Было раннее утро, солнце еще не взошло. Прежде чем успели пропеть петухи, старая дверь комнаты осторожно приоткрылась.

Ха Им тихонько присела на край террасы, надела обувь и прислушалась к тяжелому храпу дедушки, доносившемуся из соседней комнаты. К счастью, он спал без задних ног.

В этом маленьком деревенском доме жили только они вдвоем, и Ха Им всегда начинала свой день раньше дедушки. Но сегодня она встала еще раньше, чем обычно.

Она еще раз бросила быстрый взгляд в сторону его комнаты, а затем плотно прижала к ушам теплые наушники, похожие на пухлые булочки. С наступлением довольно прохладной поздней осени она всегда старалась держать их при себе.

Ничуть не обращая внимания на ледяной утренний воздух, девушка осторожно вышла за ворота.

Оглядевшись, она направилась к горе за домом. Ее шаги казались осторожными, но в них не было ни капли неуверенности.

Вероятность того, что кто-то заметит Ха Им на окраине этой малонаселенной деревни, была крайне мала.

Задний двор дома переходил прямо в гору, и, пройдя по одной из лесных троп, можно было пересечь хребет и выйти к другой вершине.

Раньше о таком нельзя было даже подумать. Это была земля, где без разрешения военных нельзя было наступить ни на одну травинку, зона, которая на картах обозначалась исключительно серым цветом. Но после снятия статуса Зоны контроля гражданского населения деревня Ёдам и гора за ней административно стали «свободной зоной».

Это не означало, что все ограничения сняли разом, но прежнего строгого и сурового надзора со стороны военных больше не было.

— Сегодня мне нужно его найти...

Тихо пробормотав это, Ха Им начала серьезное восхождение.

Она ходила в горы за дедушкой с тех самых пор, как научилась твердо стоять на ногах. Поднимаясь и спускаясь по разным склонам, она естественным образом научилась читать горные тропы, определять, что скрывается под опавшими листьями, и различать листья и стебли лекарственных трав. Гора была для нее, по сути, еще одним домом.

Деревня Ёдам, где времена года сменялись стремительно, находилась в одном из тех регионов страны, куда зима приходила раньше всего. До наступления настоящих холодов ей обязательно нужно было найти одну вещь.

Небесный дикий женьшень.

Легендарное растение, ради которого не жалко было бы голодать несколько лет, лишь бы его отыскать.

Среди собирателей этот корень называли «посланным небесами». Он вырастал из семян, которые дикие животные проглатывали вместе с ягодами женьшеня, а затем оставляли с пометом. Это был абсолютно чистый вид, не тронутый рукой человека, а потому он обладал наивысшей ценностью.

Найти его было невероятно трудно, и из-за своей редкости он был пределом мечтаний любого сборщика, без преувеличения.

Обычно возраст такого женьшеня превышал пятьдесят лет, но существовали и старые корни, возраст которых достигал сотни. Конечно, отыскать такой — сложнее, чем выиграть в лотерею. Да и стоил он баснословных денег, исчисляемых сотнями миллионов.

Лелея эту призрачную надежду, Ха Им остановилась на склоне горы, сложила руки и помолилась.

Как бы сильно они ни экономили, выплачивая долги, у них все еще оставались неоплаченные счета за больницу покойной бабушки и операцию дедушки. К тому же, после хирургического вмешательства в начале этого года дедушка сильно сдал, и ему было тяжело ходить в горы, как прежде.

Он упрямо твердил, что в полном порядке, но Ха Им видела, как он заметно постарел и ослаб. Если с дедушкой что-нибудь случится, в этом мире не останется никого, кто мог бы стать для нее опорой.

Пожалуйста, пошлите нашей семье чудо еще хотя бы раз.

Она горячо молилась богам. Как около пятнадцати лет назад найденный дедушкой столетний небесный женьшень помог им продержаться всё это время, так и сейчас она мечтала, чтобы им еще раз улыбнулась удача, сулящая внезапное богатство.

Ха Им медленно опустила руки, вспоминая то духовное растение, которое видела давным-давно, но чей образ так и не стерся из памяти.

Со следующего года, когда доступ для посторонних будет официально разрешен, в горах станет полным-полно искателей и сборщиков трав.

Желающих нажиться на земле, которой так долго не касалась рука человека, было немало. Поэтому она намеревалась прочесать гору вдоль и поперек до того, как сюда нахлынут чужаки.

Подойдя к месту, где раньше стояло заграждение из колючей проволоки, она прислушалась, и, не уловив ни единого звука, двинулась дальше на север. Несмотря на то, что демонтаж ограждений начался недавно, гору все еще пересекала красная предупредительная лента, запрещающая пересекать границу зоны. Всё из-за того, что там могли остаться неразорвавшиеся мины.

Остановившись перед табличкой «Вход воспрещен», Ха Им сняла наушники и осторожно опустилась на колени. Она плотно прижала ухо к земле, закрыла глаза и затаила дыхание. В этот момент все звуки внешнего мира отдалились, и отчетливым стало лишь движение в недрах земли.

Синдром слухового резонанса.

Крайне редкое заболевание, которым страдала Ха Им, представляющее собой своего рода сверхчувствительную слуховую реакцию.

С самого рождения она была аномально чувствительна к вибрациям и звукам определенных частот. Иногда она оборачивалась на дрожание электрических проводов, а иногда — на звук текущей под землей воды.

С такой способностью определить, есть ли под землей мины или нет, не составляло никакого труда.

Дар слышать то, что не слышат другие, и ощущать то, что другие не замечают. Именно поэтому она открывала свой слух только тогда, когда была одна, а в присутствии людей притворялась, что ничего не слышит.

В предрассветный час, когда никто не мог ее видеть, она тихо вслушивалась в дыхание земли.

Слава богу, мин нет.

Ощущалось лишь размеренное дыхание диких животных, рано впавших в зимнюю спячку. Убедившись, что причин для сомнений больше нет, Ха Им тут же перешагнула через красную ленту.

Земля, на которую она ступила впервые, была вязкой, словно что-то скрывала в себе, а тишина казалась еще более холодной и глубокой. То ли из-за напряжения, то ли еще почему, но даже вид травинок и дуновения ветра здесь воспринимались совершенно иначе.

Как только в нос ударил тонкий запах влажной почвы, она наклонилась, словно пытаясь по аромату определить правильное направление.

Вскоре граница между ночью и утром начала рассеиваться, и роса на ветвях деревьев беззвучно заблестела. Взгляд Ха Им, скользивший по окрестностям, замер на одной точке.

На пне, наполовину скрытом опавшими листьями, висело что-то беловатое и круглое, ощетинившееся ворсинками. Она аккуратно обхватила это двумя пальцами, и подушечки ощутили легкую влагу и мягкую упругость. Это был гриб-ежовик.

Ха Им приложила лезвие ножа сбоку и срезала его так, чтобы не повредить основание. Найти такой гриб в самом начале пути — это был хороший знак. Она усердно двигалась вперед, тщательно осматривая землю, как вдруг краем глаза уловила яркий красный цвет.

Гриб, низко приросший к щели старого бревна, был насыщенного оттенка, как засохшая кровь, и, промокший от росы, отливал странным блеском. Эта штука, похожая на плоскую тарелку, была не чем иным, как грибом рейши.

— Ух ты...

Да здесь же настоящая золотая жила.

Удивительно, как такие ценности с легкостью попадаются на глаза. Аккуратно убирая гриб рейши в сумку, Ха Им радостно прищурилась, и ее щеки мило приподнялись в улыбке.

Она ловко пробиралась сквозь густые, как в джунглях, деревья, усердно собирая различные лечебные травы и грибы. Опираясь на тусклый свет, начавший пробиваться сквозь ветви, она делала шаг за шагом, как вдруг в ее чувствительные барабанные перепонки ворвался грубый шум.

Испугавшись звука чего-то скатывающегося вниз, Ха Им резко повернулась в ту сторону.

— ...!

Сначала она подумала, что это скатился камень или пробежал какой-то зверь, но затем различила обрывки коротких, хриплых стонов. Это означало, что здесь был кто-то еще, кроме нее.

— Ч-что же делать?

Похоже, произошел какой-то несчастный случай, но Ха Им была не в том положении, чтобы в это вмешиваться. Поспешно оглядевшись, она заметила маленькую заброшенную сторожку и в панике спряталась там.

Но вскоре она поняла, что это было ошибкой.

Ба-ах!

Существо, появившееся за дверью, которая распахнулась так, будто ее выбили, заставило Ха Им содрогнуться от самого сильного страха в ее жизни.

Перед ее глазами возникла огромная тень мрака, словно поглотившая всю ночь целиком. Непонятная фигура, то ли призрак, то ли человек, заметила ее и приставила к ней устрашающе сверкающее лезвие ножа.

— Ах!

Губы до смерти напуганной Ха Им зашевелились сами собой.

Судорожно вздохнув, она пролепетала:

— П-пожалуйста, пощадите!

Хриплое дыхание, густой запах крови и пронзительная жажда убийства.

У нее возникло чувство, будто она столкнулась с монстром, который был куда более жестоким и страшным, чем любой призрак; сердце рухнуло куда-то в пятки.

Возможно, она умрет здесь еще до рассвета, или ее похитят так, что никто и не хватится. Глаза Ха Им наполнились слезами от этих жутких мыслей.

Гора близ деревни Ёдам. 04:37.

Это была темная ночь, от которой отвернулась даже луна.

Под низко нависшими облаками очертания горного хребта тонули в кромешной тьме.

Временный вакуум в системе безопасности, возникший сразу после снятия статуса Зоны контроля гражданского населения — этой брешью воспользовались не только шпионы. Там были существа, слившиеся с темнотой. Четыре черных силуэта, просочившиеся подобно теням, карабкались по горному хребту.

Капитан Чжин Му Хёк, член засекреченной сети NEXA (National External eXecutive Agency — Зарубежная специальная следственная группа), существующей только за счет неофициального сотрудничества между странами, шел в авангарде, сканируя цифровую карту, закрепленную на тыльной стороне левой руки.

— Выходим на восточный хребет. Держим угол сорок семь градусов, увеличиваем дистанцию и выдвигаемся.

Приказ, отданный низким голосом, был точен, как хорошо наточенный металл. Его голос, в котором не было слышно ни единого лишнего вздоха, выдавал в нем идеально натренированного человека.

— Ли Му Ёль, сначала проверь тепловизор. Возьми радиус двести метров и создай шумовые помехи.

Приказ был кратким, но суждение Му Хёка — безошибочным. Следующие за ним члены команды мгновенно подчинились. Они привыкли к сигналам больше, чем к словам, и источником этих сигналов всегда был Чжин Му Хёк.

— Цель движется на северо-восток, дистанция одна целая и две десятых километра. Отклонение от маршрута слежения.

Услышав доклад Ли Чжун Сона, взгляд Му Хёка едва уловимо заострился. Он тут же окинул взглядом окружающий рельеф, словно читая направление ветра.

— Работаем двойками. Чхве И Ён, за мной.

Указание было отдано без тени колебаний. Чжун Сон и Му Ёль, объединившись в пару, тут же ушли на правый склон. Шаги четверых оставались беззвучными даже на опавших листьях, а их движения были низкими и проворными, как ветер.

Их гнали вперед лишь натренированные инстинкты, настроенные исключительно на «цель». Му Хёк опустил взгляд к подножию горы и сделал короткий вдох.

— Чжун Сон, дави с фланга. Му Ёль, прикрывай тыл. Если цель развернется, переходим на перекрестное блокирование.

— Вас понял.

С тихой вибрацией рации лес снова погрузился в тишину.

Му Хёк спускался по склону, ведя за собой И Ён — самую неопытную из их четверки. И Ён про себя восхищалась походкой лидера, который контролировал даже вес, переносимый на кончики пальцев. В этот момент она всем своим существом осознала, как он получил звание самого молодого капитана.

Инстинкт, позволяющий не просто предчувствовать опасность, но и действовать на опережение. Такое невозможно было объяснить одним лишь опытом.

Она подстраивала даже ритм своего дыхания под вдохи Му Хёка. Ее взгляд был не по-новичковски твердым, а шаги — уверенными, но она не могла скрыть скопившееся в плечах напряжение, отчего ее руки слегка дрожали.

В этот момент приемник рации коротко завибрировал.

— Цель увеличила скорость. Покидает склон, скоро выйдет в низину.

Слегка прищурившись, Му Хёк тут же снова включил компактный тепловизор. Инфракрасный силуэт на экране расплывчато замерцал.

Времени оставалось немного.

Пригнувшись, они двигались по диагонали, словно прочесывая склон. Движущийся на экране тепловизора силуэт цели уже находился в зоне поражения.

— Чхве И Ён, прикрой.

Опустившись на одно колено, Му Хёк настроил оптический прицел винтовки. Не допуская даже малейшей погрешности, он затаил дыхание. Единственный полученный им приказ был четко выжжен в его мозгу.

Уничтожить цель.

Он ждал идеального момента — согласно процедуре, прогнозам и теории. В тот миг, когда он, рассчитав силу ветра и угол, тщательно корректировал прицел, цель внезапно повернула голову.

Взгляд цели был направлен прямо на него, словно в ответном прицеливании, и по ту сторону оптического прицела вдруг пронеслось зловещее ощущение, будто их глаза встретились. Палец Му Хёка на спусковом крючке едва заметно замер.

— ...

Пристально глядя в прицел, он нахмурил брови.

Только что...

Его укрытие было идеальным, вероятность того, что цель его заметит, стремилась к нулю. Однако цель ни с того ни с сего, причем абсолютно точно, обернулась в его сторону.

Как будто проверяя, хорошо ли они за ним идут.

Отмахнувшись от этой мысли как от абсурда, Му Хёк тем не менее почувствовал странный диссонанс. Возникло ощущение, словно по его разуму полоснул ледяной ветер. Вместо того чтобы нажать на курок, он замер, не отрывая пальца от спускового крючка.

Вскоре цель, словно зная, что находится в зоне поражения, внезапно скрылась за деревом. При виде этого сквозь зубы Му Хёка процедилось холодное ругательство.

— ...Блядь.

В тот самый миг, когда он собирался изменить маршрут, чтобы последовать за целью, по рации раздался спокойный голос Чжун Сона.

— Капитан, на левом склоне есть слепая зона. Я буду ждать там, загоните цель ко мне.

— Меняем маршрут.

Без промедления убрав винтовку, Му Хёк развернулся в указанном Чжун Соном направлении и одновременно коснулся рации.

— Му Ёль, раздели маршрут с Чжун Соном, держи линию обзора и сбавь скорость. Доложи свои точные координаты.

Когда вместо ответа повисла тишина, Му Хёк снова нажал кнопку передачи.

— Му Ёль, ответь.

Молчание затянулось неестественно надолго, и шаги Му Хёка замерли на месте.

— Ли Му Ёль. Ты чего не отвечаешь?

Во время операций случались потери связи из-за радиоэлектронных помех, но сейчас у Му Ёля не было причин молчать. При мысли, что это может быть не просто обрыв связи, между бровями Му Хёка залегла еле заметная складка.

— ...

В этот момент откуда-то донесся хруст ломающейся сухой ветки. Это был предельно тихий, незначительный звук, но Му Хёк мгновенно его уловил, и его взгляд стал острым как бритва.

— Чхве И Ён, стой.

Он кивнул в сторону дерева, и И Ён поспешно спряталась в укрытии, перейдя в боевую готовность. Му Хёк направил ствол в ту сторону, откуда раздался шум, и связался с Чжун Соном.

— Чжун Сон, определи местоположение Ли Му Ёля.

— Засел в засаде внизу левого склона, в нижнем течении ручья.

Незамедлительно последовал краткий и ровный ответ.

— Ты уверен, что с ним всё в порядке?

— Никаких проблем. Биометрические показатели в норме.

— Понял...

Му Хёк не договорил и дернул бровью. Эти слова означали, что он не видит Му Ёля лично, а отслеживает его по приборам. Однако сейчас все оперативники NEXA были брошены на задание с отключенными системами связи с центральным командованием, оставив только личное снаряжение.

Это было сделано из-за риска обнаружения: если здесь скрывались другие противники с устройствами перехвата радиосигналов, их местоположение могло быть раскрыто.

Так откуда у него биометрические показатели? То самое непонятное предчувствие, которое он испытал чуть ранее, вновь пробежало мурашками по затылку.

— ...

Чжун Сон прямо сейчас лгал ему. Му Хёк инстинктивно обострил все чувства, необходимые для убийства, хотя рассудком еще не до конца осознал происходящее.

— ...Ли Чжун Сон, оставайся на позиции и жди.

— Есть, капитан.

Услышав этот невозмутимый ответ, Му Хёк начал хладнокровно анализировать ситуацию. Отключив рацию, он повернул голову к И Ён, и в это мгновение...

Вшух —

— ...!

Тело И Ён, пораженное выстрелом из оружия с глушителем, откинуло назад. Еще до того как осмыслить ситуацию, Му Хёк моментально зафиксировал направление выстрела и нажал на курок. Из темноты, откуда прилетела пуля, раздался короткий стон, и, ориентируясь на этот звук, он точно поразил еще одну цель.

— Ли Чжун Сон, Ли Му Ёль. Ответьте.

Как только имена товарищей сорвались с его губ, перед глазами Му Хёка внезапно всё поплыло.

Он изо всех сил пытался сфокусировать мутнеющее зрение, но тело вдруг отяжелело, словно его тянуло к земле. В памяти всплыло чужеродное ощущение, скользнувшее по его бедру в тот момент, когда подстрелили И Ён.

Не может быть.

Прежде чем мозг успел сделать выводы, чувства уже подсказали ему, что всё пошло прахом.

— Пиздец.

Ругательство сорвалось с губ вместе с выдохом. Онемение, начавшееся с бедра, медленно, но верно охватывало всю ногу. Му Хёк слишком хорошо знал это специфическое чувство, когда мышцы одна за другой теряют силу.

Отравленный дротик.

Лихорадочно оценивая свое состояние, Му Хёк цеплялся за инстинкты до тех пор, пока не рухнул. В этой ситуации оставался только один оптимальный выход.

Даже если отправлюсь в ад, нужно всадить в них еще хоть пулю, прежде чем сдохнуть.

Вшух — Вшух —

Прицелившись, он несколько раз подряд нажал на курок. Его целью было не попасть куда-то конкретно, а любой ценой выпустить еще хотя бы один патрон перед тем, как упасть.

Как только Му Хёк почувствовал, что вокруг стало неестественно тихо, он потащился прочь, волоча за собой онемевшую ногу.

Он двигался, не имея возможности даже перевести дух, но правая нога ему больше не подчинялась. Ощущение веса от лодыжки до бедра стремительно исчезало, из-за чего он не мог даже нормально держать равновесие.

— ...Ха-а.

Сквозь стиснутые зубы Му Хёка вырвался короткий прерывистый вздох. В тот момент, когда он пытался миновать край склона, где переплелись корни деревьев и жесткие камни, перед глазами всё побелело. В конце концов, оступившись, Му Хёк покатился вниз по крутому склону.

Вспышки перед глазами, запах земли и дыхание, смешанное с металлическим привкусом крови, слились воедино, пока его тело бесконтрольно катилось вниз. Раз, другой — с каждым ударом плеча о землю грудь сдавливало так, словно из нее вырывали куски плоти.

Когда он наконец достиг ровного места и сильно ударился боком о толстый ствол дерева, из глаз посыпались искры. Давненько он не испытывал такой первобытной боли.

— Ха, блядь.

Благодаря этому он смог прийти в себя, но опасность по-прежнему приближалась с каждой секундой.

Нервно осматривая мрачный, безлюдный лес, краем глаза он уловил какую-то маленькую ветхую деревянную постройку. Это была старая сторожка для наблюдения за лесными пожарами, построенная в 80-90-х годах и давно заброшенная.

Из-за ранения температура его тела стремительно падала, поэтому Му Хёк, не колеблясь, направился к ней. Дверь обветшалой сторожки болталась на одной петле.

Ба-ах!

Му Хёк с силой толкнул старую деревянную дверь, и она распахнулась так, будто ее выбили. Он свирепо нахмурился, когда в лицо ему ударило облако пыли.

Но в этот момент в темном углу, куда почти не проникал свет, маленькая тень вздрогнула и сильно сжалась в комок.

Блядь, это еще что такое.

— Ах!

Му Хёк мгновенно выхватил нож и приставил его к шее незнакомки, но, приглядевшись, понял, что это совсем юная девушка.

— С-судорожный вздох... П-пожалуйста, пощадите!..

Из-за неуместного появления третьего лица в его глазах вспыхнул опасный блеск.

Юное лицо, по которому было не разобрать, подросток это или взрослая, застыло в ужасе, словно увидев привидение.

— П-пожалуйста, пощадите, умоляю...

Му Хёк на мгновение опешил от того, что его приняли за призрака, хотя он и сам выглядел соответствующе.

Неужели я сам сейчас вижу призрака?

Эта мысль еще больше сбила с толку и без того мутнеющий рассудок. Увидеть такое в это время суток, да еще в глухом лесу, в запретной зоне, было просто немыслимо.

Неужели у меня галлюцинации? Блядь, я что, уже сдох? Иначе с хера ли мне мерещится подобная херня.

— Пожалуйста, пощадите...

Отчаянные, полные слез мольбы заставили Му Хёка стиснуть челюсти. Испуганный взгляд, в котором, однако, ясно читался живой блеск, словно свет полной луны, и прерывистое дыхание — всё это определенно принадлежало живому человеку.

Осознав, что перед ним гражданская, которой здесь быть не должно, Му Хёк тихо выругался. Рядом с дрожащей как осиновый лист девушкой стояла корзинка, насквозь пропитанная деревенским колоритом, в которой вперемешку лежали целебные травы и грибы, собранные в горах.

Времени размышлять о том, что она здесь делает и кто она такая, в этой ситуации у него не было.

Находясь на грани выживания, Му Хёк быстро анализировал лишь то, что попадало в поле его зрения.

— Там случайно нет противоядия?

— ...Ч-что, простите?

— Трава, нейтрализующая яд. Если не будешь делать глупостей, гражданских я не трогаю, так что не ссы.

На лице девушки тут же отразилась смесь страха и растерянности. Глядя на собеседницу, которая была не более чем пугливым травоядным детенышем, Му Хёк немного расслабился и прислонился спиной к стене. Он медленно сполз вниз, и с его губ сорвался болезненный стон.

Му Хёк достал из кармана жилета экстренные таблетки и разжевал их, не запивая водой. Однако этого было явно недостаточно, учитывая его критическое состояние.

Девушке отступать было некуда, но она всё равно пятилась, не сводя с него настороженного взгляда, и Му Хёк чувствовал, как она пристально разглядывает его сквозь свой страх.

Блядь, да что может сделать эта мелкая девчонка, в которой и силы-то нет.

Почувствовав приближение рассвета, Му Хёк закрыл глаза.

Если я здесь сдохну, может, хотя бы эта девчонка похоронит мое тело?

Смешная мысль.

Нет, если кто-то идет по моему следу, этой несчастной гражданской тоже конец.

— Забудь. Какое нахуй противоядие.

— ...

— Если ты не призрак, пришедший за моей душой, то живо вали домой.

— ...

— И если не хочешь увидеть то, чего тебе видеть не стоит, больше сюда не суйся.

Бросая эти бессвязные слова, Му Хёк медленно ощупал свою шею. Вещь, оставшаяся от деда, которая была для него словно оберег, видимо, потерялась где-то на склоне, когда он катился вниз.

Надо же было потерять именно ее.

Он прикинул, сколько еще сможет продержаться.

И почему в этих чертовых горах так холодно.

Пока он об этом думал, рядом вдруг послышался очень осторожный, едва уловимый шорох. Му Хёк скосил глаза, наблюдая за девушкой сквозь полуприкрытые веки.

Он собирался позволить ей уйти, если она просто выбежит отсюда. Он только хотел предупредить ее, чтобы она и не думала звонить в полицию, как вдруг ее голос нарушил тишину.

— У-у меня есть противоядие. В-вот...

Девушка дрожащими руками протянула ему пучок какой-то травы, и Му Хёк, хватаясь за нее, как утопающий за соломинку, засунул траву в рот. Вкус был отвратительный — смесь горечи и земли, но, видимо, это и правда была целебная трава: во рту остался привкус, знакомый по аптекам восточной медицины.

— К-кровь...

Испуганно пробормотав это, девушка протянула ему еще что-то. Видимо, она немного пришла в себя, раз на этот раз любезно пояснила, что это гриб-ежовик. После этого она тщательно перебрала свои скудные запасы трав и даже ненадолго выбежала на улицу, прежде чем вернуться.

На этот раз Му Хёк тоже без колебаний проглотил предложенное. Почувствовав, как сквозь горечь распространяется характерная для грибов влага, он пристально посмотрел на тускло освещенное лицо девушки. Не обращая внимания на его пронзительный взгляд, она туго перевязала рану чистым носовым платком, помогая остановить кровотечение.

— ...

— А теперь проваливай домой.

— Вы случайно... не военный?

Видимо, она наконец-то поняла, что он не причинит ей вреда, и теперь в ее огромных глазах читались любопытство и беспокойство.

С чего бы ей так переживать за совершенно незнакомого человека? Для Му Хёка такая наивность и отзывчивость были просто нелепыми. Впрочем, судя по ее деревенской одежде и внешнему виду, она была из тех горных девчонок, которые никогда не жили в городе.

— Кажется, я сказал тебе быстро валить домой. Твои родители вообще знают, что ты тут бродишь?

— У меня нет родителей. И я не ребенок, м-мне двадцать три года...

— ...

Видимо, ей не понравилось, что он всё это время обращался с ней как с ребенком, и она робко огрызнулась. Му Хёк был немного удивлен тем, что обладательнице такого личика двадцать три года, но, в конце концов, это не имело к нему никакого отношения.

Помимо этого, у него возникло чувство, будто он нашел жемчужину в грязи, но это тоже было лишь мимолетным впечатлением.

Судя по всему, девушка тайком собирала целебные травы в запретной зоне и спряталась здесь. Учитывая, с каким грохотом он скатился вниз, у нее были все основания прятаться.

— Неважно, сколько тебе лет, ты должна понимать, что тебе невыгодно здесь находиться.

— ...

— Так что не заставляй меня повторять, и быстро... Уф-ф.

Лицо Му Хёка исказилось от боли, и он застонал, так и не договорив. Лекарственные травы не оказали чудодейственного эффекта, и всё его тело начала бить мелкая дрожь. Переохлаждение становилось всё сильнее.

Девушка, которая заикающимся голосом причитала «Что же делать...», оказалась упрямее, чем казалась. Несмотря на то что он несколько раз велел ей уходить, она, видимо, не могла бросить его здесь одного.

— ...Сюда идут плохие люди. Так что, умоляю, уходи.

— ...!

Испугав ее напоследок, Му Хёк откинул голову назад, издавая прерывистые вздохи. Он и сам не заметил, как весь покрылся холодным потом.

— П-пойдемте со мной.

Выдавая одно поразительное предложение за другим, девушка попыталась поднять его, хотя была вдвое меньше, и, разумеется, потерпела неудачу. Куда ей, если она даже одну его руку поднять не в силах.

Теперь она начала слегка раздражать Му Хёка. Он собирался просто проигнорировать ее, но, почувствовав тепло, коснувшееся его кожи, невольно стиснул зубы.

Рвок —

И снова его тело инстинктивно сработало на опережение. Му Хёк лишь с запозданием осознал, что сам притянул девушку в свои объятия после того, как велел ей уйти.

Ее маленькое, мягкое тело было горячим, как хорошо разогретая грелка. Он крепче прижал ее к себе, подумав, что, возможно, сможет прожить еще несколько десятков минут, если будет держать ее в объятиях.

— Э-эй, послушайте...!

То ли к счастью, то ли нет, но девушка даже не закричала в ситуации, которую можно было бы расценить как домогательство. Она быстро закрыла рот и просто стояла неподвижно, одеревенев всем телом, словно бревно.

Му Хёк прекрасно понимал, что она заметила, насколько сильно упала температура его тела, и из жалости позволяет ему это. Он не знал, откуда она взялась, но это была до смешного наивная и глупая девчонка.

Му Хёку, который никогда в жизни так отчаянно не обнимал женщину, двигал исключительно инстинкт самосохранения. Он то утыкался лбом в пространство между ее мягким лицом и плечом, то прижимался своей ледяной щекой к ее, мягкой, словно рисовый пирожок.

Блядь, она что, только что от печки отошла?

— Почему ты такая теплая...

— ...

Интересно, так ли чувствовала себя героиня сказки, замерзшая насмерть, пытаясь согреться жалким теплом сгорающих спичек?

В этот момент он чувствовал себя лишь угасающим огоньком, чья жизнь вот-вот оборвется. Встретить смерть в обнимку с совершенно незнакомой женщиной — о таком он и помыслить не мог.

Некоторое время он издавал звуки, похожие на стоны, пока вдруг не подумал: «Что за хуйню я творю?» и не разжал объятия. Как только их плотно прижатые друг к другу тела разъединились, температура резко изменилась. Ему показалось, будто его вмиг окатило ледяной водой, стершей все следы недавнего тепла.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Когда он бросил на нее холодный взгляд, давая понять, чтобы она уходила, девушка вдруг засунула руку себе под одежду и что-то достала. Он-то гадал, почему от нее исходит такой жар, а оказалось, что она и впрямь держала под одеждой грелку. Девушка протянула ему горячий пакет, а заодно и нелепые меховые наушники, висевшие у нее на шее.

— В-возьмите хотя бы это. Я скоро вернусь.

— Я же ясно сказал...

Му Хёк хотел рявкнуть на нее, спросив, понимает ли она человеческий язык, но захлебнулся дыханием от нахлынувшей боли. Вздрогнув, девушка сунула грелку ему под бронежилет.

— Я вернусь как можно скорее, так что, пожалуйста, не теряйте сознание.

Выдавив это срывающимся голосом, в который она изо всех сил пыталась вложить твердость, девушка выбежала за дверь, оставив свою корзинку.

Полуразрушенная, грубо сколоченная постройка стояла с наполовину обвалившейся крышей, и каждый раз, когда снаружи проносился сильный ветер, из щелей доносился скрип.

Му Хёк надеялся, что эта идиотка не вернется, но в то же время его одолевала легкая тревога: а что, если и правда вернется? И что хуже всего, если она вызовет полицию, было неизвестно, в какой клубок проблем это всё выльется.

Сколько прошло времени? Он то проваливался в небытие, то снова приходил в себя, пока его веки не дрогнули, уловив слабое движение снаружи.

Кто-то медленно приближался к сторожке, затаив дыхание.

Присутствие лишь одного человека, четкие и размеренные шаги, жуткая тишина, скрывающая того, кто затаил дыхание и вымеряет расстояние. Почувствовать такую атмосферу можно было только после долгих лет работы в полевых условиях.

— ...

Это были движения профессионала. И Му Хёк лучше, чем кто-либо другой, знал, кому принадлежит этот ритм.

Ли Чжун Сон.

Какого хера он тогда соврал?

В голове возникла наиболее вероятная догадка, но Му Хёк отказывался в нее верить. Это было слово, которое он меньше всего на свете хотел бы применить к кому-либо, а уж тем более к Чжун Сону.

Предательство.

И хотя он думал, что этого просто не может быть, его инстинкты уже забили тревогу.

Это была привычка, чутье, закаленное на бесчисленных перекрестках жизни и смерти за долгие годы работы агентом. Сосредоточившись на чужом присутствии, он тихо аккумулировал оставшиеся боевые резервы.

Кто бы это ни был, если он попытается напасть, я разъебу его в клочья.

Шурх—

Звук задетой травы раздался с еще более близкого расстояния. Острый взгляд Му Хёка устремился к источнику звука, словно прошивая стену насквозь.

Шаг, шаг.

Знакомые шаги приближались без малейших колебаний, и челюсть Му Хёка напряглась до предела. А когда в поле его зрения наконец появилось знакомое лицо, черты Му Хёка заледенели так, что по коже пробегал мороз.

Чжун Сон был один и, как ни в чем не бывало, хранил молчание.

— ...Ли Чжун Сон. Какого хуя ты творишь.

— ...

Чжун Сон ничего не ответил, лишь спокойно глядя на Му Хёка. Это было молчание человека, который изначально не собирался ничего объяснять.

Десять лет. Лицо человека, которому он долбаных десять лет доверял прикрывать свою спину на заданиях, сегодня казалось до ужаса чужим.

Му Хёк крепче перехватил нож. В голове безумным вихрем носились десятки возможных причин, но тело уже сделало свои выводы.

Его органы чувств отключались один за другим. С этим ничего нельзя было поделать, но одно было ясно наверняка: если он останется лежать здесь, это будет конец.

Охваченный яростным гневом и жгучим чувством предательства, Му Хёк напряг всю свою силу воли, чтобы не потерять сознание.

По сравнению со всеми видами пыток, этот жалкий отравленный дротик — просто ничто.

Он стиснул зубы, пообещав себе, что даже если и сдохнет, то не так бессмысленно.

В тот момент, когда Чжун Сон собирался сделать движение, Му Хёк швырнул в него корзинку.

Вшух—

Пролетевшая мимо пуля пробила деревянную стену. Уклонившись от выстрела, Му Хёк изо всех сил ударил Чжун Сона кулаком.

В тот момент, когда он замахнулся, ему показалось, что плечо вот-вот оторвется, но это было уже неважно.

Противник, рухнувший от его удара, тоже был с ног до головы залит кровью. Рука, принявшая на себя прямой удар от выпущенной Му Хёком очереди, была изодрана в клочья, как половая тряпка.

В то короткое мгновение, когда их взгляды встретились, в глазах Му Хёка вспыхнула кровожадная враждебность. Снова крепко сжав нож, он процедил убийственным, ледяным тоном:

— ...Ли Чжун Сон, ебучий кусок дерьма, я убью тебя.

— ...

— С каких пор? Неужели с самого начала?

Судя по всему, пуля, которую он только что выпустил, была последней. Вместо ответа Чжун Сон отшвырнул пустой магазин и вытащил нож; сейчас его лицо было похоже на лицо дьявола, вырвавшегося из ада.

Разговоры потеряли всякий смысл. Ублюдок перед ним больше не был его товарищем, и тратить время на то, чтобы взывать к старым воспоминаниям, обижаться или умолять — было пустой тратой времени. Му Хёк стиснул зубы так сильно, что на скулах заиграли желваки.

Ебанутый ублюдок, у него глаза в край поехавшего психопата. Блядь.

Надо же, так искусно скрывал свою гнилую сущность и наёбывал меня все эти долгие годы.

Осознание того, что они не покинут эту гору, пока один из них не умрет, пробирало холодом сильнее, чем вид пролитой крови. Сверкая глазами, полными жажды убийства, Му Хёк молился лишь о том, чтобы та девчонка не вернулась.

***

С того момента, как огромный мужчина осел на пол, ситуация развивалась совсем не так, как ожидала Ха Им.

Мужчина, похожий на секретного агента из шпионского фильма, казалось, вовсе не собирался причинять ей вред; более того, его собственная жизнь висела на волоске.

Лишь осознав этот факт, она с запозданием обратила внимание на его нереальную внешность.

Он производил впечатление человека сурового, величественного и в то же время прекрасного, словно темная скала на старинном пейзаже, написанном тушью. От него исходила такая аура, что взгляд приковывался к нему моментально.

На мгновение Ха Им даже подумала, не притворился ли горный дух человеком. Каждая черта его лица казалась искусно вырезанной скульптурой — трудно было поверить, что живой человек может так выглядеть.

Бессознательно глядя на него как завороженная, Ха Им, услышав, что он отравлен, поспешно протянула ему лечебные травы и грибы с детоксикационным эффектом. Она сказала, что собирает травы, но мужчина, из-за невыносимой боли, похоже, вообще не слышал ее слов.

А затем, когда он внезапно крепко прижал ее к себе, в голове Ха Им остановились все мыслительные процессы.

Описать словами каково это — впервые оказаться в объятиях мужчины, было сложно. За примитивными мыслями о том, что он упругий, твердый и сильный, последовало ощущение давления на грудь, от которого ее сердце бешено заколотилось.

Она всем телом чувствовала каждый его хриплый вдох, раздававшийся слишком близко.

Хватка, обвившая ее спину и талию, была настолько сильной, что разум помутился. От напряжения, испуга и какой-то необъяснимой, незнакомой дрожи Ха Им какое-то время даже не могла моргнуть.

Каждый раз, когда мужчина терся своей ледяной кожей о ее открытые участки тела, у нее по спине бежали мурашки, а волоски вставали дыбом. Но это было совсем другое чувство, нежели мурашки от холода или страха.

— Почему ты такая теплая...

— ...

Вскоре его ледяная температура тела и густой запах крови вернули ее к реальности. Она не знала, что случилось с этим красивым мужчиной, но, судя по всему, он не был плохим человеком. Придя к такому выводу, Ха Им решила, что обязана помочь ему.

— В-возьмите хотя бы это. Я скоро вернусь.

Он был слишком большим и тяжелым, чтобы она могла дотащить его в одиночку. Однако в чем Ха Им была уверена, так это в своем умении передвигаться по горам, и она понимала, что нужно поторопиться и перенести его до того, как в деревне Ёдам начнется новый день. Как раз был один человек, который мог ей помочь.

— Я вернусь как можно скорее, так что, пожалуйста, не теряйте сознание.

Не теряя ни секунды, Ха Им бросила травы, которые собирала с таким трудом, и помчалась вниз по горной тропе. Она несколько раз оглядывалась назад, тяжело дыша.

Спустившись с горы быстрее, чем когда-либо в своей жизни, Ха Им буквально влетела во двор дома Сам Дона, который находился ближе всего к ее собственному.

— Сам Дон...!

Сам Дон, который начинал свой день так же рано, как и Ха Им, сидел на корточках на террасе.

— О? Это же Ха Им.

Сам Дон расплылся в широкой улыбке, совершенно не вязавшейся с его габаритами, похожими на гору. Не имея времени улыбаться в ответ, Ха Им схватила его за воротник, нервно переступая с ноги на ногу.

— Сам Дон, помоги мне! Это срочно!

— К-куда он подевался?

Вернувшись в сторожку, Ха Им, не успев даже отдышаться, в панике огляделась по сторонам. Сбившееся от бега дыхание хрипло клокотало в горле, но представшая перед глазами картина вмиг заставила ее задержать дух.

На месте, где еще недавно был мужчина, никого не оказалось.

Лишь растоптанная корзинка и испачканные наушники одиноко валялись на полу. Ха Им, быстро пробегаясь взглядом по помещению, заметила разбрызганные повсюду пятна крови и застыла как вкопанная.

Множество следов, свидетельствующих о драке, тянулись один за другим, словно крича о произошедшем. Похоже, за это короткое время мужчину настиг преследователь и напал на него.

Быть того не может...

Он сбежал? Или его схватили? В таком состоянии ему и пару шагов ступить было бы тяжело.

Ха Им, оказавшаяся в плену самых худших предположений, мелко задрожала ресницами. Внезапно и запах ветра, витавший в воздухе, и затхлый запах пыли показались ей куда более зловещими.

— Ха Им, ты кого-то ищешь?

Зашедший следом Сам Дон с недоуменным лицом осекся, заметив еще не высохшую кровь.

— ...Кровь.

Сам Дон на мгновение оцепенел, а затем, задвинув Ха Им себе за спину, начал внимательно разглядывать следы. Ха Им, оставив его внутри, выбежала наружу, замерла на месте и закрыла глаза.

Она понимала, что если просто уйдет вот так, то тревога не оставит ее в покое, поэтому решила сделать всё, что в ее силах.

Стук ее собственного сердца был настолько громким, что, казалось, заглушал все остальные звуки, но Ха Им привычным образом «открыла» свой слух.

Словно ювелир, работающий кончиком иглы, она довела концентрацию на одном-единственном чувстве до предела.

Мельчайшие колебания от падающих вдалеке капель росы, низкий гул ветра, огибающего горный хребет, шуршание мелких букашек, копошащихся в опавших листьях.

Она отсекала эти привычные звуки один за другим, словно отодвигая их в сторону. Отбросив всё знакомое, неживое и монотонный шум природы, она гналась только за тем звуком, который искала. И в какой-то момент...

— ...

Из-под земли прямо у нее под ногами уловился едва заметный вибрирующий звук. Сначала его трудно было отличить от звука ветра, скользящего по слою почвы, но вскоре она поняла, что это вибрация, которую природа создать не могла.

Это было похоже на то, как сдавленный от боли, хриплый вздох просачивается сквозь тонкие щели в земле. Ха Им, отказываясь верить своим подозрениям, сосредоточилась еще сильнее. И наконец отчетливо услышала пробивающийся наружу человеческий голос.

— ...Кх, ха...

— ...!

Тихий, вязко обрывающийся стон совершенно точно доносился из-под земли. Где-то под слоем почвы глухо расходилось сдавленное дыхание, такое слабое, словно вот-вот готово было оборваться.

Ха Им с неверящим лицом опустила взгляд себе под ноги, сделала несколько шагов и медленно опустилась на колени.

Осторожно разворошив истлевшие листья, она поняла, что земля здесь, в отличие от других мест, была рыхлой. Дрожащими руками опершись о поверхность, она осторожно приложила к земле ухо.

— ...блядь... хер я... так просто подохну...

— Ах...!

Это был голос того самого мужчины. В ужасе отшатнувшись, Ха Им нелепо завалилась назад и плюхнулась на задницу.

Здесь.

Под землей... находится он.

Ситуация была такой, что упасть в обморок прямо сейчас было бы вполне нормально. Смертельно побледневшая девушка, едва удерживая ускользающее сознание, в панике позвала Сам Дона.

***

Ха Им подумала, что им крупно повезло: для самообороны она прихватила со двора Сам Дона лопату и металлические грабли. Если бы они потратили еще хоть немного времени, неизвестно, выжил бы мужчина.

— Н-нам нужно срочно раскопать здесь.

— Зачем?

На лице Сам Дона появилось недоумение, но когда Ха Им, словно одержимая, начала рыть землю, он последовал ее примеру, поудобнее перехватив лопату.

Усердно откидывая землю, они вскоре обнаружили большой брезентовый мешок. Горловина была туго завязана, а поверхность мешка промокла насквозь.

Ха Им дрожащей рукой коснулась ткани и приложила к ней ухо. Уловив звук затухающего дыхания, она широко распахнула глаза.

— О-он жив...!

Она начала развязывать веревку и потянулась к застежке, но Сам Дон остановил ее.

— Для Ха Им опасно. Сам Дон сделает.

Щелк—

Вскоре раздался звук расстегиваемой застежки, и мешок открылся. Внутри показалось перепачканное грязью лицо, с ног до головы залитое кровью.

— ...Человек.

Пробормотал Сам Дон, словно только сейчас это осознав. Оценив внешний вид мужчины, он, видимо, пришел к выводу, что это солдат, потому что внезапно закинул лопату на плечо и сделал вид, что стреляет из автомата.

— Спецагент. Тра-та-та-та-та-та—

— ...

— Или северокорейский шпион?

— Что?..

Ха Им, всё еще не отошедшая от шока из-за найденного под землей человека, в изнеможении опустилась на траву. Ей вдруг показалось, что ее будущее рухнуло в одночасье.

На мгновение у нее промелькнула мысль: а вдруг он и правда шпион, притворяющийся военным, как сказал Сам Дон? Но то, как он предупреждал ее об опасности и прогонял домой, явно выдавало в нем хорошего человека.

— Н-нет, вряд ли.

— Закопать обратно?

— ...

— Солдатам нельзя знать. Нас отругают.

Если выяснится, что они проникли в запретную зону, Ха Им тоже не поздоровится. Они вызовут у военных ненужные подозрения, да еще и штраф придется платить.

— ...Но мы же не можем просто оставить его умирать.

Осматривая мужчину без сознания, Сам Дон вскоре заметил на его шее армейский жетон и показал его ей. В отличие от обычных армейских жетонов, на нем не было ни имени, ни названия подразделения — только странные буквы, похожие на шифр.

<0725-NX01

RH- / B

RESTRICTED>

— Ну ладно, резус-фактор и группа крови — это понятно, но что такое NX?

Положив жетон на ладонь, Ха Им внимательно вчиталась в надпись.

— RESTRICTED...

Ограниченный доступ. Секретно.

Значит...

Ее дрожащий взгляд вернулся к мужчине. Лишенные красок губы посинели, веки оставались неподвижны.

— Сам Дон, этот человек... кажется, он и правда какой-то спецагент...

Сам Дон с серьезным видом кивнул.

— Самый сильный солдат из всех солдат. Я по телевизору видел.

— ...Сам Дон, давай спасем этого человека.

— Ага.

— Для начала нужно донести его до деревни. Сможешь взять его на спину?

Обладающий невероятной физической силой Сам Дон тут же с легкостью взвалил мужчину на спину. Помогая ему, Ха Им внезапно замерла как статуя. Мужчина, который только что был без сознания, теперь почему-то смотрел на нее.

Из-под полуприкрытых век на нее смотрели мутные, лишенные ясности глаза. Однако каким-то непостижимым образом эти безжизненные зрачки четко поймали ее взгляд, словно прошивая насквозь.

От этой странной интенсивности Ха Им почувствовала себя так, будто падает в черную дыру. Казалось, что-то необъяснимое снесло ее, словно волна.

Этот миг врезался в ее память четко, как сцена, которую уже никогда не стереть.

— Ха Им?

Вздрогнув от окрика Сам Дона, Ха Им уже собиралась что-то сказать, но, снова переведя взгляд на мужчину, увидела, что его глаза плотно закрыты.

Как если бы их недавний зрительный контакт оказался просто иллюзией.

— Что случилось?

— Н-ничего.

Словно отгоняя наваждение, Ха Им слегка мотнула головой и вдруг тихо вскрикнула. Спина Сам Дона, на которой висел мужчина, стремительно пропитывалась кровью.

— Надо скорее его унести...!

Сбежав с горы, они вдвоем, избегая деревенских жителей и солдат, перенесли мужчину в заброшенную школу.

Эта бывшая начальная школа, расположенная на окраине деревни у подножия горы, была практически безлюдной — идеальное место, чтобы спрятать человека.

К тому же Сам Дон часто собирал полынь и пастушью сумку на школьном дворе или висел на ржавых турниках, так что если бы кто-нибудь и заметил его, это не вызвало бы никаких подозрений. Главное было — чтобы никто не застукал, как они пролезают через окно рядом с задней дверью.

После того как они привели туда мужчину, для Ха Им начались такие напряженные дни, что ей не хватило бы и двух тел, чтобы со всем справиться.

Му Хёк то всплывал на поверхность, то снова проваливался; цеплялся за ускользающее сознание и вновь бесконечно тонул.

В тот момент, когда он, барахтаясь в бездонной пропасти, ждал суда, откуда-то мелькнул луч света. Сквозь выжженное сознание проступило незнакомое лицо, и их взгляды встретились.

Глаза, поймавшие его сквозь дрожащее марево, смотрели на него прямо и не отрываясь. Это та самая девушка.

В то мгновение, когда он подумал, что ее силуэт — всего лишь галлюцинация, Му Хёка снова засосало в кромешную тьму. То он парил над черной рекой, то оказывался погребенным под толщей песка в пустыне.

Му Хёку вспомнилось, как однажды он свалился во время безымянной операции где-то в Восточной Европе. Тот день, когда он несколько часов просидел, затаив дыхание, в подвале разрушенной церкви, откуда не было лестницы наверх.

Тогда он испытывал такую же жгучую боль, словно что-то выжигало его изнутри, и при каждом вдохе во рту стоял металлический привкус крови.

Вместе с возвращающимся ощущением распространяющегося по телу яда нахлынули жар и пульсирующая боль в висках. Граница между реальностью и иллюзией стиралась, и он снова и снова проваливался в глубокий сон.

Когда весь этот хаос начал постепенно стихать, сознание Му Хёка стало понемногу возвращаться. Потребовалось время, чтобы тело и разум полностью проснулись.

Первым, что он уловил, была низко гудящая вибрация потоков воздуха.

Незнакомое ощущение ватного кома, укрывающего тело, движение пылинок, пляшущих в воздухе, и витающие откуда-то сугубо личные запахи.

Не шевелясь, Му Хёк просканировал состояние своего тела, опираясь исключительно на ощущения.

Странное, ни горячее и ни холодное онемение вязко расползалось по одной ноге. Однако боль значительно утихла.

Я выжил.

Потребовалось немало времени, чтобы осознать этот факт. Ведь он абсолютно точно готовился встретить смерть в холодной земле.

Из-за полностью парализованной нижней части тела и боли, пронзающей грудь, он не мог пошевелиться, а запас маленькой кислородной капсулы был исчерпан в считанные минуты.

Пока он вел кровавую схватку не на жизнь, а на смерть с Чжун Соном, появился еще один ублюдок, и расклад превратился в два против одного. В конечном итоге, из-за парализованных ног, аномальной температуры тела и потери крови, близкой к смертельной, Му Хёк не смог в полной мере продемонстрировать свои навыки. Это было первое столь унизительное и грязное поражение в его жизни.

Даже в тот момент, когда они швырнули его в яму просевшего грунта и закопали, Му Хёк всё еще находился в мутном сознании. Вспоминая, как напоследок он всадил нож в бок Чжун Сону, он желал, чтобы этот предательский ублюдок тоже сгнил в аду.

Но, как ни крути, он всё равно думал, что сдохнет первым. Му Хёк мысленно поразился жестокости этих сукиных детей: не добить его окончательно и украсить финал погребением заживо.

[Даже если я стану призраком, я приду за вами, ублюдки, блядь.]

Страх смерти не мог затмить поглотившие Му Хёка ярость и жажду убийства. Плевать он хотел на сожаления о жизни — он бормотал ругательства, прикидывая, как выпотрошит этих врагов, даже отправившись на тот свет. Это было последним, что Му Хёк помнил о тех мгновениях под землей.

Но он выжил. Сначала он подумал, что попал на тот свет, но слишком яркое чувство реальности отрезвило его.

Он не знал, где находится и сколько прошло времени. Затаив дыхание, Му Хёк начал изолировать одно ощущение за другим.

Спустя несколько дней его сознание прояснилось, и, хотя он всё еще лежал, он больше не чувствовал себя беспомощным. Однако он продолжал ждать подходящего момента, не открывая глаз, подобно зверю в засаде.

Сейчас нельзя двигаться. Время еще не пришло.

Когда в комнате повисло напряжение, тяжелее самой тишины, голос, изредка звучавший в его бессознательном состоянии, прорезал слух.

— Сегодня я снова дам вам отвар. Кажется, яд в ноге уже почти полностью нейтрализован.

Осторожный, но чистый и ясный голос — он уже слышал его раньше.

Это та девушка?

Голос девушки был своего рода предупреждением о начале лечения. В этот раз, как и прежде, маленькие руки приподняли его голову, и в горло полилась жидкость со вкусом травяного отвара.

Осознавая, что именно это спасло ему жизнь, Му Хёк послушно глотал.

— Вам бы поскорее очнуться.

Интонация, с которой она переживала о нем, была слишком эмоциональной и жалобной. Он мысленно усмехнулся.

Да что ты вообще знаешь.

Даже не представляешь, кто я такой.

Прикосновения, ухаживающие за ним, были простыми и мягкими, и, несмотря на некую застенчивость, в них не чувствовалось никаких скрытых мотивов. В такие моменты Му Хёк расслаблял тело, позволяя напряжению немного спасть. Закончив свои дела, девушка звала «Сам Дона» и о чем-то с ним разговаривала.

Девушку звали Ха Им. Парня — Сам Дон.

Третьего голоса не было. Их всегда было только двое, и роли у них были четко распределены. Парень по имени Сам Дон мыл его, одевал, кормил жидкой кашей и давал обычные лекарства.

Прикосновения к нему были грубыми и неловкими, но забота была на удивление тщательной. Однако каждый раз, когда он, бормоча себе под нос, называл его «братик—», Му Хёку хотелось врезать ему по морде.

Не маленький ребенок ведь.

Ему было интересно, сколько этому парню лет, раз он использует такое обращение. Судя по хриплому голосу, это явно был парень, у которого давно прошла мутация голоса.

Когда ублюдок, который каждую ночь желал: «Братик-солдат, сладких снов», ляпнул: «Братик, пусть я тебе приснюсь», Му Хёк не выдержал и открыл глаза.

Ах ты ж сукин сын.

Что? Пусть я тебе приснюсь?

Блядь.

А может, это новый тип убийцы, которого подослал этот предательский кусок дерьма Ли Чжун Сон? Он впервые открыл глаза с тех пор, как выжил, и дверь уже была закрыта.

Му Хёк с холодным выражением лица медленно обвел взглядом комнату. В помещении не было даже простейшего освещения; только места, куда падал лунный свет, обрисовывали контуры, а всё остальное тонуло в многослойной темноте.

Стены, отделанные старой фанерой вместо цемента, местами слегка вздулись из-за того, что отсыревшая древесина впитала влагу. Не было ни характерного запаха обжитого дома, ни тепла от отопления. Вместо этого в воздухе витал слабый, въевшийся десятилетиями запах старой школы — смесь старого дерева и меловой пыли.

Потолок был низким, сквозняк гулял по многочисленным щелям, а от ржавых крюков, на которых когда-то что-то висело, остались лишь следы.

Убогая кушетка, которую и кроватью-то назвать было стыдно, шершавый деревянный пол, характерный для школьных классов, и старые металлические стулья, сваленные в кучу в углу. Му Хёк быстро сложил эти детали в единую картину.

Как я и думал, это не жилой дом.

Судя по всему, это была заброшенная начальная школа где-то в сельской глуши. Беззвучно поднявшись, он прислонился к стене у окна и выглянул наружу.

Небольшая, заброшенная школьная площадка густо заросла сорняками. Воздух отдаленного горного ущелья, совсем не такой, как в коммерческих или жилых районах. К тому же ночная тишина была слишком глубокой. Это означало, что присутствие людей здесь практически исключено.

Это деревня, в которой живет та девушка?

Где бы он ни находился, главное, что он не сдох. Му Хёк усмехнулся про себя, подумав, насколько же живучей оказалась его шкура, и ровно выдохнул скопившийся в легких воздух.

Тело всё еще не полностью восстановилось. Боль, скользящая по ноге, осталась лишь эхом, но тягучая усталость пропитала его до самых костей. Он не знал, сколько дней проспал, но все мышцы ныли, протестуя против каждого движения.

Покрутив затекшей шеей, он бросил взгляд на потолок. На месте пустых патронов для люминесцентных ламп, словно доказывая, что здание заброшено уже долгие годы, в несколько слоев нависла паутина, похожая на тонкие шелковые нити.

Который сейчас час?

Над горным хребтом виднелось едва заметное зарево. Судя по тому, что луна еще не поднялась высоко, глубокая ночь еще не наступила.

Должно быть, около девяти. Опираясь на чутье, выработанное годами опыта работы в полевых условиях, Му Хёк примерно определил время и, обернувшись, задел ногой что-то, что отлетело в сторону.

— ...

Он поднял с пола тканевый мешочек размером с ладонь. Самодельный, плотно сшитый мешочек из хлопчатобумажной ткани был доверху набит красной фасолью, хранившей тепло.

Это была единственная теплая вещь в этом здании, где напрочь отсутствовало какое-либо отопление. Му Хёку даже гадать не пришлось, откуда это взялось. Девушка оставила.

В тот момент, когда он оторвал взгляд от зажатого в руке фасолевого мешочка, где-то снаружи послышался приглушенный звук шагов. Глаза Му Хёка, мгновенно распознавшего приближение кого-то чужого, холодно потемнели.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Он не знал, насколько его еще не до конца исцелившееся тело сможет ему подчиниться, но, по крайней мере, он находился в позиции, позволяющей нанести упреждающий удар. С жестко застывшим лицом он хотел было скользнуть в тень, но тут же удивленно приподнял бровь.

Шаги, пусть и осторожные, были слишком легкими и совершенно не походили на движения человека, пытающегося скрыть свое проникновение.

У тех, чье тело привыкло к бдительности и маскировке, шаги отличаются особым распределением веса и равномерным контролем дыхания. В приближающихся же шагах не было и следа подобного напряжения.

Напротив, казалось, что человек старается не переносить вес при каждом шаге, максимально осторожно ступая на пятки, чтобы никого не разбудить.

Это та девушка.

Сбросив жажду убийства, Му Хёк развернулся и направился обратно к кушетке. Обычно она не приходила в такое время.

Чтобы понять ее истинные намерения, он решил, что выгоднее всего будет притвориться спящим. В той же позе, в которой лежал до пробуждения, он уставился в потолок и расслабил мышцы тела.

Вплоть до последнего момента, пока не закрылись веки, Му Хёк не издал ни единого лишнего вздоха. Несмотря на его внушительные габариты, его движения были бесшумными, словно у призрака, он двигался так, будто все звуки вокруг исчезли.

Закрыв глаза, Му Хёк следил за шагами девушки, оценивая ситуацию.

Судя по всему, она притащила его сюда, чтобы спрятать. Похоже, кроме того парня по имени Сам Дон, она никому об этом не рассказала. Никаких признаков звонков в полицию или контактов с внешним миром тоже не было.

Придя к мысли, что ее решение притащить его в это изолированное место может означать нечто большее, чем простое спасение, Му Хёк задался вопросом: какова ее цель?

Вскоре ручка двери повернулась, и девушка наконец вошла в его зону досягаемости.

Му Хёк сосредоточил всё свое внимание на слухе. Он до предела обострил все чувства, чтобы не упустить ни одной детали: где она стоит, как двигается.

Вскоре он почувствовал, как Ха Им тихо подошла и опустилась на корточки рядом с ним. Пол еле заметно прогнулся, и в нос ударил характерный для нее сладковатый запах трав.

Ее руки зашарили поверх одеяла, убирая остывшие мешочки с фасолью, и вскоре их сменила волна тепла. Когда несколько, видимо, свеженагретых мешочков аккуратно легли рядом с его телом, она убрала руки.

Почувствовав легкий жар, Му Хёк, напротив, начал ощущать холод. Этих крошечных мешочков было катастрофически мало, чтобы прогнать пронизывающий холод, заполнивший это помещение.

— Сказали, что с сегодняшней ночи температура резко упадет. Я принесла еще больше грелок, так что, пожалуйста, не замерзните насмерть. Я бы с радостью осталась с вами на всю ночь, но...

Услышав этот голос, похожий на отчаянную молитву, Му Хёк мысленно усмехнулся.

Должен ли я быть благодарен за то, что ты так надрываешься и ведешь себя как дура, спасая неизвестного чужака?

Пока он чувствовал, как ее руки поправляют одеяло, Му Хёк закончил свои расчеты и внезапно протянул руку в пустоту.

— Ах-х!

Не открывая глаз, он схватил ее за запястье и, как и в прошлый раз, с силой притянул испуганную девушку в свои объятия.

И всё-таки она теплая.

Куда лучше было обнимать эту девушку, которая, как живая печка, излучала мягкое и уютное тепло.

Надо же, выжить на волосок от смерти и теперь мерзнуть от такой ерунды.

Хоть это и задевало его гордость, ему хотелось позаимствовать еще немного тепла у девушки, которая как раз отлично согрелась, пока несла грелки под одеждой.

Сейчас, когда он едва выкарабкался с того света, в этом изолированном месте единственной соломинкой, за которую он мог ухватиться, была эта девушка. Поэтому казалось логичным использовать ее наивную доброту в своих интересах. Как только он понял, что в такой ситуации вполне может пустить в ход «обаяние», в его голове созрел неплохой план.

— ...Холодно.

— ...

Девушка, на которую подействовали всего два сухих слова, была до глупости доброй. Он удобнее перехватил ее, напряженную и зажатую, пока она деревянно кивала.

Нацепив маску и наблюдая за ее реакцией, Му Хёк внезапно для себя осознал: отстраняясь от скрытых мотивов, эти прикосновения оказались неожиданно приятными.

Маленькие, мягкие изгибы ее тела, идеально прилегающие к его ребрам, ощущались так, словно его обволакивала старая, сшитая на заказ подушка. То ли из-за отсутствия мешающего бронежилета, то ли еще почему, но это чувство было куда более живым.

Она была настолько легкой, что казалось, вот-вот выскользнет из рук, но ее тепло проникало в него так отчетливо, что странным образом будоражило нервы. Му Хёк почувствовал, что нашел нечто довольно забавное и стоящее внимания впервые за долгое время, и это его немного позабавило.

Пожалуй, из нее выйдет отличный инструмент.

Как только он сделал этот вывод, на него внезапно нахлынула сонливость. Как бы он ни укреплял свою психологическую и физическую устойчивость к препаратам с помощью тренировок, в таком состоянии противостоять действию лекарств было тяжело.

Осознав, что в данной ситуации в этом нет необходимости, он позволил защитным барьерам рухнуть. Следом по позвоночнику медленно поползла вялость.

— Э-эй...

— ...

Проигнорировав ее робкий зов, Му Хёк отдал свое сознание на волю тепла. Он чувствовал, как девушка, чье лицо было почти уткнуто в его грудь, осторожно смотрит на него снизу вверх, но не пошевелился.

Когда холод окончательно отступил, его сознание тихо погрузилось на дно. Постепенно отпуская малейшую бдительность, Му Хёк медленно канул в темные воды сна.

***

Ха Им с раннего утра отправилась в горы, ближе к обеду продала собранные за день травы и грибы, а во второй половине дня направилась к заброшенной школе.

Небесный женьшень всё еще не показывался, но ей всё же удавалось собрать кое-что, чтобы заработать на жизнь. Пусть это и было не так прибыльно, как когда они ходили в горы вдвоем с дедушкой, но она была благодарна и за это.

Хорошо еще, что они с Сам Доном ухаживали за мужчиной по очереди; без него она бы извелась мыслями, не случилось ли с мужчиной чего, пока ее не было. К тому же со второй ночи после того, как они его принесли, начали происходить странные вещи.

На рассвете она улавливала незнакомое присутствие где-то в деревне. Звуков шаркающих шагов или дыхания почти не было, но это точно были движения человека. Если бы не слух Ха Им, этот след был бы настолько слабым, что прошел бы незамеченным.

Примерно в то же время по деревне начали ходить и военные. Под предлогом проверки условий жизни они больше смотрели, чем задавали вопросы. Их взгляды, сканирующие дома, были слишком цепкими для обычной проверки. Казалось, они пытаются выведать, не прячется ли где чужак.

Когда она услышала, что они проверили даже заброшенную школу, ее сердце ушло в пятки. К счастью, комната-склад, где был спрятан мужчина, долгое время была заперта и выглядела заброшенной. Видимо, военные, осмотрев ее, не нашли ничего подозрительного.

Каждый раз, когда такое происходило, Ха Им радовалась, что решила оставить его там. Если бы он был у нее дома, их бы уже давно раскрыли — этот кошмарный сценарий часто проносился у нее в голове. Так они какое-то время жили в постоянном напряжении, но постепенно атмосфера начала меняться.

Шаги на рассвете больше не появлялись, а военные, проверявшие условия жизни, в какой-то момент перестали приходить. Деревня, казалось, вернулась к своему привычному виду. Было неясно, решили ли они, что мужчины здесь нет, или переключили свое внимание на что-то другое. Но петля слежки определенно ослабла.

Сегодня, снова тайно пробравшись в школу, Ха Им влила травяной отвар в рот мирно спящему мужчине. Казалось, два дня назад он наконец пришел в себя, но после того, как он обнял ее и уснул, он больше не просыпался.

При воспоминании о том, как он внезапно схватил ее в охапку, у Ха Им зачесались кончики пальцев. Она была так близко, что ей стало страшно, но его незнакомые объятия оказались такими крепкими и теплыми, что она не смогла вырваться. Ощущение его температуры и тяжести его рук до сих пор не стерлось из памяти.

И всё же она не переставала усердно за ним ухаживать, с облегчением отмечая, что сегодня цвет его лица стал заметно лучше.

— Братик-солдат уже совсем поправился.

— Откуда тебе знать.

— Сам Дон знает. Братик о-очень, о-очень здоровый.

Сам Дон почему-то смущенно почесал затылок. Ха Им посмотрела на него с непониманием, а затем добавила тоном, ясно дающим понять, что она не согласна:

— Нельзя судить так поспешно. Этот человек пережил нечто ужасное, о чем мы даже представить не можем... возможно, у него осталась психологическая травма.

— Хм. Как у братика Харуты?

Вопрос Сам Дона внезапно напомнил Ха Им о неизвестном чужаке, живущем в соседней деревне.

А ведь и правда, ситуация почти такая же, как с господином Харутой.

Несколько месяцев назад этого мужчину нашли в поле с серьезной травмой головы. Солдат, первым обнаруживший Харуту, отвез его в больницу; после операции он выжил, но ничего не помнил.

Он сказал, что помнит только две вещи: что он кореец, родившийся в Японии (заинити), и что его зовут Харута. Кроме этого, все его воспоминания были стерты. Ха Им лишь слышала эти слухи от других, но сама с ним никогда не сталкивалась.

Военные и полиция забирали его и допрашивали несколько раз, но, судя по всему, ничего не выяснили. Затем, по какой-то причине, Харуте разрешили временно поселиться в деревне, где его нашли.

Позволить иностранцу без установленной личности и прошлого проживать в Зоне ограниченного доступа — это была поистине беспрецедентная мера.

— Но Ха Им же нельзя дружить с солдатами. Дедушка Бон Чжу будет ругаться.

— ...

Губы Ха Им плотно сжались. Сам Дон, должно быть, думал, что дедушка просто избегает молодых незнакомцев, потому что бережет свою внучку, но на самом деле дедушка опасался совсем другого.

Синдрома слухового резонанса, которым страдала Ха Им.

Даже если это была болезнь, это была способность, на которую у определенного меньшинства организаций могли бы потечь слюнки.

Дедушка часто пугал ее тем, что как только об этом крайне редком даре узнают во внешнем мире, ее под предлогом «исследований» утащат на экспериментальный стол и будут обращаться как с деталью для разработки нового оружия.

Поэтому дедушка остерегался военных больше, чем кто-либо другой, и ненавидел их так, словно они были его заклятыми врагами. Если бы он узнал, что она спасла неизвестного солдата, он бы точно пришел в ярость.

— ...Когда он полностью поправится, я помогу ему благополучно покинуть деревню. До тех пор никто другой не должен об этом узнать.

***

Выйдя из заброшенной школы, Сам Дон прошелся по домам деревенских стариков, нарубил им дров и получил небольшую плату.

В деревне Ёдам, которая была занята подготовкой к зиме, работы хватало везде. Отовсюду сыпались просьбы помочь починить теплицы или перенести капусту для кимчи.

Сам Дон радовался, что пока ему не придется беспокоиться о нехватке работы, ведь звонили даже из соседней деревни.

Вернувшись домой и освежившись в душе, он почистил фрукты, которые ему дала бабушка Сим Сун, и положил их в контейнер для еды. Ха Им сказала, что не сможет прийти вечером, поэтому ему придется ухаживать за братиком-солдатом в одиночку.

Взяв с собой несколько комиксов, чтобы скоротать время, Сам Дон вернулся в школу и склонил голову набок.

— ...?

Братик-солдат тихо спал в той же позе, что и всегда. Однако взгляд Сам Дона случайно зацепился за аптечку.

Положение аптечки и ее содержимое были такими же, как и до его ухода, но была одна крошечная разница. Это касалось маленького, размером с мизинец, тюбика мази, которой Ха Им мазала царапины мужчины.

Еще недавно мазь лежала задней стороной вверх, а теперь виднелась лицевая сторона. Как будто кто-то перевернул ее.

Так как они с Ха Им вышли из комнаты вместе, никто из них двоих не мог снова тронуть аптечку. Заметив эту небольшую перемену, Сам Дон опустил свою котомку и подошел к мужчине.

Сам Дон присел на корточки у изголовья мирно спящего мужчины и приблизил к нему свое озадаченное лицо. В глазах Сам Дона, приблизившегося настолько, что их носы едва не соприкоснулись, читался огромный вопрос.

— Братик.

— ...

— Братик-солдат, ты проснулся?

Не дрогнула ни единая ресничка, но Сам Дон продолжал с ним разговаривать.

— А мазь зачем? Тебе еще помазать?

— ...

— Если проснулся, давай поиграем. Сам Дону скучно.

Повеселевший Сам Дон рассмеялся, говоря с полной уверенностью. Видимо, за эти несколько дней он привязался к нему и в глубине души очень ждал его пробуждения.

— Давай поиграем в игру.

— ...

— Братик? Будешь притворяться — защекочу.

Я его пощекочу, а потом мы вместе почитаем комиксы. Внезапно развеселившийся Сам Дон с озорным видом потянулся, чтобы откинуть одеяло.

— Братик, быстрее встава...

Вжух— Бац—

В мгновение ока мир перед глазами Сам Дона перевернулся.

— ...

Кажется, только что что-то пронеслось. Почему я смотрю в потолок?

Ему даже не дали времени осознать ситуацию. Откуда-то накатила тупая боль, и тело обмякло, словно парализованное. От физической атаки такого уровня, который выходил далеко за рамки обычного, его сознание помутилось.

— ...Больно.

Глядя расфокусированным взглядом на кружащиеся над головой звезды, он потерял сознание.

***

Му Хёк открыл глаза только тогда, когда в школе никого не осталось. Ему нужно было еще немного понаблюдать за этими двумя благодетелями, которые казались какими-то неуклюжими и глуповатыми.

Тихо подслушивая их разговоры и строя планы на будущее, он навострил уши, услышав о Харуте, живущем в соседней деревне.

Амнезия, значит...

Да еще и получил разрешение жить в деревне, хотя статус Зоны контроля гражданского населения еще не был снят?

Подумав, что дело пахнет керосином, он обвел взглядом всё тот же пейзаж. Затем, заметив, что аптечка открыта, взял мазь.

Каждый раз, когда ему мазали ею раны, она вызывала зуд и раздражение. Порой щекотка была невыносимее боли.

Он и представить не мог, что вызовет подозрения у этого придурка только потому, что проверил срок годности мази и небрежно бросил ее обратно.

«Братик-солдат, ты проснулся?»

Он был слегка удивлен, но решил, что тот просто мелет чушь от скуки. Но потом.

«А мазь зачем? Тебе еще помазать?»

...Что это за ублюдок?

Оказалось, что этот простоватый деревенщина был на удивление проницателен. Заметил, что какой-то жалкий тюбик мази, валявшийся вперемешку с другими лекарствами, был перевернут?

Если бы это была операция, он не допустил бы и малейшей оплошности, но это была какая-то глухая деревня, не имеющая к нему никакого отношения. Более того, придурку, который говорит о себе в третьем лице, было бы трудно такое заметить.

Му Хёк обострил все свои чувства до предела. А вдруг это убийца, который охотится за мной?

Неудивительно, что он поднял меня, почти 190-сантиметрового мужика, так легко, словно мешок риса. Если всё это было разыграно, то его маскировка заслуживает высшего балла.

«Давай поиграем в игру.»

Блядь, какую еще игру.

Русскую рулетку? Драку? На ножах?

В игру, пока один из нас не сдохнет. Му Хёк такое уже проходил.

У меня нет пистолета, так может всадить тебе нож в висок? Хотя сначала было бы неплохо отрезать этот болтливый язык.

В конце концов Сам Дон начал угрожать, что защекочет его, если он будет притворяться, и потянулся к одеялу. В тот же момент Му Хёк открыл глаза.

С быстротой ветра он обезвредил Сам Дона и нанес удар по жизненно важным точкам, отправив того в нокаут. Размером он был с медведя, но у него напрочь отсутствовала базовая защитная реакция.

Это была не намеренная сдержанность, а обычная реакция человека, не имеющего вообще никакой базовой подготовки.

Сам Дон, рухнувший на место, где еще недавно лежал Му Хёк, обиженно захныкал.

— ...Больно.

— ...

Глядя на медведя, который вскоре закатил глаза и вырубился, Му Хёк изогнул одну бровь.

***

На следующий день.

Топ-топ-топ-топ—

Вжик—

Из коридора в комнату ворвались легкие шаги.

Му Хёк, сидевший на полу, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди, открыл глаза. Его взгляд точно сфокусировался на фигуре, появившейся в дверях.

Он смотрел на Ха Им так, будто знал ее, и в то же время изучал так, будто видел впервые.

Слегка раскрасневшиеся щеки, каштановые волосы, раскачивающиеся в такт ее взволнованным шагам. Существо, от которого в целом веяло хрупкостью и изяществом.

— Ох, э-э...

Встретившись взглядом с Му Хёком, Ха Им тут же замерла, а затем, в отличие от прежнего, подошла нерешительно, переминаясь с ноги на ногу. Он поочередно окинул взглядом ее запястья, которые, казалось, сломаются от малейшего прикосновения, и маленькие ручки.

— Здравствуйте, вы проснулись...

В девушке, присевшей перед ним на корточки, не было ни капли настороженности. Сегодня, когда его сознание было ясным как никогда, Му Хёк впервые пристально разглядывал ее при ярком свете.

На этом удивительно крошечном личике гармонично расположились все черты, а пухлые губы казались красными, хотя на них не было ни капли помады.

Теперь, когда Му Хёк отчетливо запечатлел в памяти внешность Ха Им, она напомнила ему одного зверька, которого он как-то видел на Хоккайдо.

Это было сразу после того, как он устранил цель, сбежавшую в глубокий, дремучий лес. По его телу еще разливался обжигающий жар, а кровь на кончиках пальцев не успела остыть.

Запрокинув голову к небу, чтобы перевести дух, он встретился взглядом с существом, притаившимся на ветке дерева.

Это был пушистый комочек размером с кулак, который совершенно не обращал внимания на разбрызганную кровь и пронизанный жаждой убийства взгляд Му Хёка.

Японская летяга.

Когда он увидел это самое беззащитное и невинное создание на свете, его охватило чувство странной опустошенности.

Живое и мертвое. Разрушенное и уцелевшее. В разрыве между этими понятиями его голова на мгновение стала абсолютно пустой.

Существо, которому, казалось, не было никакого дела до того, что он стоял на грани жизни и смерти, было похоже на некий диссонанс. Внезапно его накрыло цунами из осознания тщетности бытия и трещин в его собственных эмоциях.

В тот момент Му Хёк даже почувствовал кратковременное отвращение к самому себе за то, что внезапно испытал умиление от слова «милый». Это не было ни усталостью, ни чувством вины — это была эмоция, не имеющая названия.

Такие до странности кроткие и слабые на вид вещи порой заставляли его чувствовать себя опустошающе беспомощным.

Однако благодаря богатому опыту он усвоил: самые опасные противники — это те, кто держит в руках нож, но даже не подозревает об этом.

Кто бы мог подумать, что, едва взглянув на девушку, он испытает чувства, похожие на те, что были тогда. И сегодня она, как ни в чем не бывало, носила эти наушники, словно на дворе стояла глухая зима.

Два круглых помпона, похожие на белоснежные комочки ваты, заставляли ее выглядеть так, будто это маленький зверек распушил уши. Этот безобидный образ на мгновение приковал к себе его взгляд.

— Ох, гм, я слишком поздно представилась, да? Меня зовут Им Ха Им.

Ха Им затараторила первая, хотя Му Хёк так и не проронил ни слова. Было очевидно, что она смущена, но в ее голосе сквозило прозрачное желание казаться как можно более спокойной.

— К-как вы себя чувствуете? Нигде не болит...

Чем дольше длилось его молчание, тем гуще становился румянец на ее щеках.

Смущенная Ха Им покосилась на Сам Дона, который сегодня почему-то был неразговорчив. Он и обычно-то не отличался сообразительностью, но, сколько она ни подавала ему знаков сказать хоть что-нибудь, он просто сидел в углу с плотно сжатыми губами. Ха Им снова повернулась к Му Хёку.

— Если вам тяжело, можете не заставлять себя говорить.

Она напряглась под его холодным взглядом, который, казалось, оценивал ее насквозь. В отличие от его завораживающей внешности, аура, окружавшая Му Хёка, была бесстрастной и ледяной.

— Это отвар из лечебных трав, он хорошо восстанавливает силы. Будете пить?

Му Хёку пришлось проглотить рвущийся наружу смешок.

Каждый день пялилась на мое лицо, издавая всевозможные вздохи восхищения.

Даже с закрытыми глазами он чувствовал ее обжигающий взгляд, а сейчас она потихоньку отводила глаза.

Эти два наивных спасителя были из тех, кого так легко использовать, что даже мозги напрягать не нужно. Отплатит им за спасение жизни потом, да по-крупному.

В конце концов, даже для деревенщин деньги — это всё. Для него это тоже был самый ясный и простой способ. Наконец Му Хёк открыл рот.

— Вы сказали, вас зовут Им Ха Им?

— ...Да.

— Так это вы меня спасли.

Он многозначительно изогнул уголки губ.

***

— ...Вы не помните? Даже своего имени?

— Именно так.

Ха Им крепко прикусила губу. Му Хёк равнодушно скользнул взглядом по Сам Дону, который словно в рот воды набрал.

— Я в общих чертах слышал, что произошло. В любом случае, сначала должен сказать спасибо за спасение. Если бы не вы, я бы сейчас уже кормил опарышей.

— Ах.

Ха Им зажала рот рукой с таким выражением лица, будто у нее случился сердечный приступ.

Неужели стоило так пугаться из-за такого пустякового выражения? Му Хёк молча разглядывал побледневшую девушку, хотя и так выразился максимально мягко, что было ему совершенно не свойственно.

— Судя по армейскому жетону на шее, я, скорее всего, военный. Но, видимо, не обычный кадровый.

— ...

— Раз так, вы не могли бы мне помочь?

— Чем угодно. Я помогу вам всем, чем смогу.

Кивнула Ха Им, чуть не плача. Выражение ее лица было таким, словно она смотрела кульминацию слезливой мелодрамы.

Му Хёк в очередной раз почувствовал пустоту и беспомощность перед этой наивностью, способной купиться даже на малейшую уловку. Но на этом нелепые сентименты закончились.

Он начал один за другим перебирать в уме шаги, которые ему предстоит предпринять, пока он будет оставаться здесь. Потеряв всё свое снаряжение и оружие, он был сильно ограничен в действиях.

Даже если он каким-то образом свяжется со штабом, не было никакой гарантии, что там не засел еще один предатель.

До сих пор он был уверен в своей проницательности больше, чем кто-либо другой, но внезапно стало трудно отличить союзников от врагов.

Особенно Ли Чжун Сон.

— ...

Хоть Му Хёк и понимал умом, что должен принять этот факт, он всё еще находился в смятении. Ему нужно было выяснить во всех подробностях, когда этот ублюдок начал готовить предательство и по какой причине.

Неужели ты с самого начала всё это задумал?

[Что бы это ни было, я обязательно прикончу тебя своими руками.]

Он повторял это обещание снова и снова.

Что он может сделать сейчас, находясь в изоляции и с пустыми руками?

Значит, это место называется деревня Ёдам.

Если хорошенько подумать, деревня Ёдам была идеальным местом — как говорится, под самым носом темнее всего. Это была среда, которая могла стать либо худшим, либо оптимальным вариантом для укрытия и наблюдения.

Еще одной странностью было то, что здесь недавно сняли статус Зоны контроля гражданского населения. С того самого момента, как он впервые услышал эту новость, это решение не давало ему покоя.

Снять ограничения с деревни, наиболее близко расположенной к Северу, именно в тот момент, когда они сужали пути отхода для шпиона, было равносильно объявлению о еще одной бреши в системе безопасности. Для совпадения тайминг был слишком идеальным.

Просматривая тогда отчет, он вспомнил мимолетную мысль. Может, в этой деревне что-то есть?

Тогда он не придал значения этой гипотезе. Но теперь, стоя посреди деревни Ёдам, это неясное подозрение обрело четкие очертания.

Снаружи всё казалось слишком мирным. Люди были кроткими, пейзажи спокойными, а по ночам горело всего несколько огоньков. Но порой тишина служит самой надежной маскировкой. Ему пришло в голову, что, хотя слежка вроде бы ослабла, возможно, она уже была выстроена в другой, более изощренной форме.

Если побег шпиона, которого он преследовал в тот день, был напрямую связан с этим делом, то то, за чем он всё это время гонялся, могло быть просто подброшенной наживкой. Вероятно, это был план Ли Чжун Сона.

В тот день, когда его предательство раскрылось, Ли Чжун Сон до самого конца оставался невозмутим. Взгляд человека, у которого все переменные уже учтены в расчетах. Му Хёк думал, что он преследователь, но на деле он послушно бежал в том направлении, куда его вел Чжун Сон. Как же охуенно.

Ощущение того, что он стоит на какой-то невидимой границе, делало Му Хёка еще более раздражительным. Поэтому он решил присмотреться к этой деревне поближе. Возможно, игра началась уже давно, а он всё это время лишь нащупывал края этого гигантского чертежа.

Причины снятия контроля, время, кому это было выгодно. Ему нужно было шаг за шагом проследить все скрытые течения.

Му Хёк решил рискнуть и использовать Сам Дона и Ха Им, которые сейчас настороженно поглядывали на него.

— Я слышал, что вы нашли меня закопанным в земле. Как вы меня нашли? Я знаю, что вы пошли в горы за диким женьшенем.

— А, это... я искала вас, потому что не знала, куда вы подевались, и случайно наткнулась на место, где земля выглядела иначе. Я раскопала на всякий случай, и была в шоке, когда нашла мешок с кровью.

— ...

— Как вы уже с-слышали, это запретная зона, поэтому, если бы нас поймали, были бы большие проблемы. Штрафы там огромные, поэтому... мне очень жаль, что я не смогла отвезти вас в больницу.

Ха Им казалось, что его спокойный взгляд, словно прошивающий ее мысли насквозь, был пугающе острым. Независимо от того, насколько он был красив, сама аура, исходившая от него, отличалась от ауры обычных людей.

— А, и мы вернули то место, которое раскопали, в прежнее состояние. Позавчера весь день шел дождь, так что найти какие-либо следы будет трудно.

Ха Им, чувствуя уколы совести, затараторила без умолку. Она так и не смогла встретиться с ним взглядом, лишь слегка отведя глаза в сторону.

После недолгого молчания Му Хёк небрежно ответил:

— Судя по вашему рассказу, то, что вы не сообщили об этом никому другому, возможно, было лучшим решением и для меня.

— Если это так, то я рада...

— Но вам не было страшно? Ведь внутри мог оказаться жестоко изуродованный труп.

— Я с детства хожу в горы, так что я довольно крепкая. Может, я и не такая сильная, как Сам Дон, но с лопатой управляюсь без проблем...!

— ...

— К тому же я часто видела трупы диких животных, поэтому не испугалась до обморока.

Ха Им тараторила всё, что приходило в голову, без всякого смысла.

— Вот оно что, — он безучастно смотрел на неловко улыбающуюся Ха Им, не добавляя ничего лишнего. — ...Можно сказать, вы смелее, чем кажетесь.

Он что, по природе такой пугающий?

И почему он так смотрит, словно дыру в ней сверлит.

Забавно, но его скульптурная внешность тоже вносила свою лепту в это непрекращающееся напряжение. Каждый раз, когда их взгляды встречались, ей казалось, что где-то в области сердца пробегает дрожь.

Было бы здорово, если бы Сам Дон сейчас хоть что-нибудь сказал. Он ведь ждал его пробуждения так же сильно, как и она, так почему он так себя ведет?

Му Хёк не упустил того, как ее глаза, в которых словно блестели звезды, беспокойно забегали. Но, судя по ее лицу, если бы он спросил что-то еще, у нее бы случился припадок.

— ...Позже я обязательно отплачу за эту доброту.

— Не нужно ничего отплачивать. Главное, что вы благополучно очнулись.

Ха Им замахала обеими руками.

— Ах, да. Вы, наверное, проголодались? Для начала поешьте каши.

В тот момент, когда она отвернулась, Сам Дон встретился взглядом с Му Хёком и, словно поджав хвост от его немого предупреждения, уныло вышел из комнаты.

Му Хёк подчистую съел куриную кашу, которую принесла Ха Им. Отчасти потому, что был голоден, но и потому, что ее кулинарные навыки были превосходны для ее юного возраста. Он внимательно слушал рассказ Ха Им о том, что она живет вдвоем с дедушкой.

— Вы сказали, что это недалеко отсюда.

— Да, мой дом и дом Сам Дона находятся на самом краю деревни. Отсюда пешком всего минут пятнадцать.

— Значит, вы в основном собираете травы на горе позади дома.

Ха Им закивала.

— И нашли вы меня там же?

— А, это немного севернее. Там нужно перевалить через хребет.

— Сможете отвести меня туда?

— ...

— Думаю, если мы тайно сходим туда ночью, когда никого нет, всё будет в порядке. Это опасно?

— Там нет троп и очень крутые склоны, так что вам будет тяжело подняться даже днем. Тем более, у вас повреждена нога...

Му Хёк подумал, что если бы его сослуживцы услышали это, они бы надорвали животы от смеха. Бывало, он и пустыню переходил с пулей в ноге.

Для него, постоянно выживающего в экстремальных условиях, эта гора была не более чем холмиком за домом.

— Благодаря вашей заботе, думаю, всё будет в порядке. Я же не прошу отвести меня туда прямо сегодня ночью.

Пока Ха Им тихо краснела, незаметно вернувшийся Сам Дон обиженно пробормотал:

— А Сам Дон усерднее ухаживал за братиком... Каждый день так хорошо его везде мыл...

Когда Му Хёк молча похлопал его по спине, Сам Дон вздрогнул и выпрямился, словно к нему прикоснулась рука призрака. В этот момент Ха Им осторожно заговорила:

— ...Кстати, если вы не помните свое имя, как нам вас называть?

— А.

Му Хёк провел рукой по подбородку. Нужно было просто придумать псевдоним, который он еще никогда не использовал.

— Зовите, как вам удобно.

— Я бы, эм...

Можно было выбрать что угодно, но девушка поджала губы и принялась всерьез обдумывать варианты.

— Сам Дон придумает.

Сбоку встрял зловещий голос. Му Хёк бросил на него быстрый взгляд, и Сам Дон уверенно выпалил:

— Братик — это братик Сам Дона, значит, будет Сам Доль. Будешь братиком Сам Долем.

— Сам Дон, этому человеку такое имя совсем не подходит. К тому же Сам Доль — это кличка собаки бабушки Маль Сук, которая отправилась на радугу три года назад.

— А, точно.

Сам Дон почесал затылок.

Этот ублюдок решил назвать меня собачьей кличкой? Брови Му Хёка едва заметно дрогнули.

Он прикидывал, не пытается ли этот придурок Сам Дон втихаря над ним поиздеваться. Вскоре его слуха достиг еще более осторожный голос:

— Эм, а как насчет... называть вас Чхон Чжон?

— Чхон Чжон?

— На самом деле, дикий женьшень, который я тогда искала, называется Чхон Чжон.

— Дикий женьшень Чхон Чжон?

— Его называют женьшенем, ниспосланным небесами. Это самый ценный вид дикого женьшеня.

— ...

Ха Им старательно всё объяснила, боясь, что Му Хёку не понравится это имя. Он спокойно выслушал ее и не выказал особого отторжения.

— Если вам не нравится, я подумаю над другим именем.

Я же не восьмидесятилетний старик, какой еще Чхон Чжон... Му Хёку это не особо понравилось, но он не стал подавать виду.

— Можно и так.

— Просто, ну, я... я предложила это имя, потому что оно означает нечто очень ценное.

В ответ на его равнодушную реакцию Ха Им, чье лицо налилось персиковым румянцем, пробормотала это и низко опустила голову.

— ...Ведь вы человек, который посвятил себя служению родине.

Теребя пальцы, она продолжала говорить, явно не привыкшая к общению с незнакомцами.

Му Хёк смотрел на нее и на мгновение поразился. Как можно быть настолько прозрачной?

Девушка казалась не просто невинной, а непорочной; словно человек, который за всю свою жизнь не совершил ни единого плохого поступка. Она была похожа на чистую утреннюю росу, в которой нет ни капли примесей.

А это забавно.

То ли реакция зрительницы была слишком хороша, то ли еще что, но тошнотворная, приторная актерская игра вдруг начала казаться Му Хёку забавной. Что ж, тогда можно стать еще наглее.

— Тогда с этого момента зовите меня Чхон Чжон.

Ха Им, смущаясь, прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать ползущую вверх улыбку. Но вскоре ее выражение лица изменилось: оно омрачилось, а зрачки расширились от удивления.

Уловив эту перемену, Му Хёк молча изогнул бровь. И тут же издалека послышался быстрый топот бегущих ног — топ-топ-топ-топ.

Несколько секунд спустя.

— Братик Сам Дон!

— Братик! Братик Сам Дон, поиграй с нами!

Видимо, они заметили, как Сам Дон шел сюда, потому что в их юных голосах звучала твердая решимость во что бы то ни стало его найти.

— Сам Дон, быстро выходи. Сделай вид, что собираешь пастушью сумку у задних ворот.

— Понял.

Как только Ха Им торопливо подала знак глазами, Сам Дон неуклюже поднялся.

— Похоже, в деревне есть дети.

— Да, их всего двое, и они просто обожают Сам Дона. Иногда он играет с ними на школьном дворе.

— Вот как.

— Эти братья ничего не боятся и иногда даже бродят по зданию. Хоть они обычно и забегают только на первый этаж ненадолго, я всё равно скажу Сам Дону, чтобы он внимательно за ними следил.

Му Хёк, пристально наблюдая за ней, почувствовал, как внутри зарождается сомнение.

Благодаря долгим тренировкам и опыту, его чувства были развиты гораздо сильнее, чем у обычных людей. Только так он мог справляться с опасностями и выживать.

Поэтому он всегда замечал чужое присутствие быстрее других. И тем не менее.

Что это было? Эта перемена в лице.

Словно она уловила чье-то приближение раньше него.

Это было невозможно. Обычная гражданская девчонка, живущая в глухой горной деревне, просто не могла обладать настолько обостренными чувствами.

Му Хёк убедил себя, что это просто совпадение, но всё же его не покидало странное ощущение.

***

Играя с братьями, Сам Дон получил внезапный вызов от старосты деревни. Из-за этого сегодня вечером Ха Им пришлось ухаживать за Му Хёком в одиночку.

Дедушке она наврала, что идет помогать по хозяйству. Она сунула в узелок с контейнерами для еды несколько горячих грелок. Так еда и грелки будут сохранять тепло друг друга.

Выйдя из дома на закате, Ха Им поспешила к школе. По дороге она приоткрыла слух, прислушиваясь к окружению, но, к счастью, ничьего присутствия не уловила.

Му Хёк разминал затекшее тело в одном из углов склада, демонстрируя свою высокую, мускулистую фигуру. Увидев его, покрытого потом и с обнаженным торсом, Ха Им густо покраснела и отвела взгляд.

Дожидаясь у двери, пока Му Хёк не оденется, она ласково заговорила с ним, стараясь не выказывать неловкости.

— Я подумала, что вам уже надоело есть одну только кашу, поэтому принесла кое-что другое.

Она разложила перед ним контейнеры, в которых было довольно много разных блюд. Как и полагается в деревне, в основном это были закуски из дикоросов, но нашлась и жареная говядина.

— Мясо станет жестким, когда остынет, так что ешьте скорее.

— А вы?

— А я уже поела, так что не беспокойтесь обо мне.

Му Хёк послушно взял столовые приборы и принялся за еду. Попробовав рис с гондрэ и закуски, он решил, что это весьма съедобно, и зачерпнул ложку супа из пекинской капусты с соевой пастой, налитого в термос.

Японская летяга, сидевшая рядом, постоянно бросала на него робкие взгляды, видимо, сгорая от нетерпения узнать его реакцию. Она делала это так неуклюже, что игнорировать ее смущенные взгляды было тяжело.

Не выдержав, Му Хёк максимально смягчил голос и впервые за долгое время пустил в ход свой актерский тон:

— Это очень вкусно, Ха Им.

И хотя сам по себе тон всё еще оставался суховатым, Ха Им, похоже, это совершенно не волновало. Видимо, ей было достаточно и этого: ее щечки, мягкие, как рисовые пирожки, надулись, и она застенчиво улыбнулась.

Ее глаза, превращавшиеся в полумесяцы, словно от беззвучного смешка, выглядели довольно мило. Четкие ямочки в уголках губ только добавляли ей очарования.

Для Му Хёка, не испытывавшего особого трепета перед едой, пища была не более чем топливом. Процесс питания служил лишь для поддержания функций организма и выживания: еда — горючее, прием пищи — дозаправка. Большего значения он этому никогда не придавал. Заметив, что Ха Им теперь в открытую наблюдает за тем, как он ест, мужчина намеренно одарил её легкой улыбкой.

— Было очень вкусно. От горячего супа мне стало заметно легче.

— Завтра я приготовлю кое-что еще вкуснее. Кимчи-ччиге — мой конек! А еще я отлично варю суп из водорослей и ччиге с мягким тофу.

Слушать, как она застенчиво хвастается своими кулинарными навыками, было на удивление забавно. Му Хёк, впервые в жизни столкнувшийся с флиртом на тему рагу, усмехнулся.

— Не стоит так утруждаться ради меня. Этого уже более чем достаточно.

Аккуратно сложив пустые контейнеры, он взял одежду, которую оставил Сам Дон. Делить нижнее белье с другим мужиком было мерзко, но иного выхода сейчас не предвиделось.

На втором этаже, где обитал Му Хёк, находился санузел со старым душем. К счастью, насос всё еще работал, качая грунтовые воды. Из лейки сочилась лишь ледяная, пробирающая до костей вода, но для него это не составляло особой проблемы.

Судя по всему, пока он был без сознания, его мыли, смешивая эту воду с принесенным кипятком. Теперь же, когда двигаться стало легче, Му Хёк направился в ванную, чтобы смыть с себя пот.

— Вы уверены? Вода ведь ледяная, а вдруг вы простудитесь...

Агенты NEXA, для которых заплыв в зимнем море был сродни утренней гимнастике, услышав это, расхохотались бы во весь голос. Му Хёк заверил её, что всё в порядке, и попросил постоять на стреме. Ха Им нехотя кивнула.

Глотая насмешку при виде того, как она отвернулась с покрасневшими кончиками ушей, Му Хёк полностью разделся.

После первого за несколько дней душа каждая клеточка его тела, казалось, задышала заново.

Терпеливо вымывшись с головы до ног под тонкой струйкой, Му Хёк накинул полотенце на голову. Как только он вышел из ванной, Ха Им тут же увязалась за ним, тревожно его оглядывая.

Она не сводила с него глаз и семенила следом, куда бы он ни пошел, словно преданный щенок.

— Чхон Чжон, скорее залезайте под одеяло!

Девушка, которая была вдвое меньше него ростом, кряхтя, развернула огромное шерстяное одеяло. И когда только успела: под ним уже были аккуратно разложены по зонам десять мешочков с фасолью.

— Я их нагрела, так что вам будет тепло. Скорее!

Му Хёк, глядя на то, как Ха Им подгоняет его из страха, что он простудится, почувствовал свежую волну интереса. Ощущение было таким, словно он стал идеальным актером, мастерски обманывающим зрителя. Впрочем, провести её было настолько легко — достаточно просто сымитировать кашель, — что особого азарта это не вызывало.

Бросив полотенце, которым вытирал мокрые волосы, Му Хёк уселся на место. Ха Им тут же подоткнула одеяло ему под подбородок, словно мать, только что искупавшая малыша.

Было немного унизительно терпеть подобное обращение в его-то возрасте, но отказываться он, конечно же, не собирался.

Му Хёк молча наблюдал, как Ха Им старательно запихивает под одеяло выбившиеся мешочки с фасолью, а затем заговорил:

— Всё равно холодно. Наверное, потому что вода была как лед.

— Я же вам говорила! У вас только-только спал жар, вам нельзя снова болеть.

— Думаю, если я обниму вас, Ха Им, мне сразу станет легче.

— ...

— Залезете ко мне под одеяло?

Взгляд, которым он смотрел на онемевшую от шока девушку, был подобен взгляду хищника, поймавшего добычу, и в то же время оставался невероятно соблазнительным. Своей мягкой, откровенно чувственной улыбкой он отрезал ей все пути к отступлению.

— Обнимите меня. Мне так холодно, что вот-вот начнет бить озноб.

Лишившись дара речи, Ха Им с ошарашенным видом уставилась на Му Хёка, а затем вдруг запаниковала:

— О-озноб?! Ч-что же делать? Это ведь очень плохо...

Пока она в панике заикалась, её тело уже само собой потянулось к постели. Осознав это, девушка густо покраснела.

— Е-если я... гм, заберусь туда, вам ведь станет теплее, правда? В смысле, это просто чтобы поделиться теплом... ведь если вы, Чхон Чжон, снова заболеете, мне тоже будет туго, поэтому...

Разум твердил ей, что это неправильно, но тело медленно, дюйм за дюймом, продвигалось вперед. Конец её бессвязной тирады потонул в бормотании, пока маленькие ручки нервно теребили край одеяла.

Наблюдая за этой беззвучной, суетливой возней, Му Хёк усмехнулся и приподнял ткань.

— Давай, залезай скорее.

Ха Им нерешительно пододвинулась, но замерла на полпути, и тогда он сам притянул её к себе. Вскоре их тела плотно соприкоснулись, и девушка оказалась надежно укрыта одеялом.

— Ты ведь не живешь в печке, так почему ты такая горячая?

— ...Просто я от природы такая.

— А, из тех, кто экономит на отоплении за счет температуры тела. С таким жаром можно топить тобой вместо дров.

Му Хёк посмотрел сверху вниз на запертую в его объятиях Ха Им, которая нервно бегала глазами по сторонам, и, глубоко выдохнув, расслабился.

— Кстати, в этой деревне все носят такие повседневные ханбоки? Какая бы глушь это ни была, в наши дни это довольно редкая мода. Такое чувство, будто я попал на экскурсию в фольклорную деревню.

Я ведь так старалась нарядиться для Чхон Чжона, неужели выглядит странно? — подумала Ха Им, теребя подол одежды и склонив голову набок.

— Эм, на самом деле это намного практичнее, чем кажется, и в нем очень удобно двигаться. Для городских жителей это выглядит сильно странно?

— Да нет, не странно. Скорее мило и необычно. Похоже на красивую горную девчонку из сказки.

Смущенная словами «мило» и «красиво», Ха Им моментально залилась краской до самых кончиков ушей.

— Кхм, слава богу, что не странно. Обычно, когда у нас гости, из вежливости мы одеваемся в тон...

— В тон?

Изогнув бровь, Му Хёк еще раз бегло окинул взглядом её наряд.

На девушке был чогори пастельных тонов, а поверх него — подходящие по цвету шарф, жилет и штаны. Этот комплект-тройка одного оттенка и был тем самым «одеться в тон», о котором она говорила.

А, так вот как проявляют вежливость в этой глуши. Довольно оригинально.

Он подумал о том, что в этих бесформенных, скрывающих фигуру лохмотьях, грубых, как мешковина, в принципе невозможно выглядеть нарядно.

И всё же она казалась довольно миленькой, словно кукла, которую нарядили в костюмчик, а её деревенская наивность создавала неожиданно очаровательный образ.

Странным образом забавно.

Оказавшись между его широко расставленными ногами, Ха Им сидела, вежливо сведя колени вместе. Му Хёк, заметив, что от смущения она безостановочно теребит мешочек с фасолью, незаметно обнял её еще крепче.

— ...

Даже сквозь одежду он чувствовал мягкость её тела, а в местах, где соприкасалась голая кожа, она была невероятно нежной. Как только он осознал это, его губы плотно сжались. В нем вспыхнуло желание мять и тискать эту девушку, словно тот самый мешочек с фасолью в её руках.

Ха Им, совершенно не подозревавшая о его низменных порывах, начала осторожно поглаживать его через одежду слегка остывшим тканевым мешочком.

— Чхон Чжон, у вас кожа такая ледяная. Так ведь теплее, да?

— ...Да, теплее.

— Сразу после нагревания фасоль очень горячая, можно даже ожог получить, если неаккуратно обращаться. А вот такая температура идеально подходит, чтобы держать мешочек под одеждой.

Девушка вела себя так, будто её единственной целью было не дать ему простудиться, и не совершала абсолютно никаких движений с задней мыслью. Хотя при этом совершенно не могла скрыть смущение и любопытство в глазах.

Будь с её стороны хоть какой-то отклик, он бы мог сделать вид, что естественно поддался порыву, и соблазнить её, но в этом плане она оказалась непростой мишенью.

С таким подходом не то что соблазнение — даже наживка не сработает. Она была из тех, кто может густо краснеть прямо у тебя на глазах, но при этом вести себя невероятно целомудренно. Возможно, его план — выведать информацию о деревне или незаметно сесть ей на шею — даст трещину. Она, конечно, была доброй до абсурда, как полная дурочка, но, на удивление, в ней не оказалось слабых мест, за которые можно было бы легко дергать.

При мысли о том, что всё может стать немного хлопотным, взгляд Му Хёка заледенел. Ласковая улыбка исчезла без следа, уступив место его привычному хладнокровию. Лихорадочно просчитывая варианты в голове, он, как только Ха Им подняла на него глаза, мгновенно смягчил взгляд и снова надел свою маску.

— Почему?

— Подумала, может, вам всё ещё холодно.

— Ничуть. Главное, чтобы вы, Ха Им, не вылезали из-под одеяла.

— Ох, как же быть? Я ведь не могу здесь спать... Разве что завтра принесу ещё больше грелок. А если и этого будет мало, попытаюсь раздобыть обогреватель.

— У вас дома так много грелок?

— Я их сама сшила, так что могу сделать ещё. Я хорошо шью, поэтому быстро справлюсь.

Му Хёк усмехнулся. Обалдеть можно.

— Не думаю, что в этом есть необходимость.

— Но...

— Будет достаточно, если вы, Ха Им, станете обнимать меня хотя бы по часу в день.

— Я-я?

— В душе я бы хотел попросить вас остаться на всю ночь, но это доставит вам слишком много хлопот.

Лицо девушки выглядело так, словно ей только что признались в любви, а температура её тела сейчас вряд ли сильно отличалась от нагретых бобов фасоли.

— М-может, мне попросить Сам Дона, чтобы он остался с вами, Чхон Чжон, на всю ночь?..

— Ха Им.

Оборвав её на полуслове низким, решительным тоном, Му Хёк выдавил неловкую улыбку.

Блядь, лучше уж насмерть замерзнуть. Сама идея обниматься всю ночь с другим мужиком, кем бы он ни был, — уже катастрофа.

От одной только мысли, что этот жуткий ублюдок, бесстыдно называющий его «братиком», будет липнуть и греть ему бок, по спине пробегал холодок.

— Разве не стоит тщательнее выбирать, с кем делиться теплом?

— ...?

— Хоть я ничего и не помню, но в одном уверен точно: я не гей.

— А-а! Я совсем не это имела в виду! Извините, если вы меня неправильно поняли.

Ха Им страшно смутилась и замахала руками, а Му Хёк лишь приподнял уголки губ, показывая, что всё в порядке.

Продолжи он дразнить эту пугливую девчонку с мышиным сердечком, её огромные глаза наверняка наполнились бы слезами. Такое зрелище, конечно, тоже выглядело бы весьма аппетитно, но куда разумнее было не спешить и подбираться к ней постепенно, выжидая удобный момент.

Как раз когда он решил, что для начала этого достаточно, Ха Им широко зевнула.

— Спать хочется, Ха Им?

Она кивнула.

— Сейчас, наверное, около девяти. Вы, кажется, рано ложитесь. А во сколько сегодня встали?

— Около четырёх утра.

— Ранний подъём.

— Дел невпроворот, нужно пораньше сходить в горы и вернуться.

Ради ухода за ним ей пришлось взять на себя больше работы, чем обычно, но упоминать об этом она не стала.

— Неужели вы и сегодня ходили в запретную зону?

— ...

Совершенно не умеющая лгать девушка призналась молчанием. Му Хёк едва заметно нахмурился, гадая, на что она вообще рассчитывает, шатаясь в одиночку по такому опасному месту.

Хоть всем своим видом она и кричала «я хрупкая», откуда в ней бралось столько смелости — или, скорее, безрассудной глупости, — оставалось загадкой.

— Увидели, что со мной случилось, и всё равно туда пошли? А если бы наткнулись на подонков, которые со мной это сделали?

— Я вела себя очень осторожно, чтобы ни на кого не нарваться.

— А я, по-вашему, был неосторожен, раз меня похоронили заживо?

От этих слов испуганная Ха Им нервно сглотнула.

— Я говорю так, потому что беспокоюсь о вас, так что не обижайтесь. Кстати, я бы тоже хотел, чтобы вы поскорее отвели меня в горы. Когда вам будет удобно?

— Э-э... Если вы будете хорошо себя чувствовать, Чхон Чжон, может, сходим где-то в четверг? Но нам придётся выйти до рассвета.

— Хорошо.

Ха Им, беспокойно перебирая пальцами рук и ног, раз за разом задевала его в районе паха. Каждый раз, когда её ступни — размером меньше его ладони — вздрагивали, всё его внимание концентрировалось на нижней части тела. Почувствовав, как в паху начинает приятно тянуть, Му Хёк крепко сжал губы.

Сама же Ха Им, совершенно ни о чём не подозревая, вытянула шею, выглянув в окно, и попыталась подняться.

— Мне, наверное, уже пора ид... Ах!

Когда Ха Им попыталась выскользнуть из его объятий, Му Хёк напряг руки. Девушка успела лишь слегка приподнять попу, прежде чем её усадили обратно, и теперь растерянно хлопала глазами.

— ...

Му Хёк, среагировавший на одних инстинктах, посмотрел в её чистые, полные недоумения глаза и ослабил хватку.

— Вдруг стало холодно, я сам не понял, как это сделал. Испугались?

— А... нет. Всё в порядке.

С таким виноватым лицом, будто не знала, куда себя деть, Ха Им кое-как заставила себя пойти домой. После её ухода Му Хёк с самоироничной усмешкой откинул волосы назад.

Чуть не сдох, а теперь, когда выжил, крышей поехал, блядь?

На мгновение ему показалось, что у него появился фут-фетиш, которого раньше и в помине не было, отчего вырвался нелепый смешок. Возбуждаться от вида жёлтеньких цыплячьих носочков... Кажется, он окончательно превратился в психа.

Возьми себя в руки, Чжин Му Хёк.

Хоть его и раньше называли «Чиндо-кэ» (цепным псом) или полным отморозком, но до такого он не опускался. Видимо, после того случая он точно стал конченым придурком.

Му Хёк подумал, что страшнее всего те, кто держит в руках нож и даже не осознает этого, и выбросил из-под ставшего слишком жарким одеяла грелку.

— Если останусь здесь дольше, зажарюсь заживо.

Уж если эта девушка не планировала запечь его насмерть, нельзя было позволить ей притащить сюда ещё и обогреватель. С такой пылкой заботой его кишки скоро сварятся, как сундэ.

Хах.

Раз за разом издавая изумлённые смешки, он занялся разминкой, хорошенько пропотел и уснул лишь после того, как принял душ во второй раз.

* * *

На следующий день.

— Ух, ы-ых... оп-па.

— ...

— Хе-хе, вот и всё. Ху-у-у...

— ...

Му Хёк, скрестив руки на груди и небрежно прислонившись к парте, наблюдал за разворачивающейся перед ним сценой так, словно смотрел на причудливые действия инопланетянина.

А всё потому, что Ха Им притащила раскалённый на огне булыжник размером чуть больше собственной головы и водрузила его на пол вместо обогревателя.

Он не просто лишился дара речи — он буквально онемел от изумления. Вдобавок мозг словно выдал системную ошибку.

Эти двое и раньше приносили предметы первой необходимости и всякие завалявшиеся дома мелочи, но раскалённый булыжник явно выходил за рамки его воображения.

Какой сейчас век на дворе, раз ей пришла в голову такая допотопная идея? Вряд ли она ни разу в жизни не заходила в отдел электроники в универмаге.

Даже учитывая, что здесь некуда было подключить электричество, это всё равно сбивало с толку. В наше время, когда в любом супермаркете или книжном магазине можно купить дешёвый беспроводной мини-обогреватель, это выглядело просто нелепо.

А может, эта девчонка и правда задумала что-то со мной сделать? Спрятать в заброшенной школе, куда не ступает нога человека, откормить до отвала, а потом пустить на мясо?

Вчера — мешочки с фасолью, сегодня — булыжник. Му Хёк поймал себя на мысли, что если снова пожалуется на холод, она в конце концов разведёт прямо здесь костёр.

Ха Им, казалось, невероятно гордилась своей находчивость и просто сияла. Принесённым маленьким инструментом она даже скрупулёзно поправила положение камня.

— Камень остывает не так быстро, так что будет получше грелок.

— ...

— К тому же на него можно положить остывшие грелки и нагреть их снова! Но он очень горячий, так что ни в коем случае не трогайте его голыми руками.

— ...Вы притащили его в рюкзаке?

— Представляете, нашла его сегодня в горах, когда собирала лечебные травы. Верхушка у него плоская и ровная, вот я и подумала, что он очень пригодится.

Видя, как она счастливо хихикает, Му Хёк на мгновение растерял весь свой скептицизм. Пусть размером он был всего лишь с голову, но это всё-таки камень, и тащить его в одиночку ей, должно быть, было чертовски тяжело.

Он просто не мог ругать за такую глупость девушку, которая, кряхтя, спускалась с горы с этим грузом.

— Сегодня Сам Дон занят ещё больше, чем я. Ему нужно помогать то там, то тут, так что у него, наверное, не будет времени зайти сюда.

— Ну и отлично.

— Что? Почему?

— ...Нельзя, чтобы Сам Дон терял работу из-за меня. А что это за свёрток?

— Это комиксы, Сам Дон просил передать. Вам же нельзя выходить на улицу, наверняка тут скучно, так что почитайте хотя бы их.

И что прикажете делать с этой обременительной лавиной заботы? Потирая подбородок, Му Хёк кончиком указательного пальца приподнял рюкзак, который принесла Ха Им.

Безвкусная деревенская сумка — он не взял бы такую, даже если б ему приплатили, но с местным пейзажем она странным образом гармонировала.

Его брови внезапно поползли вверх, когда он пробежался взглядом по грязным пятнам на ткани.

— Ха Им.

— Да?

— Пока несли этот камень, вам не было горячо?

— Я обмотала его тканью, так что терпимо.

— Ещё бы не терпимо. Аж дыра прогорела.

Ткань на задней стороне рюкзака не просто выцвела — там зияла прожженная дыра размером с ладонь. Естественно, от длительного воздействия тепла ткань обуглилась.

Не может быть, чтобы ей не обожгло спину.

В тот момент, когда неловко улыбающаяся Ха Им повернулась, Му Хёк обречённо вздохнул. Прямо посреди её светло-бежевого жилета красовалось огромное подпаленное пятно.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Я выкопала жениха дороже женьшеня в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

О книге