его взгляд был полностью заполнен фигурой Джанни, идущего на него с скрежетом зубов от ярости, так что он не видел ничего другого. Это невероятно проворное огромное тело, мчавшееся в два раза быстрее, чем быстро идущий Джанни…

Паоло моргнул. Его глаза заполнило пухлое бледное лицо, щёки размером с луну, узкие глазки, растянутые в улыбке, маленький рот, распахнутый настежь, пухлые руки, раскинутые словно куриные крылья, десять сосисок на их концах и живот, более пухлый, чем подушка, набитая перьями сотни уток.

…но когда он увидел всё это, было уже поздно.

— Паолооо!

Огромный вес, налетевший с рыданием, заставил его на мгновение пошатнуться. Не было даже времени удивиться.

— Ох…

Эти короткие слова стали последними жалкими словами Паоло, которые сложно было назвать предсмертными.

…

В ушах стоял гул. «Странно. Почему я здесь лежу?» — всё ещё тупо думал Паоло. В тот миг, когда Инхо набросился на него, он почему-то очнулся уже на кровати. По мере того как сознание постепенно прояснялось, первым, что он услышал, был яростный крик бога смерти.

— Отойди, я убью его немедленно!

«Ах. Хозяин. Но он же сейчас без сознания».

В уши Паоло, отчаянно молившегося про себя Богородице, чтобы кто-нибудь остановил его, донёсся бойкий голос Инхо.

— Сначала нужно дать ему выжить, чтобы потом убить.

Затем послышался звук, похожий на раскалывание ореха, и вслед за стонущим голосом Инхо: «А-хо∼», Джанни, скрипя зубами, прошипел:

— Почему этот тип до сих пор не встаёт?

— Он сильно ударился головой. Удариться головой о мрамор с такой силой… Хорошо, что пол остался цел.

Паоло, услышав голос, который, вероятно, принадлежал врачу, сжал кулаки от обиды.

«Неужели здесь нет никого, кто порадовался бы, что моя голова цела?»

Поскольку пульсирующая боль продолжалась, он не мог быть на 100% уверен, что всё в порядке, но раз он в сознании и может думать, то, пожалуй, можно немного успокоиться.

Паоло, приняв собственное решение, осторожно приоткрыл глаза. Хотя ему было трудно сфокусироваться, он всё же понял, что это явно не больница. Может, медпункт в отеле? Поскольку не было слышно никакого шума, это казалось вероятным.

«Хозяин…» — осторожно повернув зрачки, он украдкой взглянул сквозь прищуренные глаза и увидел мужчину в халате недалеко от кровати, Джанни, стоящего к нему спиной, и за ним мелькнул пухлый живот.

«Инхо, этот тип! Я знал, что он сатана!»

Паоло под простынёй сжимал и разжимал кулаки, фыркая. Когда он наконец избавился от этого противного парня и остался в Милане наедине с Моникой, это был настоящий рай, но так быстро скатиться в ад… Он снова тяжело фыркнул, и в этот момент:

— О, кажется, очнулся. Паоло!

«Ах, ты точно сатана!»

Лучше бы меня тогда задавил до смерти Инхо. Неужели теперь остаётся только принять смерть? Паоло, стараясь изо всех сил выглядеть жалким, слабо застонал и затряс веками.

— О-о-ох, о-о-ох.

— Сволочь, думаешь, я поверю, что ты притворяешься? Ладно, полежи, пока тебя не растоптали.

— Ой, хозяин!

Едва Джанни грубо выкрикнул это, Паоло тут же широко раскрыл глаза, с криком «Хозяин!» словно поскользнулся, спрыгнул с кровати, ловко скользнул по полу и распластался перед Джанни.

— Пожалуйста, пощадите, я совершил смертный грех, но умоляю, оставьте мне жизнь! Хозяин, если убьёте меня, то попадёте в тюрьму за убийство!

— Отвали, сволочь. Лучше я сяду в тюрьму, чем оставлю тебя в живых.

— Можно нанять дорогого адвоката.

Услышав, как Инхо, как всегда, бойко вставляет своё слово, Паоло побледнел, ухватился за ногу Джанни и изо всех сил закричал:

— Нельзя, разве вы запятнаете своё светлое будущее! Лучше сделайте меня своим рабом на оставшуюся жизнь, чем оставляйте пятно на будущем ZC! Я, Паоло Биболини, буду служить вам верой и правдой, пока мои кости не превратятся в прах!

Выводом стали отчаянные крики Паоло, пространно умолявшего: «Пощадите!». Джанни, который собирался отшвырнуть его пинком, не обращая внимания, вдруг остановился. Лицо Паоло было полностью перемазано слезами, соплями и слюной. Увидев это грязное, а скорее даже жалкое лицо, даже желание бить исчезло.

— Ты не можешь это отпустить?

— Хозяин, пощадите! Если вы оставите меня в живых, я сделаю всё что угодно, если попросите луну с неба — достану луну, звёзды с неба…

— Я сказал, отпусти!

В итоге мощный пинок бам! отбросил Паоло прочь с криком. «Если бы он отпустил покорно, может, и не получил бы». Инхо, уже привыкший к побоям от Джанни, с внутренним сочувствием наклонил голову. «Я так хорошо это знаю, почему же он продолжает получать их?»

Теперь, когда даже Паоло смотрел на него снизу слёзными глазами, Джанни с раздражением грубо провёл рукой по своим уже изрядно растрёпанным волосам. Из-за Инхо, который внезапно ворвался, Паоло ударился головой об пол и потерял сознание, и всё пошло наперекосяк.

Если бы не это, он бы к этому времени уже как следует отлупил того парня, пока не утолил бы свой гнев.

К тому же тело, которое он совсем не мыл с прошлого дня, липло, а костюм, на котором засох птичий помёт, был настолько неприятен, что хотелось снять его немедленно. Но больше всего злил тот факт, что даже сейчас, в этот самый момент, он был голоден до судорог в животе.

«Сначала нужно прикончить этого парня».

Как раз в тот момент, когда он медленно, с такой силой, что слышался скрежет, сжал и разжал кулак.

— М-м-м…

Вслед за слабым стоном сзади неожиданно раздался глухой звук бум!. Джанни и Паоло, непроизвольно обернувшись, увидели огромного толстяка, распластавшегося на полу. Инхо, лежа на полу, с трудом протянул вперёд дрожащую руку и сказал:

— Я… хо…чу… есть.

Бум.

Произнеся эту отчаянную фразу, Инхо тут же уронил голову на пол.

Ням-ням-ням. Ням-ням-ням-ням.

Всё ещё пульсирующая голова отзывалась эхом этих уже надоевших до тошноты звуков. Паоло с тревогой посмотрел на дверь ванной. Изнутри доносился слабый звук воды — Джанни принимал душ.

«Кажется, настроение должно улучшиться».

Паоло, оглядываясь на ситуацию, в которой ему чудом удалось избежать кризиса, с облегчением провёл рукой по груди.

Умер?

Хотя такого не могло быть, Паоло внутренне напрягся, глядя на распластанного толстяка, который не подавал признаков жизни. Если бы это был кто-то другой, это было бы невозможно, но этот толстяк мог умереть, пропустив всего один приём пищи. Он искренне так подумал. Вдруг Инхо резко поднял голову.

Вздох!

Прямо как в сцене из фильма ужасов, Инхо, сверкая глазами, открыл рот:

— Я хочу есть!

На этот раз требование было ещё более отчаянным.

— Я хочу есть, хочу есть!

Джанни раздражительно отреагировал на Инхо, который, прилипнув к полу, хныкал и барахтался.

— Ты не можешь помолчать?

— Я хочу есть!

Паоло, который попеременно смотрел на хныкающего Инхо и на Джанни, уже привычно наступавшего на него ногой, уловил момент и ловко вставил:

— Хозяин, раз у нас вечерний рейс, может, снять номер, принять душ, поесть и немного отдохнуть? Конечно, я заплачу.

Паоло быстро добавил это и, нервно наблюдая за реакцией, увидел, как Джанни с раздражением провёл рукой по волосам и тихо выругался. Эта реакция означала согласие.

На самом деле, сам Джанни больше всего на свете хотел рухнуть без сил, но его печально высокое самолюбие никогда не позволило бы этого. Конечно, Паоло не мог этого знать, поэтому он мысленно крикнул «Оле!» и уверенно протянул карту.

— Люкс!

Едва он сказал это, откуда ни возьмись появился носильщик, ловко усадил Инхо на тележку, и в следующее мгновение они оказались посреди просторной гостиной люкса.

Щёлк.

Услышав звук двери, Паоло напрягся и рефлекторно повернул голову. Как раз Джанни закрыл дверь ванной и обернулся. Его мокрые волосы, плохо вытертые, блестели с влажным блеском, почти чёрным, темнее, чем обычно.

Увидев, что глубокие морщины на его лбу исчезли, Паоло внутренне вздохнул с облегчением. Если всё пройдёт гладко…

Босиком Джанни пересёк гостиную, осмотрел еду, уже расставленную на столе, и Инхо, усердно уплетавшего её, затем сел на место.

— Пожалуйста, кушайте, хозяин!

Паоло быстро открыл крышку блюда перед ним, усердно подлизываясь, Джанни бросил взгляд на Инхо.

— Ты что ешь?

Тогда Инхо, с набитым ртом, прожёвывая стейк, ответил:

— Стейк. Мясо здесь отличное! Лучший стейк, что я ел в Риме! Хочу дать ему одну звезду.

«Чёрт возьми».

В любом случае, Джанни тут же начал искать стейк и затем раздражённо спросил:

— Он только один?

Инхо, усердно работая щеками, сказал:

— Это всё моё, так что вы закажите себе отдельно.

— Я сказал заказывать по два!

Инхо вздрогнул своими большими плечами от гневного крика Джанни, а затем осторожно посмотрел то на свой наполовину съеденный стейк, то на лицо Джанни.

Глаза Инхо украдкова скосились в сторону. Зрачки, которые мягко отвели, пат! вернулись на место, но было уже поздно.

— Отдай это.

— У-у-у!

Инхо поспешно протянул толстую сосиску, но тарелка уже была передвинута к Джанни. Открыв крышку, Джанни увидел аппетитный толстый стейк и цинично произнёс:

— Говорю же, нет никого проще тебя.

— Тьфу.

Инхо, отвернувшись и тихо пробормотав, вскоре снова сделал серьёзное выражение лица и сказал:

— Там мясо другое. Так что и вкус, наверное, другой.

Джанни с силой развернул салфетку.

— В любом случае, тебе не получить.

Инхо тут же сверкнул глазами, словно говоря: «Когда это я?».

— Это жестоко!

— Заткнись и жри своё мясо!

Инхо надулся и отправил в рот кусок стейка. Паоло, наблюдая за их перепалкой, следил за настроением.

«Слава богу».

Настроение Джанни улучшилось несравнимо с тем, что было раньше. Уже несколько лет он работает личным секретарём при Джанни. Ни разу не было случая, чтобы Джанни радовался или хотя бы был в хорошем настроении. В лучшем случае его настроение можно было охарактеризовать как «неплохое». Значит, этот план сработал?

Паоло впервые почувствовал благодарность к этому толстяку, который ел и ел перед ним. «Хорошо, что он тогда упал в обморок. Иначе я бы к этому времени уже пересёк реку Лету. Более того, если удастся сохранить такую атмосферу, возможно, этот кризис удастся преодолеть гладко».

Пусть и была огромная финансовая дыра, из-за которой придётся несколько месяцев переживать из-за арендной платы, но ведь он спас свою жизнь, разве нет? «Кто бы мог подумать, что надежда зародится так неожиданно!» Не подозревая, что невольно стал спасительным кругом для Паоло, Инхо усердно ел и ел.

«Так, теперь попробую креветки».

«В этом отеле мясо отличное. Все блюда из мяса мне нравятся». Инхо, гордясь своим выбором, открыл крышку нового блюда.

Ням-ням-ням. Ням-ням-ням.

Паоло, с гордостью наблюдавший за усердно жующим Инхо, вздрогнул, увидев, как Джанни откладывает вилку, и спросил:

— Вы больше не будете есть?

— Хватит. Закажи кофе.

— Я уже заказал. Вот, эспрессо.

Паоло с дрожью в сердце улыбнулся, наливая из кофейника эспрессо тройной шот. Джанни без лишних слов поднёс эспрессо ко рту.

«Ура! Я спасён!»

Он был так тронут, что, будь на нём шляпа, он бы подбросил её к небу. За спиной Джанни больше не было видно пылающего огня гнева. «Да, я правильно сделал, что взял люкс. Пусть мне придётся голодать несколько месяцев, но что это по сравнению с жизнью? Я спасён, я спасён!»

— Эти недожарены. Зачем готовить креветки редкими? Говорят же, если хорошо готовишь либо морепродукты, либо мясо, то второе получается не очень. А этот соус слишком насыщенный. А этот ещё…

Даже во время еды Инхо не прекращал подробно критиковать, но никто его не слушал. Паоло как раз изо всех сил сдерживал себя, чтобы не закричать «Ура!» снова и снова, когда:

— О-о-о…

Наевшись досыта, Инхо вдруг расплакался, и слёзы закапали градом. Джанни, пивший кофе, и Паоло, изо всех сил сдерживавший подёргивающийся уголок рта, удивлённо посмотрели на него.

— Почему ты плачешь? Вдруг.

Нахмурив брови, спросил Джанни. Инхо, рыдая, ответил:

— У… у меня только один желудок.

Треск.

За спинами Паоло и Джанни раздался звук, словно что-то разбилось. Инхо, рыдая, с бледным и окаменевшим лицом, жаловался безмолвным Джанни и Паоло:

— Вот если бы у меня, как у коровы, было четыре желудка… Хочу есть ещё, а тут столько всего вкусного… О-о-о… И всё потому, что я наелся и не могу больше… Хнык-хнык-хнык… Обидно. Обидно… О-о-о-о…

Ням-ням-ням. О-о-о… Ням-ням-ням. О-о-о…

Или ешь, или плачь, выбери что-то одно!

Джанни, бледнея от вида Инхо, который, весь в соплях, слезах и даже слюнях, всё равно не прекращал есть, наконец заметил:

— Если бы ты стал коровой, то не смог бы есть мясо.

…

От этих слов Инхо вздрогнул. Паоло, глядя на его побледневшее и окаменевшее лицо, схватился за голову с мыслью: «Неужели не знал?!». Инхо, забыв про еду, серьёзно смотрел в пустоту, моргая. «О чём ты думаешь! О чём тут вообще думать?!» Безмолвный крик Паоло остался без ответа, и Инхо наконец тяжело вздохнул.

— Тогда лучше бы я был человеком с четырьмя желудками.

Услышав этот вывод, к которому он пришёл после раздумий, Джанни с абсолютно бескровным лицом открыл рот:

— Ты и сейчас не человек.

«Нет, сама мысль о таком уже означает, что он не человек!» — внутренне закричал побледневший Паоло, но Инхо упрямо продолжил:

— Пусть у меня и только один желудок, но я не сдамся.

Ням-ням. Ням-ням.

…

Снова послышались звуки усердного жевания, и Паоло с Джанни больше не проронили ни слова.

— Я заказал услугу лимузина. Давайте пойдём.

Лучше не думать о сумме, в которую это обойдётся. Паоло на мгновение задумался, что лучше: умереть от остановки сердца, когда он увидит сумму в выписке по карте, или быть забитым до смерти Джанни прямо здесь, и решил, что лучше уж мгновенная смерть.

После освежающего душа, сытного обеда и надевания индивидуального костюма, который постирали и привели в идеальный порядок с помощью услуг отеля, настроение Джанни значительно улучшилось. Точнее, к нему вернулось самообладание. Возможно, сработали tearful усилия Паоло, который изо всех сил старался угодить Джанни, раболепствуя перед ним.

Джанни бросил на него взгляд и сквозь стиснутые зубы прошипел:

— Шесть месяцев без зарплаты.

— Я буду работать бесплатно!

«Вот болван!»

Паоло сдержал желание удавить себя и изо всех сил улыбнулся. Джанни смотрел на него с угрожающим взглядом.

— Сволочь, знай, что тебе повезло ещё дышать целым и невредимым.

— Конечно.

«Ругайте меня сильнее. Сильнее! Ругательства, сколько бы я их ни получил, не причинят боли и не стоят денег».

Он с решительным видом посмотрел на него, но Джанни без дальнейших слов, как обычно, большими шагами быстро пересек холл и вышел из отеля. В тот момент Паоло невольно перекрестился и крепко сжал руки.

«Боже, благодарю Тебя! Я никогда не забуду эту милость и буду следовать за Тобой всю жизнь!»

Он с облегчением вздохнул.

— Паоло.

«Ах, чёрт, я забыл об этом толстяке».

Паоло, который до сих пор был расслабленным и глупым, быстро привёл себя в порядок и с искажённым лицом обернулся к Инхо.

— Что такое?

— Вот это.

Не обращая внимания на раздражённый тон Паоло, Инхо что-то протянул. Паоло, взглянув без особых мыслей, ахнул. Инхо, моргая, сказал:

— Вы их собираете, да? Кажется, я видел в прошлый раз.

Конечно! Естественно, я их собираю! Моя карта лояльности, которая дороже жизни!

Паоло тут же широко улыбнулся и посмотрел на Инхо сияющим взглядом. «Кто бы мог подумать, что настанет день, когда этот толстяк покажется мне таким милым! Из-за того, что я следил за настроением хозяина, я забыл собирать баллы! Чуть не совершил роковую ошибку! Чуть не вернулся в Милан, рыдая и стуча себя по лицу». Уже и так пришлось сильно потратиться, а если бы я не смог накопить баллы на такую огромную сумму, то умер бы с обидой.

— Инхо.

Паоло, сам не осознавая, крепко схватил пухлую руку Инхо.

— Спасибо вам.

«Довольно полезный, этот толстяк».

Инхо улыбнулся Паоло, который был глубоко благодарен ему за то, что он вовремя упал в обморок.

— Рад, что пригодилось. Я никогда раньше не собирал такие вещи.

— Это довольно выгодно.

Паоло с гордостью аккуратно убрал карту. Инхо, моргнув, как бы говоря «Понятно», огляделся.

— А где хозяин?

— Он уже в машине. Я заказал лимузин.

Незаметно для себя его тон смягчился, и он любезно объяснил. Инхо обрадовался и сложил руки.

— Отлично. Я как раз думал, как мы доберёмся до аэропорта. В такси троим будет тесновато.

— Это лимузин, так что не беспокойтесь.

Всхлип! Мои деньги!

Паоло, глотая кровавые слёзы, изо всех сил старался улыбаться. Преследуя Инхо, который радостно шёл через холл, Паоло, по крайней мере, с небольшим утешением погладил пиджак над картой лояльности, лежащей во внутреннем кармане.

«Итак, теперь наконец-то возвращаемся в Милан».

— Луивитон♬ Луивитон♬ Луивитоон♬

Инхо, услышав красивый мелодичный звонок будильника, шевельнулся и снова пополз в одеяло, зарываясь в него.

— Луивитон♬

Но даже под толстым одеялом, натянутым с головой, мелодичный звонок не умолкал. Инхо, кое-как высунув из-под одеяла лишь руку, на ощупь нашел прикроватную тумбочку и нажал на кнопку будильника.

— Луиви…!

Спальня тут же снова погрузилась в тишину, а Инхо, фу-у-х, выдохнул счастливо. Ах, мой любимый матрас. Как же я по тебе соскучился! Хочу полежать еще. Хочу в полной мере насладиться этим счастьем.

— Луивитон♬ Луивитон♬ Луивитоон♬

Однако прозвучавший через пять минут звонок будильника легко разрушил счастье Инхо. Еще три раза, высунув лишь руку, он выключал будильник. В конце концов, Инхо, с опухшими от недосыпа глазами, беспомощно встал и сел.

— Ааах…

Инхо, громко потягиваясь и сладко зевая, сполз с кровати и, пошатываясь, направился в ванную.

Эх, надо идти на работу…

Чистя зубы и умываясь, он шатался из стороны в сторону, и наконец сон как рукой сняло. Лишь когда он увидел в зеркале свое знакомое лицо, к нему пришло ощущение реальности.

«Я в Милане».

«Я в Милане, да, в Милане»

— Ла-ла-ла, ла-ла-ла.

Направляясь на кухню, пританцовывая на носочках, Инхо с нежностью доставал один за другим знакомые столовые приборы, гладил их и прижимался к ним щекой.

— Аю, клубничка? Хорошо поживаешь?

Лишь после того, как он достал свой драгоценный набор посуды от Hermès, погладил каждый предмет и прижался к нему щекой, Инхо наконец начал готовить завтрак. Несмотря на смертельную усталость, силой воли он достал из холодильника купленный накануне утренний сэндвич. Он также поставил на стол входящие в набор тарелку и чайную чашку.

Увидев плотный тунечный сэндвич, он почувствовал, как во рту обильно собралась слюна. Подняв только что закипевший чайник, он налил в свою любимую чашку от Hermès легкий черный чай и сел на место.

«И подумать, что эта обычная повседневность может стать такой особенной».

Дрожа от умиления, Инхо радостно воскликнул:

— Приятного аппетита!

Как раз тогда, когда он и так любил Милан, в сердце Инхо забил невыносимо сильный источник любви. «Я теперь никогда-никогда не покину Милан»!

— Хык-хык.

Паоло, тяжело дыша, кое-как влез в лифт. Втиснувшись в переполненный лифт, он с трудом взглянул на часы на запястье. Ничего, еще не опоздал.

Накануне ему, к счастью, удалось выспаться. Проблема была в том, что он проспал слишком долго. То, что он до сих пор ни разу не опаздывал, было, конечно, естественно для секретаря перфекциониста Джанни де Кардинале, но была и другая, отдельная причина.

Дзинь.

Едва прозвучал звонок и открылись двери, Паоло чуть ли не выпрыгнул из лифта и помчался в секретариат.

Как и ожидалось, Моника уже пришла на работу первой и разбиралась с расписанием. Паоло, запыхавшийся так, что дыхание перехватывало, быстро взглянул на часы, поправил волосы, с силой перевел дух и вошел в офис.

— Здравствуйте, Моника.

Услышав его приветствие с сияющей улыбкой, Моника искоса повернула голову. Надо было прийти раньше Моники! Последние несколько дней, работая с ней с глазу на глаз, Паоло только и ждал возможности продемонстрировать свою привлекательность, и изо всех сил старался показать ей образ «усердно работающего человека, который приходит рано».

Но Паоло, который вечно все путает, то забывал поставить будильник, то выключал его и снова засыпал, и каждый день едва избегал опоздания. Сегодня, придя в то же время, что и обычно, Паоло с неловкой улыбкой оправдался:

— Вчера пришлось сходить в Рим, поэтому я очень устал.

Если бы это был обычный день, Моника холодно отвернулась бы или бросила колкость, что было обычным делом, но сегодняшняя Моника была другой. Смотря на Паоло, который неловко оправдывался и почесывал голову, она вдруг улыбнулась. Впервые за годы совместной работы богиня улыбнулась ему, и Паоло от удивления аж дыхание захватило. Неужели это сон? Нет, такой сон мне, конечно, снится каждый день, но неужели это правда сон?

— Здравствуйте.

И вдобавок такое сладкое приветствие! Он был так тронут, что чуть не бросился обнимать Монику, как вдруг.

— Здравствуйте, Моника∼.

Сзади послышался знакомый голос, который бодро поздоровался. Застывший Паоло услышал, как сзади в офис вошел Инхо с сияющим улыбающимся лицем, невероятно легкой походкой, совсем не соответствующей его телосложению. Моника все с улыбкой сказала:

— Добро пожаловать, Инхо. Хорошо отдохнули?

— Хорошо не хорошо, но куда деваться. А вы, Моника, по-прежнему прекрасны.

Моника в ответ на лесть Инхо, как нечто само собой разумеющееся, перекинула светлые волосы за плечо и усмехнулась.

— Если ты секретарь президента компании, то уход за собой — обязательный пункт.

— Конечно, без сомнений.

Кивнув, Инхо зашагал на свое место, и Моника с сожалением посмотрела на большую папку в его руке, такую же, как всегда. Застывший до сих пор, как каменное изваяние, Паоло, с опозданием, но стараясь исправить ситуацию, изо всех сил открыл рот.

— Э-э, Моника.

— Что, вы все еще стоите тут? Займитесь работой, Паоло.

Едва он сумел назвать ее имя, как его богиня ответила с холодностью, несравнимой с тем, как она только что общалась с Инхо.

Гхм! Этот толстяк, я так и знал, что ты мой враг.

Паоло с новой силой прочувствовал эту обиду и метнул взгляд на Инхо. Тут же Инхо, чмык!, подмигнул ему одним глазом.

Зачем ты подмигиваешь!

Как раз когда он подумал, что хотел бы ухватиться за его толстую шею, о которой тот, наверное, даже не догадывается, и хорошенько ее потрясти.

— Здравствуйте.

Услышав голос Моники, которая тут же поднялась с места и вежливо поздоровалась, Паоло вздрогнул от неожиданности и обернулся. Как и ожидалось, это был Джанни. При появлении босса Паоло поспешно поздоровался.

— Здравствуйте, господин президент.

Джанни, как всегда, с аккуратно уложенными волосами и в безупречном костюме, скользнул по ним беглым взглядом и направился в свой кабинет. Инхо, нехотя поднявшись, собрался поздороваться, но замешкался, и тут Джанни, как раз входивший в кабинет, остановился.

— Свинья.

М?

В тот момент, когда Инхо, вместо того чтобы скудный завтрак, собирался достать из бумажного пакета купленный сытный сэндвич с ветчиной и яйцом, он замер от неожиданности, услышав этот голос.

— Почему нет кофе?

Услышав слова Джанни, который смотрел на него страшным взглядом, указывая на пустой стол, Инхо заморгал, а затем, с опозданием, воскликнул:

— Вы же сказали не покупать!

— А когда я это говорил?

Вот же начальник, врет и не краснеет!

Инхо выпучил глаза.

— Вы сказали не покупать, потому что, возможно, плюнули туда! Хотя я и говорил, что не стал бы делать такую подлость с едой!

Джанни смотрел на Инхо, который, видимо, сильно обидевшись, надул губы и заявил довольно длинный протест, что для него редкость. Похоже, теперь он вспомнил? Инхо, внутренне довольно ухмыляясь, смотрел на него, и тут Джанни открыл рот.

— Принеси еще раз.

Ах, ну правда! Этот несносный тип! Отец, кажется, я скоро стану буддой от такого обращения!

Джанни раздраженно бросил Инхо, который с надутым недовольным лицом собрался нехотя садиться на место.

— Что делаешь? Я сказал принести.

— Сейчас?

— Конечно сейчас, разве ты не знаешь, что я пью кофе каждое утро?

Зазнайка, просто невыносимый!

Инхо рефлекторно рванулся было выйти, но снова замер. Джанни смотрел на него с выражением «и что теперь?», но Инхо отворачивался с обидным видом.

— Нельзя.

— Что?

От громового крика Джанни Моника и Паоло тут же побледнели, но Инхо ни капли не струсил и твердо стоял на своем.

— Вы же сказали не выходить за эту линию? Я уже внутри, так что не могу выйти.

Он с вызовом указал на линию из ленты. Джанни смотрел на нее с угрюмым лицом. Победа! Ах, как приятно! И подумать, что зона Инхо может быть такой желанной! Инхо в тесной зоне Инхо сделал небольшой танец, покачивая бедрами. Ах, это наслаждение! Эта радость! Так вот каково это — дразнить мясом снаружи львиной клетки!

Юху-ю-ю-ху!

— Эй.

Наконец Джанни открыл рот.

— Убери это все.

Танец Инхо резко прекратился. Под его круглым от удивления взглядом Джанни, скрестив руки, смотрел на него сверху вниз.

— Убери. Все. И выйди. Купи кофе.

Джанни отчеканивал каждое слово, а затем добавил:

— Немедленно.

Вот демон!

Инхо сгорбил свое большое тело, лег на пол и, постанывая, стал отдирать ленту. Вот бы пойти по ковру и поесть пончиков! Раскидать крошки по всему коридору!

— Если взбунтуешься — убью.

Ох, ну правда. Неужели он научился читать мысли, раз так точно угадывает?

Инхо, надув губы, кое-как отодрал всю ленту. Уф, у него даже не было времени вытереть пот со лба.

— Кофе.

— Иду, уже иду!

Вот и весь его бунт. Инхо, всем видом показывая недовольство, взял кошелек и вышел с места.

— Купи в «Кафе Милани».

— Знаю.

Вот бы поразвлекаться в свое удовольствие перед возвращением!

— Моника, засеки время.

Вот же человек!

Инхо, чей взгляд был полон обиды и был направлен на Джанни, встретился с глазами Джанни, в которых читалось в несколько раз больше ярости, испуганно сжался и поспешно отвернулся.

— Тогда я пошел!

Инхо, торопливо выскакивая из офиса, не разглядел входящего человека. Столкнувшись с громким звуком «бах!», Инхо вскрикнул и отшатнулся. Но отшатнулся от удара не только он один.

— Ой-ой-ой.

Услышав сверху хриплый мужской голос, Инхо от неожиданности поднял голову. Из-за того, что он был моделью, Инхо был выше обычных людей, и редко кто оказывался выше него. Рост мужчины, который был таким же высоким, как и Джанни, заставил Инхо с одной стороны удивиться и заморгать. Мужчина, который смотрел на него сверху вниз, хмурясь и усердно потирая подбородок, видимо, ушибленный при столкновении, показался ему почему-то знакомым.

Он его раньше видел?

Мужчина смотрел на Инхо, который моргал глазами и склонял голову набок, с нахмуренным лицом. С таким странным взглядом, словно говоря: «Что это тут за штуковина появилась?». Инхо на мгновение задумался, стоит ли ему представляться или нет. Но его раздумья легко разрешились ледяным голосом Джанни, раздавшимся сзади.

— Вольф, только сейчас появился?

Только тогда Инхо удивленно заморгал. Вольф? Неужели этот мужчина?

Над головой Инхо мужчина с густыми светлыми волосами, которые были плохо уложены, усмехнулся.

— В самый подходящий момент, верно?

Инхо просто тупо моргал глазами, уставившись на мужчину.

Фотограф, входящий в число лучших в мире, знаменитый своим умением делать с моделями потрясающие, изумительные снимки, мастер модной фотографии, вызывающий каждый сезон бурю своим неожиданным творческим подходом, легендарный гений, через руки которого прошли все топ-модели.

Вольф Барончелли.

Инхо застыл, не в силах пошевелиться, с широко раскрытыми от изумления глазами.

— Ха-а-ам.

Мужчина, развалившись на диване для гостей, сладко зевнул и взъерошил свои всклокоченные волосы. Из-за неожиданного появления Вольфа Барончелли в офисе царила странная атмосфера: три секретаря были сильно напряжены, а один босс — явно раздражен.

Инхо, крадучись вернувшийся на свое место, с интересом наблюдал, как Вольф, последовавший за Джанни в кабинет, плюхнулся на сделанный на заказ диван для гостей, как попало.

Даже если бы он не был частью мира моды, он наверняка хоть раз слышал это имя, и подумать, что ему довелось лично увидеть Вольфа Барончелли, который оставил после себя столько работ, что даже тот, кто заявляет, что никогда не запоминает имена фотографов, несомненно видел по крайней мере одну его работу.

У Инхо трепетало сердце, но с другой стороны, он не мог не смутиться его совершенно неожиданной внешностью. Густые светло-каштановые волосы, казалось, проводившие много времени на солнце, выгорели и поблекли, и, видимо, он даже не утруждал себя уходом за ними, так что они росли как попало, растрепанные.

Нестриженая щетина, сверху — поношенная джинсовая куртка, под ней — футболка с вытянутой горловиной, снизу — джинсы, настолько выцветшие, что казалось, вот-вот порвутся, и явно много лет ношенные, грязные кроссовки в пыли и грязи, на подошвах которых присохла земля.

Вряд ли он так ходит из-за нехватки денег.

Вспоминая смутные воспоминания о том, сколько стоит одна его фотография, Инхо заморгал. Если бы он столкнулся с ним на улице, он бы подумал, что это бродяга или бездомный, а уж никак не узнал бы в нем Вольфа Барончелли.

Боже правый.

Инхо непроизвольно вздохнул. Хотя он видел его лишь мельком, когда тот стоял, тот был очень высоким и крепко сложенным, и если приглядеться, у него довольно красивое лицо, непонятно, зачем так издеваться над своей внешностью. Даже Инхо, видящий его впервые, почувствовал досаду. Инхо, невольно вздохнув, заметил Монику, выходящую из комнаты отдыха. В тот же момент Паоло вскочил и сказал:

— Моника, я…

— Все в порядке, сидите.

Моника бодро ответила и, как всегда, изящной и элегантной, но быстрой походкой вошла в кабинет Джанни. Инхо не мог не стать свидетелем печальной сцены, где Паоло, словно трагическая героиня, протягивал руку с тоской. Причина вскоре прояснилась.

— Спасибо, Моника. По-прежнему прекрасна.

Услышав слова Вольфа, который улыбнулся и сделал комплимент, Моника, поставив чай с ответной очаровательной улыбкой, сказала:

— Для меня честь. Услышать такую похвалу от лучшего фотографа.

Вольф ловко парировал:

— Для красавицы никакая похвала не будет чрезмерной.

— Хватит нести чушь, займись уже делом.

На брань Джанни, произнесенную сквозь зубы, Вольф, словно это было обычным делом, небрежно почесал затылок и сказал:

— Почему опять настроение испортилось?

— Хорошо сказал! А ты почему не брал трубку? Когда я тебя просил подготовить портфолио!

Казалось, он вот-вот схватит его за горло. Инхо поразился. Что это за отношения между ними? Ясно одно — это не просто отношения дизайнера и фотографа.

Вольф, вместо того чтобы извиняться перед Джанни, у которого лицо посинело от ярости, широко раскрыл глаза и, воскликнув «Ах, точно!», наклонил свое долговязое тело. Инхо лишь тогда осознал, что тот принес с собой большой грязный мешок. Вольф порылся в мешке, стоявшем у его ног, и вытащил оттуда огромную репу.

— Это тебе подарок. В этот раз урожай удался на сла… Ай!

Не дав ему договорить, Джанни выхватил репу и изо всех сил треснул ею Вольфа по голове. С громким звуком «бах!» Вольф вскрикнул, схватился за голову и возмутился:

— Что ты делаешь!

— На следующей неделе показ!

Джанни закричал с силой, вдвое большей, чем у Вольфа.

— На следующей неделе, а ты тут репу выращиваешь и трубку не берешь? Может, я тебя придушу, а? Или дырку в башке проделаю? Сволочь, ты должен благодарить небеса, что еще дышишь!

— Я был занят.

— И что ты делал?

Вольф съежился, скривил лицо, заткнул одно ухо и ответил голосом, переходящим в шепот:

— Ричард заболел…

— Этого щенка надо сразу пристрелить…!

От оглушительного крика Вольф крепко зажмурился и тихо пробормотал:

— Я так и думал, что ты разозлишься.

— И думал, что я тебя убью, да.

— Пощади.

Джанни, собиравшийся вот-вот схватить его за горло, Вольф проворно сложил руки и, жалобно моргая, сказал:

— Ведь на следующей неделе показ.

Услышав эти мягкие, подобострастные слова, Джанни остановил руку. Проклятый показ. Если бы не он, он бы прямо сейчас сломал шею этому типу. Вольф протянул руку примирения с улыбкой к Джанни, который скрежетал зубами и смотрел на него с ненавистью.

— Может, поцелую?

— Все-таки надо тебя убить.

— Гхык.

От страшной силы Джанни, который вцепился одной рукой в горло и начал его душить, Вольф тут же посинел и начал барабанить по дивану. Увидев это, Инхо в испуге посмотрел на Монику. Он моргал глазами, словно спрашивая: «Надо же их разнять?», но Моника сохраняла спокойствие.

«Оставь их».

Только по движению губ Моника так сказала и, собрав распечатанные материалы для показа, вошла в кабинет.

— Господин президент, это вырезки о ходе текущего показа и работах.

— Положи на стол.

Когда Моника положила вырезки на стол, Джанни посмотрел на Вольфа, который был уже почти без дыхания, и, ругаясь, отпустил его.

— Знай, что тебя спас показ.

— Кх-кх-кх.

Оставив позади Вольфа, который, держась за горло, непрерывно кашлял, Джанни повернулся и сразу же прошел к столу. Пока Джанни просматривал вырезки, Вольф, едва отдышавшись, залпом выпил остывший чай и снова закашлялся.

— Проклятый тип, однажды ты сядешь в тюрьму за убийство.

— Когда-нибудь я точно убью тебя.

Пока Джанни, бросивший это с пренебрежением, быстро перелистывал вырезки, Вольф с нахмуренным лицом тер свою распухшую шею. Вольф, который усердно разминал шею, встретился взглядом через стеклянную стену с Инхо, который с любопытством на него смотрел.

Ухмылка.

М?

Инхо от неожиданности заморгал. Он что, улыбнулся мне? Пока Инхо удивлялся, Вольф на этот раз подмигнул ему.

Чмык.

Ха-ак!

Что этот мужчина вытворяет, и это так волнительно! Инхо сам не заметил, как отодвинулся на сиденье, и в этот момент Джанни раздраженно бросил:

— Почему пришел сюда, а не домой?

Вольф пожал плечами в ответ на нервно перебирающего документы Джанни.

— Я тоже занят, у нас есть время встретиться только сейчас.

— Если бы ты ответил на звонок вовремя, все было бы готово уже давно.

Вольф вздохнул и поднял обе руки.

— Ладно, я виноват. Доволен?

— Какое там доволен, знай, сволочь, что после показа ты умрешь от моей руки.

— Да, да.

Вольф ответил небрежно, словно такие ругательства его уже совсем не задевали. Джанни, снова помолчав, открыл рот.

— Хорошо, это и это, это и это.

— Что?

Вольф тут же встал и, встав рядом с Джанни, посмотрел туда, куда тот указывал. На его лице, на котором не осталось и следа от недавней игривости, была серьезность, и Инхо снова удивился.

Инхо пристально смотрел на двух мужчин, тихо разговаривающих. Они были почти одного роста, но атмосфера вокруг них была совершенно противоположной. Джанни в тонких очках с серебряной оправой, с аккуратно зачесанными волосами и в безупречном костюме в тонкую полоску, не допускающем и пылинки, выглядел как чрезвычайно утонченный городской мужчина.

В противоположность ему Вольф, в поношенной грязной одежде, накинутой как попало, с волосами и бородой, которые вообще нельзя было назвать ухоженными, — его внешний вид было трудно назвать даже презентабельной.

Джанни, яростно чертящий линии на распечатке дорогой ручкой, и Вольф, который, слушая его, с озадаченным выражением потирал свою бородатую щеку, — они были живым воплощением поговорки «противоположности сходятся».

Острые и четкие линии Джанни и мягкая, но грубоватая внешность Вольфа были настолько противоположны, но имели одно общее: оба обладали выдающейся внешностью, которая выделялась где угодно. И, хотя он не знал наверняка, их характеры, очевидно, тоже были полными противоположностями.

Как же так вышло, что такой Джанни и Вольф Барончелли стали работать вместе?

Инхо, с любопытством наблюдавший, вдруг встретился взглядом с Моникой, которая, как и он, пристально смотрела на них. Моника лучезарно улыбнулась.

Она ничего не сказала, но в тот момент Инхо понял самую важную причину, по которой она была готова терпеть все ради этой компании. «Возможно, сегодня по пути с работы Моника купит лотерейный билет», — вдруг подумал Инхо.

— Тогда я пойду.

Бодро попрощавшись, Моника вышла из офиса, и Паоло поспешно бросился за ней. В офисе мгновенно воцарилась тишина. В день, когда приходит Вольф, Джанни, как обычно, отменяет все деловые обеды. Конечно, подготовка к показу — подходящее оправдание, с небольшой долей правды, чтобы не было времени поесть…

Окинув взглядом тихий офис, Джанни перевел взгляд с мест только что вышедших Моники и Паоло на место Инхо. На столе, как всегда, виднелись следы обильной трапезы: повсюду лежали бумажные пакеты из-под еды и груды хлебных крошек. Джанни, убедившись, что место того толстяка, который явно сбежал первым, пустует, перевел взгляд на Вольфа, сидевшего на столе.

— Убери свою вонючую задницу.

— У кого это воняет.

— Сволочь, кроме тебя, тут кто есть?

Вольф нахмурился с недовольным видом, но покорно слез со стола. Джанни с силой шлепнул по формально собранным вырезкам и открыл рот.

— Тогда начнем.

— А-а.

Вольф ухмыльнулся странной улыбкой.

— Пришло время отплатить за то, что ты душил меня.

Джанни лишь хмуро смотрел на странно улыбающееся лицо Вольфа, не говоря ни слова.

— Фу.

Инхо вытер пот со лба и с удовлетворением выдохнул. Так, с этим покончено, перед обедом перекус завершен.

Инхо в полной мере наслаждался радостью освобождения из зоны Инхо. Не нужно было следить за окружающими, можно было при первой же возможности заходить в комнату отдыха, класть закуски, доставать и есть, класть и доставать, и повторять это сколько угодно раз, и никто ничего не скажет.

Наверное, все внимание было приковано к неожиданному визиту Вольфа Барончелли, но для Инхо это была удача. Почему эти люди, которые даже не едят, купили такой большой холодильник? Но мне от этого только лучше. Инхо оборудовал себе кладовку в одной части огромного холодильника в комнате отдыха, и каждый раз, когда он доставал спрятанную закуску, его тело трепетало от счастья. Теперь я могу пить холодную колу вдоволь! Как же я мучился, каждый день пил только теплую колу!

Юху, юхуху.

Инхо напевал песню и танцевал свой маленький танец в комнате отдыха в одиночестве. К тому же, сейчас обеденное время. Время идти в кафе, которое он заранее наметил, чтобы обязательно посетить по возвращении в Милан, и поесть пасты. Инхо, который каждый день без выходных выполняет свои обязанности! Какая образцовая звезда!

Он содрогался от гордости за себя и, сияя улыбкой, открыл дверь комнаты отдыха. Как только он сделал один уверенный шаг, раздался:

— Нет, не так, сколько раз нужно повторять?

Раздраженный голос заставил Инхо замереть.

Этот голос…

— Нет, не так, сколько раз нужно повторять?

Джанни нахмурился от раздраженного голоса. Не обращая внимания на его ставшее угрожающим выражение лица, Вольф продолжал:

— Ты действительно ужасно поешь.

Вольф яростно почесал свои всклокоченные волосы.

— Как ты вообще не понимаешь? М-м-м, мм-м. М-м-м-м, мм-м, мм-м, вот такие должны быть ноты. Честно, впервые в жизни вижу такого бездарного и бестолкового в музыке человека, как ты. Ты что, глухой? Как можно не отличать «Мессию» Генделя от арии Баха?

Джанни, слыша нервные слова Вольфа, который раздраженно стучал костяшками одной руки по ладони другой, в ответ тоже разозлился.

— Какой идиот будет орать, что я не отличаю Генделя от Баха, сволочь. А-а-а, а-а, это «Мессия», а-а-а, а-а, а это Бах!

— Черт побери! По-твоему, они что, по-разному звучат? Клянусь небом, ты правда считаешь, что они разные?

В конце концов Вольф начал колотить по столу и кричать.

— Пожалуйста, записывай свое пение и сам послушай, сколько раз говорить! И «Мессия», и ария — ноты одинаковые! Мало того, что ноты одинаковые, так еще и ритм тот же, между ними нет ни малейшей разницы! Какая разница, отличаешь ли ты их, если ты их поешь, найдется ли человек, который сможет их различить на слух? Если найдется, то я не Барончелли, а Боттичелли! Неужели у тебя вообще нет понятия о звукоряде? Как у тебя все восемь нот от «до» первой октавы до «до» второй октавы звучат одинаково!

Не в силах сдержать досаду, Вольф в ярости принялся яростно колотить по столу, а Джанни, не отступая, скрежетал зубами.

— Вот поэтому я и говорю, даже не думай объяснять мне музыку, просто скажи, что включить, и проваливай!

— А еще говоришь, что если я снова не буду на связи, то пойдешь за мной на край света, чтобы убить! В чем дело? Тогда не угрожай, что убьешь!

— В любом случае, ты умрешь.

— Вот черт! Что я такого сделал, что ты все время хочешь меня убить? Я умру в постели с белокурой красоткой с идеальной фигурой, а не с переломанной шеей от твоих рук, ай, даже думать об этом не хочу!

Джанни холодно сказал Вольфу, который рвал на себе свои выцветшие каштановые волосы и бесновался:

— Заткнись и просто выбери музыку.

— Если бы у тебя было понимание музыки, оно бы сочеталось с показом! Кажется, в прошлый раз ты чуть не использовал то, что собирался для римского показа, тогда тебе повезло, и откуда ты знаешь, повторится ли такое! Если бы ты освоил хотя бы чутье к музыке…

— Я сказал, заткнись и выбери.

У Джанни на лбу начали проступать вены.

— Я сам разберусь, а ты просто выбери музыку. И тогда, сволочь, из-за того, что ты был не на связи, пришлось использовать что попало. Если бы мы провели показ без музыки, тебе бы пришел конец.

В конечном счете, во всем виноват Вольф. С ним вообще невозможно было договориться. Вольф уже не раз спрашивал у Бога, как так вышло, что он связался с этим типом. Конечно, ответа не было.

В итоге, сам виноват. С того дня, как я снял этого парня, моя жизнь пошла под откос. Вольф, уже уставший от жалоб на Бога и судьбу, в конце концов вздохнул и потер свой наморщенный лоб.

— Лучше уж поставлю «Под морем».

— Как знаешь.

Вольф с подозрением посмотрел на Джанни, который отнесся к этому так небрежно.

— Ты же не знаешь, что это.

Джанни нахмурил брови.

— Это Бах?

Вольф, казалось, уже все понял и вздохнул.

— Ладно…

Как раз в этот момент Джанни с нахмуренным лицом смотрел на него.

Щелк.

Услышав внезапный звук, Джанни и Вольф одновременно обернулись. В тот момент, когда они увидели приоткрытую дверь комнаты отдыха, они замерли в удивлении. Но, увидев торчащий между ними толстый живот, они аж перестали дышать.

— Хе-хе.

Инхо, прищурив глаза, рассмеялся и посмотрел на них по очереди.

— Тогда я пойду пообедаю.

Джанни, побледнев, закричал на сияющего Инхо:

— Ты что, не ушел еще?!

— Я перекусил.

Стряхнув крошки с уголков рта и улыбнувшись, Инхо попрощался:

— Раз я вышел поздно, можно и вернуться поздно, да? Тогда увидимся позже.

Джанни не ответил. Вольф тоже молчал. Инхо, который шел себе, обернулся и виновато усмехнулся. Напеваемая им песня, под которую он снова зашагал, была «Мессией» Генделя. Лицо Джанни посерело.

Хлоп.

— А-а-ай!

Как только дверь закрылась, Джанни, опомнившись, вскрикнул и схватился за голову. И именно, именно этот толстяк! Именно этому толстяку, который, как он думал, сбежал первым, досталось его смертельное слабое место, именно этому толстяку!

— Пха-ха-ха-ха-ха.

Вольф, который тупо моргал и смотрел на закрытую дверь, вдруг расхохотался. Джанни, с побелевшим лицом схватившийся за голову, тут же бросил на него яростный взгляд.

— Пф, кх, хм, кхм.

Вольф, пытаясь сдержать смех, издавал странные звуки и кашлял. Джанни, скрежеща зубами, смотрел на дверь, в которую вышел Инхо.

Может, запереть этого типа в лифте? Столкнуть с лестницы? Вызвать на крышу и сбросить вниз? Отобрать все закуски и уморить голодом? Засунуть в проклятый мешок и утопить в канале? А пролезет ли его тело внутрь?

— Проклятый тип!

Вольф, смотря на Джанни, который сжал кулаки так, что выступили суставы, и с криком выругался, изо всех сил сдерживал смех и с трудом открыл рот.

— Так это великий кризис Джанни де Кардинале?

— Заткнись.

Вольф, съежившийся под яростным взглядом Джанни, прижал губы и сказал:

— Я удивился, когда мы столкнулись, а он постоянно меня удивляет. Что случилось? Как ты нанял такого типа секретарем? Разве не твой принцип, что между костью и кожей не должно быть ни грамма жира?

Вспомнив Инхо, который по меркам обычных людей был не просто пухлым, а явно страдал ожирением, Вольф проявил сдерживаемое любопытство, и Джанни проскрежетал сквозь зубы:

— Меня заставили.

— Заставили? Неужели в этом мире существует человек, который может вот так взять и навязать такое Джанни де Кардинале?

Словно услышав самое удивительное признание из всех, что он когда-либо слышал, Вольф, с лица которого исчезла улыбка, что была мгновение назад, а вместо нее заморгал удивленными глазами, принялся расспрашивать. Джанни испустил низкий стон.

— Он сын председателя Се. Попросили как об особом одолжении, вот я и взял. Если бы знал, что он такой, конечно, отказался бы. Проклятый мошенник, свинья.

Услышав проклятия, которые Джанни изрыгал сквозь скрежет зубов, Вольф застыл с потрясенным выражением лица.

— Что с твоим лицом?

Джанни раздраженно спросил, глядя на потерянное лицо Вольфа, будто тот получил удар. Вольф несколько раз моргнул и наконец открыл рот.

— Инхо? Этот Инхо? Тот толстяк, что катится, и правда Инхо?

— Ты знаешь его?

Теперь настала очередь Джанни удивляться. Вольф с растерянным лицом кивнул на хмурый вопрос Джанни.

— Он был довольно известной топ-моделью.

— Это я и сам знаю.

На равнодушные слова Джанни Вольф продолжил:

— Он несколько раз выходил на европейские подиумы, но как раз когда начал становиться известным, внезапно бросил и исчез. Я как раз думал, что хочу его снять, и было очень жаль, а он вот так…

Вольф не смог договорить. Между Инхо, оставшимся в его памяти, и нынешним Инхо была дистанция в миллион световых лет. Джанни с недовольным видом сказал:

— Я тоже видел его подиумные фото.

— Да? И видел фото на обложке GQ Asia?

На вопрос Вольфа Джанни замешкался. Поняв его молчание как ответ, Вольф усмехнулся.

— Если бы ты видел, то был бы шокирован не меньше меня.

— И что, это было так впечатляюще?

На хмурый вопрос Джанни Вольф ахнул и кивнул.

— Журнал раскупили так, что не осталось ни одного экземпляра. Доходило до того, что его переиздавали, вот и все сказано.

Вольф усмехнулся.

— Тот выпуск GQ стал легендарным. Я даже задержал дыхание, когда увидел те фото… Тогда я и подумал: «Хочу снять этого мужчину». В голове даже построил кое-какие композиции, но когда, загруженный делами, позже попытался связаться, он уже исчез.

Вскоре на лице Вольфа вместо улыбки появился вздох.

— Но видеть его в таком состоянии… Невероятно. Хотя сейчас снова в моде подчеркивание здоровой красоты, но это уж…

Джанни грубо бросил Вольфу, который не договорил:

— Какая разница? Если бы я мог убить этого типа, я бы продал душу.

— Прямо-таки собираешься продать душу по высокой цене.

Вольф, горько усмехнувшись, с сожалением посмотрел на дверь, в которую вышел Инхо, и пробормотал, словно сам себе:

— Как же так вышло?

Джанни ничего не сказал. Он тоже не знал. Вернее, его это не интересовало. До этого момента. Вдруг Джанни вспомнил статьи о Инхо, которые ему принесли вместе с фотографиями, когда он впервые нанимал его.

Его брови непроизвольно нахмурились.

Неужели…?

— Юху, юхуху.

После того, как обеденное время прошло полностью и еще плюс 15 минут, Инхо, как всегда, напевая песню, на цыпочках вошел в секретариат. Моника и Паоло, конечно, уже вернулись на свои места. Инхо убедился, что Джанни сидит в кабинете президента, а Вольф стоит рядом с его креслом, опершись одной рукой о стол и о чем-то разговаривая. Поймав взгляд поднявшего голову Вольфа, он сияюще улыбнулся ему.

«Я мужчина с секретом~ Юхуху~».

Он согнул обе руки и, грациозно разводя и сводя их около своего толстого живота, зашагал на свое место и сел. Джанни и Вольф просто пристально смотрели на него. Если точнее, Джанни — с искаженным лицом, Вольф — с загадочным выражением.

— «Под морем»~.

Юху!

Инхо, поставив последнюю точку в этом финале, с довольным лицом уселся на место. Джанни сказал Вольфу, который до сих пор молча наблюдал за Инхо:

— А ты сейчас проваливай.

На резкий тон Вольф спросил небрежно:

— Значит, до показа дел больше не будет?

— Бери трубку.

Это был весь ответ Джанни. Вольф, казалось, уже все понял и ничего не сказал. Джанни сразу же переключил внимание на работу, нахмурив брови, и начал что-то яростно писать на вырезках. Вольф отвел от него взгляд и невольно посмотрел в секретариат, соединенный с кабинетом.

Как раз в этот момент Инхо, усевшись на место, суетливо что-то достал и начал усердно записывать. Вольфу вдруг стало любопытно, и он подошел к нему.

«Надо записать, пока не забыл».

Инхо достал свою драгоценную записную книжку и тщательно записывал меню и комментарии.

«Что бы поесть на ужин?»

Над Инхо, который уже беспокоился о меню на ужин, хотя живот еще не опустел, легла тень. Непроизвольно подняв голову, Инхо от неожиданности широко раскрыл глаза.

— Привет.

Вольф, неспешно подошедший через просторный секретариат, улыбнулся ему из-за стола.

— А, здравствуйте.

С чего это вдруг приветствие?

Растерянно, но все же ответив на приветствие, Инхо увидел, как Вольф, глядя на него через стол, продолжил:

— Мы же раньше не поздоровались как следует? Я Вольф Барончелли. Фотограф в мире моды.

Инхо чуть не выпалил: «Я знаю», но следующие слова Вольфа застали его врасплох. Вольф, улыбаясь, легким движением большого пальца показал на Джанни, который стоял в кабинете сзади и просматривал вырезки.

— Мы с этим типом однокурсники из школы моды.

— Да-а?

Удивленный Инхо сам не заметил, как вскрикнул и округлил глаза. Однокурсники? Вольф Барончелли и Джанни де Кардинале? Услышав это впервые, Инхо ворошил память, пытаясь вспомнить название школы моды, которую окончил Джанни.

Точно, она была очень известной. Как же она называлась?

В общем, это была школа, славившаяся тем, что уже сам факт поступления туда признавался талантом. Название было сложным, и он его не запомнил… Инхо усердно пытался восстановить смутные воспоминания, но вскоре сдался. В любом случае, одного факта, что они однокурсники, было достаточно для шока. Инхо с новым удивлением раскрыл рот, и Вольф с улыбкой сказал:

— Что касается фотосъемок, я занимаюсь всеми делами этого типа, так что мы будем часто видеться. Буду рад познакомиться.

— Мне тоже.

Неожиданно пожав протянутую руку Вольфа, Инхо увидел, как тот от неожиданности моргнул и восхищенно воскликнул: «Уа!».

— Впервые держу такую пухлую руку. Модели обычно тощие, чувствуются только кости, а у тебя даже на руках есть жирок. Впервые вижу.

Хотя эти слова от другого явно вызвали бы неприятные ощущения, от Вольфа они не особо задели. Инхо с гордостью ответил:

— Конечно. И на спине, и на животе все аккуратно накоплено. Все тело в жире.

Это же не повод для хвастовства!

В головах Моники и Паоло, которые внимательно слушали, мелькнула редкая общая мысль, но сам Вольф, услышав эти слова, весело рассмеялся и потряс руку Инхо.

— Правда? Интересно, потом обязательно покажи.

— Если будет возможность.

Услышав высокомерный голос Инхо, который сказал: «Кхм-кхм!», Джанни, до этого игнорировавший их и работавший, наконец поднял голову с искаженным лицом. В поле зрения попала мускулистая спина Вольфа и выпирающие по бокам от него жировые складки Инхо.

О чем думает этот Вольф?

Игнорируя взгляд Джанни, Вольф все так же с улыбкой гладил руку Инхо.

— Прямо как матрас высшего класса. Мягкий и пухлый. Так и хочется убрать свой матрас и постелить тебя.

Увидев искренне сожалеющее выражение лица, Инхо сделал серьезное лицо.

— Я человек, так что нельзя.

Вольф тяжело вздохнул и опустил плечи.

— Жаль.

Неужели это было всерьез?

Как раз в тот момент, когда Инхо, вспомнив, что его имя — Вольф, побледнел.

— Что вы делаете, проклятые сволочи?

Услышав раздраженный крик, Вольф повернул голову. Сзади него стоял Джанни с очень злым выражением лица. Вольф все так же с улыбкой сказал:

— Как видишь, налаживаю связь с твоим новым секретарем. Разве нет?

— Что, чтоо.

Инхо заколебался и высвободил руку. Джанни с раздраженным лицом смотрел на Вольфа.

— Я же сказал убираться, не лезь без дела и проваливай скорее.

— А у меня на сегодня больше нет дел.

Джанни скрежетал зубами в ответ на Вольфа, который невинно моргал глазами.

— Тогда сфотографируй своего проклятого щенка или хотя бы помой голову. Черт, я работаю до смерти, а ты бездельничаешь?

Но реакция Вольфа все еще была неторопливой.

— Ты же работаешь до смерти, потому что тебе это нравится. Я же говорил, делай это в свое удовольствие, как я.

— Где это видано, чтобы сумасшедший работал до смерти, потому что ему нравится!

Услышав взрывные слова Джанни, Вольф, наоборот, удивленно раскрыл глаза.

— Если не нравится, зачем работать до смерти? Не понимаю.

Показалось, что когда-то он слышал похожий вопрос. Не очень хотелось вспоминать, что этот вопрос перекликался со словами того толстяка. Джанни с раздражением грубо схватил Вольфа за загривок и потащил прочь. Даже когда его волокли, Вольф с неловкой улыбкой помахал рукой.

— Тогда, Инхо, Моника, Паоло. Увидимся позже, скоро вернусь. Пока, пока, пока…

Голос Вольфа эхом растаял вдали коридора. Инхо моргал своими круглыми глазами и просто смотрел в направлении, где исчез Вольф.

А я разве называл свое имя?

Не успел и глазом моргнуть, как пролетела неделя. Пока он, подгоняемый руганью и кнутом Джанни, бегал без задних ног, наступил день Миланского показа.

— Фух.

Инхо вздохнул и вытер пот со лба. Еще до начала показа бесчисленные репортеры и посетители создали невероятную толчею. Поскольку было время на подготовку и показ был запланированным, все было гораздо более организовано и подготовлено, чем в Риме, но неизбежная суета показа была его судьбой.

Казалось бы, он уже должен был привыкнуть, но Инхо все еще не мог адаптироваться. Быть моделью на подиуме и бегать в качестве сотрудника — это совершенно разные вещи. Инхо уже слишком хорошо понял это по опыту в Риме. Более того, несмотря на подготовительный период и другие преимущества, причина, по которой этот Миланский показ был несравненно суетливее, чем в Риме, заключалась в том, что ZC Mens также представляли свою коллекцию.

Ах…

Повернув голову по направлению потока воздуха, сопровождавшего странный вздох, Инхо увидел входящего Габриэле Инноченти и рефлекторно съежился от испуга, быстро покинув свое место.

Появление Габриэле, ничуть не изменившегося со времен Рима, а, возможно, ставшего еще красивее, заставило воздух застыть на мгновение даже за кулисами, где собрались всевозможные красавцы и красавицы. Если это и есть качество модели, то Габриэле — поистине божественный дар.

Просто появившись, он может так привлекать взгляды. Видимо, поэтому он уже несколько лет уверенно лидирует среди колоритных мужчин-моделей.

Но Инхо, еще не попав под обаяние его харизмы, сначала потер щеку. В тот момент, когда он увидел Габриэле, ему показалось, что уже исчезший синяк на лице снова заныл.

— Ай, как такой худой человек может так сильно бить? — подумал Инхо.

«Наверное, потому что у него одни кости, и от этого еще больнее. Вот именно, всегда говорили, что нужно иметь хоть немного жира».

«Толстенький~ толстенький~».

Размахивая своим животом, Инхо зашагал и, усердно сновая между моделями, проверял ситуацию согласно указаниям Джанни. Одежда — проверено. Модели — проверено. Реквизит — проверено.

Проверяя одежду и обувь по номерам, Инхо, осматривая ZC Mens, вдруг остановил руку. Мужская коллекция Джанни, который в женских коллекциях безоговорочно получал praises о гениальности, в основном разрабатывалась суб-дизайнером.

Для Инхо, который всегда не мог удержаться от роскошных вещей, коллекция ZC, конечно, была предметами, от которых невозможно не пустить слюни, но, к несчастью, Mens было исключением. Ничего не подходило по размеру, но, что важнее, дизайн суб-дизайнера слегка не совпадал с его вкусом.

Но раз это коллекция ZC, Инхо все же купил галстук, однако, если бы коллекции Джанни Кардинале, будь то женские или мужские, где размеры ограничены, были по его вкусу, он, возможно, сейчас плакал бы так, что лицо распухло бы вдвое.

«Женские мне нравятся».

Женская линия, которую лично проектирует Джанни, была по вкусу Инхо, но проблема была в том, что он не мог ее носить. Если бы Джанни Кардинале лично занялся мужской коллекцией, тогда он, точно, бился бы о землю и рыдал.

«Хорошо, что он сосредоточен на женской линии, и ладно».

Инхо, фух, усердно разложив коллекцию Mens, вытер пот со лба.

«Вроде все готово?»

Проверив список дел, Инхо кивнул. Все порученные дела были выполнены. С чувством удовлетворения он кое-как свернул список и сунул его в карман, как вдруг остановился, почувствовав кисловатый запах, и повел носом.

«Что это за запах?»

Мгновенно во рту у Инхо потекла слюна рекой.

— Инхо, Инхо!

Паоло, торопливо идя, искал Инхо. Где же ты, этот толстяк. С таким большим телом вряд ли легко спрятаться.

Он несколько раз звал Инхо, который должен был выделяться даже среди высохших моделей, но пробиваться сквозь толпу людей в поисках его толстого тела оказалось не так-то просто.

Хотя он уже несколько лет работал секретарем у Джанни де Кардинале и готовил показы, пересекать эту сумасшедшую зону за кулисами во всех направлениях, занято оценивая обстановку и докладывая, все еще было непросто.

Джанни де Кардинале был требовательным и вспыльчивым боссом, но и вознаграждение соответствовало. В любом случае, Джанни де Кардинале — начальник, который обращается с подчиненными соответственно их работе. Редко встречающаяся высокая зарплата и бонусы заставляли как-то терпеть эту изнурительную работу.

Конечно, в день показа желание написать заявление об уходе возникало не раз.

Паоло, вспомнив о бонусе, который получит после показа, собрался с духом. После той кровопотери в Риме его бюджет и так в плачевном состоянии, надо как-то выживать. И прежде всего, ради моей богини!

Но где же этот толстяк?

— Инхо, Инхо!

Как раз когда он раздраженно кричал, сотрудник потащил вешалку с одеждой, и за ней сразу же появилось круглое тело, которое было скрыто. Паоло зажегся и быстрыми шагами направился к Инхо.

Ням-ням. Ням-ням.

Инхо усердно ел. Увидев, как он стоит перед длинным столом с фуршетом, подготовленным для сотрудников, чтобы они могли перекусить на ходу, с тарелкой, доверху наполненной едой всех видов в одной руке, и радостно ест сэндвич пальцами другой, у Паоло в животе закипело.

— Инхо!

— Ай!

Испуганный Инхо едва не уронил тарелку, чудом удержал ее и обернулся.

— Напугали, я же испугался.

Услышав эти слова, которые звучали как упрек в его адрес, Паоло пришел в ярость.

— Что вы здесь делаете? Я же вас искал!

На упрек Паоло Инхо, не теряя ни секунды, положил в рот суши и ответил:

— Я с утра ничего не ел. И правда, питание для сотрудников в Милане лучше, чем в Риме. В Риме еда была невкусная, и я страдал.

Да разве есть что-то, что ты не можешь есть, толстяк, толстяк!

Паоло с яростью посмотрел на сияющее пухлое лицо Инхо и изо всех сил сжал кулаки, чтобы не ударить его документами по проведению показа, которые держал в руках.

— Вам не стыдно есть одному, когда все так заняты?

Когда Паоло разозлился, Инхо, наоборот, удивленно моргнул и ответил:

— Я сделал всю свою работу.

— Надо не просто делать то, что говорят, а самому искать работу!

Инхо надул губы.

— Я хотел немного отдохнуть. Надо же жить.

Вид Инхо, который даже в такой момент не переставал класть в рот дыню, заставил из глаз Паоло посыпаться искры.

— Вот потому что вы постоянно только и думаете о еде, у вас столько жира! Смотрите, эти куски сала! Фу, какой толстый. Такой толстый, и без всякого раскаяния снова ест и ест! Вам не стыдно? Насколько еще вы собираетесь растолстеть? Вам не стыдно за этот живот? Фу, отвратительно, фу!

Инхо, наоборот, моргнул, глядя на Паоло, который отчаянно бил себя в грудь.

— А почему должно быть стыдно быть толстым?

От неожиданного вопроса Паоло на мгновение потерял дар речи. «Почему должно быть стыдно?» — что это за толстяк говорит такие очевидные вещи!

— Конечно, стыдно быть толстым. Почему? Потому что все не любят толстых! Это же очевидно!

Возможно, от растерянности, тон Паоло изменился, но Инхо, похоже, не особо обратил на это внимание.

— А почему не любят толстых?

— Потому что толстеть — это плохо!

Когда Паоло привел свой довод, Инхо снова склонил голову набок.

— А почему толстеть — это плохо?

Вот же тип!

— Во-первых, это вредно для тела!

— Я проходил медосмотр, все было в порядке. Значит, все хорошо, разве нет?

— Что хорошо, если ты толстый! У толстых выше вероятность заболеть!

Паоло повторял то, что можно считать общепринятым, но Инхо, казалось, все еще не был убежден и возразил:

— Если выше риск заболеть раком желудка, вырезать ли желудок сейчас, даже если он здоров и нет проблем?

— Жир можно убрать, а желудок — нет! Жир — это вопрос выбора!

— Раз непосредственной угрозы нет, и человек говорит, что можно потолстеть, разве это не его выбор? Почему это плохо, за что его должны ругать, и почему нужно любыми способами худеть и становиться худым?

Вернувшись к первоначальному вопросу, растерянный Паоло снова потерял дар речи. Этот тип, чего он придирается. Это же очевидно, толстеть — плохо, потому что... Потому что... Заметавшись, Паоло поспешно добавил:

— Толстым не найти подходящую одежду!

— Изначально можно шить одежду большего размера.

— Толстых же неприятно видеть, они уродливы!

Не выдержав, Паоло крикнул, а Инхо, наоборот, широко раскрыл глаза.

— А что важного в том, чтобы быть красивым?

— Что?

Когда растерянный Паоло замер, Инхо моргнул и снова спросил:

— Почему нужно быть красивым? Обязательно ли быть красивым? Почему? Что хорошего в том, чтобы быть красивым? Потому что людям нравится красивое? Значит, нужно быть красивым, потому что другим это нравится? А что хорошего в том, что другим нравится?

— Приятно же! Все будут мной восхищаться!

Вот оно! Паоло сжал кулаки, но Инхо не был убежден.

— И что еще? Если вы просто хотите, чтобы вами восхищались, не обязательно быть красивым, правда? Можно хорошо говорить, можно иметь какие-то другие особые таланты. Да и приятных вещей помимо этого полно, так зачем же обязательно быть красивым? Приятно есть вкусную еду, приятно гулять по улице в хорошую погоду, приятно читать интересную книгу. Нет, а с чего вообще взяли, что худое — это красиво?

В конце концов Паоло и вовсе потерял дар речи. Он не понимал, почему ему, как представителю, приходится объяснять и оправдывать то, что все считают само собой разумеющимся. Почему? Что сказать? Потому что все не любят толстых? Потому что это мировой тренд? Потому что худое в моде, значит, толстым быть нельзя?

Нет, как вообще разговор до этого дошел?

От такого фундаментального вопроса, о котором он никогда не задумывался, мозг Паоло превратился в черную дыру. Вернее, его туда загнал Инхо. Разве это не очевидно? Толстеть — плохо, а худеть — лучше всего. Потому что это красиво. «Почему нужно быть красивым?» — да потому что это само собой разумеется! Потому что нужно быть красивым!

Но почему этот тип говорит, что это не так, и почему я не могу объяснить, почему это очевидно? С ума сойти.

— Что вы тут делаете?

— Моника!

Паоло, обрадовавшись, что его богиня заговорила с ним в такой момент, с восторгом воскликнул ее имя. Моника, как всегда, в безупречном элегантном костюме, откинула свои прекрасные светлые волосы за плечо и подошла.

— Разве можно сейчас так бездельничать, когда все заняты? Вы всю работу сделали?

— Я все сделал.

— Я же говорил, что выполнить свои задачи — это еще не все!

Паоло, взволнованный появлением Моники, отчего его речь снова стала официальной, отчитал Инхо и тут же повернулся к Монике.

— Моника, послушайте. Все заняты работой, а Инхо тут один ест. Я как раз собирался ему сказать. Разве можно, сделав только свою работу, на этом успокоиться? И вдобавок, с такой комплекцией он еще и ест без остановки, и ни капли раскаяния! А потом еще спрашивает, почему толстеть — это плохо, и пристает ко мне. Вы считаете это нормальным?

Сверкая глазами, словно говоря: «Поругайте его!», Паоло смотрел на Монику, которая нахмурила брови.

— Если Инхо выполнил все свои задачи, то нет проблем.

— Что-о?

От неожиданного откровения, исходящего от богини, Паоло вытаращил глаза. Моника с все еще нахмуренным лицом продолжила:

— К тому же, если голоден, то еда здесь для того и поставлена, чтобы есть, верно? У Инхо, конечно же, тоже есть на это право. Не понимаю, в чем проблема.

— Мо-Моника, но все же работают…

Моника холодно сказала Паоло, который смущенно замялся:

— Инхо в Риме работал один. Да и это не первая и не вторая его подготовка к показу, он делает это каждый раз, так что не стоит из-за такого поднимать шум.

— Э-э…

Паоло не мог вымолвить ни слова и лишь беззвучно шевелил губами, его лицо пылало. Моника, словно говоря «хватит», холодно повернулась и сказала:

— Оставьте Инхо в покое и займитесь своей работой, Паоло. Это ведь вы как раз не закончили дела и бездельничаете?

— Я не бездельничал!

Паоло протянул руку, но его богиня уже скрылась вдали. А позади него осталось…

Ням-ням. Ням-ням.

Услышав этот уже прилипший к ушам звук, Паоло медленно обернулся. И тут его взгляд встретился с Инхо, который держал тарелку, уже наполовину опустошенную, и с удовольствием ел.

— Хе-хе.

— Хм!

Увидев улыбающееся лицо Инхо, Паоло так сильно фыркнул, что чуть не хрюкнул.

— Моника, Моника!

Паоло, поспешно последовав за Моникой, торопливо заговорил с ней, когда она обернулась с недовольным лицом.

— Если я вас обидел, простите, я просто был занят.

— Извиняться нужно не передо мной, а перед Инхо. Если у вас есть время бегать за мной, лучше займитесь оставшейся работой.

Паоло, поспешно последовавший за повернувшейся Моникой, робко проговорил:

— Я недавно заметил, что вы, кажется, хорошо общаетесь с Инхо.

— Да?

Услышав равнодушный ответ, Паоло энергично кивнул.

— Да, вы улыбаетесь друг другу и тепло приветствуетесь.

А ко мне так холодна! Сдерживая желание достать платок и пустить слезу, он заговорил, и Моника все так же равнодушно ответила:

— Наверное, потому что у Инхо хороший характер.

— Хороший характер? У этого ленивого толстяка?

Нечаянно выкрикнув это, Паоло увидел, как Моника впервые повернула к нему взгляд, но выражение ее лица было отнюдь не радостным.

— А не пора ли вам следить за языком, Паоло.

— Про-простите.

Торопливо извинившись, Паоло все же не смог скрыть недоумение и, нервничая, с трудом разжал губы:

— Говорите, хороший характер, Моника. Что в Инхо, как вы до этого додумались?

Спросил он с трепещущим сердцем, и Моника, недолго думая, ответила:

— Инхо всегда спокоен и нетороплив, верно? Работая под началом такого человека, как господин президент, и будучи вечно загнанным, сохранить такое спокойствие непросто. Сначала эти шумные звуки еды и запахи действовали на нервы, но сейчас я вроде как привыкла, да и с Инхо есть о чем поговорить.

Моника мягко улыбнулась, думая о чем-то своем. Но при виде этой улыбки Паоло был потрясен. Такая улыбка только от одной мысли об Инхо? Что вообще происходит, как этот толстяк смог очаровать мою богиню? Не верю, такого просто не может быть!

Застывший и остановившийся как вкопанный, Паоло просто смотрел на удаляющуюся спину Моники. Если подумать, с некоторых пор Моника и Инхо часто перешептывались. И после этого Моника всегда хвалила его, говоря «Молодец» или «Спасибо за труды», и вдобавок дарила свою невероятно прекрасную улыбку.

Почему же?

Паоло изо всех сил сжал кулаки.

«Я должен выяснить это».

Глаза Паоло пылали огнем ревности. «Я должен любыми способами одолеть этого толстяка и выяснить, что за сделка между ними происходит!»

Щелк. Щелк. Щелк. Щелк.

Вольф, быстро нажимая на затвор камеры, которая непрерывно срабатывала, поднял голову. Как ни посмотри, это безумное место. Крики и звуки механизмов разносятся отовсюду, за кулисами так душно и занято, что даже если наступят на ногу или столкнутся с плечом, трудно услышать простое извинение.

Но раз я не устаю и каждый раз повторяю одно и то же, видимо, это мое призвание.

С одной стороны, ему тосковал по своему мирному загородному дому, но, придя в себя, он рефлекторно нажимал на затвор.

Неизвестно, профессиональная ли это болезнь или врожденная склонность.

Нечаянно горько усмехнувшись, Вольф ловко отклонился, уворачиваясь от спешащего мимо сотрудника. Поскольку у них не было времени следить друг за другом, лучшей тактикой было уворачиваться самостоятельно. Теперь это вошло в привычку: рефлекторно уклоняться или нагибаться стало обычным делом. Съемка сумасшедших и хаотичных закулисных сцен тоже стала частью жизни.

«Все-таки мне больше нравится нажимать затвор, чем создавать одежду».

Как раз когда Вольф навел камеру на проходящую топ-модель, в его объективе за моделью мелькнула фигура другого мужчины. С закрытыми глазами он сидел на месте, полностью отдав свои волосы и лицо в чужие руки; он был идолом мужской линии и бесспорной топ-моделью среди мужчин. Мужчина, который заставлял любого фотографа гореть желанием запечатлеть его в своем кадре, — Габриэле Инноченти.

Хотя Вольф, будучи очень занятым фотографом, работал практически со всеми топ-моделями, странным образом с Габриэле их пути не пересекались. Он тоже редко снимал его за кулисами. Для Вольфа, чьей специализацией была съемка движений людей за кулисами или скрытых, незащищенных моментов моделей, это был первый раз, когда в кадр попал Габриэле.

Каждый раз он приходил точно в назначенное время, заканчивал подготовку в установленные сроки, и все, что он делал до своего выхода, — это сидел как кукла или читал книгу. В отличие от других моделей, он никогда не спал, урывая минуты отдыха, или не впадал в истерику, если что-то было не так.

В любом случае, как модель, он был абсолютным профессионалом. Хотя никто и не ожидал, что сын из знатной семьи богачей, родившийся с алмазной вилкой во рту, будет так превосходно работать.

«Наверное, можно сказать, что для того же Габриэле Инноченти профессия модели тоже очень важна».

Ведь он лучшая модель, всегда показывающая только идеальный образ.

Дойдя до этой мысли, Вольф вдруг нахмурил брови.

«А был ли вообще кто-то, кто видел Габриэле Инноченти расслабленным?»

Соответствуя разговорам о том, что он — лучшее творение Бога, его красота была прекрасна, как скульптура, но Вольф часто чувствовал в нем недостаток жизненной силы. Конечно, на подиуме он излучал удивительную жизненную силу, но Вольф не мог скрыть ощущение, будто смотрит на ледяную статую.

«Если прикоснуться к той щеке, можно, наверное, получить обморожение».

Как раз когда он так подумал, парикмахер быстро распылил лак для волос над его головой. На серебристые волосы Габриэле тут же мягко, как снег, опустились блестящие золотые блестки. Инстинктивно нажав затвор и идеально поймав тот момент, Вольф искренне восхитился снимком, который увидел на экране. «Несомненно, он — божественный объект для съемки».

Свист.

От неожиданного короткого и резкого свиста Габриэле вдруг широко раскрыл глаза. Тут же переведя взгляд на Вольфа, он встретился с ним глазами.

«Что нужно этому бродяге?»

— Вольф Барончелли. Мы впервые знакомимся, верно?

Вольф, верный своему обычно развязному характеру, непринуждённо улыбнулся и протянул руку Габриэле. Габриэле коротко кивнул.

— Я много слышал о вас. Я…

— Габриэле Инноченти. Если бы я не знал вашего имени, я не мог бы называться фотографом в мире моды.

Габриэле, пожав протянутую руку Вольфа, сделал легкое рукопожатие, затем, казалось, немного удивился и вскоре мягко улыбнулся.

— Для меня честь.

Хотя Вольф знал, что это больше чем наполовину пустая любезность, его настроение было не таким уж плохим. «Возможно, в природе правда, что самец красивее». Сияя улыбкой, Вольф продолжил:

— На римском показе вы были просто великолепны. Я видел материалы, это было потрясающе. Жаль, что меня не было в Риме.

— Что вы сказали?

Услышав внезапный резкий голос, Вольф замер. Что такое? Я сделал ошибку? Удивленный, Вольф повторил:

— Я говорю о показе ZC в Риме. Тот, что проходил в недавно открывшемся отеле…

— Конечно, я знаю. Но зачем вы говорите об этом со мной?

Габриэле, резко отдернув руку, которую они только что пожали, поднял глаза с ледяной яростью и грубо спросил. Казалось, он вот-вот вцепится в горло. Вольф, ошеломленный неожиданной резкой реакцией, растерянно моргнул.

— Потому что вы были финальной моделью…

— Когда это я? Я никогда не был в Риме и не выходил на подиум на показе ZC.

Услышав нелепые слова, Вольф с изумлением смотрел на него.

— В статьях только об этом и писали, я видел материалы, что вы…

— Хватит, не надоедайте и лучше снимайте других моделей. Раз уж вы этим занимаетесь, так уж снимайте усердно свои фотографии.

Габриэле раздраженно выпалил, смотря на Вольфа пугающим взглядом. Когда всплыло унизительное воспоминание, он снова не смог сдержать ярость.

Воспоминание о том дне, когда его чуть ли не швырнули на подиум, вероятно, навсегда останется позором. И этот тип так запросто разболтал это, словно ничего страшного, прямо как тупой идиот, в котором нет и крупицы чуткости.

На необычную реакцию Габриэле Вольф, что для него редкость, стер улыбку и вместо этого нахмурился.

— Я лишь хотел похвалить, что это была великолепная работа.

— Хватит, не надоедайте и лучше снимайте других моделей. Раз уж вы этим занимаетесь, так уж снимайте усердно свои фотографии.

— Ха!

В конце концов Вольф не удержался и издал возмущенный возглас. Что это вообще такое? Не наступил же он на что, в чем дело? Всего одно неверное слово, и вот такой нелепый конфуз.

— Нет ничего противнее, чем вспыльчивая красавица.

Сдерживая желание выругаться, Вольф, поворачиваясь, бросил эту фразу, и Габриэле тут же парировал не отставая:

— А вы отвалите, нет ничего раздражительнее фотографа, у которого только язык и работает.

Он повернулся, скрежеща зубами.

— Вы еще раздражительнее.

Габриэле не упустил эти слова и в ответ крикнул:

— Вы в сто раз раздражительнее.

— Что вы, вы в десять тысяч раз…

Вольф, не колеблясь, быстро парировал, но затем замолчал и скривил лицо.

— Черт возьми!

В конце концов Вольф сломал свою решимость, громко выругался, стиснул зубы и зашагал прочь большими шагами.

Вольф, шедший быстрыми шагами в гневе, столкнулся с человеком, с которым ему совсем не хотелось встречаться в таком состоянии. Джанни, отдававший различные указания монтажникам, повернул голову на чей-то взгляд и встретился глазами с Вольфом. Затем, оставив монтажников позади, он сразу же направился к Вольфу.

— Что с музыкой?

На прямой вопрос Вольф ответил небрежно:

— Уже отредактировал и передал.

— А это что? Твое лицо.

Вольф и сам осознавал, что его выражение лица было ужасным. В отличие от Джанни, который часто хмурился, раздражался и никогда не улыбался, для Вольфа, чьей природой была всегдашняя улыбка, нахмуренное лицо было необычным. Под подозрительным взглядом Джанни Вольф добавил, словно говоря «не беспокойся»:

— Репутация безупречного Джанни де Кардинале не пострадает, так что не волнуйся.

— Тогда что случилось?

Под упрямым взглядом Джанни, который не отводил глаз, Вольф долго не выдержал и спросил:

— У тебя были какие-то дела с Габриэле Инноченти?

На прямой вопрос Джанни дёрнул одной бровью.

— Это вдруг о чём? Это скорее у тебя.

— В Риме, понимаешь... Я похвалил его, сказав, что выступление было хорошим, а он вдруг ни с того ни с сего разозлился... Чуть не вцепился мне в глотку.

Джанни, казалось, наконец догадался, глядя на Вольфа, который с отвращением потирал шею большой ладонью, словно сама мысль была ужасной, и сделал безразличное лицо.

— Финальная модель подвела, так что я поставил его вместо неё. Вот и всё.

Неужели только из-за этого он так разозлился? Вольф, вспомнив Габриэле, который дрожал, словно не желая даже вспоминать об этом, с подозрением посмотрел на Джанни.

— Надеюсь, ты не швырнул того парня на подиум, даже не объяснив всё как следует.

— Объяснял я или нет, всё равно бы поставил его на подиум, так зачем?

Так и есть!

Вольф с раздражённым лицом посмотрел на Джанни, затем скривился.

— Но я лишь заговорил о римском показе, с чего так злиться? Будь у него под рукой пистолет, он бы пристрелил меня. Выглядит таким холодным, что если ткнуть, не выступит ни капли крови, я был в шоке.

Джанни, наоборот, словно это было само собой разумеющимся, сказал Вольфу, который всё ещё бледный, качая головой, будто сердце его до сих колотится:

— Он весьма вспыльчивый, разве не знал?

— Не говори так, словно это не про тебя! — Вольф нахмурился.

— А я-то думал, он ледяной принц.

— Даже если точка замерзания слишком низка, всё равно можно обжечься.

Джанни, продолжавший говорить о чужом деле, как о своем, отдал указания по проверке одежды проходившему мимо сотруднику, а затем невольно повернул голову и замер. Вольф, увидев, как лицо Джанни тут же исказилось, с удивлением последовал за его взглядом и повернул голову. Там была знакомая толстая и пухлая спина. В мире моды, где худоба — это религия, такие массивные тела встречались нечасто. Конечно, не было никаких сомнений, кто это.

— Ты спрашивал, как этот тип до такого дошёл?

Джанни, скрежеща зубами, смотрел на круглую спину Инхо.

— Обожрался.

Ах, как хорошо.

Инхо, тщательно попробовав каждое блюдо, не пропустив ни одного, выбрал два-три понравившихся и сосредоточился на них. Вскоре кисловатый копченый лосось закончился, и он, экономя, стал бродить вокруг, как раз тогда ответственный сотрудник принес и поставил новый поднос вместо пустого.

Вот этого я и ждал!

Инхо, чувствуя гордое счастье, с энтузиазмом взял щипцы. Надо съесть целый поднос!

— Юху~.

Как раз когда он, покачивая задом, напевал песню счастья.

— Ого!

— Ай!

Услышав внезапный звук сзади, Инхо вскрикнул от испуга и чуть не уронил тарелку. Инхо побледнел и тяжело задышал. Почему сегодня так много людей мешают ему есть?

— Инхо.

Услышав улыбающийся голос, Инхо, замерев, обернулся и неловко улыбнулся в ответ.

— Ба, господин Барончелли. Ай, как испугал. Я правда испугался.

Слегка пожаловавшись, он увидел, что Вольф все так же весело смеется.

— Зови Вольф. Что делаешь? Не выглядишь особо занятым.

— Я всю свою работу сделал, а сейчас перекусываю во время короткого перерыва.

Заметив сердитый взгляд Джанни сбоку, Инхо быстро добавил:

— Надо же как-то жить.

Джанни лишь фыркнул.

— Ты бы и за три месяца десять дней голода не умер.

— Почему? Я тоже человек. Если пропущу даже один прием пищи, у меня голова кружится.

На возражение Инхо Джанни прищурился с видом отвращения.

— И куда ты деваешь накопленный жир?

— Я столько денег потратил на еду, жалко его сбрасывать.

Джанни с раздражением смотрел на Инхо, который ловко покачал своими пухлыми боками. Инхо, опасаясь упустить, крепко держал тарелку обеими руками и посмотрел на Вольфа.

— А вы, господин Вольф, что здесь делаете?

— Конечно, пришёл работать. Может, сфотографирую и Инхо?

Вольф показал камеру, и Инхо широко раскрыл глаза, отказываясь.

— Нельзя!

— Почему?

На яростный отказ Вольф удивлённо спросил. Инхо смущённо заморгал и торопливо, словно оправдываясь, сказал:

— Сейчас я в полном беспорядке, даже волосы не расчёсаны.

— Ты всегда в беспорядке.

— Это не так.

Насмешка Джанни заставила Инхо фыркнуть и отвернуться, но он сразу же сдался, тихо плача от крутящегося кулака на его голове. Вольф пожал одним плечом, глядя на Инхо, который утирал слёзы.

— Если сам не хочешь, ничего не поделаешь.

— Спасибо.

Инхо даже облегчённо вздохнул. Вольф спокойно спросил у Инхо, который тщательно поливал лосося лимоном:

— Быть секретарём Джанни, наверное, непросто?

— Ай, даже не говорите. ...Но я его уважаю.

На быстро добавленную лесть последовала ругань.

— Чушь несёт.

— Похоже, ты правда очень любишь поесть, Инхо.

Вольф, быстро вклинившись между ними, сменил тему.

— В этом смысл моего существования.

Инхо, сияя улыбкой, приложил пухлые руки к своим толстым щекам, сжал их и выдохнул счастливый вздох.

— Разве может быть что-то счастливее, чем обильно поесть вкусной еды?

— Разве нет? Если бы счастье было только одно, стало бы грустно.

— И это верно.

Инхо покорно кивнул, и Вольф странно улыбнулся, глядя, как тот зачерпывает обильную порцию лосося и отправляет в рот.

— Например, снова выйти на подиум.

Большие щёки Инхо, которые только что двигались с удовлетворением, когда он положил лосося в рот, резко замерли. Это длилось всего 1-2 секунды, но и Джанни, и Вольф ясно это увидели. Затем Инхо, словно ничего не произошло, усердно принялся жевать лосося.

— Сейчас я уже оставил это.

Инхо, как всегда, сиял улыбкой, но Джанни не обманулся. Вольф всё так же с улыбкой сказал:

— Инхо тоже был моделью в прошлом, разве не скучаешь?

Инхо, невольно посмотревший в направлении взгляда Вольфа, который с вызовом окинул взглядом пространство за кулисами, поспешно опустил глаза обратно на тарелку.

— Путей к счастью много.

Хотя Инхо снова взял лосося и понёс его в рот, его щёки жевали явно медленнее. Вольф, глядя на него, спросил ласковым голосом:

— Ты сейчас счастлив?

— Конечно.

Инхо с силой в голосе посмотрел на Вольфа.

— Разве не становишься счастливым, когда ешь вкусную еду?

Вольф окинул Инхо взглядом, затем снова посмотрел ему в лицо.

— Но разве не слишком растолстел? Не думаешь вообще о диете?

— Всё равно, если буду есть, снова растолстею, и если нет проблем со здоровьем, то какая разница, что я толстый?

Легко парировал Инхо, вспоминая свой разговор с Паоло. Неужели снова начнётся похожий спор? Он слегка напрягся, но Вольф, в отличие от Паоло, не стал сильно возражать ему.

— Забавная мысль. Значит, Инхо выбрал жир ради счастья?

Инхо на мгновение удивился вопросу Вольфа, прозвучавшему с интересом, затем кивнул.

— Потому что счастье — это главное.

Вольф прищурился и мягко улыбнулся.

— Верно сказано.

Обрадовавшись, что Вольф согласился с его словами, Инхо сияюще улыбнулся в ответ и зачерпнул сразу две толстые порции лосося в рот.

В ту самую минуту, когда между ними, казалось, установилось взаимопонимание, раздался хмурый голос Джанни.

— Хватит нести чушь, иди на своё место, Вольф. До начала осталось 20 минут.

— Уже так скоро?

Вольф с удивлением посмотрел на часы на запястье, затем сразу попрощался с Инхо.

— Тогда, Инхо, увидимся позже. Удачного показа.

— Да~.

О чём это они болтают, будто это мне нужно.

Джанни с недовольным лицом смотрел на сияющего в ответ Инхо и улыбающегося Вольфа, затем развернулся и последовал за быстро удаляющимся Вольфом.

Все приготовления прошли гладко. Конечно, сравнивать это с римским показом, который пришлось организовывать с нуля, да ещё и в невообразимо сжатые сроки, было само по себе бессмысленно.

Это и был обычный показ ZC. Безупречный показ, в котором нельзя было найти ни единого изъяна. Когда он вспоминал то время, когда до самого конца преследовал риск провала, ему до сих пор хотелось видеть кошмары.

То, что финальная модель подвела, было настоящим кошмаром. Но так или иначе, он с этим справился, и результат был именно таким, как он и ожидал.

Если бы и была одна вещь, которая совершенно не изменилась, так это толстая спина Инхо, который тогда и сейчас неизменно стоял перед столом и усердно ел.

Этот парень сдохнет, обожравшись.

Скрежеща зубами, Джанни бросил взгляд на спину Инхо и вдруг остановился. Инхо почти не изменился с тех пор. Он всё так же был толстым, всё так же накладывал себе туда-сюда еду и всё так же ел.

Но, глядя на эту спину, Джанни вспомнил кое-что другое.

«Неужели этот парень снова тупо стоит в одиночестве?»

Внезапно ему вспомнился случай в Риме. Лицо Инхо, смотрящее на него с беззащитно обнажёнными эмоциями. И сейчас этот парень, вероятно, с таким же лицом смотрит на подиум после окончания показа. Из-за кулис.

«Какая разница».

Джанни проигнорировал это и снова зашагал. Показ был уже на носу. Самое время проверять моделей и завершать последние приготовления, какая это трата времени.

Но Джанни снова остановился.

…Чёрт возьми.

— Свинья.

Услышав грубый окрик, Инхо, который с удовольствием ел, вздрогнул и обернулся. Джанни с нахмуренным лицом сказал Инхо, который моргал, перекатывая за щекой набитую еду:

— Хватит жрать, поднимайся наверх и проверь список гостей на вечеринке.

— Это уже нужно делать?

Инхо широко раскрыл глаза и переспросил. Но в ответ получил лишь раздражение Джанни.

— Если сказали сделать, значит делай, чего ты много разговариваешь, свинья.

Бросив это, Джанни быстро ушёл. Инхо, который стоял в оцепенении, держа в руке тарелку, всё ещё наполовину полную, вскоре надул губы и поставил тарелку.

«Вот же этот тип! Не может видеть, как другим хорошо!»

Джанни, игнорируя спину Инхо, который, ворча, спешно удалился, крикнул:

— Наводите порядок!

— Показ начинается…!

Вслед за этим, под звон колокольчика и приветственные крики, занавес Миланского показа поднялся.

Конечно же, Миланский показ успешно завершился, и коллекция ZC украсила множество страниц. Инхо тоже видел, как на лице Моники, которая каждое утро клала на стол Джанни несколько видов газет, сияли уверенность и превосходство.

— В такие моменты я чувствую гордость от того, что я секретарь Джанни Кардинале.

Моника сияюще улыбнулась. Изредка, когда Джанни снимал пиджак костюма, возможность украдкой взглянуть на мускулистый, подтянутый торс под шёлковой рубашкой была несравненным бонусом. Конечно, она никогда не хотела, чтобы Инхо снимал пиджак.

— Здравствуйте.

Вслед за бодрым приветствием Моники Паоло поспешно, а Инхо невнятно поздоровались с Джанни. Пройдя мимо неизменно безупречной секретарши Моники, вечно подобострастного Паоло и всё жующего Инхо, Джанни направился прямиком в свой кабинет. Лишь мельком взглянув на газеты, которые Моника аккуратно подготовила, выстроив в ряд, он тут же сказал:

— Все, заходите.

Когда Моника и Паоло, словно ждали этого, встали, Джанни добавил:

— Кроме тебя.

Конечно, объектом был Инхо. «Так я и знал». Инхо, не сдвинув с места свою неподвижную задницу, налил колу в стакан. Когда Моника и Паоло, полные ожидания, встали перед столом Джанни, он, как всегда, безразличным тоном открыл рот:

— Как вы, наверное, ожидали, поскольку показ завершён, будет выплачена премия. Премия в течение этой недели…

— Премия?

От неожиданной новости Инхо поразился. Он слышал, что Джанни — щедрый босс в вопросах оплаты, но не знал, что действительно получит премию. Игнорируя моргающего Инхо, Джанни продолжил:

— Я дам вам один выходной в пятницу, так что хорошенько отдохните. Вы хорошо потрудились, готовя показ.

— Понимаю.

Сияющее улыбающееся лицо Моники, когда она повернулась, выглядело самодовольным, словно это был ожидаемый результат. Инхо с громким глотком проглотил пончик, который жевал, и закатил глаза.

Что происходит?

— Господин директор очень щедр.

Как только наступило долгожданное обеденное время, Инхо направился в столовую вместе с Моникой и получил от старшей коллеги краткое объяснение.

— После каждого показа он всегда даёт премию и отпуск. Отпуск всего на один день, но он всегда совпадает с выходными, так что можно отдохнуть как минимум три дня. Если попросишь, он может дать отдохнуть ещё несколько дней. И, что важнее всего, щедрая премия — это само собой разумеется. Хотя работа тяжелая, мы получаем достойную оплату за свой труд.

— Даже начинаешь ждать показов, — сияюще улыбнулась Моника, и Инхо, растерянно глядя на её красивое лицо, широко раскрыл глаза.

— А как же я? В Риме я работал один, а моя премия? Отпуск?

О таком он даже не слышал. Если, терпя ругань и работая до смерти, он не получит ни премии, ни отпуска, то будет так обижен, что даже есть не сможет! Моника, глядя на решительное лицо Инхо, сжавшего кулаки, сказала: «Давайте посмотрим».

— Вы проверяли счёт, на который получаете зарплату? Обычно туда приходит перевод. Насчёт отпуска не уверена, ведь тот показ во многом сильно выбивался из обычного мероприятия.

Услышав о проверке счёта, Инхо широко раскрыл глаза. Он и не думал об этом! Если бы он тратил, как обычно в Милане, проблем бы не было, но в прошлом месяцe он дополнительно шоппился в Риме, и, что бывает редко, лимит по карте был исчерпан. Для Инхо, который был в отчаянии, думая: «Что же делать с новинками этого месяца?», это был дождь после засухи.

— Обязательно проверю.

Инхо, сжавший кулаки, затем сверкнул глазами и спросил:

— А ты, Моника? Что будешь делать с премией? Я, конечно, пойду за новыми покупками.

Инхо уже сиял от мысли о шоппинге. Моника, вставшая из-за стола, как раз закончив есть, положила свою долю банкнот и сказала: «Ну-у».

— Для начала у меня есть планы.

— Да?

Моника усмехнулась, глядя на удивлённого Инхо.

— Мне нужно сходить в собор.

— В собор?

Вернувшись в офис и попивая кофе, Инхо снова удивился словам Моники. Тратить премию и отпуск на поход в собор? Неужели Моника была такой набожной? «Значит, у неё не было дурных мыслей, прости, что сомневался в тебе, Моника». Моника, видя, как Инхо даже мысленно извиняется, зловеще рассмеялась.

— Моя подруга наконец-то нашла «мужчину декабря».

С этими словами она оглянулась на календарь. Парень с календаря на декабрь, висевшего на стене, казалось, покрылся холодным потом. Инхо, невольно последовав за её взглядом, увидел, как входящий Паоло уныло опустил плечи. Жаль, но ничего не поделаешь. Набожность видна на лице. Мужайся, Паоло! Не стоит отчаиваться, если ты не в вкусе Моники! Мысленно подбадривая его, Инхо повернулся к Монике.

— Тогда ничего не поделаешь, придётся идти одному.

Моника улыбнулась, глядя на Инхо, который тяжело вздохнул.

— Вы пойдёте в «Ла Ринашенте»? Если будет что-то хорошее, скажите, пожалуйста.

— Полагайтесь на меня, Моника.

Моника ответила прекрасной улыбкой на уверенный кивок Инхо. Пылая ревностью и обидой, Паоло тем не менее не упустил возможность.

«Ла Ринашенте»?

— Тогда увидимся на следующей неделе~.

Радостно попрощавшись, Инхо зашагал ещё легче, чем обычно. И подумать, что наличие полного счёта в банке может быть так приятно. Стремительно помчавшись в банк и проверив счёт, он всем сердцем почувствовал, что значит «сыт без еды». Конечно, чувства — это всего лишь чувства, так что вполне естественным результатом стало то, что он съел аппетитный шоколадный торт в качестве празднования и действительно наполнил желудок.

В эти выходные — «Ла Ринашенте»! Наконец-то шоппинг! Шоппинг!

— Ла-ла-ла, ла-ла-ла.

Сзади идущего, почти порхающего от радости Инхо послышался знакомый голос.

— Инхо.

М?

Удивлённо обернувшись, он увидел стоящего Паоло с неожиданно мрачным лицом. Оглядевшись, он заметил, что в коридоре кроме них никого не было.

М? Ко мне?

Зачем я Паоло?

Паоло, глядя на моргающего от недоумения Инхо, буквально растянулся в гнилой улыбке и открыл рот.

— Я слышал, вы в выходные идёте за покупками в «Ла Ринашенте».

— Да, я предложил Монике пойти вместе, но она сказала, что занята.

Всё-таки шоппинг веселее вместе!

Вид Инхо, который даже тяжело вздохнул, заставил Паоло кипеть внутри, но он с усилием улыбнулся и сказал:

— Тогда пойдёте со мной?

— Что? С Паоло?

Когда Инхо удивлённо спросил, Пало кивнул.

— Я давно не покупал ничего, и мне тоже кое-что нужно. Раз уж вы всё равно пойдёте один, почему бы и нет? Вдвоём ведь веселее, правда?

Инхо моргнул, услышав льстивые слова Паоло. Шоппинг с Паоло? Будет ли это действительно весело?

Инхо, который почти не общался с Паоло, не сразу ответил и замялся, и тот, не в силах сдержать досаду, поспешно сказал:

— Я угощу десертом.

— Давайте!

Инхо тут же согласился, усмехнулся: «Хе-хе», — и, повернувшись, сказал: «Тогда в 12». Глядя на его удаляющуюся спину, Паоло сглотнул кровавые слёзы. Гхм, зачем я этому толстяку!

Улица Эмануэле в выходные дни всегда была заполнена людьми. Не говоря уже о знаменитом универмаге «Ла Ринашенте», вход всегда кишел людьми, ожидающими своих спутников.

— Я здесь, Паоло!

Как только он увидел Паоло, Инхо, крича и размахивая рукой, привлёк к себе внимание людей. Мне так стыдно, толстяк! Не делай вид, что знаешь меня! Паоло, с пылающим лицом, опустил голову и быстро подошёл.

— Давайте скорее зайдём.

Таща за собой Паоло, Инхо усердно перечислял заранее намеченный маршрут.

— Сначала пойдём в Louis Vuitton, потом сразу в Gucci, затем в Dolce & Gabbana, а в Armani у меня есть рубашка, оставленная на гарантийное обслуживание, так что заберу её и заодно посмотрю новинки. А у тебя, Паоло, есть что-то на примете?

Нет! Сколько же это всё стоит!

Для Паоло, который, мягко говоря, был бережлив, а по правде — отъявленным скрягой, сегодняшняя трата была расточительством в трёхсотой степени. Но вместо того, чтобы вытаращить глаза и рассердиться, Паоло изо всех сил старался улыбаться дружелюбно.

— Пошли скорее.

— Добро пожаловать, Инхо!

Сотрудник, который знал его по имени, так часто он сюда ходил, сияюще улыбнулся и встретил его. Инхо с гордым видом уверенно вошёл и поздоровался.

— Здравствуйте, Анна. Как поживаете?

— Давно не виделись, куда вы пропали в последнее время?

— Был в Риме.

— В Риме! Кстати, ведь там был показ ZC? Вы там были?

На удивлённый вопрос сотрудника Инхо с гордостью выпрямил грудь и ответил:

— Да. Можно сказать, я был на позиции ассистента Джанни Кардинале.

Что это за хвастовство?

Паоло был поражён, но сотрудник, неясно, искренне или из вежливости, восхищённо сказал:

— Мне так завидно, вы участвовали в показе ZC. Да ещё и как ассистент Джанни де Кардинале.

Сотрудник, заметно вздохнув, с опозданием заметил присутствие Паоло.

— Вы вместе?

На вопрос сотрудника Инхо кивнул.

— Да, он работает со мной в одном офисе. Сегодня мы вместе за покупками.

В тот самый момент Паоло ясно увидел, как в глазах сотрудницы забегали цифры.

— Не спеша осматривайтесь~.

Хотя сотрудница ушла с приветливыми словами, Паоло отчётливо видел, как она уже с довольной улыбкой предвкушала сегодняшние продажи.

Фу-у-у-у.

Паоло непроизвольно испустил долгий-долгий-долгий-долгий вздох. Он уже чувствовал себя полностью разбитым. Казалось, он обошёл все этажи огромного универмага «Ла Ринашенте». И всё же этот толстяк, непонятно почему, не проявлял ни малейших признаков усталости. Паоло с отвращением смотрел на него, который, несмотря на то, что в каждом магазине десятки раз примерял, снимал и накидывал вещи, был просто счастлив.

«При таком крупном теле у него, на удивление, есть размер».

Вероятно, он так радостно выбирает одежду, потому что ему сказали, что могут сшить одежду по размеру, если примерно примерить.

— Как это, Паоло?

Инхо, быстро переодевшись, вышел и, сделав один поворот вокруг себя на одной ноге, показал. Гхм! Я хотел бы делать это с Моникой. Но почему этот противный толстяк, в неподходящем ему жёлтом костюме, крутится передо мной? Паоло, сдерживая желание выколоть себе глаза, излил на него поток пустых комплиментов.

— Великолепно, Инхо. Говорят, вы бывшая модель, и это действительно видно. Всё сидит на вас так идеально, хоть что надевайте, я вам завидую. Хотел бы я так же!

— Правда? А мне не очень нравится этот цвет.

Инхо, нахмурившись, словно сомневаясь во вкусе Паоло, сказал: «Всё-таки нет», — и скрылся в примерочной.

Зачем же ты спрашивал!

Паоло изо всех сил сдержал желание врезать в толстую щёку Инхо. Терпи, надо терпеть, ради моей богини!

Пока он насильно делал глубокие вдохи, пытаясь унять гнев, Инхо снова переоделся и вышел.

— Может, немного отдохнём?

«Куда-то ещё?»

Паоло был поражён настолько, что глаза готовы были вылезти из орбит. У него даже появилось желание отказаться от любви и всего прочего. Ах, чтобы добраться до богини, нужно преодолеть эту гору, нет, этого толстяка, который действительно толст, толст и ещё раз толст! Как раз когда Паоло уже собирался сдаться и сбежать, его дрожащие губы опередил Инхо.

— Ты не голоден? Скоро обеденное время закончится, так что, может, поедим и потом вернёмся?

«Возвращаться?»

Увидев, как у Инхо загораются глаза и учащается дыхание при одной мысли о еде, у Паоло потемнело в глазах.

— А, я, пожалуй, уже…

— Я знаю одно вкусное кафе. Говорят, там потрясающе: если поесть пасты и затем съесть сезонное джелато, ты точно влюбишься, Паоло.

«Ни за что в жизни!»

— Похоже, Моника тоже часто там ест.

Паоло, уже собиравшийся уходить, застыл с поднятой задницей в воздухе.

— Давайте сначала поедим.

Кафе «Сабини», куда Инхо лично привёл Паоло, было переполнено людьми, несмотря на то, что обеденное время подходило к концу. Он внутренне беспокоился, удастся ли им занять столик, но, к счастью, как раз один освободился. Быстро проведённые к своему месту, они сели, и Инхо, получив меню, тут же бойко проговорил:

— Это сезонное джелато. Разве от одного вида не текут слюнки?

— Да, да!

Так вот каково джелато моей богини!

Паоло, чувствуя, как сердце не просто бьётся, а уже подступает к горлу, яростно кивал. Инхо, растопырив два толстых пальца, сказал:

— Два джелато, мне пасту и молочный чай. А тебе, Паоло?

Увидев цены, от которых сердце заходилось не меньше, чем от ярких фотографий, Паоло побледнел и тяжело дышал.

— То же… самое…

— Всё по две порции!

Повторив весёлый заказ, официант отметил его и быстро исчез. Паоло, желая сбежать от реальности, поспешно заговорил:

— Инхо, вы и правда очень любите шоппинг.

— Верно. Шоппинг — это моя жизнь, так сказать?

Паоло с трудом улыбнулся Инхо, который важничал не по адресу.

— А еда?

— Тоже жизнь.

Да сколько же у тебя жизней-то!

Паоло, с искажённым лицом, натянул улыбку на кивающего Инхо. И в то же время он изо всех сил пытался вспомнить причину, по которой пошёл на такие траты. Терпи, надо терпеть! Надо любым способом подстроиться под настроение этого толстяка и выведать у него информацию о Монике. От часто посещаемых мест и любимых блюд до того, сколько пар сандалий у неё есть по любимым брендам — всё до последней мелочи!

Он уже и так хорошо знал гардероб Моники, даже не видя его, но в этот момент Паоло решил выжать всю возможную информацию из Инхо, даже если это будут крошечные, ничтожные капли.

«Всё равно, сколько это стоит!»

— Вы часто бываете здесь с Моникой?

Поглаживая дрожащей рукой кошелёк в кармане, Паоло перешёл к сути. Инхо широко раскрыл глаза и ответил:

— Нет. Мы лишь раз случайно встретились. Она заказала сезонное джелато, и представьте, только сняла верхний слой и ушла!

— Какой кошмар!

— Именно!

Инхо, сам не ожидая, вскрикнул и согласно кивнул, глубоко сочувствуя.

— Оставить столько джелато! Так что я доел за неё. Ай, до чего же было вкусно.

Паоло мгновенно побледнел, глядя на Инхо, который, обхватив пухлые щёки руками и закрыв глаза, казалось, был счастлив уже от одной мысли. «Конечно! Именно поэтому у Моники такая ослепительная фигура, толстяк! Опомнись!»

Как раз когда он сам не заметил, как сжал кулаки на столе.

— Инхо.

Услышав мягкий голос над головой, Паоло невольно поднял взгляд. Инхо, тоже поднявший голову, радостно моргнул и сказал:

— Джузеппе.

М?

Паоло удивлённо моргнул. Мужчина с ухоженной бородкой, выглядевшей весьма элегантно, держал в больших руках по широкому подносу. Когда подносы поставили на стол, Инхо тут же широко раскрыл глаза. С каждой поставленной перед ним тарелкой пасты и чашкой молочного чая его щёки сияли от счастья.

— Спасибо, Джузеппе.

— Не стоит благодарности.

Джузеппе ласково улыбнулся Инхо.

— Давно не виделись, Инхо. Как прошла поездка в Рим?

— Да, спасибо. Ох, вы не представляете, как я скучал по «Сабини».

Услышав слова Инхо, мужчина странно улыбнулся.

— А по мне?

— Конечно, по десертам Джузеппе тоже скучал! Смотрите. Я ведь сразу пришёл поесть.

Что это? Какая атмосфера.

Паоло с недоумением смотрел на Инхо, который сиял улыбкой и ещё больше прищурился, как вдруг мужчина взглянул на Паоло.

— А это?

— А, это мой коллега по офису. Паоло, это Джузеппе. Шеф «Сабини». Эти потрясающие десерты готовит он!

С представлением Инхо, который гордо хвастался, как будто это его собственная заслуга, Паоло растерянно поздоровался. Шеф? И он сам обслуживает?

— Здравствуйте, приятно познакомиться.

— Приятно познакомиться.

Коротко пожав руку, Джузеппе улыбнулся и сказал:

— Инхо — очень дорогой для меня человек.

— Лучше скажите «ценный критик». Я ведь очень привередливый гурман.

Паоло с раздражением смотрел на Инхо, который с полным ртом соуса говорил весьма серьёзно. Но сам Джузеппе смотрел на него с обожанием.

— Сколько звёзд сегодня?

— Хм, сегодня одна. Немного недожарено.

От холодной оценки Джузеппе широко раскрыл глаза.

— Ой, я поторопился, услышав, что пришёл Инхо, и перестарался. Тогда как насчёт этого, я приготовлю для вас фирменный десерт, Инхо.

— Отлично! Тогда я пересмотрю количество звёзд после дегустации!

— Какое облегчение.

Увидев, как Джузеппе искренне облегчённо вздыхает, Паоло не мог не усомниться в них.

— Неужели этот шеф и этот толстяк…?

Тут же Паоло покачал головой: «Эй, не может быть». Но он увидел. Палец Джузеппе, нежно вытирающий соус в уголке рта Инхо.

Ай, мои глаза!

В тот момент Паоло схватился за глаза, и Инхо, удивлённый, спросил:

— Паоло, что с тобой? Тебе больно?

Но на этом всё не закончилось. Казалось, Джузеппе был полон решимости окончательно испортить зрение Паоло. Едва снова открыв глаза, Паоло в конце концов увидел.

Как Джузеппе поднёс к своим губам палец, которым вытер соус с уголка рта Инхо.

А затем и счастливо улыбающееся лицо.

— Хватит, хватит! А-а-ай, преккратити!

— Паоло?

Инхо, не понимая, почему Паоло так бьётся в конвульсиях, растерянно крикнул. Но Джузеппе, словно не обращая внимания на муки Паоло, которому хотелось вырвать ещё не съеденную еду, с бесконечно счастливым лицом сказал:

— Кушайте скорее, я сейчас приготовлю для вас щедрую порцию фирменного десерта.

После мучительного времени Паоло сидел в полной прострации, совершенно разбитый. Казалось, душа покинула его тело. Нет, возможно, уже ушла. Перед Паоло, который сидел с остекленевшим, неподвижным взглядом, Инхо вызывающе ел своё мороженое, которое было в три раза больше, чем у Паоло.

За те же деньги, почему размер такой разный!

На мгновение из глаз Паоло брызнул свет, но вскоре он погас, как светлячок. «Я всё прощу, если ты больше не будешь выставлять себя уродом у меня на глазах».

— Здесь вкусно, правда? Моника тоже ест это специальное мороженое здесь.

«Надо записать, записать».

Нельзя забывать цель своего прихода. Каким бы уродливым зрелище ни было, даже если глаза сгниют! Дрожа, Паоло достал блокнот и начал тщательно записывать, но вдруг остановился и посмотрел на Инхо.

— Надеюсь, Моника не симпатизирует тому шефу?

Пока Джузеппе ушёл готовить специальный десерт для Инхо, Паоло быстро спросил, и Инхо моргнул.

— Ну-у. Кажется, он в её вкусе, но в тот день у Джузеппе был выходной.

«Отдыхай, отдыхай, отдыхай вечно!»

Паоло с мольбой быстро сделал запись.

〈Шеф «Сабини»: требует внимания. Вкусы тоже странные.〉

Инхо, не особо обращая внимания на то, как Паоло съёжился, пряча содержимое блокнота, сказал:

— Отличное кафе, правда? Чай тоже очень вкусный. И эспрессо хорош.

— Да, ну, пожалуй.

Пока Паоло небрежно отвечал и скрупулёзно записывал свои расходы, Инхо, зачерпнув обильную порцию мороженого с ежевикой и отправив её в рот, спросил:

— Он не сильно отличается от эспрессо, который всегда пьёт господин директор, верно?

— Что?

Невольно подняв голову, он увидел, как Инхо смотрит на него с блестящими узкими глазами.

— Паоло, ты же работаешь с господином директором несколько лет, так что знаешь его вкусы.

«Что этот толстяк сейчас замышляет?»

Под подозрительным взглядом Паоло Инхо усмехнулся: «Хе-хе», — и покорно раскрыл свой умысел.

— Вообще-то, я каждый день покупаю пончики неподалёку отсюда. Так что, раз уж есть возможность, лучше покупать их здесь. И маршрут сильно сокращается.

Вот же хитрый толстяк!

— Далеко же «Кафе Милани» отсюда, — пробормотал Инхо, раскрывая свой очевидный умысел, и Паоло захотелось схватить его за шею и хорошенько встряхнуть со словами: «Займись спортом, толстяк!» Но Паоло изо всех сил сдержался и вместо этого усердно подыграл Инхо. Ради любви.

— Верно. Это было бы здорово. Здесь тоже довольно хорошее качество, так что господину директору должно понравиться, точно.

— Правда?

Инхо, плотно сжав пухлые руки, сиял глазами. Точно! Надо было раньше додуматься до этого. Где есть желание, там есть и путь! Теперь, покупая кофе здесь, я смогу заодно брать пончики, а также могу договориться с Джузеппе о ланче и есть в своё удовольствие по своему вкусу!

Пока Инхо быстро строил планы в голове, Паоло, не упустив момент, проверил счёт и с нахмуренным лицом спросил:

— У вас тут нет карты лояльности?

Выходные, за которые он так нервничал, незаметно закончились. Паоло, который не мог уснуть из-за подготовки и репетиции симуляции разговора с Моникой до поздней ночи, как и ожидалось, в последний момент вбежал в офис.

— А, здравствуй, Моника!

— Здравствуйте.

Моника поприветствовала его всё так же холодно. Было больно, но эту ситуацию он уже предвидел. Схватившись за раненое сердце, Паоло с трудом улыбнулся. Скоро должны были прийти на работу Инхо и Джанни. Надо скорее успешно завершить симуляцию!

— Хорошо провели выходные? Я ходил в «Ла Ринашенте» с Инхо.

— Да?

В другое время он бы поджал хвост, но сейчас всё иначе. Вперёд! Вспомни деньги, потраченные на того толстяка в прошлые выходные! На безразличный ответ, словно говорящий «а кто спрашивал?», Паоло собрал всю свою храбрость и продолжил:

— Я сопровождал Инхо по магазинам, и знаете, где мы пообедали? В кафе под названием «Сабини»…

Не дав ему затянуть разговор, Моника холодно прервала его:

— Я знаю то кафе.

— Да?

Паоло сделал вид, будто не знал.

— Я впервые попал туда по рекомендации Инхо, и оно оказалось неплохим. У Инхо ведь потрясающий вкус в еде, правда? Он даже называет себя гурманом.

Хотя это было горько, разговоры об Инхо были единственным предлогом поговорить с Моникой. Как и ожидалось, Моника, вместо того чтобы отшить его как обычно, довольно благосклонно отреагировала.

— Верно, на Инхо действительно можно положиться.

Они разговаривают! Они разговаривают! Я, Паоло Библини, спустя три года совместной работы, разговариваю с Моникой больше пяти минут…!

Паоло, чувствуя, что вот-вот расплачется от волнения, поспешно продолжил:

— Там есть специальное джелато, я его тоже попробовал. Инхо не уставал его хвалить, и правда, в отличие от обычного джелато, вкус такой, что прилипает к нёбу…

— Да, оно великолепно.

На этот раз Моника снова перебила Паоло, но её реакция была определённее, чем когда-либо. Паоло, уже зная, что Моника ест это джелато каждые выходные, сделал невинное лицо и сказал:

— Вы тоже знаете его. Как насчёт того, чтобы сходить туда вместе в следующий раз?

— Нет.

Гхм! Это тоже был ожидаемый ответ.

Паоло, сдерживая желание ущипнуть себя за бедро, насильно вспотел и улыбнулся.

— А как насчёт того, чтобы пойти втроём с Инхо, словно мы, секретари, устраиваем сговор? Мы с Инхо уже довольно долго работаем вместе, но у нас никогда не было такой возможности, верно?

— Нет, я могу пойти с Инхо.

На холодный ответ Моники Паоло изо всех сил спросил:

— Но если вы пойдёте с Инхо вдвоём, он наверняка будет чувствовать себя лишним. Конечно, вам не придётся доедать всё то калорийное мороженое, так что беспокоиться не о чем, но всё же лучше поговорить со мной, чем видеть такое зрелище…

— Что это вы говорите? Какое зрелище?

Моника впервые за день повернула голову и встретилась взглядом с Паоло. Паоло, чувствуя, что готов был бы подбросить шляпу в воздух, будь она на нём, возбуждённо ответил:

— Знаете, тот шеф, вы его не встречали? Кажется, он хорошо знаком с Инхо.

— Не знаю, не видела.

Конечно! Разве легко увидеть, как шеф выходит с кухни в самый разгар работы, да ещё и сам разносит еду?

Паоло, ликуя, сделал вид, что не знает, и сказал:

— Я ходил туда в прошлые выходные, и представьте, шеф лично вышел и принёс еду Инхо. И мы заказали одинаковое мороженое, но порция Инхо была в три раза больше моей.

— Наверное, потому что он постоянный клиент и много ест.

— Да нет же, вам надо было это видеть! Я думал, глаза у меня сгниют, пока я там был.

Паоло, словно ему снова становилось дурно при одной мысли, тяжело дышал и размахивал руками.

— Тот шеф явно интересуется Инхо. Он был очень настойчив, и у него странный вкус, раз уж ему не с кем, кроме Инхо.

— А что не так с Инхо?

Паоло, собиравшийся невольно начать злословить об Инхо, вздрогнул от холодного вопроса Моники и покачал головой.

— Нет, нет. Я не это имел в виду, я…

Он пытался как-то исправить ситуацию, но Паоло уже перешёл точку невозврата. Моника продолжила говорить спокойно:

— Если у вас есть время обсуждать других, лучше займитесь работой. Вы до сих пор не опомнились после той крупной ошибки? Видимо, очнётесь только тогда, когда господин директор возьмёт вас за горло.

От холодного замечания Моники лицо Паоло побледнело. Ах! Почти получилось!

Жалеть было уже поздно. Не успев исправить свою ошибку, Паоло увидел, как в офис вошёл Инхо, и Моника подарила ему ту сияющую улыбку, которую он так отчаянно жаждал.

— Добро пожаловать, Инхо.

— Доброе утро, Моника, Паоло.

Инхо, сияя улыбкой, поздоровался и зашагал в кабинет Джанни. В одной руке он держал огромный пончик для себя, в другой — кофе для Джанни. Едва он поставил эспрессо на стол Джанни, послышались шаги.

— Здравствуйте, господин директор.

— Здравствуйте.

Первой поприветствовала Моника, а следом Паоло склонил голову. Инхо, быстро вышагав, тоже поздоровался.

— Здравствуйте, господин директор.

Он улыбался во весь рот, но в ответ получил лишь ругань Джанни.

— Свинья, неужели нельзя меньше жрать эти чёртовы пончики?

Джанни, раздражённый, словно от одного запаха у него сводило желудок, услышал, как Инхо мысленно подумал: «Вот и не забирай тогда чужие», — но вслух покорно ответил: «Да». Джанни, испытывая отвращение, широко зашагал к своему месту. Инхо, украдкой наблюдая за его спиной, стоял на месте с пончиком в руке, и тут Джанни, как раз с эспрессо в руке, повернул голову.

— Что ещё, свинья.

Инхо, готовый взорваться от возмущения, всё же усердно улыбался, чтобы угодить Джанни.

— Вы заняты в следующие выходные, господин директор?

— А тебе-то зачем?

Ответ был всё таким же резким. Инхо снова сдержался и улыбнулся.

— Вообще-то~ я~.

Лицо Джанни, встретившееся с хихикающим выражением Инхо, который вилял своим толстым телом, побледнело.

«Эта свинья что, с ума сошла?»

Джанни и вовсе потерял дар речи, но Инхо, не обращая внимания на его раздражённый взгляд, продолжал вилять телом и слащаво говорить.

— Я знаю одну вкусную кондитерскую~ и хочу угостить вас, господин директор~.

Он даже подмигнул: «Чмык!», словно говоря: «Вы же понимаете, о чём я?».

— Я не ем десерты.

Услышав слова Джанни, который скрежетал зубами, Инхо вздрогнул и быстро распрямил своё виляющее тело.

— Он не слишком сладкий!

— Хватит!

Он знал, что будет нелегко. За трудностями следует счастье! Инхо, вспомнив, что и сегодня утром ему пришлось идти длинной дорогой, чтобы купить пончики и эспрессо, сжал кулаки.

— Я хожу туда каждые выходные, и одному скучно, да ещё и может быть опасно.

— Что может быть опасного для такой свиньи, как ты.

— В прошлый раз меня чуть не обокрали.

— Потому что ты толстый.

— Мне просто шли, а кто-то подставил ногу.

— Потому что ты растолстел.

— И машины сигналят.

— Потому что ты обжираешься.

Вот же человек! Инхо с негодованием вытаращил глаза, но Джанни, конечно же, и бровью не повёл. Неужели он получит лишь порцию ругани и потерпит неудачу?

Нет!

Вместе с отчаянием, когда он уже готов был рухнуть на пол, в голову Инхо пришла невероятно блестящая уловка.

Точно!

— Тогда я пожалуюсь папе.

Инхо с торжествующей улыбкой посмотрел на Джанни. Рука Джанни, пившего эспрессо, дрогнула. Получилось! Инхо, переполненный чувством победы, выпрямил грудь: «Кхм-кхм!». Говорят, в критической ситуации IQ таракана поднимается до 360, и это правда! Отныне только «Сабини», только «Сабини»!

Шампанское было заказано. Джанни, с силой поставив эспрессо, с громким скрежетом стиснул зубы.

— Ах ты сволочь…

— Попробуйте только ударить! Папе расскажу!

Инхо уверенно выкрикнул это, но угроза не подействовала. Табличка, тут же прилетевшая, угодила ему в живот, Инхо с криком «А-а-ай!» рухнул, и Джанни тут же принялся яростно топтать его круглую спину.

— Ты смеешь угрожать мне? Думал, я испугаюсь? Жалуйся, жалуйся, пожалуйся на всё. Проклятая свинья. Но сначала умри, растоптанный моей ногой.

— А, а-а-а~ а-а~ Я виноват, виноват! Хнык, виноват!

Избитый и потоптанный Инхо, рыдая, повис на ноге Джанни.

— Только один раз, всего один раз! Я куплю кофе и десерт, пожалуйста!

— Отстань, куда ты вцепился? Проклятая свинья.

— Господин директор, всего один раз!

— Ты правда хочешь сегодня умереть?

В таком случае оставалось последнее средство. Инхо вытащил свой запасной козырь.

— Если вы согласитесь пойти со мной всего один раз, я не буду есть в офисе целую неделю!

От заявления Инхо в офисе воцарилась мёртвая тишина.

Правда?

Серьёзно?

Под выпученными взглядами Моники и Паоло Инхо, возложив последнюю надежду, смотрел на Джанни. Джанни, собиравшийся снова пнуть Инхо, остановил ногу.

Одна секунда.

Две секунды.

Три секунды.

Повисла удушающая тишина.

И медленно, зловеще, по лицу Джанни расползлась леденящая улыбка.

Ха-ак!

В тот же миг Инхо осознал свою ошибку, но было уже поздно.

— Месяц.

Прозвучал голос пса из ада. Инхо забился в истерике и закричал:

— Нет, три дня!

— Месяц.

— Два дня!

— Месяц, свинья.

Услышав слова, произнесённые со скрежетом зубов, Инхо больше не мог сопротивляться.

— Ме-месяц…

Как только он прошептал капитуляцию, Джанни тут же повернулся.

— Проваливай, свинья.

— Вы правда в эти выходные…?

Когда Инхо робко переспросил, Джанни тут же раздражённо бросил:

— Может, передумаем?

— Нет, обязательно! Пожалуйста!

Дрожа от страха, что тот может передумать, Инхо поспешно вернулся на своё место. Получилось, эти выходные! Если только добраться до «Сабини»…

Месяц.

Как только он представил себе эту цену, в голове у Инхо тут же поднялся ураган. Как я мог такое пообещать! Как я проживу целый месяц в офисе без перекусов?

Инхо, мучаясь, схватился за голову.

Неужели кофе в «Сабини» действительно стоит месячного запрета на перекусы.

Инхо серьёзно задумался, затем с трудом кивнул.

Главное — не есть в офисе.

Ровно через неделю Инхо стоял на том же месте, что и на прошлой неделе. Ах, ну правда. Почему все итальянцы такие беспечные к времени?

Как и ожидалось, Джанни не появился вовремя. В работе он пунктуален до секунды, так почему же опаздывает на встречу со мной! Кто-то думает, что у меня времени куча?

Буль-буль-буль-буль.

Ай, как хочется есть.

Инхо, который позавтракал лишь слегка, рассчитывая плотно поесть в «Сабини», усердно тер свой пустой живот. Прошло ещё пять минут. Среди модников, как и положено в модной столице Милане, в поле зрения появился высокий мужчина, привлекающий удивительное внимание.

Джанни шёл неспешно, двигая длинными ногами, без особой спешки, хотя опоздал, и Инхо, скрипя зубами, бросился к нему.

— Почему ты так опоздал!

Инхо, чьё раздражение подпитывалось голодом, сразу же набросился на него без приветствия, но Джанни, нахмурив брови с видом раздражения, ответил небрежно:

— Негде было припарковаться.

— Можно было взять такси!

— С чего бы это я оставил своего «Микеланджело II» и поехал на такси?

Джанни, казалось, вспомнил что-то забытое, и резко скрипнул зубами. Инхо ахнул, сглотнул и быстро поджал хвост.

— Главное, что вы пришли. Пойдёмте поедим? Когда голоден, становишься раздражительным.

Джанни, которого Инхо тащил за руку, торопя «скорее!», пытался с раздражением вырваться, но Инхо, наоборот, прилип к нему, как жвачка, и не отставал.

Что, чёрт возьми, с этим типом?

Джанни, скривив лицо, позволил тащить себя и, будто на поводке, пошёл за Инхо через улицу Эмануэле.

«Сабини», конечно же, был полон. Инхо, словно опасаясь, что Джанни может предать его и уйти, крепко держал его за руку, ожидая свободного столика.

— Если бы вы пришли на 20 минут раньше, столик уже был бы готов.

Джанни, услышав это замечание, сказанное вполголоса, словно самому себе, тут же попытался развернуться. Инхо быстро схватил его за руку, удерживая, и добавил:

— Когда ешь голодным, вкуснее, правда?

Джанни, увидев сияющее улыбкой лицо Инхо, нахмурился.

— У тебя от природы такой характер?

— А что с моим характером?

Вместо ответа Джанни с нахмуренным лицом посмотрел на Инхо сверху вниз. Как раз подошёл сотрудник и проводил их к столику, и Инхо наконец вошёл в «Сабини» и занял место.

— Для начала два специальных джелато!

Ещё не успев сесть, он выкрикнул это, сотрудник кивнул, оставил меню и исчез.

— Десерты здесь ограничены по времени, и их количество тоже ограничено, так что надо заказывать быстро.

«Если не попробовать это, то зачем вообще было сюда приходить», — подумал он и, вздохнув с облегчением: «Фух», — вытер несуществующий пот со лба. Джанни, скрестив длинные ноги, откинулся на стуле, отодвинулся подальше и с безразличным видом небрежно пролистал меню.

— Все пасты здесь вкусные. Можно взять что-то простое, например, пасту с томатным соусом. Или пасту «Бонгоре» тоже хороша.

Инхо, соответствуя званию гурмана, легко перечислял рекомендации, а затем вскользь добавил:

— Из напитков — тройной эспрессо, верно?

Джанни, как обычно, небрежно кивнул. Инхо, усмехнувшись: «Хе-хе», — быстро определился с заказом. Сегодня он возьмёт пасту со сливочным соусом, специальное джелато и имбирный эль.

Имбирный эль в «Сабини» готовил сам Джузеппе, и его вкус отличался от имбирного эля в других местах. Он был более острым, но в то же время более освежающим. Сначала его удивило покалывание в носу, но вскоре он подсел на него. Инхо попросил принести имбирный эль первым и завершил заказ.

— Как вам атмосфера здесь, господин директор?

На вопрос Инхо, сверкающего глазами, Джанни равнодушно ответил:

— Так себе.

— Столько людей — популярные кафе действительно другие, правда?

— Выходные, поэтому и людно.

— Говорят, это место существует уже очень давно. Значит, оно вкусное.

— Разве есть что-то невкусное для твоего рта.

Инхо выпучил глаза.

— Нельзя мыслить позитивнее?

Как раз когда он сам не заметил, как разозлился.

— Снова здесь, Инхо.

Услышав мягкий голос над головой, Инхо обрадовался и поднял голову.

— Джузеппе.

Тут же на лице Инхо расцвела широкая улыбка. Джанни, невольно последовав за его взглядом, увидел мужчину, который, улыбаясь Инхо, явно был шеф-поваром. Мужчина с ухоженной бородой выглядел на ранние-средние тридцать.

«Довольно приятная внешность», — подумал он. Мужчина, чьё тело было в довольно хорошей форме для шефа, сиял нежной улыбкой в адрес Инхо. Увидев, что Инхо тоже всем видом показывает свою симпатию, Джанни подумал, что они, видимо, довольно близки.

«Неудивительно, что он толстеет».

Джанни с безразличием поднёс стакан с водой ко рту.

Именно тогда он почувствовал на себе взгляд. Подняв глаза, пока пил воду, он увидел, что шеф, стоявший рядом с Инхо, смотрит на него. Выражение его лица было совершенно иным, чем когда он смотрел на Инхо.

Его взгляд, скользивший по Джанни с пронзительной остротой, словно говоря, когда он вообще улыбался, уж точно не был отношением к гостю, даже на лучший исход.

«На что ты смотришь, сволочь».

— Как быстро!

На этот раз Джузеппе снова лично принёс заказанные Инхо блюда на подносе, и, когда он поставил тарелку перед ним, Инхо радостно воскликнул. Джузеппе улыбнулся и сказал:

— Я знал, что Инхо придёт, поэтому приготовил заранее. Порции щедрые, но если не хватит, дам ещё.

— Правда? Ах, ну правда. Из-за тебя, Джузеппе, я ещё больше толстею. Стоит только сюда прийти, и два килограмма сразу прилипают.

«На твоём теле и двух килограммов не заметно».

Джанни подумал так, но Джузеппе, словно это было неправдой, широко раскрыл глаза.

— Что не так с телом Инхо? Ты и так слишком худой. Не волнуйся и ешь больше, много. Я приготовлю сколько угодно, так что ешь много!

«Меня тошнит, хотя я ещё даже не ел. Что, чёрт возьми, с этим типом?»

Джузеппе, увидев, как Джанни с искажённым лицом молча смотрит на него, наконец, казалось, понял и повернулся к нему.

— Инхо, а это кто?

Голос, обращённый к Инхо, был предельно мягким, но взгляд, направленный на Джанни, был острым. Джанни, нахмурившись, уставился на шефа, чьё поведение явно намеренно изменилось после того, как он его игнорировал. Инхо, глядя то на Джанни, то на Джузеппе, обменивающихся напряжёнными взглядами, с некоторой гордостью представил их:

— Это мой начальник, господин Джанни де Кардинале. Господин директор, это шеф этого места, его зовут Джузеппе.

— Да? А я-то думал, кто это.

Джузеппе, словно говоря «ничего особенного», пропустил это мимо ушей и тут же перевёл внимание на Инхо.

— Ты осунулся, Инхо. В Риме плохо питался, да? Приходи чаще, я всегда буду готовить для тебя, так что не голодай. Одна мысль о том, что Инхо голодает, причиняет мне такую боль.

— Я стараюсь есть вовремя. Голодать вредно для здоровья.

— Этого недостаточно, чтобы восполнить потерянный вес, нужно есть больше. Так не пойдёт, я приготовлю ещё десерт. Как насчёт брауни? С щедрой порцией густого шоколадного джелато сверху.

Инхо, ахнув, схватился за щёки.

— Этого не было в меню?

— Это специально, только для Инхо.

— Джузеппе, ты настоящий ангел!

— Для Инхо это пустяк.

«Оба хороши».

Джанни чувствовал, что у него гниют и глаза, и уши. Неужели этот тип притащил его сюда, чтобы показать это? То, что он не перевернул стол с криком «Что ты делаешь?!» уже было пределом его самообладания.

Джанни, в смятении, смотрел на галстук ZC, который Инхо надел для защиты шеи, как вдруг Джузеппе перевёл взгляд. Увидев его лицо, на мгновение уверенно усмехнувшееся, на лбу Джанни вздулась вена.

«Эта сволочь сейчас проверяет меня?»

— Господин директор.

Инхо, проявлявший чутьё только в такие моменты, сказал Джанни:

— Еда в «Сабини» действительно изумительна. Вы тоже влюбитесь в неё, ведь её готовит именно он.

— Я очень рад, что ты так хвалишь мою еду, Инхо.

Услышав слова Джузеппе, сказанные с широкой улыбкой, Инхо ответил с сияющим лицом:

— Я очень хотел познакомить с ней господина директора. Поэтому специально пришёл сюда, вы не представляете, как это было трудно.

— Инхо насильно притащил вас сюда?

Услышав слова Инхо, Джузеппе удивлённо моргнул и посмотрел на Джанни. Инхо, ничего не подозревая, кивнул.

— Господин директор привередлив и не станет есть что попало. Но в еде он мне доверяет.

«Почему у этого типа чутьё острое только на такое?»

Джузеппе, внимательно наблюдая за Джанни, который невольно нахмурился, сказал:

— Тот, кто был с тобой на прошлой неделе, — просто коллега, а этот тогда кто?

Инхо, бросив взгляд на Джанни, быстро выдал высококлассную лесть:

— Это мой начальник, и он действительно великолепен. ZC — это его бренд. Он гениальный дизайнер, с внешностью высшего класса, и у него настолько изысканный вкус, что он никогда не станет пить любой кофе, он настоящий пионер с особым вкусом к роскоши…

— Хватит лить воду.

На резкую реакцию Джанни, перебивающую Инхо, тот надул губы и замолчал. Джузеппе, посмотрев то на Джанни, то на Инхо, остановил взгляд на Джанни.

— Понятно. А я-то думал, у вас какие-то особые отношения.

Джанни прищурился и встретился взглядом с Джузеппе. Взгляд Джузеппе, стоявшего рядом с Инхо и смотрящего на него сверху вниз, был полон подозрений относительно Джанни и Инхо. Это нанесло огромную царапину на его небесное самолюбие.

«На что ты смотришь, чтобы посметь сравнивать меня с этим толстяком…!»

На виске Джанни вздулась вена.

— Если уж говорить об особых отношениях, то да, ведь я несу за Инхо ответственность.

Хотя и нехотя.

Проглотив последние слова, он посмотрел на Джузеппе, и тот, казалось, отреагировал на провокацию Джанни, сжав кулак, но лицо его всё ещё улыбалось.

— Должен сказать, что у нас тоже особые отношения, ведь Инхо — высококлассный гурман, который всегда оценивает мою кухню. Он даже навещает меня по выходным.

Слова, произнесённые с улыбкой, явно имели странный подтекст. Джанни усмехнулся, словно говоря «ну и что».

— Инхо — раб, который делает всё, что я прикажу в моём офисе, он даже чистит мой стол каждый день.

Треск.

Взгляды двух мужчин вспыхнули в воздухе, высекая искры.

— Я не раб, я секретарь!

Инхо тут же запротестовал, но Джанни проигнорировал его и достал сигарету из пиджака.

— Свинья, огня.

Услышав приказ Джанни, который взял сигарету в рот, Инхо удивлённо моргнул.

— У меня нет зажигалки.

Джанни вынул из кармана пиджака зажигалку из золота высшего класса, сделанную на заказ, положил на стол и толкнул её. Инхо рефлекторно поймал зажигалку, скользнувшую к нему, и, растерянный, недовольно наклонил голову.

«В другое время ты зажигаешь сам, а сегодня что случилось?»

— Держите.

Он протянул руку и поднёс огонь зажигалки, но Джанни, откинувшись на спинку стула, нахмурил брови.

— Не достаёшь, свинья.

Инхо, надув губы, встал, подошёл ближе и зажёг сигарету Джанни вблизи. Джанни, глубоко затянувшись дымом, воспользовался моментом, когда Инхо возвращался на место, чтобы через дым бросить взгляд на лицо Джузеппе. С чувством превосходства наблюдая, как лицо Джузеппе побагровело и затряслось, Джанни неспешно открыл рот.

— Ты приходишь сюда каждые выходные?

— Почти.

Джанни, с сигаретой между пальцев, нахмурился на покорно отвечающего Инхо.

— Вот потому что ешь такое, ты и толстеешь, свинья. Хватит жрать.

Инхо вспылил и запротестовал:

— Я не ем так уж много, да и что поделаешь! В мире всё вкусное полнит.

— Вы слишком резки. Какое вам дело до того, что и сколько ест Инхо?

Услышав внезапный грубый голос Джузеппе, вклинившегося в разговор, Инхо вздрогнул. Его угрюмое лицо, явно выражавшее гнев, он видел впервые, и, с одной стороны, он смутился, а с другой — обрадовался.

Наконец-то кто-то на моей стороне!

Инхо сиял от радости, но сам Джанни, словно ожидая этого, усмехнулся, глядя на него.

— Свинья, тебе не нравится, когда я так тебя называю?

Очень даже нравится!

Он вытаращил глаза, но на самом деле Инхо мог лишь покорно сказать: «Нет». Вид Инхо, опустившего голову и поедающего мороженое, заставлял Джузеппе кипеть внутри, но он не мог придумать, как избавиться от этого неприятного и высокомерного типа.

Может, избить его на глазах у Инхо?

Он подумал, что неплохо бы воспользоваться случаем и продемонстрировать свою крутость, но, окинув взглядом тело Джанни, понял, что тот не так прост. Даже сидя, было видно, что он необычайно высок, и, как это часто бывает с высокими мужчинами, в нём не было и намёка на неуклюжесть.

делай точный перевод

Напротив, его крепкое, мускулистое тело, которое можно было разглядеть даже под костюмом, ясно показывало, что он был в отличной форме. Начать драку было бы легко, но закончилась бы она не быстро.

К тому же, это было рабочее место Джузеппе. Он не мог устроить скандал в кафе, полном посетителей в выходной день. Не в силах бросить вызов реальности, Джузеппе, дрожа, смотрел на него с ненавистью, а Джанни, надменно куря, усмехался.

Ну и что ты сделаешь?

— Ещё эспрессо?

Благодаря Инхо, который, как всегда, совершенно не замечая напряжения между двумя мужчинами, бестактно влез в разговор, Джанни перевёл взгляд на стол. Инхо уже успел съесть всю еду.

«Конечно, он был слишком занят едой, чтобы обращать внимание на других».

Джанни, уже достаточно знавший Инхо с его до зависти тупыми нервами, без лишних вопросов достал кошелёк и положил деньги на стол.

— Сдачи не надо.

Бросив это с насмешкой в адрес Джузеппе и оставив купюру в 100 евро, Джанни встал и вышел из кафе.

— По-постойте, подождите, господин директор! Извини, Джузеппе. Я ещё приду. Увидимся.

Инхо, вытирая рот салфеткой, поспешно бросился за ним. Джузеппе, улыбаясь, словно говоря «всё в порядке», помахал ему на прощание.

В тот момент Джанни оглянулся. Увидев, как Джузеппе тут же сверкнул гневными глазами, он убедился.

«Так оно и было».

— Как вам? Это кафе, атмосфера хорошая, правда? Десерты вкусные, кофе отличный! Говорят, ему уже больше ста лет.

Инхо, поспешно последовавший за Джанни, задыхаясь, не скупился на похвалы. Джанни молча шёл, куря. Заметив его настроение, Инхо осторожно проявил свой скрытый умысел.

— Как вам эспрессо? Очень хорош, да? Как насчёт того, чтобы в следующий раз брать эспрессо там? Мне кажется, это очень эффективно и разумно.

Тут же в него впился острый взгляд Джанни. Инхо попытался улыбнуться: «Хе-хе», — но Джанни не купился.

— Никогда.

Как и ожидалось, не сработало. Инхо тут же надул губы и тихо пробормотал:

— Чёрт, а я хотел сделать себе полегче.

Тук.

…

Инхо, потирая больную голову, шёл с очень недовольным лицом. Что это такое, я с таким трудом уговорил его прийти сюда, и всё провалилось! Лучше бы пил что попало, раз уж такой привереда.

Джанни, продолжая идти, сквозь клубы дыма от сигареты бросил:

— Не ходи больше в то кафе.

— Почему?

На неожиданные слова удивлённый Инхо спросил, и Джанни тут же раздражённо ответил:

— Если сказал не ходить, значит не ходи, много слов.

Бросив окурок на землю как попало, Джанни в последний раз предупредил:

— Я сказал не ходить.

— Го-господин директор?

Растерянный Инхо крикнул, но Джанни тут же быстро, как ветер, зашагал к месту, где припарковал машину. Почему он так себя ведёт? Инхо никак не мог понять его слов и просто стоял на месте, тупо глядя на его удаляющуюся спину.

В своё самое любимое обеденное время Инхо без колебаний направился в «Сабини». Когда не было подходящего места, куда можно пойти, это был естественный выбор. Конечно, всегда щедрый сервис, но, что важнее, найти кафе или ресторан, идеально подходящий для привередливого вкуса Инхо, было непросто. Поскольку «Сабини» гордо заслужил одну звезду от Инхо, это было естественно.

Хм, думаешь, я не пойду, раз ты сказал не ходить?

Инхо без колебаний сразу же направился в «Сабини». Хотя это было оживлённое обеденное время, ему удалось занять маленький столик в углу.

— Уф.

Усевшись с трудом на тесное место, он с облегчением вздохнул: «Фух», — и внимательно, хоть и уже наизусть, посмотрел в меню. Может, сегодня поесть лазаньи?

— Инхо, вы в последнее время часто приходите.

Услышав дружеское приветствие от сотрудника, принимающего заказ, Инхо сияюще улыбнулся и ответил:

— «Сабини» всегда лучший!

— Обязательно передам Джузеппе.

Сотрудник, улыбнувшись привычной улыбкой, развернулся. Перебирая свежий цветок в маленькой вазе, Инхо оглядел людей в кафе. Незаметно подглядывать за заказами других — тоже обязанность гурмана. Вдруг появилось новое меню, о котором я не знаю?

— Инхо.

Услышав знакомый ласковый голос, Инхо тут же улыбнулся и поднял голову. Конечно, это был Джузеппе. Как всегда, в чистом фартуке и белой униформе шефа, он ловко поставил перед Инхо поднос, который держал в одной большой руке.

Инхо с таким усилием развернул салфетку, что раздался звук тук, положил её на колени и, сверкая глазами от предвкушения, с громким глотком проглотил слюну, скопившуюся во рту.

— Ешь много, Инхо.

Джузеппе улыбался с лицом, полным радости. Лазанья, порция которой была намного больше, чем у других, блестела качественным жиром, и одного взгляда было достаточно, чтобы возбудить аппетит. Слои сыра и плотно утрамбованное мясо вызвали у Инхо непроизвольный вздох счастья.

— Ах.

В тот момент, когда он откусил большой кусок, обильный мясной сок и нежная текстура сыра смешались во рту, создавая фантастический вкус. Инхо непроизвольно крепко зажмурился.

— Вам нравится?

На вопрос Джузеппе Инхо вместо ответа лишь усердно кивнул.

— Сегодня я дам вам две звезды!

Получить две звезды от придирчивого Инхо было нечасто. В «Сабини» такое случилось впервые. Джузеппе, казалось, удивился и моргнул, затем сияюще улыбнулся.

— Для меня большая честь. Может, стоит отпраздновать? Принести пирог в качестве комплимента?

— Жаль, но у меня нет времени, Джузеппе.

Инхо, говоря это, торопливо отправлял лазанью в рот, словно каждая секунда была на счету.

— Как только обеденный перерыв закончится, мне нужно сразу возвращаться. Вы же видели? Не могу даже описать, какой он строгий.

Джузеппе заметно нахмурил брови, глядя на Инхо, который даже вздохнул: «Ах».

— Это верно. Работать под началом такого начальника — бедный Инхо.

— Я тоже так думаю.

Джузеппе пристально смотрел на Инхо, который охотно кивнул и снова взял большой кусок лазаньи, затем прищурился и медленно открыл рот.

— Тогда, Инхо, как насчёт этого?

Топ-топ-топ. Топ-топ-топ.

Юхуху, юхуху.

Инхо, как всегда, на цыпочках, радостно шёл по длинному коридору.

— Привет, Моника. Хорошо пообедали?

Моника, как раз выходившая с приготовленным кофе, улыбнулась в ответ на приветствие Инхо.

— Перекусила кое-что. Будете кофе?

— Ой, сейчас я так сыт, что даже глоток воды не лезет.

Моника нахмурилась, глядя на Инхо, который отказался, размахивая руками.

— У вас крем на щеке.

М? Оглянувшись, он увидел, что на кончике его пухлого пальца был крем.

— Наверное, пролил.

Не придав значения, он вытащил салфетку и начал вытирать палец.

— Сви∼нь∼я∼.

Папа!

Услышав зловещий голос сзади, Инхо вздрогнул от неожиданности, широко раскрыл глаза и обернулся.

Ай.

Не успев вскрикнуть, он поднял взгляд и увидел, конечно же, Джанни, или директора, или, другими словами, адского пса.

— Ах ты сволочь, это же твоих рук дело!

Джанни, вытянув руку, указал на коридор и закричал. На том месте, куда он украдкой взглянул, пунктиром тянулась вереница хлебных крошек, сахара и крема.

— Шёл и ел, вот и пролил.

Он попытался усмехнуться: «Хе-хе», — но, как обычно, не сработало.

— Ты что, Гензель и Гретель? Свинья, надо было поесть снаружи, а не тащить еду в роте!

Вместо того чтобы схватить Инхо за горло, Джанни ухватился за его толстую щёку и начал яростно тянуть.

— А-а~ а-а~.

Инхо, который бился в руках, вдруг выпучил глаза. Встретившись взглядом с Джанни, который смотрел на него с выражением «что такое?», он быстро втянул голову в плечи, сделав шею черепахи. В тот же миг Джанни, чья рука застряла в щеке Инхо и оказалась у него на шее, замер.

— Гхы-гы-гы.

Джанни скрежетал зубами, глядя на довольное улыбающееся лицо Инхо, который смотрел на него стеклянным взглядом.

— А-ай!

В тот же миг, получив удар ладонью по голове, Инхо вскрикнул и схватился за голову.

— Свинья, ты думал, сможешь победить меня?

Джанни, словно на его руку попали микробы, вытащил салфетку, вытер руку, которая была во рту у Инхо, и цинично выпалил. Инхо, вынужденный отпустить руку Джанни, которую тот сунул ему в шею, потирал голову и всхлипывал.

— Вы же сказали не есть в офисе.

— И что, поэтому нужно есть в коридоре?

— Главное — не есть в офисе.

Тук.

…

Джанни снова разозлился на Инхо, который молча усердно тер голову.

— Ах ты сволочь, ты же вышел поесть, так зачем снова принёс перекус?

— Разве можно жить только на еде! К тому же…

Инхо тут же покраснел, и его круглые щёки залились румянцем от одной мысли.

— Мне нужно было оценить новый десерт, который разработал Джузеппе. Я хотел съесть его там, но компания далеко, и нельзя опаздывать.

До этого момента Инхо был просто счастлив, но в следующую секунду его аура счастья поглотилась ледяной тишиной и бессильно угасла.

— …Где ты обедал?

Услышав низкий голос Джанни, Инхо ахнул и осознал, но было уже поздно.

— Я… я… в «Сабини», ненадолго…

Джанни тут же скрежетал зубами.

— Ах ты сволочь…!

— Я спешил, чтобы не опоздать, вернулся вовремя и даже отказался от десерта! Я ничего плохого не сделал!

Он отчаянно крикнул, но голос Джанни был громче.

— Свинья, я же сказал не ходить туда! Говорил или нет?

— Го-говорил, но…

— Тогда почему ты меня не слушаешь? Ты правда хочешь, чтобы с тобой плохо обошлись?

— Плохо обойтись? Что вы имеете в виду? Я просто пообедал. Еда вкусная, и, что важнее, это ценное место, где можно попробовать новое меню, и даже Джузеппе специально готовит для меня десерты.

От повторяющегося сопротивления Инхо Джанни в конце концов взорвался.

— Ты правда не понимаешь, почему этот тип так к тебе относится? Ты тупая сволочь, этот парень же…

Внезапно воцарилась ледяная тишина. Это была зловещая тишина, в которой, казалось, звук моргания удивлённого Инхо будет разноситься эхом. Джанни, сам не заметив, как закричал и замолчал, смотрел на Инхо, не моргая, а Моника, не зная, что делать, затаив дыхание, просто смотрела на них.

— Же… что? Джузеппе же… что?

Чёрт возьми!

Джанни, чувствуя позыв вцепиться в свои густые волосы, стиснул зубы.

— Я предупреждаю тебя, пока я говорю хорошо, прекрати.

— Нет, не могу, пока не узнаю чёткую причину. Почему вы так поступаете, что такого сделал Джузеппе?

Вот же тип!

Джанни несколько раз изо всех сил сжимал и разжимал руки, которые так и хотели схватить толстую шею Инхо и задушить его. Но в конце концов он не сдержал ярости и громко закричал.

— Этот тип — гей!

Резкий звук сдавленного дыхания разнёсся эхом. Джанни почувствовал лёгкое превосходство под взглядом Инхо, который, как идиот, смотрел на него с раскрытым ртом. «Теперь ты понял, свинья». Но в следующий момент слова Инхо снова перекрыли дыхание Джанни.

— Не может быть, откуда вы это знаете?

— Ты сейчас мне не веришь? Это видно с первого взгляда, разве ты не знаешь?

— Как вы можете это знать! И даже если это так, почему мне нельзя туда ходить?

— Потому что этот тип — извращенец!

— Это слишком жестоко! Все геи — извращенцы? Это дискриминация!

Это было подобно подливанию масла в огонь. Услышав слова Инхо, который, наоборот, обвинял Джанни, тот пришёл в ярость и наконец закричал.

— Ты тупая сволочь, он извращенец, потому что он гей, которому ты нравишься!

…

На этот раз даже звука сдавленного дыхания Инхо не было слышно. Это был момент, когда, казалось, не только Моника, но и Инхо с Джанни перестали дышать.

Морг. Морг-морг-морг.

Инхо, который моргал, то замирая, то вновь двигаясь, с опозданием ахнул, начал тяжело дышать и закричал:

— Почему Джузеппе меня любит!

— Откуда же мне знать причину? Вот поэтому он и извращенец!

Услышав это, Инхо вспыхнул и разозлился.

— Нет же! И почему любить меня — это извращение?

— Если он не сумасшедший и не извращенец, за что ему тебя любить? Ты толстый, грязный, обжора, шумный, дерзишь, танцуешь странно!

В конце концов Инхо тоже закричал в ответ:

— Я каждый день моюсь! Почему я грязный! И вы ошибаетесь, Джузеппе не извращенец и не любит меня в таком смысле! Я верю Джузеппе, у нас чистая дружба!

— И эта чистая дружба, когда этот извращенец так прикасается к тебе?

— Конечно! Я верю Джузеппе и буду продолжать ходить в «Сабини» за джелато!

Лицо Джанни зловеще изменилось. Это был поистине леденящий кровь, страшный взгляд, но Инхо, хотя и смотрел на него с испуганным выражением, не собирался отступать.

— …Проклятие.

Джанни, скрежеща зубами, выругался сквозь них.

— Сам напросишься — пеняй на себя.

— Не беспокойтесь, мне не понадобится ваша помощь!

— Проклятая свинья.

Джанни снова выругался и ушёл в свой кабинет. Инхо тоже с необычно злым лицом вернулся на своё место. Но Моника, наблюдая за этим, так и не поняла, что же произошло у неё на глазах.

Инхо всегда уходил с работы вовремя, но сегодня было иначе. Сначала ушёл Джанни — как всегда, но сегодня он игнорировал Инхо ещё больше, — затем Моника, следом за ней быстро увязался Паоло, а Инхо, немного подождав, вышел из офиса и медленно зашагал в сторону «Сабини». Нужно прийти примерно ко времени закрытия, так что времени ещё много. К счастью, сегодня день, когда работа заканчивается рано…

Инхо, не торопясь, дошёл до «Сабини», который был довольно далеко от офиса, и, как и говорил Джузеппе, обнаружил кафе, закрытое раньше обычного. Он глубоко вздохнул.

— Джузеппе, Джузеппе.

Постучав в стеклянную дверь, он увидел, как в тёмном помещении мелькнула тень, будто что-то движется, и вскоре изнутри дверь открылась.

— Добро пожаловать, Инхо. Я ждал тебя.

Внутри кафе, где рабочий день закончился, стояла зловещая тишина. Джузеппе сказал Инхо, который, оглядываясь, последовал за ним:

— Спасибо, что пришёл, хотя ты, наверное, устал. Мне не терпится показать тебе.

— Всё в порядке, я тоже с нетерпением жду.

Предложение оценить новую работу Джузеппе не в короткий обеденный перерыв, а после работы, в кафе, он услышал совсем недавно. Конечно, Инхо охотно согласился, но и не предполагал, что после этого у него будет такая перепалка с Джанни.

Хм, ерунда. Он всегда считает себя правым.

Инхо, надув губы, сел на просторное место в глубине кафе, как указал Джузеппе. Посидев немного в довольно удобном кресле, он увидел, как Джузеппе принёс поднос, щедро наполненный всевозможными красочными сладкими десертами.

— Ха-ак!

Вскоре Инхо, забыв о заботах, сглотнул и не мог оторвать глаз от десертов. Джузеппе с гордой улыбкой сказал:

— Попробуй каждый, Инхо. Я также приготовил имбирный эль.

— Спасибо!

Инхо невольно восхитился его внимательностью: он даже не забыл приготовить имбирный эль, который так любит Инхо. Может, начать с того густого шоколадного торта, покрытого толстым слоем белого шоколада?

— Глоток.

Инхо сглотнул с шумом, крепко сжал вилку и, словно хищник перед добычей, сверкнул глазами. Джузеппе смотрел на него хитрющим взглядом.

— Ха-а-а.

Наевшись десертами, Инхо счастливо погладил живот и вздохнул. Он съел больше, чем обычно. Отчасти из-за плохого настроения, но также потому, что Джузеппе бесконечно продолжал выносить новые десерты. И как они все тают во рту!

— Как тебе, Инхо?

— Всё было отлично. Особенно то джелато с маринованным в сиропе апельсином. Я думал, язык растает! Обязательно включите его в меню.

— Если это рекомендация Инхо, то обязательно.

Джузеппе с удовольствием смотрел на пылающие щёки Инхо, сияющего от счастья. Под его ласковым взглядом Инхо вдруг вспомнил Джанни.

«Какой ещё извращенец, совсем зациклился. Не видит даже доброжелательности других!»

Увидев, как лицо Инхо тут же стало недовольным, Джузеппе с удивлением спросил:

— Что случилось, Инхо? Что-то не понравилось?

— А, нет, не то…

Инхо, торопливо размахивая руками, немного помедлил, затем решил слегка открыть душу.

— В офисе кое-что случилось. Я поссорился с господином директором.

— Ох, как так?

На удивлённый вопрос Джузеппе Инхо, опустив резкие слова Джанни о нём, промямлил:

— Он просто такой всегда. Оскорбляет, говорит, что я толстый, велит меньше есть, бьёт — это обычное дело, ругательства, оскорбления… Он всегда так, совсем не такой, как добрый Джузеппе.

Хоть Инхо и поливал Джанни грязью, с другой стороны, он не забывал хвалить Джузеппе. Тот радостно и широко улыбнулся, затем кивнул.

— Не знаю, лучший он там дизайнер или что, но говорить такое человеку — он действительно плохой.

— Именно. Но из-за отца я не могу уволиться.

Инхо, отхлебнув капучино с обильным кремом, который приготовил Джузеппе, вдруг помрачнел.

— Неужели быть толстым так плохо?

Почему все меня ругают? Я просто люблю вкусную еду. Что поделать, если от еды толстеешь. Разве голодать и отказываться от того, что хочешь, чтобы похудеть, — это действительно путь к счастью?

Зачем так себя мучить? В конце концов, ты хочешь похудеть, чтобы стать счастливым, значит, нет другого способа стать счастливым?

Увидев, как Инхо вдруг приуныл, Джузеппе серьёзно покачал головой.

— Ни в коем случае. Почему быть толстым — это плохо? Даже не слушайте таких разговоров.

Услышав решительные слова Джузеппе, Инхо немного утешился.

— Думаете?

Когда Инхо улыбнулся, Джузеппе энергично кивнул.

— Конечно, с чего все вообще поднимают шум, чтобы похудеть? Наоборот, худеть — хуже. Что хорошего в том, чтобы торчали кости? Это уродливо, честно, смотреть не хочется. А вот посмотрите, тело Инхо такое мягкое, такое пушистое, такое нежное…

Джузеппе, глядя на толстое тело Инхо, говорил с энтузиазмом. Инхо, растерянный, позволил ему трогать себя, как тот хотел. Глаза Джузеппе заблестели, когда он трогал пухлые руки Инхо, его толстые запястья и полные предплечья, которые Джанни когда-то называл «пивными бочками».

Ха-ак, ха-ак.

Лицо Джузеппе пылало, его дыхание стало тяжёлым. От звука его дыхания, разносившегося в тихом кафе, Инхо стало жутко.

— Я, я всё же думаю, что немного сбросить…

— Сбросить? Что за слова!

Инхо попытался улыбнуться и сменить тему, но в следующий миг Джузеппе взорвался криком, обнажив свою истинную сущность.

— Джузеппе?

«Сам напросишься — пеняй на себя».

Острая фраза Джанни, произнесённая как предупреждение, промелькнула в голове, и в следующий миг губы Джузеппе набросились на пухлые губы Инхо.

Гхык.

Инхо от неожиданности сглотнул и застыл. Джузеппе целует меня, целует меня! Что происходит! Что это за ситуация!

Шок был так велик, что он даже не осмелился сопротивляться и оцепенел, а Джузеппе, крепко держа его круглые щёки, яростно целовал его.

— М-м-м-м.

С опозданием начав биться, отчаянно размахивая руками, Инхо не мог легко оттолкнуть страстно набрасывающегося Джузеппе.

— Д-джузеппе, что вы делаете, это же я, я! Перестаньте!

Он изо всех сил кричал, пытаясь остановить Джузеппе, но тот и не думал его слушать.

— Инхо, я влюбился в тебя с того момента, как ты впервые появился передо мной. Твоя щедрая задница, переполняющая маленький стул! Это изобильное и прекрасное тело! Эта благословенная фигура, на которой всё откладывается! Эта избыточная, богатая плоть! Ах, я не могу больше терпеть!

— А-а-ах!

Джузеппе, внезапно повалив Инхо, стал теребить его пухлую плоть здесь и там, тяжело дыша.

— Не худей, можешь ещё толстеть. Ещё! Стань ещё толще, в два, в три раза больше, чем сейчас, нет, раздуйся так, что весы не выдержат! Я буду служить тебе телом и трогать твою плоть, и буду целовать каждую твою складочку! Возлюбленный, позволь мне погрузиться в твоё щедрое тело! Ты можешь сделать меня своим рабом, я буду готовить для тебя десерты целыми днями! Это моё счастье, моя радость! Пусть эти тощие дрищи сгинут в аду! Как можно говорить о похудении с такой аппетитной, обильной плотью, с этим благословенным комком! Эта пушистая плоть, как свежеиспечённый хлеб, эта нежная кожа, как взбитые сливки, эти соблазнительные щёки, как персики!

Его прерывистое дыхание и блестящие в темноте глаза были страшны, но ещё более шокирующим было то, что коснулось его нижней части тела.

Чт-чт-чт-чт-что это! Эта мягкая штука! Не может быть, нет, не может быть, не может!

— Я люблю тебя! Позволь мне сейчас же обнять тебя! Мой ангел, забудь обо всём в моих объятиях!

Зип.

— Гы-ы-эк!

Услышав явный металлический звук расстёгивающейся молнии, Инхо полностью потерял рассудок и начал отчаянно размахивать кулаками.

Бам!

— А-ай!

Джузеппе отпрянул с душераздирающим криком. Похоже, он получил сильный удар в какое-то неудачное место. Позади Инхо, который в панике вскочил и бросился бежать, остался Джузеппе в неприглядном виде: упавший на пол с спущенными до колен штанами, отчаянно протягивавший руку и кричавший:

— Моя любооооовь…!

Оставив позади страстный крик Джузеппе, Инхо исчез в темноте. После того как Инхо исчез с невероятной ужасающей скоростью для своего огромного тела, Джузеппе остался один в тёмном кафе.

Ха-ак. Ха-ак.

Инхо, выбежавший в панике, остановился, лишь достигнув конца улицы Эмануэле и убедившись, что Джузеппе не преследует его.

— Ох, ха-ак.

Прохожие с удивлением поглядывали на него, пока он тяжело дышал и вытирал пот. Но Инхо, прислонившись к стене и усердно пытаясь отдышаться, не обращал внимания на взгляды людей.

Так Джузеппе меня любил.

Он даже не мог себе такого представить. Неужели Джузеппе и правда был геем?

Нет, это возможно. Но чтобы он был геем, который любит меня!

«Моя любооооовь…»

— Ха-ак!

Услышав отголосок этого крика, Инхо побледнел, обернулся и, поняв, что это было ему послышалось, тяжело дышал своей толстой грудью. Чуть не случилось большое несчастье. Если бы он просто стоял в оцепенении, то сейчас бы уже…

Как только он вспомнил что-то тяжёлое, коснувшееся его низа, его бросило в дрожь. Он не мог забыть лицо Джузеппе, увиденное при тусклом свете. Его грубое, учащённое дыхание, шумно выдыхаемое через нос, на его губах…

— Э-те-те-те.

Инхо вытер рот ладонью, вытащил язык, потер его и усердно сплюнул.

Ох, ну правда! Вот же напасть!

— Здравствуйте, Моника.

Паоло, запыхавшись, поздоровался, видимо, твёрдо решившись, раз пришёл на работу в то же время, что и Моника. Моника, которая первой подошла к лифту и нажала кнопку, на звук его голоса повернула голову и, как всегда, с холодным выражением лица лишь слегка кивнула в знак приветствия.

Подстроиться под время Моники, которая всегда приходила в одно и то же время, было не так уж сложно, но его пылающая любовь к ней всё же была недостаточна, чтобы отказаться от утреннего сладкого сна. Сражаясь с сатаной, Паоло изо всех сил заставил себя встать и наконец удостоился удачи оказаться наедине с Моникой в рабочем лифте.

Личный лифт, который без остановок поднимался на самый верхний этаж, был привилегией только Джанни и его секретарей. Намереваясь активно использовать эту возможность, Паоло вспомнил множество диалогов, которые обдумывал перед сном. Итак, начнём с первого.

— Погода сегодня прекрасная, жаль идти на работу в такой день.

— Тогда увольняйтесь.

Дзинь.

Богиня, как вы можете так поступать со мной!

Оставив застывшего Паоло, Моника быстро вошла в подошедший лифт. Но Паоло, мужчина из Италии! Нельзя отступать так просто. Быстро вскочив в лифт до того, как двери автоматически закрылись, Паоло достал заготовленный диалог номер два.

— Вы читали новую книгу Коэльо? Я ещё не успел, но говорят, она хороша.

— Тогда поговорим после того, как прочтёте.

Не в этом дело!

Конечно, Паоло уже знал, что Коэльо был одним из любимых писателей Моники. Моника, несомненно, купила и прочитала новинку, как только та вышла. Предположение Паоло, что она, конечно же, оживится и заговорит о любимом писателе или произведении, оказалось совершенно ошибочным.

Но нельзя так просто сдаться.

Паоло, с неохотой и не без труда, вытащил свою последнюю карту.

— Может, сегодня пообедаем в кафе, которое рекомендует Инхо? Что думаете, Моника?

— Если Инхо рекомендует, то можно доверять.

Наконец-то хоть какой-то положительный ответ, но не сказать, что радостный. Паоло, с усилием улыбаясь, продолжил:

— Точно, верно? Я тоже ему доверяю. Тогда сегодня втроём…

Дзинь.

Звонок лифта безжалостно прервал Паоло, и стройное тело Моники легко выскользнуло в открывшиеся двери и вышло в коридор. Паоло, сглотнув слёзы, поспешно последовал за ней в коридор.

Дверь офиса, как ни странно, была открыта. Если не Паоло и Моника, то оставался только один человек. Моника улыбнулась, увидев ожидаемое круглое тело, сидящее сгорбившись за столом.

— Здравствуйте, Инхо.

Хотя Инхо всегда приходил первым, после провала операции по расширению зоны Инхо он, похоже, смирился и приходил лишь вовремя, чтобы не опоздать. То, что Инхо прибыл до Моники и Паоло, не было шокирующим событием, но стало давно не виданным свежим происшествием. Инхо, как всегда, жевал огромный пончик в качестве перекуса и повернул голову на голос Моники.

— Здравствуйте, Моника, Паоло.

Инхо снова принялся за пончик, но он был не таким, как обычно. Моника удивилась, увидев его лицо, омрачённое тенью вместо счастливого выражения, хотя он и ел, что было для него нехарактерно. Вместо того чтобы указать на то, что перекусы в офисе временно запрещены, она спросила о причине.

— Что-то случилось, Инхо?

Паоло, направлявшийся к своему месту позади Моники, тоже с любопытством посмотрел на Инхо. Инхо ответил, опустив плечи.

— Нет.

Ответ был коротким, но его лицо, всё ещё жующее пончик, было лишь угрюмым. Моника обеспокоилась, увидев, как он даже вздыхает: «Фух».

«Видимо, что-то всё же случилось. Но хорошо, что он, как обычно, ест».

Было ясно, что для Инхо невозможно впасть в депрессию настолько, чтобы пропустить приём пищи или голодать, раз даже в подавленном состоянии он хорошо ест.

«В конце концов, Инхо всегда тщательно следил за трёхразовым питанием и даже за временем для перекусов».

«Возможно, он в депрессии из-за размышлений о том, что поесть на обед».

Придя к выводу, что это, должно быть, типичная для Инхо забота, Моника, чтобы подбодрить его, добродушно предложила:

— Извини, что в прошлый раз не смогла пойти с тобой, пойдём в эти выходные за джелато?

Она думала, что его глаза загорятся, как только он вспомнит о специальном джелато, но её ожидания не оправдались. Инхо, наоборот, вздрогнул, широко раскрыл глаза и посмотрел на Монику.

— Я ищу новое место.

Видя, как Инхо, бормоча, уходит от ответа и снова начинает есть пончик, Моника наклонила голову.

— Да? Тогда обязательно порекомендуй, раз уж это твоя оценка, можно доверять.

Инхо вместо ответа кивнул, и сзади Моники послышался знакомый звук шагов.

Вошёл высокий мужчина в серебристом полосатом костюме с блестящим отливом. Его уверенная и элегантная походка напоминала моделей на подиуме. «Если бы он бросил дизайн, из него вышел бы хороший учитель походки». Инхо часто так думал, когда видел, как ходит Джанни.

Джанни был безупречен, как всегда: очки без оправы, аккуратно зачёсанные волосы, оксфордские туфли без пылинки. Инхо, пристально и угрюще смотря на него и хрустя пончиком, вдруг повернул голову и встретился с ним взглядом.

«Сам напросишься — пеняй на себя».

Вместе с этими словами всплыло воспоминание о прошлой ночи, когда он бежал в панике, и его лицо непроизвольно исказилось.

Он совсем не хотел слышать ничего вроде: «Видишь, а я что говорил, свинья». Инхо обиженно отвернулся и продолжил уплетать пончик. Его лицо, не только вокруг рта, но и круглый кончик носа и всё лицо, было заляпано пончиковым жиром и крошками. Джанни нахмурился.

«Что с этим типом?»

— Свинья, есть претензии?

Услышав рычащий голос, Инхо вздрогнул и замотал головой. Нет, ничего.

— Хватит жрать, свинья. Меня тошнит от одного вида, как ты ешь.

Это были обычные оскорбления, но по какой-то причине Инхо моргал со странным выражением лица.

Фух.

Инхо, наоборот, тяжело вздохнул, достал салфетку со стола, вытер уголки рта и пробормотал, словно ворча:

— С вами, господин директор, легко иметь дело.

— Что?

По крайней мере, вы не скрываете своих намерений.

Джанни вспыхнул, на лбу вздулись вены, но Инхо не обратил на это внимания. «А Джузеппе оказался таким. Он ловко обманул меня. Или, может, это я виноват, что не заметил? Но всё же подозревать человека, который был добр к тебе, — нехорошо».

…Но он же даже предупредил меня.

Для Джанни с его характером «ради Инхо» абсолютно невозможно. Ведь он эгоист, думающий только о себе, и безжалостный человек, который без колебаний устранит всё, что мешает его делам.

Но по крайней мере он не скрывает своих намерений.

Джанни, нахмурившись, бросил фразу под пристальным взглядом Инхо.

— На что уставился, свинья.

Инхо, который думал, что Джанни, возможно, немного лучше, тут же передумал, услышав эти слова.

Ах, тебе стоит научиться скрывать свои намерения!

В порыве досады он снова принялся жадно есть пончик и вдруг подавился.

— Кх-кх.

— Оба хороши.

С опозданием заметив напиток в руке раздражённого Джанни, Инхо широко раскрыл глаза.

— Неужели это он! Разве это не ледяной капучино из кафе «Джованни», который продаётся только по утрам по понедельникам, средам и пятницам и был признан рестораном недели №1 в еженедельном обзоре заведений?

Джанни, увидев, как Инхо, ахнув, смотрит на его лицо, невольно посмотрел на бумажный стаканчик в своей руке. Он купил его без особой мысли, потому что увидел длинную очередь. Неужели это оно?

Хотя он и думал, что он не слишком сладкий и довольно вкусный.

Но то, насколько потрясающим был этот напиток, можно было ясно понять по глазам Инхо, который, пуская слюни рекой, не отрывал взгляда от стаканчика. Джанни слегка передвинул стаканчик вправо, затем снова влево. Глаза Инхо проследовали за стаканчиком справа налево.

Вверх-вниз.

Вверх-вниз.

Вправо-влево-влево-вправо-вверх-вниз-вниз-вверх.

Вправо-влево-влево-вправо-вверх-вниз-вниз-вверх.

Как он может следовать так точно, ни разу не ошибшись?

Почувствовав даже некоторую жуть, Джанни прокашлялся.

— Хочешь?

Хм.

Это невыносимое чувство превосходства. Джанни высокомерно поднял подбородок и спросил. Инхо, ахнув и тяжело дыша, яростно закивал.

— Держи.

«Возьми двумя руками», — хотел сказать он, но…

Инхо, не выпуская пончик из одной руки и салфетку из другой, смотрел вытаращенными глазами.

— Поставьте туда.

Инхо, откусив большой кусок пончика: «Ам», — указал подбородком на свободное место на столе, как раз подходящее по размеру для стаканчика.

Вот же тип!

У Джанни в тот же миг вздулась вена на виске.

Глоток. Глоток. Глоток. Глоток.

Ха-ак!

Инхо с ужасом раскрыл рот, увидев, как Джанни прямо перед ним залпом выпил напиток со льдом. Джанни фыркнул и с шумом поставил пустой стакан на стол Инхо.

— Выброси, свинья.

Инхо дрожал и моргал от разочарования.

— А, а, ах…

— Что сказал?

Под страшным взглядом Джанни, который смотрел на него, держа в руке свою фирменную табличку, испачканную жиром, Инхо крепко сомкнул губы и усердно жевал пончик. Обидно, обидно! Использовать еду против человека — это самое подлое!

— Как приятно с самого утра.

Джанни повернул голову на голос, столь же весёлый, как и слова. Инхо тоже неохотно перевёл взгляд туда, куда смотрел Джанни, и, как и ожидал, увидел стоящего мужчину с растрёпанными волосами и небритыми щетиной.

— Вольф, что привело тебя в такое время?

Джанни, будто ожидая, что солнце взойдёт на западе, положил табличку Инхо и посмотрел на часы на стене. Вольф весело сказал:

— В деревне время идёт быстрее. Как поживаете? Моника, Паоло, Инхо.

Последним он назвал Инхо, и его взгляд задержался на нём чуть дольше, чем на остальных. Инхо молча кивнул. Причина была в том, что у него был полный рот пончика, и он не мог говорить. Вольф, не обращая внимания, достал что-то из принесённого им запачканного землёй мешка.

— Это Джанни, Моника, Паоло, Инхо.

Инхо, получивший овощи, которые, казалось, раздавались по иерархии, моргнул, и Вольф с гордостью сказал:

— Это органические, я вырастил их сам.

Хотя доля Инхо была больше, содержимое, похоже, было схожим. Картофель, репа, лук, сельдерей… Инхо, усердно порывшись внутри, широко раскрыл глаза и спросил:

— А мяса нет?

Услышав это, Вольф мгновенно побледнел.

— Ты хочешь съесть моего любимого Ричарда? Как может быть так жестоко!

— Я мясоед, — с гордостью сказал Инхо Вольфу, который, восклицая «О Боже!», рвал на себе волосы.

Как можно жить, питаясь только овощами? — Инхо, схватившись за круглые щёки, ахнул и даже сглотнул. Джанни раздражённо бросил:

— Я спрашиваю, зачем ты пришёл, не затем же, чтобы принести эту ерунду так рано.

— Ерунду? Думаешь, легко получить такие экологически чистые, органические овощи бесплатно? Тебе просто повезло.

Ворча, Вольф, похоже, всё же имел дело.

— Насчёт следующего каталога нужно кое-что обсудить…

Они, разговаривая, сразу же вошли в кабинет Джанни. Инхо снова осмотрел полученные овощи, затем аккуратно поставил их под стол. Моника поспешно приготовила чай, вошла в кабинет Джанни, поставила чашки и наблюдала за выражением его лица.

— Э-э, господин директор. Инхо ест в офисе…

Она произнесла это с вопросительной интонацией, словно спрашивая: «Это нормально?» Джанни мельком взглянул на Инхо, затем сквозь стиснутые зубы бросил:

— Этот тип будет жрать даже в туалете.

Поскольку это была правда, Моника ничего не сказала, лишь улыбнулась Вольфу и вернулась на своё место. Но разве это значит, что Джанни де Кардинале просто оставит Инхо в покое? Может, он сдался? Или что-то в нём немного изменилось?

«Надо проверить почту».

Инхо, без особых мыслей открыв экран, по привычке нажал на меню, чтобы переключить экран, и замер.

〈Инхо.〉

Одно название уже говорило само за себя. От отца. Инхо помедлил и открыл письмо. Содержание не отличалось от обычного. Прости, что давно не писал, компания очень занята, береги себя, будь здоров. Инхо, бегло просмотрев письмо, вздохнул: «Фух».

Настал сезон.

Показ Джанни закончился, но показ Инхо только начинался.

Покопался.

Неохотно достав телефон, Инхо снова покопался, чтобы найти нужный шнур.

— Сы∼ы∼р!

Щёлк.

Моника и Паоло одновременно повернулись к Инхо, который делал селфи, точно под углом 45 градусов, с поднятыми в знаке «V» пальцами у щеки и даже подмигивая! Вспышка осветила комнату, и Вольф, разговаривавший с Джанни, тоже удивлённо повернул голову.

— Пыи!

Снова щёлк.

— Что с ним?

Джанни, услышав вопрос Вольфа, который не мог сдержаться, с видом «это очевидно», проигнорировал его.

— Оставь его.

— Пыи~ пыи!

Щёлк. Щёлк.

Слушая объяснения Джанни о каталоге, Вольф украдкой поглядывал на Инхо, который тем временем продолжал то и дело фотографировать себя.

Едва обсуждение с Джанни закончилось, Вольф тут же встал и направился к месту Инхо. Инхо, в отличие от того, что было раньше, казался очень занятым. Конечно, в руке он по-прежнему крепко держал пончик.

— Выглядишь занятым.

— Занят.

Всё ещё глядя на монитор, Инхо ответил.

— Что делаешь? Показ же закончился.

Инхо уже заметил, что Вольф был удивительно настойчивым. Чувствуя, что тот вряд ли отстанет, он охотно ответил:

— Отец попросил прислать фотографии.

Но зачем так усердствовать?

Из любопытства Вольф наклонил своё долговязое тело и посмотрел на монитор, и был поражён.

Монитор.

Инхо.

Монитор.

Инхо.

Переводя взгляд туда-сюда в чётком ритме, Инхо молча сосредоточенно работал в фотошопе. Вольф, ошеломлённый, поднял голову и встретился взглядом с Джанни, который уже стоял позади.

— Этот тип обманывает председателя Се.

Инхо, видя, как Джанни хмурится, словно ожидая этого, поправил его:

— Я дарю ему мечты и надежду.

Хотя он чётко возразил, на Джанни это не подействовало.

— Долго ты ещё будешь его обманывать? Председатель Се упадёт в обморок, если увидит тебя в таком виде.

Услышав слова Джанни, Инхо на мгновение замер, затем начал водить мышью, которая до этого усердно двигалась.

— Отец хочет, чтобы я вернулся, поэтому и говорит так…

Вольф с удивлением посмотрел на Джанни, увидев, как лицо Инхо неожиданно омрачилось. Но и Джанни тоже не понимал, о чём думает Инхо. Заметив по нахмуренному лицу Джанни, что тот находится в таком же положении, Вольф перевёл свой прищуренный взгляд на Инхо, словно пытаясь что-то найти в его выражении лица. Однако Инхо, который только что говорил с загадочным настроением, тут же беззаботно добавил:

— Если нельзя вдоволь есть вкусное, то зачем тогда жить!

Джанни тут же скривился, видя, как Инхо, нагло говоря это, демонстративно достал новый торт «Тирамису» и большим куском отправил его в рот с помощью всегда готовой вилки.

— Лопни и сдохни, свинья.

— Ням-ням~ ням-ням~.

Джанни, видя, как Инхо, размахивая вилкой, демонстративно ест ещё усерднее, с полным отвращением выдохнул: «Ха», — и небрежно откинул свои аккуратно зачёсанные волосы. Вольф, смотря на Инхо, вдруг сказал:

— Как насчёт убрать щёки?

Услышав неожиданный совет, Инхо удивлённо моргнул.

— Здесь выпирает жирок.

— О, правда.

Смущённый, Инхо поспешно начал тереть указанное Вольфом место, затем, сияя улыбкой, посмотрел на него.

— Гениальный фотограф и правда другой.

Под почтительным взглядом Инхо, который смотрел снизу вверх, Вольф высокомерно усмехнулся: «Хм», — затем убрал часть вещей со стола Инхо, сел на него и начал указывать на различные детали.

— Сделай цвет лица бледнее… здесь стёрто недостаточно, вот так. Фон лучше сделать темнее. Здесь слишком заметно. Добавь больше тени. Нет, вот так. Дай мне мышку на секунду. У тебя нет Painter? Может, просто нарисовать портрет?

Теперь они объединились и вместе редактировали фотографию.

Что, чёрт возьми, он делает?

Джанни был ошеломлён отношением Вольфа, который явно наслаждался процессом. Иногда он думал, что Вольф был загадочным типом, но на этот раз он действительно не понимал.

Что, чёрт возьми, у этого парня в голове?

— Фу-а~.

Инхо, закончив горячую ванну и выйдя из ванны, коротко выдохнул: «Хо!», — и накинул халат. Халат был такой же толстый и мягкий, как и его тело, — любимый Versace. Может, сегодня спать только в халате, сексуально.

— Юху, юхуху.

Посмотрев в зеркало, покачивая бёдрами, Инхо протёр запотевшее зеркало и проверил своё лицо. Какое гладкое. Удовлетворённо погладив щёки, он тщательно нанёс тоник, лосьон и эссенцию, ещё раз проверил лицо, затем достал фен.

Нужно высушить волосы перед сном~.

— Юху, юхуху.

До этого момента Инхо был в отличном настроении. Как раз когда он, напевая «Юху, юху», вставлял вилку в розетку.

Бзззззззззз!

— А-а-ай!

Инхо закричал от удара током, пронзившего всё его тело, и задрожал. Перед глазами сверкнуло, губы затряслись, всё тело содрогнулось от судорог. Инхо, отдернув руку, дул на обожжённые кончики пальцев: «Фу-а, фу-а», — и несколько раз моргнул. От удара током, потрясшего весь мозг, у него ещё кружилась голова.

«Только что что-то произошло?»

Инхо, который с трудом смог поймать фокус и переводил взгляд то на фен, то на розетку, сглотнул сухим комом в горле.

Чуть не умер.

Едва вернув дыхание, он никак не мог унять перепуганное сердце. Он снова попытался продолжить сушить волосы, но смелости не хватило. Инхо несколько раз пытался снова взяться за фен, но бросал это дело.

Динь-дидинь. Динь-динь. Динь-ди-динь∼.

Вдруг донесся знакомый звук звонка. Инхо, отказавшись от сушки головы, поспешно вышел из ванной.

— Да, алло?

Схвативший трубку Инхо широко раскрыл глаза от удивления, услышав следующий голос.

— Инхо? Ты что, спал?

— Папа?

Неожиданно для себя выкрикнув это, Инхо поспешно присел на край кровати.

— Нет, еще нет. Что случилось, в такое время?

— Письмо получил. Как живешь-можешь?

— Да, конечно. Я же в письме написал.

На ответ Инхо отец сказал «хорошо» и продолжил уже слегка беспокойным голосом.

— Вообще-то, дело в том, что на фото ты выглядишь как будто похудевшим. И цвет лица не очень, ты хорошо питаешься?

«Так! Слишком убрал тени!»

Проблема была в том, что он слишком доверился звездному fashion-фотографу. Надо было верить собственному взгляду, накопленному за долгие годы опыта! С силой сжав под трубкой пухлый кулак, Инхо поспешно стал оправдываться.

— Это фото слишком темное получилось, не волнуйтесь, все в порядке. Я такой же, как и был!

«Такой же толстый».

Не смог он продолжить дальше. Отец, которому Инхо бодро ответил, стараясь говорить как можно веселее, сказал «ну ладно» и продолжил.

— Мы с твоей мамой беспокоимся, ведь ты уже несколько лет живешь один в таком далеком месте. И общение только по телефону и почте не совсем устраивает.

— Вы же заняты, папа, все в порядке.

Хотя Инхо и отвечал беззаботно, одной рукой он уже доставал пончик для ночного перекуса.

Ам∼.

Как раз в тот момент, когда он с наслаждением жал, откусив большой кусок, отец заговорил.

— Я все хотел приехать, но обстоятельства не складывались. Но сейчас все иначе, у меня дела в Риме, и я планирую выкроить время, чтобы заехать в Милан.

В тот же миг он чуть не выплюнул пончик, который жевал. Отец с беспокойством позвал Инхо, который застыл с выпученными глазами.

— Инхо, Инхо? Ты меня слышишь?

— Да, да. Я, я слышу, папа.

Неожиданно для себя запинаясь, Инхо поспешно спросил.

— Вдруг, вдруг приедете... Не надо приезжать, вы же заняты. Незачем специально заезжать в Милан.

— Нет, разве это нормально — годами не видеть любимого сына? Я все это время только и говорил, что приеду, но не сдерживал обещания, а в этот раз я обязательно приеду тебя повидать, так что не беспокойся. Мама тоже велела встретиться с тобой.

Меня это и беспокоит! Все в порядке!

Отец спросил у Инхо, который изо всех сил сдерживал желание закричать это.

— Я давно тебя не видел, и Джани Кардинале тоже повидаю, раз уж он все это время о тебе заботился, то будет правильно выразить ему благодарность.

— Нет, ненужно.

— Нет, оставить у него сына и даже не поздороваться — не делай из отца такого невоспитанного человека. Я собираюсь подготовить подарки по пути, тебе ничего не нужно?

При этих словах у Инхо из глаз выстрелили лучи.

— Хочу токпокки, и сундэ, и твигим, и одэн, и самгёпсаль тоже хочу. А! И бонбонму, привезите штук три. И ягоджон, и сикхе, и чочхон тоже хочу. И еще канчжан токпокки, и кимчхиччиге, и мисуткару, и кальби...

Услышав речь Инхо, который с полным ртом слюны воодушевленно перечислял все это, отец удивился и спросил.

— Что с тобой? Раньше ты был таким малоежкой.

Мгновенно опешив, Инхо поспешно замямлил.

— Поживешь здесь — и потянуло на корейскую еду. Ха-ха.

К счастью, отец, казалось, согласился с его неуверенными смешками и оправданиями.

— Что ж, я тоже, когда за границей, так скучаю по соджу. Ха-ха, ладно! Я все, что ты сказал, записал, обязательно все куплю и привезу. Еще что-нибудь нужно?

С громким беззаботным смехом отец охотно записал все просьбы Инхо, сказал «ну, скоро увидимся» и радостно повесил трубку.

— Да, скоро увидимся!

Инхо тоже с радостью закончил разговор и, фу-ух!, выдохнул со вздохом счастья.

Токпокки, бонбонму, чочхон, сикхе, мисуткару...

Ха-аа, как раз когда он снова выдохнул со вздохом радости.

Счастливое настроение продлилось недолго. Резко повернув голову к календарю, Инхо осознал, что отец приедет всего через две недели. Его взгляд несколько раз метнулся между календарем и его собственным пухлым животом.

«Если сир Джанни увидит тебя в таком виде, он упадет в обморок».

В ушах зазвучал резкий голос Джанни.

«Что же делать...»

Инхо вздохнул и повалился на место.

Чавк-чавк.

Что же делать.

Чавк-чавк.

Что же делать.

Чавк-чавк.

Что же...

Хр...

В руке уснувшего от переживаний Инхо по-прежнему оставался огромный пончик.

Хлюп.

…

Турин — небольшой городок в пригороде, до которого нужно ехать на поезде из Милана. Хотя он и известен тем, что принимал зимние Олимпийские игры, он, как и подобает небольшому провинциальному городку, и люди в нем, и сам облик города — все вызывает какое-то умиротворенное и старомодное чувство.

В таком Турине увидеть азиата не в туристический сезон было необычным делом. Более того, вид этого чрезмерно полного азиата, мимо чьей тучности не мог пройти никто, притягивал к себе украдкой бросаемые взгляды с лихвой.

Не обращая внимания на эти взгляды, он с удовольствием ел горячий шоколад и ждал заказанный вместе с ним торт.

Когда же его принесут?

Инхо с замиранием сердца то и дело поглядывал на стойку. Турин, как старый город, имел много достопримечательностей, вроде сохранившегося королевского дворца или Египетского музея, но интерес Инхо вызывало лишь одно.

Настоящий город шоколада.

Оправдывая свою славу, Инхо попробовал здесь настолько насыщенный шоколад, какого он не мог найти больше нигде, и полностью в него влюбился. Более того, отличные десерты были к тому же и дешевыми. Где еще можно найти такое место!

Снова с хлюпающим звуком потягивая горячий шоколад, Инхо сидел напротив невероятно красивого мужчины в черных очках, от которого исходила настолько урбанистическая утонченность, что его никак нельзя было принять за уроженца Турина, который и маленьким городком-то назвать сложно. Скрестив руки на груди и закинув длинную ногу на ногу, он сидел с недовольным лицом. Он раздраженным тоном обратился к Инхо, который поглядывал на стойку.

— Но зачем мне приезжать сюда и смотреть, как ты ешь торт?

На раздражение Джанни Инхо твердо ответил.

— У меня важное дело, но мой график тоже ценен.

— Это твой ценный график? Просто приехать в Турин и есть шоколад?

Когда Джанни спросил, словно не веря своим ушам, Инхо торжественно ответил.

— Еще и куплю с собой.

Лицо Джанни исказилось. Инхо смотрел на принесенный сотрудником шоколадный муссовый торт с таким вожделением, словно хотел съесть его глазами, и сглотнул слюну с громким звуком.

— Мне просто необходимо есть этот горячий шоколад по выходным.

Инхо демонстративно зачерпнул большую ложку торта, отправил в рот и зажурил. Джанни, глядя на его мгновенно просиявшее от удовольствия лицо, с досадой нахмурил брови.

— Это не есть, это поглощать.

— Я ведь жую?

Увидев, как он снова отправляет в рот огромную ложку и чавкает, Джанни раздраженно постучал пальцами по тарелке.

— Ешь, съешь все и как следует растолстей.

Инхо быстро притянул к себе тарелку, обнял ее и вытаращил глаза на Джанни.

— Не волнуйтесь, я не поделюсь.

Хотя у того и не было такого намерения, Инхо, казалось, был готов защищать торт ценой жизни, если бы Джанни попросил. Джанни, который уже достаточно знал Инхо, чтобы это понимать, все равно сделал лицо, полное непонимания.

— Приехать сюда и есть десерт... Ты действительно пылаешь энтузиазмом только к бесполезным вещам.

— Какое бесполезно! Ведь как важно есть вкусную еду!

«Я же гурман», — снова сверкнув глазами, сказал Инхо, а Джанни раздраженно произнес.

— У тебя же есть Сабини.

Он просто напомнил, имея в виду слова Инхо, который осмелился пойти против Джанни и заявил, что будет продолжать ходить в Сабини. Внезапно вилка Инхо, направлявшаяся к торту, замерла.

— Там сейчас не очень.

Снова разрезая торт и отправляя в рот, Инхо все же на мгновение замешкался, и Джанни это не упустил. Инхо, чередуя горячий шоколад и торт, пробормотал, не особо задумываясь.

— Если подумать, то, наверное, потому что прошло много времени, кафе сильно обветшало, и десерты там самые обычные. Да и кафе на одну звезду найти можно сколько угодно... Я часто ходил туда, потому что обещали готовить специальные десерты, но тот шеф, знаете, немного липкий человек. Не нравится, что он постоянно тычется то в щеки, то в руки.

Неосознанно выложив свои претензии, Инхо тут же замолчал, но Джанни сразу же все понял.

Так значит, что-то было.

Вот видишь, что бы я ни говорил, ты не слушал. Джанни, высокомерно подняв подбородок и глядя на насупившееся лицо Инхо, надменно произнес.

— Я куплю тебе его.

Инхо, усердно уплетавший торт и горячий шоколад, замер, поднял голову и, увидев лицо Джанни, смотрящего на него с чувством превосходства, сразу все понял.

Неужели этот человек?

Бросив колкий взгляд и продолжая усердно есть, Инхо вдруг погрустнел.

— Быть полным — это так плохо?

До такой степени, чтобы подвергнуться такому.

На лице Инхо, что было редкостью, легла тень. Кажется, когда-то Джанни уже видел на нем похожее выражение. Хотя он и не хотел об этом вспоминать, но странным образом не мог это игнорировать. Джанни, пристально глядя на насупившееся лицо Инхо, который ковырял и ел только что с таким удовольствием поглощаемый торт, открыл рот.

— У каждого свои предпочтения, поэтому нельзя сказать, что плохо любить полных людей.

Услышав это, удивленный Инхо моргнул и посмотрел на него. Что с этим человеком? Молча смотря на Инхо, который в недоумении от невероятных слов Джанни, тот вскоре нахмурил брови и раздраженно добавил.

— Но этот тип — извращенец.

«Этот человек, что же, он меня поддерживает?»

Инхо с полудоверием посмотрел на него. Джанни по-прежнему смотрел в сторону, с морщиной между бровей. Неожиданно для себя Инхо почувствовал, как один уголок его сердца постепенно согрелся. Его раздраженные слова и выражение лица не особо отличались от обычных, но именно поэтому они стали для Инхо утешением.

— Верно.

Инхо улыбнулся и снова, собравшись с силами, принялся есть торт. Увидев, как Инхо, чередуя горячий шоколад и насыщенный шоколадный торт, быстро стер с лица мрачное выражение и стал выглядеть довольным, легкая морщинка между бровей Джанни исчезла.

— Есть — это так приятно?

— Конечно. Милан — такой замечательный. Он просто восхитителен. Как же тут вкусная еда!

Джанни прищурил глаза за темными очками, глядя на Инхо, чьи круглые от счастья щеки сияли ярким румянцем.

— Но ты же был моделью? Разве не лучше бы тебе хоть немного следить за собой? К тому же, если ты вернешься, то сможешь носить сколько угодно любимых брендов.

При этих словах следы счастья мгновенно исчезли с лица Инхо, и на нем легла тень.

— …В том мире невозможно выдержать, оставаясь в здравом уме.

Быть счастливым невозможно. Потому что не знаешь меры.

Инхо, слегка прикусив губу, опустил голову. Джанни с недоумением посмотрел на него, услышав этот затихающий бормочущий голос. Но Инхо быстро вернулся к своему обычному состоянию и бодро отправил в рот кусок торта.

— Неужели обязательно выходить на подиум? Ведь возможность есть столько вкусного — это тоже счастье.

Видя, как он надувает щеки, Джанни пожал плечами, словно говоря «делай как знаешь».

— Итак, какое важное дело ты хотел сообщить, вызвав меня сюда?

Спросил он, небрежно закуривая сигарету, и Инхо, «ах», небрежно ответил.

— Да, кстати, отец приезжает.

В тот же миг сигарета выпала изо рта Джанни, и он, побледнев, закричал.

— Почему ты говоришь об этом только сейчас?!

Одновременно с этим Джанни схватил торт, который Инхо собирался есть, вместе с тарелкой и отшвырнул, а затем грубо ухватил Инхо за грудки.

— Не ешь, не жуй, все выплюнь!

Пи-пи-пи. Пи-пи-пи.

Джанни, нажимавший кнопки телефона так быстро, что не было видно пальцев, тут же приложил мобильный к уху. Они сидели вдвоем напротив друг друга в четырехместном купе первого класса «Евростара» исключительно потому, что фигура Инхо никак не могла уместиться на одном месте. Джанни, который раздраженно разглядывал разбухшее тело Инхо, сидевшего напротив съежившись, открыл рот, едва зазвучали гудки.

— Узнал? Бронирование?

С другой стороны послышался знакомый голос. Наверное, Моника или Паоло? Скорее всего, Моника? Строя свои догадки, Инхо засиял глазами на печенье, которое как раз оставила проходившая мимо стюардесса.

— Сегодня же! Какие могут быть проблемы, сейчас каждая минута на счету!

Тихонько.

Шлеп!

Инхо, который осторожно протянул руку к печенью, раздаваемому пассажирам первого класса в качестве услуги, вздрогнул от безжалостно сильного удара по руке от Джанни и быстро отдернул свою тщетную попытку.

Ой, больно. Что это за рука такая едкая.

Хотя Инхо и натренировал свою выносливость всеми возможными инструментами, кулаками и пинками, тыльная сторона ладони была невероятно нежной. Инхо, дуя на пухлую тыльную сторону ладони, на которой остался красный след, обиженно заморгал в сторону Джанни. Но от тут же прилетевшего взгляда-бритвы Джанни Инхо пришлось поспешно опустить глаза, делая вид, что ничего не было.

Вдруг в окно вагона пролился солнечный свет. Инхо, щурясь от яркого света, посмотрел вверх.

— Да, свяжись еще раз.

Джанни, повесив трубку, скривился, увидев, как Инхо перед ним кряхтит и пытается опустить шторку на окне.

— Что ты опять делаешь?

— Солнце слепит. А она не опускается.

Вид Инхо, который усердно ухватился за шторку и повис на ней, разозлил Джанни, и он оттолкнул его.

— Пошел вон, бесполезный свиненок. И с этим не справишься?

Джанни с раздражением выкрикнул это и, схватив край шторки, потянул ее вниз.

…

Инхо заморгал и поочередно посмотрел на шторку, которая так и осталась на месте, и на Джанни. Джанни на мгновение растерялся и замер, затем нахмурил брови и снова потянул шторку.

Штора, которую он с силой потянул, с грубым звуком соскользнула вниз. На лице Джанни на мгновение появилось высокомерное выражение «ну конечно же».

Шур-ш-ш-ш.

С еще более громким, чем раньше, звуком штора одним махом закатилась обратно. Увидев, как штора моментально вернулась на место, Инхо вытаращил глаза и снова посмотрел на Джанни. Джанни снова схватил штору и потянул вниз.

Щелк!

Шур-ш-ш-ш.

Щелк!

Шур-ш-ш-ш.

Щелк-щелк-щелк-щелк.

Шур-ш-ш-ш. Шур-ш-ш-ш. Шур-ш-ш-ш. Шур-ш-ш-ш.

Сколько раз он ни тянул, но штора каждый раз снова закатывалась, и в конце концов лицо Джанни исказилось от ярости.

— Черт возьми, что это за первый класс! Окно — дерьмо, кресла — идиотские, ничто не работает как следует, черт побери! И думают, можно отделаться дешевым печеньем? Кто это сделал, я убью его!

Позади Джанни, который кричал и ругался, как мимо проходил стюард, с неловким лицом обратился к нему.

— Простите, сэр.

— Что?

Стюард, встретившись с взглядом Джанни, который обернулся на этот короткий вопрос, ничего не сказав, лишь жестом показал, чтобы он посторонился, и наклонился вперед. И Джанни с Инхо увидели. Как стюард сунул руку под подставку и спокойно нажал на кнопку, которая вполне себе находилась там под ней.

С-с-с-с-с-ш-ш-ш.

С изящным механическим звуком штора опустилась вниз. Джанни лишь смотрел на это, не моргнув и глазом, и ничего не сказал. Стюард, отрегулировав высоту шторы примерно до середины, убрал руку с кнопки, посмотрел на Джанни с каким-то жалостливым выражением, затем повернулся и пошел дальше по своим делам.

— Как интересно, и такое бывает.

Неизвестно чему так радуясь, Инхо суетился, нажимая и отпуская кнопку, и с восхищением смотрел на штору, которая то поднималась, то опускалась. Молча снова севший на место Джанни после этого какое-то время тихо сидел без слов.

— В Турине…

Джанни, долго молчавший, наконец открыл рот уже после того, как по трансляции объявили о прибытии поезда в Милан. Стиснув зубы.

— Нужно построить аэропорт.

Как только они вышли из «Евростара», Джанни повел Инхо в известную клинику по коррекции фигуры в центре города. Знаменитый эстетический центр, занявший огромное пространство в престижном здании в самом центре города, с порога внушал одновременно и трепет, и чувство превосходства. Причина того, что такая известная эстетическая клиника открыла свои двери в выходной день, заключалась в том, что клиентом был Джанни де Кардинале.

— Добро пожаловать, мы получили ваше сообщение. Как же… он…? Как же…

Директор, увидев одутловатое лицо Инхо, которого насильно притащил сюда Джанни, смущенно заморгал и переводил взгляд с Джанни на Инхо. Джанни коротко кивнул и сказал.

— У нас всего две недели. Насколько это возможно?

— Ну, насколько… А сколько вы хотите?

Джанни, на которого директор смотрел с явно озадаченным лицом, резко перевел взгляд на Инхо, скрипя зубами.

— Сколько ты весил раньше!

Инхо заморгал и посмотрел на Джанни.

— Раньше, то есть…

Вид Инхо, который загибал пальцы, пытаясь вспомнить, не заставил Джанни ждать, и он закричал.

— Немедленно сбрось это вдвое!

Ха-ак!

Прозвучал звук, словно Инхо подавился собственным криком. Директору, к счастью, удалось в последний момент сдержать крик, но побледневшее лицо он скрыть не смог.

— Н-ну, если возможно, мы попробуем, но, д-думаю, это будет нелегко.

Осторожность, с которой он избегал слов «это невозможно», вероятно, была вызвана тем, что Моника предупредила его: «Если скажете синьору, что нельзя, умрете на месте». Как и ожидалось, Джанни скрежетал зубами, а его серые глаза сверкали голубым огнем.

— Бей, мори голодом, запирай — делай что угодно, просто уменьши размер.

— Нельзя!

— Что значит нельзя! Если бы ты вовремя перестал жрать, все было бы в порядке, свиненок! Сам виноват!

Джанни, кричавший в несколько раз громче Инхо, который в ужасе выкрикнул это, схватил Инхо за шиворот и, стиснув зубы, сунул его прямо перед директором.

— За две недели вдвое, даже если умрет, сделай из трупа половину.

— Д-да, понятно!

Едва директор ответил, как откуда ни возьмись появились крепкие мужчины и схватили Инхо за руки с обеих сторон.

— Кхе-е-е-кх!

Двое мужчин, легко скрутившие кричащего и вырывающегося Инхо, исчезли в эстетической комнате, как ветер, а Джанни раздраженно смахнул волосы, спадавшие на его бледный лоб.

Так начались адские тренировки.

Инхо, оставив снаружи только голову, а все тело погрузив в горячую парную, обильно потел.

— Хык-хык. Хык-хык.

От непроизвольной тяжелой одышки щеки пылали румянцем, но парная и не думала открываться.

— Во, воды, холодной, воды…

На прерывистое, умоляющее обращение Инхо ответа не последовало.

— В-во-о-оды…

— Если продолжать говорить, будет еще больше хотеться пить.

Инхо замолчал, услышав откуда-то донесшийся холодный голос. Неужели даже воды не дадут!

В-во-о-оды…

Поникнув головой, Инхо тихонько томился на пару.

…Зажаренный поросенок?

Увидев в тот миг только высовывающееся из парной багровое щечное яблоко и распухшее лицо Инхо, первое, что пришло в голову Джанни, было именно это. Директор заговорил с молча смотревшим Джанни.

— Примерно два часа он будет таким образом потеть, а затем сразу перейдем к следующей процедуре. В любом случае, главное — уменьшить размер, верно?

Джанни кивнул на слова директора, который спрашивал, словно предупреждая, что за последствия ответственности он не несет.

— Главное — не больше, но хотя бы за три часа сделай из него половину.

— Постараемся лучше.

Одновременно директор отдал приказ сотруднику, управлявшему аппаратом.

— Поднимите температуру!

— Къя-а-а-ак… —

Из парной, где был заперт Инхо, вырвался крик.

Тук-тук-тук, тук-тук-тук-тук.

Жим-жим-жим, нажим, жим-жим.

Ту-ду-ду-ду, ту-ду-ду-ду, ту-ду-ду-ду…

После того, как его как следует поколотили, выжали и покатали, Инхо окончательно выжил из ума. Не было ни одного места на теле, которое не болело бы. Парная была лишь началом.

Следующим этапом были меридианы. После того, как все тело выкрутили, чтобы выжать жир, безжалостно били и катали, к концу процедуры Инхо почувствовал, будто получил за один день свою годовую норму побоев от Джанни.

— Еще много осталось.

Директор, осмотрев обвисшее тело Инхо, озабоченно произнес.

— Продолжаем, следующий этап — обертывание!

Тут же появившиеся сотрудники начали туго обматывать все тело Инхо пленкой. После зажаренного поросенка — отбивная, а затем — ролл! Инхо, фу-ух, тяжело вздохнул.

— Ролл…

Глу-у-ук.

Инхо, демонстративно сглотнув слюну с громким звуком, в следующий миг безжалостно вскрикнул под руками сотрудников, туго затягивавших пленку.

— Ну, как дела?

Настал четвертый день после того, как Джанни оставил Инхо и ушел. Заехав по пути с работы, Джанни нашел директора, чтобы узнать о результатах. Директор, который создал отдельную бригаду для работы с Инхо, с неловким лицом ответил.

— Мы стараемся, но… дело в том, что это не так-то просто.

Конечно, так оно и должно быть.

Джанни, которому было нетрудно вспомнить Инхо, у которого, казалось, даже мозги заплыли жиром, нахмурил брови и снова спросил.

— Так сколько же он сбросил?

— Дело в том…

Как раз в тот момент, когда директор с трудом начал говорить.

— Директор!

На крик сотрудника, вбежавшего в спешке, директор и Джанни одновременно повернули головы. Побелевшее лицо сотрудника застыло, встретившись взглядом с Джанни.

— В чем дело, что случилось?

На вопрос директора сотрудник, не зная, что делать, замялся и, увидев, как еще глубже залегли морщины на лбу Джанни, вскрикнул в ответ.

— Г-гость, которого оставил синьор Кардинале, исчез!

— Что?!

— Что такое?!

Директор и Джанни одновременно вскрикнули, а сотрудник исказил побелевшее лицо, словно готовый разрыдаться.

— Господин Инхо! Господин Инхо!

— Синьор, где вы! Синьор!

— Господин Инхо, синьор, господин Инхо!

Отчаянные крики сотрудников разносились по всему зданию. Джанни, скрежеща зубами, наблюдал за тем, как даже директор, поблевнев, мечется туда-сюда, не зная, что делать.

— Свиненок…

Изящные пальцы, медленно сжимавшиеся и разжимавшиеся, на каждом суставе белели от напряжения.

— Э-синьор Кардинале. Сколько ни ищем — нет. Должен же он быть в здании, мы же заблокировали все выходы…

Лицо директора, который говорил затихающим, безжизненным голосом и поглядывал на реакцию, было само воплощение живого трупа.

Скри-и-и-ип.

В следующий миг директор, услышав резкий скрежет зубов Джанни, замер, перестав дышать.

Топ-топ!

Шмыг.

Топ-топ!

Шмыг.

Инхо, быстро спрятавшийся за толстой колонной, зорко оглядел округу своими узкими глазками. Помещение с толстыми мраморными колоннами, расположенными на равном расстоянии и напоминавшими древний храм, было как нельзя более подходящим для того, чтобы прятаться и продвигаться вперед.

Хм, я так и знал.

Топ-топ!

Инхо, выглянувший из-за колонны, засверкал глазами, услышав торопливые шаги, и шмыг — сжался за следующей колонной.

— Где же он…

На затихающий голос сотрудника Инхо, прикрыв рот рукой, фыркнул: кх-кх-кх. Почти добрался. Еще немного — и будет выход. Нужно немедленно выйти и сначала съесть пончик. Ролл, стейк, гамбургер, сэндвич, паста, джелато, шоколад…

— Чавк.

Стряхнув непроизвольно набежавшую слюну тыльной стороной ладони, Инхо снова вздрогнул от донесшегося звука шагов.

Этот звук?

Размеренный, тяжелый и четкий звук шагов. Несомненно, это звук хищника. Звук приближающегося пса из ада!

Где, где спрятаться?

Инхо в панике забегал глазами вокруг. Простой способ спрятаться за колонной против Джанни никогда не сработает. Его сразу же найдут.

Тогда что же?

В этот отчаянный момент взгляд Инхо упал на кое-что.

Вот оно!

Инхо быстро юркнул под длинную портьеру у фасадного окна и свернулся клубочком.

Хе-хе. Защитная окраска.

Инхо, свернувшийся калачиком, как пампушка, тихонько хихикнул. Никто не узнает. И как же я умен!

Звук приближающихся шагов становится все ближе. Инхо, затаив дыхание, ждал, когда они пройдут мимо.

Издалека донесся чей-то встревоженный голос, искавший Инхо. Затем снова послышались шаги. Потом снова суматошные звуки.

…

Прождав так с затаенным дыханием некоторое время, Инхо, поняв, что вокруг стало тихо, заморгал. Подождав еще десять секунд и убедившись в тишине, Инхо осторожно пошевелился под выпуклой портьерой, где прятался.

Ушел?

В тот миг, когда он высунул голову.

Щелк!

— Кхе-ек∼.

От ощущения, что что-то опутало все его тело, Инхо вскрикнул и забился. Что, что это? Чем больше он барахтался, тем туже сеть опутывала его тело.

— Кхе-е-ек, кхе-е-е-ек!

Напрягая все силы, Инхо, который барахтался в сетке из стороны в сторону, в конце концов сдался, тяжело и прерывисто дыша. И тогда в поле его зрения попали…

Хорошо начищенные ручной работы оксфорды из ткани на заказ.

Медленно подняв взгляд в страхе, Инхо в тот же миг — ха-ак! — подавился воздухом. Джанни, державший в одной руке сеткомет, смотрел на него ужасающим взглядом.

— Ты думал, если спрячешься за штору с таким телом, тебя не будет видно? Бесполезный комок сала, свиненок.

— Кхе-е-е-ек∼!

Джанни просто поволок его прочь прямо в сетке. Инхо, волочась по полу, словно пойманный зверь, испускал душераздирающие крики, но не было никого, кто бы пожалел его.

Паста.

Пицца.

Стейк.

Кофейное джелато.

Черничный йогурт.

Бонбонму.

Токпокки.

Омук.

Рамен с сыром.

Жареный лосось.

Торо…

— Что вы делаете, господин Инхо?

Моника, смотревшая на бесконечный длинный список, удивленно спросила.

Инхо, моргая потухшими глазами, посмотрел на нее.

— Еда… которую съем… когда закончу с эстетикой…

Моника смотрела с жалостью на Инхо, который, не закончив как следует фразу, слабой рукой старательно дополнял список.

Уже прошло десять дней. Казалось, кое-как удалось уменьшить тело Инхо вдвое. Даже сейчас Инхо, сидящий, замотанный с ног до головы в пленку и тяжело дышащий, по сравнению с прошлым явно уменьшился в размерах. Неизвестно, как будет, когда пленку снимут, но, в любом случае, по сравнению с прошлым это был огромный прогресс.

Но даже если тело как-то можно скрыть…

Жалость к жалкому виду Инхо, у которого из потухших глаз при одном лишь составлении списка бесконечно течет слюна, была недолгой.

— Свиненок, чем занимаешься!

От громоподобного крика Джанни Инхо вздрогнул и начал прыгать на месте. После того, как Инхо попытался сбежать из эстетического центра, Джанни приказал ему приходить на работу.

Взамен Инхо подвергся пытке: перед работой он должен был нанести в эстетическом центре специальный гель, расщепляющий жир, поверх него туго замотаться пленкой и, придя в офис под присмотром Джанни, целый день двигать всем телом. Есть, конечно, а даже пить воду как следует он не мог.

— Я голоден.

Как бы он ни умолял умирающим голосом, ответ был один.

— С тебя бы четыре кило снять.

Инхо тут же приуныл и молча продолжил прыгать на месте. От стука Паоло уже с утра разболелась голова. Но даже он, обычно недолюбливавший Инхо, не мог ничего сказать, когда видел его расстроенное лицо, смотрящее на список и сглатывающее слюну.

— Слишком сильное голодание тоже плохо для диеты.

Паоло, невольно пробормотавший это про себя, услышал от Моники:

— Согласна.

Паоло мгновенно широко открыл глаза, но прежде чем он успел вознестись на небеса, прозвучал резкий голос Джанни.

— Знайте, в тот день, когда этому паршивцу дадут хотя бы воды, один из вас двоих будет уволен.

Инхо, услышав безжалостный приказ Джанни, вырывающий с корнем даже малейшее сочувствие, совсем приуныл с опухшим лицом. Джанни тут же встал, накинул снятый пиджак от костюма и сказал:

— Я заеду в студию и вернусь, так что к ланчу приступайте сами, а свиненка отправьте вовремя, у него в четыре запись. Следите, чтобы до этого он ничего не ел.

— Поняла.

Моника была непоколебима в вопросах выполнения задач. Раз она так уверенно ответила, всем было ясно, что, как бы она ни сочувствовала Инхо в душе, он не получит ни глотка воды.

Лучше бы я Паоло сказал…

Инхо с обидой смотрел на удаляющегося Джанни.

— Я-а-а.

Вольф, готовившийся к съемке для каталога, увидев появившегося в студии Джанни, первым делом кивнул, как знакомому.

— Садись там и жди, еще готовимся.

Джанни, скрестив руки и закинув длинную ногу на ногу, молча наблюдал за Вольфом, который, отдавая указания техникам, устанавливавшим свет, то и дело прикидывал расположение камеры и модели.

— Один? Где счастливый господин Инхо?

Вольф, подойдя к Джанни широкими неспешными шагами в перерыве, пока модель готовилась, улыбнулся и спросил. Но Джанни совсем не улыбался.

— Сбрасывает вес.

На равнодушный ответ Джанни Вольф удивленно заморгал. Джанни, раздраженно, но вынужденно, кратко объяснил ситуацию.

— Ух ты, впечатляет.

Джанни коротко кивнул Вольфу, который вытаращил глаза и только это и сказал.

— Грандиозная стройка.

Хотя он говорил о процессе похудения, смысл Вольфа был совсем иным.

— Значит, он не только не может есть то, что хочет, но вообще ничего не может есть? Это жестоко, по отношению к Инхо.

— Что жестокого? Он платит по счетам за то, что наел.

На раздраженно брошенные слова Джанни Вольф усмехнулся, словно находя это забавным.

— Но это же свобода и выбор Инхо? С его точки зрения, то, что с ним сейчас происходит, — пытка.

— С самого начала виноват он, обманув сир Джани. Все — расплата по заслугам.

Вольф согласился, мол, в этом ты прав, но выражение его лица оставалось горьким.

— Бедный Инхо. Наверное, сейчас он идет тернистым путем несчастья.

В конце концов Джанни разозлился.

— Ты сейчас меня осуждаешь?

На резкий голос Вольф вместо отрицания просто пожал плечами.

— Инхо же прав, счастье — самое главное.

— Что счастливого в том, чтобы быть толстым.

Когда Джанни, скрежеща зубами, выпалил это, Вольф на мгновение замолчал и пристально посмотрел на его лицо.

— Для тебя быть худым и красивым — само собой разумеющееся? Что ж, если каждый день в зеркале ты видишь такое лицо, то обычными лицами нелегко тронуть.

— Что ты хочешь сказать?

В голосе Джанни слышалось раздражение. Будто он не понимает, зачем нужно продолжать такой очевидный разговор. Вольф осмотрелся по студии и остановил взгляд на месте, где должна была стоять модель.

— У меня иногда возникают сомнения в мире моды.

На тихо произнесенные им слова Джанни нахмурил брови.

— Потому что и среди женщин, и среди мужчин полно худых и красивых лиц, так что просто быть худым не вызывает никакого отклика, и как бы красиво ни было, искренней мысли о том, что это прекрасно, не возникает. Скорее, худоба и красота воспринимаются как нечто само собой разумеющееся, а несоответствие этому — как ненормальное.

— А у тебя не так?

Голос Джанни был резок. Вольф задумчиво погладил подбородок.

— А нормален ли этот мир?

На этот короткий вопрос Джанни на этот раз не смог сразу ответить.

— …Но толстых все равно видеть не хочется.

Вольф горько усмехнулся в ответ на эти слова, сказанные с предельно нахмуренным лицом.

— В конце концов, как бы красиво ни было, ты же не способен это ощутить как красоту.

Когда Джанни замолчал, Вольф, словно говоря «вот видишь», спросил:

— Что ты думаешь о Монике?

На этот неожиданный вопрос Джанни не мог не переспросить.

— Что значит «что думаю»?

Вольф невозмутимо продолжил.

— Моника — редкая красавица, у нее великолепная фигура, которую не стыдно поставить на подиум, к тому же она умна и компетентна, но для тебя она всего лишь хороший секретарь.

— Ты предлагаешь мне влюбиться в секретаршу?

На резкий голос, звучавший так, будто он был в шоке, Вольф, наоборот, широко раскрыл глаза.

— А почему бы и нет?

Вольф горько усмехнулся, глядя на Джанни, который тут же скривился, словно ожидая этого.

— Красоты самой по себе недостаточно, чтобы вызвать отклик, так что это естественно.

Как раз в этот момент послышались шаги модели, закончившей подготовку и выходившей. Вольф повернул голову. Наблюдая, как модель с идеальной фигурой и безупречно сбалансированной красотой, закончившая лучший макияж, изящной походкой направляется на свое место, Вольф тихо, словно шепотом, произнес:

— Странно, мир, где внешность — это все, но одной лишь внешностью сердца не привлечь.

Джанни ничего не сказал.

— Вы уверены, что все в порядке, господин Инхо? Хорошо бы было, если бы вы могли хотя бы суп поесть.

На беспокойные слова Моники Инхо слабо покачал головой.

— Нет. Все в порядке. Идите, в конце концов, если я начну есть, то не смогу остановиться на полпути.

Моника с жалостью посмотрела на бессильно улыбающееся лицо Инхо, говорившего «не волнуйтесь», и добавила:

— Когда диета закончится, я куплю вам джелато.

Сейчас, даже если бы Инхо попросил, Моника бы запретила. Ведь был строгий приказ от Джанни. Оставив Инхо, который бессильно обмяк и повалился на стол, Моника и Паоло вышли из офиса. Они не забыли запереть дверь офиса снаружи, чтобы Инхо не смог тайком выскользнуть и что-нибудь купить или съесть.

Щелк.

…

После того как прозвучал тяжелый звук ключа, офис быстро поглотила тишина. Инхо, положив толстый подбородок на стол, тупо моргнул.

Хочу есть…

Тело, затянутое так туго, что, казалось, кровь не циркулирует, болело до онемения во всем теле. Даже среди ноющей боли во всем теле Инхо, открыв рот, продолжал думать в оцепенении.

Хочу есть…

Перед глазами летают жареные цыплята. Хотелось бы выпить стакан холодной колы. Хоть бы один толстый стейк можно было съесть, нет, уж если есть, то целый кусок стейка… Ах, хочется острого кимчхиччиге. Как же вкусно должно быть с жаренным на гриле самеёпсалем и чесноком…

Оставшись один, этот шанс был идеальной возможностью, но он был бессмысленным. Инхо уже обыскал все ящики в офисе. Результат был плачевным.

Эх, надо было оставить немного еды на экстренный случай. Как же тщательно я все съел, даже крошек не осталось. Как же ценна свобода есть.

Инхо, положив бессильную голову на стол, водил только глазами в поисках еды. Ему вспомнились диетические батончики, которые Моника всегда держит в своем столе наготове.

Если трону их, меня убьют? Нет, в конце концов, умру же от голода, так или иначе… А если умру наевшись, то и лицо будет лучше. И голоден буду меньше. Эх, одним тут не обойдешься.

Инхо давно знал, что Паоло покупает довольно дорогое шоколадное печенье и тайком по одному достает и ест. До сих пор у Инхо и так еды было в избытке, так что он не обращал особого внимания, но сейчас все иначе.

Уж лучше съесть хоть диетический батончик и умереть от руки Моники…

Инхо засверкал глазами.

Джанни, выходивший из машины, передавая ключи, заметил выходящих из здания Монику и Паоло.

— Вы только что приехали?

При виде Моники, которая почтительно первой поздоровалась, Джанни вдруг вспомнил слова Вольфа. Как он и говорил, Моника была настолько безупречна, что жаль, что она всего лишь секретарь. Ей подходили слова «лицо и тело высшего класса», но в глазах Джанни она была лишь секретарем модельного уровня.

— Уходите?

Отбросив мысли, он спросил, и Моника ответила «да» и продолжила.

— Это время ланча. Мы думали, вы пообедаете и потом приедете…

— Так и собирался…

Джанни, который из-за затянувшейся съемки у Вольфа вернулся раньше, прервался и вдруг нахмурил брови.

— Значит, в офисе этот паршивец один?

Джанни быстро шел по тихому коридору. Толстый мягкий ковер бесшумно поглощал звук его торопливых шагов. Оставив позади растерянные лица Моники и Паоло, Джанни сразу же поднялся на лифте.

Конечно, в офисе не должно было быть никакой еды, но имел дело он с самим Се Инхо. Когда дело касалось еды, расслабляться было никак нельзя.

Если проголодается, он и свою собственную руку съест, этот свиненок.

Джанни так легко представил себе Инхо, поедающего собственную руку, что аж скрипнул зубами. Запертую снаружи дверь офиса Джанни легко открыл. Едва раздался звук поворачивающегося ключа — щелк, — он открыл дверь. Одновременно донесся знакомый звук.

Чавк-чавк. Чавк-чавк.

…

Джанни застыл на месте, держа дверь открытой. Большая круглая спина, сгорбившись, усердно двигалась за столом Паоло.

Чавк-чавк. Чавк-чавк.

Топ.

Чавк-чавк. Чавк-чавк.

Топ.

Чавк-чавк. Чавк-чавк.

Топ.

Чавк-чавк…

— Свиненок.

На низкий, мрачный голос Инхо, беспорядочно жующий, ха-а! — вздохнув, медленно поднял голову. Взгляд Джанни прямо упал на крошки печенья и шоколадные пятна, щедро размазанные у него вокруг рта.

Ха-ак!

Джанни тихо сказал Инхо, который так и застыл с проглоченным воздухом.

— Голову сюда.

Когда Инхо покорно склонил голову, кулак Джанни безжалостно обрушился на него.

Тук!

Сидя рядом с Инхо, который усердно прыгал на месте, оставив перепачканные рот и щеки как есть, и закинув длинную ногу на ногу, Джанни зажег сигарету.

— Свиненок, сколько осталось, а ты не смог потерпеть и все сожрал? У тебя и совести нет? Есть только желудок? Проклятый свиненок, лопнешь от обжорства и сдохнешь.

Он так скрежетал зубами, что разжевал фильтр державшейся во рту сигареты. От резко разлившейся во рту горечи Джанни разозлился, выбросил испорченную сигарету и, достав новую, закурил.

— Же, желудок, очень, голодный. Воду, тоже, вволю не могу пить, спать, нормально, не могу, моя кровать, такая удобная, правда, желудок очень, голодный…

Джанни на мгновение замер при виде Инхо, который, размазывая слезы по круглым щекам, усердно тер их кулаками.

— Голодный…

Хлюп-хлюп-хлюп, его плач тихо разносился по тихому офису. Джанни, нахмурившись, молча смотрел на него. Вдруг вспомнилось его лицо, когда он с таким счастьем ел горячий шоколад в Турине. Лицо Инхо, которое улыбалось так широко, что глаза становились щелочками, и лицо Инхо, которое сейчас плакало, были совершенно разными.

«Счастье — самое главное».

Вспомнились его слова вместе с горьким выражением лица Вольфа. Джанни, поздно спохватившись, зажег зажигалку у сигареты, на которой забыл поджечь огонь, и раздраженно бросил:

— А кто тебя просил жрать?

— Хы-ы-ы-ы…

Поставив перед собой хлюпающего и бегущего Инхо, Джанни больше ничего не сказал, а лишь без конца курил несчастные сигареты. И примерно к концу ланча Паоло, вернувшийся в офис вслед за Моникой, рухнул с небес прямо в адскую бездну.

— Мое шоколадное печенье-е-е-е!

Инхо, с трудом втиснувшийся в спортивный автомобиль Джанни, был совершенно подавлен. Хотя до этого он выслушал от Паоло всевозможные ругательства и проклятия, причина, конечно, была не в этом. Он пал духом от перспективы снова оказаться запертым в эстетической комнате, пройти процедуры и спать треклятым сном.

Хотя это и новейшее эстетическое оборудование, но у кушетки для процедур есть свои пределы, какой бы хорошей она ни была. Как раз когда он, тоскуя по своему удобному матрасу, снова вздохнул, раздался голос.

— Вылезай.

На слова Джанни Инхо неохотно поднял взгляд и аж вздрогнул от удивления.

— Это где?

Удивленно глядя то на Джанни, то на особняк, перед которым остановилась машина, Инхо услышал раздраженный голос:

— Спать-то нужно как следует. Хотя, глядя на то, как ты жрешь, верить нельзя…

— А, не буду есть! Не буду есть, точно!

— Я что, с ума сошел? Чтобы тебе верить.

Но даже говоря это, Джанни продолжил тем же раздраженным тоном:

— Завтра к девяти утра будь на работе. Измерь вес, и если наберешь хоть на грамм больше, знай, что выкину тебя в окно.

Джанни, конечно, так и сделает, и даже больше. Инхо, глядя на сверкающие прямо-таки смертоносным блеском глаза Джанни, ха-ак! — сглотнул и усердно закивал.

— Обязательно, я не буду есть, даже воду пить не буду!

Инхо, поклявшись несколько раз подряд, с трудом выбрался из машины и с чувством глубокого волнения посмотрел на особняк. Хотя прошло всего чуть больше десяти дней, казалось, будто прошел год.

— Директор.

Инхо, обернувшись к Джанни, который уже собирался трогаться, со сверкающими глазами искренне произнес:

— Спасибо вам.

— Просто выспись, свиненок.

Как и ожидалось, в ответ прилетела лишь брань. Спортивный автомобиль, выпустив клуб дыма, тут же исчез. Инхо, фу-ух, выдохнув со вздохом радости, затопал вверх по ступенькам. Даже скучный звук лифтового звонка сегодня был невероятно мил. Наконец-то я смогу поспать в своей постели!

— Юху, юхуху. Юху, юхуху.

Инхо, весело притоптывая, пошел вперед. Наконец-то, наконец-то! Распахнув дверь, он, танцуя, побежал по своему особняку, все это время пустовавшему, и стал со всеми здороваться.

— Привет, Клубничка. Привет, Какашка. Привет, Черничка. Привет, Шоколадный муссовый торт. Привет…

Пока он здоровался, во рту скопилось полно слюны. Инхо тупо моргнул, а затем поспешно поймал утекающий рассудок. Нельзя же! Осталось всего несколько дней потерпеть!

Возможно, потому что днем он наелся печенья Паоло, сдержать желание было не так уж невозможно. Инхо собрался с мыслями и поспешил принять душ. Давай поскорее ляжем спать. Разве не здорово впервые за долгое время заснуть на своем матрасе!

Инхо, даже не высушив волосы, вернулся к кровати и, обнаружив сообщение на телефоне, удивился. Ой!

— «Инхо?»

Конечно же, это был отец. Наверное, он волновался, раз не мог дозвониться, пока Инхо таскали по эстетическим процедурам. Инхо, сверяясь со временем и думая, не позвонить ли сейчас, услышал неожиданную новость.

— «Прости меня».

Инхо, услышав голос отца, перемежающийся вздохами, широко раскрыл глаза от удивления и застыл в оцепенении.

Офис погрузился в тишину. Моника делала вид, что полностью поглощена работой, но ощущение надвигающегося кризиса переполняло кабинет.

Как только часы точно показали три часа дня, Джанни, который до этого без остановки курил, наконец вскрикнул и резко вскочил.

— Этот проклятый свиненок, больше не могу терпеть!

В тот же миг Моника, увидев убегающую спину Джанни, с удивлением сказала:

— Можно было бы и по телефону…

Ему необходимо было лично излить поток ругани прямо в лицо, иначе душа не успокоится.

Джанни, скрежеща зубами, словно взлетел и запрыгнул в свой «Микеланджело II». Нещадно петляя по сложным дорогам Милана, его лицо стало мрачным.

Инхо не вышел на работу. Прошло девять, десять, одиннадцать часов — он не пришел. Даже звонка не было. И, конечно же, в эстетическом центре он тоже не появился.

Он явно сбежал.

Я идиот, что поверил этому паршивцу и отпустил его.

Джанни, яростно скрежеща зубами, мчался по дороге с такой скоростью, что душа уходила в пятки. Ладно, делай как хочешь. Теперь мне все равно. Что мне за дело, упадет в обморок сир Джани или его заберут в Корею. Я сделал все, что мог. Если сир Джани или этот свиненок хоть словом упрекнут меня, в тот же миг я сверну им шею.

Бешено нажимая на газ, в голове Джанни проносились всевозможные сценарии. Для начала нужно говорить элегантно и авторитетно. Если вспомнить, как он сам был выведен из себя из-за Инхо, то сейчас самое время вернуть себе достоинство. Сир Джани, увидев своего сына в таком виде воочию, наверняка поймет, что его увольнение вполне справедливо.

Ты уволен. Нет. Инхо, спасибо за вашу работу до сих пор. Нет, какая уж там работа. Инхо, вам больше не нужно приходить. Да, так будет лучше.

Как раз когда он, удовлетворенный собственным образом — как он с элегантной улыбкой объявляет об увольнении и прощается, — согласно кивал, в поле его зрения попал особняк, где жил Инхо.

Он нажимал кнопки без остановки, но, как и ожидалось, ответа не было. В конце концов, от непрерывного звонка даже вышел управляющий, и Джанни с раздраженным лицом спросил, словно допрашивая:

— Я ищу азиата, который живет здесь.

Управляющий, с подозрением глядя на Джанни, который раздраженно, но вынужденно представился и объяснил свои отношения с Инхо, сказал:

— Кажется, я его уже несколько дней не видел, но, может, он дома…

— Мне нужно только проверить, здесь он или нет.

— скрежеща зубами, сказал Джанни. Что, если этого паршивца действительно нет дома? Ладно, давай сменим сценарий. Оставить записку…

Черт возьми, если я не вылью ему это в лицо лично, мне не станет легче!

Желая в другом смысле, чтобы Инхо был дома, Джанни вместе с управляющим направился к квартире Инхо. Довольно старое, но довольно престижное здание хорошо содержалось и было очень чистым. Пока они поднимались на лифте, Джанни снова прокручивал в голове множество сценариев, но на звук звонка дин-дон он на мгновение остановил мысли.

— Э, вот здесь.

Под наблюдением управляющего Джанни постучал. С трудом сдерживая негодование и стараясь сохранять спокойствие, он дважды постучал в дверь, но ответа не последовало.

Значит, его все-таки нет?

Вместе с опустошением поднялась ярость, в несколько раз сильнее прежней. Джанни, сжав кулак, безжалостно забарабанил в дверь.

Бах!

Нелепо, но дверь оказалась открытой. От одного удара кулаком она беспомощно распахнулась, и не только Джанни, но и управляющий на мгновение остолбенели.

…Он здесь?

С полуверой зайдя внутрь, Джанни невольно поморщился от невероятной тишины в квартире. Что происходит? Управляющий тоже оглядывался, осматривая дом.

— Господин Инхо? Господин Инхо!

Управляющий, выкрикивая имя Инхо, открывал и проверял комнаты одну за другой. Джанни, проверявший другую сторону, замер, услышав едва доносящийся знакомый звук.

Чавк-чавк. Чавк-чавк.

Так и есть.

Опять ест. Джанни, скрежеща зубами, распахнул дверь в комнату, откуда доносился звук.

— Ты, свиненок…

Беспрепятственно вырвавшийся крик растворился в пустоте. Джанни застыл с открытым ртом, пораженный невероятным зрелищем. Последовавший за ним управляющий тоже побледнел и замер.

Инхо был в той комнате. И он безостановочно ел гору еды.

Чавк-чавк-чавк. Чавк-чавк-чавк-чавк…

Бесчисленное множество пустых оберток и коробок валялось по всей комнате. На кровати, на полу, на столе, между мусором — не съеденные еще всевозможные десерты были сложены бесконечными грудами. Среди этого хаоса Инхо, обняв целый насыщенный шоколадный муссовый торт, от одного вида которого тошнило, черпал его большой ложкой и отправлял в рот.

От этого невыносимо мрачного зрелища Джанни в ужасе отступил назад, даже не осознавая этого.

— Что… это за…

Смущенно запнувшись, Джанни увидел, что Инхо даже не поднял головы, а только ел. Возможно, он даже не слышал слов Джанни. Как раз когда Джанни, наконец опомнившись при виде его молча продолжающего запихивать в рот целый торт, собирался закричать от злости.

Вспышка!

Внезапно Инхо резко поднял голову. Управляющий, увидев его узкие глаза, сверкнувшие в темноте пацц! — «Ы-ых!» — вскрикнул и юркнул за спину Джанни.

— Ты, паршивец…

Еще до того, как крик Джанни успел закончиться, глаза Инхо закатились, веки вывернулись, обнажив белки, и он повалился как подкошенный.

— Гипергликемия.

Джанни с искаженным лицом, словно никогда не слышал такой жалкой диагностики, смотрел на лежащего Инхо. Врач, с трудом нашедший вену на толстой руке, установив капельницу, добавил: «Пока что голодайте и пейте больше воды», — и еще раз посмотрел на одутловатое лицо Инхо.

— Ц-ц.

Управляющий, покачав головой, вышел из комнаты вслед за врачом, и Джанни остался с Инхо один на один.

Пых-пых.

Инхо все еще не приходил в себя. Судя по тяжелому дыханию, он не притворялся потерявшим сознание. Джанни, скрестив руки, с нахмуренным лицом смотрел на него.

До того, чтобы упасть, наелся.

Нельзя было понять, жалеть его или презирать, и пока Джанни мучился, глядя на Инхо.

— М-м-м…

Издавая слабый стон, Инхо пошевелился. К нему возвращалось сознание. Инхо, дрожа веками, приоткрыл глаза, а затем снова быстро закрыл.

— Все вижу, проклятый паршивец.

Инхо, услышав скрежещущий голос, нехотя снова открыл глаза.

— …Вы будете бить…?

На нерешительный вопрос Инхо Джанни ответил, как будто это само собой разумеется.

— Когда встанешь.

— …

— Бить буду, даже если лежишь.

— Черт, — тихо проворчал Инхо.

Тук.

Джанни, не колеблясь, сильно ударил его по голове и, с опозданием собираясь разозлиться, открыл рот. Но, возможно, потому что все это казалось слишком жалким, даже кричать не было сил.

— Господин Со приедет и увидит тебя в таком виде — будет скандал.

Джанни, с трудом собрав волю и плюхнувшись в кресло, вместо крика ехидно заметил, и Инхо, потирая ударенную голову, ответил:

— Он не приедет.

— Что?

Неужели график изменился?

Как раз когда он подумал, что это даже к лучшему, Инхо, моргнув потухшими глазами, сказал:

— У отца разорилась компания.

— …Что?

Времени, чтобы вымолвить одну эту фразу, потребовалось довольно много. И даже это он с трудом выдавил и снова замолчал. Инхо все тем же безжизненным голосом заговорил с Джанни.

— Он сказал, что обанкротился. Выдал сотрудникам остаток зарплаты, провел процедуру банкротства компании, и дом тоже ушел с молотка на аукционе… И что он не сможет приехать в Милан. Так он написал в сообщении.

Джанни молча лишь моргал. Не мог поверить. Господин Со? Единственный раз, когда он мог показать слабость, был, когда изливал свою любовь к драгоценному сыну, лежащему сейчас перед ним, но в бизнесе он казался самым дотошным человеком. И он — банкрот?

Когда первая волна шока прокатилась по нему, Джанни достал телефон и быстро набрал номер.

— Это я, да. Срочно узнай все о NK International. В основном по корейским статьям, наверное, будут публикации в разделе бизнес-новостей. Да, все.

Прошло не так много времени, прежде чем Моника перезвонила.

— Директор, я… NK International, по данным на сегодня, была признана банкротом.

Голос Моники, в отличие от обычного, был несколько эмоциональным. Пока она спокойно кратко излагала содержание найденных статей, Джанни не проронил ни слова.

— …Ты совсем не знал?

После того как он повесил трубку, Джанни спросил Инхо. Инхо все еще с потухшим лицом кивнул.

— Отец всегда беспокоился только обо мне и ничего особенного не рассказывал. Я поэтому… совсем не догадывался.

Джанни полностью понимал чувства Инхо. Он тоже был таким. Отец не давал ему никаких намеков. Когда он все узнал, все уже кончилось. Однажды, вернувшись из школы, он увидел, что уже…

Прежде чем старые, глубоко зарытые темные раны начали ворошиться, Джанни, как делал много раз раньше, крепко придавил их. Ему нужно было время. Время, чтобы разобраться в этой неразберихе и в собственных мыслях.

— Если бы я знал раньше…

В голосе Инхо была неподдельная вина. Это не его вина. Он знал это лучше кого бы то ни было. Но чувство вины неизбежно. Даже зная, что он ничего не может поделать.

— …Сложилось затруднительно.

На возвращение хладнокровия ушло не так много времени. Благодаря врожденной расчетливости Джанни быстро вернул себе рассудок. Как и тогда, когда он был в прострации, словно лишился души.

Инхо, услышав бормотание Джанни, больше похожее на разговор с самим собой, наконец украдкой посмотрел в его сторону. Глядя на его взгляд, по которому трудно было что-то понять, Джанни почему-то почувствовал, что может понять Инхо.

— Поэтому ты так наелся?

Очевидно, из-за стресса. Джанни так думал, но ответ Инхо, как всегда, полностью разошелся с его ожиданиями.

— Нет, чтобы опустошить холодильник.

Наступило короткое молчание. Казалось, где-то послышался звук сорвавшейся гайки.

— Опустошить холодильник?

На запоздалый вопрос Джанни Инхо вздохнул и сказал:

— Нужно возвращаться.

Только тогда Джанни нахмурил брови. Его чувство, что он смутно может понять Инхо, оказалось заблуждением.

— Что ты собираешься делать, если просто вернешься? Что ты можешь сделать?

Фразу «и это при том, что ты только жрешь» он с трудом проглотил. На требующий ответ вопрос Инхо ответил неловко.

— Ничего особого… Но что я здесь буду делать. Не то что жить — даже на аренду денег нет…

Неуверенный ответ был не тем, чего хотел Джанни. Он чуть не выдохнул непроизвольный низкий стон, но, прикусив губу, проглотил его и погрузился в раздумья.

Сказать это означало, что и ему самому нужно принять определенное решение. Он отнюдь не был тем, кто бездумно бросает слова и снимает с себя ответственность. Если он это скажет, это будет означать, что он берет на себя ответственность за Се Инхо. Молчание было недолгим, но за это время в его голове пронеслось множество мыслей.

Наконец, когда Джанни заговорил, решение было принято. Он не мог бросить Инхо.

— Есть же путь.

— Да?

Инхо заморгал, словно спрашивая, о чем речь. Джанни легко предложил решение.

Это последнее выражение благодарности господину Со.

— Возвращайся на подиум.

Другую причину он оставил при себе.

— Возвращаться на подиум?

Инхо вскрикнул, словно пораженный громом. Джанни охотно кивнул.

— Да, ты же был на вершине и в Корее. Здесь, конечно, жестче, чем в Корее, но зато, если добьешься успеха, сможешь заработать намного больше. И господину Со это сильно поможет. Разве он не хотел бы этого больше всего?

Спокойный голос Джанни был непривычен для Инхо. Да и предложение такого от Джанни он даже представить не мог. Джанни смотрел на Инхо, который только моргал удивленными глазами, и вдруг подумал:

«Если бы кто-то тогда протянул мне руку вот так…»

Инхо, помедлив, нерешительно открыл рот.

— Это же… сложно.

Инхо избегал взгляда Джанни.

— Возвращаться на подиум сейчас — нелегкое дело… и нет гарантии успеха… и еще нужно худеть…

— Вот поэтому нужно стиснуть зубы и бросить все силы на борьбу.

Ответ Джанни был ясен. Он никогда не колебался с ответами. Но Инхо был другим.

— Если попытаюсь и не получится, будет еще больнее разочарование…

Инхо все увиливал и мямлил. Джанни понял, что у него на уме.

— Дело не в этом, ты просто не хочешь снова выходить на подиум.

На острый голос Джанни Инхо вздрогнул. Когда его растерянный взгляд встретился с ним, Джанни прищурился, смотря на него сверху вниз, и ехидно заметил:

— Вот это не так, то не так — отмазки найти можно сколько угодно. Говори честно: ты и оттуда сбежал? Когда стало трудно — сдался и убежал? Конечно, так и было, ты же такой.

— Это не так.

Голос Инхо стал резким, будто он рассердился. Но на Джанни это не подействовало.

— Если я ошибаюсь — докажи. Трудности есть у всех, но не все убегают, как ты. Успех достается только тем, кто сражается.

— Директор говорит так, потому что он добился успеха.

— Значит, ты так и останешься лежать здесь, потерпев неудачу.

От жестоких слов Джанни зрачки Инхо заходили ходуном. Темные глаза, выказывающие сильное волнение, впились в серые глаза Джанни.

— Что вы обо мне знаете?

Голос Инхо, что было редкостью, дрожал. На Инхо, который, казалось, изо всех сил сдерживал эмоции, едва выдохнув это и прикусив губу, Джанни холодно усмехнулся.

— А-а, в одном я уверен точно. В том, что ты при любой проблемке просто сбегаешь, и на этом все.

Джанни тут же встал, выпрямился и посмотрел на Инхо сверху вниз.

— Трус.

Джанни, обрушив на него поток осуждения, не стал больше ждать, развернулся и быстрыми, большими, чем обычно, шагами вышел из особняка.

Бам.

Прозвучал грубый звук захлопнувшейся двери, и Инхо остался один, лежа с широко открытыми от оцепенения глазами.

До поздней ночи в комнате Инхо горел свет. Перед ним в беспорядке лежали все его любимые дорожные сумки. Гардероб был полностью опустошен. Это отправлю, это возьму с собой.

Хлюп.

Инхо круглым кулаком с силой вытирал непрерывно наворачивающиеся слезы. Все время, пока он собирал вещи, его сердце было полно безысходности и печали.

Что он понимает, чтобы говорить такое, кто он такой.

Инхо снова с силой вытер распухшие глаза и продолжил упаковывать. Большинство вещей придется продать. И места для них не будет, и деньги на билет и на самые срочные нужды тоже нужно достать.

Вернуться…

Хотя он думал, что не нужно беспокоиться об этом прямо сейчас, в голову лезли мысли, и все из-за упреков Джанни.

Что вы знаете. Что вы понимаете в том, почему я сбежал, почему бросил все и выбрал другую жизнь. Ничего не зная.

Внезапно ожил забытый было вопль.

«У тебя же есть все, что ты понимаешь!»

Инхо, чье лицо вмиг побледнело, уронил рубашку, которую держал. Слова, услышанные когда-то, впились в его сердце как нож. Теперь они стали его собственным голосом и терзали его изнутри.

Тогда она сказала то же самое. Точно те же слова, что сейчас Инхо сказал Джанни, она сказала ему.

Нет, я тоже старался. Мне тоже было тяжело, я тоже сам поднялся до таких высот.

Я ведь тоже знаю.

«Ты откуда можешь знать, как мне тяжело!»

Знаю, я тоже знаю. Мне тоже было нелегко.

Мне тоже нравилось выходить на подиум, нравилось быть моделью, я старался как одержимый.

Я ведь понимал твои чувства, поэтому я, поэтому я так и поступил. Я хотел тебе помочь.

«Ничего не понимая…!»

— Нет…! — неожиданно для себя выкрикнул Инхо.

Его собственный голос, пусто отдаваясь эхом, растворяется в пустоте. Сколько ни отрицай, этот взгляд не отлипнет от него. Два глаза, полные обиды. Бессильно вырвавшийся крик. Бесчисленные вспышки фотокамер.

«Из-за тебя, все из-за тебя все так вышло!»

Неправда, неправда, неправда.

Инхо зажал уши. Это был твой выбор. Я лишь не смог тебя остановить. Я просто потому что тебя любил,

…просто хотел видеть твое улыбающееся лицо.

Вот и все, что я делал.

Инхо безучастно и бездумно смотрел в пустоту.

Это и погубило тебя.

Снова глаза наполнились слезами. Инхо, затаив дыхание, растер слезы.

«Если бы не твой отец, ты был бы таким же, как я».

Ее последние слова, словно проклятие, зазвучали в ушах. С того дня и до сих пор они не исчезали ни на миг. Всю жизнь ты будешь мучить меня. Пока будешь меня ненавидеть.

…Всю жизнь…?

В оцепеневшей голове Инхо слабо мелькнула мысль. Всю жизнь, что бы я ни делал, ты никогда меня не простишь?

Потому что я сбежал.

Потому что с помощью отца приехал сюда и жил, отвернувшись от тебя.

Потому что жил нагло, как будто ничего не случилось, притворяясь, что не знаю, другой жизнью…

А что если.

А что если в такой ситуации, как сейчас, я снова поднимусь… ты меня простишь?

Инхо безучастно моргнул. Накопившиеся слезы покатились по щекам.

Если я покажу тебе это не силой отца, а собственными усилиями.

Если не убегу, а вернусь туда.

Если выстою против всех тех взглядов, буду бороться и поднимусь наверх.

Если стану лучшим…

— Отчет о результатах за первое полугодие завершен. Заказы от ZC HOME также идут гладко. Объемы производства на следующие восемь лет полностью забронированы, и поступают постоянные просьбы увеличить выпуск, но я снова передала, что пока будем наблюдать. Портфолио коллекций каждого дома, как вы указали, вот здесь, подготовлено отдельно по брендам.

Моника, положив несколько толстых папок с портфолио других брендов, на которые он не успел присутствовать, в одно место на столе, завершила отчет и вернулась на свое место.

Джанни, невольно последовав за ее взглядом, нахмурился, увидев пустой стол Инхо.

Прошла неделя. Инхо не звонил и не появлялся в офисе. Несомненно, он просто уехал обратно.

Трус без амбиций и мужества.

Джанни стало одновременно горько и зло, и лицо его само собой исказилось. Похоже, на этом все и закончилось. Успех — не для всех. Он только для тех, кто бросает вызов и не отступает. Поэтому все хотят успеха, но добиваются его не все.

В конце концов, он сдался и сбежал.

Джанни, раздраженно взъерошив аккуратно зачесанные волосы, коротко выругался.

На удивление поздний уход с работы, и спортивный автомобиль Джанни без помех мчался по более пустынной, чем обычно, дороге. В последнее время работы было слишком много. Нужно будет взять несколько дней отпуска, когда этот проект закончится. Джанни, приказав дворецкому приготовить поздний ужин, потер уставшие глаза и подумал: «Завтра днем нужно сделать массаж».

Особняк, расположенный на некотором удалении от центра, был старинным замком, построенным несколько сотен лет назад. Находившуюся в глубине бесконечно широкого сада усадьбу невозможно было увидеть снаружи. Поэтому, чтобы добраться до главных ворот, требовалось преодолеть довольно большое расстояние. В отсветах света фар, освещавших дорогу, начинавшую погружаться в сумерки, показались знакомые железные ворота усадьбы.

…Что?

Джанни, который без помех ехал по отдельной дороге, ведущей к усадьбе, невольно нахмурил брови. Что это там?

Что-то круглое в поле зрения перед воротами. Прежде чем разглядеть, он предчувствием понял, что этот предмет ему знаком.

…Неужели.

Джанни постепенно сбросил скорость. Под ярким светом фар это сжавшееся и присевшее существо зашевелилось и поднялось.

Это был Инхо.

Спортивный автомобиль плавно остановился. Инхо, глотая сухим комом в горле, смотрел, как опускается стекло машины, остановившейся прямо рядом с ним.

С того дня прошло немало времени. Джанни равнодушно смотрел на неизменно круглое лицо Инхо, освещенное светом фар. Хотя выражение его лица не изменилось, внутри он был другим.

Разве он не уехал? Значит, раз пришел сюда, это говорит о его решении.

Джанни, который собирался подождать, гадая, что же скажет Инхо, увидел в поле зрения крайне неприятный предмет. Инхо крепко сжимал в обеих руках знакомый огромный пончик. В тот же миг, увидев это, у Джанни на висках вздулись вены.

— Ты все еще не образумился?

На резкий, гневный голос Джанни Инхо, к удивлению, с силой в глазах сказал:

— Я покажу вам свое решение.

Вместе с торжественным голосом Инхо вдруг швырнул пончик, который держал, на землю и принялся яростно топтать его ногами. Мука и куски толстой жареной выпечки несколько раз были беспощадно раздавлены под ногами Инхо. Инхо, вконец растоптав и разломав пончик, запыхавшись, наконец сказал удивленному неожиданным поступком Джанни:

— Помогите мне.

Его лицо было не таким, как раньше. Джанни пристально смотрел в острые глаза Инхо, в которых текла даже решимость. Некоторое время они молча стояли и смотрели друг на друга. Через некоторое время молчавший Джанни медленно открыл рот.

— Я не буду смотреть сквозь пальцы.

На предупреждение Джанни Инхо, казалось, ожидал этого и с силой ответил:

— Я готов.

Инхо невольно изо всех сил сжал оба кулака. По тонко дрожащим от чрезмерного напряжения рукам Джанни мог видеть, насколько твердым было его решение.

Джанни медленно улыбнулся. Глаза при этом совсем не смеялись.

Инхо, увидев его жуткую улыбку, похожую на дьявольскую, в тот же миг побледнел, ха-ак! — и сглотнул.

Я, я ошибся?

Грохот.

Не успев даже пожалеть, он услышал за спиной тяжелый звук открывающихся железных ворот. Джанни сказал Инхо, который в спешке схватил прислоненный к стене чемодан и обернулся:

— Ты беги сюда.

Джанни просто уехал на своем Ламборгини. Бесконечно широкий сад, окутанный только что спустившимися сумерками, зловеще мрачный и обширный, раскинулся перед Инхо.

— Дамы и господа, мы заставили вас долго ждать, а теперь объявим результаты!

На четкий голос ведущего зал ответил ликованием. От обрушившегося прожекторного света слепит глаза. Инхо, крепко сжав в сильном напряжении обе руки, закрыл глаза. Пожалуйста!

— Третье место — Джонни Джеймс!

Под аплодисменты людей мужчина, сидевший рядом, быстро выскочил вперед. Инхо покусывал и жевал губы. Через некоторое время объявили второго. Снова не Инхо.

Он разжал потные ладони и вытер их о бедра. Камеры пробежались по разным уголкам комнаты ожидания. И затем.

— Итак, последний, почетный победитель!

Гремит оглушительный барабанный бой. Из разных мест доносятся напряженные вздохи.

— Инхо! Поздравляем!

На крик ведущего Инхо рефлекторно вскочил. Я? Правда, я? Со всех сторон его поздравляли и хлопали по плечу, и Инхо, наполовину ошеломленный, вышел из комнаты ожидания. Льющиеся цветы, ликующие крики людей, ослепительно яркие прожектора.

— Как же вы прекрасны, Инхо.

Инхо, почувствовав взгляд ведущего, который передавал ему букет и с восхищением смотрел на него, наконец начал постепенно ощущать реальность. Правда, правда! Я первый!

Инхо высоко поднял медаль и букет. Ликующие крики людей обнимают все его тело.

Ах, как же я страстно мечтал об этом моменте.

Со всех сторон люди выкрикивают его имя. Инхо от гордости не знал, куда деваться, и крепко зажмурился. Воспоминания о мучительном времени нахлынули волной. Вес, который я сбрасывал, не есть и не спать, под ударами! Прощайте! Теперь я могу есть вдоволь: пиццу, токпокки, жареное, пасту, стейк, торты и джелато! Я все это съем! Потому что я…

Потому что я прекрасен!

Смотрите, все! Смотрите, как я прекрасен!

Как раз в тот момент, когда он, подняв носок одной ноги, ка-а, сделал оборот.

— Смешно, проклятый свиненок.

От внезапно прозвучавшего жуткого голоса ликующие крики мгновенно стихли. Инхо, ха-ак! — сглотнув, обернулся. В тот же миг взметнулось нечто поистине дьявольское!

— А-ах!

Над присевшим с криком Инхо возвышался подобный горе огромный дьявол Джанни с двумя рогами.

— Прекрасен, с чего это прекрасен, свиненок. От твоих сальных складок тошнит, проклятый комок жира.

Услышав это, Инхо, посмотрев на себя, побледнел. Что происходит? Куда исчез надетый «Армани», и откуда эти спортивные штаны? К тому же он сам…

Был толстым!

Не просто толстым, а страдал ожирением! Избыток жира, излишки жира, жир, жир, жир!

Ха-ак! Он схватил себя за щеку, и в следующий миг в руке тоже оказался жир!

Свист!

С резким звуком хлыста Джанни закричал:

— Худей, проклятый сальный комок!

Хык, хык-хык, хык.

Инхо, обливаясь потом, усердно бежал по саду. Бежал и бежал, пока обтягивающая толстое тело спортивная форма не промокла насквозь. Даже задыхаясь, он изо всех сил продолжал бежать из-за Джанни, который преследовал его.

— Беги, я сказал беги, свиненок!

На крик Джанни, который скакал на лошади, яростно размахивая хлыстом, Инхо завизжал. В тот же миг Джанни занес роскошный кожаный хлыст. Даже в тот момент узкие глаза Инхо не упустили из виду логотип «H» на рукояти.

— Попробуй на вкус хлыст от Hermès, который ты так любишь, свиненок!

Хлясь!

— А-ах!

Вскрикнув, Инхо широко открыл глаза и на мгновение застыл, тяжело дыша. Первое, что попало в поле зрения, — десять толстенных сосисок. Какое-то время Инхо не слышал ничего, кроме своего прерывистого дыхания.

Услышав слабо смешивающееся с удушающей тишиной мирное пение птиц, он наконец осознал реальность.

Это был сон.

— Фу-у-ух.

Как раз когда он, круглым кулаком вытирая пот со лба, облегченно вздохнул.

— До каких пор будешь валяться, свиненок.

На тут же обрушившийся резкий голос Инхо, сглотнув, вскочил да-да-да и тут же покатился по кровати.

Бах!

— А-ах!

Джанни раздраженно кричал на Инхо, который, демонстративно свалившись круглым телом на пол, потирал его и стонал «ой-ой-ой»:

— Который сейчас час! Не можешь переодеться и побежать сразу? Свиненок!

В тот же миг хлыст Джанни от Hermès ударил по полу.

Шлепок!

Хык, хык, хык, хык.

Инхо, обливаясь потом, усердно бежал по саду. Бежал и бежал, пока обтягивающая толстое тело спортивная форма не промокла насквозь. Даже задыхаясь, он изо всех сил продолжал бежать из-за Джанни, который преследовал его.

— Беги, я сказал беги, свиненок!

На крик Джанни, который скакал на лошади, яростно размахивая хлыстом, Инхо завизжал. В тот же миг Джанни занес роскошный кожаный хлыст. Даже в тот момент узкие глаза Инхо не упустили из виду логотип «H» на рукояти.

— Попробуй на вкус хлыст от Hermès, который ты так любишь, свиненок!

Хлясь!

— А-а!

Инхо, лежа на земле, ловко подпрыгнул тхоп! и едва увернулся. Но хлыст не уставал лететь. Уворачиваясь от непрерывно обрушивающихся ударов, Инхо усердно бежал. Если бы это был сон, скорее бы проснуться!

К несчастью, на этот раз это была реальность.

— Беги, свиненок!

— Кхе-е-енг…

Дворецкий, наблюдая с террасы за безумно скачущим на лошади Джанни и изо всех сил убегающим от хлыста Инхо, тихо приготовил эспрессо для Джанни. Воробей, сидевший на дереве, слетел и закружил рядом. Дворецкий, мельком глянув вниз, отломил кусок хлеба и бросил его на землю.

Еще несколько воробьев слетелись и усердно принялись клевать упавшие кусочки хлеба. На щебетание воробьев на лице дворецкого появилась мягкая улыбка. Это было мирное утро, ничем не отличавшееся от обычного.

— Беги, я сказал, проклятый жировой комок!

Основательно пропотев, Инхо сел за завтрак, но стол был более чем скромен. Инхо безучастно смотрел на завтрак, к которому, казалось, уже должен был привыкнуть.

Перед ним стоял всего один стакан овощного сока. Густой темно-зеленый овощной сок с местами странными кусочками внушал страх даже пытаться понять, что это такое. Джанни, глядя на Инхо, который украдкой поглядывал на него с чувством ужаса, демонстративно отправил в рот прекрасно приготовленный омлет.

Вчера вечером голодал, и сегодня ради завтрака целый час бегал! А награда — всего один стакан этого овощного сока, похожего на болтушку!

Инхо, чувствуя, как накатывает невыразимое опустошение, печально посмотрел на сок. Да если бы он был хоть немного вкусным, было бы не так обидно!

— Вам звонят из Парижа, примете?

На вопрос дворецкого Джанни охотно кивнул и взял трубку. Дворецкий, передав телефон, поставил принесенный на подносе фруктовый сок Джанни на стол и отошел.

Пацц!

Глаза Инхо сверкнули хищным блеском.

— Нет, у ZC HOME пока нет планов выхода в Париж. Прошло меньше года, если они просят, и мы сразу отдадим товар, он обесценится. Если хотят, пусть приезжают в Рим и покупают, или пользуются услугами импортера. Если сильно хотят, должны быть готовы приложить усилия.

Увлекшись деловым разговором, он даже отложил читавшуюся газету и был полностью поглощен беседой, но, заметив подлетевшего воробья, бросил ему кусочек хлеба.

— Да, я это знаю. Ну…

Инхо, видя, как Джанни, разговаривая с директором парижского филиала, смотрит на воробья, не упустил момент и ловко двинулся.

Хлоп!

Невероятно ловким движением, которого Джанни не успел заметить.

— Хорошо, тогда доложите снова…

Закончив разговор и снова повернув голову, Джанни остановил взгляд. Одновременно замер и Инхо, который ловко придвинул к себе сок Джанни. Джанни медленно нажал кнопку, положив трубку, и неторопливо перевел взгляд со стоящего перед ним темно-зеленоватого овощного сока на яркий красный фруктовый сок в руке Инхо.

— Хе-хе.

Инхо мягко улыбнулся, но это не сработало.

— Голову сюда.

На покорно склоненную голову Инхо, как всегда, безжалостно обрушился кулак Джанни.

Фу-ух.

Инхо, потирая еще горящую голову, вздохнул.

— Невкусное не полезно для здоровья.

— Чушь несешь.

Как и ожидалось, в ответ прилетела лишь брань, но Инхо упрямо продолжил:

— Когда голоден, голова не работает. Сон тоже очень важен для похудения, а вы даже не даете как следует выспаться…

На этот раз Джанни посмотрел на Инхо страшным взглядом. Инхо, чмокнув, быстро поднес к губам овощной сок, но, не сделав и глотка, снова поставил его. Инхо, наблюдая за Джанни, который бегло просматривал спортивную колонку в газете, осторожно снова открыл рот:

— Недостаток сна вреден для кожи… Нужно чередовать нагрузку и отдых, если сразу перегрузить организм, это тоже вредно. Я уже довольно много сбросил, можно потихоньку отдохнуть… К тому же, говорят, при недостатке углеводов мозг не работает. И мясо тоже нужно иногда давать… Все же так живут.

На дополнение Инхо Джанни сложил читавшуюся газету и ударил его по голове уголком.

— Ай!

Джанни, скрежеща зубами, смотрел на Инхо, который с криком судорожно тер голову.

— Когда ты собираешься использовать весь жир, набитый в твоей голове, а? Ты что, хочешь постоянно болтать ерунду и не слушаться? Пухлые щеки, пузо, сосиски, у тебя столько жира накоплено, а ты смеешь говорить, что голоден? Куда уж там сбросил, у тебя его в избытке. Бессовестный ты свиненок. У тебя и совесть из жира, что ли? Проклятый комок холестерина.

— Но я голоден.

Каждый раз, когда уголком сложенной газеты тыкали в разные части его тела, и он кричал «ай, ай», Инхо стойко стоял на своем.

— Если слишком голоден, то и концентрации нет, и жир меньше сжигается.

Джанни, спокойно смотревший на продолжающего ворчать Инхо, прищурил свои длинные глаза.

— Так ты хочешь больше еды?

— Один стакан сока — это не по-человечески. В наше время, когда права человека превыше всего.

Инхо укоризненно указал. Джанни, хмыкнув, погладил подбородок. Ах, наконец-то? Неужели на этот раз сработает? Кажется, настал момент, когда борьба за права человека Инхо, который каждое утро оказывал хоть и слабое, но постоянное сопротивление, наконец принесла плоды. Узкие глаза Джанни пробежались по всему телу Инхо, а затем вернулись к его глазам, пылающим борьбой.

— Кстати, на этот раз Gucci…

Красивые губы Джанни, которые, казалось, припоминали что-то, медленно разомкнулись, и полился неторопливый голос. Инхо настороженно навострил уши: «А?» — а Джанни невозмутимо продолжил:

— Кажется, вышла новая коллекция для мужчин. Ограниченный выпуск на этот сезон, редкая коллекция, говорят, уже выстроилась очередь на предзаказ.

Инхо, ха-ак! — сверкнул глазами, но вскоре сник и опустил голову.

— У меня теперь и денег нет, да и что толку от новинок…

— Что ж, ты же бедный толстяк.

Нельзя было просто сказать «толстяк», обязательно нужно приписать «бедный». Джанни, глядя на Инхо, который тут же надул губы, неторопливо поднес сок ко рту и сказал:

— Может, купить?

— Да? Правда?

В тот же миг Инхо увидел кольцо, надетое на голову Джанни. Джанни небрежно пожал одним плечом.

— У меня ведь есть возможности.

— Конечно! Есть! Конечно же есть, великолепный директор, богатый директор, великолепный директор, отстаивающий права человека!

Джанни, глядя на Инхо, который, заглотнув наживку, тяжело дышал, странно скривил уголки рта.

— Ах, вот беда. Не получится.

На тянущие слова Джанни Инхо заерзал, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

— Да? Почему? Почему не получится? Директор тоже разорился, да? Почти как я?

Тук.

Джанни, молча ударив Инхо по голове уголком газеты, сказал:

— Хотел бы купить из жалости, но это ограниченный размер.

Он с искренним сожалением вздохнул, но Инхо уже не было перед ним.

— Я еще час побегаю и пойду в спортзал!

Джанни фыркнул, увидев, как Инхо, добежав до двери, обернулся и сияюще улыбнулся.

— А сок?

— Не надо, надо же еще худеть!

Инхо весело крикнул, затем, сказав «всего доброго∼», быстро выбежал.

— Гу! ччи! Гу! ччи!

Оставив позади Инхо, который, приговаривая веселые речевки, усердно бежал, Джанни отпил эспрессо. С лицом, переполненным самодовольством.

Ты сколько ни беги, все равно в моей ладони.

Под тщательным надзором Джанни прошло почти два месяца интенсивной программы. За это время жизнь Инхо полностью изменилась. Он просыпался и тут же под ударами хлыста Джанни бежал по обширному саду, и, за исключением трех приемов пищи в день, целый день занимался спортом, йогой и даже боксом.

Но больше всего изменилось, конечно, питание. Жизнь на одних овощах, воде и ферментах была для Инхо ежедневной пыткой. Даже воду в его скудном рационе нужно было пить строго определенную, и в этой жизни Инхо изнемогал от страданий.

— Фу-ух.

Инхо вздохнул, глядя на последнюю на сегодня бутылку воды. Если выпью это, то уже и воды не смогу пить…

Даже вода, которую пьет Инхо, была специально определенной марки, и выпив дневную норму, он больше не получал ничего. Нужно было ждать до следующей поставки. Даже вода — часть диеты!

«От воды тоже толстеешь, свиненок».

Вспомнив безжалостные слова Джанни, Инхо чмокнул, очень экономно сделав один глоток.

— Инхо, если допил воду, иди сюда!

На крик тренера Инхо, волоча усталые ноги, снова направился к тренажеру. Еще один день подходил к концу.

— Добро пожаловать.

Джанни всегда возвращался домой с точностью часов. Завершивший тренировку точно в срок Инхо, обливаясь потом, стоял рядом с дворецким и встречал его возвращение.

— Ужин приготовить через 30 минут?

Хотя график был всегда одним и тем же, дворецкий всегда спрашивал у Джанни время. Коротко кивнув и проходя мимо, Джанни нахмурил брови, увидев сверкающего глазами и бегущего следом Инхо.

— Что такое, свиненок.

Инхо, словно ждал этого, тут же ответил:

— Я сегодня очень усердно бегал, знаете? Так что, может, можно кусочек мяса? Ммм, стейк из говядины кобе, очень слегка прожаренный, с кровью. Толщиной можно и потолще.

Одновременно сглотнув слюну, он ответил, но Джанни не улыбнулся.

— Взвесься.

Услышав жесткий ответ, Инхо вспылил и крикнул:

— Почему вы не доверяете людям!

— Как я могу тебе доверять, свиненок. Только откроешь рот — уже обманываешь. Давай, поднимайся сейчас же. Измерь вес, и если он больше, чем утром, знай, что я тебя полуживого оставлю, проклятый комок отработанного масла.

На слова Джанни, выпаленные в спину, Инхо быстро сменил поведение и покорно ответил:

— Думаю, сегодня на ужин лучше есть как обычно.

Джанни, больше ничего не сказав, резко развернулся и поднялся на лифте. Дворецкий, глядя на приунывшего Инхо, тихо сказал глазами:

«Вот не надо было никого пытаться обмануть».

В жизни, где даже после тренировок нет радости, Инхо снова глубоко-глубоко вздохнул, будто земля провалилась. Хотя каждый день вид менялся, завтрак все равно был одним стаканом овощного сока, обед — в лучшем случае холодным супом и очень небольшим количеством холодного куриного филе, размером даже с ладонь не выходит. А ужин — салат, состоящий целиком из овощей, без всякой заправки. Даже воду, которую можно было пить в перерывах, было ограниченное количество, так что и пить вдоволь не получалось.

Инхо снова вздохнул и поковырял салат вилкой. Ох, хоть глаз выколи — ни кусочка мяса.

Инхо, украдкой взглянув на тарелку Джанни, который сидел напротив и нарезал стейк, глук! — сглотнул слюну с громким звуком. Джанни холодно сказал:

— Если не хочешь есть — иди занимайся спортом.

— Я ем!

Инхо поспешно притянул к себе тарелку с салатом и отправил в рот лист латука. Инхо, украдкой поглядывая, заговорил:

— Сельдерей какой-то странный.

— Заткнись и жри.

На сразу же вылетевший раздраженный ответ Джанни Инхо надул губы.

— Правда, странный. Попробуйте сами.

«На, вот», — сверкнув глазами, Инхо положил щедрую порцию сельдерея на тарелку Джанни. Как будто говоря: «Давайте, попробуйте». Джанни, ругаясь, все же отправил в рот сельдерей, который положил Инхо.

— Что в нем странного, свиненок.

На тут же прилетевшую брань Инхо широко раскрыл глаза и наклонил голову.

— Странный, попробуйте еще.

— Эй.

Джанни, скрежеща зубами, смотрел на Инхо, который ловко собирался положить еще сельдерея.

— Хочешь получить и потом есть или просто есть?

…Чавк-чавк.

Инхо молча, без единой капли соуса, с усилием прожевал и проглотил сельдерей, щекотавший в носу.

Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так…

Лежа, свернувшись калачиком, и слушая едва доносящийся звук секундной стрелки часов, Инхо смотрел на светящуюся часовую стрелку. Уже целый час он лежал и ворочался. Но сколько он ни пытался заснуть, сознание становилось только яснее, а уснуть было невозможно.

Нужно хорошо спать, чтобы худеть!

Инхо, лежа на кровати, забился, но вскоре снова устал. Заставлять себя спать — тоже утомительно. Несмотря на то, что тело уставало за день от всевозможных тренировок, Инхо каждую ночь страдал от бессонницы. Едва заснув и проснувшись утром, он обнаруживал подушку влажной от слез.

Причина, конечно, была одна. Он был голоден.

В соответствии с его убеждением, что среди еды для похудения нет ни одной вкусной, все это время Инхо еле-еле ел за каждый прием пищи только то, что совершенно отбивало аппетит. И даже в обед за ним следил дворецкий, а за завтраком и ужином — Джанни, так что оставить еду или есть выборочно тоже не получалось.

Ох, почему нельзя просто наесться досыта, а потом отработать тренировкой?

Все можно было терпеть, кроме одного — невозможности есть было действительно трудно вынести.

Гр-р-р…

Слушая, как в животе, словно гром, гремит урчание, Инхо с усилием закрыл глаза и попытался заснуть.

Одна овечка, две овечки, три овечки, четыре овечки, пять…

…

Баранина, наверное, вкусная…

— Ха-ак!

Инхо, широко открыв глаза, быстро вытер рукавом натекшую слюну и снова закрыл глаза. Нужно спать, скорее спать, чтобы наступило утро, а утро должно наступить, чтобы съесть хотя бы этот невкусный сок, а съев его…

— Ох…

Пицца с сыром.

Паста с томатами.

Толстый стейк прожарки с кровью.

Запеченная картофелина.

Картофельные чипсы.

Кофе латте с обильными сливками.

Насыщенный моккачино джелато.

Вязкий шоколадный брауни.

Черничный йогурт.

Торт «Тирамису»…

— Ха-ак!

Второй раз широко открыв глаза, Инхо с ошарашенным лицом огляделся.

Г-где это я?

Это была не кровать. Неведомо как, словно лунатик, он выбрался из кровати и, пошатываясь, спустился на нижний этаж. Осознав этот факт, Инхо снова, ха-ак! — сглотнул и схватил толстые десять сосисок за щеки. Но удивительный факт ждал его дальше.

Бду-ум!

Под величественный звуковой эффект перед Инхо, словно сокровище Аладдина, величественно предстал огромный холодильник.

Ха-ак!

Инхо несколько раз моргнул широко открытыми глазами. Что происходит? Я ведь точно спал в кровати! Он в панике огляделся, но ни души, даже тени.

Опять сон?

Инхо невольно ущипнул себя за щеку.

— А-а-а-у!

Растирая горящую от несомненной боли щеку, Инхо снова моргнул. Тогда что же происходит? Неужели у меня лунатизм?

Нужно вернуться в комнату, — подумал он, но не мог оторвать ног. Перед ним холодильник, такой огромный холодильник!

Он соблазняет меня, чтобы я поел!

Бесконечные видения мяса, рыбы и десертов из сна кружились в голове Инхо. Инхо, глу-ук! — сглотнул слюну, само собой набравшуюся полный рот. Соблазн был силен. Невероятно силен. В голове раздался тихий шепот, сладкий, как насыщенный шоколадный торт.

Голоден? Давай поедим, Инхо.

В тот же миг глаза Инхо сверкнули, и рассудок улетучился.

Хочу мяса, мяса!

Стейк, который вечером ел Джанни, замаячил перед глазами. В тот же миг Инхо не выдержал и бросился к холодильнику.

Пи-и-и. Пи-и-и. Пи-и-и. Пи-и-и.

Оглушительный сигнал тревоги разнесся повсюду. Только тогда Инхо понял, что переступил через оградительную ленту, натянутую перед холодильником.

Что это? Зачем вокруг холодильника такое?

Он был шокирован, но времени растеряться не было. От непрерывного сигнала тревоги Инхо в панике прильнул к холодильнику, пытаясь открыть дверь. Нужно скорее взять и убежать!

— Нь-н-н-н.

Он изо всех сил пытался открыть дверь, но холодильник не двигался.

— Кхе-е-е-енг…

Инхо, отчаянно пытавшийся открыть дверь, растерянно моргнул, глядя на холодильник, не подававший никаких признаков открытия.

— Э, что происходит?

Эх, и так? Эх, и так?

Как раз когда он, повиснув на плотно закрытой и не поддающейся двери холодильника, пытался изо всех сил.

Внезапно на Инхо сверху полился сильный поток света. Испуганно сглотнув и обернувшись, он тут же побледнел. Там, надев поверх шелковой пижамы домашний халат, с циничным выражением лица стоял Джанни, держа в одной руке ключ от холодильника.

— Так я и знал, свиненок.

Ха-ак!

Побледневший и широко раскрывший глаза Инхо переводил взгляд с лица Джанни на замок холодильника. Он бессильно посмотрел на плотно закрытый холодильник, а затем снова поднял глаза на Джанни, и в тот же миг его захлестнули слезы.

— Я больше не могу!

Джанни скривился при виде Инхо, который тут же повалился и захныкал.

— Не можешь? Какой еще бред ты несешь.

Не обращая внимания на грубый тон, Инхо продолжал лежать на полу и причитать.

— Никак не могу. Умру, но не смогу. Уж лучше бейте меня! Я умру от голода, и-и-и-и… Делаю, чтобы жить, а вы хотите убить, целый день катаюсь и бегаю, но даже воду пить не могу как хочу, только унижаете… И-и-и-и… Как же это несчастно — не получать нормальной еды, даже холодильник на замок закрыли, это же слишком. Иногда можно было бы давать что-то вкусное, ведь обычно при диете бывают дни награды, как можно так бесчеловечно, безжалостно мучить человека и так поступать…

Джанни молча смотрел на рыдающего и бьющегося в истерике Инхо. Он тихо открыл рот.

— Никак не можешь?

— Не могу, даже умру, но не буду, теперь!

Джанни снова замолчал, глядя на Инхо, который демонстративно повалился на спину, словно говоря «а хоть убейте». В странном молчании Инхо вдруг удивился. Он ожидал, что Джанни сейчас начнет топтать его или ругаться, но тот молчал. Инхо, нерешительно подняв взгляд, увидел выражение лица Джанни и затаил дыхание.

На его лице не было никакого выражения. Совершенная бесстрастность. Увидев безупречное лицо Джанни, безмятежное, словно он смотрел на вещь, Инхо просто вытаращил глаза.

Глаза Джанни стали голубыми. Это было равносильно предупреждению. Только тогда Джанни заговорил с побледневшим Инхо.

— Понял.

Ах? Правда?

На мгновение глаза Инхо сверкнули надеждой, не отдаст ли он ключ от холодильника, но его ожидания не оправдались. Джанни тут же открыл дверь на кухню и вышел в коридор.

— Д-директор?

Джанни, открыв дверь посреди коридора, холодным голосом обратился к растерянно моргающему Инхо:

— Убирайся из моего дома.

От неожиданных слов Инхо удивленно вытаращил глаза. Убирайся? Он сейчас сказал мне убираться? Мне? Не веря своим ушам, он лишь моргал, а Джанни холодно повторил:

— Не слышишь? Убирайся, сейчас же. Исчезни с моих глаз, больше не появляйся.

— Д-директор.

Инхо растерянно запнулся. Это был не тот Джанни, который всегда хоть как-то успокаивал его. Он был холоден как лед.

— Я не собираюсь больше тратить свое время на такого сгнившего морально паршивца, как ты, убирайся сейчас же. Иди и живи так всю свою жалкую жизнь. Я сделал достаточно.

Он в ярости!

Инхо в тот же миг почувствовал, как леденящий холодок пробежал по спине, и сглотнул. Таким злым он видел Джанни впервые. Все крики и вспышки гнева до этого были еще цветочками. Впервые Инхо понял, что когда гнев доходит до предела, Джанни, наоборот, становится холодным как ледник.

— Д-директор, я…

— Ты меня не слышишь? Я же сказал убираться сейчас же, проклятый паршивец!

На последовавший крик Инхо побледнел, быстро встал на колени и извинился.

— П-простите, директор. Это я капризничал… Мне было тяжело, больше не буду. Я даже близко к холодильнику не подойду.

— Хватит, просто исчезни. Даже слушать не хочу.

— Директор!

Инхо в отчаянии ухватился за ногу Джанни и повис на ней.

— Больше так не буду. Не буду капризничать, буду пить весь сок и доедать весь сельдерей. Дайте мне последний шанс, я буду вести себя хорошо! Я виноват!

Джанни холодным взглядом смотрел на распухшее лицо Инхо, который, всхлипывая, отчаянно цеплялся за него. Если бы взгляд мог убивать, он бы уже разрубил Инхо пополам. Глядя на редко пугающееся лицо Инхо, дрожащего и ожидающего решения своей участи, Джанни медленно открыл рот.

— Это в последний раз.

Кив-кив.

Джанни снова предупредил Инхо, который как заводная кукла бешено кивал головой.

— Если еще раз так себя поведешь, больше скидок не будет, так что сам знаешь.

— Больше так не буду!

Инхо, клянясь, яростно мотал головой. Джанни, пристально глядя на жалкие сосиски пальцев Инхо, отчаянно цеплявшихся за его ногу, встряхнул ногой, сбросив его.

— Иди поспи.

Однако позади резко развернувшегося Джанни Инхо лишь елозил на месте, не решаясь встать.

— А чего сидишь, когда сказали спать?

На раздраженный голос Джанни Инхо вздрогнул и нерешительно ответил:

— Не могу заснуть от голода.

Инхо, мямля, избегал страшного взгляда Джанни.

— В последнее время совсем не могу нормально спать. Даже голова болит… Каждый день засыпаю со слезами.

Бровь Джанни дрогнула.

— Свиненок, ты опять врешь?

— Да нет же!

Инхо быстро потащил Джанни в свою комнату.

— Смотрите, вот доказательство!

То, что Инхо ловко вытащил, была подушка, на которой он спал. Джанни, нахмурившись и разглядывая подушку, надул вены на висках.

— Проклятый свиненок, это же слюни!

Ха-ак!

— Н-не может этого быть…

Тук-тук-тук-тук.

Безжалостно избиваемый подушкой, Инхо кричал, но расплата за заблуждение была жестока. Хлюп-хлюп-хлюп, и в этот раз Инхо действительно заснул, смешивая слюни со слезами, а наутро его снова ждало горькое пробуждение.

— Привет, как дела?

Джанни, увидев Вольфа, появившегося точно в назначенное время, что было редкостью, слегка нахмурил брови сквозь дым сигареты. Вольф, глядя на Джанни, который молча наблюдал за миром по ту сторону огромного окна за его спиной, беззаботно сказал:

— Солнце взошло как положено, не обязательно это так подчеркивать.

— Вот уж неожиданность…

На равнодушную реплику сигарета, зажатая в губах Джанни, слегка дрогнула. Вольф плюхнулся в кожаный диван, поблагодарил за кофе, который принесла Моника, и сразу перешел к делу.

— Как подготовка к коллекции, все идет хорошо?

Джанни лишь пожал одним плечом. Когда заканчивается одна коллекция, сразу ждет следующая, а за ней — еще одна. Если только не уйти на пенсию, это бесконечное повторение одного и того же. Работа тоже следует установленному шаблону, так что особых изменений не предвиделось.

Хотя Вольф пришел раньше назначенного, Джанни не потратил много времени на обсуждение его задач. К тому моменту, когда Вольф допил половину чая Моники, Джанни встал и подошел сесть напротив него.

— Вот концепция. Снимай каталог в соответствии с ней.

— Апельсин? Осенняя коллекция, и ты используешь апельсин?

Джанни, глядя на моргающего Вольфа, который, казалось, интересовался, не сошел ли он с ума, изогнул аккуратные брови.

— Есть возражения?

— Ну, нет, раз уж ты так решил.

В конце концов, отказ следовать общим шаблонам — тоже черта коллекций Джанни.

Что творится в голове этого гения, никто не может быть уверен, пока не увидит своими глазами. Концепция, которую другой дизайнер сочтет безумием, от Джанни заставляет ожидать многого. Вольф, слушая низкий голос Джанни, объяснявшего ему, подумал про себя: «Вот что значит талант гения».

— Тогда я пойду.

Поскольку Вольф пришел как раз к началу ланча, их разговор не закончился даже когда настало время обеда. Когда Моника и Паоло, извинившись, вышли из офиса, Вольф, словно ждал этого, заговорил:

— Насчет музыки — пока идей нет.

— В любом случае, пришли вовремя.

Джанни, как само собой разумеющееся, переложив ответственность, продолжил говорить о коллекции. Когда дошло до мужской коллекции, Вольф, заметив имя главной модели в верхней части плана, удивленно моргнул.

— Габриэле Инноченти? Серьезно? Ты берешь его в качестве главной модели?

На удивленный голос Вольфа Джанни равнодушно ответил:

— Решение шефа мужской линии.

— Без твоего одобрения это было бы невозможно.

На замечание Вольфа Джанни не отреагировал.

— Как мужская модель — он лучший.

Вольф на мгновение пригляделся к его выражению лица. «Неужели он не знает, этот парень?»

— Ты в последнее время журналы или газеты не читал?

— Если ты о том скандале, то вряд ли найдется человек во всей Европе, который о нем не знает.

Значит, знает.

Скандал, устроенный известным своей относительно чистой личной жизнью отпрыском высшего общества, взбудоражил не только мир моды, но и всю Италию. Это был скандал такого масштаба, что поговаривали о возможном изгнании из модельного бизнеса, но, к удивлению, реакция Джанни была прохладной.

— Все будет в порядке?

На вопрос Вольфа, который, казалось, снова пытался выяснить его мнение, Джанни с видом раздражения поднес сигарету ко рту.

— Пусть за кулисами он валяется с дойными коровами, играет в азартные игры или является вампиром — мне все равно. Лишь бы он пришел на мою коллекцию вовремя и как следует прошелся по подиуму.

На четкий ответ Вольф охотно пожал плечами.

— Верный ответ.

Легко перескочив с темы Габриэле Инноченти, они тут же перешли к следующей. У коллекций ZC до сих пор не было провалов. Если уж Габриэле Инноченти, то какая бы ни была личная жизнь, как модель он топ, так что на подиуме он вряд ли ошибется. Легко закончив тему, Вольф вдруг оглядел пустой офис и спросил:

— Кстати, Инхо сегодня выходной? Его не видно.

Джанни из-за очков нахмурился и посмотрел на Вольфа.

— Это ты, значит, газет не читаешь?

На широко раскрытые глаза Вольфа Джанни раздраженно сказал:

— NK International обанкротилась.

— Что?

Вольф явно был удивлен, но Джанни не собирался подробно объяснять ему ситуацию.

— Поищи в интернете.

Коротко закончив разговор, Джанни снова собирался продолжить объяснения по коллекции, но Вольф не последовал за ним.

— А Инхо? Что с ним, он вернулся в Корею? Неужели ты выгнал его, Инхо?

«И такой бессердечный еще найдется!» — словно осуждая, он коварно потянул за ниточку, и в итоге безупречное лицо Джанни исказилось.

— Кто его выгонял, он у меня дома.

На серебристо-серые глаза, которые, раздраженно сняв очки, прямо уставились на него, Вольф снова удивленно распахнул глаза.

— У тебя дома? Почему? И это тоже в интернете найдется, если поискать?

Последняя фраза, конечно, была издевкой над Джанни. Сжимая кулак, который дрожал от желания тут же ударить Вольфа, Джанни сквозь стиснутые зубы выпалил:

— Он сказал, что хочет вернуться на подиум, и я обещал помочь. Поэтому сейчас он у меня дома готовится к возвращению. Удовлетворен?

Быстро закончив, Джанни протянул копию коллекции, мол, «на», но Вольф не взял.

— Почему?

— …Вольф Барончелли…

Низкий голос Джанни, вырвавшийся сквозь стиснутые зубы, звучал угрожающе, будто кипящая лава. Вольф легко поднял руки в знак капитуляции, но в уголках его губ играла улыбка.

— Это же странно. Заядлый эстет, перфекционист, не терпящий ни малейшего изъяна, и эгоист, не знающий себе равных в этом мире, готовый на все ради успеха, — и вдруг проявляет такую доброту, что помогает в возвращении на подиум тому жирному комку, который покатится от легкого толчка. Неужто ты, без моего ведома, превратился из модельера в филантропа? А, и это тоже есть в интернет-новостях?

Ухмыляющееся лицо Вольфа тут же сменилось другим выражением. Вместо ответа Джанни поднял оставленную Вольфом чашку с чаем и выплеснул ему в лицо. Вольф, не успев уклониться от неожиданного чайного удара, моргал, с которого капала чайная вода, и Джанни, наконец-то, казалось, немного успокоившись, но все еще сквозь стиснутые зубы, выпалил:

— Я просто отдаю долг.

— Господину Со?

Джанни кивнул, как будто это само собой разумеется, но Вольф все еще выглядел не до конца убежденным. Тем не менее, поддавшись ясному предчувствию, что если он скажет еще хоть слово, то в этот раз в него полетит чашка, он мудро замолчал, вытирая тыльной стороной ладони стекающий по лицу чай, и покорно принял протянутую Джанни копию.

Вернувшись домой, как всегда, в точное время, Джанни увидел, что дворецкий, вышедший встречать его в прихожую, как обычно, склонил голову под точным углом.

— Вы уже вернулись, хозяин.

Бросив лишь короткий взгляд и пройдя мимо, Джанни пошел дальше, а дворецкий, как само собой разумеющееся, без особой реакции последовал за ним.

— Как я уже говорил ранее, из-за работ на водопроводе с сегодняшнего вечера и до завтрашнего утра воды не будет. Вода для омовения приготовлена в центральной ванной комнате, пожалуйста, примите душ перед ужином.

На доклад дворецкого, который безупречно подготовил все, чтобы хозяин ни в коем случае не испытал неудобств в соответствии с установленным распорядком Джанни, тот коротко кивнул «ага» и сразу направился в комнату, где сбросил костюм и бросил его на кровать как попало. Горничная, посторонившаяся перед ним, когда он, накинув халат, шел по коридору, бесшумно направилась в комнату Джанни, чтобы снова прибраться, пока его нет.

По пути в отдельную ванную, а не в ту, что соединена со спальней, которой он обычно пользовался, Джанни снова подумал о неудобной структуре этого старого особняка, который раньше назывался замком. Хотя он и добавил несколько современных удобств после того, как вновь приобрел этот особняк, установка оборудования в старинном замке, близком к памятнику культуры, требовала довольно сложных условий. Конечно, свою роль сыграли и ненужные ограничения со стороны правительства.

Более того, бесконечно длинные и запутанные коридоры, переплетенные с лестницами, заставляли даже прислугу часто бегать, запыхавшись, а незнакомые люди легко могли заблудиться.

Как и ожидалось, лишь поднявшись и спустившись по нескольким лестницам в углах, Джанни наконец достиг цели.

Остановившись у промежуточной двери между ванной и коридором, сняв халат и накинув вместо него большое полотенце на бедра, Джанни тут же повернулся и открыл дверь в ванную, приготовленную дворецким. Одновременно на него хлынула горячая волна воздуха. Он, почувствовав горячий пар в ванной, уверенно шагнул внутрь и невольно нахмурил брови. Что-то было не так.

— Хозяин, одежда для переодевания…

Как раз вовремя появившийся сзади дворецкий остановился, казалось, удивленный. Ванная была в беспорядке. Воды в ванне осталось лишь наполовину, и та местами перелилась через край, так что пол был обильно мокрым. Дворецкий, стоявший позади Джанни, который застыл перед превратившейся в полный хаос ванной, побледнел и воскликнул:

— Как же так! Я же набрал полную, что же случилось?

Дворецкий явно растерялся и не знал, что делать, но взгляд Джанни был устремлен в другое место. Внутри и снаружи ванны явно остались следы преступника. Плавающие на наполовину заполненной поверхности воды лепестки и разбросанные по мокрому полу лепестки были сценой, знакомой Джанни по памяти.

Щелк.

— Где этот паршивец!

На крик Джанни Инхо откуда ни возьмись показал удивленное лицо из щели в стене: «А?». Похоже, он как раз наносил крем, так что, похлопывая себя по круглым щекам, он переводил взгляд со страшного лица Джанни на пол. Широко раскрыв глаза, он, «а-а», понял ситуацию.

— Ой, я же уже помылся.

— Свиненок…

На скрежещущего зубами Джанни Инхо снова, хе-хе, улыбнулся и сказал:

— Извините.

Кивнув в извинении, Инхо ловко щелк! — обернул толстое полотенце вокруг груди и засеменил наружу.

— Тогда я ухожу∼.

— Эй.

Джанни крепко схватил его за плечо со спины, когда тот собирался ускользнуть.

— Куда это ты.

Ха-ак!

На жуткий низкий голос Инхо вздрогнул и медленно обернулся. Там стоял Джанни, в ярости до кончиков волос, скрежещущий зубами и смотрящий на него.

Инхо сидел в ванне, вжавшись всем своим круглым телом. В конце его взгляда, который с надутыми губами и обиженно моргал, был взгляд Джанни, смотревший на него с пугающей, несравнимой злобой.

— Проклятый свиненок, гнусный жировой комок. И еще розы, свиная гусеница.

Инхо молча опустил голову и слегка пошевелился. Ой, тело затекло. Инхо немного выпрямил сильно втянутую шею, приподнял поясницу и сменил позу. Тут же уровень воды опустился, и одновременно Джанни закричал:

— Залезай по горло, свиненок!

Когда Инхо сжался изо всех сил кхр-р-р, уровень воды снова поднялся выше груди Джанни. Под взглядом Джанни, скрежещущего зубами и смотрящего на него, Инхо, изо всех сил сжимаясь, чтобы поднять уровень воды, фу-ух, вздохнул и слегка пошевелился.

— Ой, горячо в заднице.

Едва он приподнял задницу, как голос Джанни тут же обрушился, как гром:

— Куда поднимаешься, свиненок! Я сказал по горло!

Инхо вынужденно снова кхр-р-р погрузился. Тем временем ругань изо рта Джанни не прекращалась. Слово «свиненок» было еще мягко сказано. «Как он выдумывает столько новых ругательств без конца?» — с удивлением Инхо погрузился в состояние безмыслия.

Когда же закончится купание…

Джанни, заметив, что взгляд Инхо, безучастно и расфокусированно смотрящего в одну точку ванной, остановил поток ругани, длившийся уже некоторое время, и нахмурил брови. «Этот паршивец смеет игнорировать мои слова?»

Обычная ванна была настолько большой, что в ней могло поместиться пятеро мужчин, но временная ванная комната была не такой просторной. Когда двое мужчин, да еще и высоких, сидели лицом к лицу, ванна заполнялась до краев, и Джанни это раздражало.

Черт возьми, какое там культурное наследие, все снесу.

Раздражение Джанни, который после работы не мог как следует помыть уставшее тело и вынужден был сидеть в тесной ванне лицом к лицу с Инхо, выплеснулось наружу, и он снова устремил острый взгляд на виновника. Проклятый свиненок.

Инхо не смотрел на Джанни. То, что он смотрел вдаль туманным, даже не сфокусированным взглядом, ясно говорило, что он точно не слушает, говорит Джанни или нет. Джанни, прекратив говорить, пристально смотрел на него. «Давай посмотрим, до какой степени ты будешь меня игнорировать».

Хотя дело началось из упрямства, реакция Инхо была довольно медленной. Инхо сидел в оцепенении так долго, что Джанни устал смотреть. «Наверное, опять думает о еде», — подумал Джанни, но, продолжая смотреть на него, он почему-то почувствовал себя странно.

Если подумать, видеть Инхо так подробно было непривычно. Обычно он лишь бегло осматривал его, и даже сидя лицом к лицу, не вглядывался внимательно в его лицо. Для Джанни Инхо всегда был просто комком маршмеллоу.

…У этого парня такая хорошая кожа?

Внезапно Джанни задумался. Будь то из-за пара в ванной, но круглые щеки Инхо, покрасневшие от жара, были безупречно чистыми. Его глаза с отсутствующе-безучастным взглядом, казалось, были без двойного века, но если бы он еще немного похудел, то могли бы проявиться довольно крупные и узкие глаза. Мокрые ресницы, медленно опускавшиеся и поднимавшиеся в такт дыханию, оказались на удивление длинными. Взгляд Джанни, перешедший с изящных ресниц, отбрасывавших тень под глазами, на круглые щеки, замер на его губах.

Слегка приоткрытые пухлые губы были влажными и пылали краснее, чем можно было представить. Джанни невольно приковал к ним взгляд. Внезапно вспомнились воспоминания о Риме. Щека Инхо, до которой он дотронулся кончиками пальцев, оказалась неожиданно мягкой.

Какими же будут губы?

Ха-а!

Инхо, неожиданно вздрогнувший, моргая, посмотрел на Джанни. Некоторое время они просто смотрели друг на друга.

Морг-морг.

Взгляды, смотревшие друг на друга, словно в соревновании, рассеялись, когда Инхо первым моргнул. Джанни, опомнившись с опозданием, с удивлением сглотнул.

— Что такое?

Инхо, широко раскрыв глаза, спросил. Джанни, увидев, как шевелятся губы, на которых только что задержался его взгляд, растерянно моргнул и, сам того не осознавая, резким голосом спросил:

— Ты… похудел?

На подозрительный вопрос Джанни Инхо, все еще широко раскрыв глаза, ответил:

— На два килограмма поправился.

При этих словах у Джанни внезапно поднялась ярость.

— Свиненок, почему ты поправляешься, когда занимаешься спортом?

На внезапную вспышку гнева Джанни Инхо тяжело выдохнул.

— Вот и я о том же, обидно — голодаю, а толстею.

Увидев, как Инхо тут же начинает хныкать «у-у-у», Джанни разозлился.

— Ты тайком жрешь?

Инхо вспылил и тут же заявил о своей невиновности.

— Да нет же! Правда, доверьтесь хоть раз!

Конечно, Джанни не доверял.

— Ты ведь не раз и не два обманывал.

— Ох, ну я же больше так не буду!

Под скрежещущий взгляд Инхо в отчаянии ударил себя в грудь. Вместе с этим по толстому телу Инхо прошла рябь, разбрызгивая воду. Джанни, которого все время отвлекала розовая кожа Инхо, пылавшая румянцем, увидел, как от жары приподнялись его соски, и внезапно резко встал.

От плеска, с которым вода разлетелась, Инхо вздрогнул, невольно сжался, а затем осторожно повернул голову. Как раз в этот момент Джанни выходил из ванны. Инхо, торопливо последовав за ним, накидывая полотенце на грудь, украдкой посмотрел на обнаженное тело Джанни.

Ух ты…

Инхо невольно застыл. Как же так выглядит тело человека. Я впервые вижу такое идеальное тело. Такой бесконечно длинный костяк и эти мышцы…

Инхо, привыкший каждое утро видеть подтянутое тело Джанни в обтягивающей одежде для верховой езды, был поражен его наготой, на которой не было ничего, кроме струящихся по всему телу капель воды.

Разве мужская мускулатура может быть такой изящной? Как же это красиво. Если бы Микеланджело жил в наше время, он изваял бы не Давида, а Джанни.

Кажется, целыми днями он только и делает, что работает в офисе, когда же он накачал такие мышцы…

Невольно Инхо глотнул слюну.

— На что уставился, свиненок.

Проклятие Джанни, разрушавшее тысячелетние фантазии одной фразой, мгновенно вернуло Инхо в реальность. Джанни, с полотенцем на бедрах, с нахмуренным лицом смотрел на него сверху вниз. Но на этот раз Инхо был очарован его безупречными, идеально симметричными чертами лица.

— Директор, почему вы не модель?

Джанни усмехнулся в ответ на неожиданный вопрос Инхо:

— Я и так занят до смерти, еще и по подиуму ходить?

Не отрывая взгляда от раздраженно бросившего это и отвернувшегося Джанни, Инхо сказал:

— Директор, вы, оказывается, выглядите худощавым в одежде. Бедра и ягодицы — прямо как у лошади.

На слова Инхо Джанни снова повернул голову. В его взгляде, когда он остановил руку, набирая крем, и обернулся, отразилось лицо Инхо, потерявшего рассудок от похвал, которые он лил, не переводя духа. Джанни, уделив больше времени, чем обычно, неспешно втер крем в подбородок.

— Это обычное дело.

На высокомерный ответ мужчины, полный чувства превосходства, Инхо, все еще не отрывая взгляда, осторожно спросил:

— М-можно потрогать?

Инхо уже поднял одну руку и, тяжело дыша, смотрел на него снизу вверх. Джанни был очень доволен звездочками в его глазах.

— Как хочешь.

На высокомерное разрешение Инхо осторожно приблизил слегка дрожащую руку к телу Джанни.

Тук-тук.

Кожа Джанни, умеренно загорелая до коричневого оттенка, сияла здоровым блеском. От длинного костяка рук и сильных мышц, облегающих его, до идеально сбалансированных твердых плеч, упругой груди и узкой талии ниже — подтянутая мускулатура заставила Инхо невольно сглотнуть.

Не может быть!

До сих пор он совсем не понимал. Только сейчас Инхо глубоко осознал причину, по которой Моника восхваляла Джанни как бога.

— Какие идеальные кубики пресса. Прямо как шоколад, директор.

Услышав вздох восхищения Инхо, уголки губ Джанни расслабились. Ощущение от пухлых пальцев Инхо, осторожно поглаживающих его живот, было не так уж плохо. Инхо, слегка потрогав упругие, загорелые до коричневого цвета мышцы пресса, закатил глаза и позволил слюне стечь.

— Наверное, вкусные.

Тук.

— Кхе-ек!

Оставив позади кричащего и хватающегося за голову Инхо, Джанни, ругаясь, накинул халат и вышел из ванной.

«Так и есть, что еще может быть в голове у этого паршивца, кроме еды».

Быстрыми, грубыми шагами вернувшись в свою комнату, Джанни понял, что оставил одежду для переодевания в ванной. С опоздалой досадой он открыл гардероб и наугад вытащил рубашку и брюки, безжалостно скинул халат и вдруг встретил собственное отражение в зеркале во весь рост.

Окинув взглядом свое тело от мокрых волос и лица с четкими чертами через сильную линию шеи до совершенной мускулатуры, Джанни с одобрением кивнул.

Я и вправду великолепен.

Восхищенный взгляд Инхо, о котором он снова подумал, вызывал гордость.

Нужно увеличить время верховой езды.

Джанни, охотно надевая рубашку, невольно насвистывал.

— Раз!

— Кхнг!

— Два!

— Кхе-енг∼.

— Раз!

— Кхнг!

Подстраиваясь под команды, Инхо складывал и разгибал тело, как складной нож, и тяжело дышал. Хотя это была ежедневная утренняя тренировка, каждый раз живот болел невыносимо. После этого, наверное, снова нужно будет бежать. Как раз когда он снова, кхнг, сложился под безжалостные команды тренера.

Тук-тук.

На неожиданный стук Инхо повернул голову и вздрогнул, увидев прислонившегося к открытой двери Джанни. Джанни в серебристо-сером костюме с легким блеском выглядел точь-в-точь как на страницах модного каталога. Тренер, подойдя к Джанни, пока Инхо оставался в полусогнутом положении, поздоровался.

— Здравствуйте, синьор Кардинале.

— Результаты?

Джанни, как всегда, без лишних слов спросил только о главном. Тренер неуверенно продолжил:

— Инхо очень старается и хорошо справляется с тяжелыми тренировками, так что результаты будут соответствовать вашим ожиданиям. Он уже теряет вес гораздо быстрее обычного уровня…

Острый взгляд Джанни упал на Инхо. Инхо сглотнул и с еще большим усилием согнул сложенное тело. Как будто показывая: «Я сильно похудел!». Однако на полный ожидания взгляд Инхо Джанни безжалостно сказал:

— Все равно не заметно, свиненок. Просто жира было слишком много.

От холодных слов Джанни Инхо окончательно пал духом. Джанни, отвернувшись от молча опустившего голову Инхо, сказал:

— Я сейчас уезжаю в командировку, так что не ленись и не пропускай занятия по расписанию.

На предупреждение Джанни ответил не Инхо, а тренер.

— Не волнуйтесь, я возьму на себя ответственность.

Казалось, он говорил: «Я буду гнуть его еще сильнее!» Не успев опомниться, Инхо увидел, как Джанни развернулся и ушел, а тренер с воодушевленным лицом вернулся к нему.

Вдруг в поле зрения Инхо промелькнула спина Джанни. «Возможно, даже со спины этот человек идеален?» Инхо с жалостью посмотрел на жир, застрявший в складках его собственного тела. Однако уныние улетучилось вместе с криком, когда тренер с восклицанием безжалостно надавил на плечи Инхо.

— Кья-ак!

Инхо, вскрикнув, почувствовал боль, словно кости ломаются, и тяжело задышал. «После боли приходит радость, еще чуть-чуть! Если продержусь еще немного…!» — кряхтя во время растяжки, Инхо спросил, задыхаясь:

— А когда я стану таким, как директор?

На вопрос Инхо, смешанный с восхищением, надеждой и тревогой, тренер с непривычно смущенным выражением лица ответил:

— У Инхо, как для мужчины, довольно тонкий костяк, так что чтобы стать таким… У вас и директора разная структура скелета. Да и раньше у вас не было много мышц, верно?

Инхо замолчал. Он знал, что у него тип телосложения, на котором мышцы плохо нарастают. Но можно ли так безнадежно говорить!

— Давай, соберись, Инхо. Соберемся! Сейчас проблема Инхо не в мышцах, а в том, чтобы сначала сжечь жир!

Под безжалостное понукание тренера Инхо стиснул зубы, фух! — сглотнул и снова сложился пополам.

— Фу-ух.

— Опять оставляете?

На вид Инхо, который со вздохом положил вилку, стоявший на страже дворецкий удивленно спросил. Прошло уже несколько дней с тех пор, как Джанни уехал в командировку. С тех пор Инхо частенько оставлял еду нетронутой.

— Это же низкокалорийная еда, если вы и дальше будете так оставлять ее, скоро это скажется на вашем здоровье.

Видя, что Инхо продолжает есть не как следует, дворецкий с беспокойством дал совет. Но Инхо не мог не сказать правду:

— Она невкусная, просто невозможно есть.

Сколько ни говори, что это ради диеты, есть три раза в день еду, которая тебе не нравится, уже больше двух месяцев — это пытка. Теперь у Инхо даже тошнило от одного вида салата и овощного сока.

— Извините, я пойду спать.

Дворецкий молча смотрел на спину Инхо, который, приуныв, развернулся и вышел из столовой.

Звонок телефона раздался несколько часов спустя. Дворецкий, как всегда, быстро поднял трубку. Услышав вскоре с другой стороны радостный голос, он на мгновение оживился.

— Хозяин, какими судьбами?

На вопрос дворецкого Джанни своим обычным голосом сказал:

— График затянулся, так что вернусь, наверное, только через три дня. Все в порядке?

Он спрашивал об Инхо. Коротко доложив о домашних делах, дворецкий без лишних слов предоставил информацию, которую хотел Джанни.

— Он не ест как следует. Я говорил ему не оставлять еду, но, кажется, она ему совсем не по вкусу. В прошлый раз он несколько раз мучился, словно его вот-вот вырвет, но в итоге все равно оставил… Я говорил, что это вредно для здоровья, но он так мучается, что я не могу заставлять его силой.

Джанни молчал, пока дворецкий говорил, а затем без особой реакции снова спросил:

— А спорт?

— Занимается усердно, без пропусков.

— Понятно.

Джанни коротко ответил и тут же сменил тему:

— В моем кабинете должна быть одна коробка…

Фу-ух.

Инхо не знал, что делать с непрерывными вздохами, и снова заворочался. Кажется, бессонница тоже уже вошла в привычку. Хорошо бы жир поскорее уходил, но почему это так долго? Я же ем и тренируюсь, как велят!

Если бы хоть спать как следует…

Как раз когда он с досадой вздохнул и снова закрыл глаза.

Тук-тук.

Послышался легкий стук, и через некоторое время дверь открылась.

— Инхо, вы спите?

На спокойный голос дворецкого Инхо медленно поднялся с кровати и сел. Дворецкий, видя моргающего глазами Инхо, словно спрашивающего «в чем дело?», уверенно прошел через комнату и сказал:

— Недавно звонил хозяин. Он сказал, что график затянулся, и он пробудет еще примерно три дня.

— Да…

Не было особой необходимости приходить в комнату в такое время, чтобы сообщить об этом. Не понимая намерений дворецкого, Инхо лишь моргал. И затем, как бы добавляя, дворецкий протянул принесенную коробку.

— Хозяин велел передать вам.

Инхо, в растерянности взяв элегантно упакованную коробку, с опозданием разглядел логотип на ленте и широко раскрыл глаза. Торопливо разорвав упаковку и открыв коробку, Инхо, ха-ак! — замер с проглоченным воздухом.

Ограниченная рубашка от Gucci.

Точно та самая, о которой говорил Джанни. Правда? Правда мне ее дарят? Не просто слова? Дворецкий, глядя на Инхо, который с полуверьем смотрел на него, с непривычно теплой улыбкой сказал:

— Хозяин обрадовался, когда услышал, что Инхо не ленится и усердно тренируется.

Хоть он и слегка приукрасил, но это не было совсем уж неправдой. Причина такого подарка, конечно же, — награда. Дворецкий уверенно сделал вывод и, попрощавшись на ночь, вышел из комнаты. Оставшись один, Инхо все еще в ошеломлении осторожно потянулся к рубашке. Ощущение шелка под дрожащими кончиками пальцев было реальным. Фу-а, сделав глубокий вдох, он достал рубашку и, увидев, как она мягко ложится на его руки, широко раскрыл глаза.

— О, правда…

Пораженный до затрудненного дыхания, Инхо тяжело задышал. Правда! Правда дарят мне! Тот самый Джанни де Кардинале!

— Сколько же времени я не получал новинок!

Инхо с ликованием вскочил с кровати и, впервые за долгое время, заплясал радостный притопывающий танец. Закончив танец в воздухе, коснувшись носками пола тхоп-тхоп!, и, фу-ух, вытерев пот со лба, он не знал, что делать со сверкающими глазами, и снова осмотрел рубашку от Gucci.

— Gucci! Сколько же времени!

«Люблю, люблю!» — не скупился на поцелуи, терся щекой, растирал ее о тело, и вдруг Инхо замер.

Ограниченный размер…

Инхо, помедлив, осторожно примерил рубашку. Ответом было лишь разочарование. Собственным взглядом Инхо убедился, как его тело выпирает из рубашки. Охватившая его радость мгновенно улетучилась, и Инхо с горькой миной посмотрел на рубашку, аккуратно сложил ее и положил обратно в коробку.

Фу-ух…

Еще одна бессонная ночь Инхо становилась все глубже.

Роскошный седан промчался через сад особняка, погруженный во тьму, двумя ночами позже. Приглушив низкий, мощный звук двигателя и сбросив скорость, седан полностью остановился перед входом в особняк. Дворецкий, стоявший в ожидании у дверей, лично спустился по ступеням и открыл дверь машины.

— Хозяин, вы прибыли.

Джанни коротко кивнул на безупречный вид дворецкого, встречавшего хозяина раньше запланированного времени, и вышел из машины. Оставив позади водителя, выгружавшего багаж из багажника, Джанни с лицом, явно выражавшим усталость, направился внутрь.

— Вода для омовения приготовлена, хозяин. Вы сразу будете мыться?

На вопрос дворецкого, который подготовил все необходимое в соответствии со временем, заранее сообщенным Джанни из аэропорта, тот покачал головой.

— Нет, только душ.

— Понял.

В тот же момент горничная, ожидавшая сзади, мгновенно исчезла куда-то. Она собиралась переоборудовать ванную для душа Джанни. Джанни, зацепив длинными пальцами узел галстука, ослабил его и сказал:

— Все в порядке?

— Да, все как обычно, хозяин.

Джанни кивнул и направился к лифту. Он устал. Из-за затянувшейся командировки Джанни сильно накопилась усталость. Ему хотелось лишь поскорее помыться и крепко заснуть.

Вскоре после того, как прозвучал приглушенный звонок, дверь лифта открылась, и Джанни снова ступил в коридор.

…Что?

Вдруг в конце коридора мелькнула тень. Джанни невольно нахмурил брови. Пройдя по чертовски широкому коридору, он высунулся за перила и посмотрел вниз на головокружительно глубокую лестницу.

Топ-топ-топ. Топ-топ-топ.

Голова, быстро перемещавшаяся внизу, явно принадлежала тому, кого знал Джанни. Отведя взгляд от скрывшегося вскоре Инхо, Джанни с нахмуренным лицом посмотрел на часы на запястье.

Было уже почти полночь. По расписанию Инхо он должен был спать. Но куда он так торопился, убегая?

«Неужели этот паршивец опять тайком жрет?»

От слишком реалистичного предположения на виске Джанни вздулась вена. Кости выступили белым на сжатых в кулак пальцах. Не колеблясь, Джанни вернулся к лифту и последовал за Инхо.

Пышный сад, окружавший особняк, с наступлением ночи не издавал ни звука, кроме шума ветра, пробивавшегося сквозь густой лес, что создавало странное чувство и своеобразное напряжение. Джанни, быстро шедший по следам исчезнувшей тени Инхо, невольно нахмурил брови, увидев неожиданное направление.

Это направление…

Мысль, которую он не хотел допускать, не исчезла. По мере приближения другой звук, пробивавшийся сквозь шум ветра, становился все громче. Джанни отодвинул низко нависающие ветви дерева и шагнул вперед. Вскоре перед его взором открылся знакомый обширный газон. И затылок, который он искал, тоже был там.

— Пф-ха.

Инхо, усердно рассекавший воду и плывший, сделав один круг по обширному бассейну, вернулся к исходной точке и, тяжело дыша, ухватился за поручень, чтобы немного отдохнуть. Из-за продолжающейся бессонницы и недоедания головокружение не проходило.

Наверное, перестарался…

Размышляя между мыслями «надо возвращаться» и «жалко уходить», он ловил дыхание, как вдруг почувствовал странное ощущение и поднял голову. В тот же миг Инхо обнаружил над собой высокого мужчину, смотрящего на него сверху вниз, и замер, сглотнув.

Джанни, скрестив руки, с нахмуренным лицом смотрел на Инхо. Глядя снизу на Джанни, который был необычайно высок, тот казался настоящим гигантом. К тому же вся его темная фигура, отбрасывающая тень в лунном свете, вызывала даже жуткое чувство. Инхо пошевелил губами, но не смог вымолвить ни слова. Первым заговорил Джанни.

— Что делаешь, один.

На раздраженный голос Инхо, наоборот, облегченно вздохнул и наконец успокоил дыхание.

— Вы рано вернулись, говорили, что завтра…

— Я спросил, что делаешь?

Джанни, безжалостно прервав бормотание Инхо, настаивал. Инхо, моргнув, ответил:

— Плаваю.

— Один, в такое время?

Казалось, Джанни не собирался принимать уклончивый ответ. Инхо, не тянув время, честно признался:

— Кажется, метод тренера мне не подходит. Он, конечно, отличный, но, думается, вес уходит не так быстро, как хотелось бы.

— И поэтому ты плавал один? Каждую ночь?

На подозрительный вопрос Инхо кивнул.

— Если точно, то с тех пор, как директор уехал в командировку.

Признание, что он не ленился, а по собственной инициативе допоздна занимался дополнительными тренировками, не могло не удивить Джанни.

После того как Инхо ухватился за его ногу, он не капризничал и не ленился, но чтобы он старался так усердно — такого Джанни не ожидал. Увидев неожиданную картину, Джанни замолчал, а Инхо, сжимая толстый кулак, посмотрел на него снизу вверх.

— Нужно стараться еще больше, раз уж дошел до этого. Я любой ценой добьюсь успеха.

Глаза Инхо горели решимостью. Уголки губ Джанни смягчились при виде его такой решимости. Обычно острый взгляд стал мягче, когда Инхо, сверкнув глазами, твердо заявил:

— Чтобы носить Gucci!

…

Джанни ненадолго замолчал, затем, фу-ух, коротко вздохнул и молча смахнул волосы, спадавшие на лоб. В конце концов, главное — достичь цели. Джанни, наполовину смирившись, раздраженно сказал:

— Ты что, снова хочешь плавать один и потом болтаться в воде, как в прошлый раз? Ладно, выбирайся.

— Все в порядке. Я хорошо плаваю.

— Как я могу доверять такому паршивцу, который вечно попадает в переделки, да и тренироваться нужно эффективно, ты думаешь, если просто броситься с головой, то похудеешь? Заткнись и вылезай.

— …

— Живо.

На Инхо, который, явно недовольный, надув губы, пытался незаметно ускользнуть обратно в воду, Джанни, раздраженно, согнув одно колено, протянул руку. Инхо молча посмотрел то на руку Джанни, то на его лицо.

Джанни молча смотрел на него сверху вниз. Он и не думал просто уйти. Он ждал, когда Инхо сдастся. Инхо, пристально моргая и глядя на него снизу вверх, наконец тихо вздохнул и протянул руку из воды.

Мокрая рука осторожно легла поверх большой и утонченной руки Джанни. Джанни молча смотрел на бледную, влажную от холодной воды руку Инхо, с которой ушло тепло тела. Звук плескающейся воды раздавался отрывисто.

Джанни молча наблюдал, как Инхо осторожно поднимается по лестнице бассейна. Дыхание Инхо все еще было тяжелым. Он изо всех сил пытался отдышаться, но это нелегко давалось. К тому же, возможно, из-за напряжения, он слишком задерживал дыхание, и в итоге у него началось кислородное голодание.

…Что?

Внезапно перед глазами потемнело. Рука, державшаяся за лестницу, соскользнула. Рассеянный взгляд на мгновение почернел, а затем сильно закачался.

Инхо даже не успел осознать, почему вдруг он видит небо.

— …Проклятье, идиот!

Кажется, крик Джанни промелькнул у него в ушах. Тут же кто-то грубо схватил его за руку и потянул, и Инхо последовал за ним.

Прежде чем раздался звук бух, он почувствовал вибрацию во всем теле. Инхо, ошеломленно моргая, лежал ничком. Лишь потом он осознал длинную руку, обхватывающую его талию. Джанни, обняв промокшее тело Инхо и упав на спину, некоторое время не двигался.

Бассейн, как и подобало обширному саду, имел значительную площадь. Даже один круг мог заставить слабого физически человека сдаться. К тому же, какой бы уверенный в плавании человек ни был, несчастный случай в бассейне никто не мог предсказать.

Хотя можно было ругать и упрекать его сколько угодно: «Ты что, своего состояния не понимаешь?», «Что будешь делать, если что-то случится?», «Почему ты такой бестолковый?», «Чуть не случилось большое несчастье, понимаешь?», «Почему без меня ты ни на что не способен?»…

Но Джанни не открыл рта. Он не ругал и не упрекал его. Просто молча ждал, держа в объятиях Инхо, который, казалось, накопив усталость, с бледным лицом, лишенным румянца, выдыхал.

Фу-ух, наконец-то придя в себя и успокоив головокружение и дыхание, Инхо вдруг осознал молчание Джанни и растерялся. Джанни не злился и не торопил его. Наоборот, он ждал, крепко обнимая его за талию, словно Инхо был невероятно хрупким существом.

Инхо, помедлив, осторожно освободился и посмотрел на Джанни. Тут же встретившись с острым серебристо-серым взглядом, направленным на него, он невольно вздрогнул. Инхо, запинаясь, с трудом открыл рот.

— П-простите.

— Чуть спину не сломал, свиненок.

Хотя он тут же выругался, Джанни не спешил разжимать руки. Лишь убедившись, что Инхо осторожно поднялся, накинул халат и обрел равновесие, Джанни наконец расслабил плечи и нахмурился.

— В следующий раз не делай того, что не сказано.

Инхо, не поднимая взгляда, нерешительно пробормотал:

— …Но я хочу поскорее похудеть…

— Если будешь так бездумно бросаться, потом будет эффект йо-йо, и станет еще хуже, делай как говорят. Проклятый свиненок.

Резко бросив это, Джанни первым повернулся. Инхо, помедлив, в итоге последовал за ним, послушно переставляя ноги. С опозданием он осознал, что костюм Джанни от «оder made» промок насквозь. Из-за него. Если бы Джанни тогда не вытащил его с ужасающей силой, он, возможно, упал бы в бассейн и сильно поранился. Почему-то стало жутко, и Инхо выдохнул дрожащий вздох.

— Д-директор.

Неожиданно для себя позвав его, Инхо, когда Джанни обернулся, вдруг потерял дар речи.

— …Спасибо за рубашку.

Он хотел сказать спасибо и за происшествие в бассейне, но Джанни опередил его, выругавшись:

— Пошел бы уже спать, свиненок.

Инхо молча последовал за ним, послушно переставляя ноги.

К удивлению, Джанни проводил Инхо до самой комнаты. Уже давно за полночь, и Джанни, который только что вернулся из командировки и явно устал, не стал пользоваться лифтом, а вместе с Инхо поднялся по тем ужасным лестницам на три этажа и проводил его до двери — этот факт не мог не удивить Инхо.

— Я… впредь…

Он хотел сказать «буду осторожнее», но Джанни так и не дослушал.

— Какой там впредь. Больше не веди себя как хочешь, проклятый паршивец.

Инхо неловко улыбнулся и открыл дверь в комнату. «Тогда…», — попрощавшись на ночь, он обернулся, и взгляд Джанни устремился на стену за Инхо. Инхо невольно повернул голову и тут же понял.

— Это что такое?

На вопрос Джанни с нахмуренным лицом Инхо охотно пригласил его в комнату и гордо ответил:

— Зал славы.

В соответствии с его гордыми словами, на маленькой витрине, изготовленной в XVI веке, величественно стояла большая коробка, аккуратно перевязанная лентой. Джанни сразу догадался, что это за коробка. Это была коробка, в которой лежала подаренная им рубашка. Инхо радостно сказал:

— Это же первая награда с начала диеты! Вот и поставил на почетное место!

Джанни, посмотрев на Инхо, который гордо выпрямился, нахмурился, увидев огромный логотип Gucci, изящно выгравированный на коробке.

«Такое еще бывает?»

Однако нечто другое привлекло внимание Джанни еще больше.

— А это что?

Сбоку от коробки было пусто. Джанни указал на странный дисбаланс: рядом с коробкой, стоявшей не в центре витрины, а сдвинутой в сторону, не было ничего. Инхо с гордым лицом ответил:

— Это Gucci номер один.

— Gucci номер один?

На непроизвольный вопрос Джанни Инхо, сияя счастливой улыбкой, взмахнул руками, как крыльями, и подпрыгнул на носках топ-топ-топ.

— А рядом потом будут номер два, три, четыре…

— Эй.

Джанни без колебаний тук! — ударил по голове Инхо, который, кха-а! — вскрикнул от счастья.

— Иди спать.

— Приятных снов.

Инхо, проводив Джанни до двери, помахал рукой в щель закрывающейся двери: «Пока-пока». Джанни не стал делать таких детских вещей, как махать в ответ. Он просто молча развернулся и пошел по длинному коридору. В последний миг взгляд Джанни уловил лицо Инхо, которое, в отличие от того, что было в бассейне, пылало румянцем и сияло счастливой улыбкой.

Фу-ух…

На тихий вздох Джанни лишь перевел взгляд из-за газеты и мельком посмотрел через стол. На Инхо, у которого и следа не осталось от сиявшего накануне счастливого лица, а вместо этого был совершенно подавленный вид, смотревшего на поставленный перед ним овощной сок. Джанни снова перевел взгляд на газету, но знал, что Инхо украдкой следит за его реакцией.

Шмыг!

Ловко швырнув сок под стол и сделав вид, что ничего не произошло, он с напускной холодностью постучал салфеткой по уголкам губ. На его отвратительную выходку Джанни коротко приподнял одну бровь.

Почему этот паршивец только в такие моменты так быстр?

— Тогда я пойду на тренировку.

Инхо, сказав это с напускной бодростью, засеменил прочь, как раз когда дворецкий, проходя мимо него, вошел в чайную комнату. Дворецкий невольно взглянул на место, где сидел Инхо, на мгновение замер, а затем с невозмутимым видом позвал горничную. Когда горничная, быстро войдя, проворными движениями вытерла разлитый Инхо овощной сок и исчезла, только тогда Джанни сложил газету и спросил:

— Каждый день так было?

— После того как он попался, выливая на пол, он стал оставлять еду, объясняя обстоятельства.

Иными словами, поскольку нытье и цепляние не работали на Джанни, он снова выбрал способ выливания. Джанни, воочию убедившись в том, о чем дворецкий докладывал по телефону, с нахмуренным лицом посмотрел на небольшое количество сока, оставшееся на дне бокала, который оставил Инхо.

Если только он не прятал что-то отдельно и не ел, то продолжая так, не питаясь нормально, и занимаясь тяжелыми тренировками, он точно упадет в обморок от анемии и разрушит здоровье.

Однако, к удивлению, Инхо не капризничал, не просил чего-то другого. Он просто пропускал приемы пищи. Что, пожалуй, было еще хуже.

— Настолько ужасно?

На вопрос Джанни дворецкий, «ну что ж», продолжил:

— Думаю, даже любимую еду, если есть ее больше двух месяцев, вполне можно пресытиться.

К тому же это был овощной сок, в котором, очевидно, было полно всего, что Инхо ненавидел. Возможно, удивительно, как он продержался до сих пор. Дворецкий продолжил:

— Тогда я пойду дам Инхо пищеварительное. Чтобы он снова не мучился, как в прошлый раз.

Джанни без лишних слов допил оставшийся эспрессо и встал с места. Выйдя из особняка через просторный холл в привычное время, он перед тем, как сесть в приготовленную машину, направился сначала к флигелю. Вокруг особняка стояло несколько флигелей, и один из них был спортзалом. Инхо обычно направлялся туда сразу после еды.

— Синьор Кардинале.

Как раз пройдя несколько шагов, он встретил тренера, который первым поздоровался. Джанни коротко кивнул в ответ и открыл рот:

— Как раз кстати, хочу узнать о текущем прогрессе.

Конечно, речь шла об Инхо. Тренер охотно ответил:

— Все идет гладко. Похоже, он раньше мало занимался спортом, поэтому вес уходит гораздо лучше, чем у других.

Тренер добавил довольную улыбку, но Джанни, наоборот, нахмурил брови.

— А он говорит, что плохо уходит, и занимается дополнительно?

— Нельзя сбросить все желаемое разом. Но сбросить больше 10 килограммов за месяц — непростая задача. К тому же прошло уже больше двух месяцев. Инхо просто слишком нетерпелив. Конечно, все, кто начинает тренировки, питают такие ожидания.

Джанни все еще с нахмуренным лицом задумчиво поглаживал подбородок. На этот раз тренер с беспокойством продолжил:

— Но если он так усердно занимается днем, да еще и ночью делает дополнительные упражнения, здоровье может пострадать. Тем более Инхо не тот тип, у которого легко нарастают мышцы, он скорее станет худощавым, так что нужно быть осторожнее. Я отдельно поговорю с ним об этом и дам совет.

Джанни кивнул на слова тренера, а затем мельком оглянулся. В спортзале, все четыре стены которого были сделаны из стекла, среди множества тренажеров остался один Инхо, усердно двигавший телом.

— Счастливого пути, хозяин.

Джанни, увидев дворецкого, который, склонившись, провожал его, когда он вернулся в особняк и садился в машину, все это время ничего не говорил и, казалось, был погружен в раздумья.

Чавк-чавк-чавк, чавк-чавк-чавк-чавк…

Джанни, скрестив руки, смотрел сверху вниз на распухшее лицо Инхо, который храпел др-р-р др-р-р и смаковал во сне.

Этот паршивец даже во сне ест?

— Ням-ням…

Джанни, нахмурившись при виде счастливого лица Инхо, который затем хе-хе, улыбался во сне, крепко схватил его за подбородок.

— Просыпайся, открывай глаза. Свиненок.

— У-бубу, у-бубубу.

Инхо, которого энергично трясли за подбородок, наконец открыл затуманенные глаза и тупо моргнул. Казалось, он на мгновение не мог сообразить, что происходит, и лишь моргал, но в тот миг, когда он осознал страшный взгляд Джанни, вдруг, ха-а! — сглотнул.

— Г-где жареный цыпленок? А пицца? А стейк?

Тук.

Джанни, ударив его по голове, словно говоря «проспись», раздраженно сказал:

— Я сказал, вставай, ты хоть знаешь, который час?

— Который?

Инхо, потирая голову и поворачиваясь, посмотрел на время и тяжело вздохнул.

— Всего семь часов, я еще посплю.

Рука Джанни крепко схватила плечо Инхо, который тут же натянул на себя одеяло. Инхо забился в знак протеста.

— Сегодня же воскресенье, выходной.

— С чьего разрешения.

Протесты были бесполезны, и Инхо, насильно вытащенный из кровати, как и ожидалось, не выдержав натиска Джанни, кое-как собрал и надел спортивную форму. «Когда это ты говорил отдыхать, а теперь даже в воскресенье тянешь меня?» Я как раз видел хороший сон! Инхо, в душе досадуя на разрушенный сон, поплелся в чайную комнату.

Ох, опять завтрак…

Перед овощным соком, от которого невольно вырывался вздох, Инхо снова не смог сдержать вздох. Мысль о том, что вместо бесчисленных высококалорийных блюд, которые он ел во сне, перед ним стоит вот это, нахлынула волной печали и обиды.

Он украдкой посмотрел, но под острым взглядом Джанни, прямо смотрящего на него, не мог его вылить. Инхо неохотно дрожащей рукой взял стакан с соком. Зажав другой рукой кончик носа, он сделал небольшой глоток, чмок.

…Что?

Чавк-чавк.

Инхо отпустил зажатый нос, наклонил голову и распробовал сок во рту.

Что происходит?

Инхо, удивленно моргнув, снова поднял стакан, но, все еще не рассеяв сомнительный взгляд, осторожно сделал еще один глоток.

Чавк-чавк.

…?!

Ощущение, будто глаза широко раскрылись. Не может быть! Такой сладкий и освежающий овощной сок! И аромат хороший, сам аппетит просыпается! Широко раскрыв глаза, ха-ак, сглотнув, Инхо невольно вскрикнул:

— Вкусно!

Хотя Инхо кричал со звездочками в глазах, Джанни молча продолжал свой завтрак. Инхо, не зная, что делать с этим потрясающим соком, тяжело дышал.

Вкусно, вкусно! Сколько же я не ел такой вкусной еды, если бы можно было есть это каждый день, диета была бы не страшна! А что на обед? А что на ужин? Все три приема пищи так изменились?

Ничего, если хоть завтрак можно пить это! Я смогу вставать рано каждый день и бегать по саду пять кругов… нет, один круг смогу!

Хоть это и была внутренняя решимость, но Инхо, быстро сбросив цифры, фу-ух, поднеся руку к пылающим щекам, счастливым лицом посмотрел на стакан с соком. Джанни без лишних слов отрезал вилкой кусочек омлета с тарелки и отправил в рот. В отличие от Джанни, у которого завтрак состоял всего из одного стакана сока, Инхо, желая растянуть удовольствие, лишь понемногу смаковал его, делая небольшие глотки.

Уменьшается, сок уменьшается!

Не думал, что уменьшение утреннего сока будет так печалить! Инхо смотрел на сок глазами, полными сожаления. Дворецкий, принесший эспрессо Джанни, увидел эту сцену и дал совет:

— Сколько ни смотрите, количество не увеличится.

Услышав брошенную мимоходом колкость дворецкого, Инхо навострил уши.

Может, если выпью, дадут еще?

Тонкие глазки Инхо мгновенно пацц! — сверкнули. Затем он поднял стакан с соком и выпил его залпом.

Хотя он выпил его разом и волновался, вкус был не так уж плох. Нет, даже хорош. Как мясоед, я не могу ставить звезды овощам, но это исключение! Смело ставлю две! Буду пить каждый день.

Щедро поставив оценку и постучав салфеткой по уголкам губ, чтобы стереть следы сока, Инхо со сверкающими от невероятных ожиданий глазами посмотрел на Джанни. Джанни, под его давящим взглядом, разорвал кусок ржаного хлеба.

— Если доел, иди бегать.

Ха-ак! Это было не то!

Инхо ударил себя по лбу со словами «надо было растягивать!», но было уже поздно. На побледневшем лице Инхо, выражавшем все его чувства, Джанни без слов лишь движением подбородка показал, чтобы он уходил. Увидев, как Инхо, приуныв, с поникшими круглыми плечами встал, дворецкий налил эспрессо в кофейную чашку Джанни. Для него, как для лучшего дворецкого, обладающего сильнейшей в мире самоуверенностью, сохранять бесстрастное лицо, делая вид, что не замечает слабой улыбки, появившейся на лице хозяина, не было чем-то выдающимся.

— Ах, Инхо.

Горничная, встретившаяся у двери, поспешно наклонила голову и передала сообщение:

— Вам звонят. Говорят, из родового дома.

— Из дома?

Инхо, удивленный, взял у нее беспроводную трубку.

— Папа?

Голос слегка дрожал. Сколько же месяцев прошло с последнего разговора. С тех пор как он убрался в своем особняке и переехал в дом Джанни, он совсем не связывался. Он не получил от отца новых контактов и не мог самовольно звонить за границу из чужого дома, так что просто томился в ожидании.

— Да, это я. Как ты поживаешь?

Отец тем же ласковым голосом, что и раньше, спросил. Инхо, который переживал, не впал ли тот в уныние, едва услышав голос отца, невольно прикусил губу, чтобы сдержать нахлынувшие слезы.

— Да, я в порядке. …Па… дом…

На осторожный вопрос отец охотно ответил:

— Мы все еще кое-что приводим в порядок. Прости, что не звонил, все как-то в суматохе… Здесь все в порядке, мы с твоей мамой стараемся, усердно работаем. Мы не падаем духом, так что не переживай, если звонки редко, и ты держись…

Отец, казалось, беспокоился, как бы Инхо, переживая за семью, не расстроил свое, только что обретенное, душевное равновесие, и давал наставления. Возвращение Инхо на подиум было его давней мечтой. Теперь, когда Инхо наконец решился, тот наверняка очень сожалел, что не может быть рядом и поддерживать его.

Когда он, распродав свои вещи и перед тем как покинуть особняк, с трудом признался отцу в своем решении вернуться, уставший голос отца на мгновение наполнился радостью.

Хотя он утаил правду от отца, не знавшего о его нынешнем состоянии, и лишь туманно сказал: «До конкурса я решил воспользоваться помощью директора», отец не сильно сомневался. Возможно, для него было достаточно того, что Инхо решил вернуться. Инхо, с одной стороны, испытывал безмерное облегчение от ласкового голоса отца, который по-прежнему доверял ему, а с другой — чувствовал угнетение и непрестанно кивал.

— Да, не волнуйтесь. Я буду стараться. Я обязательно вернусь и покажу вам. Так что и вы, папа…

— Да, давай держаться вместе.

Отец, смеясь, как ребенок, подбодрил Инхо. Инхо, сам того не осознавая, улыбнулся от теплоты в сердце, и отец сказал:

— Скажи, Кардинале там? У него сегодня выходной?

На неожиданные слова Инхо невольно взглянул в сторону Джанни. Как раз смотревший на него Джанни встретился с ним взглядом. Инхо поспешно пересек чайную комнату и протянул трубку Джанни.

— Это папа, он хочет поговорить.

Джанни протянул руку и взял трубку.

— Говорит Джанни де Кардинале.

Его голос, прозвучавший прохладно, как обычно, отец Инхо радостно встретил:

— Привет, как поживаешь?

— Благодаря вашей заботе все хорошо.

Даже из вежливости нельзя было спросить: «А как вы?». Джанни вместо шаблонного вопроса о делах просто опустил формальности. Отец Инхо, кажется, ненадолго запнулся, а затем горьким голосом продолжил:

— Прости, что звоню к тебе домой так рано утром, но, думаю, в другое время сложно будет дозвониться.

Он извинился за то, что первым нарушил этикет, и тут же перешел к делу.

— Я был так удивлен, узнав, что Инхо решил вернуться на подиум. Я, конечно, надеялся, но если бы не ты, ему пришлось бы сдаться. Мое чутье не подвело, ты стал для него стимулом. Спасибо тебе большое. И то, что ты заботишься о нем, пока он не вернется… Мне очень жаль, что мы так обременяем тебя, и я не знаю, как отплатить за эту доброту. Я оставил тебе Инхо, но я не ожидал, что ты зайдешь так далеко…

На повторяющиеся слова благодарности господина Со Джанни ответил тоном, не сильно отличавшимся от обычного:

— Вы просто получаете то, что когда-то оказали вы.

— Я?

На удивленный вопрос господина Со Джанни сказал «да» и коротко продолжил:

— Не волнуйтесь. Я беру на себя ответственность за вашего сына и обязательно поставлю его на подиум.

Господин Со на мгновение замолчал, услышав слова Джанни, похожие на клятву. На этот раз он, как будто подавившись, с хриплым покашливанием сказал:

— Огромное спасибо.

В тот момент на лице Джанни появилось теплое выражение, которого Инхо никогда раньше не видел. Инхо удивленно вытаращил глаза. Его элегантные губы, мягко улыбающиеся, и обычно резкие длинные глаза, ставшие узкими, сделали его лицо невероятно нежным.

У этого дьявола такое выражение?

Инхо с недоверием несколько раз моргнул. Пока он тупо смотрел, Джанни спокойным голосом закончил разговор:

— Не беспокойтесь о нас и берегите здоровье. Тогда до свидания.

Инхо все еще с ошеломленным лицом наблюдал, как Джанни нажимает кнопку и заканчивает разговор.

«Выглядит так приятно, но со мной он превращается в демона…»

Пока он тупо смотрел, Джанни как раз поднял голову. Когда взгляды Джанни и Инхо встретились, на его лице все еще оставалась мягкая улыбка.

Наверное, он в хорошем настроении! Может, даст еще одно яйцо?

На Инхо, который тут же засиял глазами от ожидания, превратившийся в демона Джанни со страшным лицом скрежещуще сказал:

— На что уставился, свиненок. Поел — иди немедленно бегать.

Ах, значит, не еда!

В тот же миг он достал откуда-то хлыст, хлясь! — и натянул его обеими руками. Инхо, хы-ы-ы, с разочарованным лицом усердно побежал.

Ха-а, ха-а.

Пробежав круг по обширному саду, к которому никак не мог привыкнуть, Инхо, усердно вытирая пот, ручьями стекавший с него, вернулся в особняк. Собираясь умыться и направиться в спортзал, он неожиданно увидел стоящего перед входом дворецкого и вздрогнул.

— Хозяин велел сегодня заняться другим видом спорта.

На спокойные слова дворецкого Инхо снова удивился.

— Другой вид спорта?

Быстро обмывшись и переодев мокрую спортивную форму в запасную, Инхо последовал за дворецким через обширный сад. С одной стороны ухоженного сада, где густые деревья образовывали бесконечный лес, находилось огромное озеро, соответствующее масштабам.

Озеро, за которым тщательно ухаживали, проводя самоочистку и прилагая огромные усилия, было настолько чистым и прозрачным, что отражало изумрудный цвет под солнечными лучами.

Что делать в таком месте?

Удивленно моргнув, Инхо, увидев выстроившихся горничных и слуг, а также неожиданный предмет, широко раскрыл глаза от изумления.

На озере плавала двухместная лодка в форме утки. Джанни, поставив лодку, стоял и ждал его, пока Инхо, семеня, приближался к нему. Ошеломленный Инхо, все еще не отрывая взгляда от лодки, спросил у Джанни:

— Это что такое?

Джанни удовлетворенным голосом сказал:

— Новая тренировка.

— Да? Это?

Инхо, удивленно, переводил взгляд с Джанни на лодку.

— Садись.

Без дальнейших объяснений Джанни охотно забрался в лодку. Когда Инхо, нерешительно наклонившись, сел, Джанни взял его за руку и помог ему сесть. Усевшись рядом, Джанни поставил длинную ногу на педаль — тук. Дворецкий и другие слуги смотрели на них полными ожидания взглядами. С таким настроем, словно за их спинами были плакаты «Вперед, хозяин!», Инхо вздрогнул.

— Крути.

По команде Джанни Инхо рефлекторно нажал на педаль.

— Удачи!

Оставив позади голос дворецкого, который кричал слова поддержки, лодка медленно рассекала водную гладь и двинулась вперед.

Кряхтя и усердно нажимая на педали, Инхо украдкой посмотрел на Джанни.

— Что такое, свиненок.

Не глядя на его обиженный взгляд, Джанни бросил эти слова, и Инхо надул губы.

— Есть же с мотором.

— Если хочешь с мотором, зачем садиться в это, свиненок. Лучше уж это, чем плавать посреди ночи.

Под острым взглядом, тут же направленным на него, Инхо чмокнул и снова усердно начал крутить педали. Некоторое время только кряхтение Инхо и скрип лодки тихо разносились над водой.

— Э, сколько нужно делать?

На вопрос уже задыхающегося Инхо Джанни равнодушно ответил.

— Нужно сделать два круга по озеру.

Ха-ак!

Джанни снова посмотрел на Инхо резким взглядом. Инхо, чмокнув, съежил плечи и снова усердно начал крутить педали.

Скрип-скрип.

Крях-крях. Крях-крях.

Скрип-скрип.

Крях-крях. Крях-крях.

Скрип-скрип.

Крях-крях. Крях-крях…

Лодка направилась к середине озера. Инхо, кряхтя и усердно крутя педали, украдкой посмотрел по сторонам.

Шмыг.

Он убрал ногу с педали, но Джанни не заметил.

Хе-хе.

Инхо лишь слегка поставил ногу на педаль и сделал вид, что ничего не произошло. Ай, хорошо. Как удобно. Надо было сразу отдохнуть.

Удовольствие длилось недолго.

— Свиненок…

Джанни скрежетал зубами, глядя на лодку, кружащуюся на месте. Страшный взгляд Джанни тут же устремился на ногу Инхо, и пальцы его ноги, до этого бездействовавшие, вздрогнули и сжались. На неловко улыбающееся лицо Инхо, шевелившего пальцами ног, на виске Джанни вздулась вена.

— Этот свиненок, хочешь как следует?!

— Папа!

Инхо рефлекторно закрыл голову и съежился от кулака Джанни, который снова собирался ударить его. В тот же момент лодка сильно наклонилась, и вес сместился в одну сторону.

— Ой, ой…

Инхо замахал руками, но было уже поздно. Лодка, став «Титаником», на мгновение встала вертикально, а затем наклонилась.

— А-а-ах!

— Кхе-ек!

— Хозяин!

Под оглушительные крики лодка величественно перевернулась. Дворецкий и слуги, наблюдавшие за этим, побледнели и закричали.

— Хозяин!

— Хозяин, кто-нибудь вызовите скорую!

— Хозяин, хозяин! Что делать! Хозяин!

Тем временем они оба булькали и тонули. Ни Джанни, ни Инхо не было видно. Они, несомненно, оказались в ловушке под лодкой. Если не повезет, они утонут. Дворецкий, стараясь не потерять рассудок, кричал:

— Так нельзя, кто-то должен спасти хозяина…

Как раз когда он, побледнев, отдавал приказ о спасении.

Бульк!

Ха-а-ах!

Все удивленно раскрыли глаза.

Они увидели.

Косатку, которая, рассекая воду, стремительно выпрыгнула на поверхность озера.

Все наблюдавшие застыли, затаив дыхание, увидев огромное тело, всплывшее вместе с ослепительным солнечным светом.

Шшшшшшшааах!

С величественным звуком солнце на мгновение померкло. Наблюдавшие в изумлении, о-о, выдохнули и застыли в оцепенении.

— Уа-а-а…

Раздались ошеломленные возгласы, и все, восхищаясь чудесной тайной природы, наблюдали, как косатка Инхо снова, шшшшшшшах, бултыхнулась в воду.

— Пу-у-у.

Увидев, как Инхо наконец снова высунул голову, дворецкий, до этого тоже пребывавший в оцепенении, опомнился, побледнел и закричал:

— А хозяин?

Только тогда все пришли в себя и, тоже побледнев, наперебой бросились в озеро. В тот момент Джанни молча тонул под лодкой.

Тук-тук.

Джанни молча смотрел на горящие в камине дрова. Его темно-коричневые волосы, промокшие насквозь, блестели черным. Джанни, стоявший босым на ковре в толстом банном халате со скрещенными руками и скрежетавший зубами, а дворецкий в нескольких шагах от него ожидал, когда разразится громовая буря.

Позади неподвижно стоящего с прямой спиной дворецкого мелькнула какая-то тень.

Шмыг.

Вздрог.

На внезапно обернувшийся взгляд круглая масса, выглядывавшая из-за худого тела дворецкого, съежилась.

Скрип.

На ставший еще яростнее скрежещущий звук Инхо еще больше сжался за спиной дворецкого, но тщетно. Дворецкий, даже не оглядываясь, широко шагнул одной ногой в сторону.

Шмыг.

Ха-ак!

Дворецкий быстро приставил другую ногу топ, сдвинувшись. Одновременно сжавшееся тело Инхо оказалось как на ладони, и Инхо широко раскрыл глаза, сглотнув.

— Свиненок…

На мрачный голос, снова прозвучавший со скрипом зубов, Инхо растерянно огляделся и в итоге сжал шею и тихо извинился:

— Виноват.

Джанни молча пошевелил пальцем. Инхо послушно подбежал топ-топ-топ и подставил голову.

Тук.

Хлюп-хлюп-хлюп…

На рыдающего Инхо, растирающего больную голову, Джанни обрушил сдерживаемую ярость, закричав:

— Ты смел наступить на меня, чтобы спастись? Свиненок, ты не только толстый, но и подлый?

От громового крика Инхо вздрогнул, съежил плечи, а затем честно признался:

— Мне же надо выжить.

Джанни молча поднял кулак. Инхо покорно склонил голову.

Тук.

…

Некоторое время оба молчали. Между Джанни, который все еще тяжело дышал от ярости и смотрел на горящие дрова, и Инхо, усердно растиравшего голову, дворецкий стоял молча с бесстрастным лицом. Вскоре взгляд Джанни устремился на дворецкого. Но дворецкий, словно говоря «не беспокойтесь», стоял не двигая и бровью.

Не волнуйтесь, хозяин. Этот дворецкий — Роланд Пассото! До последнего вздоха буду молчать ради чести хозяина.

— Простите.

На робкие извинения Инхо острый взгляд Джанни снова вернулся и впился в него. Скрип. Снова скрежет зубов. Тот факт, что Джанни, обладающий выдающимися навыками плавания, чуть не утонул, был позором для семьи. И к тому же он пошел ко дну, будучи растоптанным ногой сопровождавшего его свиненка.

Вид Инхо, который в критической ситуации с поразительной скоростью вскарабкался по Джанни и эффектно взмыл над водой, был последним, что видел Джанни перед тем, как потерять сознание. Лица побледневших дворецкого и слуг, смотревших на него, когда он пришел в себя, он не забудет до самой смерти.

— Ты и в следующий раз так сделаешь, паршивец.

На циничные слова Джанни Инхо смущенно хе-хе, усмехнулся. Конечно, Джанни не улыбался.

Он же серьезно, этот паршивец.

Снова сжав и разжав кулак, чтобы сильно ударить Инхо по голове, Джанни неожиданно увидел, как тот протянул ему что-то смятое.

— В знак извинения.

Джанни невольно нахмурился и посмотрел на него сверху вниз. Словно спрашивая: «Что это за уловка?» Инхо застенчиво сказал:

— Я сделал это, пока вы были без сознания. Пожалуйста, используйте с добрыми намерениями.

Слова звучали довольно пафосно. И этот, сбежавший один, еще и такое рисовал. Джанни с искаженным лицом взял протянутый билет. На небрежно написанном, видимо, собственноручно сделанном билете был нарисован логотип Hermès. Инхо, глядя на Джанни, переведшего на него взгляд, с гордостью выпрямился и сказал:

— Это право на использование Инхо. Используйте по одному каждый раз, когда нужно.

— Что ты умеешь делать.

Джанни с усмешкой спросил, как бы допрашивая. Инхо, моргнув, сияюще улыбнулся.

— Массаж, например.

— Еще?

— Ну, массаж.

— Еще?

— Массаж, например…

Ха, — Джанни, словно в изумлении, выдохнул. Уже даже не было сил злиться. Снова взглянув на права, Джанни нахмурился, увидев довольно толстую пачку.

— Почему логотип Hermès?

На допрашивающий вопрос Инхо широко раскрыл глаза и замахал пухлыми руками.

— Смотрите внимательно, это не H, а I.

Снова взглянув на билет, он действительно увидел две буквы I вместо H.

— Правда похоже?

Джанни, внимательно разглядывавший, бросил подозрительный взгляд. Инхо, довольный, достал ручку и бумагу и прямо перед ним нарисовал логотип.

«Это — Gucci, это — Louis Vuitton, это — Ferragamo. А с Hermès — вообще проще простого».

Логотипы, которые он с ходу, шустро набросал, выглядели, на удивление, как настоящие. Внезапно вспомнив огромный логотип Gucci, украшавший первый в истории магазин Gucci, Джанни наконец всё понял.

Даже логотипы срисовывает, вот как же он любит эти люксовые бренды.

Инхо, увидев, что Джанни уже сыт по горло, — уфх, — вытер пот со лба и сияюще улыбнулся.

— Всё это — от большой любви.

Говорят, у каждого свой талант, и у Инхо он ярко проявлялся только в таких вещах. Джанни, с изумлением разглядывавший целую гору разнообразных нарисованных логотипов, резко сверкнул глазами.

— А где же ZC, падла?

Неожиданно Инхо, — хм, — самодовольно усмехнулся. Резко развернувшись, он вывернул поясную область спортивных штанов, которые был на нём.

— Та-дам!

Под этот звуковой эффект он продемонстрировал ярлык на штанах. Над ярлыком с инструкцией по стирке, к удивлению, отчётливо красовался логотип ZC.

— И здесь, и здесь!

Логотипы ZC, оказавшиеся нанесёнными на всевозможные вещи Инхо, откуда он их только притащил, вызвали удивление не только у Джанни, но даже у дворецкого, разинувшего рот. Логотип ZC был отчётливо изображён на футболках, кроссовках, полотенцах, книгах, календарях и даже на стикерах для заметок.

— Все они — ZC!

В голосе Инхо звучала неподдельная гордость. Джанни, поражённый, моргнул, глядя на логотипы ZC, густо покрывавшие вещи Инхо.

— Ты что, совсем с катушек слетел?

В ответ на смущённое лицо Джанни Инхо, — хм, — самодовольно усмехнулся, затем достал что-то из-за спины. В тот миг, когда Джанни это увидел, его глаза широко раскрылись. Это было...

Печать ZC.

— С ней можно сделать сколько угодно!

Под взглядами Джанни и дворецкого, потерявших дар речи, Инхо, развеселившись, — кья-а, — носился по гостиной. Щёлкая печатью, он хаотично ставил оттиски тут и там на стенах, и наконец, — пан! — шлёпнул печатью себе на живот, как подтверждающий штамп, после чего, чрезвычайно довольный, гордо выпрямил плечи.

— Ну да?

Инхо усмехнулся — хех, — но, конечно, Джанни вовсе не смеялся.

— Где ты это взял?

Когда Джанни, скрипя зубами, рявкнул это, Инхо, округлив глаза, ответил:

— В кабинете лежало?

В тот же миг большая рука Джанни схватила Инхо за горло.

— Ты, падла, смеешь подделывать при мне?

— Ккхе-кх!

Под рукой Джанни, что изо всех сил душила его, Инхо, с пузырями у рта, замахал руками и протянул бумажку.

— Э-это, право на использование Инхо...

Джанни, всё ещё хрипя и выдыхая, на мгновение отпустил его горло, выхватил протянутый Инхо билет, разорвал его в клочья и снова схватил Инхо за шею, принявшись трясти.

— Удушение стоит два билета!

Джанни безжалостно треснул по голове Инхо, который, задыхаясь, показывал два толстых пальца.

Хлюп-хлюп-хлюп...

Позади Инхо, который всхлипывал, растрёпанный и жалкий, Джанни, едва сдержав ярость, раздражённо вздохнул и выдохнул:

— Иди принеси воды.

Услышав ледяной голос, Инхо вытаращил глаза, а затем протянул обе руки.

— Сначала право на использование.

— Чтобы воду принести, зачем билеты?

Джанни буркнул это, словно говоря «не смеши», но Инхо стоял на своём.

— Я же высококвалифицированный персонал.

Ловко оторвав один билет от пачки, Инхо быстро зашаркал прочь и вскоре вернулся с водой на подносе. Джанни был слегка удивлён, увидев воду, поданную довольно старательно, даже со льдинками, плавающими в стакане.

— Довольно сносно, а?

Инхо, — кхм-кхм, — проговорил это с важным видом. Для него это было необычайно усердное поручение. Джанни взял холодный стакан, молча посмотрел на него, затем поднёс ко рту. Встретившись с сияющим взглядом Инхо, который с гордостью наблюдал за этим, Джанни сделал глоток холодной воды и задержал её во рту. Инхо усмехнулся — хех. Глаза Джанни сузились ещё сильнее. С загадочной улыбкой в уголках губ Джанни пробормотал, словно говоря сам с собой:

— ...Хорошо.

Инхо, тяжело дыша, бежал через сад. Он уже и не знал, какой это день по счёту. Приносить газеты каждое утро теперь стало его обязанностью. Когда он впервые получил этот чудовищный приказ — преодолеть тот ужасный сад, добежать до ворот и вернуться обратно в особняк, совершив это огромное путешествие, Инхо — хах! — схватился за щёки.

〈Не могу, вы хотите, чтобы я пересёк этот жуткий сад до самых ворот и обратно? Бегом, без тележки? Нет, не могу! Умру, я умру!〉

Он тут же шлёпнулся на пол, забился в истерике, твердя «не могу, не могу», но тщетно. Джанни лишь изящно отсоединил один «билет на Инхо» и положил его на стол.

Инхо, молча уставившись на билет, вдруг — уа-а! — разрыдался и, крепко сжимая билет в руке, выбежал из особняка.

И вот теперь, спустя несколько дней, Инхо усердно бежал по саду. Старинный замок, построенный ещё до эпохи Возрождения, мог похвастаться бескрайним садом. От главного здания, расположенного в центре сада, до ворот на машине нужно было ехать больше тридцати минут.

Сад, ухоженный несколькими садовниками с величайшей тщательностью, поистине можно было назвать произведением искусства, но он был настолько огромен и полон деревьев, что, чуть свернув не туда, легко было заблудиться. Инхо всегда бежал только по определённой дорожке, и хоть ему и казалось, что он почему-то бежит самым длинным путём, он не решался на авантюры. Это немыслимое расстояние Инхо должен был пробегать, запыхавшись до предела.

И всё ради одной-единственной газеты!

Запыхавшийся, едва добравшийся до особняка Инхо протянул трясущейся рукой газету Джанни, который изящно потягивал эспрессо.

— Пр-право на Инхо...

Джанни, небрежно оторвав, протянул билет бледному Инхо, говорившему, задыхаясь. Получив билет в обмен на газету, Инхо тут же ловко разорвал его в клочья и — уфх, — вытер пот со лба.

Сколько же осталось? Кажется, потратил уже порядочно.

В ожидании завтрака, который принесёт дворецкий, с замиранием сердца, Инхо приблизительно прикинул количество оставшихся билетов. Изначально было выпущено двадцать. И правда, нужно было всего десять, зря, по совести...

Инхо, — эх, — тихо вздохнул и под столом стал загибать пальцы. Кажется, уже около недели, как я приношу газеты. И воду приносил, и вчера даже стейк порезал. Кхе-хм! А самому даже не досталось! Сглотнув подступившую к горлу обиду, Инхо моргнул.

Кажется, почти все потратил.

Закончив примерные подсчёты, Инхо — угу, — кивнул головой. Теперь нужно лишь немного потерпеть!

— Завтрак подан.

Вернувшись в реальность при виде овощного сока, принесённого дворецким, Инхо мысленно воскликнул: «Ах, две звёздочки! Хорошо ли вы спали?» С лицом, полным счастья, он посмотрел на любимый сок. После внезапной смены соков три приёма пищи в день снова стали радостным временем, как до начала диеты. Нет, даже лучше! Единственным недостатком был лишь небольшой объём, но во время трапез, где ежедневно менялся рецепт, а ингредиенты каждый раз были новыми, у Инхо вовсе не оставалось отходов.

Благодаря этому он снова стал хорошо спать, а кожа посветлела и засияла. Как же было бы здорово есть досыта! Повар, кажется, остался прежним, но, судя по тому, как полностью изменилось питание, он, без сомнения, разработал новые рецепты. Инхо, поставив перед собой сок, ненадолго мысленно поблагодарил его.

Прошу и сегодня позаботиться о вкусной еде.

Инхо, неспеша насладившись вкусом овощного сока, отличным от вчерашнего, — угу, — кивнул головой. Сегодняшний немного кисловатый? И с острым привкусом. Освежающий и возбуждающий аппетит вкус. И при этом довольно сытный.

Две звезды.

Прости, я всё же мясоед. Мысленно извинившись даже перед соком, Инхо вместо этого широко раскрыл глаза и крепко сжал кулаки.

На обед будет мясо, так что тогда уж точно поставлю три звезды!

Инхо не мог забыть вкус того мяса, пусть и в небольшом количестве, но лёгкого и насыщенного. Почему не готовили так с самого начала! Какое же мясо и как подадут сегодня на обед? В прошлый раз было блюдо из яиц. Оно тоже было превосходным.

В любом случае, обед был приёмом пищи с упором на белок. Рыба, мясо, яйца — что угодно, хорошо! Даже когда диета закончится, хочу продолжать есть эту еду!

Ведь она вкусная!

— Хорошего дня!

Легко помахав на прощание Джанни, Инхо, щедро улыбнувшись и дворецкому, вышел из чайной комнаты. Джанни, не поднимая головы от газеты, лишь допил остатки эспрессо. Напротив него одиноко стоял стакан из-под овощного сока Инхо, выпитого до последней капли.

— Уф-ух!

Инхо, закончив утреннюю тренировку, вытер пот, капельками выступивший на лбу, и тяжело вздохнул.

— Отлично поработали, Инхо. Давайте пообедаем и отдохнём.

Тренер, не забывший слова ободрения, продолжил:

— У меня сегодня дела, нужно уйти пораньше, так что давайте просто сделаем растяжку и завершающие упражнения. Я уже предупредил хозяина.

— Значит, сегодня послеобеденная тренировка отменяется?

На удивлённый вопрос Инхо тренер ответил «да» и добавил:

— Раз уж впервые за долгое время появилось свободное время, отдохните немного и подумайте о будущих тренировках. Если появятся хорошие идеи, обсудим их вместе.

В ответ на его улыбающееся лицо Инхо тоже широко улыбнулся.

Ура! Сегодня отдыхаем! Сколько же времени прошло!

— Спасибо за работу!

Пропев это, Инхо легко зашагал к особняку.

— Добро пожаловать. Сегодня после обеда отдыхаете, верно?

Кажется, дворецкий тоже уже был в курсе, так как заговорил раньше, чем Инхо.

— Да, — кивнул Инхо, и дворецкий спросил:

— Чем планируете заняться после обеда? Хозяин разрешил, сказав, что хорошо бы отдохнуть впервые за долгое время.

Инхо, — мм, — помедлил, а затем с сияющей улыбкой ответил:

— Думаю, послушать музыку и почитать книгу.

— Прекрасная идея. Я сразу же приготовлю обед.

— Тогда я пойду в кабинет, выберу книгу и музыку.

С радостным сердцем, быстро шагая, Инхо впервые за долгое время напевал: «Ю-ху, ю-ху-ху». Размахивая руками у пояса, он быстро дошёл до величественного, как всегда, кабинета Джанни, остановился перед ним и — о-о, — выдохнул с восхищением.

Как и подобает для библиомана, кабинет Джанни напоминал библиотеку. Обычно ведущий настолько насыщенную жизнь, что не знает, когда умирать, Джанни, благодаря этому, когда выдавался отпуск или появлялось немного свободного времени, начинал читать и часто забывал даже поесть по несколько дней, погружаясь в книги.

Вспомнив, как однажды нашёл его лежащим среди книг, Инхо, облизнув пухлые губы, осторожно переступил порог кабинета.

Вытянув шею и глядя на тщательно рассортированные по жанрам книги, Инхо огляделся в поисках подставки или лестницы, и вдруг его взгляд упал на макет в углу.

Кстати...

Когда я впервые ступил в кабинет Джанни, то, испугавшись вида потерявшего сознание Джанни, не успел как следует осмотреться. Потом я заходил сюда иногда, но, честно говоря, не обращал особого внимания на этот макет.

Несмотря на то, что он внушительно располагался на столе прямо посреди кабинета.

Внезапно заинтересовавшись, Инхо быстро подошёл к столу. Антикварный стол из цельного дерева с первого взгляда было видно, что это довольно высококачественная и старая вещь. Возможно, он был таким же старым, как и сам особняк. Заметив, что характерный для старого дерева налёт от рук создаёт лёгкий блеск, Инхо осторожно перевёл взгляд на макет, лежавший на столе.

Макет был столь же огромен, как и стол. Миниатюра, похожая на уменьшенную копию маленького города, была невероятно тонкой и детализированной, до такой степени, что можно было ошибиться, думая, будто такой город на самом деле существует где-то.

...Что?

Повертев головой и осмотревшись, Инхо, увидев центральное здание, наклонил голову набок. Знакомое? Украдкой взглянув в сторону, он убедился — да, точно. Это был главный офис ZC, где он работал. Увидев, что на здании, идентичном по дизайну главному офису ZC, чётко выгравирован огромный логотип ZC, Инхо утвердился в догадке.

Значит, это улица спереди...

Прикинув приблизительное расположение, он убедился — точно. Странными были здания вокруг главного офиса. В отличие от реально существующих, окружающие здания были незнакомыми. Даже само здание главного офиса ZC было внушительным небоскрёбом, но здания вокруг него в миниатюре ничуть не уступали. Поразившись масштабу, как будто уменьшили весь Милан, Инхо вдруг заметил, что логотип ZC на одном из зданий перекосился.

Наверное, задели во время уборки.

По тому, как безупречно и ослепительно сияли здания, без единой пылинки, было ясно, насколько тщательно за ними ухаживали. Инхо без задней мысли слегка протянул руку и коснулся логотипа. Чуть-чуть вправо.

Щёлк.

— Хах!

Одновременно с испуганным вздохом Инхо перекошенный логотип ZC — тюк — отвалился. Побледневший, Инхо поспешно огляделся. Конечно, в кабинете, кроме него, никого не было. Инхо осторожно поднял руку, пытаясь приклеить логотип ZC обратно. Но это стало началом катастрофы.

— Ха-ах!

Тюк.

— Кхе-х!

Тук.

— Кхе-кх!

Щёлк.

...

Инхо больше не решался прикасаться и уставился на макет. Он всего лишь осторожно пытался положить логотип на место, но миниатюра уже была беспощадно разрушена. Побледневший и не зная, что делать, Инхо вздрогнул, услышав шаги, доносящиеся из коридора.

Ой, ой, что же делать!

Остался только один выход. Инхо — хлоп, — сглотнув, начал двигать руками с пугающей скоростью.

— Инхо, обед готов.

Когда дворецкий открыл дверь и вошёл, миниатюра, стоявшая позади Инхо, сияла, идеально воссозданная, ничем не отличаясь от утреннего вида.

— Вс-всё готово? Тогда можно идти?

За спиной Инхо, поспешно выходящего из гостиной, ручейками струился холодный пот.

— На сегодняшний обед — салат с куриной грудкой и блюдо из маринованного говяжьего языка.

Слушая вежливые пояснения дворецкого, Инхо думал о своём. Не раскроют? Всё в порядке, идеально! Кто захочет трогать это? Главное, руками не касаться. Может, предложить накрыть стеклом? А вдруг спросят, и преступление раскроется!

Переживая и суетясь, пока в голове роились такие мысли, Инхо, едва открылась дверь в столовую и повеял ароматный запах еды, тут же забыл о случившемся.

Ха-ах!

Сглотнув с громким звуком слюну, наполнившую рот, Инхо подошёл, и дворецкий, шагнув вперёд, отодвинул для него стул. Но в тот миг, когда Инхо собрался сделать шаг к своему месту, дворецкий, растерявшись, невольно воскликнул:

— Ах ты, опять ты здесь!

Услышав возглас дворецкого, Инхо машинально посмотрел в ту сторону и разинул рот, увидев, как толстый щенок, поскуливая, изо всех сил пытается забраться со стула на стол.

Этот парень за моим обедом!

Инхо даже не пришлось вмешиваться. Дворецкий, схватив щенка за загривок, вынес его за дверь и безжалостно захлопнул её.

— Прошу прощения, хотя вы и так настороже.

— Так этот щенок всё время охотится за моей едой?

На поражённый вопрос Инхо дворецкий, смущённо, кивнул.

— Извините.

Дождавшись, пока Инхо сядет, и развернув перед ним салфетку, дворецкий, смущённо, продолжил:

— Эта собака — потомок знатного рода, которого растили при французском королевском дворе. Не знаю, помните ли вы, но и её мать, и собаки-братья ели только положенную им еду и были элегантны и полны достоинства в своих манерах. Но почему только эта собака такая — не понимаю.

Дворецкий, — ах, — покачал головой и пробормотал, словно говоря сам с собой:

— Если госпожа узнает, очень рассердится. Надо, пожалуй, отправить её в тренировочную школу...

— Госпожа?

От неожиданных слов Инхо, собиравшийся отправить в рот салат, замер. Тогда дворецкий рассказал ему то, о чём Инхо ещё не знал.

— Речь о госпоже вдове... Ах, вы же ни разу её не видели.

Не дав времени кивнуть, дворецкий продолжил:

— Мать хозяина.

Инхо округлил глаза. Мать? Мать Джанни де Кардинале?

Хотя наличие родителей — само собой разумеется, Инхо не мог поверить. У того демона тоже есть мать! Дворецкий, видя, как Инхо моргает, продолжил тем же, что и обычно, голосом:

— Госпожа больше половины года проводит за границей. Не знаю, в курсе ли вы, но семейство Кардинале было великим миланским дворянским родом, так что история у него очень длинная.

— Я слышал, что род существует со времён до Ренессанса.

Дворецкий, на кивок послушно согласившегося Инхо, кратко поведал ему историю семьи.

— Семейство Кардинале было влиятельным правящим классом Милана. До объединения Италии реальную власть держали знатные дворянские роды. И среди них семейство Кардинале обладало значительной властью и соответствующим богатством. Эта власть и богатство передавались из поколения в поколение на протяжении веков.

Услышав это, Инхо вспомнил забытые слова Моники.

— Я слышал, что ему пришлось очень тяжело учиться.

На осторожный вопрос Инхо дворецкий ответил без особой неохоты, но очень кратко:

— Было время, когда состояние семьи пошатнулось после внезапной кончины старшего хозяина, но теперь всё в порядке. Ведь младший хозяин возродил род ещё лучше, чем прежде.

Вид дворецкого, с гордостью выражавшего уважение к своему хозяину, Джанни, вызвал у Инхо странное чувство.

Состояние пошатнулось, и он в одиночку поднялся до такого уровня...

Это была сторона Джанни, о которой он до сих пор не знал, да, пожалуй, даже не задумывался. Может, поэтому у него иногда было такое мрачное лицо? Может, поэтому он безжалостно теснил противника, изрыгал язвительные слова и с высокомерным упорством требовал «ни в коем случае не отступать»?

Потому что и сам он поднялся именно так.

Внезапно Инхо стало любопытно прошлое Джанни. Как он поднялся до этой позиции? До какого же уровня он на самом деле пал? С какими мыслями, с какой решимостью он продержался до сих пор.

〈Вот потому и нужно стиснуть зубы и броситься в бой, выложившись до смерти.>

Безжалостно простые слова Джанни теперь с новой силой стали реальностью, пронзив сердце Инхо. Это были не пустые слова. Он так говорил, потому что сам прошёл через это.

Потому что он был человеком, который стиснул зубы, выложился до смерти и поднялся до таких высот.

В тот миг по спине пробежали мурашки, и плечи задрожали. Инхо полностью потерял аппетит, машинально поедая блюдо из говяжьего языка, и с бледным лицом размышлял.

Справлюсь ли я на самом деле?

Смогу ли я, как директор, так преуспеть и стать лучшим?

И вот теперь.

От ощущения, будто он ступил в бездонное болото, Инхо не мог вынести это давление.

Даже в выходные Джанни почти никогда не спал допоздна, и в тот день он, как всегда, проснулся в обычное время. Продумывая в голове распорядок дня, он направился на кухню, чтобы выпить чаю перед едой, и вдруг, заметив, что кто-то уже сидит за столом, остановился.

Фу-ух.

С лицом, омрачённым тенью, сидел Инхо, тихо вздыхая. Инхо, который каждый день, не желая вставать, закатывал целую войну на кровати, сейчас, ещё до того, как его разбудили, уже встал и сидел — нельзя было не удивиться. К тому же перед Инхо стоял явно самостоятельно заваренный чёрный чай. Хотя кофеин был запрещён, если он не добавлял сахар или что-то подобное, Джанни не собирался сильно его ругать и молча вошёл внутрь.

Услышав звук, Инхо поднял голову, заметил Джанни, снова отвернулся и пробормотал:

— Здравствуйте.

— ...Да.

На его необычную реакцию Джанни внутренне озадаченно ответил коротко. Инхо по-прежнему лишь смотрел на чашку и больше ничего не говорил. Кстати, в последние два-три дня он действительно выглядел совершенно подавленным. Не смеялся и не разговаривал. Ясно было, что его что-то беспокоит. К тому же чёрный чай в чашке перед Инхо остыл до комнатной температуры, без единого следа того, что его пили. Джанни, убедившись, что на поверхности чайника, который, несомненно, заварил Инхо, не осталось и намёка на тепло, снова посмотрел на Инхо. Тот по-прежнему лишь перебирал чашку, и Джанни, удивлённый, первым нарушил молчание.

— Где чашки?

— Там.

Инхо ответил, даже не поднимая головы. Джанни нахмурился, затем снова повернулся. На полке стояло бесчисленное множество чашек и посуды. Не раздумывая, Джанни протянул руку и взял ту чашку, что первой попала в руку.

— Эта?

На вопрос Джанни Инхо нехотя поднял голову и широко раскрыл глаза.

— Эту нельзя!

С этим отчаянным криком Инхо вскочил и заспешил. Удивлённый неожиданной реакцией, Джанни машинально посмотрел на чашку в своей руке. Разве была такая? С опозданием осознав, что эта чашка ему незнакома, он понял, что уже поздно. Инхо, поспешно подбежав, протянул руку, и одновременно его нога поскользнулась.

— Кхе-кх!

Джанни, столкнувшись с круглым телом, налетевшим вместе с криком, потерял равновесие и пошатнулся. Сглотнув, Джанни отступил назад и не удержал чашку.

— Что ты творишь...

Дзынь!

Возглас Джанни потонул в звонком звуке и исчез. Инхо в испуге широко раскрыл глаза и уставился на упавшую на пол и разбившуюся вдребезги чашку. Джанни тоже растерянно моргал, глядя то на Инхо, то на разбитую чашку. Инхо, казалось, забыл даже дышать, лишь бездумно смотрел на чашку. Ни слова, ни движения.

— ...Эй...

Первым заговорил заколебавшийся Джанни. Он хотел спросить: «Твоё?», но не было времени. В широко раскрытых глазах Инхо мгновенно выступила влага, и слёзы навернулись, заливая их. Прежде чем растерянный Джанни успел что-то сказать ему, Инхо опустился на пол.

— Клубничка-а-а.

Джанни, моргнув широко раскрытыми глазами от вида внезапно разрыдавшегося Инхо. Тот, всхлипывая, свернулся калачиком, лёг на осколки разбитой чашки и стал собирать их по одному в руку.

— Хы-ы-ы, хе-е-е, е-е-е, е-е-е...

Вид плачущего без остановки Инхо поверг Джанни в такую растерянность, что он не знал, что делать.

— Прекрати, поранишься.

Но, несмотря на с трудом вырвавшиеся слова, Инхо лишь продолжал рыдать и собирать осколки. Не выдержав, Джанни крикнул:

— Чёрт возьми, сказал же, прекрати!

Джанни схватил его за руку, но Инхо вырвался и снова лёг на пол, продолжая собирать осколки. Лицо Инхо уже было залито непрерывно текущими соплями и слезами, превратившись в полнейший беспорядок. Видя его раскрасневшееся от слёз лицо, Джанни, не находя себе места, быстро выпалил:

— О чём ты плачешь, всего лишь из-за одной чашки. Здесь их сколько угодно.

Инхо сквозь рыдания проговорил:

— Это же Hermès.

— Что?

На мгновение замершему Джанни Инхо, всхлипывая, промолвил:

— Только она и была, последняя оставшаяся, теперь осталась только она... Клубничка, клубничка...

Джанни потерял дар речи при виде громко рыдающего «е-е-е» Инхо. Отчаяние Инхо было слишком велико, чтобы сказать «всего лишь чашка». Всё, что Инхо привёз с собой в особняк Джанни, умещалось в один маленький дешёвый чемоданчик. Все дорогие вещи были давно проданы, а из одежды осталось лишь несколько дешёвых вещей.

〈Что поделаешь, я же бедный.〉

Так сказал Инхо и широко улыбнулся. В памяти Джанни осталось и то, как он, смеясь, говорил: «Продал всё, и набралась приличная сумма на чёрный день!» И среди всего этого была всего одна вещь, которую он лелеял и не отпускал до самого конца. Она сейчас разбилась на кусочки прямо перед глазами Инхо.

Плакал ли он когда-нибудь вслух после того дня?

В голове Джанни смутно всплыл образ Инхо, стиснувшего зубы и украдкой вытирающего слёзы. Он лишь растерянно наблюдал, как сдерживаемая тоска, словно разбитая чашка, рассыпалась вся и, больше не будучи сдерживаемой, переполнялась.

Смущающе, он понимал это отчаяние. Нет, он мог быть уверен, что в этот самый момент он был единственным человеком в мире, кто мог сопереживать отчаянию Инхо острее всех.

Ведь и он сам точно так же потерял ту последнюю оставшуюся вещь.

Перед Джанни, который лишь смотрел, не протянув даже руки, Инхо рыдал, плача и плача.

Она была единственным, что осталось. Последним сокровищем, которое он хотел сохранить до самого конца.

Возможно, я не смогу. Я потерплю неудачу. Я разобьюсь, как эта разбитая вдребезги чашка. Потеряю всё.

Такой, как я, никогда не сможет подняться.

— Клубничка-а-а...

Сжимая в руке собранные осколки, Инхо не переставал плакать. Не вынося больше его вида, рыдающего без остановки, задыхающегося, будто вот-вот захлебнётся, Джанни не выдержал и закричал:

— Мы купим новую, вот и всё!

С этими словами Джанни насильно поднял Инхо на ноги и, схватив его за руку, почти бегом зашагал через коридор. Ведомый Джанни, насильно тащимый за собой, Инхо по-прежнему, бережно прижимая к груди осколки разбитой чашки, зажатые в обеих руках, продолжал плакать.

Хы-ы-ы, хе-е, хы-ы, ы-ы-ы, е-е...

Вид мужчины, который, непрерывно роняя слёзы, горько плакал, и другого мужчины, который, таща его за собой, грубо шагал, был вполне достаточен, чтобы привлечь к себе внимание людей. Джанни, почти втолкнув Инхо в машину, отправился прямо на улицу, где было полно бутиков роскошных брендов.

Припарковавшись на ближайшем возможном месте, он сразу же, взяв Инхо за руку, направился прямо к магазину Hermès. А Инхо всё это время продолжал плакать.

— Хы-ы, ы-ы-ы, хе-е, е-е-е...

Чёрт возьми.

Джанни изо всех сил сдерживал желание выплеснуть ругательства, в которых смешались ярость и раздражение. Возможно, он злился на себя ещё больше за то, что сам нажал на ту самую кнопку, которую Инхо так старался скрыть, потому что из-за этого попал в затруднительное положение сам. К тому же направленные на них взгляды, смесь любопытства и смущения, было действительно трудно выносить.

Хотя бы если бы Инхо перестал плакать, было бы уже хорошо, но он совсем не подавал таких признаков. Он плакал и плакал так, что даже стало беспокоить, не распухнет ли всё его лицо, сплошь залитое слезами и соплями. Не выдержав, Джанни повернулся и рявкнул:

— Да перестань же ты плакать!

— Ик.

От крика Джанни Инхо, казалось, вздрогнул, широко раскрыл глаза и, дёрнув плечами, икнул. Но вскоре после того, как Джанни на мгновение почувствовал вину, глядя на лицо Инхо, растерянно моргающего, глаза Инхо снова наполнились слезами.

— Хы-ы... е-е-е, е-е-е-е... ы-е-е-е-е-е...

Проклятье!

Джанни снова повернулся и зашагал быстро. Всё дело в его чёртовом характере. Нет, всё дело в том парне. Успокаивай его или злись на него — он только плачет, хоть с ума сходи. Джанни, продолжая тащить за собой Инхо, под напором непрекращающихся взглядов наконец отпустил его руку.

Почему-то он почувствовал себя насильником и бесчестным человеком. «Если оставить его, он сам догонит», — подумал Джанни, но ошибался.

Джанни, грубо продолжая шагать, вдруг заметил, что вокруг стало тихо, и остановился. Взгляды людей теперь были направлены не на него. Вместо этого он повернул голову в ту сторону, откуда пришёл, куда были направлены взгляды людей, и его лицо исказилось при мысли «неужели».

— Хы-ы-ы, хы-ы-ы-ы, е-е, ы-хы-хы-ы...

Инхо стоял на том же самом месте, где его оставил Джанни, не сделав ни шага, всхлипывая и дрожа. Джанни, разозлившись, снова вернулся и схватил его за руку.

— Что ты делаешь, не можешь быстро догнать?

Протащив Инхо за руку несколько метров, Джанни снова отпустил её и зашагал. «Теперь-то догонит», — подумал он, но опять ошибался. Не пройдя и нескольких метров, Джанни, выругавшись, снова вернулся, взял Инхо за руку и потащил за собой.

Это повторялось снова и снова. Если Джанни не тащил его насильно, Инхо не двигался. Если бы его так и оставили, казалось, он простоит на том месте и месяц, и несколько месяцев, и сколько угодно, только плача.

Разразившиеся рыдания и не думали прекращаться, и в конце концов Джанни, стиснув зубы, вынужден был на глазах у людей крепко схватить Инхо за запястье и насильно тащить его через бесконечно длинное расстояние.

— Добро пожаловать, о...

Сотрудник, чьё лицо всегда казалось застывшим в бесстрастном выражении, по привычке начал приветствие, но на мгновение запнулся. Причина была не только в том, что бросившийся в глаза красавчик, ворвавшийся в магазин с лицом, явно пылающим от гнева, показался почему-то знакомым. Дело было в измождённом мужчине в потрёпанном спортивном костюме, которого насильно тащили следом, с опухшим от слёз красным лицом. При этом он продолжал горестно плакать, заливаясь соплями и слезами.

— Ч-чем могу помочь?

Джанни, скрипя зубами, выпалил сотруднику, который поспешно привёл в порядок выражение лица и задал вопрос.

— Где посуда?

Джанни, игнорируя украдкой бросаемые на них сотрудником взгляды, в которых смешались любопытство и смущение, пока тот спешно провожал их наверх, повернулся к Инхо.

— Выбирай, что хочешь.

Стоя посреди магазина, где на целый этаж были выставлены всевозможные виды посуды, Джанни бросил это как приказ. Сотрудник изо всех сил старался поспешно скрыть своё удивлённое лицо, но, похоже, Инхо это не слышал.

— Е-е-е... е-е, хе-е-е...

— Перестань плакать и выбирай, что хочешь!

Джанни рявкнул на Инхо, который только и делал, что плакал. От оглушительного крика, прокатившегося по магазину, сотрудники вздрогнули от неожиданности, вытаращив глаза и уставившись на них. Инхо, продолжая рыдать, нехотя поднял голову и осмотрел магазин. Инхо, — хлюп, — сглотнув, круглым кулаком непрерывно вытирал слёзы и сквозь всхлипывания стал указывать на выставленную на полках посуду.

— Это, и это, и ещё это, и это...

Хлоп.

— Выбирай только одну!

Когда Джанни, у которого на висках выступили вены, снова рявкнул, Инхо вздрогнул, затем слёзы навернулись ему на глаза, и он — шлёп — упал на пол, громко разрыдавшись.

— Клубничка-а-а.

От громкого плача Инхо, заливавшегося «е-е-е, е-е-е-е», Джанни в конце концов, разозлившись, громовым голосом крикнул:

— Упакуйте всё, что есть в этом магазине!

Инхо, шмыгая носом, из которого потихоньку текло, с опухшим лицом осторожно открывал одну за другой упакованные коробки. Хотя рыдания ещё полностью не утихли — так много он наплакался — на его покрасневших, опухших от слёз глазах уже играла радостная улыбка.

— Ха-а.

Инхо, выстроивший в ряд извлечённую из коробок посуду Hermès, положил ладони на круглые щёки и счастливо вздохнул. Снова повернувшись спиной, он достал новую чашку, быстро зашаркал обратно к столу, осторожно поставил её и снова — ха-а — вздохнул. За этим с нахмуренным лицом наблюдал Джанни, сидя на стуле за столом, скрестив руки и закинув ногу на ногу.

— Её я назвал Багет.

Увидев, как Инхо тут же, приговаривая «Багет», трётся о неё щекой, Джанни, всё ещё хмурясь, сказал:

— Только что ревел, а теперь, похоже, настроение улучшилось?

Глубоко в глазах Инхо на мгновение мелькнуло колебание, но затем он широко и счастливо улыбнулся и произнёс:

— На этот раз прощаю.

Джанни молча поднял руку и — щёлк — шлёпнул его по голове, глядя на Инхо, который снова, восклицая «Багет!», визжал «кья-а». Инхо, собиравшийся рефлекторно потереть голову, вдруг удивлённо моргнул. А? Не больно? Может, от постоянных ударов на голове образовались мозоли?

Пока он удивлённо моргал, из живота вдруг донёсся звук — бульк, — и он вздрогнул. Кстати, ведь он всё ещё голодный?

— После плача проголодался.

На улыбающееся — хех — лицо упал острый взгляд Джанни, и Инхо, вздрогнув, съёжил плечи, затем быстро добавил:

— Я выпью только чашку чая без сахара. Кушайте только вы, директор.

Сказав «Хорошо?» с обычной широкой улыбкой, Инхо, напевая «Ю-ху, ю-ху-ху», легко зашагал прочь. Большинство людей, которые любят вкусно поесть, и готовят хорошо. Но везде бывают исключения.

Оглядевшись, Инхо сначала взял фартук и надел его на шею, затем откуда-то достал кожаные перчатки и натянул их. Поверх них — рабочие рукавицы, а поверх них снова кухонные перчатки, на лицо — маску, а поверх неё — тёмные очки. Наконец, обмотав голову полотенцем, чтобы ни один волосок не выбивался, и полностью вооружившись, Инхо сделал глубокий вдох, высоко поднял обе руки и повернулся.

Топ. Топ. Топ.

Напряжённой походкой, шаг за шагом, он направился к тостеру, стоявшему в углу кухни. «Что он творит, этот парень», — с нахмуренным лицом наблюдал Джанни за странным поведением Инхо.

— Фу-у-у-у∼ фу-у-у-у∼.

Если бы слышать только звук дыхания, оно явно напомнило бы зомби из фильма ужасов. Издавая такие звуки, Инхо достал из холодильника бублик.

Дзынь.

Как только он установил таймер, то быстро отпрянул назад, сложил руки и, сильно напрягшись, уставился на тостер.

Дин-дон.

Когда бублик автоматически выскочил, Инхо, сгорбившись изо всех сил, приблизился к тостеру и повёл рукой вдоль провода.

Дрожь-дрожь.

Щёлк!

— Фу-ух.

На то, чтобы вытащить одну вилку, Инхо потратил в несколько раз больше времени, чем на приготовление бублика, и, вытирая не выступивший на лбу пот, облегчённо вздохнул, затем на этот раз, потратив ещё больше времени, осторожно извлёк бублик и переложил его на тарелку.

— Фу-у-у-у.

— Что ты сейчас делал.

Только поставив тарелку перед Джанни, Инхо наконец облегчённо вздохнул и начал быстро снимать своё «вооружение». Не выдержав, Джанни спросил. Инхо ответил без особой мысли.

— Однажды меня чуть не убило током, я чуть не умер. Было очень страшно. Я и сейчас очень боюсь электричества.

Джанни, увидев дрожащего Инхо, который воскликнул «Ай, щиплет!», удивлённо моргнул, но вскоре на его лице появилась загадочная улыбка.

— ...Да?

Не уловив многозначительности этого замечания, Инхо снова повернулся, чтобы вскипятить воду, и достал яблоко.

— И мне надо поесть∼.

Быстро перемещаясь туда-сюда, Инхо приготовил еду и наконец с гордостью объявил:

— Всё готово!

— ...

Джанни какое-то время молча смотрел на стол. Еда, которую усердно приготовил Инхо, состояла из половинки бублика из тостера, немытого яблока и чёрного чая. И даже чай был не листовой, а в пакетиках.

— И это всё?

— И этого достаточно.

На слова быстро усевшегося на своё место и вытаращившего глаза Инхо лицо Джанни исказилось. Увидев вытащенные Инхо откуда-то его собственные чайные пакетики, Джанни с видом полного изумления произнёс:

— И ты кладёшь такую дешёвую заварку в Hermès?

Инхо, моргнув, ответил:

— Я же бедный.

Джанни фыркнул — хмф.

— Скорее, ленивый.

Инхо, сверкнув глазами — паццынь!, — возразил:

— Заваривать листовой чай — это хлопотно!

Тут же, словно в доказательство, он разразился горячей речью:

— Нужно точно отмерить количество заварки, выдержать время заваривания, процедить через ситечко, чтобы чаинки не всплывали! И даже тогда придётся сдувать просочившиеся листочки и пить, обходя их, а после всего ещё выскребать заварку по одному листочку! А это!

Инхо, с видом «вот так-то», легко — щёлк — опустил пакетик в чашку и с гордостью выпрямил грудь.

— Конец, верно?

Инхо был невероятно горд, но Джанни не улыбался.

— Зачем тогда Hermès, если кладёшь туда такое?

— Но ведь ощущения другие. Хмф, сам-то не умеешь.

— Что?

В тот же миг из глаз Джанни высеклись искры.

Ха-ах!

Испуганно вздрогнувший Инхо съёжил плечи и округлил глаза, и в тот же момент Джанни резко поднялся и уставился на него.

— Смотри внимательно.

Инхо увидел. Он действительно внимательно посмотрел.

На роскошный пир, разложенный перед ним.

Ха-ах!

Инхо сглотнул и крепко схватился за щёки. На огромном столе был разложен поистине бесконечный пир. Нежный стейк, из которого сочился сок, запечённая в духовке ароматная семга, паста с цельными томатами, приготовленными в томатном соусе, фрикадельки, от одного запаха которых текли слюнки, а ещё острый рагу, идеально приготовленное клейкое ризотто и даже украшенное с изыском блюдо из устриц.

— Гулк.

Инхо изо всех сил сглотнул накопившуюся слюну, но она тут же снова набралась во рту. Наконец, Джанни — стук — поставил на стол вино и с высокомерным видом, словно говоря «ну как», посмотрел на него сверху вниз.

Блюда были великолепны. Форма, конечно же, и даже способ подачи были произведением искусства. Похоже, гениальное эстетическое чутьё Джанни проявлялось и здесь. Великолепный вид еды идеально сочетался с посудой Hermès, в которой она была подана. Будто всё его существо утверждало, что именно такая еда и должна быть в Hermès.

— Должно быть вку-усно.

В тот момент, когда Инхо, подпрыгнув, ловко схватил нож и вилку, снова сглотнул полный рот слюны и приблизился к тарелкам.

— Ты не ешь.

Джанни, преградив ему дорогу длинной рукой, холодным голосом остановил его. Удивлённый Инхо, моргнув, посмотрел на него.

— Почему?

— Как это почему, разве такое спрашивают?

Джанни, демонстративно схватив Инхо за подбородок, принялся его трясти.

— У-бу-бу, у-бу-бу-бу...

Инхо, потирая ноющий подбородок, проворчал:

— Не попробовав, не узнаешь.

Судя по тому, что Джанни счёл протест Инхо резонным, он, поглаживая подбородок, немного подумал и вскоре кивнул.

— Попробуй одно.

В тот же миг, как глаза Инхо блеснули — паццынь!, Джанни тут же поправился:

— Один кусок.

— Пф.

Щёлк.

Потирая ноющую голову, Инхо внимательно осмотрел еду.

Ох, да это же пытка. Как можно выбрать что-то одно, нет, один кусок? Что съесть, чтобы потом пошли хорошие слухи?

Погрузившись в мучительные раздумья — ай, ай, — Инхо дрожащей вилкой осторожно ткнул в стейк.

— Разрежь пополам.

Хотя он старался отрезать максимально большой кусок, хитрость, конечно же, не сработала. Инхо, сдерживая слёзы, сделал, как было сказано: отрезал лишь половину от того размера, что отрезал сначала, и отправил в рот.

...Ха-а-а...

В глазах Инхо зажглись звёзды. Потрясающе! Это действительно лучший вкус!

Эта тающая во рту текстура мяса! Этот идеальный прожаренный сок! Этот насыщенный послевкусие от слегка поджаренной корочки!

Великолепно!

Гулк. Реакция Инхо, который, проглотив, тут же — ха-ах! — сглотнул, заставила Джанни заговорить.

— Как?

На лице Джанни бушевало самодовольство. Инхо, опустив элегантные серебристо-серые глаза, моргнул, глядя на Джанни, который лишь ждал, когда он преклонит колени, затем кокетливо отвернулся.

— По одному куску не понять.

Инхо, сверкнув глазами — паццынь!, — ловко снова — щёлк! — ткнул вилкой. Но, конечно, это не сработало.

— Думаешь, я попадусь на такую уловку?

Джанни тут же отобрал тарелку, и Инхо вскрикнул от удивления.

— Эта тарелка моя!

— Еда — моя.

— Только ещё один кусок! Надо же поставить оценку Иноранга...

Хотя он изо всех сил набросился с вилкой, до тарелки, которую Джанни держал высоко, не дотянуться.

— Эх, эх!

Джанни, прижав голову изо всех сил старающегося Инхо, остановил его. Инхо, вытаращив глаза, съёжился, как лягушка.

Прыг!

В тот миг, когда он изо всех сил подпрыгнул, Джанни случайно выпустил его голову, и подскочивший Инхо, радостно сверкнув глазами, занёс вилку.

— Куда!

Одновременно Джанни отступил назад, сделав атаку Инхо бесполезной, и Инхо, поцарапавший лишь воздух, сильно пошатнулся и врезался в грудь Джанни.

— Кхе-кх!

— Ой...!

Услышав один за другим раздавшиеся крики, Джанни вдруг подумал, что нынешняя ситуация почему-то кажется знакомой. И предчувствие не обмануло.

Дзынь!

С громким звуком тарелка упала на пол, и Инхо, увидев разбитую тарелку и стейк, в испуге вытаращил глаза.

Инхо медленно посмотрел на Джанни.

Джанни тоже посмотрел на Инхо сверху вниз.

Взгляд Инхо снова обратился к полу, и, поморгав, посмотрев на тарелку, он вдруг — шлёп — упал на пол.

— У-у-а-а!

Инхо разрыдался. Но на этот раз реакция Джанни была предельно циничной.

— Дважды я не попадусь, свинёнок.

Инхо, сгорбившись, тихо пробормотал:

— Пф.

Щёлк.

Усиленно потирая сильно ударенную голову и надув губы, он услышал, как Джанни, усевшись и начав есть приготовленную им еду, заговорил.

— Если сбросишь до 73 килограммов, куплю коллекцию.

— Ха-ах!

Джанни многозначительно добавил к неожиданному обещанию, от которого Инхо аж перехватило дыхание:

— Клубничную.

На этот раз он лишь вытаращил глаза, даже дыхание перехватило. Лишь через несколько секунд пустоты Инхо наконец пришёл в себя и закричал, запыхавшись:

— Но она же выпускалась лимитированным тиражом! Да ещё и 2005 года! Это же было несколько лет назад!

Инхо размахивал руками и кричал «Не может быть!», но Джанни лишь усмехнулся.

— Думаешь, для меня есть что-то невозможное?

Паццынь!

В тот же миг глаза Инхо вспыхнули ослепительным блеском.

Тур-р-р тур-р-р.

Фью-ю-ю∼ пи-ю-ю∼ В промежутках между звуками дыхания, изредка чмок-чмок, облизываясь, крепко спал Инхо. Джанни молча смотрел на него сверху.

— Хех.

Инхо, которому, без сомнения, снился сон о еде, блаженно улыбнулся и, как и ожидалось, снова чмок-чмок, пошевелил ртом.

— У-ху-ху.

Джанни, тихо прищурясь на его лицо, которое, свернувшись калачиком, непрерывно блаженно улыбалось, открыл рот.

— Хватит валяться, свинёнок.

Хах!

Инхо без единого слова лишь глубже вздохнул. Хотя его крупное тело под одеялом явно дёрнулось! — он явно попался — он делал вид, что не заметил. Джанни, словно ожидая этого, скривил уголки рта.

— Я знаю, что ты проснулся. Не можешь встать сию же секунду?

На этот раз глыба тоже дёрнулась! в ответ.

— Ещё пять, нет, десять минут.

Джанни, вместо ответа, достал что-то в ответ на то, как Инхо, зарываясь всё глубже под одеяло, ёрзал.

Пыщ-щ.

А?

Как только он от резкого звука широко раскрыл глаза, последовал мрачный голос Джанни.

— Хочешь, сделаю из тебя жаркое на вертеле?

«Неужели», — высунув голову, Инхо ахнул — ха-ах! — и замер. Электрошокер, включённый на максимальную мощность, потрескивал и извергал искры.

— Кхе-кх!

Побледневший, Инхо спрыгнул с кровати и, впопыхах схватив спортивный костюм, помчался в ванную. Наблюдая за этим, Джанни неторопливо выключил электрошокер.

Вот и всё.

Инхо, усердно пересекая сад, схватил газету. Капельки пота, выступившие на лбу, теперь лились ручьями, как дождь.

— Фу-ух.

Инхо вытер лицо полотенцем, накинутым на шею, снова повернулся и начал бежать. Необходимость возвращаться обратно после того, как добежал, иногда полностью убивала весь энтузиазм. Но если он не вернётся вовремя, Джанни не успеет прочитать газету в срок, тогда опоздает в компанию, и тогда на Инхо точно обрушится праведный гнев.

〈Эта ленивая свинка!〉

Крик Джанни прозвучал так, словно прямо у него в ушах, и Инхо, вздрогнув от неожиданности, сам не зная почему, остановился и огляделся. Сколько бы ни было слуг в особняке и сколько бы ни было садовников, сад был настолько огромен и безлюден, что встретить кого-то другого было практически невозможно. Инхо, держа газету в руке, лишь моргал и стоял на месте, а затем, поддавшись наступившей тишине, провёл рукой по груди.

Фух, не он.

Всё же это условный рефлекс. Инхо снова, тяжело дыша — хах-хах, — усердно побежал вперёд.

Журчание...

Когда он наклонил кофеварку, вместе с характерным звуком мгновенно разлился насыщенный аромат эспрессо. Джанни сидел за столом, установленным на террасе, и смотрел на эспрессо, который наливал дворецкий. Тот, отмерив точное количество, поставил серебряную кофеварку на поднос, когда снизу донёсся смутно знакомый выкрик.

— Э! Р! МЕ! С!

Дворецкий, проследив за взглядом Джанни, посмотрел вниз с террасы и увидел округлое тело Инхо, усердно бегущего по обширному саду.

— Он действительно старается каждый день.

Дворецкий, всегда тщательно скрывающий эмоции, и на этот раз заговорил деловым тоном, не проявляя особых чувств. Но то, что он начал говорить раньше хозяина, несомненно, было ошибкой. Поздно сомкнув губы, он услышал, как Джанни без особой реакции лишь прищурился и смотрел сверху на приближающуюся фигуру Инхо.

Всё же Инхо был больше восприимчив к прянику, чем к кнуту. Он каждый день без вопросов и подозрений, усердно бегал за газетой и возвращался, получая бесконечные купоны, и это уже стало рутиной. Дворецкий, прикидывая время, чтобы вовремя приготовить овощной сок к моменту, когда Инхо поднимется в чайную комнату, вдруг удивился, увидев на лице хозяина слабую улыбку.

Он, с эпохи предыдущего хозяина Кардинале, отца Джанни, верно служил семейству как дворецкий, но почти никогда не видел, чтобы Джанни улыбался. Особенно после того дня он ни разу не видел улыбки Джанни. Разве что смягчались уголки губ и исчезала резкость во взгляде, но и этого было достаточно, чтобы удивить дворецкого.

Молча дворецкий снова перевёл взгляд туда, куда был направлен мягкий взгляд Джанни. В поле зрения попала копошащаяся фигура Инхо, постепенно приближающегося к особняку. Инхо, усердно бежа, выкрикивал речёвку.

— Э! Р! МЕ! Кхе-кх!

Одновременно с криком Инхо упал, и в тот же миг Джанни резко вскочил с места. Увидев испуганное лицо хозяина, дворецкий быстро шагнул вперёд и сказал:

— Я сейчас же выясню, хозяин.

Дворецкий, чьим умением было двигаться быстро, как ветер, но бесшумно, поспешно сказал это, но Джанни тут же обошёл его и стремительно, почти бегом, вышел из чайной комнаты.

— Ай, ай-ай-ай-ай...

Инхо, сгрудившись, сидел на земле и усердно потирал ноющие места по всему телу. Поскольку он упал на землю всем телом в полный рост, не было ни одного места, которое бы не болело. Инхо, причитая «ай, ай», усердно растирал ноющее тело.

— Что случилось, свинёнок.

Услышав внезапно раздавшийся сверху голос, Инхо вздрогнул и поднял голову. На него сверху смотрело ужасное лицо Джанни.

— Ха-ах!

Инхо, удивлённо сглотнув, дрожащей рукой нерешительно и осторожно протянул газету.

— Во-вот...

— Кто говорил про газету? Я спрашиваю, насколько ты поранился, чёртов свинёнок!

От резкого голоса, сопровождавшего ругательства, Инхо съёжился.

— Просто, э-это... кое-где...

— Кое-где где?

Рычащий голос, будто готовый сожрать, был достаточен, чтобы напугать Инхо до смерти. Инхо ещё больше вжал голову в плечи и заморгал.

— И грудь болит, и колено болит, и подбородок болит...

— Проклятье.

Джанни выругался и, неожиданно, смело встал на одно колено, склонившись перед Инхо. Удивлённый Инхо моргал, глядя на него, но Джанни, не обращая внимания, начал осматривать тело Инхо.

Тут же лицо Джанни исказилось. Когда Инхо вздрогнул и съёжился, Джанни ужасным взглядом уставился на его колено. Сквозь протёртую блестящую ткань поношенного спортивного костюма виднелось колено, сочащееся красной кровью. И не только оно. Содранные ладони, явно ободранный при падении подбородок, локоть, также покрасневший сквозь разорванную ткань.

Джанни, помолчавший мгновение, крикнул дворецкому, ждавшему приказаний сзади:

— Немедленно вызови личного врача!

Личный врач, примчавшийся сразу после звонка, тщательно осмотрел Инхо. Когда он повернул его лодыжку, Инхо ахнул и сглотнул, но вывихов или отёков не было. К счастью, кости не пострадали, но на оба колена, руки и другие части тела Инхо получил большие и маленькие ссадины, и врач, сделав предупреждение, обильно заклеил их пластырями и бинтами, после чего ушёл.

Во время лечения Инхо послушно сидел на кушетке, как ему велели, и, увидев вернувшегося после проводов врача Джанни, испуганно попытался быстро встать, но пошатнулся.

— Сиди!

Джанни раздражённо выпалил и насильно усадил Инхо обратно. Когда колено согнулось, Инхо сам не зная почему, поморщился — «Ай!» — затем поспешно изменил выражение лица и стал следить за реакцией Джанни. «Что, если он снова рассердится? Ох, почему я упал именно тогда... Лучше бы упал после того, как он ушёл на работу».

Волнуясь, не зная, когда же он начнёт кричать — сейчас или позже, Инхо услышал, как наконец заговорил Джанни, до этого молчавший какое-то время.

— Ты.

Гулк.

— Да.

Инхо, сглотнув слюну, почтительно ответил, и Джанни, нахмурившись, спросил:

— Ты не знал об этом?

Джанни показал кроссовки, в которых бегал Инхо. Инхо, моргая, словно спрашивая «что это значит», посмотрел то на Джанни, то на кроссовки, затем ахнул и широко раскрыл глаза.

— Подошва оторвалась.

Джанни лишь исказил уголки рта, словно не веря своим ушам, и смотрел на Инхо, который реагировал так, будто только что понял, и восхищался.

— Когда это случилось? Видимо, я очень усердно старался.

Одновременно восхищаясь собой и испытывая глубокое волнение, а также поглядывая на реакцию Джанни, Инхо улыбнулся — хех, — но Джанни не улыбнулся в ответ.

— Вот в таком и падаешь, свинёнок. Говори честно, это впервые?

— ...

— Почему не отвечаешь?

На настойчивый голос Джанни Инхо вынужденно тихо ответил:

— Я просто думал, что падаю от усталости...

— Ха!

На этот раз, будто ещё больше не веря своим ушам, он издал грубый вздох. Инхо, беспокоясь, не накричат ли на него снова, попытался улыбнуться — э-хэ.

— Если подошва стёрлась, значит, я очень старался. Ой, я и правда молодец, молодец.

Джанни раздражённо выпалил, глядя на Инхо, который сам себя гладил по голове, приговаривая «Молодец, молодец».

— С чего это старался, стёрлась, потому что ты тяжёлый. Свинёнок.

Пух!

Инхо вытаращил глаза, забыв о страхе, но тут же, встретившись с суровым взглядом Джанни, он сразу же опустил глаза, делая вид, что ничего не произошло.

Сидя с почтительно сложенными руками, тело Инхо было покрыто бинтами и пластырями. Увидев торчащие босые пальцы ног Инхо, который ёрзал без кроссовок со стёртой подошвой, под дешёвым спортивным костюмом, уже поношенным до блеска, Джанни плюхнулся рядом с Инхо.

А?

Инхо удивился, но это было ничто по сравнению с тем, что сделал Джанни дальше.

— Кхе-кх!

Джанни без лишних слов схватил ногу Инхо и резко поднял её, и Инхо с криком шлёпнулся на кушетку. Джанни, не обращая внимания на барахтающегося Инхо, с нахмуренным лицом тщательно осмотрел его ступню. Увидев ступню Инхо, всю в волдырях и ранах, включая подошву и пальцы, морщины на лбу Джанни углубились ещё сильнее.

— Почему ты ничего не сказал, когда ноги в таком состоянии?

На настойчивый вопрос Джанни Инхо съёжился и ответил, словно оправдываясь:

— Я каждый вечер их прокалываю, но на следующий день они сразу снова появляются.

Он добавил: «Наверное, будет лучше, когда образуются мозоли», но Джанни ничего не сказал. Он лишь молча смотрел на ступню Инхо. Вид Джанни, погружённого в какие-то мысли, заставил Инхо перестать ёрзать и удивлённо посмотреть на него.

Джанни прищурился и погладил ступню Инхо. От неожиданного действия Инхо широко раскрыл глаза. Но на этом всё не закончилось. Джанни, спокойно глядя на ступню Инхо, нежными длинными пальцами осторожно провёл по ней. От прикосновения большой сильной руки, поглаживающей вогнутую подошву и огрубевшую пятку, у Инхо непроизвольно перехватило дыхание.

Серебристо-серые глаза Джанни странно потемнели. Инхо лишь молча смотрел на его тёмно-серые зрачки, в которых отражались бесчисленные чувства. Что означают эти глаза? Инхо отверг множество мыслей, возникавших у него в голове. Не может быть, чтобы это было так. Не может быть, чтобы у Джанни де Кардинале были такие чувства.

Да ещё ко мне.

Но, неожиданно, рука Джанни оставалась на ступне Инхо довольно долго. Пальцы Джанни, которые ощупывали промежутки между маленькими пальцами ног, проверяли слабые синяки на кончиках ногтей и кожу, порванную лопнувшими волдырями, были, неожиданно, очень нежными. Под прикосновением этих умелых пальцев Инхо потерял дар речи и лишь моргал, глядя на Джанни.

Не понимая, почему в глубине его груди медленно возникала странная дрожь.

Джанни, держа в одной руке маленькую по сравнению с ростом стопу Инхо, медленно поглаживая большим пальцем место соединения ногтя и кожи, открыл рот, чтобы что-то сказать, но снова закрыл. Его изящный лоб слегка нахмурился, образуя знакомую морщину, и вдруг Джанни, разозлившись, швырнул ногу Инхо.

— Свинёнок, даже пальцы на ногах толстые, чёрт возьми.

— Кхе-кх.

Неожиданно брошенный, Инхо кувыркнулся на кушетке и с криком плюхнулся на пол.

— Да у меня везде жир есть!

Инхо, потиравший ударенный бок, резко вскочил, и от действия Джанни, который уже поворачивался, чтобы уйти, в нём закипела ярость. Смешно! Сам трогает чужую ногу, а потом ещё и ругается!

Но Джанни уже повернулся и выходил из гостиной.

Когда-нибудь я точно стукну этот рот! Пока не похудел ещё больше, обязательно ударю изо всех сил этим крепким кулаком!

Оставив позади Инхо, сжимающего кулаки и дающего себе зарок, Джанни по какой-то причине, не в силах справиться с кипящей внутри злобой, скрипя зубами, быстро зашагал.

Свинёнок, вот почему нужно было сказать раньше, в другое время только и делаешь, что дерзишь, а почему молчал, как дурак, пока ноги не дошли до такого состояния.

Ням-ням...

Инхо, облизываясь, крепко спал, но вдруг от странного ощущения открыл глаза.

Ой, который час?

Впервые за долгое время он крепко выспался. Чудо, что проснулся ещё до того, как его разбудили! Поспать ещё немного? Потирая глаза, в которых ещё оставалась сонливость, он посмотрел на часы на прикроватной тумбочке, и в тот же миг сон полностью улетучился.

— Хах-хах. Хах-хах.

Инхо, впопыхах сбежав по лестнице, столкнулся с выходившим в одиночестве дворецким и вытаращил глаза.

— Э, что случилось? Может, часы в моей комнате остановились? Который сейчас час?

На его взволнованный вопрос дворецкий вежливо ответил:

— Уже больше девяти. Хозяин уже ушёл на работу.

— Кхе-кх!

Что происходит? Этот демон не разбудил меня?

Почему?

Дворецкий сказал с бесстрастным лицом Инхо, который схватился за щёки и ахнул — ха-ах!:

— Хозяин велел не будить вас, поэтому мы не мешали. Вы хорошо выспались?

— Велел не будить?

Ответ был ещё более невероятным. Инхо, с растерянным лицом, переспросил, и дворецкий снова кивнул, словно подтверждая: «Да».

— Вы хорошо спали?

На повторный вопрос Инхо с растерянным и ошеломлённым выражением лица ответил:

— Конечно, я хорошо выспался... но как, почему...

Что происходит? Что это вдруг такое? Дворецкий кратко продолжил, обращаясь к сбитому с толку Инхо:

— Тогда я расскажу о сегодняшнем расписании. Это поручение хозяина.

Ну конечно.

«Снова что-то заставит делать!» — напрягшись, он съёжился, и дворецкий продолжил:

— Сегодня вы отдыхаете от тренировок и сосредотачиваетесь на уходе за телом. Во второй половине дня приедет личный врач хозяина, чтобы осмотреть ваши ноги.

— Уход за телом? Личный врач?

Дворецкий, видя, как Инхо удивляется неожиданным словам, сказал, как о чём-то само собой разумеющемся:

— Для модели важна не только фигура, но и безупречная кожа.

Дворецкий, бросив взгляд на всё тело Инхо, одетого в потрёпанный спортивный костюм, добавил:

— Чтобы подтянуть обвисшую кожу, потребуется более суровый уход за телом, чем тренировки. Мы скорректировали расписание с тренером, чтобы совмещать уход за телом четыре дня в неделю. Из них два дня вы будете отдыхать от тренировок и сосредоточитесь исключительно на уходе за телом.

Боже мой!

Дворецкий, уже повернувшись, добавил Инхо, который от невероятного факта схватился за щёки и вытаращил глаза:

— На ближайшее время используйте комнату для ухода за телом хозяина, а когда будет готова новая, предназначенная специально для Инхо, то с того момента вы будете проходить процедуры там. Таково распоряжение.

Бессознательно следуя за дворецким, который, как обычно, шёл бесшумно, Инхо по-прежнему в ошеломлённом состоянии быстро зашагал следом.

В комнате для ухода за телом уже всё было подготовлено. Инхо, счастливо вздохнув — ха-а — от ароматного запаха лемонграсса, тут же широко раскрыл глаза, увидев появившегося косметолога.

— Здравствуйте. Рад познакомиться. Начнём с консультации?

Заполнив анкету, которую дал косметолог, Инхо ответил на несколько его вопросов и прошёл диагностику для подбора процедур по уходу за телом, соответствующих его состоянию.

— Мы сосредоточимся на упругости и кровообращении. А также, если есть какие-то желаемые процедуры, скажите.

На его любезные слова Инхо, ошеломлённо, ответил: «Пока нет».

«Неужели снова посадят в парную, как в прошлый раз?»

Воспоминания, как кошмарный сон, ожили, и он вдруг побледнел. Косметолог, шагнувший вперёд, спросил:

— Что-то не так?

— А, нет, ничего.

Инхо поспешно замахал руками, внутренне готовясь к худшему, и усердно сжимал и разжимал круглые кулаки.

— Прилягте сюда.

Кровать, на которую указал косметолог, с первого взгляда казалась невероятно удобной. Осторожно забравшись на неё и устроившись, он почувствовал, как идеальная температура проникает в спину, и невольно выдохнул с облегчением.

— Как вам температура? Если слишком жарко, я немного убавлю.

— Нет, в самый раз!

Косметолог, улыбнувшись Инхо, у которого от счастья сияли щёки, устроился у его изголовья и мягко охватил пухлые щёки.

— Тогда начнём.

— Ха-а-а-а.

Инхо выпустил уже не знаю который по счёту длинный счастливый вздох. Щёки порозовели румянцем, кожа стала упругой и сияющей.

Это был лучший день с начала диеты. Всё, что делал Инхо, — это целый день лежал на кровати, то засыпая, то просыпаясь. Три косметолога по очереди делали ему всевозможные процедуры, и даже переворачивали, когда он засыпал.

Чувствую себя королём!

Инхо, охватив руками сияющие белизной щёки, снова — ха-а — тяжело вздохнул. К тому же, к лекарству, выписанному личным врачом, добавился массаж с аромамаслами, и ему сделали специальный уход за ногами.

Ой, какая нежность.

Пошевелив сияющими блеском пальцами ног, Инхо смущённо улыбнулся — хех.

— Все процедуры завершены?

На вопрос дворецкого, появившегося после того, как косметологи удалились, Инхо поднял голову и сияюще улыбнулся.

— Да, всё, всё завершено.

С одной стороны, жаль, но с другой — возникает новая радость, потому что это только начало. И в следующий раз, и после! Я смогу проходить их четыре раза в неделю! Более того, два дня — только интенсивный уход за телом!

Ему так и хотелось тут же вскочить и станцевать быстрый танец счастья, но из-за нанесённого лекарства активно двигаться было нельзя. Но он никак не мог просто сидеть, поэтому вместо этого Инхо станцевал робкий быстрый танец только пальцами ног. Топ-топ-топ. Топ-топ-топ. Дворецкий сказал с бесстрастным лицом Инхо, который был на седьмом небе от счастья:

— Скоро время ужина. Хозяин скоро вернётся, так что приготовьтесь.

— Ах, точно.

Он совсем забыл. Сняв халат для ухода, он огляделся в поисках своего старого спортивного костюма, чтобы переодеться, но неожиданно дворецкий протянул что-то.

— Новые кроссовки. И вот спортивный костюм.

Дворецкий бесстрастно сказал Инхо, который смотрел на него снизу вверх с сияющими глазами, полными уважения:

— Это был приказ хозяина.

Добавив: «Тогда не опаздывайте», — дворецкий повернулся и вышел из комнаты для ухода. Оставшийся один Инхо с замирающим сердцем глядел то на сверкающий новый спортивный костюм, от которого ещё не выветрился запах, то на кроссовки и сглотнул.

— Armani!

Лицо Инхо, который, визжа «Кья-а!», прижимался щекой к спортивному костюму, достигло пика счастья и пылало румянцем.

Ворота открылись раньше обычного. Дворецкий, увидев по камере наблюдения, прикреплённой к воротам, машину хозяина, выпрямился и замер в неподвижной позе, встречая спорткар, мчащийся по дорожке сада к особняку.

— Добро пожаловать, хозяин.

Джанни коротко кивнул седовласому дворецкому, склонившему голову, и прошёл мимо него. Несмотря на редкий час пик, пробок не было, так что до ужина ещё оставалось время. Направляясь в комнату, Джанни сказал:

— Приготовь ванну.

— Вы будете отдыхать в ванне?

На вопрос дворецкого Джанни лишь кивнул, словно говоря «не беспокой», и сразу же зашагал дальше. Дворецкий всегда был полностью готов, чтобы хозяин мог отдохнуть так, как ему хочется, — душ или ванна, но сегодня вышло не так. Во время приготовлений Джанни вернулся раньше, чем планировалось.

Тем не менее, не было сомнений, что дворецкий постарается действовать как можно быстрее и без ошибок. Однако наполнение огромной ванны водой займёт немало времени. Джанни вошёл в комнату, снял пиджак костюма и небрежно швырнул его на кушетку, затем плюхнулся.

Неизменно приближалась неделя показа коллекций. Хотя всё идёт гладко, стресс неизбежен, даже если дело привычное. Ещё раз проверить оборудование для показа, уточнить с моделями, завтра обед с главным дизайнером мужской линии...

Джанни, откинув голову — фух, — уставшими пальцами потёр веки, затем открыл закрытые глаза.

В тот же миг.

— А-ах!

Джанни, увидев внезапно возникшее перед глазами белое лицо, вскрикнул от испуга. Одновременно рефлекторно выброшенный кулац ударил по лицу, и круглый ком тут же рухнул на пол.

— Кхе-кх!

Услышав знакомый крик, Джанни, побледнев, тяжело дыша, моргнул.

— Ай-ай-ай, ай-ай-ай.

Инхо, сгрудившись на полу, потирал ягодицы и щёку и с укором смотрел на Джанни. Только придя в себя, Джанни почувствовал, как на виске выступила вена.

— Что ты творишь, у меня чуть сердце не остановилось! Свинёнок!

— У-бу!

Джанни, резко схватив Инхо за подбородок, вдруг остановился.

— Почему ты стал тоньше.

Инхо, вытаращивший было глаза, услышав это, тут же повеселел и лучезарно улыбнулся.

— Конечно, я ведь худею.

Инхо гордо поднял подбородок, но реакция Джанни оказалась совсем не такой, как он ожидал. Джанни, с искажённым лицом глядя на Инхо сверху вниз, швырнул схваченный подбородок Инхо.

— Пф.

— Кхе-кх!

Снова отброшенный, Инхо, как неваляшка, перекатился по полу, затем поднял голову и вытаращил глаза.

— Почему вы разочарованы!

— Кто разрешил тебе входить в мою комнату, свинёнок.

На немедленно выпаленные сквозь зубы слова Инхо надул губы.

— Я стучал.

Не слышал. Джанни, ругая свою проклятую сосредоточенность, снова плюхнулся на кушетку и с нахмуренным лицом посмотрел на лежащего на полу Инхо.

— Что надо, свинёнок.

На грубый вопрос Джанни Инхо тут же, — а, — широко улыбнулся. Инхо, быстро подойдя к Джанни, который с подозрением смотрел на него, со светящейся, белой кожей, скривился, сияюще улыбаясь.

— Я∼ сегодня∼.

— Говори уже, что надо, свинёнок.

Инхо, не обращая внимания на его ругательства, которые словно говорили «что ты хочешь сказать, раз так тянешь», счастливо сиял щеками и с покрасневшим лицом выдохнул — ха-а. И тут же, крепко сжав обе руки, с звёздами в глазах, он быстро выпалил:

— Сегодня было так здорово! Кожа стала такой гладкой, за сегодняшний день я, кажется, сбросил килограммов десять. Спасибо вам большое, директор. Я так, так счастлив. И ещё Armani! Верх и низ, и даже кроссовки — всё Armani! Я буду стараться ещё усерднее. Кажется, жир уходит ещё быстрее! Уже чувствую себя наполовину сделанным!

Джанни, глядя на него, который, визжа «кья-а!», потерянно танцевал быстрый танец счастья, презрительно фыркнул.

— Что уходит, ещё далеко, свинёнок.

Быстрый танец, который Инхо усердно отплясывал, замер. Инхо, словно обидевшись, надул губы, но Джанни не стал его поправлять. Как раз послышался стук в дверь, и дворецкий открыл её.

— Хозяин, ванна готова.

Джанни, смело пройдя мимо Инхо, выйдя из комнаты, раздражённо бросил:

— Не дури, иди побегай по саду.

Инхо не ответил. Оставив позади моргающего, словно огорчённого, Инхо, Джанни без единого слова направился в ванную. Не зная, почему он чувствует себя опустошённым.

Бескрайнее море перекрывается небом. Слои облаков соприкасаются с морем, и откуда-то доносится романтическая музыка. Под мягкий голос певицы он оглядывается на себя и широко улыбается счастливым лицом, и Джанни улыбается в ответ.

Инхо, стоя на носовой части лодки — топ, — балансирует на кончиках пальцев ног, шатко, и, когда он глубоко вдыхает — фу-у, — Джанни обнимает его сзади. В длинных руках обхватывается мягкая талия. Инхо широко раскидывает руки, подставляет лицо ветру и закрывает глаза.

Стоп, эта музыка...

В тот же миг с леденящим душу предчувствием Джанни широко открывает глаза. Одновременно со всех сторон раздаётся ужасающий звук — щёлк, — и лодка точно раскалывается пополам.

— Почему!

На крик Джанни дворецкий, стоящий на противоположной стороне лодки, отвечает:

— Потому что тяжёлый.

Не успев даже вскрикнуть, парусник поднимается вертикально и тут же идёт ко дну. Без шанса что-либо сделать, Джанни вместе с половинкой лодки погружается в наступающую воду, поднимающую белую пену, и вода хлынула в широко открытый рот.

Надо выбраться!

Рефлекторно мелькнула мысль, но Инхо был быстрее.

Бабабах!

Наступив на спину Джанни и прямо перескочив через него, Инхо один ловко поднялся на поверхность воды.

Прыг!

В следующий миг Джанни увидел стремительно выпрыгивающего касатку Инхо.

— Кхе-кх.

Задыхаясь, Джанни широко открыл глаза и какое-то время, не различая сна и реальности, лежал в темноте, ничего не понимая. Побледнев, он лишь моргал, и только спустя некоторое время, обливаясь холодным потом, наконец кое-как сел на кровати.

Мне приснился кошмар.

Хотелось пить, но кофейник был пуст. Джанни потянулся было к звонку, но просто вышел из комнаты. Сон уже полностью улетучился. Нужно немного остудить голову.

— ...

Спустившись вниз и направляясь на кухню, Джанни вдруг остановился, услышав голоса. Похоже, слуги ещё не спали. Чтобы попасть на кухню, нужно было пройти через комнату отдыха для прислуги. Что делать? В момент раздумий, когда он остановился, до его ушей донеслось бормотание.

— Ты видел? Как тот монстр из Несси перед сном делал гимнастику голыми руками.

В тот же миг Джанни замер. Тут же другой голос, хихикая, продолжил:

— Эта фигура немного позанимается гимнастикой и похудеет? Уже хорошо, что не толстеет дальше.

— Говорят, целый день лежит, получает уход за телом, и чего только не делает, для монстра.

— А как насчёт того, что ночью плавает, слоняясь? Вчера, говорят, один занимался йогой.

— Просто стихийное бедствие, одним взглядом можно задохнуться. Монстр из Несси.

— А раньше попросил воды, я принёс, а он, понимаешь, улыбается и говорит спасибо, этот ублюдок-монстр.

Раздался громкий взрыв смеха. Слуга, который хохотал, даже стуча по столу, сказал:

— Интересно, что он выкинет завтра, в прошлый раз дал ему одну конфету, а он так благодарил, говорил спасибо. А потом сразу сделал серьёзное лицо и сказал, что ему нельзя есть ничего, кроме положенного, чтобы сохранить в тайне от хозяина, извинился. Бестолковый, сын монстра. Даже не знает, что мы так над ним смеёмся.

Он снова разразился хохотом — ва-ха-ха, — но остальные не смеялись. Поздно подняв голову и увидев побледневшие лица коллег, он тут же широко раскрыл глаза, лицо его побелело.

За открытой дверью стоял Джанни.

Не чувствовавшие его присутствия, они растерянно засуетились, не зная, что делать. С какого момента он слышал? С какого времени он здесь? Чёрт возьми, почему хозяин появился здесь в это время?

Джанни тёмно-синими глазами медленно оглядел их. Не проронив ни слова, не то что извинений или оправданий, слуги лишь растерянно смотрели на него, не зная, что делать. Джанни, ничего не сказав, повернулся.

Слуги, ожидавшие, что он накричит и обрушит праведный гнев, в недоумении моргали и переглядывались друг с другом от неожиданной реакции Джанни. С крепко сжатыми губами Джанни вернулся в спальню.

Но после этого он так и не сомкнул глаз.

Ху-а, ху-а.

Инхо, тяжело дыша, пересек сад, добежал до парадного входа, стряхнул с обуви землю и вошёл в особняк. Перебежав через холл, он оказался перед ужасной лестницей. Взглянув на лестницу, при виде которой каждый раз бросало в дрожь, Инхо тяжело вздохнул — пух, — и ступил на неё. Только поставил ногу на первую ступеньку, как вдруг что-то попало ему в глаза.

...Паццынь!

Глаза Инхо загорелись ястребиной остротой.

— Хозяин, положить хлеб сюда?

Джанни не ответил на вопрос горничной. Вместо него дворецкий кивнул, и горничная, дрожащей рукой поставив корзинку, поспешно вышла из чайной комнаты. Дворецкий удивлённо посмотрел ей вслед.

Почему-то сегодня поведение прислуги было странным. Не только горничные, но и слуги с перепуганными лицами следили за обстановкой и бесцельно сновали вокруг.

«Нужно выяснить причину после того, как хозяин уедет на работу».

Так подумав, он снова повернулся, и Джанни, наблюдавший за садом, заговорил:

— Сколько лет ты здесь работаешь?

На неожиданный вопрос дворецкий, моргнув, ответил:

— С тех пор, как был при предыдущем хозяине, получается, скоро двадцать лет.

За вычетом периода, когда ему пришлось уйти из-за упадка семьи, дворецкий дал ответ. «Вот как», — произнёс Джанни.

— Долго работаешь.

Джанни, обращаясь к смотрящему на него с недоумением дворецкому, продолжил, направляя холодный взгляд:

— Спасибо за работу за всё это время. Уволь всю прислугу и найми новую, а после этого уволься и ты сам, Роланд.

От неожиданных слов дворецкий удивлённо вытаращил глаза. Для него, всегда сохранявшего бесстрастное выражение и деловой тон, проявление своего смятения было отнюдь не частым делом.

— Почему... могу ли я спросить причину?

Голос дворецкого звучал, как обычно, спокойно, но несколько побледневший цвет лица скрыть было нельзя. Джанни холодным голосом начал говорить:

— Нет причин держать слуг, оскорбляющих гостя хозяина.

В тот же миг лицо дворецкого застыло, и Джанни прищурился.

— Даже если ты не знал, это не снимает с тебя ответственности. Ты управляющий особняка, «не знал» — не оправдание. Если совсем не знал — это халатность, а если знал и потворствовал — это тем более непростительно.

— Хозяин...

Дворецкий, что было редко, явно выразил своё смущение. По его необычной реакции Джанни убедился, что его предположение верно.

— Значит, знал.

От низкого голоса дворецкий вздрогнул, сглотнул и с трудом открыл рот.

— Я думал, что достаточно предупредил...

Когда дворецкий с бледным лицом, что было редко, замялся, Джанни скривил уголки рта.

— К сожалению, этого было недостаточно. Я очень разочарован, Роланд. Твоё управление прислугой оказалось на таком уровне.

— Искренне прошу прощения, хозяин. Не знаю, как извиниться...

— У меня нет времени и желания слушать долгие речи и объяснения. Спасибо за работу всё это время, я хорошо знаю твою преданность, поэтому выходное пособие будет щедрым.

— Хозяин!

Дворецкий, словно Джанни приказал ему совершить самоубийство или даже потребовал чего-то большего, побледнел и отчаянно закричал:

— Простите, я был легкомыслен. Мне следовало контролировать тщательнее, но произошёл такой неприглядный инцидент — это целиком моя вина. Я приму всё, что вы скажете. Но я не могу вот так покинуть семейство Кардинале, позвольте мне понести ответственность за то, что произошло по моей вине!

Джанни лишь прищурился и смотрел на дворецкого, низко склонившегося в мольбе, не говоря ни слова. Дело было не в деньгах. Когда Джанни, возродив семейство Кардинале, сам нашёл Роланда и предложил ему вернуться в качестве дворецкого, Роланд поклялся провести свои последние дни в семействе Кардинале.

И вот теперь, покинуть семейство Кардинале — такого просто не могло быть. Даже если придётся умереть, он хотел умереть дворецким семейства Кардинале. Джанни, смотревший на преданное лицо поседевшего дворецкого, в котором читались страстное желание и отчаяние, наконец заговорил:

— Понести ответственность? Как именно? То, что прислуга ведёт себя так безобразно, — это ведь халатность управляющего.

— Вы совершенно правы, но, пожалуйста, доверьтесь мне, кто до сих пор отдавал всё тело и душу семейству Кардинале, и дайте мне один шанс. Клянусь жизнью, такого больше не повторится. Умоляю вас, хозяин.

После последовавших одна за другой мольб дворецкого Джанни медленно открыл рот.

— Ты серьёзен?

— Конечно, серьёзен. Дайте мне один шанс, если подобное повторится, я сам уйду из этого особняка!

Джанни молча смотрел на поседевшую голову, склонившуюся перед ним в твёрдой клятве. Повисла удушающая тишина, и вскоре Джанни заговорил:

— Ладно, поверю только на этот раз.

— Благодарю вас, хозяин. Я ни в коем случае не разочарую вас!

Джанни, как будто говоря «хватит», отвернулся от дворецкого, который вновь и вновь кланялся.

— Вставай, Инхо идёт.

Услышав это, дворецкий поспешно поднялся, и как раз в этот момент послышался стук в дверь, за ним дверь открыл Инхо.

— Газета!

Инхо, тяжело дыша, положил газету и, протянув обе руки, сверкнул глазами. Джанни молча положил заранее отделённый билет на Инхо на его ладони. Инхо, быстро разорвав билет в клочья, с гордым видом осмотрел стол и вдруг широко раскрыл глаза.

— А сегодня завтрака нет?

Дворецкий, увидев побледневшее лицо Инхо, который, сглотнув, схватился за щёки, смущённо моргнул.

— Ох, простите. Я был занят и совсем забыл. Сейчас же принесу.

Инхо, с недоумением наклонив голову, глядя на спину дворецкого, поспешно выходившего из чайной комнаты, сел на своё место.

Странно, что дворецкий забыл о своих обязанностях.

Машинально он перевёл взгляд на Джанни напротив, но тот без особой реакции развернул принесённую Инхо газету и начал читать.

Увольнение всей прислуги семейства Кардинале произошло во второй половине того же дня.

Инхо, радостно усевшись за ужин, удивлённо моргнул, увидев дворецкого, который в отличие от обычного лично принёс еду и поставил перед Джанни и Инхо.

— Э-э...

Когда Инхо заговорил, дворецкий слегка склонил голову, будто говоря «только приказывайте», и посмотрел на него сверху вниз. Инхо помедлил и открыл рот:

— Воды ещё...

— Понимаю.

Дворецкий охотно ответил, достал из корзинки прохладную воду и сам налил. За столом было тихо. Лишь изредка слышался лязг посуды, и совершенно не чувствовалось присутствия других людей.

Странно.

Инхо наклонил голову набок. Кстати, днём, кажется, тоже почти никого не видел. Он не возвращался в особняк, кроме как на обед, так что не знал точно...

Машинально снова оглядевшись, Инхо услышал вопрос дворецкого, который, стоя позади в ожидании, охотно подошёл:

— Вам что-то нужно?

— А, нет, то есть...

Смущённо запнувшись, Инхо осторожно открыл рот:

— Я... не вижу людей, кажется. Куда все делись?

Дворецкий, услышав вопрос Инхо, который озирался в поисках следов других людей, замер, затем украдкой посмотрел на реакцию хозяина. Джанни, разрезая лосося и отправляя его в рот, даже не поднимая головы, вместо дворецкого равнодушно ответил:

— Уволил.

— Уволил? Всех людей?

На неожиданные слова Инхо широко раскрыл глаза и удивлённо спросил:

— Почему?

Моргая и ожидая ответа, он наконец увидел, как Джанни поднял взгляд и посмотрел на него. Но ответ, вернувшийся с нахмуренным лбом, оказался не тем, чего ожидал Инхо.

— Тебе-то какое дело, свинёнок. Лучше ешь.

Инхо надул губы и молча разрезал поставленное перед ним лёгкое блюдо из индейки, отправляя в рот. Джанни с раздражением отпил вина. Он ни за что не хотел говорить, даже если бы ему рот разорвали.

«Потому что они называли тебя чудовищем из Несси, вот я и уволил».

— Кхм-кхм, — вовремя вступил дворецкий, прокашлявшись.

— Хозяин, простите за беспокойство, но я покину особняк на три дня. Я лично отберу и найму новую прислугу.

Холодный взгляд Джанни устремился на дворецкого.

— На этот раз можно тебе доверять?

— Полагайтесь на меня.

Дворецкий, преданно дав обещание, продолжал, игнорируя всё ещё недоумевающий взгляд Инхо:

— Поэтому, хозяин, почему бы вам не отдохнуть несколько дней, пользуясь случаем. Нет прислуги, чтобы помогать вам с поездками на работу и обратно, и поручать это Ино тоже неудобно... Скоро начнётся неделя показа, и вы снова не сможете нормально спать, к тому же в последнее время вы постоянно перенапрягались.

Дворецкий, бросив взгляд на вытаращившего глаза Инхо, добавил:

— А поручения в это время будет выполнять Инхо.

— Ха-ах!

Услышав это, Инхо побледнел и сглотнул. Но Джанни равнодушно посмотрел на Инхо и охотно кивнул:

— Пусть будет так.

Ту-дунг!

Инхо разинул рот и лишь непрерывно моргал. Погодите, выходит, что в следующие три дня в особняке останутся только тот Джанни де Кардинале и я? Одни?

Дворецкий, с непривычной улыбкой, мягко склонил голову перед побледневшим Инхо:

— Тогда я оставляю хозяина на ваше попечение, Инхо.

Кх-ах!

Сметённый волной шока, Инхо даже не смог ответить. Он предчувствовал. Какими будут предстоящие три дня.

Так началось рабство Инхо под предлогом тренировок.

От вибрации на поясе Инхо тяжело вздохнул и быстро зашагал в кабинет.

Тук-тук, постучав, он высунул голову, и Джанни, уставивший широкий стол бумагами и дизайнами, даже не взглянув на него, сказал:

— Принеси воды.

Быстро забрав предложенный кончиками пальцев билет, Инхо снова быстро вышел из кабинета, и Джанни тут же взял трубку и связался с Моникой.

— Отправил по почте? Понял.

Быстро завершив дело, он снова повесил трубку, поправил сползшие очки и открыл почту. Хотя он работал из дома, объём работы не сильно изменился. Просто экономилось время на дорогу. То, что можно работать и это время, тоже было плюсом. В конце концов, на данный момент единственным, кто мог помочь Джанни с поездками, был Инхо. Конечно, Джанни это не внушало доверия.

Минуточку, где я видел этот материал по зданию.

Джанни, снова проверив план помещения, выбранного для показа, нашёл сайт и начал искать в интернете. Раньше здесь проводилось какое-то мероприятие. Не связанное с модой...

Просматривая статьи в поисках воспоминаний, Джанни нахмурился, увидев, как по случайно задетой ссылке открылось новое окно. Чёрт, не туда нажал.

Джанни, собравшись сразу закрыть его, замер, потому что яркая главная страница показалась знакомой.

Это была главная страница GQ.

«Если бы ты это увидел, ты был бы так же шокирован, как и я».

Почему вдруг вспомнились тогдашние слова Вульфа? Его голос, давно забытый, словно выждав момент, внезапно выпрыгнул из подсознания. Джанни на мгновение задумался.

GQ Asia...

Это было просто любопытство. Прошлое Инхо, о котором говорил Вульф. Образ Инхо, который знал он, но не знал Джанни. До сих пор Джанни видел Инхо в период модели только на нескольких фотографиях, которые просматривал, когда нанимал его в первый раз. Да и те почти не остались в памяти. О чём он тогда думал? Думал, что образ довольно сильный. И что?

Хотя журнал был нескольких летней давности, найти фотографии оказалось не так уж сложно. Это лишь доказывало, насколько известными были те снимки. Вскоре Джанни увидел прошлую обложку, гордо предстающую перед ним, и на мгновение потерял дар речи.

«Тот номер GQ стал легендой».

Легенда?

Нет, это был миф.

Джанни широко раскрыл глаза и медленно снял очки. Он не мог даже моргнуть. Он на экране так сильно захватил Джанни и не отпускал.

На фотографии Инхо был в чёрном костюме, с расстёгнутой на пару пуговиц рубашкой, одной рукой длинно распустив галстук в сторону. Мягко обвитый вокруг тонких, с красивыми суставами длинных пальцев галстук парил в воздухе, другая рука была засунута в карман брюк, а пиджак костюма, охваченный прохладным ветром, наполовину взлетел.

Невероятно элегантное, с длинными и прекрасными костями, всё тело заставляло осознать, что человеческое тело — это искусство. Слегка согнутые колени, опущенная голова, склонённые длинные глаза и лёгкая улыбка в уголках губ были настолько красивы, что даже избитое выражение «захватывает дух» казалось бессмысленным.

— ...Ха...

Только выдохнув задержанный воздух, Джанни наконец осознал, что задерживал дыхание. Не в силах оторвать взгляд, он неохотно двинул рукой и щёлкнул на следующую фотографию. На этот раз снимок был таким же, как на обложке, но обрезанным по пояс. Руки и плечи остались теми же, но другое было лицо Инхо.

Чёрные глаза Инхо прямо смотрели на Джанни.

Его губы больше не улыбались. Вместо этого, слегка приоткрытые, обнажающие слабую красноту внутри, вызывающее выражение, смотрящее на него, неожиданно заставило Джанни почувствовать, как в животе что-то закипает.

Обложка была лишь началом. Восьмистраничная фотосессия была вся в таком же духе. Улыбающийся Инхо, задумчивый взгляд, устремлённый в объектив, фото с закрытыми глазами и приоткрытыми губами, словно напевающее песню, и даже расслабленная поза, лежа на длинном кушетке, со всеми суставами тела свободно согнутыми.

И наконец, на его фото, где он, словно сломанная кукла, одной ногой на кровати, лежал на полу, глядя в объектив снизу вверх, Джанни окончательно застыл.

Он не мог думать ни о чём. Словно потеряв рассудок, Джанни даже не моргал, лишь смотрел на фотографию. Чувствуя даже головокружение, он лишь безумно смотрел на экран, не в силах пошевелиться.

Это невероятно...

Когда в растерянности ему удалось подумать только это, вдруг послышался стук — тук-тук. Рефлекторно свернув окно, Джанни поднял голову, и Инхо, охотно открыв дверь, высунул голову.

— Принёс воду, используя купон.

Инхо, почти как профессионал, вежливо отрапортовал приятным голосом и вошёл внутрь. Инхо с подносом, на котором стояла вода со льдом, направился к Джанни.

Топ-топ-топ. Топ-топ-топ.

Джанни машинально перевёл взгляд с Инхо на экран компьютера. Но там оставалось лишь пустое пространство.

Лёгкий звук.

Инхо, подняв мизинчик, поставил стакан с водой и улыбнулся — хех. В тот же миг Джанни внезапно почувствовал, как закипает ярость.

Щёлк!

— Ай!

Только когда Инхо вскрикнул и схватился за голову, Джанни наконец осознал, что ударил его по голове.

— За что вы меня бьёте!

На протест Инхо, полный несправедливости, Джанни, скрипя зубами, выпалил:

— От твоей рожи злость поднимается.

— Но почему, что...

Джанни, скрипя зубами, смотрел на Инхо, который, открывая и закрывая рот, не знал, что делать от несправедливости, вдруг смягчил выражение лица и выдохнул — фу.

— Прошлое — это всего лишь сон.

Инхо, увидев взгляд Джанни, устремлённый вдаль, вытаращил глаза и разозлился.

— Почему вы ударили человека, а потом вдруг стали декламировать стихи?

Джанни молча оторвал и протянул ещё один билет. Инхо, надув губы, забрал билет, снова повернулся и быстро вышел из кабинета. Смотря на его спину, Джанни не мог не снова тяжело вздохнуть.

После того как Инхо вышел из кабинета, Джанни, снова открыв фотографии из GQ, нахмурился и на мгновение погрузился в раздумья. Поглаживая подбородок и разглядывая снимки, он вскоре взял трубку, на это не потребовалось много времени.

— Джанни? Что случилось?

Услышав короткий ответ Вольфа, как только тот взял трубку, Джанни заговорил. Всё ещё не отрывая взгляда от фотографий Инхо.

— Я хочу кое-что узнать, это немного личное.

Странно.

Инхо, тяжело дыша, с бледным лицом развалился и думал.

Действительно странно.

Он подозрительно смотрел на смятый в руке билет, закусив губу. Сколько ни думал, не мог понять. Неужели билетов было так много?

После того как дворецкий покинул особняк, рабская жизнь под предлогом использования купонов началась по-настоящему.

— Принеси газету, свинёнок.

— Наполни ванну, свинёнок.

— Помассируй спину, свинёнок.

— Перестели простыни, свинёнок.

— Приберись, свинёнок.

Под непрекращающимися приказами Инхо носился до тех пор, пока не стёр подошвы. Ох, этот необъятный особняк! Почему он такой огромный! Запыхавшись, он бегал туда-сюда, но поручения Джанни не заканчивались.

Если так пойдёт дальше, я превращусь в Золушку-толстушку.

Вжи-и-и. Вжи-и-и.

От вибрации снова зазвучавшего пейджера Инхо, развалившийся на кушетке, вздрогнул и украдкой опустил взгляд. Конечно же, это был вызов Джанни. Ох, что он опять заставит делать! Может, не пойти? Узкие глаза Инхо, катавшегося по кушетке, вспыхнули — паццынь!, и круглые кулаки крепко сжались.

Ровно через пять минут. Джанни, принявший облик демона, выскочил из кабинета, но не стал долго тянуть и нашёл круглый комок за шторой, под которой притаился Инхо. Этот парень снова использует защитную окраску!

— Свинёнок, почему ты не идёшь!

Инхо, дёрнувшийся под резко отодвинутой шторой, моргнул, затем быстро отвернулся.

— Сломался.

Хотя он сделал вид, что не знает, конечно, это не сработало.

— И как это ты, такой толстый, сломался, свинёнок. Какое там сопротивление, при твоей-то полноте. Чёртов свинёнок, будешь и дальше лениться? При твоей-то полноте.

Повторив подряд «при твоей-то полноте» три раза, Джанни большой рукой, сжимающей купон, заткнул Инхо рот и принялся тереть и трясти.

— Иди принеси чёрный чай, свинёнок.

— У-бу-бу.

Инхо, с зажатым большой рукой и потёртым купоном ртом, крепко сжал одеревеневшие губы и с укором посмотрел на Джанни украдкой. Но, встретив тут же вернувшийся ужасный взгляд, он сразу же покорно опустил глаза и кокетливо поднялся.

— Тогда я пошёл.

«Вот посмотрим, сделаю ли я ещё раз эти чёртовы купоны!»

Быстро направляясь на кухню, Инхо не мог не усомниться в природе сжимаемого в руке билета.

Действительно странно. Почему кажется, что купоны продолжают появляться?

Инхо, подозрительно разглядывая купон, размышлял.

Почему-то кажется, что купонов слишком много?

— Фу-ух.

Надев кухонные перчатки, Инхо осторожно достал закипевший чайник и поставил на поднос. За время, пока он дойдёт до кабинета Джанни, чай как раз настоится. Достав кухонный таймер, установив его, Инхо положил заварку в чайник и не забыл поставить чашки и лимон.

— М-м.

С выдохом он поднял поднос, но серебряный поднос с фарфоровым чайным сервизом был довольно тяжёлым. Подняться с этим по высоким ступеням до третьего этажа требовало немалых усилий. Бесконечные поручения Джанни всегда были такими. Что-то вроде упражнений, совмещённых с трудом, сходных с бегом за газетой через сад.

Но у бегущего есть летающий.

Инхо, недолго думая, быстро дошёл до конца коридора.

— Третий этаж∼.

Инхо, уже привычно нажав кнопку, сам себе напевал «ю-ху, ю-ху-ху», покачивая головой. Хе-хе, никто не знает, что я вот так потихоньку пользуюсь лифтом. Инхо довольно усмехнулся — хо-хо.

Чувство удовлетворения длилось недолго.

Пи-ик, дзынь.

— Кхе-кх!

От неожиданного сигнала и качнувшегося лифта Инхо вскрикнул от испуга. Э, что случилось? Побледнев, он огляделся, но причину найти не смог.

Что это? Почему так?

Растерявшийся Инхо поспешно пробежался глазами по кнопкам. Кнопки с обозначениями от подвала до третьего этажа не горели.

Жмяк-жмяк-жмяк. Жмяк-жмяк-жмяк.

Он торопливо нажал несколько раз кнопку третьего этажа, но свет не загорался.

Что происходит!

Инхо побледнел и схватился за круглые щёки. Сломался? Почему, зачем? Так внезапно! И именно сейчас!

Вжи-и-и. Вжи-и-и.

Как раз в этот момент на поясе началась вибрация. Перед глазами предстала картина: Джанни, которого он заставил ждать, раздражённо нажимает на пейджер.

Что делать, что делать.

Снова забегав по лифту, Инхо вдруг в панике сжался в углу, прячась.

Что опять вытворяет этот свинёнок?

Джанни, раздражённый, снова вышел из кабинета. Посылать его с поручениями — только время на поиски тратить. Посмотрим, куда этот парень запропастился. Бормоча ругательства себе под нос, Джанни быстро зашагал по длинному коридору.

Только бы найти его.

Как раз в тот момент, когда он стиснул зубы, он заметил в конце коридора мигающий красный огонёк. Аварийная лампа лифта. «Что такое?» — нахмурившись, Джанни без колебаний направился к лифту. Монотонный сигнал тревоги, слабо доносившийся издалека, становился всё громче по мере приближения. Морщины на лбу Джанни углубились ещё сильнее.

Неужели...

Хнык-хнык. Хнык-хнык.

Необычный звук донёсся до ушей, и вскоре в поле зрения появился лифт, застрявший с полуоткрытой дверью.

Внезапно внутри мелькнуло движение — и круглый силуэт мгновенно исчез. Чувствуя, как на висках пульсируют вены, Джанни ускорил шаг.

Инхо был там. Он вжался в угол, сжавшись по максимуму, спрятавшись и закрыв голову руками.

«Сви-и-инёк...»

Ха-ах!

Услышав зловеще прозвучавший низкий голос, Инхо сглотнул и резко поднял голову. Сквозь железную решётку лифта воспитанный в неволе свинёнок и хозяин, сверлящий его пожирающим взглядом, уставились друг на друга, замерши в противостоянии.

...

Хе-х.

Инхо, ёрзая и следя за реакцией, неловко усмехнулся, и на висках Джанни выступила ещё пара вен.

Щелк. Суставы пальцев Джанни, вцепившихся в железную решётку, побелели от напряжения. Инхо ахнул — ха-ах! — и сглотнул, а Джанни, стиснув зубы, медленно, низким голосом, процедил:

— Ты... выйдешь... ты труп.

— Я... я подожду, пока дворецкий вернётся...

Побледневший Инхо отчаянно замотал головой, но было уже поздно. Джанни обеими руками крепче ухватился за решётку и с ужасающей силой стал поднимать её.

Скри-и-и, скри-и-и.

Кр-рах!

Решётка с леденящим душу звуком медленно поднималась вверх. Инхо схватился за круглые щёки, побледнел и разинул рот. Что делать! А если он ударит меня с такой силой?

Я умру с одного удара!

Скрии-и-и...

Грубый, раздражающий металлический звук, гулко разносившийся вокруг, затих, оставив слабое эхо, и вскоре Инхо увидел. Железную решётку, зияющую настолько широко, что он мог бы выйти.

— Гулк.

Инхо, сам не замечая, громко сглотнул, а Джанни, выдыхая грубый вздох, протянул руку.

— Выходи.

— Кхе-кх!

Инхо побледнел и замотал головой.

— Я... я могу и не выходить, я могу просто остаться здесь. Совсем не обязательно выходить, я могу тут жить всю жизнь...

— Если я зайду, тебе не меньше чем смерть.

Медленно сжимающийся кулак был белым от выступивших костяшек. Инхо сглотнул и, подчиняясь, нерешительно взял протянутую руку Джанни.

— М-м.

Изо всех сил упёршись в пол, он — бух! — выпрыгнул из лифта, и Джанни, не упустив его, дёрнул на себя. Невероятно, но Инхо на мгновение взлетел в воздух. В следующий миг, широко раскрыв глаза от удивления и сглотнув, он уже был вытащен наружу из лифта.

Ха-ах!

Испуганно обернувшись, Инхо увидел приоткрытую дверь лифта и моргнул, не веря в реальность происходящего. Снаружи стало ясно, в какой смертельно опасной ситуации он находился.

Лифт не дошёл даже до середины третьего этажа. Поднявшись максимум на треть пути и остановившись, он мог бы внезапно рухнуть. Что бы тогда случилось?

Может, даже повезло, что он смог выбраться благодаря тому пространству, которое образовалось, когда лифт остановился, поднявшись. Если бы он застрял между этажами, пришлось бы неподвижно ждать спасателей.

Если бы директор не вышел его искать, возможно, ему пришлось бы сидеть взаперти до возвращения дворецкого...

От страшных мыслей Инхо сглотнул — гулк.

Спасибо вам, директор.

С опоздалой благодарностью он сверкнул глазами и посмотрел на Джанни, но там, с ужасным лицом, на него смотрел демон в облике гоблина.

— Ах ты, сволочь! Кто разрешал тебе самовольно пользоваться лифтом?!

От громового крика Инхо вздрогнул и съёжился. Едва избежав смертельной опасности застревания в лифте, он уже чувствовал, что сейчас его задушит Джанни. Перед Джанни, демонстративно протягивающим большую руку, Инхо побледнел и поспешно отступил назад.

— Погодите, вы же не можете меня душить?

— Что за чушь, свинёнок.

Перед Джанни, который, скрипя зубами, демонстративно готовился схватить его за горло, Инхо трагически выпрямил грудь. В тот же миг Джанни увидел.

С гордостью оттиснутую на полотенце, обмотанном вокруг шеи Инхо, печать ZC.

— Ху-ху-ху.

Когда лицо Джанни исказилось, Инхо наконец обрёл уверенность и с гордостью сказал:

— Это вместо галстука.

Увидев, как Инхо, — фух, — поглаживает пальцами защитное полотенце на шее, у Джанни на висках снова выступили вены.

Гордой улыбке не суждено было продлиться долго. Большая рука Джанни обхватила шею Инхо и крепко схватила конец обмотанного полотенца.

Хах!

Инхо, уловив в воздухе острую предчувствующую опасность атмосферу, сглотнул, а Джанни, скрипя зубами, процедил:

— Чёртов свинёнок, думаешь, подделка сработает на мне?

С этими словами рука Джанни безжалостно дёрнула конец полотенца, и Инхо, с перетянутой им шеей, посинев, замахал руками.

— Кхе-кхе. Кхе-е-кхе.

— Продолжай, свинёнок. Продолжай, сколько хочешь. Смеешь при мне подделку делать и пытаться обмануть? Посмотрим, как ты задохнёшься из-за подделки, свинёнок.

— Кхе-е-е-кх...!

Инхо, размахивавший руками, высвободился довольно скоро. Задыхаясь и с трудом откашливаясь, он, к удивлению, заметил, что Джанни отпустил его быстрее, чем ожидалось, и настороженно посмотрел на него.

...?

По какой-то причине Джанни, нахмурившись, держался за собственное плечо. Видя, как тот тихо бормочет ругательства, Инхо моргнул и уставился на него.

Может, он поранился...?

Судя по движению, кость, кажется, не повреждена. Но что, если он потянул мышцу? Или растянул связки? Джанни, плюнув короткое ругательство в сторону беспокойно смотрящего на него Инхо, раздражённо бросил:

— Набери воды для ванны, свинёнок.

Хах!

Инхо испуганно вскочил и помчался в ванную. Внутри у него всё сжалось. Неужели он и правда поранился?

— Фу-ух.

Джанни, промокший от горячей воды и пота, тяжело вздохнул. Хотя он лежал в воде, температура которой была выше обычной, ноющая боль в плече никак не желала утихать.

Видимо, сегодня надо рано закончить...

Хотя был только обеденный перерыв, но он чувствовал, будто прошёл целый день. Джанни откинул назад мокрые волосы и решительно поднялся из ванны. Грубый звук воды разнёсся повсюду, он взял приготовленное полотенце, обмотал его вокруг талии и вышел из ванной.

Ему хотелось получить массаж и хорошенько поспать. Он посмотрел на часы, раздумывая, не вызвать ли массажиста, но вскоре отказался от этой мысли. Если вызвать массажиста внезапно, без предварительной договорённости, то только на то, чтобы его разыскать и чтобы он добрался до особняка, уйдёт несколько часов.

Не то чтобы я ему сильно доверяю...

Джанни с неохотным выражением лица нажал на пейджер.

— Да, директор!

Инхо, прибежавший сразу после сигнала, сверкнул глазами и ответил. Джанни, чувствуя, как усталость накатывает сама собой, босиком вышел и направился в комнату для ухода, соединённую с ванной.

— Ты говорил, что умеешь делать массаж?

Инхо округлил глаза, словно не веря, что его и вправду попросят об этом. В тот же миг Джанни уставился на него суровым взглядом.

— Не умеешь?

Его голос прозвучал резко, будто говоря: «А что ты вообще умеешь, свинёнок!» Инхо ахнул — ха-ах! — сглотнул и поспешно замотал головой.

— Нет, умею! Делаю хорошо!

Ещё бы.

Хотя он и не особо верил, но другого выхода не было. Инхо взял протянутый без слов Джанни билет и подозрительно посмотрел на него, но Джанни проигнорировал это и первым вошёл в комнату для ухода. Инхо, наклонив голову набок, быстро последовал за ним внутрь.

Фу.

Джанни, казалось уставшим, вздохнул и уселся на кушетку. Капли воды, падающие с ещё влажных тёмно-каштановых волос, стекали по чётким чертам лица, затем по сильной шее и упругой груди, спускались по животу и впитывались в свободно повязанное на талии полотенце. Инхо, машинально следя взглядом за каплями, поднял голову, встретился взглядом с смотрящим на него Джанни, вздрогнул от неожиданности и широко раскрыл глаза.

— Что такое, свинёнок.

— Нет, ничего. Ложитесь скорее. Я сделаю хорошо.

Быстро заулыбавшись и сбив с толку, Инхо поспешно порылся на полке в поисках масла.

— Какое сделать? Расслабляющее? Увлажняющее? Успокаивающее? Тонизирующее?

— Делай любое, свинёнок.

— Тогда смешаю всё понемногу.

На самом деле Инхо и понятия не имел, что есть что. «Отлично», — подумал он, быстро накапав понемногу каждого масла и растерев их в ладонях.

Джанни, обмотав полотенцем поясницу, молча лёг на кушетку лицом вниз.

— Начинаем∼.

Инхо осторожно приложил руки к спине Джанни. Проведя ладонями по превосходно развитым мышцам, он невольно выдохнул от восхищения. На ощупь они оказались ещё внушительнее. Восхищаясь, Инхо стал двигать руками усерднее.

Тюх-тюх. Тюх-тюх.

Плюх-плюх. Плюх-плюх.

Жамк-жамк. Жамк-жамк.

Шлёп-шлёп. Шлёп-шлёп.

Хруст.

— Эй.

На прозвучавший сквозь стиснутые зубы голос Инхо вздрогнул и остановил руки, а Джанни, выругавшись, рассердился.

— Действительно делаешь отвратительно. Что ты делаешь, рисуешь карту на моей спине? Не можешь нормально?

Я же стараюсь!

Инхо надул губы и с большей силой надавил на спину Джанни.

Так сойдёт? А так?

Жамк-жамк. Жамк-жамк.

Жамк-жамк. Жамк-жамк.

Хруст.

А, тут нет. Тогда, может, тут?

Жамк-жамк. Жамк-жамк.

Тут? Или, может, здесь?

Жамк-жамк. Жамк-жамк.

Кажется, тут. Хотя нет, и тут подозрительно.

Жамк-жамк. Жамк-жамк.

Толстые руки Инхо, старательно ставя отпечатки ладоней от плеч до спины Джанни и перемещаясь туда-сюда, довели его до предела, и он уже собирался крикнуть.

Нажим.

— ...!

В тот же миг Джанни побледнел и резко втянул воздух. Инхо, совсем не замечая его состояния, усердно мял поясницу Джанни. Вместе с этим прямо из нижней части спины накатило жгучее ощущение, и Джанни громоподобно закричал.

— Ах ты, сволочь, куда ты лезешь!

— Ха-ах!

Испуганный внезапным криком, Инхо сглотнул и отпрянул назад. Лицо Джанни, который, наполовину повернувшись, смотрел на него, было необычно ярко-красным. Инхо, моргнув удивлёнными глазами, смотрел на него, затем растерянно спросил:

— Э, тут болит?

«Странно», — подумал он, и снова ткнул толстым пальцем в поясницу Джанни. Одновременно Джанни издал нечленораздельный крик, подобный рёву чудовища, и повалился. От неожиданной реакции Инхо испугался и поспешно стал проверять его состояние.

— Что с вами, вам больно? Я думал, плечо, вы что, спину повредили? Ложитесь скорее, я посмотрю.

Джанни, стиснув зубы, вцепился в кожаную обивку кушетки и не поднимал головы.

— Всё, выходи.

Но Инхо, услышав голос Джанни, доносящийся, словно бормотание, от того, как тот лежал, уткнувшись лицом, не послушался и продолжал спрашивать.

— Кажется, надо посмотреть внимательнее. Странно, почему тут болит. Спина в порядке? Руки? Больше ничего не болит?

— Я сказал, всё! Немедленно выходи, чёртов свинёнок!

Одновременно Джанни протянул руку к прикроватной тумбочке, достал оттуда целую пачку билетов и швырнул их. Инхо, смущённый, не мог не почувствовать намёк и вышел из комнаты для ухода. Конечно, предварительно тщательно подобрав все разбросанные билеты.

Оставшись один, Джанни какое-то время тяжело дышал, затем с трудом сел на кушетке. Его нижняя часть тела была полностью возбуждена. Увидев это, его накрыла невыносимая ярость, подобная урагану.

— Что это такое! Вот чёрт, проклятие!

С ужасающим рёвом Джанни изверг поток ругательств и проклятий, и когда его голос, слабо отражаясь эхом, почти затих в комнате, он погрузился в глубокое самоотвращение. Я почувствовал это от рук того парня.

От этого толстого, грязного, бестолкового, только и жрущего свинёнка!

Джанни в отчаянии рвал на себе густые волосы и издал полный скорби крик.

— К чёрту этот мир, пусть всё сгинет!

Это был позор, который останется с Джанни на всю жизнь.

Джанни снова показался лишь ближе к вечеру.

— Вы в порядке?

Инхо, как раз готовивший ужин, заметил появившегося на кухне Джанни и с показной заботой спросил. К сожалению, цвет лица Джанни был землистым. Увидев его осунувшееся лицо, Инхо невольно ахнул — хах! — сглотнул и начал украдкой наблюдать.

Что делать, может, правда нужно вызвать врача?

Хотя Инхо осторожно следил за его состоянием, Джанни, неожиданно, даже не пытался встретиться с ним взглядом.

— Ужин.

На вопрос, заданный, когда тот вообще отвернулся, Инхо моргнул и ответил:

— Еда закончилась.

— Что?

Только тогда рефлекторно повернувшийся и посмотревший на Инхо Джанни вдруг ярко покраснел. «Лучше, чем когда был землистого цвета», — подумал Инхо, но, всё ещё удивляясь реакции Джанни, который поспешно снова отвёл взгляд, ответил:

— Вся еда, которую заготовил дворецкий, закончилась. Он же должен был сегодня вернуться, правда? Видимо, дела затянулись дольше, чем планировалось.

Скорее, у приготовления еды заранее был предел. Хотя готовить свежую еду к каждому приёму пищи было основным правилом, даже при такой подготовке максимум хватало на два дня. Джанни, легко согласившись, но вынужденно поднялся, направился к холодильнику и спросил:

— А ингредиенты...

— В избытке. Много замороженного мяса, а бублики я и сам могу сделать.

Джанни, открывая дверцу холодильника, сказал сверкнувшему глазами Инхо:

— В тостере поджарить?

— Хе-х.

Джанни молча окинул взглядом содержимое холодильника.

— Вы сами собираетесь готовить?

На удивлённый вопрос Инхо Джанни решительно выбрал и достал ингредиенты, сказав:

— Думаешь, я не справлюсь?

Инхо, уже достаточно знавший умения Джанни, с глазами, полными радости и ожидания, посмотрел на него снизу вверх и сложил руки, словно в молитве.

— Нет, я верю! Конечно, верю!

Под почтительным взглядом, словно смотрящим на главу секты, Джанни возгордился и с самодовольным лицом посмотрел на него сверху вниз.

— Особенно для тебя сделаю только на этот раз.

— Да, да! Скорее! Прямо сейчас!

Перед Инхо, который от радости не знал, что делать, Джанни с гордостью достал сковороду и кастрюлю и поставил на плиту.

Вскоре Инхо вытаращил глаза на летающий по разделочной доске нож и овощи. Но это было только началом. Джанни был действительно быстр. Его руки были не только проворны, но и идеальны. Увидев вмиг нашинкованную капусту, без малейшего отклонения, одинаковой толщины, Инхо схватился за щёки и сглотнул.

— Великолепно, просто великолепно!

Приготовленная в точное время рыба источала насыщенный аромат. Инхо, принюхиваясь, сглотнул скопившуюся слюну с громким звуком и замотал головой.

— Вы гений. Директор, вы просто потрясающий! Как можно быть таким потрясающим!

— Это ещё обычное дело.

Хе-хе, — Джанни фыркнул, словно говоря, что это ерунда. Вместе с тем он ловко подбросил в воздух луковицу и несколько раз проворно провёл по ней ножом, и лук, нарезанный ломтиками, упал в миску.

— Кья-а-а!

Видя, как Инхо радостно подпрыгивает, Джанни, делая вид, что это ничего особенного, снова направился к холодильнику.

— Ещё будете готовить?

На удивлённый вопрос моргающего Инхо Джанни коротко ответил:

— Ну, штуки две.

— Ва-а!

Глаза Инхо засияли звёздами. И в следующий миг Джанни начал доставать бесконечное количество ингредиентов. Щедро высыпанные трюфели сводили с ума одним своим видом. К ним он добавил устриц, омара и, наконец, открыл банку с икрой — под рукой Джанни Инхо ахнул — а-а! — приложил ладонь ко лбу и пришёл в восхищение.

Джанни щедро посыпал салатные овощи икрой, добавил немного соуса и отстранился. Инхо, который, глотая слюну, наблюдал за этим, быстро шагнул вперёд.

— А не будет ли вкуснее, если соуса добавить побольше?

Под полным уважения взглядом, смотрящим на него снизу вверх, Джанни посмотрел на него сверху вниз и без лишних слов добавил соуса. Инхо, сверкнув глазами — паццынь!, быстро подошёл к Джанни и осторожно протянул:

— Если смазать оливковым маслом с обеих сторон, будет ещё вкуснее.

На этот раз Инхо протянул масло Джанни, который собирался снова отправить в духовку фаршированного голубя, и широко улыбнулся. Джанни и на этот раз выполнил его просьбу. Инхо, развеселившись, начал следовать за Джанни по пятам.

— Грибов бы побольше, побольше добавить.

— Остренько! Поострее!

— Овощей можно немного, зато мяса побольше!

— В супе должно быть много сливок, и брокколи с картошкой тоже побольше. И вот бекона.

— Переворачивайте сейчас. Соус надо нанести ещё раз. Тут нужно немного дожарить. Нет, нужно было перевернуть быстрее!

Щёлк.

В конце концов, даже давая указания по стейку, болтливый Инхо получил от Джанни щипцами для мяса по губам.

— У-бу!

— Заткнись и сиди за столом!

От громового крика Инхо вздрогнул — кряк! — съёжился и был вынужден покинуть кухню и с надутым лицом сесть за стол. Недовольное лицо Инхо оставалось таким же до тех пор, пока через некоторое время Джанни лично не принёс еду в сервировочном столике и не расставил её перед ним во всём великолепии.

— Надо было перевернуть там. Если бы ещё два раза обжарили, было бы вкуснее.

На тихое ворчание Инхо Джанни снова рявкнул:

— Ешь, что дают!

Писк.

Инхо, нехотя, с недовольным лицом, отрезал кусочек мяса с тарелки и отправил в рот.

Ням-ням.

...?

Чавк-чавк.

...!

Ням-ням-ням.

Ха-ах!

Проглотив мясо, Инхо мгновенно засиял звёздами в глазах и затараторил:

— Потрясающе, великолепно, просто восхитительно, директор! Как вам удаётся добиться такого вкуса! Вы нанесли соус всего один раз, но как его вкус мог распространиться на всё мясо? И при этом собственный сок сохранился! А ещё это насыщенное послевкусие, великолепно, это лучший стейк! Как такое возможно!

Под слова Инхо, который, подняв оба больших пальца, усердно выкрикивал «лучший», «гений», «три звезды» и тому подобное, лицо Джанни наконец смягчилось.

— Ты лучше просто заткнись и ешь.

Инхо усердно закивал, соглашаясь со словами Джанни, полными самодовольства, будто говорящего: «Так я и знал».

— Да, так и сделаю. Всё, что даст директор, я буду есть! Я зря высовывался со своими советами. Отныне всё доверю вам, директор!

Джанни высокомерно кивнул, будто говоря «конечно», разрезал свой стейк и отправил в рот. Инхо, осторожно наблюдая за ним, добавил:

— В этом смысле, завтра — рыба.

На улыбающееся — хе-х — лицо Инхо Джанни фыркнул.

— Не смеши.

— Пф.

Джанни, видя, как Инхо, сразу разочаровавшись, даже тяжело вздыхает, раздражённо сказал:

— Лучше жир сгоняй, свинёнок.

— Я уже много сбросил.

Инхо тихо проворчал, словно протестуя. Конечно, Джанни фыркнул.

— Что сбросил, там одни остатки жира.

Инхо сразу надулся и стал отправлять в рот свой стейк крошечными кусочками, максимально экономя.

— Жаль, оно такое вкусное.

На искреннее восхищение Джанни лишь коротко фыркнул. Однако Инхо, снова приступивший к еде, не заметил лёгкой улыбки, мелькнувшей в уголках губ Джанни, когда тот поднёс бокал для вина ко рту.

— Раз вы так хорошо готовите, вы никогда не думали пойти в этом направлении?

На вопрос Инхо, полный любопытства, рука Джанни, ставившего вино, замерла.

— Никогда.

— Почему?

На чистосердечный вопрос уголки губ Джанни искривились в усмешке.

— Потому что добиться успеха в дизайне было гораздо быстрее, чем в кулинарии.

Внезапно Инхо вспомнил слова дворецкого. Человек, который в одиночку создал свою империю. Он пристально посмотрел на снова замолчавшего Джанни и осторожно отрезал кусочек стейка, отправляя в рот.

〈Где это видано, чтобы кто-то работал как одержимый, потому что ему это нравится.〉

Внезапно вспомнив крик Джанни, брошенный Вольфу, Инхо моргнул и посмотрел на того через стол. Все блюда, приготовленные Джанни, были великолепны. Им не было бы стыдно стоять рядом с основными блюдами исторических ресторанов высшего класса. К тому же они были многочисленны и разнообразны. Наверное, нет такого блюда, которого Джанни не смог бы приготовить. Но чего-то не хватало.

Десерта.

Если подумать, в прошлый раз было так же. Джанни не делал ни тортов, ни печенья, ни даже пудингов.

Потому что не любит сладкое.

Дети обычно любят сладости, но, возможно, директор не был таким...

Держа в голове странную мысль, Инхо украдкой взглянул на лицо Джанни. Чёткие, правильные черты лица были на удивление совершенны. Так же, как и создаваемые им дизайны.

Но почему-то... Он чувствовал, что чего-то не хватает.

Инхо молча пил воду, пытаясь найти причину этой необъяснимой пустоты, но сколько ни думал, ничего не приходило в голову.

Поздно той ночью дворецкий Роланд вернулся в особняк Кардинале.

Вместе с нанятой им лично новой прислугой.

Ю-ху, ю-ху-ху.

Инхо, как обычно, быстро зашагал и остановился перед весами. «Сколько же я сегодня сбросил?∼».

*Топ.*

Инхо, легко встав на весы, с замирающим сердцем посмотрел на цифры.

...?

Инхо машинально наклонил голову набок. Может, неправильно измерил?

Он встал снова, но цифры не изменились.

Странно.

Инхо почему-то смутился и почесал круглую щёку. После начала диеты ежедневно неуклонно уходило максимум по килограмму, а минимум — по крайней мере, по сто граммов. Впервые цифры совсем не изменились.

«Ну, один день — ничего страшного».

Внутренне разочарованный, он тут же беззаботно взял себя в руки и ещё энергичнее побежал на беговой дорожке. «Завтра точно будет отвес!»

Инхо молча уставился на весы. Это был уже третий день. Никаких изменений. Цифры застыли на том же месте, что и три дня назад, и Инхо был в полной растерянности. Почему? Почему вес не уходит? Ведь я стараюсь больше, чем раньше!

Может, чего-то не хватает?

Инхо, не на шутку встревоженный, бежал на беговой дорожке. Может, добавить упражнений? Урезать порции? Погружённый в бесконечные раздумья, он бежал на беговой дорожке дольше обычного.

---

Фу-ух.

От непроизвольно сорвавшегося вздоха Инхо Джанни, читавший газету, поднял голову. Овощной сок, который в обычное время он уже давно бы прикончил, сегодня почти не убывал.

— Ты чего? Почему не пьёшь?

На раздражённый упрёк Джанни Инхо вздрогнул и поспешно схватил стакан, но пить не стал. Джанни, удивлённый его необычным поведением, смотрел на него. Безмолвный вопрос заставил Инхо, помедлив, заговорить.

— В последнее время вес не уходит.

Только он не сказал, что уже больше трёх дней. Нахмурился Джанни.

— Скоро уйдёт.

— Да-а...

Согласное бормотание в ответ на слова Джанни тоже было совершенно безэмоциональным. Джанни, скрестив руки, смотрел на него.

— С каких пор?

Инхо, поколебавшись, осторожно выдавил:

— Уже четыре... нет, пять дней...

С того самого дня, как вернулся дворецкий. Джанни вспомнил, как тогда, поддавшись похвалам Инхо, самоуверенно наготовил кучу еды, и его лицо окаменело.

Услышав, что вес продолжает падать, он расслабился. Допустить такую ошибку. Дурень! Инхо, заметивший, как вытянулось лицо Джанни, поспешно замахал руками.

— Нет, директор, это не ваша вина. Это я был в восторге и всё съел.

— Так наготовлено же было.

— Ну нет же. Это я должен был сдержаться, вы же меня предупреждали.

Точнее, больше подошло бы слово «останавливали», но Инхо всё равно ловко обходил его защиту и потихоньку, по одному, усердно таскал: то одну крошечную креветку, то немного салата, то по чуть-чуть, но так же усердно. К несчастью, Джанни тоже не особенно активно его останавливал.

Всё потому, что впервые за долгое время Инхо, сияя от счастья на обе щеки, просто потерял голову от радости.

Расплата, как водится, наступила.

— Ты всё это время держался. Начнёшь снова — и всё будет хорошо.

Теперь, когда дело сделано, ничего не поделаешь. Джанни решительно переменил мысли и подвёл итог. Но выражение лица Инхо не изменилось. Джанни, что бывает редко, серьёзно нахмурился.

— Впредь я прослежу, чтобы тебе составили более строгую диету и расписание...

Инхо уловил скрытый смысл в его словах и покачал головой.

— Директор, вы действительно ни в чём не виноваты, всё из-за меня.

— ...

— Честно.

Убедительно кивнув, Инхо сказал: «Я пойду первым» и вышел из чайной комнаты. На его месте остался наполовину недопитый сок.

Так дело не пойдёт.

Выходя из чайной комнаты, Инхо с редкой решимостью нахмурился.

Если всё пойдёт не так, здесь всё может закончиться.

Такого нельзя было допустить. Наконец-то дошёл почти до конца — и вдруг всё кончится? Такого просто не могло случиться.

Но он и так уже перенапрягался на тренировках. Сверх того, что назначил тренер, Инхо, даже урезав часы сна, бегал, падал и усердно нагружал тело. Но, к несчастью, вес ничуть не изменился.

Оставался... только один способ.

Инхо сглотнул и крепко сжал кулак.

---

Тук-тук.

Джанни, снимавший галстук, повернул голову на стук. Вошедший вслед за тем дворецкий поклонился и заговорил.

— Я принёс одежду переодеться. Ужин будет готов через тридцать минут.

Дворецкий, принесший удобную одежду после лёгкой ванны, как обычно, положил её на старинный круглый стол посреди комнаты. В другое время он тут же попрощался и вышел, но сегодня почему-то медлил.

— Что-то хочешь сказать?

Джанни спросил первым, и дворецкий, будто только этого и ждал, ответил:

— Инхо говорит, что не будет ужинать.

Рука Джанни, расстёгивавшая запонку, замерла.

— Опять?

Дворецкий, глядя на нахмурившегося хозяина, ответил утвердительно и продолжил:

— Говорит, что нет аппетита. Он ушёл к себе, сказав, что ляжет рано спать...

— Но?

Джанни, уловив странное замешательство в голосе дворецкого, спросил без колебаний. Дворецкий, помедлив, ответил:

— Дело в том, что последнее время Инхо постоянно пропускает еду. По сути, из еды — только вода и утренний сок. Уже несколько дней он не ест ни ужина, ни обеда.

— Что?

Голос Джанни стал резким.

— Хах-хах. Хах-хах.

Дверь открылась без стука, и послышались тяжелые вздохи. Джанни, нахмурившись, посмотрел на хозяина этого звука за открытой дверью. Как и ожидалось, Инхо не спал. Увидев его, который вовсе не спал, а усердно прыгал на месте в просторной комнате, повторяя вольные упражнения и растяжку, Джанни долго ждать не стал и заговорил.

— Что ты делаешь?

От неожиданного голоса Инхо удивленно сглотнул и обернулся. Встретившись взглядом с серебристо-серыми глазами, которые, прислонившись к двери, смотрели на него, его разгоряченные от упражнений щеки слегка побледнели. Джанни заговорил первым с нерешительным Инхо, который не решался сразу ответить.

— Ты не знаешь, что сейчас время ужина? Говорил, что ляжешь рано, но это не так.

— Я собирался лечь. Просто немного размялся перед сном.

Джанни демонстративно фыркнул и скрипнул зубами.

— Не говори ерунды. Я же сказал — не смей самовольно урезать рацион. Почему не слушаешься?

Ради того, чтобы обмануть его глаза, утренний сок он всё же не пропускал, но и у этого был предел. Инхо, поколебавшись, честно признался:

— Но вес-то не уходит.

— Если оставить, как есть, уйдет.

Инхо, явно проявляя нетерпение, ответил на слова Джанни:

— Какое там оставить, нет времени. Нужно сбрасывать быстро. Дни идут, если так дальше пойдет, когда же я похудею?

— Ты и так уже переусердствовал, рано или поздно должен был наступить застой.

— Но уже больше недели прошло!

Внезапно раздраженный голос Инхо на мгновение заставил Джанни удивленно моргнуть. Придя в себя от выражения его лица, Инхо поспешно извинился: «Простите». Джанни тут же пришел в себя и твердо продолжил:

— Не торопись, всему нужно время. Сначала успокойся...

Но Инхо не стал дослушивать его до конца.

— Нельзя, нужно скорее достичь цели. Надоело быть никчемным, вечно в долгу. Хочу поскорее добиться успеха и показать отцу.

Видя его явное нетерпение, Джанни неожиданно почувствовал противоречивые чувства.

— Я делаю это, потому что хочу. У меня тоже долг перед председателем Со.

Несмотря на резкий тон Джанни, Инхо не обратил на это внимания.

— Я знаю, что в начале вашего дела мой отец помогал как спонсор. Но это касается моего отца, а я — это я.

Я тоже должен, как директор, обязательно добиться успеха.

Он чувствовал это с самого начала. Нет, он слишком хорошо знал. Джанни был поистине непреодолимой горой. Он, мужчина, который, возможно, упал даже ниже, чем он сам, чем Инхо. Но сейчас он поднялся на такую высоту, что никто не мог даже представить его прошлое.

Скорее бы, и я тоже.

Он изо всех сил сдерживался, но больше не мог терпеть. Инхо прикусил губу и устало открыл рот.

— Я пойду спать. Я действительно пойду, так что поужинайте сегодня одни. Извините.

Поклонившись — «всего хорошего», Инхо демонстративно лег в кровать. Увидев, как он повернулся спиной и натянул простыню на самый нос, Джанни, постояв некоторое время, глядя на него, сам выключил свет и закрыл дверь комнаты. Негромкий звук двери — «стук» — разнесся по комнате, и Инхо остался один. Только тогда он высунул голову из-под простыни и — фух — выдохнул дрожащий вздох.

Я тоже хочу поскорее выбраться из этого ничтожного состояния.

— Здравствуйте∼.

На следующее утро Инхо, появившийся в чайной комнате, выглядел как обычно. Под глазами залегли усталые тени, но голос оставался прежним. Дворецкий, ставивший сок Инхо, встретил его с лёгкой улыбкой.

— Здравствуйте, доброе утро.

— Да, господин Роланд, доброе утро.

Инхо бодро быстро зашагал к столу и протянул газету Джанни.

— Дайте билет на Инхо∼.

С протянутыми руками и широкой улыбкой на лице Джанни молча передал ему купон. Инхо, как обычно, разорвал купон в клочья, затем — фу-а — сел на место.

— Приятного аппетита!

Громко поприветствовав, он выпил овощной сок и тут же снова встал.

— Я пойду первым, хорошего дня.

Дворецкий, пристально глядя вслед быстро уходящему Инхо, заговорил:

— Кажется, он приободрился, и слава богу.

Сказав это с облегчением, он посмотрел на пустой стакан из-под сока и, улыбнувшись, унёс его. Джанни ничего не сказал. Он, конечно, заметил, что Инхо перенапрягается. Но нельзя было не бодриться хотя бы внешне. Если впасть в уныние и сдаться, это ничего не решит. Никто не станет жалеть того, кто пал, и не протянет руку помощи. Упавшего просто растопчут.

Так устроен мир.

Джанни поднёс эспрессо ко рту и с шумом развернул газету.

---

Улыбка Инхо продержалась недолго. Встав на весы с предельно напряжённым лицом, он просто замер, затаив дыхание. Взгляд тоже застыл и не двигался. Лишь спустя долгое время Инхо сошёл с весов, его лицо было перекошено до предела и искажено отчаянием.

---

Прошла ещё одна неделя. С самого утра настроение у Инхо было плохим. Головокружение, начавшееся несколько дней назад, достигло предела, к тому же подташнивало, и тело постоянно было вялым. Как назло, у тренера был выходной, и некому было оценить состояние Инхо.

Нельзя, надо вставать.

Инхо, лежавший на мате, через силу поднял тяжёлое тело и встал на беговую дорожку. Нельзя терять ни дня, ни часа, ни минуты.

Нельзя ни на секунду расслабляться.

Инхо взял себя в руки и медленно пошёл. Держись, я ещё могу.

Со мной всё будет в порядке.

— С возвращением, хозяин.

Джанни, не проявляя особой реакции на дворецкого, который, как обычно, стоял у входа, встречая его, вошёл в особняк. Он уже собрался пересечь холл и направиться к лифту, как сзади послышались знакомые шаги.

— Вы пришли?

Услышав радостный голос, Джанни невольно остановился. Инхо, тяжело дыша, входил в особняк. Взглянув на свои наручные часы, Джанни снова перевёл взгляд на Инхо. Согласно расписанию, тот уже должен был закончить тренировку и принимать душ. Поймав взгляд Джанни, Инхо поспешил с оправданием.

— Я потерял счёт времени. Немного задержался.

О том, что из-за головокружения он ненадолго потерял сознание, он не сказал. Джанни молча уставился на широко улыбающееся лицо Инхо. Его широко улыбающееся, прищуренное до ниточки лицо было особой чертой Инхо. Но в последнее время, из-за того что он худел, оно уже не сияло белизной, как прежде. Почему-то казалось жаль.

Конечно, жаль было не жир.

А что тогда?

— Что случилось? У меня что-то на лице?

Джанни, осознавший, что потерял дар речи, уставившись на недоумённо склонившего голову Инхо, растерялся.

— «Что случилось»? Посмотрел, потому что ты растолстел.

Он тут же отвернулся, поэтому, к несчастью, не заметил мелькнувшей мимолётной бледности на лице Инхо.

— Но я всё же много сбросил.

То, что он упустил едва дрожащий голос, было второй ошибкой Джанни. Но он слишком спешил скрыть собственное смятение и упустил привычную остроту восприятия.

— Это ты-то много сбросил, свинёнок? Всё тело — один жир. И всё, только подбородок немного ушёл, и дело с концом? Свинёнок, ты даже после смерти гроб не подымут, такой тяжёлый.

Джанни, выпалив череду ругательств, демонстративно схватил Инхо за подбородок и принялся его мять. Как всегда. Ничего особенного. Этого было более чем достаточно, чтобы скрыть его смятение, — всё было как обычно.

Но то, что для Инхо дело обстояло иначе, Джанни осознал лишь в следующее мгновение.

*Шлёп*. В тот же миг у него онемело тыльная сторона ладони. С опозданием Джанни понял, что Инхо грубо отбил его руку. Широко раскрытые чёрные глаза заблестели. Инхо, прикусив дрожащие губы, уставился на него. Таким он его никогда не видел. Но по сравнению с тем криком Инхо, который раздался следом, это было ничто.

— Что вы ко мне привязались! Я знаю, что толстый. Я знаю, что я жирный, так что хватит уже! Я знаю, что я чёртова толстуха, проклятый свинёнок, туша, которая вот-вот лопнет от жира! Я знаю это лучше вас! Так что хватит, пожалуйста, прекратите! Прекратите!

От этого отчаянного крика глаза Джанни широко раскрылись. Удушающая тишина тяжело опустилась на огромный холл. Даже дворецкий, смотревший в смятении, замер, затаив дыхание.

Джанни и Инхо смотрели друг на друга с полной противоположностью выражений лица. В тот миг, когда на лице Инхо внезапно отразилась глубокая печаль, Джанни резко втянул воздух и, круто развернувшись, в спешке взбежал по лестнице. Несколько раз он едва не упал, но не остановился.

Со мной всё будет в порядке. Я ещё могу.

Со мной всё будет в порядке.

Инхо, тяжело дыша, продолжал подниматься по крутой лестнице.

Я, я, я...

Глаза запылали жаром. Инхо стиснул зубы.

Действительно ли со мной всё будет в порядке?

---

Повсюду было жутко тихо, если не считать редкого стрекота насекомых. Одинокого торшера на прикроватной тумбочке было недостаточно, чтобы осветить всю просторную комнату. Яркий свет, освещавший лишь пространство вокруг кровати, был нужен лишь чтобы почитать книгу для сна или обдумать какие-то простые рабочие вопросы. Сегодня этот свет не справлялся со своей задачей.

Фу.

Джанни коротко вздохнул и снял очки. Закрыв книгу, которую он уже перечитывал одну и ту же строку несколько раз, и положив её на прикроватную тумбочку, он наконец-то попытался уснуть, но разум был на удивление ясным.

Причина бессонницы была известна. В ушах у него всё ещё звучал отчаянный крик Инхо.

Что будет трудно, он ожидал. Он также думал, что тот хорошо держится. И ещё он думал, что такие кризисы легко проходят.

Ведь он всегда улыбался.

Ха-а, когда он вновь испустил вздох.

...?

Внезапно Джанни показалось, что он слышит какой-то звук. Рефлекторно взглянув на часы, он увидел, что уже за полночь. Что это за звук в такое время? Звук быстро приближался, а затем вскоре затих. Эти грубые шаги не принадлежали ни дворецкому, а тем более другим слугам.

Если так...

Джанни, не веря своим ушам, бледный, спустился с кровати.

---

Ха-а, ха-а.

Инхо тяжело дышал. Он не осознавал, когда и как он вышел из комнаты. В полубессознательном состоянии он продолжал бежать. Он бежал по бесконечно длинному коридору, потом скатился по крутой лестнице, несколько раз чуть не упав, опираясь на перила, спустился ниже, снова и снова пробегая по длинным коридорам.

Ха-а.

Инхо остановился, только добежав до кухни. Как только его взгляд упал на огромный холодильник, сгорбившийся в тёмной кухне, он, отбросив малейшее колебание, набросился на него.

---

...

Джанни не верил своим глазам. Перед ним, бледный, он лишь смотрел, не в силах даже моргнуть, а Инхо сидел на корточках.

Широко распахнув дверцу холодильника, он без разбора запихивал в рот всё, что попадалось под руку. Кидая в рот неочищенный апельсин, распечатывая пластиковую бутылку молока и выпивая её залпом, обливая шею и губы белой жидкостью, пережёвывая вместе с кожурой грязный лук, и, наконец, впившись зубами в целую головку сыра и запивая оливковым маслом.

Джанни, потрясённый видом Инхо, который даже масло схватив руками, ел без остановки, онемел. Сказать «испуган» было недостаточно. Джанни, застыв на месте, не мог даже остановить его. Инхо, не замечая его присутствия, даже не осознавая, что за ним кто-то наблюдает, словно одержимый, без разбора запихивал в рот всё, что попадалось под руку.

— Хах...

Какое-то время Инхо безумно, словно одержимый, без разбора ел, а затем внезапно испуганно замер. Побледнев, он посмотрел на залитый бардак на полу и следы от съеденной им еды, застыл, бездумно моргнул, и вдруг, резко поднявшись, побежал.

Только тогда и Джанни наконец вышел из оцепенения и поспешно бросился следом. Впервые он почувствовал страх. Что именно собирается делать Инхо дальше, он не осмеливался даже представить. Он мог лишь с тревогой бежать за ним.

Инхо, побледнев, прибежал в ванную. Грубо, чуть не выломав дверь, он ворвался внутрь, склонился над унитазом и, на этот раз засунув пальцы в рот, начал безумно вызывать рвоту.

— У-эг, у-э-эк, кхе-кх, у-эг...

От беспрерывных мучительных звуков лицо Джанни побледнело. Инхо, опустив голову в унитаз, продолжал засовывать пальцы в горло, снова и снова вырывая из себя съеденное.

— У-э-эк...

Пищевод горел так, словно его жгло огнём. При каждом спазме желудка ему становилось трудно дышать от боли. Слёзы, наворачивающиеся сами собой, вместе с рвотными массами один за другим падали в унитаз и смешивались.

— У-кх...

Теперь уже рефлекторно, вместе с горьким желудочным соком, он издавал мучительные стоны и задыхался. Слёзы снова навернулись на глаза. Сквозь невыносимое головокружение промелькнуло чьё-то лицо.

«Я толстый?» — спросил он. Залитый слезами и рвотой, всхлипывая, он снова и снова спрашивал себя: «Я всё ещё... всё ещё толстый?»

Он говорил себе, что нет. Что он красивый, что он и так хорош, что он всегда неизменно лучший.

Но он ошибался. Нельзя было так говорить. Он же ничего не знал. Нельзя было говорить так бездумно, безответственно, просто твердя, что всё хорошо, не зная ни своей боли, ни своей тревоги, ни своего отчаяния — ничего.

Он ведь так страдал.

«Инхо, что, если я не смогу выйти на сцену?»

Снова навернулись слёзы, и он закрыл лицо дрожащими руками.

Ему было так больно.

— Хы-ы, ы... хы-ы-ы...

Прости.

Прости, это всё я виноват.

Это я тебя погубил. Если бы не я, ты бы по-прежнему был красив. Ты бы всё ещё ходил по подиуму.

Тебе было так больно, а я ничего не знал. И при этом безответственно болтал, что всё наладится.

Разрыдался, слёзы текли без остановки. У Инхо не было сил сдерживаться, он громко рыдал, плакал и плакал.

Только теперь я понимаю, как тебе было больно. Только теперь, когда всё так вышло.

— Хы-ы-ы-ы...

Джанни лишь смотрел на Инхо, который рыдал так, будто вот-вот задохнётся. Ему хотелось схватить эти невыносимо хрупкие плечи. Утешить, сказать, чтобы не плакал. Сказать, что всё будет хорошо, что бы ни случилось, что он защитит. Поэтому, пожалуйста, не плачь.

Но в последний момент Джанни замер с протянутой в воздухе рукой. Все эти порывы и страсти он тихо подавил в себе. Протянуть руку было легко. Но Джанни не сделал этого.

Даже если он изранен, даже если плачет, даже если ему очень больно — он должен был наблюдать. В конце концов, человек должен сам преодолеть все свои трудности.

— Ха, ха-а, ха...

Инхо, тяжело дыша, закрыл глаза. Слёзы, накопившиеся в глазах, снова потекли по щекам.

Я справлюсь.

Инхо с трудом сжал ослабевшие кулаки.

Я обязательно преодолею это.

И тебе тоже покажу.

Что на этот раз я не сбегу и не сдамся.

Инхо медленно открыл глаза. В заплаканные глаза хлынул яркий свет, но он не закрыл их снова.

Ни за что.

Инхо, долго рыдавший, постепенно сглотнул слёзы и привёл дыхание в порядок. Джанни молча наблюдал, как он медленно, неспешно, с трудом собирает себя.

Как Инхо сам, своими силами, поднимается.

Когда Инхо, наконец, выдохнул долгий, спёртый вздох — ха-а, — и сжал кулаки, Джанни тихо повернулся и пошёл в свою комнату. А за его спиной оставшийся один Инхо снова подбадривал себя и повторял свои клятвы.

Я обязательно справлюсь.

Фу-ух.

Инхо с таким же безрадостным лицом, как и в предыдущие дни, встал перед весами. До вчерашнего дня вес не менялся.

«Если и сегодня не изменится, будет ровно десять дней».

Подумал Инхо наполовину в шутку, наполовину с чувством безысходности. Встать на весы требовало немало смелости. Вдруг накатил порыв — а не плюнуть ли, ведь ещё одно разочарование. Но он крепко сжал кулаки и потерпел. Я смогу.

Я должен справиться.

Снова и снова давая себе обещания, Инхо глубоко вздохнул и сглотнул. И...

...?

Инхо широко раскрыл глаза и замер, не в силах отвести взгляд.

Неужели, неправильно измерил?

Растерявшись, Инхо спрыгнул с весов и осторожно встал снова. Цифры были те же. Может, весы сломались? Как же так?

Инхо измерил вес ещё три раза подряд. Сколько ни мерил, цифры не менялись. Инхо смотрел и смотрел на них широко раскрытыми глазами.

Он сбросил четыре килограмма.

Это произошло на десятый день бессмысленного голодания и бега, когда вес никак не менялся.

---

Вернувшись в особняк с газетой Джанни, как всегда, Инхо всё ещё в ошеломлённом состоянии шёл через холл. Сколько раз он ни вставал на весы, цифры не менялись. Он действительно похудел. Инхо всё ещё не мог в это поверить. Войдя в чайную комнату в полуобморочном состоянии, он даже не заметил улыбки дворецкого.

— Вот... газета.

Даже билет на Инхо, переданный Джанни, он получил, не глядя, и сел на место. Несмотря на то что газету он принёс дольше обычного, да и вид у Инхо был какой-то отсутствующий, Джанни ничего не сказал. Инхо, слегка поглядывая на него, ждал подходящего момента, чтобы заговорить. Наверное, слуга, который вместе с ним проверял вес, уже доложил, но ему хотелось самому сообщить Джанни хорошую новость.

— Я...

Когда он робко заговорил, Джанни мельком взглянул на него из-за газеты. Инхо сглотнул и продолжил:

— Наконец-то вес ушёл. Кажется, плато пройдено. Я снова возьму себя в руки.

Быстро выпалив это, Инхо замолчал. Джанни равнодушным взглядом посмотрел на него и снова уткнулся в газету. Будучи строгим к себе, он был беспощаден и к другим. Возможно, он считает, что такие результаты при таких усилиях — это само собой разумеющееся. Всё же его холодное отношение заставило Инхо без лишних слов завершить тему. Тогда дворецкий, ждавший этого момента, заговорил:

— Завтрак подан.

— Спасибо.

Слова дворецкого привели Инхо в чувство, он по привычке поблагодарил, но, взглянув на принесённую тарелку, моргнул. Сегодня утром салат? Иногда порядок подачи сока и салата менялся, поэтому Инхо не заподозрил ничего плохого. То, что дворецкий неожиданно мягко улыбнулся, его, хоть и удивило, но он не придал этому значения.

Но в следующий миг, когда дворецкий открыл крышку, Инхо не мог не вытаращить глаза от удивления.

Это что?

На тарелке лежал тёмный, насыщенного чёрного цвета шоколадный торт, от которого с первого взгляда начинали течь слюнки. Но это был не первый раз, когда он его видел. Сколько он ни моргал, аромат, доносившийся до носа, и внешний вид не оставляли сомнений. Это был тот самый шоколадный торт из Турина, который Инхо ел каждые выходные перед началом диеты.

Удивлённый, он сам не заметил, как посмотрел на Джанни напротив, и Джанни наконец опустил газету и посмотрел на него. Инхо всё ещё не верил в происходящее. Джанни, впервые за всё время, мягко улыбнулся моргающему в растерянности, словно спрашивающему «как это вышло», Инхо и сказал:

— Молодец.

С этими словами Джанни погладил Инхо по голове. Когда большая рука нежно провела по волосам, у Инхо внезапно перехватило горло.

— Приятного аппети...

Когда он, запинаясь, наконец выговорил это, Джанни коротко кивнул. Аромат насыщенного шоколада ударил в нос. В тот же миг глаза Инхо наполнились слезами.

— Хы, хы-ы...

У Инхо внезапно хлынули слёзы, он всхлипнул и дрожащей рукой взял вилку. Шоколадный торт, разделяясь по слоям, обнажил нежную текстуру. Всхлипывая, он поднёс торт ко рту. Он жевал, но не чувствовал вкуса. Он не мог даже уловить аромата. Инхо снова отрезал кусочек и отправил в рот. Но на этот раз вилка оказалась пустой.

Инхо продолжал подносить ко рту торт, которого проливалось больше, чем съедалось.

— Ы-ы-ы, хы-ы, хы-ы-ы...

Сквозь всхлипывания ему с трудом удавалось отправлять в рот кусочки, которые крошились и падали на подбородок. Тут же хлынувшие слёзы он не мог сдержать, и, рыдая, продолжал запихивать торт в рот. Слёзы не останавливались. Его лицо было перепачкано растёкшимся шоколадом, смешанным со слезами, соплями и слюной. Но Инхо снова и снова соскребал испачканный торт, отправлял в рот и, всхлипывая, прожёвывал и проглатывал.

Хы-ы-ы-ы...

Джанни лишь смотрел на Инхо, который рыдал с лицом, перепачканным и залитым слюной, слезами, соплями и шоколадом. Он не ругался, не насмехался, даже не подшучивал над ним.

Что можно сказать? Такому любимому парню.

Словно промокшая бумага, впитывающая влагу, Джанни впервые ощутил в глубине груди пронзительную, близкую к боли, нежную теплоту, которая мгновенно разлилась вместе с мучительно бьющимся сердцем.

Закончив завтрак и кое-как успокоившись, Инхо отправился в спортзал один. Тренер ещё не пришёл на работу. С замирающим сердцем он направился к стене, где висела белая доска с записями веса.

На доске, где прежде одно за другим были записаны одни и те же цифры, сегодня он оставит другую отметку.

Инхо, от волнения сглотнувший слюну, достал маркер и медленно написал цифры. Скрип-скрип — звук маркера по белой доске особенно сильно волновал его. Нарисовав в конце сердечко, Инхо с сияющим лицом — о-о — схватился за щёки. Собственные надписи заставляли сердце биться ещё сильнее, и он мог бесконечно долго смотреть на доску, не в силах отвести взгляд.

«Наконец-то 77 килограммов ♡»

— Хах-хах. Хах-хах.

Войдя в особняк после тренировки, на которой он старался больше обычного, Инхо услышал неожиданную новость.

— Инхо.

Услышав оклик, он остановил лёгкий бег на месте, обернулся и увидел стоящего и смотрящего на него дворецкого.

— Сегодня на обед перекусите легко, а затем пройдёте процедуры.

— Процедуры?

«Разве сегодня день ухода?» — подумал он, наклонив голову, а дворецкий мягким голосом продолжил:

— Хозяин зарезервировал столик на ужин, велел готовиться и ждать.

— Зарезервировал?

На этот раз он удивился настолько, что даже перестал бежать на месте. Замерев на одной ноге и зависнув в воздухе, он моргнул, а дворецкий, подтвердив «да», продолжил:

— В честь того, что вы сбросили вес ниже восьмидесяти килограммов, сказал хозяин. Костюм, который он прислал, приготовлен в спальне.

«Костюм?» — Инхо, вытаращив глаза, посмотрел на дворецкого и осторожно спросил:

— Наверное, это приличное место?

Дворецкий с улыбкой ответил:

— Если намекнуть, то это ресторан, который в последнее время очень популярен. Туда невозможно попасть без брони за месяц вперёд.

Инхо не успел удивиться словам «за месяц вперёд», как дворецкий добавил:

— Но, конечно, везде бывают исключения.

Для Джанни де Кардинале не существует ничего невозможного. Знаменитость сама по себе — это реклама. Как бы знаменит ни был ресторан, слухи о том, что его посетил Джанни де Кардинале, могли бы гарантировать бронирование на следующий год. Инхо, вполне соглашаясь с этим, тут же сверкнул глазами и спросил:

— Тогда к какому часу быть готовым?

Дворецкий мельком взглянул на наручные часы и сказал:

— Я вызвал мастера по уходу, сначала пройдёте процедуры и легко перекусите. Затем немного отдохнёте и начнёте готовиться — время подойдёт. Я специально попросил горничную проследить, чтобы вы не опоздали.

Если Роланд так говорит, значит, всё точно. Инхо с доверием кивнул. Вскоре он последовал за дворецким, который привёл его в новую, предназначенную специально для него, комнату для ухода. Хотя она отличалась от той, где проводил процедуры Джанни, Инхо она тоже очень нравилась. Учитывая душевное состояние Инхо, комнату для ухода оформили в восточном стиле — интерьер и обои, зажгли приятные благовония, чтобы успокоить тело и разум.

— Здравствуйте, Инхо. Слышал, вы вышли из плато? Поздравляю.

Мастер по уходу поприветствовал его, и Инхо, с гордостью выпрямив грудь, широко улыбнулся.

— Да, наконец-то. Я чуть было не сдался.

— Превосходно. Главное — не терять силу воли.

Мастер по уходу, вновь ободрив Инхо, ненадолго отошёл, чтобы тот переоделся в халат. Инхо снял спортивный костюм и, кряхтя, забрался на кушетку. Подождав немного, мастер постучал, вошёл, поправил простыню, которой был укрыт Инхо, и вдруг наклонил голову.

— Что-то не так?

На удивлённый вопрос Инхо мастер улыбнулся и посмотрел на него сверху вниз.

— Кажется, вы похудели гораздо больше, чем я думал, Инхо. Не великоват ли на вас спортивный костюм?

На этот осторожный вопрос Инхо моргнул.

— Пожалуй, да...

Вместо старого потрёпанного костюма тот, что купил Джанни, был, конечно же, максимального размера. И если подумать, так было и когда он его только надел, а сейчас тем более — талия, ноги... похоже, всё стало свободнее. Инхо на мгновение задумался, но затем передумал.

«Ну и что?»

— Это же Armani ♡

На сияющее, разрумянившееся лицо Инхо мастер смущённо улыбнулся в ответ и тут же приступил к процедурам. Полтора часа Инхо спокойно лежал, наслаждаясь массажем всего тела.

---

— Инхо, Инхо.

От зова Инхо с трудом приоткрыл заспанные глаза. Когда нечёткое зрение сфокусировалось, он встретился взглядом со смотрящей на него сверху вниз бесстрастной горничной.

— Уже пора?

Спросил Инхо, протирая глаза и поднимаясь. Горничная средних лет кивнула.

— Я приготовила всё, чтобы вы могли быстро принять душ. Хозяин уже едет домой. Вам лучше поторопиться.

Было раньше, чем он ожидал. Нужно было спешить, но сон ещё не прошёл, и тело было тяжёлым. Он зевнул и спустился с кушетки, а горничная достала приготовленный костюм и повесила его на кушетку.

— Запонки, которые хозяин прислал вместе с костюмом, я положу здесь.

— Спасибо.

Горничная, поблагодарив, с всё тем же бесстрастным лицом лишь кивнула головой, не ответив ни слова. Новые горничные и слуги, нанятые лично дворецким Роландом, все реагировали одинаково, и даже выражения лиц у них были одинаковыми. Если им что-то говорили, они немедленно исполняли, но особой реакции не проявляли. Если подумать, когда Инхо впервые увидел самого Роланда, у него тоже было такое выражение лица.

Правда, теперь, привыкнув к Инхо, который часто попадался ему на глаза в особняке, он иногда, хоть и редко, проявлял немного эмоций на лице. Прошлые слуги были чересчур болтливы и любопытны, а эти — слишком серьёзны. Инхо наклонил голову набок. Может, потому что они старше предыдущих?

— Вы давно работаете горничной?

Увидев, как горничная, которая выглядела уже немолодой, с удивительно проворными руками прибирает кровать, на которой он только что спал, Инхо вдруг заинтересовался и спросил. Сравнивать, конечно, нехорошо, но она явно отличалась от прошлых горничных. Прежние горничные тоже работали хорошо, но почему-то создавалось впечатление, что они слишком много суетились. Они любили поболтать с Инхо, часто шептались о чём-то между собой в коридоре.

Но новая горничная двигалась лишь столько, сколько было нужно, выполняла необходимые действия и не делала лишнего. При этом всё делалось идеально — и кровать прибрана, и ванная убрана. Они не шептались между собой, не разговаривали без крайней необходимости, словно дали обет молчания. И на этот раз она, подняв голову с бесстрастным лицом, выпрямив спину и сложив руки за талией, ответила:

— Двадцать лет.

Повисло тихое молчание. Поймав на себе взгляд, который словно говорил: «Если есть что сказать — говори», Инхо испуганно замахал руками.

— Нет, нет. Всё, понятно. Просто стало любопытно.

Она, всё ещё бесстрастно, произнесла:

— Я закончу убирать кровать.

— Да, конечно!

Инхо отвернулся от неё, снова склонившейся над постелью, и поспешил в ванную. Фух, как же напряжённо. Войдя в идеально подготовленную ванную комнату, он с новым восхищением огляделся. Всё безупречно. Он машинально кивнул, и в этот момент раздался голос горничной из-за двери ванной:

— Хозяин прибудет через десять минут.

От её монотонного голоса Инхо встрепенулся и поспешно включил душ. Нужно поторопиться.

Торопливо ополоснувшись и выйдя, он заметил, что горничная уже закончила уборку и исчезла, и снова восхищённо, в приподнятом настроении, принялся одеваться.

«Немного великовато».

Взглянув на себя в зеркало, он увидел своё отражение в костюме, который был свободен и в талии, и в бёдрах. А главное, рубашка оказалась слишком широкой в груди. Он уже собрался проверить размер, но его взгляд привлёк лейбл, который попался на глаза раньше размера.

Версаче!

Тут же Инхо, сияя щеками, надел пиджак, не испытывая ни малейшего недовольства. Подгонять одежду под себя? Ещё чего! Это одежда должна быть в самый раз.

— Фу-ух.

Отражение в зеркале было идеальным. По крайней мере, Инхо так считал.

«Сегодняшний я∼ будто сияю ещё ярче∼, потому что я — мужчина в Версаче!»

— Ю-ху, ю-ху-ху.

Радостно быстро шагая, Инхо наконец отправился на поиски своих старых туфель. Глянув на время, он понял, что десять минут, о которых говорила горничная, давно прошли. Если он опоздает ещё больше, Джанни ужасно разозлится — это было ясно, как день. Может, вообще отменит бронь в ресторане!

Не-ет!

Инхо твёрдо решил, но...

— ...А?

Инхо растерянно моргнул. Нет их. Под кроватью, под столом, в шкафу, в пустом чемодане, даже в ванной — нигде нет.

Туфли исчезли.

— Хах-хах.

Инхо, побледнев, в одних тапочках поспешно выбежал из комнаты. Не может быть! Такого не может случиться! Наконец-то выход в свет! Сколько же времени я не был снаружи!

Туфли исчезли!

А-а-а — с воплем в панике он выскочил в коридор и, растерянно оглядываясь по сторонам, остановился посреди широкого коридора. Кто-нибудь есть? Спросить у дворецкого? Может, кто-то выбросил их во время уборки? Кто это сделал!

Кто посмел тронуть мои Ferragamo!

— Ха-хах, ха-хах.

Тяжело дыша и бегая туда-сюда, он заметил дворецкого, который входил в гостиную, и поспешно бросился за ним.

— Господин дворецкий!

Резко открыв дверь, Инхо увидел дворецкого, как раз разливающего чай, и Джанни, вальяжно сидящего на кушетке. Он испуганно замер. Джанни, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу, мельком окинул взглядом запыхавшегося Инхо и невозмутимо спросил:

— Ты готов?

Поймав на себе взгляд выпрямившего спину дворецкого, Инхо встрепенулся.

— Почти... то есть, ну...

Он боялся, что Джанни сейчас закричит, но делать было нечего. Инхо растерянно замахал руками и в конце концов выложил правду.

— Чрезвычайное происшествие! Туфли потерялись. Всё остальное я уже приготовил!

Сморщившись, он громко выкрикнул это, затем сильно съёжился и крепко зажмурился. В ожидании, что Джанни сейчас же рявкнет: «Ты, тупой свинёнок!» — он весь сжался от страха.

Но, к его удивлению, в гостиной было тихо. Слышалось лишь лёгкое журчание наливаемой воды. Приоткрыв один глаз, Инхо с удивлением увидел дворецкого, разливающего чай, и Джанни, смотрящего в свою чашку.

— Э-э... я...

Растерянно моргая, он увидел, как дворецкий снова выпрямился. Джанни с невероятной элегантностью поднял чашку и поднёс к губам.

— Подать лимон?

— Нет, не надо.

— А молоко?

— Не нужно. Машина готова?

— Я приготовил «Боттичелли». Может, заменить на что-то другое?

— По-моему... э-э...

Я же сказал, туфли потерял!

Ни дворецкий, ни Джанни не обращали на него внимания. Спокойно обсуждая свои дела, они ввергли Инхо в замешательство — он начал заикаться. Почему они так себя ведут? Почему он не злится? И главное, даже дворецкий такой невозмутимый?

Паццынь!

Узкие глаза Инхо хищно сверкнули. Знаменитый сыщик Инхо! Он знает, кто преступник!

— Это вы, директор!

Нагло ткнув в него указательным пальцем, закричал Инхо, и Джанни с дворецким одновременно посмотрели на него.

— Что — я, свинёнок.

Спросил Джанни с таким невинным видом, словно не понимал, о чём речь, но Инхо не поддался.

— Я про свои туфли, это вы их спрятали, директор? Где вы их спрятали? Это вообще не смешно, отдайте их скорее!

Задрав ногу в тапочке, Инхо наседал на главного подозреваемого. Но, несмотря на активный допрос, сам преступник был совершенно невозмутим.

— Выбросил.

...

От столь прямого ответа Джанни Инхо замер от неожиданности, даже дышать перестал. Моргнул.

Поморгав несколько раз и затаив дыхание, после нескольких секунд молчания Инхо с ужасом закричал:

— Как это выбросил? С какой это стати вы выбросили чужую обувь?

— Мои Ferragamo! — в отчаянии схватившись за щёки, Инхо услышал равнодушное замечание Джанни.

— Не всё то хорошее, что брендовое, нужно носить то, что тебе подходит. Такая обувь не должна существовать на свете.

— Оставьте меня в покое! Как вы смеете трогать чужие вещи! Как вы могли так самовольно поступить! Вы знаете, как я трудно их искал?

Собравшись поспешно выбежать и порыться в мусоре, Инхо остановился, услышав слова дворецкого.

— Мусор уже выбросили.

Инхо побледнел и развернулся. Увидев бесстрастное лицо дворецкого и Джанни, который невозмутимо пил чай, он почувствовал, как к горлу подступила обида, а глаза защипало. Инхо с трудом сглотнул — хых, — и Джанни равнодушно заметил:

— С самого начала было ошибкой покупать такое. У тебя нога не такая уж большая, носить эту авианосную обувь тебе же во вред.

— А что мне делать прикажете, если у меня нога толстая? Мой размер мне вообще не налезает!

В конце концов Инхо — уа-а! — разрыдался и — шлёп — упал на пол. Что же делать, он ведь думал, что наконец-то выйдет в свет! Демон, дьявол, тиран! Подумать только, я считал его немного добрым, дурак, какой же я дурак! Как он мог так поступить! В костюме кроссовки не наденешь, сущее наказание. Нацепил Версаче — и не выйти!

«Ай-яй-яй, ай-яй-яй!» — лежа на полу, Инхо стучал кулаком по земле, и в этот момент Джанни, отставив чашку, заговорил:

— Ничего не поделаешь, сегодня наденешь это.

А?

От неожиданности Инхо поднял голову и увидел, как Джанни достал из-под стола элегантную подарочную коробку. Удивившись, он нерешительно поднялся и стал осторожно наблюдать.

— Э-э...

— Открывай.

Джанни дал разрешение, но Инхо, всё ещё не теряя бдительности, осторожно приблизился. На коробке был чётко выгравирован логотип ZC. Не подделка, которую Инхо сам рисовал, а настоящий логотип.

Гулк.

Инхо от напряжения сглотнул и осторожно взялся за ленту. Мягко распустив ленту и сняв крышку, он на мгновение замер.

Ха-ах!

Инхо от удивления сглотнул. Внутри гордо и величественно располагались элегантные туфли ручной работы из высококачественной кожи. Инхо несколько раз моргнул, не в силах отвести взгляд от туфель.

«Неужели правда? Это действительно моё?»

С недоверием он наконец поднял взгляд, и Джанни коротким кивком предложил примерить. Инхо, весь напряжённый от невероятной реальности, осторожно опустил руку в коробку. Кончики дрожащих пальцев ощутили особую текстуру кожи. В тот же миг он забыл даже моргать.

Оксфорды с непривычным дизайном были меньше размера, который Инхо постоянно носил раньше. Это был размер, соответствующий его истинной ноге, но Инхо довольно долго не мог носить такую полноту. «Только бы не жали».

«Ничего страшного, если жмут — втиснусь».

«Потому что это ZC!»

Глаза Инхо сверкнули — паццынь!, — и дворецкий вздрогнул, но это не сломило решимости Инхо.

Он сжался и, осторожно натягивая кожу и просовывая ногу, едва дышал. Сердце бешено колотилось.

Вопреки элегантному и солидному виду, туфли оказались очень лёгкими. Кожа на ощупь была невероятно мягкой, и Инхо снова поразился их изысканности.

Ха-а.

Наконец выпрямившись и взглянув на свою ногу, Инхо невольно вздохнул с облегчением.

— Удобно! Очень удобно!

Джанни пожал одним плечом, словно говоря «я же говорил». Это была не лесть. Инхо, в туфлях, быстро побегал туда-сюда. Потрясающе! Он в жизни не носил такой удобной обуви. К тому же дизайн — загляденье! Неужели бывает такая лёгкая и удобная обувь? Всё-таки это ZC! Как же обидно, что я не мог её носить, потому что не было моего размера!

Визжа от счастья, Инхо носился по гостиной, а Джанни молча смотрел на него. У каждого есть вещи, которые для других могут выглядеть старой и грязной рухлядью, но для него самого дороже всего на свете.

«У меня тоже...»

На губах Джанни, который смутно вспоминал то, что хотел забыть, удивительным образом заиграла нежная улыбка. В нежно склонённых серебристо-серых глазах отразилось счастливое лицо Инхо.

— На.

Инхо, остановившийся на слове Джанни, моргнул, и Джанни достал из-под стола и протянул ему другую коробку.

Это были старые Ferragamo Инхо.

Джанни ждал, что Инхо радостно прижмёт их к себе. Он ждал, что Инхо, в полной противоположность тому отчаянию, с которым он когда-то искал эту самую пропажу, широко улыбнётся от счастья. Но Инхо, конечно, был не Джанни.

Бросив взгляд на коробку, Инхо с равнодушным лицом взял её и — швырк — выбросил в мусорную корзину. В тот же миг побледневший Джанни невольно закричал:

— Разве это было не дорого тебе?

На изумлённого Джанни Инхо всё так же безучастно ответил:

— Не то чтобы дорого. Носил, потому что больше нечего было надеть. Но теперь!

Визжа — кья-а — и обнимая коробку с туфлями, он снова пустился в пляс. Джанни снова потерял дар речи.

«Да, ты — не я».

Чувство пустоты опустилось на самое дно. Фух, он невольно вздохнул, и на мрачное лицо хозяина дворецкий посмотрел с сочувствием и сожалением.

Глупо было со стороны Джанни ожидать хоть капли умиления.

Инхо, который был на седьмом небе от счастья из-за туфель ZC, широко улыбнулся и сказал:

— Передайте спасибо дизайнеру!

— ...Что?

Джанни, погружённый в уныние, с опозданием поднял голову и переспросил, а Инхо, моргнув, ответил:

— У мужской линии ZC есть свой главный дизайнер. Это ведь он их сделал? Да?

Зардевшись от смущения, Инхо добавил:

— Но конечно, раз это было ваше указание, то и вам спасибо, директор.

Джанни ничего не сказал. Он не кивнул с высокомерным видом, не разозлился. Он просто смотрел на Инхо прищуренными глазами. Инхо удивлённо моргнул от неожиданной реакции, и Джанни, поднявшись с кушетки, равнодушно произнёс:

— Мы опоздаем к забронированному времени.

Дворецкий поспешно подал пиджак, и Джанни, с его помощью, надел его. Инхо, поспешив следом за ним, который сразу же вышел из гостиной, увидел стоящий у входа Bugatti и ахнул — ха-ах! — снова сглотнув.

«Это и есть Боттичелли?»

Инхо удивлённо обернулся, и Джанни с высокомерным видом, мол «что такое», посмотрел на него сверху вниз.

— У вас, директор, и машин много.

Глядя на него снизу вверх блистающими, полными уважения глазами, Джанни, как всегда, надменно ответил:

— Потому что у меня много денег.

— Вы потрясающий, действительно выдающийся человек!

Инхо, сверкая глазами, словно звёздами, сложил руки в молитвенном жесте и кивнул. Джанни, конечно, не купился на это.

— Садись уже, свинёнок.

— Хе-х.

Инхо радостно быстро зашагал и первым забрался в машину, а Джанни обошёл её и сел за руль.

— Приятно провести время.

На прощание дворецкого Инхо радостно помахал рукой. Вскоре Bugatti тронулся, и шикарный спорткар быстро понёсся по саду.

Ресторан, находившийся недалеко от центра, был настолько большим и роскошным, что его можно было узнать издалека. Даже сидя в остановившейся перед светофором машине, Инхо не мог сдержать восхищённых возгласов: «Вау, вау». Джанни раздражённо сказал:

— Не веди себя как деревенщина, ты не в первый раз в таком месте.

— Но в этом ресторане я впервые.

От счастливого лица Инхо, который, сверкая глазами в ожидании еды после долгого перерыва, схватился за щёки, Джанни неожиданно усмехнулся.

— Ты бы ещё свои чёртовы звёзды ставил.

Хотя ругательство «чёртовы» не было исключением, Инхо, не обратив внимания, сверкнул глазами.

— Я уже взял.

Джанни замер, увидев маленький блокнот и ручку, которые Инхо откуда-то внезапно достал. Он точно помнил их. Так и есть, Инхо усердно пролистнул блокнот, открывая чистую страницу, и сказал:

— Давно не ставил звёзды Иноранга. Как же я ждал этого дня!

Визжа от восторга, Инхо буквально излучал счастье всем телом. Джанни молча смотрел на него, а затем, услышав гудок сзади, с опозданием тронул машину. Инхо, не скрывая волнения, уставился на приближающийся ресторан и крепко сжал свой драгоценный блокнот Иноранга.

— Добро пожаловать, синьор Кардинале.

Сотрудник, стоявший у входа, сразу узнал Джанни и первым поприветствовал его. Инхо подумал, что они, должно быть, ещё при бронировании нашли фотографию Джанни. Он снова удивился быстроте действий сотрудника, который, словно только и ждал их, тут же проводил Джанни и Инхо. Инхо уже привык к неизменно неторопливому итальянскому сервису, поэтому такое поведение его поразило.

«Впрочем, заставить Джанни де Кардинале ждать — это всё равно что закрыть ресторан...»

Инхо, хорошо знавший вспыльчивый характер Джанни, не мог не согласиться с этим доводом. Внутренне кивая, он следовал за Джанни по пятам и, с новым любопытством сверкая глазами, украдкой оглядывался по сторонам. Интерьер был очень просторным. Высокие потолки и элегантное оформление дышали духом европейского классицизма. Тихая камерная музыка небольшого оркестра придавала ещё больше шарма.

Инхо думал, что их проводят в отдельный кабинет, но ошибся. Когда сотрудник остановился у большого стола в центре зала и лично отодвинул стул, Инхо удивлённо замер. Другой сотрудник, бесшумно подобравшись, отодвинул стул для Инхо.

— Спасибо.

Когда Инхо поблагодарил, тот мягко улыбнулся, забрал со стола табличку «Забронировано» и так же бесшумно, как появился, исчез.

— Вам нравится место?

Сотрудник, который провёл их, с улыбкой спросил. Джанни перевёл взгляд на Инхо, словно спрашивая его мнение. Инхо моргнул и честно ответил:

— Я думал, будет отдельный кабинет. А, хотя здесь тоже хорошо.

Тогда сотрудник, ничуть не растерявшись, твёрдо ответил:

— Блюдо, которое вы заказали, трудно приготовить в отдельном кабинете. Не желаете ли заменить его?

«А? Что это значит?»

На сверкнувшего глазами Инхо Джанни равнодушно объяснил:

— Это фирменный стейк этого ресторана. Готовят прямо у столика.

— Здесь отлично.

Инхо, ни секунды не колеблясь, энергично кивнул. Джанни сощурился, мол, так я и знал.

— Тебе нравится не место, а меню.

— Хе-х.

Сотрудник, переводивший взгляд с широко улыбающегося Инхо на Джанни, с улыбкой спросил:

— Как насчёт вина? Подать сразу к столу или принести позже?

— Посоветуйте.

По просьбе Джанни сотрудник смело достал из-за спины карту вин и развернул одну страницу.

— Это недавно закупленное вино. Есть Луи Латур Гран Крю 78 года.

— А шампанское?

— Дом Периньон 92 года.

— Сначала шампанское. Вино потом, вместе с едой.

— Понял.

Сотрудник охотно ответил, снова зажал меню под мышкой, перевёл взгляд с Инхо на Джанни и отточенным движением поклонился.

— Приятного времяпрепровождения.

Провожая взглядом его спину, которая, как всегда, бесшумно удалилась, Инхо невольно восхитился:

— Его можно было бы на подиум отправить.

— Официантскую форму я не создаю.

На раздражённый ответ Инхо моргнул.

— Это была шутка.

— ...

Джанни ничего не сказал. Инхо, вытаращив глаза, смотрел, как он равнодушно протянул руку, поднёс к губам стакан с водой, и вдруг заметил, что уши у Джанни покраснели.

«А? Что? Э?»

Моргая снова и снова, Инхо в конце концов — эй-ух — покачал головой.

«Не может быть, с чего бы этому холодному человеку краснеть. С какой стати?»

Джанни после этого до тех пор, пока сотрудник не принёс шампанское, не смотрел на Инхо и не заговаривал с ним. Время шло в странном молчании, и постепенно столики начали заполняться.

— Суп.

Сотрудник принёс тарелки, и Инхо широко раскрыл глаза. Поставив по одной тарелке перед Инхо и Джанни, он пояснил:

— Холодный суп на основе томатов. Целые помидоры отваривают, выжимают сок, охлаждают, затем смешивают с мелко молотыми бобами и несколькими видами овощей. Трава для украшения, уберите её. У вас обоих нет аллергии, поэтому я положил все ингредиенты, но если возникнут проблемы, скажите заранее.

Сотрудник ещё раз предупредил, и Инхо тут же покачал головой.

— Нет проблем.

Убедившись, что у Джанни тоже нет аллергии, сотрудник, опять же, легко поклонился и удалился.

*Паццынь!*

Инхо быстро достал блокнот, и Джанни, увидев его сверкающие глаза, спокойно откинулся на спинку стула и стал ждать реакции.

По привычке подув на холодный суп, Инхо тут же смутился и осторожно поднёс ложку ко рту.

«М-м...»

Инхо медленно покатал суп во рту, внимательно пробуя на вкус. Точно, добавили бобы, такой насыщенный вкус. А благодаря помидорам — ещё и освежающий. К тому же очень нежный.

— Угу.

Джанни, наблюдавший за тем, как Инхо кивает и быстро рисует звёздочку в блокноте, заговорил:

— Похоже, ты поставил оценку?

— Да.

Инхо уверенно кивнул, и Джанни, неожиданно заинтересовавшись, спросил:

— И сколько же звёзд Иноранга?

Инхо серьёзно нахмурился и прищурился:

— Ползвезды.

— Всего ползвезды?

Джанни переспросил с удивлением. Инхо решительно кивнул.

— Иноранг строг.

Тогда-то Джанни понимающе иронично усмехнулся:

— Скряга.

— Назовите меня скорее гурманом, — поправил Инхо.

Он снова — хор-р-р — хлебнул супа и с благоговением продолжил трапезу. Превосходно! Действительно превосходный ужин. И еда вкусная, и атмосфера хорошая, и интерьер нравится. Сколько же времени я не был так счастлив!

— Ха-а.

Джанни молча смотрел со своей стороны стола на Инхо, который, раскрасневшись, вздыхал от счастья. Уголки его губ странно смягчились, на них застыла лёгкая улыбка.

---

Вскоре после того, как убрали пустые тарелки, сотрудник принёс новые блюда, и Инхо, как уже много раз до этого, вздохнул от счастья.

Заказанный Джанни сет был бесконечно долгим. От простой закуски из авокадо и лобстера до салата из куриной грудки, холодного супа с бобовыми и отварными помидорами, и, наконец, рыбы-соль, пропитанной ароматом и вкусом шампанского после того, как её приготовили на гриле — на этом этапе Инхо не мог не спросить с беспокойством:

— Можно мне съесть всё это?

Но в отличие от его несчастно-умоляющего взгляда, ответ Джанни был холоден:

— Вытри слюни.

Инхо тут же поспешно вытер салфеткой потоки слюны, стекавшие по подбородку.

— Гулк.

Всё равно слюна набралась полный рот, и он шумно сглотнул. Джанни беззаботно сказал:

— Я просил принести половину порции, так что ешь её.

Услышав это, Инхо взглянул на тарелку Джанни и широко раскрыл глаза. И правда. Действительно, только половина! Увидев явную разницу в размере рыбы, Инхо тут же приуныл.

— Но ведь когда еду приятно подана, на душе становится богаче, и когда ешь тоже чувствуешь себя богаче.

— Если сможешь остановиться, когда будешь есть, я куплю тебе целый Hermès.

Джанни насмешливо фыркнул, мол, не смеши, но тут же, посмотрев на лицо Инхо, который, серьёзно задумавшись, смотрел на рыбу, вынужден был поправиться.

— Шутка.

— Пф.

Жаль, что из-за тарелки нельзя было дать ему по голове.

— Прошу прощения.

Сотрудник, без сожаления забравший пустую тарелку из-под съеденного с наслаждением сибаса, принёс новое блюдо. На этот раз оно было необычным, оранжевого цвета, и Инхо его раньше никогда не видел. Моргая, он смотрел на странное круглое блюдо, размером чуть больше пятисотенной монеты, и подозрительно уставился на Джанни.

— Это что? Я такое впервые вижу.

Джанни равнодушно ответил:

— Попробуй.

Это был не тот ответ, который он хотел, но раз Джанни так сказал, можно было довериться. К тому же еда в ресторане до сих пор была великолепна! Ресторан получил довольно высокие две звезды по строгим меркам Иноранга. Инхо, доверившись, взял вилку и потянулся к тарелке.

*Кок.*

А?

Инхо удивлённо моргнул. Он думал, что это будет похоже на печенье, но оно оказалось очень мягким. Но это не был крем. Может, маршмеллоу? Удивлённый, он осторожно наколол блюдо на вилку. Оно было размером ровно с один укол вилки. И в тот миг, когда он поднёс его ко рту...

А-а-ах...!

Инхо широко распахнул глаза. Эта тягучесть! Эта свежесть! Эта сладость! Этот великолепный вкус — это...!

— Три звезды...!

Инхо ахнул, сглотнул и схватился за щёки. Острые глаза Джанни мягко прищурились — похоже, восхищение Инхо передалось и ему.

— Тебе нравится.

Кивок-кивок. Кивок-кивок.

Ещё бы! Такого вкуса он не пробовал никогда! Снаружи покрыто апельсиновым шербетом, но внутри оно мягкое и тягучее, как рисовые колобки, в меру сладкое и освежающее. И текстура, и вкус во рту — всё было превосходно.

— А как это называется?

На взволнованный вопрос Инхо Джанни ответил: «Не знаю».

— По дороге попросим меню.

— Да, обязательно!

Бешено закивав, Инхо усердно нарисовал звёздочку в блокноте Иноранга. Назовём это пока «апельсиновые колобки». Нарисовав три звезды, он радостно взглянул на тарелку, но та была пуста.

Ха-ах!

Инхо, словно провалившись в ад, побледнел и снова моргнул. Джанни, невозмутимо опустошивший свою тарелку, откинулся на спинку стула. Инхо широко раскрыл глаза и уставился на Джанни.

— Ещё одну...!

— Следующий стейк.

Голос Джанни был циничным до крайности. Инхо, как человек, повисший над пропастью и размышляющий, отпустить ли правую руку или левую, побледнел и заморгал.

— Тогда, тогда...

*Дзынь-дзынь. Дзынь-дзынь.*

Казалось, был слышен шум маленьких шестерёнок в голове Инхо, лихорадочно вращающихся. Джанни, неторопливо поднёсший бокал с вином к губам, увидел, как Инхо наконец принял решение и трагически вытянул два пальца.

— И апельсиновых колобков, и стейка в двойном размере.

На этот раз его удалось ударить по голове без сожалений.

— Подготовка идёт?

Инхо, потирая голову, моргнул.

— Подготовка?

— Подготовка к конкурсу.

— А-а...

Только тогда Инхо понимающе кивнул.

— Нормально. Стараюсь, но...

Среди множества конкурсов моделей тот, в котором участвовал Инхо, проводился в первый раз. Его особенностью было жюри, состоящее исключительно из дизайнеров разных стран, и поскольку участие могли принимать модели и кандидаты со всего мира без ограничения по национальности, это был самый масштабный конкурс.

Если там победить, это станет настоящим возвращением.

Инхо замолчал, но у Джанни было другое мнение. Время ещё есть. Прокручивая в голове доклады тренера и косметолога, Джанни заговорил.

— Ты много работал. Осталось постараться ещё немного, нужно готовиться к конкурсу...

— ...

— Эй.

Инхо, услышав хмурый голос Джанни, встрепенулся и повернул голову. Из разинутого рта текла слюна. Тогда Джанни перевёл взгляд на соседний столик, на который бессмысленно смотрел Инхо. Там лежал огромный стейк размером с лицо Инхо. Мужчина за столом, не обращая внимания на его завистливые взгляды, с удовольствием отправлял в рот крупно нарезанный стейк, и Инхо снова — «Ха-ах!» — сглотнул.

— Вкусно, наверное...

Джанни нахмурился, глядя на Инхо, который тяжело дышал и потерял голову.

— Скоро и нам принесут. Но вернёмся к тому, о чём мы говорили...

Джанни попытался снова завести разговор о конкурсе и повседневных делах, но внимание Инхо уже снова улетело за соседний столик. Даже не заглядывая в его мозг, Джанни прекрасно понимал, чем сейчас заняты мысли Инхо.

— Ха-ах!

Когда мужчина, с хлюпаньем жующий сочащееся мясо, снова заставил Инхо сглотнуть, Джанни, не выдержав, вдруг резко схватил его за подбородок.

— Кхе-кх.

Инхо испуганно вскрикнул, и Джанни, повернув его голову, заставил смотреть на себя.

— Смотри на меня.

Инхо от удивления широко раскрыл глаза. Тёмно мерцающие серебристо-серые зрачки окрасились в синий оттенок. Жутковато правильное лицо с намёком на жестокость, он свирепо скрипнул зубами.

— Смотри только на меня, не смотри по сторонам.

Джанни, словно в приступе ярости, принялся трясти рукой, схватившей Инхо за подбородок. В бешено трясущемся поле зрения отчётливо проступило лицо Джанни.

На мгновение Инхо потерял дар речи.

Боже мой.

Инхо сам не заметил, как сглотнул. Неужели этот мужчина всегда был таким красивым? Впрочем, он и раньше был красив. Действительно, лицо, от которого Моника могла сойти с ума. Нет, от такого лица кто угодно сойдёт с ума. Несправедливо, что такие лица существуют. Нет, иметь такое лицо, такое тело и вдобавок быть гением — Господь действительно несправедлив...

Как можно быть таким идеальным?

В тот миг Инхо потерял дар речи.

А я всё ещё такой жалкий.

Радостное настроение как рукой сняло, Инхо вдруг почувствовал себя ничтожным. Ещё далеко до возвращения к прежнему весу. Столько жира ещё осталось, а у меня ничего нет. Какой же я разный по сравнению с Джанни де Кардинале, у которого есть всё.

Для него я всего лишь сын благодетеля...?

— Я сказал, смотри на меня!

Джанни не упустил мгновения, когда Инхо, надувшись от внезапной мысли, попытался отвернуться, и снова принялся трясти его за подбородок.

— У-бу-бу, у-бу-бу.

Инхо, тряся подбородком, закричал и вынужден был уставиться прямо на Джанни. Он смотрел на него с полными слёз и обиды глазами, надув губы, а Джанни, некоторое время в упор глядевший на него, вдруг прищурился.

...?

В тот же миг Инхо, казалось, замер, не в силах дышать от удивления. «У, улыбнулся? Правда? Он улыбнулся?»

То есть Джанни де Кардинале улыбнулся мне?

Это не было ошибкой. Серебристо-серые глаза Джанни, с особенно сильным серебряным отливом, определённо излучали радостный свет, длинный и острый разрез глаз мягко изгибался в нежной улыбке.

И главное, уголки губ сложились в плавную кривую. Тот самый тиран, который только и делал, что кричал, злился и сыпал ругательствами.

Он не рассмеялся в голос, но даже эта лёгкая улыбка не могла не поразить Инхо. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. Разве глаза Джанни всегда были такими светлыми? Разве они всегда так сияли? А рука, сжимавшая подбородок, разве она была такой нежной...?

Инхо, широко раскрыв глаза, затаил дыхание и только моргал. Между тем сила в крепкой руке, сжимавшей подбородок, ослабла, и она нежно касалась его подбородка. Вдруг ему показалось, что Джанни проведёт по его щеке. Вдруг он погладит его по щеке, как тогда, когда гладил по голове, — нежно. Сам не заметив, Инхо сглотнул.

Сначала послышался шум колёсиков, затем шум тележки стал всё громче. Инхо испуганно отвернулся, и Джанни убрал руку. Сотрудник, лично прикативший тележку, остановился прямо у столика.

— Заказанный вами стейк. Какой прожарки желаете?

На вопрос сотрудника Инхо моргнул и поспешно уставился на мясо, делая вид, что разглядывает его.

— С кровью, очень, очень слабо прожаренный.

— Понял.

Получив такой же заказ и от Джанни, сотрудник сразу же приступил к приготовлению мяса. Инхо, который тут же уставился на мясо, сравнил их толщину. Как и ожидалось, на этот раз его порция и порция Джанни снова отличались по толщине.

«А-а-ах!» — издав неизбежный вздох сожаления, Инхо показал пальцы.

— Можно было бы и потолще. Сантиметра на два?

Увидев сверкающие глаза Инхо, у которого тут же потекли слюнки, Джанни поднял руку. «А-ку!» — зажмурился Инхо, думая, что снова получит по голове, но, к удивлению, рука Джанни коснулась не головы, а щеки.

— А-а-а-а~

Инхо машинально вскрикнул под пальцами Джанни, которые тянули его за щёку, но, к удивлению, совсем не больно. Он широко раскрыл глаза и украдкой взглянул на Джанни, а тот снова раздражённо бросил:

— Ешь, что дают.

Сотрудник, делая вид, что не замечает их поведения, усердно разложил готовое мясо по тарелкам и поставил перед каждым.

— Приятного аппетита.

Вежливо попрощавшись, сотрудник удалился, и Джанни с Инхо снова приступили к еде. Инхо, отрезав кусочек мяса и отправив в рот, с восхищением произнёс:

— Мясо тоже хорошее.

Джанни усмехнулся:

— Больше не дам, свинёнок.

— Пф.

Инхо отвернулся и тихо проворчал, но Джанни лишь молча улыбнулся. Инхо удивлённо посмотрел на него — откуда такая неожиданная мягкость? Странно, но отчего же в груди стало так тепло?

Говорят, если человек делает то, что ему несвойственно, он умрёт. Под утро Инхо прочувствовал это на себе.

— Ай, больно, ай...

Он ворочался на кровати, то ложась на живот, то переворачиваясь на спину, и его беспомощный вид вызывал сочувствие. Некоторое время Инхо только катался по кровати, но в конце концов, не выдержав, разбудил дворецкого.

— Про-простите, кажется, я объелся... У вас нет средства от несварения?

Роланд никогда не медлит даже в таких случаях. Инхо сразу выпил принесённое дворецким лекарство и немного вздремнул, но к утру живот так и не очистился.

— Инхо, как вы себя чувствуете?

На рассвете дворецкий, пришедший навестить его раньше обычного, чтобы спросить о состоянии, увидел Инхо, который лишь сонно моргал. Дворецкий, с сожалением, поморгал и осторожно спросил:

— Что будете делать с завтраком? Пропустите или, может, съедите что-нибудь?

Инхо молча покачал головой. При одной мысли о еде его желудок выворачивало.

«Чёрт, вчера же был так счастлив!»

Как же обидно — объелся, когда наконец-то поел комплексный обед в ресторане высшего класса.

Дворецкий, молча глядя на жалкое зрелище Инхо, который от обилия грыз простыню, коротко кивнул и вышел из комнаты.

— У-у-у.

Когда от несварения полегчало, его начал мучить тупой болью в желудке, и он тихо застонал, но при звуке открывающейся двери снова открыл глаза. Сонными глазами он перевёл взгляд и увидел входящего с подносом на ножках дворецкого.

— Что это?

Спросил Инхо, слабо учуяв запах еды. Дворецкий смело приблизился и ответил:

— Я попросил шефа приготовить суп для больных. Я принёс, подумал, что стоит хотя бы супчика поесть.

Сказав «решать вам», дворецкий посмотрел на Инхо, а Инхо в ответ с недоверием посмотрел на него. Получив разрешение, дворецкий принёс стул, сел у кровати и сам начал кормить Инхо супом с ложки.

Пресный суп казался безвкусным. Отчасти из-за несварения, отчасти из-за того, что он не выспался. Во рту было противно, и есть не хотелось. В конце концов Инхо, сделав пару глотков, сдался.

— Не будете больше есть?

Инхо без сил кивнул в ответ на вопрос дворецкого. Дворецкий, растерянно глядя на него, пробормотал как бы про себя:

— Но пропускать еду — плохо... Не хотите ничего? Я попрошу у хозяина разрешения съесть что угодно, так что скажите, что вам хочется.

Несмотря на такой золотой шанс, Инхо ничего не приходило в голову. Дворецкий, увидев, как этот молча моргает и, наконец, вздыхает, понял серьёзность положения и, посерьёзнев, поднялся.

— Понял. Я посоветуюсь с шефом.

Инхо молча смотрел вслед поспешно вышедшему дворецкому. И ещё через некоторое время.

Дворецкий вернулся, лично толкая тележку, доверху заваленную огромным количеством еды.

Ха-ах!

Увидев, как удивлённый Инхо сглотнул, дворецкий довольно улыбнулся и сказал:

— Среди этого всего, должно быть, найдётся то, что вы захотите съесть.

Это была еда в таком количестве, будто он вытряс весь холодильник. Тут были и всевозможные супы, и мясные блюда, и рыба, и даже десерты, которые всегда были под строгим запретом. Увидев чашку с горячим шоколадом, который ему так хотелось, Инхо внезапно прослезился.

— И-Инхо?

Дворецкий, увидев, как Инхо внезапно начинает плакать, удивлённо вскрикнул. Но Инхо, проливая крупные слёзы, как куриный помёт, расплакался.

— Еды так много... е-е-е... а я не могу есть... е-е-е...

В конце концов Инхо разрыдался в голос. От обиды, что перед ним горой лежат всевозможные блюда, а он не может их есть, состояние его, казалось, лишь ухудшилось. Дворецкий растерялся, не зная, что делать.

Даже у самого лучшего, уверенного в себе дворецкого есть пределы.

В конце концов, единственным, кому он мог в последней надежде обратиться за помощью, был хозяин.

---

— Объелся?

Джанни, получив доклад от дворецкого, тут же сам пришёл в комнату Инхо. Инхо, мельком глянув поверх опухших век на его строгий облик в идеально сидящем костюме, который он, вероятно, надел по дороге на работу, кивнул. Слёзы снова хлынули градом.

— Е-е-е...

— Заткнись.

— Хик-к.

Всего одним словом Джанни заставил Инхо прекратить начавшийся было плач, и, нахмурившись, скрестил руки на груди, глядя на него сверху вниз.

— Совсем не можешь есть?

Инхо, всхлипывая, ответил:

— Живот очень болит.

— Ночью я дал ему лекарство. Кажется, несварение прошло, но теперь мучает изжога, — пояснил ситуацию стоявший рядом дворецкий.

Бледное, землистое лицо Инхо, лежащего с закрытыми глазами, вовсе не выглядело так, будто можно было сказать «само пройдёт». Инхо, коротко вздохнув, снова закрыл глаза. Возможно, он решил, что лучше хоть немного поспать.

Это была неплохая идея, но если желудок будет постоянно пуст, будет трудно восстановить форму. Возможно, стоит поесть, отдохнуть и сделать лёгкие упражнения.

Быстро всё обдумав, Джанни снова посмотрел на Инхо. Тот, то ли в полудрёме, то ли в полузабытьи, лежал, тяжело дыша. Уже почти успокоившись, он вдруг подумал, что человеческое тело — это не машина, и не всё идёт по расчётам. Джанни, которому стало немного жаль Инхо, за ночь, видимо, сильно вымотавшегося, с его осунувшимся лицом, спросил:

— Скажи, что хочешь съесть.

Инхо, не открывая глаз, еле пошевелил губами и ответил, словно в бреду:

— Апельсиновые колобки.

— Хорошо.

Неожиданно Джанни охотно согласился. Инхо, приоткрыв один глаз и слегка следя за реакцией, поспешно снова закрыл его и, мыча «у-у, у-у», добавил:

— Hermès, Hermès.

— Эй.

Инхо, почувствовав, что Джанни снова заносит руку, чтобы ударить его по голове, вздрогнул, закрыл глаза и съёжился. От его рефлекторного движения Джанни замер, но вместо удара сильно растрепал ему голову.

— У-э-эк, кхе-кх.

Когда Инхо начал отбиваться, Джанни убрал руку. У Инхо кружилась голова, но он не мог не удивиться тому, что Джанни всё же не ударил его. Когда Инхо, моргая, посмотрел на него, Джанни раздражённо сказал:

— Выздоровеешь — сделаю.

*Паццынь!*

— Эрмес?

На вопрос Инхо, который сразу же — ха-ах, ха-ах — занервничал, Джанни с бесстрастным лицом ответил:

— Апельсиновые колобки.

Ну конечно. Инхо тяжело вздохнул — бух, — и Джанни, неожиданно, с горькой улыбкой нежно погладил его по голове. Инхо широко раскрыл глаза. На этот раз было совсем не больно. Тепло от большой руки, которая так нежно гладила его, как ни странно, заставило сердце Инхо биться чаще. Неужели этот человек всегда был таким нежным? Инхо впервые видел Джанни таким. Его щёки заалели от этой нежности, которую он раньше не замечал.

— Директор, я всегда нравился вам.

— Кхе-гхек.

Неожиданно Джанни закашлялся после того, как Инхо рассеянно пробормотал это, словно заворожённый. Инхо, видя, как Джанни давится кашлем, чуть не задыхаясь, поспешно добавил:

— В хорошем смысле, конечно.

— — К чёрту хороший смысл, попробуй только ещё раз так сказать.

Увидев, как Джанни скрипит зубами, словно готовый убить, Инхо на мгновение испугался, но с трудом снова открыл рот:

— Я буду стараться, директор. Я обязательно оправдаю ваши ожидания, я добьюсь своего.

Сказав «обязательно» и сжав кулаки, он услышал в ответ лишь раздражённую ругань Джанни:

— Кто на тебя возлагал надежды, свинёнок.

Хотя он и признавал Инхо, Джанни ни за что не сказал бы этого вслух. То, что уши слегка покраснели, было от сильного кашля. Джанни, конечно, так и думал.

Что и сердце бьётся неровно — тоже от этого.

— ...Я всё ещё очень толстый?

В голосе Инхо, на удивление, звучало разочарование. Джанни ответил всё так же раздражённо:

— Конечно, свинёнок. Что в тебе, кроме жира, есть?

Тон был как всегда, но Инхо ничего не сказал. На его надувшемся лице явно читалась обида. Джанни на мгновение замер. Инхо молчал. Джанни тоже замолчал.

— Если нужно, позови Роланда.

Сказав это, Джанни тут же повернулся и вышел из комнаты Инхо. Оставив позади спешившего за ним дворецкого, он зашагал широкими шагами, а в его голове засело последнее выражение лица Инхо, отчего на душе было неспокойно.

«...Я всё ещё очень толстый?»

— Свинёнок...

Прошептал Джанни про себя и закусил губу. Он больше ничего не сказал, просто сел в машину и покинул особняк.

Отлежавшись целый день, Инхо поднялся с постели и с замирающим сердцем встал на весы. Он очень боялся — вдруг снова набрал.

Но вес снова ушёл!

Инхо несколько раз перепроверил цифры на весах, а затем, не в силах сдержать радости, записал их на доске. Он как следует поел, объелся, да ещё и пропустил тренировку — а вес всё равно ушёл! Такое чувство, будто он выиграл в лотерею!

«После плато вес будет уходить быстрее, чем раньше».

Слова тренера оказались правдой. Инхо подпрыгивал от радости и не знал, куда себя деть.

— Ну и отлично, Инхо.

Когда он позвонил и рассказал обо всему тренеру, у которого как раз был выходной, тот обрадовался, как за себя, и кратко предложил:

— Тяжёлые нагрузки сейчас могут быть тебе противопоказаны, так что сегодня поплавай часок в лёгком темпе, потом сделай растяжку и йогу. Как тебе?

Инхо охотно согласился.

---

Надев купальник и халат, он вышел из комнаты и как раз столкнулся с дворецким, который нёс чай.

— Плавание?

Дворецкий удивлённо моргнул, услышав слова Инхо, и тот кивнул.

— Да, сегодня по плану тренировка, которую предложил тренер.

Пересказав разговор с тренером, Инхо увидел, что дворецкий, хоть и согласился, но, похоже, беспокоится.

— Вы уверены, что вам можно? Плавание тоже требует немалых сил.

Инхо поблагодарил его и ответил:

— Он сказал плавать час. Я поплаваю полчаса, отдохну, потом ещё полчаса — и снова отдых.

— Вот как...

— Да!

Инхо кивнул и широко улыбнулся.

— Тогда я пошёл в бассейн!

— Будьте осторожны.

Дворецкий слегка поклонился и добавил напутствие. Инхо попрощался с ним и лёгкой походкой быстро зашагал к бассейну.

---

Топ-топ-топ. Топ-топ-топ.

Почувствовав что-то смутно знакомое, Джанни поднял голову. Стеклянная стена за его спиной, за сдвинутыми шторами, открывала великолепный вид на весь сад.

Вдруг он поправил очки и посмотрел вниз. По саду, пританцовывая, шла знакомая фигура.

Шур-шур-шур. Шур-шур-шур.

Джанни каждый раз удивлялся. С такой комплекцией — идти так легко.

Ю-ху, ю-ху-ху.

Даже не слыша, казалось, можно было угадать песню Инхо. Вдруг Джанни отложил книгу и расслабленно улыбнулся.

Дзынь-к.

От звука ударившейся посуды Джанни машинально перевёл взгляд с сада на дворецкого. Тот поставил на стол чашку, наливая чай, и ненавязчиво заметил:

— У тренера выходной, так что сегодня он сказал, что можно просто плавать.

— Я и сам вижу.

Раздражённо бросив, Джанни сделал вид, что равнодушно пьёт чай. Дворецкий, прекрасно знавший, что Джанни не любит сладкое, но тем не менее не забывший приготовить к чаю печенье, накрыл заварочный чайник чехлом и завершил последние приготовления.

Джанни, попивая чай, какое-то время просто читал, не говоря ни слова. Дворецкий сразу заметил, что его взгляд застыл, но, как тактичный человек, разумеется, ничего не сказал.

Внезапно Джанни поднялся с места, и дворецкий безразлично спросил:

— Вы уже закончили?

Он спросил так, будто хотел сказать: «Убрать чай?» На что Джанни раздражённо ответил:

— Если того парня оставить одного, он точно начнёт лениться.

Будто отлично зная привычки Инхо, Джанни, бормоча себе под нос, вышел из кабинета, сразу же направился в спальню и переоделся в плавки.

— Можно ему верить?

Бормоча риторические вопросы, он снова вышел из комнаты. Дворецкий уже убрал недопитые чашки и выходил из кабинета.

— Пф-ух.

Проплыв два круга туда и обратно по широкому бассейну, Инхо тяжело выдохнул и высунул голову из воды. Ох, как же я устал. Тело уже вымоталось. Он выбрался из воды, отдышался и начал делать вольные упражнения.

И погода хорошая, и самочувствие отличное, и вес уменьшился!

Сегодня просто идеальный день.

— А-у-ун∼.

Радостно подпрыгивая на месте, Инхо решил немного отдохнуть и потянулся за халатом. В такой день не грех и позагорать. Он накинул халат и уже собрался сесть на шезлонг, как вдруг услышал чьи-то шаги. Машинально обернувшись, Инхо увидел на другой стороне бассейна внезапно появившегося Джанни и от неожиданности вытаращил глаза.

Будь он одет или раздет — этот мужчина всё равно был пугающе идеален. Его густые тёмные волосы, в отличие от обычного, были небрежно распущены и спадали на плечи. Всё его тело, прикрытое лишь крошечным кусочком ткани, было покрыто элегантными мышцами, руки и ноги казались бесконечно длинными. А когда в поле зрения попал ещё и идеальный пресс, Инхо невольно сглотнул. В тот же миг он потерял дар речи.

— Я же говорил не плавать одному.

Джанни был на волосок от того, чтобы, по привычке, обозвать его «свинёнком», но в последний момент промолчал, прикусив язык. Глядя на его тонкое лицо, искажённое болью, Инхо как-то рассеянно моргнул.

— Сейчас день, и дворецкий часто заходит...

На ответ Инхо Джанни почему-то нахмурился, а затем тут же нырнул в воду. От разлетевшихся во все стороны брызг и громкого всплеска Инхо вытаращил глаза, а затем вынырнувший из воды Джанни стал неторопливо подплывать ближе. Хотя он двигался медленно, но с каждым взмахом руки расстояние между ними стремительно сокращалось. Каждый раз, когда мокрая блестящая загорелая кожа напрягалась мышцами, Инхо непроизвольно задерживал дыхание.

А-а-а...

У него не осталось слов. Он лишь бездумно, потеряв дар речи, смотрел на него.

До того, как Джанни приблизился с ужасающей скоростью.

Десять метров. Пять метров. Три метра.

С каждым взмахом руки расстояние между ними стремительно сокращалось, и Инхо, растерявшись, сбросил халат и прыгнул в воду.

Плюх!

Баб-бах!

Инхо поспешно прыгнул в воду и, изо всех сил работая руками и ногами, на бешеной скорости поплыл в противоположную от Джанни сторону. Джанни, остановившийся с опозданием, с недоумением моргнул и посмотрел на мгновенно отдаляющуюся макушку Инхо.

Ах ты, сволочь!

Джанни развернулся и бросился в погоню за Инхо. Инхо, который усердно плыл, булькая, упёрся руками в противоположный край бассейна и выдохнул — фу-ух. Но облегчение длилось недолго.

— Кх-ак!

Машинально обернувшись на звук приближающейся воды, Инхо разинул рот и закричал. Джанни плыл к нему ещё быстрее, чем раньше.

Словно зомби, владеющий искусством сокращения расстояния.

— Йап!

Инхо снова нырнул и, быстро-быстро, поплыл прочь в противоположную сторону. Джанни, увидев, как Инхо, проскочив мимо, стремительно уплывает, будто затормозив в воде, резко остановился, развернулся и бросился в погоню.

Ха-ах!

Обнаружив Джанни, который преследовал его с неистовой скоростью, Инхо побледнел и поплыл как бешеный. В тот самый миг, когда Джанни протянул руку, чтобы схватить его за плечо, Инхо ловко изменил направление и поплыл в другую сторону.

В тот же миг на виске у Джанни выступила вена.

— Ах ты, сволочь! Если попадёшься, будешь мёртв!

Папа!

Инхо, побледнев, бешено забился в воде.

Плюх-плюх-плюх.

Вжик-вжик-вжик.

Плюх-плюх-плюх.

Вжик-вжик-вжик.

Сколько раз они так плавали туда-сюда. Внезапно со спины ужасная хватка схватила его за подбородок, и Инхо от неожиданности откинулся назад.

— Кхе-кх!

— Ах ты... попался... теперь ты труп...

У Инхо не хватало смелости обернуться. Голос Джанни, тяжело дышавшего и нашептывавшего эти слова, был настолько ужасен, что казалось, если обернуться — можно попрощаться с жизнью.

Тук-тук. Тук-тук.

Сердце бешено колотилось. От тяжёлого дыхания кружилась голова. Инхо тихонько отдышался, оставаясь в воде. Крепкое тело Джанни время от времени касалось его со спины, то приближаясь, то отдаляясь.

Каждый раз, когда мягкое течение воды проходило между ними, Инхо с шумом выдыхал, а когда их тела снова соприкасались, сам того не замечая, задерживал дыхание. Хватка большой руки, державшей его рот и подбородок, постепенно ослабевала. Джанни медленно погладил подбородок Инхо над мокрой головой и прошептал:

— Ещё убежишь?

Инхо сам не заметил, как сглотнул. Когда он слегка покачал головой, Джанни наконец убрал руку. Инхо было не по себе от ощущения исчезающей большой руки.

Вдруг ему показалось, что на голову что-то опустилось. Но прежде чем он понял, что это было, оно исчезло, и рука Джанни тоже исчезла. После минутного колебания Инхо осторожно повернул голову назад. Серебристо-серые глаза Джанни смотрели на него сверху вниз. Что-то было странно. Он думал, что дыхание давно успокоилось, отчего же сердце так поздно начинает трепетать?

Глаза Джанни сузились. Позже Инхо понял, что его взгляд странным образом застыл у него на губах. Внезапно смутившись, Инхо поспешно вжался в воду. Когда он едва высунул глаза и посмотрел снизу вверх, Джанни нахмурился и коротко выругался:

— Принеси имбирного эля в кабинет.

Джанни тут же отвернулся, и Инхо в воде кивнул. Джанни решительно поплыл к краю бассейна, выбрался из воды и зашагал через сад. Инхо, смотревший вслед его высокой фигуре, поспешно вылез из воды и накинул халат.

«Настроение какое-то странное...»

Моргая, он некоторое время стоял в растерянности, затем затряс головой, отгоняя мысли.

«Имбирный эль, имбирный эль».

Говоря громко нарочно, Инхо поспешно пошёл через сад тем же путём, что и Джанни.

Топ-топ-топ. Топ-топ-топ.

На знакомые шаги дворецкий, разговаривавший с шефом, повернул голову. Инхо, как раз входивший на кухню, заметил дворецкого и широко улыбнулся.

— А вы здесь. Директор велел отнести имбирный эль в кабинет.

Сказав это, он уже собрался повернуться, но дворецкий остановил его:

— Имбирный эль в холодильнике.

Топ.

Инхо замер на месте и обернулся, моргая. Дворецкий, как обычно, бесстрастно заговорил:

— Разве вы не сами должны отнести? Если бы он велел мне, то сказал бы мне.

— Э...

Действительно. Инхо моргнул и посмотрел на него. Дворецкий, в ответ на его недоумённый наклон головы, достал элегантный хрустальный стакан и протянул его со словами:

— Похоже, вы собираетесь использовать купон.

— А!

«Точно», — широко улыбнувшись, Инхо без особых сомнений открыл дверцу холодильника и замер.

«Странно».

Доставая кувшин с имбирным элем, он машинально пересчитал в уме количество купонов. Он уже делал массаж, приносил ледяную воду, его выгоняли...

Неужели купоны ещё остались?

Даже с учётом того, что каждое утро он приносит газету, купоны должны были давно закончиться. Инхо, позвякивая льдом в стакане, налил имбирный эль и, взяв поднос с налитым стаканом, быстро зашагал.

«Странно».

Узкие глаза Инхо сверкнули — паццынь!

«Здесь что-то не так!»

Кон-кон.

Постучав, Инхо открыл дверь. Джанни, перебирая папки с документами, стоял перед книжным шкафом, словно что-то искал. Тёмные волосы Джанни, только что принявшего душ, ещё блестели от влаги. Увидев капли воды на волосах, упавших на очки, Инхо невольно открыл рот, чтобы восхищённо выдохнуть — о-о, — но замер.

Сейчас не время!

Сверкнув глазами, Инхо решительной походкой — топ, топ, топ — приблизился к Джанни. Джанни, поднявший голову от бумаг на подозрительный прищуренный взгляд, нахмурился.

— Что...

Свинёнок. Чуть не прикусил язык во второй раз, проглатывая это слово. Инхо сверкнул глазами — паццынь! — на странную оговорку, но по другой причине. Аккуратно подняв мизинец, он поставил стакан, и Джанни, ответив на его подозрительный взгляд сверху вниз, будто говоря «что ещё», указал подбородком на стол.

— Вон там.

А?

Обернувшись, он увидел на столе один билет.

Странно, я же говорю, странно!

Глядя на него подозрительными глазами, Инхо сжимал билет, а Джанни, отпив имбирного эля, раздражённо бросил:

— Если всё, выходи.

Свинёнок — чуть не прикусил язык от желания сказать это. Искусное лицо Джанни исказилось от необходимости держать язык, но подозрительный взгляд Инхо не исчезал.

Но Инхо, не говоря ни слова, вежливо попрощался и быстро вышел из кабинета. Однако, закрыв за собой дверь, он посерьёзнел. Инхо крепко сжал кулак и дал себе слово: он непременно раскроет эту тайну!

Пи. Пи. Пи. Пи.

Бах!

Инхо хладнокровно выключил будильник, зазвеневший раньше обычного. Он резко вскочил, и его широко раскрытые глаза сияли решимостью, как никогда прежде.

Ха, думаете, меня так просто провести?

Быстро натянув спортивный костюм, Инхо выбежал из комнаты и высунулся в коридор.

Цып-цып! Цып-цып!

Острым взглядом проверив оба конца коридора, он на цыпочках, словно балерина, быстро зашагал и — шлёп — прижался к стене. Прислушавшись, он уловил отдалённый цокот копыт. Это Джанни возвращался с верховой езды.

Из-за подготовки к приближающейся неделе моды Джанни сократил свои обычные тренировки вдвое. Благодаря этому он выезжал на работу на час раньше. Поскольку неделя моды — это ещё и соревнование между дизайнерами, обеспечить места, моделей, а также лучших закройщиков и портных так, чтобы их графики не пересекались, было настоящей битвой.

Из-за этого Джанни в последнее время тоже постоянно был занят тяжёлой работой, но такое давление и стресс уже стали для него привычными. Инхо не переставал восхищаться, глядя, как Джанни, естественным образом меняющий время прихода и ухода с работы и корректирующий расписание, и как дворецкий, подстраиваясь под него, без проблем пересматривает всё расписание в особняке.

До сих пор по разным причинам он совсем забыл о купонах.

Но теперь узкие глаза Инхо сверкнули — паццынь!

На этот раз он обязательно раскроет этот заговор!

Джанни, как всегда, сразу направился в кабинет. Сейчас как раз то время, когда Инхо бегает по саду. Наверное, усердно отправился за газетой.

Ты у меня на ладони.

Джанни самодовольно улыбнулся и широкими шагами направился к столу. Старинный письменный стол, сделанный в XV веке, был искусно отделан и прочен, так что просуществует ещё века два-три. Всё равно в следующем поколении его придётся отправить в фамильный музей. Подумав, что когда-нибудь нужно будет сделать специальный письменный стол, Джанни достал старый ключ и открыл ящик стола.

И в тот самый миг, когда он достал из него заваленные толстым слоем билеты Инхо...

— Попался!

От неожиданно раздавшегося крика Джанни замер и поднял голову. Удивительно, но из-за штор выпрыгнул Инхо, нагло ткнул в него указательным пальцем и сверкнул глазами.

— Я вас поймал! Вы осмелились подделать билеты Инхо!

Джанни был удивлён не столько тем, что Инхо раскрыл его секрет, сколько тем, что не заметил его, спрятавшегося за шторой. Неужели защитная окраска этого парня сработала? Как же так? Он переводил взгляд с Инхо на штору, из которой тот выскочил, а Инхо, воинственно тряся головой, закричал:

— Это преступление! Вы меня за то, что я поставил печать, чуть не задушили, а сами что делаете!

Инхо подошёл поближе, заглянул в ящик и ахнул — ха-ах! — сглотнув. Там были билеты Инхо в таком количестве, что хватило бы на всю жизнь.

— Боже, что это такое! Здесь больше ста штук! Как вы это объясните!

Сверкнув глазами — паццынь!, Инхо достал билеты из ящика и внимательно их осмотрел. Это всего лишь очень искусная, но очень хорошо сделанная подделка!

Подделка?

Инхо широко раскрыл глаза и посмотрел на Джанни.

— Вы их скопировали, да? Скопировали? Как вы могли!

Инхо наседал на него, но его оппонент был Джанни де Кардинале. Он ничуть не смутился и сказал с раздражённым видом:

— Ну и что.

Ха-ах!

Инхо от такой неожиданной наглости схватился за щёки и сглотнул. Как он мог так поступить! Боже, он даже не попросил прощения, а ведёт себя так!

— Ах ты, бессовестный!

— Что?

На виске у Джанни выступила вена. Услышать такое от кого-то другого, но от Инхо — бессовестный? Кто бы мог улыбнуться этим словам. По крайней мере, не Джанни де Кардинале. Джанни сразу же рявкнул:

— Это кто ещё бессовестный? Ах ты...

В тот же миг его крик, уже готовый вырваться наружу, замер в воздухе. Джанни мгновенно побледнел и замолчал.

Ах, чёртов свинёнок — не то. Как же хочется выругаться, просто невыносимо! Надо сейчас же обложить этого типа семиэтажным матом, но нельзя говорить ему «свинёнок» — чёрт возьми, твою мать, ёбаный в рот, будь оно всё проклято!

Джанни, силой сжимая губы, чтобы вот-вот готовые вырваться ругательства не сорвались, лихорадочно думал. Никогда у него не было такой проблемы с выбором ругательств. «Муравьиное отродье» — странно. «Сукин сын» — слишком слабо. «Болван»? «Идиот»? Слишком мягко! Ах, я же гений. Почему у меня язык не поворачивается выругаться как следует?

В тот же миг у Джанни в голове словно по волшебству пронесся один образ.

...А!

Острые серебристо-серые глаза Джанни вонзились в Инхо. Тот моргнул. В короткое мгновение, пока он закрывал глаза, тот самый образ ожил у него под веками. В следующий миг, когда он открыл глаза, перед ним стоял Инхо. Он снова закрыл глаза — образ всплыл снова. Открыл — Инхо стоит.

«Черепашье отродье!»

От внезапного крика Инхо вытаращил глаза. В тот же миг Джанни, с лицом, словно у него камень с души упал, облегчённо выдохнул — ха-а. Да, точно. Почему я сразу не вспомнил? Вот оно, самое то!

Но Инхо не мог с этим согласиться.

— Что значит «черепашье отродье»?

Забыв о недавнем гневе, он наклонил голову, но Джанни, не собираясь его просвещать, высокомерно посмотрел на него сверху вниз.

— А тебе какое дело, черепашье отродье? Иди, принеси газету.

Джанни, разорвав купон на глазах у Инхо, решительно протянул его.

Ну и тип!

Инхо вытаращил глаза и посмотрел на Джанни.

— Это нечестно! Это же подделка!

— Какая разница? Сказано, иди — не можешь, что ли?

— Вы столько наподделывали! Этого на всю жизнь хватит!

— Всю жизнь и будешь пользоваться.

От такого нахального ответа Джанни Инхо разинул рот. В следующий миг Джанни, снова превратившись в своего обычного демона, рявкнул:

— Чёртово черепашье отродье, ты побежишь сейчас или нет? Пока я тебя не задушил!

— Куэ-э-энг!

В смертельном испуге Инхо опрометью бросился прочь, и Джанни, глядя ему вслед, с облегчённым лицом коротко усмехнулся — хут.

И надо же было до такого додуматься. Всё-таки я гений.

Сидя за столом в ожидании газеты, Джанни, как всегда, под присмотром дворецкого пил кофе. Он, в полной готовности с головы до пят, макал разорванный хлеб в оливковое масло, когда дверь открылась и, тяжело дыша, вошёл Инхо. Крепко сжимая в руке газету, он, запыхавшись, подошёл к столу и надул губы.

— Хмф.

Демонстративно положив газету на стол, он собрался сесть на стул, как Джанни сказал:

— Принеси воды, со льдом.

— Я занят.

— Сказано принести — принесёшь, не болтай.

Инхо злобно уставился на демонстративно выложенный поддельный купон, затем резко поднялся. Не забыв фыркнуть — хмф, — он послушно направился к выходу из чайной комнаты.

Через некоторое время Инхо принёс холодную воду. Совсем не так, как раньше — когда он почтительно нёс на подносе хрустальный стакан с ледяной водой. На этот раз Инхо пришёл без подноса, держа стакан в руке. Да и воды налил с одним единственным кубиком льда.

*Ток.*

— Эй.

Джанни нахмурился, глядя, как Инхо, подняв мизинец, ставит стакан на стол.

— Что это, чёрт возьми?

Инхо фыркнул — хмф, — и отвернулся.

— Когда купонов слишком много, качество, как правило, страдает.

*Щёлк.*

Пропустив давно не получаемый удар по голове, Инхо молча снова принёс воды. На этот раз он принёс как надо, зато надулся в два раза сильнее.

«Когда-нибудь я с этими купонами...»

Инхо сжал кулаки, вынашивая обиду.

В день показа хлопот было много с самого утра. Среди вечно суетящихся людей Джанни несколько раз перепроверял костюмы. Нередки случаи, когда костюмы для показа не успевают закончить в последний момент, и они не выходят на подиум. Но на показе ZC такого никогда не случалось.

— Директор, последний костюм, говорят, уже выехал.

На доклад Моники Джанни тут же посмотрел на часы. Даже с учётом пробок в Милане время ещё было. Джанни коротко кивнул и отвернулся. Моника отвела взгляд от удаляющейся спины Джанни, и вдруг перед глазами сверкнула яркая вспышка.

— Ой.

От неожиданности она невольно вскрикнула, и над камерой показалось знакомое лицо.

— Запечатлел твоё испуганное лицо, красотка.

На игривое замечание Вольфа Моника улыбнулась в ответ:

— Если я стала объектом съёмки синьора Барончелли, то стоит потерпеть.

Моника ловко перевела тему, а Вольф, оглядываясь по сторонам, непринуждённо продолжил:

— Похоже, подготовка идёт гладко.

— Это же показ ZC.

— И толковый помощник есть.

Вместо ответа Моника уверенно улыбнулась. Вольф, сделав ещё один снимок её лица, легко попрощался и отправился на поиски других объектов. Съёмка подготовки до начала мероприятия так же интересна, как и фотографии с самого показа. Вольф, тихо насвистывая, нажимал на кнопку.

Вот модель, ещё готовящаяся к выходу. Вон та, спешащая на подиум. Сотрудник, энергично несущий вешалку с одеждой. Режиссёр по свету, жующий и одновременно отдающий распоряжения. Гримёр, двигающийся с невидимой глазу скоростью.

Вольфу нравился этот суматошный хаос. Не чётко отлаженный и показывающий только результат показ, а именно эта суета передаёт ему невероятную живость. А возможность сфотографировать моделей без макияжа — тоже приятный бонус.

Вольф, как раз сфотографировавший проходящую мимо модель, повернул голову и вдруг замер. В толпе суетящихся людей сидел знакомый мужчина.

Габриэле Инноченти.

Даже издалека было заметно, насколько утончённое лицо, которое он сидел, готовясь к макияжу. Вольф машинально поднял камеру, но, вспомнив неудачный прошлый опыт, снова опустил. Одного Джанни де Кардинале достаточно для людей с таким скверным характером с чувством стиля.

Он покачал головой и уже собрался уйти, как как раз встретился взглядом с главным дизайнером мужской линии.

— А, синьор Барончелли.

Радостно пожав ему руку, Вольф легонько щёлкнул его на камеру и сказал:

— Подготовка идёт нормально? Пока, кажется, всё гладко.

На прямой вопрос он непринуждённо ответил:

— Чрезвычайные ситуации случаются всегда... Остаётся надеяться, что всё пройдёт гладко.

— И всё же ты решился взять Габриэле Инноченти в качестве основной модели — это требует немалой смелости.

Вольф пошутил с издёвкой, а тот лишь горько улыбнулся.

— Было бы лучше, если бы у модели не было скандалов, но ничего не поделаешь. Возможно, именно из-за того, что репутация у него была безупречной, скандал получился таким громким... Но со временем всё забудется. К тому же в нашем мире главное — это профессионализм, не так ли?

Вольф подумал, что такие скандалы не так-то просто забываются, но с утверждением «главное — профессионализм» он согласился. Габриэле Инноченти был одной из лучших моделей, как среди мужчин, так и среди женщин.

— Ладно, какая разница.

Вольф пожал плечами, похлопал его по плечу и снова отвернулся. Он сфотографировал сотрудника по реквизиту, вытиравшего пот со лба, выпрямился и снова увидел лицо Габриэле Инноченти. Вольф, повинуясь странному предчувствию, поднял камеру и навёл резкость. Приблизив изображение и разглядев лицо Габриэле, Вольф нахмурился.

Он не смотрел в сторону Вольфа. Нет, он не смотрел ни на что.

С ним было что-то не так. Он смотрел в пустоту, а цвет лица был невероятно бледным.

Это было явно не из-за макияжа. Вольф, снимавший бесчисленное множество фотографий, впервые видел такое бледное лицо. Возможно, поэтому визажист снова и снова наносил румяна на щёки Габриэле, но чем больше, тем сильнее выделялась его бледность, и выглядело это скорее нелепо. Вольф машинально опустил камеру и посмотрел на Габриэле. Стоит ли подойти поближе и проверить его состояние? Но если опять нарваться на его характер — только себе настроение испортишь.

— М-м.

В раздумьях, поглаживая подбородок, он почувствовал вибрацию телефона.

— Вольф, ты где?

Раздавшийся голос без лишних предисловий заставил Вольфа удивлённо повернуть голову. Увидев недалеко ищущего его Джанни, Вольф поднял руку.

— Я здесь!

Джанни, услышав раздавшийся сзади бодрый голос, повернулся. Как всегда, к нему, размахивая рукой с зажатым в ней телефоном, шёл лохматый мужчина со светло-каштановыми волосами. Джанни медленно отключил телефон и стал ждать, когда тот подойдёт. Вольф, широко улыбаясь, приблизился и небрежно сунул телефон в задний карман потёртых джинсов.

— Музыку я уже передал. Что ещё прикажете?

Он улыбался, всем своим видом показывая, что готов на всё, но Джанни как никто другой знал, что этот расслабленный и беспечный мужчина вовсе не так прост, как кажется.

— Почему не прислал портфолио?

Переходить прямо к делу было уже привычным паттерном. Вольф, всё так же улыбаясь, почесал в затылке.

— Думал, что отправил, но они оказались дома... Будешь бить?

Вольф, мгновенно побледнев, отскочил назад, словно подпрыгнув. Джанни, нахмурившись, посмотрел на него.

— Что это за грубость? Когда это я тебя бил?

— Ты всегда сначала бьёшь, потом говоришь... Хотя и ругаешься тоже одновременно.

Придя к такому устраивающему его выводу, Вольф довольно кивнул — м-м. Джанни дёрнул бровью, но бить Вольфа не стал.

— Сегодня я сдержусь...

— Потому что сегодня священный день показа, так ведь?

Вольф спросил с издёвкой. Джанни сжал кулак.

— Нет, тебя всё-таки нужно побить.

— Потерпи.

Улыбнувшись и помахав рукой, Вольф перевёл взгляд на сцену. Пробегая глазами по залу в поисках удобного места для съёмки, он увидел, как мимо проходят модели, закончившие примерочную подготовку к репетиции.

— Катарина, ты сегодня особенно красива.

Помахав и пошутив, Вольф поймал улыбку топ-модели. Он нажал на кнопку камеры, и вспышка осветила зал.

— Ай.

Палец соскользнул, и он ошибся настройками. Вольф, коротко цокнув, опустил камеру. Собираясь проверить её заново, чтобы не допустить такой ошибки во время съёмки основного показа, он вдруг заметил стоящего рядом Джанни с недовольным лицом.

— Что случилось?

На вопрос Вольфа Джанни раздражённо ответил:

— Что — что?

— У тебя такое лицо, будто ты всем недоволен. Что тебе не нравится? Показ же удался на славу? Правда, ещё рано говорить.

На показе, где постоянно случаются всякие казусы, торопиться с выводами не стоит, но уже по костюмам и концепции репетиции Вольф прекрасно видел, что ZC снова произведёт фурор. Однако недовольное лицо Джанни, как ни странно, и не думало смягчаться.

...Не нравится.

Как раз в этот момент по сцене прошла другая топ-модель, и Вольф снова нажал на затвор. ZC славится лучшими показами, поэтому и моделей они всегда приглашают только лучших. Это была настоящая битва моделей мирового уровня, собравшая их в одном месте.

И вот, глядя на этих моделей, он сказал «не нравится»? Когда до Вольфа наконец дошел смысл сказанного Джанни, он опустил камеру и повернулся к нему. Джанни, всё ещё смотря на удаляющуюся фигуру модели на сцене, раздражённо бросил:

— Что, эта женщина вообще не ест? Одни кости.

Что?

— Ты же раньше говорил: если не видно костей, то как это вообще человек?

Вольф вытаращил глаза и уставился на Джанни. Но тот, сделав вид, что не замечает, продолжал смотреть на тощих моделей на сцене.

— Странно. В последнее время кажется, что фигуры с формами смотрятся лучше.

Поглаживая подбородок, с серьёзным и задумчивым видом пробормотал он, и Вольф удивлённо моргнул, но тут же спокойно возразил:

— Вообще-то, изначально было неправильно считать красивым неестественно худое тело.

Джанни обернулся к нему с прищуром. Вольф беззаботно продолжил:

— Везде говорят так, будто если ты толстый — то совершаешь преступление. Странно, что из-за небольшой полноты у людей возникает комплекс, что они должны похудеть, и странно, что из-за полноты человек теряет уверенность в себе. А самое странное — это когда говорят, что если похудеть, то автоматически станешь счастливым.

Вольф предварительно подвёл итог:

— Не понимаю, почему люди думают, что если ты толстый — то ты несчастлив. Чем быть худым и несчастным, лучше быть толстым, но счастливым — и этого достаточно, разве нет?

Джанни ничего не сказал.

«Директор, вы счастливы?»

Внезапно вспомнился вопрос Инхо, который он уже забыл. Почему всё время вспоминается круглое лицо Инхо, который, поедая пончик, широко улыбался?

— Директор, подготовка закончена. Скоро начало, пожалуйста, переходите в зал.

На слова внезапно появившейся Моники Джанни кивнул и решительно повернулся. Глядя на его спину, направляющуюся к заранее приготовленному месту, Вольф вдруг вспомнил кое-что, о чём забыл.

— Подожди, Джанни.

Торопливо крикнув и чуть ли не бегом приблизившись, Вольф пошёл рядом с Джанни и заговорил:

— Насчёт мужской модели...

— Кого?

Голос Джанни тут же стал резким. Вольф на мгновение замер. Будь то дела или личная жизнь, Джанни был безжалостно жесток с теми, кто ему мешает. Если он выскажет своё беспокойство, Джанни без колебаний снимет Габриэле с подиума.

После скандала это его первое большое выступление. Если это действительно шанс для Габриэле Инноченти, возможно, будет лучше не вмешиваться...

В конце концов Вольф просто беззаботно улыбнулся.

— Нет, ничего.

Джанни мельком взглянул на него с подозрением, но тут же снова ускорил шаг и быстро направился в зрительный зал. Вольф, поколебавшись, почесал в затылке.

— Здравствуйте, спасибо за приглашение.

Джанни, мастерски ответив на приветствие редактора влиятельного модного журнала, сел на своё место и стал ждать начала показа. В толпе людей, ожидающих шоу с надеждой и волнением, витало напряжённое, беспокойное молчание. Просматривая краткие программки, розданные заранее, и нетерпеливо поглядывая на сцену, они вдруг увидели, как свет моментально залил всё вокруг, ярко осветив подиум.

Шоу началось.

---

Вольф, словно соревнуясь с другими фотографами и журналистами, протискивался вперёд и непрерывно щёлкал затвором. Как и ожидалось, показ прошёл успешно. Реакция и отклики зрителей превзошли ожидания. Высокомерное лицо Джанни, сидевшего напротив, честно говоря, раздражало, но нельзя было не признать — этот парень был гением, посланным небесами.

И при этом он ещё говорит, что бога нет.

Коротко проворчав, Вольф поднял голову, когда после финального выхода всех моделей свет погас. Начиналась мужская коллекция. Без перерыва, сразу же после женской, Вольф поправил камеру и приготовился.

Начало было гладким. В отличие от женской одежды ZC, сочетавшей в себе элегантность и сексуальность, мужская отличалась простотой и сдержанностью. Главный дизайнер мужской линии, британец, создавал крайне британские дизайны, которые резко контрастировали с Джанни — дизайнером в высшей степени итальянским.

Хотя мужская одежда Джанни...

Внезапная мысль оборвалась, когда на сцене появился Габриэле. Вольф рефлекторно поднял камеру, но рука его замерла, когда он увидел его лицо в объективе.

Он не ошибался. Бледное лицо Габриэле стало ещё бледнее, чем раньше. Он вышел с почти мертвенно-бледным, застывшим лицом. Его всегдашней самоуверенной, надменной походки не было и в помине.

Он просто «шёл». Шатаясь, словно пьяный, Габриэле вышел на подиум. Вспышки фотографов засверкали ещё чаще. Послышался приглушённый гул — люди заметили, что с моделью что-то не так. В тот миг взгляд Габриэле, потерявший фокус, обратился к Вольфу. Его тёмно-зелёные глаза, похожие на ледниковое озеро, рассеянно потеряли блеск и тут же погасли.

Его идеально сложенное, элегантное тело бессильно рухнуло, как тростник. Раздались крики и вопли, со всех сторон засверкали вспышки камер. Когда Вольф пришёл в себя, он уже прыгнул на сцену. Джанни тоже вскочил с места от неожиданности, но, конечно, вовсе не потому, что беспокоился о состоянии Габриэле.

Прибежали медики, и бессознательно упавшую на пол топ-модель мужской линии поспешно унесли за кулисы, но шоу уже было сорвано. На следующее утро на первых полосах газет появилась фотография Джанни с выражением, близким к шоку.

Под заголовком: «Показ ZC — провал!»

Фары пронзили тёмный сад уже около полуночи. В дни показов вечеринки затягиваются до утра, поэтому возвращаются домой довольно поздно. Однако машина хозяина вернулась раньше, чем ожидалось, ещё до смены даты, и дворецкий с недоумением вышел встречать его у входа.

— Вы уже вернулись, хозяин?

Дворецкий, который обычно ближе к полуночи начинал планировать, как отправить за ним водителя, не мог не удивиться, что Джанни сам, да ещё и так рано, приехал на машине. Встречая хозяина с неизменным бесстрастным лицом, дворецкий в то же время напряжённо вглядывался в него в поисках признаков чего-то необычного.

Джанни, открывший дверь сам и вышедший ещё до того, как дворецкий успел ему помочь, выглядел не слишком отличающимся от обычного. По крайней мере, внешне.

Дворецкий снова удивился, заметив, что от хозяина, прошедшего мимо него, совершенно не пахло алкоголем. На вечеринках после показов одевающиеся в табачный дым и запах выпивки — дело обычное. С чего бы ему вернуться настолько рано и в таком безупречном виде?

Следуя за ним в недоумении, которое никак не прояснялось, дворецкий услышал, как Джанни заговорил первым, не дав ему и рта открыть.

— Принеси виски в кабинет.

— А, да.

Дворецкий, на мгновение непроизвольно вытаращивший глаза, однако тут же вернул себе привычное хладнокровие и быстро ответил. Странно. Чтобы хозяин пил виски... Неужели и правда что-то случилось? Дворецкий, с беспокойством глядя на удаляющуюся в кабинет спину Джанни, поспешно зашагал за алкоголем.

Джанни, словно сбросив пиджак, небрежно повесил его на спинку стула и тяжело рухнул в кресло.

Фу-ух.

В голове был полный хаос. Потирая уставшие глаза, он издал тихий стон. Хаос был не только в голове. Вспомнив разгромленный показ, он тут же почувствовал головокружение. Среди беспощадно сверкающих вспышек Джанни уже прекрасно мог предвидеть завтрашние заголовки. То, что модель вообще не приехала, или одежда не прибыла, или на модели во время дефиле сломался каблук, — всё это по сравнению с сегодняшним происшествием было просто шуткой.

За всё время проведения показов случалось всякое, но чтобы модель потеряла сознание — такое было впервые. И главная модель, и рухнула прямо посреди подиума. Первым туда вбежал Вольф, за ним выбежали сотрудники и унесли его со сцены, но было уже поздно.

Никто больше не смотрел на продолжающееся дефиле. Фотографы, стремясь сделать хоть ещё один кадр упавшего Габриэле, были как безумные, и они, конечно же, не упустили застывшее лицо Джанни, также запечатлев его на камеру.

Это был полный провал.

Тук-тук.

При звуке стука Джанни, подняв глаза из-за длинных пальцев, посмотрел на дверь. Выждав немного, дворецкий, принесший виски, открыл дверь.

— Куда поставить, хозяин?

На почтительный вопрос дворецкого Джанни молча кивнул в сторону стола. Для него в обычное время кабинет был священным рабочим пространством. Пить там виски было немыслимо. Дворецкий снова удивился, но не подал виду и спокойно поставил поднос, налил и расставил бокалы.

— Хозяин, вам что-нибудь ещё нужно?

В другое время дворецкий, легко поклонившись, удалился бы, но сейчас он повёл себя иначе. Будучи дворецким, он не мог выспрашивать у хозяина подробности его самочувствия. Вместо этого он задержался немного дольше, чтобы оценить его состояние. Джанни, всё ещё прижимая ко лбу длинные пальцы, сидел, уткнувшись в кожаное кресло, и лишь коротко покачал головой. Дворецкий, поколебавшись, вынужден был снова поклониться и отвернуться.

Когда послышался звук закрывающейся двери — щёлк, — Джанни остался один. Некоторое время он неподвижно сидел, затем сам открыл бутылку и налил. Коричневая жидкость полилась, разнося сильный аромат алкоголя. Крепкий виски он выпил залпом, без ничего.

Провал...

Потрясение было огромным. Настолько, что он не мог даже подняться. То, что он смог относительно нормально доехать до дома, было уже чудом.

От этого неслыханного доселе происшествия главный дизайнер мужской линии впал в панику. Первым пришедший в себя Джанни быстро начал улаживать ситуацию, но он и сам до сих пор не понимал, как ему удалось сохранить такое хладнокровие. После того как показ был полностью сорван, главный дизайнер пришёл к Джанни и говорил много всяких слов, но суть их сводилась лишь к одному: «Простите».

Почему не проверили как следует? Почему никто не заметил, что Габриэле Инноченти был не в себе? И вообще, почему изначально решили использовать Габриэле Инноченти? Потому что у него идеальная походка. Да, поэтому. И что же в итоге?

— Проклятье...

Выдохнув ругательство, словно стон, Джанни снова налил себе виски и поднёс к губам. Бокал замер, не успев опорожниться, потому что в поле его зрения что-то попало. Посреди кабинета, занимая значительную площадь, стоял макет.

Джанни, пристально глядя на него, медленно поднялся. Неспешно шагая, он не сводил взгляда с макета. Джанни выпрямился и посмотрел на макет сверху вниз. Этот макет, на котором теснились большие и маленькие, изящные здания, был уменьшенной копией Милана — воплощением амбиций Джанни.

Город мечты.

Его клятва заполнить ZC весь Милан всё ещё была в силе. Но чего бы это ни стоило, он добьётся своего. Ведь только ради этого он и шёл до сих пор. Даже когда было невыносимо тяжело, когда хотелось умереть, он цеплялся за это и снова поднимался.

Цеплялся только за это.

Джанни, погружённый в смутные воспоминания, молча смотрел на здания.

Да, я уже почти дошёл.

Сунув одну руку в карман брюк, другую он протянул к макету.

Я снова смогу.

Джанни тихо погладил макет. Точнее, едва коснулся кончиками пальцев.

Но результат оказался ужасающим.

*Щёлк.*

После лёгкого касания, прежде чем Джанни успел осознать, шпиль отделился от здания. Упавший шпиль ударил по крыше соседнего здания, крыша обрушилась на уличное дерево, дерево повалило соседнее здание, то, падая, задело следующее, следующее, наклоняясь вперёд, врезалось в стоящее напротив здание ZC, а оно, падая, обрушилось на другое...

*Грохот...*

Когда Джанни широко раскрыл глаза, его город мечты уже был полностью уничтожен, не осталось ни одного уцелевшего здания. Забыв даже дышать, он потерянно смотрел на макет. Полностью разрушенный макет, казалось, невозможно было восстановить.

Как и его самого.

Внезапно Джанни в один миг потерял всю свою волю и уверенность. Лишь услышав звук падения — шлёп, — он понял, что обессиленно опустился в кресло. В его по-прежнему широко раскрытых глазах был лишь жалкий вид уничтоженного макета. Внезапно нахлынувшее чувство утраты заставило Джанни закусить губу, опустить голову и закрыть глаза рукой.

«Такой, как я...»

Сквозь стиснутые зубы вырвался нечастый голос, полный самоуничижения.

---

Топ. Топот-топ-топ. Топ. Топот-топ-топ.

Паццынь!

Быстро передвигаясь между колоннами в тихом коридоре и сверкая глазами, Инхо, убедившись, что поблизости никого нет, снова — топот-топ-топ! — перебежал к следующей колонне.

«Сейчас, наверное, все уже спят».

Узкие глаза Инхо хищно сверкнули. Сегодня день показа. Джанни будет на вечеринке, поэтому вернётся только под утро. Инхо уже заранее уточнил это у дворецкого, пока ужинал один. Он поел меньше обычного, заранее выспался — план идеален. Сейчас самый подходящий момент, чтобы избавиться от поддельных билетов Инхо!

Топот-топ-топ!

Быстро перебежав, Инхо, глядя на дверь кабинета прямо перед собой, сверкнул глазами — паццынь!

Хе-х.

Инхо, подкравшись на цыпочках, осторожно приоткрыл дверь кабинета и украдкой заглянул внутрь, но от неожиданности замер.

В кабинете уже кто-то был. При тусклом свете луны, проникающем через панорамное окно, и настольной лампы просторный кабинет был слабо освещён, и фигура бессильно сидящего человека была ему очень знакома.

— Директор?

Инхо, сам того не заметив, вскрикнул и тут же поспешно зажал рот рукой, но было уже поздно. Джанни пошевелил длинными пальцами, закрывавшими глаза, но, к удивлению, больше не двинулся. Инхо испуганно моргнул, глядя на него. Что делать? Может, просто уйти? Почему он сидит тут один в такое время? Разве он не должен быть на вечеринке? Странно, не похоже на него.

Быстро прокрутив в голове десятки мыслей, Инхо колебался: закрыть дверь и уйти или сделать вид, что заметил. Не хотелось бы нарываться на ругань. Инхо, которому довелось сполна хлебнуть ругани Джанни, не мог не колебаться.

Но сейчас Джанни был совсем не таким, как обычно. Он не ругал Инхо, не кричал, даже не обращал на него внимания. Значит ли это, что его нужно оставить в покое? Или он просто всё бросил?

Всё бросил?

Неожиданно пришедшая в голову мысль заставила Инхо нахмуриться. Не может быть, чтобы этот перфекционист с непомерной гордыней мог всё бросить — это же просто немыслимо.

Но даже так, Инхо не мог просто уйти. Как ни смотри, это был не Джанни. Никогда бы он не подумал, что настанет день, когда он скажет, что лучше бы тот ругался и кричал.

Но глядя на Джанни сейчас, он чувствовал именно это. Такой вид, будто он потерял всякую волю, никак не ассоциировался с Джанни.

Топ.

Инхо осторожно переступил порог кабинета. Закрыв за собой дверь, он снова быстро приблизился, но Джанни не отреагировал. Он, должно быть, слышал его шаги, но даже не пошевелился, и Инхо не мог не признать, что случилось что-то серьёзное.

— Э-э... у вас что-то случилось?

Осторожно спросил он, но Джанни не сразу ответил. В ожидании ответа Инхо машинально перевёл взгляд и в тот же миг ахнул — ха-ах! — и замер. В его широко распахнутых глазах открылся вид на уничтоженный город-макет, и, глядя на Инхо, разинувшего рот и побледневшего, сверху донёсся бессильный голос Джанни.

— Показ провалился.

— Что? Показ провалился?

От неожиданных слов Инхо сам того не заметив, как повернул голову и воскликнул. Джанни, по-прежнему откинув голову на спинку кресла и закрыв глаза рукой, словно бормоча, продолжал:

— Да, провалился. Полностью провалился.

Его застывшие губы, не издавшие даже привычной усмешки, заставили Инхо растерянно моргнуть.

— Но как же так...

Он поспешно прикусил язык, но было уже поздно. Торопливо закусив губу и следя за реакцией, он увидел, что Джанни всё так же безразличным, безучастным тоном произнёс:

— Тебе-то что, черепашье отродье.

Инхо вспыхнул.

Минутное сочувствие рассыпалось в пепел. Инхо надул губы и с негодованием уставился на Джанни, но тот даже не шелохнулся в своей позе. Его вид, казавшийся крайне уставшим, заставил недовольство Инхо растаять.

— Сочувствую... Но ничего не поделаешь, нужно поскорее забыть и снова собраться с силами...

— Ха!

Джанни издал усмешку. Металлическим, словно протёртым до дырок, голосом он коротко и раздражённо выдохнул хриплый смешок.

— Завтрашние заголовки уже предрешены. «Показ Джанни де Кардинале — провал!» Будет на что посмотреть.

Инхо молча смотрел на тихо стонущего Джанни. Что показ ZC мог провалиться — такое было немыслимо. Нет, такой вид Джанни был немыслим. Как бы там ни было, провал показа ZC — люксового бренда, известного не только в Италии, но и во всём мире, — разумеется, заставит журналистов наперегонки ловить сенсацию. Это было ясно и без слов.

И случилось это с самим Джанни де Кардинале.

Насколько Джанни был педантичным перфекционистом в своих делах, Инхо уже достаточно насмотрелся в Риме. Ни один дизайн не проходил мимо его рук, и даже на совещаниях с суб-дизайнерами чаще всего его дизайны просто принимались и передавались портным. Для Джанни, не терпящего даже малейшей ошибки, этот инцидент был настоящей катастрофой.

Инхо достаточно было видеть его таким обессиленным, чтобы понять. То, что для других показов могло бы закончиться как «досадный несчастный случай», для показа ZC было иначе. Поскольку это был Джанни де Кардинале, до сих пор не знавший провалов, средства массовой информации ухватятся за эту возможность и будут рвать на куски ещё ожесточённее. Наверное, этот провал будет вечным пятном, следующим за каждым показом ZC.

— Люди хотят звёзд, но, кажется, ещё больше хотят их падения.

Машинально пробормотал Инхо, словно вздыхая. Джанни приоткрыл глаза и посмотрел на него. Словно говоря: «Что ты можешь знать?» Но Инхо был уверен, что сейчас, в эту минуту, он как никто другой понимает его чувства.

— Я не знаю, что случилось, но этот случай, наверное, надолго останется в анналах. Может быть, даже где-нибудь его используют как материал для комедии.

Инхо горько пробормотал.

— Злоба тех, кто наслаждается, осыпая проклятиями, очевидна, но скрытая злоба живёт даже в тех, кто сам её не осознаёт.

Люди, проявляющие сочувствие и жалость.

Но в итоге все одинаковы.

— Они говорят, как жаль, но всё равно ищут статьи, обсуждают это с другими, и в конце концов для них это не более чем тема для разговора за ужином, не имеющая никакого значения. Если они действительно переживают и сочувствуют, почему бы просто не игнорировать? Зачем искать статьи и пересматривать материалы? В конце концов, всё это лишь ради удовлетворения собственного любопытства.

Обычная болтовня за столом, один кадр из новостей, тема для привлечения чужого внимания.

Потому что они не знают, насколько мучителен для самого человека его провал, превратившийся в такую мелочь. Инхо тихо пробормотал, словно говоря сам с собой.

— Лучше бы оставили всё тихо, чтобы он просто ушёл в небытие.

— Но так не будет.

Низкий голос Джанни раздался после долгого молчания, и Инхо кивнул.

— Да, так не будет.

Какое-то время они сидели в тишине. По иронии судьбы, Джанни чувствовал, что остался наедине с единственным человеком в мире, который сейчас, как никто другой, глубоко сопереживает ему. Без осознания того, что этим человеком был Инхо. Просто это «существо» сейчас было для него единственным утешением.

— Это мой город мечты.

Низко прозвучал голос спустя долгое время. Инхо удивлённо наклонил голову.

— Город мечты?

Он повернулся к забытому макету и ахнул, а Джанни тихо продолжил:

— Моя цель — построить в этом Милане огромный комплекс из модных зданий, связанных с главным офисом Джанни Кардинале. Это и есть тот самый макет. Точнее, был им.

Поправив себя, Джанни горько скривил губы. Инхо невольно сглотнул. Почему он вдруг разрушился? Когда я смотрел ранее, он был цел. Почему именно сейчас! Вспоминая огромный размер и масштаб макета, он затаил дыхание, и вдруг Джанни спросил:

— Думаешь, невозможно?

— Нет, дело не в том...

Инхо машинально покачал головой. Джанни снова замолчал. Инхо, слегка понаблюдав за ним, осторожно открыл рот:

— Думаю, там не меньше трёх кварталов. А когда вы начали этот огромный проект...

Выражение лица Джанни стало задумчивым, словно он предавался воспоминаниям. Инхо молча наблюдал, как его серебристо-серые глаза окрашивались странным блеском.

— С тех пор, как я набрасывал дизайн на газетах.

— Набрасывали дизайн? На газетах?

Инхо от удивления повторил его слова, и Джанни усмехнулся.

— Да, я был беден. Невообразимо беден.

— Насколько?

Моргая, спросил Инхо, и Джанни, к удивлению, с безразличным видом ответил:

— Настолько, что не было денег заплатить за квартиру и я спал на скамейках в парке. А ту комнату, которую снимал, даже кровати не было, приходилось спать скрючившись на полу, настолько она была тесной и грязной.

Инхо вытаращил глаза. Это было на совершенно другом уровне, чем он мог себе представить. Этот человек жил в таком месте? Нет, его даже выгнали оттуда, потому что нечем было платить?

Этот мужчина, этот сделанный на заказ дьявол, который носит только самое лучшее, это воплощение высокомерия, Джанни де Кардинале?

— Значит, этот город мечты — с тех самых пор...?

Чувствуя, как в голове пустеет, Инхо моргал и осторожно спросил. Джанни коротко кивнул.

— Да.

Джанни низким голосом произнёс.

— Моей мечтой было заполнить ZC весь Милан.

Инхо рефлекторно обернулся. Макет, напоминающий улицы Милана. Неужели всё это — будущие здания ZC? Ты хочешь сказать, что эта улица должна быть не вымышленной, а реально существующей? Удивлённо моргая, Инхо снова посмотрел на Джанни.

— Значит, это макет комплекса модных зданий, объединённых с главным офисом Джанни Кардинале?

Вместо ответа Джанни кивнул. Инхо, растерянно не зная, что делать, переводил взгляд с Джанни на макет. Сглотнув, он осторожно спросил:

— Значит, вы планировали это с тех самых пор?

— Да, я скрежетал зубами и поклялся захватить всё, начиная с этого Милана.

Странно. Почему я рассказываю всё это этому парню?

Ему было непривычно слышать себя, так легко выкладывающего свои мысли. Слишком долго Джанни никому не открывал свою душу. Нет, это впервые. И к тому же, неужели потрясение сегодняшнего дня было настолько сильным, что он может так спокойно рассказывать о своём жалком прошлом?

— Вот как вы сюда добрались.

Джанни коротко кивнул на слова Инхо. Да, он наконец добрался. Он был дизайнером, которого все признавали лучшим. Ему надоело слышать, какой он гений. Он заработал соответственно баснословные деньги. И он смог построить в этом Милане главный офис и флагманский магазин Кардинале. Это был величайший первый шаг к созданию того самого огромного дизайнерского квартала, точнее, улицы Кардинале, о котором он так мечтал.

— У вас, директор, действительно несгибаемая воля.

На тихий голос Инхо, в котором смешались восхищение, уважение и что-то ещё, Джанни непринуждённо ответил:

— Если бы я сдался, я бы прожил какую-то заурядную жизнь и умер. А этого я боялся больше смерти.

Но.

Его губы искривились в усмешке.

— Никакого города мечты не будет.

Вот так он и держался до сих пор. Стиснув зубы, он добрался сюда, только ради этого одного.

Поклявшись, что больше никому не позволит у него ничего отнять.

Джанни плотно сжал губы.

Но вот так.

Инхо растерянно смотрел на его неожиданно открывшееся сокрушённое выражение лица. Ему никогда и в голову не приходило, что он может так самоистязаться. Инхо не мог просто оставить его в таком состоянии.

— Это же просто макет. Можно построить заново. Не стоит так расстраиваться.

— Макет можно построить заново, но сорванный показ уже не исправить.

— В следующий раз получится.

На уверенные слова Инхо Джанни с усмешкой искривил губы, словно говоря «не смеши».

— Всё равно журналисты будут только об этом провале и говорить.

Инхо не раздумывая предложил решение:

— Тогда не читайте газет.

— Что?

Впервые Джанни открыл глаза и посмотрел на Инхо. Правда, он видел его лишь сквозь щёлочку века из-под прикрывающей лицо руки. Инхо, глядя на него сверху вниз, твёрдо ответил:

— Зачем же читать и переживать, если это мучительно? Всё равно хорошего там ничего не напишут, так что просто не читайте.

Джанни нахмурился и уставился на Инхо. С таким видом, будто никогда в жизни не слышал ничего подобного. Инхо продолжал:

— Ещё есть Париж и Лондон. Можно перенести туда этот показ, сделать заново. Даже если слегка изменить концепцию, ничего страшного. Если просто заменить музыку, впечатление будет совсем другим, да и хлопот меньше.

— Ты предлагаешь провести показ в Париже, где вот-вот начнутся показы Шанель и Диора?

Если даты показов совпадут, моделей будет не найти. Поэтому ZC всегда назначает даты довольно рано. Конечно, это не для того, чтобы подготовиться к такой ситуации. Когда Джанни с издёвкой спросил, Инхо вытаращил глаза и ответил:

— Тогда пропустите этот сезон.

— Что?

Джанни резко крикнул. В ушах зазвенело, но, в конце концов, хорошо, что он вернулся к своему обычному состоянию. Инхо, нахмурившись, спросил:

— Или вы собираетесь вообще всё бросить из-за того, что один раз провалились?

На этот раз Джанни не стал переспрашивать. Инхо моргнул, глядя на него, который уставился на него с недоверчивым лицом, и сказал:

— Тогда лучше поскорее забыть — и время сэкономите, и пользы больше. Всё равно под именем ZC новинки будут раскупать, правда? Жаль, конечно, что показ так обернулся, но ничего не поделаешь. А видео, которые крутят в магазинах, можно переснять? Это будет дешевле, чем проводить показ заново.

Джанни какое-то время молча смотрел на широко улыбающееся лицо Инхо. Почему-то он почувствовал себя дураком.

— Ты всегда такой простой?

На вопрос, сказанный с видом, будто он не верит своим ушам, Инхо на мгновение замер, а затем отвёл взгляд.

— Я думаю, если ты сам являешься источником проблемы, то и решить её проще.

Потому что нужно просто подняться самому.

Его тихий голос был полон глубоких чувств. Джанни снова замолчал. Какое-то время они оба молчали, словно позволяя друг другу просто чувствовать. Наконец, выдохнув короткий вздох, Джанни заговорил:

— Всё равно ничего не изменится, так что это неплохой вариант.

— Правда?

Инхо широко улыбнулся, и Джанни раздражённо сказал:

— Я не говорю, что согласен с тобой.

— Конечно, конечно. У директора полно идей, вы придумаете что-нибудь получше.

На льстиво улыбающееся лицо Инхо Джанни, помолчав, неожиданно усмехнулся. «А, настроение улучшилось?» — подумал Инхо, почувствовав, что Джанни, кажется, вернулся в своё обычное состояние.

Слава богу.

Фух, сделав вид, что вытирает несуществующий пот со лба, Инхо радостно предложил:

— Что-нибудь съедите? Вы ведь не ужинали? Может, приготовлю что-то на ночь?

— Всё равно только в тостер сунешь, не надо.

Безжалостно отказал Джанни, и Инхо вытаращил глаза.

— А я думал, я высококвалифицированный персонал. Не хотите — как хотите.

Джанни усмехнулся.

— Купоны тебе всё равно никто не отдаст.

Ах, купоны! Я же пришёл от них избавиться!

Вспомнив о своей цели, Инхо вынужденно вздохнул. Ладно, сдаюсь на сегодня.

— В этот раз я так, бесплатно.

— Это ты-то работаешь бесплатно?

Джанни спросил с удивлением, и Инхо усмехнулся:

— Вообще-то, это я сломал.

— Что?

До этого момента взгляд Джанни был мягким серебристо-серым. Инхо бодро продолжил:

— Этот макет. Это была случайность, так вышло.

— ...

— Извините. В качестве извинения я сделаю это бесплатно.

Инхо снова усмехнулся, а Джанни промолчал. Облегчённо выдохнув после такого честного признания, Инхо почувствовал, как гора с плеч упала. «Может, и мне съесть половинку бублика?», — подумал он. «Наверное, ничего страшного?»

Он уже повернулся, чтобы поджарить тост Джанни.

Вдруг его сзади схватили за плечо.

«А?» — когда он обернулся, его взгляд встретился с мрачно сверкающими глазами Джанни.

— Что ты сказал?

На зловеще звучащий низкий голос Инхо ахнул — ха-ах! — сглотнул. Рука Джанни, сжимавшая его плечо, напряглась.

— Я не хотел этого говорить, но...

Джанни медленно скрипнул зубами. Скрежет — кра-а-а — разнёсся, леденя душу. Тут же раздался ужасающий крик:

— Ах ты, чёртов свинёнок, хуже, чем дохлая лошадь на свалке!

---

Хлюп-хлюп.

Инхо, стоя на коленях в углу кабинета и подняв обе руки вверх, ронял слезы. Перед ним сидел Джанни, который, скрежеща зубами, собственноручно чинил макет.

— Чёртов свинёнок.

Одно здание установлено.

— Прогнившая глыба жира.

Одно уличное дерево поднято.

— Недоеденный круассан.

*Тихо.*

— Руки поднял!

Инхо, попытавшийся украдкой опустить руки, от крика Джанни, который засёк его как привидение, в испуге снова их поднял.

— Свинёнок, от тебя нет никакого толку!

Инхо, съёжившийся от сыплющихся ругательств Джанни и опустивший голову, вдруг вспомнил.

«Кстати, в последнее время он не называл меня свинёнком».

Наклонив голову, Инхо удивился. Зачем он сменил ругательство на «черепашье отродье»?

— Чёрт возьми, куда делся шпиль?

От ругательств Джанни Инхо пришёл в себя. Разрушенный макет представлял собой груду перепутанных деталей и обломков, поэтому найти нужную часть было непросто.

— Вон там, под той вывеской.

Джанни нахмурился и окинул взглядом стол, услышав слова Инхо. Инхо, кивая подбородком, продолжал бормотать:

— Вон там. Правее. Ещё правее.

— Где, свинёнок.

— Да чтоб тебя.

Не выдержав, Инхо поднялся и, по-прежнему держа руки поднятыми, быстро подошёл к столу.

— Вот здесь. Здесь.

Джанни, найдя шпиль в указанном подбородком месте, с нахмуренным лицом повернулся к Инхо. Джанни молча сильно ударил его по голове, когда тот ухмыльнулся.

— Давай шпиль.

Инхо, усердно потирая ушибленное место, послушно нашёл шпиль и протянул.

*Чавк.*

— Давай окно.

*Чавк.*

— Давай стену.

*Чавк.*

Джанни нахмурился, наблюдая за быстрыми движениями Инхо, который с невероятной точностью подавал детали.

— Ты и в прошлый раз так же делал?

Инхо кивнул.

— Когда возникают опасные ситуации, мой интеллект резко повышается.

Джанни прищурился, глядя на сверкающие глаза Инхо.

— Значит, и это сможешь быстро закончить.

Инхо непринуждённо ответил:

— Но сейчас не опасная ситуация.

Джанни молча поднял кулак. Ха-ах! Инхо сглотнул и — ровно через двадцать минут — со скоростью, которую можно назвать летящей, завершил сборку макета.

Вольф навестил Джанни спустя почти десять дней после того, как показ был сорван.

— Как дела?

Как всегда, с приветливым лицом Вольф поприветствовал его, но тут же пожал плечами под острым взглядом серебристо-серых глаз.

— Похоже, не очень.

— Быстро же ты объявился.

Когда Джанни раздражённо бросил, Вольф, горько улыбнувшись, заговорил, не забыв улыбнуться Монике, принёсшей чай.

— Я тоже был немного занят личными делами, построил новый склад.

Демонстративно показав израненные руки, Вольф тут же сменил выражение лица и спросил:

— Статьи видел? Какую чушь они только не писали, сплошные статьи, у которых непонятно, репортёры ли это светской хроники или модные обозреватели.

— Чушь я не читаю.

Конечно, он не стал говорить, что последовал совету Инхо и совсем перестал читать газеты.

Просто в последнее время мне не хочется их читать.

На безучастный ответ Джанни Вольф моргнул, а затем, как всегда, широко улыбнулся.

— Значит, ты не слышал, что Габриэле Инноченти исчез.

— Похоже, он дорожит своей жизнью.

На рефлекторный скрежет зубов Джанни Вольф на мгновение замер и неловко улыбнулся.

— Его доставили в больницу, но, говорят, после этого он внезапно исчез. Впрочем, в его доме и повсюду кишат репортёры, так что оставаться на месте было бы невозможно.

— Если бы он не исчез, он был бы мёртв от моей руки.

Джанни демонстративно хрустнул пальцами. В его серебристо-серых глазах, открыто излучающих убийственное намерение, Вольф, выдержав паузу, спросил:

— Вряд ли он сможет когда-нибудь вернуться, да?

На этот раз Джанни снова безжалостно отрезал:

— Моделей, готовых рискнуть жизнью ради выхода на подиум, пруд пруди. Тот, кто думает, что, раз он топ-модель, у него всегда будет шанс, сильно ошибается.

Тем более, если он испортил показ Джанни де Кардинале. Теперь он не сможет выйти ни на один подиум в мире, потому что Джанни ему этого не позволит.

«Одна хорошая модель исчезла».

Вольф машинально подумал. У неё был ужасный характер, но нельзя не признать её мастерство — она была топ-моделью. Её красоту и харизму вряд ли удастся найти снова.

Пока Вольф с горечью додумывал эту мысль, Джанни продолжил:

— Но зачем ты вдруг появился? Неужели только ради таких новостей приехал сюда?

Джанни с пристрастием спросил у Вольфа, который вечно пропадает без вести, и тот, вспомнив, наконец, зачем пришёл, воскликнул:

— А, нет, конечно. Есть кое-что ещё.

— Выкладывай и убирайся.

Вольф мельком взглянул наружу. Офис с панорамным стеклом был весь просматриваем насквозь. К тому же тяжёлая дверь из толстого стекла всегда была открыта. Вольф, окинув взглядом стеклянную стену, отделяющую приёмную от кабинета Джанни, снова посмотрел на Джанни.

— Выйдем? У меня есть отдельный разговор.

Джанни нахмурился, мол, что за дела, и Вольф медленно заговорил:

— Не для этих стен.

Джанни приподнял бровь, но, взглянув на улыбающееся лицо Вольфа, нехотя поднялся.

— Я выйду ненадолго. Если будет время, пообедаем.

Моника и Паоло, услышав брошенную на выходе фразу Джанни, без особых подозрений встали и поклонились.

Выйдя в коридор, спустившись на лифте и сев в спортивную машину Джанни, они остались вдвоём, и только тогда Джанни снова заговорил:

— Так о чём ты хотел поговорить?

Задавая раздражённый вопрос, пока машина трогалась с места, Вольф ответил с неопределённым выражением лица:

— То, о чём ты просил меня узнать в прошлый раз.

В тот же миг острые серебристо-серые глаза Джанни устремились на Вольфа. Вольф медленно продолжил:

— Я узнал кое-что о том деле Инхо...

---

Вернувшись с послеобеденной тренировки, Инхо увидел припаркованную у входа незнакомую машину и наклонил голову набок. Неужели пришли гости?

Удивлённый, он вошёл в особняк и как раз увидел спину дворецкого, поднимающегося по лестнице.

— Господин дворецкий, кто-то пришёл?

На вопрос Инхо дворецкий остановился и ответил:

— Да. Приходила Моника, секретарь хозяина.

— Что? Моника?

От этой новости, заставившей уши навостриться, Инхо изумился. Дворецкий кивнул и продолжил:

— Похоже, у неё были документы, которые велел принести хозяин. Сейчас она в гостиной.

Увидев тонкую папку в руке дворецкого, Инхо сверкнул глазами и посмотрел на него.

— Я отнесу!

---

Инхо радостно быстро зашагал. Моника — сколько же времени прошло? Как она там? Приехала одна? Интересно, они с Паоло всё ещё ладят?

Легко постучав, Инхо осторожно приоткрыл дверь. Как и ожидалось, в его поле зрения попала сидящая на диване белокурая красавица с прямой, как струна, спиной. Инхо широко улыбнулся и смело вошёл в гостиную.

— Моника.

Он радостно окликнул её, и Моника, как раз подносившая чашку ко рту, подняла голову и посмотрела на Инхо. Моника, которая, как он думал, приветливо улыбнётся и поздоровается, как в офисе, опустила чашку, выпрямилась и уставилась на Инхо с бесстрастным лицом.

— Это документы директора?

Холодным, деловым тоном Инхо удивлённо моргнул. Но Моника, по-прежнему с безучастным видом, глядя на папку в его руке, протянула руку.

— Спасибо. Тогда я пойду.

— Мо-Моника, Моника!

Инхо, у которого Моника ухватилась за край папки, словно торопя, вскрикнул от неожиданности. Моника едва заметно нахмурилась и посмотрела на Инхо. С таким видом, будто спрашивала: «Ты кто такой, чтобы так запросто называть меня по имени?» От этого незнакомого выражения лица и чужого взгляда Инхо растерялся. Неужели Моника меня не узнаёт?

— Моника, это я, Инхо!

— Что?

Моника, заметно исказив лицо, уставилась на Инхо. С таким видом, будто говорить: «Что за чушь?» Бегло окинув взглядом его с головы до ног, Моника снова впилась глазами в его лицо.

— Врёшь.

Моника с ходу опровергла слова Инхо. Инхо ахнул и сглотнул, а Моника продолжила холодным тоном.

— Инхо раза в два толще тебя, веки у него жирные, щёки вон какие опухшие, лицо всё в крошках и жирное, а в обеих руках он таскает донат размером с твою башку. Хочешь притвориться Инхо — положи хоть подушку за пазуху. Или донат принеси!

Неужели он таким был!

Инхо, который от изумления разинул рот, услышав, какой видела его Моника, наконец поспешно пришёл в себя. Моника, будучи очень красивой, наверняка перевидала всякие приставания.

Но какой бы невероятной ни казалась им эта ситуация, не слишком ли оригинально притворяться Инхо и пытаться познакомиться! Инхо, не зная, как выйти из этого тупика, наконец придумал блестящую идею.

— Смотри сюда, Моника! Это правда я!

Инхо в спешке сжал кулаки и прижал их к щекам. Моника нахмурилась.

Если представить, что это щёки?

Моника, представившая кулаки, прижатые к щекам, внезапно широко раскрыла глаза. Эти знакомые холмики на щеках?

— Инхо, это правда ты?

— Да, это я, Моника!

— Боже, боже, боже мой, как такое возможно! Как такое вообще возможно в этом мире!

Моника, восклицавшая «Боже!» и «Как такое возможно!», отбросила обычное хладнокровие и дала волю своим эмоциям.

— Что случилось? Ты похудел в два раза! Куда делся весь этот жир, как ты так похудела! Одежда тебе такая большая? Боже, раньше рубашка трещала по швам, а теперь она просто висит!

— Ещё не в два раза.

Гордо выпрямив грудь, Инхо услышал, как Моника, взволнованная, схватила его за плечи и развернула. Инхо, подчиняясь, на цыпочках повернулся один раз, и, плавно опустившись, элегантным жестом снова оказался прямо перед Моникой. Она, затаив дыхание, принялась бешено хлопать.

— Инхо, Инхо, Инхо! Это потрясающе, великолепно! Ты так похудела, не могу поверить, это не сон?

— А-а-а-а-а-а!

Моника безжалостно щипала Инхо за щёки, и он вскрикивал и отбивался.

— Точно не сон.

Убедившись, что это реальность, по боли Инхо, Моника выдохнула восхищённо — ха-а.

— Ты даёшь мне понять, что в этом мире нет ничего невозможного, Инхо. Ты такая молодец, кажется, если правильно одеться и немного прихорашиваться, ты будешь выглядеть просто безупречно.

С таким восхищённым взглядом, каким смотрят на мужчину мечты, Инхо воспрянул духом.

— Правда?

И, чуть кокетливо приняв позу Давида, услышал, как Моника бешено захлопала и зааплодировала.

— Ах да, конечно! Идём шопиться!

— Да?

Моника, в глазах которой тут же зажглись огоньки, воскликнула. Инхо от удивления вытаращил глаза, а Моника горячо продолжила:

— Это было бы обидно, раз ты столько сбросил, надо обязательно пойти за покупками! Как раз удачно, в эти выходные большая распродажа люксовых брендов. Пойдём вместе!

— Ха-ах!

Люкс.

Распродажа.

Два самых любимых слова Инхо разом вылетели из уст Моники. Так хочется пойти, так хочется купить, так хочется это иметь!

Хотелось тут же закричать: «Да!» — но реальность была сурова. Инхо, с трудом пересиливая искажающееся лицо, насильно покачал головой.

— Хочется пойти, но...

— Тогда идём! Говорят, в этот раз Версаче выбросило на рынок огромную партию. Это информация от моей подруги, работающей в Версаче. Новинки прошлого сезона можно купить с шестидесятипроцентной скидкой! Я присмотрела ремень из питона, есть и мужские. Инхо, тебе бы очень подошёл!

В тот же миг маленький мозг Инхо начал вращаться с ужасающей скоростью. Деньги, оставшиеся после распродажи всего имущества, почти нетронутыми лежали на счету. Это была не маленькая сумма, но и не большая. К тому же, если сейчас потратить деньги, которые он так тщательно копил на чёрный день, то в случае настоящей беды у него не останется средств.

Просить деньги у семьи — немыслимо...

— Кх-хык.

Инхо чувствовал, что у него из глаз текут кровавые слёзы. Новинки, да ещё и с уценкой, — а он не может пойти! Как же так, не купить Версаче!

Инхо, вспомнив свой пустой кошелёк, сдерживал горечь.

— У меня обстоятельства, не позволяющие пойти...

С опущенной головой пробормотал он, но Моника безжалостно отрезала:

— Ничего не поделаешь. Тогда хоть сумки мои поноси.

— Ха-ах!

Инхо вытаращил глаза, но в его голове уже быстро завертелись другие мысли.

«Хоть посмотрю...»

— Ну, тогда, наверное, можно...?

На осторожный ответ Инхо Моника радостно кивнула.

— Говорят, в Гуччи восемьдесят процентов.

А-а-а-ах...!

Оставив позади Инхо, который рвал на себе волосы, Моника покинула особняк в самом приподнятом настроении за всё время, напоследок сказав:

— Приеду на выходных.

---

Суббота. Погода была ясной. Сердце Инхо колотилось от волнения, когда он ехал на машине Моники в аутлет. Джанни, занятый на переговорах, уехал куда-то с самого утра, поэтому Инхо смог покинуть особняк с лёгким сердцем.

Тук-тук. Тук-тук.

Сердце Инхо бешено колотилось от радости. Сколько же времени он не ходил за покупками? Да и на улицу он давно не выходил. Даже просто выйти на улицу — уже счастье, а тут ещё шопинг! Даже просто смотреть — и то удовольствие. Нужно будет набрать в глаза полные Gucci и Versace. Как же я счастлив, я так счастлив!

— Кья-а.

— Приехали.

Спокойно сказала Моника Инхо, который, схватившись за щёки, не знал, что делать. В тот же миг Инхо сверкнул глазами — паццынь! Моника, припарковавшись, вышла из машины и потянулась. Её взгляд был устремлён ко входу в аутлет.

— Сейчас начинается война.

До этого момента Инхо всё ещё сиял широкой улыбкой счастья. Но в следующий миг Моника потащила его прямиком в самое пекло.

---

— Кхе-е-кх...!

Инхо, крича и барахтаясь в толпе, услышал крик Моники:

— Справа, слева, сверху, снизу!

Вжик-вжик-вжик.

Инхо, рефлекторно хватая летящие предметы, вытаращил глаза и уставился на брошенные Моникой вещи. Но не было времени даже понять, что это было. Тут же Моника, снова прорвавшись сквозь толпу, швырнула что-то прямо ему в лицо.

— Инхо, лови!

Шлёп! Опустив рубашку, попавшую ему в лицо, он удивлённо моргнул, но Моника уже убежала далеко вперёд.

«Ужасающая выносливость...»

— Инхо, чего стоишь? Плати!

От крика Моники Инхо поспешно подбежал, свалил на кассу накопившуюся гору вещей и тяжело задышал.

— Всё сразу.

Моника гордо заявила и мягко улыбнулась Инхо.

— Правда дёшево?

Инхо с побледневшим лицом натянуто улыбнулся в ответ.

— Ты только держи это!

Крикнув, Моника в этот раз со скоростью ветра понеслась в противоположную сторону. Инхо, лишь растерянно глядя вслед Монике, которая на шпильках словно в кроссовках мгновенно скрылась из виду, поспешно бросился за ней, но в аду, полном людей, найти её было невозможно.

— Моника? Моника?

Растерянно бродя в поисках Моники, он выдохнул — фух, — повернул голову и в тот же миг замер.

Мужские рубашки были навалены в гигантскую гору. И всё это были Gucci, Armani, Versace — куча разных брендов вперемешку.

— Ха-а.

Инхо тут же раскраснелся и начал перебирать рубашки. Даже смотреть на них — одно удовольствие. Как же они хороши.

— Примерьте.

Откуда-то появившийся продавец обратился к нему. Инхо растерянно покачал головой.

— У вас не будет моего размера.

Сказать, что он не будет покупать, он не мог. Честно говоря, это было правдой. Раньше он мог покупать одежду только на специальный заказ, а сейчас он сильно похудел, но в этом аутлете вряд ли найдётся так много разных размеров, чтобы подобрать ему. Инхо был в этом уверен, но продавец думал иначе.

— Почему же, здесь много. Я поищу.

Из груды рубашек продавец достал одну и протянул ему. Взглянув на размер, Инхо испуганно замахал головой.

— Нет, я в эту даже не влезу.

— Примерьте, мне кажется, она вам пойдёт.

Продавец продолжал настойчиво предлагать. Инхо активно отказывался, но продавец был настойчив.

— Ну... тогда просто примерить...

Ведь если просто приложить к телу, не износится же.

Инхо, сделав вид, что нехотя, зашёл в примерочную. Может, просто просунуть руку?

Тук-тук.

Инхо крепко зажмурился, а затем медленно открыл глаза. В зеркале во весь рост вместо его обычного спортивного костюма он увидел себя в белоснежной рубашке от люксового бренда.

— Ха-ах!

Инхо от удивления сглотнул. Подходит же? Размер подходит! Неужели есть одежда, которая мне подходит? Инхо, удивлённый и обрадованный, быстро выбежал. Если цена нормальная, то куплю хоть одну! Взволнованный, он посмотрел на цифры и снова сглотнул.

— Это новинка, поэтому скидка не очень большая.

Вот почему здесь почти никого не было!

Инхо отказался от своей затеи и вместо этого посмотрел на рубашки с сожалением.

— Можно померить и выбрать?

На его тихий вопрос продавец охотно кивнул.

— Конечно, примеряйте сколько угодно.

Паццынь!

Эту и эту!

Ничего страшного, я же только примерить!

Инхо радостно начал выбирать одежду. И эту, и эту, и ту! Я вдоволь примерю и уйду! Нужно всё перемерить!

— Кья-а.

Когда он, радостный, обернулся с охапкой выбранных рубашек.

А?

Чего-то не хватало. Инхо моргнул и огляделся. Что такое? Чего именно?

В тот же миг он понял.

Пакетов с покупками Моники!

И тут же увидел вдалеке фигуру вора, который, схватив обеими руками пакеты, оставленные Инхо, убегал.

— Не-ет!

Закричал он и бросился вдогонку.

— Господин, снимите хотя бы рубашку!

Сзади испуганно закричал продавец, но Инхо не слышал. Если упустить вора, Моника его убьёт. Нет, так умереть нельзя!

— Стой, негодяй!

Инхо, побледнев, с криком бросился вдогонку. Вор, мельком оглянувшись, увидел, как мчащийся за ним в полную силу Инхо сглотнул и побежал ещё быстрее. Думаешь, я отстану? Инхо, привыкший бегать за газетой через сад, используя свой опыт, наращивал скорость.

Берегись!

Расстояние стремительно сокращалось. Инхо протянул руку. Казалось, ещё мгновение — и он схватит его. Инхо стиснул зубы и изо всех сил вытянулся вперёд. Ещё немного!

— Гуччи-и-а-а...

Чей-то крик разнёсся в воздухе, и в тот же миг в него врезалась нахлынувшая толпа людей, отчего ноги Инхо запутались.

— Кхе-кх!

С душераздирающим криком тело Инхо сильно пошатнулось. Если я сейчас упаду, меня раздавят! В критический момент тело Инхо инстинктивно подпрыгнуло.

*Прыг!*

Почувствовав внезапный холод над головой, вор машинально поднял её. В тот же миг над ним нависла огромная тень, описавшая полный оборот.

— А-а-а-ах!

Вор испуганно закричал, но было уже поздно. Тело Инхо, взлетевшее в воздух, рассекая пространство, обрушилось на вора, и одновременно с его криком и падением на пол по всему аутлету разнёсся оглушительный грохот.

БАМ!

Вскоре аутлет, который только что был местом всеобщего хаоса, на мгновение погрузился в тишину.

— Ай, больно... ай... живот...

Инхо, с размаху накрывший вора своим телом, тяжело дыша, с трудом поднялся. На том месте, где он только что сидел, распластался без сознания вор, которого он придавил.

На следующий день.

На первых полосах итальянских газет одна и та же статья заняла главное место.

«Италия, безумствующая по люксу, теперь должна пробудиться».

А под огромным заголовком красовалась фотография того, как Инхо, накрыв вора телом, лишил его сознания. Под снимком, где огромное тело Инхо, нависающее над побледневшим лицом распластанного вора, выглядело ужасающе большим, была подпись: «Мужчина, назвавшийся секретарём Джанни де Кардинале».

Хлюп-хлюп. Хлюп-хлюп.

Инхо изо всех сил давил кулаками на глаза и громко всхлипывал. По ту сторону огромного антикварного стола в кабинете сидел Джанни и с серьёзным лицом курил, глядя на первую полосу газеты.

Наконец, нахмурившись, он заговорил:

— Тебе обязательно было так позорить меня?

— Простите, — всхлипнул Инхо.

Джанни вместе с сигаретой выдохнул вздох.

Фу-ух.

Инхо вздрогнул и моргнул от табачного дыма. Джанни, опустив газету, спросил у испуганного, украдкой поглядывающего на него Инхо:

— Хоть что-нибудь понравившееся купил?

На удивление, Джанни был спокоен. Может, он решил, что раз дело уже сделано, ничего не поделаешь. Не отрывая взгляда от уродливо получившегося лица Инхо на фотографии, он выслушал ответ.

— Откуда же, у меня денег нет, — всхлипнул Инхо. — Я же просто пошёл сумки поносить. Только долгов наделал.

Он протянул рубашку Versace — рваную и потрёпанную, без всякой надежды на восстановление. Она ужасно порвалась, пока он носился и кувыркался.

— Ха-а, — Джанни снова вздохнул. — Выйди.

Неожиданно спокойное поведение Джанни заставило Инхо напрячься. Он уже знал, что в сильном гневе Джанни становится пугающе холодным, и не мог не дрожать от страха.

— Меня выгонят? — спросил он, задыхаясь от подступивших к горлу рыданий.

Джанни не ответил.

В конце концов Инхо, опустив плечи, тихо вышел из кабинета. «Зря я это сделал, — думал он. — У меня ещё столько лишнего жира, а я о шопинге думал! Лучше бы дома сидел. Хотел только примерить, а нажил себе столько проблем».

Из-за испорченной рубашки пришлось себя раскрыть, но если Джанни из-за этого злится — что поделаешь. Если бы он дал хоть малейший повод, он бы на колени встал и умолял.

«Раз уж так вышло, надо как-то ему угодить».

Инхо вытер слёзы и крепко сжал кулаки.

«Надо тренироваться усерднее».

Сверкнув глазами, он без колебаний бросился в спортзал.

Джанни сквозь сигаретный дым молча смотрел на первую полосу газеты. Сколько уже месяцев прошло с тех пор, как Инхо, помешанный на люксе и не способный пройти мимо новинок, не может ходить за покупками? Он, конечно, говорил, что пошёл просто помочь Монике донести сумки, но нет никаких сомнений, что при виде всех этих люксовых вещей у него потекли слюнки. Итог же оказался плачевным.

Перед глазами невольно встала картина, как Инхо со слезами на глазах держал разорванную рубашку. И его постоянно мешковатый спортивный костюм. Джанни прищурился, глядя на снимок Инхо в газете, после чего затушил докуренную сигарету в пепельнице.

Наверное, уже пора вознаградить его.

---

— Хах-хах. Хах-хах.

Инхо, прибежавший быстрее обычного, нарочито тяжело дыша, вошёл в чайную комнату. Быстро-быстро прошагав, он положил газету на стол, и Джанни молча протянул ему купон.

— Сегодня бесплатно.

Инхо широко улыбнулся и сверкнул глазами:

— Вам что-нибудь ещё нужно, синьор Кардинале?

— Я сам, Инхо. Садитесь.

Из-за спины появился дворецкий, и Инхо пришлось сесть на место. «Какой неудобный случай — такой шустрый сегодня дворецкий, — подумал Инхо. — Нужно же показать себя с лучшей стороны!»

— Слушайте, директор. Вы не устали? Может, сделать вам массаж?

Джанни не ответил. Он лишь листал страницы газеты, бегло просматривая заголовки. Инхо, которому не терпелось, даже не притронулся к овощному соку и продолжал заговаривать:

— У меня сегодня ещё 500 граммов ушло. Вес неуклонно падает. Правда, здорово?

Джанни продолжал всё так же перелистывать газету.

— Я и вчера тренировался допоздна, а сегодня хочу пробежать больше положенного.

Шурх. Шурх.

— Если вам что-нибудь понадобится, в любое время зовите меня, я всегда на связи! Принести воды — принесу, спеть — спою. Если захотите, сделаю массаж где угодно. Только скажите, я ваш вечный и преданный...

— Ты.

Внезапно сложив газету, Джанни бросил одно слово, и Инхо, который усердно тараторил, от неожиданности замолчал.

Сердце ёкнуло. Он настороженно следил за реакцией, и Джанни своим обычным ледяным тоном заговорил:

— После завтрака уйдёшь, так что переоденься.

— Что?

От неожиданности Инхо моргнул, и Джанни, отрезая кусочек омлета вилкой, сказал:

— Повседневная одежда у тебя есть? Хоть одна?

— Есть, но...

— Через час спускайся к парадному входу.

С этими словами Джанни отправил в рот кусочек бекона с омлетом. Инхо, всё ещё растерянно моргая, украдкой выпил овощной сок. «Что он задумал? Может, хочет выгнать меня ни с чем?»

Он шумно допил сок и, неспокойно, поднялся с места.

«Что же этот человек опять задумал?»

---

Не дожидаясь назначенного времени, Инхо, как ему и велели, стоял у парадного входа. Джанни появился ровно через час. В идеально сидящем костюме, как всегда, он мельком окинул взглядом Инхо, который был одет в ту самую мешковатую одежду, что носил до похудения, и, пройдя мимо, вышел на улицу.

— А?

Машина, которая ждала их, оказалась неожиданно седаном Jaguar. Джанни всегда ездил на стремительных спортивных машинах, и вдруг седан — что бы это значило? Инхо, не понимая такого непредсказуемого поведения, увидел, как Джанни молча сел в машину и сам завёл двигатель. Инхо поспешно устроился на пассажирском сиденье. Но даже так он понятия не имел, что их ждёт впереди.

Вскоре седан с элегантным звуком двигателя тронулся с места, увозя напряжённого, сжавшегося Инхо и Джанни, чьи мысли были непостижимы. Машина проехала по широкому саду и выехала за ворота.

Тук-тук, тук-тук.

Сердце Инхо всё ещё бешено колотилось, когда он уставился на проплывающие за окном улицы. «Неужели он так и вышвырнет меня в аэропорту?» — с тревогой думал он, напряжённо вглядываясь в окрестности, опасаясь, что машина свернёт за город. Но, вопреки ожиданиям, седан плавно, словно скользя, направился в центр города.

«Эта улица?»

Инхо широко раскрыл глаза и заморгал. Он смотрел снова и снова — сомнений не было.

Улица Эмануэле?

Та самая улица, по которой они каждое утро ходили за его пончиком и кофе Джанни. И где по выходным он обязательно приходил смотреть новинки в универмаге. Инхо ни за что не мог ошибиться.

— Выходи.

Джанни, припарковавшись в подходящем месте, неожиданно бросил эту фразу и первым вышел из машины. Растерянный Инхо последовал за ним, но, пока он торопливо бежал за широко шагающим Джанни, так и не мог понять, что происходит. Не в силах справиться с охватившей его тревогой, он покорно шёл следом, пока вдруг, увидев огромный логотип над дверью магазина, в который Джанни без колебаний направился, не замер от удивления.

— Gucci?

Инхо ахнул — ха-ах! — и вытаращил глаза. Джанни, придержав открытую дверь, остановился и обернулся.

— Что стоишь? Заходи.

— С-слушайте, а почему вдруг...

Недоумевая, он поспешно вошёл вслед за Джанни. Тот равнодушно сказал:

— Вечером вечеринка, так что тебе нужна одежда.

— Вечеринка?

Что это ещё значит? Инхо снова заморгал, ещё шире раскрыв глаза, а Джанни всё так же безучастно продолжил:

— Вечеринка, которую устраивает магнат модной индустрии. Там будут все влиятельные люди из мира моды, так что тебе не помешает завести знакомства.

Пока Инхо стоял, растерянно моргая, к ним быстро подошёл улыбающийся продавец. Джанни раздражённо бросил:

— Закройте магазин, хочу спокойно посмотреть.

С этими словами двери Gucci заперли изнутри, а снаружи с грохотом опустились плотные шторы витрин, полностью скрыв внутреннее пространство.

— Что желаете посмотреть, синьор Кардинале?

Менеджер, узнавший Джанни, сам подошёл и с подобострастием спросил. Джанни, неторопливо устроившись на предложенном диване, заказал сигарету и эспрессо, после чего продолжил:

— Покажите одежду для этого парня. К вечерней вечеринке, чтобы подходило.

— Понял. Пройдёмте сюда.

Менеджер тут же переключил внимание на Инхо и с улыбкой обратился к нему. Инхо, всё ещё с ошеломлённым видом, кивнул. Проводив Инхо в примерочную, менеджер бегло окинул его взглядом.

— Одежда на вас великовата. Какой размер вы носите?

Инхо, чувствуя, как кровь приливает к щекам, застенчиво ответил:

— Ну, раньше я шил на заказ. Но в последнее время я немного похудел, так что, наверное, можно взять поменьше...

Он замолчал, и менеджер снова любезно спросил:

— Значит, после того как вы похудели, вы не снимали мерки?

Инхо кивнул, вспомнил размер, который мерил в аутлете, и назвал его.

— Думаю, примерно так подойдёт.

С этими словами менеджер, наклонив голову, снова окинул Инхо взглядом, затем, сказав «понял», вышел из примерочной. Инхо остался ждать в одиночестве. Вскоре менеджер вернулся с охапкой одежды в обеих руках. Но, к удивлению, он принёс по две штуки каждой вещи.

— Этот — размер, который вы назвали, а этот — на два размера меньше.

— Этот же не подойдёт, — удивился Инхо и покачал головой.

Но менеджер настойчиво, хоть и мягким голосом, убеждал его:

— Сначала примерьте, а потом выходите в том, что подойдёт.

Поддавившись настойчивой, но при этом ласковой уговорой менеджера, Инхо в конце концов кивнул. Менеджер с улыбкой вышел из примерочной, оставив Инхо одного среди двух наборов одежды.

---

Сотрудник, слегка поклонившись, отработанным жестом поставил перед Джанни эспрессо. Тройной, как тот и просил. Эспрессо, почти до краёв наполнявшее изящную чашку, Джанни безучастно поднёс к губам. Сотрудник, поставив рядом сигару и пепельницу, наблюдал за реакцией Джанни. Убедившись, что тот, не проронив ни слова, опустил чашку, он с облегчением улыбнулся.

В магазине было тихо, не играла даже обычная музыка. Все сотрудники были готовы в любой момент отреагировать на слово или жест Джанни. Он же сидел с видом необычайного спокойствия и комфорта.

Уже вызвали мастера по уходу за телом, чтобы тот сделал процедуры, как только они вернутся в особняк. Затем — волосы. За то время, что их запустили, волосы Инхо отросли хаотично, как попало. Дворецкий, кажется, иногда их подравнивал, но его сугубо утилитарный подход, ограничивающийся лишь регулировкой длины, был далёк от моды.

Джанни, мысленно прокручивая дальнейший план, протянул руку к золотому портсигару, который сотрудник поставил рядом с сигарой, достал одну из аккуратно разложенных сигарет и закурил.

Раз у него тонкие волосы, можно и смелую стрижку сделать. Сегодня главное — привлечь внимание.

Когда он уже собирался взять зажигалку и прикурить сигарету, раздался звук открывающейся двери.

Щёлк.

Джанни машинально поднял голову — и замер, не в силах отвести взгляд.

Тук.

Сигарета, которую он держал во рту, упала на пол. Но Джанни не заметил этого. Ошеломлённый, он лишь смотрел на мужчину, который осторожно вышел из примерочной и остановился перед ним. Широко раскрытые глаза Джанни не моргали, он даже дышать перестал. Инхо, смущаясь под его потерянным взглядом, покраснел.

— Я ошибся в размере.

Из толпы сотрудников донеслись приглушённые вздохи восхищения. Но Джанни по-прежнему не мог пошевелиться. Неужели это тот самый свинёнок? Тот самый свинёнок, который вечно топал передо мной и выворачивал всё наизнанку? Тот, у кого щёки были в сахарной пудре, губы вечно блестели от жира, а щёки были круглыми, как полная луна? Неужели это он?

Джанни не верил своим глазам. Мужчина, стоящий перед ним, совсем не был тем парнем, которого он знал. Неужели под мешковатым спортивным костюмом скрывалось такое тело? Разве у этого парня была такая тонкая шея? Разве у него такой длинный стан? А этот острый подбородок? А эти длинные изящные пальцы, которыми он откидывает спутанные волосы?

И с каких это пор он начал источать такую убийственную привлекательность?

Джанни, не в силах даже моргнуть, пытался вспомнить его прежний облик. Толстый, жрущий, получающий удары, катающийся в пищевой плёнке...

Но сколько он ни старался, ничего не вспоминалось. Все те отвратительные образы Инхо, от которых его передёргивало, сейчас, словно выбеленные, напрочь вылетели из головы. Перед глазами был только он — Инхо, стоящий сейчас перед ним.

Перед ним стояла легенда.

— Директор?

На мягкий голос Джанни очнулся и моргнул. Инхо смотрел на него и улыбался.

— Вы сигарету уронили.

Услышав это, Джанни наконец заметил, что сигарета, которую он держал во рту, одиноко лежит на полу. Инхо продолжал спрашивать.

— Ну как? Странно выглядит?

В этот миг Джанни опомнился. Инхо, склонив голову набок, смотрел на него сверху вниз, и вдруг Джанни резко поднялся с места. Инхо от неожиданности вздрогнул и попытался отступить, но Джанни схватил его и принялся безо всякого стеснения ощупывать со всех сторон.

— Что, что вы делаете?

Испуганно спросил Инхо, сглотнув, но Джанни был совершенно серьёзен.

— Куда ты спрятал жир?

Растерянный Инхо поспешно оттолкнул его.

— Какой ещё жир, с чего бы ему прятаться?

— Этого просто не может быть.

— Куда вы лезете!

Инхо, покрасневший как рак, попытался оттолкнуть Джанни, но тот, не обращая внимания, продолжал бесцеремонно его ощупывать. Сотрудники с недоумением смотрели на них.

«Геи?»

— Отпустите, в самом деле, — в конце концов закричал Инхо.

Джанни, наконец, опомнился и отскочил назад, будто его ошпарили. Инхо покраснел и сердито зыркнул на него. Но даже это было убийственно привлекательно. «Стоп, привлекательно? Бред какой, этот парень — свинёнок, черепашье отродье, недоеденный круассан».

«Чёрт возьми, да кто вообще посмеет применить такие слова к этому парню?»

— Значит, тот размер подошёл. Отлично смотрится. Не хотите пройтись?

Из-за спины ошеломлённо смотрящего на Инхо Джанни раздался радостный голос менеджера.

Инхо, словно спрашивая разрешения, украдкой взглянул на Джанни и кивнул. Стоило ему чуть повернуться, как все взгляды устремились на него. Его грациозные движения, словно врождённые, — он двигался легко, как пёрышко. Казалось, ноги не касаются земли, хотя топот его шагов был отчётливо слышен.

Этот топот эхом отдавался в ушах, словно биение собственного сердца.

Пройдя несколько метров, Инхо развернулся и вернулся на исходную позицию. Короткая прогулка, занявшая меньше минуты, привлекла всеобщее внимание. Его безупречная походка, словно у топ-модели на подиуме, вызвала восхищённый шёпот среди персонала. Инхо, смущённый столь пристальным вниманием после долгого перерыва в дефиле, покраснел.

— Очень удобно.

Не успел он договорить, как сотрудники, словно только этого и ждали, бросились к нему со всех сторон, наперебой предлагая новую одежду.

— А как вам эта? Это новинка.

— Эта модель очень популярна, это must-have. Обязательно стоит приобрести.

— Это немного необычный дизайн, его трудно кому-то предложить, но, кажется, он вам подойдёт. Лучше не придумаешь, чтобы привлечь внимание.

— Примерьте и эту, она только в нашем магазине...

Засыпанный комплиментами и предложениями, Инхо совсем растерялся. «Что же делать?» — подумал он, украдкой поглядывая на Джанни, но тот молчал. «Может, это знак согласия?»

Инхо немного помедлил, потом неловко улыбнулся:

— Тогда... я просто примерю.

Казалось, в магазине раздался победный гимн.

— Приходите к нам ещё, спасибо.

Они вышли из магазина уже глубоко за полдень, оставив позади многочисленные благодарности и щедрые похвалы менеджера и всех сотрудников. Прошло на два часа больше запланированного. Для всегда пунктуального Джанни де Кардинале это было немыслимо. Из-за задержки Джанни пришлось дважды звонить дворецкому и переносить время прихода мастера по уходу и парикмахера. Конечно, он звонил, пока Инхо был в примерочной.

Инхо, снова переодевшийся в свой спортивный костюм, вышел из бутика Gucci с полными руками пакетов. Светясь от счастья, он с сияющими щеками посмотрел на Джанни.

— Не нужно было покупать мне так много.

Джанни, даже не взглянув на Инхо, ответил с привычным раздражением:

— Тебе же нужно во что-то переодеваться.

«Купил, потому что всё тебе шло». Эти слова мужчина с его болезненным самолюбием, Джанни, никак не мог произнести. Более того, он поклялся, что, даже если его рот разорвут на куски, он никогда не признается, что это было самое главное. Инхо, радостно семенивший за Джанни с полными пакетами, складывал их на заднее сиденье Jaguar’а и говорил:

— Я так счастлив сегодня. Давно я так не радовался. Спасибо вам большое, директор.

Джанни, сидя за рулём и глядя на сияющее счастьем лицо Инхо, ответил с недовольным видом:

— Похоже, ты легко довольствуешься малым.

Инхо усмехнулся:

— Но ведь сейчас это вы мне покупаете, так что и этого более чем достаточно.

— Сейчас? — переспросил Джанни, имея в виду, что Инхо перемерил кучу вещей, словно готов был скупить весь магазин.

Инхо бойко ответил:

— Нужно же присмотреть заранее. Я уже все цены проверил. Когда у меня будет успех, я куплю всё: и тот льняной ремень, и кашемировый кардиган, и синий шёлковый шарф, и часы со змеиной кожей, и бриллиантовую булавку для галстука!

Джанни, сверкнув глазами, промолчал. Он уже всё это купил.

Когда все приготовления были закончены и они отправились в поместье, где проходила вечеринка, был уже вечер. Джанни не говорил ни слова, но Инхо не мог отделаться от мысли, что они опаздывают. Подготовка заняла слишком много времени.

Джанни, который всегда следит за собой в идеальном порядке, достаточно было просто переодеться и слегка прихорошиться, но Инхо — другое дело. Едва они вернулись с покупок, как его перехватил ждавший его мастер по уходу, и после терапии всего тела и особого массажа кожи настала очередь волос.

«Давно не стриглись, я смотрю», — заметил мастер.

Парикмахер, который тоже ждал его, попросил разрешения: «Обычно я бы всё объяснил, но времени мало, можно я сделаю на своё усмотрение?» У Инхо не было особых предпочтений, поэтому он просто кивнул. Парикмахер быстро защёлкал ножницами, его руки мелькали с такой скоростью, что поднимался ветерок, и после недолгой сушки причёска Инхо была готова.

Дальше предстояло снова переодеться и закончить приготовления — всё в страшной спешке. Когда он, запыхавшись, вошёл в гостиную, его уже ждал Джанни, попивая чай.

«Извините за опоздание».

В ответ на извинения Инхо Джанни лишь мельком окинул его взглядом с головы до ног и промолчал.

«Поехали».

Поставив недопитый чай, Джанни решительно поднялся и, пройдя мимо Инхо, вышел из комнаты. Инхо, удивлённый его необычно напряжённым профилем, поспешил следом. Вскоре они сели в уже знакомый седан Jaguar и отправились на вечеринку.

— Заходи, Джанни.

С приветливой улыбкой их встретила женщина средних лет. Джанни формально коснулся губами её щёк.

— Мы немного опоздали. Вы сегодня, как всегда, великолепны.

Из уст Джанни прозвучал, возможно, просто вежливый комплимент, и женщина кокетливо улыбнулась.

— Всё ради ZC.

Джанни тоже изобразил улыбку.

— Знаю.

Инхо, который смотрел на неё, моргая, из-за спины Джанни, почувствовал, что её лицо ему очень знакомо. Где он мог её видеть? Он наклонил голову, и в этот момент женщина заметила его. Её глаза удивлённо моргнули, а затем зажглись любопытством.

— Джанни, это твой спутник?

Джанни мельком взглянул на Инхо и кивнул.

— Позвольте представить: это Инхо, мужская модель, которая вот-вот дебютирует. Инхо, это синьора Клаудия Россиоли.

Джанни прищурился и добавил:

— Хозяйка сегодняшнего вечера и главный редактор итальянского Vogue.

— Точно!

Инхо наконец вспомнил и широко раскрыл глаза. Вот оно что! Потому-то лицо и показалось знакомым! Неудивительно, что собрать столько людей из мира моды было непросто — вот в чём дело!

— Приятно познакомиться. Будем на связи.

Стараясь, чтобы голос не дрожал, Инхо поздоровался. Он осторожно взял протянутую ею руку, стараясь не нарушить этикет, и она тут же коснулась его щёк своими, приветствуя его по-дружески.

— Будем на связи, я очень жду модель, которую рекомендовал Джанни. Внешность у тебя великолепная, но посмотрим, что из этого выйдет.

Она мгновенно переключилась в режим критика, и Джанни, перехватив её быстрый оценивающий взгляд, бросил:

— Вы же знаете, я не люблю бессмысленных вложений.

— Ну конечно.

Она тут же сменила выражение лица, звонко рассмеялась и перевела тему:

— Тогда желаю хорошо провести время. Я готовила этот вечер целый месяц, так что всем придётся веселиться.

Улыбнувшись по очереди Инхо и Джанни, она быстро зашагала к новым гостям.

Инхо, проводив её взглядом, моргнул и сказал:

— Очень энергичная дама.

— Львица, а не дама.

От такого холодного замечания Инхо вытаращил глаза. Джанни с недовольным видом направился в зал. Инхо невольно сглотнул и последовал за ним.

В бальном зале уже было полно народу. Официанты, разносившие еду и напитки, настолько виртуозно лавировали между гостями, что казалось, будто они показывают фокусы.

Как только Джанни де Кардинале появился в зале, все взгляды устремились на него. А затем, минуя его, с любопытством обратились к Инхо. На нём был костюм в тонкую серебристую полоску и красный галстук. Инхо слегка покраснел, и взгляды гостей неуловимо изменились.

— Здравствуй, Джанни. А это? — спросил какой-то мужчина, сгорая от любопытства.

Джанни остановился и непринуждённо представил его:

— Модный обозреватель.

Инхо улыбнулся и протянул руку в ответ на краткую информацию:

— Здравствуйте, приятно познакомиться.

Тот, в свою очередь, тоже улыбнулся, но в его взгляде читалась нескрываемая оценка:

— Слышать, что синьор Кардинале взялся за мужскую модель, для меня новость. Буду с нетерпением ждать.

Инхо ответил улыбкой. Едва они попрощались, как к ним подошёл ещё кто-то. Джанни умело раскланивался и как само собой разумеющееся представлял Инхо, который быстро запоминал информацию о каждом, улыбался и здоровался.

Вечеринка проходила гладко. Инхо, который следовал за Джанни из конца в конец зала, уже полностью запутался и не мог различить, кто есть кто. Он усердно старался запомнить имена и лица, но и половина из этого была пределом его возможностей. В остальном память была настолько перепутана, что он даже не мог понять, был ли он кому-то представлен или нет.

— Фу-ух.

Когда Джанни начал беседовать с одной из групп гостей, Инхо украдкой выскользнул. Ему повезло, что появилась возможность перевести дух. Как и следовало ожидать, связи Джанни были поистине поразительны.

Впрочем, для мужчины, достигшего такого положения, это было естественно. Инхо вспомнил, как иногда сопровождал отца на деловые встречи, где приходилось здороваться с таким количеством людей, что голова шла кругом, и быстро успокоился. При воспоминании об отце сердце снова сжалось. Он уже давно ему не звонил...

— Инхо!

Меланхоличное настроение мгновенно развеялось из-за внезапно раздавшегося голоса. Навстречу ему быстрым шагом шла ослепительная красавица, и Инхо впервые за этот вечер расслабился и улыбнулся.

— Моника.

Моника, чьи прекрасные светлые волосы были изящно уложены, была в эффектном китайском платье с глубоким вырезом по фигуре. Она направилась к Инхо.

— Инхо, я тебя чуть не узнала. Ты великолепен.

Не сравнить с тем, когда на нём была мешковатая спортивная одежда, а волосы спутаны. Моника, с новым восхищением рассматривая его со всех сторон, достала из крошечной клатч-сумочки телефон.

— Улыбнись.

Щёлк.

Инхо машинально улыбнулся, и Моника тут же сфотографировала его.

— Мне нужно ещё несколько снимков для сайта. Давай, повернись в профиль.

— Для сайта? — снова машинально приняв позу, спросил Инхо.

Моника небрежно ответила:

— У нас с друзьями есть закрытый сайт. По подписке, так что адрес я тебе дать не могу, извини.

Инхо, бледно улыбнувшись, подумал, что лучше ему этого не знать. Моника, заставив его изобразить мечтательное выражение, не забыла сфотографировать в профиль и в полный рост.

— Рада, что у меня появился достойный мужчина твоего вкуса.

Она с довольной улыбкой окинула его оценивающим взглядом, от которого Инхо почему-то стало не по себе. Никто не заметил, что вдалеке, глядя на них, Паоло проливал слёзы отчаяния, а Моника сияла ему навстречу.

Несмотря на поздний час, люди продолжали прибывать. Инхо, немного передохнувший в разговоре с Моникой, вернулся к Джанни, и тот, словно только этого и ждал, принялся представлять его новым людям. Инхо, уже на автомате улыбаясь и здороваясь, снова заносил в память имена и сведения о них.

— Здравствуйте, синьор Мауро Гнони. С интересом прочитал вашу последнюю статью.

Инхо добавил приветствие, быстро порывшись в памяти благодаря краткой информации, переданной Джанни. Тот посмотрел на него сверху вниз. Мауро, весьма влиятельный и авторитетный журналист модной индустрии в Италии, с блеском в глазах спросил:

— Интересно, что именно вас заинтересовало?

Видимо, ожидая обычную дежурную фразу, он не постеснялся задать каверзный вопрос. Однако Инхо не растерялся и хладнокровно парировал:

— Вы написали, что это большое упущение, что синьор Джанни де Кардинале лично не занимается мужской коллекцией ZC.

Лицо Мауро на мгновение застыло в замешательстве. Инхо, мягко улыбнувшись, добавил:

— Я тоже так считаю.

Мауро переводил взгляд с бесстрастного лица Джанни на улыбающееся лицо Инхо, а затем неловко рассмеялся.

— Вы меня подловили. Показы ZC всегда безупречны, так что прошлый инцидент был редкостью.

— Как и ваша статья, синьор Гнони. Поэтому я с большим нетерпением жду вашу следующую статью о новом показе.

Мауро, улыбнувшись в ответ на безупречное завершение разговора и дружелюбную улыбку, снова пожал руку Инхо.

— На вас Gucci, я не прав?

— Вы сразу узнали.

Инхо слегка польстил, и Мауро хитро усмехнулся.

— Эта линия не может быть ничьей, кроме Gucci. Она вам идёт, но почему не ZC? Это была бы отличная реклама.

Вопрос был искусным и одновременно острым. Джанни было интересно, что ответит Инхо. Но тот, ничуть не смутившись, ответил с улыбкой:

— Директор одел меня в Gucci, чтобы разорить их.

— Ахахаха.

Мауро рассмеялся. Он покачал головой, мол, ну-ну, и сказал:

— В таком случае синьор Кардинале допустил редкую ошибку. Это скорее победа Gucci, жаль, жаль.

Инхо украдкой взглянул на Джанни, и тот, наконец, медленно заговорил:

— Я тоже сожалею. Это был просчёт.

Он не улыбался, но его серебристо-серые глаза были мягкими. Инхо улыбнулся, глядя на него снизу вверх. К нему постепенно возвращалась уверенность. Спустя некоторое время вернулись и прежние ощущения. Теперь ему казалось, что он действительно сможет это сделать. В голове активно закрутились мысли, он спокойно парировал лёгкие шутки и не забывал улыбаться. Инхо повернулся к очередному модельеру, который подошёл к нему, и продолжил разговор.

— Жаль, что я не смог попасть на прошлый показ, я с нетерпением ждал этого сезона.

Беседуя с влиятельным дизайнером, Джанни не забывал следить за состоянием Инхо. Он, словно делая вид, что пьёт шампанское, наклонил голову и мельком взглянул в сторону Инхо, прежде чем заговорить.

— Это было ужасно, так что лучше, что вы не видели. Приходите в следующий раз.

— Вы слишком строги к себе, синьор Кардинале. Впрочем, в этом и заключается ваша привлекательность.

Холодный характер и острый язык Джанни, который был суров не только к другим, но и к себе, были хорошо известны всем, не только в мире моды. Собеседник горько улыбнулся, а Джанни вместо ответа поставил пустой бокал на поднос проходящего мимо официанта и взял новое шампанское.

Сквозь золотистую жидкость, поднимающуюся пузырьками, виднелся Инхо. Он улыбался, беседуя с другими. Среди его собеседников был и Мауро. Он, казалось, был полностью поглощён разговором с Инхо и оживлённо сверкал глазами. Вид Инхо, буквально «растопившего» Мауро, слывущего очень требовательным, вызвал у Джанни какое-то смутное чувство.

Почему же оно возникает?

Надо радоваться. Поначалу он так и делал. Ему было даже приятно.

Но что это за чувство, которое со временем становится всё более тягостным?

Джанни, сдерживая нарастающее раздражение и вместо этого залпом выпивая шампанское, услышал голос Клаудии, которая тем временем подошла.

— Вам нравится? Джанни, у вас неважный вид.

Эта хитрая редакторша никогда не упускала из виду даже самые незначительные признаки необычного. Джанни безразлично ответил:

— У меня всегда такое лицо.

— Боже, как жаль. До чего же обидно, что такой красивый мужчина, как ты, постоянно хмурится.

Джанни ничего не ответил на её фамильярную болтовню. Всё равно эта женщина не обращала внимания на то, что он показывал свою неприязнь. Он с самого начала предупреждал её не называть его по имени, но она никогда не слушала.

Она всегда была такой. Это качество ему не нравилось, но в работе она была неизменно преданна и безупречно профессиональна, поэтому Джанни признавал её, по крайней мере, в рабочих вопросах.

По большей части.

— Но в последнее время не видно Кристианы, она заболела, что ли?

Клаудия спросила с озабоченным лицом. Лицо Джанни окаменело.

— Она в путешествии.

— О, как жаль, что я не могу увидеть улыбку прекрасной Кристианы. Передавай ей привет. Хорошо бы увидеть её в следующем сезоне.

Джанни, на которого искренне сокрушалась Клаудия, молча с недовольным видом пил шампанское. Разговор естественным образом перешёл к любопытству по поводу Инхо.

— Кстати, где вы нашли такого мужчину? Он довольно заметный. Хотелось бы его сфотографировать для следующей кампании.

К горячему отклику дизайнера, с которым они разговаривали, добавился новый голос.

— Как объект съёмки он весьма интересен.

— О, Вольф! Какими судьбами, когда ты приехал?

Клаудия шумно обрадовалась. Вольф, коснувшись губами её щёк, поздоровался.

— Только что приехал. Извините за опоздание.

— Я рада, что ты вообще пришёл. О, сколько же лет я не видела Вольфа в таком костюме! Сегодня благословенный день!

Клаудия не преувеличивала. Его обычно растрёпанные, небрежные каштановые волосы были аккуратно уложены, и вместо дырявых, потёртых до нитки грязных джинсов на нём был элегантный костюм. Вольф выглядел великолепно, и невозможно было даже представить его обычный оборванный вид.

Уже само появление Вольфа, который терпеть не мог такие людные вечеринки, было событием. Джанни посмотрел на него, мол, что ты задумал, и Вольф непринуждённо продолжил:

— Я не мог пропустить дебют Инхо, правда?

— О, Вольф, ты тоже его знаешь? Этого мужчину?

Клаудия с преувеличенным любопытством спросила, и Вольф хитро усмехнулся.

— Это я посоветовал пригласить его на эту вечеринку.

— Как приятно, спасибо тебе, Вольф. Благодаря тебе вечеринка становится ещё ярче.

— Ради прекрасной Клаудии я готов на всё.

Клаудия громко рассмеялась на слова Вольфа.

— Какой же ты проныра.

Вольф, улыбнувшись ей в ответ, незаметно подмигнул Джанни. Джанни не улыбнулся.

...?

Вольф вдруг почувствовал что-то странное. Но прежде чем он успел понять, что именно, к нему обратился другой мужчина.

— Вольф, не расскажешь нам об этом мужчине? Я никогда не видел его на подиуме. Он новичок?

— Можно сказать и так. Не совсем новичок, но на европейской сцене он не появлялся.

— Боже, такой талант мог бы так и не раскрыться! Я обязательно хочу выставить его на своей сцене. Такие харизматичные модели редко встречаются. И телосложение, и походка у него безупречны.

Мужчина, который, судя по всему, внимательно изучил осанку Инхо и точно её проанализировал, услышал, как Джанни сказал:

— Я как раз думаю отправить его на ближайший конкурс.

— Правда? Значит, нам стоит напрячься, в мире моды поднимается новая волна.

Люди радостно засмеялись, но Джанни не улыбался. Вольф тоже смеялся, но не мог не удивляться этой странной реакции Джанни. Инхо уже привлёк к себе немало внимания на вечеринке. Интерес к нему был позитивным. При таком раскладе можно считать, что всё прошло с огромным успехом.

Так почему же у него такая реакция?

Ха-а.

Инхо с удовлетворением вздохнул. Сколько же времени он не испытывал такого приятного чувства? Разговоры с людьми шли гладко, и он сам чувствовал, что произвёл на них довольно сильное впечатление.

Инхо мельком взглянул на визитки в своей руке. Несколько человек из мира моды уже успели дать их ему. Услышав, что он собирается участвовать в конкурсе супермоделей, они проявили любопытство и не скупились на ободряющие слова.

У него есть шанс.

Он с трудом мог поверить в то, что ещё недавно так отчаянно волновался. Инхо, чувствуя себя так, будто вернулся в свои прежние славные времена, был на седьмом небе от счастья.

Он уже подносил к губам шампанское, полный уверенности, как вдруг через толпу встретился взглядом с Джанни. В тот же миг Инхо замер.

Серебристо-серые глаза Джанни потемнели до синевы и метали искры.

Инхо уже знал: когда Джанни в ярости, его глаза становятся синими. Чем гуще синева, тем сильнее его гнев. И сейчас глаза Джанни были тёмно-синими, как пучина, поглощающая сам свет.

Инхо бросило в дрожь. Он был так напуган, что не мог даже сглотнуть. Почему он смотрит на меня так? Что я сделал не так?

Как ни страшно было, Инхо почему-то не мог отвести от него взгляд. Этот неотступный взгляд приковал его к месту. Почему он так смотрит? Как долго он уже смотрит?

Таким взглядом.

В тот миг Инхо понял смысл этого странного взгляда, переплетённого с гневом. Взгляд, раздевающий его догола. Такой откровенный, будто сейчас с него сорвут одежду, заставил его побледнеть, а затем мгновенно залиться краской стыда. Инхо охватило невыносимое чувство унижения. В одно мгновение его накрыло головокружение, и он часто заморгал. Горло пересохло.

Казалось, ещё немного — и он рухнет без сил.

— Инхо.

Его от резкого смятения спас чей-то внезапно раздавшийся голос. Инхо поспешно заморгал и повернулся к говорившему. Это был дизайнер, который дал ему визитку. Он осознал, что тот держит его за руку, и был этому даже благодарен. Если бы не это, он бы упал. Кое-как придя в себя, Инхо выдавил дежурную улыбку и повернулся к нему.

— Да, синьор Дадоне.

Молодой дизайнер, заметно покраснев и не скрывая радости, сказал:

— Ты меня запомнил.

— Конечно, вы же дали мне свою визитку.

Инхо, как само собой разумеющееся, достал из стопки его визитку. Дизайнер радостно продолжил.

— Я боялся, что придётся всё объяснять заново, но, к счастью, это не так. Может быть, вы не против, если мы немного поговорим наедине? У меня есть несколько вопросов.

Инхо уже собирался спросить, нельзя ли поговорить здесь, как вдруг кто-то сзади грубо схватил его за другую руку. Инхо от неожиданности сглотнул, его потащили, и Дадоне невольно выпустил его.

Удивлённо обернувшись, Инхо сначала упёрся взглядом в крепкую грудь и плечи, а затем машинально поднял голову. Узнав нахмуренное лицо Джанни, он невольно сглотнул.

— Директор.

Инхо моргнул и посмотрел на него, но Джанни смотрел не на него.

— Мы с Инхо уходим. Если есть дела, обращайтесь ко мне.

От резкого тона Джанни удивились и Дадоне, и сам Инхо. С чего это вдруг? Ещё рано, а они уже уходят?

Он даже толком не поел. Выпил лишь пару бокалов шампанского, закусив креветками. Инхо в замешательстве поднял глаза на Джанни, но тот, похоже, был полон решимости уйти.

— Извините, синьор Дадоне. Тогда до следующей встречи...

Не успел он договорить, как его потащили дальше. Инхо, которого почти насильно протаскивали сквозь толпу, в растерянности воскликнул:

— Подождите, я же видел Вольфа, нужно с ним поздороваться...

— Инхо, вот ты где!

Кто-то снова окликнул его, не упустив момента. Инхо невольно остановился, и Джанни выпустил его руку. Когда Инхо с неизбежностью завязал разговор с подошедшим, лицо Джанни стало ещё мрачнее. Он развернулся и направился к выходу, а Инхо остался в растерянности.

— Директор!

Кое-как закончив разговор, Инхо поспешил за ним, но увидел, что Джанни уже у самого выхода, и бросился бегом. Но когда он выбежал, Jaguar Джанни уже уехал один.

— Боже...

Инхо был настолько поражён, что не мог вымолвить ни слова.

Что это было?

Оставшись один, Инхо растерянно смотрел вслед стремительно исчезающему автомобилю.

— Гадина.

Инхо шёл, пыхтя от злости. Как он ни ругался, легче не становилось. Как можно было уехать вот так, да ещё и одному! Зная, что я приехал на его машине, как я теперь доберусь обратно? У меня ни гроша за душой, да ещё и дороги не знаю.

— Настоящая гадина.

Глупо было с моей стороны думать о нём хоть что-то хорошее. Куда подевался его характер? Сначала смотрит так, будто убить готов, а потом уезжает один? Чтоб у него колесо спустило.

— Пых-пых.

Он снова разозлился и выпустил пар из ноздрей, как вдруг вдали показался свет фар. Инхо машинально поднял голову и нахмурился.

«Это что за машина?»

Приближающийся автомобиль был ему определённо знаком. Это был тот самый седан Jaguar, на котором он приехал. Инхо, сложив руки на груди, стоял на месте и хмуро смотрел на сдающий назад Jaguar.

Он замер, и Jaguar, некрасиво сдавая назад по дороге с односторонним движением, приблизился и остановился рядом с ним. Седан замер, словно приглашая его сесть. Инхо, с крайне недовольным лицом, выпалил:

— Что такое? Решили бросить и уехать?

— Хватит болтать, садись.

Голос Джанни был не менее раздражённым, чем у Инхо. Вот ведь, кому бы злиться!

Но если он сейчас нахамит и Джанни действительно уедет, придётся идти пешком. Инхо, хорошо знавший вспыльчивый характер Джанни, не мог позволить себе рисковать. С крайне недовольным видом он открыл дверь и сел в машину. Джанни тут же завёл двигатель и тронулся с места.

Всю дорогу, а она была не короткой, Джанни хранил молчание. Он и вообще-то был не очень разговорчив, но сейчас тишина давила. Поначалу Инхо, тоже злой, упрямо молчал, но со временем ему стало не по себе.

— Я что-то сделал не так?

Он осторожно спросил, почти умоляя, но Джанни не ответил. Инхо, не в силах больше терпеть, продолжил:

— Если скажете, я извинюсь или в следующий раз буду осторожнее. Зачем злиться, ничего не объясняя?

Он сам не заметил, как от обиды его голос зазвучал резче. По характеру Джанни, он должен был бы взорваться и накричать, но, как ни странно, он молчал.

Наконец, спустя долгое время, Джанни заговорил. Сильно нахмурившись.

— Ничего. Ты ничего не сделал.

— Тогда почему вы злитесь?

На этот почти обвинительный вопрос Джанни громко скрипнул зубами. Инхо вздрогнул от этого звука, а Джанни, по-прежнему глядя прямо перед собой, бросил:

— Тебя не касается.

Инхо растерянно моргнул, посмотрел на него, но в конце концов, не найдя слов, отвернулся. У него не осталось больше аргументов. Должно быть, пока они разошлись и он разговаривал с людьми, у Джанни что-то случилось, что испортило ему настроение. Инхо замолчал, и они вернулись в особняк, так больше и не сказав друг другу ни слова.

Когда вдалеке показался огромный особняк семьи Кардинале, Инхо невольно вздохнул с облегчением. «Скорее бы принять душ и лечь спать».

День выдался утомительным. А внезапное напряжение, возникшее в конце, совершенно вымотало его. «Набрать ванну и хорошенько отмокнуть».

Когда они наконец добрались до особняка, в нём, как ни странно, было неспокойно. Инхо удивился, что, несмотря на поздний час, в доме ярко горел свет. Он вышел из машины и с недоумением посмотрел на выбежавшего им навстречу дворецкого.

— Э-э, хозяин...

Дворецкий, что бывало редко, был явно чем-то взволнован и принялся нашёптывать что-то на ухо. Выслушав его, Джанни исказился в лице. Даже не взглянув на Инхо, он быстрым шагом направился в дом. Инхо поспешил за ним. Он переводил растерянный взгляд с дворецкого на удаляющуюся фигуру Джанни, но дворецкий, сам выглядевший озадаченным, лишь смотрел на него, не говоря ни слова.

Войдя в дом, Инхо с удивлением увидел неожиданную гостью, выходящую ему навстречу. В такой час? Это была поразительно красивая и элегантная женщина средних лет.

— Джанни, как же я тебя ждала.

Она приблизилась с сияющей улыбкой и поцеловала его — всё выглядело очень естественно. Джанни же смотрел на неё сверху вниз с каменным лицом. Инхо растерянно переводил взгляд с одного на другого. «Что происходит? Как это понимать?» Игнорируя Инхо, стоявшего в нерешительности, Джанни нехотя произнёс:

— Мать.

«А? Что? Эта женщина — мать Джанни де Кардинале?»

Инхо вытаращил глаза и перевёл взгляд с неё на Джанни. Только тогда он заметил, что она действительно немного напоминает Джанни. По сравнению с ним у неё были более мягкие черты, но в ней определённо было что-то неуловимо похожее. Прежде всего — серебристо-серые глаза.

— А это кто?

Мать перевела взгляд на Инхо, и Джанни, явно нехотя, представил его:

— Мой секретарь. Он временно будет жить здесь.

Женщина, широко улыбнувшись растерянно моргающему Инхо, поздоровалась:

— Будем знакомы. Я — Кристиана де Кардинале.

— Здравствуйте, меня зовут Инхо.

Инхо пожал протянутую ею руку и, изобразив привычную за весь вечер улыбку, поприветствовал её. Она ответила радостно, после чего тут же переключила внимание на Джанни.

— Как хорошо, что я тебя застала. Мне тоже нужно кое-кого тебе представить.

Только тогда Джанни, хмурясь, перевёл взгляд на другого мужчину, стоявшего за её спиной. Инхо, с опозданием заметив его, удивлённо моргнул.

— Джанни, помнишь кузена Джулио?

Мужчина, смело шагнувший вперёд, был одновременно и похож на Джанни, и разительно от него отличался. В отличие от резких черт Джанни, он унаследовал мягкие черты Кристианы. Светловолосый красавец выглядел на четыре-пять лет моложе Джанни и улыбался в несколько раз более сладкой улыбкой. Кристиана продолжала представлять его.

— Он сказал, что изучает моду на дизайнера, и я подумала, что стоит его представить. Он тоже некоторое время поживёт здесь.

Лицо Джанни исказилось от такого представления. Но Джулио, не обращая внимания, с приветливой улыбкой поздоровался с Джанни.

— Давно не виделись. Я буду вам некоторое время в тягость.

Прежде чем Джанни успел отказаться, Джулио тут же переключил внимание на Инхо. Их взгляды встретились, и голубые глаза Джулио озорно сверкнули. Уверенной в своей привлекательности улыбкой он сбил Инхо с толку, и тот растерянно смотрел на него. Джулио первым протянул руку.

— Вы сказали — Инхо? Я — Джулио. Будем знакомы.

— А, да. И я рад познакомиться.

Инхо машинально ответил на приветствие, и Джулио взял его за руку.

— Вы настоящая красота.

Инхо думал, что они просто обменяются рукопожатием, но ошибся. К его удивлению, Джулио, склонив голову, мягко прижался губами к тыльной стороне его ладони, словно целуя. Инхо от неожиданности вытаращил глаза, и в тот же миг лицо Джанни окаменело.

«Что за парень?»

— Э-э... э-э...

Инхо растерянно не знал, что делать, а Джулио, всё ещё касаясь губами его руки, поднял глаза и посмотрел на него.

— Жить в одном доме с такой красотой — это будет настоящее удовольствие.

Инхо залился краской, и в тот же миг от Джанни, казалось, посыпались искры.

— С какой стати вы привели этого типа?

От неожиданного крика Джанни Кристиана, стоявшая в гостиной, растерянно заморгала, не понимая, что происходит.

— Я же сказала, он изучает дизайн...

— Мне всё равно. Немедленно отправьте его обратно. Иначе я выгоню его сам.

Грубый голос Джанни никак не хотел стихать. Кристиана беспомощно смотрела на его мрачное лицо.

— Что ты говоришь? Куда я его пошлю в такое время? И что тогда я буду из себя представлять? Мы так давно не виделись с родственниками, а ты так ужасно себя ведёшь. Что в этом такого? Он просто поживёт немного.

Во взгляде Кристианы, устремлённом на Джанни, сквозила обида. Но ответ Джанни был лишь холоден.

— Нет абсолютно никаких причин заботиться о ком-то только потому, что он родственник.

Джанни намеренно скривил губы в насмешке.

— После смерти отца я думал, что все те многочисленные родственники умерли. Ни одного звонка.

Он был один. Он просил помощи, попирая свою упавшую в грязь гордость, но никто не протянул ему руку. В тот момент, когда все те многочисленные номера телефонов стали бесполезны, в глубине сердца Джанни вскипела невыразимая ярость, гораздо сильнее печали.

Вот так, полностью один, брошенный на холодный каменный пол, он стиснул зубы и поднялся сюда. И теперь — родственники? Смешно, даже собака не засмеётся. Но у Кристианы было иное мнение.

— Но ты же снова поднялся, разве нет?

— Ни крошки от этих жалких родственников я не получил.

От колких замечаний Джанни, который не уступал ни на йоту, Кристиана чуть не заплакала.

— Джанни, это я виновата, что привела его без спроса. Но если я сейчас выгоню Джулио, что обо мне подумают? Я не прошу тебя о нём заботиться, просто позволь ему остаться, хорошо? Только пока Джулио будет в Милане, пожалуйста, умоляю тебя. Я тебя прошу, сделай это для меня, а? Джанни.

Кристиана умоляла чуть ли не со слезами. Конечно, лицо Джанни оставалось хмурым. Но он не мог выгнать собственную мать, которая умоляла его. Скрежеща зубами, он несколько раз сжал и разжал кулаки.

Наконец, Джанни, в раздражении растиравший пальцами нахмуренный лоб, грубо бросил:

— Скажите ему, чтобы завтра же доложил мне о своих планах. Как долго он пробудет в Милане, что собирается делать — всё до мельчайших подробностей. Предупреждаю: если он хоть раз позволит себе вольность в моём доме, я немедленно выгоню его.

Угрожающе добавив это, Джанни сверкнул глазами на Кристиану и тут же, развернувшись, вышел из гостиной. Оставшись одна, Кристиана проводила взглядом холодную спину сына и, печально опустив голову, тихо вздохнула.

— Фух, фух.

Как обычно, Инхо, пробежавший через сад на утреннюю тренировку, бодро открыл дверь чайной комнаты и вдруг, удивившись, замер.

Чайная комната была пуста.

Этого не могло быть?

Нигде не было видно Джанни, который обычно в идеальном костюме пил эспрессо и ждал газету. Стол был полностью пуст. Инхо, не понимая, что происходит, застыл на месте, моргая.

— Инхо, вы пришли.

Обрадовавшись внезапно раздавшемуся за спиной голосу, он обернулся и увидел дворецкого, стоявшего и смотревшего на него.

— Поскольку количество людей увеличилось, с сегодняшнего дня завтрак будет накрываться не в чайной комнате, а в столовой. Я хотел предупредить вас заранее, но не успел. Извините.

— А, нет. Всё в порядке. Не поделать ничего.

Инхо, махнув рукой, последовал за дворецким в столовую. Он бездумно вошёл туда по указанию дворецкого, но, увидев ожидавших его Джулио и Джанни, на мгновение замер.

«Ах, чёрт».

Он лишь задним числом осознал, что в своём расслабленном, потрёпанном тренировочном костюме пришёл в столовую. Когда он завтракал вдвоём с Джанни, ему не приходилось об этом беспокоиться, но сегодня всё было иначе. Здесь была и мать Джанни, и гость. Можно ли было спускаться в столовую в таком виде?

Пока растерявшийся Инхо искал выхода, Джулио сам радостно поприветствовал его.

— Здравствуйте, доброе утро.

— Здравствуйте. Здравствуйте, директор.

Непроизвольно поприветствовав сначала Джулио, Инхо поспешил поздороваться и с Джанни. Но реакция Джанни была лишь холодной. Любой бы сказал, что он в крайне мрачном расположении духа.

«Почему он опять такой?»

Инхо, украдкой взявший принесённую газету, осторожничал, но Джулио, не обращая внимания на настроение Джанни, бодро заговорил:

— Вы, кажется, занимались спортом? Утром полезно бегать трусцой.

— А, да. В саду много деревьев, воздух свежий...

Отвечая и поглядывая на Джанни, Джулио продолжил всё тем же непринуждённым тоном.

— Но не великоват ли на вас этот тренировочный костюм? Половина тела, кажется, болтается.

Джулио, удивлённый, оглядел Инхо. Инхо было неловко, но он честно ответил:

— Это единственное, что у меня есть.

— А, вот как, — Джулио склонил голову набок. — Но всё же важно, чтобы вещи сидели по фигуре. Тем более когда занимаешься спортом. Почему бы не купить что-нибудь другое? А это выбросьте.

В тот же миг Инхо, посерьёзнев, решительно отказался:

— Нет, это дорогая мне вещь.

Джулио, удивлённо моргнув, посмотрел на него. Джанни, который уже более десяти минут разглядывал первую полосу газеты, где, кроме огромного заголовка и фотографии, было всего несколько строк, мельком поднял взгляд. Его выражение лица, наполовину скрытое газетой, слегка смягчилось. Когда серебристо-серые глаза Джанни мягко изогнулись, Инхо, крепко сжав кулак на столе и сверкая глазами, ответил:

— Это же Armani!

Хруст.

Рука Джанни, державшая газету, напряглась, и уголок безжалостно смялся. Джулио, моргая, смотрел на него, а Инхо, широко улыбаясь, счастливо произнёс:

— Да хоть тряпка — всё равно Armani!

— А-ха-ха-ха.

Джулио внезапно громко рассмеялся. Джанни сверкнул на него глазами, но Джулио и не думал останавливаться.

— Правильный ответ. Точно, Armani — это святое.

— Ещё бы! Носить до дыр — и то жалко, это же Armani!

— Кх-кх-кх, кха-ха-ха.

В конце концов Джулио, стуча по столу, заливался смехом. «Почему он смеётся? Я что-то странное сказал?» — удивился Инхо, моргая, но Джулио, вытирая слёзы, продолжал смеяться.

— Кхм.

Только после того, как дворецкий кашлянул, Джулио прекратил смеяться и, запивая томатным соком, который поставил перед ним дворецкий, посмотрел на Инхо поверх стакана.

«Не по виду, а забавный парень. Очень бестолковый».

Улыбка сама собой заиграла на его губах.

«Я нехотя приехал, но, возможно, будет даже весело».

— Что случилось?

В этот момент появилась Кристиана, и все взгляды обратились к ней.

— Нет, тётушка. Доброе утро.

Джулио, поприветствовавший её первым, так же бодро, как и Инхо, получил в ответ лишь сонный кивок. Кристиана села на пододвинутый дворецким стул и, выпив чёрный чай, наконец, словно немного придя в себя, ясными глазами посмотрела на Инхо.

— Извини, по утрам я немного рассеянна.

— Ничего страшного, не обращайте на меня внимания.

Инхо поспешно покачал головой. В конце концов, лишним ртом здесь был он сам. Он здесь был самым неподходящим человеком, и такие извинения были ему не по адресу. Когда Инхо поспешно отказался, Кристиана, отпив вторую чашку чёрного чая, наконец заговорила снова.

— Я не знала, что Джанни нанял нового секретаря. А как ты стал его секретарём? Ты, кажется, азиат.

— Я из Кореи.

Инхо ответил, немного нервничая.

— Корея? А где это? Впервые слышу.

Глядя на неё, наивно хлопающую глазами, Инхо на мгновение задумался, что ответить. Но вместо него неожиданно заговорил Джанни.

— В Северо-Восточной Азии. Не смотрите только каталоги, читайте и газеты.

В его равнодушном, без намёка на насмешку тоне Инхо замер. Что-то было странное. Что это с Джанни? Неужели он и с родными такой безучастный и холодный? Инхо никак не мог понять Джанни, но Кристиана, напротив, словно привыкшая к такому, невозмутимо продолжила.

— Я слышала, ты его секретарь. Так почему ты живёшь здесь?

Инхо поспешил перевести внимание на неё и ответил:

— Я поживу здесь, пока буду готовиться к конкурсу. Директор согласился помочь...

— К конкурсу? К какому? Любопытно.

Инхо, видя любопытство Кристианы, спокойно сказал:

— К конкурсу супермоделей.

— О боже!

Кристиана, восхищённо оглянувшись на Джанни, сказала:

— Значит, ты теперь сам растить моделей будешь? Ну надо же, как здорово.

Её отношение, открыто выражавшее восхищение сыном, было чем-то, что можно было только восхищаться. Однако отношение Джанни было крайне холодным.

— Надолго вы на этот раз? До следующей коллекции, кажется, осталось немного.

От его раздражённого вопроса, который свёл на нет восторженную реакцию Кристианы, она, похоже, тоже расстроилась — её взгляд померк, но она тут же, как ни в чём не бывало, ответила:

— Планы изменились. Я решила немного отдохнуть в особняке.

Джанни не упустил случая съязвить:

— Как вам будет угодно. Если вы собрались скупать очередной хлам, делайте что хотите.

На этот раз Кристиана не смолчала.

— Хлам? Джанни, ты ошибаешься. Ты, конечно, не признаешь, но у всех этих вещей есть ценность...

— Ценный хлам? Ладно, делайте что хотите. Вы всё равно ничего не понимаете в этом мире.

Джанни, словно ему всё это надоело, прервал её. В столовой воцарилось напряжённое молчание. Неловкая атмосфера, Инхо, не зная, куда себя деть, лишь украдкой поглядывал на них. Джулио не из тех, кто, оглядываясь, жмётся, но и вмешиваться между ними, чтобы разрядить обстановку, он, похоже, тоже не собирался.

Завтрак, который и без того был неудобным, тянулся ещё дольше обычного. Инхо, нервничая, сдерживал желание поскорее встать и насильно заставлял себя тщательно пережёвывать еду. «Как бы опять не поперхнуться», — подумал он, напоминая себе об этом, и снова взял вилку.

Тык.

«Ай!»

В тот же миг его глаза широко раскрылись. Фрикаделька на тарелке выскользнула из-под вилки и подскочила. Не успев ничего предпринять, он увидел, как фрикаделька шлёпнулась на пол.

«А-а-а-а».

Инхо, словно превратившись в картину Мунка, схватился за щёки.

«Моя фрикаделька! Их было всего пять!»

Это был беззвучный вопль. Вечный платок ностальгии, развевающийся к синему океану...!

В побелевших глазах Инхо что-то промелькнуло. Он моргнул, фокусируя взгляд. Пятно увеличивалось. Что-то бежало к нему. Эта толстая фигура... неужели...!

Откуда-то, летя на всех парах, толстая собачонка влетела под ноги Инхо и ловко подхватила фрикадельку.

Этот колышущийся живот был слишком знаком. Инхо, открыв рот, смотрел на собаку. Но та, уже потерявшая голову от еды, схватила фрикадельку обеими лапами и начала её усердно уплетать, чавкая.

Кристиана, опустившая голову из-за странного шума и наконец взглянувшая вниз, побледнела.

— Роланд! Роланд, о боже! Как это вообще случилось?!

От этого внезапного крика Инхо, вздрогнув, повернулся к ней. Кристиана, словно у неё начиналась истерика, принялась громко отчитывать бесшумно подошедшего дворецкого.

— Как вы учили собаку?! Что это за вид?! Как собака может есть упавшую еду?! Что это за собака?! Как вы её воспитывали, если она так себя ведёт?!

В ярости она набросилась на дворецкого, а тот, опустив голову, извинялся.

— Простите, это моя небрежность.

Инхо, растерявшись от неожиданной ситуации, переводил взгляд с неё на дворецкого и, наконец опомнившись, извинился:

— Это я случайно уронил, простите...

— Как вы вообще управляете домом?! Вы не можете даже одну собаку воспитать, и до чего вы её довели?! И вы после этого называете себя дворецким семьи Кардинале?!

Кристиана даже не слушала извинения Инхо. Тогда Джанни, до этого не проронивший ни слова, раздражённо заговорил:

— Хватит. Роланд, отправь собаку в тренировочный центр.

Словами Джанни ситуация была мгновенно улажена. Воцарилась тишина, и Роланд, опешив, опустил голову.

— Понял.

— Тренировочный центр?

«Тренировочный центр за то, что съела упавшую на пол еду?» — побледнев, переспросил Инхо, но никто не ответил. К тому же, настроение Кристианы не улучшилось.

— Беспорядок в доме. Видно, придётся всё досконально проверить. Что случилось с семьёй Кардинале без меня? Наша семья — не какая-нибудь, а у нас такая собака, это просто немыслимо.

Джанни молчал. Инхо, нервничая, следил за обстановкой. А Кристиана, глядя недобрым взглядом на удаляющуюся спину дворецкого с собакой на руках, о чём-то задумавшись, нахмурилась.

Весь день Инхо был сам не свой. Он двигался по расписанию, но мысли его были далеко. Толстая собачонка, у которой брюхо почти волочилось по земле, так и стояла перед глазами.

«Ей ведь так вкусно было...»

Вспомнив, как собачонка, умяв всю фрикадельку, довольно облизывалась, у него заныло сердце. Если бы он её не уронил, её бы не отправили в тренировочный центр. А она так любит поесть, сможет ли она там хорошо жить?

— Фу-ух.

Он снова вздохнул. В конце концов, подбирать упавшую еду — вредная привычка, и какая-то дрессировка ей не помешает. Надо будет понаблюдать да спросить, что это за центр такой.

Взяв себя в руки, Инхо поспешил закончить тренировку и вернуться в особняк.

Тик-так

Когда он заглянул в собачью комнату, мать-собака, отдыхавшая там, сразу учуяла его и злобно оскалилась. «Ой, какая колючая. Прямо как хозяин». Инхо, угодливо улыбнувшись, старался заглянуть внутрь. Несколько крупных и мелких собак играли, переплетясь, но той, особенно толстой, нигде не было видно.

Странно.

Инхо, склонив голову набок, напряжённо следил за собаками. Так и не найдя её, он убедился, что собачонки нет.

«Как же так? Не могли же её так быстро отправить?»

Он, удивлённый, повернулся. Его охватило нехорошее предчувствие. Куда же она подевалась?

— Инхо, что вы здесь делаете?

Когда он шёл по коридору с серьёзным выражением лица, навстречу попался дворецкий и окликнул его. Инхо остановился и, немного поколебавшись, осторожно спросил:

— У меня есть один вопрос...

— Какой?

Дворецкий, улыбнувшись, словно говоря «спрашивайте», ободрил его. Инхо, приободрившись и немного успокоившись, ответил:

— Помните ту собаку с утра? Толстую... Я её не вижу. Она, наверное, на улице?

Другие собаки были в доме, а этой не было видно. Это было странно, но Инхо не терял надежды. Даже увидев, как лицо дворецкого окаменело, Инхо продолжал осторожно улыбаться.

— Выбросили.

— Что?

Инхо, глупо улыбаясь, переспросил, и дворецкий, с лёгким смущением на лице, ответил:

— Госпожа приказала выбросить. В особняке её больше нет.

Инхо так и застыл с улыбкой на лице, глядя на него побледневшим лицом.

— В-выбросить? Почему? Вы же говорили, что отправят в тренировочный центр?

Очнувшись, Инхо, сам того не желая, побледнев, спросил. Дворецкий, смущаясь, ответил:

— Госпожа сказала, что нет необходимости заботиться о бесполезной собаке, и приказала выбросить и щенка, и все его вещи.

Видя, что Инхо потерял дар речи, дворецкий, с горечью на лице, добавил:

— Простите.

Это было вежливое извинение, но у дворецкого не было ни причин, ни необходимости извиняться перед Инхо. Услышав вместо «Мне жаль» слово «Простите», Инхо должен был ответить «Ничего страшного», но слова не шли. Не потому, что он считал, что извинения заслужены. Просто он был настолько шокирован неожиданной ситуацией, что лишился дара речи.

«Но выбросить собаку? Так безжалостно, даже дня не прошло?»

Пока Инхо стоял в оцепенении, дворецкий, который не мог просто пройти мимо, но и не знал, что ещё сказать, неловко застыл на месте. Неожиданно его спас появившийся Джулио.

— Инхо? Что ты делаешь в таком месте?

Услышав спускающегося по лестнице Джулио, дворецкий с облегчением легко поклонился Инхо.

— Тогда я пойду.

Дворецкий, словно убегая, удалился. Джулио, с недоумением глядя ему в спину, подошёл к Инхо.

— Что-то случилось? У тебя лицо нехорошее. У Роланда проблемы?

— Нет, ничего такого. Дворецкий здесь совсем ни при чём.

Инхо, всё ещё в оцепенении, но уже немного пришедший в себя, поспешно возразил. Джулио склонил голову набок.

— Тогда почему у тебя такое лицо?

Глядя в его ясные голубые глаза, Инхо не знал, как себя вести. Растерянно моргая, он, наконец, с трудом вымолвил:

— Понимаете... дворецкий выбросил ту утреннюю собаку. Госпожа Кардинале так приказала...

— О. Вот как.

Джулио коротко вздохнул, но это была не та реакция, которую ожидал Инхо. Растерянный Инхо продолжил:

— Что же делать? Она ещё маленькая, как она выживет, если её так бросить? Если её поймают как бездомную...

Плохих вариантов было много, но сделать Инхо ничего не мог. В конце концов, это были дела семьи Кардинале. Не его было вмешиваться, к тому же он сам жил на их хлебах, и у него не было возможности подобрать выброшенную собакой.

Но Джулио думал иначе.

— Собак много.

Равнодушная реакция Джулио озадачила Инхо. Слова были верными. В особняке, кроме той собаки, была ещё мать и ещё пять собак. Но причина, по которой Инхо переживал, была совсем иной. Джулио ничего об этом не знал.

— Но всё равно, выбросить вот так...

Инхо, не договорив, замолчал, но Джулио лишь пожал плечами и ничего не сказал. Инхо, растерявшись, в конце концов закрыл рот.

***

Инхо снова прикусил губу, сдерживая готовый вырваться вздох. В столовой было тихо. Во время ужина слышался лишь редкий звон посуды.

Мёртвая, гробовая тишина за едой была до крайности неудобна. Но никто не выказывал недовольства. Среди этой тишины, казавшейся естественной, неожиданно её нарушил Джанни.

— Что-то случилось?

От внезапно раздавшегося голоса Инхо, рассеянно поднявший голову, встретился взглядом с серебристо-серыми глазами Джанни, смотревшими прямо на него. Взгляды Джулио и Кристианы обратились к Инхо, и он, растерявшись, покачал головой.

— А, нет, ничего.

«Это из-за того, что ваша мать выбросила собаку, я волнуюсь», — не мог он сказать. Инхо, украдкой поглядывая на Кристиану и не решаясь ответить, отвёл взгляд от Джанни. Кристиана, с недоумением переводившая взгляд с одного на другого, бодро заговорила.

— Джанни, я сегодня бегло осмотрела особняк и, кажется, нет ничего, за что нужно браться особенно серьёзно. С мелкими проблемами я уже разобралась, так что ты можешь не беспокоиться.

Самодовольная улыбка сияла на гордом лице Кристианы. В её глазах, блестевших в ожидании похвалы от сына, Джанни, нахмурившись, спросил:

— С мелкими проблемами? Что вы имеете в виду?

Кристиана, сияя, продолжила:

— Эту непослушную собаку я выбросила. Незачем тратить время на отправку её в тренировочный центр, такую собаку и держать незачем. Кстати, Джанни, я сегодня узнала, что есть отличные породистые собаки. Как насчёт того, чтобы завести новую вместо той, что мы выбросили? Роланд, покажи.

Она радостно повернулась к дворецкому, и тот молча достал приготовленную брошюру. Но взгляд Джанни не упустил Инхо, который в этот момент, скривив лицо, низко опустил голову. Джанни, мельком глянув на него, холодно произнёс, обращаясь к Кристиане, которая радостно протягивала брошюру.

— Я не собираюсь заводить ещё собак.

Рука Кристианы с брошюрой замерла. Её сияющая улыбка застыла. Джанни молча продолжил есть. Кристиана, моргая, смотрела на него, затем неловко улыбнулась.

— Но, Джанни, ты хотя бы взгляни. Я отметила несколько, они и тебе должны понравиться. Ну же.

Джанни, с видом «надоело», взял брошюру, даже не раскрывая её, и тут же вернул дворецкому.

— Выбрось.

Дворецкий молча взял брошюру и удалился. Кристиана, с нетерпением ждавшая реакции, растерянно переводила взгляд с удалившегося дворецкого на Джанни, а затем, поникнув, безвольно продолжила есть. И после этого никто не проронил ни слова, и неловкий ужин закончился.

*Тук-тук.*

Дворецкий, выдержав небольшую паузу, открыл дверь. Хозяин, переодеваясь и тщательно приводя себя в порядок, мельком взглянул на него.

— Вы звали, хозяин.

Джанни, глядя на почтительно поклонившегося дворецкого, спросил:

— Это ты выбросил собаку?

— Да, по приказу госпожи.

Доложить о любом приказе, выражая готовность подчиниться, было кредо дворецкого. Ослушаться приказа было для него немыслимо. Джанни спросил снова:

— Куда?

Дворецкий, удивлённый про себя, безучастно, деловитым тоном ответил:

— Вещи собаки выбросили вместе с мусором, а саму собаку сдали в местный приют.

Джанни, не выказывая ни удивления, ни замешательства, словно ожидал этого, всё так же холодно сказал:

— Верни.

— Что?

Даже для невозмутимого дворецкого этот вопрос вырвался непроизвольно. Джанни, только тогда остановив расстёгивание пуговиц на рубашке, нахмурившись, посмотрел на него.

— Верни обратно, этого щенка.

— Но госпожа...

— Это мой дом.

Джанни отрезал. Дворецкий, всё ещё удивлённо моргая, медленно улыбнулся.

— Понял. Как рассветёт, я немедленно верну собаку.

Пообещав выполнить поручение в совершенстве, дворецкий мимоходом добавил:

— Инхо будет очень рад.

На это Джанни раздражённо бросил:

— Какое мне дело до его радости.

Ответ был отрицательным, но дворецкий, ничего не сказав, вышел и закрыл дверь. На его лице играла лёгкая улыбка.

К следующему дню Инхо так и не пришёл в себя. Был день свободных тренировок, но желания не было. В конце концов, он кое-как убил время и ушёл из спортзала ещё до обеда.

Максимально растягивая дорогу от спортзала до особняка, Инхо вернулся к обеду с совершенно убитым видом. Без сил он вошёл в особняк, и в холле его встретил дворецкий, радостно окликнув:

— Инхо.

— Господин дворецкий.

Остановившись, Инхо услышал улыбающегося дворецкого:

— Не желаете ли сегодня пообедать в чайной комнате?

— Хорошо.

Где угодно — без разницы. Аппетита не было, но Инхо молча последовал за дворецким.

— Скоро принесу.

Дворецкий, как обычно, скрылся. Инхо, покорно сидя и запивая остатками воды, ждал обеда. Вскоре дворецкий вернулся.

— Извините за ожидание.

Он поставил перед Инхо серебряное блюдо и коротко улыбнулся. Удивившись и размеру блюда, и таинственной улыбке дворецкого, Инхо моргнул, и тот открыл крышку. Увидев круглую тушку на блюде, Инхо широко раскрыл глаза.

Собачонка, лежавшая плашмя, беспокойно подняла голову. Встретившись взглядом с Инхо, она, узнав его, тявкнула: *Гав!*

Это была та самая собака.

У Инхо перехватило дыхание. «Та самая толстая собака, которую выбросили! Как она здесь очутилась?»

— Это и есть обед? — невольно воскликнул Инхо.

— Ну что вы, нет.

Дворецкий, едва сдерживая смех, с удивительным спокойствием ответил. Лёгкая дрожь в уголках его губ была, видимо, уже за пределами человеческих возможностей.

— Хозяин приказал вернуть, и я сам её привёз. Вещи собаки найти не удалось, но, к счастью, сама она цела.

— Директор?

Инхо снова воскликнул от удивления. Собака, растерянно моргая, оглядывалась. И выпирающий живот, и ленивые четыре лапы, которые едва шевелились — всё говорило о том, что это она. У Инхо на мгновение от радости навернулись слёзы.

— Боже мой, ты вернулась! Как же я волновался! Какое счастье, какое счастье...

Инхо, сам того не замечая, прижал собаку к себе и потёрся щекой. Дворецкий, улыбнувшись, сказал:

— Я рад, что Инхо радуется. Но осталось одно беспокойство.

— Да.

Инхо, сразу вспомнив о Кристиане, напрягся. Дворецкий, словно соглашаясь, коротко кивнул и продолжил:

— Госпожа может расстроиться, если узнает об этом, так что, наверное, лучше будет, если эту собаку будете держать вы.

— Я с радостью возьму на себя ответственность!

Инхо, не колеблясь, воскликнул. Это он мог. Просто скажет: «Это моя собака!» — и всё! Дворецкий, тепло улыбнувшись, кивнул.

— Тогда я принесу ваш обед. Нужно будет временно сделать и миску для собаки.

— Благодарю вас, господин дворецкий.

Дворецкий, улыбнувшись Инхо с видом «не беспокойтесь», как обычно, бесшумно вышел из чайной комнаты. Инхо, не в силах сдержать радостное волнение, посмотрел на собаку и снова прижал её к себе.

— Ах!

— Гав!

«Какое счастье, правда, счастье! Как же я волновался!»

Теребясь щекой о вырывающуюся собаку, Инхо вдруг вспомнил о Джанни. Это было неожиданно. Он думал, что тот — холодный, трудоголик, высокомерный и надменный.

Инхо, чувствуя, как на душе становится тепло, слегка покраснел.

«Нужно обязательно поблагодарить его».

***

Услышав отдалённый звук машины, Инхо, сверкнув глазами, поспешил спуститься вниз один.

Джанни вернулся домой раньше обычного. Спорткар плавно, словно скользя, остановился, и почтительно дожидавшийся дворецкий, как всегда, с прямой спиной встретил хозяина.

*Топ-топ-топ*. Инхо, прибежав, увидел входящего в дверь Джанни и просиял.

«Директор♡» — открыл было он рот, но...

Джанни, словно даже не заметив Инхо, прошёл мимо него. «А? Что случилось?» — растерянный Инхо, моргая, смотрел ему вслед, но Джанни тут же скрылся за углом коридора. Недоумевая, он перевёл взгляд на дворецкого, но тот уже развернулся по делам.

«Что же делать?»

За ужином, при всех, нельзя было заговорить о собаке. Но и ждать до завтра было поздно.

Недолго поколебавшись, Инхо решился и побежал в ту сторону, куда ушёл Джанни. Быстро войдя в коридор, он увидел, как Джанни заходит в какую-то комнату.

«Это куда?»

Инхо снова склонил голову набок и поспешил за Джанни к той комнате.

*Скрип.*

Он осторожно приоткрыл дверь и, высунув только глаза, заглянул внутрь. Джанни одной рукой небрежно отбрасывал подушки на диване, а другой нажимал кнопки на пульте телевизора. Инхо, глядя на комнату, размером превосходившую гостиную, подумал: «Так и есть». Как он и смутно помнил. Это была кинокомната Джанни.

Инхо никогда не приходилось сюда заходить, кроме как во время первой экскурсии по особняку. Огромный экран во всю стену напоминал кинотеатр. Можно было только представить, как упоительно сидеть, откинувшись на удобном длинном диване, и смотреть на огромном экране что угодно.

Но было необычно, что Джанни, вернувшись с работы, сразу пошёл в кинокомнату смотреть телевизор. Инхо, удивлённый, выжидал момент, чтобы заговорить, как вдруг сзади раздался знакомый голос.

— Инхо, прошу прощения.

Услышав вежливый голос дворецкого, Инхо поспешно отступил, и тот, пройдя мимо него, вошёл в кинокомнату. Поставив на изящный столик перед диваном имбирный эль и пасту с томатами, дворецкий сказал:

— Если что-то понадобится, позовите.

Джанни, рассеянно кивнув, снял пиджак и небрежно повесил его на спинку дивана. Инхо, склонив голову набок, смотрел, как он, приготовившись к просмотру, налил имбирный эль в стакан, сел на диван и, расстегнув галстук, расслабился.

Когда дворецкий вышел из комнаты, Джанни, рассеянно повернув голову, заметил Инхо, который всё ещё стоял, уставившись на него. Инхо, вздрогнув от прямого взгляда, неловко улыбнулся и спросил:

— Сегодня какой-то особенный день?

Но вместо Джанни ответил дворецкий.

— Сегодня матч между «Миланом» и «Интером».

Инхо, удивлённый, спросил:

— Футбол?

— Да.

Дворецкий, коротко кивнув, продолжил:

— Хозяин будет смотреть матч и ужинать здесь. А вы, Инхо, как поступите? Будете ужинать здесь с хозяином?

От неожиданного вопроса Инхо на мгновение задумался. Ждать до конца матча будет поздно? Наверное, Джанни сразу после матча пойдёт к себе. Лучше попросить разрешения остаться рядом, чем нервничать, выжидая момент.

— Можно?

На ответ Инхо Джанни прищурился. Как раз в это время реклама закончилась, и он снова перевёл взгляд на экран.

— Делай как хочешь.

На небрежные слова хозяина дворецкий мягко улыбнулся.

— Тогда я приготовлю и для вас. Какой напиток вам подать?

Инхо не задумываясь ответил:

— Мне тоже имбирный эль.

— Слушаюсь.

Вежливо ответив, дворецкий быстро зашагал по коридору. Инхо снова повернулся к Джанни и вошёл в кинокомнату.

— Я...

Он открыл рот, чтобы заговорить, но было поздно. Матч уже начался, и Джанни, не отрывая взгляда от экрана, рассеянно перемешивал пасту.

«Неужели это весь его ужин?»

Инхо, удивлённый, широко раскрыл глаза. Джанни, который был так же привередлив в еде, как и в моде, ужинал одной пастой, да ещё и томатной, даже толком не перемешав соус, — это не могло не удивить.

Но это было только начало. В тот день Инхо впервые воочию убедился, насколько сильно влияют на итальянцев матчи Серии А.

— Ублюдок! Куда ты бьёшь мяч?!

В первом тайме, после долгой и скучной перепасовки, когда команда, за которую болел Джанни, «Милан», потеряла мяч из-за паса, Джанни, до этого молча смотревший матч, разразился ругательствами. Инхо, который, как и Джанни, ел томатную пасту, вздрогнул от неожиданного крика прямо рядом с ним и чуть не подавился.

— Кха, кха-кха, кха.

Откашлявшись и кое-как придя в себя, Инхо с укоризной посмотрел на Джанни, но тот уже швырнул в экран подушку. Инхо, стараясь не раздражать его, сел на противоположный край дивана и тихо ел пасту.

«Ужин сегодня так себе».

Обычно Инхо ел отдельно от других. Но сегодня, возможно, все в доме ели одно и то же. Может, и повар, увлёкшись матчем, приготовил кое-как...

Пока Инхо мысленно оценивал пасту, «Интер» забил гол, и одновременно из уст Джанни вырвался вопль.

— Антонелли! Что ты делаешь! Ах ты, чёртов ублюдок!

— Папа!

От внезапного крика Инхо вздрогнул и чуть не уронил тарелку. С трудом, на волоске, спасли пасту. Тяжело дыша, Инхо сел на самый край дивана. Как бы ненароком не попало под горячую руку!

Наконец первый тайм закончился, и Джанни с вздохом «Хаа» взял тарелку. Паста уже остыла и размякла, есть её было решительно невозможно. Джанни поморщился, но молча стал запихивать её в рот, видимо, стараясь успеть съесть за перерыв. Инхо, понаблюдав за ним, осторожно спросил:

— Я не знал, что вы любите футбол.

Джанни ответил как само собой разумеющееся:

— Я итальянец.

В самом деле. Инхо машинально согласился. В Италии футбол — национальный вид спорта. В дни матчей обычное дело — слышать повсюду громкие крики и ругательства. Инхо, не интересующийся спортом, в такие дни радовался пустым торговым центрам и бегал по делам.

Вспомнив календарь «Милана», который повесила Моника, он увидел, что начался второй тайм. Джанни тут же отложил тарелку и снова погрузился в матч. Глядя, как «Милан» тяжело ведёт игру против своего заклятого врага «Интера», Джанни несколько раз, словно не в силах сдержаться, выкрикивал ругательства.

Наконец, забили сравнявший гол, и, пока шла скучная перепасовка, Инхо, увидев, как Джанни снова разразился ругательствами на «Милан», упустивший шанс забить, осторожно начал:

— Хорошо бы вы ходили на стадион смотреть. А, билетов нет, наверное...

Спросил и сам себе ответил. Джанни промолчал. Инхо подумал, что он, увлёкшись матчем, не расслышал. Но это было не так. Спустя мгновение он услышал скрежет зубов и, вздрогнув, повернулся. Джанни, с мрачным лицом глядя на телевизор, процедил сквозь зубы:

— Мне запрещён вход.

— Что?

Инхо, моргая, переспросил, и Джанни, раздражённо, ответил:

— Запрещён вход, чёрт возьми.

Глаза Инхо округлились.

— Почему?

Он не мог не спросить. Так любит, и вдруг запрещён вход? Что же он такого сделал? Затаив дыхание, Инхо ждал ответа. Джанни промолчал, затем внезапно разразился ругательствами и взял трубку. Нажав кнопку внутренней связи, он, как только услышал голос дворецкого, грубо бросил:

— Принеси выпить.

Дворецкий, не мешкая, принёс пиво. Джанни залпом осушил банку и безжалостно смял её. Инхо, вздрогнув от хруста, вместе с ним смотрел матч. Молясь о победе «Милана», но по другой причине. Тем временем, за минуту до конца второго тайма, «Милан» завладел мячом, и последовала последняя быстрая атака.

— Бегите, бегите, бегите! Быстрее, чёртовы скакуны!

С налитыми кровью глазами, бешено кричащего Джанни, Инхо, затаив дыхание, сжал кулаки. «Зарой же скорее!»

И вот «Милан» наконец забил гол, Джанни, вскрикнув от радости, швырнул в телевизор пустую банку. В тот же миг раздался финальный свисток. Диктор подтвердил победу «Милана», и Джанни, расслабившись, откинулся на диван.

«Всё, конец?»

Инхо, нервничая, переводил взгляд с телевизора на Джанни.

— Хе-хе-хе.

При низком смехе Джанни по спине пробежали мурашки. Джанни, не спеша, протянул руку и взял телефон. Инхо подумал, что он попросит принести шампанское, но ошибся. Джанни нажал не на внутреннюю линию, а на внешнюю, набрал знакомый номер и поднёс трубку к уху. Долго молчав, он нахмурился. Послышались гудки, затем извещение, что абонент не отвечает.

— Этот ублюдок опять...

Джанни, выругавшись, повесил трубку. «Уэльс этот ублюдок всегда не берёт трубку в такие моменты». Досадливо хмурясь, он заметил осторожный взгляд Инхо.

— Что?

Обычный окрик заставил Инхо вздрогнуть. Он по-прежнему хмурился, но угроза в воздухе уже не витала. Настроение, похоже, было хорошее, и Инхо осторожно заговорил:

— Я хотел кое-что сказать...

— Что?

*Фу-у-у.* Сделав глубокий вдох, Инхо произнёс:

— О собаке... Дворецкий вернул её.

— Ну и что?

От такой естественной реакции Инхо на мгновение потерял дар речи. В конце концов, раз Джанни приказал, дворецкий не мог ослушаться. Если бы он приказал достать звезду с неба, дворецкий бы, наверное, отправился на поиски космического корабля... — подумал Инхо и спокойно ответил:

— Я хотел поблагодарить вас. Меня это всё время беспокоило, и теперь я так рад. Спасибо вам.

Он несколько раз поблагодарил, низко кланяясь. Джанни слегка нахмурился.

— Я не для тебя старался.

— Конечно, я понимаю, но всё равно.

Конечно, Инхо и представить не мог, что Джанни сделал это ради него. Но он всё равно хотел поблагодарить.

— Я сам воспитаю эту собаку. Пожалуйста, доверьте её мне.

Сжимая кулаки и сверкая глазами, Инхо смотрел на Джанни. Тот, с видом «надоело», безразлично сказал:

— Делай что хочешь.

Джанни поднёс стакан с имбирным элем ко рту и, обнаружив, что он пуст, неловко поставил его. Инхо, заметив это, быстро спросил:

— Принести ещё?

Джанни кивнул.

— Принеси.

Инхо тут же встал и, быстро направившись к двери, вдруг остановился и обернулся.

— Директор, вы сделали действительно хорошее дело. Я вам очень благодарен.

Широко улыбнувшись и покраснев, Инхо хихикнул и поспешно вышел из кинокомнаты. Джанни, слушая удаляющиеся шаги, нахмурился.

— Что этот болван несёт? — проворчал он, но настроение было неплохим. Лёгкий жар в щеках, наверное, от выпитого алкоголя. Джанни, довольный победой своей команды и приятным опьянением, залпом допил остатки. Откинувшись на диван и закрыв глаза, он наслаждался разливающимся по телу приятным расслаблением. В тот момент он чувствовал себя королём мира.

Но насладиться этим триумфом ему не удалось.

— Где, чёрт возьми, он шляется?!

На крик Джанни Моника и Паоло, побледнев, лишь молчали. С того дня Уэльс совершенно не выходил на связь. Как ни звони, слышны были лишь бесконечные гудки и сообщения автоответчика. Он оставил бесчисленные сообщения и угрозы, но ответа, конечно, не было. Он просто исчез.

Связаться с ним невозможно, а адрес его загородного дома никому не известен. Джанни был на грани безумия.

Он с таким трудом перенёс показ.

Всему виной была испорченная с самого начала коллекция. Ещё ничего, что он задумал новый показ, пригласив лишь нескольких отобранных гостей. Проблема была в том, что для этого дня не было музыки. Всё шло хорошо, но тут Уэльс исчез — сплошное недоразумение. Чёрт бы побрал этого ублюдка, он всегда пропадает, когда нужен.

Может, вовсе убрать музыку.

— Попробовать ещё раз позвонить? — осторожно спросила Моника.

Она знала, что это вряд ли поможет, но другого выхода не было. Джанни тоже это знал, но не мог сказать «не надо». Когда он коротко кивнул, Моника быстро вышла и нажала на знакомые кнопки. На её красивом лице лежала лёгкая тень.

Показ был через три дня.

***

*Топ-топ-топ. Топ-топ-топ.*

Инхо бодро шагал по коридору. В дни процедур у него всегда было отличное настроение. В последнее время его тело стало заметно упругим. Да и мышцы подкачались. Инхо довольно хмыкнул. Он относился к тому типу мужчин, у которых мышцы нарастают с трудом, поэтому, даже занимаясь спортом больше других, он не набирал мышечную массу. Поэтому раньше он носил одежду, подчёркивающую худощавое телосложение, но это его не совсем устраивало.

Настоящий мужчина должен быть мускулистым!

Из-за того, что он долгое время не занимался и только ел, на восстановление мышц потребовались немалые усилия. Но ещё немного, и всё получится! Довольно улыбаясь, он шёл вперёд, когда...

«А?»

Увидев знакомую фигуру в коридоре, Инхо удивлённо моргнул. Это был дворецкий. Он нервно расхаживал, то подходя к двери, то отходя. Инхо, удивлённый, склонил голову набок. Место, где он стоял, было перед дверью в комнату, предназначенную для прослушивания музыки. Хозяин ещё ни разу не пользовался этой комнатой.

— Господин дворецкий?

— А, Инхо. Процедура уже закончилась?

Когда Инхо подошёл к нему, дворецкий, тут же приняв деловой вид, спросил. Инхо, кивнув, продолжил:

— Что-то случилось? Почему вы стоите в коридоре?

— А, вы заметили... — Дворецкий, смутившись, запнулся.

Инхо, кивнув, спросил снова:

— Что-то случилось? С этой комнатой какие-то проблемы?

— Дело в том... — Дворецкий снова замялся и с трудом вымолвил:

— Хозяин вчера вечером зашёл в эту комнату и до сих пор не выходил. Такое иногда бывает, но я волнуюсь... А войти и посмотреть, что с ним, я не могу...

Инхо прекрасно понимал беспокойство дворецкого. Заботиться о благополучии хозяина — его обязанность, а уж в случае с Джанни де Кардинале — тем более. Инхо, который сам однажды обнаружил его, обессиленно лежащим в библиотеке после бессонных ночей за книгами, как никто другой понимал его состояние.

— А... если в такой момент заговорить с ним, это сильно разозлит? — осторожно спросил Инхо.

Дворецкий, смущённо глядя на него, ответил:

— Вы же знаете характер хозяина.

Конечно, знал. Даже слишком хорошо.

Инхо, раздумывая, стоял напротив дворецкого. Он мог бы просто сказать «ну, ничего не поделаешь» и уйти. Но дворецкий, похоже, не собирался уходить, пока не решит проблему. Да и Инхо, зная характер Джанни, не мог просто так уйти.

В конце концов, он, сжав кулаки, решительно сказал:

— Я зайду.

Дворецкий тут же просветлел и посмотрел на него, словно только и ждал этих слов. Инхо, глядя на его просиявшее лицо, подумал: «Всё равно у меня ударная способность выше, чем у пожилого дворецкого».

*Вжик!*

Глаза Инхо сверкнули.

***

— «Я сейчас наслаждаюсь жизнью, так что если у вас есть ко мне дело, после сигнала «Бе-е-е» оставьте сообщение...»

Услышав до отвращения бодрый голос Уэльса, Джанни заскрежетал зубами. После того, как «Бе-е-е» Ричарда громко разнеслось по комнате, он заговорил:

— Это я. В последний раз. Если ты и в этот раз не появишься, я отделю твою шкуру от костей.

Произнеся угрозу низким голосом, он повесил трубку, но уже смирился. Всю ночь он просидел взаперти, занимаясь музыкой, и результат был ужасен. Тысячи пластинок, разбросанные перед ним, звучали для Джанни одинаково.

Почему, зачем, отчего.

Господь дал мне всё, но не дал слуха, чтобы понимать музыку?

Джанни, с мрачным лицом, смотрел на бесполезные пластинки. От Баха до Шакиры — огромное количество, но он не выбрал ни одной.

«Может, закрыть глаза и выбрать наугад...»

Когда Джанни, оказавшись в безвыходной ситуации и наполовину потеряв рассудок, уже готов был пойти на немыслимый компромисс и потянулся к компакт-диску, как вдруг раздался стук в дверь.

*Тук-тук.*

Услышав внезапный звук, Джанни повернул голову. В такие моменты беспокоить его было всё равно что добровольно подписать себе смертный приговор.

«Кто же такой смелый?»

— Простите, — раздалось из-за двери.

Увидев высунувшуюся голову, Джанни подумал: «Ну, конечно». Инхо, заглянувший внутрь и моргая, заметил разбросанные по полу бесчисленные пластинки и Джанни с взлохмаченными волосами и налитыми кровью глазами, уставившегося на него. Он судорожно вздохнул.

— Я... подумал, вдруг что случилось... Господин дворецкий волнуется.

Запинаясь, но всё же не отходя от двери и держась наготове, чтобы в любой момент сбежать, спросил Инхо. Не получив немедленного ответа, он удивлённо моргнул. Обычно в такой момент он бы уже закричал или что-нибудь швырнул. Встревоженный необычной реакцией Джанни и видом комнаты, Инхо, поколебавшись, осторожно вошёл.

— У вас что-то случилось?

Осторожно спросил он, закрыв за собой дверь. Джанни молча смотрел на него. Он выглядел каким-то обессиленным. «Не может быть?» — Инхо, удивлённый необычным для Джанни видом, склонил голову. Наконец, Джанни заговорил.

— Нет музыки.

— Что?

Неожиданный ответ заставил Инхо переспросить. Джанни, скрежеща зубами, грубо выпалил:

— Нет музыки. Уэльс сбежал. С ним не связаться.

Услышав низкий, идущий из глубины горла стон, Инхо в ужасе широко раскрыл глаза.

— Уэльс исчез? А... у вас снова показ?

Некоторое время царило молчание. *Фух.* Вздохнув, Джанни, наконец, сдался и честно признался:

— Вместо прошлого показа я готовлю полу-показ. Хотел пригласить лишь нескольких человек из модной индустрии, чтобы раскрутить историю в прессе. Он завтра, а музыки нет.

Нескольких коротких фраз хватило, чтобы Инхо понял ситуацию. Теперь ему было понятно, почему Джанни выглядит таким потерянным.

«Он и правда безнадёжен в музыке».

Инхо вдруг вспомнил, как однажды Уэльс, в отчаянии, кричал в офисе о музыкальных способностях Джанни.

«И вот Уэльс исчез».

Конечно, можно было бы поручить сотрудникам выбрать подходящую музыку, но Джанни, будучи перфекционистом, явно не хотел, чтобы кто-то узнал о его слабости. Видя его напряжённо нахмуренное лицо, Инхо, немного поколебавшись, набрался смелости и сказал:

— Если вы не против... может, я помогу вам выбрать?

Джанни поднял взгляд на Инхо. Его серебристо-серые глаза широко раскрылись от удивления.

— Вдвоём лучше, чем одному. В Корее есть поговорка: «Даже лист бумаги вдвоём нести легче».

— С какой стати нести лист бумаги? — нахмурился Джанни.

— Это просто к слову, — ответил Инхо.

К такому ворчливому тону Джанни он уже привык. Не дожидаясь разрешения, он сел напротив.

— Какая концепция у показа? Это же полу-показ, так что, наверное, он отличается от обычного. Но сцена и общий образ у вас, конечно, есть?

Джанни, не мешкая, протянул руку и взял трубку стоявшего на столе телефона.

— Господин дворецкий, вы, наверное, стоите за дверью.

Инхо тут же встал, и Джанни сказал:

— Пусть принесёт из кабинета материалы к этому показу. Зелёный альбом в первом ящике стола.

— А мне можно тоже выпить? — не упустил он момента, сверкнув глазами.

Джанни добавил:

— Мне имбирный эль.

— Господин дворецкий!

Инхо, подбежав к двери, открыл её. Дворецкий, который всё это время с нетерпением ждал, увидев его, обрадовался.

— Принесите, пожалуйста, два имбирных эля. И ещё альбом из кабинета. Зелёный, в первом ящике стола.

Инхо, улыбнувшись, добавил, чтобы успокоить его. Только тогда дворецкий, улыбнувшись в ответ, кивнул и исчез быстрее обычного.

***

— Уэльс часто пропадает?

Жуя принесённые дворецким имбирный эль и низкокалорийное печенье, спросил Инхо. «Похоже на прошлый показ, но есть отличие». Может, послушать ту музыку?

— Больше никогда не сможет, я его убью.

Смотря, как Инхо ищет компакт-диск и вставляет его в плеер, прорычал Джанни. Похоже, на этот раз Уэльсу точно конец. Инхо мог только мысленно пожелать ему удачи.

— Уэльс, кажется, чувствует музыку.

Прослушав выбранную Уэльсом музыку, Инхо кивнул. Джанни холодно бросил:

— Ну и что, всё равно его нет.

— Это да.

Инхо послушно кивнул и вытащил диск. Немного подумав, он выбрал несколько.

— А что, если сделать музыку с полностью противоположным настроением? Это будет более контрастно, чем подбирать похожую. А одежда останется почти той же, так что единство сохранится. Зато музыка создаст разницу.

— Неплохо.

По сравнению с объяснениями Инхо ответ Джанни был краток. В душе он думал, что какая разница, но не сказал этого. Вспомнил, как Уэльс, ломая голову, кричал: «Они разные!»

— Ну как?

Спросил Инхо, поменяв несколько дисков. Джанни, сам не понимая разницы, но делая вид, что знает, ответил:

— Ничего, неплохо.

Инхо посмотрел на Джанни. В его сверкающих глазах чувствовалось что-то неладное.

— А это?

Быстро сменив диск, снова спросил Инхо. Джанни, поколебавшись, снова ответил то же самое.

— Хорошо.

— Боже.

Инхо, разинув рот, с жалостью моргнул. «Ох, кажется, оплошал». Заметив смущение Джанни, Инхо вздохнул и покачал головой.

— Директор, вы действительно музыкальный импотент. Как можно быть настолько лишённым музыкального слуха...

— Что ты сказал, парень?

На разозлившегося и выругавшегося Джанни Инхо, вздрогнув, покосился.

— Но это правда. Музыка-то разная! А это же «Дореми»!

Видя, как Инхо, восклицая «Ой, ой, ой», бьёт себя по бёдрам, Джанни молча поднял кулак.

Долго не битая голова заболела. Инхо, усердно растирая её, на этот раз сосредоточился на работе.

— Итак, вот песни, которые я отобрал.

Сложив более десяти дисков, Инхо достал из каждого буклет и протянул Джанни. Тот, читая буклеты и слушая музыку, после того как Инхо высказывал своё мнение, терпеливо ждал.

— Эта песня бодрая, но для показа, кажется, слишком лёгкая. А вот эта часть, по-моему, как раз подходит. Контекст создания этой песни мне очень нравится, но это уже, наверное, лишнее? Главное — чтобы настроение песни подходило коллекции.

Инхо спокойно продолжал объяснять. Джанни, для которого вся музыка казалась одинаковой, изо всех сил старался уловить разницу.

— А на первом показе что за музыка была? Уэльс её выбирал?

Вдруг спросил Инхо, раскладывая и отсеивая диски. Отодвигая отбракованные, честно ответил Джанни:

— Кое-какую наобум поставил. Сказали, что без музыки нельзя. А после показа Уэльс пришёл и сказал, что в следующий раз выберет он.

«Что же он тогда поставил?» — в смятении, желая знать и не знать одновременно, спросил Инхо:

— Директор, вы ведь много наград получили? Наверное, ещё в школе все призы собрали?

Джанни мельком взглянул на него и равнодушно сказал:

— Почти нет.

— Почему?

— Выбросил.

От неожиданного ответа Инхо удивлённо раскрыл глаза.

— Выбрасываете? Награды? Зачем?

На вопросы, сыпавшиеся один за другим, Джанни равнодушно ответил:

— Негде было хранить.

Инхо, наконец, понял: «А, ну да». Джанни, которого даже из убогой квартиры выгнали, наверняка имел при себе лишь самый необходимый минимум вещей. Хранить грамоты и медали было бы просто непозволительной роскошью.

— А денежную премию тоже дают? Сколько была ваша первая премия?

Подумав, что этого могло быть недостаточно, Инхо спросил. Джанни ответил:

— Тысяча евро.

— Тогда бы вас из дома не выгнали, правда?

С сожалением говоря о Джанни, которому, наверное, пришлось скитаться по улицам, Инхо услышал в ответ лишь искривлённую усмешку.

— Мать купила на них Chanel.

*Кхе.*

У Инхо перехватило дыхание. Пока он, раскрыв рот, ошеломлённо смотрел на Джанни, тот равнодушно продолжил:

— У матери никогда не было чувства реальности.

Инхо казалось, что голова сейчас лопнет от попыток подобрать слова. Изо всех сил стараясь нарушить тяжёлое молчание, он, наконец, с трудом выдавил:

— Но всё же в трудную минуту хорошо, когда есть семья. Они поддерживают.

Несмотря на его старания, реакция Джанни была холодной.

— Лучше бы матери не было вообще.

От этого циничного голоса Инхо, смутившись, снова потерял дар речи. Воцарилась тишина, и Джанни замолчал. «В конце концов, важны были только деньги. Медали и грамоты были в тягость. Разве что грамоты немного помогали — на их обороте можно было рисовать».

Вот насколько всё было плохо.

Внезапно он вспомнил прошлое. Тот день, когда он сам лишился своей последней привязанности.

— Превосходно, Джанни. Настоящий лучший ученик.

Преподаватель, проверив задание Джанни, с восхищением посмотрел на него и не скупился на похвалы.

— Все посмотрите. Вот что такое дизайн. Всё, что вы принесли, — мусор. Подумайте и о моём положении, мне же нужно как-то оценивать эти тряпки, которые вы выдаёте за свои работы.

В отличие от ожиданий и удовлетворения от Джанни, оценки, которые она давала другим студентам, были предельно суровы. Единственным студентом, удостоившимся её похвалы на её занятиях, был и остаётся Джанни де Кардинале. Его гениальность очаровала её ещё до поступления, а после нескольких его побед на конкурсах она стала просто боготворить его талант.

Слушая беспощадные разносы и, в противовес им, похвалы, изливаемые лишь на одного, все студенты, с искажёнными лицами, молчали, словно ожидая этого. Другой на его месте, возможно, смущённо или неловко улыбнулся бы, но Джанни де Кардинале никогда так не делал. Всё, что он сделал, — это с бесстрастным лицом забрал скетчбук и кое-как засунул его в старую сумку.

Как только занятие закончилось, Джанни, раньше всех выйдя в коридор, исчез. Остались лишь «неудачники», по выражению преподавательницы.

Он был занят. У него не было времени болтаться без дела. В Милане, столице моды, в течение года проводится бесчисленное множество конкурсов и церемоний награждения. Джанни не пропустил ни одного. Даже получая стипендию, покрывающую всё обучение, на жизнь денег не хватало.

К тому же дизайн требовал бешеных денег. Хотя он и получил место в общежитии, этого было недостаточно. Он работал, едва находя время на сон.

Нужно было во что бы то ни стало проявить себя до выпуска и создать собственный бренд. Чтобы стать главным дизайнером известного бренда, нужно много времени, к тому же там много конкурентов. Джанни поклялся, что создаст свой собственный, оригинальный бренд и будет им побеждать. И у него хватало для этого и амбиций, и таланта. Не хватало только денег — вечно не хватало денег.

Направившись сразу в свою комнату в общежитии, Джанни закрыл за собой дверь пустой комнаты. Сосед вернётся только ночью. Бросив сумку, он тяжело опустился на кровать и потёр глаза. Он устал. За последние несколько дней он почти не спал. Старая, скрипучая кровать манила его.

— Нет, соберись.

*Шлёп.* Изо всех сил ударив себя по щекам, Джанни, пока не поддался искушению, встал и подошёл к столу. Ему не хватало времени даже на то, чтобы доделать сегодняшнее задание и дизайн для следующего конкурса. Вытащив из сумки вещи, он разложил их на столе.

«Закончить дизайн сегодня, а завтра приступить к работе. Утром сходить в магазин за тканью, после обеда — в швейную мастерскую, и завтра же всё доделать...»

Времени было в обрез. Если он не закончит платье сегодня, то не уложится в срок. Пропустить конкурс было бы для него катастрофой.

Приблизительно распланировав график, Джанни сел за стол и увидел старую фарфоровую куклу. Засмотревшись, он осторожно взял её в руки.

Эта маленькая фарфоровая кукла-ангел была частью набора из двенадцати. Сделанная известным мастером, она, тем не менее, не была продана. Точнее, её нельзя было продать. На крыле было заметное повреждение. Из-за этого кукла превратилась в хлам ценой в одно евро, и именно поэтому она оказалась единственной вещью, оставшейся у Джанни.

Только это было его единственным утешением.

Джанни, молча смотревший на длинные волосы ангела, играющего на арфе, легонько поцеловал его в голову и снова опустил на место.

У него ещё оставалось кое-что.

***

— Ублюдок.

К ругательству одного из студентов присоединились и другие.

— Ты о Джанни де Кардинале?

— А о ком же ещё? О его нахальной роже, — взбешённо скрежетал зубами он. — Думает, раз он аристократ, то всё ему можно? Нищий, а туда же — важничает. Подумаешь, дизайнер...

Вмешался другой:

— Он же любимчик профессора Богатто.

— Ну и что? Чем его дизайн отличается от нашего? Везде, везде Джанни да Джанни. Наглый, высокомерный ублюдок. Я ему покажу, — с ещё большей яростью заявил он.

— Кстати, Маттео, ты ведь его сосед по комнате?

От чьих-то слов все взоры обратились к Маттео. Тот, бездумно куривший, смутился от неожиданного внимания и неловко улыбнулся.

— Ну да, но я его плохо знаю. Этот парень вообще кому-то интересуется?

— Разумеется. А ты как? Он что, тебя не игнорирует?

Маттео усмехнулся.

— Разве он кого-то не игнорирует? Для него все — прохожие, всё равно что камни под ногами.

— Хорошо бы его проучить. Ты ничего не знаешь? Всё-таки вы соседи, нет какого-нибудь способа насолить ему?

— Ну не знаю... — проговорил Маттео, похрустывая пальцами. Вдруг он прищурился. — У него есть кукла, которую он бережёт.

Все удивлённо раскрыли глаза.

— Кукла?

Ради экономии приходилось ходить пешком, но в этот раз иначе было нельзя. Нужной ткани нигде не было, и пришлось обойти несколько магазинов. Из-за этого время непозволительно затянулось, и он поспешил вернуться в школу на метро.

Несмотря на это, он опоздал на целый час. Уложиться в срок до шести вечера, когда нужно было закончить платье и сдать работу, было почти невозможно. К тому же днём были обязательные занятия.

Джанни планировал быстро вернуться в комнату, разобрать вещи, взять необходимое и сразу идти в швейную мастерскую. В голове он уже распределял время на раскрой и шитьё. «Закончу — немного посплю. Часов пять посплю. Выходные же будут — надо отдохнуть. Ах, как же я устал...»

Он был настолько поглощён мыслями о конкурсе, что, даже войдя в комнату и бросив вещи, думал только о нём. И лишь когда он, занятый сборами, замер, заметив что-то неладное.

Её не было.

Взглянув на стол, он в ужасе застыл.

Её нигде не было.

Некоторое время он тупо смотрел на пустое место, а затем, очнувшись, начал лихорадочно обыскивать стол. Фарфоровой куклы нигде не было.

«Моя кукла, мои воспоминания, моё единственное утешение».

Её нигде не было.

В тот миг Джанни обезумел.

***

Как безумный выбежав из комнаты, он, бледный как смерть, носился по коридорам. Студенты, мимо которых он пробегал, с недоумением смотрели на него, но ему было не до них.

«Нет, её нигде нет».

Он обыскал всю школу в поисках куклы. Он обшарил не только швейные мастерские, но даже заходил в аудитории, где бывал лишь раз, выискивая повсюду. Он пропустил важные дневные занятия, но ему было всё равно. Если бы он только мог найти куклу, конкурс был бы не важен.

«Это единственное, что у меня осталось. У меня больше ничего нет».

Весь мокрый от пота, бледный, он в отчаянии озирался по сторонам. Скрежеща зубами, он сдерживал желание разрыдаться.

И вдруг он увидел Маттео, который курил с компанией. Их взгляды встретились, и Маттео испуганно моргнул. Джанни интуитивно понял, что тот знает, где кукла.

— Куда ты дел мою куклу?

Подойдя вплотную и скрежеща зубами, спросил он. Все удивлённо посмотрели на него.

— Какую куклу? О чём ты?

— Ты, ублюдок...

Маттео, сделав вид, что не понимает, зажал сигарету в зубах, но Джанни не обманулся. Однако, прежде чем он успел схватить его за грудки, со всех сторон посыпались насмешки.

— Кукла? Мужик в его возрасте в куклы играет?

К чьим-то словам присоединились и другие насмешки.

— Ты что, гей? Или баба?

— Плачь, как баба, ублюдок.

— Верни мою куклу, верни! Я маме пожалуюсь!

На чью-то насмешку все разразились хохотом. Джанни, бледный, постоял на месте, а затем, ничего не сказав, развернулся. Из сильно закушенной губы сочилась кровь. Голубые глаза постепенно темнели, становясь чёрными как смоль. Позади него раздавался громкий хохот.

***

— Мусор сжигают вон там, — сказал рабочий.

Джанни поспешил в указанном направлении.

«Вернись. Снова в мои руки».

«Вернись, прошу. Ты у меня один».

«Один».

Джанни, как безумный, рылся в полуобгоревшей куче пепла. Пепел разлетался в стороны, его руки, лицо, всё тело были в саже. Вонь ударила в нос, руки нащупывали что-то мягкое. Но он продолжал искать.

И наконец нашёл. Совершенно чёрную, обгоревшую, валявшуюся в грязи, такую маленькую и хрупкую его фарфоровую куклу.

В тот миг в глубине души Джанни что-то, долго сдерживаемое, взорвалось.

***

Они всё ещё были там. Джанни, тихо ступая, направился к компании, сидевшей и курившей, обсуждая всякую ерунду. Когда он приблизился, один из них, заметив движение, поднял голову и, удивлённо, широко раскрыл глаза.

— Эй.

При низком голосе один за другим они поворачивали головы. Наконец, все взгляды устремились на Джанни. Они, забыв о чём говорили, молча смотрели на него. Его всклокоченные тёмные волосы были покрыты пеплом и грязью, безупречное лицо было в саже, длинные изящные руки были ужасно грязны, а рубашка и брюки были разорваны в нескольких местах.

Его тело было покрыто пеплом и грязью. Все, ошеломлённые неожиданным видом Джанни, молча смотрели на него. Джанни протянул им то, что сжимал в руке. Это была его фарфоровая кукла. Узнав её, все поморщились с отвращением.

— Вы ошиблись, — проговорил он сквозь зубы.

Внезапно Джанни швырнул куклу себе под ноги. С хрупким треском она разбилась вдребезги. Ошеломлённые, с застывшими в ужасе лицами, они переводили взгляд с куклы на Джанни. Тот, глядя на них почерневшими глазами, сказал:

— У меня больше ничего не осталось. Вы пожалеете о том, что сделали сегодня.

Джанни резко развернулся и быстро зашагал прочь. Сзади не доносилось ни звука. Ни единого.

Его глаза, устремлённые вперёд, были налиты кровью.

***

— А как вам это?

Голос Инхо вернул Джанни к реальности.

— Думаю, можно немного обработать трек и использовать вот эту часть.

Инхо снова дал ему послушать свой вариант.

— Как вам?

На этот раз Джанни слушал внимательно. И, к его удивлению, трек ему очень понравился. Для Джанни, для которого вся музыка казалась на одно лицо, такая, вызывающая какие-то эмоции, была редкостью.

— Иногда из худшей ситуации рождаются лучшие решения.

Получив от Джанни разрешение, Инхо с облегчением широко улыбнулся. Неожиданно глаза Джанни мягко сощурились. Увидев это, Инхо, чувствуя, как у него поднимается настроение, встал.

— Тогда я разберу остальное, чтобы не запутаться, а это заберите. Думаю, можно использовать и целиком, и вырезать только ту часть.

Джанни коротко кивнул в знак согласия. Инхо, с лёгким сердцем оттого, что наконец решил проблему, вытащил диск, положил его в коробку и повернулся.

— Держите, не потеряйте.

Джанни, не думая, протянул руку, чтобы взять его.

— Ах.

Момент был упущен. Инхо, удивлённо воскликнув, но диск уже упал на пол.

— Боюсь, футляр мог повредиться.

Быстро присев и подняв футляр, Инхо повернулся к Джанни. Тот, подобрав диск и осмотрев его со всех сторон, протянул руку за футляром. Инхо, рассеянно взглянув на него, вдруг замер.

Их взгляды встретились. Серые глаза Джанни смотрели на Инхо не моргая. Инхо впервые заметил, что в глазах Джанни, словно пудра, разбросаны серебристые искорки.

Это было по-настоящему красиво.

Джанни прищурился. Его взгляд медленно переместился с губ Инхо на нос, на щёки. Словно кончиками пальцев касаясь кожи. Инхо, чувствуя смущение, слегка покраснел. На его заалевших щеках остановился взгляд Джанни.

«Хочется прикоснуться», — подумал он.

Он осознал, что поднял руку, лишь в следующий миг. Рука, протянутая к щеке Инхо, застыла в воздухе. Они молча смотрели друг на друга, обмениваясь пристальными взглядами, словно боясь даже моргнуть.

Ритмично бьющееся сердце глухо отдавалось в ушах. Сквозь сжатые губы Инхо вырвался сдавленный вздох. «Хочется украсть это дыхание», — подумал он в тот самый миг.

*Пи-ри-ри-ри. Пи-ри-ри-ри. Пи-ри-ри-ри...*

С пением жаворонка настенные часы пробили семь. Волшебное молчание нарушилось, и Инхо, испуганно вздрогнув, отскочил назад.

— Время ужина. Нужно готовиться.

Добавив лишние слова, Инхо поспешно вышел из музыкальной комнаты. С глухим стуком Джанни остался один. Он рассеянно опустил взгляд на свою руку. На ней всё ещё сохранилось тепло. Тепло тела Инхо, которого он коснулся лишь мельком.

Медленно Джанни поднёс кончики пальцев к губам. Ему показалось, что он чувствует на губах нежную кожу.

Джанни закрыл глаза.

***

— Фух!

Рано встав, Инхо, взбодрившись и сверкнув глазами, направился к собакам. В его руке был поводок.

Найти толстую собаку, которая любила поспать не меньше, чем поесть, было нетрудно. Вытащив собаку, которая, развалившись, спала и причмокивала во сне, Инхо, решительно намотав поводок на руку, упёр руки в бока и строго предупредил:

— Тоже надо худеть и слушаться, если хочешь выжить в этом доме! Здесь, скажу я тебе, место, где не терпят ни грамма жира!

Но в ответ собака лишь зевнула. Придётся учить на деле! Твёрдо решив, Инхо потащил собаку за собой.

— Фух, фух.

Инхо, крепко держа поводок, изо всех сил бежал. В обычные дни он уже был бы у входа, но сегодня всё было иначе. Проблемой была эта толстая собака, у которой брюхо волочилось по земле.

— И-и-ин, и-и-ин. И-и-и-ин.

Собака, скуля, то каталась по земле, то упиралась задними лапами — словом, отказывалась слушаться.

— Ах ты, паршивец!

Рассерженный Инхо даже отлупил её, но это помогло лишь на мгновение. Из-за собаки, которую приходилось тащить силой, он насилу делал несколько шагов, и она снова усаживалась на место. Инхо пришлось в несколько раз сложнее, чем обычно.

— Уф-ф, уф-ф.

Тяжело дыша, он тянул упрямицу, пока не наступил на сползшие штаны и не грохнулся.

— Кху-эк!

С воплем Инхо шлёпнулся на землю. Некоторое время он лежал, тупо моргая. Вдалеке послышался звон велосипедного звонка.

— Инхо? Что ты делаешь на земле?

Услышав бодрый мужской голос, Инхо поднял голову.

— Джулио!

Удивлённый Инхо увидел, как Джулио, слезший с велосипеда, с неизменной улыбкой на лице, удивлённо моргнул.

***

— Ай.

— Прости, — тут же извинился Джулио, когда Инхо поморщился от боли.

— Нет, всё в порядке. Это я виноват, с самого утра.

Джулио, посадив Инхо на велосипед, сразу принёс аптечку и обрабатывал его раны. Инхо, содравший ладони и колени, покорно ждал, пока Джулио намажет их лекарством.

— Всё же из-за большого размера неудобно. Может, ушить?

Инхо, понимая, что ничего не поделаешь — ещё упадёшь, кивнул. Тогда Джулио снова удивил его:

— Я быстро, я сам сделаю.

***

Приглашённый в комнату Джулио, Инхо, надев его пижаму, отдал ему свои штаны. В комнате Джулио стоял самодельный рабочий стол. Обстановка была не слишком аккуратной, но производила впечатление ухоженной.

Инхо, удивлённый, с любопытством оглядывался. Тем временем Джулио, взяв штаны и направившись к столу, проверил метки, сделанные Инхо, пока тот был в них, и, определившись с размером, закрепил их.

— Вы каждое утро бегаете? — спросил Джулио, начиная работу.

— Да, — ответил Инхо.

— Простите, что из-за меня. Вы, наверное, тоже гуляли? — подумав, что помешал, извинился Инхо. Джулио покачал головой.

— Нет. Я заблудился и бродил, и хорошо, что встретил вас. Сад такой большой, что можно потеряться.

Глядя на его ясную улыбку, Инхо успокоился и улыбнулся в ответ.

— Я хожу только по определённым дорожкам. Стоит отвлечься, и уже не поймёшь, где находишься. Деревья такие высокие и их так много.

— Правда? Нужна карта. Что-то вроде «путеводителя по саду».

— Точно.

Инхо, соглашаясь, рассмеялся. Как он и хвастался, Джулио работал быстро. Закончив, он протянул штаны.

— Примерь.

— Уже?

Удивлённый Инхо, взяв штаны, переоделся в ванной. Размер был в самый раз. Восхищаясь, он вышел, и Джулио спросил:

— Как?

— В самый раз. Спасибо.

На благодарность Инхо Джулио, словно так и знал, обаятельно улыбнулся и сказал:

— Давай и кофту.

Инхо удивлённо покачал головой.

— Нет, не надо. Только штаны.

— Раз уж взялся, сделаю и кофту. В такой большой тоже неудобно.

Это была правда. Постоянно сползающая и сбивающаяся кофта доставляла Инхо немало хлопот.

— Тогда прошу.

«Всё равно уже задолжал, одним больше, одним меньше».

Подумав так, Инхо на этот раз, надев рубашку Джулио, отдал и свою кофту. Джулио с готовностью улыбнулся и взял её. Приложив кофту к Инхо, он сверил размер и кивнул.

— Давай сюда.

Инхо, уже снимавший кофту, вдруг заметил то, чего не замечал раньше.

— По-постойте!

Смутившись, он поспешно выхватил кофту. Его глаза широко раскрылись. Это был тот самый Armani, который он так хорошо знал. Не было сомнений — это был настоящий Armani, с надписью и логотипом. Но проблема была в другом.

— Made in China?

На вопль Инхо Джулио лишь удивился: «Да ну?» и, как ни в чём не бывало, сказал:

— Сейчас все производят в Китае. Люксовые бренды — не исключение.

Сказав это, Джулио взял кофту. Он не видел в этом проблемы, но для Инхо это был удар.

— Как же так! Я так дорожил Armani, так берёг, а он Made in China!

Глядя на бьющегося в истерике Инхо, Джулио с недоумением сказал:

— Ну, у них там просто фабрика.

— Но ощущения другие, другие! Я думал, это Made in Italy, и каждый раз, отдавая в стирку, кланялся и просил быть аккуратнее! А оно вон как!

Инхо, расстроенный, скривился. Надув губы, он выражал недовольство. Джулио не выдержал и рассмеялся.

— Что вы? Я серьёзно!

— А, извини, Инхо, это вышло случайно.

Джулио поспешил извиниться, но улыбка с его лица не сходила.

— Может, я сошью тебе новую?

Сказав это, Джулио сам удивился. Такие импульсивные предложения были не в его характере. Но Инхо, вместо того чтобы растрогаться, отреагировал равнодушно.

— Не надо, просто ушей этот Made in China.

Задержав взгляд на его всё ещё надутых губах, Джулио сказал:

— Может, от шва аллергия будет.

Вот это было бы плохо.

Инхо, подумав, склонил голову и серьёзно спросил:

— Тогда нельзя вместо «China» вставить «Italy»?

Джулио с трудом сдержал смех.

— Не лучше ли сшить новую?

Инхо, поколебавшись, опустил голову.

— Я уже и так многим обязан...

Словно выдавая свои сложные чувства, он теребил пальцы. Джулио сказал:

— Не беспокойся об этом. Я хочу это сделать, и для меня это тоже учёба.

Но Инхо всё ещё не решался. Тогда Джулио игриво спросил:

— Боишься, что я потом что-нибудь потребую?

— Нет, что вы, ни в коем случае! — тут же возразил Инхо.

Джулио мягко улыбнулся.

— Тогда доверься мне.

Отказать больше не было причин. Вспомнив, что чрезмерный отказ может быть невежливым, Инхо, наконец, нехотя кивнул.

— Тогда... прошу.

— Доверься мне.

Охотно сказав это, Джулио принёс сантиметр и тут же принялся снимать мерки. Измеряя талию, длину рукава, плечи, он будто невзначай спросил:

— Ты, кажется, очень любишь люксовые бренды?

— Ещё бы. Это тоже ZC.

С гордостью показал Инхо поводок. Увидев подделку клейма ZC на кожаном ремешке, Джулио на этот раз не выдержал и рассмеялся.

— Джанни ничего не говорит, когда видит это?

Спросил Джулио, сияя улыбкой. Инхо, посерьёзнев, ответил:

— Директор не знает. Если бы знал, уже бы получил — у него кулак тяжёлый.

Инхо, будто от одной мысли ему стало страшно, передёрнул плечами. Джулио, взяв у него поводок, повертел его в руках и сказал:

— Похоже, это не то, что Джанни стал бы покупать. Может, Роланд ошибся?

Добавив это как бы про себя, он заметил, как Инхо слегка покраснел и ответил:

— Это я купил. Сказали, что все вещи собаки выбросили, так что я едва смог купить этот поводок и миску. У меня самого не очень много.

Инхо вздохнул. Только тогда Джулио узнал толстую собаку, валявшуюся у ног Инхо.

— Это та самая собака, которую выбросила тётушка?

На любопытный вопрос Инхо ответил «да».

— Директор приказал вернуть. Чтобы её снова не выгнали, я хочу и похудеть её, и дрессировать.

Инхо, сжав кулаки, сверкнул глазами. Джулио, улыбаясь, смотрел на него.

— Да, хорошая мысль.

Глядя на Инхо с нежной улыбкой, Джулио чувствовал, как его интерес к нему растёт.

***

— Немного опоздал.

Инхо, дождавшись, пока Джулио закончит ушивать, поспешил в столовую и протянул газету Джанни. Острый взгляд Джанни упёрся в Джулио, вошедшего вместе с Инхо. На лбу Джанни залегла глубокая складка, но Инхо, не обратив внимания, положил газету и сел. Кристиана ещё не пришла. Может, она ужинает у себя. Когда Инхо сел, Джанни неожиданно спросил:

— Ушил?

Привыкнув к таким внезапным вопросам, Инхо кивнул.

— Размер был великоват, так что Джулио ушил.

Складка на лбу Джанни углубилась. Не скрывая недовольства, он продолжил:

— Выброси это. Днём пришлют новую одежду по размеру. Будешь носить её.

— Что? Нет, всё в порядке.

Инхо, удивлённый, покачал головой. Джанни, ожидая, что Инхо опять скажет что-то вроде «Это же Armani», уже открыл рот, чтобы пообещать купить Ralph Lauren, но ответ Инхо оказался неожиданным.

— Джулио обещал сшить. Правда?

Острый взгляд Джанни метнулся к Джулио, и тот, бодро улыбнувшись, кивнул.

— Конечно. Жди, Инхо.

Джулио игриво подмигнул. Инхо, широко улыбнувшись, радостно ответил: «Да». Увидев эту улыбку, Джанни вдруг почувствовал приступ тошноты.

В офисе царило затишье перед бурей. Монику, шатавшуюся от бушевавших повсюду ветра и дождя, было едва различимо на фоне трескающих раскатов грома. С трудом она добралась до стола Джанни.

— Директор, прибыль от этого полу-показа выросла более чем на четыре процента. Все журналисты написали благожелательные статьи. Есть заметки, что досадный инцидент с прошлым показом, наоборот, обернулся удачей.

Она почтительно протянула подборку статей, но гроза не утихала. Джанни, яростно перелистывая страницы, разорвал их. На мгновение замешкавшись, он выругался и швырнул газету в мусорную корзину. Моника, растерявшись, широко раскрыла глаза.

«Неужели дело не в статьях?»

Моника, всегда уверенная в себе, чувствуя себя идеальной секретаршей, на мгновение поколебалась. Если не из-за результатов наспех организованного показа одержимого работой начальника, то из-за чего же он так взбешён?

В таких случаях лучшая тактика — отступить. Когда причина неясна, сначала нужно отойти.

Быстро поклонившись, она уже собиралась выйти, как вдруг Джанни с силой ударил кулаком по столу. От грохота Моника и следивший за обстановкой Паоло побледнели и сглотнули. В то время как обернувшаяся Моника и высунувшийся из-за угла Паоло смотрели на него, Джанни, сжимая кулаки так, что побелели суставы, мелко дрожа, сквозь зубы медленно проговорил:

— Нужно выпустить спортивную одежду ZC.

От этого неожиданного заявления у Моники и Паоло отвисли челюсти. С чего это вдруг? С момента запуска ZC HOME прошло совсем немного времени. И тут спортивная одежда? Да ещё так внезапно?

Но в такие моменты, если неудачно задеть начальника, можно нарваться на гнев. Моника, будучи умной, поспешила ретироваться. Она кое-как придумала предлог и ушла, но Джанни было всё равно. Он её и не слушал.

«Чёрт возьми, что, чёрт возьми, происходит?»

Чем больше он думал, тем больше закипал. «Что ты о себе возомнил, ушивать одежду? И ты ещё, обещал сшить? А эта черепаха, которая так радостно на это согласилась. Вечно носился с Armani, а теперь хочет носить одежду, сшитую каким-то ноунеймом?»

— Ах, чёрт!

В тот момент, когда из-за внезапной ругани по офису разнёсся громкий голос, мужчина, без стука вошедший в дверь, замер на пороге. Моника и Паоло одновременно посмотрели на него, и когда крик Джанни стих эхом, он вошёл.

— Привет, говорят, у тебя всё получилось?

Увидев наглую, ухмыляющуюся рожу Уэльса, который наконец-то появился, Джанни заскрежетал зубами. В следующее мгновение шея Уэльса уже была в железной хватке.

— Кхы, кхы.

На этот раз всё было серьёзно. Когда Уэльс, посинев, начал пускать пену, Моника и Паоло в ужасе бросились оттаскивать Джанни.

— Директор, хватит! Так и убить недолго!

— Директор, опомнитесь!

Лишь после того, как он чуть не совершил убийство, Джанни, наконец, разжал хватку. Если бы Моника и Паоло силой не оттащили его, Уэльс в тот день точно распрощался бы с жизнью.

— Кхы, кхы. Кхе-кхе.

Уэльс, схватившись за саднящее горло, несколько раз тяжело выдохнул. На этот раз он действительно чуть не умер. До сих пор Джанни, пусть и применяя насилие, всегда контролировал силу. Но в этот раз, потеряв рассудок, он душил его. Причина вскоре выяснилась.

— Почему ты не брал трубку, чёртов ублюдок?

— Ты когда-нибудь умрёшь от моей руки, — прошипел Джанни сквозь зубы.

— Ладно, ладно, — кивнул Уэльс, пропуская проклятия мимо ушей. Попивая травяной чай, который специально принесла Моника, он спокойно слушал ругань — он всегда так делал.

— О чём ты вообще думаешь! Если взялся за дело, будь добр, отвечай! Почему ты вечно такой?!

Не вечно. Только в особых случаях. Например, когда «Интер» проигрывает «Милану».

Уэльс, считавший себя профессионалом, был не в восторге от таких нападок, но, признавая свою вину, молчал. То, что он упустил полу-показ, было его ошибкой, кто бы что ни говорил.

— Ты совсем голову потерял? Ты понимаешь, что сейчас важно, что тебе нужно делать? У тебя в голове хоть какие-то мысли есть, навозная куча?!

Уэльс стиснул зубы, но сдержался. В конце концов, он был виноват. Джанни продолжал наседать:

— Если у тебя над плечами действительно голова, а не кочан, начни ею думать. А не лыбиться постоянно.

«Я что, так много улыбаюсь?» — задумался Уэльс. Наверное, да, и он снова промолчал. Джанни продолжал.

— Чёртов ублюдок, вечно шатаешься как сонная муха, вот тебя и за людей не считают! Зачем ты принимаешь подарки? Тебе кто даёт, всё подряд берёшь? Ты, который без ума от люкса, готов носить шмотки от какого-то нищеброда? Тебе Armani купил я!

«Это что ещё за новости?» — Уэльс, покорно сидевший на диване и сносивший брань, поднял голову. Джанни, расхаживавший по офису и изрыгавший проклятия, продолжал кричать.

— Кто он такой, чтобы обещать сшить одежду? Мало того, что разгуливает по моему дому, так ещё и это? Ты сам виноват — вечно спишь на ходу! Почему ты всем улыбаешься, болван? Поэтому к тебе и пристают всякие извращенцы! Что толку худеть, если в голове одни жиры?!

— Если он так разгуливает по дому, это бесит, — вставил Уэльс.

— Сопляк! Он слишком много о себе воображает! А ты, черепаха, подыгрываешь ему, вот что хуже всего!

— Сопляк?

— Джулио, этот чёртов ублюдок, — прорычал Джанни, но внезапно замолк. — ...мой кузен.

Взгляды Джанни и Уэльса встретились. Уэльс, почесав щёку, неловко улыбнулся.

— А «черепаха» — это кто?

Только тогда Джанни понял, что, разгорячившись, попался на глупую игру слов Уэльса. Он издал стон, рвущийся из глубины горла, и обессиленно рухнул на диван напротив. Уэльс, не упустив момента, быстро спросил:

— Так, так, успокойся. Что случилось? Ты меня чуть не придушил, так что, считай, я прощаю. В этот раз я, конечно, виноват. Но ведь ты злишься не только из-за меня?

Уэльс, выжидающе замолчав, спросил:

— Кто такая «черепаха»?

Закрыв лицо руками и опустив голову, Джанни долго молчал, а затем, наконец, вздохнул.

— Он не любит, когда его называют «поросёнком».

Уэльс, наконец, поняв, моргнул.

— Так «черепаха»? А это откуда?

— Какое тебе дело, чёрт тебя дери. Занимайся своими делами, — проскрежетал зубами Джанни, сверкнув глазами. Уэльс неловко улыбнулся.

— Но почему ты так взбешён? Этот Джулио, твой кузен, что, сделал что-то Инхо?

При упоминании имени Джулио гнев снова вскипел. Джанни, скрежеща зубами, сказал:

— Всё в нём бесит: то, что он разгуливает по моему дому, его blond, его улыбка — так и хочется врезать.

Уэльс, моргая, смотрел на него. Но Джанни не остановился.

— Что в нём хорошего? Вечно лыбится, а толку — ноль. Почему эта черепаха, которая раньше из-за люкса на уши вставала, хочет носить шмотки, сшитые таким мальчишкой? Я же предлагал купить Ralph Lauren! Чёрт! Я выпущу спортивную одежду ZC! Запущу бренд сегодня же!

— Эй, эй, полегче, — Уэльс, выставив вперёд обе руки, попытался утихомирить разбушевавшегося Джанни и, вздохнув, сказал. — Ты влюбился в Инхо.

......

Наступило жуткое молчание. Если бы сейчас сбросили атомную бомбу, удар был бы не сильнее. Джанни, только что бушевавший и кричавший, замер и, не моргая, уставился на Уэльса. Он даже затаил дыхание. Возможно, его сердце остановилось от шока. Но был шок и посильнее.

«Ты рехнулся, иди к чёрту!» — Джанни был в ещё большем шоке от того, что не мог выкрикнуть это, и застыл.

Почему он не отрицает?

Почему он не кричит Уэльсу, что тот сумасшедший?

Побледнев, с лицом, лишённым крови, Джанни только смотрел на Уэльса, не в силах вымолвить ни слова.

Почему?

Страница книги Сладкая жизнь в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

2 - 14

2 - 15

2 - 16

2 - 17

2 - 18

2 - 19

2 - 20

2 - 21

2 - 22

2 - 23

2 - 24

3 - 25

3 - 26

3 - 27

3 - 28

3 - 29

3 - 30

3 - 31

О книге