Глава 1 - Слепота (Часть 1) Папа, пора принять лекарство. редакт

В разгар лета в Иши дождь, казалось, шёл почти каждый день, почти без перерыва. Ещё мгновение назад солнце светило ярко, но затем небо быстро затягивали клубящиеся тёмные тучи, за ними следовали вспышки молний и раскаты грома, а затем обрушивался проливной дождь, оставляя после себя людей, разбросанных по улицам города.

Под проливным дождём Бай Кэ, держа зонтик, свернул в длинный переулок в конце улицы Сиду, окружённый стенами двух дворов. Он пошёл вдоль неглубоких луж у стен, направляясь к туманному жилому дому в конце переулка.

Это был самый старый район Иши, состоящий в основном из многолетних построек, грязных и хаотичных, переплетенных без всякого эстетического смысла, образующих жилой район, как будто скомканный и небрежно брошенный в юго-западном углу Иши.

За эти годы правительство Иши предприняло несколько попыток городского планирования и реконструкции, но, казалось, всегда забывало об этом районе. В результате, спустя столько лет он всё ещё выглядел как город-призрак, а состояние его инфраструктуры оставалось на уровне десятилетий назад. Единственное, что, казалось, росло, – это мох в переулке, который разрастался с каждым годом. В такие дождливые дни жизнь здесь была поистине опасной.

Молодой человек, забывший взять зонт и держащий рюкзак на голове, поспешно бросился к Бай Кэ. Он неуклюже бежал и прыгал, чтобы избежать нескольких луж, но в итоге наступил на мох. Он споткнулся и чуть не столкнулся с Бай Кэ. Однако Бай Кэ наклонился вправо, освобождая дорогу, и даже схватил молодого человека за руку, не давая ему упасть головой вниз.

«Вот это да! По неосторожности попал в засаду к врагу! Большое спасибо за помощь, юный герой!» Юноша похлопал себя по груди, облегчённо вздохнул, а затем поднял взгляд на зонт, удобно прикрывавший голову Бай Кэ. Он одобрительно похлопал Бай Кэ по плечу и вздохнул: «В этом мире действительно много хороших людей...»

Бай Кэ: «...»

Он даже не моргнул, сохраняя позу легкого кивка, поднял зонтик и ушел, оставив молодого человека, который, вероятно, весь вымок, под проливным дождем.

Молодой человек мгновенно снова вымок под дождем и стал похож на сморщенную курицу, жалкую и невинную.

«Ты меня не подвезёшь?» — юноша, придя в себя, тряхнул рюкзаком и, уходя, сказал. Бай Кэ, пройдя уже немало под дождём, обернулся и недоумённо посмотрел на него: «У тебя хоть одно сухое место осталось?»

Молодой человек: "..." Кажется, нет.

Он уныло прошёл несколько шагов, держа рюкзак на голове. Наконец он почувствовал, как что-то энергично трётся о его бедро, отчего нога дважды дрогнула. Он остановился и достал из кармана устройство, похожее на телефон, и уставился на него, пробормотав: «Разве это не совпадение?!»

Молодой человек обернулся, держа гаджет в руках, и снова подбросил рюкзак, говоря: «Юный герой, я вижу, у тебя необыкновенные кости. Не хочешь ли составить мне компанию?..»

К сожалению, на этот раз в переулке не осталось ни души.

«…Поездка… Ну, так быстро сбежал?» — Молодой человек почесал затылок, разочарованно обернулся и продолжил криво перепрыгивать через лужи. «Забудь, потом поговорим… Я даже лица его толком не разглядел, чёрт возьми!»

Тем временем Бай Кэ, уже дошедший до конца переулка, замедлил шаг и вошел в ближайшее старое здание.

Стены коридора старого здания были уже ободраны, а по углам тянулась паутина. Здание выглядело мрачным и обветшалым: на полу, покрытом толстым слоем пыли, валялись старомодные резиновые сапоги и красное пластиковое ведро, полное всякого хлама.

Бай Кэ, словно привыкнув, даже не взглянул на беспорядок, а лишь закрыл зонт и стряхнул капли дождя. Он словно лишился дара речи.

Хотя крик молодого человека заглушил шум дождя, слух Бай Кэ был гораздо чувствительнее обычного, поэтому он отчётливо услышал его. Он просто решил проигнорировать.

Во-первых, манера речи молодого человека напомнила ему о другом неприятном персонаже, с которым ему не хотелось иметь дело. Во-вторых, он опасался, что тот может безрассудно догнать его и напугать своим появлением.

Бай Кэ поправил зонтик и поднял голову. В этот момент его лицо, до сих пор полускрытое зонтиком и чёлкой, полностью открылось.

На самом деле Бай Кэ не был непривлекательным. Напротив, его брови были чёткими и красивыми, нос прямым, а щёки тонкими, что создавало хорошую основу. Однако бледная кожа в сочетании с постоянно сжатыми бледными губами делали его неприступным.

Но ни один из этих факторов не был ключевым в его внешности. Всё дело было в его глазах.

Для всех, кто знал Бай Кэ, он был совершенно слепым, слепым от рождения, не видевшим ни единого дня.

Глаза его, скрытые тенью чёлки, были явно ненормальными: всегда закрытыми и никогда не открывающимися. В уголках глаз виднелись странные тёмно-красные родимые пятна, которые на фоне влаги от дождя на щеках казались невероятно похожими на кровь, текущую из закрытых глаз.

Такие жуткие отметины в сочетании с едва заметными синими следами под глазами, возможно, из-за хронического недосыпания, придавали ему общее жуткое ощущение, словно он был водяным призраком, выходящим из дождя.

Стройный водный призрак уже собирался подняться наверх, когда услышал звук закрывающейся двери наверху, а затем серию не очень легких шагов, «тук-тук-тук», быстро спускающихся вниз и вскоре достигших лестницы перед ним.

«Хе-хе…» Спускающийся явно не ожидал увидеть кого-то молча стоящим у подножия лестницы, что его напугало. Он вдохнул холодного воздуха и заметно замедлил шаг. Поняв, кто это, он похлопал себя по груди, пару раз сухо усмехнулся и несколько смущённо сказал: «Малыш Кэ, почему ты не издал ни звука? Ты меня напугал».

Бай Кэ позвал: «Дядя Ли» и объяснил: «Только что вошел в здание».

Голос у него был несколько прохладный, приятный для ушей, не слишком высокий, как будто он был человеком, который не любил прилагать усилий во время речи.

«О, ладно», — дважды ответил дядя Ли, похлопал Бай Кэ по плечу и сказал: «Иди наверх, не стой здесь. Ветрено и дождливо».

Хотя ему было всего восемнадцать лет, и его кости ещё не полностью окрепли, Бай Кэ уже был довольно высоким, стройным, но держался прямо. Он слегка кивнул и собирался подняться наверх.

Но едва он сделал первый шаг, как услышал, как дядя Ли, уже вышедший с зонтиком, сказал: «О, забыл сказать! Я недавно видел внизу кого-то без зонтика, который быстро развернулся и направился к задней двери. Из-за сильного дождя я не мог ничего разглядеть. Я пару раз крикнул из окна, но он не оглянулся. Вернись и посмотри, не Лао Бай ли это! Если его там нет, позови Шэнь Шэнь, чтобы она помогла тебе осмотреться. Она дома. У меня есть срочные дела, поэтому я ухожу». Не дожидаясь ответа Бай Кэ, он поспешно вышел.

Бай Кэ: «...»

С зонтиком в руках он поспешил наверх. Он совсем не был похож на слепого. В мгновение ока он оказался перед своей дверью на третьем этаже и открыл её своим ключом.

Если бы поблизости находились знакомые люди, то, увидев действия Бай Кэ, они наверняка бы подавили свое удивление, потому что Бай Кэ, поджав губы, быстро огляделся и убедился, что человека, который беспокоил его восемнадцать лет, в доме нет.

Да... опрашивали.

Он вёл себя как совершенно нормальный человек: вертел головой, двигался слева направо, а затем, несколько неохотно, отступил, чтобы запереть дверь. Так же, как и наверху, он поспешно спустился вниз, быстрыми и уверенными шагами, без малейшего колебания.

Конечно, он не пошёл, как сказал дядя Ли, к его дому, чтобы попросить дочь о помощи. Вместо этого он просто вышел на улицу с зонтиком. Пройдя четыре или пять старых зданий, он нашёл нужного человека в заброшенном парке с увядшими цветами и листьями…

Человек был высоким и издалека совсем не походил на отца восемнадцатилетней девушки. Он казался скорее высоким молодым человеком, не старше тридцати. Он стоял под проливным дождём, слегка наклонив голову, и черты его лица были немного затуманены туманом, но он не казался слишком растрепанным.

Если он сохранял эту позу, то в нем даже было какое-то неописуемое очарование.

К сожалению, сам он, похоже, так не думал.

Как только Бай Кэ приблизился, протягивая к нему руку, внезапно сверкнула молния. Фиолетовый свет на мгновение озарил всё небо, извиваясь и закручиваясь, словно ударив в землю.

«Не трогай меня!» — Мужчина вырвал рукав из хватки Бай Кэ, оттолкнул его, затем развел руки и указал туда, где одна за другой сверкали молнии. «Пора, не видишь? Грядёт гроза! Отойди немного, будь осторожен, чтобы потом не пораниться!»

Бай Кэ: «...»

Молодой человек, которого он встретил в переулке, просто всплыл в его памяти. Если бы этот молодой человек и тот, что выступал под дождём, встретились, это могло бы стать темой для разговора.

Этот молодой человек уже говорил что-то вроде: в этом мире все еще много хороших людей...

Но почему вокруг него всегда были странные существа?

Бай Кэ оставался неподвижен две секунды, а затем просто опустил зонтик, подошёл и ударил мужчину по затылку. Глаза мужчины закатились, ноги подкосились, и он готов был вот-вот упасть на землю.

Обернувшись, Бай Кэ идеально подхватил его своей довольно тонкой спиной, поднял руки и обнял за шею. Затем, поджав губы, он понес ошеломлённого человека, ступая по мокрой от дождя земле, и холодно сказал: «Папа, пора принимать лекарство».

--

Автору есть что сказать:

Эта новая история по-прежнему представляет собой кучу странных историй~~ Не стесняйтесь присоединиться~ \\\\ (≧▽≦) / ~~

Глава 2 - Слепота (2) Каждый из них пугает одного до смерти, каждая пара пугает одного до смерти.

Все говорят, что люди с психическими заболеваниями и пьяницы обладают особенно сильным телом и имеют особенно большой вес. Это утверждение вполне обоснованно.

Ненадежный отец Бай Кэ, Бай Цзысюй, несмотря на свою утонченную внешность и стройную фигуру, все равно был большой обузой для еще более худой спины Бай Кэ, когда тот упал.

Но, несмотря на тяжесть, Бай Кэ всё ещё мог нести его уверенно и даже небрежно взял с собой зонт. Видно было, что он уже не раз проделывал подобное, и опыт у него был богатый.

Кстати, все, кто встречался с отцом и сыном, говорили: если судить по лицам, Бай Кэ и Бай Цзысюй имели сходство лишь в трёх чертах. Ведь Бай Кэ всегда ходил с закрытыми глазами, а вокруг него красовались загадочные родимые пятна, которые существенно влияли на его внешность. Однако, если смотреть на них издалека, их темпераменты были словно вылеплены из одного теста...

Предполагалось, что Бай Цзысюй не разговаривал, и дело было не во время шторма...

Итак, Бай Кэ, похожий на брата, но ведя себя скорее как сын, быстрыми шагами вернулся в старое здание.

Старое здание, где жил Бай Кэ, располагалось в довольно неудачном месте. Хотя планировка этого жилого района и без того была хаотичной, он всё равно выглядел особенно хаотично, словно чернильное пятно, случайно брошенное на большую кляксу. Он находился в тени всего района, одиноко стоя в ряду высоких зданий спереди и домов сзади, что делало солнечный свет проблемой. Дневной свет был очень коротким, и после четырёх часов дня свет становился практически невидимым, что придавало району особенно обветшалый и зловещий вид.

«Коридоры старого здания уже окутывала тьма, хотя было всего лишь время ужина, а конструкция лестницы делала подъем опасным. Идти одному было бы легко: ступени чистые, риск споткнуться минимальный. Но нести кого-то на спине — значит обречь себя на хромоту и неустойчивость. А для соседей Бай Кэ оставался слепым, что только добавляло напряжения. Было трудно даже представить, насколько мучительно будет подниматься наверх.»

Но Бай Кэ и не думал просить о помощи. Он лишь нахмурился, на мгновение замер, глядя на лестницу, а затем подтолкнул лежащего без сознания человека вверх.

«Сегодня эта темнота кажется немного странной...»

Он что-то очень тихо пробормотал, на мгновение задумался, затем поднял глаза и увидел, что двери других квартир плотно закрыты, никаких признаков того, что кто-то входит или выходит, не наблюдается, вероятно, все ужинают.

Помолчав немного, Бай Кэ отвел взгляд, вздохнул, словно приняв какое-то важное решение, и открыл глаза, которые были плотно закрыты в течение многих лет.

Соседи когда-то тайно предполагали, что глаза Бай Кэ были так долго плотно закрыты, вероятно, потому, что он слишком долго не пользовался ими, и постепенно деформировались в процессе роста, из-за чего они не могли открыться.

«Но в реальности всё оказалось иначе. Эти глаза, долго остававшиеся закрытыми, не были сморщенными и мутными. Наоборот, в полумраке коридора они будто светились собственным внутренним светом. Только при внимательном рассмотрении становилось ясно: им лучше было оставаться закрытыми. Ведь белков в них не было вовсе — весь глаз был сплошь блестящий, тёмный.»

Эта чистая и густая чернота излучала струящийся свет. Казалось, что в глазницах Бай Кэ находились не обычные глаза, а скорее две густые чёрные, непрерывно текущие массы воды.

«Если бы в такую штормовую ночь, с молниями и раскатами грома, кто-то проходил мимо и увидел открытые глаза Бай Кэ, а также силуэты отца и сына, с которых всё ещё стекала вода, это наверняка стало бы шокирующим зрелищем.»

.

*

Первоначально эти глаза не были такими; они были такими же, как у обычных людей.

По воспоминаниям Бай Кэ, самой распространённой фразой, которую он слышал в юности, была: «У тебя очень красивые глаза, жаль только...»

Жаль, потому что он ничего не видел.

С того момента, как Бай Кэ себя помнил, его мир был чёрным, он не чувствовал даже намёка на свет; он был совершенно слеп. В то время обычно ненадёжный Бай Цзысюй, как ни странно, нашёл ему место, где он вместе с группой слепых детей учился приспосабливаться к жизни под руководством пухлой тёти, используя её уникальные методы.

Они всегда усваивали одно и то же, но немного медленнее обычных людей, поэтому с трёх-четырёх лет и до подросткового возраста их всегда обучала эта пухлая тётя и её друзья. Надо сказать, что она учила очень хорошо; эти дети выросли здоровыми. Они были позитивными и оптимистичными, а некоторые из них особенно любили смеяться и проказничать. Даже Бай Кэ чуть не стал таким.

А причиной его нынешней личности стал инцидент, произошедший, когда ему было двенадцать лет.

Он не мог вспомнить, почему потерял сознание во время урока в тот день. Он помнил лишь, что, проснувшись, он чувствовал только запах дезинфицирующего средства, смешанного со спиртом.

Из-за своих глаз он всегда был очень чувствителен к запахам больниц.

В этот момент он услышал резкий голос тети Пан ( по-норвежски: толстая тетя ), которая кричала: «Эй?! Он очнулся! Я видела, как шевелились его пальцы! Цзунцзы, позови врачей и медсестер!»

Подсознательно Бай Кэ повернул голову в сторону тети Пан и почувствовал, как перед его еще не открытыми глазами промелькнуло что-то похожее на пятно света.

На самом деле, в эти годы он чувствовал, что его зрение, похоже, развивается в положительном направлении, о чём свидетельствовали эти размытые пятна света, напоминающие человеческие. Он не мог точно вспомнить, когда это началось, но его зрение больше не было просто монотонной и интенсивной чернотой. Вместо этого появились какие-то крайне размытые и едва заметные пятна света.

Постепенно адаптируясь, он обнаружил, что эти пятна света на самом деле были людьми, появлявшимися перед ним один за другим. По мере того, как он взрослел, эти пятна света постепенно, очень медленно, становились ярче, приобретая чёткие очертания, что позволяло людям различать их.

Именно благодаря этим световым пятнам жизнь Бай Кэ стала легче. Случаи, когда он сталкивался с людьми при ходьбе или ударялся о стены из-за головокружения, постепенно стали реже, в конце концов исчезнув из его повседневной жизни, и даже его движения стали казаться более-менее нормальными.

В то время по какой-то неизвестной причине Бай Кэ никому не рассказывал об этих изменениях, и окружающие, казалось, не замечали в нём никаких изменений, за исключением одного раза, когда тётя Пан как бы между прочим сказала: «Кажется, Сяо Кэ ( маленький Кэ ) в последнее время стал меньше спотыкаться». Затем она попыталась проверить его чувствительность к свету.

Однако в то время эти пятна света можно было увидеть только с открытыми глазами.

Итак, когда он увидел два человекообразных пятна света, символизирующих тетю Пан и Цзунцзы в больнице, с закрытыми глазами, но гораздо яснее, чем прежде, Бай Кэ был ошеломлен.

Раньше он думал, что видит их, потому что его зрение постепенно возвращалось к норме. Теперь же, когда он мог видеть их с закрытыми глазами, Бай Кэ почувствовал, что всё не так просто…

Даже человек, не имеющий проблем со зрением, никогда не увидит столь четких изображений с закрытыми глазами; в лучшем случае он сможет почувствовать свет.

Через несколько секунд он обнаружил нечто еще более поразительное — он мог видеть не только людей, но даже очертания окружающих его предметов, хотя по сравнению с людьми они были крайне нечеткими и тусклыми, почти сливающимися с черным фоном...

Ну и что?!

В тот момент это не повлияло на его эмоции — он мог видеть!

Несмотря на то, насколько необычным был метод, он, по крайней мере, мог видеть!

Если он мог видеть так много вещей с закрытыми глазами, то что же тогда, когда он их открывал?

В этот момент Бай Кэ осторожно открыл глаза, наполненные сложной смесью удивления, паники и предвкушения...

И правда! По сравнению с тем, когда глаза были закрыты, чёткость восприятия всех людей и предметов сразу улучшилась на один уровень. Но на этом изменения не закончились...

Бай Кэ широко раскрыл глаза, глядя на две бесстрастные фигуры и несколько разрозненных световых точек, необъяснимым образом появившихся в палате, и не зная, как на это реагировать.

К этому времени Цзунцзы уже вышел позвать медсестёр, а тётя Пан подошла к двери палаты, чтобы встретить их. Никто не заметил, как Бай Кэ открыл глаза и выглядел растерянным.

Маленькая медсестра вошла первой, сказав: «Скоро придет доктор», подошла к постели Бай Кэ, наклонилась... затем, словно увидев что-то очень пугающее, вскрикнула и резко отступила назад.

Тетя Пан и Цзунцзы бросились на помощь маленькой медсестре, затем шагнули вперед и посмотрели на Бай Кэ, лежащего на кровати.

А потом начался хаос... Такой хаос, что много лет спустя, когда Бай Кэ попытался вспомнить, он не смог вспомнить конкретную сцену.

Он помнил только перепуганную маленькую медсестру, которая, казалось, сошла с ума и хотела выбежать из палаты, бормоча что-то вроде «глаза... чудовище...». Тем временем коротышка Цзунцзы чуть не вскочил, бросился закрывать дверь, а затем помог тете Пан удержать сопротивляющуюся маленькую медсестру.

В тот момент, когда Бай Кэ наблюдал за творящимся перед ним хаосом, тетя Пан обернулась и крикнула Бай Кэ: «Закрой глаза, Сяо Кэ! Закрой глаза!»

Из-за слепоты Бай Кэ от природы был лишен чувства безопасности. Он редко кому-либо полностью доверял, но тётя Пан была одной из немногих. Почти сразу же, услышав её голос, он рефлекторно закрыл глаза. Затем всё вокруг вернулось к тому, каким было при его первом пробуждении: двое незнакомцев без всякого выражения на лицах, стоявших в палате, бесшумно исчезли, так же, как и появились, беззвучно.

Бай Кэ не помнил, что тетя Пан и Цзунцзы сказали маленькой медсестре. Он знал только, что днём, когда маленькая медсестра снова вошла в палату, её тон был нормальным и тёплым, что совершенно отличалось от того, что было утром. Тётя Пан и Цзунцзы сначала удивились, но быстро пришли в себя и лишь осторожно задала Бай Кэ несколько вопросов.

Бай Кэ рассказал ей об изменениях в своих глазах за последние годы, но намеренно умолчал о появлении двух бесстрастных людей, появившихся из ниоткуда.

Этот случай был подобен камню, брошенному в пруд: после нескольких волн он больше не шелохнулся. Тётя Пан и Цзунцзы, ставшие свидетелями всего этого, впоследствии отнеслись к Бай Кэ так же. Однако иногда, в частном порядке, они спрашивали его о состоянии глаз.

С тех пор Бай Кэ ни разу не открывал глаз перед другими.

Однако то, что он не открывал глаза перед другими, не означало, что он не открывал их, когда оставался один. В последующие два-три года Бай Кэ часто открывал глаза, когда был один или незамеченным. Тогда он видел совершенно иной мир…

Все неодушевленные предметы имели размытые очертания, но они были ярче, чем когда глаза были закрыты.

Всё живое, включая людей, всегда обладало разной яркостью. Например, тётя Пан, Цзунцзы и некоторые другие её друзья были явно ярче окружающих, не только благодаря чётким очертаниям, но и чётким чертам лица; эксцентричный отец Бай Кэ был гораздо тусклее тёти Пан и других, но чуть ярче большинства людей; Бай Кэ тоже видел людей, похожих на своего отца, но у большинства людей были лишь очертания, тусклее старых деревьев, но чётче столов и стульев.

Однако, помимо них, Бай Кэ также увидел особый вид —

Как и у тети Пан, у них тоже были размытые черты лица, некоторые из которых Бай Кэ даже мог распознать, но большинство из них были необычно тусклыми, даже тусклее, чем у многих людей, как и те двое, которых он видел в больнице.

Поначалу Бай Кэ лишь чувствовал, что они особенные, но не знал, кто они такие. Становясь старше и слушая всё больше, Бай Кэ начал догадываться. Пока однажды Бай Кэ не увидел под жилым домом бабушку Чэнь, скончавшуюся два дня назад. Она смотрела на него пустыми глазами, нерешительно поднимая дрожащую руку, чтобы помахать ему. И тут он услышал едва слышный голос: «Сяо Кэ, иди к бабушке Чэнь. Бабушка Чэнь хочет что-то сказать…»

Он на мгновение запнулся, но всё же подошёл. Но как только он опустил голову перед ней, услышал вздох «хе-хе», и тут перед ним предстала Бабушка Чэнь с выражением боли на лице, почти свирепым, и словно рассыпалась на бесчисленные бумажные хлопья пепла и исчезла. Этот визуальный эффект стал причиной кошмаров, которые он видел много дней подряд.

С тех пор и до сих пор, в течение почти трёх или четырёх лет, даже когда он был один или незамеченным, Бай Кэ редко открывал глаза.

Глава 3 - Слепота (3)

Строго говоря, то, что Бай Кэ называл «зрением», было явлением нечастым, поскольку на него не влияли такие факторы, как яркость света. Будь то день или ночь, солнечно или облачно, он всегда видел лишь тёмные силуэты людей на тяжёлом чёрном фоне.

Он и сам не был уверен, что именно увидел. Души? Или что-то подобное?

Но одно было несомненно: будь то люди или предметы, изменения были минимальными. Не было ни одного случая, чтобы в один день фигуры были настолько размытыми, что их было почти невозможно различить, а на следующий день — чёткими как день. То же самое было и в обратном порядке.

Даже Бай Цзысюй, человек относительно неуравновешенный, лишь слегка тусклым и слегка ярким из-за степени своего безумия. У большинства людей и вещей яркость оставалась стабильной, мало меняясь с годами.

Но сегодня вечером, когда Бай Кэ вошел в коридор, неся Бай Цзысюя на спине, и остановился перед тускло освещенной лестницей, он уже почувствовал что-то необычное.

Обычно, даже закрыв глаза, Бай Кэ видел тени перил лестницы в коридоре – слабые и размытые, не ярче чёрного фона, но достаточные, чтобы уверенно подниматься по лестнице, следуя этим контурам. За эти годы ничего не изменилось, даже когда он раньше торопливо спускался по лестнице, всё было по-прежнему.

Однако на этот раз, когда Бай Кэ вошёл в коридор и на мгновение собрался с мыслями, он увидел лишь кромешную тьму. Если бы не он сам и слабое свечение, исходящее от руки, висящей у него на шее, он мог бы подумать, что снова ослеп.

Впервые в жизни Бай Кэ немного позавидовал фонарику. К сожалению, ни он сам, ни его ненадёжный отец, сидевший у него на спине, не могли даже слегка осветить коридор.

Итак, простояв некоторое время без перемен, Бай Кэ неохотно открыл глаза.

По правде говоря, Бай Кэ не особо сопротивлялся, открывая глаза. Хотя эта старушка Чэнь и нанесла ему в молодости немало психологической травмы, спустя несколько лет она значительно ослабла. Просто в повседневной жизни Бай Кэ прекрасно обходился с закрытыми глазами, редко сталкиваясь с такими непроглядными ситуациями, как сегодня, так что ему не нужно было открывать глаза, чтобы усложнить себе жизнь.

Но сегодня все было по-другому.

Если бы он был один, то поиски на ощупь, даже если бы он на что-то натыкался, не имели бы значения, но с таким грузом, как Белый Цзысюй на спине, слепое шарканье наверху, скорее всего, вызвало бы переполох во всем здании еще до того, как они доберутся до места назначения.

Однако, как только он открыл глаза и привык к темноте, контуры перил лестницы действительно стали видны. Не колеблясь, Бай Кэ двинулся вперёд, шаг за шагом, уверенно поднимаясь наверх.

Добравшись до второго этажа и повернувшись, чтобы продолжить путь наверх, Бай Кэ поднял голову и был ошеломлен открывшейся перед ним сценой.

"... "

Что происходит?

Что это за маленькие огоньки порхали, словно мотыльки? Что это они... хаотично порхали, чуть не наткнувшись на лицо Бай Кэ; он крикнул: «Осторожно, опасность впереди!»

Конечно, так мог поступить только Бай Цзысюй. Эти рассеянные огоньки в коридоре были явно гораздо ярче обычного, но они бесцельно метались туда-сюда, выражая смятение и беспокойство.

Бай Кэ попытался вспомнить, когда в последний раз открывал глаза в этом коридоре и что видел, но затем с некоторой неуверенностью осознал, что на самом деле никогда здесь и не открывал. Даже за те два года, что он был так любопытен, он, казалось, так и не захотел узнать, что же он может увидеть в этом коридоре.

Но даже без воспоминаний Бай Кэ не считал нормальным явлением такое количество света, разбросанного по коридору. Ведь каждый раз, когда он видел эти огни, они были рассеяны вокруг фигур умерших людей.

«В здании ещё кто-то умер? Или это старик У, который умер месяц назад?» — пробормотал Бай Кэ.

Но в домах наверху не было пожилых людей...

Бай Кэ на мгновение замешкался, но в конце концов всё же шагнул вперёд. Не по какой-то другой причине, а потому, что когда он был совсем юн, настолько юн, что едва помнил, кто-то, кажется, дал ему совет: «Когда почувствуешь опасность, возвращайся домой». Эта , казалось бы, обыденная фраза каким-то непостижимым образом застряла у него в голове. Он не мог вспомнить, кто её сказал, голос или сцену, но фразу он помнил.

На самом деле, строго говоря, эта поговорка не совсем верна, но на людей всегда особенно влияли некоторые глубоко укоренившиеся воспоминания детства, поэтому Бай Кэ, становясь старше, всякий раз, когда он сталкивался с чем-то необычным или неприятным, его первой реакцией было сначала пойти домой, даже ему самому порой эта привычка казалась необъяснимой.

Однако в этот момент он все еще придерживался этого предложения, не только из-за своей подсознательной реакции, но и из-за Бай Цзысюя на своей спине.

Но по мере того, как он продолжал подниматься наверх, плавающие точки света становились все более многочисленными и двигались более хаотично.

Брови Бай Кэ постепенно нахмурились, а его шаги слегка замедлились.

Однако всего ступенек было всего девять, и ему нужно было добраться до вершины, как бы медленно он ни шел... Итак, Бай Кэ свернул за угол коридора и встал перед лестницей, ведущей на третий этаж.

Одним взглядом он увидел свою дверь, но его удивило то, что, помимо знакомого, но неясного силуэта защитной двери, возле нее стояли два человека.

Силуэты этих двоих были неожиданно яркими, гораздо ярче, чем у большинства людей, которых видел Бай Кэ, даже сравнимыми с тётушкой Пан и Цзунцзы, с чёткими чертами лиц. Хотя они были ещё на некотором расстоянии, Бай Кэ видел выражения их лиц – слегка… искажённые.

Из-за своей природной слепоты Бай Кэ в последние годы мог по-настоящему разглядеть черты лица лишь очень немногих людей, и ещё меньше людей могли прочитать выражение их лиц. Поэтому, когда речь заходила о «выражениях», Бай Кэ не совсем понимал. Он улавливал лишь простые эмоции, а всё более сложное воспринималось им как искажение.

Однако этот «поворот» был лишь мимолетным. Если бы не особый взгляд Бай Кэ на людей, их выражения не были бы столь очевидны на фоне чистого чёрно-белого контраста, и обычный прохожий мог бы ничего и не заметить.

Оба человека почти сразу же стали вежливыми и улыбчивыми, склонив головы в сторону Бай Кэ, стоявшего у подножия лестницы, и сказав: «Здравствуйте».

Бай Кэ был несколько удивлён, и, в сочетании с мимолетным «искажённым» выражением лиц этих двух людей, он насторожился. Однако, несмотря на свои мысли, он всё ещё сохранял своё обычное внешнее спокойствие, бесстрастно кивнул им, затем слегка опустил голову в полумраке коридора, помог Бай Цзысюю подняться по лестнице, шаг за шагом.

Плавающие вокруг него точки света становились всё более многочисленными. Наконец, стоя перед своей дверью, Бай Кэ наконец обнаружил источник этих точек.

Эти, казалось бы, хаотичные, шумные и суетливые точки света исходили из груди того, кто был ниже ростом. Он стоял чуть позади, и половина его тела была скрыта за высокой и худой фигурой, что делало его трудноразличимым, если только не подойти поближе. Конечно, если бы не Бай Кэ, любой другой не заметил бы этого, даже если бы стоял прямо перед тем, кто был ниже ростом.

Однако в этот момент внимание Бай Кэ привлекли не эти точки света, а три странных предмета, которые были заблокированы этими двумя людьми позади них.

Их называли странными созданиями, потому что они были ростом примерно с полчеловека, с волочащимися по земле волосами, а на месте их лиц виднелись две пары глаз. С того момента, как Бай Кэ заметил их перед дверью, эти глаза не отрывались от Бай Кэ, глядя на него пустым взглядом, словно на труп или что-то безжизненное. Но самым пугающим были их острые, заостренные зубы. Бай Кэ чувствовал, что даже корова не выдержит нескольких укусов от таких зубов. Более того, их контуры были даже чётче, чем у более высоких и низких особей, и даже превосходили тетю Пан и остальных.

Перед лицом таких чудовищ Бай Кэ чувствовал, что неважно, закрывал он глаза полностью или нет. Даже если бы его глаза были пугающими, они не были бы страшнее этих трёх существ. К тому же, они были лишь полуоткрыты...

То ли это было врожденное мужество, то ли врожденное спокойствие, но перед лицом столь странной сцены на лице Бай Кэ не отразилось никакой очевидной реакции, словно он видел лишь двух добродушно улыбающихся людей.

«Извините, вы можете меня пропустить?» — Бай Кэ сделал глупый вид, обращаясь к высокому и худому человеку, удобно стоявшему перед дверным замком.

На самом деле, ему действительно нужно было быстро попасть в дом, потому что Бай Цзысюй на его спине был совсем нелёгким. Если он задержится здесь, Бай Кэ не выдержит.

Однако высокий и худой человек не собирался уступать. Вместо этого он вежливо указал на соседнюю дверь и сказал Бай Кэ: «Здравствуй, братец, мы пришли к твоим соседям из комнаты 302. Мы их дальние родственники. Моя сестра в этот раз выходит замуж, и мы случайно проходили мимо, чтобы передать приглашение. Но, похоже, их нет дома: когда мы долго стучали в дверь, никто не отвечал. Не знаешь, куда уехала их семья?»

Говоря это, высокий и худой человек, казалось бы, естественным образом протянул руку и похлопал Бай Кэ по плечу, одновременно отстранившись, позволяя невысокому человеку позади него естественным образом приблизиться к Бай Кэ.

«Вы их дальние родственники?»

«Да, у нас с братом небольшой бизнес в Сючэне. Мы здесь в командировке, проездом».

Приоткрыв глаза, Бай Кэ взглянул на двух человек, которые удобно столпились на расстоянии вытянутой руки от него, затем на трёх существ, стоявших позади него, которых обычные люди не могли видеть. Следуя за этими двумя людьми, Бай Кэ тоже вставал один за другим, словно следуя за ними, а три монстра, окружавшие Бай Кэ, молчали...

"..."

Родственники?

Бизнес?

Деловая поездка?

Хватит ли у вас смелости выдумать еще более возмутительную ложь?

Глава 4 - Ученик (1)

Бай Кэ, зажатый между двумя людьми и тремя странными существами, опустил веки. Рука за спиной Бай Цзысюя невольно напряглась, но его мысли были полны сомнений…

С того момента, как эти двое увидели его, их отношение к нему ничем не отличалось от того, как они обращались бы с обычным человеком. Казалось, они совершенно не осознавали, что он слепой.

С этой точки зрения, похоже, эти двое ранее не получали никакой информации о Бай Кэ и Бай Цзысюе ни по каким каналам, иначе бы они что-то услышали. Ведь Бай Кэ жил в этом районе уже десять лет, и его семейное положение было несколько необычным. Большинство соседей, особенно пожилые, знали его.

Но всё же это было странно. Если эти двое действовали импульсивно, почему у них был такой вид, будто они «ждут тебя»?

Говорить об их родстве с соседями было бессмысленно, поскольку соседний дом был пустым, и они не могли ошибиться этажом. Пустыми были не только 302-й, но и 202-й, 402-й и 502-й. Однако, чтобы здание выглядело оживлённым, Бай Кэ и другие каждый год покупали дополнительные китайские новогодние иероглифы-благословения и приклеивали их на дверь соседней пустой квартиры, создавая впечатление, что там кто-то живёт.

Но если эти двое действительно пришли за семьей Бай Кэ, то каков был их мотив?

В глазах окружающих Бай Кэ был слепым, и в лучшем случае он мог жить самостоятельно и не нуждался в чьей-либо заботе. А Бай Цзысюй был чудаком. Вдвоём они едва сводили концы с концами, имея крышу над головой и еду.

К счастью, Бай Цзысюй хорошо писал и был знаком с тётей Пан. Когда Бай Цзысюй был менее эксцентричен, тётя Пан часто заставляла его писать, а затем каким-то образом оформляла и продавала их по каким-то каналам, обеспечивая себе достаточно денег, чтобы не голодать. Когда Бай Кэ подрос, тётя Пан узнала о его проблеме со зрением, не устояв перед его упрямством, она нашла ему подходящую подработку.

В целом они жили не так уж бедно, но и зажиточным их назвать было нельзя, не говоря уже о том, чтобы они были достаточно богаты, чтобы привлекать внимание.

Бай Кэ невольно нахмурился ещё сильнее. Мир его был тесен, и, с его ограниченным опытом, встречаясь с людьми, явно имевшими дурные намерения, он мог думать только о грабеже или мести.

Но эти двое, похоже, тоже не были...

Три странных существа, пристально смотревшие на Бай Кэ рядом с двумя людьми, ясно указывали на их необычную сущность, выходящую далеко за рамки обычного человеческого понимания. Зачем таким людям, как они, стучать в его дверь?..

Видя, что Бай Кэ молчит, опустив глаза, коротышка полез в карман куртки, откуда и сыпались блики света. Он, казалось, что-то доставал, но виновато улыбнулся и сказал: «Почему ты молчишь, братец? Мы что, не туда попали? Вот, смотри, мы скопировали адрес».

Взгляд Бай Кэ упал на то, что вытащил коротышка.

Это был сложенный лист бумаги, действительно похожий на то, о чем он говорил.

«Хи-хи… Свет слишком тусклый, и у двери нет подсветки, ничего такого…» — достав его, низкий театрально посетовал. Высокий рядом с ним достал телефон, посветил на бумагу светом экрана и протянул её Бай Кэ.

Бай Кэ почти рефлекторно отступил назад, затем поддержал Бай Цзысюя и спокойно сказал: «У меня нет рук, чтобы удержать его».

«Всё в порядке, мы его придержим. Не могли бы вы помочь нам проверить, есть ли здесь этот адрес?» — Низкорослый снова обратился к Бай Кэ: «Мы не очень хорошо знакомы с этим местом, и адрес довольно расплывчатый...»

«Подожди-ка минутку». Бай Кэ, наблюдая, как он подносит к нему бумагу, отступил в сторону и обошёл высокого, направляясь к двери. «У меня не очень хорошее зрение, поэтому я не смогу ясно разглядеть, даже если ты поднесёшь её ближе. К тому же, моему отцу нездоровится, так что я сначала открою дверь и уложу его».

Тон Бай Кэ оставался спокойным, и, прижав Бай Цзысюя к стене, он одной рукой достал ключи, по-видимому, намереваясь демонстративно открыть дверь.

«Э-э, неудобно, что ты так открываешь дверь, давай мы поможем тебе его поддержать». Высокий потянулся, чтобы взять Бай Цзысюя, но Бай Кэ взмахнул рукой и остановил его.

«У моего отца психическое заболевание. Если к нему прикоснутся посторонние, даже если он спит, он проснётся и устроит скандал». Ему нужно было поддерживать Бай Цзысюя, поэтому он открыл дверь, прислонившись к полубоку. Его жуткие глаза были полуприкрыты, он следил за движениями двух людей.

Просто было такое чувство... что-то не так.

За исключением этих двух и трех вопиющих существ...

Размышляя о том, что не так, он решил, что как только откроет дверь через некоторое время, оттащит Бай Цзысюй в сторону, войдёт внутрь и закроет за собой дверь. Если удача будет на его стороне, и он будет достаточно быстр, возможно, ему удастся заблокировать их снаружи. В конце концов, в такой ситуации, оказавшись в окружении снаружи, он, безусловно, не сможет сбежать, но проникновение внутрь всё ещё может дать проблеск надежды.

Очевидно, высокий и низкий не были идиотами. Краем глаза он заметил, что они обменялись мимолетными взглядами, и низкий, всё ещё держа в руке листок бумаги, который он вытащил из груди, слегка приблизился к Бай Кэ. Высокий убрал руку, протянутую, чтобы поддержать Бай Цзысюя, а затем, казалось, небрежно сделал какой-то жест.

Как только он сделал этот жест, три странных существа с четырьмя глазами и длинными клыками почти одновременно отступили назад, а затем выгнули тела, их длинные волосы дрожали, явно готовые в любой момент броситься на Бай Кэ. Всего через несколько секунд они, вероятно, разорвут Бай Кэ и Бай Цзысюя на куски.

Бай Кэ приложил немного силы к руке, держащей ключи, и вставил их в замок.

Когда раздался глухой звук, в голове Бай Кэ промелькнула вспышка белого света, и он внезапно вспомнил, в чем дело.

С того момента, как он вошел в коридор, неся Бай Цзысюя, и до этого момента, когда он собирался открыть свою дверь в окружении двух людей и трех существ, в течение долгого времени царила абсолютная тишина, из-за чего во всем здании стало жутко тихо.

Все дома в этом районе были построены несколько десятилетий назад, и строители, похоже, не уделяли должного внимания звукоизоляции. Поэтому звукоизоляция была крайне плохой. Несмотря на то, что в доме Бай Кэ проживало всего шесть семей, разбросанных по двум квартирам и не на одном этаже, каждый день можно было слышать звуки, доносившиеся из каждой семьи: кто-то смотрел телевизор, ел, разговаривал или ссорился. Слышно было практически со всех сторон.

Именно поэтому это малолюдное здание, казалось, обладало какой-то жизненной силой, а не было гробовой тишиной, как дом с привидениями, царившей целыми днями. Кроме того, из уважения к репутации ссоры между домочадцами случались редко; никто не хотел, чтобы их слышали другие с первого этажа, это было бы слишком неловко и косвенно способствовало бы гармонии между домочадцами.

Более того, несмотря на немногочисленность жильцов, в этом доме жили люди всех возрастов, и жизнь кипела в любое время суток. С утра до вечера постоянно стоял какой-то шум.

Но сегодня вечером, как раз во время ужина, не было ни малейшего звука, было так тихо, как будто все здание опустело, и остался только Бай Кэ в одиночестве.

Однако в этот момент, когда его жизни угрожала непосредственная опасность, Бай Кэ совершенно не беспокоился об этом. Он на мгновение замешкался, затем повернул ключ и, распахнув дверь, с силой левой рукой, почти резким движением, втолкнул Бай Цзысюя в дверь, одновременно проскользнув в приоткрытую дверь и следуя за ним.

Вероятно, это было самое быстрое движение Бай Кэ в его жизни, но даже при этом он не был достаточно быстр, чтобы уклониться от руки высокого, когда она опускалась.

Внезапно раздались три резких, призрачных крика, и три существа, напрягшись до предела, рванулись вперёд, неся с собой вонючий порыв ветра. В поле зрения Бай Кэ словно все световые и теневые контуры в тот же миг померкли, словно их внезапно затянуло чёрной пеленой.

Едва проскользнув в дверь, Бай Кэ уже собирался захлопнуть ее рукой, но опоздал всего на шаг!

Он лишь почувствовал, как что-то холодное мгновенно уперлось ему в затылок – жуткое и пугающее ощущение, от которого по всему телу пробежали мурашки. Смрад обдал лицо, окутывая его. Вопли в абсолютной тишине казались ещё более резкими, отдаваясь тяжёлым эхом, наслаиваясь друг на друга, и били по барабанным перепонкам, пока они не запульсировали от боли.

Ощущение неминуемой смерти, пусть даже длившееся всего лишь долю секунды, казалось, тянулось бесконечно долго, достаточно долго, чтобы Бай Кэ успел, казалось, пронестись сквозь бесчисленные хаотичные фрагменты и слова в своём сознании. Но из-за того, что оно было слишком хаотичным и быстрым, оно сгустилось в огромные пробелы. Единственная чёткая фраза, как ни странно, не «слишком поздно» или «невозможно спастись», а далёкий, почти неземной голос, низкий и неопределённый, знакомый и в то же время немного незнакомый, словно прошедший сквозь бесчисленные века перемен...

Там было написано: «Подожди, пока я тебя найду...»

Глава 5 - Ученик (2)

Мучительная боль, словно жгучее пламя, пронзила затылок, пронзила нервы, словно электрический ток, и мгновенно распространилась по груди. Сердце словно сжалось, налилось плотью и кровью, готовое вот-вот разорваться.

Обострившаяся боль почти превзошла физиологические пределы Бай Кэ. Он резко распахнул глаза, словно в бездне его глаз хлынули мириады тёмных потоков, а затем, словно иссякнув, мгновенно рассеялся, открыв пару чётко чёрных и белых, невероятно ярких глаз.

Позади него виднелись горячие мохнатые тела монстров, несущие с собой смрадный ветер, и острые клыки, которые уже пронзили его кожу в разных местах, готовые пронзить Бай Кэ одним мощным ударом.

Его сердце бешено колотилось, готовое вот-вот разорваться, а разум погрузился в хаотическую пустоту, и звучал голос...

Когда Бай Кэ уже был близок к потере сознания или даже жизни, он открыл рот, готовый выдохнуть...

Еще немного...

Еще немного...

Воздух вокруг начал слегка колебаться, затем колебания усилились, как будто кто-то небесной палкой помешивал воду в луже; хотя они находились в помещении, казалось, что свирепый ветер завывал, кружился и образовывал воронку, окутывая их.

Посреди этого ужасного воя ветра Бай Цзысюй, лежавший без сознания на земле, пошевелился, когда темный туман рассеялся перед глазами Бай Кэ; его брови нахмурились, и, казалось, он был готов проснуться в любой момент.

Что касается двух странных фигур, одной высокой, другой низкой, то они уже были ошеломлены внезапным изменением обстоятельств, прежде чем они смогли отреагировать, их захватил вихрь; их одежды были разорваны, глаза выпячены, а по всему телу проступили многочисленные длинные, тонкие раны, из которых брызнула кровь.

Они открыли рты, как будто собираясь кричать, но их голоса утонули в завывании ветра, а затем их поглотил яростный ветер, и они остались лишь в виде двух смутных фигур.

Однако трем неизвестным монстрам удалось уклониться от вращающегося на большой скорости ветра и попасть в глаз бури, по-видимому, подчиняясь жестам рук высокой фигуры, не осознавая этого и не думая.

Несмотря на сильное сотрясение воздуха и ураган, они не испугались и лишь ненадолго замешкались, потеряв контроль над манипуляциями высокой фигуры, прежде чем продолжить свою предыдущую атаку, с силой повалив Бай Кэ на землю, а их острые клыки намеревались пронзить плечи Бай Кэ и прижать его к земле...

В тот самый момент, когда ситуация достигла критического момента, со всех сторон раздался глубокий голос, полный гнева, сопровождаемый беспощадным завыванием ветра, эхом отдававшийся в ушах каждого: «Кто смеет быть таким дерзким? Думая, что с помощью нескольких мохнатых тварей можно всё разрушить, совершенно не осознавая собственной ничтожности!»

Почти сразу же, как только раздался голос, все три монстра застыли на месте, словно окаменев, не в силах приблизиться ни на миллиметр.

Острые как бритва зубы, от которых по спине пробежали мурашки, едва успели оцарапать плечо Бай Кэ, пробив одежду и тонкий слой кожи, как по нему скатились две капли крови, а более глубоких и серьезных ран не было.

Бай Кэ на мгновение замер, а затем моргнул. Затуманенное сознание постепенно начало проясняться, и силы, отнятые у него, постепенно вернулись в тело. Жжение, пронизывающее нервы, исчезло, а мучительная боль в сердце внезапно утихла, словно сжатая рука наконец-то разжалась.

Постепенно сфокусировав зрение, он увидел высокую фигуру, идущую к нему издалека; черное одеяние развевалось на ночном ветру, черные волосы ниспадали на одну сторону...

Впервые за восемнадцать лет своей жизни Бай Кэ увидел черный цвет таким образом...

Не как фон или декорации, а как личность...

В этот момент Бай Кэ был настолько удивлён, что почти не отреагировал. Он просто смотрел самым обычным взглядом, глазами, ничем не отличавшимися от глаз обычных людей, даже более ясными.

То, к чему он стремился всю свою жизнь, в этот момент стало реальностью, но он забыл об радости, вместо этого он тупо и изумленно смотрел на стоявшую перед ним фигуру, проходящую сквозь густую тьму ночи, сквозь двери и окна, которые казались ему несуществующими, и оказавшуюся перед Бай Кэ.

Когда он приземлился и замер, небрежно взмахнув рукавом, три монстра, застывшие позади Бай Кэ, мгновенно встретили свою смерть...

Их застывшие тела с глухим стуком упали на землю, словно замерзшее мороженое, а головы с выпученными глазами и острыми зубами держала в руке фигура в черном.

В то же время яростные колебания воздуха внезапно утихли, вихрь ветра резко стих, и двое странных людей, чья плоть была изрезана ветром, с грохотом упали с неба, едва приземлившись на пороге дома Бай Кэ. Звук был такой, будто в их телах не осталось ни одной целой кости.

Высокая фигура коротко содрогнулась и затихла. Низкорослая фигура, вероятно, из-за чуть более толстой плоти, всё ещё была на последнем издыхании.

Он лежал там, с трудом поднимая голову, и сквозь пятна крови, закрывающие его зрение, он увидел фигуру, стоящую там, словно муравей, смотрящий на бога.

Хотя, очевидно, была ночь, и свет был тусклым, человек в черном каким-то образом заставил его поспешно отвести взгляд.

Он перевел взгляд на Бай Кэ, который снова встал, держась за грудь, и его взгляд упал на затылок Бай Кэ, словно он пытался что-то разглядеть.

Затем он внезапно дважды содрогнулся, его голова откинулась назад, и он упал на землю, свет в его открытых глазах померк, он был лишен жизни.

Однако двое на другой стороне не заметили ничего из того, что здесь произошло.

Приземлившись, человек в черном не отрывал взгляда от Бай Кэ, не двигаясь ни на миллиметр, как будто хотел увидеть Бай Кэ насквозь.

Бай Кэ все еще пребывал в оцепенении, почти машинально прислонившись к стене, тихонько кашляя и держась за грудь, его взгляд был прикован к человеку в черном, точнее, к его глазам.

Он мог понять лишь некоторые простые эмоции; все более сложное было за пределами его понимания, а взгляд этого человека в черном был, вероятно, самым сложным из всех, что он видел за все свои годы.

В этих глазах Бай Кэ, казалось, видел бесчисленное множество вещей, но, казалось, не видел вообще ничего. Он не понимал, что означает этот взгляд, но знал лишь, что, увидев его, он почти инстинктивно почувствовал лёгкую грусть...

Необоснованно грустно...

Пока он был немного озадачен тем, почему на него мог подействовать чей-то взгляд, он увидел, как глаза человека в черном внезапно покраснели, слегка окутанные слоем тумана.

Бай Кэ открыл рот, чувствуя себя несколько удивленным и растерянным.

Слишком много шокирующих событий произошло за эти короткие мгновения, и он совершенно не знал, как реагировать.

Пока он стоял там, ошеломленный и сбитый с толку, человек в черном наконец сделал шаг.

Казалось, он хотел сделать шаг вперед по направлению к Бай Кэ, но остановился прежде, чем успел сделать шаг.

Бай Кэ все еще смотрел на него с некоторым недоумением.

Он шевелил губами, издавая тихий, невнятный звук, что-то говоря. Но поскольку голос был слишком тихим и сухим, слова были совершенно неразборчивы. Это звучало как два слова, возможно, имя, Бай Кэ едва расслышал первое: «Зеро» или «Лин»? Или какой-то другой похожий слог…

Произнеся эти два слова, он поперхнулся, опустил голову и прикрыл глаза рукой. Из-за напряжения сухожилия на тыльной стороне ладони напряглись, словно он пытался что-то сдержать, слегка дрожа.

Через мгновение он опустил руку; налитые кровью глаза все еще были окутаны тонким слоем тумана.

Пока Бай Кэ размышлял о том, что этот человек собирается сделать, он увидел, как тот глубоко вздохнул, затем взмахнул полами своей одежды и с глухим стуком опустился на колени перед Бай Кэ, затем поднял голову и торжественно воскликнул: «Хозяин!»

Бай Кэ: «........................»

Глава 6 - Ученик (3)

Если до этого одно за другим странные события оставляли Бай Кэ в неведении, как реагировать, то теперь, когда фигура в черном, которая легко расправилась с тремя монстрами взмахом рукава, опустилась перед ним на колени с жадным взглядом, называя его «хозяином», Бай Кэ почувствовал уже не просто «шок»; он словно разваливался на части!

Потрясающе, еще один псих.

Похоже, он был сильным невротиком.

Что делать...

У него был опыт общения с душевнобольными, с детства и до зрелого возраста, но с такой высококлассной моделью он раньше не сталкивался.

Бай Кэ мог казаться спокойным и зрелым для своего возраста, но в глубине души ему только исполнилось восемнадцать. Даже если бы ему вынули винт из мозга и перекрыли проход, он не смог бы оставаться невозмутимым, столкнувшись с подобной ситуацией, где пятиминутное представление повторялось восемьсот раз.

Поэтому он некоторое время тупо смотрел на человека в черном, а затем все, что он смог сделать, это поджать губы и сказать: «Сначала опусти три головы, которые ты держишь в правой руке, а потом мы сможем поговорить о других вещах».

Услышав это, человек в черном даже не моргнул; он просто отпустил: «Готово».

Три темные головы не были легкими, и с глухим стуком они упали на землю, несколько раз перекатившись и присоединившись к жестким телам монстров.

Бай Кэ молча взглянул на них, а затем снова посмотрел на них. «...»

Он чувствовал, что если это продолжится, у него разовьется психологическое отвращение к звуку «стук».

Но преступник продолжал стоять на коленях, не дрогнув, и пристально смотрел на него глазами, которые, казалось, жаждали впитать каждую деталь, словно он хотел увидеть достаточно на сотни лет вперед за один присест.

За исключением стоящих кукол, Бай Кэ никогда ни на кого не смотрел свысока. Но исходившая от этого человека аура была слишком сильной. Даже стоя на коленях, он напоминал льва, на мгновение прищурившегося, готового в любой момент открыть глаза, отчего Бай Кэ чувствовал себя особенно неловко.

Хотя Бай Кэ и имел некоторый опыт общения с безумцами, с такими он был не в силах. По крайней мере, он выслушал его, поэтому хотел сначала заставить его встать, а затем сказать, как плохо постоянно стоять на коленях и общаться вот так.

Бай Кэ на мгновение замер, а затем сказал: «Ты…» Но как только он открыл рот, глаза человека в черном заметно загорелись, создавая у Бай Кэ иллюзию, что он может безбоязненно прикоснуться даже к ягодицам богов.

Бай Кэ опустил панцирь и продолжил: «Эм, сначала встань...»

Но прежде чем Бай Кэ успел закончить фразу, человек в чёрном прервал его глубоким голосом: «Прошло слишком много времени с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Позволь мне ненадолго преклонить колени».

Лицо Бай Кэ напряглось еще сильнее. «...»

Говорить в таком тоне было просто невозможно!

Но им нужно было поговорить, хотя бы убедить этого слегка не в себе человека немного подвигаться. Бай Кэ внезапно почувствовал головную боль и закружилась голова.

Он глубоко вздохнул и произнёс напряжённым голосом: «Ты... называешь меня хозяином, но я никогда раньше тебя не видел. Я всегда...»

Бай Кэ уже собирался закончить свою фразу, когда человек в черном прервал его глубоким голосом: «Ты просто не помнишь того, свидетелем чего я был».

«...Мне всего восемнадцать, а не восемьдесят, и память у меня не такая уж плохая», — беспомощно ответил Бай Кэ. «Неужели я принял тебя в ученики до того, как мне исполнилось три года?»

Покачав головой, человек в черном ответил: «Конечно, нет».

С бесстрастным лицом Бай Кэ спросил: «Тогда, пожалуйста, просвети меня. Когда именно ты стал моим учеником? И почему я этого не знал?»

Человек в черном, не колеблясь, ответил: «Три года в Наньхуа, плюс пять тысяч семьсот двадцать один год с сегодняшнего дня».

"..."

Бай Кэ целую минуту сидел в ошеломленном молчании.

Только он открыл рот, чтобы что-то сказать , как место на затылке, куда его недавно пронзили, внезапно запульсировало, и он почувствовал, будто кружится, а его тело швыряло, словно деревянную доску, в бушующих волнах. Он был готов изрыгнуть целое море одним глотком.

У него даже не было времени сопротивляться: в глазах потемнело, ноги ослабли, и он безмолвно потерял сознание.

Прежде чем сознание окончательно угасло, последнее, что он увидел, был человек в черном, внезапно прижавший его к себе; его брови были нахмурены от беспокойства посреди зловещей ауры; его тон был настойчивым, когда он выкрикивал имя.

На этот раз, поскольку они были так близко, Бай Кэ наконец ясно услышал:

Он кричал: «Линчен».

Каким-то образом Бай Кэ сразу понял, какие именно два иероглифа он имел в виду, с той самой минуты, как услышал их, с непомерной уверенностью, настолько, что даже сам не осознавал этого.

На какой-то миг, на краю самого смутного и рассеянного сознания, ему послышался какой-то детский голосок, лениво напевающий незнакомую мелодию...

Подняв глаза, чтобы понаблюдать за небом,

Наклонившись, чтобы послушать пыль,

Между взглядом вверх и вниз,

Облака пересекают тысячу миль,

Горы и реки охватывают мириады лет...

*

Когда Бай Кэ снова проснулся, то услышал мелодичное щебетание птиц, с короткими и длинными интервалами, ленивое и неторопливое, которое чуть не усыпило Бай Кэ, несмотря на то, что он недавно пришел в сознание.

По мере того, как его сознание постепенно обострялось, картина перед ним постепенно обретала очертания. Знакомые, едва заметные контуры света и тени давали ему понять, что он лежит в своей постели, как и в любое другое утро, когда он проснулся.

Закрыв глаза, он некоторое время лежал молча, словно прислушиваясь к ленивому щебетанию птиц за окном, и, казалось, тоже о чём-то тихо размышлял. Его тёмные, густые ресницы дрогнули дважды, затем он открыл глаза, и движение это было как будто нерешительным…

Контуры света и тени в поле его зрения внезапно стали гораздо четче, и он даже смутно увидел простой узор на занавесках — такое случалось впервые, это было улучшением по сравнению с предыдущими событиями...

Но цвета не было...

Тот же тяжелый черный цвет вновь стал фоном, все осталось как обычно.

Значит, это был сон.

Проливной дождь, промокший молодой человек, Бай Цзысюй, которого он сбил с ног, две недружелюбные фигуры у двери, эти три монстра с отделенными головами... и тот не совсем нормальный, но исключительно сильный человек в черном... все это встречалось во снах, неудивительно, что это было настолько странно, настолько странно, что даже в последние мгновения сна пейзаж и люди перед ним на самом деле имели цвета.

Теперь, когда он проснулся, всё вернулось к привычному и обыденному, настолько обыденному, что даже разочарование Бай Кэ не казалось слишком тяжёлым. Но он не был тем человеком, кто любит зацикливаться на чём-то конкретном и не мог отпустить ситуацию, поэтому он просто немного изменил своё настроение и решил сесть.

Кто знал, что, едва он поднял голову, прежде чем успел сделать хоть одно движение, из гостиной донесся голос: «Итак, после получаса размышлений ты так и не смог вспомнить?»

Бай Кэ: «...»

Может ли кто-нибудь объяснить ему, почему этот голос так похож на голос человека в черном из его сна?!

«Сэр, пожалуйста, дайте мне ещё немного поразмыслить!» — раздался в ответ другому человеку голос, почти готовый расплакаться.

Бай Кэ: «...» Разве это не тот молодой человек из переулка, который чуть не столкнулся с ним?

«Хо даос, у меня такое чувство, будто я тебя где-то видел! К сожалению, не могу вспомнить... Кстати, что ты чувствовал, когда пересёк своё испытание? Вчера мне почти удалось, но вмешался этот блудный сын... Ой, моя шея и старая талия!»

Бай Кэ: "..." Отлично, это его блудный отец.

Фантастика, безумное сновидение переместилось в его гостиную. Так что, вся эта тишина до этого была лишь их размышлениями?

Несоответствие тем и бессмысленный образ мышления снова заставили шею и сердце Бай Кэ болеть.

Он с бесстрастным видом встал с кровати, надел тапочки, подошел к двери и обратился к присутствующим в гостиной с выражением, от которого у них заболела голова: «Вы...»

Но прежде чем Бай Кэ успел договорить эти два слова и даже увидеть, в каком положении находятся трое людей в гостиной, он почувствовал перед собой вспышку белого света, а затем раздался тихий голос в ухе: «Ты не спишь? Тебе что-то не по себе?» Пока говорил голос, тёплые кончики пальцев уже легли на шею Бай Кэ, слегка надавив на больное место и мгновенно сняв большую часть боли.

Бай Кэ: «...»

Что же касается этого человека, упорно утверждавшего, что он его хозяин, Бай Кэ ничего не мог сказать. Он серьёзно сомневался, что, если признать его личность, этот человек в чёрном станет лишь аксессуаром на поясе Бай Кэ, обеспечивающим круглосуточную защиту, словно вездесущий амулет.

Хотя это было несколько преувеличено, Бай Кэ не испытывал неприязни к этому человеку в чёрном. Во-первых, независимо от того, совершил ли он ошибку или нет, этот человек в чёрном, по крайней мере, теперь относился к нему искренне. Во-вторых, Бай Кэ чувствовал, что, судя по тому импульсу, который он продемонстрировал прошлой ночью, его истинная натура не должна быть такой. По его собственным словам, это, вероятно, потому, что он и его так называемый хозяин не виделись много-много лет.

Итак, Бай Кэ, обычно не любивший физического контакта с людьми, не стал избегать его пальцев. Он лишь слегка махнул рукой, когда кончики пальцев мужчины слегка надавили на него, сказав: «Ничего особенно неприятного».

Сказав это, он взглянул на старый деревянный диван в гостиной — как он и подозревал, рядом с Бай Цзысюем сидел человек с опущенной головой и безразличным видом. Это был тот самый человек, которого он встретил в длинном переулке прошлой ночью.

Но один лишь взгляд на подростка заставил Бай Кэ почувствовать себя неловко.

«Зачем ты его так связал?»

Подросток, связанный от плеча до лодыжки кольцами веревки, повернул голову, извиваясь всем телом, похожим на кокон, и завыл, обращаясь к нему: «Ах! Юный герой, спаси меня! Моя жизнь в опасности!»

---

Мини-театр

Однажды Юй Шэнмэнь организовал для недавно принятых младших учеников самый большой библиотечный павильон позади дворца Юйсюй.

Младшим ученикам было около 6-7 лет, в этом возрасте они любили играть и лениться.

Итак, самые озорные из них хлопнули по столу и решили заключить пари, чтобы определить победителя, причем победитель мог один раз расслабиться.

Пока они размышляли, на что сделать ставку, с ближайшего дерева внезапно раздался голос: «Сделайте ставку на то, кто осмелится прикоснуться к ягодицам красавицы».

Несколько молодых негодяев, хоть и ненадежных, всё же знали границы между мужчинами и женщинами. Это пари их внезапно шокировало.

Во главе стаи негодяев стоял Хо Цзюньсяо.

Почесав голову, он почувствовал, что вот-вот проиграет. В этот момент он увидел, как неподалёку проходит кто-то в белом, с чёрными волосами, от которого веяло бессмертием.

Хо Цзюньсяо, решивший расслабиться, внезапно рванулся вперёд, словно дикая обезьяна, и дерзко ущипнул человека за ягодицы. Его маленькие дружки позади него остолбенели.

Как только он закончил щипать, но еще не успел полностью убрать руку, человек, которого коснулись, обернулся.

Хо Цзюньсяо в ужасе закрыл лицо руками: «...» Помогите! Я только что ущипнул главу ордена за задницу!!!

Лидер секты Бай Линчэнь: «...»

Итак, Хо Цзюньсяо, проявивший свой потенциал смутьяна, был наказан: семь дней носить все книги в шкафах для ценных бумаг библиотеки. Когда его наконец освободили, его лицо было зелёным.

Глава 7 - Цыплёнок (1

Если я правильно расслышал, Бай Цзысюй сказал: «Вчера чуть не всё закончилось», верно? Я спал всего сутки, почему такое чувство, что не успеваю за темпом?

Очертания тела подростка были почти такими же чёткими, как у Бай Цзысюя, хотя черты лица были не такими чёткими, как у тёти Пан. Он казался затуманенным, но его большие глаза были очень ясными. В этот момент, когда он посмотрел на Бай Кэ, они расширились ещё больше, выглядя настолько невинными, что, казалось, вот-вот заплачут.

Когда он был в переулке, он не мог толком разглядеть лицо Бай Кэ. Теперь же он словно видел его без всякого прикрытия, включая закрытые глаза и пугающее родимое пятно вокруг.

"..."

Прежде чем подросток успел закончить фразу, он проглотил комок и несколько раз моргнул, отчего глаза его расширились ещё больше. Выражение его лица было похоже на курицу, которую схватили, — она только голову высунула, ошеломлённая.

Очевидная реакция подростка немного позабавила Бай Кэ, и он подумал: « Хорошо, что я закрыл глаза. Если бы я стоял перед ним с открытыми глазами, я бы, наверное, упал в обморок на полпути».

«Что же именно произошло…» Бай Кэ чувствовал, что не может ожидать от отца вразумительных ответов, ведь тот смотрел на него, как перепел, и так же моргал. К тому же, если бы ребёнок был действительно в критическом состоянии, бессильный Бай Цзысюй никак не мог бы что-либо сделать. Поэтому он повернулся к стоявшему рядом человеку в чёрном. Но как только тот взглянул на него, тот застыл, не в силах закончить фразу.

За примерно шесть лет, прошедших с тех пор, как его глаза изменились, Бай Кэ повидал бесчисленное множество самых разных людей. Включая тех двоих, что видели вчера вечером, и тётю Пан, он различал черты десяти живых людей.

Но человек перед ним был яснее всех, кого он когда-либо видел, настолько яснее, что это удивило Бай Кэ.

Не только черты лица, но и всё тело, даже пряди волос были отчётливо видны – почти то же самое, что он видел прошлой ночью, разве что без цвета. Но Бай Кэ не заметил этой небольшой разницы, потому что, едва увидев этого человека, он подсознательно вспомнил, как тот выглядел прошлой ночью.

Одетый в черное, с черными волосами, с кожей, не такой бледной, как у него самого, и, казалось, всегда слегка нахмуренный, его темные глаза казались глубокими и содержали намек на свирепость, его щеки были узкими и исхудавшими.

В то время Бай Кэ чувствовал, что он был высоким, от него исходило невидимое давление, но теперь, стоя рядом, Бай Кэ чувствовал, что он выглядел еще выше, чем вчера.

Ему повезло, что этот человек вчера настоял на том, чтобы говорить, стоя на коленях. Бай Кэ чувствовал, что если бы он стоял так, у него бы точно заболела шея.

Ему редко приходилось поднимать взгляд на кого-то, испытывая лёгкую неловкость. Поэтому, помедлив немного, он отвёл взгляд и, повернув голову, посмотрел на цыплёнка на диване, спрашивая: «Почему он здесь и почему он так связан?»

«Он пришёл сам, не ваша вина», — прежде чем человек в чёрном успел что-либо сказать, перепел Бай Цзысюй махнул рукой. «Рано утром мой товарищ-даос Хуа увидел его внизу и привёл наверх».

«Даос Хуа?» — Бай Кэ взглянул на человека в черном.

Он посмотрел в глаза Бай Кэ и медленно произнёс: «Цзюньсяо, Хо Цзюньсяо». Словно надеясь, что Бай Кэ запомнит его под этим именем.

Бай Кэ кивнул, намереваясь продолжить расспросы о судьбе ребёнка. Но по какой-то причине, то ли из-за его взгляда, то ли ещё по какой-то причине, после паузы он повторил: «Хо Цзюньсяо».

«Э-э-э». Похоже, услышать своё имя от Бай Кэ было весьма приятно, и выражение лица человека в чёрном заметно смягчилось. «Зовите меня просто Цзюньсяо».

Хотя Бай Кэ никогда не обращался к незнакомцу так интимно, он не смог устоять перед взглядом Цзюньсяо, поэтому кивнул в знак согласия.

«Он...» Чтобы разрядить немного неловкую обстановку, Бай Кэ указал на мальчика-цыпленка на диване, напомнив Цзюньсяо, который невольно отвлекся.

Темные глаза Цзюньсяо взглянули на мальчика-цыпленка и сказал: «Я видел, как он крадется внизу, ведя себя подозрительно, и его аура была необычной, поэтому я привел его наверх, чтобы задать несколько вопросов».

Мальчик-цыплёнок слегка повернулся и тихо прошептал: «Так ты это называешь? Ты явно стоял на балконе и вытащил меня снизу».

Цзюньсяо поднял взгляд, чтобы взглянуть на него, и мальчик-цыпленок тут же замолчал, притворившись мертвым.

Бай Кэ: «...»

«Я собирался задать ему несколько вопросов, а потом отпустить, но кто же знал, что я найду это у него», — ухмыльнулся Цзюньсяо, взвешивая вещь в руке, словно её наличие подтверждало, что у цыплёнка действительно были злые намерения и подозрительные мотивы.

Бай Кэ с некоторым замешательством посмотрел на предмет в своей руке, а когда увидел его отчётливо, потерял дар речи. Он указал на предмет в руке Цзюньсяо и без всякого выражения сказал: «Это мобильный телефон».

«Мобильный телефон?» Цзюньсяо посмотрел на него с некоторым недоумением.

Бай Кэ: «...» Откуда взялся этот безумец антикварного уровня?

«Ладно... это распространённое средство связи в наши дни», — Бай Кэ тихо усмехнулся, размышляя, не выполз ли этот человек из какого-нибудь горного леса или не упал с неба. Он небрежно пояснил: «Многие держат такое в руках для удобства общения».

«Средство связи?» Цзюньсяо держал предмет в руке тремя пальцами. «Похоже на стрелу?»

«Не совсем. Зондирующая стрела может передавать только простой сигнал. Эта же может общаться напрямую».

«У других тоже самое?»

«Да», — кивнул Бай Кэ, чувствуя, что разговор был крайне странным.

«Правда? Я же говорил, что в этом нет никаких проблем, можешь вернуть мои вещи...» Мальчик-цыпленок на диване с жалостью посмотрел на Цзюньсяо, напевая что-то.

«О?» Цзюньсяо потряс «мобильным телефоном», который держал в руке, и взглянул на мальчика-цыплёнка, затем посмотрел на Бай Кэ, спрашивая: «А на чужих вещах тоже есть талисманы?»

«Талисманы?» — Бай Кэ почувствовал лёгкое головокружение. Как мобильный телефон может быть связан с такими мистическими вещами?

Цзюньсяо холодно сказал мальчику-цыпленку: «Да, некоторые закулисные трюки».

Мальчик-цыпленок молчал, следуя принципу «не видеть зла, не говорить зла» и стараясь превратиться в пылинку.

«Какие трюки?»

«Он может вычислять Восемь Иероглифов ( Новый Тайный Язык: Ба-цзы, концепция гадания ) окружающих, записывать ауры для отслеживания в будущем». Цзюньсяо взглянул на предмет в своей руке, и вспышка золотого света пробежала по кончикам трёх пальцев, которые он сжимал. Затем он бросил предмет обратно на диван, удобно приземлившись рядом с мальчиком-цыплёнком.

Проследив за траекторией брошенного «мобильника», Бай Кэ оглянулся на цыплёнка, нахмурившись. «Восемь символов, отслеживание аур? Что ты делаешь с такими штуками?»

Он не мог не вспомнить о двух людях и трех зверях, которые вчера необъяснимым образом появились на его пороге...

Могут ли они быть родственниками этого мальчика-цыпленка?

*

Малый театр

На вершине ворот Юйшэн располагался дворец Юньфу, где проживал глава школы, окруженный многочисленными ограничениями.

Молодой мальчик из дворца Юньфу поднял руку, держа в воздухе худого мальчика, похожего на обезьяну, стоящего у входа во внутренний зал.

Директор школы Бай Линчэнь, прислонившийся к окну со священным писанием в руке, даже не поднял головы. «В чём дело?»

Мальчик нетерпеливо махнул рукой и сказал: «Этот нарушитель порядка снова поднялся на гору. Месяц ещё не прошёл, а его уже пять раз поймали».

Бай Линчэнь равнодушно взглянул на подвешенную фигуру Хо Цзюньсяо. «Что?»

Этого нарушителя порядка привели к директору школы, но вместо того, чтобы испугаться, он, словно желая окинуть взглядом весь дворец Юньфу, окинул взглядом весь дворец.

Мальчик продолжал жаловаться: «Раньше его отправляли прямо за пределы запретной зоны. Но этот нарушитель порядка, очевидно, не остановится, пока не упрётся в стену, поэтому нам пришлось привести его сюда».

Бай Линчэнь не удивился. Он посмотрел на негодяя и спросил: «С кем он играл на этот раз?»

Нарушитель спокойствия не колебался и тут же признался: «Мастер Соленой Рыбы!»

Бай Линчэнь: «...» Прошли сотни лет, и он все еще не устал от этого.

Юноша: «...» У Мастера Юй Сяня была незаслуженная репутация; это было слишком несправедливо.

Бай Линчэнь: «Ты закончил смотреть?»

Смутьян кивнул. «Да, я вернусь и попрошу у Хозяина Таинственный Железный Меч!»

«Хорошо», — кивнул Бай Линчэнь, снова взглянув на свиток в своей руке. Он помахал рукой мальчику. «Выбери подходящий день».

Мальчик: «А?»

Бай Линчэнь: «Сварите этого возмутителя спокойствия в котле, а затем разделите его между собой».

Нарушитель спокойствия: «...» Хозяин, спаси меня!

Глава 8 - Цыплёнок (2)

Бай Кэ всегда удивительно точно судил о людях, и результаты, основанные на его первом впечатлении, никогда не были ошибочными.

Что касается этого «цыплёнка», то, хотя поначалу ему показалось, что у этого молодого человека странный образ мышления, вроде Бай Цзысюя, от которого у людей болела голова, он не считал его злонамеренным. Даже сейчас, когда Цзюньсяо обнаружил «амулет» в своём «телефоне», Бай Кэ всё ещё не считал, что цыплёнок и двое ненормальных, появившихся у него на пороге прошлой ночью, были людьми одного сорта.

Мальчик-цыплёнок на мгновение заерзал, заикаясь: «Э-э... С моей стороны было неправильно проверять чужие знаки зодиака, но... мои намерения были благими...» Сказав это, он с надеждой посмотрел на Бай Кэ. Но через пару секунд, заметив, что у Бай Кэ закрыты глаза, он перевёл взгляд на Бай Цзысюя, который казался более доступным.

Бай Цзысюй почесал подбородок, глядя на люстру на потолке, и молчал.

Мальчик-цыпленок был на грани слез, неохотно и с некоторым страхом глядя на Цзюньсяо.

Бай Кэ наблюдал за всей этой схваткой, находя её несколько забавной. Даже будь он в десять раз смелее, он бы не поверил, что этот парень приказал этим двоим привести трёх монстров и устроить засаду.

«И каковы же были твои намерения?» — напрямую спросил Бай Кэ.

«А?» — Цыплёнок, казалось, особенно боялся Цзюньсяо. Один лишь взгляд его тёмных глаз заставил его пожалеть, что он вообще существует. Хотя Бай Кэ не казался особенно послушным, он не мог понять, откуда у него столько смелости перед лицом Цзюньсяо. Поэтому, когда Бай Кэ внезапно заговорил, он был застигнут врасплох.

«Что ты сделал после того, как определил мой знак зодиака?» — на этот раз Бай Кэ спросил более прямо.

«Ну, видишь ли...» — мальчик-цыпленок на мгновение замялся, прежде чем заговорить. — «То, что я сейчас скажу, может показаться тебе немного фантастическим, но поверь мне, все эти вещи реальны».

Выражение лица Бай Кэ тут же стало таким тонким, словно он проглотил хомяка: «...»

Когда вас мучает одержимый змеиным духом безумец, который с самого детства думает только о том, как бы переступить через все испытания, а накануне вечером на вашем пороге напали двое ненормальных людей, вас чуть не закусали до смерти три монстра, а потом вы внезапно обрели ученика, существовавшего более пяти тысяч лет назад, что еще можно считать фантастикой?

Но, похоже, когда Цзюньсяо и Бай Цзысюй допрашивали цыплёнка, они не упомянули о вчерашнем инциденте. Иначе цыплёнок не сказал бы таких вещей.

Будучи самым фантастическим существом в комнате, Цзюньсяо неосознанно прислонился к двери, скрестив руки и слегка прищурившись, глядя на мальчика-цыпленка, словно ожидая услышать, насколько фантастическими были его методы.

Даже Бай Цзысюй, который обычно отвлекался от обычного мира и не мог сосредоточиться на теме разговора дольше одного предложения, выпрямился.

Лицо цыплёнка слегка позеленело от пристального взгляда, и, сохраняя напряжённую позу, он продолжил: «Я подслушал ваш разговор ранее, в котором вы упомянули друзей-даосов и знание амулетов, поэтому я, естественно, предположил, что вы, должно быть, знакомы с самосовершенствованием».

Бай Цзысюй тут же торжественно кивнул в знак согласия.

Бай Кэ "..."

«Что касается этого Хо... Что ж, старший Хо не должен быть обычным человеком, и его развитие должно превзойти нас, мелких персонажей», — цыплёнок не упустил возможности польстить, его тон был слёзным, что было не только отталкивающим, но и немного забавным.

Однако Бай Кэ не нашёл это забавным; напротив, он подумал: « Это нехорошо». Описывая это таким образом, цыплёнок подтвердил важность совершенствования, что, вероятно, сделает Бай Цзысюя ещё более пылким и праведным в будущем...

Хотя он никогда не чувствовал себя виноватым по этому поводу».

Он повернул голову и заметил, что Бай Цзысюй внимательно слушает, что лишь усилило его растущую головную боль.

Однако Цзюньсяо молчал, не отвечая на слова мальчика-цыпленка, сохраняя стоическое и непреклонное поведение.

Цыплёнок никак не мог понять, что за человек Цзюньсяо. Его аура была совершенно скрыта, из-за чего он чувствовал себя одновременно опасным и непредсказуемым. Но он не мог определить её глубину, поэтому посмотрел на Цзюньсяо, нервно сглотнул и продолжил: «В совершенствованиях есть секты с различными традициями и практиками».

Чем больше Бай Кэ слушал, тем сложнее ему было понимать. «Секты?»

«Да!» — Мальчик-цыплёнок посмотрел на него, думая, что тот не понимает, почему в культивировании существуют секты, и сказал: «В конце концов, у каждой секты свой собственный способ поклонения».

«Нет, я имею в виду, существуют ли еще эти секты?»

"Конечно!"

«Где? В высоких горах, в густых лесах или на ничейных землях?» Бай Кэ было трудно представить себе «столько сект, скрывающихся прямо под носом у обычных людей». Вероятно, они существовали только в отдалённых районах.

Ответ цыпленка удивил его: «Действительно, существуют секты, скрывающиеся на вершинах гор, в густых лесах, под запретами, но не все из них».

«Где же им ещё быть?» — Бай Кэ почувствовал, что его мировоззрение вот-вот снова обновится.

«Хм, насколько мне известно», – цыплёнок поднял лицо, на мгновение задумался, а затем охотно поделился информацией о различных сектах: «Существуют три основные секты, шесть фракций и двенадцать миров. Из трёх основных сект, помимо давно рухнувших ворот Юйшэн, две другие расположены в городах. Например, ворота Цинъюнь ( в переводе с китайского: ясное небо, также в переносном смысле высокое положение ) находятся в городе Линь, а вторая по величине фракция среди шести фракций, фракция Шаоян, находится на одном и том же месте уже тысячу лет и теперь находится в городе Хэн. Есть ещё фракция Чанлин в городе Ли, но она практически прекратила своё существование. Немногие оставшиеся там ученики не могут сравниться со старыми даосами и духами, скрывающимися в горах вокруг города».

Бай Кэ: «...»

Города Линь и Хэн – шумные мегаполисы, верно? Там, наверное, какая-то значительная секта, и там такая суета? Мэр знает об этих фанатиках...? Хотя город Ли не так уж и велик, там всё равно обитают несколько духов?

Однако, учитывая эту череду сект, каждая из которых сопровождалась определёнными городами, Бай Кэ начал беспокоиться, что Бай Цзысюй может сбежать в другой город во время следующего приступа безумия. В конце концов, этот парень, может, и не в своём уме, но и храбрости ему хватало. Он был способен на такое.

Размышляя об этом, Бай Кэ взглянул на диван справа и заметил, что Бай Цзысюй выглядел рассеянным, словно снова погрузился в свои мысли. Впрочем, он часто отключался, когда говорил или делал что-то. Вероятно, слова цыплёнка открыли ему новое русло мыслей.

Рассеянность Бай Цзысюя была понятна, но тут Бай Кэ заметил, что Цзюньсяо, всё это время стоявший рядом, тоже выглядел рассеянным. Его взгляд, прикованный к мальчику-цыплёнку, каким-то образом переместился, глаза теперь опущены, словно он сосредоточился на собственном запястье.

Бай Кэ мельком увидел бусинку, выглядывающую из-под рукава Цзюньсяо, но не смог разглядеть ее материал или свойства; он лишь ощутил ее древность и весомость.

Однако, когда Бай Кэ взглянул на мгновение, он почувствовал движение запястья Цзюньсяо, а затем его темные глаза снова поднялись, случайно встретившись взглядом с Бай Кэ.

Несмотря на то, что Бай Кэ не сделал ничего плохого, он всё равно чувствовал себя немного смущённым и неловким, поэтому он быстро перевёл взгляд обратно на мальчика-цыплёнка и сказал: «Ты отклонился от темы и упомянул множество сект, но, похоже, так и не добрался до сути».

«Дело в том, что из-за множества сект каждая постоянно расширяет своё влияние, чтобы добиться более высокого статуса и большего количества ресурсов. Наша секта не исключение. Несколько дней назад глава сказал, что наша секта не набирала учеников почти десять лет, поэтому он планирует вскоре набрать. Акцент делается на качество, а не на количество, и существуют определённые требования к знакам зодиака. Нам сказали быть бдительными во время путешествий. Поэтому я записал этот талисман в свой телефон, чтобы посмотреть, смогу ли я найти подходящих кандидатов и привезти их обратно».

Бай Кэ: «...»

Благопристойная секта, вербующая последователей так, словно подбирает на улице бродячих кошек и собак?

«Когда я встретил тебя в том переулке, мой телефон внезапно завибрировал. Твой знак зодиака идеально соответствовал требованиям, установленным директором для этой группы учеников, поэтому я хотел спросить, интересно ли тебе. Но когда я обернулся, тебя уже не было, а я торопился, поэтому сначала вернулся в секту».

«Обратно в секту?» — Бай Кэ точно уловил эти три слова. «Твоя секта в городе И?»

«Верно», — кивнул мальчик-цыплёнок. «Это недалеко отсюда, прямо по улице Сицзин-Норт».

На этот раз Бай Кэ был по-настоящему озадачен. «Разве Северная улица Сицзин — это не финансовая и коммерческая улица? Если я правильно помню, по обеим сторонам её окружают офисные здания и небоскрёбы!»

«Да!» — удивился мальчик-цыплёнок. «Ты довольно много об этом знаешь!»

Бай Кэ: «Тогда где же находится твоя секта?» Может ли она быть втиснута между кучей зданий, на тех маленьких пространствах, где едва ли поместится целая секта?

«Ну...» — цыплёнок замялся, скривив лицо. — «Я могу дать тебе общее представление, но точное местонахождение запрещено правилами. Пожалуйста, не ставь меня в затруднительное положение».

Бай Кэ: «...» Ты умрешь, если будешь говорить правильно?

«Хорошо...» Не получив ответа, Бай Кэ сменил тему: «Ты сказал, что у твоего директора есть требования к знакам зодиака. Каковы они?»

Цыплёнок не стал уклоняться от вопроса: «Он сказал, что предпочитает людей, рождённых в годы, месяцы и часы Инь. Не знаю, почему такое предпочтение, но, возможно, судьба секты не слишком благосклонна, поэтому им нужны ученики, рождённые в таких условиях, чтобы изменить свою удачу?» Он пожал связанными плечами, давая понять, что не знает подробностей.

«Рожденный в годы, месяцы и часы Инь?» — нахмурился Хо Цзюньсяо и повторил.

Мальчик-цыплёнок, немного расслабившийся, вдруг снова напрягся и кивнул, думая: «О нет! Почему он снова хмурит брови?»

«Что случилось?» — спросил Бай Кэ.

Хо Цзюньсяо покачал головой и сказал: «Это не особенно благоприятное рождение. Люди, рождённые в таких условиях... похоже, дело не только в том, чтобы изменить свою удачу».

Бай Кэ не понимал этих вещей, поэтому не стал комментировать, а вместо этого адресовал свой вопрос мальчику-цыпленку: «Поскольку тебе  удалось найти меня, ты впоследствии раскрыли мое местонахождение этим двум странным личностям, одному высокому, а другому низкому?»

«Два странных человека, один высокий, другой низкий?» Мальчик-цыпленок, услышав это, сразу же

задрожал и сказал: «Ты знаком с моим старшим братом?»

Едва он это сказал, как на него упали три пронзительных взгляда, и даже Бай Цзысюй, всё это время сидевший в рассеянности, помрачнел. Хотя этот парень никогда не был надёжным в серьёзных делах и обладал плохой памятью, он не мог терпеть угроз Бай Кэ.

Цыплёнок вздрогнул, чувствуя, что, возможно, сказал что-то лишнее, поэтому поспешно объяснил: «Я не рассказал им о тебе; я обсуждал это с директором. Похоже, они нас случайно подслушали. Эти два старших брата всегда были немного... э-э, беспринципными. Директор упомянул, что за поиск талантливых учеников будут положены награды, и они жаждали быстрого успеха и мгновенной выгоды, поэтому поспешили найти тебя. Только сегодня утром я понял, что они ещё не вернулись. Меня послали на их поиски, и, проходя мимо, я решил подойти и спросить, не хочешь ли ты вступить в нашу секту. Но как раз когда я собирался с мыслями внизу, меня привёл сюда старший Хо...»

После того, как он закончил объяснять, лица Бай Кэ и Бай Цзысюя немного смягчились. В конце концов, он не был похож на человека, который лжёт в такое время. Поскольку у него не было злого умысла, это означало, что произошло какое-то недопонимание.

Что касается того, почему эти два так называемых старших брата перешли от вербовки учеников к их убийству, то, возможно, знали только они сами.

Размышляя об этом, Бай Кэ хотел, чтобы Цзюньсяо сначала ослабил путы, связывающие мальчика-цыплёнка. Если держать его связанным, это могло нанести серьёзный вред.

Но, к его удивлению, лицо Цзюньсяо оставалось мрачным. Внезапно он спросил: «К какой секте ты принадлежишь?»

Бай Кэ только сейчас понял, что, несмотря на все разговоры, цыпленок забыл упомянуть свою собственную секту.

Мальчик-цыплёнок на мгновение замолчал, а затем с некоторой гордостью сказал: «Наша секта тоже довольно известна. Среди трёх основных сект, после упадка врат Юйшэн, нашу секту, врата Хэнтянь ( н.в.: Вечные Небеса) , следует считать сильнейшей. Я из врат Хэнтянь».

Закончив говорить, он увидел, как Цзюньсяо, прислонившийся к двери, внезапно выпрямился, его глаза словно потемнели. С каменным лицом он поднял руку, и цыплёнок почувствовал острую боль в шее, словно вот-вот закашляется кровью. Осознав, что происходит, он обнаружил, что Цзюньсяо схватил его за шею.

Мальчик-цыпленок с пустым взглядом: "..." Черт возьми, помогите!!!

Глава 9 - Цыплёнок (3)

Внезапное движение Цзюньсяо не только напугало мальчика-цыпленка, которого схватили за шею, но и напугало Бай Кэ и Бай Цзысюй, находившихся поблизости.

Они и раньше чувствовали неприязнь Цзюньсяо к этому цыплёнку. Ведь, если бы кто-то стал расследовать, в чём опасность Бай Кэ, он не смог бы избежать подозрений. Хотя Цзюньсяо и не хотел этого делать, он всё равно не смотрел на него с симпатией.

Однако, несмотря на свою холодность, Цзюньсяо раньше не выказывал никаких убийственных намерений. Но теперь он изменил своё отношение быстрее, чем перелистывает страницу в книге.

Похоже, что-то в «Хэнтяньских воротах» затронуло чувствительную струну души Хо Цзюньсяо.

Мальчик-цыпленок явно не ожидал, что хвастовство его сектой приведет к тому, что кто-то другой схватит его за шею.

Когда его связывали, он кричал от боли, но теперь его жизнь была в настоящей опасности. Он даже не мог кричать, лишь широко раскрыв глаза от страха, уставившись на запястье Хо Цзюньсяо, боясь, что если этот предок расстроится, лёгкое сжатие запястья отправит его на небеса без необходимости самосовершенствования.

К счастью, вчера вечером цыплёнок не присутствовал и не видел, как небрежно Хо Цзюньсяо одним взмахом рукава снёс три головы. Иначе он бы сейчас не просто испугался, а упал бы в обморок.

Но он этого не видел, а вот Бай Кэ видел, и это было живо в его памяти. Он также боялся, что Цзюньсяо может потерять контроль и прямо здесь убить цыплёнка. Невольно он схватил Цзюньсяо за руку и спросил: «Почему ты вдруг так разозлился?»

Он не применял никакой силы рукой; это был просто тонкий способ сдерживания.

Цзюньсяо повернул голову, намереваясь ответить Бай Кэ, но затем на мгновение замешкался и просто непонимающе посмотрел на него.

Бай Кэ сначала подумал, что смотрит на красное родимое пятно в углу глаза, поэтому самоуничижительно улыбнулся: «Вблизи оно выглядит немного пугающим?»

Цзюньсяо на мгновение опешил, а затем тут же покачал головой: «Нет, совсем нет. Я никогда не обращал на это внимания».

«Тогда...» Бай Кэ почувствовал, что, кроме этой родинки, на его лице нет ничего особенно примечательного.

Цзюньсяо: «Я просто...» Просто он никогда раньше не видел его с такого ракурса.

В те времена пик Юньфу возвышался высоко, и иногда он видел фигуру в белом, спокойно стоящую на вершине горы.

Перед ним простирались облака, простирающиеся на мили, а позади — мир смертных. Казалось, что стоять так — лишь мимолетное мгновение в торопливом столетии...

В то время он всегда думал: если бы когда-нибудь ему посчастливилось увидеть, как выглядел этот человек в молодости, разве это не было бы чудесно?

Будет ли он таким же, как любой другой молодой человек, с необузданными амбициями и энергией, одетым в красивую одежду, полным духа...

Он никак не ожидал, что столь безрассудная мысль воплотится в реальность. Несмотря на это, Цзюньсяо всё равно был очень доволен.

Но среди его удовлетворения была и глубокая печаль, потому что молодой человек перед ним не только не вел себя как обычный человек в этом возрасте, но и не мог даже ценить мир как обычный человек.

Когда Бай Кэ был без сознания и не приходил в себя, Цзюньсяо слышал, как Бай Цзысюй рассказывал об их жизни за последние десять лет, в том числе и о слепых глазах Бай Кэ.

Он легонько приложил ладонь к закрытым глазам Бай Кэ, и мир, чёрно-белый, с его лишь контурами света и тени, казался чередой фотографий, мелькающих так быстро, что он не мог разглядеть их. Спустя мгновение он резко отдёрнул руку, чувствуя, будто ладонь обожгло огнём. Жжение пронзило грудь и сердце, не давая ему осмелиться взглянуть ещё раз.

Он мог сопереживать, но был бессилен что-либо изменить, потому что в глубине души понимал, что это не обычная слепота.

Ещё до того, как он по-настоящему нашёл Бай Кэ, он знал, что Бай Линчэню, переродившемуся в человека, суждено было чего-то не хватать. Ведь он родился без души.

Без совершенной души жизнь человека не была бы благоприятной, так откуда же взяться силе и духу?

И отсутствие этой души, неразрывно связанное с Вратами Хэнтянь, где этот цыплёнок был учеником, было неотделимо. Как он мог не ненавидеть это?

Но, к сожалению, он не мог этого сказать, не осмеливался. За исключением нескольких фраз, вырвавшихся вчера вечером, когда он не смог сдержать эмоций, он даже больше не называл его «хозяином».

Потому что он боялся, что накопление каких-то навязанных фрагментарных переживаний однажды непреднамеренно вызовет воспоминания о Бай Кэ.

Пересекающиеся и запутанные воспоминания разных жизней были самой запретной темой, потому что совершенно разные личности и переживания, вместе с размытыми и фрагментированными частями, почти наверняка свели бы человека с ума.

Наблюдая за выражением лица Бай Кэ, Хо Цзюньсяо молча обдумывал все слова, которые хотел сказать, но когда заговорил снова, это была бессвязная фраза: «Врата Хэнтянь всегда были хитрыми, избирали окольные пути и преуспевали в искусстве наживаться на чужой выгоде. Будь это какая-то другая секта, я бы с трудом поверил, что они ищут кого-то, родившегося в неблагоприятный год, месяц и день, чтобы изменить свою удачу, но если это Врата Хэнтянь... хех!»

Он усмехнулся, а затем снова сжал шею цыпленка.

Бай Кэ: «...»

Этот беспорядочный ход мыслей и бессвязная манера речи ничем не отличались от манеры Бай Цзысюя, и он действительно был достоин статуса сумасшедшего.

Пока Хо Цзюньсяо и Бай Кэ разговаривали, цыплёнок, заметив, что хватка Хо Цзюньсяо немного ослабла, собирался воспользоваться случаем и позвать на помощь, чтобы попытаться вызвать сочувствие у Бай Кэ и Бай Цзысюя, прекрасно зная, что он не из тех, кто способен убивать. Но прежде чем слово «помогите» успело полностью сорваться с его губ, Хо Цзюньсяо внезапно снова применил силу, срывая голос и искажая его до душераздирающего «цзи…»

Цыплёнок: "..." Может ли быть ещё хуже?

Бай Кэ: "..." Хм, я и забыл, что только что был ещё один такой.

Хо Цзюньсяо: «...» В последние годы ворота Хэнтянь действительно стали образцом такого стиля?

Бай Цзысюй улыбнулся и погладил мальчика-цыплёнка по голове, успокаивая его: «Ничего страшного, что голос сломан. У нас будет ещё один шанс переделать это позже. Мне всё равно нужно, чтобы меня разбудили».

Бай Кэ почувствовал, что ему не нужно участвовать в этом безумном сборище, поэтому он отпустил руку Хо Цзюньсяо и махнул ему рукой: «Вы говорите, а я пойду первым».

Прежде чем он успел закончить фразу, он увидел, как Хо Цзюньсяо отшвырнул цыплёнка на землю. Вероятно, он решил, что нет смысла вступать в конфронтацию с таким глупцом, поэтому небрежно отшвырнул его, как мусор.

Отбросив его в сторону взмахом рукава, мальчик-цыпленок, который пытался сесть с лицом, раскрасневшимся от кашля, внезапно был прижат обратно невидимой силой.

Цыплёнок: "..." Ты не можешь просто отпустить как следует? Что за ерунда с этими перестановками? Ты не можешь быть решительнее?!

«Как только я тебя отпущу, ты сможешь уйти», — Хо Цзюньсяо посмотрел на него сверху вниз, его голос был холодным. «Покажи путь».

Мальчик-цыпленок: «Покажи дорогу куда?»

Хо Цзюньсяо произносил каждое слово: «Ворота Хэнтянь».

*

Мини-театр:

Легендарный мастер, пропавший без вести более трёх месяцев, лорд Юй Сянь, однажды вернулся к воротам Юйшэн и направился прямиком во дворец Юньфу. Однако Бай Линчэна там не было. Вместо него в обычно тихом зале внезапно появилось несколько маленьких фигурок.

Юй Сянь сидел на подоконнике, почесывая подбородок.

Издалека Цзюньсяо подбежал и схватил Юй Сяня за бороду: «Мастер соленой рыбы!» ( NT: ленивый человек )

Юй Сянь: «...Ты маленький негодяй, я слышал, что мой тупой ученик несколько дней назад официально принял трёх личных учеников?»

Цзюньсяо: «Верно».

Юй Сянь огляделся: на пороге сидел ребёнок с книгой в руках, похожий на Цзюньсяо, ему было лет шесть-семь. Увидев его, мальчик смущённо поджал губы и улыбнулся. Юй Сянь похлопал его по затылку. Другой был ещё лучше: всё ещё ползал по полу, обливаясь потом. Он ухмыльнулся Юй Сяню, держа во рту всего два липких рисовых зуба и пуская слюни.

Уголки губ Юй Сяня дернулись: «Этот глупый ученик никогда не берет учеников, как он вдруг принял трех сборщиков долгов, вроде тебя?»

Цзюньсяо указал на того, кто читал книгу: «Брат У Нань похож на вырезанную из нефрита большеголовую крысу, которую потерял хозяин». Затем он указал на ползающую по полу: «Сестра Шэнь Хань похожа на лысую маленькую обезьянку, которую подобрал хозяин, а потом она умерла от старости».

У Нань продолжал читать книгу, полностью игнорируя его.

Шэнь Хань, ползавший по полу, остановился и посмотрел на Цзюньсяо, затем открыл рот и душераздирающе закричал, вызвав переполох.

В этот момент Бай Линчэнь, только что вошедший в дверь, с некоторым раздражением посмотрел на Цзюньсяо.

Юй Сянь спросил: «...И как ты выглядишь?»

Бай Линчэнь: «Дубина».

Цзюньсяо: «...»

Бай Линчэнь повернулся и ушел, не оглядываясь: «Вместо того, чтобы шутить со своими младшими сестрами, ты мог бы пойти и выучить наизусть книги на первой, второй, третьей и четвертой полках библиотеки».

На третьем году правления Наньхуа скончался Хо Цзюньсяо, прямой ученик главы двенадцатого поколения клана Юшэн .

Глава 10 - Подстрекательство к восстанию (1)

Цыплёнок ещё не успел ничего сказать, как Бай Цзысюй вмешался сбоку: «Все говорят, что не быть лидером — это правило секты, если нарушишь его, тебя, вероятно, побьют. Ты обязуешься его соблюдать, не усложняй себе жизнь, дурачок».

Дурак?

Дурак!!

Цыплёнок был ошеломлён: «...» Какой талант! Какая смелость! Говорят, слабые боятся сильных, сильные боятся смелых, а смелые боятся тех, кто не боится смерти. Он, вероятно, был в самом низу среди слабых, а Бай Цзысюй определённо был на вершине среди тех, кто не боится смерти. Он осмелился спровоцировать даже Хо Цзюньсяо.

Такое дерзкое обращение, похоже, удивило и Бай Кэ. Он на мгновение остолбенел, а затем в его глазах мелькнуло замешательство.

Казалось... он уже где-то слышал подобные слова?

Как будто ему приснилась подобная сцена...

Бай Кэ нахмурил брови, затем опустил взгляд, молча размышляя.

Однако это чувство возникло не в первый раз, и он был не единственным, кто его испытывал, поэтому он просто пробормотал несколько слов про себя и не стал зацикливаться на этом, а вместо этого посмотрел на Цзюнь Сяо и молча восхитился все более изысканным талантом Бай Цзысюя привлекать смерть.

Цзюньсяо тоже на мгновение, казалось, растерялся.

Когда мальчик-цыпленок и Бай Кэ подумали, что он вот-вот вернется к реальности, они увидели, как Цзюньсяо слегка дернул за уголок его рта.

Я правильно понял?!

Мальчика-цыплёнка чуть не унесло ветром – действительно ли этот парень улыбался? И что за ностальгическое, застывшее выражение на его лице? Неужели такие перепады эмоций – это нормально? Означает ли это, что, достигая определённого уровня, люди неосознанно становятся мазохистами?

Бай Кэ тоже украдкой дернул губами, подумав про себя: «Цыпленок сказал что-то, казалось бы, безобидное и чуть не лишился своей маленькой жизни, а Бай Цзысюй прямо осмелился назвать его болваном, а он на самом деле счастливо улыбнулся?!»

Ход мыслей сумасшедшего поистине непостижим...

Бедный Цзюньсяо и не подозревал, что его едва заметная улыбка лишь укрепила в сознании Бай Кэ образ безумца. Вместо этого он перевёл взгляд на Бай Кэ, словно написав на своём лице: «Ты тоже собираешься назвать меня дураком?»

К счастью, у Бай Кэ были некоторые трудности с интерпретацией выражений лиц и взглядов людей, и он временно не мог понять столь сложный и неясный смысл. К тому же, Цзюньсяо лишь взглянул на него, а затем отвёл взгляд и снова сосредоточился на мальчике-цыплёнке.

Однако на этот раз выражение его лица не было таким мрачным.

Цыплёнок, не отрываясь наблюдавший за всеми переживаниями Цзюньсяо, чуть не обнял Бай Цзысюя и не назвал его отцом. Этот, казалось бы, ненадёжный парень, на самом деле, всего несколькими словами заставил, казалось бы, неприступного Цзюньсяо казаться гораздо более доступным.

Если не сейчас, то когда ему следует высказаться?

И вот цыплёнок взглянул на Цзюньсяо, который, казалось, немного оживился, и осторожно приподнял голову, обнаружив, что давление на грудь действительно немного ослабло. Воспользовавшись случаем, он вздохнул и выразил Цзюньсяо свою решимость: «Старший, давайте обсудим, как отвезти вас к воротам Хэнтянь, нет, никаких проблем!»

Бай Кэ: «...» Молодой человек, неужели это нормально — быть настолько беспринципным?

Бай Цзысюй поднял большой палец: «Отказ от тьмы ради света означает просветление».

Его отношение изменилось слишком быстро, и он слишком легко согласился, что даже Цзюнь Сяо невольно нахмурился. Хотя у большинства заклинателей мягкий характер, это не значит, что все они волки в овечьей шкуре, особенно по отношению к своим сектам: их преданность обычно высока. В конце концов, почти все они вступили в свои секты в юном возрасте, и десятилетиями, а то и веками, их жизнь была тесно связана с ними. Нельзя сказать, что здесь нет места чувствам.

Действия мальчика-цыплёнка заставили Цзюнь Сяо и Бай Кэ задуматься о двух возможностях:

Либо это был обман, либо что-то было скрыто.

Цзюнь Сяо и Бай Кэ обменялись взглядами, затем Цзюнь Сяо взмахнул рукавом, убрав силу, которая подавляла цыпленка-мальчика.

Цыплёнок сел, тяжело дыша, а затем выпрямился. Озорное и беззаботное выражение исчезло с его лица, сменившись небывалой серьёзностью. Он был чуть ниже Бай Кэ и немного худоват, что делало его гораздо моложе Цзюньсяо.

Он поднял взгляд и серьёзно спросил Цзюньсяо: «Старший, то, что вы сказали о Хэнтяньских воротах, правда? Они действительно искусны в подлых методах, и их методы отвратительны?»

Услышав этот вопрос, Цзюньсяо почувствовал, что тут что-то не так, поэтому кивнул, его красивое лицо похолодело, и ответил с такой же серьёзностью: «Полагаю, ты не знаешь об истоках Врат Хэнтянь, и полагаю, в твоей секте об этом никогда не упоминали. В самом начале Врата Хэнтянь были основаны сошедшим с ума заклинателем в самый разгар его безумия. Первые старейшины, вступившие в секту, либо боялись его заклинания и не осмеливались сопротивляться, либо жаждали заполучить остатки его техник, либо полагались на его силу. В любом случае, Врата Хэнтянь с самого начала были в хаосе, где было много добра и зла, включая множество хитрых личностей. Эти люди не были глупцами, они использовали безумие этого заклинателя, чтобы день за днём расширять секту, тысячи лет, пока сами не заняли лидирующие позиции».

Бай Кэ слушал со стороны, нахмурившись: при такой традиционной секте, особенно среди старших старейшин, которые принимали непосредственное участие в делах секты, сколько из них могли быть хорошими людьми?

Цыплёнок был явно потрясён, узнав, что у его секты такая тёмная история, и его лицо потемнело ещё больше. Подумав немного, он снова спросил: «Тогда, старший, неужели ворота Хэнтянь стали причиной гибели людей?»

«Хе!» — Цзюнь Сяо, казалось, нашёл вопрос крайне забавным, усмехнувшись. — «Если говорить о причинении смерти, боюсь, ни одна секта не может избежать ответственности. Но обычно на это есть свои причины, и большинство сект не потворствуют своим последователям в бессмысленных убийствах. Однако Хэнтяньские ворота — самое большое исключение, и число людей, погибших от рук их последователей, пожалуй, достаточно, чтобы сложить целую гору».

Хотя мальчик-цыплёнок никогда не видел Гору Желаний, он читал о ней в некоторых писаниях. Говорили, что это была первая вершина ворот Хэнтянь, где был запечатан демон. Хотя Горы Желаний больше не существовало, он всё ещё мог представить, какой величественной и крутой была эта первая вершина. Услышав слова Цзюнь Сяо, он почувствовал, как его сердце похолодело.

С каждым вопросом он словно обнажал своё сердце и клал его на плаху. Каждый ответ Цзюньсяо был словно удар ножом, но, несмотря на это, он всё же успел задать третий вопрос, тот самый, который давно хотел задать: «Среди убитых у ворот Хэнтянь есть ли твои ученики?»

На этот раз Цзюньсяо ответил не сразу. Подумав немного, он сказал: «Я лично не был свидетелем многих случаев с участием учеников, поэтому не могу делать безрассудных заявлений. Но, судя по тому, что я видел, Хэнтяньские ворота действуют безжалостно и пренебрегают жизнями своих учеников. И…»

«И что?» — настойчиво потребовал ответа мальчик-цыпленок.

«Я уже слышал кое-какие слухи, правдоподобны они или нет, суди сам». Цзюнь Сяо взглянул на него и сказал: «Легенда гласит, что Хэнтяньские Ворота когда-то массово набирали учеников, не для расширения секты, а для использования их в качестве печей. Но я не смею с этим согласиться. Насколько мне известно, в то время Хэнтяньские Ворота набирали учеников очень часто, часто сотнями за раз. Такое большое количество рекрутов, похоже, предназначалось не для использования в качестве печей, а скорее для употребления в пищу…»

Потребление?

Использование людей для потребления? Что можно считать потреблением?

Мальчик-цыпленок случайно открыл ход мыслей, почувствовав холодок по спине и встав дыбом волосы.

Цзюньсяо, Бай Кэ и Бай Цзысюй ошеломлённо смотрели на мальчика-цыплёнка, не понимая, о чём он думает. Глаза его расширились, а затем внезапно покраснели, покрывшись туманной пеленой слёз.

«Ой, почему ты плачешь?» Бай Цзысюй почувствовал, что, как мужчина, ему немного страшно так плакать.

Прежде чем они успели отреагировать, они увидели, как цыплёнок внезапно тяжело опустился на колени перед Цзюньсяо, задыхаясь от сдавленного воздуха, и гнусавым голосом произнес: «Старший, когда меня завербовали в секту Хэнтянь, мне было семь лет, ровно десять лет назад. Но я не единственный в нашей семье, кто присоединился к секте Хэнтянь. До меня мою сестру тоже завербовали в секту Хэнтянь. Она на год старше меня, но после того, как я вступил в секту, я больше никогда её не видел. Последние десять лет я всеми силами пытался узнать о её судьбе, но обнаружил, что те, кто вступил в секту вместе с ней, словно растворились в воздухе после церемонии посвящения. С тех пор их никто не видел. К сожалению, мой талант средний, и спустя десять лет я всё ещё всего лишь ученик низшего уровня, не имеющий доступа к какой-либо ценной информации. Если возможно, надеюсь, старший поможет мне найти сестру. Я могу стать коровой и лошадью ( Новый перевод: идиома, то есть он сделает все, что угодно), выполню любой приказ!»

Бай Кэ с некоторым беспокойством посмотрел на мальчика-цыпленка, затем взглянул на Цзюньсяо, подумав, что, учитывая характер Цзюньсяо, немного помочь ему не помешает, но вот если дело дойдет до помощи в поисках сестры, тут будет сложно что-либо сказать.

Неожиданно эти слова, казалось, тронули что-то в Цзюньсяо, который с каким-то сложным выражением лица посмотрел на стоящего на коленях мальчика-цыплёнка. Помолчав немного, он кивнул и просто сказал: «Хорошо».

Из-за этого Бай Кэ становился все более неспособным понять Цзюньсяо.

При первой встрече Бай Кэ считал его властным, но на деле проявил некую упрямую глупость. Властный, но честный человек. Но череда последующих поступков сделала его непредсказуемым, словно он мог одним взмахом руки раздавить кого угодно, словно муравья. Жизнь, казалось, не имела для него особой ценности, за исключением его господина. Все остальные казались ему одинаковыми, не лучше воздуха. Но теперь простые слова мальчика-цыплёнка действительно тронули его.

Был ли этот человек бессердечным или добрым, мягкосердечным или жестокосердным... Бай Кэ уже не мог понять.

По словам самого Цзюньсяо, он вступил в секту более пяти тысяч лет назад, что означает, что он прожил более пяти тысяч лет.

Возможно, именно этот долгий промежуток времени превратил его в столь своеобразного человека...

Так как он стал частью фракции, Цзюньсяо без колебаний начал приказывать мальчику-цыплёнку: «Раз тебя послали на поиски старшего брата, у тебя должен быть способ связаться с Вратами Хэнтянь, верно?»

Мальчик-цыпленок кивнул: «Я могу связаться со старшим братом, он поручил мне это задание».

«Хорошо, скажи им, что ты пошел по следам, оставленным твоими двумя старшими братьями, и нашел это место, нашел Бай Кэ, но не увидел тени твоих двух старших братьев».

Хотя мальчик-цыпленок и не понимал смысла этих слов, он все равно кивнул.

Цзюнь Сяо, казалось, хотел сам с кем-то связаться, поэтому он щёлкнул правым рукавом, потёр большой палец об указательный и средний, и на кончиках его пальцев внезапно вспыхнуло ярко-синее пламя. Он обратился к пламени: «Человека нашли, так что приходите, когда будет время». После этих слов ярко-синее пламя дважды мигнуло, затем оторвалось от кончиков его пальцев, зависнув в воздухе, а затем постепенно потускнело и исчезло.

Бай Кэ и Бай Цзысюй нашли его действия несколько необычными, поэтому они снова повернулись к мальчику-цыпленку, с любопытством наблюдая, какой способ контакта он будет использовать.

В результате они увидели, как мальчик-цыпленок засунул руку в карман, покопался там какое-то время, а затем вытащил черный... мобильный телефон.

«Это действительно мобильный телефон?!» — не мог не воскликнуть Бай Цзысюй.

Мобильный телефон?!

Даже Бай Кэ не мог не потерять дар речи...

Не слишком ли велика разница в стилях между двумя сторонами?

Глава 11 - Подстрекательство к мятежу (2)

Цыплёнок, вероятно, посчитал, что его способ связи не такой крутой, как у Цзюньсяо. Поэтому он молча напряг шею, сделал экран ярче, поискал номер и набрал его.

Цзюньсяо, несомненно, впервые увидел, как кто-то пользуется такой современной вещью, как телефон. Он стоял, скрестив руки, с бесстрастным выражением лица, но в его глазах читалось любопытство.

Они стояли недалеко друг от друга, и едва слышно было ожидающее «бип-бип» телефонного звонка. Цзюньсяо на мгновение задумался, затем его палец слегка шевельнулся, и кончик его пальца прочертил линию, достигнув телефона цыплёнка .

Стоявшие рядом с Цзюньсяо Ба Кэ и Бай Цзысюй внезапно почувствовали, что голос с другого конца провода, передаваемый в их уши по этой прозрачной нитевидной линии, стал необычайно четким, настолько четким, как будто они слушали его непосредственно через трубку.

После четырёх-пяти гудков наконец ответили. С другого конца раздался ленивый и высокомерный голос, словно человек ещё не проснулся: «О, Линь Цзе, как дела?»

Все трое переглянулись, и Бай Цзысюй прошептал: «У этого маленького негодяя вообще есть имя?»

Линь Цзе едва расслышал на другом конце провода: «...» Черт, даже несмотря на то, что они теперь союзники, мне все равно хочется их избить!

Но старший брат на другом конце провода не услышал. Он просто почувствовал, что Линь Цзе на этом конце молчал, и нетерпеливо сказал: «Эй, я отдыхаю. Что случилось? Если ничего, просто повесь трубку».

Линь Цзе быстро сказал: «А, подожди, шисюн! Разве ты не просил меня выйти и найти шисюн Цзян и шисюн Чэня? Я прошёл по следам амулетов, которые они оставили, и нашёл дом одной семьи».

«О?» Старший брат, казалось, был немного заинтересован. «Что случилось? Где эти двое?»

«Они исчезли, и, осмотревшись вокруг, я не нашел никаких новых следов».

«О», — старший брат протянул голос, затем прикрыл телефон и что-то прошептал кому-то, затем снова положил руку на трубку и отпустил ее, сказав: «Линь Цзе, подожди минутку, Учитель здесь, я позволю ему послушать телефон».

Линь Цзе взглянул на Цзюньсяо и остальных.

Цзюньсяо поднял подбородок, давая ему знак продолжать.

Через мгновение голос собеседника изменился. Только голос у него был немного хриплым, и он тихо произнес: «Линь Цзе, ты не видел этих двух шисюнов?»

«Нет, я просто пошёл по следам их чар и нашёл семью».

«Ты подсчитал, есть ли в этой семье человек, родившийся в неблагоприятный год, месяц или час? Сяо Чэнь и Сяо Цзян не из тех, кто оставляет следы вокруг обычных домов. Если они это и делают, то, вероятно, чтобы привести нас туда».

Линь Цзе закатил глаза, но почтительно согласился: «Да, действительно, есть молодой человек лет семнадцати или восемнадцати, родившийся в неблагоприятный год, месяц и час, поэтому я немедленно позвал шисюна».

Закончив говорить, не дожидаясь ответа господина другой стороны, он добавил: «Я также обнаружил на нем следы чар двух шисюнов».

Цзюнь Сяо, следивший за телефоном, поднял глаза и взглянул на Линь Цзе, подумав про себя: «Этот цыплёнок совсем не так глуп, как кажется».

Услышав это, мастер на мгновение замолчал и спросил: «Когда твой старший брат нашёл этот дом?»

Линь Цзе ответил: «Я измерил его и обнаружил, что время заклинания составляет около четырнадцати часов».

Мастер вздохнул. Помолчав, он поспешно произнёс: «Иди и посмотри, нет ли каких-нибудь особых отметин на шее этого мальчика. Будь умницей и не дай другим их обнаружить».

Линь Цзе согласился: «Хорошо». Сказав это, он сделал вид, что прикрыл микрофон, и на мгновение замолчал.

Услышав это, Цзюньсяо почти сразу же протянул руку, схватил Бай кэ за плечо, развернул его и посмотрел на его затылок.

И действительно, в левом нижнем углу появилась еще одна малиновая родинка.

Хо Цзюньсяо внезапно нахмурился, ведь он не заметил родинку, когда Бай Кэ только что вышел из спальни. Как она могла внезапно появиться всего за две чашки чая?

Линь Цзе, державший микрофон вон там, взглянул на выражения лиц троих людей и, даже не глядя, понял результат.

Он убрал руку и, следя за движениями губ Цзюньсяо, сказал в трубку: «Да, есть киноварная моль».

«Ты уверены, что его там раньше не было?» Другая сторона немного забеспокоилась.

«Конечно», — твердо ответил Линь Цзе. «Я видел его десять минут назад, и тогда у него на шее не было родинки».

Едва он закончил говорить, как услышал с другого конца подавленный и взволнованный голос : «Четырнадцать часов, киноварная моль... Готово?!»

«Готово?» Линь Цзе немного не понял, о чём он говорит. «Что ты имеешь в виду под словом «готово»?»

«О, ничего». Мастер кашлянул и произнёс крайне фальшиво: «Это приготовлено для в

твоих шисюнов. Чтобы они выбрали ученика и оставили на нём клеймо. Мы пришлём кого-нибудь за ним, чтобы не тратить их время».

Линь Цзе: «...» Ты думаешь, у меня низкий IQ? Разве я не вижу такой очевидной лжи?

Но он ничего не сказал, а лишь продолжал притворяться глупцом: «О, понятно! Мне теперь возвращаться, хозяин?»

«Не надо, подожди ещё час. Если ребёнок к тому времени не почувствует дискомфорта, верни его в секту». Сказав это, Мастер поспешно повесил трубку, видимо, у него были срочные дела.

Убрав телефон, Линь Цзе посмотрел на Цзюньсяо, затем на Бай Кэ и пожал плечами: «Если я попрошу слишком многого, не бей меня!»

Цзюньсяо, казалось, счёл это ожидаемым, кивнул, а затем нахмурился, продолжая разглядывать багровую родинку на затылке Бай Кэ. Он не удержался и заметил: «Ученики школы Хэнтянь глупеют с каждым годом».

Линь Цзе: "..." Чёрт, это что, осуждение? Неужели и меня только что заклинание настигло?!

Поразмыслив некоторое время над красной родинкой, Цзюньсяо покачал головой, глядя на Бай Кэ: «Нет, повторное использование ци навредит тебе».

Бай Кэ нахмурил брови, протянул руку и коснулся багровой родинки, вспоминая вчерашнюю сцену.

Когда он бросил Бай Цзысюя в комнату и собирался последовать за ним, эти двое мужчин и три зверя бросились в погоню. Вдруг Бай Кэ смутно почувствовал, как что-то пронзило кожу на затылке и проникло внутрь. Жжение, охватившее весь нерв, достигавшее сердца, было невыносимым. Даже сейчас, вспоминая об этом, он почти чувствовал это снова.

Позже, перед тем как потерять сознание, он, кажется, почувствовал острую боль в затылке, от которой у него закружилась голова. Даже после того, как он проснулся, он всё ещё чувствовал жжение в затылке. Лишь когда пальцы Цзюньсяо коснулись его, он почувствовал лёгкую прохладу.

В тот момент Цзюньсяо, вероятно, подумал, что хмурится из-за боли в ране, и не придал этому значения. Он подсознательно охладил кончики пальцев и сжал ими небольшую ранку.

Прикоснувшись к затылку, Бай Кэ взглянул на Цзюньсяо: «Похоже, они что-то вложили в эту рану».

У Линь Цзе зачесалась голова при мысли о том, что что-то воткнуто в рану на затылке и в его тело?! Это было ужасно.

Услышав это, Цзюньсяо тоже заморгал глазами, и снова накрыл кончиками пальцев багровую родинку на шее Бай Кэ. Однако на этот раз, зная ситуацию, он применил другой метод управления ци и вскоре кое-что нашёл.

«Эта штука переместилась в твой верхний даньтянь».

«Верхний даньтянь?» — Бай Кэ немного не понял, где это находится.

«Оно находится по эту сторону лба, рядом с Духовным Центром». Хо Цзюньсяо вздохнул и убрал руку. «Это место критически важно, и здесь нельзя действовать необдуманно. Давайте перехитрим их». Сказав это, он снова замолчал, отступив в сторону, не сказав больше ни слова.

Он был крайне раздражен собой, почти ненавидел себя в этот критический момент за свою робость, за то, что он был совсем не по-мужски.

Но что произойдёт, если он не будет медлить? Если он действовал импульсивно, силой забрав то, что находилось в верхнем даньтяне, не говоря уже о том, таились ли в этом какие-то более глубокие скрытые опасности, то сама нить ци, насильно введённая Цзюньсяо человеку вроде Бай Кэ, не владеющему боевыми искусствами, была гораздо менее безопасна, чем то, что находилось в верхнем даньтяне. Лучше было подождать и посмотреть, а затем действовать осторожно.

Так зачем же мастер «подождал ещё час»? Чтобы закрепить рост того, что находилось в верхнем даньтяне? Или чтобы проверить, стабильно ли состояние Бай Кэ?

С этими мыслями все выдержали ещё час, показавшийся вечностью. Всё это время Цзюньсяо то и дело вдыхал прохладный воздух в пылающую шею Бай Кэ, а затем пристально смотрел ему в лицо, опасаясь, что тот вот-вот снова потеряет сознание.

Наконец, когда часы на стене наконец пробили двенадцать и приблизились к часу, все мгновенно выпрямились.

*

Мини-театр

После того, как каждый ученик врат Юйшэн официально становился учеником, учитель даровал ему даосское имя, которое сопровождало его на протяжении всей жизни совершенствования.

В то время как У Нань и Шэнь Хань, двое младших учеников, уже получили даосские имена, имя Цзюньсяо оставалось пустым.

Лишь спустя месяц после официального принятия в ученики главы секты, вернувшийся Бай Линчэнь стоял с мечом на вершине Юньфу, а рядом с ним – огромный чёрный божественный камень. Перед ним проносились облака, а позади летели снежинки.

Цзюньсяо, которого вызвали, метнулся в это обычно закрытое место, словно обезьяна. Он взглянул на высокую фигуру Бай Линчэня и слегка опешил.

Не оглядываясь, Бай Линчэнь взмахнул рукавом, и густой снег на божественном камне рассеялся, открыв выгравированные на его поверхности иероглифы:

«Взглянув на небеса, Склонившись, чтобы услышать шепот пыли, В этом танце благоговения Облака проходят тысячу миль, Горы и реки выдерживают десять тысяч лет».

Цзюньсяо смотрел на величественные и великолепные линии иероглифов и молча читал их.

Закончив читать, он услышал, как Бай Линчэнь сказал: «Разве тебе ещё не дали имя? Тогда давай назовём тебя Юнь Чжэн». ( Новый перевод:云征 Yún zhēng, блуждающие облака )

Благодаря такому мимолетному замечанию два персонажа «Юнь Чжэн» сопровождали Цзюньсяо более пяти тысяч лет, став известным именем.

В то время, тысячи лет назад, Цзюньсяо просто смотрел на иероглифы на поверхности камня и повторял их несколько раз, чувствуя огромное удовлетворение.

Он был настолько доволен, что почувствовал себя больным.

Почти полгода он слепо переписывал этот отрывок на разных листках бумаги. Чем больше он переписывал, тем сильнее чувствовал, как его переполняют эмоции, и тем яснее ему казалось, что пера и бумаги недостаточно, чтобы выразить душевное смятение.

Наконец, однажды, не в силах сдержаться, Цзюньсяо протянул свои греховные когти к тысячелетнему холодному нефриту за дворцом Юньфу. Сдерживая меч и дыхание, он записал на нефрите этот отрывок с плавностью облаков и изяществом дракона и феникса.

Как только он закончил последний мазок, на землю упал нефритовый осколок, и, любуясь своим шедевром, он услышал за спиной холодный голос: «Похоже, второму этажу библиотеки придется сделать исключение и открыть для вас».

Хо Цзюньсяо, который неосознанно уничтожил любимый холодный нефрит Бай Линчэня, некоторое время молчал, а затем поднял взгляд щенячьими глазами: «Мастер, разве полезно, чтобы твой ученик плакал, держась за твои штаны?»

Бай Линчэнь без всякого выражения протянул руку, чтобы погладить его по голове, и вытянул палец: «Семь дней, четыре книжные полки».

Цзюньсяо подбежал и обнял Бай Линчэнь за ноги, завопив: «Я ошибался! Я идиот!»

Бай Линчэнь добавил еще один палец: «Пять полок, продолжайте выть».

Этот идиот бросился в сторону библиотеки так, словно у него задница горела.

Глава 12 - Подстрекательство к восстанию (3)

До слов Мастера Линь Цзе казалось, что после этого часа они будут максимально удовлетворены только при отсутствии отклонений. Этот час, похоже, был периодом, когда вероятность возникновения чрезвычайных ситуаций была крайне высока, как и критический период для тяжелобольных. Поэтому все особенно беспокоились о состоянии Бай Кэ. Хо Цзюньсяо даже подготовил секретный приём, словно для того, чтобы применить спасительную магию при первых признаках отклонения Бай Кэ.

Но в результате, спустя час, все затаили дыхание еще на десять минут, но никакой аномальной реакции со стороны Бай Кэ не наблюдалось.

«Кроме жгучей боли здесь, я больше ничего не чувствую», — нахмурился Бай Кэ, пытаясь дотронуться до ярко-красной родинки на затылке, но Цзюньсяо мягко оттолкнул его.

«Не трогай ее без разбора», — Цзюньсяо продолжал облегчать боль Бай Кэ непрерывным потоком белого света между кончиками пальцев.

Бай Кэ: «...» Так, похоже, это моя шея?

Ему было нелегко доверять другим и полагаться на них, но в этот момент он необъяснимо ощутил странное доверие к Цзюньсяо. Возможно, это было связано с серьёзностью и искренностью Цзюньсяо, когда он вчера вечером преклонил перед ним колени и назвал его Хозяином, а может быть, с тем, что его забота и внимание казались настолько естественными и неоспоримыми, что их невозможно было игнорировать, и за то короткое время, что они провели вместе, они стали странной привычкой.

Хотя в нем все еще присутствовали следы инстинктивного беспокойства и страха перед кем-то в тысячи раз сильнее его самого, это было беспокойство о жизни других, а не о своей собственной.

Казалось, с того момента, как он встретил Хо Цзюньсяо, он подсознательно верил, что этот высокий человек в черном никогда не причинит ему вреда.

Бай Кэ помолчал мгновение, а затем послушно убрал руку, позволяя кончикам пальцев Цзюньсяо коснуться его шеи с левой стороны. Потоки прохладного воздуха, проникавшие в кожу от ярко-красной родинки, снимали жжение. Ощущение было такое, будто кто-то обдувал рану прохладным ветерком – лёгким, но слегка зудящим.

Ему приходилось насиловать свое лицо, чтобы не двигать шеей, из-за чего выражение его лица становилось напряженным.

Линь Цзе, стоявший перед ним, был потрясён выражением лица Бай Кэ, которое словно говорило: «Похоже, ты должен мне миллионы». После долгого колебания он взглянул на время и нерешительно произнёс: «Прошло ещё полчаса, и, похоже, никаких существенных изменений не произошло. Так что, нам пора идти к воротам Хэнтянь?»

«Пошли», – кивнул Бай Кэ, направляясь к двери. С одной стороны, ему хотелось посмотреть, как эти бессмертные секты самосовершенствования, которые всё ещё существовали, скрываются в таком огромном городе, оставаясь никем не замеченными. С другой стороны, ему хотелось немного подвигаться, чтобы воспользоваться возможностью прервать пальцевую технику Цзюньсяо. В конце концов, боль всё ещё была терпимой, и пальцы Цзюньсяо не испытывали бы дискомфорта, если бы не были закрыты, но постоянное обдувание шеи таким воздухом заставляло всё тело онеметь.

Он и не подозревал, что Цзюньсяо, с его длинными ногами, спокойно сделал несколько шагов и уже стоял плечом к плечу с Бай Кэ. Оказавшись плечом к плечу, он намеренно замедлил шаг. Его рука естественным образом легла на плечо Бай Кэ, прикрывая ярко-красную родинку на левой стороне шеи, и он не отстранился.

Бай Кэ оставалось только смириться с судьбой: «...»

Хотя эта поездка не была путешествии ради осмотра достопримечательностей или неспешных прогулок по горам, Бай Кэ всё равно тащил за собой эксцентричного Бай Цзысюя. События прошлой ночи всё ещё не отпускали его от страха; кто знает, не появятся ли когда-нибудь на пороге их дома какие-нибудь психи? Оставить Бай Цзысюя одного дома было всё равно что использовать его в качестве приманки.

Ни Цзюньсяо, ни Линь Цзе не возражали против этого; очевидно, они разделяли чувства Бай Кэ.

Сам Бай Цзысюй не хотел сотрудничать.

Он немного поборол хватку Бай Кэ за руку, пытаясь говорить таким тоном: «Взрослые заняты, дети не должны вмешиваться», — и сказал: «Зачем ты меня тащишь? Если все уйдут, кто будет охранять дом? Будет плохо, если этим воспользуются те, у кого плохие намерения».

Бай Кэ: "..." Отлично, он даже о злых намерениях знает.

«Именно для того, чтобы никто не воспользовался этим, тебе и нужно пойти с нами». Бай Кэ, стройный, но на удивление сильный, крепко держал Бай Цзысюя за руку, несмотря на его сопротивление.

«Тц! Знай своё место!» — сурово выругался Бай Цзысюй, когда его мягкий подход не сработал. «Ты всё ещё волнуешься, даже когда я охраняю дом? А?! Чего стоит одна комната? Будь то целый дом, целый район или даже весь город Иши, защитить его — всего лишь вопрос движения пальца!»

Линь Цзе, глядя на него с восхищением, подумал: «Этот парень с самого начала вёл себя странно, он, оказывается, и правда псих. Кто ещё мог бы так легкомысленно говорить о защите целого города одним лишь движением пальца? Этот парень, должно быть, на уровне старейшин или лидеров сект… в наши дни даже психи такие утончённые?»

Он взглянул на Бай Кэ, который шел впереди вместе с Цзюньсяо, поддерживая его, и почувствовал прилив сочувствия: он слепой, да еще и с отцом-сумасшедшим.

У Линь Цзе не было телосложения героя, но у него было сердце героя; он чувствовал, что если когда-нибудь добьется успеха в будущем, то обязательно поможет Бай Кэ... хотя этот парень двигался так естественно, вы бы даже не догадались, что он слепой, если бы не его всегда закрытые глаза. =_=

Бай Кэ просто проигнорировал болтовню Бай Цзысюя и продолжил тащить его к двери.

Бай Цзысюй заворчал ещё громче: «Ссс… говорю тебе, ты всё ещё не веришь? Если я брошу заклинание «Семь звёзд»…»

Когда они уже шли вперёд, Цзюньсяо внезапно повернул голову и посмотрел на Бай Цзысюя. Он слегка нахмурился, в его глазах мелькнули недоумение и любопытство. Он замер на месте, словно ожидая ответа Бай Цзысюя.

Но Бай Цзысюй не мог подобрать слов. Он долго пытался что-то сказать, закатывая глаза: «Семь звёзд?». Немного поразмыслив, он не смог придумать ничего связного и в итоге сам запутался. Его выражение лица сменилось от разочарования к растерянности, и в конце концов он просто застыл, погрузившись в свои мысли.

«Что случилось?» Бай Кэ подумал, что это очередной бессмысленный бред Бай Цзысюя, вызванный чрезмерным чтением книг о самосовершенствовании. Но, судя по выражению лица Цзюньсяо, дело было не только в этом.

Не имея ни малейшего представления о подобных вещах и не понимая смысла «Семизвездного обаяния», Бай Кэ повернулся и посмотрел на Линь Цзе.

Линь Цзе, сбитый с толку внезапным поворотом Бай Кэ, почесал нос, внутренне ворча: «Чёрт, чёрт, неужели этот молодой человек совсем слепой? Почему у меня такое чувство, будто его глаза смотрят прямо на меня сквозь веки?!»

Поворчав, Линь Цзе немного поколебался, затем наклонил голову и спросил: «Семизвездное очарование?»

Бай Кэ: «...» Внезапно я потерял интерес к вашим так называемым основным сектам. Если это плоды вашего обучения, какое будущее ждёт меня?

Цзюньсяо тихо взглянул на Линь Цзе: «...Хорошо, что ты не под моим присмотром».

Линь Цзе с любопытством спрашивает: «Каково это — быть под твоим руководством?»

Взгляд Цзюньсяо скользнул мимо Бай Кэ, затем задержался на какой-то неизвестной точке в воздухе и тихо произнес: «Я бы наказал тебя, заставив запомнить всю библиотеку».

«Чёрт!» Линь Цзе посмотрел на Цзюньсяо как на сумасшедшего, а затем, выпрямившись, объяснил: «Говорю тебе, даже за десять лет практики я едва ли смог постичь врата Хэнтянь. Я прочитал лишь несколько древних свитков и выучил ещё меньше заклинаний. Кто знает, что такое «Семизвёздное заклинание»? В обычных заклинаниях этих трёх слов нет, а в ненормальных… сс…»

Бай Кэ провёл полдня с этими троими и привык к их манере речи, от которой у него голова шла кругом уже после трёх предложений. Ритм их безумных бесед был стремительным.

( Я сама не понимаю книгу) Однако страшная она)

Он молчал, ожидая, пока Линь Цзе закончит фразу. Но вместо этого Линь Цзе внезапно ударил себя по лбу, издав резкий звук и оставив едва заметный красный след. «Чёрт возьми! Никак не могу вспомнить! Это вертелось у меня на языке!»

Бай Кэ: «Давайте просто уйдём». Он чувствовал, что задохнётся, если скажет хоть слово этой кучке змеиных духов.

Итак, его поддержал высокий и стройный безумец номер один, он схватил изысканного вида безумца номер два, а за ним последовал, казалось, шестнадцати- или семнадцатилетний безумец номер три. Так они образовали группу и в спешке покинули дом.

Цзюньсяо, вероятно, понимал, что его наряд не вписывается в городскую атмосферу, поэтому, как только они вышли, он наложил на себя заклинание сокрытия. Поэтому, когда Бай Кэ, поддерживаемый за плечо, слегка наклонился влево, в глазах прохожих он выглядел как ребёнок, страдающий церебральным параличом.

«Ты действительно совершенствуешся? Почему ты идёшь пешком?» — наконец не удержался от вопроса Бай Кэ, озадаченный прохожими.

Цзюньсяо, который уже много лет не был таким «скрытным», выглядел несколько напряжённым. «Этот глупый ребёнок не может запомнить конкретные места».

Линь Цзе с позеленевшим лицом сказал: «Я не умею летать! Я столько лет ходил, запоминая только повороты налево и направо, а не на север, юг, восток и запад».

Бай Цзысюй: «Что это было... очарование?»

Бай Кэ, не выражая никаких эмоций, сказал: «Тогда давайте сначала пойдем и поищем его поблизости».

Линь Цзе, смутившись, сказал: «Извините, молодой господин, я больше не буду вести вас».

Цзюньсяо усмехнулся: «Хе!»

Бай Кэ: «...» Наконец-то понял, почему этот парень после десяти лет практики достиг лишь низшего уровня ученика.

Группа из четырех человек следовала указаниям Линь Цзе, петляя по извилистым переулкам и бродя по жилому району, пока не добралась до улицы Сицзин Норт Роуд.

Эта улица была торговым центром южной части Иши, застроенной небоскрёбами и крупными офисными зданиями. Сейчас они стояли на открытом пространстве за довольно престижным зданием на улице Сицзин-Норт. Слева от них находился въезд на подземную парковку, а справа – пешеходная дорожка, ведущая ко входу в здание.

Бай Кэ взглянул на четыре иероглифа на крыше здания: «Tianheng International» ( н.в.:天亨 tiān hēng – «Процветающие небеса »), и скривил губы. «Зачем ты нас сюда привел?»

«Врата Хэнтянь находятся здесь, внутри!»

"..."

Бай Кэ чувствовал себя так, будто вот-вот выплюнет всю старую кровь, которую сдерживал всю дорогу.

Хотя из-за слепоты и присутствия Бай Цзысюя он редко выходил сюда на отдых, это не означало, что он не бывал здесь раньше. Иногда он сопровождал тётю Пан по делам и проходил мимо.

Хотя это здание не было самым заметным на улице Сицзин-Норт-Роуд, оно было далеко не простым. Оно стояло довольно долго, но всё же сохраняло относительно новый вид.

Большинство компаний в здании были иностранными. На первом этаже в основном располагались рестораны и кафе, где подавали чай после полудня, а в здании вогнутой формы даже был сад. Люди сидели по двое и по трое за чайными столиками или на диванах, беседуя. Некоторые стояли у сада с чашкой кофе в руках, создавая  непринужденную атмосферу.

Короче говоря, это было совершенно не похоже на стиль Бай Кэ и его группы.

«Пойдём сюда», — сказал Линь Цзе, ведя их по пешеходной дорожке справа. Они повернули к фасаду здания и, войдя в него, пошли прямо.

Здание было разделено на блоки A и B: блок A находился слева, а блок B — справа. По обеим сторонам располагался ряд ворот безопасности, ведущих к лифтам, для доступа к которым требовались карты.

В блоке А, похоже, было больше людей, поскольку возле ворот безопасности постоянно наблюдалось движение, когда люди входили и выходили из здания. В то же время, блок Б казался гораздо тише, почти без признаков человеческой активности.

Завернув за угол, Цзюньсяо развеял заклинание невидимости и вернулся к своему обычному облику – с чёрными волосами и чёрным одеянием. Бай Кэ с некоторым беспокойством оглянулся и обнаружил, что с этого ракурса люди в вестибюле его совсем не видят, что его успокоило.

Троица последовала за Линь Цзе к защищённой двери. Они увидели, как цыплёнок достал из кармана джинсов чёрный деревянный брусок и постучал по сенсорной зоне защищённой двери, сбоку которой были выгравированы странные узоры. С приглушённым звуком дверь открылась. После того, как Линь Цзе вошёл, защищённая дверь быстро закрылась, преградив Бай Кэ и двум другим без пропусков проход.

Линь Цзе: "..." Цзюньсяо, герой! Цзюньсяо, бог! Как ты мог потерять сознание в такой критический момент?! Что случилось с обещанной тобой телепортацией?!

Бай Кэ: «...И какова ситуация?»

Линь Цзе невинно посмотрел на Цзюньсяо: «Я думал, что Старейшина сможет провести вас всех, когда я открывал дверь. Теперь дверь находится под запретом, запечатанная Главой Ордена и Старейшинами. Её практически невозможно взломать».

Бай Кэ: «Тогда просто выйди и зайди снова».

Линь Цзе выглядел ещё более невинным: «Для входа в здание нужна только Эмблема секты, а для выхода — Разрешение. Я воспользовался своим, когда искал Старейшину».

Бай Кэ: «...»

«Как насчёт... спрятаться здесь на некоторое время? Позже наверняка вернутся ещё старшие братья».

Бай Кэ: «...»

Разговаривая, они увидели, как Цзюньсяо, который все это время был спокоен, поднял руку.

Выражение лица Линь Цзе резко изменилось, и он поспешно сказал: «Стой! Этот запрет высокого уровня. По крайней мере, на уровне Старейшин. Иначе любое случайное прикосновение вызовет тревогу, и все в секте узнают, что здесь…»

Не успев договорить, Цзюньсяо поднял брови, небрежно сложил тонкие пальцы в ладонь и постучал по защитной двери. От этого вся защитная дверь заколыхалась, словно брошенный в воду камень, создавая круги.

«Пошли», — Цзюньсяо похлопал Бай Кэ по плечу и спокойно провёл Бай Кэ и Бай Цзысюй через запертую дверь высокого уровня. Когда они прошли, дверь вернулась в исходное состояние, словно всё произошедшее было иллюзией.

«...злоумышленники...» Линь Цзе машинально закончил последние слова, а затем молча закрыл рот.

Глава 13 - Хэнтянь (1)

Лицо Линь Цзе позеленело.

Он огляделся вокруг, а затем обернулся и посмотрел в сторону лифта позади себя. Он не обнаружил никакой необычной активности внутри секты, а это означало, что этот человек, Хо Цзюньсяо, действительно прошёл сквозь многофункциональный барьер ворот Хэнтянь, никого не вызвав. Невероятно!

Запрет был установлен главой секты и четырьмя старейшинами ворот Хэнтянь, но этот человек нарушил его одним движением пальца! Кто же такой этот Хо Цзюньсяо?!

Но что еще более возмутительно, после того как это великое божество привело внутрь двух совершенно беспомощных людей, оно на самом деле обернулось, чтобы посмотреть на защитную дверь, теперь восстановленную в своем обычном состоянии, а затем выгнул бровь, глядя на Линь Цзе, и спросило: «Уровень запрета слишком высок?»

Это издевательство? Это же откровенное издевательство, да!

Линь Цзе молча сплюнул кровь, затем сухо рассмеялся и сказал Хо Цзюньсяо: «Ради меня».

В то время как Линь Цзе был удивлен силой Хо Цзюньсяо, перемены в Линь Цзе также удивили Бай Кэ и Бай Цзысюй, которые замерли на месте, пройдя через защитную дверь.

Они только что увидели, как этот человек, одетый в белую футболку с короткими рукавами и повседневные джинсовые шорты, с короткой стрижкой, внезапно превратился в кого-то с пучком волос и в серо-голубом халате с широкими рукавами.

И четыре лифта позади него тоже выглядели необычно. Вместо этого у них были двери в старинном стиле, на каждой из которых были надписи: «Вершина Каменного Экрана», «Облачная Скала», «Зал Хэнтянь» и «Долина прилива Вань».

«Эта дверь...» Бай Кэ оглядел все перед собой, а затем повернулся и посмотрел на защитную дверь, чувствуя себя весьма удивленным.

Надев халат, Линь Цзе, казалось, принял более респектабельный вид. Он указал на дверь и пояснил: «Этот запрет также распространяется на иллюзии, маскировку и другие чары. Вид за дверью совершенно отличается от вида внутри».

Бай Цзысюй, внимание которого было отвлечено этим магическим трюком, наконец перестал бормотать, как Тан Саньцзан ( буддийский монах, главный герой «Путешествия на Запад» ), и обрёл покой для своих ушей. Бай Кэ, которому редко удавалось побыть в тишине из-за слепоты и постоянной болтовни Бай Цзысюя, не мог не поблагодарить ворота Хэнтянь.

Но как только Линь Цзе закончил своё объяснение с напускной торжественностью, он внезапно вскочил, обнаружив свою горячность. Указывая на Бай Кэ, он крикнул: «Ты что, слепой?»

Бай Кэ спокойно кивнул: «Да, я слепой. Но я могу видеть, не открывая глаз».

Линь Цзе: «...» Что за чушь?

Так с кем же именно он столкнулся на этот раз? Один из них был таинственным экспертом, чья культивация была сравнима с мастерством главы секты, а другой — слепым, способным видеть даже с закрытыми глазами, в сопровождении безумного отца.

Линь Цзе почувствовал себя немного неловко.

Но сейчас явно не время зацикливаться на этом. Поэтому он проглотил свои сомнения и повернулся к Хо Цзюньсяо. Только он собрался что-то сказать, как увидел, как Хо Цзюньсяо, стоявший рядом с Бай Кэ, тянет за собой Бай Цзысюй и исчезает перед Бай Кэ и Линь Цзе.

Линь Цзе: «...» Этот старший был настоящим шарлатаном. Он ещё даже не произнес ни слова, а Хо Цзюньсяо автоматически увлек Бай Цзысюй за собой в невидимость.

«Пойдем», — Бай Кэ похлопал Линь Цзе по плечу, а затем посмотрел на четыре двери лифта и спросил: «Куда мы идем?»

«Зал Хэнтянь», — сказал Линь Цзе, затем прикоснулся к рельефной скульптуре головы зверя сбоку от двери лифта, и дверь открылась.

Вместо обычного лифтового отсека внутри висела белая дымка. Бай Кэ даже ощутил влажную влагу на щеках, даря небывалую в городе свежесть.

Первым в туман шагнул Линь Цзе, за ним последовал Бай Кэ.

Как только они вошли в туман, Бай Кэ почувствовал головокружение и шум в ушах. В следующее мгновение пейзаж перед ним изменился.

Казалось, они мгновенно оказались на вершине горы. Это была обширная площадь с элегантным зданием на востоке, извилистыми ступенями на западе, ведущими вниз по горе, и, насколько хватало глаз, простирались волнистые горные хребты и море облаков. Прямо перед ними, на севере, возвышалось здание, древнее и торжественное, со странным камнем перед дверью, на котором были высечены три иероглифа: Зал Хэнтянь ( н.в.:恒天殿).

Бай Кэ, родившийся и выросший в городе Иши, никогда прежде не видел подобного зрелища. Хотя увиденное им отличалось от того, что видели другие, это не умаляло благоговейного трепета, вызванного этим величественным пейзажем.

Однако, в отличие от того, что он обычно видел, контуры пейзажа здесь были настолько четкими, что это удивляло.

Он даже видел, как облака кружатся и движутся вокруг вершины горы.

Но прежде чем он успел оглянуться, он услышал рядом с собой хриплый голос: «Сяо Линь, это те дети, которых выбрали твои два старших брата?»

Бай Кэ внезапно обернулся, невольно отступив назад. Он увидел перед Линь Цзе стройного мужчину лет сорока, который поглаживал прядь бороды на подбородке и, прищурившись, оглядывал Линь Цзе с ног до головы.

У этого человека была обычная внешность, но он стоял высоко и прямо. В сочетании с аккуратно уложенным пучком и халатом с широкой чёрной каймой на белом фоне он выглядел очень энергичным и подходящим для того, чтобы запугивать людей.

Однако под влиянием предыдущей оценки ворот Хэнтянь, данной Хо Цзюньсяо, Бай Кэ неизбежно стал относиться к хозяину Линь Цзе с субъективной точки зрения, всегда считая, что хозяин Линь Цзе выглядит очень суровым и не похожим на хорошего человека.

Несмотря на то, что в будние дни он казался гораздо взрослее своих лет и мало разговаривал, но был вежлив с окружающими, за этой обманчивой внешностью скрывалась мятежная натура, которая время от времени бросала вызов людям.

Так, когда Линь Цзе поклонился своему хозяину и представил Бай Кэ, Бай Кэ даже не кивнул головой, стоя прямо рядом с ним, притворяясь глухонемым.

Рука старейшины Хунсяня, поглаживавшая бороду, задрожала, и он повернулся к Линь Цзе: «Сяо Линь, неужели этот человек не только слепой, но еще и глухой и немой?»

Линь Цзе: "..." Мне кивать или нет? Молодой господин, скажите что-нибудь, молодой господин!

Посмотрев на Бай Кэ долгим взглядом, Линь Цзе сухо сказал: «Нет, он, вероятно, просто ошеломлен натиском нашей секты и ещё не пришёл в себя».

Старейшина Хунсянь снова покачал головой: «Он совсем не видит, он даже не открыл глаза. Как он может чувствовать силу нашей секты?»

Линь Цзе: «...Сердцем».

Старейшина Хунсянь: «...»

Когда Бай Кэ надоело терпеть игнорирование, он вежливо сказал: «Я просто слепой».

Услышав его слова, старейшина Хунсянь нахмурился и спросил: «Тогда почему ты не заговорил раньше?»

Бай Кэ: «Застенчивый».

Линь Цзе: «...» Ты стоишь так прямо, с лицом, которое словно говорит: «Мне претит с тобой разговаривать», неужели так необходимо произносить это одно слово?

Старейшина Хунсянь: «...» Я больше не хочу разговаривать с этим человеком.

С фырканьем он взмахнул рукавом и повёл вперёд. За всё время встречи он ни разу не взглянул на шею Бай Кэ, словно пришёл лишь посмотреть на новых учеников и оценить их способности. Это было совсем не похоже на то, как он вёл себя вчера по телефону. Было очевидно, что он разыгрывает из себя.

Линь Цзе и Бай Кэ последовали за ним в зал Хэнтянь. Чтобы компенсировать «слепоту» Бай Кэ, Линь Цзе делал вид, что поддерживает его всю дорогу, напоминая ему о необходимости подняться по лестнице и переступить порог.

Внутренняя планировка зала Хэнтянь соответствовала общему тону внешнего оформления зала, сочетая основную цветовую гамму и создавая торжественную, но элегантную атмосферу. Зал был высоким и широким, что заставляло людей стоять прямо.

В глубине главного зала стояла нефритовая статуя с изящными контурами и стройной, красивой фигурой, облачённая в элегантные одежды. Однако лицо статуи было скрыто чёрным плащом, оставляя видимым только тонкую челюсть.

Под статуей стоял человек, заложив руки за спину и тоже глядя на статую, погруженный в раздумья. Он был одет в одеяние, похожее на одеяние Хунсяня, но был гораздо выше и внушительнее Хунсиня, и даже его осанка излучала властность. Похоже, это был глава ордена ворот Хэнтянь.

После того как Бай Кэ и остальные остановились, мужчина обернулся.

К удивлению Бай Кэ, этот человек выглядел гораздо моложе Хунсяня, ему было, вероятно, всего около тридцати лет, и у него были привлекательные черты лица. Однако его глазам не хватало той энергии и живости, которые должны быть у тридцатилетнего человека. Они были безжизненными, и люди, глядя на них, чувствовали себя крайне неловко. В отличие от его разноцветных глаз, у него были естественно приподнятые губы, на которых, казалось, постоянно присутствовал намёк на улыбку.

Такие губы на лице кого-то другого, вероятно, добавили бы три очка близости из ничего, но на лице этого мужчины они выглядели крайне неловко.

Несмотря на свои прекрасные черты лица, он совершенно не обладал обаянием. Стоит отметить, что он был весьма талантлив.

Перед этим человеком Хунсянь стал чрезвычайно почтительным, а Линь Цзе, казалось, немного нервничал, но Бай Кэ оставался таким же, как и прежде.

К этому времени он уже смутно уловил принцип работы своих глаз —

До сих пор, среди всех, кого он видел за эти годы, Хо Цзюньсяо чёткостью мысли намного превосходил остальных, почти как чёрно-белая фотография. Затем шёл старейшина Хунсянь, который, хоть и уступал Хо Цзюньсяо, был гораздо лучше остальных. Следующими были те двое, что преграждали дверь тремя монстрами; Линь Цзе был гораздо хуже их...

Похоже, эта ясность была связана с их совершенствованием. Чем могущественнее был человек, тем яснее он выглядел.

Большинство людей, с которыми он встречался ранее, были обычными людьми, поэтому он не мог уловить эту закономерность. Однако в последнее время он стал встречать одного за другим людей, связанных с самосовершенствованием, так что логика стала очевидной.

Однако после понимания этой закономерности в голове Бай Кэ возникло несколько вопросов:

Во-первых, если это было связано с совершенствованием, то почему тетушка Пан и Цзунцзы были помещены между старейшиной Хунсянем и двумя учениками Хэнтяньских ворот... Что это были за люди?

Во-вторых, почему Бай Цзысюй, такой сумасшедший человек, да еще и его собственный отец, иногда мыслил яснее других обычных людей и даже мог поспеть за Линь Цзе, но иногда он был тусклым и вялым, теряясь среди толпы?

И наконец, великий мастер легендарной высшей секты Хэнтянь-Гейт...

Почему его ясность была не такой хорошей, как у Хо Цзюньсяо?!! И она была не просто немного хуже?!

--

Малый театр:

Повседневная жизнь Хо Цзюньсяо в зале Юньфу:

1 - Поддразнивание младшего брата Вунана

2 - Дразнить младшую сестру Шэньхань

3. Соленая рыба от старшего предка.

4 - Наказание от Хозяина

Однажды Цзюнь Сяо успешно подразнил «скучного» младшего брата, заставив его стать «живым и оживленным», так что тот хотел забить его до смерти; затем он подразнил младшую сестру, доведя ее от смеха до слез, а затем от слез обратно до смеха, из-за чего у нее чуть не отказали лицевые нервы.

Затем этот предок небрежно вышел из зала с куском листа облачного бамбука во рту, но тут же был схвачен за воротник и потащен на крышу лордом Юй Сянем, который пил там вино.

Эти двое, старый и молодой, были настолько неисправимы, что некоторое время назад заключили соглашение.

Всё началось с того, что Хо Цзюньсяо, почти год скучавший у ворот Юйшэн, решил навестить их во время праздника Середины осени и поразвлечься с однокурсником. Согласно правилам, после того как ученик школы Юйшэн поднимался на гору, он разрывал мирские связи и не мог спускаться с горы без причины. Однако Хо Цзюньсяо, обычно не утруждавший себя размышлениями, в один прекрасный момент проявил редкую сообразительность. Вместо того чтобы обратиться к Бай Линчэню, который был человеком тупым, он отправился к своему старшему предку, известному как «соленая рыба», который и сам не отличался особой строгостью.

Юй Сянь с готовностью согласился на просьбу Хо Цзюньсяо, но с одним условием: он будет каждый день вырывать у него подвеску, символизирующую ученика наставника школы. Если до заката Хо Цзюньсяо догонит его и коснётся подвески, это будет считаться победой. Если Хо Цзюньсяо одержит победу до праздника Середины осени, Юй Сянь спустит его с горы.

Конечно, справедливости ради следует сказать, что Юй Сянь мог использовать только самые базовые заклинания.

В тот день, после того как Юй Сянь вытащил Хо Цзюньсяо на крышу и небрежно отобрал у него кулон, тот в мгновение ока исчез. После месяца игр с ним Хо Цзюньсяо добился значительного прогресса. Почти не раздумывая, он, словно обезьяна, выскочил и погнался за исчезающей фигурой Юй Сяня, исчезнув вместе с ним.

Две фигуры пронеслись по вершине пика Юньфу, словно призраки-эпилептики, напугав наблюдавших за ними молодых учеников.

Юй Сянь пробормотал себе под нос: «Реакция этого негодяя становится все быстрее и быстрее!», раз за разом уклоняясь от когтей Хо Цзюньсяо.

Пока солнце не село, Хо Цзюньсяо воспользовался последней возможностью, ударив Юй Сяня когтями. Угол этого удара был коварным, а скорость – поразительной, уклониться от него было практически невозможно.

Бесстыдный Бессмертный Солёная Рыба увидел, что его вытеснили к краю пика Юньфу, и что Хо Цзюньсяо вот-вот коснётся кулона. Поэтому он протянул руку и, улыбнувшись, постучал пальцем по ограждению. В мгновение ока он исчез за пределами пика Юньфу.

А Хо Цзюньсяо, ехавший позади, не успел затормозить и врезался в ограждение, словно в невидимую ледяную стену. С хрипом он прилип к ограждению, а затем медленно сполз вниз, обильно кровоточа носом.

"......"

Бессмертный Солёная Рыба выглядел виноватым и решил, что наигрался достаточно, поэтому он прочистил горло и вернулся в запретную зону с кулоном в руке, сказав: «Ладно, малыш, я засчитаю это твоей победой. Ты можешь пойти со мной на Праздник Середины Осени».

Хо Цзюньсяо, притворившийся мёртвым, внезапно вскочил с радостным криком, схватил кулон и помчался обратно в зал Юньфу. Подпрыгнув, он обернулся и крикнул Юй Сяню: «Старший Солёная Рыба, подожди меня! Когда-нибудь я тоже смогу легко пройти сквозь этот барьер! И, кстати, в твоём кувшине осталось немного вина, которое я недавно случайно вылил в молочную чашу младшей сестрёнки!»

Ю Сянь: «......»

В ту ночь Бай Линчэнь, вернувшийся после того, как разобрался с делами, посмотрел на стоявших перед ним трёх сорванцов с чёрными головами, чувствуя, что ему, вероятно, предстоит прожить недолго — У Нань, который всегда был кротким и тихим, катался где-то, словно грязная собака; Шэнь Хань, который только научился ходить и всё ещё немного покачивался, с широкой улыбкой на губах и двумя пьяными румянцами на щеках, глупо улыбался; и, наконец, прямой Кэ, играющий с кулоном в руке, с растрепанными волосами и двумя заметными струйками крови из носа.

С тех пор, как он принял трех прямых учеников, в некогда спокойном Зале Юньфу не было ни минуты покоя.

Глава 14 - Хэнтянь (2)

Независимо от происхождения этого никчёмного ученика, свалившегося с неба, он был уверен, что сильнее нынешнего главы клана Хэнтянь. Поэтому, имея поддержку Хо Цзюньсяо, Бай Кэ не испытывал страха перед, казалось бы, достойным главой.

Более того, он, в отличие от Хунсяня и Линь Цзе, которые тоже были здесь, в горах, знал о самосовершенствовании очень мало. Он не имел прямого представления о различиях в уровнях самосовершенствования, самосовершенствовании и подавлении силы.

Итак, пока двое рядом с ним колебались, Бай Кэ по-прежнему стоял прямо, излучая бесстрашие невежды.

Глава взглянул на Бай Кэ, оценивая его сверху донизу, затем перевел взгляд на Хунсяня и спросил: «Младший брат, это тот ученик, которого ты недавно завербовал?»

«Да», — отдал честь Хунсянь, а затем начал нести чушь, широко раскрыв глаза: «Старший брат, ты тоже видишь, что у этого ребёнка прекрасные способности и потенциал, он хороший росток, жаль только, что он немного старше».

Слушая чушь Хунсяня, Бай Кэ, знавший всю сложность ситуации, не мог не усмехнуться про себя: « Я, может, и старею, но разве тебя уже не должны были похоронить?»

«Хмм», — кивнул Глава, услышав слова Хунсяня, и прикрыл глаза, по-видимому, раздумывая, принимать ли Бай Кэ в ученики или нет.

Какое хорошее шоу они устроили.

Подумав немного, Глава подошел к Бай Кэ и спросил: «Слепой?»

Голос у него был весьма своеобразный, глубокий и с ноткой гнусавости, что не соответствовало его несколько холодной внешности.

Бай Кэ не мог не чувствовать себя некомфортно рядом с этим человеком с головы до ног, внутри и снаружи.

Указав на два главных недостатка Бай Кэ — его возраст и слепоту — Глава, естественно, обошел Бай Кэ, по-видимому, ища причины, по которым он мог бы принять его в ученики.

Однако Бай Кэ, Линь Цзе и Хо Цзюньсяо, который прятался неподалёку вместе с Бай Цзысюем, знали, что это был всего лишь предлог, чтобы проверить киноварную родинку Бай Кэ на затылке.

Глава, решив, что незаметно увидел то, что намеревался увидеть, вернулся к статуе, повернувшись спиной к остальным и глядя вверх. Затем, обратившись к Бай Кэ, он спросил: «Что побуждает тебя присоединиться к нашим Хэнтяньским Вратам?»

Потому что двое твоих учеников, сытые и перепуганные, вживили мне что-то в шею.

Подумав так, Бай Кэ спокойно ответил: «Я слышал, что при правильной практике это может вылечить мои глаза».

Старейшина Хунсянь ухмыльнулся про себя , вероятно, посчитав видение Бай Кэ близоруким, что свойственно обычным людям.

Однако, услышав это, Глава долго молчал, а затем взглянул на Бай Кэ и сказал Линь Цзе: «Раз уж ты привёл его обратно и провёл с нами уже довольно долго, найди ему свободную комнату недалеко от двора. Ты также будешь отвечать за расписание его практики. Однако он присоединился к нам слишком поздно, уже не в расцвете сил. Я поручу кому-нибудь ежедневно снабжать его духовными пилюлями. Кроме того, води его на пруд Саньцин на два часа каждый полдень, это поможет его глазам восстановиться».

( NT: Саньцин三清относится к Трем Чистым, высшим божествам в даосизме, которые представляют три фундаментальных аспекта существования: Небо, Землю и Человечество. Поэтому пруд Саньцин ассоциируется с очищением и просветлением )

Линь Цзе: "..." Внезапно у него появилось чувство, будто у него появился младший брат! Так здорово! Жаль, что это не по-настоящему...

Дав указание Линь Цзе, Глава махнул рукой, показывая, что тот может уйти.

Получив приказ, Линь Цзе повернулся и направился к выходу вместе с Бай Кэ. Пройдя несколько шагов, он оглянулся на старейшину Хунсяня.

Лицо Хунсяня выражало презрение: «Продолжайте, продолжайте, нам с хозяином нужно обсудить важные дела!»

Бай Кэ и Линь Цзе послушно покинули главный зал. Они уже собирались двинуться к восточной лестнице, как вдруг почувствовали, что их тела застыли на месте. Затем что-то холодное и ледяное, словно шёлк льда, окутало их головы, окутав с головы до ног, заставив обоих невольно содрогнуться.

Оправившись от дрожи, Бай Кэ заметил, что Хо Цзюньсяо и Бай Цзысюй, скрывавшие свое присутствие, появились перед ними с небрежным видом.

«Что…» Прежде чем он успел спросить, что происходит, он увидел на ступенях голову черноволосого человека с завязанным пучком. Младший ученик поднялся по ступеням горы, неся несколько свитков с рисунками, и поспешно пробежал мимо, по-видимому, не замечая их присутствия.

Так значит, они все были спрятаны вместе?

Хо Цзюньсяо не произнес ни слова, лишь щёлкнул кончиками пальцев, и Бай Кэ почувствовал, как его обнимают за талию. Прежде чем он успел среагировать, он увидел, как пустая рука Хо Цзюньсяо взмахнула рукавом, и все четверо внезапно вернулись в главный зал, встав справа от высокой платформы с нефритовой статуей, всего в двух чжанах от Хунсяня и главы клана Хэнтянь, которые беседовали в центре зала.

Бай Кэ не отреагировал особо, а Бай Цзысюй выглядел еще более равнодушным, находя ситуацию весьма интересной.

Но Линь Цзе, молча сглотнув слюну, с выражением покорной решимости на лице широко раскрытыми глазами смотрел на двух беседующих, мысленно отчаянно крича: « Если меня поймают, меня точно избьют до полусмерти! Разве можно не быть таким захватывающим? Ух ты, как захватывающе!»

Таким образом, он смог лучше понять силу Хо Цзюньсяо — умение скрывать ауру четырёх человек одновременно перед лидером и старейшиной, оставаясь незамеченным, было, безусловно, нелёгким подвигом.

Однако его всё ещё беспокоили некоторые вещи. Хо Цзюньсяо или лидер были для него словно звёзды на небе, слишком далёкие и недостижимые. Он даже не мог оценить расстояние между ними. Поэтому он знал лишь, что уровень совершенствования Хо Цзюньсяо выше, чем у лидера, но было неясно, немного ли он превосходит или значительно.

Если бы он был хоть немного лучше, то любые изъяны, возникшие по пути, могли бы привести к их поимке. К тому времени Хо Цзюньсяо в одиночку с новичком и двумя чужаками пытался прорваться сквозь осаду главы секты Хэнтянь, старейшин и многочисленных учеников и скрыться невредимым... одна мысль об этом была слишком безумной.

В этот момент Бай Кэ и Бай Цзысюй в очередной раз продемонстрировали, что означает «невежество бесстрашно».

Они оба стояли там спокойно, в одинаковых позах и манерах, словно не подслушивали секреты престижной секты, а наблюдали за выступлением двух длинноволосых обезьян в цирке, почти аплодируя.

В какой-то степени эти двое были одинаково разочарованы.

И эти две «волосатые обезьяны» в даосских одеждах действительно оправдали ожидания, исполнив спектакль, который они хотели увидеть.

Хунсянь наклонился к лидеру, его голос был тихим, но выражение лица было необычайно возбуждённым: «Ну что, я что, неправильно выразился? Наконец-то мы нашли того, кто соответствует критериям». Его брови были высоко подняты, словно готовы были сорваться с лица.

Голова, выше его ростом, по-прежнему стояла, заложив руки за спину, выражение ее лица не изменилось, глаза безжизненны, но в них мелькнула тень улыбки: «В самом деле, из всех, кто не взорвался и не умер ночью после приема Семизвездочной Пилюли, сейчас только он один».

Как только он это сказал, лица четверых подслушивающих внезапно изменились.

Лицо Линь Цзе побледнело. Бай Кэ нахмурился и, скорее озадаченный, чем встревоженный, потянулся к родинке цвета киновари на затылке. Даже Бай Цзысюй посерьезнел.

Но самым мрачным и уродливым из них, несомненно, был Хо Цзюньсяо.

Все угрозы, связанные с жизнью и смертью Бай Кэ, заставляли его невольно вспоминать некоторые фрагменты прошлого—

Горы были усеяны трупами, в воздухе витал траур, бесчисленные жизни были унесены, а фигуры, сплетённые в хаотичном бою, были почти неразличимы. Рев ветра, бурлящий ци и огромные полосы ослепительно-красной крови.

Это был, вероятно, самый невольный, но незабываемый кошмар для всех, кто был втянут в это и выжил.

Он потратил тысячи лет, чтобы наконец найти этого человека снова из бесконечного цикла реинкарнаций, даже не желая прикоснуться ни к одному его волоску, и все же некоторые люди относились к его жизни как к муравью или травинке, просто ища смерти!

Только он собрался сделать лёгкое движение пальцами, чтобы сложить ручную печать, как услышал голос Хунсяня: «Как только Семизвёздная Пилюля войдёт в верхний даньтянь, даже если это реинкарнация Бессмертного Лорда Кун Хуа, он больше не сможет помочь. Жизнь или смерть зависят от судьбы этого молодого человека...»

( NT: Бессмертный Лорд Кун Хуа, также известный как Кун Хуа Цзы (Мастер Пустых Цветов), является одним из Восьми Бессмертных, группы легендарных личностей в даосизме, которые достигли бессмертия посредством своего совершенствования и освоения даосских практик.)

«Хм», — кивнул глава секты Хэнтянь. «Его нужно ежедневно подпитывать свежеприготовленными эликсирами и поддерживать в течение девяноста девяти дней, прежде чем его можно будет считать настоящим успехом».

«В это время мы напрямую...» Слова Хунсяня были прерваны лидером секты.

«Нет, оставь его. Не отправляй первую тщательно выращенную Семизвездную Пилюлю на Утёс Вантянь . Пусть мальчик вырастит две и найдёт двух человек, которые испытают лекарство, чтобы убедиться, что оно действительно так, как сказал Демон Целительства. Убедившись, что всё в порядке, пусть мальчик вырастит третью и отправит её этому человеку». Глава Ордена обернулся, снова взглянув на нефритовую статую в капюшоне, помолчал немного, а затем сказал: «В конце концов... у нас всего один шанс».

Услышав это, выражение лица Хунсяня тоже стало серьезным.

«Ладно, если больше ничего нет, иди и занимайся своими делами. Разве не пропали ещё два ученика? Что бы ни случилось, их нужно найти, не позволяйте им обманываться и говорить то, чего им не следует».

Хунсянь поклонился главе ордена, взмахнул широкими рукавами и повернулся, чтобы выйти из зала. Уже подходя к двери, он обернулся, словно вспомнив что-то, и спросил: «Хочешь, чтобы Цзыцзинь присматривал за Саньцин-Пулем?»

«Нет необходимости», — сказал лидер секты.

«Да? Культивация в бассейне Саньцин требует чётких процедур. Она не может быть эффективной сама по себе».

Глава Ордена махнул рукой. «Помощь Семизвёздной Пилюле не требует воздействия Саньцинского Бассейна».

Хунсянь был озадачен. «Тогда почему ты позволяешь ему ходить к бассейну Саньцин на два часа в полдень?»

«Это помогает восстановить его зрение, вот и все».

Хунсянь: «...»

После этих слов даже четверо подслушивающих выглядели немного странно — этот Глава Ордена действительно был не просто чудаком. С одной стороны, он относился к Бай Кэ как к источнику человеческой медицины, казалось бы, безразличный к его жизни или смерти, но с другой стороны, искренне хотел помочь ему излечиться от слепоты.

Уголок рта Бай Кэ дернулся, он помолчал некоторое время и пришел к такому выводу в своем сердце: « Ни у одного из этих заклинателей нет нормального мозга».

Глава 15 - Хэнтянь (3)

Линь Цзе был одним из самых незаметных учеников с тех пор, как присоединился к секте десять лет назад. В результате его жилище находилось в крайне отдалённом месте, где редко можно было увидеть других учеников. Никто не контролировал его и не беспокоил.

При обычных обстоятельствах в такой обстановке можно было бы чувствовать себя одиноко, но, учитывая текущую ситуацию, это было идеально.

По словам главы клана Хэнтянь, Бай Кэ необходимо принимать эликсиры, присылаемые ежедневно; в противном случае последствия будут катастрофическими.

Судя по тону главы клана, Бай Кэ был не первым, кого использовали в качестве печи для изготовления лекарств. До него, очевидно, пытались использовать других, соответствующих абсурдным критериям рождения в «год Инь, месяц Инь и час Инь». Однако эти люди по какой-то причине не соответствовали стандартам и самоуничтожались в течение дня после посадки целебного семени.

Это был ужасающий результат.

Бай Кэ не мог не вспомнить о терактах «смертников», о которых он слышал, когда люди, обвязанные взрывчаткой, взрывали себя, увлекая за собой невинных прохожих.

Эти люди заслужили свою судьбу, но Бай Кэ несправедливо оказался втянут в эту катастрофу.

Он подумал, что, хотя за свои восемнадцать лет он совершил не так уж много добрых дел, но и тяжких преступлений не совершил. Как же он оказался в такой беде, так внезапно и без предупреждения?

Даже самый смелый и черствый человек был бы напуган перспективой «умереть, не оставив целого трупа», не говоря уже о Бай Кэ, который только-только достиг совершеннолетия.

Хотя он казался спокойным и уравновешенным, он был несколько встревожен, так как вспомнил слова главы Ордена и Хунсяня: «Выживет он или умрет, зависит от его собственной судьбы...»

Это означало, что, хотя эликсиры были необходимы, они не гарантировали ему безопасность. Он всё ещё мог взорваться в любой момент, и даже секта Хэнтянь не могла этого предотвратить.

По какой-то причине Бай Кэ, который обычно не любил полагаться на других и обладал упрямым характером, инстинктивно повернул голову в сторону Цзюньсяо.

Несмотря на закрытые глаза Бай Кэ, Хо Цзюньсяо сразу понял его жест и сжал сжатый кулак Бай Кэ своей широкой, теплой рукой, успокаивающе сжав его.

Как ни странно, Бай Кэ почувствовал настоящее успокоение от этой теплой, сухой руки.

Возможно, именно хладнокровие, уравновешенность и сила, проявленные Цзюньсяо с прошлой ночи и до сегодняшнего дня, внушали доверие. Бай Кэ внезапно осенила смелая мысль: если дело дойдет до самоуничтожения, этот человек наверняка найдет способ это предотвратить...

Эта уверенность была совершенно беспочвенной, поскольку сам Цзюньсяо никогда подобным не хвастался, но он позволил Бай Кэ расслабиться и прийти в себя. К тому времени, как они последовали за Линь Цзе во двор, Бай Кэ даже нашёл в себе силы полюбоваться умиротворяющим пейзажем.

Секта Хэнтянь была далеко не бедной сектой; даже такой отдаленный двор, как этот, был довольно хорошо обустроен.

Во дворе было три комнаты. Линь Цзе занимал одну, а две другие пустовали, что позволяло без труда разместить троих новоприбывших.

Цзюньсяо, следовавший за Бай Кэ, с мимолетным ностальгическим чувством взглянул на небольшую полоску облачного бамбука, огороженную невысокой оградой с одной стороны двора. Быстро окинув взглядом весь двор, Цзюньсяо одобрительно кивнул. «Это место хорошее – тихое и спокойное, удобное для наших целей».

«Наших целей?» — повторил Бай Кэ.

Цзюньсяо ответил: «Когда ты слышал, как эти двое упоминали о Семизвездном Амулете, ты обратил внимание на то, что они сказали?»

Бай Кэ спросил: «Что ты имеешь в виду?»

«Он сказал, что первую выращенную ими пилюлю не следует сразу отправлять на утёс Вантянь», — сказал Хо Цзюньсяо, нахмурившись, говоря о выращивании пилюль. Его лицо потемнело от сдерживаемого гнева. «Затем он упомянул, что после выращивания двух пилюль им нужно будет найти кого-то, кто их проверит. Только третья пилюля будет отправлена этому человеку».

Бай Кэ кивнул. «Да, я помню».

«Это означает, что так называемая «Семизвездная пилюля» формируется не вся сразу, а по одной».

«Ну и что?» — Линь Цзе, слушавший их, был немного сбит с толку.

Бай Кэ вдруг понял, что имел в виду Цзюньсяо. «Ты хочешь сказать, что они начинают выращивать следующую пилюлю только после того, как соберут предыдущую?»

«Именно так», — кивнул Цзюньсяо. «Если это так, то несколько дней между созданием двух «Семизвёздных пилюль» дают возможность».

Остальные поняли логику в этом.

Бай Кэ смело предположил: «Эти двое имплантировали мне эту штуку прошлой ночью. Старейшина Хунсянь специально упомянул, что для её действия потребуется 15 часов. Означает ли это, что переходный период между двумя пилюлями «Семи звёзд» тоже составляет 15 часов? Что для полной стабилизации пилюли «Семи звёзд» требуется 15 часов? А предыдущие жертвы самоуничтожились, потому что пилюли были слишком нестабильны?»

Линь Цзе разочарованно щёлкнул пальцами. «Возможно, так оно и есть... Но что нам теперь делать, когда мы знаем?»

«В течение времени, необходимого для стабилизации «Семизвёздной таблетки», нам необходимо наблюдать и понимать её закономерности. Затем, в течение переходного периода, мы можем удалить нестабильную таблетку из твоего Шэньорганизма», — пояснил Цзюньсяо. «Конечно, даже удаление нестабильной «Семизвёздной таблетки» несёт в себе значительные риски. Сейчас приоритет — заложить основу в те дни, пока формируется первая таблетка».

Бай Кэ подумал: « Значит ли это, что я действительно вступил на путь совершенствования ?»

Цзюньсяо повернулся к Линь Цзе: «Ты сказал, что хочешь спасти сестру. В твоём нынешнем состоянии это невозможно, так что тебе тоже придётся тренироваться».

Линь Цзе был ошеломлён. «Разве о таких приключениях пишут в романах? Можно мне стать главным героем?»

--

Малый театр

До прихода в секту «Юйшэн» Хо Цзюньсяо также происходил из знатной семьи. Его отец, генерал Хо Сяо, был известным военачальником, прославленным многочисленными победами и любимцем народа.

Однако общественность знала только то, что у генерала Хо был сын по имени Линъюнь, который в юном возрасте умел стрелять из лука своего отца с золотым рогом, был грамотным и воинственным, что свидетельствовало о его потенциале унаследовать наследие генерала Хо.

Чего они не знали, так это того, что в особняке генерала находился не только Хо Линъюнь, молодой господин.

Хо Цзюньсяо был вторым сыном генерала Хо Сяо. При его рождении известная гадалка предсказала, что он принесёт большие несчастья, а его близкие безвременно уйдут из жизни. Услышав это, генерал Хо приказал всем, кто знал, молчать и никогда не говорить об этом.

С тех пор все в резиденции генерала, знали они об этом или нет, вели себя так, будто ничего не произошло, и продолжали, как обычно, обожать Цзюньсяо. Однако нет таких тайн, которые можно хранить вечно, и эта информация в конце концов достигла определённых ушей.

Генерал Хо знал, что будущее его младшего сына будет полно трудностей, поэтому он решил скрыть существование Цзюньсяо от общественности.

Когда Цзюньсяо было шесть лет, в резиденцию генерала заглянул странствующий старый даос. Проведя там несколько дней и долго беседуя с генералом Хо, он взял Цзюньсяо с собой.

Этим старым даосом был Юй Сянь, который бродил от скуки. Именно благодаря Юй Сяню Цзюньсяо оказался в секте Юйшэн.

Первым знакомым Цзюньсяо в секте Юйшэн был этот постоянно странствующий мастер, из-за чего он, естественно, чувствовал себя ближе к Юй Сяню, чем к другим.

В тот праздник Середины осени Юй Сянь заключил пари с Цзюньсяо и не собирался нарушать своё слово. Он планировал отвезти Цзюньсяо в резиденцию генерала рано утром, чтобы тот провёл день с семьёй и слугами. Вечером они отправятся в Хайши и вернутся в дворец Юньфу до прихода Бай Линчэня.

Но небесные расчеты сильнее человеческих.

Утром в день Праздника середины осени что-то пошло не так.

Юй Сянь трижды постучал по плитке над кроватью Цзюньсяо в боковом зале, где он жил со своими младшими учениками. Это был условленный сигнал.

Обычно Цзюньсяо легко ускользал, не разбудив младших братьев и сестёр. Один из них был очень дисциплинированным и никогда не просыпался ночью. Другой же был неразборчив в еде и питье. Во сне она вела себя как поросёнок, даже гром не мог её разбудить.

Однако в этот день оба неожиданно проснулись рано и застали Цзюньсяо за попыткой сбежать.

У Нань был усерден и осведомлён, почти так же талантлив, как Цзюньсяо. Остановить его было непросто. Что касается Шэнь Хань, то, хотя он и не имел ни малейшего понятия о многом, его стратегия заключалась в том, чтобы вцепиться ему в ногу, что оказалось на удивление эффективным препятствием.

После получаса борьбы Цзюньсяо не смог от них отделаться и был вынужден сдаться, посчитав, что это расплата за его обычные выходки с младшими.

Юй Сянь, ожидавший взять только одного ученика, вместо этого был встречен тремя маленькими детьми, каждый из которых был ниже предыдущего, выбегающими из комнаты.

«Что это значит?» — вздохнул Юй Сянь, держась за лоб.

У Нань посмотрел на него невинными, широко раскрытыми глазами, а Шэнь Хань подбежал, вцепился в его ногу и, улыбаясь, пуская слюни.

«Смиритесь с этим, мастер Сяньюй ...» — сказал Цзюньсяо, опустив лицо, чувствуя, что все его усилия последних полумесяца были напрасны по сравнению с простыми, но эффективными выходками его подчиненных.

( NT: Сяньюй, противоположность Юй Сянь (咸鱼) означает «соленая рыба», метафора для ленивого человека. )

И вот то, что должно было стать путешествием мастера и его ученика, превратилось в группу из четырех человек, из-за чего Юй Сянь почувствовал себя на несколько лет старше.

Когда они уже собирались покинуть передний двор зала Юньфу и достигли границы запретной зоны, они были ошеломлены.

Там стоял директор школы Бай Линчэнь, заложив руки за спину. Его длинные чёрные волосы, завязанные в высокий пучок, слегка развевались на горном ветру.

Он обернулся и посмотрел на группу из одного старика и троих детей без всякого выражения. Он поджал губы, словно собираясь что-то сказать.

Прежде чем он успел что-либо сказать, Хо Цзюньсяо внезапно вскочил с громким криком «Ура!» и бросился к ноге Бай Линчэня. Подражая младшим братьям и сёстрам, он вцепился в высокого и стройного Бай Линчэня и, глупо ухмыляясь, притворился, что у него врожденная умственная отсталость.

«...» Бай Линчэнь, наверное, никогда в жизни не подвергался таким нападкам. Даже Шэнь Хань, плача, осторожно пробиралась к его ноге. Но Хо Цзюньсяо был первым, кто подвергся столь дерзкому нападению.

Выпив ещё одну чашку чая, Бай Линчэнь, нахмурившись от нежелания, обнаружил себя стоящим у подножия горы Юйсюй. За ним следовала свита, состоящая из старика и двух детей, а третий, семнадцатилетний, висел у него на поясе, словно чрезмерно усердный кулон, похожий на молоток...

Глава 16 - Новый дом (1)

Так это действительно шаг на путь совершенствования?

Линь Цзе, рождённый с серебряной ложкой во рту, чуть не поддался в объятия Цзюньсяо , виляя хвостом и называя его «хозяином». К счастью, в последний момент ему удалось сохранить остатки честности.

В голове у него было много мыслей, по крайней мере сейчас он все еще считал себя частью секты Хэнтянь, а Хунсянь еще не вернулся на Западные Небеса, поэтому, когда слово «Учитель» застряло у него в горле, он добавил перед ним «второй», прежде чем выговорить его.

Этот парень даже поклонился, выкрикивая «Второй мастер», но, к сожалению, то ли из-за чрезмерного волнения, то ли из-за отсутствия части мозга, он отклонился от направления на двадцать градусов.

Отмахнувшись от девяностоградусного поклона, Бай Цзысюй махнул рукой: «Дорогой ученик, не стоит быть таким вежливым. У твоего Мастера случайно остались кое-какие личные вещи, считай это приятным подарком». С этими словами он сунул руку в карман, вытащил две монеты и сунул их Линь Цзе.

Линь Цзе, разинув рот, инстинктивно принял их, затем опустил взгляд и увидел: Черт, шестьдесят центов!

Бай Кэ: "..." Отлично, эти двое действительно могут поговорить друг с другом.

Тем временем, разгневанный на Бай Цзысю, Линь Цзе повернулся к Цзюньсяо со смесью грусти и негодования, снова поклонился и крикнул тоном, который говорил о том, что ему должны миллионы: «Второй мастер!»

Цзюньсяо : «...Это обряд посвящения или посещение гробницы?»

Чувствуя, что Бай Цзысюй испортил атмосферу отношений наставника и ученика, Линь Цзе выглядел несколько недовольным. Он потянул Бай Кэ за рукав и сказал: «Ты тоже должен его позвать, глупо, что я один!»

Бай Кэ ухмыльнулся: «Как будто добавление еще одного человека к кланяющимся сделает тебя менее глупым».

Пока Бай Кэ не делал никаких движений, Цзюньсяо махнул рукой и сказал Линь Цзе: «Как он может мне кланяться? Он мой господин».

Бай Кэ: «…» Раньше я думал, что его обычные месячные — это периодические приступы психоза. Похоже, я ошибался.

Теперь он оказался в затруднительном положении. С одной стороны, он чувствовал, что слова Цзюньсяо нельзя считать ерундой: будь то его поведение или способность исчезать по мановению руки, всё это доказывало правдивость его слов. Он родился в древности, три года учился у Наньхуа и более тысячелетия искал своего Учителя.

Благодаря своему богатому опыту Цзюньсяо не нуждался в выдумке историй, чтобы произвести впечатление на простых людей, таких как Бай Кэ и другие. Это было всё равно что пытаться объяснить абсурдные вещи муравьям, которых можно раздавить одним взмахом руки.

Но с другой стороны, Бай Кэ не мог отделаться от ощущения, что этот человек несёт полную чушь. Как мог совершенно нормальный человек сразу назвать совершенно незнакомого человека «хозяином» при встрече?

Бай Кэ прожил на этой земле восемнадцать лет, сохраняя ясные воспоминания и, предположительно, даже имея отца-человека. Где же он мог найти столь возмутительного ученика пять тысяч лет назад?

В результате этих противоречивых мыслей Бай Кэ принял намёки Цзюньсяо о его прошлом, но всё равно чувствовал, что его психика не совсем стабильна. Возможно, он поддался демоническому культивированию? Настолько, что даже перепутал своего Учителя и последовал за Бай Кэ.

«Я нет», — беспомощно ответил Бай Кэ.

Цзюньсяо взглянул на него, но, что удивительно, не стал спорить, а лишь молча опустил взгляд, погрузившись в раздумья. Бай Кэ: «...Почему я вдруг чувствую себя виноватым?!»

Тем временем Линь Цзе, который вёл себя как цыплёнок, страдающий эпилепсией, всё ещё стоял рядом с ними, ковыряясь в ушах. Через некоторое время он, словно пораженный молнией, указал на Бай Кэ и спросил Цзюньсяо : «Господин, кем он, по-вашему, только что был?»

«Никем». Цзюньсяо оглядел двор и сменил тему: «В какой ты комнате?»

Он не был слишком красноречив; скорее, все три комнаты во дворе выглядели одинаково, и ни одна из них не имела признаков длительного проживания.

«А, это моё», — вдруг вспомнил Линь Цзе, вскочив, словно его осенило. «Эти два, рядом с бамбуком и за колодцем, пустуют. Двор маленький, а в комнатах нет места для дополнительной кровати, так что придётся двоим втиснуться в одну. Или…»

Прежде чем он успел закончить предложение, Цзюньсяо сказал: «Не торопись».

Не торопиться?

Итак, решаем ли мы, когда пора спать?

Линь Цзе был совершенно сбит с толку, но когда заговорил мастер, возражения не принимались. Он послушно кивнул и сказал: «Хорошо, давайте сначала наведём порядок в комнатах. Э-э... не мог бы ты немного подождать? Я пойду уберу хлам в этих двух комнатах».

«Разве они не должны были быть пустыми?» — спросил Бай Кэ в недоумении.

«Э-э... Я положил туда кое-что», — почесал затылок Линь Цзе. «Я думал, этот двор долго будет пустовать. В конце концов, секта Хэнтянь не принимала учеников уже почти десять лет».

Бай Кэ понимающе кивнул: «Давайте уберёмся вместе». С этими словами он повёл нас в ближайшую комнату рядом с бамбуком.

«Э-э…» Линь Цзе не успел их остановить, как все трое подошли к двери комнаты и со скрипом распахнули ее.

Бай Кэ: «...»

Цзюньсяо : «...»

Бай Цзысюй заглянул внутрь, затем повернулся к Линь Цзе, который поспешно его догнал, и показал ему большой палец вверх: «Впечатляет. Ты что, перевез сюда всю библиотеку своей секты? Ты не просто книги сложил, такое ощущение, будто тут землетрясение было... ц-ц-ц-ц».

Твоя сестра!

Линь Цзе, которого использовали, молча сплюнул кровь, желая проклясть этого человека, но, учитывая, что этим бесстыдным человеком был отец Бай Кэ, он мог только молча проглотить ее.

Увидев книги, беспорядочно сваленные на столе, стульях, письменном столе и даже на полу, Бай Кэ почувствовал лёгкое восхищение по отношению к Линь Цзе: «Я и не думал, что ты такой книжный червь».

Линь Цзе молча сплюнул еще один комок крови: «...» Что он имел в виду?

Выплюнув, он объяснил: «Это книги, которые я должен был изучить, но не дочитал, поэтому я переписал их в библиотеке, когда меня наказали. Некоторые были слишком скучными или сложными, поэтому я даже не напрягал мозг, переписывая их. А некоторые переписал для меня друг, когда у меня не было времени сделать это самому. Он хорошо имитирует чужой почерк, поэтому, когда мастер... Хунсянь бросал на них взгляд, они всегда проходили мимо. Только те, которые я мог понять, которые подходили моему уровню или были интересными, я переписывал по несколько раз, а некоторые мне никогда не надоедает читать».

С этими словами он взглянул на книгу в руке Цзюньсяо и продолжил: «Например, ту, которую ты держишь в руках, Второй Мастер, я читал по меньшей мере двадцать раз».

Бай Кэ, помогавший убираться, подошел к Цзюньсяо , протянул руку и взглянул на обложку книги, которую он держал в руке.

На простой рукописной обложке было написано четыре иероглифа: «Наньхуа Цзи». ( Новый текст:南华记«Записи Южного Китая»).

Наньхуа Цзи?

Первой реакцией Бай Кэ было то, что этот термин показался ему знакомым, но затем он вспомнил, что Сяньюй упоминал, что был учеником в период Наньхуа ( НТ: относится к исторической эпохе или периоду времени, связанному с учениями Южной школы даосизма, в частности, с линией Наньхуа ), что было более пяти тысяч лет назад... Может ли этот «Наньхуа» быть тем же самым, о котором говорил Цзюньсяо ?

Пока он размышлял об этом, Линь Цзе, держа в одной руке стопку книг, а другой жестикулируя, словно играя в грандиозном спектакле, сделал смелый шаг вперёд и произнёс с поистине героическим видом: «Эпоха Наньхуа – это эпоха, которой я восхищаюсь больше всего. Это было время, когда собирались бессмертные, демоны и монстры, и происходили бурные события. Люди и события той эпохи стали легендами для нынешних кланов заклинателей».

Бай Кэ подсознательно взглянул на реакцию Цзюньсяо и увидел, что тот, похоже, не заметил слов Линь Цзе, спокойно и молча листая книгу в своих руках.

Он читал довольно быстро, всегда перелистывая страницу сразу после прочтения предыдущей, его тонкие пальцы уже держались за тонкую бумагу следующей страницы.

Когда Линь Цзе начал говорить об эпохе Наньхуа, он особенно воодушевился и перешел в режим болтуна, болтая без умолку.

...Хотя Юй Шэнмэнь уже не так славен, как прежде, когда-то ему не было равных в мире заклинателей. Три великих бога, Юнь Чжэн, Юнь Шэнь и Юнь Яо, произошли от Юй Шэнмэня. Среди деятелей эпохи Наньхуа я больше всего восхищаюсь Мастером Юнь Чжэном. Если бы я мог увидеть, как он в одиночку убил двенадцать кровавых демонов в лесу Гуйлинь, или как он спас десятки тысяч простых людей от демонов в Миньчэне, я бы с радостью прыгнул в море!

Бай Кэ: «...» Какое скопление бессмысленных метафор.

«Но голова Юй Шэнмэня была ещё более грозной, чем эти несколько человек, то есть…» Линь Цзе на мгновение замялся, словно не зная, как выразить свою мысль. «Ну, в любом случае, это всё легенды, нам не по плечу. А после той эпохи выдающихся личностей больше не было. Возможно, духовная энергия в мире ослабла, и сердца людей стали неспокойными. Даже заклинатели не исключение, и, вероятно, трудно найти людей с такими выдающимися способностями и талантом. В судьбе всегда есть взлёты и падения».

Закончив говорить, Линь Цзе склонил голову, словно на мгновение охваченный скорбью; его поведение было за пределами понимания Бай Кэ.

Но после траура он снова принял свой подхалимский вид, с нетерпением приблизился к столу и спросил Цзюньсяо : «Второй мастер, вы слышали о событиях эпохи Наньхуа? Вы близок к этой эпохе? Я могу почерпнуть лишь кое-какие сведения из книг, вероятно, меньше тридцати процентов».

Бай Кэ тоже посмотрел на Цзюньсяо , по-видимому, желая увидеть его реакцию.

Они увидели, как Цзюньсяо пролистал последнюю страницу, затем взял книгу, без особого выражения потряс ею перед Линь Цзе и, приподняв бровь, спросил: «Значит, все ваши рассказы об эпохе Наньхуа взяты из этих свитков?»

Линь Цзе кивнул, словно птица, клюющая рис.

Цзюньсяо сохранил бесстрастное выражение лица, коротко произнеся семь слов: «Чепуха, полная чушь, полная тарабарщина».

Глава 17 - Новый дом (2)

Губы Бай Кэ дернулись, словно он хотел рассмеяться.

Он увидел, как Цзюньсяо дважды пожал уголок книги, которую держал в руках, с бесстрастным, но явно выраженным презрением. Он протянул руку и взял рукопись, небрежно пролистав её.

В повседневной жизни его зрение было вполне приемлемым, но чтение представляло собой серьёзную проблему. Контуры символов были гораздо более размытыми по сравнению с обычными предметами.

Но совершенствующиеся отличались от обычных людей, возможно, из-за частой практики рисования символов и надписей; написанные ими символы несли в себе некий духовный ореол и были намного четче.

Более того, навыки Линь Цзи, вероятно, были ограничены; он не мог писать изящным мелким, регулярным почерком. В сочетании с его характером, его почерк был размашистым, словно у человека, развалившегося в кресле на солнце, и Бай Кэ мог читать его не слишком медленно.

Пролистав главу, он не мог понять, правда это или ложь, но в одном он был уверен: у автора был большой талант рассказчика. Повествование было полно неожиданных поворотов, а финал оставил напряжённый и интригующий финал.

«Позволь мне одолжить эту книгу на несколько дней», — Бай Кэ поднял голову и покачал книгой в сторону Линь Цзи.

Цзюньсяо: «...» Он действительно не хотел ворошить прошлое, чтобы Бай Кэ не вернул себе часть памяти в неподходящее время, что привело бы к путанице. Но это не означало, что он мог позволить биографии, написанной словно опера, промыть мозги Бай Кэ.

Заметив отсутствие реакции Бай Кэ, Линь Цзи взглянул на него и объяснил: «Не воспринимай это всерьез, просто читай как роман; это довольно интересно».

Цзюньсяо: «...» Его настроение стало еще более сложным.

Он не мог смотреть на Бай Кэ, поэтому молча перевел свой пронзительный взгляд на Линь Цзи, который лелеял и хранил этот клочок мусорной книги, словно сокровище.

От этого взгляда Линь Цзи по спине пробежал холодок, словно его ударили наугад. Но сейчас он не мог ни о чём таком беспокоиться; что могло тревожить его больше, чем крах всего его мировоззрения?

Прошло несколько лет с тех пор, как Линь Цзи скопировал эту книгу.

Каждый опыт, который переживает молодой человек в процессе своего взросления, каждая впечатляющая фраза, с которой он сталкивается, в той или иной степени вносит свой вклад в сложную структуру его мировоззрения.

И эту книгу Линь Цзи читал с одиннадцати-двенадцати до шестнадцати-семнадцати лет, десятки раз, и она оставила неизгладимое впечатление. Многие его убеждения, восхищение уважаемыми людьми, понимание пути совершенствования и устремления к будущему были во многом сформированы этой книгой.

Хотя он также считал, что в книге, должно быть, есть преувеличения и выдумки, большая часть её была основана на фактах. Поэтому, когда книга была полностью перевёрнута, у него возникло ощущение, будто его ударили дубинкой по голове, оставив лицо залитым кровью.

«В любом случае... в этом наверняка есть доля правды, верно?» — с трудом вымолвил Линь Цзи.

Цзюньсяо кивнул.

Линь Цзи тяжело вздохнул.

«Имена этих людей настоящие», — без всякого выражения добавил Цзюньсяо.

Линь Цзи: «...Что ещё?»

«И большинство упомянутых географических названий действительно существовали».

"Что-нибудь еще?"

"Нет."

Линь Цзи: «...»

Блин, в это вообще можно играть?! Есть ли разница между этим и полной выдумкой?!

«Неужели всё, что связано с Мастером Юнь Чжэном, тоже выдумка? Например, убийство двенадцати Кровавых Демонов?» Линь Цзи чувствовал, что все эти героические подвиги, которыми он восхищался и которыми боготворил, теперь ложь. Если так, то лучше покончить со всем этим, привести себя в порядок и отправиться прямиком к морю, чтобы промыть мозги солёной водой.

Услышав имя «Юнь Чжэн», Цзюньсяо стал ещё более бесстрастным, его голос лишён был всякого колебания. «Он не убивал двенадцать Кровавых Демонов».

Бай Кэ взглянул на него. Почему-то ему показалось, что реакция Цзюньсяо на вопрос Юнь Чжэна была неестественной.

Линь Цзи: «Кто меня остановит? Я сегодня отправлюсь к морю!»

«И что, эта книга совершенно беспочвенна? Зачем связывать Юнь Чжэна с этими кровавыми демонами?» — спросил Бай Кэ, небрежно пролистав книгу.

При упоминании Бай Кэ имени «Юнь Чжэна» Цзюнь Сяо на мгновение блеснул взглядом. Он помолчал, а затем произнёс: «Возможно, потому что он убил Короля Кровавых Демонов».

«Чёрт, мастер Юнь Чжэн убил Короля Кровавых Демонов?! Разве не говорили, что он никогда не покидал своего логова? Как ему это удалось?» Линь Цзи, который уже почти сдался, внезапно ожил. По сравнению с Королём Кровавых Демонов, двенадцать Кровавых Демонов были просто мусором!

Тоном , который он произносил как «я съел миску риса» , Цзюньсяо заявил: «Он нашел их гнездо».

Бай Кэ: «...»

Линь Цзи на мгновение остолбенел, затем что-то вспомнил и спросил: «Кстати, о демонах крови. В прочитанных мной книгах о них упоминалось лишь вскользь, говорилось, что в конце концов они умирают, но не объяснялось, как именно. Всё это держалось в тайне и было окутано тайной. Почему?»

Цзюньсяо нахмурился, явно испытывая некоторое нетерпение по поводу этой темы, поэтому он резко отмахнулся от Линь Цзи: «Хаотичные обстоятельства, мало свидетелей, и это еще и повлекло за собой крупную катастрофу».

Линь Цзи с любопытством захотелось спросить больше, но Цзюньсяо уже сменил тему: «Кто написал эту книгу?»

Будучи по природе нетерпеливым, Линь Цзи тут же почувствовал ностальгию, когда Цзюньсяо задал ему вопрос об авторе.

В конце он ударил себя по лбу и воскликнул: «Юй Шисюань! Теперь я вспомнил! Имя автора — Юй Шисюань!»

Выражение лица Цзюньсяо было похоже на выражение человека, только что съевшего муху: «...»

Бай Кэ остановился, листая книгу: «Юй Шисюань?»

«Почему?» — обернулся и спросил Цзюньсяо.

Бай Кэ посмотрел на него, чувствуя, что реакция Цзюньсяо на эти слова была странной.

«Ничего, просто имя мне показалось знакомым», — небрежно объяснил Бай Кэ, хотя вопрос был задан спонтанно.

Неожиданно, как только он это сказал, Цзюньсяо показался ему еще более странным, и он даже спросил его: «Почему это звучит знакомо?»

Бай Кэ: "..." Какой смысл спрашивать, почему это звучит знакомо? Ты начинаешь казаться смешным ?

Поняв, насколько странным был его вопрос, Цзюньсяо прочистил горло и повернулся к Линь Цзи: «С этого момента, когда увидите книги Юй Шисюаня, просто закрывайте их и кладите обратно на место».

"Почему?"

«Потому что из десяти предложений, которые он пишет, едва ли половина может быть правдой».

«Другими словами, он специализируется на ерунде?» — ухмыльнулся Линь Цзи. «Какова его цель...?»

Цзюньсяо остался бесстрастным: «Развлечения».

«Для кого?»

«Для себя».

Линь Цзи: «...»

Бай Кэ: «... Смогу ли я теперь вернуться домой вовремя?» Глядя на этот мир самосовершенствования, я ещё не слышал ни об одном нормальном человеке. Если они не безумны, то полные идиоты.

Однако когда обычный человек сталкивается с совершенно новым миром, каким бы странным и необычным он ни был, у него всегда возникает любопытство и желание его исследовать.

Характер Цзюньсяо, который говорил мало, но говорил много, особенно пробудил любопытство Линь Цзи. Даже Бай Кэ, обычно мало интересовавшийся чужой жизнью, с некоторым любопытством заговорил об этой легендарной эпохе смуты и перемен.

Видя, что разговор между ними, похоже, затихает, Цзюньсяо тут же замолчал. Взмахнув чёрным рукавом, он мгновенно собрал все разбросанные в комнате переписанные от руки книги, включая ту, которую сейчас рассматривал Бай Кэ. Затем, ещё одним широким взмахом рукава, все книги на столе в одно мгновение исчезли, оставив комнату чистой и почти пустой.

«Пойдем в другую комнату», — произнёс Цзюньсяо глубоким голосом и вышел, словно падающая звезда. Его чёрная одежда взметнулась и исчезла за дверью.

Бай Кэ: «...» Он пролистывал лица быстрее, чем страницы.

Линь Цзи с лицом, полным негодования, крикнул в сторону теперь пустого дверного проема, где скрылся Цзюньсяо: «Ты такой крутой, властный и красивый, Мастер, ты издеваешься над своим учеником?!»

Помолчав немного, он продолжил: «Издеваешся!»

«…» Бай Кэ не хотел больше оставаться в одной комнате с этим безумцем, поэтому тоже быстро направился к двери. Переступив порог, он схватил Бай Цзысюя, который молча стоял у двери, погруженный в свои мысли.

Сегодня его ненадёжный отец провёл в мечтах почти столько же времени, сколько обычно за неделю. Каждый раз выражение его лица было особенно растерянным, но, похоже, он что-то помнил.

Когда Бай Кэ был моложе и видел Бай Цзысюя таким, он невольно спросил, о чём тот думает. Однако каждый раз Бай Цзысюй забывал, о чём думал всего несколько мгновений назад, а затем, из-за вопроса Бай Кэ, отчаянно пытался вспомнить, становясь всё более тревожным, когда не мог вспомнить, и в итоге заболел, посеяв хаос в доме.

После нескольких таких уроков Бай Кэ вообще перестал задавать вопросы, тихо беспокоясь в глубине души.

К счастью, за эти годы Бай Цзысюй бесчисленное количество раз грезил наяву, и на его лице появлялось бесчисленное количество подобных выражений недоумения. Если его никто не беспокоил, он через некоторое время выходил из этого состояния и отвлекался на что-то другое. Ничего серьёзного с ним никогда не случалось. Постепенно Бай Кэ научился не обращать на него внимания.

Он повел Бай Цзысюя в другую комнату, а Линь Цзи поспешил следом.

Однако они не могли угнаться за Цзюньсяо. Когда они втроём вошли в комнату, Цзюньсяо только что закончил уборку. Кроме первоначальной обстановки, ничего лишнего там обнаружено не было.

«Навык уборки за секунду такой практичный! Но, Второй Мастер, почему вы не воспользовались им раньше?» Линь Цзи вспомнил, как они с Бай Кэ вручную поднимали каждую книгу, и почувствовал себя полным идиотом!

«Проблема», — лаконично ответил Цзюньсяо.

Бай Кэ: "..." Разве не хлопотно читать каждую книгу по одной? Что это за логика?

Линь Цзи: «Тогда почему вы вмешались позже?»

Цзюньсяо взглянул на него. «Потому что твои вопросы были ещё более сложными».

Линь Цзи: «...»

«Этот уединённый и тихий дворик удобен для моих распоряжений», — Цзюньсяо проигнорировал дальнейшие вопросы Линь Цзи и повернулся к Бай Кэ: «Каждый из вас может занять одну из этих пустых комнат».

«А ты?» — спросил Бай Кэ.

«Мне есть где остановиться». Цзюньсяо подошёл к двери, оглядел несколько уголков двора и спросил Бай Кэ: «В какой комнате ты планируешь остановиться?»

«Только что, рядом с комнатой Бамбук. Эта комната находится между комнатой Линь Цзи и той, о которой я только что упомянул. Моему отцу лучше оставаться здесь, мне легче заботиться о нём».

Цзюньсяо кивнул. «Я создам на этой роще облачного бамбука потайную дверь, ведущую в тайное царство, где я обитаю. В будущем, помимо полудня и приёма духовных пилюль, я буду практиковать в тайном царстве».

"Хорошо."

Линь Цзи, стоявший в стороне, с нетерпением посмотрел: «А как же я, Второй Мастер?»

Цзюнь Сяо, который без каких-либо колебаний продемонстрировал откровенный фаворитизм, наконец повернулся и сказал Линь Цзи: «Ты тоже пойдешь».

Сказав это, он заметил Бай Цзысюя, прислонившегося к дверному косяку и устремившего взгляд в небо. Он ухмыльнулся и добавил: «Ну что ж, тогда я дам каждому из вас по талисману».

Глава 18 - Тайное царство (1)

Цзюньсяо подарил Линь Цзе и Бай Цзысюю по талисману, сделанному из тонкого и лёгкого деревянного бруска, шириной примерно в два пальца и длиной в полпальца. На них были вырезаны древние и простые узоры, и, несмотря на тонкость, они были довольно твёрдыми.

Когда они взяли их, то заметили едва заметную золотистую линию, спускающуюся по деревянным пластинам, словно невидимая рука что-то рисовала на них. Это было похоже на голову дракона, прорывающуюся сквозь облака, но прежде чем они успели разглядеть её как следует, узор, очерченный золотой нитью, исчез в дереве.

Однако Бай Кэ получил нечто особенное — нитку тёмно-коричневых деревянных бусин, образовавшую браслет. В отличие от талисманов, эти бусины были маленькими, но довольно тяжёлыми. Дважды обмотав запястье, они изящно повисли над косточкой запястья.

Эта предвзятость была настолько очевидной, что у Линь Цзе чуть не рябило в глазах. С того момента, как Цзюньсяо вытащил нитку бус, Бай Кэ невольно почувствовал, что браслет ему знаком.

Вскоре он вспомнил, что уже видел похожую бусину на запястье Цзюньсяо, хотя до этого он видел лишь одну или две бусины, выглядывавшие из-под его рукава.

«Эти бусины...» Цзюньсяо помолчал, словно вспоминая что-то, и после минутного молчания продолжил: «На них также выгравированы амулеты. Возьми их».

Бай Кэ кивнул и легонько потрогал браслет на левом запястье. Каждая из маленьких, гладких деревянных бусин давно утратила шершавость и была приятно прохладной на ощупь. Они не беспокоили его, поэтому он оставил их в покое.

Цзюньсяо раздал им эти предметы, а затем направился к краю зоны облачного бамбука.

Они не заметили никаких особых действий с его стороны, но вскоре поняли, что его тело окутано золотыми рунами, мерцающими вокруг него, а его черная мантия развевается на ветру, рукава ее раздуваются.

При слегка прищуренных глазах, со стороны его высокий и отчетливый лоб и прямой нос выглядели замечательно.

Легенда гласит, что практикующие могут продлить свою жизнь и сохранить молодость на неопределённый срок, достигнув определённого уровня мастерства. В сочетании с неземной манерой поведения, даже если человек выглядит обычно, он всё равно излучает особое очарование.

Наблюдая за ним, Бай Кэ не мог не заметить, что этот человек обладает не только необыкновенной аурой, но и безупречной внешностью. Эти заклинания, ошеломившие Линь Цзе, казались совершенно естественными, словно он мог свободно перемещаться между небом и землёй одним взмахом рукава.

Золотой свет вокруг Цзюньсяо становился всё ярче, а руны вращались всё быстрее и быстрее. Когда он снова открыл глаза, руны, обвивавшие его, теперь струились, словно золотой дракон, переплетаясь и двигаясь среди ветвей бамбука, словно облако.

Пока все руны не вплелись в облачный бамбук, Цзюньсяо сжал пальцы, и руны исчезли в ветвях и листьях бамбука.

«Готово?» — Линь Цзе моргнул, взглянув на Цзюньсяо, а затем снова на облачный бамбук, который ничем не отличался от прежнего.

Цзюньсяо тихо произнёс: «Хмм».

«Эм... у меня не очень хорошее зрение», — Линь Цзе пару раз энергично моргнул. — «Где потайная дверь?»

«...», — невозмутимо ответил Бай Кэ, — «если ты можешь это видеть, можно ли это всё ещё назвать потайной дверью?»

«Ладно, тогда у меня с мозгами не всё в порядке. Где же потайная дверь?» — настаивал Линь Цзе.

«...», — Бай Кэ вздохнул про себя.

Цзюньсяо взглянул на него и сказал: «Это внутри целой группы облачных бамбуковых зарослей», и, не оглядываясь, схватил Бай Кэ за тонкое запястье и шагнул в облачные бамбуковые заросли.

И толпа беспомощно наблюдала, как он, наткнувшись на этот куст облачного бамбука, исчез, словно погрузившись в болото. Осталась лишь рука, державшая Бай Кэ за спину.

Прежде чем Бай Кэ успел полностью оправиться от странного опыта, когда он видел, как кто-то исчезает прямо у него на глазах, рука, сжимавшая его запястье, двинулась, втягивая его в бамбук.

Увидев, как Бай Кэ скрылся в облачном бамбуке, Линь Цзе наконец ахнул и, боясь остаться позади, оттолкнул Бай Цзысюя и поспешил следом.

Когда Цзюньсяо открыл потайную дверь, Бай Кэ представил, как может выглядеть тайное царство за ней.

Хотя мир, увиденный его глазами, сильно отличался от мира обычных людей — бесцветный, состоящий только из света, тени и черного с белым, гораздо более однообразный, — у него все же было собственное понимание того, что он видел.

Он считал, что такой человек, как Цзюньсяо, должен жить в месте, наполненном духовной энергией, с красивыми и разнообразными пейзажами. В его мире такие описания можно было выразить одним словом — ясность.

Устав от размытых и тусклых пейзажей, Бай Кэ понимал красоту просто как слово «ясный».

Он представлял, что, войдя в потайную дверь, он увидит горы и реки, более четкие и изящные, чем у ворот Хэнтянь, или более обширное небо и плывущие облака, или густые леса, которые могут полностью закрыть небо и закрыть солнце...

В любом случае, Бай Кэ никогда не предполагал, что, войдя в тайное царство через потайную дверь, первым, что встретится его взгляду, будет совершенно гротескная и устрашающая морда зверя, сопровождаемая оглушительным ревом, эхом разносящимся по небесам.

Считая себя не особенно трусливым, Бай Кэ обычно сохранял спокойствие даже в опасных ситуациях, по крайней мере, на первый взгляд. Однако на этот раз внезапная смена обстановки настолько потрясла его, что он жадно втянул в себя воздух, ощутив в груди тяжёлый звериный коготь и рухнув на землю.

В этот же момент сзади раздался вопль Линь Цзе: «Вот дерьмо!!!»

И Белый Цзысюй, наконец, очнувшись от оцепенения, воскликнул в изумлении: «Вот дерьмо!!!»

Одна только лапа зверя была вдвое меньше Бай Кэ, и он даже видел длинные острые когти, которые вот-вот должны были коснуться его лица, изогнутые и крючковатые, как будто одним ударом можно было содрать всю его кожу.

Гигантский зверь снова взмыл в небо, а затем внезапно опустил голову, его раскрытая пасть была настолько большой, что могла бы проглотить Бай Ке целиком, и еще осталось бы много места.

С трудом двигаясь, Бай Кэ инстинктивно отвернул голову. Он почувствовал порыв ветра, пронесшийся мимо его лица, и тяжёлый звериный коготь внезапно отодвинулся, а давление на грудь резко исчезло.

Повернув голову, он увидел, как кто-то взмыл в воздух, подняв переднюю ногу гигантского зверя и взмахнув ею. Затем рука человека внезапно ярко засияла, превратившись в длинный меч. Резким взмахом руки гигантский зверь был разрублен пополам.

Раздался еще один оглушительный рев, и Бай Кэ инстинктивно откатился в сторону, а затем выпрямился как раз вовремя, чтобы увидеть, как другой гигантский зверь с раскрытой пастью возле лица Линь Цзе снова зарычал.

Ветер, вызванный ревом, ударил прямо в лицо Линь Цзе, отчего тот побледнел так, что чуть не обмочился.

Глаза зверя расширились, его лицо исказилось от ярости, когда он уставился на Линь Цзе, который был готов расплакаться. Как только зверь наклонился ещё на несколько сантиметров, его влажный нос почти коснулся носа Линь Цзе, он оскалил зубы. Когда он снова открыл пасть, Линь Цзе, уверенный в неминуемой смерти, инстинктивно закрыл глаза.

Но затем он услышал еще один оглушительный рев.

Поднявшийся от рева ветер обрызгал лицо Линь Цзе: «...»

Бай Кэ: "..." Гром без дождя, только рев, чтобы напугать людей. Неужели этот зверь глуп?

Линь Цзе, вероятно, тоже почувствовал, что что-то не так, поэтому он открыл глаза, полные слез, и уставился на гигантского зверя, все еще скалящего зубы и пугающего их.

Но прежде чем он успел отреагировать, Бай Кэ почувствовал, как кто-то упал с неба рядом с ним.

Он быстро повернул голову и увидел, как Хо Цзюньсяо уверенно приземлился с мечом в руке. Вокруг него поднялся сильный ветер, и энергия меча вырвалась наружу, точно миновав Бай Кэ и его спутников и устремившись прямо к окружённым гигантским зверям.

В одно мгновение эти звери были разорваны на куски и исчезли в яростном ветру.

Только тогда Бай Кэ понял, что на самом деле не так.

Когда эти звери открыли им пасть, от них не исходил запах обычного животного мускуса. Когда Цзюньсяо рассек их и кромсал энергией меча, ни капли крови не пролилось.

Более того, самым странным было то, что эти звери, как и бумажные тигры, были устрашающими, но безобидными.

Настолько, что Бай Кэ, Бай Цзысюй и Линь Цзе были в смятении, хотя на них не осталось ни царапины.

Может быть, Цзюньсяо распорядился, чтобы они служили сторожевыми псами и защищали от незваных гостей?

Размышляя об этом, Бай Кэ почувствовал, что это не так уж невозможно. Заклинатели, использующие таких устрашающих зверей, как сторожевые собаки, действительно казались ненадёжными людьми.

Снова повернув голову, он увидел, как Линь Цзе и Бай Цзысюй в шоке схватились за грудь. Судя по выражениям их лиц, они, вероятно, думали о том же, что и Бай Кэ.

Они и представить себе не могли, что в следующий момент обнаружат, что ошибаются.

Они увидели Цзюньсяо, как раз когда он утихомирил бушующий ветер, и вдруг по диагонали появилась какая-то фигура, неуловимая, как призрак, направлявшаяся прямо к Цзюньсяо.

С этим человеком явно было нелегко иметь дело, поскольку он держал Цзюньсяо в своих объятиях, не оставляя ему сил справиться с тремя спотыкающимися фигурами внизу.

Как говорится, когда сражаются бессмертные, обычным людям, таким как Бай Кэ и его товарищи, оставалось лишь наблюдать. Даже просто наблюдать им было нелегко.

Не говоря уже о нечетких фигурах, двигавшихся так быстро, что их было едва видно, об их грациозных движениях, о летящем песке и камнях, образовавшихся в результате их столкновения, об огромных вихрях, о сияющих рунах, кружащихся вокруг, и о беспорядочной энергии ци — обо всем этом у Бай Кэ и остальных внизу болела голова.

Чтобы не быть унесенными порывами ветра, Бай Кэ и его спутники укрылись за самым большим деревом, плотно прижавшись телами к его ужасающе толстому стволу и используя его в качестве защиты от нечаянно летящих каменных лезвий.

Нахмурившись, Бай Кэ был несколько обеспокоен положением Цзюньсяо. Хотя этот высокий мужчина в чёрном с самого своего появления демонстрировал глубокую культуру и силу, что делало его исключительно надёжным, внезапное появление того, кто так долго сражался вместе с Цзюньсяо, не отставая, говорило о том, что и он был непостижимой фигурой.

Будучи совершенно сторонним наблюдателем, Бай Кэ совершенно не мог понять, кто имел преимущество — Цзюньсяо или этот человек.

Он прислонился к стволу дерева, чтобы удержать равновесие, затем повернул голову и взглянул на небо неподалёку. Однако даже обычному человеку было бы трудно различить эти две фигуры, не говоря уже о его ненормальном зрении.

Из-за их скорости для него эти двое были просто двумя размытыми пятнами, сливающимися воедино, без какой-либо разницы в яркости между ними.

Может быть, это потому, что он закрыл глаза? Если бы он их открыл, стало бы всё яснее, и разница в яркости стала бы заметнее?

Подумав об этом, Бай Кэ на мгновение замешкался, а затем решил открыть глаза. Неожиданно он услышал, как Линь Цзе рядом с ним вдруг завопил: «Ох, чёрт!!!»

И Бай Цзысюй выдавил из себя: «Какое совпадение, снова встретились...»

«Что случилось?» Бай Кэ почти потерял дар речи от их рыданий и восклицаний, обернулся, чтобы посмотреть, что случилось, и столкнулся лицом к лицу с гигантской головой зверя.

Бай Кэ: «...»

А боковым зрением он заметил, что еще несколько гигантских зверей уже окружили троих человек, прячущихся за деревом.

Раньше они подозревали, что этих зверей поставил сам Цзюньсяо в качестве сторожевых псов, поэтому, несмотря на испуг, они не считали всё это таким уж ужасным. Но теперь они обнаружили, что в этом мире скрывается кто-то ещё. Это повысило вероятность того, что этих зверей привёл именно этот человек. Думая об этом, они больше не могли оставаться спокойными.

Бай Кэ слышал только беспрестанный шум ветра и отдалённую борьбу Цзюньсяо с незнакомцем, тяжёлое дыхание гигантских зверей вокруг него и всё более громкое биение собственного сердца.

Цзюньсяо явно не могли вырваться на свободу, и они были бессильны против этих гигантских зверей, слабые, как муравьи, ожидающие, когда их раздавят.

В этот момент Бай Кэ почувствовал, что за восемнадцать лет жизни, из-за ограниченности зрения, его восприятие и понимание вещей всё ещё слишком ограничены. Того, что было достаточно для решения повседневных задач, теперь же его дни явно неслись по извилистому и безумному пути, и, несмотря на всё, что он знал, он едва мог это контролировать.

Что касается Линь Цзе, который мог немного сопротивляться, то, вероятно, никогда не сталкивался с такой опасностью. Он стоял неподвижно, и Бай Кэ даже чувствовал, как он слегка дрожит.

Что касается Бай Цзысюя, надежды было еще меньше.

Что ему делать?

Что можно сделать?

Бай Кэ тревожно и быстро напряг свой мозг, но понял, что уже слишком поздно. Группа гигантских зверей окружила их, успешно оказывая психологическое давление и устрашение. Они согнули свои массивные тела, оскалили острые зубы, широко раскрыли глаза, приняли атакующие позы, а затем внезапно бросились на них.

На пике ужаса Бай Кэ инстинктивно открыл глаза. Два тёмных, глубоких озера спокойно текли, и как раз когда гигантский зверь был готов его поглотить, внезапно появился слой плавающего золота. В тот же миг его взгляд изменился: Бай Цзысюй, прислонившийся к стволу дерева с закрытыми глазами, вдруг задрожал и резко открыл глаза.

В этот момент Бай Кэ словно услышал протяжный свист, исходящий, казалось, из чьих-то уст, жуткий и демонический. Этот свист сопровождали бесчисленные жуткие голоса – то плач, то смех, то резкие, то потусторонние… словно хор тысяч призраков, разрывающий его разум, словно тупая пила, вызывая невыносимую головную боль, почти вызывая желание кричать.

К счастью, это состояние длилось лишь мгновение. Эти смешанные голоса внезапно исчезли, словно возникнув из ниоткуда.

Бай Кэ расслабил нахмуренные брови и стиснул зубы. Его затуманенное зрение постепенно прояснилось и вернулось к норме.

Но то, что бросилось ему в глаза, было поистине странной сценой.

Гигантские звери, едва не проглотившие его голову, теперь сидели на корточках метрах в двух от них, принимая позы домашних собак. Двое из них даже прищурились и облизали лапы. За их спинами лениво покачивались взад-вперёд их пушистые, словно лисьи, хвосты...

«Я что, умер?..» — услышал Бай Кэ сквозь свой шок изумленный вопрос Линь Цзе.

Бай Кэ на мгновение замолчал, впервые не высмеивая свой глупый вопрос, а хрипло ответил: «Я так не думаю».

«Ох...» — слабо пробормотал Линь Цзе, закончив фразу, и внезапно пришел в себя. — «А? Не умер?! Все еще жив?!»

Бай Кэ посмотрел на группу зверей перед собой, чьё странное поведение было похоже на то, будто они были под воздействием наркотиков, затем взглянул на Линь Цзе и обнаружил, что тот всё ещё закрывает глаза. Он беспомощно произнёс: «Да, теперь можешь открыть глаза».

Следуя инструкциям, Линь Цзе открыл глаза и был ошеломлен увиденной перед ним сценой.

Он ошеломлённо смотрел на группу зверей, притворяющихся послушными собаками, а затем, с лицом, поражённым молнией, спросил Бай Кэ: «Что происходит? Как эти звери смогли превратиться из свирепых в послушных быстрее, чем Второй Мастер?!»

«Кто-то ими управляет?» Бай Кэ мог только предполагать такую возможность. Он с некоторым замешательством обернулся, глядя в небо, надеясь увидеть, не отвлекся ли Цзюньсяо, чтобы помочь им выбраться из опасности. Прежде чем он успел разглядеть переплетённые фигуры, он почувствовал, как что-то мягкое и немного грубое коснулось его лица.

Бай Кэ: «...» Что-то было не так!

«Боже мой, оно тебя лижет! Помогите, оно тебя лижет! Чёрт возьми, оно тебя действительно лижет!» — закричал Линь Цзе, словно стал свидетелем конца света.

«Заткнись», — Бай Кэ напряженно повернул шею назад и тут же увидел, что стоявший рядом с ним гигантский зверь каким-то образом приблизился к нему и вытянул свой большой, розовый, шершавый язык, чтобы облизать ему все лицо.

Бай Кэ вдруг почувствовал себя совершенно неловко: «Почему он меня лижет?»

«Потому что он увидел своего хозяина», — вдруг раздался неторопливый голос, отвечая на его вопрос.

Глава 19 - Тайное царство (2)

Внезапный незнакомый голос напугал Бай Кэ и остальных, но у них не было времени вникнуть в смысл фразы.

Бай Кэ резко повернул голову и посмотрел в сторону, откуда доносился звук. Он увидел энергичного старичка, заложив одну руку за спину, а другой поглаживая бороду. У него были седые волосы, он шёл медленно и прямо. Он направился в эту сторону, его осанка была определённо образцом вычурности.

А следом за ним с вонючим лицом шёл Хо Цзюньсяо, одетый в чёрное.

Бай Кэ внезапно почувствовал, что ситуация настолько запутана, что он едва может её понять.

Гигантский зверь всё ещё настойчиво облизывал лицо Бай Кэ. Линь Цзе, наконец успокоившийся рядом с ним, молча повернул голову. Он почувствовал, что картина настолько прекрасна, что больше не может на неё смотреть, поэтому он повернулся и уставился на неизвестного старика.

Старик подошёл к толпе и помахал рукавами. Гигантские звери, сидевшие рядами, стали словно виртуальными. Ветер, поднятый рукавами, полностью рассеял их, не оставив даже тени. Только тот, что облизывал Бай Кэ, всё ещё мирно сидел.

Бай Кэ: «…» Если бы мы хотели собрать его, разве он не мог бы собрать всё сразу? Что значит оставить одного?!

Благодаря странной природе этого гигантского зверя, язык казался очень реальным, но не оставлял ни следа слюны, иначе Бай Кэ давно бы взорвался.

Словно поняв негодование Бай Кэ, старичок с улыбкой сказал: «Это всё подделка. Это всего лишь тени, отбрасываемые настоящим телом. Их специально используют, чтобы угрожать, запугивать и обманывать».

Бай Кэ протянул руку, чтобы оттолкнуть огромный язык, и без всякого выражения спросил: «Это настоящий язык?»

Старичок посмотрел на гигантского зверя, дважды сильно лизнул его, чтобы убедиться, а затем поднял руку и взмахнул ею, чтобы исчез: «Этот тоже призрак».

Бай Кэ: "..." Очень хорошо, специально.

"Он действительно отстал." Старичок обернулся и посмотрел на дорогу в густом лесу.

Бай Кэ и остальные проследили за его взглядом и увидели гигантского зверя, выходящего с дороги. Он был размером со слона, но полностью чёрный, с невероятно длинной и блестящей шерстью. На первый взгляд, он казался ухоженным. Морда зверя выглядела довольно свирепой и устрашающей, когда он был свирепым, но теперь он расслабился и выглядел немного честным, и глаза его не были открыты злобой, но выглядели довольно энергичными. Четыре ноги были толстыми, но очень короткими, а поза бега была настолько глупой, что это было немного смешно. За ним тянулся большой пушистый лисьий хвост, покачиваясь из стороны в сторону на бегу.

Бай Кэ: «...»

Линь Цзе: «Стиль рисунка немного изменится?» Чёрт возьми, это и правда то же самое, что только что чуть не убило людей! Выглядит совсем иначе! Вы шутите?!

И гигантский зверь, казалось, что-то почувствовал. Его четыре толстые короткие ноги были почти раздавлены, и он побежал прямо в эту сторону. На бегу он поднял голову и взревел, отчего земля задрожала.

Линь Цзе сжал шею, веря, что на этот раз это тот же самый зверь, что и только что.

Старик помахал гигантскому зверю, но тот, казалось, вообще не обратил на него внимания. Вместо этого он прошёл мимо старика и направился прямо к Бай Кэ.

«Что происходит?» Бай Кэ почувствовал зловещее предчувствие , глядя на огромное существо, которое резко затормозило и остановилось перед ним, опустив лапы.

И действительно, едва он закончил говорить, глупый зверь, наконец-то устоявший на ногах, присел на корточки и потёр лицо Бай Кэ своей длинной густой шерстью. В результате лицо стало таким огромным, что чуть не задрало одежду Бай Кэ. Пока Бай Кэ с безмолвным выражением лица поправлял одежду, он радостно высунул свой огромный розовый язык.

На этот раз это был настоящий язык, с горячим дыханием и каплей блестящей слюны.

«…» Бай Кэ внезапно вскочил и переместился на другую сторону ствола дерева, словно спасаясь от ядерной бомбы.

Видя, что Бай Кэ его презирает, гигантский зверь лёг на землю, поникнув головой, и выглядел весьма обиженным.

«У него всегда был такой скверный характер. Ты знал это в первый день? Зачем притворяешься!» Старик подбежал и дважды ударил гигантского зверя по когтям, словно ненавидел то, что железо нельзя сделать из стали. ( NT: выражение, подразумевающее разочарование от того, что что-то (или кого-то) невозможно улучшить или изменить к лучшему, несмотря на все усилия и желание.)

Услышав эту фразу, Бай Кэ снова немного остолбенел.

Он уже слышал, как старик говорил: «Потому что увидел своего хозяина», и на мгновение подсознательно почувствовал, что хозяин, о котором говорил старик, — это он.

Однако, как только эта мысль возникла, он без колебаний отверг её — очевидно, хозяину было уместнее говорить о самом старике.

В результате слова прозвучали немного не так —

у кого же такие дурные нравы?

Бай Кэ подумал: «Я?

Если это действительно обо мне, то у меня и правда немного кружится голова».

Бай Кэ почувствовал, что всё, с чем он сталкивался в последнее время, было слишком уж странным, но самым странным из них был Хо Цзюньсяо, который, увидев его, опустился на колени и позвал «Хозяина».

В результате дешёвый ученик ещё не проснулся, а ему захотелось завести несколько дешёвых питомцев?!

Но где вы видели такое гнездо для животных, где дверь может сломаться, а пол обрушиться, если на него сесть?! Этот утес был послан врагом.

«Он меня знает?» — не удержался от вопроса Бай Кэ.

Старик погладил бороду и посмотрел на глупого ребёнка: «Чепуха! Вы не просто знакомы, вы вырастили его из маленького котёнка до нынешних размеров».

Бай Кэ: «...» Разве ты ещё не проснулся?

Что тут происходит...

Он просто остолбенел, увидев, как старик говорит гигантскому зверю: «Арахис, поздоровайся с этим глупым парнем, я его много лет не видел». Закончив говорить, гигантский зверь снова высунул язык и поспешно добавил: «Ничего страшного, играй до смерти, просто будь нормальным!»

Такого огромного зверя на самом деле звали Арахис. Кто его назвал? Разве не стыдно?

В результате, прежде чем Бай Кэ закончил мысленно жаловаться, он увидел, как гигантский зверь с нетерпением смотрит на него, затем втянул язык, вытянул толстую, огромную подошву и осторожно поднял её, повернув стороной с мягкими подушечками кожи к Бай Кэ. Бай Кэ вздрогнул.

Бай Кэ почему-то невольно поднял пальцы и легонько почесал основание толстых, мягких когтей.

Гигантский зверь не знал, щекотки ли ему или чего-то ещё. После того, как Бай Кэ поцарапал его, он внезапно втянул когти, и вся шерсть на его теле встала дыбом. Он изогнулся и величественно обежал дерево. Он снова сел меньше чем в трёх метрах от Бай Кэ.

Это была просто... змеиная болезнь.

Линь Цзе наблюдал за каждым движением гигантского зверя и молча шевелил уголками губ.

В этом простом разговоре Линь Цзе почувствовал, что информации стало слишком много, и он больше не мог её переварить.

Что значит, что этого гигантского зверя вырастил Бай Кэ? Вы шутите!

Но старик перед ним был отнюдь не обычным человеком. Если он смог так долго сражаться с Цзюньсяо, то, должно быть, превзошёл всех старейшин клана Хэнтянь. Он был могущественным существом. Он и Цзюньсяо, два великих бога, сидели здесь. Линь Цзе не осмеливался спрашивать или разговаривать, он лишь смотрел на его глаза, нос, рот и сердце. Гигантский

зверь наконец успокоился. Старик похлопал его по лапам, затем посмотрел на Бай Кэ, внимательно оглядев его сверху донизу.

В этот момент Бай Кэ, казалось, заметил на его лице тень печали, которая так быстро исчезла, что Бай Кэ даже засомневался, не ослеплён ли он. Когда он пришёл в себя, старик снова, казалось, щурился и сутулился. Он кивнул ему с каким-то несерьёзным видом и с улыбкой сказал:«Глупый ученик, мы снова встретились».

Бай Кэ: «...»

Он был просто немного беспомощен. Он был всего лишь дешёвым учеником. Только что, непонятным образом, у него появился дешёвый питомец. Один из них пожалел, что не стал вчетверо больше его. А ещё лучше – прямо к нему подошёл дешёвый мастер.

Неужели это групповая шутка, чтобы подразнить его?

Он посмотрел на Цзюньсяо с тупым выражением лица. Лицо последнего было ещё более оцепеневшим, чем у него. Он указал на старика, стоявшего перед ним, и объяснил всем: «Мой мастер, Юй Шисюань». Объяснив, он потянул старика за собой. Он использовал метод звукопередачи на рукаве и сказал: «Мастер Сяньюй! Не валяй дурака!»

Старик искоса взглянул на него и фыркнул: «Наконец-то ты знаешь, как позвать кого-то?»

Цзюньсяо дернул уголком рта и спросил: «Когда я перестал кого-то позвать?»

Старик посмотрел на небо, засунув руки в рукава, и скривил губы.

Этот мальчишка действительно называл его «Учителем» каждый раз, когда видел, и никогда не упускал случая. Но он имел это в виду...

С тех пор, как Бай Линчэнь лишился души и вернулся в мир реинкарнации, молоток окончательно превратился в мёртвое дерево, и его тупость была даже хуже, чем у самого Бай Линчэня. Бай Линчэнь прожил слишком много лет и пережил слишком многое. Его юношеская озорная натура истощилась. Вместе с ней истощилась и его врождённая энергия.

За прошедшую тысячу лет он становился всё более безжизненным, проводя дни напролёт в этой тайной пещере и не общаясь с другими слишком много лет. Юй Сянь иногда даже опасался, что однажды он вообще разучится говорить.

Его прозвище постепенно трансформировалось из шумного «Учителя солёной рыбы» в благопристойное «Учителя», которое было настолько скучным, что людям порой было невыносимо грустно.

Однако Юй Сянь всегда чувствовал, что этот ребёнок однажды вернётся к жизни, ведь срок, отведённый Бай Линчэню, приближался.

Но сегодня, встретив Бай Кэ и услышав, как Цзюньсяо снова назвал его «Учителем Сяньюй», Юй Сянь понял, что пришло время...

Его ученики и внуки, тысячи лет обременённые непосильной ношей, наконец-то смогли постепенно освободиться от бремени и вновь ожить...

--

Малый театр: О Юй Шисюане:

Бай Линчэн прожил тысячу лет, но никогда не думал, что однажды потащит свою семью с горы, чтобы отпраздновать Праздник Середины Осени.

Хо Цзюньсяо прожил семь лет и никогда не думал, что однажды, следуя за своим строгим учителем, знаменитым главой ордена Юйшэн, нарушит правила ордена и тайком спустится с горы во время Праздника Середины Осени. Навестив родителей и братьев,он отправился посетить ночной рынок в городе.

Но меньше всего он ожидал, что Мастер Сяньюй, спустившийся с горы ещё скверным стариком, внезапно превратится в красивого юношу с чёрными волосами, в простом одеянии и с нефритовой короной на ночном рынке.

Первым делом этот бесстыдный мастер на ночном рынке купил белоснежный веер. Затем он бесцеремонно взял чью-то кисть и быстро написал несколько слов. Заплатив немного денег, он помахал новым веером, притворившись плейбоем.

В это время кто-то заметил его необычную осанку и во время разговора спросил его имя. Он увидел, как тот нежно пожимает бумажный веер и с улыбкой на глазах говорит: «Я Юй Шисюань».

Хо Цзюньсяо внезапно превратился в перепелку: «…»

Даже У Нань не был рад перемене облика мастера. Он был совершенно бессилен выйти и купить что-нибудь, чтобы рассмешить людей и развеять скуку: «…»

Из трёх редисок единственная, кто купил аккаунт Юй Сяня, была младшая сестра Цзюньсяо, Шэнь Хань, которая обняла Юй Сяня, пуская слюни, и не отпускала его.

Цзюньсяо долго стояла в оцепенении, а потом не выдержала и тайком потянула Бай Линчэня за руку, спрашивая: «Учитель, мастер Сяньюй ел сегодня сырой рис?»

Бай Линчэнь серьёзно ответил ему: «Он давно прошёл период Бигу (辟穀, дословно «воздержание от злаков», чтобы помочь достичь равновесия энергий тела). В период Инедиа есть не нужно».

Цзюнь Сяо: «…Тогда почему он так одевается, будто съел что-то нечистое?»

Бай Линчэнь: «Вот его истинная внешность. Он намеренно скрывает свой обычный старческий вид в будни. До того, как он принял даосизм, его звали Юй Шисюань. Каждый раз, спускаясь с горы, он будет использовать это имя». «

...» Цзюньсяо внезапно почувствовал, что его три образа не очень хороши: «Я слышал только о том, что люди притворяются красивыми, как кто-то может намеренно наряжаться, чтобы выглядеть уродливым и старым?» Учитель, что вы пытаетесь сделать...

Юй Сянь, шедший впереди, оглянулся на него и уверенно поднял брови: «Удобно полагаться на свой возраст, чтобы хвастаться своими знаниями!»

Глава 20 - Тайное царство (3)

Цзюньсяо не выказал удивления при внезапном появлении Юй Сяня.

На самом деле, вернувшись домой к Бай Кэ, он уже отправил письмо Юй Сяню. Если быть точнее, Учитель и ученик вели подсчёт времени с момента возвращения Бай Линчэня в мир смертных, пытаясь узнать его местонахождение.

Поначалу они не планировали, чтобы Бай Линчэнь, вернувшийся к жизни, вмешивался в дела даосизма. Они хотели вернуть его рассеянную душу, позволить ему жить как обычному человеку, а затем предоставить всё идти своим чередом, обеспечив ему безопасность на всю жизнь.

Однако ситуация Бай Линчэня была уникальной. Обычные методы самоанализа не действовали на него. Поэтому Юй Сянь и Хо Цзюньсяо более десяти лет неустанно искали, но не нашли никаких явных следов. Они сузили круг своих поисков до соседних городов.

Лишь прошлой ночью, когда Бай Кэ был заблокирован у своей двери двумя учениками врат Хэнтянь с тремя монстрами, Цзюньсяо, живший в соседнем городе, впервые почувствовал его присутствие. Хотя это было слабое и почти неощутимое чувство, оно не менялось на протяжении тысячелетий. Поэтому он бросился спасать Бай Кэ, но неожиданно попал в ловушку, расставленную вратами Хэнтянь.

Однако, несмотря ни на что, найти Бай Линчэня переродившимся в Бай Кэ было для него счастливым событием.

Если до того, как Юй Сянь получил уведомление от Цзюньсяо, у него были некоторые сомнения относительно личности Бай Кэ, то слабый, но знакомый всплеск духовной силы, исходивший от Бай Кэ в тот момент, когда к нему приблизилась иллюзия в форме арахиса, полностью развеял сомнения Юй Сяня.

Однако по сравнению с Цзюньсяо Линь Цзе и Бай Кэ были весьма шокированы.

«Подождите-ка!!» — Линь Цзе пришёл в себя с потрясённым выражением лица, дрожащим от страха, указывая на Юй Сяня. «Хозяин, как вы его только что назвали? Юй Шисюань?!»

Юй Сянь не удивился, что Цзюньсяо представил его именно так: на людях они всегда использовали свои мирские имена, которые были у них до принятия даосизма. В конце концов, таких имён, как «Юнь Чжэн» и «Юй Сянь», было достаточно, чтобы напугать многих.

Скрестив руки на груди, он ухмыльнулся и взглянул на небо. «Меня зовут Юй Шисюань, как вам такое?»

«Разве автора «Нань Хуа Цзи» не зовут Юй Шисюань?!» — продолжал Линь Цзе в шоке.

Юй Сянь почесал щеку. «Нань Хуа Цзи?»

«Разве ты не помнишь историю, которую ты выдумал?» Цзюньсяо бросил на него равнодушный взгляд.

Юй Сянь прочистил горло. «Хм... Похоже, есть такая книга».

Бай Кэ указал на Цзюньсяо. «Он сказал, что всё в твоей книге, кроме имён и мест, — чушь».

«Тишина... мальчишка!» Юй Сянь искоса взглянул на Цзюньсяо, а затем сердито посмотрел на Бай Кэ. Он подумал: « Тысячи лет прошли, а эти двое непослушных мальчишек всё ещё любят разоблачать мои проделки».

«Ох... мир слишком сложен. Это старые записи, написанные много лет назад. Зачем так чётко их помнить?» — уверенно оправдывался Юй Сянь. «Главное, чтобы было хорошо написано, — разве этого недостаточно? Это же просто развлечение. Почему тебя это так волнует? Не веришь мне? Если хватит смелости, найди того, кто знает, и скажи ему!»

Бай Кэ снова указал на Цзюньсяо, беззастенчиво разоблачая его. «Он сказал, что те, кто знал, либо находятся в уединении, либо их кости сгнили».

Линь Цзе молча взглянул на Цзюньсяо. «И Мастер».

Юй Сянь ответил: «Этот негодяй — мой внук. Что бы я ни сказал, всё будет. Что он мне сделает? Если посмеешь, ударь меня!»

Цзюньсяо молчал. Старик был всё таким же ненадёжным и бесстыдным.

«Кроме того, у меня есть сторонники», — Юй Сянь подозвал гигантских зверей, сидевших, словно собаки, притворяясь арахисовыми орехами. «Разве я не написал шедевр, наполненный искренними словами на каждой странице?»

Гигантский зверь вилял хвостом и моргал глазами, а затем издал рёв, который потряс горы и расколол землю, в поддержку Юй Сяня.

«Черт...» Линь Цзе задрожал от страха.

Бай Кэ: «...» Именно поэтому он не мог поверить словам старика. Как он вообще мог держать такое глупое существо в качестве домашнего животного?

Цзюньсяо взглянул на глупое животное. «...Я слышал, что Арахиса держат в моём святилище. Теперь я хозяин. Но каждый раз, когда я возвращаюсь, я вижу тебя, Предка-Хозяина, выгуливающего моего питомца, словно собаку».

Арахис тихо встал, затем, сгорбившись, присел позади Цзюньсяо и, отряхивая пыль на Линь Цзе и Бай Кэ, стоявших рядом. Возможно, немного смутившись, он быстро отмахнулся от них пушистым хвостом, прежде чем они успели среагировать.

Линь Цзе: «Ха-ха-ха... Апчхи! Ха-ха, так чешется!»

Бай Кэ посчитал, что эту крайне абсурдную сцену можно описать одним предложением: повседневная рутина сумасшедших.

Пинат, похоже, нашёл Линь Цзе забавным и подсел на него. Как только Линь Цзе закончил шокирующе чихать, он пару раз нахально взмахнул хвостом, заставив его чихнуть без остановки. В результате Линь Цзе плавно перешёл от «ха-ха-ха» к «апчхи», почти задыхаясь от насмешек.

Наконец, Бай Кэ вмешался и напомнил Пинату: «Если ты продолжишь так играть, он может вырыть яму прямо здесь и похоронить тебя».

Арахис, казалось, внимательно прислушался к словам Бай Кэ, он тут же поджал хвост и сел как положено.

Линь Цзе, со слезами на глазах, рухнул на землю, держась за ногу Бай Кэ, и кричал: «Спаси меня, благодетель!»

Юй Сянь потёр подбородок и какое-то время наблюдал, затем указал на себя и схватил Цзюньсяо за руку: «Как ты оказался у этого ученика? Это место, похоже, не очень хорошее».

Линь Цзе, почти полумертвый, все еще не мог удержаться от шутки: «Мозги мне промыли для совершенствования, а мозжечок прострелили для секты».

Бай Кэ: «...» Он молча убрал ногу, словно безумие могло распространяться через физический контакт.

«Очень глупый и энергичный!» Юй Сянь одобрительно кивнул, а затем повернулся к Цзюньсяо: «Неплохо, совсем как ты в молодости!»

Цзюньсяо тут же стряхнул его руку.

Юй Сянь взглянул на своего непокорного ученика, затем на Бай Кэ, давно позабывшего о мирских делах, и, взмахнув рукавом, презрительно произнес: «Что плохого в том, что они оба отказываются взглянуть в лицо своему прошлому!»

Цзюньсяо полностью проигнорировал его, подошел к Бай Кэ и нежно похлопал его по плечу: «Пойдем, не стой просто так у входа».

Услышав это, Бай Кэ рванулся, чтобы потянуть Бай Цзысюя, который всё это время прислонялся к дереву. Хотя духовный мир его ненадёжного отца сильно отличался от мировоззрения обычных людей, нынешнее потрясение было явно не по силам. Бай Кэ понятия не имел, о чём тот сейчас думает.

Но кто знал, что как только его рука коснулась Белого Цзысюя, его высокое и стройное тело затряслось и с глухим стуком упало на землю.

Бай Кэ не смог вовремя отреагировать и остался с пустыми руками.

Несмотря на то, что с самого детства Бай Цзысюй сталкивался с различными особенностями своего поведения, Бай Кэ все равно был поражен.

Он поспешно опустился на колени, чтобы посмотреть, что происходит, но чья-то рука опередила его.

Хо Цзюньсяо вытянул два тонких пальца и на мгновение коснулся лба Бай Цзысюя, его носа и запястья. Затем он похлопал Бай Кэ по плечу и произнёс глубоким голосом: «Он просто спит, ничего больше».

«Спит?..» — Бай Кэ счёл это несколько нелепым. Взглянув снова на Бай Цзысюя — его брови нахмурены, лоб покрыт каплями пота, смачивающими волосы, — он, похоже, только что испытал какую-то боль. «Ты уверен, что он не без сознания? Как он мог просто так заснуть?»

Цзюньсяо покачал головой. «С тех пор, как он проснулся прошлой ночью, он больше не спал. Только что он снова был встревожен, и это, похоже, напомнило ему о каких-то неприятных событиях. Он на мгновение замер, но, вырвавшись, быстро провалился в глубокий сон от крайнего изнеможения». С этими словами он поднял руку и накрыл лоб Бай Цзысюя. Теплое свечение сошло с кончиков его пальцев, и нахмуренные брови Бай Цзысюя постепенно расслабились, вернув себе обычное спокойное выражение.

Бай Кэ все еще немного волновался, но, подумав, что в присутствии Цзюньсяо и Юй Сяня не должно возникнуть никаких серьезных проблем, он сумел успокоиться.

Цзюньсяо похлопал Арахиса по ягодицам, и тот, словно тупой гигант, встал. Его широкая спина была словно мягкая кровать. Он посадил Бай Цзысюя ему на спину, а Юй Сянь подбросил туда же и Линь Цзе, который без сил сидел на земле.

Мохнатая спина казалась на удивление просторной, когда рядом лежали два человека. Пинат понес их, помахивая хвостом и подзывая Бай Кэ. Не успели они сделать и двух шагов, как Цзюньсяо шлепнул его хвостом в сторону.

Хотя Бай Кэ без труда следил за тропинкой под ногами, в столь необычном месте он всё же чувствовал некоторую неуверенность. Поэтому, когда большая рука Цзюньсяо легла ему на спину, почти поддерживая, он на мгновение замешкался, прежде чем продолжить путь, не выказывая никакого сопротивления.

Юй Сяню нужно было ещё что-то сказать Цзюньсяо, поэтому он пошёл рядом, а Арахис, несущий Линь Цзе и Бай Цзысюй, трусил за Бай Кэ. Не довольствуясь просто ходьбой, он время от времени наклонялся и тёрся головой о лицо Бай Кэ, словно огромным кулоном.

Но Бай Кэ не обратил на это внимания, так как волна за волной странных сцен уже захватили все его внимание.

Первоначально он предполагал, что так называемое святилище будет представлять собой горный лес, чуть более таинственный, чем обычные места, украшенный историей культивации. В лучшем случае, оно будет духовно богатым, подходящим для культивации, с чистым и освежающим пейзажем, чем-то напоминающим такие места, как Ворота Хэнтянь.

Но, копнув глубже, он понял, насколько он ошибался.

Это был не простой лес с обильной духовной энергией.

Ни одни деревья в обычном лесу не двигались бы сами по себе, и ни один глубокий горный поток не течет вспять...

Сначала Бай Кэ подумал, что Цзюньсяо и Юй Сянь используют специальные приемы, чтобы расчистить путь, сдвигая цветы и деревья в стороны, чтобы освободить проход для них четверых.

Но затем он заметил еще более странные явления —

Иногда цветы и деревья расступались, чтобы облегчить им проход, а иногда они активно приближались к ним, протягивая длинные и нежные лозы, чтобы нежно коснуться их щек или рук.

Однажды ветка, усыпанная цветочными почками, даже дерзко коснулась ягодиц Бай Кэ, заставив его вздрогнуть и резко обернуться. Он увидел, как Цзюньсяо стряхнул её, встряхнул, а затем молча убрал, делая вид, что ничего не произошло, словно это была просто ветка.

Бай Кэ: «...»

Если бы Бай Кэ все еще думал, что это делают Цзюньсяо и Юй Сянь, когда его по пути одна за другой дразнят ветки, он был бы таким же наивным, как Линь Цзе.

Его сомнения усиливались, пока они не дошли до журчащего ручья. В отличие от двух «благопристойных» ручьёв, встреченных ранее, этот слегка извилист, когда Бай Кэ шагнул вперёд, чтобы перейти его, а затем снова извилист, возвращаясь обратно перед ним.

Нога Бай Кэ застыла, не коснувшись земли. Стоя на месте, он посмотрел на ручей перед собой, затем бесстрастно перевёл взгляд на ручей позади, осознав, что изначально прямой ручей теперь изгибался, образуя букву «几» именно там, где он собирался ступить.

Он снова попытался шагнуть левой ногой, но тут же увидел, что ручей снова закрутился, так что его левая нога, которая уже должна была пересечь ручей, все еще оставалась на этой стороне ручья.

Бай Кэ: «...»

Отлично! Этот стрим его дразнил.

Принимая во внимание прежние лозы и все остальное, Бай Кэ пришел к выводу в своем сердце — это святилище живое!

Глава 21 - духовные пилюли (1)

Для Хо Цзюньсяо подобные сцены были знакомы уже более пяти тысяч лет, настолько, что он почти забыл о своём изумлении, когда впервые их увидел. Он и Юй Сянь подсознательно считали это тайное царство обычным, повседневным явлением, поэтому поначалу не заметили изумления Бай Кэ.

Только увидев, как Бай Кэ делает три шага и замирает каждый раз, когда к нему прикасаются, он вспомнил, насколько невероятными, должно быть, кажутся эти зрелища обычному человеку. Он похлопал Бай Кэ по руке и объяснил: «У всего есть душа, и это особенно верно в тайном мире».

Бай Кэ не был пугливым кроликом; если не считать неловкости от случайных прикосновений этих странных существ, он сохранял относительное спокойствие. Выслушав объяснение Цзюньсяо, он с каменным лицом ответил: «Я никогда раньше не видел подобного духа».

Однако...

Он перевёл взгляд на Линь Цзе, сидевшего на спине Пинатса. Обычно именно Линь Цзе чаще всех кричал и восторженно восклицал, но за всю поездку ни разу не произнес ни «Ух ты!», ни «Боже мой!». Это было довольно необычно.

Заметив взгляд Бай Кэ, Линь Цзе, игриво поглаживавший зелёную лиану, отпустил её и снова лёг на спину Арахиса. Он наклонил голову к Бай Кэ и спросил: «Тебе страшно? Ты чувствуешь, что твоё мировоззрение полностью перевернулось?»

Губы Бай Кэ слегка дернулись: «От старого мировоззрения все равно мало что осталось».

«На самом деле, я тоже впервые в тайном мире», — сказал Линь Цзе, не в силах усидеть на месте. Он жестикулировал руками и время от времени поигрывал ветвями рядом с собой или блестящей чёрной шерстью на спине Пинат. «Я видел такие места только в книгах или слышал о них в преувеличенных историях. Изначально тайные миры были совсем другими. Это были просто участки земли, наполненные духовной энергией, которые находил человек с определённым уровнем совершенствования, а затем окружал их стеной, превращая в своё жилище. В те времена в мире было много таких мест, наполненных духовной энергией, не то что сейчас, где люди борются за каждый дюйм земли. Занимающиеся культивацией часто расширяли свою территорию, включая окружающие горы и леса, чтобы облегчить себе возделывание и получить больше пространства. Они оставались внутри сто или восемьдесят лет, затем отправлялись путешествовать, а когда обретали понимание, возвращались и оставались там на несколько десятилетий. Со временем, по мере того как практикующие впитывали духовную энергию тайного мира для улучшения своего совершенствования, флора и фауна в этом мире также впитывали энергию практикующего, постепенно развивая свой собственный дух…»

Бай Кэ кивнул и подытожил: «Итак, это история о том, как небеса и человечество сливаются воедино, чтобы стать духовными».

Линь Цзе полностью согласился: «Совершенно верно, от этого выигрывают все!»

Уже духовные Цзюньсяо и Юй Сянь: «……»

Полудуховная лоза, пытавшаяся украсть прикосновение к голове Бай Кэ, на мгновение замерла, а затем молча исчезла.

«Если это так, то, поскольку на протяжении веков существовали практикующие, разве это не означает, что таких тайных миров должно быть много?» Бай Кэ чувствовал, будто мир, в котором он жил, неосознанно превратился в решето.

«Конечно, нет!» — покачал головой Линь Цзе. — «Если бы подобные тайные миры существовали повсюду, обычным людям было бы трудно там выжить. Чтобы флора и фауна тайного мира стали духовными, требуется невероятно высокая степень самосовершенствования. Достичь этого может не каждый. Большинство мест, ограждённых самосовершенствованием, остаются неизменными на протяжении всей жизни, а после смерти, когда ограничения снимаются, на их место приходят другие. Это нельзя назвать тайными мирами. Настоящие тайные миры подобны миру Второго Мастера, где каждое растение и каждый ручей обладают своим духом. И истинное тайное царство…»

Он склонил голову набок, закатив глаза, словно был экспертом, серьёзно подсчитывающим что-то. После мгновения преувеличенного раздумья он серьёзно сказал Бай Кэ: «По моим оценкам, за всю историю их было не больше тридцати».

Бай Кэ: «...» У него все еще было такое ощущение, будто мир превратился в решето.

Хо Цзюньсяо и Юй Сянь, которые поначалу сочли объяснение Линь Цзе вполне правдоподобным и позволили ему продолжать рассказывать о своей компетентности, теперь вздрогнули, услышав названную им цифру.

Юй Сянь мрачно посмотрел на Линь Цзе, желая прервать его, но проглотил слова, услышав, как Линь Цзе горячо продолжил говорить. В любом случае, если Линь Цзе ошибётся, это не будет большой проблемой.

«Однако большинство тайных миров, подобных этому, неизвестны людям. Так что моя оценка — всего лишь оценка. Известные тайные миры редки. Так называемые Трое Врат, Шесть Сект и Двенадцать Миров относятся к тайным мирам, таким как Мир Облачного Дракона Мастера Юнь Чжэна, Мир Маха Мастера Сюань Мина и Мир Беззаботности Мастера Юй Сяня... О, и ещё Мир Чистого Света бывшего главы секты Юйшэн ...»

Пока Линь Цзе перечислял их, упомянутые Мастер Юнь Чжэн и Мастер Юй Сянь молча наблюдали за окрестностями, как будто у них внезапно появился интерес к вещам, которые они видели на протяжении тысяч лет.

Видя, что Линь Цзе, похоже, готов перечислить все известные тайные миры, Бай Кэ прервал его: «Где ты нашёл эту информацию? Я поищу её позже».

«Из книг, которые я скопировал», — сказал Линь Цзе, затем резко остановился и с жалостью посмотрел на Цзюньсяо. «Кстати, Второй Мастер, куда делись мои книги после того, как вы их стащили рукавом?»

«Я просмотрел их; всё это были разрозненные и вводящие в заблуждение книги, полуправда и полувымысел. Лучше их не читать», — сказал Цзюньсяо, взглянув на Юй Сяня, который смотрел в небо, заложив руки за спину. «Это показывает, что школа Хэнтянь действительно не уделяет внимания обучению своих учеников, поскольку книги, которые ты переписал, были лишь отвлекающим фактором и не принесли никакой пользы твоему совершенствованию».

Это, похоже, задело Линь Цзе за живое, он опустил голову и покачивался в такт шагам Пинат. «На самом деле, это не совсем так. Насколько мне известно, некоторые старшие братья копировали книги, отличные от моих. Они даже не ходили в ту же библиотеку, что и я. Те, кого туда отправляли, в основном обладали более слабыми способностями».

«Способности и корневые кости, конечно, оказывают влияние, но они не все», — легкомысленно сказал Цзюньсяо .

«Второй мастер, вы когда-нибудь видели человека со средними способностями и крепкими корнями, который в итоге стал бы великим культиватором?»

«Я видел такие случаи, и их способности и корневые кости были даже хуже средних — хуже, чем у вас».

Линь Цзе: "..." Хуже, чем у меня... Черт, Мастер, вы косвенно подчеркиваете, что мои способности действительно плохие?!

Однако, услышав слова Цзюньсяо, Линь Цзе почувствовал себя немного увереннее. Он невольно представил, как однажды станет великим заклинателем, и с тоской на лице спросил: «Так смогу ли я когда-нибудь обрести своё тайное царство, как Второй Мастер?»

Юй Сянь решительно оборвал его: «Просыпайся».

Линь Цзе: «...Предок, не могли бы ты быть немного тактичнее?»

«Кстати…» Юй Сянь, казалось, что-то вспомнил и собирался заговорить с Цзюньсяо. Но не успел он произнести и трёх слов, как Линь Цзе назвал его «Предком», и ноги Юй Сяня чуть не подкосились от шока.

«Предок?!» Ю Сянь пристально посмотрел на Линь Цзе.

«Разве вы не гроссмейстер Мастера? Я долго думал и решил, что так будет более уважительно к вам обращаться».

Юй Сянь собирался возразить, но увидел, как Цзюньсяо кивнул и сказал: «Пусть он тебя так называет. Он любит кичиться своим положением, так что пусть развлекается».

«Эй! Предок!» — тут же воскликнул Линь Цзе с ещё большим энтузиазмом.

Юй Сянь почувствовал, как его спина согнулась, зрение затуманилось, а кости захрустели, словно за одно мгновение он постарел на тысячу лет.

И как раз когда он пытался отдышаться, Бай Кэ, который все это время был совершенно серьезен, добавил к оскорблению еще один слой: «Предок, смотри на дорогу».

Неожиданно это заставило Цзюньсяо и Юй Сяня одновременно заговорить: «Ты не должен так его называть!»

Юй Сянь хлопнул себя по бедру и причитал: «Какой грех, иерархия поколений полностью нарушена...»

Бай Кэ скривил губы и пошёл дальше, с лёгкой грустью ощущая, что всего за один день он каким-то образом привык к общению с этой компанией невротиков. На мгновение ему это даже понравилось!

Тайное царство оказалось гораздо больше, чем представлял себе Бай Кэ. Им потребовалось много времени, чтобы добраться до места, где обычно жил Цзюньсяо. Цзюньсяо жил не в каменной пещере в горах, а в тихом местечке с простым и элегантным домом. По сравнению с ослепительными видами по пути, это место было настолько простым, что его можно было охватить одним взглядом.

«Тебе обязательно каждый раз идти так далеко, чтобы вернуться?» — не мог не спросить Бай Кэ.

«Конечно, нет». Хо Цзюньсяо покачал головой и, приподняв бровь, посмотрел на Линь Цзе: «Я просто показываю тебе дорогу, чтобы ты не заблудился, если когда-нибудь придёшь сюда практиковать. Я не воспитываю избалованных учеников. Если заблудишься, сам найдёшь дорогу».

Линь Цзе: «…» Черт возьми, кто обращает внимание на направление, когда смотрит на все вокруг?

Бай Кэ: "..." Естественно, я плохо помню дорогу, не могу ее запомнить, даже если пытаюсь.

Пока Бай Кэ беспокоился об этом, он увидел, как Цзюньсяо каким-то образом достал очень маленький колокольчик, посмотрел на него сверху вниз и сказал: «Носи этот колокольчик с собой. Если ты когда-нибудь потеряешься или столкнёшься с опасностью, а меня не будет рядом, возьми его между большим и средним пальцами и потряси три раза. Арахис найдёт тебя. К тому же, обычные люди не слышат этот колокольчик».

Обычные люди?

Бай Кэ инстинктивно потряс его и услышал отчетливый «динь» прямо возле уха.

"..."

Разве обычные люди не должны были этого слышать?

Он даже не успел спросить, как над ним нависла большая темная тень, и теплая пушистая мордашка Пинат ласково прижалась к нему.

Цзюньсяо молча наблюдал за ним. Когда он увидел удивленное выражение лица Бай Кэ, потрясшего колокольчик, на его лице промелькнула печаль. Он догадался, о чем Бай Кэ собирается спросить, поэтому, помолчав, пояснил: «Ты же его владелец, и, естественно, можешь его услышать».

Бай Кэ кивнул, принимая его объяснения.

Видя, что он не задаёт дальнейших вопросов, Цзюньсяо поднял запястье Бай Кэ. Пальцы Бай Кэ сжали крошечный колокольчик и надели его на нить тёмно-коричневых деревянных бусин. Когда Бай Кэ отдёрнул руку, он заметил, что колокольчик теперь стал частью браслета. Он тихонько звенел при каждом его движении.

Даже зная, что другие его не слышат, Бай Кэ все равно чувствовал себя кошкой или собакой, надев этот колокольчик.

Он уже собирался спросить, можно ли нести колокольчик по-другому, как вдруг раздался жужжащий звук. Звук был негромким, но весьма привлёк внимание.

«Что это?» Бай Кэ, от природы чувствительный к звукам, ощутил от жужжания чувство тревоги и нервозности.

Он посмотрел в сторону звука и обнаружил тонкую нить, прикреплённую к углу карниза скромного дома. Нить, слабо светившаяся, была связана с шестиугольным предметом с шестью отверстиями, который мягко вибрировал и издавал жужжащий звук. Другой конец нити тянулся далеко, словно в чистое небо, пока не скрылся из виду.

«Это Цзинсюнь», — сказал Цзюньсяо, щелкая пальцем по жужжащему объекту, и тот мгновенно замолчал.

( NT:   jìng xūn镜埙litt. Зеркальная окарина. Написанное по-другому jong xùn 警讯 может также означать предупреждающий сигнал )»

Цзюньсяо поднял Бай Цзысюя со спины Арахиса и, взмахнув рукавом, потянул за собой и Линь Цзе. Затем он указал на лес облачного бамбука за домом, окутанный лёгким туманом, и сказал: «Отсюда можешь вернуться в секту Хэнтянь. Я наложил заклинание во дворе. Когда Цзинсюнь звонит, это значит, что кто-то входит».

Бай Кэ посмотрел на все еще лежащего без сознания Бай Цзысюя и сказал: «Мой отец...»

«Он пока побудет здесь. Мы обсудим это, когда он проснётся. Завтра в час кролика я встречу тебя у входа в тайное царство».

С этими словами Цзюньсяо взмахнул рукой, и Бай Кэ и Линь Цзе почувствовали порыв ветра в спину. Их словно втянуло в туман, и, когда они снова открыли глаза, они снова оказались в комнате Линь Цзе в клане Хэнтянь. Едва они пришли в себя, как услышали шаги во дворе, а затем стук в дверь. Молодой голос произнёс: «Младший брат Линь, меня послали доставить духовные пилюли новому младшему брату».

Глава 22 – Духовные пилюли (2)

Линь Цзе ответил, а затем поспешил открыть дверь, по пути взглянув на небо.

Всего несколько мгновений назад в тайном царстве было чистое, яркое небо, но теперь оно уже начало темнеть, что наводило на мысль, что время внутри царства течет иначе, чем снаружи, хотя и было неясно, насколько.

«Младший брат Линь, о чём вы шептались за закрытыми дверями?» Посетитель был одет в халат, похожий на халат Линь Цзе, но края и лента для волос были фиолетовыми. У него была светлая кожа и тонкие черты лица, чистые брови и глаза, но слегка приподнятые уголки глаз и высокомерное выражение лица придавали ему вид высокомерия, что вызывало неловкость.

«Старший брат Цинь». Линь Цзе приветствовал его простым поклоном, проигнорировав бессмысленный вопрос, и обратил внимание на маленький флакон из белого нефрита в своей руке. «Это эликсир?»

«Да». Мужчина кивнул, но не сделал ни малейшего движения, чтобы передать бутылку. Вместо этого он оглядел комнату и уверенно вошёл, направляясь прямо к Бай Кэ, который стоял у круглого стола, притворяясь слепым. Он поднял подбородок и спросил: «Так ты новый ученик нашей секты?»

Бай Кэ лишился дара речи, не понимая, зачем кому-то позировать перед слепым. Однако, столкнувшись за последние дни с разными чудаками, он не возражал против ещё одного странного персонажа. Он кивнул и ответил простым «Хм».

Мужчина был недоволен реакцией Бай Кэ и ещё выше поднял подбородок. «Хм, моя фамилия Цинь, а имя Хэ. Я имею честь быть учеником главы нашей секты. Можешь называть меня старшим братом».

«Старший брат», — равнодушно ответил Бай Кэ, его тон был полон неискренности, которая была совершенно очевидна .

«...» Цинь Хэ долго и сердито смотрел на него, а затем холодно фыркнул. «Никакого совершенствования, а какое поведение! Как ты смеешь не представляться после своего старшего брата? Тебе не нужен этот эликсир? Что это за поведение?»

Бай Кэ кивнул. «О».

Цинь Хэ был в ярости. Чёрт возьми!

Видя, что Цинь Хэ вот-вот выйдет из себя, Бай Кэ наконец коротко сказал: «Бай Кэ».

«По крайней мере, ты знаешь своё место». Цинь Хэ тут же воспользовался возможностью взять себя в руки. Он зажал в пальцах маленький нефритовый флакон и внимательно посмотрел на Бай Кэ, сосредоточив внимание на его закрытых глазах. «Так ты действительно слепой. Почему ты держишь глаза закрытыми? Они что, деформированы, как у многих слепых?»

«Старший брат!» Линь Цзе не мог больше слушать и прервал его.

Он уже собирался что-то добавить, но, увидев, что Бай Кэ, похоже, не возражает, спокойно произнес: «Да, они деформированы и их невозможно открыть».

Цинь Хэ планировал спровоцировать Бай Кэ резкими словами, но равнодушный ответ Бай Кэ вызвал у него чувство, будто он ударил по вате, — разочарование и еще большую обиду.

Несмотря на то, что Цинь Хэ был примерно того же возраста, что и Бай Кэ и остальные, он отличался высокомерием и незрелостью. Слова Бай Кэ быстро разозлили его, отчего уши покраснели. Он на мгновение попытался сдержать гнев, а затем презрительно усмехнулся, потрясая нефритовым флаконом в руке. «Младший брат Бай Кэ, похоже, у тебя нет ни выдающегося таланта, ни выдающегося телосложения. Тебя выбрали только потому, что твой день рождения соответствовал требованиям нашего учителя. Не думай, что можешь вести себя высокомерно только потому, что учитель каждый день даёт тебе дополнительные эликсиры. Секта Хэнтянь полна талантливых учеников; тебе следует трезво оценивать себя».

Бай Кэ беспомощно посмотрел на него и подумал: «Так значит, это потому, что глава секты каждый день дает мне эликсиры, его личные ученики соревнуются за его благосклонность».

Он почти мог представить себе щенка, отчаянно пытающегося урвать себе молоко.

Однако если бы этот недалекий старший брат знал, для чего на самом деле предназначен эликсир, он бы, вероятно, убежал в слезах, вместо того чтобы бороться за благосклонность.

Линь Цзе тоже понял, что он имел в виду. Проведя много лет в секте, он часто подвергался издевательствам и насмешкам со стороны старших братьев. Видеть, как этот обычно высокомерный старший брат так расстроен, было одновременно забавно и приятно. Однако уровень совершенствования Линь Цзе был значительно ниже их, поэтому не стоило их провоцировать. Он попытался разрядить обстановку, сказав: «Старший брат Цинь, эликсир, который глава секты даёт Бай Кэ, на самом деле предназначен для лечения глаз, а не для повышения совершенствования. Не принимайте это близко к сердцу».

«Нелепость!» – лицо Цинь Хэ покраснело, и он гневно ответил, словно взъерошенный петух: «Когда это я, Цинь Хэ, заботился о новоиспечённом ученике? Этот маленький эликсир не имеет ко мне никакого отношения! Даже если бы он улучшал самосовершенствование, это не имело бы значения. Как бы быстро он ни продвигался, он не сможет угнаться за нашей усердной ежедневной практикой». Закончив, он взглянул на Бай Кэ и Линь Цзе и почувствовал, что его слова недостаточно убедительны, поэтому добавил: «К тому же, не только он получает эликсиры. Глава ордена никогда не пренебрегал своими личными учениками; мы получаем ежемесячную порцию эликсиров, которые действительно ускоряют наше самосовершенствование».

Говоря это, он, казалось, успокоился собственными словами и почувствовал себя немного лучше. Он фыркнул, презрительно бросил нефритовый флакон на стол и, словно павлин, вышел, заложив руки за спину. Через несколько шагов он что-то вспомнил и повернулся к Бай Кэ. «Кстати, будь готов к полуночи; я отведу тебя к пруду Саньцин. А что касается младшего брата Линя…»

«Он не видит, так что я его заберу», — быстро сказал Линь Цзе. Он не доверял Цинь Хэ, который, возможно, и не причинит Бай Кэ прямого вреда, но точно мог доставить ему неприятности.

«Ты думаешь, любой может войти в бассейн Саньцин?» Цинь Хэ взглянул на него с тоном, полным сарказма.

«Я просто подожду снаружи. Внутрь не пойду».

«Как хочешь. Там всё равно есть ограничение, так что ты не сможешь войти, даже если захочешь». Цинь Хэ не хотел тратить больше слов. Прежде чем покинуть двор, он презрительно оглядел всё вокруг.

После ухода Цинь Хэ Линь Цзе закрыл дверь и пожал плечами, глядя на Бай Кэ с особенно беспомощным видом. «В секте Хэнтянь слишком много змеиных духов».

Бай Кэ взглянул на него и впервые не мысленно ухмыльнулся. Вместо этого он спросил: «Это довольно сложно, не правда ли?»

«А?» Линь Цзе на мгновение опешил, прежде чем понял, что имел в виду Бай Кэ. Он ответил: «Не так уж и плохо. Моя одержимость самосовершенствованием не так сильна, как у них. Иногда я думаю о том, как бы они отреагировали, если бы я превзошёл их и стал великим самосовершенствованием. Но это всего лишь мысли. Более того, я хочу как можно скорее найти свою сестру».

«Да», — кивнул Бай Кэ.

«Но я впервые слышу, чтобы ученики главы секты получали эликсиры каждый месяц!» — сплетничал Линь Цзе. «Неудивительно, что эти старшие братья в прошлом году так стремительно продвигались в своём совершенствовании. Это ненормально! На последнем собрании секты их выступление шокировало другие секты. У меня было предчувствие, что что-то не так, и оказалось, что я был прав».

У Бай Кэ дернулся рот: Цинь Хэ небрежно выдал эту информацию; он, должно быть, действительно глуп.

Он больше не слушал болтовню Линь Цзе, взял со стола маленький нефритовый флакончик и, открыв пробку, высыпал на ладонь тёмно-красную таблетку.

Хотя Бай Кэ не мог видеть жуткий цвет, он чувствовал мерцающее свечение эликсира, и это заставляло его чувствовать беспокойство.

Линь Цзе, увидев таблетку, замолчал. Он осторожно ткнул в неё пальцем и вздрогнул. «Цвет какой-то жуткий, словно в крови. Выглядит совершенно неаппетитно».

«Она предназначена для поддержания действия пилюли «Семь звезд» в моем организме. Конечно, она зловещая», — сказал Бай Кэ, отметив слабый аромат орхидеи, смешанный со странным запахом, который становился все более резким по мере того, как он дольше вдыхал ее.

Чем больше он его разглядывал, тем меньше ему хотелось его есть. Поэтому, не раздумывая, он положил его в рот и проглотил целиком.

Линь Цзе был ошеломлён его смелостью. Несколько раз моргнув и открыв рот, он наконец воскликнул: «Ого, ты просто проглотил это?»

«Что мне ещё сделать?» Бай Кэ придвинул стул и сел, ожидая, когда таблетка подействует.

«Ты что, даже не собираешься проверить, из чего это сделано, прежде чем проглотить?»

«Есть ли у меня выбор?»

Линь Цзе на мгновение лишился дара речи. «Пожалуй, ты прав...»

Поэтому он широко раскрыл глаза и пристально посмотрел на Бай Кэ, боясь упустить хоть малейшее изменение в выражении его лица.

Бай Кэ, напротив, держа глаза закрытыми, выглядел гораздо спокойнее. Наблюдая за ним, Линь Цзе невольно подумал, что хладнокровие и манеры Бай Кэ идеально подходят для совершенствования.

Линь Цзе не знал, что Бай Кэ тоже нервничал. Иначе он не сидел бы так долго, застыв в неподвижности, не пошевелив ни мускулом.

Они сидели друг напротив друга полчаса, пока Линь Цзе, к своему великому разочарованию, не осознал, что он был настолько напряжен, что его ноги и руки, лежавшие на коленях, онемели.

«Все еще нет реакции?» — не удержался от вопроса Линь Цзе.

Бай Кэ покачал головой: «Нет».

Он помолчал, а затем добавил: «Возможно, эта таблетка просто выглядит зловеще, но не оказывает никакого заметного воздействия после проглатывания».

Судя по поведению главы секты, они, похоже, уже испытывали эту пилюлю на других. Если бы она вызвала слишком сильную реакцию, это вызвало бы подозрения у неосведомлённых. Учитывая это, Бай Кэ начал думать, что пилюля, возможно, не такая уж и серьёзная проблема.

Линь Цзе подумал, что это логично. Он встал, опираясь на стол. «Темнеет. Раз нет никакой реакции, пойдём. Я отведу тебя куда-нибудь поесть».

«А земледельцам всё ещё нужно есть?» Бай Кэ тоже встал.

«Конечно. Только после этапа голодания — Ой, чёрт — ой!» Линь Цзе, всё ещё нетвердо держась на онемевших ногах, увидел, как Бай Кэ, у которого тоже онемели ноги, слишком быстро поднялся и споткнулся, стукнувшись подбородком о лоб Линь Цзе.

«Уф…» — простонал Бай Кэ, почувствовав острую боль в языке, а затем металлический привкус крови, распространяющийся по всему рту.

«Ты что, прикусил язык?» — спросил Линь Цзе, потирая лоб.

Бай Кэ собирался ответить, когда почувствовал внезапную, острую боль в центре лба, словно в него воткнули иглу. В тот же миг желудок сжался, жжение поднялось от живота к груди, отчего сердце словно обожгло.

Он нахмурил брови и рухнул в кресло, схватившись за грудь левой рукой, почти в судороге, сжимая ее так сильно, что костяшки его пальцев полностью обескровились.

Среди нахлынувших волн боли он мог лишь ощущать привкус крови на языке, который становился все сильнее, как будто свежая кровь непрерывно вытекала из маленькой ранки на языке.

В этот момент в голове Бай Кэ промелькнула мысль: «Так эта таблетка на самом деле питается кровью!»

Глава 23 Духовный бассейн (1)

Бай Кэ нельзя было назвать робким человеком, но даже самые смелые не могли не испытывать страха в такой ситуации.

Ему показалось, будто вся кровь в одно мгновение хлынула в язык, вызывая боль и онемение. Конечности онемели и слегка похолодели, словно потеряли кровь, и единственной частью тела, которая, казалось, ещё сохраняла хоть какую-то чувствительность, был язык.

Кровь сочилась из раны на языке, словно ей не было конца. Железный запах крови усилился до невероятных размеров, а сердце словно сжималось, сильно колотясь и затрудняя дыхание.

«При такой скорости кровотечения мне даже не придется ждать вторую таблетку — я умру здесь», — подумал Бай Кэ в полубессознательном состоянии.

«Если ты столкнешься с опасностью или собьешься с пути, сожми этот колокольчик указательным и средним пальцами и потряси его три раза, и Арахис придет к тебе на помощь...» — внезапно раздался в его голове голос Хо Цзюньсяо.

Словно утопающий, наконец схвативший кусок плавника, Бай Кэ, охваченный страхом смерти от быстрой потери крови, снова и снова прокручивал эту фразу в голове. Затем, пытаясь сохранить остатки сознания среди невыносимой боли, он двумя пальцами нащупал и сжал маленький колокольчик.

Одно встряхивание…

Второе…

Пока он боролся, пытаясь из последних сил тряхнуть колокол в третий раз, он почувствовал, будто его сдернули с раскаленной дыбы и бросили в глубокое ледяное озеро. Холод пронзил его с головы до ног, и он проснулся.

Этот пронизывающий холод как раз и облегчил ранее жгучую, обжигающую боль в органах и мозгу, заставив Бай Кэ почувствовать себя гораздо комфортнее и дав ему возможность перевести дух.

В этом мучительном чередовании льда и пламени Бай Кэ невольно всхлипнул. Как только он перестал чувствовать обжигающий жар, это леденящее душу ощущение тоже исчезло без следа.

Наконец, оправившись от боли, Бай Кэ сполз на пол, прислонившись спиной к стулу и опустив голову, жадно хватая ртом воздух.

Его лоб был влажным от холодного пота, пряди волос свисали вниз, частично скрывая его все еще беспокойное выражение лица.

Его пальцы все еще сжимали колокольчик, свисающий на одну сторону и слегка дрожащий, как будто у него больше не было сил поднять его.

В третий раз трясти его не пришлось. Облокотившись на край стола, Бай Кэ долго отдыхал, прежде чем наконец разжать почти сведенные судорогой пальцы и отпустить хрупкий колокольчик.

Он проверил рану на языке и обнаружил, что кровь перестала течь, а металлический привкус во рту несколько ослаб.

Дрожь в животе также почти утихла, осталась только легкая пульсация на лбу, как будто внутри находился кролик, который подпрыгивал несколько раз, отдыхал, а затем снова подпрыгивал.

Линь Цзе же был совершенно ошеломлен.

Впервые заметив ненормальное состояние Бай Кэ, Линь Цзе присел на корточки, пытаясь помочь ему. Однако он быстро осознал, что Бай Кэ, который, казалось, был примерно такого же телосложения, внезапно обрёл невероятную силу. Несмотря на все усилия, Линь Цзе не мог сдвинуть руку Бай Кэ со стола. Он лишь наблюдал, как пальцы Бай Кэ царапают краску со стола, а деревянные осколки застревают в ногтях, причиняя Линь Цзе боль, словно это были его собственные пальцы.

Позже, увидев, что Бай Кэ слишком слаб, чтобы потрясти колокольчик, Линь Цзе тоже захотел помочь. Но обнаружил, что колокольчик почти деформирован из-за крепкой хватки Бай Кэ, и он вообще не мог его вытащить .

Не в силах придумать решение, Линь Цзе мог лишь наблюдать, как Бай Кэ терпит нечеловеческую боль, проклиная себя за свою некомпетентность и пытаясь удержать его от удара о край стола или стула.

«Тебе уже лучше?» — осторожно спросил Линь Цзе, видя, что Бай Кэ наконец успокоился.

Бай Кэ не поднимал головы, грудь его тяжело вздымалась. Через некоторое время он поднял руку и помахал ей, едва слышно проговорив: «Я в порядке».

«Ну и ну! У тебя губы, как у вампира, все в пятнах крови!»

Бай Кэ инстинктивно облизал губы, а затем вытер их рукавом, вероятно, опасаясь, что остатки крови, смешанные с духовной пилюлей во рту, могут стать еще более ужасающими и неконтролируемыми.

«Дай мне колокольчик, я помогу тебе позвать Пинат. Кстати, разве это тайное царство не связано с зеркальной окариной? Почему здесь всё в хаосе, а зеркальная окарина всё ещё не реагирует?» — в недоумении спросил Линь Цзе.

«Это вне зоны доступа». Бай Кэ, наконец-то справившись с последними неприятными ощущениями, откинулся на угол стола, и его лицо снова приняло прежнее безразличное выражение. «Я слышал, старик Юй хотел что-то ему сказать, пока мы были в тайном мире. У них свои дела, и, кроме того, мне не нужно тащить его сюда по каждому пустяку. Разве это не будет означать, что мы обращаемся с ним, как с призванным зверем?»

Обращаться с кем-то, чья совершенствование непостижимо, даже превосходящим уровень известного главы секты, как с призванным зверем? Линь Цзе подумал, что он, должно быть, становится слишком смелым.

Он присел на корточки, используя последние лучи дневного света, чтобы рассмотреть Бай Кэ, который выглядел стройным и изящным, но в глубине души был на удивление крепким. Он невольно почувствовал лёгкое восхищение. Однако вскоре его взгляд упал на лицо Бай Кэ. Лицо Бай Кэ было смертельно бледным, а красноватые родимые пятна вокруг глаз стали ещё более заметными, придавая ему зловещий, почти потусторонний вид. Хотя Линь Цзе считал его другом, вид этого лица всё равно вызывал у него некоторую тревогу.

Линь Цзе откашлялся, отвлекся и протянул руку, чтобы поддержать Бай Кэ. «Позволь мне помочь тебе лечь на кровать и немного отдохнуть. Я принесу тебе что-нибудь поесть».

Бай Кэ оставался неподвижен и через мгновение пробормотал одними губами: «Нет необходимости, можно просто посидеть здесь».

«Пол такой твердый; лежать на нем не так удобно, как на кровати».

"Нет."

«Почему ты такой упрямый?»

Бай Кэ помолчал немного, а затем сказал: «Грязная одежда не должна быть на кровати».

Линь Цзе: «……» Серьёзно, ты вот-вот умрёшь, а всё ещё суетишься из-за деталей!

В конце концов Бай Кэ все-таки лег на кровать.

Эликсир внутри его тела был необычайно странным. После того, как он его мучил, он, наконец, проявил благотворное свойство…

Это ускорило процесс самоисцеления Бай Кэ во много раз быстрее обычного.

Небольшая ранка на языке, которая ранее кровоточила, теперь полностью зажила. Бай Кэ осторожно прикусил место ушиба и обнаружил, что боль прошла; рана полностью зажила. Раны от деревянных заноз под ногтями тоже исчезли, а после того, как он смыл кровь, руки выглядели так, будто никогда и не были ранены.

После того, как Бай Кэ отдохнул, прислонившись к углу стола, примерно полчаса, его раны зажили, оставив после себя лишь глубокое чувство изнеможения и усталости, напомнившее ему, что все, что он пережил, было реальностью, а не сном.

Бай Кэ съел немного еды, принесённой Линь Цзе, а затем быстро принял простую ванну в деревянной ванне, чтобы смыть липкий холодный пот и остатки крови. Накинув чистый халат, который ему дал Линь Цзе, он лёг на кровать и уснул, запрокинув голову.

Закрыв дверь, Линь Цзе покачал головой и подумал: «Бай Кэ действительно несладко приходится, вляпавшись во всю эту неразбериху. Какие же страдания он терпит?»

Бай Кэ крепко спал почти до полуночи. Когда он сел, то услышал стук Линь Цзе и крик снаружи: «Эй! Сяо Бай, ты не спишь?!»

Бай Кэ, все еще не пришедший в себя после сна, был еще ленивее обычного и лишь что-то буркнул в ответ, не заботясь о том, слышит ли его Линь Цзе.

«Сяо Бай?» Линь Цзе собирался постучать еще раз, когда услышал изнутри шорох, а затем шарканье тапочек Бай Кэ.

Бай Кэ быстро привел себя в порядок, надел одежду ученика, которую ему дал Линь Цзе, и вышел на улицу.

Стоя во дворе, они услышали приближающиеся снаружи слабые шаги. Издалека донесся голос Цинь Хэ: «Младший брат Бай, ты готов?»

«Готов», — ответил Бай Кэ и, изображая слепого человека с помощью Линь Цзе, положил одну руку на руку Линь Цзе, а другой ощупал стену двора, когда они вышли со двора.

Цинь Хэ с фонарем в руке оглядел Бай Кэ с ног до головы и ухмыльнулся: «Ты выглядишь так, будто носишь чужую одежду».

Бай Кэ спокойно ответил: «Старший брат, у тебя хороший глаз. Я одолжил это у Линь Цзе».

Снова запертый в тупике и потерявший всякий интерес, Цинь Хэ замолчал. Он холодно фыркнул и протянул Бай Кэ ночную жемчужину размером с гусиное яйцо. «Мастер сказал, что пруд Саньцин — священное место нашей секты, и туда нельзя проносить обычные предметы. Он попросил меня дать тебе эту ночную жемчужину для освещения. Отныне используй её. Не забудь её сохранить; если потеряешь, хмф…»

«Понял», — Бай Кэ не стал больше ничего говорить.

К вечеру поведение Цинь Хэ значительно улучшилось, он стал умнее и эмоциональнее. Он перестал суетиться.

Так все трое шли молча, преодолевая бесчисленные повороты, и в конце концов прибыли к высоким горным воротам с иероглифами «Озеро Саньцин», написанными изящной каллиграфией.

«Мы на месте!» Цинь Хэ поднял подбородок, указывая на ворота.

Бай Кэ и Линь Цзе смотрели на ворота, окутанные густой ночью, где особенно заметен был туманный белый туман, влажным слоем липнувший к их лицам. За воротами виднелась едва заметная тёмная тропинка, ведущая к тихому озеру, в котором отражался слабый свет полумесяца. Дальше раскинулся необыкновенно пышный и густой лес.

«Младший брат Линь, дальше тебе не пройти. Здесь есть ограничения, и пройти могут только те, кого лично одобрил мастер. Раз ты не хочешь возвращаться, подожди его здесь».

«Хорошо», — кивнул Линь Цзе. Хотя он никогда раньше не бывал в этих краях, и тёмный горный пейзаж в полночь тревожил его, в голове крутились картины из фильмов ужасов. Раз уж он пообещал защитить Бай Кэ, он не мог позволить каким-то там воротам его напугать.

Увидев Линь Цзе, сидящего у ворот, Цинь Хэ снова усмехнулся, затем поднял фонарь, который держал в руке, и сказал Бай Кэ: «Пойдем. Мы входим». С этими словами он повел их в туман.

Бай Кэ кивнул Линь Цзе, сказал: «Не волнуйся», и последовал за Цинь Хэ, почти одновременно шагнув в густой белый туман.

Затем раздался глухой удар и крик боли. Линь Цзе, не в силах сдержаться, оглянулся и невольно расхохотался, увидев это зрелище.

Цинь Хэ, всегда высокомерный и уверенный, что глава ордена непременно допустит его к озеру Саньцин, врезался в туман, словно в матовое стекло. Он отшатнулся назад, схватившись за нос, из которого хлынула кровь. Разительным контрастом был Бай Кэ, который шёл сквозь белый туман, словно ничего не произошло. Он сделал вид, будто не слышал крика боли Цинь Хэ, и притворился, что нащупывает тропинку и входит в уединённый озерцо Саньцин.

За воротами двое брошенных людей какое-то время ошеломлённо смотрели друг на друга. Линь Цзе наконец не выдержал и разразился неудержимым смехом, вцепившись в основание ворот.

Цинь Хэ, обычно такой самоуверенный, потерпел серьёзную неудачу, причём по вине самого главы клана. В гневе он сильно пнул ворота, бросил на Линь Цзе сердитый взгляд, а затем, фыркнув напоследок, развернулся и пошёл обратно тем же путём, откуда пришёл.

Глава 24 - Духовный бассейн (2)

На самом деле Бай Кэ, войдя в горные ворота, оказался не таким уж и расслабленным, каким его видел Линь Цзе за воротами.

Окружающая среда за горными воротами отличалась от того, что можно было увидеть снаружи: по обеим сторонам возвышались крутые скальные стены, создавая узкий проход, который, казалось, вел к небу.

Бай Кэ почувствовал, что здесь было немного темнее, чем снаружи. Очертания скал были очень размыты, а тропинка под ногами смутно представляла собой ряд каменных блоков, местами приподнятых и скользких. Мох здесь был гораздо гуще, чем в переулке, по которому обычно ходил Бай Кэ.

Чтобы не упасть, Бай Кэ держал гладкую, светящуюся ночную жемчужину в левой руке, а правой рукой опирался на стену скалы, осторожно продвигаясь вперёд. Однако он почувствовал странное беспокойство, почувствовав что-то неладное.

Налетел густой туман, покрыв лицо Бай Кэ тонким слоем влаги.

В обычных условиях такой туман в столь нетронутой горе был бы свежим, но Бай Кэ не чувствовал ни малейшего запаха травы или деревьев. Вместо этого туман источал слабый рыбный запах.

«Рыбный запах?» – подумал Бай Кэ, и, с его предубеждением против ворот Хэнтянь, пруд Саньцин показался ему довольно странным. И действительно, у главы Хэнтяня были недобрые намерения.

Даже понимая, что имеет дело с человеком, не имеющим добрых намерений, Бай Кэ все равно был вынужден следовать плану.

С одной стороны, в его теле находились амулеты «Семь звёзд». Хотя он не до конца понимал специфику действия пилюли, для главы Хэнтяня она, несомненно, была важна. Бай Кэ не верил, что глава зациклен только на высокомерном и глупом Цинь Хэ. Должны быть какие-то скрытые способы помешать Бай Кэ выйти из-под контроля Врат Хэнтяня. Поэтому, пока амулеты «Семь звёзд» не будут извлечены, даже с помощью Цзюньсяо, он не хотел совершать слишком много скрытных действий.

С другой стороны, хотя он и не был уверен в правде, он всё же хотел проверить, действительно ли бассейн Саньцин повлияет на его зрение. Однако у него было смутное предчувствие, что его состояние, возможно, не излечится обычными методами. Иначе, с знаниями и способностями Цзюньсяо, он бы не молчал о своей слепоте.

Каким бы уравновешенным и зрелым он ни казался, в глубине души он оставался молодым. Столкнувшись с такими трудностями, он не смог остаться равнодушным, испытывая одновременно и печаль, и радость.

Размышляя обо всем этом, пока он на ощупь продвигался вперед, он вдруг понял, что его правая рука пуста — скала, за которую он держался, закончилась, а он этого и не заметил.

Бай Кэ стоял там в оцепенении, осознавая, что все более размытые очертания стен скалы теперь полностью исчезли из виду.

В этот момент замешательства он вдруг вспомнил то странное ощущение, которое испытал ранее:

Для других он был настоящим слепцом. Так зачем же ему понадобилось что-то вроде ночной жемчужины для освещения? Тем не менее, глава попросил Цинь Хэ принести ему этот предмет!

Его первой реакцией было то, что голова заметила что-то необычное в его глазах, и это заставило его напрячься. Но в следующую секунду он вспомнил, как голова говорила перед ними и за их спинами, и, похоже, ничего не заметил.

Это, возможно, указывало на другую возможность —

Даже слепому человеку может пригодиться эта так называемая ночная жемчужина в бассейне Саньцин.

В следующее мгновение увиденное им подтвердило его мысли.

Он молча огляделся во всех направлениях и наконец убедился, что, кроме небольшого участка земли, освещенного ночной жемчужиной в его левой руке, он больше ничего не видит.

Как будто его окутал густой черный туман, скрывающий пройденный им путь, окружающие скалы и утесы, даже сырой, рыбный запах, застоявшийся в носу, оставив только жемчужину ночи.

Учитывая его раннее предположение, эта жемчужина могла понадобиться не только слепым, чтобы видеть в бассейне Саньцин.

В тот момент он уже не верил, что жемчужина действительно ночная. Скорее всего, это был какой-то странный предмет с гравировкой-амулетом .

В этой обстановке у него возникло странное чувство, словно всё, что он видел жемчужиной, он не видел по-настоящему, а ощущал разумом или сознанием. Это было похоже на поговорку, которую он слышал раньше: «видеть мысленным взором». ( Новый перевод: китайская идиома (心眼儿) , относится к способности видеть или понимать за пределами буквального или очевидного ).

Казалось, он лишился всех пяти чувств, остался только его дух.

Когда Бай Кэ осознал, что его тревога, беспокойство и напряжение явно выходят за рамки нормы и растут нетипичным образом, у него возникло смутное ощущение, что здесь его мысли и чувства усилились, превосходя все остальное существование.

Если бы обычный человек прибыл сюда и внезапно лишился всех чувств, возможно, только страх и паника могли бы привести к бесконечному порочному кругу, в конечном итоге заставив его сойти с ума, потерять сознание или даже достичь бассейна Саньцин.

Но из-за своих врождённых проблем Бай Кэ адаптировался гораздо быстрее обычных людей. Он почти сразу успокоился, решил ни о чём больше не думать и продолжил идти вперёд со светящейся жемчужиной в левой руке, смирившись с ситуацией.

Он должен был признать, что уровень его самообладания был весьма примечательным.

После того, как стена скалы закончилась, местность под его ногами постепенно поднялась, образовав пологий склон. Это идеально перекрыло область, которую жемчужина могла осветить на вершине склона.

Бай Кэ медленно поднялся по склону к вершине.

Хотя он был морально готов к различным странным зрелищам, то, что он увидел перед собой, все равно ошеломило его.

Первоначально он считал, что бассейн Саньцин — это озеро или болото с богатой духовной энергией, потенциально охраняемое ограничениями и обладающее уникальными свойствами. В лучшем случае, в бассейне должна быть вода.

Но перед ним лежал массивный объект, излучавший теплый, сияющий свет — он был твердым!

Если бы его пришлось сравнить с бассейном, то это была бы его общая круглая форма, большой кусок, погруженный в темноту, напоминающий глубокое синее озеро.

Бай Кэ на мгновение замешкался, прежде чем шагнуть к огромному светящемуся объекту, напоминавшему нечто среднее между нефритом и льдом. По мере приближения сияние становилось всё белее, а когда он встал прямо перед ним, свет стал чисто белым.

Он посмотрел на жемчужину в левой руке, которая словно сливалась с предметом перед ним. Очевидно, это был отполированный осколок, оторванный от этого самого предмета.

Маленький кусочек в его руке не ощущался особо, но, стоя перед массивным, цельным существом, он ощутил пробирающий до костей холод.

«Значит, это лед?» — инстинктивно подумал Бай Кэ.

Но он тут же отверг эту простую и глупую идею.

Он уже осознал, что его пять чувств утрачены, остался только разум. Поэтому холод, который он ощущал, мог быть не физическим ощущением, а скорее усиленным психологическим эффектом.

Но какое психологическое состояние может заставить человека почувствовать холод?

Страх?Ужас?

Бай Кэ считал себя в данный момент довольно спокойным и не думал, что на него повлиял настолько сильный страх или ужас, что он почувствовал такой сильный холод.

Так что же это может быть?

Поразмыслив и не найдя ответа, он решил не углубляться в этот вопрос. Он протянул руку и смахнул тонкий, похожий на дым туман, исходивший от ледяного предмета. Кроме того же пробирающего до костей холода, он не обнаружил никаких новых проблем.

После минутного колебания он решился и твердо ступил на массивный кусок «льда».

Как только ноги Бай Кэ коснулись «ледяного кристалла», пробирающий до костей холод мгновенно пронзил меридианы его ног, окрасив лицо в бледный оттенок. Ощущение было такое, словно он внезапно проглотил кусок льда: холод застрял в груди, затрудняя дыхание и вызывая острую боль в области сердца.

Он почувствовал, как что-то, вместе с неумолимо наступающим холодом, устремилось в его меридианы. В то же время внезапная острая боль пронзила лоб, а виски запульсировали, словно в унисон с вторгающимися в меридианы силами.

Бай Кэ подумал: «Это плохо!»

Но отступать было уже поздно. Его ноги словно приклеились к ледяному кристаллу; он не мог пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы убежать.

От холода под ногами сердце сжималось, а над головой боль была такой, словно ее пронзали иглами, — жгучей, как будто кожу рвали, а череп рассекали.

Пережив обман дважды за один день, он почувствовал редкое и сильное желание выругаться: Что это, черт возьми, за место?!

В мгновение ока его скрутила боль, тело забилось в конвульсиях, губы кровоточили от сильных укусов, и он свернулся калачиком на ледяном кристалле.

В тот самый момент, когда он почувствовал, что его разрывают на части две противоборствующие силы, он вдруг почувствовал, как что-то тёплое коснулось его лба. Холод мгновенно отступил, словно отступающая волна, и сильная боль во лбу резко утихла. Шум в ушах от боли прекратился.

Пока он лежал там, почти рухнув на «ледяной кристалл», еще до того, как он успел отдышаться, тишину нарушил пронзительный, отчаянный крик: «Помогите!»

Глава 25 – Обновление (1)

Когда сознание Бай Кэ затуманилось, а тело покрылось холодным потом, этот крик о помощи едва шевельнулся в его затуманенном разуме и тут же растаял, не оставив даже эха.

Он едва цеплялся за собственную жизнь — как он мог спасти кого-то ещё? Это было почти смешно...

Бай Кэ слабо усмехнулся в оцепенении, но холодный воздух, ворвавшийся в лёгкие, душил его, заставляя всё тело содрогаться от кашля. Он свернулся калачиком ещё сильнее, боль в груди усилилась.

В этот момент его охватила неконтролируемая волна разочарования и гнева.

За восемнадцать лет Бай Кэ не совершил ничего постыдного и не имел долгов, которые могли бы повлечь за собой такое возмездие. Как же до этого дошло?

Он никогда по-настоящему не обижался на отца, безумного и эксцентричного. Он свыкся со своей слепотой и проклятием, которое его сопровождало. Он жил тихо в этом обветшалом районе, следуя всем правилам. Как он привлёк внимание этих так называемых бессмертных? Почему все они обратили на него своё внимание?

Сколько необъяснимых страданий он перенес всего за два дня?

Он не раз чудом избежал смерти. Даже Бай Цзысюй, который был ещё более невежественен, чем он, был втянут в этот мир.

В обычном мире Бай Кэ всё ещё мог бороться за выживание бок о бок с Бай Цзысюем, сумев выжить, хоть как-то сохранив хоть какое-то подобие жизни. Но в этом мире, где в глазах могущественных заклинателей они были всего лишь муравьями, как один муравей мог защитить другого и обеспечить их безопасность?

Прежде чем Бай Кэ смог найти ответ на этот вопрос, он уже несколько раз оказался на грани смерти.

Ну и что, что речь идёт о вознесении к бессмертию? Забудь! Один быстрый удар по шее, и ты в мгновение ока окажешься на небесах... Какая бессмысленная затея! Таков был прежний настрой Бай Кэ.

Однако, пока он лежал, свернувшись калачиком на ледяной земле, то ли постоянные столкновения со смертью пробудили в нем глубоко заложенный характер, то ли «Ледяная душа» под ним усилила его эмоции, а может, и то, и другое вместе... Внезапно в нем возникло сильное желание совершенствоваться.

Он стремился не только восстановить зрение или безопасно удалить из тела Пилюлю Семи Звёзд. Он стремился стать могущественным и непобедимым, избавиться от образа беспомощного муравья, перестать зависеть от чужой милости, защитить близких и обеспечить их безопасность.

В этом мире каждый, кто достигает большого успеха в любой области, делает это благодаря чему-то особенному: будь то сильный первоначальный импульс или необычайное упорство . Среди бесчисленных людей, идущих по узкому пути Дао, как можно ожидать выдающихся результатов, если у вас нет выдающегося начала или выдающегося пути?

Даже те, кто практикует Дао, должны начать с глубокой одержимости, чтобы в конечном итоге превзойти его и достичь просветления.

Начинать следует с небольшого ручья, чтобы в конечном итоге достичь необъятности океана.

Шок и гнев Бай Кэ слились воедино, образовав в его теле волну энергии. Она разрослась и наполнила его, протекая по меридианам и совершая несколько кругов, постепенно согревая его конечности и восстанавливая силы.

В этот период его сознание постепенно возвращалось к ясности, и сцена перед ним становилась яснее. Однако, когда он наконец увидел то, что перед ним, он снова был ошеломлён.

На бескрайних просторах «Ледяной Души» клубились клубы дыма, слабо флуоресцируя . На первый взгляд они казались рассеянным звёздным светом, парящим в воздухе, но при ближайшем рассмотрении обнаружилось нечто пугающее. Среди клубов дыма он смутно различал лица – нечёткие, но с некоторыми чертами, указывающими на мужчин и женщин, стариков и юнцов.

Эти лица плотно кружили вокруг него, их темные, безжизненные глаза пустым взглядом смотрели на Бай Кэ.

Хотя лица были неясны, Бай Кэ мог различить едва заметный намёк на безумие в их пустых глазах, словно они считали его добычей и окружили его.

Причина, по которой они окружили его только издалека, не продвигаясь вперед, заключалась в том, что перед Бай Кэ стоял на коленях человек.

Этот человек, чья форма также была несколько неземной, имел весьма отличительные черты.

Взгляд Бай Кэ медленно скользнул от скошенных бровей и ястребиных глаз, вниз по прямому носу, через тонкие, плотно сжатые губы, вдоль резко очерченной линии подбородка, наконец, остановившись на прозрачном, воздушном теле. Он даже мог разглядеть сквозь эту фигуру сияние звёзд.

Рука человека оставалась на лбу Бай Кэ. От места её прикосновения непрерывно исходило лёгкое тепло.

Это слабое тепло рассеяло сильную боль и холод, мучившие его прежде.

«Хо… Цзюньсяо?»

Бай Кэ замялся и удивлённо произнёс имя. Голос его был хриплым и сухим от недавней боли, борьбы и кашля.

«Как ты...» Он нахмурился, пытаясь осмыслить сложившуюся ситуацию.

По мнению Бай Кэ, учитывая непостижимые способности Цзюньсяо, его молчаливое появление перед Бай Кэ в бассейне Саньцин было вполне возможным. Если бы дело было только в этом, Бай Кэ не был бы так удивлён.

Однако Хо Цзюньсяо перед ним был совсем не таким, каким он его обычно видел. Эта прозрачная, эфирная фигура, которая, казалось, вот-вот рассеется от порыва ветра, разительно отличалась от его обычного облика.

Обычный Хо Цзюньсяо был высоким и молчаливым, его тёмная фигура всегда излучала гнетущую ауру. Даже стоя непринуждённо, он производил впечатление человека сильного, с которым лучше не связываться.

Напротив, фигура перед Бай Кэ, хотя и более оживлённая, всё же, казалось, несла в себе ощущение безжизненности и отстранённости. Она больше напоминала окружавших его призраков с запавшими глазами.

Бай Кэ инстинктивно почувствовал, что этот Хо Цзюньсяо — подделка.

Возможно, это была иллюзия, созданная одним из этих духов, или, возможно, его собственная сильная, опасная для жизни мольба вызвала этот образ. Ведь эта «Ледяная Душа», казалось, усиливала сознание и проявляла его в иной форме, подобной тому холоду, который едва не заморозил его насмерть.

Но если это была иллюзия, созданная этими духами, зачем им, которые, казалось бы, жаждали его поглотить, беспокоиться о его спасении?

Если это было плодом его воображения, это было бы столь же странно – как воображаемая фигура могла спасти его от опасности? Если размышления о Хо Цзюньсяо могли решить все проблемы, это казалось бы несколько неправдоподобным. Даже если бы эта «Ледяная Душа» была чем-то необычным, она не была бы таким уж чудом, верно?

Услышав неясный вопрос, «Хо Цзюньсяо» открыл рот, но не издал ни звука.

По выражению его губ Бай Кэ понял, что это не ответ на вопрос. Судя по губам, он произнес: «Учитель».

Обычно Бай Кэ чувствовал лёгкую головную боль, когда Цзюньсяо упоминал этот титул. В конце концов, он понятия не имел о предыстории или контексте, и, естественно, испытывая такое почтение от человека, намного превосходящего его, он чувствовал себя неловко и напряжённо. Но сейчас Бай Кэ не испытывал этого чувства запутанности и беспомощности.

Странное магнитное поле этой «Ледяной души» словно воздействовало на него, заставляя его чувствовать себя каким-то не таким, как все.

Он даже ощутил странное чувство знакомости этой сцены, как будто уже видел нечто подобное раньше: его плотно окружали призраки, а перед ним стоял высокий, дерзкий человек, на лице которого отражалась смесь печали и радости.

В этот момент Бай Кэ почувствовал, как будто что-то вот-вот вырвется из его разума, но острая, словно игольная игла, боль отбросила его назад.

Боль заставила его вздрогнуть.

Стоявший на коленях «Хо Цзюньсяо» с тревогой протянул руку, словно желая обнять его, но затем, казалось, передумал. В конце концов, одна из прозрачных рук легла на плечо Бай Кэ, а другая мягко коснулась его лба.

Не такое уж сильное тепло вернулось в его тело, прекрасно облегчив боль.

Бай Кэ вздохнул и вдруг нашел ситуацию несколько забавной.

Всего два дня назад он считал, что, если не считать проблем со зрением и несколько худощавого телосложения, его телосложение не хуже, чем у других. На самом деле, из-за необходимости заботиться о Бай Цзысюе, его физическая выносливость была выше, чем у многих. Однако за эти короткие два дня, из-за постоянных обмороков и боли, его прошедшие восемнадцать лет практически перевернулись с ног на голову, и его самовосприятие обновилось, почти до уровня Линь Дайюя. ( NT: Центральная героиня классического китайского романа «Сон в красном тереме» Цао Сюэциня. Она изображена как образованная, умная, остроумная и красивая молодая женщина, физически хрупкая и склонная к меланхолии.)

Чуть почувствовав себя лучше, Бай Кэ приподнялся. «Хо Цзюньсяо» помог ему подняться, наполовину поддерживая, наполовину поддерживая, затем помедлил, прежде чем убрать руку, выглядя несколько неохотно.

Бай Кэ посмотрел на него в замешательстве и увидел, как тот сделал жест рукой, а затем молча указал в определенном направлении, давая Бай Кэ понять, что пора уходить.

По какой-то причине Бай Кэ не чувствовал обычного давления при встрече с этим «цзюньсяо» и чувствовал себя необычайно расслабленно. Чувствуя, как энергия непрерывно циркулирует по его меридианам, и как холод отступает, Бай Кэ не спешил уходить, а вместо этого спросил «цзюньсяо»: «Почему я должен уходить? Что это за место? Мастер клана сказал, что это место называется озером Саньцин, и что оно может восстановить моё зрение».

«Хо Цзюньсяо» нахмурился, словно не понимая, и упрямо продолжал указывать Бай Кэ направление, куда ему следует уходить.

Бай Кэ был еще больше озадачен и решил изменить свой вопрос: «Ты действительно Хо Цзюньсяо?»

«Хо Цзюньсяо» кивнул, затем на мгновение задумался и покачал головой.

Бай Кэ: «…» Общаться было невозможно.

Видя беспомощное выражение лица Бай Кэ, «Хо Цзюньсяо» перестал странно себя вести, решительно покачал головой, опустил глаза и молча сказал: «Нет».

«Тогда кто ты…» — Бай Кэ хотел спросить дальше, но увидел, что «Хо Цзюньсяо» внезапно поднял взгляд на черное как смоль небо, словно высматривая что-то, затем махнул рукой Бай Кэ, молча продолжив: «Уходи быстрее, уже почти полночь, убирайся отсюда!»

Сказав это, он взмахнул рукавом, и Бай Кэ почувствовал вспышку света перед глазами, его тело поднялось, и все его существо внезапно поднялось в воздух .

Когда он поднялся на ноги, то снова оказался между стенами скалы, а его левая рука все еще держала «Ночную Жемчужину», которая каким-то образом оказалась на «Ледяной Душе».

Глава 26 - Обновление (2)

Бай Кэ: «...» Почему он вдруг почувствовал себя таким отвергнутым?

Сжимая в руках жемчужину, всё ещё излучавшую нежное, лучистое сияние, Бай Кэ заставил своё уже измученное тело сделать несколько шагов вверх по склону. Он поднялся на вершину, затем остановился и издали взглянул на «Ледяную Душу».

Он обнаружил, что толпа призрачных фигур бесследно исчезла, а таинственный «Хо Цзюньсяо», будь то человек или призрак, тоже исчез. Жутковатая сцена в сочетании с его прежним смятением, вызвала у Бай Кэ ощущение, будто он лежал на этой «Ледяной Душе» и видел странный сон посреди хаоса.

Если этот бассейн Саньцин действительно такой, каким он его себе представлял, где находящиеся внутри лишены всех чувств, оставляя только сознание, и где мысли могут быть усилены или даже материализованы...

Итак, что же было реальным, а что ложным в только что пережитом им опыте? Переплетались ли в нём правда и иллюзия? Что было реальным, а что нет?

Бай Кэ сделал шаг вперёд, но затем замер. Поколебавшись мгновение, он наконец развернулся и пошёл обратно тем же путём, каким пришёл .

Жемчужина в его руке могла освещать путь лишь на несколько метров вперед, подобно траектории его нынешней жизни — каждый шаг вперед приоткрывал лишь небольшую часть дороги впереди.

Перед тем как войти в бассейн Саньцин, Бай Кэ знал лишь, что в ближайшие дни ему предстоит следовать наставлениям Цзюньсяо, заложить прочный фундамент, а затем извлечь из тела Пилюлю Семи Звёзд. Дальнейших планов у него не было.

Но недавний болезненный опыт укрепил его силу воли. Даже после того, как пилюля «Семь звёзд» будет удалена, он продолжит тренироваться, пока не добьётся чего-то значительного — пока не обретёт безопасное убежище для себя, своей семьи и друзей в мире, где обыденное и необычное переплетаются.

С этой новой решимостью тяжесть на сердце значительно ослабла, и шаги ускорились. Скалы по обе стороны постепенно обретали более чёткие очертания, а на скользкой каменной тропе под ногами начал проступать едва заметный узор, создающий ощущение, что тропа становится всё яснее и ярче по мере того, как он идёт.

Когда Бай Кэ, держа в руках «Ночную жемчужину», наконец пересёк горные ворота, окутанные лёгким туманом и запечатанные, он невольно оглянулся на сцену внутри, скрытую обманчивой иллюзией, и тихо рассмеялся.

Этот смех нёс в себе множество эмоций.

Каким бы ни было изначальное намерение мастера клана Хэнтянь – будь то желание вылечить глазную болезнь Бай Кэ или какой-то скрытый мотив – он невольно позволил Бай Кэ извлечь из этого опыта большую пользу. Он легкомысленно вошёл во врата, но обнаружил, что путь становится всё темнее и опаснее, сталкиваясь с бесчисленными опасностями, страдая от переломов костей и кровоточащей плоти, пока его не казнили и не возродили, а ивы и цветы не засияли.

( NT: От китайской идиомы «柳暗花明又一村» (liǔ àn huā míng yòu yī cūn), буквально: «ивы тёмные, цветы яркие, а впереди ещё одна деревня». Эта идиома используется для описания ситуации, когда после периода замешательства или трудностей внезапно появляется новый и обнадеживающий поворот событий.)

Дорога впереди становилась всё ярче и шире, в конечном итоге открывая вид на открытое пространство. Вероятно, именно этим путём он и многие другие следовали всю свою жизнь.

А стремления Бай Кэ были более великими, чем у большинства, поэтому испытания, с которыми ему придется столкнуться — те, которые сломают ему кости и разорвут его плоть, — вероятно, будут еще более многочисленными.

Глядя на мирную картину за иллюзорными горными воротами, Бай Кэ невольно вспомнил Хо Цзюньсяо – его, казалось бы, непобедимую способность повелевать ветром и дождём. Затем он вспомнил прозрачную, эфемерную фигуру в озере Саньцин, словно способную исчезнуть от лёгкого порыва ветра…

Для такого человека, как он, перенесенные испытания и страдания, должно быть, выходят за рамки воображения...

Когда Бай Кэ подумал об этом, в его сердце закралась легкая грусть.

Однако он быстро отмахнулся от странного чувства, взял себя в руки и обернулся, чтобы посмотреть на Линь Цзе, который ждал его у горных ворот.

В этот момент Линь Цзе вцепился в столб ворот, совершенно без сознания, с каплей слюны в уголке его рта.

Бай Кэ: «...»

Он на мгновение задержал взгляд на элегантной позе Линь Цзе, затем присел и нежно потряс его за плечо. «Просыпайся, пора вставать».

Некоторые люди легко просыпаются, как, например, Бай Кэ, которого можно разбудить всего лишь легким прикосновением.

Другие же, как дохлая свинья, — никакая тряска, даже взрыв бомбы рядом не разбудят их мгновенно. Таких людей нужно найти уязвимое место и использовать угрозы или подкуп, как Линь Цзе.

Несмотря на постоянные тряски и похлопывания Бай Кэ, Линь Цзе почти не двигался. Он сонно моргнул, глядя на Бай Кэ, затем обнял его за ногу, что-то пробормотал и пробормотал: «Ммм... свиная рулька...»

"..."

Бай Кэ, который был терпелив, на мгновение замер, прежде чем отцепить руки Линь Цзе, высвободить его ногу и встать. Он отряхнул несуществующую пыль с одежды, схватил Линь Цзе за лодыжку и спокойным, холодным тоном сказал: «Линь Цзе, я сосчитаю до трёх. Если ты к этому времени не поднимешься, я потащу тебя за одну ногу лицом вниз. Я не шучу. Три… два…»

Линь Цзе перевернулся и сел, прежде чем Бай Кэ успел досчитать до одного. Он молча обнял ногу, выдернул штанину из руки Бай Кэ, затем послушно встал и, дрожа, пошёл к Бай Кэ, выгнувшись буквой S.

Бай Кэ взглянул на него и заметил, что глаза Линь Цзе все еще полуоткрыты и полузакрыты, а изо рта все еще скапливается слюна.

"..."

Испытывая лёгкое отвращение, Бай Кэ сделал шаг в сторону, прежде чем схватить Линь Цзе за рукав и потянуть его вперёд.

Линь Цзе шёл, словно блуждающий призрак, его шаги были неровными. Он не произнес ни слова за всё время, очевидно, всё ещё бродя во сне.

Оставалось загадкой, как ему удавалось ходить во сне, но со стороны казалось, что он заслужил хорошую взбучку.

Бай Кэ, всё ещё притворяясь бодрствующим, потащил Линь Цзе обратно во двор. Он толкнул Линь Цзе, который полночи возился и чуть не оказался в туалете вместо спальни, в постель. Затем, всё ещё притворяясь бодрствующим, он принял ванну, смыл с себя липкий холодный пот и, освежённый, забрался в постель. Едва голова коснулась подушки, он уснул.

Вероятно, за восемнадцать лет жизни Бай Кэ он впервые спал так крепко.

Они оба проспали всю ночь в маленьком дворике без сновидений, из-за чего на следующий день оба опоздали.

«Ты знаешь, который сейчас час?» — Хо Цзюньсяо взглянул на яркое солнце в небе тайного царства, а затем на Линь Цзе.

Линь Цзе стоял прямо, как сосна, прижав руки к бокам, и ответил голосом, мягким, как жужжание комара: «Настал час дракона». ( Новое время: Чэньши, с 7 до 9 утра )

Стоявший рядом Бай Кэ тоже немного смутился. Обычно он был очень пунктуален и редко опаздывал на час.

Хо Цзюньсяо слегка скривил губы в тревоге. С одной стороны, он был строгим учителем, верившим в строгую дисциплину; если кого-то нужно было наказать, он делал это без колебаний. Но когда дело касалось Бай Кэ, он не хотел его наказывать, но и закрывать на это глаза казалось слишком снисходительным.

После минутного колебания он строго обратился к Линь Цзе: «Поскольку это твой первый проступок, я не буду наказывать тебя слишком строго. Иди и преследуй Арахиса. Тебе разрешено использовать только своё тело, никаких других приёмов. Поешь, как только поймаешь Арахиса».

Линь Цзе пару раз моргнул, а затем повернулся к Арахису, чьё крупное тело казалось немного неуклюжим. Он без колебаний кивнул, похлопал себя по груди и сказал: «Без проблем!»

Бай Кэ уже собирался кивнуть в знак согласия, когда услышал голос Хо Цзюньсяо: «Тебе не обязательно идти. Пойдём со мной и расскажи, что произошло вчера у пруда Саньцин».

Линь Цзе: «...» В прошлом году я купил часы.

Чувствуя себя подавленным, маленький цыпленок опустил голову, подошел к Пинатсу, зарылся лицом в его мягкую, блестящую черную шерсть и начал тихо плакать.

Бай Кэ: «...»

Хо Цзюньсяо похлопал Бай Кэ по плечу, а затем в мгновение ока исчез вместе с ним, оставив после себя лишь голос, полный энергии, эхом разносящийся по лесу: «Если за три часа ты не сможешь тронуть ни единого волоска на Арахисе, можешь пропустить сегодняшний прием пищи».

Линь Цзе: «…Могу ли я теперь выдернуть один волосок и считать это сделкой?» Он сказал это, фактически протягивая руку.

Но прежде чем он успел закончить предложение, теплый и пушистый Пинат исчез со звуком «вжух».

Линь Цзе: «...» Что случилось с тем, что я большой и неуклюжий? Как мне к этому стремиться? Как?

Но думая о том, что от поимки Арахиса зависело его питание на весь день, Линь Цзе мог только плакать, когда бежал в лес, пытаясь догнать пухлое существо, чью тень он даже не мог видеть.

Хорошо, что Арахис не слышал его жалоб. Иначе, если бы он узнал, что он назвал его «толстячком», он бы, наверное, побежал ещё быстрее, лишив Линь Цзе всякой надежды поймать его и обеспечив ему полное отсутствие хоть крупинки риса!

Пока Линь Цзе лихорадочно искал в тайном царстве, словно безголовая курица, черную, пухлую фигурку Арахиса, Бай Кэ уже в мгновение ока был перенесен обратно в маленький дом в глубине тайного царства Хо Цзюньсяо.

Бай Кэ подумал: «…В мгновение ока, зачем нам вчера пришлось потратить несколько часов на то, чтобы дойти сюда?»

Увидев, что Бай Кэ успокоился, Хо Цзюньсяо потянул его к дому. Однако, прежде чем они успели войти, изнутри раздался голос Юй Сяня: «Эй, сопляк, наконец-то закончил тренировать своего ученика. И перестань всё время хмуриться. Хоть вчера и был провал, есть и хорошие новости. По крайней мере, мы подтвердили, что пропавший фрагмент души не находится где-то ещё, а, скорее всего, в городе И. Теперь его будет легче найти. А этот ворчун… Эй, ты что, не собирался его сурово наказать? Зачем ты кого-то привёл с собой?»

Прежде чем Юй Сянь успел договорить, он увидел, как в комнату с мрачным выражением лица вошёл Хо Цзюньсяо, а за ним и Бай Кэ. Почувствовав напряжение, Юй Сянь замолчал и не стал продолжать разговор.

Бай Кэ посмотрел на него, обдумывая только что сказанное. Пропавший фрагмент души? Ворчливый? Если ему не изменяет память, старик Юй Сянь назвал его «ворчливым учеником» при первой встрече. В то же время, с того момента, как он вошёл в комнату, Бай Кэ почувствовал, что что-то не так, но никак не мог понять, что именно.

Глава 27 – обновление (3)

Бай Кэ впервые видел обитель Цзюньсяо. Комната оказалась настолько аскетичной, что проще и быть не могло — в ней было даже меньше излишеств, чем в комнате Линь Цзе. Лишь простая каменная кровать, грубый стол неизвестного возраста и несколько каменных табуретов.

— Ты всегда жил в подобном месте? — инстинктивно вырвалось у Бай Кэ. Он тут же спохватился, понимая, что вопрос мог прозвучать бестактно.

В общении с другими Бай Кэ никогда бы не допустил подобной оплошности. Но рядом с этими странными заклинателями он почему-то перестал чувствовать необходимость быть осторожным.

Поначалу соседство с Цзюньсяо вызывало у него неловкость. Но с тех пор, как вчера у бассейна Саньцин Бай Кэ столкнулся с той самой версией «Хо Цзюньсяо», в его восприятии произошел сложный сдвиг. Он сам не понимал почему, но теперь Цзюньсяо казался ему более живым. Даже это вечно бесстрастное лицо при ближайшем рассмотрении, казалось, обретало едва уловимую глубину.

Сам того не замечая, Бай Кэ начал вести себя свободнее.

Однако Хо Цзюньсяо, казалось, не придавал значения этой перемене. Что бы ни делал и ни говорил Бай Кэ, его это не задевало. Напротив — один лишь взгляд на юношу и звук его голоса наполняли сердце Хо Цзюньсяо давно забытым чувством полноты и радости. Просто за долгие годы уединения он совершенно разучился проявлять эмоции.

— Это лишь место для отдыха, не стоит внимания, — пояснил Цзюньсяо, проследив за взглядом Бай Кэ. — В детстве я жил в лучших условиях, но, продвигаясь в самосовершенствовании, решил основать собственную обитель. Поначалу это был лишь горный грот, пригодный для медитации. Позже, когда уровень культивации вырос, я просто огородил это место и пристроил две комнаты. По сравнению с той пещерой, здесь уже вполне сносно. Но всё это внешнее — круглая форма или квадратная, камень или дерево — не имеет значения.

— Это твоё тайное царство? — с любопытством спросил Бай Кэ. — Но зачем тогда две комнаты?

Уголки губ Цзюньсяо едва заметно дрогнули. Указав на Юй Сяня, он ответил:

— Хотя это моё личное пространство, Учитель часто наведывался сюда, чтобы присматривать за мной. Иногда заходили и Великий Мастер, и мой младший брат. Конечно, они могли бы медитировать и в лесу, но две комнаты всё же удобнее.

При упоминании «леса» Юй Сянь бросил на своего непочтительного ученика недовольный взгляд.

— У тебя есть младший брат? — то ли из-за вчерашнего озарения, то ли из-за редкой возможности выспаться, Бай Кэ сегодня с необычайным интересом расспрашивал о прошлом Цзюньсяо. — Вас в секте было только двое?

Цзюньсяо на мгновение замер. Опустив глаза, он после короткого колебания кивнул:

— У моего Учителя в то время было три прямых ученика: мой младший брат, я и младшая сестра.

— А что же с ними сталось?.. — Бай Кэ сам не понял, почему этот вопрос отозвался странным теплом в груди, словно в подсознании шевельнулось старое воспоминание.

— Они... — взгляд Цзюньсяо мимолетно, будто случайно, скользнул по Бай Кэ и переместился к окну.

За окном переплетались густые листья бамбука, закрывая обзор точно так же, как это было в боковом зале дворца Юньфу, где они когда-то жили давным-давно.

— Теперь у каждого из них своя судьба, — негромко произнес Цзюньсяо.

Бай Кэ становилось всё более не по себе. От слов Цзюньсяо сердце необъяснимо ёкнуло — будто он подсознательно ждал совсем другого ответа, и когда тот прозвучал, внутри всё резко оборвалось.

На самом деле, будь Цзюньсяо один, Бай Кэ списал бы всё на безумие: мол, великий заклинатель повредился рассудком во время медитаций и спустя столько лет просто принял его за своего покойного наставника.

Но когда в дело вмешался Юй Сянь, назвавший Хо Цзюньсяо «глупым учеником» при первой же встрече, логика Бай Кэ окончательно поползла по швам.

Один человек мог лишиться рассудка, но могли ли двое сойти с ума одновременно и совершить одну и ту же ошибку?

Прибавив к этому свои необъяснимые эмоциональные всплески и постоянное чувство дежавю, Бай Кэ осознал: он всё больше склоняется к тому, чтобы поверить словам Цзюньсяо и Юй Сяня.

Однако верить — это одно, а принять — совсем другое.

Даже если он действительно когда-то был тем самым человеком, это осталось в прошлой жизни, в событиях тысячелетней давности. Всё это должно было давным-давно исчезнуть после глотка супа Мэн По на мосту Забвения. Поэтому Бай Кэ продолжал упорно делать вид, что ни капли им не верит.

Но с тех пор, как он вернулся из «Ледяной Души» и хорошенько выспался, внутренняя буря утихла. Если это правда — пусть так и будет. Если нет — неважно. Он решил позволить событиям идти своим чередом: не ворошить прошлое намеренно, но и больше не бежать от него.

Как только Бай Кэ сменил точку зрения, он с удивлением обнаружил, что скованность и неловкость, которые он испытывал рядом с этими двумя великими мастерами, бесследно исчезли.

Однако это не означало, что всё было забыто. Например, прямо сейчас, едва Цзюньсяо упомянул своих младших учеников, Бай Кэ ощутил странный укол ревности или горечи — эмоции сменяли друг друга слишком быстро.

Даже когда сердце успокоилось, внутри осталось тягучее чувство беспокойства.

Должно быть, это отразилось у него на лице, потому что Цзюньсяо и Юй Сянь мгновенно переглянулись. Юй Сянь кашлянул и громко спросил, явно меняя тему:

— А, кстати, я слышал, что глава секты Хэнтянь вчера заманил тебя к этому их бассейну Саньцин. Ну и как всё прошло?

Цзюньсяо внимательно добавил:

— Вчера вечером возникли срочные дела, и я заметил, что Пинат всё время оставался здесь, в тайном царстве. Раз ты его не призвал, полагаю, ничего серьезного не случилось?

— Э-э... — Юй Сянь пренебрежительно махнул рукой. — Хотя секта Хэнтянь и не чета нашей, в каждой мелкой школе найдется пара «священных» водоемов. Обычно они нужны для очищения меридианов новичков или для того, чтобы освежить разум при затыке в культивации. Я слышал о бассейне Саньцин: говорят, там неплохая концентрация духовной энергии. Глава секты вряд ли лгал тебе — его уровень самосовершенствования намного выше твоего, ему нет смысла строить козни против мальчишки. Могли разве что его подчиненные подножку поставить, решив набить себе цену.

Бай Кэ: «...»

Сказать им сейчас правду — всё равно что отвесить обоим пощечину.

Бай Кэ не собирался лгать. Он прекрасно понимал: он не из тех, кто может в одиночку распутывать подобные узлы. Пытаться выкарабкаться самому было бы чистой воды самонадеянностью — верным путем к гибели.

Поэтому он решил выбрать «золотую середину» и начал с осторожного обобщения:

— Всё было... не так уж плохо.

Юй Сянь и Цзюньсяо синхронно кивнули.

— Но сначала меня так сильно подбросило, что я едва не распрощался с жизнью.

Рука Юй Сяня, мерно поглаживавшая бороду, дрогнула. Заклинатель едва не вырвал клок волос. Цзюньсяо же резко подался вперед и мертвой хваткой вцепился в запястье Бай Кэ, проверяя его пульс и меридианы.

— Но меня вовремя спасли, — поспешно добавил юноша.

Юй Сянь шумно выдохнул, но Цзюньсяо не разжал пальцев. Только он собрался задать вопрос, как Бай Кэ выдал новую порцию шокирующих вестей:

— Человек, который вытащил меня, выглядел точь-в-точь как ты.

На этот раз Юй Сянь всё-таки выдрал клок бороды и вскрикнул от боли:

— Ой! Ш-ш... проклятье, как больно!

Пальцы Цзюньсяо на запястье Бай Кэ сжались еще крепче:

— Точь-в-точь как я?

— Да, — кивнул Бай Кэ. — Я был уверен, что это ты пришел мне на помощь. Но когда я прямо спросил его об этом, он всё отрицал.

— Совершенно одинаковые... Неужели это... — пробормотал Юй Сянь. Они с Цзюньсяо обменялись коротким взглядом, в котором читалось полное смятение.

— Ах, и еще одно, — вспомнил Бай Кэ. — Тот бассейн Саньцин... это вовсе не источник. Это огромная глыба, похожая на нефрит или лед. Она слабо светится, а стоит подойти ближе — пробирает до костей.

Юй Сянь, до этого бездумно крутивший в руках чашку, внезапно вскочил. Он с грохотом опустил её на стол — с такой силой, будто в него ударил разряд духовной энергии. Обернувшись к Цзюньсяо, он в возбуждении выкрикнул:

— Я так и знал! Я знал, что это он её забрал! Просто не ожидал, что этот хитрец спрячет её прямо под носом у секты Хэнтянь. Должно быть, он приложил все силы, чтобы наложить запрет, иначе мы бы не потратили столько лет на бесплодные поиски!

— За бассейном Саньцин действительно есть горные врата, и они запечатаны, — добавил Бай Кэ, а затем с сомнением взглянул на Цзюньсяо. — Там, в главном зале Хэнтянь, ты играючи разрушил барьер, установленный их главой и старейшинами. Почему же печать на этом бассейне ты даже не смог обнаружить? Неужели она тебе не по зубам?

Цзюньсяо покачал головой:

— Запрет под главным зданием секты Хэнтянь был наложен нынешним главой и старейшинами лишь для того, чтобы ограничить мои перемещения. Сломать его не составило труда. Но печать на бассейне Саньцин — совсем иного рода.

— И кто же её поставил? — Бай Кэ был не на шутку удивлен. — Неужели даже вы вдвоем не можете её разрушить?

Насколько он мог судить, Цзюньсяо и Юй Сянь были самыми могущественными заклинателями из всех, кого он встречал. И хотя Бай Кэ понимал, что его знания ограничены лишь сомнительными трактатами, которые почитывал Линь Цзе, было ясно: даже в масштабах всего мира эти двое — великие мастера, стоящие на вершине.

Если даже им этот человек оказался не под силу, то какого же уровня достигло его самосовершенствование?

— У этого человека исключительный дар к созданию печатей. Он превосходит меня и в их наложении, и в разрушении... Если бы всё было, как прежде... — Цзюньсяо начал фразу, но внезапно замолчал, словно проглотив слова. После тяжелой паузы он продолжил: — Возможно, мой Учитель или наш старый предок-наставник смогли бы снять этот запрет, но теперь...

Он горько усмехнулся и покачал головой, не договорив.

— Раз эта штука запечатана в таком укромном месте, то, раз уж мы не можем её взломать, другим это и подавно не под силу. Пока никто не пытается использовать эту проклятую вещь, чтобы посеять хаос, лучше оставить её в покое, — вздохнул Юй Сянь, явно смирившись с неизбежным.

— Верно, — Цзюньсяо повернулся к Бай Кэ и со всей серьезностью добавил: — Но с этого момента пообещай мне: больше никогда не ходи туда, особенно глубокой ночью.

Глава 28 - Суть жизни

Бай Кэ: «...»

(Мысленно: «И при чем тут вообще я?»)

Бай Кэ впервые ощутил себя маленькой перепелкой, поджавшей лапки: он просто стоял и в полном оцепенении слушал долгий разговор Юй Сяня и Хо Цзюньсяо, пока его разум медленно погружался в хаос.

Чем дольше они говорили, тем больше вопросов роилось в голове.

Они вскользь упоминали младших учеников; говорили о поиске каких-то осколков душ; разбирались в делах, которые явно тянулись веками. И самое главное — что такое эта «Ледяная Душа»? Кто тот человек, укравший лицо Цзюньсяо? И кто этот таинственный «он», сумевший наложить запрет такой силы, что даже эти двое оказались бессильны?

Эти два древних существа, прожившие тысячи лет, почти не общались с простыми смертными. Обладая заоблачным уровнем культивации, они редко снисходили до интриг или долгих объяснений, привыкнув действовать по собственной воле. Одно дело — недоговаривать, но они вели себя так вызывающе-скрытно, будто у них на лбах было написано: «Да, мы кое-что от тебя утаиваем, и что ты нам сделаешь?» Из-за этого Бай Кэ чувствовал себя слишком неловко, чтобы лезть с расспросами.

Будь на его месте кто-то более любознательный, он бы лишился сна на несколько дней, но Бай Кэ отличался редким равнодушием. Он мог проявить интерес и задать пару уточняющих вопросов, но никогда не дожимал собеседника. Хотят говорить — пусть говорят; нет — он не станет настаивать.

Так было до тех пор, пока он не услышал последнюю фразу Цзюньсяо.

— Не ходить к бассейну Саньцин? — переспросил Бай Кэ, поднимая взгляд.

Хотя это прозвучало как вопрос, он прекрасно понимал логику Цзюньсяо. Учитывая те муки, что он перенес в ледяной воде, его бы не затащили туда снова, даже поднеси ему восьмиместный паланкин с почестями «трех коленопреклонений и девяти земных поклонов». Рассудок твердил: это место — не просто тренировочная площадка, как врал Глава секты. Чтобы выжить, Бай Кэ следовало держаться от него подальше.

Но внутри него шевельнулось некое мятежное чувство, сопротивлявшееся страху.

— Эта вещь несет в себе запредельную злобу и опасность. В прошлый раз, когда она вырвалась на свободу, в последовавшем хаосе погибло бесчисленное множество сильных заклинателей, а тела мирных жителей громоздились горами, — произнес Цзюньсяо. Его лицо оставалось бесстрастным, но брови нахмурились. Бай Кэ уловил в его глазах глубокую, древнюю печаль, копившуюся тысячи лет. — Чем дальше ты будешь от такого зла, тем лучше.

«Тела, громоздящиеся горами...»

Бай Кэ невольно вспомнил те бесчисленные тени, что парили вокруг «Ледяной Души» прошлой ночью: размытые лица, застывшие маски ужаса, пустые глаза, в которых всё еще тлели остатки безумия... Неужели это души тех самых людей, погибших в той катастрофе?

Если все они были заперты под толщей льда, то кем же тогда была та темная фигура, выглядящая точь-в-точь как Цзюньсяо?..

В голову пришла абсурдная, пугающая догадка, которая в этот миг показалась единственно верной.

— Ты тоже... — Бай Кэ не выдержал. Он понизил голос и замолчал на полуслове, не решаясь закончить.

Цзюньсяо пристально посмотрел на него, храня долгое молчание. Бай Кэ не мог разгадать этот взгляд. Инстинктивно он покосился на Юй Сяня, но тот лишь хмуро смотрел на каменный стол, погруженный в свои думы.

Вопрос был резким, почти оскорбительным. Бай Кэ уже пожалел, что сорвался, и хотел было сменить тему, чтобы разрядить обстановку, но Цзюньсяо заговорил первым. Голос его звучал тяжело:

— Со мной тогда всё было в порядке.

Бай Кэ, уже подыскивавший другие слова, озадаченно поднял голову:

— В порядке? Тогда тот человек в «Ледяной Душе»...

— Это действительно был я. Часть моей души, которая оказалась там в ловушке, — ответил Цзюньсяо небрежно, будто рассказывал о постороннем человеке.

Бай Кэ: «...»

Бай Кэ осознал: пройдет еще немало времени, прежде чем он поймет, как заклинатели могут рассуждать о потере части собственной души так же буднично, как о потере медяка.

В его представлении душа всегда была чем-то неразделимым, единой сутью, которую невозможно утратить, пока в теле теплится жизнь — будь то сотни или тысячи лет.

Хотя Цзюньсяо говорил об этом с напускным безразличием, речь шла о его собственном естестве. Вырвать кусок души — это наверняка не обходилось без невыносимой боли и потрясений. Но Бай Кэ не решился расспрашивать дальше, боясь задеть старую рану и вновь спровоцировать тяжелое молчание.

Он вспомнил недавние слова Цзюньсяо: «Если бы это было раньше, мы с Учителем могли бы разрушить барьер, но теперь...»

Видимо, разница между тем «раньше» и нынешним «сейчас» как раз и заключалась в отсутствии этой части души. Но раз ни Цзюньсяо, ни Юй Сянь не способны войти внутрь, значит ли это, что тот осколок обречен на вечное блуждание во тьме ледяного плена?

Бай Кэ украдкой взглянул на Цзюньсяо, чье лицо застыло в привычном равнодушии, и перед глазами снова встал тот призрачный силуэт из «Ледяной Души». В сердце что-то болезненно кольнуло.

Прежде чем он успел отогнать это тягостное чувство, Цзюньсяо внезапно спросил:

— Ты всё-таки поймал его? — в его голосе прозвучало искреннее удивление.

— Хм? — Бай Кэ не сразу сообразил, о чем речь, и проследил за взглядом заклинателя.

У дверного косяка показалась чья-то рука, мертвой хваткой вцепившаяся в дерево. Следом в комнату ввалился Линь Цзе — вид у него был настолько измученный, а дыхание таким тяжелым, будто он был на грани обморока.

Несмотря на все свои неудачи в секте Хэнтянь, Линь Цзе тренировался десять лет и имел неплохую закалку. И всё же он выдохся настолько, что Бай Кэ, погруженный в свои мысли, даже не услышал его шагов во дворе, пока Цзюньсяо не заговорил.

Юй Сянь, заметив гостя, вытащил руки из широких рукавов и воскликнул:

— Ого! Неплохо, малец! Неужто ты и впрямь изловил Арахиса? Поверить не могу, что ты управился так быстро! — Он скептически взглянул на солнце за окном и почесал подбородок.

Бай Кэ внезапно осознал, что именно не давало ему покоя с того момента, как он переступил порог.

Он видел, как сражались Юй Сянь и Хо Цзюньсяо: Мастер Сянь ничуть не уступал ученику, держась легко и непринужденно. Даже если их уровни культивации не были равны, они были очень близки. Для экспертов такого масштаба любое движение поблизости — как на ладони. Цзюньсяо почувствовал Линь Цзе еще до того, как тот показался в дверях.

Однако Бай Кэ заметил: Юй Сянь среагировал на появление гостя одновременно с ним самим — обычным человеком.

Более того, до того как они вошли, все речи Юй Сяня были обращены только к Цзюньсяо. Словно Мастер слышал лишь знакомые шаги и подсознательно решил, что вернулся только один человек. И лишь увидев Бай Кэ своими глазами, Юй Сянь резко сменил тему разговора.

Разве это не выглядело... странно?

Пока Бай Кэ погружался в эти сомнения, Линь Цзе, наконец отдышавшись, ввалился в комнату подобно живому мертвецу с безвольно висящими руками. Не глядя, он вцепился в край каменного стола, рухнул на табурет и, смертельно побледнев, выдавил:

— Конечно... я его не поймал...

— Я так и знал, что это не может быть так быстро! — Юй Сянь фыркнул, победно глянув на Цзюньсяо. — Если память мне не изменя, когда ты был ребенком, тебе требовалось добрых полдня, чтобы изловить этого Арахиса, верно?

— Полдня?! — Линь Цзе выглядел окончательно раздавленным.

Цзюньсяо: «...»

(Он явно не считал это достижение достойным упоминания).

— Погодите, я не то спросил! — Линь Цзе вдруг «перемотал» свои мысли назад. — Я хотел сказать: Мастер, неужели вас тоже наказывали этой поимкой Арахиса?!

Бай Кэ: «...»

(В этого парня вселился дух какой-то болтливой змеи?)

Цзюньсяо слегка скривил губы:

— Кто сказал, что меня наказывали?

— Не наказание? Тогда почему вам пришлось его ловить?

— Мне показалось это забавным, и я решил поймать его, чтобы развлечь Учителя, — невозмутимо ответил Цзюньсяо.

«Погоди, так ты сделал это по своей воле?!» — Линь Цзе уставился на Цзюньсяо с таким видом, будто тот окончательно лишился рассудка.

— Второй Мастер, сколько же тебе было лет, когда ты совершил такую глупость? И этот толстяк... ты хоть подумал, во сколько обойдется его прокорм?

В этот момент снаружи грянул такой грохот, что Линь Цзе едва не подпрыгнул на месте.

Арахис — теперь уже подросший, лоснящийся и гладкий — внезапно возник в дверях. Его огромная морда едва не разнесла дверной косяк. На мгновение явив миру всё свое возмущение словами Линь Цзе, зверь тут же растворился в воздухе.

Линь Цзе: «...»

Бай Кэ, скрестив руки на груди, кивнул в сторону двора:

— Не собираешься продолжить погоню?

Линь Цзе в отчаянии покачал головой:

— Дайте мне хоть дух перевести. Даже если я сейчас брошусь за ним, всё равно не догоню.

Услышав это, Юй Сянь дважды цокнул языком и покачал головой:

— Ну надо же! Похоже, в нашей секте наконец-то завелся кто-то нормальный.

Линь Цзе: «...Вы уверены, что это был не сарказм?»

— Ни капли, — твердо отрезал Юй Сянь. — Слушай, парень, я буду звать тебя просто Сяо Линь. Разница в поколениях у нас такая, что, пока вычислишь твое истинное место в иерархии, голова закружится. Слишком хлопотно!

Линь Цзе был только рад:

— Зовите как угодно, Старый Предок.

Юй Сянь поморщился от титула «Старый Предок», а затем, ткнув пальцем в сторону Цзюньсяо, заговорщически сообщил Линь Цзе:

— Вот взять твоего Второго Мастера. Знаешь, сколько ему было, когда он изловил Арахиса? Года семь или восемь, не больше.

Линь Цзе: «...»

— Да-да, всего семь-восемь лет! Совсем кроха, а уже вовсю подлизывался к Учителю — целыми днями вис у него на ноге и ни в какую не желал отпускать!

— Подожди, подожди, подожди... — Линь Цзе выглядел так, будто в него угодил разряд молнии. Он переводил взгляд с сурового лица Цзюньсяо на Юй Сяня, округлив глаза от недоверия. — Старый Предок, вы точно говорите о моём господине?

Бай Кэ тоже был поражен. Трудно было представить, что этот тихий, замкнутый человек в детстве мог быть таким... активным.

— Ага, тот еще был смутьян! И не смотри на меня так, Сяо Линь, я еще не выжил из ума. Не обманывайся его нынешним безжизненным видом. В те времена этот парень на месте усидеть не мог! А его наставник — ох, мой молчаливый ученик — тот и вовсе был с чудинкой, — Юй Сянь, явно поднабравшийся колорита за века скитаний среди смертных, выразительно покосился на Бай Кэ.

Бай Кэ, которого внезапно сделали невольным участником беседы, лишь невинно моргнул: «...»

— С виду мой ученик казался воплощением благородства и строгости, но внутри... ох, внутри он был тем еще пройдохой. С малых лет — послушный, воспитанный, придраться не к чему, разве что молчалив излишне. Но на деле? Настоящая пороховая бочка! Знаете, как говорят: если тот, кто всегда блюдет правила, решит их нарушить — он сделает это с таким размахом, что небеса содрогнутся, — Юй Сянь сокрушался так искренне, будто растил не великих заклинателей, а банду коллекторов.

Когда Юй Сянь упомянул Бай Линчэня, Хо Цзюньсяо, до этого сидевший с каменным лицом, внезапно весь обратился в слух. Хотя он знал эти истории назубок, он был совсем не против послушать жалобы Старого Предка еще разок.

— У моего молчаливого ученика было не так уж много хобби. Большую часть времени он выглядел величественно, прямо-таки источал бессмертное сияние. Поставь его перед людьми — и все как один падали на колени, ослепленные его праведным видом. Но была у этого несчастного мальчишки одна странность: он обожал тащить домой всякую всячину. Особенно — детей, — Юй Сянь мотнул подбородком в сторону Цзюньсяо. — Если не считать этого негодника, которого привел я, всех остальных — и младших учеников, и многих адептов секты — подобрал мой молчаливый ученик. Именно подобрал! Увидит на обочине жалкого ребенка — и тащит в горы. К счастью, все они были сиротами, иначе их родня точно бы пошла на нас войной. И ладно бы только дети — он подбирал вообще всё странное, что попадалось под руку!

— Странные вещи? — Линь Цзе восторженно моргнул, находя личность учителя своего господина невероятно интригующей.

— Ага, — губы Юй Сяня дрогнули. На его лице отразилась такая смесь чувств, будто он вспоминал то, что всеми силами пытался забыть. — В детстве он как-то притащил домой детёныша горной обезьяны. Я видел, что зверь ранен, и решил: ладно, пусть малец его вылечит, а потом выпустит на волю. Но когда я спросил его о планах, этот негодник указал на обезьяну и заявил: «Учитель, вот новый ученик, которого я подобрал для вас». Я тогда чуть кровью не захлебнулся от наглости этого мальчишки!

Всякий раз, когда Юй Сянь заводил рассказы о юности Бай Линчэня, Цзюньсяо заметно оживлялся, и его холодный взгляд теплел.

— Помню, Учитель как-то упоминал об этом, — отозвался он. — Меня тогда еще не приняли в прямые ученики. Та обезьянка так и не смогла достичь человеческого облика, но под его присмотром прожила без малого четыре сотни лет, прежде чем отошла в мир иной. Когда вы позже спросили Учителя, почему он вдруг решил взять сразу троих прямых учеников, он в шутку ответил, что это потому, что моя младшая сестра напомнила ему ту самую обезьянку.

Линь Цзе: «...»

(Мысленно: «Насколько же нужно быть лишенным такта, чтобы сравнить девушку с обезьяной? Это просто за гранью!»)

Выражение лица Бай Кэ становилось всё более неописуемым: «...»

— Вот именно! — продолжал Юй Сянь, растягивая слова с явным раздражением. — Эта бедняжка тогда так рыдала, что горы дрожали. Как говорится, характер виден с пеленок. Даже в детстве она была великим мастером по части слез. Сейчас-то она повзрослела и стала сдержаннее, но если уж она начинает плакать — кажется, будто сами небеса вот-вот рухнут нам на головы.

— Да... — Цзюньсяо кивнул с мимолетной улыбкой, но мгновение спустя и он, и Юй Сянь замолчали. Улыбки медленно растаяли, уступив место тяжелой смеси ностальгии и меланхолии.

Бай Кэ, то ли поддавшись их настроению, то ли по какой-то иной, неведомой причине, ощутил, как в груди разливается глубокая, тягучая печаль. Она навалилась на сердце, подобно внезапно набежавшим грозовым тучам, окутывая его гнетущим холодом.

— Шэн... — сорвалось с его губ. Имя вырвалось само собой, будто он хотел позвать кого-то близкого. Но стоило произнести первый слог, как он осекся, осознав: он понятия не имеет, кто это. Как бы он ни рылся в памяти, среди его знакомых не было никого с такой фамилией.

Юй Сянь и Цзюньсяо вздрогнули, вырванные из своих раздумий этим странным звуком. Они обернулись, пытаясь понять, что он хотел сказать, и тут же поспешно скрыли свои чувства, ожидая продолжения.

— Ничего, — Бай Кэ покачал головой. Не зная, как скрыть оплошность, он резко переключился на Линь Цзе: — Ты так и не поймал Арахиса, чего тогда здесь расселся? Не боишься, что сегодня останешься без ужина?

Линь Цзе, у которого было чувство, будто он притягивает к себе все несчастья мира, просто сидел в сторонке, надеясь остаться незамеченным, но внезапно снова оказался в центре внимания.

— Я... я просто зашел воды попить, — вспомнил он наконец причину своего возвращения. Ухватившись за чайник обеими руками, он поспешно наполнил четыре чашки и осушил их одну за другой жадными глотками.

С грохотом поставив последнюю чашку на стол, он поднялся с таким решительным видом, будто собрался на штурм крепости, и побрел к выходу. На пороге он на мгновение замер, с надеждой оглянувшись на мастеров — вдруг кто-то из них сжалится и предложит: «Сначала поешь, а потом продолжишь». Но на лицах обоих застыло одинаковое выражение: «Чего стоишь? Живее!».

Линь Цзе не выдержал и сделал шаг назад:

— Учитель, Старый Предок, неужели вам больше нечего мне сказать в напутствие?

Юй Сянь невозмутимо ответил:

— Талантами ты не блещешь, так что если управишься за два дня — это уже будет подвигом.

Линь Цзе: «...»

(Мысленно: «Еще один нож в самое сердце»).

Цзюньсяо бесстрастно добавил:

— Твой «Предок — Соленая Рыба» говорит правду.

Линь Цзе: «...»

(Мысленно: «И этот туда же!»)

Бай Кэ вмешался, ставя точку:

— Счастливого пути, провожать не будем.

Линь Цзе издал звук, похожий на сдавленный рыдающий всхлип, и, в последний раз возмущенно фыркнув, пулей вылетел за дверь — продолжать охоту на Арахиса.

— Мальчишка еще не голодает, а в семнадцать-восемнадцать лет организм растет. Смотри, не замори его совсем, — подал голос Юй Сянь, в котором внезапно проснулись остатки совести.

— Верно, — небрежно отозвался Бай Кэ. — Два-три дня без еды для обычного человека — испытание не из легких.

Цзюньсяо, глядя на это внезапное проявление гуманизма, холодно заметил:

— Когда вы заперли меня в Зеркале Ясности и оставили голодать на полмесяца, я что-то не заметил, чтобы кто-то из вас так сокрушался.

Юй Сянь тут же перевел стрелки, обвиняюще ткнув пальцем в сторону Бай Кэ:

— Вот именно! Почему это мы тогда не беспокоились, а?

Бай Кэ: «...»

(Мысленно: «И при чем тут, черт возьми, я?!»)

С уходом Линь Цзе, чей образ разряжал обстановку, Бай Кэ стало неуютно. Пока этот недотепа был рядом, разговор оставался легким, но теперь в комнату снова вернулась давящая серьезность.

Наконец Бай Кэ решился задать вопрос, который терзал его с самого начала:

— Старший Шисюань...

Юй Сянь поморщился, будто съел лимон.

— Тьфу, что за официальщина? Не называй меня так, у меня от этого обращения мурашки по коже.

— Ваше здоровье... — Бай Кэ проигнорировал его ворчание, пристально глядя на старика.

Раньше он не присматривался, но теперь заметил: хотя Юй Сянь всё так же паясничал, в моменты молчания он выглядел пугающе истощенным. По сравнению со вчерашним днем он словно постарел на десяток лет.

Юй Сянь замер, явно не ожидая, что Бай Кэ окажется столь проницательным. Он небрежно отмахнулся:

— Пустяки. Ничего серьезного.

Бай Кэ знал, что те, кто следует Дао, могут жить вечно и не страдать от обычных людских хворей. Что же за «пустяк» мог так подкосить великого мастера?

В следующую секунду Юй Сянь не выдержал и выдал правду:

— Просто моя Зарождающаяся Душа немного... разлетелась на куски.

Бай Кэ: «...»

— Всего-то наполовину.

Бай Кэ: «...»

(Мысленно: «Людей, которые делают такие паузы в таких новостях, нужно вытаскивать на площадь и нещадно колотить»).

Юй Сянь, сочтя реакцию Бай Кэ забавной, с довольной улыбкой погладил бороду.

— Эту рану я получил еще в незапамятные времена. Теперь стоит мне ввязаться в какую-нибудь заварушку, как старая болячка нет-нет да и дает о себе знать.

— Она восстановится? — прямо спросил Бай Кэ.

— Само собой! Иначе этот старейшина давно бы отбросил копыта, а мой могильный холм порос бы бурьяном в три человеческих роста. На восстановление уйдет от трех до десяти дней... ну, может, чуточку больше

Глава 29 - Неграмотные

Расчеты Юй Сяня оказались точны: его изначальному духу потребовалась ровно неделя, чтобы восстановиться — ни днем больше, ни днем меньше.

Но для Бай Кэ и Линь Цзе эта неделя стала сущим адом. Помимо ежедневной медитации и дыхательных практик, им приходилось постоянно улепётывать от Арахиса, который кружил вокруг них, словно голодный коршун.

Поначалу они сами пытались поймать зверя. Но Арахис, несмотря на свое громоздкое тело, двигался с немыслимой скоростью и выбирал совершенно безумные маршруты: то взмывал к облакам, то камнем падал в гущу леса. На его фоне неуклюжесть парней была настолько очевидной, что Бай Кэ и Линь Цзе от досады готовы были расшибиться в лепешку.

К тому же, уровни их культивации были слишком разными. Несмотря на врожденный талант, Бай Кэ не мог за считанные дни превзойти Линь Цзе в техниках перемещения, требующих долгих лет практики. Использовать для них одну и ту же планку было просто бессмысленно.

Хо Цзюньсяо и Юй Сянь быстро это поняли. Не успел бы чай в чашке остыть, как они сменили тактику: вместо того чтобы заставлять учеников «преследовать», они приказали Арахису их «загонять».

Бай Кэ счел это верхом абсурда. Он подумал, что эти два древних духа-черепахи, проживших тысячи лет, явно не слышали о правах человека. Иначе как им вообще пришло в голову заставить его проводить дни, бегая наперегонки с этим чудовищем, словно он какой-то цыпленок в когтях ястреба?

Линь Цзе поначалу даже обрадовался. Когда они сами гнались за Арахисом, этот проклятый зверь вечно скрывался за горизонтом, оставляя их в полном отчаянии от собственной беспомощности. Когда же Арахис начал бегать за ними, прогресс стал... ощутимее. В конце концов, зверь был не так уж глуп.

Этот, казалось бы, неотесанный зверь на самом деле ювелирно контролировал скорость. Стоило Бай Кэ и Линь Цзе хоть немного расслабиться, как Арахис поднажимал; стоило им запаниковать — он чуть замедлялся, чтобы они не расшиблись по неосторожности.

«Да чёрт тебя дери, перестань обращаться с нами как с жевательными игрушками!» — Линь Цзе то и дело порывался закричать, когда его в очередной раз таскало по всему тайному царству.

Но не успевал он издать и звука, как лапа Арахиса подбрасывала его ввысь. Затем зверь ловко перехватывал его зубами за ворот и принимался дико носиться по горам. Вдоволь наигравшись, Арахис внезапно разжимал пасть, отправляя Линь Цзе в свободное падение. От дикой смены высоты и скорости у парня темнело в глазах и подступала тошнота.

Ощущение было неописуемым — Линь Цзе был на грани слез. Представьте, что вас привязали к ракете, которая несется вперед, как обезумевшая муха.

В тот миг, когда его нос уже готов был встретиться со стволом векового дерева, Арахис совершал резкий вираж, едва не чиркнув шкурой по коре. В момент, когда Линь Цзе вот-вот должен был плюхнуться в ледяную воду, он чувствовал резкий толчок под зад — Арахис своим пушистым хвостом, словно катапультой, зашвыривал его обратно в небеса...

Это было испытание не столько для тела, сколько для рассудка!

Поначалу Линь Цзе надеялся, что к Бай Кэ проявят больше снисхождения. Он слышал от Юй Сяня, что Арахис когда-то был личным питомцем Бай Кэ. Старый Предок и Цзюньсяо не вдавались в детали, ограничиваясь лишь туманными намеками, поэтому Линь Цзе еще не до конца осознал масштаб их запутанных связей. Однако, видя, как Арахис липнет к Бай Кэ, словно целебный пластырь, который невозможно отодрать, он понял: слова Юй Сяня — чистая правда.

По логике, если это отношения «хозяин и питомец», Арахис должен был быть нежным и заботливым, а не швырять бедного Бай Кэ по округе с такой дерзкой бесшабашностью.

На самом деле так думал не только Линь Цзе; Бай Кэ терзали те же самые сомнения.

Однако, стоило Бай Кэ разок «поддаться», как он осознал всю глупость своих ожиданий. Какой смысл был взывать к здравому смыслу, пытаясь предугадать повадки зверя с таким непредсказуемым нравом?!

Очевидно, в понимании Арахиса всё было просто: чем безумнее игра, тем больше удовольствия получает тот, с кем играют, и тем крепче становится их духовная связь.

В итоге Бай Кэ доставалось даже больше, чем остальным.

Обычно Бай Кэ сохранял такую невозмутимость перед лицом невзгод, что казался умудренным опытом мужем. Несмотря на юный возраст, он обладал спокойствием древней горы, которая не шелохнется, даже если обрушатся небеса. Он почти никогда не терял самообладания. Как говаривал Линь Цзе, помимо природного безразличия, в нем жила непоколебимая установка: «лучше сдохнуть, чем уронить достоинство».

Но после часа такой «игры» с Арахисом Бай Кэ возвращался в комнату Цзюньсяо совершенно растерзанным. Он тяжело приваливался к каменному столу, а его ноги еще долго дрожали от усталости — прийти в себя он мог только после пары чашек крепкого чая. Что до Линь Цзе, тот и вовсе мешком валился на пол, обнимая ножку стола так, будто его разбил паралич.

Однако, помимо роли «жевательной игрушки» для Арахиса, у Бай Кэ была и другая, куда более изматывающая задача.

Каждый день Цзюньсяо извлекал из своего бездонного книжного ящика один-два древних трактата и со стуком клал перед ними, веля изучать и постигать их суть.

Линь Цзе, хоть и славился тем, что «от серьезных книг его тошнит, а читает он только пустяковые байки», за годы в секте всё же набил руку. Несмотря на сложность текстов Цзюньсяо, он худо-бедно продирался сквозь них.

Однако с Бай Кэ дело обстаяло совсем иначе.

С раннего детства Бай Кэ учился у тети азбуке Брайля, познавая мир через прикосновения. Позже, когда зрение позволило ему различать хотя бы тени и контуры, тетя начала учить его обычным иероглифам.

Хотя Бай Кэ освоил грамоту позже сверстников, а иероглифы вечно расплывались у него перед глазами, превращая чтение в тяжелый труд, это его не остановило. Напротив, он стал одержим книгами, впитывая знания быстрее и глубже любого здорового ребенка. Он читал ночи напролет, пока от перенапряжения не начинала раскалываться голова, а его и без того хрупкое тело не становилось совсем прозрачным, чем не на шутку пугал тетю.

Усилия принесли плоды: за несколько лет он опустошил почти все полки в ее кабинете.

Но то были обычные книги. По сравнению с Линь Цзе, который с пеленок рос среди древних манускриптов и трактатов о культивации, Бай Кэ всё еще был лишь новичком.

Когда Бай Кэ впервые раскрыл ветхую, пожелтевшую от времени книгу, врученную ему Цзюньсяо, он замер в полном отчаянии. Перед ним была страница, сплошь испещренная непонятными загогулинами и странными росчерками.

Он упорно вел пальцем по каждой строчке, от начала и до конца, не пропуская ни единого символа, но с ужасом осознал: он не узнаёт ни одного знака!

Целая страница — и ни единого знакомого слова!

Ни единого слова!

Бай Кэ почувствовал, как по его самолюбию был нанесен сокрушительный удар; впервые в жизни он ощутил себя абсолютно неграмотным.

Но Линь Цзе не ошибался: в Бай Кэ, помимо природной отстраненности, жила неистребимая установка — «лучше сдохнуть, чем уронить лицо».

Он продолжал сидеть с прямой спиной и совершенно бесстрастным видом, не отрывая взгляда от раскрытого трактата. Так прошло время, за которое успела догореть палочка благовоний. Лишь тогда он молча поднялся. С видом человека, чья харизма с лихвой окупала пробелы в образовании, он взял книгу, небрежным жестом стряхнул невидимую пыль с широких рукавов и размеренным шагом направился к Цзюньсяо.

Весь этот день Цзюньсяо, не шелохнувшись, стоял, прислонившись к древнему дереву. Скрестив руки на груди, он неотрывно наблюдал за каждым движением Бай Кэ.

Когда высокая и стройная фигура юноши неторопливо приблизилась, Цзюньсяо на миг показалось, что перед ним снова стоит Бай Линчэнь — тот самый, что уже достиг вершин мастерства и возглавил орден Юйшэн. Но стоило солнечному свету качнуться, как черты Бай Кэ прояснились: стали отчетливо видны багровые отметины вокруг его глаз. Лицо Цзюньсяо мгновенно помрачнело.

Его не пугали эти пустяки — они причиняли ему почти физическую боль.

Когда они встретились впервые за пять тысячелетий, Цзюньсяо действительно видел в этой стройной фигуре лишь главу ордена Юйшэн — того, кто парил над облаками, чистый и безупречный, словно кусок холодного нефрита.

Однако дни, проведенные вместе, заставили его узнать Бай Кэ заново. Между ними было множество отличий: во внешности, в привычках, в самом характере. Бай Кэ был Бай Кэ, а глава ордена — главой ордена.

И всё же не оставалось сомнений: у них одна душа. Под разными оболочками таилась одна и та же суть. Звали ли его Бай Линчэнем, Бай Кэ или как-то иначе; был ли он великим заклинателем, свободно странствующим между небом и землей, или обычным человеком, борющимся за выживание в глуши — для Цзюньсяо он оставался тем единственным, кем он восхищался и кого преданно любил веками.

Это был всё тот же человек, лишь принимавший разные обличья в зависимости от времени и обстоятельств. Но в самой своей глубине он оставался неизменным.

Цзюньсяо вспомнил, что много лет назад, споря о превратностях судьбы, Бай Линчэнь сказал ему...

Он сказал, что люди становятся теми, кто они есть, лишь благодаря собственному выбору. Они не могут винить в этом других, как не могут винить и абсурдные пророчества о своих близких.

Он сказал, что даже если человек сменит имя, статус или всё свое окружение, столкнувшись с тем же испытанием, он, скорее всего, поступит так же. Потому что есть вещи в глубине сердца, которые не меняются никогда.

И именно эти неизменные вещи и есть истинная судьба.

Глядя на подошедшего к нему Бай Кэ, Цзюньсяо снова услышал в голове эхо этих слов.

Сколько бы раз этот человек ни перерождался, в самой глубине его души всегда останутся вещи, неподвластные времени — они не изменятся, даже если пройдут тысячи лет и мир сотрясут бесчисленные трансформации.

В этом и заключалась его истинная судьба.

И вот, когда Цзюньсяо уже готов был заговорить, устремив на юношу свой глубокий, исполненный непостижимых чувств взгляд, этот стройный и высокий красавец с абсолютно каменным лицом поднял книгу. Он почти ткнул ею в нос Цзюньсяо и холодным, донельзя официальным голосом отчеканил:

— Извините, я не умею читать.

Цзюньсяо: «...»

Бесконечный бег времени, превратности жизни и эта проклятая судьба превратили его некогда отстраненного и величественного главу ордена... в это. Есть ли в этом мире хоть что-то, способное всё исправить?!

Глава 30 - Воспоминания

Какая удача.

Хо Цзюньсяо молча посмотрел на небо с таким видом, будто в следующий миг на него обрушится небесное бедствие.

Мысленно прокляв небеса за то, что его не предупредили хотя бы за пять секунд, он опустил руки, выпрямился и взглянул на Бай Кэ со своим обычным невозмутимым спокойствием. Забрав древнюю книгу, которую тот брезгливо держал в руках, он произнес: «Пойдем. Я научу тебя, слово за словом».

Затем он по-хозяйски обнял Бай Кэ за плечи и увел в дом.

Линь Цзе, сидевший снаружи у бамбукового стола с другим фолиантом, обернулся с немым вопросом «Что за чертовщина?» на лице. Он крикнул в спину уходящему Хо Цзюньсяо: «Учитель! Я тоже ничего не смыслю! Запишите и меня на допзанятия! В единстве — сила! Учиться вместе куда веселее!»

Ответом ему стал грохот захлопнувшейся двери.

Линь Цзе: «……» Мастер явно вознамерился однажды разнести эту дверь в щепки.

Вслед за этим из-за резного окна донесся холодный и строгий голос Цзюньсяо: «Ты что, все эти десять лет читал книги в пузо Пинату? Если не закончишь до заката — получишь дополнительное наказание без права на обсуждение».

Арахис, дремавший под облачным бамбуком, величественно приподнял голову, прищурился на закрытую дверь и фыркнул. Затем он с глухим стуком снова уронил голову на скрещенные лапы и погрузился в сон.

Линь Цзе: «…Твой хозяин хоть знает, насколько ты предвзятый? Разве это не бессердечно?»

Цзюньсяо: «Знает».

Линь Цзе: «…А твой хозяин знает, что ты такой жестокий?»

Цзюньсяо: «Он был со мной еще жестче, чем я с тобой».

Линь Цзе: «……»

Внутри дома Бай Кэ тоже выглядел слегка озадаченным: «……»

Юй Сянь, вернувшийся из тайного царства с кувшином вина, со стуком поставил его на стол перед Линь Цзе. Усевшись рядом и спрятав руки в рукава, он спросил: «И чего ты так уставился на эту лачугу? О? Цветы на дверях? Лениться — последнее дело. А ну-ка, посмотрю, как ты учишься! Если не дочитаешь книгу до заката, заставлю Арахиса сожрать тебя на закуску. Веришь или нет?»

Линь Цзе: «…» Жестокость здесь точно передается по наследству! Похоже, о любви и доброте пишут только в сказках!

Тем временем в доме Цзюньсяо взмахнул рукавом: каменный стол и скамьи исчезли, а на их месте у окна возник изящный письменный стол и два стула.

Подойдя к столу, Бай Кэ бросил взгляд на закрытую дверь: «Неужели мы так и оставим Линь Цзе снаружи… это как-то неправильно…»

Цзюньсяо, даже не обернувшись, небрежно бросил: «От него слишком много шума. С глаз долой — из сердца вон». А про себя добавил: чтение — занятие возвышенное, и лучше всего оно подходит лишь нам двоим.

Очевидно, в какой-то мере он тоже перенял истинное наследие своего учителя — умение сохранять невозмутимый вид при любом лукавстве.

Он положил книгу на стол, отодвинул стул для Бай Кэ и сел рядом — совсем как родитель, присматривающий за ребенком.

Бай Кэ неловко переминался с ноги на ногу. В его возрасте никто еще не занимался с ним так серьезно. Даже когда тетушка Фэтти давала ему уроки, они всегда сидели друг напротив друга.

Стол, возможно, был низковат для высокого Цзюньсяо, но для Бай Кэ подошел идеально. Мальчик не знал, из какого дерева он сделан, но темная поверхность казалась древней и солидной, а едва уловимый аромат, исходивший от нее, дарил странное спокойствие.

За окном, украшенным резными журавлями и бамбуковыми листьями, мерно покачивались стебли облачного бамбука. Чуть поодаль высилось цветущее дерево. Бай Кэ не знал его названия, но белые гроздья соцветий, мелькавшие среди ветвей, притягивали взгляд. Когда из тайного царства прилетал легкий ветерок, лепестки кружились и опускались на оконную раму, добавляя моменту особого изящества.

Даже Бай Кэ почувствовал, насколько безмятежным и умиротворяющим был этот пейзаж.

Даже Бай Кэ, едва знавший грамоту, почувствовал, что в такой обстановке древний фолиант перестал казаться пугающим. Непонятные иероглифы теперь выглядели едва ли не изящными.

Хо Цзюньсяо, проживший более пяти тысяч лет, вряд ли когда-либо проявлял столько терпения в обучении, но сейчас это занятие его ничуть не утомляло. Напротив, он испытывал странное, неведомое прежде удовлетворение.

Наблюдая за сосредоточенным профилем Бай Кэ, склонившегося над столом, и слушая пение лесных птиц за окном, он ощутил, как в сердце разливается покой. На него хлынули воспоминания тысячелетней давности.

Тогда, еще до вступления в секту Юйшэн, он жил в родном доме. Его отец, генерал Хо, нанял для двух сыновей наставника — человека образованного, но лишенного педантизма. Тот обучал их и изящной словесности, и искусству войны.

Хо Линъюнь, который был на пять лет младше, учился у того же наставника, но подход к братьям был разным.

Линъюнь всегда был послушным и рассудительным; с малых лет он во всем походил на отца и особенно тяготел к трактатам по военному делу. Обучать его было делом легким и приятным.

Цзюньсяо же рос форменным сорванцом. Полная противоположность кроткой добродетельной матери и праведному отцу, он вечно проказничал: дергал зверей за хвосты, задирал всех подряд и сеял вокруг хаос. Бедному учителю, человеку хрупкого сложения, то и дело приходилось гоняться за ним с бамбуковой палкой в руках.

К счастью, уроки не были скучными, иначе Цзюньсяо стал бы и вовсе неуправляем.

Очевидно, терпение никогда не входило в список его врожденных добродетелей.

Позже, когда торговец Юй Сянь обманом увез его в секту Юйшэн, Цзюньсяо по-прежнему не мог усидеть на месте. Все изменилось лишь после того, как он дерзко бросил вызов главе секты, Бай Линчэню.

Будь Бай Линчэнь обычным наставником, он наверняка столкнулся бы с открытым бунтом. Оглядываясь назад, Цзюньсяо понимал, что Бай Линчэнь был куда суровее учителя из генеральского поместья. Единственный метод воспитания, который тот признавал, — бесконечное переписывание книг.

Поначалу, когда Цзюньсяо запирали в библиотеке, ему казалось, что он задыхается. Необходимость сидеть над рукописями была для него истинной пыткой; он ерзал и крутился, как самая беспокойная обезьяна в далеких горах. Выведя пару строк, он вцеплялся себе в волосы, написав еще несколько — зевал, а закончив страницу, в полном отчаянии принимался грызть книжную полку.

Но чем жестче становились наказания, тем равнодушнее он к ним относился. Со временем к нему пришла дисциплина, а вместе с ней выправился и некогда небрежный почерк.

Но эта дисциплина, по всей видимости, ограничивалась лишь умением переписывать книги в кратчайшие сроки.

Став личным учеником Бай Линчэня, Хо Цзюньсяо постепенно осознал истинную натуру своего отстраненного наставника.

Метод обучения Бай Линчэня был возмутительно безответственным. Обычно он приводил Цзюньсяо с младшими учениками в зал, вручал каждому по свитку, а затем, небрежно листая собственную книгу, холодным и безучастным голосом комментировал пару строк. Озвучив еще несколько замечаний спустя десяток страниц, он заканчивал разбор свитка быстрее, чем успевал завариться чай. Бросив короткое: «Сами разберетесь», — учитель исчезал на весь день.

Бедный младший брат Вунань, просиживавший за книгой с утра до ночи, так измучился в попытках «разобраться», что через три дня превратился в безмолвную тень. Младшей сестре Шэнь Хань приходилось еще тяжелее: она рыдала над каждой непонятной страницей, щедро размазывая по тексту слезы и сопли.

Цзюньсяо приходилось легче: благодаря опыту переписывания текстов, чтение давалось ему без труда. Что же касается туманного наставления «разберись», то он никогда не принимал его близко к сердцу. В те времена он был безрассуден и ко всему равнодушен, в нем не было истинной страсти — лишь беззаботность.

Когда же Бай Линчэнь перешел к урокам фехтования, его халатность стала и вовсе вопиющей.

В книжном учении, при всей небрежности наставника, можно было хотя бы положиться на сами книги. Белые страницы и черные иероглифы были осязаемы: пропущенное можно было перечитать, непонятное — обдумать, а потрепанный том — заменить другим экземпляром. Это было лишь вопросом времени.

С фехтованием всё обстояло иначе. Бай Линчэнь даже не удосужился выдать им учебные пособия. Вместо этого он уводил их на вершину горы Юньфу, доставал откуда-то длинный меч, раз в месяц демонстрировал один-единственный прием, а затем вручал каждому по деревянной палке. После этой краткой демонстрации он снова исчезал, предоставляя ученикам упражняться самостоятельно.

Каждый день на рассвете он забрасывал их на гору отрабатывать удары палками на фоне бескрайних облаков, а на закате подхватывал и стаскивал вниз — измотанных и превратившихся в сплошной комок усталости.

Его никогда не заботило, каких успехов они достигли в своей практике.

Только Юй Сянь, возвращаясь во дворец Юньфу после долгих странствий, изредка баловал их уроками, показывая пару-тройку приемов и помогая оттачивать мастерство.

Впрочем, Унань, предпочитавший тишину любому движению, нашел тренировки Юй Сяня утомительными, поэтому их занятия сосредоточились на изучении талисманов. Шэнь Хань, не имевшая природного таланта ни к фехтованию, ни к печатям, оказалась одержима алхимией. Видя это, Юй Сянь уделял ей куда больше времени, обучая распознавать редкие травы.

Цзюньсяо же, напротив, с детства не мог усидеть на месте и с азартом тренировался вместе с Юй Сянем. Его мастерство росло не по дням, а по часам. Вскоре он начал использовать свои навыки, чтобы заключать пари с другими учениками, чем вызвал настоящий переполох в секте Юйшэн, перевернув в ней всё вверх дном.

Однако Юй Сянь в итоге поплатился за свое покровительство.

Однажды, после ночной попойки, Юй Сяня застали врасплох трое подопечных, давно замышлявших месть. Воспользовавшись Небесной веревкой, стащенной из покоев Бай Линчэня, ловкий Цзюньсяо крепко связал ошеломленного гостя. Шэнь Хань, три дня и три ночи не отходившая от алхимической печи, запихнула ему в рот свежесваренную пилюлю. А Унань, воздев руки, с помощью девяти талисманов воздвиг вокруг Юй Сяня несокрушимый барьер.

Вечером того же дня Бай Линчэнь, вернувшись в покои, застал своего обычно беспечного господина в весьма плачевном виде: тот, окутанный золотым сиянием барьера, был замотан в веревки, словно куколка шелкопряда. Юй Сянь, чей вид красноречиво говорил о том, что пилюля была дрянной на вкус, сумел выпростать единственный свободный палец, сложил его в форме цветка и, надувшись, спросил: «Ты собираешься меня развязывать?»

Бай Линчэнь: «…»

Только тогда до главы секты с запозданием дошло: его ученики окончательно превратились в сорвиголов и, судя по всему, к нормальной жизни уже вряд ли вернутся.

Всякий раз, когда Цзюньсяо вспоминал лица Бай Линчэня и Юй Сяня в тот вечер, на его губах невольно играла улыбка.

То было самое беззаботное время в его жизни, но за последнюю тысячу лет он ни разу не осмелился воскресить его в памяти.

Лишь теперь он, наконец, мог вспоминать об этом легко и с улыбкой.

Потому что частица той беззаботной жизни спустя тысячелетие вновь была найдена и возвращена ему.

Какая удача.

Глава 31 - Подслушивание

Последние восемнадцать лет выдались для Бай Кэ тяжелыми, поэтому дни, проведенные в тайном царстве Цзюньсяо, казались ему непривычно безмятежными. Он постигал основы самосовершенствования, тренировал ци и отрабатывал движения, читал древние свитки и не заботился о мирской суете. Стоило ему столкнуться с трудностями, как на помощь приходили две могущественные фигуры — такая жизнь казалась едва ли не райской.

Однако даже в этом раю Бай Кэ не покидала одна тревожная мысль.

Ему приходилось регулярно возвращаться во двор Линь Цзе, дожидаясь, пока недалекий ученик Цинь Хэ принесет очередную пилюлю.

Даже Цзюньсяо и Юй Сянь не решались на грубое вмешательство, так как до сих пор не понимали истинных замыслов секты Хэнтянь и назначения так называемой «Семизвездной пилюли». Проблема была не в том, чтобы извлечь артефакт из тела Бай Кэ, а в непредсказуемости последствий: они не знали, какой вред это нанесет юноше, не станет ли фатальным и существуют ли надежные способы все исправить.

Случись подобное тысячу лет назад, Цзюньсяо и Юй Сянь действовали бы куда решительнее. Не колеблясь, они бы сначала вырвали корень проблем, а с последствиями разбирались бы уже потом.

Тогда в них кипела отвага и гордость властелинов мира, ведь они находились всего в шаге от истинного бессмертия.

Однако, пройдя через череду катастроф и став свидетелями гибели бесчисленных последователей Дао; наблюдая, как великие кланы тонут в междоусобицах, а секта Юйшэн в одночасье превращается в прах из-за врагов, которых они когда-то и в расчет не принимали — они усвоили этот горький урок.

Для тех, кто долгое время пребывал на вершине мира, это стало болезненной пощечиной. С тех пор они сделались куда осмотрительнее: некоторые последствия оказались слишком тяжелой ношей даже для них.

Теперь, когда судьба вновь свела их с Бай Кэ, они — и в особенности Цзюньсяо — действовали с предельной осторожностью. В конце концов, их нынешние силы были лишь тенью былого могущества.

Единственным утешением для Бай Кэ стало то, что Цзюньсяо научился быстро облегчать его мучения после приема пилюли. Резкая боль вспыхивала лишь в первое мгновение, а затем быстро притуплялась, становясь едва заметной, пока не исчезала вовсе. Это было куда терпимее, чем в самый первый раз.

Однако сама мысль о том, что «Семивездочная пилюля» насыщается его кровью, постепенно во что-то перерождаясь, вызывала у Бай Кэ тошноту. Кто знает, в какое чудовищное нечто превратится этот предмет?

К счастью, ему больше не приходилось в одиночку сносить полночные муки.

Он не ведал, к какой хитрости прибег Юй Сянь. Знал лишь, что каждую полночь старик неспешно расчесывал бороду и, прихватив кувшин с вином, дожидался Цинь Хэ в маленьком дворике Линь Цзе. Не проходило и мгновения, как тот снова оказывался в дураках.

Так миновала неделя. Со стороны секты Хэнтянь не наблюдалось никакой подозрительной активности — похоже, им удалось замять дело.

Другой заботой Бай Кэ стал Бай Цзысюй.

В тот день, когда они прибыли в тайное царство Цзюньсяо, тот внезапно впал в глубокий сон и не просыпался целых три дня и три ночи, чем не на шутку напугал Бай Кэ.

Юноша не понимал, что происходит с его названным братом. Даже в худшие периоды безумия Бай Цзысюй спал не дольше суток, после чего приходил в себя, и его рассудок прояснялся.

К счастью, Цзюньсяо и Юй Сянь оказались правы. Проспав положенный срок, Бай Цзысюй наконец очнулся на четвертое утро и, сонный, отправился на поиски еды. Если не считать шаткой походки и легкой слабости в ногах, он выглядел вполне здоровым.

Бай Кэ с тревогой отвел его в сторону и, хмурясь, спросил, не чувствует ли он недомогания. Бай Цзысюй лишь покачал головой:

— Если не считать того, что снов было слишком много, я чувствую себя на удивление бодрым.

— Освежающе?.. — Бай Кэ растерянно повторил его слова, на мгновение застыв в недоумении, а затем нахмурился. Он твердо решил, что не желает разговаривать с этим непутевым типом ближайшие пару дней.

Но стоило ему собраться уходить, как Бай Цзысюй окликнул его, настаивая, чтобы тот выслушал подробный пересказ всего, что привиделось ему за эти три дня.

Снам, как известно, логика чужда.

Но сны Бай Цзысюя оказались особенно дикими и путаными — любому здравомыслящему человеку они показались бы совершеннейшим бредом.

Поэтому Бай Кэ слушал его бессвязные речи в пол-уха, воспринимая их как обычную болтовню. За всё утро он уловил лишь пару жутковатых фраз: «темная тень выползла из моей головы и забралась в чужой мозг» и «руки-ноги, разбросанные по земле». Больше он ничего не разобрал.

Проснувшись, Бай Цзысюй большую часть дня кружил вокруг Бай Кэ, словно назойливая муха, заставляя того всерьез мечтать о том, чтобы брат уснул еще на три дня.

Но этому желанию не суждено было сбыться.

В последующие дни Бай Цзысюй вдруг притих. В одной из комнат дома Цзюньсяо стоял стеллаж, заставленный книгами, названий которых Бай Кэ даже не знал. Словно под действием чар, Бай Цзысюй целыми днями пропадал там, запершись изнутри, чтобы его не беспокоили.

Однажды Бай Кэ не выдержал и заглянул в окно. Он лишился дара речи: Бай Цзысюй сосредоточенно читал книгу, держа ее вверх тормашками. Какой в этом был смысл?..

Впрочем, Бай Кэ всегда потакал брату. Какую бы нелепицу тот ни нес и чем бы ни занимался, Бай Кэ относился к этому с безграничным терпением.

Раз Бай Цзысюю так нравилось читать книги вверх ногами и это занятие полностью его поглощало, Бай Кэ решил оставить его в покое и больше не пытался выяснить, что происходит в той комнате

Тем временем Юй Сянь по какой-то причине вдруг проявил к Бай Цзысюю живейший интерес. Сначала он отвел Бай Кэ в сторону, чтобы расспросить о брате, а затем принялся то и дело заглядывать в комнату к самому Цзысюю под предлогом «обсуждения смысла книг».

Уму непостижимо, какие идеи он надеялся почерпнуть у человека, читающего вверх тормашками.

Бай Кэ несколько раз осторожно пытался выспросить об этом Юй Сяня, но старик всякий раз ловко уходил от ответа, оставляя юношу в полном недоумении.

Раньше, если кто-то приближался к Бай Цзысюю с неясными намерениями, Бай Кэ становился крайне подозрительным и настороженным. Но с Юй Сянем и Цзюньсяо он почему-то не чувствовал нужды быть начеку. Возможно, дело было в тех нелепых, но искренних историях из их прошлого, а может, в чем-то ином — так или иначе, рядом с этими двумя Бай Кэ чувствовал себя в полной безопасности.

Порой в голове мелькали сомнения, и в душе всплывало смутное чувство вины. Любое недоверие к ним рождало в нем безотчетное беспокойство, словно он совершал нечто кощунственное.

Не успел он опомниться, как неделя пролетела в праздности. Юй Сянь окончательно пришел в форму. По натуре он был человеком деятельным: то дразнил Бай Кэ или Линь Цзе, то приставал к Бай Цзысюю и Арахису — он просто не мог усидеть на месте.

Когда же его боевой дух восстановился окончательно, Юй Сянь не удержался и принялся подзуживать Цзюньсяо, настойчиво втягивая его в спарринг под предлогом того, что за неделю без движения у него совсем затекли мышцы.

Не обращая внимания на помехи, Цзюньсяо спокойно закончил урок: он обучал Бай Кэ начертанию сложного талисмана для усмирения призраков. Попросив ученика повторить символ еще раз для закрепления, он лишь тогда взмахнул рукавом и вышел на улицу.

К тому времени, как Линь Цзе и Бай Кэ выбежали вслед за ним, две фигуры уже взмыли в небо, сливаясь в стремительном танце света и тени. Зрителям оставалось лишь завороженно наблюдать за ними.

Схватка двух мастеров такого уровня была за гранью понимания новичков. Линь Цзе и Бай Кэ стояли, разинув рты, пока у них не затекли челюсти. В конце концов они молча опустили головы и сдались — смотреть на это было выше их сил.

— Эй, малыш Бай! — окликнул друга Линь Цзе. Устав от чтения древних фолиантов, он бродил неподалеку, разминая затекшие шею и плечи. Остановившись у чаши с чернилами, он позвал: — Кажется, глава клана созвал старейшин на совет.

— Зачем они понадобились ему в такой час? — Бай Кэ как раз собирался зайти в дом, чтобы узнать, не проголодался ли Бай Цзысюй, но, услышав слова Линь Цзе, замер и повернулся к каменному бассейну.

Этот небольшой овальный бассейн располагался с южной стороны дома; вода в нем оставалась прохладной и чистой круглый год. Обычно здесь мыли кисти, но стоило капле туши коснуться прозрачной глади, как она бесследно растворялась. Сколько бы кистей здесь ни перемыли, вода неизменно оставалась кристально чистой.

Несколько дней назад Цзюньсяо начертал на краях чаши особые талисманы. Они позволяли видеть то, что происходит в главном зале секты Хэнтянь, и подслушивать помыслы ее главы.

Впрочем, лидер ордена не отличался многословностью. Он принимал лишь старейшин, да изредка вызывал учеников вроде Цинь Хэ, чтобы обсудить мирские дела. До этого дня они не слышали ничего по-настоящему важного: лишь редкие упоминания о Бай Кэ и ни слова о «Семивездной пилюле».

Но сегодня разговор главы со старейшинами явно принял иной оборот.

Приблизившись, Бай Кэ увидел, что глава клана стоит, заложив руки за спину. Он выглядел крайне встревоженным. Помолчав, глава взмахнул рукавом и, повернувшись к сидящим рядом старейшинам, спросил: «Вы обнаружили это только сегодня утром?»

— Да, — ответил один из них, полноватый мужчина с таким же обеспокоенным лицом. — Оставалось еще двести тридцать два дня. Как же так, вдруг… Эх.

Бай Кэ и Линь Цзе едва сдержались, чтобы не закатить глаза. Эти люди вечно говорили загадками, оставляя слушателей в полном недоумении.

— В долине всё готово? — спросил глава ордена у пухлого старейшины.

Тот покачал головой: «Для созревания требуется десять лет. Нам не хватает еще трех месяцев».

— Что же нам делать? — занервничал другой старейшина. — Если нам нечего будет поднести, чтобы умилостивить…

При этих словах лица старейшин и главы секты заметно побледнели — было ясно, что они затеяли нечто опасное.

Немного подумав, глава секты приказал: «Выйди и найди подходящую замену».

— Клан Цинъюнь неприступен, у клана Шаоян слишком крепкие позиции — их трогать нельзя. От Чанлин Сюаньвэй почти никого не осталось… — Пухлый старейшина едва не начал загибать пальцы, но его грубо оборвали.

— Никчемный дурак! Ты и впрямь вздумал тревожить другие великие секты в такой час?! Ты же сам вручаешь им повод вцепиться нам в горло!

— А как быть с вольными практиками? — вмешался другой старейшина. — Те, кто чего-то добился, слишком на виду, с ними будет много хлопот. Давайте поищем среди тех, кто идет «боковыми тропами»… Они почти не связаны с миром, так что, если мы кого-то из них приберем к рукам, никто и не заметит.

— У меня есть на примете кое-кто в городе Иши, — подал голос наставник Линь Цзе. — Да и в окрестностях Персикового сада найдется пара подходящих кандидатов. Не помешает нанять людей, чтобы их разыскать. Приведите двоих-троих, бросим их в долину, чтобы на время заткнуть дыру. А там, глядишь, и «Семизвездная пилюля» поспеет.

Как только Линь Цзе услышал слова «Персиковый сад», он нахмурился. Хотя он не понимал до конца, что именно замышляют эти люди, нутро подсказывало: ничего хорошего ждать не стоит. А ведь Персиковый сад…

Сад цветущих персиков был домом тетушки Фэтти и ее близких.

Глава 32 - Ледяная душа

Глава клана Хэнтянь прикрыл глаза, погрузившись в раздумья. Затем он указал на наставника Линь Цзе и приказал: «Хунсянь, возьми людей и обыщи окрестности Персикового сада. Если найдешь подходящих кандидатов — доставь их сюда, но действуй скрытно». Он на мгновение замолчал и добавил: «Выбирай смышленых учеников. Не допусти, чтобы всё обернулось таким же позором, как в прошлый раз».

Старейшина Хунсянь, явно смутившись, коротко кивнул: «Разумеется».

Пухлый старейшина, сидевший подле него, вкрадчиво спросил: «Кстати, те двое твоих учеников… они уже нашлись?»

Хунсянь нахмурился еще сильнее: «Хм… наши гончие звери до сих пор не взяли след. Один из учеников в последний раз был замечен в юго-западной части города. Подозреваю…»

Услышав это, глава ордена открыл глаза: «Обнаружены ли в том районе следы магического боя?»

— В том-то и дело, что нет, — голос Хунсяня дрогнул от беспокойства. — Я дважды посылал свое духовное сознание для проверки, но не нашел ни малейшего признака схватки.

Лидер помрачнел: «Тогда дело плохо».

— Вот именно! — подхватил упитанный старейшина. — Я хорошо знаю твоих подопечных. Они не из тех, кто станет шляться без дела днями напролет, не подавая вестей. Раз даже ищейки бессильны, значит, они либо угодили в место с мощнейшими барьерами, либо… дело совсем дрянь. Будь они схвачены или убиты обычным врагом, они бы не сдались без боя. Должны были остаться хоть какие-то следы сопротивления! Но раз их нет, вывод один: противник настолько силен, что у них не было ни единого шанса дать отпор — они даже вскрикнуть не успели.

Хунсянь и сам размышлял об этом, но, услышав правду в лоб, заметно побледнел: «Никакой возможности сопротивляться... Каков же тогда уровень врага? Пусть мои ученики не чета личным подопечным Главы, среди сверстников в секте они весьма искусны. Да и по сравнению с адептами других кланов они — из лучших. Больше того, даже вступи я в бой сам, они смогли бы продержаться какое-то время... Если же они и впрямь не успели дать отпор, значит, уровень развития противника едва ли уступает вашему, Глава».

Лицо лидера ордена потемнело.

Выражения лиц старейшин стали еще более красноречивыми: все они притихли, понурив головы.

— «Едва ли уступает Главе»? — пробормотал Бай Кэ, стоя у чаши с чернилами. Он молча отвернулся, про себя усмехнувшись: «В точку...»

Линь Цзе же невольно посмотрел на небо. Когда-то Глава виделся ему на самой вершине, недосягаемым идеалом. Но теперь, встретив Цзюньсяо и Юй Сяня, он осознал простую истину: всегда найдется кто-то сильнее, и есть пики, которые до сих пор были скрыты от него облаками. Оказалось, по-настоящему могущественные существа и впрямь могут держаться вместе.

Бай Кэ и Линь Цзе вновь обратили взор к чернильнице. После тяжелого молчания Лидер продолжил с того места, где замолк Хунсянь:

— Возможно, этот некто мне не уступает... А возможно, он даже выше.

— Выше вас? — Старейшина с бородой до самого пояса покачал головой. — Глава, такими вещами не шутят!

— Верно, верно! — замахал руками упитанный старейшина. — Мы вовсе не преувеличиваем. В наши дни главы почти всех орденов едва достигли пика нынешних ступеней. Клан Чанлин и вовсе превратился в разрозненную толпу. Бу Юаньчэн из клана Цинъюнь на ступень ниже вас, Глава, и всё еще пребывает в затворничестве — похоже, прорыва он так и не совершил. Что до остальных сект, о них и говорить нечего. Пожалуй, лишь Се Цзянь из клана Шаоян едва ли способен сравниться с вами. Кроме вас двоих, третьего равного в Поднебесной не сыскать.

— Тогда ответьте мне: кто из них двоих мог на нас напасть? — Глава секты бросил на него ледяной взгляд.

— Ну...

Упитанный старейшина замялся, не зная, что ответить.

— Оба варианта возможны, но ни один не кажется правдоподобным, — вмешался Хунсянь. — Хотя создание «Семизвездных пилюль» — строжайшая тайна, за последнее столетие мы собрали столько редких материалов, что слухи неминуемо поползли. Всем известно, что школа Хэнтянь искусна в алхимии. Если Бу Юаньчэн не совершит прорыв в ближайшее время, его клан останется без лидера, а это им невыгодно. Возможно, они надеются на наши пилюли. Что же до школы Шаоян, то хотя их глава Се Цзянь и считается вторым по силе в мире, сама школа всё еще уступает нам и Цинъюню. Вероятно, они хотят выкрасть наши формулы, чтобы усилить свое влияние. Учитывая это, у них могут быть мотивы. Но...

Хунсянь не успел закончить — пухлый старейшина перебил его:

— Но это слишком очевидно! Любое расследование сразу приведет к ним. Столь дерзкие поступки совсем не в их стиле.

— Сильнейшие в мире... — пробормотал Глава секты. Заложив руки за спину, он поднял взгляд на статую в глубоком капюшоне, скрывающем лицо. — Не слишком ли долго вы почивали на лаврах, раз стали такими высокомерными?

— Что вы имеете в виду? — Старейшины были ошарашены.

— Вы забыли, что помимо Трех Сект и Шести Фракций... существуют еще двенадцать тайных миров? — едва слышно произнес лидер.

— Двенадцать тайных миров? — Хунсянь растерянно моргнул. — Простите моё невежество... но у скольких из них вообще остались хозяева?

— Если вспомнить, что стряслось в те времена... большинство могущественных сущностей в тех мирах наверняка погибли, — принялся загибать пальцы толстый старейшина. — Я не видел этого лично, но слышал немало: они либо пали в бою, либо были смертельно ранены. Остался ли хоть кто-то? Прошло почти четыре тысячи лет, а от них ни слуху ни духу.

— А что, если... — голос главы стал совсем тихим, так что у старейшин по спинам пробежал холодок, — что, если кто-то из них вернулся?

Старейшины разом ахнули. «Тогда это было бы...» — они начали заикаться, так и не в силах закончить мысль.

Глава, словно забавляясь их реакцией, негромко усмехнулся:

— Впрочем, я полагаю, что вероятность этого ничтожно мала.

Старейшины: «...»

У Бай Кэ дернулся уголок губ: «Глава всегда так издевается над своими старейшинами?»

Линь Цзе выдавил кривую улыбку: «Я видел, как у моего учителя затряслись руки. Но они и впрямь слишком много на себя берут. Обитатели двенадцати тайных миров — почти бессмертные сущности, для нас они всё равно что боги! Даже если они были ранены и тысячу лет провели в затворничестве, они не перестали быть богами. И если они явятся в этот мир...»

Линь Цзе мечтательно закатил глаза, и Бай Кэ не выдержал:

— Интересно, можно будет взять у них автограф?

Бай Кэ: «......» (Ну и безумный фанат!)

Тем временем в зале Хэнтянь глава секты, решив, что достаточно напугал подчиненных, вернулся к делу:

— Хватит об этом. Даже если эти великие сущности объявятся, у нас найдутся средства для отпора. Сначала разберемся с насущными делами. Хунсянь, отправляйся немедленно. Что до Хун Цзюня и Хун Тая...

Глава взглянул на толстяка и длиннобородого старца:

— Вы двое сегодня же ночью ступайте в долину и наложите дополнительные печати. В такой критический момент мы не можем позволить себе осечку.

— Хун Дэ, — обратился он к последнему старейшине, — перекрой все тропы к задней горе. Чтобы ни один любопытный ученик туда и носа не совал.

Четверо старейшин кивнули, а затем одновременно подняли глаза на лидера:

— Глава, вы и впрямь решились на... это?

Не дожидаясь вопроса, тот коротко бросил: «Хм».

Бай Кэ и Линь Цзе едва не подавились от возмущения: «Да почему он вечно не договаривает?! Что за привычка такая?!»

Спустя несколько мгновений глава секты невозмутимо закончил мысль:

— Я снова отправлюсь к утесу Вантянь.

Сказав это, он взмахнул рукавом, отпуская старейшин.

Линь Цзе при этих словах нахмурился: «Утес Вантянь?..»

— Что-то не так? — быстро спросил Бай Кэ.

— Разве утес Вантянь еще существует? — недоуменно отозвался Линь Цзе. — Когда я переписывал архивы, то прочел, что некогда это была высочайшая вершина нашей секты. Даже опытные заклинатели не могли легко взобраться на нее. Говорили, что на вершине обитал могущественный демон той эпохи, и после его гибели утес рухнул. У нынешней секты Хэнтянь попросту нет такой горы!

— Ты в этом уверен? — Бай Кэ чувствовал, как ситуация запутывается всё сильнее.

— Раньше был уверен, — кивнул Линь Цзе. — Я спрашивал учителя, и он подтвердил это слово в слово. Другие старшие братья считали так же. Но теперь… похоже, нам всем лгали.

— Значит, на вершине был заточен демон? — Бай Кэ помрачнел. — Если утес уцелел, вопреки записям, то и демон может быть всё еще...

— Вот именно! — Линь Цзе явно струхнул. Он не знал, о ком идет речь, но понимал: добром это не кончится.

— Но зачем Главе идти туда сейчас?

Линь Цзе долго мучился над вопросом, но так и не нашел ответа. В этот момент они заметили в отражении чаши новое лицо.

Вошедший был светлокож, высок и статен — с виду весьма приятный молодой человек. Однако печать надменности на его лице портила всё впечатление и изрядно раздражала. Это был не кто иной, как Цинь Хэ — личный ученик Главы, которого Бай Кэ и Линь Цзе единогласно считали набитым дураком.

Цинь Хэ вошел в зал, поумерив свою спесь, и почтительно склонился перед наставником:

— Учитель!

— М-м, — кивнул Глава. — Я позвал тебя, чтобы ты передал новому ученику из Западного сада: с сегодняшнего вечера ему больше не нужно посещать источник Саньцин.

— О? — Цинь Хэ выглядел растерянным. — С чего бы вдруг?..

— Не задавай лишних вопросов, — оборвал его глава секты. — И передай старшим братьям, чтобы в ближайшее время и носа не совали на дальнюю гору. Духовная энергия в источнике Саньцин стала нестабильной. Если случится выброс, вы с этим не совладаете, а любая неосторожность может стоить вам жизни.

— Ученик всё понял, мастер, — Цинь Хэ снова поклонился и, пробормотав еще пару слов на прощание, вышел из зала.

Мысли Бай Кэ лихорадочно заметались: «Похоже, то, что они обсуждали раньше... напрямую связано с той ледяной душой в источнике Саньцин?»

— Весьма вероятно, — внезапно раздавшийся голос заставил Бай Кэ и Линь Цзе вздрогнуть от неожиданности.

Они обернулись и увидели приближающихся Хо Цзюньсяо и Юй Сяня. Судя по всему, даже во время своего спарринга они умудрялись краем глаза следить за тем, что показывала чаша с чернилами.

Глава 33 - Зов на помощь

Когда дело касалось «Ледяной души», всё неизбежно становилось запутанным. Бай Кэ до сих пор отчетливо помнил тысячи одиноких духов, кружащих над ней, не говоря уже о затерянном в тех глубинах фрагменте души Хо Цзюньсяо.

Судя по словам главы и старейшин секты Хэнтянь, они уже много лет использовали некий метод подавления этого артефакта, усмиряя его каждые несколько столетий. Но недавно привычный ритм нарушился, и удерживать власть над «Ледяной душой» стало почти невозможно.

Бай Кэ боялся даже представить, что случится, если они окончательно утратят контроль. Пусть он и не был свидетелем катастроф прошлого, обрывочные воспоминания Цзюньсяо и остальных позволяли ощутить хотя бы малую часть того масштаба разрушений.

Однако Цзюньсяо и Юй Сянь, едва закончившие свой поединок, казались куда более обеспокоенными другой проблемой.

— Утес Вантянь секты Хэнтянь всё еще существует? — Юй Сянь удивленно вскинул бровь.

— Похоже, те слухи были лишь дымовой завесой, — медленно произнес Цзюньсяо. — И если утес уцелел, то человек на нем…

— Он всё еще жив! — лицо Юй Сяня озарилось радостью, но она тут же сменилась горькой усмешкой. — Неудивительно, что мы не могли найти ни следа за тысячу лет поисков после освобождения из заточения. Похоже, он до сих пор во власти безумия…

— Тогда он добровольно сковал себя множеством запретов, но теперь, судя по разговорам в секте Хэнтянь, его удерживают там силой, — заметил Цзюньсяо. — В тот день, когда я попал в секту, мне удалось подслушать их планы. Глава и старейшины обсуждали выращивание двух чудодейственных трав; они хотели проверить их силу, прежде чем передать кому-то, и подчеркивали, что шанс будет всего один… Оглядываясь назад, почти наверняка можно сказать, что речь шла именно о нем.

— Вот как? — Юй Сянь взглянул на Бай Кэ и усмехнулся. — Значит, снадобье, которое они растят из этого тупоголового дурака, предназначено для него? Ха…

Он на мгновение замолчал, словно припоминая что-то, затем покачал головой:

— Неважно, поможет ему это лекарство или навредит, секта Хэнтянь играет с огнем. Если он когда-нибудь придет в себя и узнает, из кого именно его готовили… ха-ха.

Бай Кэ: «…»

Неужели можно так буднично рассуждать о человеке, которого на твоих глазах пустили на ингредиенты?

Впрочем, сейчас Бай Кэ волновало другое. Больше всего его беспокоила безопасность Персикового источника.

Заметив, что Цзюньсяо и Юй Сянь уже вовсю обсуждают поиски утеса Вантянь, Бай Кэ поспешно дернул Цзюньсяо за рукав:

— Подожди!

Цзюньсяо перевел взгляд на его руку и на мгновение замер:

— Что случилось?

— Не могли бы вы оказать мне услугу? — Бай Кэ указал на бассейн для омовения кистей, заменявший им зеркало наблюдения. — Можете проверить, что сейчас происходит в Деревне Цветущего Персика?

Юй Сянь скривился:

— Глупыш, ты думаешь, эта штука работает как магический кристалл, который можно направить куда угодно?

Бай Кэ осекся. Он вспомнил, что они видели зал Хэнтянь лишь потому, что в день прибытия Цзюньсяо оставил там в укромном углу крошечный талисман. Главе секты потребовалось немало времени, чтобы его обнаружить.

Деревня Цветущего Персика находилась в глуши, и Бай Кэ раньше о ней не упоминал. Очевидно, у Цзюньсяо не было причин подбрасывать туда свои метки.

К тому же еще до начала всех этих событий тетушка Пан говорила Бай Кэ, что ей и остальным нужно вернуться в родные края по делам. Она предупреждала, что их не будет около десяти дней. С момента их отъезда срок еще не вышел, а значит, они могли и не столкнуться с Хунсянем, когда тот бесчинствовал у границ деревни.

Но тревога не отпускала Бай Кэ.

Хотя за годы совместной жизни он не замечал за тетушкой Пан и остальными ничего из рук вон выходящего, некоторые странности в их поведении всегда вызывали у него подозрения. Его не покидало предчувствие, что нынешние действия секты Хэнтянь как-то связаны с группой тетушки Пан.

Цзюньсяо заметил на лице Бай Кэ нерешительность и тревогу. Он слегка похлопал его по руке, всё еще сжимавшей рукав, и произнес:

— Я сам отправлюсь туда и всё проверю.

— …А ты хотя бы узнаешь тетушку Пан и остальных? — засомневался Бай Кэ.

— Если поблизости окажется кто-то, похожий на адепта Хэнтянь, разве не проще будет просто скрутить их всех? — бросил Юй Сянь, небрежно взмахнув рукавом.

Уголок рта Линь Цзе дернулся:

— …А если ты по ошибке схватишь невинных?

— Не смей сомневаться в способности своего предка отличать людей, — с этими словами Юй Сянь исчез.

Линь Цзе отряхнул рукава:

— Ну ладно, ладно…

Бай Кэ: «…»

— Если в ближайшие пару дней не будет срочных дел, оставайтесь в этом скрытом измерении. Даже если в секте Хэнтянь случится что-то непредвиденное, сюда отголоски не дойдут. Мы с Шизу скоро вернемся, — оставив эти наставления, Цзюньсяо последовал за Юй Сянем.

Как только две могучие фигуры скрылись из виду, с неба спикировало огромное существо. В порыве игривой энергии, совершенно не подобающей его величественным размерам, Пинат кинулся прямиком на Бай Кэ.

— Уф… — Бай Кэ не успел увернуться, и его едва не раздавило тушей гиганта. Поборовшись немного, он с трудом отбросил нависшую на лицо шерсть и прохрипел: — Чем тебя кормили в последнее время? Почему ты стал еще тяжелее?..

Линь Цзе закинул одну из задних лап Арахиса себе на плечо и, приложив все силы, сумел оттянуть ее ровно настолько, чтобы Бай Кэ смог выбраться из-под зверя.

Обычно столь щепетильный в вопросах внешности, Бай Кэ рядом с этим огромным питомцем неизменно становился донельзя растрепанным — до такой степени, что от его привычного самообладания не оставалось и следа.

Бай Кэ быстро поднялся, глубоко вздохнул и с отсутствующим выражением лица принялся отряхивать одежду. Обернувшись к дому, он спросил:

— Разве ты не говорил, что хочешь жареного мяса?

Бай Цзысюй со скрипом приоткрыл дверь, его лицо так и сияло от предвкушения:

— Что? Какое мясо мы жарим?

Бай Кэ с бесстрастным видом указал на Пината:

— Этого куска мяса хватит, чтобы жарить его хоть десять дней, хоть полмесяца.

Бай Цзысюй нахмурился:

— Слишком много шерсти, замучаешься возиться. Не стоит оно того, — с этими словами он пренебрежительно захлопнул дверь и вернулся к чтению, что-то бормоча себе под нос.

Арахис замер на мгновение, а затем драматично рухнул на землю. Поднявшееся облако пыли окутало Линь Цзе, стоявшего ближе всех, и покрыло его слоем грязи.

Линь Цзе: «…»

Почему вечно я?

Пока он отплевывался, из зеркала в углу комнаты донеслось жужжание.

— Наверное, это старший брат Цинь Хэ, — предположил Линь Цзе. Вспомнив сцену, которую они только что видели в бассейне, он поспешно отряхнулся и последовал за Бай Кэ через туманную бамбуковую рощу обратно к их небольшому дворику.

И действительно, едва они дошли, в дверь постучали. Гостем оказался Цинь Хэ.

— Эй, почему каждый раз, когда я вас ищу, вы всегда оказываетесь в одном и том же доме? — Цинь Хэ подозрительно перевел взгляд с Бай Кэ на Линь Цзе, а затем уставился на лежавшие на столе книгу и рукопись. Его лицо приняло странное выражение.

— Что-то случилось, старший брат? — Линь Цзе смешался под этим взглядом, не понимая, чем на этот раз они с Бай Кэ могли разгневать своего придирчивого наставника.

Как обычно, в присутствии Цинь Хэ Бай Кэ притворялся слепым и по возможности хранил молчание.

— Почему твой уровень культивации так внезапно вырос? Вчера же ничего подобного не было… Хм… — Цинь Хэ замолчал, его взгляд на мгновение стал отсутствующим, будто он забыл, что хотел сказать. Он лишь рассеянно переводил взор с Линь Цзе на Бай Кэ.

Бай Кэ: «…»

Что за дурная привычка — обрывать фразу на полуслове?

— Почему я не могу вспомнить?.. Вчера, когда я вел вас обоих к бассейну Саньцин, ваши успехи были куда скромнее. Может, я просто плохо смотрел? Конечно, была ночь, но всё равно что-то не так… — пробормотал Цинь Хэ себе под нос, растерянно хмурясь.

Слыша эти обрывки фраз, Бай Кэ начал восстанавливать общую картину.

За исключением их самого первого визита к бассейну Саньцин, каждую следующую ночь перед полуночью Юй Сянь выходил навстречу Цинь Хэ, чтобы спровадить его. Так что для самого Бай Кэ это была лишь вторая встреча с наставником. Он не знал точно, какой метод использовал Юй Сянь, но, судя по реакции Цинь Хэ, тот наверняка пустил в ход иллюзии, выдавая себя за Бай Кэ и Линь Цзе.

Учитывая обычную беспечность Юй Сяня, он, вероятно, счел Цинь Хэ — при всем его высокомерии — достаточно наивным и легковерным. В итоге сотворенные им двойники вышли не слишком убедительными: как минимум, их уровень развития явно не дотягивал до настоящего. Из-за этого у Цинь Хэ и сложилось впечатление, будто вчера Бай Кэ и Линь Цзе были слабы и невзрачны, а сегодня их силы внезапно возросли, что его и поразило.

Впрочем, судя по нынешнему замешательству Цинь Хэ, Юй Сянь еще и слегка подправил ему память. Теперь бедняга блуждал в тумане, безуспешно пытаясь восстановить события прошлого.

Линь Цзе, будучи парнем сообразительным, пришел к тем же выводам. Он нервно поглядывал на Цинь Хэ, опасаясь, что тот вдруг вспомнит какую-нибудь особенно странную деталь.

Но, к их удивлению, Цинь Хэ, поворчав, просто отмахнулся. Он покачал головой и фыркнул:

— Забудьте, глупо тратить время на переживания о вас. Раз вы только и делаете, что запираетесь со своими свитками и не желаете усердно практиковаться, будет чудом, если вы вообще чего-то добьетесь. Вы настолько ленивы, что скоро мхом порастете. Смотрите, не жалуйтесь мне, когда опозоритесь на испытаниях в следующем месяце. Не говорите потом, что я вас не предупреждал.

Линь Цзе послушно закивал:

— Не будем. Спасибо за напоминание, старший брат.

А про себя подумал: «Если ты и дальше будешь ходить вокруг да около, то вообще забудешь, зачем пришел».

— Я пришел не за чем-то особенным, — произнес Цинь Хэ, кивнув в сторону Бай Кэ. — Просто передаю наказ наставника: с сегодняшнего дня тебе больше не нужно ходить к озеру Саньцин. Что касается твоих глаз — оставь всё как есть. И даже не думай пробираться туда в одиночку. Нарушишь правила — и погибнешь раз десять, не меньше. Озеро Саньцин, может, и священное место, но окрестности полны смертоносных запретов, о которых легенды ходят веками. Я не шучу: всего несколько месяцев назад один внутренний ученик по ошибке забрел туда и не вернулся. Так что хорошенько подумай, прежде чем что-то предпринимать.

Когда Цинь Хэ произносил эти слова, в голове Бай Кэ внезапно промелькнул слабый, почти неуловимый крик о помощи. «Спасите меня!» — донесся далекий, призрачный голос. Это было эхо того момента, когда Бай Кэ, терзаемый болью и смятением, стоял на вершине глыбы «Ледяной души» посреди озера Саньцин. Голос был настолько неясным, что трудно было понять: был ли он реальностью или лишь плодом воображения.

Глава 34 - Гипотеза

В то время Бай Кэ изо всех сил пытался защитить себя, и у него не было ни сил, ни желания отвлекаться на что-то еще. Тот голос звучал так далеко, что казался наваждением; даже сейчас, в воспоминаниях, он оставался смутным и нереальным.

Услышав, что Цинь Хэ поднял эту тему, Бай Кэ наконец перестал притворяться глухонемым и спросил:

— Разве никто не отправился на поиски? Территория вокруг озера Саньцин не выглядит опасной. Секта ведь не оставит без внимания место, которое угрожает жизням ее последователей, верно?

Цинь Хэ фыркнул:

— Конечно, искали. Тот ученик был под началом старейшины Хунтая, и старейшина лично возглавил группу, которая прочесала всё вокруг — не нашли даже осколка кости. Так что вы, новички, просто ничего не смыслите. Кто сказал, что на территории секты не может быть гиблых мест? В этом мире всё пребывает в балансе удачи и проклятия. Разве бывает место, где есть только благо? Бассейн Саньцин — святыня нашей секты, и духовная энергия в его окрестностях за долгие годы почти полностью истощилась. Естественно, там, где энергия иссякает, становится куда опаснее, чем в обычных местах. Неужели вы не понимаете этой простой логики?

Бай Кэ лишь молча усмехнулся: «Если бы всё было действительно так, это было бы слишком просто». На деле же сам бассейн Саньцин был обманчив, а учитывая коварство округи, трудно было не задаться вопросом: было ли это природным явлением или чьим-то искусным умыслом…

— Попытка пробраться к озеру Саньцин без разрешения — грубое нарушение устава. Ты уже прилично пробыл в секте, но, похоже, так и не выучил правил. Поразительная беспечность. Линь-шиди, раз ты знаешь, что он слеп, тебе следовало обучить его основам, а не просто читать эти сутры день напролет.

Линь Цзе опешил. Кто это тут не видит?

— Это моя оплошность, — ответил он. — Но Сяо Бай не из тех, кто бродит где попало без дела.

«Если бы не все эти неприятности, он бы и шагу не ступил в сторону секты Хэнтянь, не то что сбежать куда-то!» — добавил Линь Цзе про себя.

Цинь Хэ уже собирался что-то добавить, но Линь Цзе быстро шагнул вперед и доверительно схватил его за руку:

— Старший брат, мы ведь знаем, что ты — ценнейший ученик мастера, и времени у тебя в обрез. Тебе нужно не только усердно практиковаться, но и помогать главе наставлять нас, неразумных. Мы непременно запомним твои предостережения и ни ногой в те опасные места у озера Саньцин. Так что мы с Сяо Баем не смеем больше тебя задерживать. Возвращайся к своим важным делам, а мы засядем за тренировки, как ты и советовал, чтобы не ударить в грязь лицом на испытаниях. Береги себя, старший брат!

Цинь Хэ: «……»

Бай Кэ, не выходя из образа слепца, с самым серьезным видом добавил:

— Старший брат, ты уже уходишь? Что ж, береги себя, не утруждай себя прощаниями.

Цинь Хэ едва не захлебнулся от возмущения, а затем, гневно взмахнув рукавом, бросил:

— …Прощайте! — и в ярости удалился.

Раньше Линь Цзе не осмелился бы так открыто провоцировать Цинь Хэ. Ему приходилось прикидываться дурачком, чтобы не навлечь на себя беду, как и в детстве, когда любая оплошность могла стать роковой. Его врожденный талант уступал способностям братьев и сестер, поэтому Линь Цзе оставалось лишь держаться в тени, тихо выжидая и пытаясь найти хоть какие-то зацепки, связанные с исчезновением сестры.

Но теперь нужды терпеть в тряпочку больше не было. В конце концов, он не стремился к славе в секте Хэнтянь — лишь бы найти сестру, и он был бы счастлив. Линь Цзе верил, что с помощью Цзюньсяо и Юй Сяня это не составит большого труда. Что же касается культивации, то дни, проведенные с ними, дали ему больше, чем годы прежних усилий; он отчетливо чувствовал, как множится его внутренняя энергия.

В его глазах Цзюньсяо и остальные были таинственными и могущественными заклинателями-отступниками. И хотя их уровень, казалось, не уступал главе Хэнтянь, Линь Цзе полагал, что им всё же не тягаться с мощью целой прославленной секты. Впрочем, его это не заботило. Того, кто относился к нему по-доброму, он был готов уважать до конца своих дней и ради него рискнул бы всем.

— Где именно находятся запретные зоны вокруг бассейна Саньцин? — внезапно спросил Бай Кэ.

— Святые предки, зачем вам это? Вы же не собираетесь туда соваться, правда? — Линь Цзе был ошарашен.

— Конечно нет, просто спрашиваю.

— Дай подумать… — Линь Цзе облегченно выдохнул, потер подбородок и закатил глаза к потолку. — Раз это запретная зона, я о ней только слышал. Говорят, от озера Саньцин ее отделяют горы, так что прямого пути от воды нет. Из самого бассейна туда не попасть, нужно идти по другим тропам, которые, скорее всего, тоже перекрыты. Случайно туда не забредешь. Ходят слухи, что это долина… эй! Погоди-ка!

Договорив, он резко осекся — упоминание долины напомнило ему о разговоре, который он подслушал у бассейна для омовения кистей.

— Разве глава секты не спрашивал тогда старейшину: «Всё ли в порядке в долине?» — Линь Цзе с сомнением посмотрел на Бай Кэ, похлопав его по плечу.

Бай Кэ кивнул:

— Я тоже это помню.

— Когда он упомянул долину, я сперва подумал о долине Ваньчао — это самое известное место для испытаний в нашей секте. Но меня это смутило: каждый год там тренируются толпы учеников; если бы в Ваньчао творилось что-то неладное, это не осталось бы незамеченным. Получается, «долина», о которой говорил глава, вполне могла быть той самой запретной зоной у озера Саньцин?

— Трудно сказать наверняка. Но раз уж зашла речь о тех местах, я вспомнил, что слышал крик о помощи, когда был у озера. Голос доносился откуда-то издалека, едва различимый. Если те места отделены горной цепью, а звавший на помощь находился в соседней долине, то крик вполне мог звучать именно так приглушенно.

— Но ты ведь был у бассейна совсем недавно, верно? — нахмурился Линь Цзе. — Если кто-то звал на помощь, возможно, еще один ученик забрел туда по ошибке. Но старший брат Цинь Хэ только что сказал, что в последний раз человек пропадал несколько месяцев назад.

Бай Кэ произнес:

— Цинь Хэ только что упомянул, что территория вокруг озера Саньцин — запретная зона. Ты также сказал, будто ходят слухи, что тропы от озера туда нет, а остальные пути закрыты. Как же тогда ученики, якобы случайно забредшие туда, смогли преодолеть барьеры? Если же эти пути открыты, это еще более странно. Очевидно, все знают, что вход туда означает смерть, но секта Хэнтянь не установила никаких преград, чтобы помешать людям. Каковы их мотивы?

Линь Цзе на мгновение замолчал, а затем продолжил:

— Если верно первое, то ограничения наложены кем-то уровня старейшины или главы секты, и у обычных учеников нет шансов их обойти. Даже если допустить наличие каких-то лазеек, не могут же таланты-самородки появляться там с такой регулярностью. Значит, эти «случайно забредшие», возможно, попали туда не сами, а по чьей-то воле… Если же верно второе, то входы могут быть коварно замаскированы, и в них легко угодить по ошибке. Но секта годами не предпринимает мер, чтобы предотвратить это, а значит… это значит…

— Значит, секта Хэнтянь делает это намеренно. Время от времени кто-то «случайно» пропадает в запретной зоне, но никогда не исчезает слишком много людей сразу. Это удовлетворяет их определенные потребности и при этом не вызывает массовой паники, — вмешался Бай Кэ.

Когда он закончил, оба замолчали.

Если их догадки верны и если вспомнить подслушанное у чернильного пруда, напрашивался вывод: то, что они выращивали в долине, предназначалось для периодического подавления «Ледяной души» в озере Саньцин. Более того, для этого процесса требовалась не только духовная энергия или пилюли, но и люди — те самые ученики, отважившиеся войти в запретные земли.

Осознание было ужасающим. Вспомнилось и то, что секта набирала новых людей каждые несколько лет, и то, что сестра Линь Цзе пропала вскоре после вступления в их ряды…

Вероятно, при этой мысли глаза Линь Цзе внезапно покраснели.

Неудивительно, что он обыскал почти каждый уголок секты, куда мог дотянуться, но так и не нашел ни следа сестры. Если ее действительно принесли в жертву этой долине, он не только не найдет ее живой — он может не найти даже ее останков.

Бай Кэ похлопал его по плечу. Хотя он не видел изменений в лице Линь Цзе, он чувствовал, как тот слегка дрожит под его ладонью.

Бай Кэ вспомнил, как Линь Цзе только что уверял Цинь Хэ, что никто не станет безрассудно соваться в эти гиблые места. Учитывая нынешнее состояние друга, это опасение теперь казалось вполне реальным. Впрочем, за годы в секте Линь Цзе научился осторожности и не был настолько глуп, чтобы идти на верную смерть. С его нынешним уровнем сил поход в запретную зону лишь сыграл бы на руку секте Хэнтянь, подбросив пищи для взращивания того зла.

Но логика не притупляла боль.

Хотя Линь Цзе и допускал, что за эти годы с сестрой могло случиться несчастье, отсутствие прямых доказательств подпитывало в нем надежду. Теперь же эта надежда едва не рассыпалась в прах под гнетом неопровержимых догадок.

Обычно беспечный, Линь Цзе погрузился в тяжелое молчание. Бай Кэ, и сам не слишком разговорчивый, сочувствовал ему, а потому старался лишний раз не тревожить. Тем временем Бай Цзысюй, запершийся в кабинете с какой-то книгой, вел себя еще более странно: он то и дело впадал в забытье, лишь изредка возвращаясь к реальности, чтобы бросить пару бессвязных фраз.

И вот, спустя два дня, когда Юй Сянь вернулся в скрытое измерение, он застал троих людей, которые молча сидели вокруг каменного стола за скромной трапезой. Лица их были настолько бесстрастны, будто они поглощали не еду, а ритуальные подношения. Даже Пинат, пристроившийся рядом, выглядел на редкость подавленным.

Юй Сянь: «……»

Как они умудрились превратиться в таких призраков всего за два дня?!

Глава 35 - Идентичность

— Что это с вами?.. У вас такие лица, будто вы на собственные поминки собрались, а не обедаете, — недоуменно протянул Юй Сянь.

В ответ Линь Цзе лишь поднял на него взгляд и торжественно поприветствовал:

— Здравствуй, Предок, — после чего снова понурил голову и принялся машинально отправлять рис в рот с совершенно пустым выражением лица.

Бай Кэ кивнул Юй Сяню. Он всё еще не знал, как к нему правильно обращаться. От слова «Предок» и Юй Сянь, и Цзюньсяо вздрагивали, а называть его «Учителем» было неловко. Поколебавшись, он выбрал золотую середину:

— Старейшина, вы вернулись.

Сказав это, он глянул на Линь Цзе, снова помедлил, но так ничего и не объяснил.

Услышав такое обращение, Юй Сянь скорчил страдальческую мину.

Отрешенный Бай Цзысюй наконец заметил их разговор и, обернувшись к Юй Сяню, спросил:

— Старейшина Юй, вы голодны? Хотите чего-нибудь поесть?

Юй Сянь отмахнулся:

— Я не ел уже много лет, так что угощайтесь сами. Цзюньсяо еще не вернулся?

— Нет. Разве вы были не вместе? — спросил Бай Кэ.

— Нет, — покачал головой Юй Сянь. — Я отправился разведать утес Вантянь, а он пошел в то место, о котором ты говорил, в Персиковый источник. Сказал, проверит, нет ли поблизости угрозы. В конце концов, у секты Хэнтянь на этот раз свои скрытые мотивы, и любой, кто окажется на пути, попадет под удар. Если мы можем помочь, то сделаем это.

Говоря это, он привалился к Арахису, используя его мех вместо подушки. Достав откуда-то нефритовую флягу, он отхлебнул, причмокнул губами и протянул ее Бай Цзысюю:

— Вино редкое, хочешь глотнуть?

Бай Цзысюй замахал руками:

— Нет-нет. Я совсем не умею пить: одна чарка — и я в беспамятстве.

Юй Сянь на мгновение опешил, затем отставил флягу и усмехнулся:

— И почему ты так слаб к алкоголю? Точь-в-точь как тот зануда… Тск-тск.

После этого он принялся пить в одиночестве, изредка поглядывая на Бай Цзысюя.

Возможно, из-за того, что они провели вместе немало времени, Юй Сянь поначалу не придавал значения переменам в духовной энергии Бай Цзысюя. Он лишь чувствовал, что его дух нестабилен, из-за чего тот порой вел себя как помешанный, но это не казалось чем-то серьезным.

Однако теперь, вернувшись после двухдневной разлуки, Юй Сянь ощутил, что душевная энергия Бай Цзысюя сильно изменилась. Раньше она почти не просачивалась наружу, оставаясь едва уловимой. Теперь же она время от времени вспыхивала и тут же гасла, словно кто-то прощупывал пространство вокруг.

Хотя эти эманации всё еще было трудно поймать, Юй Сянь почувствовал в этой ци знакомую суть — она была поразительно похожа на ци Бай Линчэня.

Конечно, Бай Цзысюй был отцом Бай Кэ, а у членов одной семьи духовная энергия обычно схожа. Именно поэтому, когда Юй Сянь и Цзюньсяо впервые встретили его, крайне слабая аура мужчины не вызвала никаких подозрений.

Душа — это первооснова человека. Помимо техник исследования духа, которые не причиняют вреда и требуют строгого соблюдения правил, большинство заклинаний и формаций, способных воздействовать на душу, были под запретом. Независимо от уровня культивации, нельзя было просто так вторгнуться в структуру чужой души, извлечь или вставить её фрагменты, не посеяв хаос, — это считалось нарушением небесного порядка.

Поэтому, когда Бай Цзысюй впал в кому, Юй Сянь лишь мельком проверил его и убедился, что все три души и семь духов человека целы, пусть и нестабильны. Он помог ему укрепить дух и немного подпитал его энергией, не предпринимая более ничего.

Но теперь, оглядываясь назад, Юй Сянь подумал: если бы во время реинкарнации блуждающая душа Бай Линчэня случайно столкнулась с другой фрагментированной душой, это не было бы совсем невозможным…

Едва он об этом подумал, как Бай Кэ спросил:

— Ты выяснил, где сейчас находится утес Вантянь?

Юй Сянь встряхнул нефритовую флягу:

— Я проследил за главой Хэнтянь и нашел это место. Внешний слой барьеров, скорее всего, установили мастера и старейшины секты; преодолеть его не составит труда. Однако внутри есть второй слой ограничений, созданный, по всей видимости, тем, кто живет на утесе. Он похож на барьеры нашего тайного мира, и пробиться сквозь него будет непросто. У главы Хэнтянь есть талисман-пропуск от обитателя утеса, так что он входит туда беспрепятственно.

— Что же нам тогда делать? — спросил Бай Кэ.

— С этим легко справиться. Если нам действительно понадобится туда попасть, проще всего будет «одолжить» талисман у главы секты.

Линь Цзе, как раз закончивший есть, наконец сменил выражение лица. Он дернулся и молча уставился на Юй Сяня: «…» Это и впрямь был самый «удобный» способ получить что-то от мастера такого уровня. Этот предок и вправду… лишал дара речи.

— Однако… — Юй Сянь сменил тон и продолжил, глядя на Бай Кэ: — Наша цель не в том, чтобы просто явиться на утес. Нужно убедить того мальчишку спуститься оттуда, помочь ему прийти в себя и освободиться от пут Хэнтянь. Но именно там ты…

Прежде чем он успел договорить, рядом мелькнула тень, и на землю приземлился Цзюньсяо.

Он был не один: вместе с ним появились три растрепанные фигуры.

Казалось, они только что сбежали с поля боя; в спешке двое из прибывших даже споткнулись. Тот, что покрепче, налетел на того, кто поменьше, и оба повалились на землю. Лишь полная женщина средних лет устояла на ногах, хотя ее волосы были в беспорядке, а к плечу прилип желтый талисман. На щеке виднелась царапина, из которой медленно сочилась кровь.

Увидев их, Бай Кэ с грохотом вскочил и бросился на помощь, крича:

— Тетя Пан?! Дядя Цзунцзы?! Дядя Железный Фань?! Что с вами случилось?..

— Ох! Что же это? — Бай Цзысюй бросился следом. Помогая одному из них подняться, он небрежно сорвал талисман с плеча тети Пан. Но стоило ему коснуться бумаги, как он сам застыл на месте, словно окаменев.

Бай Кэ: «…»

Схватить незнакомый талисман голыми руками… Этот парень никогда не искал легких путей.

Цзюньсяо потер лоб. Несколькими точными движениями он воздействовал на духовные точки Бай Цзысюя, а затем забрал талисман из его пальцев. Желтая бумага с ярко-красными иероглифами тут же рассыпалась в прах.

Освободившись, Бай Цзысюй покачнулся и пробормотал:

— Ой, голова что-то закружилась…

Бай Кэ: «……»

Обычно тетя Пан и остальные сразу бросились бы проверять Бай Цзысюя, но на этот раз все трое застыли в оцепенении.

— Что с ними? — обеспокоенно спросил Бай Кэ.

— Эти двое попали под заклятие и еще не пришли в себя, — Цзюньсяо указал на Цзунцзы и Железного Фаня, а затем перевел взгляд на тетю Пан. — А она, кажется, приняла меня за какого-то старого знакомого.

Тетя Пан, не отрывая от него потрясенного взгляда, пробормотала:

— Ты… ты ведь на самом деле не Кун…

— Нет, — покачал головой Цзюньсяо. Затем он указал на Юй Сяня, прислонившегося к Арахису. — Это мой мастер-предок. У нас настоящая школа, и хотя моя культивация невелика, я еще не достиг вознесения, так что я не тот, о ком ты думаешь.

Тетя Пан перевела взгляд на Юй Сяня и снова лишилась дара речи.

Юй Сянь погладил бороду и с самым серьезным видом произнес:

— Здравствуй, дочка! Я — Юй Шисюань, рад знакомству.

Едва он договорил, Цзунцзы наконец пришел в себя и недоуменно переспросил:

— Юй Шисюань? Эй, старик, постой! Я видел Юй Шисюаня! Это же элегантный молодой человек с веером, на вид ему не больше двадцати. А ты…

Юй Сянь: «…»

Впервые за тысячи лет обмана он так глупо наступил на собственную ногу.

Он отчаянно замахал руками, пытаясь спасти положение:

— Нет-нет, молодой человек, вы не понимаете! Выходя в мир, нужно менять облик и возраст, чтобы приспособиться к обстоятельствам…

Прежде чем он успел закончить эту чепуху, тетушка Пан, всё это время пребывавшая в шоке, вдруг воскликнула:

— Старик, ты ведь Юй Сянь из секты Юйшэн, верно?!

Юй Сянь: «……»

Услышав это, Цзунцзы остолбенел:

— Какого черта! Юй Сянь?!

Железный Фань последовал его примеру, уронив челюсть:

— Какого черта! Юй Сянь?!

Линь Цзе, два дня сидевший с видом дохлой рыбы, выронил палочки на стол:

— Какого черта! Юй Сянь???!!!

Юй Сянь: «…»

И стоило ли в такой ситуации вообще притворяться мудрым старцем?!

Цзюньсяо: «…»

Так тебе и надо.

Бай Кэ: «……»

Что здесь, черт возьми, происходит?

Бай Цзысюй выглядел самым растерянным:

— Вы что… съели что-то не то?

— Погодите!! — Линь Цзе машинально повернулся к Цзюньсяо и, с трудом сглотнув, выдавил: — Если Юй Сянь — ваш мастер-предок, а ваша фамилия Хо… Мастер, вы ведь не Юньчжэн, правда?!!

Цзунцзы продолжал пребывать в прострации:

— Какого черта! Юньчжэн?!

Железный Фань:

— Какого черта! Юньчжэн?!

Тетушка Пан выглядела вконец сбитой с толку:

— Разве у Юньчжэна фамилия Хо?

Линь Цзе с каменным лицом пояснил:

— Я читал в одном историческом романе, что настоящая фамилия Юньчжэна — Хо. А после вступления в секту Юйшэн ему дали титул Юньчжэн…

Тетушка Пан:

— …И кто написал этот роман? Насколько он достоверен? Я о таком и не слыхивала.

Линь Цзе:

— Кажется, автора звали как-то на Шэнь… Точно! Шэнь Хань!

Юй Сянь:

— Не ожидал, что эта девчушка проявит такой интерес.

Хо Цзюньсяо: «……………………………………………………»

Что не так со всеми этими людьми в секте, которые так любят строчить подобные пасквили?

Глава 36 - Пьянство

Бай Кэ почувствовал себя так, словно случайно стал свидетелем встречи безумного фаната со своим кумиром. Его едва не ослепила аура в стиле «Боже мой, я сплю? Можешь дать мне автограф?», исходившая от группы, особенно от Линь Цзе.

Впрочем, он и так был слепым, а теперь, похоже, ослеп еще больше.

Линь Цзе ошеломлённо смотрел на Хо Цзюньсяо, похлопывая Бай Кэ по руке и бормоча:

— Сяо Бай, Сяо Бай, Сяо Бай, ты видел? Настоящий Юньчжэн…

Цзунцзы:

— Я видела его, настоящего…

Железный Фань:

— Два настоящих…

«…»

Бай Кэ лишился дара речи. Реакция Линь Цзе была вполне предсказуемой: он никогда не отличался особой серьезностью. Последние пару дней он вёл себя неестественно, но стоило Юй Сяню и Цзюньсяо его раззадорить, как он тут же вернулся к прежнему состоянию. Но Бай Кэ никак не ожидал такого поведения от Цзунцзы и Железного Фаня. Эти двое были уже взрослыми и, судя по их виду, древними. Неужели им пристало вести себя так глупо? Взяли бы пример со сдержанной тётушки Пан!

Пока Бай Кэ мысленно критиковал спутников и с одобрением смотрел на тётушку Пан, та вдруг протянула два пальца и больно ущипнула Цзунцзы за руку. Цзунцзы вскрикнула, схватилась за грудь и выдохнула:

— Боже мой, это не сон?!

Бай Кэ: «…»

Все его прежние мысли вмиг потеряли смысл.

Возможно, из-за того, что его спокойствие слишком выделялось на общем фоне, Линь Цзе, не дождавшись ответа, перестал его хлопать. Он повернулся к Бай Кэ и возмутился:

— Сяо Бай, это же божество, которое появляется раз в тысячелетие! Почему ты вообще никак не реагируешь?

Бай Кэ: «…»

Как будто я его знаю.

— Дядя Бай, ты разве не один из нас?! Ты что, никогда не слышал о Юй Сяне и Юньчжэне?! — фанат Линь Цзе всё ещё отчаянно пытался найти единомышленников, словно ему было мало троих спутников, уставившихся на кумира как дураки.

— Э-э… — Бай Цзысюй потёр подбородок. — Кажется, я читаю совсем другие книги. Это вообще из какого учебника?

На лице Линь Цзе отразилось глубокое разочарование, и он наконец оставил попытки затащить этих двоих чудаков в свой культ поклонения божеству. Обернувшись, он вернул себе привычное растерянное выражение лица и сделал пару шагов к Цзюньсяо, мечтательно глядя на высокую фигуру в чёрном:

— Должно быть, в прошлой жизни я спас мир… Человек, которым я восхищаюсь больше всего, стоит прямо передо мной, да еще и оказался моим учителем и предком…

«Эталон жизни» Хо Цзюньсяо скривил губы и молча отступил на два шага, встав рядом с Бай Кэ.

Это движение вызвало у Бай Кэ странную ассоциацию: словно огромный чёрный пёс бесшумно подошёл к своему хозяину...

Так, это уже никуда не годится!

Бай Кэ покачал головой и тихо спросил Цзюньсяо:

— Что происходит?

Цзюньсяо наклонил голову и так же тихо ответил:

— Когда я вижу их такими, у меня зубы ломит.

— У меня есть решение, — прошептал Бай Кэ.

Цзюньсяо понизил голос ещё сильнее:

— Какое?

Бай Кэ с совершенно серьёзным видом предложил:

— У нас ещё остались те перцы «Царь Яма», из-за которых Арахис три дня извергал огонь? Если мы их порежем и пожуём, зубы сразу перестанут болеть.

Цзюньсяо повернулся и посмотрел на Бай Кэ, который с невозмутимым лицом нёс полную чушь. Он смиренно вздохнул и на мгновение замолчал.

— Что опять не так? — невинно спросил Бай Кэ, поворачиваясь к нему. На фоне благоговейно застывшей толпы он выглядел поразительно чужеродно.

— Ничего, — ответил Цзюньсяо, вглядываясь в него своими темными глазами. Спустя пару секунд он вдруг улыбнулся: — Я просто подумал, что небеса действительно ко мне благосклонны.

Быть рядом с этим человеком, спустившимся с облаков, общаться с ним на равных, пусть даже их разговорам и не хватало глубины, — о такой роскоши он, живший тысячу лет назад, не мог и мечтать.

Бай Кэ почувствовал необъяснимую неловкость и потер нос:

«……» Точно… сумасшедший.

Даже лишившись статуса небожителя, Бай Кэ сохранил своё упрямство и не пытался никого впечатлить. Он быстро вернул самообладание, широким шагом подошёл к каменному столу и сел, по-прежнему излучая ауру просветлённого мастера.

Юй Сянь, прислонившись к гигантскому Арахису, достал откуда-то нефритовую чашу, молча налил туда прозрачной жидкости и поставил перед Бай Кэ:

— В горле пересохло? Выпей воды после еды.

Сохраняя абсолютное спокойствие, Бай Кэ поднял чашу и сделал глоток. Лишь когда мягкий, ароматный напиток коснулся нёба, он понял, что его провели, но было поздно — горло обожгло пряным алкогольным теплом.

Бай Кэ сердито взглянул на Юй Сяня, воспользовавшегося моментом. Нефритовая чаша со звоном выскользнула из его пальцев и покатилась по столу.

Наблюдавший за этим Цзюньсяо вздохнул и обратился к Юй Сяню:

— Тебе самому за столько лет не надоел этот трюк, предок солёной рыбы?

При этом прозвище Юй Сянь замер с поднятой к бороде рукой и раздражённо зыркнул на Цзюньсяо:

— Здесь же люди, имей совесть! К тому же мой трюк всегда срабатывает только потому, что ты любишь стоять в сторонке и помалкивать, вместо того чтобы предупредить!

Цзюньсяо прочистил горло, подошел к каменному столу и, наклонившись, спросил всё ещё сидевшего с прямой спиной Бай Кэ:

— У тебя голова кружится?

Спустя пару секунд Бай Кэ решительно мотнул головой:

— Не кружится... Вы тут говорите, а я, пожалуй, пойду к себе.

— Ты встать-то можешь? — не отступал Цзюньсяо.

— Могу, — твёрдо отрезал Бай Кэ.

С этими словами он поднялся — на удивление спокойный, собранный, высокий и прямой.

Цзюньсяо оглядел его с ног до головы:

— И идти прямо сможешь?

— Конечно.

Бай Кэ развернулся и уверенным, широким шагом направился прямо к окну маленькой комнаты.

Юй Сянь торжествующе ухмыльнулся, покачивая нефритовым кувшином:

— Это вино — истинное чудо, с одной чашки валит.

— Хватит упрямиться, это оконная рама. Сюда иди, — уговаривал Цзюньсяо, прикладывая немало усилий, чтобы оттащить воюющего с окном Бай Кэ и направить его в сторону спальни.

Бай Цзысюй ошеломлённо замер, осознав, что тот уже отключился. Сейчас ему было не до мыслей о том, не из-за его ли ограниченности как «коллеги» он никогда не слышал о Юньчжэне и Юй Сяне. Он поспешил в комнату следом, не спуская глаз с Бай Кэ и бормоча:

— Неужели эта хмельная слабость передаётся по наследству? Почему я раньше не замечал, что парень вообще не умеет пить? В следующий раз надо прятать весь алкоголь подальше, это же просто бесчеловечно…

Юй Сянь, который как раз питал слабость к подобным «бесчеловечным» забавам, облизнулся и повернулся к застывшей четверке:

— Чего стоите? Идите тренируйтесь, залечивайте раны или обсуждайте дела. Арахис…

Он хлопнул огромную тушу, возвышавшуюся позади, и кивнул в сторону Линь Цзе:

— Этот парень, похоже, пару дней бездельничал и отлынивал от тренировок. Хватит ему руками размахивать. А ну-ка, разомнись с ним, а то погляди, сколько жира наел.

Словно подстегнутый этими словами, гигантский Арахис повернул голову и оглушительно чихнул прямо на Юй Сяня. Затем, с поразительной для его габаритов ловкостью, он метнулся в сторону, сцапал всё ещё ошеломлённого Линь Цзе и, радостно покачивая шерстью, уволок его в глубины тайного царства.

Юй Сянь, которого этот чих превратил в растрёпанное чучело, лишь застыл в полном шоке:

«……»

В этот момент тётушка Пан и двое её спутников тоже отбросили фанатский пыл, привели себя в порядок и временно обосновались в тайном царстве.

*

Не прошло и двух дней с тех пор, как группа тётушки Пан обустроилась, как в Чернильном Бассейне началось движение.

В главном зале Хэнтянь глава ордена стоял у алтаря, заложив руки за спину. За его спиной возвышалась нефритовая статуя в плаще с капюшоном — высокая, стройная фигура, безмолвно и холодно взиравшая на происходящее.

— Говори. Что ещё за «неожиданные перемены»? Объясни, — произнёс глава ордена, ритмично постукивая костяшками пальцев по подлокотнику главного кресла. Этот стук гулко разносился по залу, сгущая и без того гнетущую атмосферу.

Стоявший посреди зала человек, судя по одежде, был прямым учеником кого-то из старейшин и, по всей видимости, руководил отправленным на задание отрядом. Он нервно потирал суставы пальцев и тихо докладывал:

— Ученику было приказано возглавить более двадцати старших братьев, чтобы прочесать город в поисках бродячих заклинателей, но…

— Но что? Что ты заикаешься? — раздражённо перебил его один из сидевших по бокам старейшин.

— Ученик и старшие братья разделились на группы по шесть человек, чтобы обыскать все земли под влиянием нашей секты. Мы действительно нашли несколько свободных заклинателей. Среди них оказались довольно сильные мастера, включая демонических практиков и буддистов… Был также один мечник. Он немного уступал нам в силе, и ему удалось сбежать. Что касается остальных…

— А что с остальными? — прикрикнул старейшина. — Вы вшестером не справились? Какая разница между тем, чтобы воспитывать вас или кучку бесполезных нахлебников?! Я ведь лично снабдил тебя кучей талисманов и пилюлями Ваньчао! И ты не смог удержать их под контролем?!

— Нет, этих демонических культиваторов, хоть их и нельзя недооценивать, мы поначалу успешно усмирили с помощью талисманов и пилюль Ваньчао. Но откуда ни возьмись выскочил наглец и силой отбил у нас всех троих, — опустив голову, объяснил ученик.

— А буддийский практик?!

— Ранее буддист столкнулся с другой группой старших братьев. Они доложили, что им тоже помешал какой-то человек в чёрном, из-за чего буддийский практик смог сбежать, — ответил ученик.

— О? — вдруг подал голос глава секты, до этого лишь наблюдавший за учеником. — Это был один и тот же человек?

— Судя по описанию, это определённо один и тот же человек.

— Ты запомнил его внешность? — спросил глава ордена с абсолютно нейтральным выражением лица, в котором не чувствовалось ни гнева, ни выдержки.

Ученик не смел поднять головы и, немного помедлив, ответил:

— Он двигался слишком быстро, к тому же был очень высоким, а его фигура напоминала призрак. Я… я разглядел только его руку, когда он отбивал тех троих демонических практиков… О! На его запястье была нитка чёток. Он двигался так стремительно, что материал я не разобрал — кажется, деревянные, тёмные и невзрачные, небрежно обмотанные вокруг руки.

Глава 37 – Изменения

— Ничтожество! — старейшина наконец не выдержал, и его лицо потемнело от ярости. — Какой прок от этой паршивой бусины? Да людей с чётками вокруг пруд пруди!

Пальцы главы секты, ритмично барабанившие по подлокотнику, вдруг замерли. В зале воцарилась ещё более гнетущая тишина.

— Тёмные чётки на запястье...? — тихо, без каких-либо эмоций повторил он, не давая понять, о чём именно подумал.

Спустя некоторое время он снова заговорил:

— Выходит, в городе мы больше никого найти не можем?

Ученик пробормотал:

— После того как этот человек в чёрном поднял шум и вспугнул змею, все остальные наверняка затаились. Я полагаю…

— Хватит, — глава секты взмахнул рукой. — Можешь идти.

Ученик, словно получив помилование, поспешно поклонился и попятился к выходу.

Когда в зале остались только старейшины, глава секты распорядился:

— Хун Цзюнь, ступай и собери всех новых учеников. Хун Сянь, разошли письма остальным орденам. Извести их, что ученическое испытание в следующем месяце переносится на пять дней раньше.

— Это... Перенос почти на месяц — решение внезапное, для него ведь нужна веская причина? — замялся старейшина Хун Сянь.

— Так и передай… — глава секты на мгновение задумался. — Наш орден по счастливой случайности обрёл рецепт Духовного Исцеления. Выплавленные по нему пилюли обладают чудодейственной силой, и спустя сто лет они наконец готовы. Мы хотим приурочить это к испытанию и искренне пригласить все ордена разделить с нами это событие. Тогда другие секты точно почуют неладное и будут вынуждены прислать побольше людей, чтобы выведать обстановку.

На этом он закончил разговор и распустил всех присутствующих.

*

В тайном царстве спутники молча наблюдали, как по воде Чернильного Бассейна прошла пара кругов, после чего она снова стала чистой и неподвижной.

— Ученическое испытание? — Юй Сянь потёр подбородок, пробуя незнакомое слово на вкус.

— О, предок, это я могу объяснить, — поспешил вмешаться Линь Цзе. — Ученические испытания начались чуть больше века назад. Из-за того, что в мире стало больше ограничений, набирать учеников теперь всё труднее, да и связи между орденами ослабли, отчего все стали жить обособленно. Чтобы секты не замыкались в себе и не загнивали, раз в десять лет устраивают общий съезд. Старейшины привозят новичков, пришедших за последнее десятилетие. Это своего рода обмен опытом: молодые видят разницу между собой и другими, и это подстёгивает их усерднее практиковаться. Поскольку в последние годы Хэнтянь безоговорочно лидирует, они всегда и проводят эти испытания.

Юй Сянь кивнул:

— Понятно. В наше время тоже было нечто подобное, только ордена Хэнтянь тогда ещё и в помине не существовало. Не думал, что теперь они подмяли всё под себя.

— А на этих испытаниях случаются ранения или смерти? — спросил Бай Кэ.

— Каждый раз у всех орденов бывают потери, но обычно погибают один-два человека, так что секты закрывают на это глаза, — ответил Линь Цзе.

Цзюньсяо нахмурился:

— Разве испытание — это не простой спарринг, где бьются до первой крови? Откуда там браться смертям?

Линь Цзе покачал головой:

— Этот съезд — не просто состязание на арене. Новых учеников от каждого ордена отправляют в полную опасностей долину Ваньчао. Чья секта первая доберётся до финиша, та и победила.

— На таком испытании можно провернуть столько грязных трюков! — вмешался голос тётушки Пан.

Последние дни она восстанавливала силы в тайном царстве и, чтобы не тратить энергию, приняла свой истинный облик. Поэтому перед всеми предстал огромный, пышный пион, который покачивался из стороны в сторону и ворчал — картина со стороны казалась довольно странной. Спутникам всё ещё было трудно соотнести образ тётушки Пан с цветком. В конце концов, кроме некоторой пышности форм, между ними не было абсолютно ничего общего.

Пока они разговаривали, зеркальная окарина на карнизе снова зажужжала, подавая сигнал о сборе учеников.

Бай Кэ и Линь Цзе попрощались со всеми и через бамбуковый лес поспешили обратно в свой маленький дворик, как раз успевая перехватить призывной талисман.

Линь Цзе сорвал вестник и щелчком пальцев зажёг маленький огненный шар, полностью спалив тёмно-жёлтую бумагу. После этого он повёл Бай Кэ к площади перед главным залом Хэнтянь.

На месте они застали огромную толпу. Ученики каждого старейшины чинно выстроились ровными рядами, и их развевающиеся одежды создавали величественное зрелище, достойное великого ордена. Линь Цзе увёл Бай Кэ к ученикам старейшины Хун Сяня. Здесь порядок построения имел строгое значение, распределяясь, по-видимому, по времени вступления в секту. Убедившись, что Бай Кэ встал в самый конец ряда, Линь Цзе поспешно прошёл на несколько позиций вперёд и занял своё место.

— Ты новый ученик?

Перед Бай Кэ, который только что расстался с Линь Цзе, стоял довольно миниатюрный юноша. Из-за слепоты Бай Кэ не мог разглядеть его лица, но, судя по мягкому, почти робкому голосу, парень был совсем молод и ещё не растерял юношеской неловкости.

Бай Кэ всегда питал слабость к спокойным, негромким людям, поэтому незнакомец не вызвал у него отторжения. Не став притворяться глухонемым, он просто кивнул:

— Вроде того.

— То-то я тебя раньше не видел. Ты друг А Цзе? Если в будущем что-то случится, а его не будет рядом, можешь обращаться ко мне. Зови меня Мэн Си, — дружелюбно затараторил юноша, явно оказавшись любителем поговорить.

Бай Кэ слегка улыбнулся и уже собирался назваться в ответ, как вдруг земля под ногами по непонятной причине содрогнулась.

Толчок был мимолётным и довольно слабым. В первую секунду Бай Кэ даже показалось, будто у него просто закружилась голова, заставив покачнуться. Однако в следующую мгновение по прежде тихой площади покатился гул удивлённых голосов.

— Э-э?! Это у меня голова пошла кругом или земля сейчас правда тряхнула? Ты почувствовал? — спросил Мэн Си, потирая лоб.

— Почувствовал, — Бай Кэ нахмурился.

Благодаря Чернильному Бассейну в тайном царстве он уже немного представлял себе истинное положение дел в ордене Хэнтянь и понимал, сколько скрытых угроз здесь таится. Стоило ему осознать, что это действительно было землетрясение, как в голове тут же вспыхнула тревожная мысль: «Дело плохо!»

Эти слова он, сам того не замечая, произнёс вслух.

— А? Что плохого? — растерялся Мэн Си и удивлённо забормотал: — Вообще-то странно. Наша секта защищена мощными барьерами и массивами, обычные землетрясения до нас просто не доходят. Может, кто-то снаружи случайно повредил пограничную формацию Хэнтянь?

Его догадки явно перекликались с мыслями большинства учеников Хэнтянь: в гомоне толпы то и дело проскакивали слова «барьер» и «формация». Однако Бай Кэ инстинктивно чувствовал, что дело в другом.

Пока все спорили, над площадью разнёсся спокойный, но по-ста canчески суховатый голос, усиленный духовной силой:

— Что за паника! Из-за легкого толчка уже подняли шум? Глава ордена уже отправил людей проверить границы…

Договорить он не успел. Неподалёку раздался полный ужаса крик:

— Боже мой, что это такое?!

Вслед за ним площадь взорвалась десятками голосов:

— На западе! Смотрите на небо!

— Что это за чёрная туча?!

— Господи, она приближается… а-а-а!..

Полный отчаяния вопль резко оборвался.

Бай Кэ повернулся на звук. Для его особого зрения это была вовсе не чёрная туча, как описывали зрячие ученики, а колоссальное, клубящееся скопление беснующихся духовных сущностей. Из этой безмолвно содрогающейся массы вдруг вырвалась свирепая призрачная личина. Разинув пасть, тварь потянулась к ближайшему ученику Хэнтянь. В мгновение ока тот превратился в лужу крови, полностью лишённую духовной энергии, и исчез из поля зрения Бай Кэ, погрузившись в небытие.

— В строй! — донёсся до Бай Кэ далёкий, срывающийся крик Цинь Хэ. Но площадь уже поглотил хаос.

— Сяо Бай! — Линь Цзе с трудом прорвался сквозь мечущуюся толпу к Бай Кэ, попутно увлекая за собой растерянного Мэн Си.

Едва они поравнялись, Бай Кэ резко схватил обоих за руки и решительно скомандовал:

— Уходим!

Старейшины и глава ордена явно не ожидали столь стремительного нападения. Опомнившись от первого шока, они бросились занимать позиции для защитной формации, на ходу рассылая заклинания и крича обезумевшим от страха ученикам:

— Чего застыли?! Неужели все годы тренировок пошли прахом?!

Среди адептов Хэнтянь всё же были способные бойцы, хотя долгие годы мира и лишили их реального боевого опыта. Окрик руководства привёл их в чувство: в кружащую чёрную массу со всех сторон полетели боевые плетения и техники.

Однако совладать с этой тварью оказалось непросто. Чёрная туча словно по воле невидимых рук разделилась на несколько потоков и на огромной скорости хлынула прямо сквозь ряды, не оставляя времени на защиту.

Наконец активировалась формация старейшин. Мощные энергетические вихри взметнули воздух, мешая дышать и заставляя зажмуриться, а пронзительный ветер в клочья разорвал наступающие потоки тёмной энергии. Вот только тучу это не остановило. Разлетевшись на куски, она мгновенно перестроилась в воздухе, мерцая и меняя форму. Твари безошибочно находили самых слабых учеников, утягивали их в смертоносные водовороты и тут же перебрасывались на следующую жертву.

Лужи крови покрывали землю, а брошенная одежда учеников быстро пропитывалась ею, являя собой ужасающую картину.

Помня наставления Цзюньсяо, Бай Кэ и Линь Цзе стремительно прорывались в сторону тайного царства, двигаясь гораздо быстрее остальных. Однако, несмотря на всю их скорость, прыгнуть выше головы в такой короткий срок было невозможно. Нахлынувшие сущности стали серьёзной проблемой даже для главы ордена и старейшин, что уж говорить о них троих. Им пришлось оставить любые мысли о сопротивлении и сосредоточиться исключительно на бегстве.

Но они недооценили скорость разделившихся духовных сущностей — или, скорее, переоценили собственные силы.

Сложно сказать, кто из этой троицы показался тварям наиболее аппетитным, но стоило им вырваться из беснующейся толпы и уклониться от хаотично летящих талисманов и заклятий, как они нос к носу столкнулись сразу с тремя потоками духовной массы.

Бай Кэ мог лишь беспомощно наблюдать, как гротескная, жуткая личина разинула пасть прямо перед его лицом, готовясь в мгновение ока поглотить его.

Глава 38 — Странно

«Чёрт!» — это слово в один миг поглотило все мысли Бай Кэ. Он понятия не имел, какой могущественной фигурой мог быть в прошлой жизни, способной взмахом руки повелевать ветрами и призывать воинов, и могло ли его прежнее «я» легко развеять весь этот кошмар.

Он знал лишь то, что сейчас он — самый обычный человек. И хотя за время пребывания в тайном царстве он освоил кое-какие навыки, перед лицом этих ужасающих сущностей он всё ещё оставался муравьём, которого можно раздавить. Он не мог вспомнить ни одного заклинания, способного защитить его хотя бы на мгновение. Зажмурившись, он лишь инстинктивно вжал голову в плечи, и в этот момент в мыслях вспыхнуло имя, на которое он привык полагаться больше всего…

Хо Цзюньсяо!

Кровь хлынула в голову, а конечности словно заледенели. И когда Бай Кэ уже почти перестал что-либо соображать от страха, его левое запястье обожгло теплом. Шершавое, не слишком гладкое прикосновение оказалось единственным, что ещё хранило жизнь в этом хаосе. Почти онемевшая правая рука инстинктивно накрыла левое запястье.

Маленькие круглые деревянные бусины чёток плотно впечатались в его ладонь.

Это был деревянный браслет, который ему подарил Хо Цзюньсяо!

Говорят, десять пальцев связаны с сердцем. Стоило Бай Кэ крепко сжать нить деревянных чёток, как из них хлынули тонкие чёрно-серебряные нити. Жар, исходящий от ладони, стремительно поднялся по руке и окутал его с ног до головы. В то же время в разум что-то отчаянно вонзилось, отчего виски запульсировали с такой силой, будто череп вот-вот расколется.

Даже сквозь сомкнутые веки Бай Кэ видел, что духовная сущность полностью поглотила его.

По логике, это существо не должно было иметь ни звука, ни запаха. Однако Бай Кэ явственно ощутил густой, приторный, металлический шлейф крови. Виски ломило всё сильнее, а со всех сторон доносились бесчисленные призрачные, но пугающе реальные крики. Какофония становилась всё громче и резче, словно что-то скребло прямо по барабанным перепонкам.

Кровь в его жилах бешено бурлила, а в ушах непрестанно завывал ветер. Сердце разрывалось от боли, будто его терзали миллионы муравьёв. Сквозь этот хаос прорвался неясный голос, эхом отозвавшийся в сознании:

Душа как проводник, дух как око,

Семь Звезд выстроятся в ряд, кровные узы выкованы,

Горы и реки как свидетели, небеса и земля как посредники,

С моей душой, духом, костями и кровью

Изгони это свирепое и отвратительное существо в мириады диких душ.

«Хозяин!»

«Линь Чэнь!»

Казалось, кто-то кого-то звал. Голоса в голове переплетались с шумом в ушах, стирая грань между реальностью и сном.

В этот момент его руку резко рванули на себя, и Бай Кэ оказался в чьих-то тёплых, но крепких объятиях.

К его лбу прижался палец, и от точки прикосновения по телу хлынул непрерывный поток тепла. С головы до ног он прошил каждый нерв и каждую жилку, принося долгожданное облегчение.

Весь шум и боль, будь то наяву или в его сознании, внезапно утихли вместе с этим тёплым потоком.

Бай Кэ почувствовал себя путником, который после долгой и изнурительной дороги наконец нашёл пристанище и смог дать отдых уставшим ногам. Он тихо вздохнул, его тело обмякло, и он полностью потерял сознание.

*

Проснувшись, Бай Кэ снова обнаружил себя в тайном царстве Цзюньсяо. К постепенно проясняющемуся зрению возвращались очертания окружающих: встревоженные лица Цзюньсяо и Юй Сяня, понурые головы дяди Цзунцзы, Железного Фаня и Линь Цзе, странно покачивающиеся листья на дереве тётушки Пан и силуэт его непутёвого отца, Бай Цзысюя.

— Папа?.. Почему ты такой… — Бай Кэ не знал, сколько проспал, но его горло пересохло настолько, что говорить было тяжело.

Едва он открыл рот, как почувствовал, что кто-то сжимает его ладонь. Оказывается, всё это время его руку держали. Ему не нужно было даже смотреть, чтобы понять, чья это рука...

Цзюньсяо, явно не ожидавший таких первых слов от очнувшегося, замер и лишь крепче сжал пальцы Бай Кэ. Остальные, столпившиеся у кровати, тоже растерялись.

— Сяо Бай, ты что, бредишь во сне? Что ещё за «почему ты такой»? — Линь Цзе недоумённо почесал затылок.

Бай Кэ попытался ответить, но в горле словно полыхал пожар, превращая любое слово в невыносимую муку. Он уже собирался хриплым жестом попросить пить, как вдруг почувствовал движение державшей его руки. Повернувшись к сидевшему у постели Цзюньсяо, он увидел, как тот взмахнул свободной рукой. Чайник на столе взлетел на воздух и послушно наполнил чашку до самых краёв. Ещё один короткий жест — и чашка, не пролив ни единой капли, плавно опустилась в ладонь Цзюньсяо.

Бай Цзысюй тем временем бережно придержал Бай Кэ, помогая ему сесть.

— Выпей воды, — Цзюньсяо поднёс чашку к его губам своими длинными, тонкими пальцами.

«…» Бай Кэ хотел было сказать: «Я сам». Но Цзюньсяо крепко держал его за правую руку, Бай Цзысюй — за левую, и ни один не собирался уступать. К тому же слабость и лень взяли своё, так что ему оставалось лишь опереться на руку Цзюньсяо и послушно сделать несколько глотков.

Он не знал, когда именно заварили этот чай и не сменил ли Цзюньсяо воду заклинанием, пока чашка летела к нему, но температура оказалась идеальной — ни горячей, ни холодной. Мягкий, ароматный напиток приятно обволакивал пересохшее горло, мгновенно унимая жжение.

Едва Бай Кэ осушил первую чашку, как Цзюньсяо тут же налил ему вторую.

На этот раз Бай Кэ отпил лишь половину и покачал головой. Он слегка кашлянул и, чувствуя, что голос полностью вернулся, тихо сказал Цзюньсяо:

— Спасибо.

Цзюньсяо взглянул на него и ответил:

— Когда я в юности получал раны, ты точно так же поил меня лекарством. За что ты меня благодаришь?

— Хватит тебе. Этот мальчишка с малых лет умел угождать своему господину. Чего ты с ним миндальничаешь? Он только рад стараться. Да и не он один — остальные тоже строят из себя скромников, а суть-то у всех одна, — проворчал Юй Сянь, поглаживая бороду. — Кстати, ты ведь только что действительно звал отца?

— Вот именно. Сколько тебе лет, а ты всё ещё, едва проснувшись, папочку зовёшь? — вмешался Бай Цзысюй.

Бай Кэ: «……»

— А я подумал, что ты бредишь. Мы так испугались, что ты не очнёшься, — признался Линь Цзе, который всё ещё никак не мог прийти в себя после пережитого ужаса. — Я чуть со страху не умер, думал, нам всем конец. Почему-то эти три сгустка тёмной энергии проигнорировали меня с Мэн Си и ринулись прямо на тебя. Все мои талисманы и заклятия сквозь них проходили, я даже притормозить их не смог!

Уголок рта Цзюньсяо дёрнулся. Его и без того бледная кожа из-за истощения сил казалась совсем прозрачной, и, когда он говорил, на шее отчётливо проступали тонкие синие вены:

— Тормозить он собрался... Скажи спасибо, что эти духи на вас не среагировали. Иначе, бросься они на вас, вы бы успели сбежать?

Линь Цзе слегка передёрнуло:

— Нет, конечно.

— Вот и всё. В следующий раз не глупи: если нужно бежать — беги изо всех сил. Или тебе та бойня показалась весёлым зрелищем?

— Нет-но-нет! — Линь Цзе отчаянно замахал головой. — Давайте закроем тему, мне от одних воспоминаний дурно.

В конце концов, погибшие были его соучениками. Пусть они и мало общались, но столько лет прожили бок о бок. Даже если они не были друзьями или близкими, видеть, как живые люди за секунду превращаются в лужи крови, — зрелище не для слабонервных.

Стоило Линь Цзе упомянуть кровь, как он тут же изменился в лице и сильно побледнел.

Бай Кэ из-за своего особого зрения не видел, как адепты Хэнтянь превращались в кровавое месиво. Для него это выглядело так, будто учеников одного за другим обволакивали духовные сущности, после чего те полностью исчезали. Однако он прекрасно понимал, что эти люди мертвы.

И они не просто лишились жизни — сами их души, наделённые духовной силой, были без остатка поглощены этими тварями.

Мысли о духовных сущностях напомнили Бай Кэ о его собственных оборванных словах при пробуждении. Он повернулся к Бай Цзысюю и спросил:

— Почему ты выглядишь таким ярким и чётким?

Бай Цзысюй: «……»

Если не считать тётушки Пан, которая уже слышала от Бай Кэ об особенностях его зрения, остальные явно не понимали, к чему клонится этот разговор.

— Что за странные метафоры? Я что, по-твоему, свечусь как фонарь? Что ещё за «яркий» и «чёткий»? — после недолгого молчания сердито проворчал Бай Цзысюй.

— В моих глазах вы все изначально выглядите как излучающие свет силуэты, — с лёгким вздохом объяснил Бай Кэ и подробно описал спутникам то, как именно он видит мир.

Даже тётушка Пан и остальные знали о слепоте Бай Кэ лишь по старым рассказам многолетней давности. Никто не ожидал, что его зрение изменилось настолько сильно. Теперь становилось понятно, почему в повседневной жизни он почти не отличался от зрячих, спокойно обходил препятствия и даже мог читать книги.

— Судя по твоим словам, чёткость образов напрямую зависит от духовной энергии человека и уровня его культивации, — выслушав его, задумчиво произнёс Цзюньсяо.

— Раньше я этого не замечал. В конце концов, мне встречались в основном обычные люди, так что я и не задумывался о мистической стороне вопроса. Но когда я встретил вас и попал в орден Хэнтянь, где полно практиков, я окончательно убедился, что это связано с внутренней силой и развитием, — ответил Бай Кэ. — Именно поэтому мне странно, что силуэт моего отца выглядит куда чётче и ярче, чем у любого простого смертного.

Бай Цзысюй тут же напустил на себя важный вид:

— Как-никак твой отец — выдающийся человек...

Бай Кэ:

— ...Кончай паясничать.

Бай Цзысюй обиженно надулся, явно недовольный тем, как легко сын отмахнулся от его слов.

*

Если вы хотите продолжить редактуру, присылайте следующий фрагмент. Будет полезно узнать, стоит ли добавлять сноски для сложных терминов вроде «культивация» или лучше оставлять текст полностью художественным?

— Раньше его силуэт был лишь ненамного ярче, чем у обычных людей, а теперь по чёткости он почти не уступает тётушке Пан и остальным… Как такое возможно? Это очень странно! — воскликнул Бай Кэ, с недоумением переводя взгляд с Бай Цзысюя на остальных спутников.

Глава 39 - Поворотный момент

Ранее, когда Юй Сянь заметил сходство духовной энергии Бай Цзысюя и Бай Линчэня, они с Цзюньсяо обменялись красноречивыми взглядами и тут же отвели глаза. Никто вокруг ничего не заподозрил, но от зоркого взора Бай Кэ этот безмолвный диалог не укрылся.

Он покосился на них: оба держались безупречно спокойно, опустив ресницы и всем видом показывая, что не намерены продолжать эту тему. В душе Бай Кэ шевельнулось любопытство. Он прекрасно знал, что эти двое далеко не глупы и не беспечны, а значит, их скрытность лишь доказывала — у них есть определенные мысли на этот счет. Вот только делиться ими сейчас они почему-то не желали. И раз уж дело касалось Бай Цзысюя, Бай Кэ просто не мог закрыть на это глаза.

Может, вокруг слишком много лишних ушей? Или они не хотят говорить при самом Бай Цзысюе, чтобы не ставить его в неловкое положение?

Поразмыслив, Бай Кэ решил, что как только они останутся наедине, он обязательно расспросит Юй Сяня и Цзюньсяо, чтобы докопаться до истины.

— Ну, раз даже ты не знаешь, то, может, мне просто показалось. В конце концов, то, что она стала чище и ярче — не к добру, а здешний призрачный мир и впрямь мог как-то на нее повлиять… — С этими словами Бай Кэ сделал вид, будто ничего не произошло, и искусно сменил тему: — Кстати, а что это были за духи у ворот Хэнтянь?

Этот вопрос он адресовал Цзюньсяо:

— Это ты вернул меня?

Цзюньсяо молча кивнул. Под опущенными веками скрылся глубокий, темный взгляд. После недолгого колебания он лишь крепче сжал ладонь Бай Кэ и глухо произнес:

— Мне следовало понять это раньше.

— Ты же не мог на это повлиять, — мягко покачал головой Бай Кэ. — Главное, что мы оба здесь, целы и невредимы. После всего, что случилось, то, что мы вообще выжили — уже чудо.

— Но, Сяо Бай, — перебил его Линь Цзе, — откуда ты знаешь, что это были именно духи? Для нас они выглядели как огромные клубы черного тумана, которые носились с такой бешеной скоростью, что я даже сообразить ничего не успел. На смерть перепугался… Слава богу, Учитель вовремя нас вытащил.

Услышав робкое признание своего ученика, Хо Цзюньсяо одарил Линь Цзе презрительным взглядом.

— …В самом деле, вы когда-нибудь видели, чтобы обычный туман так сплетался и скручивался? Если это не духовные сущности, то что еще? — резонно возразил Бай Кэ и задумчиво добавил: — К тому же… мне кажется, я уже видел нечто подобное раньше.

Заметив его замешательство, Цзюньсяо резко вскинул голову:

— Ты что-то вспомнил?

— Не совсем, просто показалось знакомым. Чего ты так разволновался? — Бай Кэ, очевидно, забавляла такая пылкая реакция Цзюньсяо. С легкой ухмылкой на губах он намеренно растягивал слова, поддразнивая его.

Наблюдая за ними со стороны, Линь Цзе искренне восхищался Бай Кэ. Холодный и гордый вид Хо Цзюньсяо всегда внушал трепет, а когда между его бровей залегала едва заметная строгая морщинка, он казался и вовсе неприступным. Его привычное черное одеяние, резко контрастировавшее со светлыми, воздушными одеждами других заклинателей, лишь добавляло ему суровости и грозного величия. Одно его присутствие оказывало сильнейшее давление на окружающих, особенно на тех, чей уровень совершенствования был намного ниже.

Для Линь Цзе и Цзюньсяо, и Юй Сянь оставались легендарными фигурами, сошедшими со страниц древних свитков. Даже став учеником Цзюньсяо, он продолжал благоговеть перед ним издалека. От одного строгого взгляда Учителя у Линь Цзе подкашивались колени; обрати Цзюньсяо на него свой пронзительный взор, он бы уже валялся в ногах, лепеча клятвы в вечной преданности. А вот Бай Кэ и бровью не вел, да еще и умудрялся так непринужденно подшучивать над ним!

Цзюньсяо, на мгновение потеряв дар речи от этой шпильки, посмотрел на него с нескрываемой беспомощностью:

— …

Бай Кэ оставил игривый тон и, силясь воскресить что-то в памяти, произнес:

— Если подумать, то, когда я был на грани беспамятства, мне смутно послышалось, будто кто-то что-то напевал…

— О? И что же? — тут же откликнулся Цзюньсяо.

Бай Кэ на секунду задумался и с абсолютной уверенностью выдал:

— Забыл.

— …

Цзюньсяо безмолвно проглотил обиду.

Впрочем, настаивать он не стал и лишь отмахнулся:

— Неважно, раз не помнишь, то и ладно. Что касается тех тварей… если я не ошибаюсь, они ворвались из «Ледяной Души». К счастью, просочилась лишь малая часть. Хлынь их больше, под угрозой оказалась бы вся секта Хэнтянь. Глава и старейшины ни за что бы с ними не совладали.

Линь Цзе в ужасе прикусил язык, мысленно повторяя: *«Малая… часть…»* А в душе его все кричало: *«Этот мир слишком опасен! Пожалуйста, верните меня обратно!»*

— Ледяная Душа? — услышав это, Бай Кэ мгновенно подобрался. — Разве Ледяная Душа не сокрыта на дне пруда Саньцин под мощнейшим барьером, который не позволяет духам вырваться наружу? Значит, когда Глава секты Хэнтянь говорил о «грядущей беде», он имел в виду, что они больше не в силах сдерживать Ледяную Душу?

— Но… — Бай Кэ нахмурился, восстанавливая в памяти картину в «Ледяной Душе». — Те твари, которых я видел внутри, казались просто голодными, будто хотели сожрать меня живьем. Однако от них не исходило такой зловещей ауры, как от тех, на платформе. Те, у ворот, были… гораздо мрачнее и свирепее, что ли.

— Выходит, случилось нечто, что сделало их еще более злобными, — вставил Линь Цзе. — Но если подумать… Сяо Бай, разве ты не был единственным, кому за последнее время позволили спуститься к пруду Саньцин?

Бай Кэ:

— …

Юй Сянь погладил бороду и задумчиво прищурился:

— Похоже на то. Этот мальчишка Цинь тогда еще что-то бормотал про «благословение, накопленное за сто жизней», и за последние два года к пруду Саньцин никого на пушечный выстрел не подпускали. Ты стал первым… Впрочем, это не помешало сосунку продолжить свою тираду. Мне едва хватило терпения дослушать его бредни, а едва он умолк, я тут же его вырубил. Самое забавное, что на следующий день он напрочь об этом забыл и снова завел ту же пластинку. Невыносимый тип.

Бай Кэ вздохнул:

— Ну, спасибо ему на добром слове…

Цзюньсяо нахмурился:

— Получается… ты клонишь к тому, что внезапные перемены в «Ледяной Душе» как-то связаны с тобой?

— Когда я вошел в пруд Саньцин, я был обычным смертным без капли духовных сил. Как я мог на нее повлиять? — запротестовал Бай Кэ, отстаивая свою невиновность.

Но…

— Единственное, что во мне тогда было не так, — подумав, признался Бай Кэ, — это, пожалуй, Пилюля Семи Звезд, которую Хэнтянь тайно в меня вживил.

— Пилюля Семи Звезд? — Линь Цзе в недоумении почесал в затылке. — Разве это не байка секты Хэнтянь? Как она могла так сильно подействовать на «Ледяную Душу» в пруду Саньцин? Они там сами себе яму копают, или Глава секты — главный тайный вредитель?

Бай Кэ:

— …

— Похоже, им известна лишь часть истинного назначения Пилюли Семи Звезд, — отозвался Цзюньсяо, помрачнев. — В их понимании это лишь инструмент для достижения собственных целей. О побочных эффектах они и не догадываются. Или же без близости «Ледяной Души» эти скрытые свойства вообще бы не проявились.

— Пилюля… Семи Звезд? Почему название кажется мне таким знакомым? Сяо Кэ, что за гадость эти хэнтяньцы в тебя засунули? — Огромные лепестки тетушки Пан затрепетали, когда она внезапно подала голос.

С момента прибытия в это тайное царство она слышала лишь обрывки рассказов от Линь Цзе и остальных. Поэтому тетушка Пан до конца не понимала, что стряслось с Бай Кэ, и молчала до тех пор, пока не прозвучало название «Семь Звезд».

— Знакомо? — Цзюньсяо повернулся к ней. — Глава секты Хэнтянь утверждал, что заполучил этот рецепт от Демона Медицины. Ты могла слышать о нем раньше?

— Демон Медицины?! — воскликнула тетушка Пан, так что все ее листья затрепетали. — Ну конечно! Тогда все сходится! Я слышала о нем!

Все тут же устремили на нее выжидающие взгляды.

Тетушка Пан, которая сейчас была значительно ниже остальных, немного растерялась под этим перекрестным огнем смотрящих на нее сверху вниз глаз. Она поежилась и проворчала:

— Да перестаньте вы так на меня пялиться! Не по себе как-то. Лет сто назад мне довелось провести какое-то время подле Демона Медицины. Я тогда была ранена и вернулась в свой истинный облик, а он подобрал меня и посадил у края своего сада с лечебными травами. Помню, к нему частенько захаживали всякие подозрительные личности. Поначалу мое сознание было затуманено, так что я помню лишь невнятный шум. Но в самый последний раз я очнулась оттого, что в доме раздался незнакомый голос. Помню слова: «Только один раз, больше я просить не стану. Вода может как нести лодку, так и перевернуть ее. Моя секта была создана им, и если он когда-нибудь потеряет над собой контроль, он же ее и погубит. Этот рецепт Пилюли Семи Звезд вполне может спасти жизни наших учеников…» Как-то так он и сказал. Всего я уже не упомню, но Демон Медицины тогда жутко разозлился. Он наотрез отказывался отдавать рецепт, на него явно давили… В итоге он швырнул его со словами: «Забирай этот чертов рецепт и проваливай. Отныне мы в расчете. И чтобы духу твоего здесь не было…»

Тетушка Пан задумалась на мгновение и продолжила:

— После того как они ушли, Демон Медицины долго сидел у грядок, возился со своими травами и все бормотал что-то про «грехи».

Каждый из присутствующих, мысленно сопоставив факты, без труда догадался, что те незваные гости были из секты Хэнтянь.

— В таком случае, упоминал ли Демон Медицины, как нейтрализовать действие Пилюли Семи Звезд? — спросил Цзюньсяо.

— Столько лет прошло, дай вспомнить… — Тетушка Пан, очевидно, сохранила в памяти лишь обрывки разговоров, ведь она и подумать не могла, что эти крохи информации когда-нибудь пригодятся. — Демон Медицины говорил, что Пилюлю Семи Звезд нужно непрерывно плавить в печи целых сто лет, чтобы сформировать ядро. После этого останется всего несколько дней, чтобы отыскать подходящего человека на роль «сосуда». Точный срок я позабыла, но в паре с ней обязательно нужно использовать сопутствующую пилюлю, укрепляющую дух, а затем подпитывать ее еще восемьдесят один день до полной готовности.

По мере того как Цзюньсяо слушал, в его глазах вновь проступало разочарование: это описание почти в точности повторяло то, что уже успел выболтать Глава секты Хэнтянь.

— И это все?

Глава 40 - Спор

— Нет, погоди, дай мне еще вспомнить… сейчас, сейчас… — пробормотала тетушка Пан. Ее голос постепенно затихал, пока и вовсе не сошел на нет, и она глубоко ушла в свои мысли.

Молчание затянулось настолько, что остальные уже решили, будто она попросту уснула, как вдруг в тишине снова раздался ее нерешительный голос:

— Как-то раз, ухаживая за цветами, он вскользь упомянул кое-что о действии Пилюли Семи Звезд. Сказал, что если ее примет человек без духовных сил, то его тело мгновенно разорвет на куски. А вот на заклинателей она действует иначе: чем ниже уровень совершенствования, тем слабее эффект, и наоборот — чем сильнее заклинатель, тем сокрушительнее удар. Стоит принять ее, как духовная сила удваивается, но спустя время меридианы выворачиваются наизнанку, а кровь и ци потекут вспять… Короче говоря, все идет наперекосяк. Эх… как жаль, что Демона Медицины больше нет с нами, иначе можно было бы расспросить его напрямую, и все сразу стало бы понятно.

— А? Если полноценная Пилюля Семи Звезд дает такой эффект, то таблетка, которую вытащили из печи сто лет назад, — это ведь полуфабрикат, верно? — Линь Цзе на мгновение задумался и с облегчением похлопал себя по груди: — Раз это полуфабрикат, то хоть он и отличается от оригинала, общие свойства должны совпадать. Получается, даже к лучшему, что Сяо Бай раньше не занимался совершенствованием! Ведь если бы у него были высокие духовные силы, эффект оказался бы куда страшнее!

— Глава секты Хэнтянь упоминал, что все те несчастные, рожденные в год, месяц и час Инь, заживо взорвались. Похоже, причина именно в этом… — Юй Сянь перевел взгляд на Бай Кэ и со вздохом добавил: — Невероятное везение.

Бай Кэ не почувствовал особого облегчения, свойственного чудом уцелевшим; он все еще напряженно размышлял над словами тетушки Пан:

— Тетушка Пан упомянула, что при взращивании пилюли лучше всего использовать сопутствующее лекарство, укрепляющее дух. А еще она сказала, что на низких уровнях совершенствования эффект слабее, а на высоких — сильнее. Если сопоставить это с тем, что произошло, когда я случайно прикусил язык, и Пилюля Семи Звезд взбесилась, жадно впитывая кровь… Что, если она поглощает вовсе не кровь, а духовную энергию? У меня, как у человека без должного совершенствования, Пилюле Семи Звезд было практически нечем поживиться, потому она и вела себя смирно. Настоящая реакция пошла лишь после того, как я проглотил ту Золотую пилюлю секты Хэнтянь. Она резко подняла уровень духовных сил в моем теле, что и активировало Пилюлю Семи Звезд. Но в итоге та просто высосала всю избыточную энергию, полученную от Золотой пилюли, а потому не причинила мне вреда, а за счет всплеска духовных сил моя рана затянулась быстрее?

Цзюньсяо кивнул, подхватывая его мысль:

— А у тех, чей уровень совершенствования изначально высок, Пилюля Семи Звезд постоянно находится в активном состоянии, непрерывно выкачивая духовные силы из тела. На фоне их собственных обильных запасов энергии та скромная подпитка, что дает сопутствующее лекарство, становится каплей в море. Вот и выходит: чем глубже совершенствование, тем сокрушительнее вред.

Линь Цзе, чувствуя, что совершил потрясающее открытие, всплеснул руками и воскликнул:

— Значит, если тот, кто взращивает пилюлю, обладает невероятно высоким уровнем совершенствования, то ему, возможно, и не понадобятся все эти восемьдесят один день!

Но стоило словам сорваться с его губ, как он заметил, что все присутствующие, включая Бай Кэ, смотрят на него с выражением, в котором читалась отнюдь не похвала, а скорее глубокое недоумение.

— Э-э… — Линь Цзе осекся, мгновенно осознав, какую глупость сморозил.

Если бы тот, кто взращивает пилюлю, обладал высоким уровнем совершенствования… Но ведь «сосудом» был Бай Кэ, а его духовные силы едва теплились. И даже если бы он усердно тренировался здесь, в тайном царстве, его уровень никак не мог взлететь до небес за столь короткий срок.

— Впрочем… — Цзюньсяо на мгновение задумался, а затем вдруг заговорил, устремив на Бай Кэ пронзительный, почти бездонный взгляд темных глаз: — Это не совсем невозможно. Я…

Прежде чем он успел договорить, Юй Сянь резко и строго оборвал его:

— Чепуха!

Цзюньсяо даже не повернул головы, глухо отозвавшись:

— Это не чушь. Мое совершенствование изначально принадлежит ему. И если теперь я верну ему все до капли, мне не о чем будет жалеть.

Лицо Юй Сяня потемнело от гнева:

— Ты забыл, что стало с теми, кто шел этим путем в прошлом?! Забыл, какая участь постигла тех, чьи силы насильно возносили до небес?! Хоть кто-то от этого выиграл?! Ты, похоже, совсем рассудок потерял!

За все то долгое время, что они знали Юй Сяня, он всегда казался беззаботным и эксцентричным — под стать названию своего тайного царства, «Беззаботное». Никто и никогда не видел его настолько серьезным и мрачным. Не говоря уже о Бай Кэ и Линь Цзе, даже Цзюньсяо с трудом мог припомнить его в таком состоянии.

Похоже, этот разговор задел те струны прошлого, о которых Юй Сянь давно пытался забыть.

Его гнев тяжелой волной хлынул наружу. Мощное давление в мгновение ока заставило всех умолкнуть. Те, чье совершенствование было повыше, вроде тетушки Пан, лишь растерянно замерли, не смея издать ни звука. Смертным же и слабым заклинателям, как Линь Цзе и Бай Кэ, сразу заложило уши, а грудь сдавило так, что стало трудно дышать.

— Хорошо, Мастер-Предок Соленая Рыба… — Цзюньсяо смягчил тон, и в этот миг он неуловимо напомнил себя прежнего, давних лет. Его собственная духовная аура поднялась навстречу, мягко гася бушующее давление Юй Сяня. Гнетущая сила тут же отступила, позволяя вздохнуть свободнее.

Линь Цзе бесшумно потер гудящие уши, а затем его беспокойные руки потянулись к Бай Кэ, чтобы осторожно погладить его по спине.

Бай Кэ:

— …

— Я не сошел с ума, — Цзюньсяо покачал головой. — Я прекрасно помню, что случилось с Младшей сестрой. И окажись я на ее месте, мне было бы точно так же плевать на последствия, как и ей. Что же касается Младшего брата… — Он указал на Бай Кэ и твердо добавил, глядя на Юй Сяня: — Он — это не Младший брат.

— И что же изменилось?! Ты что, нарочно пытаешься меня взбесить? — голос Юй Сяня сорвался на крик, а его аура вспыхнула с новой силой. — Этот парень, У Нань, — человек! Обычный человек! И пока он остается человеком, исход будет один и тот же! Если не боитесь, что он потеряет рассудок и обратится в монстра, — валяйте, делайте что хотите! Когда вы все сгинете, я наконец останусь один, дряхлый старик! Вот тогда я по-настоящему обрету покой и больше ни о ком не буду сокрушаться… — К концу тирады его голос внезапно надорвался и стал совсем старческим.

В этот миг казалось, что его седые пряди и изнуренный вид — вовсе не маскировка, а истинное отражение его сути.

И это было правдой: он стал свидетелем стольких смертей и болезненных разлук, что, хоть тело его и не поддавалось годам, сердце давно превратилось в прах от бесконечной усталости.

Атмосфера мгновенно сделалась невыносимо тяжелой, сковав всех присутствующих липким чувством вины…

— Мастер… — после долгого, гнетущего молчания наконец подал голос Цзюньсяо.

— Не зови меня так! — Юй Сянь яростно взмахнул широким рукавом. — Я и слушать тебя не желаю!

Цзюньсяо:

— …

Остальные, только-только переведшие дух, мысленно взвыли от очередной вспышки чужого гнева: *«…»* Да дадут им сегодня хоть минуту передышки?!

— Вы забыли про Пилюлю Семи Звезд? — Цзюньсяо сразу перешел к сути, намеренно заговорив быстрее, чтобы Юй Сянь снова не заткнул его на полуслове. — Главное отличие между ним и Младшим братом заключается именно в Пилюле Семи Звезд внутри него. Мастер, призраки прошлого сделали вас слишком уязвимым, вы зациклились на самом факте передачи сил и упускаете из виду мою истинную цель.

Заметив, что Юй Сянь на мгновение опешил и не нашелся с ответом, Цзюньсяо поспешил продолжить:

— На Младшего брата обрушился колоссальный поток духовной энергии, с которым он не сумел совладать. Это привело к хаосу в меридианах, помутнению рассудка и, как следствие, к искажению девиации и безумию. Но в теле этого юноши сокрыта Пилюля Семи Звезд. Моя сила лишь сделает его проводником. Стоит мне начать передачу, как Пилюля примется жадно поглощать поступающее совершенствование и духовную энергию. А значит, того ужасного исхода, которого вы так боитесь, попросту не случится.

Лицо Юй Сяня оставалось мрачнее тучи. Он приоткрыл рот, но так и не смог подобрать весомых возражений. После минуты напряженного, звенящего молчания он глухо выдавил:

— А как же ты?! Если ты отдашь ему все свои силы до единой, что останется от тебя самого?!

На губах Цзюньсяо вдруг промелькнула мягкая улыбка:

— Моя жизнь и так принадлежит ему. Какое значение имеет какое-то совершенствование?

— Да вы все… — Юй Сянь ошеломленно замер, лицо его исказилось от досады, и он в сердцах рявкнул: — И ты, и твой младший брат, и младшая сестра! Да почему же вы все уродились такими упрямыми ослами?!

Цзюньсяо лишь едва заметно приподнял уголок губ, решив не продолжать спор. Когда его лицо оставалось бесстрастным, от него исходила тяжелая, суровая и гнетущая аура. Однако в те редкие мгновения, когда он улыбался, его темные глаза удивительным образом теплели, и в самой их глубине вспыхивал озорной огонек.

Глядя на него, Юй Сянь на миг будто снова увидел того маленького негодника, который вечно лез на рожон, упрямо цеплялся за его полы после очередного проступка и нагло ухмылялся, когда все же добивался своего.

— Впрочем… — снова подал голос Юй Сянь.

*«Что еще?»* — мысленно вздохнул Цзюньсяо, решив, что старик после недолгих раздумий опять попятился назад.

Однако Юй Сянь огорошил его:

— Раз уж дошло до такого, то с какой стати тебе, ученику, лезть поперек учителя? А ну пошел прочь. — Он не просто сотрясал воздух, а еще и бесцеремонно оттолкнул Цзюньсяо в сторону. От былого величественного вида бессмертного не осталось и следа — наружу беспардонно вылез его ребяческий, вздорный нрав.

— … — Цзюньсяо слегка скривил рот. — Мастер, вы путаете теплое с мягким.

— Проваливай! — Юй Сянь наградил его свирепым взглядом. — Я ясно сказал, что я его учитель! А ты — его ученик! Голова вон какая выразительная, а мозгов, получается, с грецкий орех?! Даже такой элементарной вещи уразуметь не можешь? До чего же ты невыносим!

— … — Цзюньсяо, чей мозг только что приравняли к грецкому ореху, чувствовал себя так, словно столкнулся со старым маразматиком, чье упрямство ковалось тысячелетиями. Он мельком подумал, что если учитель, воспитавший его, снаружи казался неприступным ледяным цветком, то внутри определенно был сущим глупцом. Разумеется, ученик не мог ударить в грязь лицом — каждое новое поколение обязано превосходить предыдущее. А потому он хладнокровно парировал: — Мастер, вам лучше оставить эту затею. С вашей непредсказуемой привычкой швыряться собственными силами направо и налево… Если вас вдруг переклинит прямо посреди передачи, когда вы отдадите хотя бы половину, это обернется истинной катастрофой.

Юй Сяня едва кондрашка не хватила от такой дерзости, он аж воздухом поперхнулся:

— … — *И как только его угораздило в свое время подобрать эту дрянь для секты Юй Шэн?! За каким чертом он вообще притащил его обратно? Чтобы обречь себя на вечную головную боль и укоротить собственный век?! Да лучше бы он с тоски в Южное море прыгнул! Знай он заранее, какую змею пригреет на груди, своими руками бы удавился — и делу конец!*

Видя, что Юй Сянь окончательно лишился дара речи, Цзюньсяо удовлетворенно кивнул:

— Вот и славно. На том и порешим.

— Постойте… — Бай Кэ, у которого до этого момента просто не было возможности вклиниться в их перепалку, наконец нашел лазейку. — Если я правильно понял, вы тут мою судьбу обсуждаете? И вы вот так просто все за меня решили, даже не поинтересовавшись моим мнением?

Юй Сянь и Цзюньсяо синхронно обернулись к нему:

— И каково же твое мнение?

Бай Кэ невозмутимо ответил:

— Я против.

Юй Сянь:

— ……

Цзюньсяо:

— ……

В следующий миг всех, кто не имел прямого отношения к делу и лишь завороженно наблюдал за развернувшейся сценой, вежливо, но настойчиво попросили удалиться. Прежде чем закрыть дверь, Цзюньсяо с абсолютно бесстрастным лицом бросил оставшейся во дворе толпе:

— Прошу прощения, возвращайтесь к своим делам. Нам нужно серьезно поговорить.

После этого раздался сухой щелчок — дверь закрылась и заперлась изнутри.

Линь Цзе захлопал огромными, круглыми, как бронзовые колокольчики, глазами, переводя взгляд то на дядюшку Цзунцзы, баюкающего горшок с пионами, то на дядюшку Железного Веера. Спустя пару секунд он наконец выдавил:

— Кажется, я только что услышал кучу вещей, которые мне знать вообще не полагалось…

Горшок с пионом слегка качнулся, и из него донеслось:

— Мне тоже кажется, что на нас вывалили слишком много всего. Я до сих пор в легком ошеломлении.

Глава 41 – План

Большую часть дня они втроем провели за закрытыми дверями.

В тайном царстве, как и во внешнем мире, исправно сменялись времена года, догорая рассветами и закатами. Оставшиеся снаружи немногочисленные обитатели дома наблюдали, как яркое солнце медленно склонялось к западу, цепляясь за горные вершины и заливая половину небосвода золотисто-красным заревом. И лишь когда последний луч окончательно угас за хребтом, до них наконец донесся тихий скрип открывающейся двери.

О чем конкретно спорили Цзюньсяо и Юй Сянь и какими доводами пытались склонить Бай Кэ на свою сторону — для Линь Цзе и остальных так и осталось загадкой. Впрочем, судя по всему, их красноречие не возымело особого успеха и переубедить юношу им так и не удалось…

Потому что той же ночью, когда все было готово для передачи сил, Бай Кэ лежал без сознания.

Линь Цзе:

— … — *Один был его родным Учителем, второй — почтенным предком всей секты; соваться к ним с расспросами он попросту не смел.*

Тетушка Пан и двое других понимающе переглянулись, несколько раз кашлянули в кулак, но благоразумно решили промолчать и тихонько отступили в тень.

И лишь Бай Цзысюй, понятия не имевший, насколько могущественны и грозны стоящие перед ним Цзюньсяо и Юй Сянь, в ярости набросился на них с прямым вопросом:

— …Что вы двое сотворили с моим Сяо Кэ?!

Отношение Цзюньсяо и Юй Сяня к Бай Цзысюю теперь сделалось крайне неоднозначным. С одной стороны, они обоснованно подозревали, что затерянный в мире осколок души Бай Линчэня укоренился именно в его теле. С другой — этот человек в нынешней земной жизни приходился Бай Кэ родным отцом. И вздумай они силой извлечь этот фрагмент, малейшая оплошность могла привести к тому, что Бай Кэ навсегда отвернется от них. Впрочем, даже будь Бай Цзысюй им совершенно чужим, ни Цзюньсяо, ни Юй Сянь никогда не опустились бы до столь бесчестного поступка.

Поначалу они полагали, что отделившийся осколок души Бай Линчэня просто привяжется к случайному человеку, какому-нибудь предмету или вовсе останется блуждать в пространстве, постепенно теряя первозданную мощь и угасая. Именно из-за этого его было так трудно отыскать. Но найди они его в таком состоянии, вернуть осколок в тело Бай Кэ не составило бы никакого труда.

Они никак не ожидали, что этот фрагмент души волею случая столкнется с чужой, уже поврежденной душой и они сольются воедино без малейшего отторжения, после чего благополучно уйдут в круг перерождений.

Стоит ли говорить, что три души — Небесная, Земная и Судьба, а также шесть духовных сущностей, включая Тянь Чун и Линхуэй, — отвечают каждая за свои законы? Какова была вероятность, что блуждающий осколок идеально заполнит брешь в чужом духовном теле? Колоссальная духовная сила Бай Линчэня не смогла бы ужиться с первой встречной душой — далеко не каждый смертный выдержал бы такой напор.

Кто бы мог подумать, что судьба сыграет с ними столь злую шутку, от которой обоим хотелось в сердцах плюнуть кровью.

Именно поэтому, едва Бай Кэ приметил внезапный рост духовных сил Бай Цзысюя за последние дни и начал задавать вопросы, Цзюньсяо и Юй Сянь предпочли промолчать, заняв выжидательную позицию. Сболтни они лишнее — и это лишь навлекло бы беду и на Бай Кэ, и на самого Бай Цзысюя.

Что же до недостающей части души, в которой так нуждался Бай Кэ, — этот узел им придется распутывать как-то иначе.

Впрочем, все эти думы пока отложили в долгий ящик: первостепенной задачей оставалось ускорить созревание Пилюли Семи Звезд и как можно скорее вырвать Бай Кэ из смертоносных оков. И пусть сам юноша наотрез отказался принимать такую жертву, не желая, чтобы Цзюньсяо ради него лишался всего своего совершенствования, они обязаны были довести дело до конца.

— Как видишь, мы просто уложили его поспать. Не переживай, это пойдет ему только во благо, — бросил Юй Сянь взволнованному Бай Цзысюю и взмахнул широким рукавом, отчего прямо из воздуха соткался низкий топчан.

Цзюньсяо бережно опустил бесчувственного Бай Кэ на ложе, после чего отступил на шаг и выразительно посмотрел на Линь Цзе и остальных.

Линь Цзе дважды повторять не потребовалось: он инстинктивно увлек Бай Цзысюя и остальных к стене дома, утягивая их на безопасное расстояние — и не слишком далеко, чтобы упустить происходящее, и не так близко, чтобы помешать.

Заметив это, Цзюньсяо лишь молча кивнул Юй Сяню.

Они заняли позиции по обе стороны от Бай Кэ и одновременно вскинули руки в ритуальном жесте. В тот же миг из их рукавов вырвался яростный вихрь, заставив одежды безумно взметнуться, а воздух вокруг закружился в бешеном танце. От обеих фигур волнами хлынуло сокрушительное давление, заполняя все пространство тайного царства. Небосвод, едва успевший погрузиться в сумерки, мгновенно преобразился: редкие облака истаяли без следа, мириады звезд разом погасли, а лунный диск помутнел и окончательно скрылся из виду…

Казалось, на мир в одно мгновение опустился тяжелый, непроницаемый траурный саван ночи, поглотивший тайное царство целиком.

Несколько человек, замерших у стены домика, во все глаза наблюдали за происходящим. Тетушка Пан, повидавшая немало чудес на своем веку, еще сохраняла относительное спокойствие, но Линь Цзе и Бай Цзысюй до боли впились в рукава друг друга. Они были настолько потрясены, что едва смели дышать и шевелиться, затаив дыхание в ожидании следующего шага Цзюньсяо и Юй Сяня.

В ладонях заклинателей разом вспыхнуло ярко-синее пламя. Направив руки навстречу друг другу, они очертили в воздухе идеальное кольцо. Синий огонь послушно сорвался с их пальцев и, точно вода, тонким ровным слоем затянул внутренность этого круга.

Цзюньсяо и Юй Сянь одновременно отняли руки, оставив ярко-синюю полупрозрачную сферу парить в пустоте.

Синхронным жестом, едва ощутимо — словно стрекозы, касающиеся глади воды, — они сплели пальцами заклинание и резко отдернули их обратно. Стоило им провести ладонями вдоль синей глади, как на ней мириадами искр проступили бесчисленные звездные точки. Ослепительные крупицы света тут же соединились тончайшими шелковыми нитями, соткав сложнейшую сияющую паутину. Казалось, будто мастера сорвали с небес и развернули перед собой саму карту звездного неба.

Едва узор замкнулся, Цзюньсяо и Юй Сянь накрыли его ладонями и с усилием надавили вниз — так, словно перед ними была не невесомая синяя дымка, а неподъемная толща скалы. В тот же миг вокруг их тел плотным сияющим роем закружились золотые руны. Символы переплетались и вращались с такой бешеной скоростью, что от этого калейдоскопа слепило глаза.

Ярко-синее звездное полотно с силой впечаталось в землю прямо под топчаном, на котором покоился Бай Кэ. Окружающий воздух отозвался яростным вихрем, заставив всех невольно зажмуриться.

Светящиеся нити, связывавшие призрачные звезды, внезапно потянулись вверх и принялись слой за слоем оплетать тело Бай Кэ.

Вжавшихся в стену зрителей буквально распластало по дереву, точно испуганных гекконов. Хаотичные потоки завывающего ветра хлестали по лицу и обжигали кожу, однако ни один из них не пострадал. Да если бы кто и поранился, он бы и не заметил — никто не смел отвести взгляд, боясь упустить хотя бы мимолетное движение Цзюньсяо и Юй Сяня.

Пока Бай Кэ оставался сокрыт в самом сердце этого сияющего кокона, Цзюньсяо опустил одну руку, поправил широкий рукав и опустился на землю, скрестив ноги. Собрав пальцы одной ладони в ритуальный жест, он прижал ее к собственному даньтяню, а второй рукой бережно приподнял безвольную кисть Бай Кэ, соединяя их ладони вместе.

После чего закрыл глаза.

С другой стороны Юй Сянь, тоже опустившись на землю и скрестив ноги, пару мгновений словно бы покачивался в воздухе. Затем, соединив указательный и средний пальцы левой руки, он едва заметно коснулся лба Бай Кэ, стабилизируя его верхний даньтянь. Правую ладонь он занес над грудью юноши, оберегая сердечный меридиан, и после этого тоже прикрыл глаза.

Они одновременно пустили в ход свои духовные силы, и в тот же миг сияние вокруг Бай Кэ яростно затрепетало, словно его меридианы едва выдерживали колоссальный напор бесчисленных скрученных потоков энергии.

Синее свечение по краям круговой формации вспыхнуло ярче, постепенно скрывая их за плотной, точно занавес, пеленой.

Замершие у стены зрители подождали еще немного и, убедившись, что изнутри больше не доносится никаких пугающих вспышек, наконец облегченно выдохнули, стараясь не шуметь.

Теперь сквозь синюю световую завесу они могли различить лишь смутные очертания фигур, не в силах разобрать ни деталей, ни состояния троих заклинателей. Вмешиваться они не смели, а потому им оставалось лишь вполголоса делиться мыслями.

— Невероятно… — прошептал Бай Цзысюй. — Вот это спецэффекты, прямо как встроенные! Куда интереснее, чем по телевизору.

Линь Цзе не нашелся что ответить этому эксцентричному старшему заклинателю, а потому лишь одарил его полным глубокого разочарования взглядом:

— …

— Чего ты на меня так вылупился?! Кстати, это точно никак не навредит моему Сяо Кэ? — уже серьезно спросил Бай Цзысюй.

Линь Цзе тихонько шмыгнул носом:

— А смысл теперь об этом думать, дядя Бай? Формация активирована, процесс уже не остановить.

— Да разве я посмел бы его остановить?! — проворчал Бай Цзысюй. Помолчав, он добавил: — Если честно, мне кажется, эти двое совсем не хотят причинить вред моему Сяо Кэ. Просто они то и дело кличут друг друга дураками и поднимают шум, так что, должно быть, они оба немного не в себе.

— … — на этот раз Линь Цзе окончательно лишился дара речи.

— И все же они переживают за моего Сяо Кэ, так что, пускай они и кажутся чудаковатыми, люди они хорошие, — продолжал тихо бормотать Бай Цзысюй. — Кстати, когда это мой Сяо Кэ успел втайне от меня обзавестись и учителем, и учеником? Вот ведь непочтительный сын!

Тетушка Пан не выдержала и вмешалась густым басом:

— В прошлой жизни.

— О? — кивнул Бай Цзысюй. — Логично! Но почему он не взял меня с собой, когда решал эти дела с учителями и учениками?! Все равно непочтительный!

Линь Цзе:

— … — *При чем тут вообще дядя Бай, если речь идет о прошлой жизни?*

Но, оглянувшись на сияющую преграду, Линь Цзе внезапно задеревенел.

Владыка…?!

Ученик…?!

Как и подметил Бай Цзысюй, Юй Сянь и Цзюньсяо всегда довольно туманно отзывались о Бай Кэ. Юй Сянь в основном честил его «глупцом», а Цзюньсяо… Цзюньсяо вообще почти никогда не называл Бай Кэ по имени, обращаясь к нему напрямую. Из-за этого Линь Цзе и раньше не мог толком определить их статус; он лишь смутно ощущал некую невидимую связь. Самого же Линь Цзе с Бай Кэ связывали скорее простые дружеские отношения, где Бай Кэ казался обычным парнем, разве что с чуть более высокими врожденными способностями. В итоге Линь Цзе никогда не копал глубже и привык видеть в приятеле обычного смертного, которому просто немного повезло.

Позже, из редких обрывков разговоров в повседневной жизни, Линь Цзе уяснил, что корни этих взаимоотношений определенно тянутся из прошлого перерождения Бай Кэ. Однако внятного и четкого объяснения никто так и не дал. Верный своему принципу не совать нос в чужие секреты, Линь Цзе воздерживался от лишних расспросов.

Со временем, когда наружу выплыла правда об истинном величии Цзюньсяо и Юй Сяня, он и вовсе пребывал в состоянии, близком к эйфории. Все его ежедневные мысли вращались вокруг одного: *«Я лично знаком с легендарными патриархами Юнь Чжэном и Юй Сянем!», «Я стал учеником самого Юнь Чжэна!», «Я принял кумира всей своей жизни как собственного Учителя!»* Больше в его голову ничего не вмещалось; все остальные детали пролетали мимо, влетая в одно ухо и вылетая в другое. Он даже не задумывался: кто вообще мог быть настолько близок с Юй Сянем и Юнь Чжэном в их далеком прошлом?!

Глупец, мастер, ученик… все эти обращения в конечном итоге безжалостно сходились на одном-единственном человеке.

На том, кто некогда стоял во главе трех сект и шести школ, на бывшем Главе секты Юйшэн — Бай Линчэне!

Наконец-то мысли Линь Цзе, до этого хаотично порхавшие в облаках, наткнулись на истину. И в его многострадальной голове огромными буквами вспыхнули три слова: *«Да какого черта?!»*

Глава 42 - Опасность

Линь Цзе и остальные думали, что Цзюньсяо и Юй Сянь завершат перенос за одну ночь. Однако они втроем оставались запечатанными в синем барьере целых пять дней, и всё это время тайное царство было окутано беспросветной тьмой. Чувство времени у всех совершенно исказилось — ориентироваться можно было только по таймеру на деревянном столе в доме.

Люди настолько привыкли к ежедневному восходу и закату солнца, что почти не замечали их. Но теперь, после пяти дней без единого луча света — если не считать синего сияния барьера, — каждому казалось, что мир вокруг рушится. Растения увядали. Тётя Пан в своей растительной форме тоже поникла и выглядела настолько слабой, словно вот-вот упадет от бессилия.

Первые два дня Линь Цзе еще пребывал в шоке от осознания того, что его близкий друг на самом деле — легендарная личность. Но со временем угасла и эта буря эмоций.

Даже обычно беззаботный Бай Цзысюй стал непривычно тихим. Иногда он молча стоял у двери и подолгу всматривался в синюю преграду, не произнося ни слова. Никто не знал, о чём он думает.

В такие моменты Линь Цзе замечал, что профиль Бай Цзысюя, слабо освещенный сиянием барьера, поразительно похож на очертания лица Бай Кэ. В нем читалось то же пугающее спокойствие — такое, словно человек в любой момент мог раствориться в воздухе.

Дни тянулись бесконечно. Разговоры становились всё короче, пока наконец и вовсе не затихли. Они лишь безмолвно следили за таймером, переворачивая его по мере необходимости, и ловили малейшие колебания синей преграды.

Когда прибор снова щелкнул, отсчитывая начало шестого дня, барьер во дворе внезапно вздрогнул. Его свет на мгновение дрогнул, точно пламя свечи на ветру.

Поначалу погруженные в оцепенение герои продолжали безучастно смотреть в пустоту, не сразу заметив перемены. Прошло несколько секунд, прежде чем до них дошло случившееся.

Линь Цзе, который до этого лениво подпирал стену, вычесывая Арахиса, резко выпрямился, словно от удара током. Округлив глаза, он указал на сияющий купол и воскликнул:

— Неужели… или мне просто показалось?

Цзунцзы и остальные дружно закачали головами:

— Мы тоже это видели!

Бай Цзысюй зевнул и размял затекшие плечи:

— Наконец-то хоть какое-то движение. А то у меня шея чуть не отвалилась!

Стоило ему договорить, как синий барьер начал бледнеть и истончаться, а силуэты внутри проступали всё отчетливее.

Сперва они разглядели Цзюньсяо и Юй Сяня. Те неподвижно сидели друг напротив друга, скрестив ноги. Затем стало заметно, что серебряные нити, оплетавшие тело Бай Кэ, стремительно втягиваются и исчезают одна за другой.

С исчезновением последней серебряной нити на небе вновь проступили звезды и показался тонкий серп полумесяца — будто кто-то медленно опускал плотную черную завесу, скрывавшую небосвод.

Когда Бай Кэ полностью освободился, паривший в воздухе Юй Сянь плавно опустился на землю. Синева окончательно погасла, и в доме сами собой вспыхнули свечи, которые не горели несколько дней, наполнив комнату теплом и уютом.

Юй Сянь и Цзюньсяо глубоко вздохнули, одновременно открыли глаза и поднялись на ноги.

— Хозяин! Предок! Вы как, в порядке? — с возвращением света к Линь Цзе вернулась и былая энергия. Он похлопал Арахиса по пушистой спине и вместе со зверем со всех ног бросился навстречу старшим.

— Со мной-то всё в порядке. А вот твоему хозяину точно нужен отдых, — отозвался Юй Сянь. Взмахнув широким рукавом, он по-хозяйски плюхнулся прямо на спину Арахиса, с удобством на ней устроился и привычным жестом потянулся к своей нефритовой фляге с вином. Затем он небрежно указал на Цзюньсяо: — А ну-ка марш к себе в комнату, отсыпаться!

Цзюньсяо метнул в него раздраженный взгляд, но, повернувшись к Линь Цзе, ободряюще кивнул:

— Я в норме. А вот вы, должно быть, намучились за эти бесконечные дни. Идите отдыхать. О дальнейших планах я поговорю с вашим многоуважаемым предком — этим королем лени и мастером «солёной рыбы».

Он бережно поднял Бай Кэ на руки, отнес в дом и уложил на кровать. Заботливо поправив одеяло, Цзюньсяо вернулся во двор и опустился на каменную скамью.

Линь Цзе, воодушевленный концом долгой ночи, тут же примостился на соседний табурет:

— Да мы только и делали, что спали от скуки, так что я совсем не устал!

Но прежде чем он успел расспросить о состоянии Бай Кэ, его опередил Бай Цзысюй. Заглянув в комнату, он громко крикнул Цзюньсяо и Юй Сяню:

— А почему он до сих пор не очнулся?

Тётя Пан тоже не осталась в стороне и взволнованно спросила:

— Сколько сил ты ему передал? Помогло? Как там продвигается слияние с «Таблеткой Семи Звезд»?

— Сорок процентов, — спокойно ответил Цзюньсяо. Он произнес это таким будничным тоном, будто просто протянул им четыре яблока.

Все присутствующие разом затаили дыхание от шока.

— На самом деле мы еще не достигли предела, — пояснил Юй Сянь. — Просто Сяо Кэ уже на грани. Если бы мы продолжили, Пилюля Семи Звезд окончательно потеряла бы стабильность, и он просто не выдержал бы. Но даже того, что есть, сейчас вполне достаточно. Пилюле нужно несколько дней, чтобы сформировать защитную оболочку. Чтобы он не мучился, я погрузил его в сон. Через пару дней, когда действие артефакта стабилизируется, он проснется сам.

— То есть ты хочешь сказать, что через несколько дней, как только пилюля покроется защитным слоем, мы сможем её извлечь? И Сяо Кэ больше не будет зависеть от секты Хэнтянь? — спросила тётя Пан, задумчиво шурша листьями.

— А? — над головой Линь Цзе словно вспыхнула невидимая лампочка. — Тогда разве это не значит, что ему больше не нужны их ежедневные лекарства и он уже свободен? Нам с Сяо Баем пора собирать вещи!

— Погоди, — перебил его Цзюньсяо, задумчиво постукивая пальцами по каменному столу. — Всё не так просто. Именно поэтому нам и нужно посоветоваться с вашим мудрым предком.

— А? Не всё так просто? — Линь Цзе растерянно захлопал глазами. — Разве самое сложное не позади? Осталось ведь только вынуть пилюлю. В чём же загвоздка?

— Ну и дурак же ты! — Юй Сянь шутливо замахнулся в его сторону. Линь Цзе тут же получил неощутимый, но звонкий щелчок по лбу, потер ушибленное место и обиженно ойкнул.

— Головой подумай! — продолжил Юй Сянь. — Пилюля Семи Звезд — штука опасная. Её нельзя просто так вытащить, словно монетку из кармана. Всё может идти гладко до самого последнего шага, но соверши мы хоть малейшую ошибку — и труды пойдут насмарку. Хуже того, мы можем покалечить Сяо Кэ. А если с ним что-то случится, кое-кто из нас точно придет в неописуемую ярость.

Покачав головой, Юй Сянь отпил из фляги, на мгновение задумался, а затем кивнул в сторону Цзюньсяо:

— Ты ведь тоже заметил? Чем больше энергии поглощает эта Пилюля Семи Звезд, тем активнее она становится. Чтобы сдерживать её, требуется колоссальная сила — как минимум вдвое больше духовной энергии, чем сейчас. Пилюля еще не достигла пика своего могущества, но даже теперь подавить её непросто. Когда же она наконец сформирует внешнюю оболочку…

Он не договорил, но все и без слов прекрасно его поняли.

Цзюньсяо продолжил:

— Когда оболочка полностью сформируется, пилюля обретет максимальную силу. Сперва она вознесет духовные силы носителя до предела, а затем обернется против него самого. В этот критический момент, чтобы безопасно извлечь её и не покалечить Сяо Кэ, нам потребуется вдвое, а то и втрое больше мощи — только так мы сможем подавить пилюлю и не дадим ей нанести ответный удар.

— Пилюля, которая возносит тебя на вершину, а потом пожирает изнутри… — Линь Цзе содрогнулся. — Проклятый артефакт… Это же чистой воды откорм скота на убой!

— О, а ты сообразительный, верно? — Юй Сянь одобрительно кивнул, оценив его сравнение.

— Тьфу! — поморщился Бай Цзысюй. — Хватит уже этих разговоров про откорм! У меня от них мурашки по коже и весь аппетит пропал!

Все: «…»

И как только он умудрился связать смертельную опасность со своим аппетитом?..

— Но погодите, — тётя Пан первая уловила суть и взволнованно повернулась к Цзюньсяо. — Если для извлечения пилюли требуется вдвое больше силы, чтобы подчинить её, а она уже поглотила четыре десятых вашей духовной энергии… Плюс её собственная мощь и всё, что она накопит за ближайшие дни, пока формируется оболочка… Получается, к моменту извлечения нам понадобится сила, едва ли не вдесятеро превышающая её нынешнее состояние?

Цзюньсяо помрачнел и покачал головой:

— Судя по тому, как стремительно пилюля поглощает энергию, боюсь, для её подавления потребуется вся моя сила на пике возможностей.

— Но… — начала тётя Пан и осеклась.

Цзюньсяо уже отдал Сяо Кэ сорок процентов своей духовной энергии, и у него самого осталось лишь шестьдесят. Но даже если бы он не отдал ни капли, его нынешний предел сил из-за старых ран или прошлых событий уже не шел ни в какое сравнение с тем, кем он был когда-то.

Значит, когда придет время извлекать Пилюлю Семи Звезд… даже двум великим мастерам окажется не под силу её сдержать?

— Но если даже вы вдвоем не уверены, что справитесь, то как её собирались подчинять в секте Хэнтянь? — с тревогой спросил Линь Цзе. — Неужели они не понимали, что могут потерять контроль?

— Во-первых, — Юй Сянь поднял указательный палец, — старейшины Хэнтянь никогда не вливали в пилюлю чистую духовную энергию напрямую, как это сделали мы. Они просто не знают, насколько сильнее и агрессивнее она становится по мере насыщения. Не проведи мы этот эксперимент сейчас, мы бы и сами не осознали, с какими трудностями столкнемся при извлечении.

— Во-вторых, — Юй Сянь поднял второй палец, — мы действуем предельно осторожно и боимся сделать лишний шаг лишь потому, что хотим сохранить этого бедолагу в целости и сохранности. У секты Хэнтянь таких забот нет и в помине. Если в решающий момент они потеряют контроль над Пилюлей Семи Звезд, пострадает только сам Сяо Кэ. Секта просто лишится очередной марионетки, которую можно выбросить и заменить новой.

От этих слов настроение у всех упало еще ниже.

Линь Цзе выглядел совершенно расстроенным и беспомощным.

— Значит, мы застряли здесь и ничего не можем сделать?

— Нет, — внезапно заговорил Цзюньсяо. В его голосе прозвучала твердая уверенность. — Способ есть.

Глава 43 - Настроение

— Каким образом? — все уставились на него с неприкрытым любопытством.

Цзюньсяо ответил:

— Нам нужен источник силы, чья духовная энергия превышает мощь Пилюли Семи Звезд на её финальной стадии как минимум вдвое… И подобный артефакт как раз находится в секте Хэнтянь.

— Источник энергии? — все на мгновение растерялись. — Прямо в секте Хэнтянь?

Стоило Цзюньсяо озвучить эту мысль, как Юй Сянь тут же всё понял:

— О, конечно! Как я сам не додумался? У этой штуки духовной энергии не просто вдвое больше — она высосала столько сил из бесчисленных могущественных заклинателей, что хватило бы на целую гору!

Линь Цзе вздрогнул. Указывая дрожащим пальцем в сторону бамбукового леса, который вел прямиком к угодьям секты Хэнтянь, он едва слышно пробормотал:

— Ты… ты ведь говоришь о той смертоносной «Ледяной Душе» в пруду Саньцин, верно?!

Юй Сянь издалека сделал ласковый пасс рукой, словно погладил его по голове:

— Молодец. Ты не совсем безнадежен.

Линь Цзе окончательно лишился дара речи. Одно из двух: либо они все дружно сошли с ума, либо у него начались слуховые галлюцинации.

— Использовать этот проклятый артефакт вполне возможно, но нам придется действовать предельно осторожно. Иначе… — Юй Сянь поудобнее устроился на пушистой спине Арахиса и продолжил: — Когда Пилюля Семи Звезд достигнет пика, кому-то из нас придется защищать духовную оболочку Сяо Кэ и управлять потоками сил, пока второй будет сторожить снаружи. В такой критический момент секту Хэнтянь могут привлечь колебания энергии и всплески в пруду Саньцин.

— На самом деле, сторожить не придется. Скоро наступит идеальный момент, когда секте Хэнтянь будет совершенно не до пруда Саньцин, — серьезно возразил Цзюньсяо.

Юй Сянь с интересом взглянул на него:

— О?

— Вы забыли, к какому событию сейчас вовсю готовится секта Хэнтянь, достопочтенный Юй? — прищурился Цзюньсяо.

Юй Сянь нахмурился:

— К какому же?

— К Великому турниру практиков.

В глубине души Линь Цзе в этот момент истошно вопил: «Да вы издеваетесь?! Вы вообще соображаете, во что ввязываетесь?!!»

«Ледяная Душа» в пруду Саньцин была для секты Хэнтянь одновременно и величайшим благословением, и страшным проклятием. Благословение заключалось в том, что тысячу лет назад этот артефакт сеял хаос и разрушения, но затем древние могущественные заклинатели сумели укротить его, пожертвовав собственной плотью, кровью и духовной энергией. С тех пор артефакт утратил первобытную ярость. За прошедшее тысячелетие секта Хэнтянь научилась извлекать из него выгоду, сделав реликвию сердцем своего Священного пруда.

Проклятие же крылось в том, что «Ледяная Душа» до конца так и не утихала. Каждые несколько десятилетий она пробуждалась и начинала бушевать. Если бы старейшины не находили, чем её «накормить», под угрозой уничтожения оказалась бы вся секта. Чтобы избежать катастрофы, глава Хэнтянь приказал тайно выращивать в скрытой долине запретных монстров. Их приносили в жертву всякий раз, когда пруд Саньцин становился нестабильным, покупая тем самым еще несколько десятилетий покоя.

Однако в этот раз аномалия в пруду Саньцин случилась слишком внезапно и застала секту врасплох: ни одно из запретных существ еще не успело полностью созреть для ритуала. Оказавшись в безвыходном положении, верхушка Хэнтянь пошла на крайние меры — перенесла турнир заклинателей на более ранний срок, явно планируя использовать участников в своих грязных махинациях.

Возможно, у старейшин и был шанс подготовиться получше, но два дня назад духовные сущности, вырвавшиеся из глубин «Ледяной Души», окончательно нарушили их планы, погрузив всю секту Хэнтянь в полнейший хаос.

В итоге этот турнир обещал стать периодом самого первобытного хаоса в истории секты Хэнтянь.

Обсудив план действий в тайном царстве, группа немедленно начала подготовку к предстоящему Великому турниру.

Цзюньсяо сосредоточился на восстановлении своей духовной энергии, ведь потеря сорока процентов культивации влекла за собой серьезные последствия. Попутно он безжалостно гонял Линь Цзе на тренировках, надеясь максимально снизить риски во время грядущих испытаний.

Тётя Пан и дядя Цзунцзы время от времени с энтузиазмом подключались к процессу, отчего Линь Цзе, без сомнения, чувствовал себя самым несчастным человеком во всей округе. Его постоянно видели уворачивающимся от неустанной погони упитанного Арахиса по всему тайному миру и одновременно отбивающимся от летящих в него амулетов и ловушек Цзюньсяо. И ко всему прочему он изо всех сил пытался не даться в руки тёти Пан и остальных.

Каждый день Бай Цзысюй меланхолично сидел за каменным столом возле маленького домика с чашкой чая и открытой книгой. И всё это происходило под непрекращающиеся, истошные причитания Линь Цзе:

— Помогите! Арахис, ты что, не понимаешь, какой ты толстяк?! Помедленнее, а то хозяин оставит тебя без обеда!

— Да ладно, хозяин! Ты серьезно?! От этого заклинания на земле кратер остался! Вся трава выжжена! Слава богу, я быстрый и умный, иначе давно бы кости здесь оставил! Что я тебе такого сделал?!

— Дядя Цзунцзы, перестань надо мной издеваться! Ой, нет, тётя Пан, я человек, а не мифический зверь! У меня точно нет никаких скрытых способностей вроде щупалец! И нет, я не могу превращаться в цветок — я же парень, это было бы слишком странно!

Обычно после таких тренировок Линь Цзе замертво падал на землю прямо перед Бай Цзысюем. Сразу после этого тётя Пан без лишних церемоний уволакивала его в дом, наспех мазала специальной целебной мазью, впихивала в рот пилюлю и тут же вышвыривала обратно во двор, где беднягу ждала новая порция односторонних побоев.

Эта ежедневная драма продолжалась три дня и наконец прекратилась на четвертый по одной простой причине — Бай Кэ очнулся.

Когда зрение Бай Кэ наконец прояснилось, первым, что он увидел, было чьё-то опухшее, как свиная голова, лицо. С этой жуткой физиономии, от которой за версту несло целебными травами, ручьями текли слезы. Незнакомец с разбегу бросился на кровать и крепко обнял его, рыдая так безутешно, будто его сердце разрывалось на части.

Бай Кэ ошеломленно огляделся по сторонам, не находя слов. «Неужели я переродился в другом мире?..»

— Я вообще-то еще жив. Не нужно оплакивать меня раньше времени… — Бай Кэ неловко похлопал безудержно рыдающего Линь Цзе по плечу, а его губы невольно дрогнули от такой картины.

Линь Цзе нехотя отпустил его и отступил на шаг. Он уже приготовился во всех красках расписать свои недавние бесчеловечные страдания, но внезапно запнулся, не зная, как теперь к нему обращаться.

Раньше он без задней мысли звал его просто «Сяо Бай». Но теперь, когда Линь Цзе узнал, что в прошлой жизни его друг был тем самым легендарным Бай Линчэном, главой ордена Юйшэн, привычное имя казалось слишком уж фамильярным. Однако называть его как-то иначе было еще более странно и дико.

В итоге Линь Цзе лишь потерянно похлопал глазами, переводя взгляд на Бай Кэ, а затем… разрыдался с новой силой.

Бай Кэ, всё еще лежа в постели, окончательно растерялся от такого зрелища.

— Кто-нибудь может мне объяснить, что здесь происходит? — он перевел недоуменный взгляд на дверной проем.

Цзюньсяо, лениво подпиравший дверной косяк, подошел, брезгливо подцепил Линь Цзе двумя пальцами за шиворот и отшвырнул в сторону. После чего демонстративно отряхнул руки, словно смахивая невидимую пыль.

— Ничего страшного. Просто тренировки были чуточку интенсивными.

Бай Кэ скептически выгнул бровь:

— Чуточку? Он весь в синяках и опух, как свиная голова! И это, по-твоему, «чуточку»?

Цзюньсяо остался непоколебимо спокоен:

— Это еще цветочки по сравнению с тем, как гоняли меня в его возрасте.

Бай Кэ: «...»

В его ушах это прозвучало как скрытая, завуалированная жалоба на то, что его собственный учитель в свое время был куда более безжалостным.

— Так, давайте сменим тему, — твердо оборвал его Бай Кэ. — Рассказывайте, что произошло в тот день. Я отчетливо помню, что был категорически против вашего плана. Как я вообще здесь очутился? Судя по всему, я провалялся без сознания явно не один день.

Цзюньсяо, даже не моргнув глазом, тут же сдал своего товарища:

— Старейшина Юй посчитал, что ты невыносимо упрям и ни за что не пойдешь на компромисс. Поэтому он просто наложил заклинание и вырубил тебя. У меня даже возможности не было его остановить.

Бай Кэ слегка дернулся от такой наглости:

— …И тебе совсем не совестно вот так его подставлять?

— Это наша клановая традиция, — невозмутимо отозвался Цзюньсяо.

Бай Кэ с подозрением прищурился:

— И что же это за традиция?

— «Пусть лучше погибнет собрат по даосизму, чем этот скромный монах», — процитировал Цзюньсяо с самым серьезным видом.

Бай Кэ: «...»

Воспользовавшись тем, что Бай Кэ от подобного цинизма на мгновение лишился дара речи, Цзюньсяо легким шлепком по затылку отправил Линь Цзе обратно на тренировочную площадку. После чего уверенно вошел в комнату, наклонился и, просунув одну руку под шею Бай Кэ, а другую под колени, без малейших усилий подхватил его на руки.

— Погоди, погоди, стой! — Бай Кэ от неожиданности едва не подскочил, насколько это было возможно в его положении. — Ты что творишь?!

Цзюньсяо крепче прижал его к себе, опустил взгляд и спокойно перечислил:

— Во-первых, ты не мылся уже больше недели, пока беспробудно спал.

Лицо Бай Кэ мгновенно вспыхнуло, а затем резко побледнело от смущения.

— Во-вторых, — безжалостно продолжил Цзюньсяо, — хлынувший поток духовной энергии создал колоссальную нагрузку на твои меридианы. Если прямо сейчас не успокоить их в целебном источнике, они могут просто разорваться. А это приведет к искажению ци и неминуемой смерти.

Лицо Бай Кэ побледнело еще сильнее, но теперь уже от первобытного страха.

— И в-третьих…

— Стой! Довольно. Просто отнеси меня к этому источнику, — поспешно перебил его Бай Кэ. Он отчетливо понимал: если Цзюньсяо озвучит еще хоть один пункт, ему станет совсем дурно.

Уголок губ Цзюньсяо дрогнул в едва заметной, довольной улыбке.

— Хорошо. Держись крепче.

В то же мгновение они сорвались с места. Бай Кэ показалось, будто окружающий мир вокруг смазался: зеленые, белые, синие и коричневые краски бешено сменяли друг друга. Ветер с ревом проносился мимо, эффектно раздувая полы черных одеяний Цзюньсяо. Но сам Бай Кэ благодаря выставленному вокруг него защитному барьеру не почувствовал даже малейшего дуновения.

По правде говоря, близость Цзюньсяо заставляла Бай Кэ отчаянно смущаться. И всё же последние события пробудили в его душе сложное, почти подсознательное чувство зависимости от этого человека. Эта привязанность была двойственной. С одной стороны, сталкиваясь с трудностями, которые были ему не под силу, Бай Кэ теперь инстинктивно вспоминал о Цзюньсяо — ведь тот раз за разом спасал его от неминуемой гибели. С другой стороны, в отличие от того же Линь Цзе, в этой зависимости не было слепого восхищения или благоговейного трепета. Напротив, Бай Кэ мог без тени робости поддразнивать грозного мастера.

Но стоило ему вспомнить, что Цзюньсяо целую тысячу лет искал его по всему миру смертных, и как этот всемогущий заклинатель становился до безумия робким и осторожным во всем, что касалось его безопасности… где-то глубоко в груди Бай Кэ разливалась странная, необъяснимая боль.

Он почувствовал, как его сознание словно раскололось надвое.

Одна его ипостась была полностью вовлечена в происходящее. Из-за всего, через что пришлось пройти Цзюньсяо и остальным, она испытывала удушающее чувство вины. Это раскаяние, скорее всего, исходило от осколков воспоминаний прошлой жизни, всё еще теплившихся в его душе. Видя, как его бывшие ученик и наставник безостановочно страдали целую тысячу лет, застряв в этом бесконечном круговороте боли, он просто не мог не винить себя.

Другая же часть его существа оставалась лишь сторонним наблюдателем. Она со стороны смотрела на то, сколько нечеловеческих усилий Цзюньсяо и остальные прикладывают ради спасения одного-единственного человека, и сердце её сжималось от жалости к ним.

Бай Кэ не был ни глупцом, ни сухарем. Врожденная эмпатия — следствие его телесной неполноценности — позволяла ему безошибочно улавливать малейшие нюансы чужих эмоций. И сейчас он отчетливо чувствовал, что отношение Цзюньсяо к нему (вернее, к его прошлому воплощению, бывшему когда-то господином заклинателя) давно вышло за рамки обычного долга. Бай Кэ не знал наверняка, какими именно были их узы в далеком прошлом, но подозревал, что тогда Цзюньсяо вел себя куда более сдержанно и почтительно. Нынешняя же его вольность, скорее всего, объяснялась тем, что его драгоценный учитель вернулся в этот мир в совершенно ином теле.

Обладая непредвзятым взглядом на мир и свободой от древних предрассудков, Бай Кэ не видел ничего предосудительного или греховного в глубоких чувствах, вспыхнувших между учителем и учеником. А странная смесь из самобичевания, душевной боли и иных, пока еще необъяснимых эмоций, окончательно лишала его сил оттолкнуть Цзюньсяо или обмануть его ожидания.

Бай Кэ, всегда отличавшийся некоторой отчужденностью и пассивностью, мысленно вздохнул: «Ну что ж, просто позволю событиям идти своим чередом».

В следующее же мгновение он почувствовал, как всё его тело ухнуло вниз, а вокруг с громким всплеском разлетелись мириады брызг.

Цзюньсяо тоже решил «позволить событиям идти своим чередом» и без лишних церемоний просто сбросил его в горячий источник.

Бай Кэ: «...»

Глава 44 - Медисин Спринг

«Ну и идиот...»

Бай Кэ не удержался от мысленного ругательства, после чего повернулся и осмотрелся по сторонам.

Цзюньсяо действительно принес его на горный склон в южной части тайного царства. Это была уединенная природная платформа прямо посреди отвесных скал, где дымились три термальных бассейна разных размеров. Самый большой раскинулся метра на два в ширину, а в самом крошечном едва мог поместиться один человек. Вода в купальнях доходила примерно до пояса — идеальная глубина, чтобы с комфортом устроиться сидя.

Слева от каменной площадки с горной вершины струился тонкий ручей. Он срывался вниз хрустальной водяной завесой, над которой клубился и кружился густой пар. Вокруг переплетались сочные травы и ветви вековых деревьев, а справа открывался вид на крутой обрыв. Сидя в теплой воде, можно было созерцать едва ли не всё тайное царство, и от этой панорамы захватывало дух.

Бай Кэ с остальными уже слышали об этом месте. Юй Сянь как-то упоминал, что здешние воды обладают мощным исцеляющим эффектом, но у них с Линь Цзе так и не выдалось возможности сюда добраться.

Во-первых, путь сюда лежал через крутые, неприступные кручи, и с их скромным уровнем культивации пришлось бы потратить немало сил на подъем. Во-вторых, они вечно влипали в неприятности, так что времени и настроения часами нежиться в купальнях попросту не находилось. К тому же Юй Сянь предупреждал: пока меридианы целы, а кости невредимы, молодым практикам незачем сюда наведываться — слишком частые омовения в таком сильном источнике могли лишь навредить и вызвать переизбыток янской энергии.

Бай Кэ и подумать не мог, что так скоро пополнит ряды калек с «поврежденными меридианами и нездоровыми конечностями», ради которых Цзюньсяо притащит его на эту крутую кручу.

— Снимай верхние одежды, — скомандовал Цзюньсяо. Он опустился на одно колено у самого края бассейна и спокойно, выжидающе уставился на Бай Кэ.

Тот пропустил приказ мимо ушей и вместо этого подозрительно спросил:

— Что ты делаешь?

Цзюньсяо положил одну руку на колено, а вторую опустил ладонью вниз к самой воде. Спустя мгновение Бай Кэ почувствовал, как целебный источник, до этого бывший вполне комфортной температуры, начал стремительно нагреваться. В глубине завихрились темные потоки энергии, словно вода вот-вот собиралась закипеть.

Бай Кэ нервно дернул уголком губ:

— Ты меня в источнике искупать решил или просто проголодался и вознамерился сварить из меня похлебку в котле?

Лицо Бай Кэ всегда оставалось бледным, почти бескровным, а из-за худощавого телосложения он порой выглядел совсем хрупким и болезненным. Но теперь, когда вода потеплела, густой пар окутал его лицо, возвращая коже легкий румянец. На глазах ему становилось значительно лучше.

— Жарко? — коротко поинтересовался Цзюньсяо.

— Да нет, нормально… То есть, становится горячевато. Изначально температура была в самый раз, — ответил Бай Кэ, утирая лицо тыльной стороной ладони, а затем добавил: — Если нагреешь еще сильнее, я просто сварюсь.

Услышав это, Цзюньсяо наконец убрал руку, но все же с явным беспокойством лично коснулся пальцами воды, прежде чем вынести вердикт:

— Для обычного практика такая температура едва ли покажется теплой, но твое слабое тело сейчас с ней не справится.

Из-за жара пар вокруг стал настолько плотным, что черные одежды Цзюньсяо быстро покрылись мириадами мелких влажных капель.

— Снимай халат, — повторил Цзюньсяо. Он всё так же сидел на корточках, расслабленно опустив запястье на колено, и серьезно смотрел на Бай Кэ своими глубокими темными глазами. — Кто же окунается в целебные воды в столь плотном платье? Если тепло не проникнет глубоко в меридианы и не расслабит каналы, всё это омовение будет напрасным.

Бай Кэ сухо усмехнулся, пытаясь сохранить лицо:

— Я и не собирался мокнуть в одежде. Можешь идти по своим делам, я сейчас раздеваюсь.

Однако Цзюньсяо лишь покачал головой:

— Мне еще нужно направить твою духовную энергию и очистить закупоренные меридианы.

Это заявление не оставляло пространства для маневра и ясно означало: сколько бы ты здесь ни просидел, я не сдвинусь с места, пока мы не закончим.

Бай Кэ: «…»

— И почему ты так стесняешься обычной наготы? — резонно поинтересовался Цзюньсяо.

— Я просто не привык раздеваться при ком-то, — буркнул Бай Кэ.

Цзюньсяо пристально посмотрел на него:

— Разве я для тебя «кто-то»?

Бай Кэ хмыкнул:

— Ну конечно. Если ты мне не чужой, то кто тогда вообще в этом мире чужой?

Цзюньсяо на мгновение умолк, но спорить не стал. Он медленно поднялся на ноги. Из-за своего высокого роста, подчеркнутого неизменными темными одеждами, заклинатель производил невероятно внушительное впечатление. Теперь, когда Бай Кэ сидел в термальном бассейне, а Цзюньсяо стоял у самого края, парню приходилось сильно закидывать голову, чтобы просто встретиться с ним взглядом.

Не зная, чего еще ожидать от этого мужчины, и не желая постоянно смотреть на него снизу вверх, Бай Кэ опустил глаза и принялся развязывать пояс своего халата.

Ему и самому претила мысль сидеть в воде одетым — мокрая ткань, липнущая к телу, раздражала. Вот только оголяться под чужим, неприкрытым прицелом глаз было выше его сил. Раз уж Цзюньсяо наотрез отказался уходить, Бай Кэ предпочел бы раздеться сам, иначе ситуация грозила стать совсем неловкой.

Кто же мог знать, что стоило Бай Кэ лишь ослабить пояс, как по телу разлилась необъяснимая легкость. В следующее мгновение ткань верхних и нижних одежд попросту растворилась в воздухе, оставив на виду его собственные плечи, ключицы, талию и бедра…

В общем, он остался абсолютно голым.

Виновник этого безобразия был очевиден. Бай Кэ вскинул возмущенный взгляд на Цзюньсяо и сердито выпалил:

— Я ведь уже и сам его снимал!

Цзюньсяо лишь невозмутимо обронил короткое «О» и добавил:

— Ты возился так медленно, что я понятия не имел, сколько это займет времени. Пришлось немного помочь.

Чтобы доказать, что действовал он исключительно из лучших побуждений, Цзюньсяо даже привел пример из собственного детства: мол, его учитель Бай Линчэнь в свое время точно так же, одним взмах руки сорвал с него одежду и бесцеремонно швырнул в горячий источник.

Бай Кэ почувствовал, что еще немного — и он с досады начнет плеваться кровью:

— Признайся, ты ведь сейчас просто мстишь мне за то, как я воспитывал тебя в детстве?

Цзюньсяо едва заметно ухмыльнулся:

— В мире существует великое множество кармических долгов и старых счетов. Считай это одним из них.

Бай Кэ мысленно застонал. Кажется, в своей прошлой жизни он действительно совершил слишком много ошибок, за которые теперь приходится расплачиваться собственным телом.

Как говорится, яблоко от яблони недалеко падает. Несмотря на колоссальную разницу в характерах, многие привычки Цзюньсяо перенял именно у Бай Линчэня. Например, эту безжалостность в обучении последователей и абсолютную несносность в общении… От подобного сходства просто перехватывало дыхание.

Небеса и впрямь справедливы, а карма неотвратима. Как гласит мудрость: сколько ни гуляй по свету, а долги возвращать придется…

В конце концов все его сумбурные мысли свелись к одной очевидной потребности. Бай Кэ протянул руку, ухватился за подол темного халата Цзюньсяо и, снизу вверх посмотрев на мужчину, с самым невинным видом попросил:

— Дай мне хотя бы кусок ткани.

Цзюньсяо опустил взгляд сначала на пальцы, сжимающие его одежду, а затем на лицо Бай Кэ, который за напускным спокойствием тщетно пытался скрыть крайнюю неловкость.

— Зачем тебе ткань?

Бай Кэ мысленно выругался: «…Затем, что вода здесь кристально чистая, идиот!»

Однако Цзюньсяо лишь невозмутимо парировал:

— Вокруг полно тумана.

Бай Кэ: «…»

Прежде чем он успел оправиться от шока из-за такой вопиющей жадности на ковш скромной ткани, полы мантии, за которую он держался, внезапно ослабли. Роскошные черные одеяния бесшумно соскользнули на землю, явив взору безупречное, обнаженное тело стоявшего перед ним мужчины.

Погодите-ка… Что?! Что вообще происходит?!

Не успел Бай Кэ сообразить, куда девать глаза, как позади него раздался громкий всплеск воды.

— Сиди ровно, сосредоточься и выровняй дыхание, — раздался глубокий, низкий голос Хо Цзюньсяо прямо у него за спиной. В то же мгновение лопаток Бай Кэ коснулись горячие, окутанные влажным паром ладони. Два пальца уверенно скользнули по ключевым акупунктурным точкам, и Бай Кэ содрогнулся, почувствовав, как мощный, непрерывный поток чужого тепла хлынул внутрь него, стремительно растекаясь по меридианам.

Бай Кэ показалось, будто плотная пелена тумана, скопившаяся над источником, теперь проникает прямо в его существо. Под воздействием этого мягкого, согревающего тепла все его израненные каналы начали медленно расслабляться и раскрываться навстречу чужой силе.

Только в этот момент Бай Кэ осознал, насколько сильно до этого были натянуты его меридианы. От внезапного расслабления из глубины тела поднялась волна тянущей боли, тепла и покалывания. Ощущение было двояким, но в то же время довольно приятным — точь-в-точь как после глубокого массажа, когда затекшие мышцы наконец возвращаются в тонус.

Густой пар, бурля и кружась в такт термальным водам, словно проникал из тела прямо в разум. Разливавшееся по венам блаженное тепло убаюкивало, и Бай Кэ, бессильно склонив голову набок, сам не заметил, как крепко уснул.

Цзюньсяо: «…» Кажется, он немного не рассчитал эффект.

К тому времени, как Линь Цзе и остальные снова увидели Бай Кэ и Хо Цзюньсяо, солнце на западе уже клонилось к закату.

— И чем это вы двое занимались весь день? — озадаченно спросил Бай Цзысюй, закатав рукава и подозрительно кружа вокруг вернувшегося друга. — Почему у тебя волосы до сих пор влажные?

Долгое пребывание в целебном источнике явно пошло Бай Кэ на пользу: к нему наконец вернулось нормальное кровообращение. Стоило Бай Цзысюю задать свой вопрос, как кончики ушей парня мгновенно предательски покраснели. Впрочем, лицо его не выдало ни капли смущения. Сохраняя абсолютное спокойствие, он невозмутимо ответил:

— Хм, я просто искупался.

Цзюньсяо бросил на него мимолетный взгляд и веско добавил:

— Я отвел его к лечебному источнику, чтобы смыть дорожную пыль и очистить закупоренные меридианы. А он… взял и заснул прямо в воде.

Бай Кэ мысленно скривился от такой прямоты, но возразить ему было абсолютно нечего. Он ведь и впрямь уснул. Когда он только-только открыл глаза после глубокого сна, Цзюньсяо, уже успевший облачиться в свой неизменный черный халат, как раз заботливо помогал ему одеться.

Заметив, что его подопечный очнулся, заклинатель тогда спокойно пояснил:

— Твоя одежда полностью очищена заклинанием, можешь надевать без лишних мыслей.

«Раз уж ты обладаешь способностью мгновенно срывать с людей одежду магией, то неужели не мог точно так же мгновенно меня одеть?» — сердито подумал тогда Бай Кэ.

Как бы там ни было, за всё время их знакомства Бай Кэ еще никогда не видел, чтобы этот могущественный мастер так бережно и тщательно расправлял чужие одежды, слой за слоем облачая его тело.

Но к тому времени, как Бай Кэ полностью пришел в себя, он уже был полностью одет. Выказывать удивление теперь было бы просто глупо, поэтому он промолчал и послушно позволил Цзюньсяо высушить ему волосы магией. Впрочем, пар над источником стоял слишком густой, так что пряди всё равно остались слегка влажными.

К счастью, всех вокруг гораздо больше волновало здоровье Бай Кэ, чем подробности его водных процедур.

Линь Цзе вовремя вмешался с расспросами:

— Ну как ты себя чувствуешь? Меридианы всё еще ноют и горят?

Бай Кэ покачал головой и в этот момент заметил, что кого-то не хватает:

— А где Юй… старейшина Юй? Я не видел его с самого утра. Куда он запропастился?

— Он отправился к утесу Вантянь, — ответил Цзюньсяо.

Оказалось, пока Бай Кэ беспробудно спал, группа вновь вернулась к обсуждению того, как избыток духовной силы может спровоцировать хаотичные потоки энергии и вызвать искажение ци. Услышав эти опасения, тётя Пан вспомнила, что великий Дух Медицины когда-то подарил ей небольшой тканевый мешочек с тремя цветочными ветвями.

Этот лечебный сорт бережно выращивался целителем на протяжении сотен лет. Срезанные со взрослого древа ветви могли легко прижиться на новом месте, стоило лишь немного позаботиться о них после посадки.

— Он тогда сказал, что на роду у нас написано вечно влипать в неприятности, — объяснила всем тётя Пан, протягивая одну из ветвей Юй Сяню. — И запереживал, что мой маленький демон в погоне за быстрыми результатами на тренировках может случайно сорваться в безумие. Этот лечебный цветок называют «Трехдневной Улыбкой». Он способен спасти практикующего от ментального искажения и вернуть разуму кристальную ясность. Мне дали три ветви, заверив, что они могут уберечь от гибели трижды. До сих пор я ими не пользовалась. Бессмертный лишь упомянул, что их нужно поддерживать живыми в почве, но я без понятия, сколько времени потребуется, чтобы они подействовали.

Юй Сянь горячо поблагодарил тётю Пан и после короткого совета с Цзюньсяо немедленно выдвинулся к скале Вантянь.

— Но как он собирается туда пробраться? — удивленно спросил Бай Кэ.

Линь Цзе сухо усмехнулся:

— А разве наш многоуважаемый предок не говорил об этом раньше? Самый простой способ попасть на утес Вантянь — это явиться прямиком к главе ордена Хэнтянь и вежливо попросить у него пропуск.

Глава 45 - Исследование

На вершине скалы Вантянь был заточен могущественный демон. В этом были твердо уверены и Линь Цзе, и последующие поколения учеников секты Хэнтянь, да и, по сути, весь мир заклинателей.

Время стерло точную дату зарождения этой легенды. Однако дошедшая до наших дней версия гласила: на исходе восстания Наньхуа секта Хэнтянь пленила грозного демона и заперла его на утесе Вантянь. Пленник обладал невероятной силой, поэтому старейшины и глава секты сковали его бесчисленными слоями барьеров, чтобы исключить малейший шанс на побег и защитить мир от его гнева. Годы заточения и отчаяния лишили демона рассудка. Однажды, охваченный безумием и бушующей дикой энергией, он совершил самоуничтожение прямо на утесе. Разрушительный взрыв превратил некогда величественную скалу в груду обломков и щебня. Позже секта Хэнтянь расчистила это место, не оставив и следа от его былого величия.

Конечно, благодаря подслушанным во дворце Хэнтянь разговорам, Бай Кэ, Линь Цзе и их спутники уже знали правду: утес Вантянь все еще существует, а демон на самом деле жив.

Кроме того, из обрывков беседы Юй Сяня и Цзюньсяо они смогли узнать и другие детали. Например, у Цзюньсяо был младший ученик по имени У Нань. Тот, по слухам, сошел с ума после того, как другой ученик передал ему слишком много духовной энергии, что перегрузило его меридианы и повредило разум.

Связать все точки воедино было несложно: этот У Нань, скорее всего, и являлся тем самым демоном, заточенным на скале Вантянь.

Поэтому о причине, по которой Юй Сянь отправился к утесу Вантянь с подаренной тетушкой Пан ветвью цветов, догадаться было легко. Скорее всего, он пытался помочь У Наню восстановить рассудок, освободив его от заточения и хватки секты Хэнтянь.

Другой вопрос — пройдет ли все гладко. Хотя группа не сомневалась в способности Юй Сяня незаметно получить пропуск у главы секты Хэнтянь, их не покидало беспокойство о том, что может случиться на самом утесе. Ведь У Нань все еще не пришел в себя. Узнает ли он Юй Сяня?

— Если между ними возникнет конфронтация, быть беде… — выразила свои опасения тетушка Пан.

— Подождите… если он младший ученик вашего учителя, то разве это не делает его тем самым Истинным Бессмертным Юньшэнем? Согласно легендам, мастер Юньшэнь был искусен не только в бою, но и в создании массивов, символов и связывающих заклинаний… — Линь Цзе посмотрел на Цзюньсяо и спросил: — Учитель, эта деталь — всего лишь один из мифов, сочиненных сказителями?

Цзюньсяо покачал головой:

— Примерно семьдесят процентов тут — правда. Мой младший соученик действительно преуспел в построении формаций и создании талисманов, значительно превосходя всех нас в разрушении и возведении барьеров. Да и в рукопашном бою он не был слабаком; просто среди старших учеников он не сильно выделялся, будучи лишь немногим сильнее нашей младшей сестры.

— Младшая сестра… это Истинная Бессмертная Юньяо? — спросил Линь Цзе.

Цзюньсяо приподнял бровь и кивнул:

— Да, она. Разве ты не читал ту ерунду, которую она понаписала?

— Э-э… что?

— Автор под псевдонимом Шэнь Хань, которая приписывает мне фамилию Хо, — это она и есть.

Лицо Линь Цзе застыло. Он с трудом мог поверить, что у великих мастеров, которых он боготворил столько лет, были столь необычные увлечения. Кто бы мог подумать, что они питают слабость к сочинению сказок?

— А где Истинная Бессмертная Юньяо сейчас? — спросил Линь Цзе. Книга явно ввела его в заблуждение куда сильнее, чем он думал, и это разжигало любопытство.

Они путешествовали вместе уже какое-то время, но Юй Сянь и Цзюньсяо упоминали о ней лишь вскользь.

Услышав вопрос, Цзюньсяо не ответил, а лишь коротко взглянул на идущего рядом Бай Кэ. Тот ничего не заметил, но Линь Цзе этот взгляд поймал. Он тут же осознал, что спросил лишнее, и мысленно обругал себя за нетактичность.

Однако, вопреки его ожиданиям, Цзюньсяо не стал уходить от ответа:

— Моя младшая сестра… мы с господином навещаем ее раз в несколько лет. Убеждаемся, что у нее все в порядке, и со спокойным сердцем уезжаем.

Хотя Бай Кэ и пропустил мимолетный взгляд Цзюньсяо, из прошлых разговоров он уже догадался, что их младшая сестра Шэнь Хань, скорее всего, закончила плохо. В конце концов, Юй Сянь приводил судьбу младших брата и сестры как мрачное предостережение для Цзюньсяо.

Когда Бай Кэ вспомнил их слова о том, что Шэнь Хань исчерпала все силы, передавая энергию У Наню, и что оба они пришли к трагическому финалу, его захлестнула волна необъяснимой грусти — будто он сам был тому свидетелем.

Поэтому ответ Цзюньсяо его удивил: неужели Шэнь Хань жива? И, судя по всему, у нее все хорошо?

Он вспомнил, как довольно давно, вскоре после их первой встречи, расспрашивал Цзюньсяо о младших соучениках. Цзюньсяо тогда на мгновение замялся, прежде чем ответить: «Они живут своей жизнью». Оглядываясь назад, Бай Кэ понимал, что тот, возможно, просто утаил правду, не желая бередить старые раны.

— Как только со всем этим покончим, я отведу тебя к ней, идет? — Цзюньсяо внезапно повернулся к Бай Кэ.

Бай Кэ на секунду опешил, а затем кивнул:

— Хорошо.

Пока они разговаривали, кто-то грациозно спустился во двор, приземлившись прямо перед греющимся на солнце Пинатом, и небрежно потянулся к чаю на каменном столе.

Это был Юй Сянь.

Выпив две чашки прохладного чая, чтобы утолить жажду, он удовлетворенно вздохнул.

— Ну и как? Ты все-таки подрался? — спросил Цзюньсяо, видя, что тот наконец перевел дух.

— Ага, — Юй Сянь налил себе еще чаю, со стуком поставил чайник на стол, сделал небольшой глоток и, хлопнув себя по бедру, словно сказитель в таверне, начал: — Итак, получив пропуск на утес Вантянь у главы секты Хэнтянь, я направился прямиком туда. Внешние барьеры? Пройти их — проще простого, словно в открытую дверь войти. Внутренний слой с пропуском и вовсе оказался пустяком. Так что внутрь я, само собой, вошел с гордо поднятой головой! Но кто бы мог подумать…

Цзюньсяо прижал ладонь ко лбу:

— …Ты просто ворвался туда? Мастер Соленая Рыба, ты что, совсем страх потерял и сам нарывался на неприятности?

— Тьфу! Не перебивай! — Юй Сянь погладил бороду и сердито воззрился на него. — Кто сказал, что я искал драки? К тому же, если бы и искал, то подрался бы с тобой, а не с ним. С этим мальчишкой слишком много хлопот. В общем, я не собирался драться, просто по привычке миновал первые препятствия с высоко поднятой головой. Мне потребовалось время, чтобы перестроиться, ясно?!

Бай Кэ: «…» Похоже, у этих могущественных старейшин полно своих причуд. Это и называют «сила есть — ума не надо»? Кажется, чем выше их уровень совершенствования, тем реже они шевелят мозгами…

Цзюньсяо, опасаясь, что Юй Сянь окончательно уйдет от темы — как это порой случалось со старейшинами, терявшими нить собственных рассказов, — попытался вернуть его к сути:

— Итак, ты зашел туда со всем своим высокомерием, а дальше что?

— Тсс, кто тут зашел?! Ты, сопляк, напроситься хочешь, а? — Юй Сянь допил чай и, не раздумывая, метнул пустую чашку прямо в голову Цзюньсяо, словно скрытое оружие.

Цзюньсяо с невозмутимым видом поймал ее на лету, перевернул и спокойно поставил обратно на стол.

— Ближе к делу.

— Ну так вот, иду я туда и думаю: «Чтобы этот целебный цветок подействовал как можно лучше, его нужно оставить поближе к парню. В идеале — чтобы он постоянно вдыхал его аромат, глядишь, через несколько дней и полегчает». Поэтому вместо того, чтобы просто воткнуть ветку в землю у входа, я решил отыскать его. Конечно, это место зовется «утесом Вантянь», но на самом деле оно гораздо огромнее. Это целое скрытое царство, зажатое между главным утесом и грядой скал поменьше. Правда, оно уступает нашему по размерам и устроено куда проще.

Юй Сянь, погрузившись в воспоминания, мысленно вернулся к событиям на утесе Вантянь:

— Даже потеряв рассудок, он продолжает жить как аскет — тоска смертная. Первая скала, на которую я взобрался после барьера, оказалась лишь одним из малых пиков. Так что я пошел искать его дальше, сжимая в руке ветку цветов. Обыскал один утес — пусто, сразу перебрался на следующий. Где-то стоят дома, где-то — столы и стулья, где-то и вовсе пещеры, так что поиски превратились в бесконечную охоту за сокровищами. В конце концов я обнаружил его на самом опасном и уединенном пике. Там стоял крошечный домик с маленьким двориком, а на столе внутри были разбросаны книги — похоже, его постоянное пристанище. Сперва я его не заметил, но стоило мне приземлиться, как со спины налетел резкий порыв ветра. Хорошо, что я успел среагировать, иначе лишился бы половины волос.

Бай Кэ: «…» Скорее уж он едва не лишился головы, а не просто волос.

— Сражаться с этим мальчишкой — сам знаешь, каково это, — с усталой улыбкой пожаловался Юй Сянь Цзюньсяо. — Он ведь не из тех, кто прет напролом, он обожает атаковать исподтишка. Если одна ловушка не срабатывает, он тут же возводит другую, еще более изощренную. Хитрый парень, надо отдать ему должное. А теперь, когда он окончательно лишился рассудка, все стало только хуже. Его нынешние магические массивы кажутся хаотичными, но противостоять им невероятно тяжело. С другой стороны, они построены настолько беспорядочно, что на них просто больно смотреть. Это совершенно на него не похоже, но все равно дико изматывает — к концу боя я чуть кровью не сплевывал. Я пытался с ним поговорить, но он меня будто не слышал. И все же, когда я упомянул секту Юйшэн, он немного замялся, а когда заговорил о вас, и особенно о Хань, он заметно разволновался. Но это длилось лишь мгновение, после чего он снова впал в безумие.

— А что случилось потом? — не удержался от вопроса Цзюньсяо. — Куда ты в итоге пристроил эту ветку цветов?

— Я улучил момент, пока он был дезориентирован, и посадил ее прямо под окном. Это укромный уголок: рядом и окно, и его каменный стол со скамьей, так что он сможет сидеть там и читать, когда разум будет проясняться. К тому же место находится достаточно далеко от его привычной зоны буйства — если он снова взбесится и начнет все крушить, цветы в том углу не пострадают. Я даже подбросил туда пилюлю в качестве бонуса. Если уж и эта цветочная ветка не подействует, то все мои труды пойдут прахом.

— Но… — Юй Сянь ненадолго замолчал, прежде чем добавить: — На обратном пути я столкнулся с тремя старейшинами секты Хэнтянь и подслушал кое-что любопытное.

Глава 46 - Обмен

— Что именно вы слышали? — хором спросили остальные.

Юй Сянь нахмурился, восстанавливая в памяти подслушанный разговор, и ответил:

— Эти трое обсуждали подготовку к Судебному собранию. Судя по всему, они ужасно боялись лишних ушей, поэтому выражались туманно и обрывочно. Я точно расслышал упоминание долины Ваньчао, принадлежащей секте Хэнтянь… Наш Сяо Линьцзы как раз говорил, что именно там развернется основное действо Судебного собрания. Еще они упоминали кровавых зверей и Массив Девяти Убийств. Эти бестолочи цедили слова по капле: стоило одному открыть рот, как двое других раздраженно зыркали на него, мол, «мы и так поняли, помалкивай», чем изрядно меня взбесили. Но, судя по всему, они собираются разместить кровавых зверей и Массив Девяти Убийств в нескольких ключевых точках долины Ваньчао для засады. Более того, на время Судебного собрания они планируют усилить охрану озера Саньцин. Поговаривают, там возвели три дополнительных барьера, а также хотят выставить… тот самый Массив Девяти Убийств вместе с кровавыми зверями. Вы вообще слышали что-нибудь об этих тварях? А вот насчет Массива Девяти Убийств у меня есть кое-कौनие догадки.

— Кровавые звери? — Цзюньсяо на мгновение задумался. — Возможно, это те злые существа, которых они тайно взращивают в скрытой долине? Однако, если это дикие твари, какая разница, приручены они или нет? Стоит «Ледяной Душе» проявить хоть каплю беспокойства, их тут же спустят с привязи. Остается лишь надеяться, что она сможет сдерживать их какое-то время.

Остальные сочли эти доводы вполне разумными.

— Значит, эти кровавые звери — не совсем дикие животные, а некие порождения, внешне их напоминающие, отсюда и название? И если они еще не до конца выращены, их нельзя использовать для усмирения «Ледяной Души» в экстренном случае… Может, до завершения этого процесса они просто не обрели форму, поэтому их невозможно ни выпустить, ни контролировать? — предположил Бай Кэ.

Цзюньсяо задумался на мгновение и покачал головой:

— Не знаю.

Не имея возможности увидеть все своими глазами, они едва ли могли представить истинную природу этих «кровавых зверей», опираясь лишь на догадки.

— А как насчет Массива Девяти Убийств? — спросила тетушка Пан. Хотя она и остальные спутники были вековыми демоническими заклинателями и явно разбирались в подобных вещах лучше Линь Цзе, Массив Девяти Убийств явно лежал за пределами их познаний.

— Чтобы объяснить суть Массива Девяти Убийств, придется упомянуть другое построение… Вы слышали о Бессмертном Массиве Семи Звезд?

Стоило Юй Сяню произнести эти слова, как Цзюньсяо заметно напрягся. Он нахмурился и уставился на Юй Сяня, будто тот затронул запретную тему.

Линь Цзе и тетушка Пан на мгновение растерялись, не сразу сообразив, о чем речь.

Однако двое других заговорили в унисон:

— Почему это звучит так знакомо?

Юй Сянь и Цзюньсяо одновременно повернулись и посмотрели на Бай Кэ и Бай Цзысюя. В их глазах читалась сложная гамма чувств: тоска, ностальгия и едва уловимая боль.

Тем временем Линь Цзе и тетушка Пан наконец вспомнили, что представляет собой Бессмертный Массив Семи Звезд, и потрясенно ахнули.

— О Бессмертном Массиве Семи Звезд слышали многие. Пожалуй, это единственное в своем роде построение — настолько широко известное, что ни у кого не хватит глупости искать способы его изучить. Просто потому, что никто в здравом уме не станет его применять, — первой нарушила молчание тетушка Пан. — Я не знаю тонкостей его создания, но мне известно, что этот массив требует в жертву три души и шесть духов человека, а также его плоть, кости и кровь. Он способен подавлять и уничтожать бессмертных, демонов и монстров, являя собой абсолютное оружие убийства. Вот только вместе с гибелью врагов рассеивается и душа самого создателя, навсегда лишая его возможности переродиться в цикле реинкарнации.

— Хм, — кивнул Юй Сянь. — Я упомянул Массив Девяти Убийств потому, что, если я не ошибаюсь, это полная противоположность Бессмертному Массиву Семи Звезд.

Остальные озадаченно переглянулись:

— Противоположность? В каком смысле?

— Помню, как-то раз в древних свитках мне попалось запретное построение под названием «Массив Девяти Абсолютов». Я лишь мельком пролистал его и, посчитав слишком зловещим, уничтожил ту страницу. Массив Девяти Абсолютов точно так же требует в жертву плоть, кости и кровь, но вместо уничтожения злых сущностей он, напротив, питает их. Его нарекли «Массивом Девяти Абсолютов», потому что любой, кого заманят внутрь и подвергнут заклятию, мгновенно лишится трех душ и шести духов, навсегда потеряв шанс на перерождение, — объяснил Юй Сянь. — И хотя стопроцентной уверенности у меня нет, я нутром чую, что Массив Девяти Абсолютов напрямую связан с тем, что секта Хэнтянь именует Массивом Девяти Убийств. В свое время я уничтожил одну запись, но кто знает, сколько еще древних свитков с этим описанием уцелело. Вполне вероятно, что секта Хэнтянь заполучила один из них и теперь использует в своих целях.

Будь то кровавые звери или Массив Девяти Убийств, вывод напрашивался только один: грядущее Судебное собрание неизбежно превратится в кровавую бойню.

По мере приближения назначенной даты всем не оставалось иного выбора, кроме как ускорить свои расчеты и приготовления.

Среди них больше всего рисковали Бай Кэ и Линь Цзе.

Бай Кэ намеревался использовать зловещую «Ледяную Душу», чтобы извлечь Пилюлю Семи Звезд из своего тела. Было совершенно неясно, какие именно трудности могут возникнуть в процессе; единственной его опорой оставался Цзюньсяо, который неотлучно находился рядом. Однако даже под его защитой никто не мог гарантировать полную безопасность.

Что касается Линь Цзе… Группа планировала устроить переполох во время Судебного собрания, чтобы отвлечь на себя внимание секты Хэнтянь и не дать ей побеспокоить Цзюньсяо и Бай Кэ, а также уничтожить взращенных сектой злых тварей, пока те не натворили еще больше бед. Они мало что знали о внутренней кухне Судебного собрания, поэтому присутствие Линь Цзе, безусловно, значительно упростило бы задачу. К тому же он все еще надеялся отыскать хоть какие-то следы своей сестры, живой или мертвой.

Однако именно эти двое оставались самыми слабыми в их компании. Поэтому в оставшиеся дни все тайное царство погрузилось в хаос: под предлогом ускоренного совершенствования старшее поколение устроило младшему настоящую жестокую трепку.

Даже Цзюньсяо, который обычно баловал Бай Кэ до крайней степени, ради его же блага был вынужден проявить безжалостность. Он заставлял его тренироваться с такой интенсивностью, что Линь Цзе на его фоне еще легко отделывался. Для Бай Кэ эти дни превратились в сущий ад.

Время пролетело настолько стремительно, что это казалось почти невероятным, будто промелькнул лишь миг — и вот уже секта Хэнтянь широко распахнула свои врата, приветствуя многочисленные ордена и гостей со всех сторон света.

Как и предвидел глава секты Хэнтянь, стоило объявить причину проведения Судебного собрания, как другие заклинатели тут же заподозрили неладное. Они отнеслись к приглашению одновременно с любопытством и настороженностью.

С одной стороны, различным сектам не терпилось узнать, какие лекарственные снадобья на сей раз создала славящаяся своими эликсирами секта Хэнтянь, раз она так настойчиво зазывала всех желающих на дегустацию. Хотя Призрак-целитель скончался еще век назад, его слава все еще была велика. Любые пилюли, оставленные им, несомненно, являлись бесценным сокровищем.

С другой стороны, заклинатели не были глупцами. Хотя секта Хэнтянь занимала доминирующее положение и вовсю кичилась своей праведностью, старейшины других орденов прекрасно знали ее истинную натуру. Эта дегустация явно скрывала под собой тайные мотивы: будь то изъян в самих эликсирах или зловещие замыслы хозяев, осторожность была не лишней.

На прошлых Судебных собраниях каждая секта обычно ограничивалась парой старейшин в качестве представителей. Они приводили с собой учеников, принятых за последнее десятилетие, чтобы те поучаствовали в небольших поединках. На этом все и заканчивалось: наставники оценивали способности юнцов, а ордена укрепляли дипломатические связи.

Тем не менее, из-за возникших подозрений — уж неизвестно, сговорились ли ордена заранее или так совпало — на сей раз масштаб сбора оказался поистине внушительным. Главы кланов лично возглавили делегации старейшин, прихватив с собой не только зеленых новичков, но и самых способных, ведущих учеников.

Очевидно, что скромное испытание для новобранцев переросло в грандиозный съезд трех сект и шести фракций.

Впрочем, название «три секты и шесть фракций» оставалось лишь данью прошлому; на самом деле сект осталось всего две. Некогда лидировавший орден Юйшэн под ударами судьбы давно пришел в упадок и канул в небытие, оставшись лишь на страницах старых легенд. Ныне оставшимися двумя великими силами были правящая секта Хэнтянь и стремительно набравшая мощь секта Цинъюнь.

Мощь шести фракций теперь сильно отличалась от той, что была во времена поколения Цзюньсяо. Ордена Чанлин и Сюаньвэй, некогда пользовавшиеся огромным уважением, почти пришли в упадок и превратились в мелкие секты — благо хоть не распались окончательно. Зато фракция Шаоян, ранее остававшаяся в тени, резко вырвалась вперед и заняла второе место по силе, уступая лишь фракции Тайчу.

Юй Сянь стоял среди новобранцев секты Хэнтянь. Глядя на нынешнее положение дел в орденах, он чувствовал, как душу затапливает ностальгия, будто перед глазами проносился туман ушедших веков. Однако на нем было чужое лицо, так что выказывать свои чувства прилюдно не стоило.

Стоявший впереди паренек время от времени оглядывался на него, но из-за торжественности обстановки долго не решался заговорить.

В конце концов, не выдержав, он воспользовался моментом, пока главы и старейшины обменивались дежурными любезностями, повернулся к Юй Сяню и зашептал:

— Я не видел тебя с того самого происшествия! Ты как, в порядке? После того как тебя спасли, А Цзе велел мне сидеть в своем дворе и не высовываться, пока секта не пришлет извещение. Я так места себе не находил, все за вас переживал! Потом не выдержал и прибежал к А Цзе. Несколько раз позвал — тишина. Я рискнул зайти, обыскал все, но тебя там не было. Приходил еще пару раз — опять пусто. Я уже всерьез испугался, что с тобой стряслась беда!

При этих словах у Юй Сяня на лбу выступил холодный пот. Мысленно он озадаченно воскликнул: «Малыш, ты вообще кто такой?!»

Тем не менее, поскольку сейчас он находился в обличье Бай Кэ, он постарался скопировать его привычную манеру поведения. Сдержанно кивнув, Юй Сянь спокойно ответил:

— Все в порядке.

Немного поразмыслив, он догадался, что паренек, скорее всего, имеет в виду тот случай, когда несколько духовных сущностей вырвались из «Ледяной Души» и напали на людей. После той заварушки они с Цзюньсяо создали массив и передавали Бай Кэ духовную энергию. В те дни в тайном царстве творилось бог весть что, и зеркальная окарина, естественно, оставалась неподвижной. Если мальчишка и приходил тогда во двор Линь Цзе, они бы этого попросту не заметили.

— Кстати, почему ты вечно засучиваешь рукава? В прошлый раз я за тобой такой привычки не замечал, — паренек, явно бывший с ним на короткой ноге, сразу после слов беспокойства принялся дружески подтрунивать. Он похлопал Юй Сяня по плечу и добавил: — Впрочем, молодежь и должна быть полна энергии!

Юй Сянь, дабы не привлекать лишнего внимания в облике Бай Кэ, изо всех сил старался казаться тихим и сдержанным, но мысленно уже рвал и метал: «Какая еще молодежь, я же почти древняя черепаха! Полон энергии? Да это из тебя она так и прет!»

Да уж, притворяться скромником — задачка не из легких.

Глава 47 - Ошибка

Пока Юй Сянь в облике Бай Кэ стоял перед площадью главного зала Хэнтянь, послушно молчал и мысленно сокрушался, Хо Цзюньсяо уже привел настоящего Бай Кэ к озеру Саньцин.

Хотя на озеро Саньцин были наложены строжайшие барьеры, делавшие проникновение туда практически невозможным, для них ситуация не была безнадежной. Справиться со стражей для Цзюньсяо и вовсе оказалость парой пустяков — делом одного взмаха руки.

В мгновение ока охранявшие озеро ученики секты Хэнтянь замертво рухнули без чувств. Цзюньсяо стремительно нажал на несколько акупунктурных точек на их лбах, груди и спинах, а затем с силой хлопнул каждого по плечу. Тотчас ученики выпрямились, словно марионетки на ниточках, и послушно вернулись на свои посты с мечами в руках, замерев в полной неподвижности.

Все шло строго по их первоначальному плану. Юй Сянь, замаскированный под Бай Кэ, должен был вместе с Линь Цзе принять участие в испытании, чтобы отвлечь внимание старейшин Хэнтянь и по возможности уничтожить их зловещие порождения. Тем временем Цзюньсяо предстояло охранять Бай Кэ, пока тот использует силу «Ледяной Души» в озере Саньцин, дабы извлечь из своего тела Пилюлю Семи Звезд.

Бай Цзысюя они оставили в самом безопасном месте — в тайном царстве. Но на всякий случай тетушка Пан и остальные трое демонов остались приглядывать за ним, чтобы исключить любые неожиданности.

— Я не уверен, смогу ли до сих пор войти, — нервно произнес Бай Кэ, бросив взгляд на вход к озеру Саньцин.

Цзюньсяо понимающе кивнул. Очевидно, он уже просчитывал этот момент.

На самом деле они детально продумали данный вопрос еще при планировании операции. Ведь последний, самый глубокий барьер озера Саньцин был установлен вовсе не главами секты Хэнтянь. Он нес на себе отчетливый след работы У Наня — младшего соученика Цзюньсяо, который славился созданием невероятно мощных и сложных формаций.

В свое время, едва оправившись после катастрофических событий в Наньхуа, У Нань даже сквозь пелену безумия сумел почувствовать угрозу, исходящую от временно усмиренной Бай Линчэнем «Ледяной Души». Находясь в нестабильном состоянии, У Нань воздвиг запечатывающий барьер, чтобы изолировать опасную сущность и предотвратить новый хаос.

Секта Хэнтянь впоследствии просто воспользовалась плодами его трудов, включив запечатанную область в свои владения ради собственной выгоды.

Так или иначе, из-за этого задача по разрушению барьера становилась для Цзюньсяо далеко не простой.

Ранее Цзюньсяо и Юй Сянь уже пытались нащупать решение и получили примерное представление о том, как преодолеть эту преграду. Однако риск все еще оставался велик, из-за чего Юй Сяню на площади и приходилось сохранять предельную бдительность, готовясь подстроиться под любые изменения.

Когда Цзюньсяо поднял руку, чтобы начать взлом барьера, Бай Кэ не смог сдержать накатившей тревоги.

Ладони Цзюньсяо принялись вырисовывать в воздухе замысловатые узоры. Его пальцы двигались со стремительной быстротой, вокруг замерцали светящиеся руны, которые тут же переплетались со знаками на его руках и сливались с кожей. Внезапно его взгляд стал острым; перехватив запястье левой руки и жестко сцепив пальцы правой, он резким движением начертил символы прямо перед казавшимися пустыми воротами озера Саньцин.

Каждое движение вызывало яростные порывы ветра, которые хлестали Бай Кэ по лицу и заставляли развеваться черные одежды Цзюньсяо. Мощные воздушные лезвия оставляли следы прямо в пустоте, сплетаясь в цепочку взаимосвязанных рун. В этих знаках грация сочеталась с сокрушительной силой, напоминая танец драконов и фениксов.

Когда последний штрих был завершен, Цзюньсяо выкрикнул:

— Откройся!

Воздух перед воротами всколыхнулся, словно водная гладь от брошенного камня, и по нему разошлись концентрические круги.

Цзюньсяо расслабился и нежно взял Бай Кэ за руку. Вместе они шагнули сквозь зыбкую преграду.

Только оказавшись по ту сторону барьера, Бай Кэ почувствовал, как напряжение немного отпускает его.

— Почему у тебя ладони вспотели? — поддразнил Цзюньсяо, слегка сжав его ладонь.

Бай Кэ: «…» Конечно, вспотели — кто бы не разнервничался в такой момент?

Пока Цзюньсяо не сжал его руку, это не так бросалось в глаза, но теперь запястье Бай Кэ казалось совсем тонким, будто состоящим из одних костей. Цзюньсяо нахмурился и поднял его руку, внимательно осматривая:

— Ты так похудел. Как только извлечем Пилюлю Семи Звезд, я лично займусь тем, чтобы ты как следует отъелся.

Бай Кэ парировал:

— Почему тебя вечно тянет поболтать в самый неподходящий момент?

Можно вообще проявлять хоть какое-то уважение к напряженной предбоевой атмосфере?

Цзюньсяо мягко улыбнулся:

— Я боялся, что ты испугаешься. Просто пытался разрядить обстановку.

Губы Бай Кэ дрогнули:

— Боль меня не пугает, разве что смерть. Но пока ты рядом, я вряд ли умру, так что… чего мне бояться?

Цзюньсяо пристально посмотрел ему в глаза и сжал его пальцы еще крепче.

— Да… — серьезно ответил он. — Я не позволю тебе умереть.

С этими словами он повел Бай Кэ дальше.

Вид за воротами озера Саньцин оказался именно таким, каким его запомнил Бай Кэ. Пейзаж внутри резко контрастировал с тем, что был снаружи. Всего через несколько шагов начиналась горная тропа, зажатая между отвесными скалами. Ущелье становилось все уже, пока не превратилось в узкий проход, где мог протиснуться лишь один человек. Цзюньсяо шел впереди Бай Кэ, повернувшись вполоборота и по-прежнему крепко удерживая его за руку.

В прошлый раз у Бай Кэ был светящийся шар, выданный сектой Хэнтянь. На сей раз Юй Сянь прихватил похожий артефакт, когда забирал у главы секты пропуск на утес Вантянь.

По мере того как они продвигались вглубь, мрак вокруг озера Саньцин сгущался, пока не стал абсолютно непроглядным. Цзюньсяо достал ночную жемчужину, осветив небольшой пятачок земли перед ними, и шаг за шагом повел Бай Кэ за собой.

Спустя некоторое время Бай Кэ нахмурился и потянул Цзюньсяо за руку.

— Что случилось? — Цзюньсяо инстинктивно сжал его ладонь крепче и оглянулся, опасаясь, что возникла угроза.

— Мне кажется, что-то не так, — нерешительно произнес Бай Кэ.

— Не так? — озадаченно переспросил Цзюньсяо.

Бай Кэ кивнул.

— Помню, в прошлый раз я не шел так долго.

Цзюньсяо обдумал его слова, вгляделся в чернильную тьму впереди и слегка приподнял жемчужину, пытаясь разогнать мрак, но вокруг ничего не изменилось. Он нахмурился, но мягко успокоил спутника:

— Не забивай себе голову. Пути назад у нас все равно нет, так что просто идем вперед. Я рядом.

Бай Кэ тихо угукнул и последовал за ним.

Пока они осторожно продвигались в темноте, на площади секты Хэнтянь представители различных орденов закончили обмениваться любезностями и вместе со своими учениками вошли в главный зал. Главы и старейшины заняли свои места, с нетерпением ожидая, когда глава секты Хэнтянь явит им долгожданное снадобье.

Оказавшись внутри, новобранцы рассредоточились и встали позади наставников своих орденов, а не выстроились ровными рядами, как это было на площади. Линь Цзе воспользовался моментом и незаметно проскользнул поближе к Мэн Си и Юй Сяню, замаскированному под Бай Кэ.

Юй Сянь оставался начеку, внимательно следя за происходящим и мысленно просчитывая каждый шаг Бай Кэ и Цзюньсяо. По его расчетам, они уже должны были взломать барьер, поэтому он приготовился к любым внезапным волнениям, которые мог спровоцировать этот взлом.

Однако даже когда глава секты Хэнтянь открыл шкатулку из пурпурного золота, демонстрируя собравшимся эликсир, а затем пустил по рукам рукописный рецепт, оставленный легендарным Призраком-целителем, вокруг царила полная тишина.

Тогда Юй Сянь едва заметно подмигнул Линь Цзе, давая понять: Цзюньсяо и Бай Кэ, судя по всему, успешно проникли к озеру Саньцин.

От этого знака Линь Цзе мгновенно подобрался и напрягся.

Мэн Си не удержался и процедил сквозь зубы:

— Почему ты дрожишь, А Цзе?

Линь Цзе негромко кашлянул:

— Я впервые участвую в Судебном собрании, вот немного и нервничаю.

Мэн Си хмыкнул:

— …А то можно подумать, кто-то участвует в нем дважды!

Линь Цзе: «…»

В отличие от их тихих препирательств, атмосфера в самом зале царила куда более торжественная.

Поначалу многие ордена сомневались в заявлениях секты Хэнтянь касательно чудодейственной пилюли, подозревая, что это лишь предлог ради каких-то скрытых целей.

Однако, стоило главе секты Хэнтянь продемонстрировать рецепт, составленный знаменитым Призраком-целителем, как реакция присутствующих резко изменилась. Среди собравшихся лидеров и старейшин нашлись те, кто уже видел почерк Призрака-целителя и сразу узнал его причудливый, характерный стиль. Едва взглянув на свиток и ощутив исходящие от него тонкие колебания духовной энергии, они поняли, что рукопись подлинная.

Глава Хэнтянь убрал рецепт обратно в шкатулку из пурпурного золота, после чего обратился к гостям с почтительным жестом и улыбкой:

— Нашему ордену посчастливилось обрести этот рецепт, и спустя целое столетие мы наконец сумели усовершенствовать данную пилюлю. По заверениям Призрака-целителя, однократный прием этого снадобья способен удвоить уровень культивации и значительно усилить духовную силу. Однако…

Он сделал многозначительную паузу, обводя взглядом зал.

— Уверен, многие из вас разделяют мои сомнения. В то, что одна-единственная пилюля способна удвоить силы заклинателя, верится с трудом. Более того, даже если это правда, побочные эффекты могут оказаться фатальными. Именно поэтому наша секта проявляет осторожность и до сих пор не рискнула ее использовать. И хотя секта Хэнтянь сильна в алхимии, многие из присутствующих здесь также преуспели в этом искусстве. К примеру, старейшина Хунъи из секты Цинъюнь, старейшина Тяньхэ из секты Тайчу и мастер Се из секты Шаоян…

Упомянутые гости вежливо поклонились в ответ. Глава ордена Шаоян, импозантный мужчина лет тридцати с небольшим, взял слово:

— Вы слишком добры, глава секты. Судя по всему, сегодняшнее собрание созвано ради того, чтобы мы все вместе убедились в действенности пилюли, о которой говорил Призрак-целитель?

— Верно, — с улыбкой кивнул глава секты Хэнтянь. — Но не нужно спешить с оценкой пилюли, мы можем подождать до окончания турнира. Более того, наша секта изготовила несколько таких эликсиров. И мы готовы предложить один из них в качестве главного приза тому ордену, чей ученик одержит победу. Что скажете?

Руководители различных сект обменялись многозначительными взглядами, а затем одобрительно зааплодировали:

— Превосходно!

Юй Сянь, стоявший позади всех, лишь брезгливо скривил губы, думая: «Эти старые лисы разводят такую приторно-сладкую демагогию, что с души воротит».

Тем временем, примерно через четверть часа, в глубинах озера Саньцин перед Цзюньсяо и Бай Кэ наконец открылся проход. Однако вместо ожидаемого сияния «Ледяной Души» их взору предстали бескрайние просторы густого мрачного леса.

Глава 48 - Джунгли

«Действительно, что-то не так!» — тихо сказал Бай Кэ.

Узкая горная тропа, по которой они только что прошли, была настолько тёмной, что им приходилось полагаться на флуоресцентное свечение бусины в руке Цзюнь Сяо, чтобы хоть что-то видеть. Однако теперь, стоя в конце пути, они увидели перед собой бескрайний лес.

Это было очень странное зрелище.

Позади них осталась бесконечная тьма, а впереди простирался залитый солнцем лес, среди деревьев которого плясали причудливые тени. Тьма и свет словно служили границей между двумя мирами.

Поскольку Цзюнь Сяо никогда раньше не бывал у озера Саньцин, он не представлял, как выглядит здешний пейзаж. Он убрал бусину в карман и посмотрел на Бай Кэ.

Бай Кэ сказал: «В прошлый раз горная тропа была не такой длинной. Помню, я шел всего несколько минут. Конечно, в полной темноте чувство времени притупляется, но, если отбросить это, как только я вышел с тропы, я сразу же столкнулся со льдом души. Кроме этого льда я почти ничего вокруг не видел. Лишь смутно различал очертания скалы, но и те были слишком размытыми. Но такого густого леса там определенно не было».

«Хм», — Цзюнь Сяо нахмурился, слушая Бай Кэ и глядя на раскинувшийся впереди лес. Затем он кивнул: «Похоже, секта Хэнтянь не только создала Массив девяти убийств и вырастила кровавых зверей, но и вмешалась в структуру пруда Саньцин. Они перенаправили путь, изначально ведший к Ледяной Душе, в другое место».

«Перенаправили куда-то еще? Что нам теперь делать?» — в голосе Бай Кэ послышалось беспокойство.

Цзюнь Сяо ободряюще сжал его руку и сказал: «Давай сначала пройдем через этот лес. Озеро Саньцин изначально было скрытым тайным царством, так что секта Хэнтянь просто установила несколько препятствий на пути. Они лишь немного искривили прямую тропу — не волнуйся».

Обычно Бай Кэ был гораздо более уравновешенным и спокойным, чем его сверстники, но рядом с Цзюнь Сяо он невольно расслаблялся и чувствовал себя увереннее. Поэтому, услышав эти слова, он кивнул и послушно последовал за ним в чащу.

Чтобы успокоить Бай Кэ, Цзюнь Сяо упомянул лишь часть проблемы, умолчав о другом важном моменте: раз секта Хэнтянь заявляла об установке Массива девяти убийств и появлении кровавых зверей возле пруда Саньцин, но снаружи никто ничего необычного не заметил, значит, все эти ловушки скрыты именно здесь, внутри. Таким образом, точное место их расположения становилось очевидным.

Выйдя из темноты, они окунулись в относительно мягкий солнечный свет. По мере того как они углублялись в лес, лучи становились все более насыщенными, окрашивая листву в яркие изумрудные оттенки.

Когда они наконец остановились перед лесом и смутно разглядели тропинку, скрытую среди переплетающихся ветвей, Цзюнь Сяо на мгновение замер.

Он пристально вгляделся в чащу, а затем повернулся к Бай Кэ и сказал: «Этот лес, скорее всего, таит опасности. Что бы ни случилось, не отпускай мою руку».

Бай Кэ кивнул и последовал за Цзюнь Сяо вглубь.

В месте, где явно процветали дурные намерения, следовать проторенной дорожкой было бы глупо. Как только они вошли под сень деревьев, Бай Кэ увидел, как Цзюнь Сяо поднял свободную руку. Его пальцы слегка шевельнулись, и между ними вспыхнула маленькая точка ярко-синего пламени. Этот огонек, сорвавшись с ладони Цзюнь Сяо, словно обзавелся крыльями и улетел вперед и вправо, растворяясь в глубине леса. Он пролетел довольно далеко, и когда Бай Кэ уже почти потерял его из виду, пламя внезапно исчезло.

«Сюда», — Цзюнь Сяо потянул Бай Кэ за собой, обходя, казалось бы, безопасный путь и следуя в том направлении, куда полетела точка света.

Ветви здесь росли гуще, чем в других местах. Пробираясь сквозь них, им иногда приходилось пригибаться, чтобы не пораниться. Ведь, хотя деревья в этом лесу выглядели обычными, никто не знал, к какому виду они относятся на самом деле.

Цзюнь Сяо постоянно защищал Бай Кэ, предупреждая его об искривленных корнях и спутанных лианах под ногами.

Однако, несмотря на всю осторожность, Бай Кэ все же был застигнут врасплох и споткнулся о выступающий камень, скрытый под полуистлевшими опавшими листьями. Пальцы, державшие руку спутника, напряглись, невольно потянув Цзюнь Сяо за собой, а свободной рукой мальчик инстинктивно ухватился за ближайшую ветку, чтобы удержать равновесие.

Ветка слегка согнулась под его тяжестью, и когда он отпустил ее, не такое уж крепкое дерево ощутимо затряслось.

Как только Бай Кэ восстановил равновесие, ладонь Цзюнь Сяо с силой дернула его в сторону, и он всем телом врезался в чужую грудь.

«Что…» — Бай Кэ вздрогнул и собирался спросить, в чем дело, как вдруг увидел, что на место, где только что стоял Цзюнь Сяо, с глухим звуком упала какая-то тень.

Существо, очевидно, свалилось с той самой затрясшейся ветки и теперь неподвижно лежало на земле.

Бай Кэ нахмурился и слегка наклонился, чтобы лучше рассмотреть упавшее существо. К сожалению, оно не обладало мощной духовной энергией, поэтому сквозь ее дымку удавалось различить лишь смутные очертания. Существо казалось мохнатым, с длинным тонким хвостом, но его тело изогнулось настолько причудливо, что Бай Кэ не сразу понял, где у него голова…

А голова трупа оказалась сломана и теперь висела на груди под неестественным углом. Из-за слабого духовного фона черты морды казались смазанными. Бай Кэ смог различить лишь две пустые черные глазницы: они уставились прямо на него — жуткие и безжизненные, словно у голого черепа.

Даже такой смелый человек, как Бай Кэ, осознав это, инстинктивно отшатнулся назад и снова очутился в объятиях Цзюнь Сяо.

«Не бойся, это всего лишь дикая обезьяна», — успокоил его Цзюнь Сяо. Конечно, зверь, появившийся в столь необычном лесу, не мог быть обычным животным; он определенно обладал зачатками духовной энергии.

Бай Кэ не мог разглядеть детали, но Цзюнь Сяо видел все отчетливо.

Тело обезьяны было истощенным и окоченевшим, словно она погибла уже давно. Труп висел на ветке, пока полностью не высох, а мышцы увяли, отчего казалось, будто скелет просто обтянули слоем шкуры. Глаза отсутствовали — возможно, их выклевали птицы или хищники, оставив после себя две темные провалы.

Однако если эта обезьяна действительно умерла много дней назад, почему из ее тела все еще сочилась свежая кровь, медленно стекая на толстый слой опавших листьев?

Бай Кэ не видел крови, но обладал очень острым обонянием. Он сморщил нос и тихо произнес: «Сильно пахнет свежей кровью».

Цзюнь Сяо огляделся, и выражение его лица изменилось. Он перехватил Бай Кэ за талию, взмыл в воздух и плавно опустился на ближайшую толстую ветку.

Стоило им покинуть землю, как в спокойном до этого слое опавшей листвы раздался резкий шорох, будто там с огромной скоростью скользило нечто массивное.

«Змея?» — спросил Бай Кэ, услышав шум. Как только он озвучил догадку, из-под листьев вырвалось несколько длинных, тонких, похожих на змей отростков. Извиваясь, они жадно потянулись к крови, вытекшей из тела обезьяны. Через мгновение раздался тошнотворный хруст разрываемой плоти. Крупное тело мертвой обезьяны мгновенно исчезло, под чистую, не оставив после себя даже костей.

«…» — Бай Кэ спокойно стоял на качающейся ветке вместе с Цзюнь Сяо, но после увиденного невольно скривился и еще крепче вцепился в одежду спутника, прижимаясь к нему ближе.

Если вся земля в этом лесу кишела подобными тварями, как они вообще могли на нее ступить!

Три змееподобных отростка двигались так быстро, что он не смог разглядеть их точную форму. Теперь, насытившись трупом дикой обезьяны, они неторопливо сползли обратно и медленно скрылись под толстым слоем листвы. Звук этого неспешного шуршания мог вызвать озноб у любого.

Бай Кэ не знал, чувствительны ли эти существа только к запаху крови или же у них есть зрение и слух, поэтому на всякий раз затаил дыхание. Когда три конечности полностью исчезли, он наклонился к Цзюнь Сяо и прошептал: «Ты разглядел, что это было?»

«Они похожи на лианы», — ответил Цзюнь Сяо, помолчав немного, прежде чем добавить: «Почему ты так сильно понижаешь голос?»

Бай Кэ спросил: «Ты уверен, что они нас не слышат?»

Цзюнь Сяо покачал головой: «Если бы эти лианы благодаря богатой духовной энергии развили сознание, как те, что растут в моем тайном царстве, то они могли бы чувствовать запахи и видеть. Но духовная энергия в этом лесу гораздо слабее, чем в тайном мире…»

Бай Кэ сухо рассмеялся: «Я никогда не видел, чтобы ветви в твоем тайном царстве так яростно пожирали плоть».

«Эта штука действительно очень зловещая. Мне кажется, они полагаются не на слух и не на зрение, а…» — Цзюнь Сяо указал носком сапога на ветки, по которым они ступали, а затем крепче прижал Бай Кэ к себе. Оттолкнувшись от опоры, они взмыли в воздух, словно бумажные змеи. Стремительно уклоняясь от опасности, он закончил фразу: «Они чувствуют любое присутствие плоти и крови, будь то живое или мертвое существо».

Стоило ему договорить, как вокруг раздалось множество глухих хлопков. Из-под земли, из стволов высоких древних деревьев и сквозь просветы в кронах… десятки лиан внезапно вырвались наружу, словно гигантские питоны. Извиваясь и со свистом рассекая воздух, они с невероятной силой устремились к парящим вверху практикам.

Бай Кэ отчетливо слышал свист от ударов плетей, порывы поднятого ими ветра и звуки, похожие на отчаянные вздохи и глотание, исходящие из самой глубины лоз, словно те безумно проголодались.

Это было настолько отвратительно, что кожа на голове невольно немела.

Неестественное спокойствие, которое они застали при входе в лес, теперь резко контрастировало с этой жуткой и напряженной сценой, став предзнаменованием смертельной опасности.

Бай Кэ оставалось лишь крепко держаться за Цзюнь Сяо, стараясь уворачиваться от хлещущих побегов и не становиться обузой.

Но зрелище, открывшееся перед ними, казалось совершенно безнадежным: бесчисленные переплетенные и спутанные лозы-людоеды наползали со всех сторон, образуя густую, подавляющую стену и не оставляя путей для отступления.

Глава 49 - Заговор

Скорость, с которой эти лианы хлестали по воздуху, была поразительной, словно колоссальный вес ничуть им не мешал. Двигаясь с пугающей ловкостью и точностью, они планомерно отрезали практикам все пути к отступлению.

Столкнувшись с такой внезапной атакой, даже Цзюнь Сяо на миг утратил преимущество. Прижимая Бай Кэ к себе, он укутал его тело широким рукавом своего халата, защищая от любых случайных ударов, и с невероятной скоростью заметался в узких просветах между лозами. Наконец, улучив момент, они взмыли высоко вверх. Оказавшись на относительно безопасном расстоянии, Цзюнь Сяо быстро сменил жест, сжав пальцы и формируя ручную печать.

Его черные одежды яростно развевались на шквальном ветру, порожденном мощной энергией Ци. Прежде чем извивающиеся плети успели до них дотянуться, Цзюнь Сяо резко опустил руку. Сначала он нанес удар сокрушительной силы, а затем, словно вкладывая в движение весь свой вес, преклонил колено прямо в воздухе и яростно надавил вниз. Пространство вокруг задрожало, и перед ними взорвался ослепительный золотой свет. Оглушительный грохот эхом отозвался в ушах Бай Кэ, а следом раздалось бешеное шипение, будто в кипящее масло плеснули ледяной воды, переросшее в хор пронзительных, искаженных воплей.

Острые, как бритва, лезвия ветра закружились вокруг них с такой яростью, что Бай Кэ, укрытый в объятиях Цзюнь Сяо, едва мог приоткрыть глаза. В ушах болезненно пульсировало от пронзительного шума, и он еще глубже уткнулся лицом в чужой плечевой сустав, инстинктивно зажимая уши руками.

Вскоре резкие, полные муки крики тварей начали затихать. Бай Кэ осторожно глянул вниз и увидел, как некогда неостановимые лианы оказались намертво придавлены колоссальной духовной силой. Острые кончики побегов, напоминавшие змеиные хвосты, теперь упирались в невидимый барьер и закручивались под неестественными углами. Некоторые из них согнулись настолько сильно, что по всей их длине побежали глубокие трещины, грозящие вот-вот разорвать древесину.

Цзюнь Сяо сосредоточенно удерживал Бай Кэ, его лицо оставалось суровым, а губы были плотно сжаты, пока он наблюдал за бьющимися в агонии лозами. Стоило ему нажать ладонью еще сильнее, как кончики его пальцев и запястье ярко засияли золотом, а по предплечью спиралью поползли светящиеся руны. Натиск стал невыносимым: воздух наполнился оглушительным треском, когда толстые, мощные лианы одна за другой переломились пополам. Безжизненные обрубки рухнули на землю, подняв густые клубы пыли и сухих листьев.

Не желая останавливаться, Цзюнь Сяо сжал кулак, его мышцы напряглись, а на руках вздулись вены. Рухнувшие лозы яростно забились в конвульсиях и начали лопаться одна за другой, словно их разрывало изнутри.

В следующее мгновение он резко сжал ладонь до конца, и обрубки древесины разлетелись в мелкую крошку, обратившись в серую дымку, которая повисла в воздухе.

Бай Кэ широко раскрыл глаза и восхищенно подумал, что иметь рядом столь могущественного защитника — невероятная удача.

Свирепый шквал внезапно стих, и в чащу вернулась зловещая тишина. Лишь слабое эхо от недавних завываний ветра все еще звенело в ушах. Цзюнь Сяо грациозно опустился обратно на землю. Взмахом рукава он развеял остатки пепла, и роща вновь приняла свой первоначальный, безмятежный вид. Солнечные лучи мягко проникали сквозь листву, отбрасывая на траву пестрые блики.

Глядя на этот тихий, залитый светом лес, Бай Кэ почти усомнился в реальности пережитого. Все казалось иллюзией, будто никакого нападения и не было. Лишь свежий слой изорванных листьев да оседающая пыль свидетельствовали о недавней схватке.

Бай Кэ помолчал немного, а затем спросил, изогнув бровь: «Итак… и как же нам теперь выбраться из этого проклятого места?»

Цзюнь Сяо успокаивающе похлопал его по плечу: «Просто найти выход».

Бай Кэ выразительно посмотрел на него. Этот совет был «полезен» ровно настолько, будто спутник вообще ничего не говорил.

Поняв, что выразился слишком туманно, Цзюнь Сяо пояснил: «В обычном лесу в какую бы сторону ты ни пошел, рано или поздно выберешься к опушке. Но эта зона устроена иначе, она похожа на мое тайное царство. Сюда нельзя просто войти и выйти по своему желанию».

«Тайное царство?» — Бай Кэ задумался. «Вход в твою обитель находится во дворе Линь Цзе, а выход — в роще за домом. У тебя ведь есть и другие точки перемещения?»

Цзюнь Сяо кивнул: «Конечно. Входы и выходы в таких пространствах — понятия относительные».

«…Значит, если этот лес имеет несколько выходов, связанных с разными входными точками, нам нужно отыскать именно тот, который приведет нас к Ледяной Душе?»

«Верно», — ответил Цзюнь Сяо и отправил вглубь леса еще один маленький голубой огонек.

Наблюдая за траекторией пламени, Бай Кэ спросил: «Тогда зачем было спускаться? Разве не лучше осмотреться сверху? С твоими способностями ты мог бы увидеть всю планировку с высоты, верно?»

Он вспомнил, что в тайном царстве Цзюнь Сяо частенько парил в небесах, с идеальной точностью отмечая каждый лес, скалу, родник или постройку. Спутник словно держал в уме готовую карту. Обладая подобным преимуществом, можно было сразу добраться до любой точки, избегая лишних обходных путей. Зачем же тогда бесцельно бродить по этой чаще?

Однако Цзюнь Сяо покачал головой: «Я уже осмотрелся сверху, пока мы были в воздухе. Этот лес — не просто скрытая зона, а часть древнего массива, специально созданного для противодействия практикам, способным летать с помощью Ци. С высоты этот бор кажется бесконечным и абсолютно одинаковым во всех направлениях. Поиск пути сверху не облегчил бы задачу, а лишь истощил бы мои силы. Двигаться пешком будет гораздо быстрее».

Бай Кэ пробормотал: «Секта Хэнтянь действительно знает, как…» — сводить людей с ума!

Он представил, как они с Цзюнь Сяо будут часами пробираться сквозь эти запутанные заросли, продираясь через бурелом. Как ни крути, перспектива казалась сплошной головной болью.

«Этот пруд Саньцин простоял тысячи лет, и сквозь него почти никто не мог пробиться, верно? Зачем секте Хэнтянь тратить столько сил на создание подобного леса? Им явно нечем заняться», — раздраженно пожаловался Бай Кэ, послушно следуя за Цзюнь Сяо и тяжело вздыхая.

До недавнего времени его жизнь была вполне предсказуемой — пусть не роскошной, но вполне спокойной. Теперь же он постоянно находился на волосок от гибели, запертый в этом жутком месте только ради того, чтобы избавиться от проклятой пилюли, застрявшей в его меридианах. И, что еще хуже, смертоносные препятствия возникали одно за другим. И за всем этим явно стояла секта Хэнтянь.

Даже такой уравновешенный человек, как Бай Кэ, невольно почувствовал глухую злость по отношению к этой организации.

Цзюнь Сяо уверенно вел его вперед, попутно прикрывая от хлещущих веток: «На самом деле, я не думаю, что этот лес вырастили исключительно ради защиты пруда Саньцин».

«О?» — Бай Кэ огляделся, но ничего примечательного в чаще не заметил. — «Тогда для чего же он был создан?»

Цзюнь Сяо проанализировал: «Кажется, здешняя структура спроектирована специально для практиков — но не ради их убийства, а с целью поймать в ловушку. Похоже, это место вынуждает заклинателей продвигаться вперед шаг за шагом, строго по замыслу секты Хэнтянь».

Бай Кэ нахмурился: «Думаешь, та прошлая атака не была смертельной?»

Цзюнь Сяо покачал головой: «Эти лозы довольно странные… Для кого-то моего уровня или для нашего Мастера они не представляют серьезной угрозы. Даже против главы секты Хэнтянь или их старейшин они долго не продержатся. Однако для таких учеников, как Линь Цзе, которые культивируют силы всего около десятка лет, подобные растения легко могут стать фатальными. Двигайся они большой группой, у кого-то получился бы сбежать. Но если бы здесь оказался один человек или крошечный отряд, шансов выжить у них почти не было».

Бай Кэ задумался: «Если секта Хэнтянь вмешивается в работу пруда Саньцин прямо во время Испытательного Собрания, то вряд ли они делают это ради отсева зеленых новичков, ведь те не несут реальной угрозы. Если бы они по-настоящему хотели закрыть территорию, то оберегали бы ее от членов других фракций со скрытыми мотивами или от сильных охотников за тайнами пруда. А такие люди, несомненно, куда более искусны. Выходит, этот лес действительно создавался не для массовых убийств».

Цзюнь Сяо кивнул в знак согласия.

«Тогда…» — Бай Кэ замолчал, и в его голове промелькнула догадка. — «Линь Цзе упоминал, что секта Хэнтянь обычно проводит ежегодное Испытательное Собрание в долине Ваньчао. Там густые леса, опасный рельеф и дополнительные массивы, установленные сектой, что делает то место идеальным тайным царством для проверки новичков. Разве здешние места не похожи на описание той долины?»

Вспомнив прошлые слова Линь Цзе, Цзюнь Сяо задумался и нашел сходство поразительным.

Однако…

«Если это действительно тренировочная площадка для новых учеников, откуда здесь взялись лианы, подобные тем, с которыми мы только что столкнулись? Ты ведь сам сказал, что для кого-то уровня Линь Цзе они практически смертоносны?» — вслух поинтересовался Бай Кэ. Но прежде чем Цзюнь Сяо успел ответить, юношу осенила следующая мысль: «Старейшины упоминали, что к нынешнему Испытательному Собранию секта Хэнтянь подготовилась как-то иначе — добавила кровавых зверей и Массив девяти убийств. Могут ли эти лозы быть частью того самого массива или порождением кровавых зверей?»

Цзюнь Сяо холодно усмехнулся: «Независимо от того, с чем именно они связаны, ясно одно: секта Хэнтянь намеренно превратила это испытание в смертельную ловушку для собственных учеников».

В этот момент Цзюнь Сяо резко насторожился и повернулся к Бай Кэ: «Кто-то еще только что вошел в этот лес».

Глава 50 – Отряд

«Кто это?!» — Бай Кэ был ошеломлен.

Цзюнь Сяо слегка прищурился, затаил дыхание и с помощью божественного чутья быстро просканировал окружение. Затем он открыл глаза и произнес: «Похоже, наша догадка подтвердилась. Сюда зашли ученики из других фракций».

Бай Кэ нахмурился: «Значит, секта Хэнтянь действительно решила погубить этих людей? Но неужели их глава и старейшины не подумали о последствиях? Если во время испытания погибнут люди из чужих орденов, разве те оставят это просто так? Неужели влияние секты Хэнтянь стало настолько безграничным?»

«А что, если они избавляются только от тех, с кем могут себе позволить враждовать?» — ответил Цзюнь Сяо.

«Что ты имеешь в виду?» — Бай Кэ с недоумением посмотрел на спутника. — «С кем могут себе позволить? Хочешь сказать, какие-то ордены из Трех Сект и Шести Фракций настолько ослабли, что не способны поднять шумиху? Я слышал от Линь Цзе, что пара фракций действительно пришла в такой упадок, что почти не отличаются от мелких бродячих кланов и держатся лишь за былые титулы… Но как Хэнтянь могут быть уверены…»

Прежде чем договорить, Бай Кэ резко замер от озарения. Цзюнь Сяо ведь уже упоминал: структура этого леса заставляет заклинателей продвигаться по строго определенным маршрутам, заготовленным сектой Хэнтянь. Если для каждого ордена были подготовлены свои тропы, то на путях неугодных фракций они могли активировать смертоносные ловушки, оставив для остальных обычные, безопасные маршруты. Это позволяло им избирательно приносить людей в жертву. Более того, при нападении плотоядных лоз не оставалось даже трупов — человек в мгновение ока переваривался без следа. Идеальный способ полностью уничтожить улики!

Цзюнь Сяо снова заговорил, подтверждая его страшную догадку: «Точки входа в этот лес у каждой секты свои».

«Кто это?!» — Бай Кэ был ошеломлен.

Цзюнь Сяо слегка прищурился, затаил дыхание и с помощью божественного чутья быстро просканировал окружение. Затем он открыл глаза и произнес: «Похоже, наша догадка подтвердилась. Сюда зашли ученики из других фракций».

Бай Кэ нахмурился: «Значит, секта Хэнтянь действительно решила погубить этих людей? Но неужели их глава и старейшины не подумали о последствиях? Если во время испытания погибнут люди из чужих орденов, разве те оставят это просто так? Неужели влияние секты Хэнтянь стало настолько безграничным?»

«А что, если они избавляются только от тех, с кем могут себе позволить враждовать?» — ответил Цзюнь Сяо.

«Что ты имеешь в виду?» — Бай Кэ с недоумением посмотрел на спутника. — «С кем могут себе позволить? Хочешь сказать, какие-то ордены из Трех Сект и Шести Фракций настолько ослабли, что не способны поднять шумиху? Я слышал от Линь Цзе, что пара фракций действительно пришла в такой упадок, что почти не отличаются от мелких бродячих кланов и держатся лишь за былые титулы… Но как Хэнтянь могут быть уверены…»

Прежде чем договорить, Бай Кэ резко замер от озарения. Цзюнь Сяо ведь уже упоминал: структура этого леса заставляет заклинателей продвигаться по строго определенным маршрутам, заготовленным сектой Хэнтянь. Если для каждого ордена были подготовлены свои тропы, то на путях неугодных фракций они могли активировать смертоносные ловушки, оставив для остальных обычные, безопасные маршруты. Это позволяло им избирательно приносить людей в жертву. Более того, при нападении плотоядных лоз не оставалось даже трупов — человек в мгновение ока переваривался без следа. Идеальный способ полностью уничтожить улики!

Цзюнь Сяо снова заговорил, подтверждая его страшную догадку: «Точки входа в этот лес у каждой секты свои».

Бай Кэ на мгновение замолчал, а затем без всякого выражения произнес: «Значит, мы просто случайно ступили на одну из троп, где секта Хэнтянь установила мины, верно?»

Цзюнь Сяо взглянул на него и кивнул: «Хотя они всегда были уверены, что никто не сможет пройти через пруд Саньцин, все же необходимо принять меры предосторожности. Любой, кто придет оттуда, если его уровень культивации окажется недостаточным, будет высушен лианами вскоре после входа в лес. А те, кто сможет противостоять лозам…»

Прежде чем Цзюнь Сяо успел договорить, Бай Кэ вмешался: «Те, кто может устоять перед лианами, определенно столкнутся с еще большими проблемами дальше, верно?»

Цзюнь Сяо кивнул.

«Сейчас об этом не стоит беспокоиться. Будем решать проблемы по одной. В любом случае, нам нужно найти выход из этого леса, и любой путь, который мы выберем — это поиск. Можно сначала найти Линь Цзе и остальных, чтобы хотя бы предупредить их», — сказал Бай Кэ.

«Хорошо», — естественно согласился Цзюнь Сяо. Предупредить их не займет много времени. К тому же, раз Юй Сянь рядом, если он узнает о ситуации, неплохо было бы принять меры предосторожности и, возможно, даже помочь спасти нескольких неудачливых учеников.

Когда Цзюнь Сяо ранее высвободил божественное чутье, он уже заметил позиции Линь Цзе и остальных, поэтому теперь он уверенно повел Бай Кэ за собой, устремляясь к восточной части леса.

«Предок... кхм, Сяо Бай», — Линь Цзе чуть было не раскрыл истинную личность Юй Сяня, но вовремя прикусил язык, поскольку поблизости находились другие ученики секты Хэнтянь.

Согласно правилам испытаний, действовавшим уже много лет, фракции тянули жребий. Перед долиной Ваньчао располагалась площадка с четырьмя вратами — Лазоревого Дракона, Белого Тигра, Алой Птицы и Черной Черепахи, — которые вели в четыре разные части долины. Каждая секта заходила через те врата, которые ей выпадали. После этого начиналось само состязание. Участники могли объединяться в союзы или разделяться на небольшие отряды, чтобы искать выход в огромном и опасном лесу. Победителем объявляли команду, которая первой доберется до финиша.

К этому моменту Линь Цзе, Юй Сянь и остальные уже выслушали дежурный обмен любезностями, в котором хватало как искренности, так и фальши. После того как старейшины вытянули жребий, их группа вошла в долину Ваньчао через врата Алой Птицы и углубилась в бескрайнюю чащу.

В этом году вместе с ними одни врата разделили еще две секты — Чанлин и Сюаньвэй. Обе они давно пришли в упадок, и численность их практиков была невелика. Новых учеников, которых они привели на испытание, набралось едва ли на четверть от количества участников со стороны Хэнтянь.

При этом адепты этих двух увядающих орденов явно поддерживали дружеские отношения друг с другом — то ли на почве общего несчастья, то ли по какой-то иной причине.

Секта Хэнтянь, напротив, смотрела на них свысока и помогать не собиралась. Более того, на первой же развилке после входа в лес ученики Хэнтянь сразу разбились на обособленные группы.

Так происходило всегда. Хотя для всех новичков это испытание было первым, многие заранее слышали от старших братьев и сестер о здешних порядках. И разделение по фракциям было обычным делом.

Как и во многих крупных орденах, отношения между рядовыми учениками Хэнтянь не отличались особой теплотой. Большинство общалось лишь с парой близких друзей своего года, а связи с остальными оставались поверхностными. Молодые практики предпочитали держаться ближе к старшим наставникам, ведь их руководство помогало избежать ошибок в культивации. Щедрые старшие могли не только дать ценный совет, но и взять перспективного новичка с собой на совместные тренировки.

С годами это привело к формированию группировок под покровительством разных старейшин. За исключением редких одиночек, большинство учеников поддерживали тесные связи лишь с теми, кто принадлежал к одной с ними ветви. Со временем это породило явное соперничество между фракциями, что наглядно проявлялось и в ходе испытаний.

Таким образом, каждый раз, едва войдя в долину Ваньчао, адепты секты Хэнтянь быстро разделялись на несколько команд, и лишь в единичных случаях в отряде оказывались ученики разных мастеров. Первая группа, нашедшая выход, приносила огромную честь своему наставнику, что уже стало неписаной традицией.

Этот раз не стал исключением.

Вскоре почти пятьдесят учеников секты Хэнтянь разбились на семь небольших групп. Однако в ордене было всего пять старейшин, а глава секты не брал учеников уже почти десять лет... Откуда же взялись еще две команды? Одна из них откололась от фракции старейшины Хун Цзюня, а другая — от фракции старейшины Хун Сяня. Последняя группа как раз и была самой необычной: в ней состояли всего три человека.

Юй Сянь, замаскированный под Сяо Бая, Линь Цзе и следовавший за ними Мэн Си.

Линь Цзе пробормотал: «Почему они смотрели на нас как на безумцев, когда мы выбирали этот путь?»

Мэн Си нерешительно ответил: «Может быть, потому что мы…»

Линь Цзе моргнул, а Мэн Си указал на каждого из них по очереди и пояснил: «Всего трое... и все... новички».

Линь Цзе поморщился. Он совсем забыл, что Юй Сянь замаскировался под Сяо Бая. Судя по их видимой со стороны силе, этот отряд действительно выглядел как банда самоубийц!

Но Линь Цзе, стараясь сохранить невозмутимый вид, предостерегающе погрозил Мэн Си пальцем, а затем указал на идущую впереди группу: «Просто не упускай их из виду».

Группа, которую он обозначил как «они», состояла из учеников школ Сюаньвэй и Чанлин. Эти две школы, вероятно, не рассчитывали на лидерство, поскольку ни одна из них не одерживала победу более века. Поэтому они шли слаженно, стремясь скорее к приобретению опыта, чем к первенству, следуя пока по тому же пути, что и команда Юй Сяня, по крайней мере, до следующей развилки.

«Я слышал от старшего брата, что лес в долине Ваньчао обычно начинается с множества тропинок, чтобы рассредоточить прибывающих, но затем пути начинают сливаться», — сказал Линь Цзе.

Мэн Си кивнул: «Если мы окажемся на развилке и они пойдут другой дорогой, наша группа станет еще меньше».

«Нет, не станет», — Юй Сянь, игравший роль Сяо Бая, до сих пор молчал, но теперь спокойно произнес: «Я только что запустил простое духовное сканирование. Местность вокруг выглядит безвредной, значит, барьеры либо скрыты под землей, либо возникают вверху. Из путей, по которым пошли ученики Хэнтянь, два в конечном итоге сольются с нашим».

Глаза Мэн Си расширились от изумления: «Духовное сканирование? Обычно здесь, в долине Ваньчао, рядовые адепты не могут высвободить божественное сознание, да и полеты ограничены. Сяо Бай, ты невероятен!»

Юй Сянь моргнул, а затем кашлянул: «Я лишь бегло осмотрел окрестности. Дальше я не могу».

Из-за недостатка солнечного света настоящий Бай Кэ был от природы бледным, а в зеленоватом сиянии леса Юй Сянь в его обличье выглядел еще бледнее. Мэн Си заметил это, принял за усталость от ментального напряжения и сочувственно похлопал его по плечу: «Спасибо за усердную работу. Пожалуйста, скорее восстанови силы, ты совсем бледный».

Пока они разговаривали, из-за ближайшего дерева вышли двое практиков в одеждах секты Хэнтянь, но с незнакомыми лицами, и спокойно присоединились к их группе.

Линь Цзе замялся: «Вы…?»

Мэн Си тоже выглядел озадаченным, совершенно не узнавая новоприбывших.

Ученики Сюаньвэй и Чанлин, незнакомые с внутренним устройством секты Хэнтянь, лишь мельком взглянули на прибывших и продолжили путь.

Только Юй Сянь, замаскированный под Сяо Бая, пристально посмотрел на более высокого из двух незнакомцев — юношу с острыми чертами лица — и тихо пробормотал: «Зачем это переодевание? Устал от своего привычного взрослого облика? Решил притвориться подростком, чтобы выглядеть моложе? А этот угрюмый…» Он перевел взгляд на холодного, худощавого юношу рядом с ним и с волнением добавил: «Прошла целая вечность с тех пор, как я видел его в юном возрасте, я уже едва помню, как он тогда выглядел. А ты, как я вижу, отлично запомнил его лицо».

«Лес наполняется людьми. В таком виде передвигаться удобнее», — ответил высокий юноша. «Мы пришли напомнить вам, чтобы вы остерегались ловушек секты Хэнтянь».

Глава 51 - Заговор

Линь Цзе в замешательстве посмотрел на стоявших перед ним людей. Слушая их разговор с Юй Сянем, он постепенно переставал ничего не понимать, и на смену растерянности в конце концов пришло крайнее изумление.

«Черт возьми…» — Линь Цзе изо всей силы потер глаза, а затем, словно пытаясь раскрыть их как можно шире, оглядел высокого юношу с головы до ног. Он поднял руку и указал на него пальцем. Его рука неудержимо задрожала, и прошло немало времени, прежде чем он смог выдавить: — Мас… это… э-э…

Он хотел назвать его «Учителем», но поскольку рядом стоял ничего не подозревающий Мэн Си, говорить это напрямую было нельзя. Линь Цзе долго не мог подобрать слова, так и не решился произнести титул целиком, поэтому в итоге проглотил «Учителя» и просто выпалил: — Ты… как ты стал таким?!

Уголок рта Юй Сяня дернулся. Он поднял руку и погладил Линь Цзе по голове: — Разве он только что не сказал, что так удобнее?

— А, точно, я забыл. Просто до сих пор поверить не могу, — глаза Линь Цзе забегали, он никак не мог оторвать взгляд от высокого молодого человека, который выглядел примерно его ровесником. Раньше он не обращал на него особого внимания, но теперь, узнав правду и присмотревшись к его чертам, отчетливо увидел сходство с юным Хо Цзюньсяо.

Однако… Почему он не узнал это лицо сразу, ведь они так похожи?

Линь Цзе на мгновение задумался, и его внезапно осенило. Обычно Хо Цзюньсяо всегда ходил хмурым, его холодная и величественная аура слишком подавляла, а вечные черные одежды лишь добавляли неприступности. Поэтому, когда люди видели его, они обращали внимание скорее на этот пугающий образ, а не на сами черты лица.

За все время их знакомства Линь Цзе едва осмеливался смотреть ему прямо в лицо. Но теперь, когда Хо Цзюньсяо сменил наряд, облачившись в белое с серой каймой одеяние ученика секты Хэнтянь, его манеры полностью изменились. Если прежде Цзюньсяо казался суровым и внушительным, то сейчас он выглядел гораздо легче, в нем появилось что-то возвышенное. Да и внешность его неуловимо изменилась, так что неудивительно, что Линь Цзе не узнал его сразу.

Что же касается чуть более худощавого юноши рядом с Цзюньсяо...

Линь Цзе скривил рот: для человека с топографической слепотой на лица это была настоящая пытка...

Этот молодой человек был одновременно и похож на Бай Кэ, и совсем на него не походил.

Он походил на Бай Кэ, потому что и фигурой, и безразличной манерой держаться был точь-в-точь как он. Стоило лишь взглянуть на юношу, чтобы без тени сомнений принять его за Бай Кэ.

Но при ближайшем рассмотрении черты лица разительно отличались. Особенно глаза: кроваво-красная родинка возле них полностью исчезла, а зрачки стали светло-карими, словно прозрачное осеннее озеро. Вот только мягкости им не хватало — в них читалась лишь холодная отстраненность. Прежде кожа Бай Кэ была настолько бледной, что казалась безжизненной. Этот юноша тоже был бледен, но в лучах солнца, пробивающихся сквозь листву, он выглядел на удивление кротким.

Линь Цзе шевельнул губами, на его лице отразилось замешательство: — Чье это лицо?..

Юй Сянь: — Угадай?

Линь Цзе: — ...

Конечно, Линь Цзе спросил чисто рефлекторно, лишь ради того, чтобы подтвердить догадку. Даже без ответа все было очевидно: Хо Цзюньсяо вернулся к своему молодому облику, а прежнее лицо Бай Кэ забрал Юй Сянь. Если бы Юй Сяню понадобилось сменить внешность, он наверняка вернул бы свой первоначальный вид…

Цзюньсяо помнил, как тот выглядел, да и парень с повадками Бай Кэ почти наверняка был его молодой копией. Кто же это мог быть, если не Бай Линчэнь?

— Вот в чем загвоздка, — Линь Цзе дернул уголком рта и незаметно наклонился к уху Юй Сяня, прошептав: — Предок, откуда Мастеру знать, как выглядел Маленький Бай… кхм, то есть как выглядел молодой Мастер?

Юй Сянь дважды сухо усмехнулся: — Потому что любимым занятием этого мальчишки в детстве было рыться по шкафам и сундукам в поисках старых вещей своего наставника! Особенно портретов. Я-то уже смутно все помню, а вот этот паршивец запомнил каждую деталь. Говорю тебе, не ведись на его нынешний серьезный и достойный вид. В свое время он был первым кандидатом на звание «предателя родины и истребителя предков». Пользуясь тем, что младших братьев легко обвести вокруг пальца, он постоянно подбивал их на всякие пакости — то темное прошлое старших раскапывать, то еще что. А когда этот тупой козел его ловил, мелкий удрал быстрее крысы. И следа не оставалось от его нынешнего величия!

Цзюньсяо: — Ты правда думаешь, что говоришь тихо?..

— Эй! Кто вообще говорит тихо? Я специально погромче, чтобы ты услышал… — На лице Юй Сяня написалось такое бесстыдство, которое в сочетании с благородным лицом Бай Кэ смотрелось, мягко говоря, совершенно неуместно.

Бай Кэ молча похлопал Юй Сяня по плечу и негромко заметил: — Старик, не забывай, что сейчас ты в моем обличье. Не мог бы ты сменить выражение лица? Я обычно так не улыбаюсь.

Юй Сянь: «...» — Тебе бы самому в монахи заделаться с такой редкой улыбкой! Ну и бардак... Поглядите только, каких учеников и духовных преемников я воспитал!

Мэн Си стоял в стороне и лишь хлопал глазами, наблюдая за этой сценой. Кое-что из их разговора он улавливал, но остальное оставалось загадкой... Он понимал каждое отдельное слово, но, когда они складывались вместе, смысл ускользал от него полностью.

Линь Цзе обернулся, посмотрел на него и, похлопав по плечу, склонился к самому уху: — Это долгая и запутанная история, я объясню тебе все позже. А пока просто держись нас. Я столько лет провел в секте Хэнтянь и почти ни с кем не сошелся. Единственный настоящий друг, который обо мне заботился, — это ты. Одно скажу наверняка: это испытание далеко не такое простое, каким кажется, в любой момент все может пойти наперекосяк. Но мои спутники надежны, им можно верить. Так что будь рядом, и тогда точно останешься в безопасности.

Мэн Си снова моргнул и перевел взгляд на идущих впереди Цзюньсяо, Бай Кэ и Юй Сяня. Эта троица наверняка услышала слова Линь Цзе, потому что, едва он закончил, они синхронно кивнули.

— Хорошо, — пробормотал Мэн Си, все еще немного растерянный.

— Из каких сект люди впереди? Почему их одежды отличаются от остальных? — спросил Цзюньсяо.

Юй Сянь, скрестив руки на груди, лениво зашагал вперед и небрежно бросил: — Одни из Сюаньвэй, другие из Чанлин. Их одеяния непохожи на форму крупных орденов. Ученики этих двух сект вполне приличные, не особо рвутся к соперничеству. Скорее всего, они прибыли сюда просто проверить свои силы и понять, на что способны. Поэтому между ними царит куда большее согласие, чем среди остальных.

Цзюньсяо нахмурился: — Сюаньвэй? Чанлин?

— Ага, — кивнул Юй Сянь, а затем заметил, как изменился в лице Цзюньсяо. — Что такое?

Хотя Бай Кэ сейчас выглядел иначе и его глаза казались совершенно нормальными, видел он мир по-прежнему — размытыми или четкими контурами. Он прищурился, вглядываясь в идущих впереди людей, похлопал Линь Цзе по плечу и спросил: — Если я ничего не путаю, разве ты не говорил, что Сюаньвэй и Чанлин сейчас едва дотягивают до уровня захудалых мелких кланов?

Говорили они тихо, к тому же Юй Сянь заранее установил звукоизолирующий барьер, так что можно было не опасаться, что идущие впереди их услышат. И все же Линь Цзе инстинктивно покосился на чужих учеников, прежде чем ответить:

— Ну... вообще-то да. Из этих двух сект ушли почти все сильные мастера. В Сюаньвэй остался только глава — мастер Наньхуа, который находится на поздней стадии формирования ядра, но он уже прикован к постели и, похоже, со дня на день испустит дух. А в Чанлин дела обстоят еще хуже. Их старейшинам почти по сто лет, и, честно говоря, они не могут тягаться даже со слабыми школами. На этом собрании обе секты присутствуют чисто для массовки, их мнение никто не ставит ни во грош. Я сам слышал, как наши старейшины шептались: даже если эти две секты исключат из союза «Трех великих и Шести малых орденов», они просто молча соберут вещи и вернутся к себе, не смея вымолвить и слова против.

Бай Кэ нахмурился, обменялся многозначительным взглядом с Цзюньсяо и спросил Линь Цзе и Юй Сяня: — Вы двое сами прокладывали этот маршрут через лесную чащу?

— И да, и нет, — ответил Линь Цзе. — Путь распределяется по жребию. За каждым орденом закреплен свой вход и соответствующая тропа. На самом маршруте есть развилки, но общее направление у всех одно. Так что насчет подтасовки… Если кто-то очень хотел вмешаться в жеребьевку, он вполне мог это провернуть, несмотря на огромное число сект-участниц.

— Хм… — кивнул Цзюньсяо. — Секте Хэнтянь под силу тайно сфальсифицировать результаты лотереи так, чтобы никто ничего не заподозрил. Дело хлопотное, но выполнимое. А если так, то…

Лицо Бай Кэ потемнело: — Ладно бы они строили козни против чужих орденов, но они и собственных учеников втягивают в это дерьмо. Секта Хэнтянь воистину…

— О чем вы? — не на шутку встревожился Линь Цзе.

Юй Сянь тоже нахмурился: — Что именно вы обнаружили?

Цзюньсяо произнес помрачневшим голосом: — Тебе не кажется это странным? С какой стати нам двоим пробираться к вам через этот дремучий лес, если мы должны были исследовать пруд Саньцин?

— Хочешь сказать, секта Хэнтянь взломала барьер пруда Саньцин и перенаправила проход прямо сюда? — мгновенно среагировал Юй Сянь.

Бай Кэ кивнул: — Именно. Более того, едва мы вошли в этот лес, как на нас напали полчища древесных лиан. Твари невероятно жуткие: они лезут прямо из-под земли и способны в мгновение ока иссушить плоть и кровь дикой обезьяны, не оставив даже костей. Ими кишит вся округа. Если бы не навыки Цзюньсяо, мы бы до вас просто не добрались.

— Но это же долина Ваньчао, здесь проходят испытания для новичков! Сколько неофитов смогут отбиться от подобных монстров? — Глаза Линь Цзе округлились от шока, он отказывался верить своим ушам.

— Похоже, Хэнтянь намеренно разделяет маршруты разных орденов, — мрачно подытожил Бай Кэ. — Они расставили смертельные ловушки на путях, по которым неизбежно пойдут определенные люди. Им нужны жертвы. Так они ускорят рост своих кровавых зверей, взращенных ради подавления Ледяной Души в озере Саньцин. Даже если пострадают другие школы из союза «Трех великих и Шести малых», для Хэнтянь это не обернется большими проблемами. Главное — подставить те ордены, которые уже угасают и не смогут поднять бунт.

Линь Цзе мгновенно все понял и выпалил: — Сюаньвэй и Чанлин!

Бай Кэ кивнул: — И прямо сейчас секта Хэнтянь идет тем же маршрутом, что Сюаньвэй и Чанлин…

Линь Цзе потрясенно ахнул: — Неужели они готовы пожертвовать жизнями собственных учеников, лишь бы навсегда заставить замолчать Сюаньвэй и Чанлин?!

Договорить он не успел. Юй Сянь резко развернулся, увлекая остальных за собой, и в то же мгновение Цзюньсяо исчез с места. Спустя сотую долю секунды Бай Кэ и остальные услышали полные ужаса крики, донесшиеся откуда-то совсем рядом.

Глава 52 - Странно

Юй Сянь практически мгновенно развернул барьер, укрывая Бай Кэ и остальных. Его движения были настолько стремительными, что Бай Кэ, вброшенный внутрь защиты, споткнулся и едва не сбил с ног Мэн Си.

Все трое вжались друг в друга внутри сияющей сферы, а прямо перед ними бешено замелькали белые вспышки. Наружу вырвалась мощная, давящая волна духовной энергии, смешанная с полными паники криками и воплями.

Как только Бай Кэ и его спутники восстановили равновесие и всмотрелись в царящий впереди хаос, они увидели, как из клубов пыли один за другим, словно мешки с песком, вылетают молодые адепты в одеждах разных орденов.

Взаимодействие между Цзюньсяо и Юй Сянем было безупречным, они понимали друг друга без слов. Цзюньсяо выхватывал учеников из эпицентра и швырял их в сторону барьера, а Юй Сянь широким взмахом длинного рукава подхватывал их в воздухе и отправлял под защиту купола. Обычно высокомерные и отчужденные, юные заклинатели теперь сбились в кучу внутри барьера, точно испуганные цыплята в гнезде — растерянные, оглушенные, но живые.

Несколько адептов, недоуменно потирая затылки и толкаясь локтями, испуганно забормотали:

— Что… что произошло? Как мы здесь очутились?!

— Я заметил впереди какое-то шевеление. Словно из-под земли выскочило что-то длинное, похожее на змею. Тварь неслась прямо на нас, я даже глазом моргнуть не успел, как меня кто-то схватил и швырнул сюда, — ответил другой.

Устыдившись собственной беспомощности, он попытался рвануться обратно в бой, но Юй Сянь, будто имея глаза на затылке, легким движением руки осадил его, не позволяя перешагнуть границу барьера.

— Я хочу помочь! — запротестовал ученик. — Оставлять там двоих против этой твари слишком опасно. Мы не можем просто стоять здесь сложа руки!

Было очевидно, что большинство адептов Сюаньвэй и Чанлин разделяют этот порыв: они уже вовсю пытались обойти Юй Сяня, чтобы ринуться в бой.

— Цыц! Не хорохорьтесь раньше времени, — осадил их Юй Сянь.

Он прожил слишком долго, и хотя эти ученики по возрасту едва ли уступали Бай Кэ или Линь Цзе — будучи уже практически взрослыми, — в его глазах они оставались лишь кучкой неразумных детей. Обычно Юй Сянь ценил тишину и покой, но теперь, когда вокруг поднялся невообразимый гвалт, у него буквально голова пошла кругом.

Бросив им пару снисходительных слов, как капризным детям, он решил больше не тратить время на уговоры и применил силу. Взмахнув рукавом, он изменил ручную печать, и последние ученики, которых Цзюньсяо вышвырнул из центра схватки, кубарем влетели под купол. Они рухнули на землю, образовав настоящую кучу-малу, да так ощутимо придавили остальных, что кое-кто чуть не сплюнул кровью от неожиданного удара.

Впрочем, когда адепты наконец поднялись на ноги и огляделись, они с облегчением поняли, что теперь все спасены и никто не остался снаружи.

Устремив взгляды сквозь прозрачную завесу барьера, они увидели, что там, среди клубов пыли и вспышек духовной энергии, остался лишь один-единственный силуэт.

— О небо… этот ученик из секты Хэнтянь что, с ума сошел?! — воскликнул кто-то в ошеломленном недоумении.

Разве можно выстоять в одиночку против такого? И как долго он сумеет продержаться?

Почти все внутри барьера, кроме Бай Кэ и Линь Цзе, думали об одном и том же. Впереди, среди клубов пыли, молниеносно мелькали черные змееподобные тени. Двигались они так быстро, что взгляд едва успевал их выхватывать. Тем временем одинокая фигура непрерывно перехватывала этих тварей, сокрушая каждую из них в мгновение ока.

Но кто знает, сколько он еще продержится? Стоит оступиться лишь раз, и удар чудовищного хвоста оставит от него лишь окровавленное месиво.

— Нельзя просто стоять! — Адепты Сюаньвэй и Чанлин отказались оставаться праздными зрителями. Они принялись спешно чертить в воздухе руны, пытаясь пробить купол изнутри и ринуться в бой.

Однако не успели они дописать заклинания, как раздался оглушительный грохот. Земля под ногами содрогнулась и пошла трещинами. Бесчисленные черные «хвосты», которые они поначалу приняли за змей, вырвались из подземных глубин, в одно мгновение взмывая на несколько метров вверх. Извиваясь и корчась, они походили на жуткий шевелящийся лес из гигантских колонн. Каждый их взмах, подобно удару исполинского хлыста, рассекал воздух с тяжелым свистом. Этой мощи и веса хватило бы, чтобы заживо раздавить любого заклинателя.

Оглядевшись, ученики с ужасом осознали: кроме крошечного клочка земли, защищенного формацией Юй Сяня, вокруг не осталось ни одного безопасного места.

Едва твари показались на поверхности, Юй Сянь стремительно взмыл ввысь, одним прыжком преодолев десятки метров.

Чудовищные создания, точно дорвавшись до добычи после векового голода, яростно бросились туда, где парили Юй Сянь и Цзюньсяо. В мгновение ока мужчин поглотила живая извивающаяся масса, полностью скрыв их силуэты из виду.

Младшие адепты внутри барьера замерли в немом шоке: — …

Один из них, тупо уставившись на окружающий их кошмар, потрясенно пробормотал: — Это вообще испытание или бойня?..

— Если эта штуковина по нам приложит, мы ведь останемся трупами в этом богом забытом месте, верно? — откликнулся другой столь же ошеломленным голосом.

Бай Кэ подал голос как раз вовремя: — Нет, не останетесь.

— А? — испуганная толпа синхронно повернулась к нему. — Это еще почему?

Указывая на лианы за пределами барьера, Бай Кэ пояснил: — Мы уже натыкались на них раньше, на другой тропе. Прямо у нас на глазах мимо пробегала дикая обезьяна, и несколько таких побегов обвили ее. Буквально через пару секунд от нее не осталось и следа — ни шкуры, ни костей, ни крови. Лишь отчетливый запах крови стоял там, где она только что была.

Все: — … — «Какого черта?!»

— Так… значит, те двое сейчас… они же… — в ужасе пробормотал кто-то, указывая на место, где бесчинствовали и сплетались в клубки бесчисленные лозы.

Но прежде чем парень успел договорить, прогремела серия оглушительных взрывов.

Звук был такой, словно разом лопнули тысячи плотных воздушных шаров — этот резкий, оглушительный грохот «бах-бах-бах», казалось, эхом отозвался прямо в головах. В следующую секунду лианы, только что яростно стягивавшиеся вокруг одной точки, начали стремительно рушиться, точно стены колоссального небоскреба.

Когда Бай Кэ до этого наблюдал за ними вместе с Цзюньсяо, зрелище казалось величественным, но не вызывало такого первобытного ужаса. Теперь же, находясь в толпе испуганных адептов и глядя, как огромные плети толщиной и высотой с многоэтажный дом валятся прямо на них, каждый почувствовал, как рушится его самообладание.

Внутри барьера у всех промелькнула одна и та же паническая мысль, а сердца забились так бешено, словно в груди топталось стадо диких зверей. Пусть формация и скрывала их от чудовищных растений, но сможет ли она выдержать чистый физический вес всей этой обрушивающейся массы?

Когда на купол лавиной посыпались обрубки лиан, никто не стал искушать судьбу. Ученики принялись лихорадочно активировать все доступные защитные, оборонительные и противоударные талисманы, окружая себя слоями духовных щитов. Они замерли в полной боевой готовности, собираясь прорубать себе путь наружу, если барьер все-таки разлетится в щепки.

— Боги мои!..

Когда казалось, что переплетенная черная волна вот-вот раздавит их, адепты приготовились к худшему. Но в этот миг раздался глухой хлопок, и гигантские лианы разом рассыпались в мельчайшую пыль. Она повисла в воздухе плотной взвесью, окутав чащу густым, непроглядным туманом.

Сквозь эту серую пелену, полностью лишившую их видимости, плавно опустились два смутных силуэта, замерев ровно перед барьером. Тот, что был повыше, со свистом взмахнул широким рукавом, одним движением развеивая поднявшуюся дымку.

Ученики Сюаньвэй и Чанлин так и застыли с разинутыми от шока ртами.

Юй Сянь, глядя на то, как толпа онемевших от шока адептов сбилась в кучу, точно испуганные цыплята, вздохнул и быстрым пассом руки снял барьер, выпуская их наружу. После этого он привычно спрятал руки в широкие рукава и пристроился рядом с Бай Кэ и остальными.

Тем временем Цзюньсяо, полностью игнорируя направленные на него потрясенные взгляды, похлопал Линь Цзе по плечу и бросил ему и Мэн Си: — Уходим.

Едва они двинулись с места, Цзюньсяо небрежно протянул руку, собственнически перехватил Бай Кэ за запястье и, притянув ближе к себе, негромко добавил: — Держись этой тропы. И не приближайся к деревьям по бокам.

Бай Кэ мельком скользнул взглядом по тонким пальцам, крепко сжимающим его руку, но промолчал и с самым невозмутимым видом продолжил путь.

В этот момент адепты Сюаньвэй и Чанлин, которые изначально шли впереди, без лишних слов отступили назад. Теперь они послушно следовали за группой Бай Кэ, держась на уважительном и осторожном расстоянии.

Поначалу они еще пытались горячо выразить свое восхищение и благодарность спасителям. Но Юй Сянь лишь выдавил пару дежурных «ха-ха», а Цзюньсяо и вовсе ограничился холодным кивком, после чего полностью их проигнорировал. В конце концов юноши сдались и притихли.

Линь Цзе, наблюдавший за этой сценой со стороны, театрально прижал руку к сердцу, восхищенно думая: «Вот она, та самая классическая, непостижимая отстраненность великих мастеров. Атмосфера просто один в один!»

Отряд продвигался вперед, и каждый был погружен в собственные мысли. Однако стоило им пройти приличное расстояние, как до Линь Цзе наконец дошло… что-то здесь не так!

— Куда… куда конкретно мы идем? — Линь Цзе растерянно огляделся по сторонам, не выдержав.

Эта тропа совершенно точно не имела никакого отношения к их изначальному маршруту.

Ранее Цзюньсяо и Бай Кэ уже делились подозрениями, что секта Хэнтянь намеренно расставила ловушки на путях Сюаньвэй, Чанлин и своих собственных адептов. Коварный замысел состоял в том, чтобы скормить их взращенным орденом кровавым зверям. Недавние события подтвердили эту догадку почти наверняка. Но даже зная об опасности, им все равно требовалось найти безопасный обходной путь, иначе выбраться отсюда станет еще сложнее.

Вот только маршрут, куда их сейчас вели Цзюньсяо и Юй Сянь, явно уводил в сторону от первоначального плана.

Бай Кэ не удержался и слегка потянул Цзюньсяо за рукав: — Ты знаешь дорогу к выходу?

— Точно сказать нельзя, — отозвался Цзюньсяо. Немного помолчав, он добавил: — Но когда мы с Учителем отбивались от тех лиан, мы намеренно затянули бой и кое-что заметили.

Глава  53 - Усталость

«Ах, вот оно что…» — мысленно резюмировал Бай Кэ. Теперь ему стало понятно, почему с первой волной монстров Цзюньсяо расправился почти мгновенно, а во второй раз, уже вместе с Юй Сянем, затянул бой. Оказывается, они собирали улики.

— И что подозрительного вы обнаружили? — спросил он.

— На первый взгляд кажется, будто эти лианы лезут из-под земли без всякой системы, словно секта Хэнтянь просто заранее закопала их в определенных точках для создания ловушек, — Цзюньсяо покачал головой. — Но, судя по нашим с Учителем наблюдениям… всё совсем иначе.

Бай Кэ опешил: — Иначе? Тогда откуда они?..

— У них есть общий корень, — твердо заявил Цзюньсяо.

— Корень? — недоумевал Бай Кэ. — И что в этом необычного для растений?

— Это не те корни, о которых ты думаешь, — отрезал Цзюньсяо.

Чем дальше Бай Кэ слушал, тем больше запутывался.

— Поначалу мы решили, что эти твари движутся строго вверх и вниз по прямой, но затем заметили, что все они тянутся из единого центра, — вмешался в разговор Юй Сянь.

Он шел неторопливо, почти невесомо, пряча ладони в широких рукавах. Хотя сейчас он носил лицо едва достигшего совершеннолетия юноши, его манеры и аура не имели ничего общего с повадками обычного подростка.

После недавней битвы адепты Сюаньвэй и Чанлин тоже начали смутно догадываться, что Юй Сянь и Цзюньсяо далеко не те, за кого себя выдают. Однако, будучи только что спасенными, они чувствовали себя обязанными этой паре. Заклинатели предпочли держать язык за зубами и молча следовали позади, не выказывая лишнего любопытства.

Видя такую покорность со стороны чужих адептов, Юй Сянь окончательно расслабился. Он отбросил всякое притворство и перестал даже пытаться походить на рядового ученика ордена Хэнтянь.

— Единый центр? — Бай Кэ нахмурился, обдумывая услышанное. — Значит, под «корнями» вы имеете в виду этот самый источник?

Цзюньсяо кивнул: — Именно. Мы с Учителем заметили, что во время атаки и отступления эти лианы едва заметно наклонялись в одну и ту же сторону. Будь они разрозненными подземными побегами без единого центра, мы бы не увидели столь четкой закономерности.

Представив эту картину, Бай Кэ вынужден был признать правоту Цзюньсяо. На первый взгляд лозы лезли из-под земли беспорядочно, словно побеги бамбука после весеннего дождя. Однако если бы у них действительно было общее подземное основание, то при движении они естественным образом клонились бы в его сторону — особенно при выпадах или отступлении, даже если их верхушки извивались автономно.

Остальные адепты, запертые внутри защитного купола, попросту не могли рассмотреть эту деталь из-за ограниченного обзора снизу. Да и в первый раз, когда Цзюньсяо столкнулся с тварями вдвоем с Бай Кэ, он уничтожил их слишком быстро и не успел вникнуть в нюансы. Тогда его главной целью было защитить Бай Кэ и закончить схватку как можно скорее.

Но оказавшись в гуще боя повторно, когда за безопасность спутников можно было не переживать, Цзюньсяо подошел к делу с холодным расчетом.

С высоты, откуда они с Юй Сянем оценивали копошащуюся на огромной площади массу, общая картина становилась очевидной. Пусть отклонение каждой отдельной лозы казалось ничтожным, у сотен побегов, тянущихся из одного места, оно складывалось в четкий вектор.

— В этом лесу легко заблудиться — солнечный свет и ориентиры здесь не подчиняются привычным законам. Нам нужна была надежная точка привязки, — пояснил Цзюньсяо. — Если отталкиваться от пруда Саньцин, то источник лиан находится строго на северо-западе.

Северо-запад…

Бай Кэ мысленно сопоставил направление и внезапно замер от шокирующей догадки.

Он-то наивно полагал, что раз Цзюньсяо и Юй Сянь вычислили логово монстра, то они меняют маршрут, чтобы обойти опасность стороной. Логика подсказывала держаться от северо-запада как можно дальше.

Однако, прикинув их текущую траекторию, Бай Кэ понял, что они идут прямиком к нему…

— Разве нам не следовало бы избегать этого места? — не удержался от вопроса Бай Кэ.

Цзюньсяо покачал головой: — Нет, раз уж мы вычислили источник этих лиан, то именно туда нам и нужно идти. Секта Хэнтянь устроила эту бойню лишь ради того, чтобы истребить неофитов чужих орденов. Не имея сил для более открытого столкновения, они вынуждены действовать исподтишка. Но их возможности не безграничны, поэтому под удар попали только адепты Сюаньвэй, Чанлин и их собственные ученики — а это не такое уж большое число жертв. Если хотя бы нескольким группам удастся вырваться из капкана и найти обходной путь к выходу, Хэнтянь недосчитается голов. Для их ритуала это станет сокрушительным ударом.

— Полностью… кхм, согласен, — вальяжно вставил Юй Сянь.

Он едва не выдал себя привычным высокомерным тоном, но это его ничуть не смутило. В конце концов, ученики Сюаньвэй и Чанлин по-прежнему плелись позади и не могли разобрать слов, а единственным посторонним рядом оставался Мэн Си. Но этот парень отличался настолько мягким и простодушным нравом, что даже если бы Юй Сянь прямо сейчас полностью сбросил маску, Мэн Си, скорее всего, лишь благоговейно захлопал бы глазами и послушно кивнул.

— Как думаешь, что предпримет секта Хэнтянь, чтобы никто из этой отары не разбежался раньше времени? — Юй Сянь с намеком подмигнул Бай Кэ.

Бай Кэ мгновенно уловил суть, ему даже не потребовались явные подсказки.

Чтобы свести к минимуму число беглецов, организаторам нужно сделать так, чтобы любая выбранная тропа в итоге вела прямиком в пасть к тигру.

Известно, что на подобных испытаниях последователи разных орденов из-за разногласий почти сразу разделяются на мелкие группы. Каждая фракция ищет свою дорогу: кто-то предпочитает проверенные исхоженные тропы, а кто-то намеренно сворачивает в глухие дебри.

При таком количестве переменных секта Хэнтянь физически не смогла бы заблокировать ловушками каждый скрытый лаз, сколько бы времени на подготовку у нее ни было.

Поэтому самый надежный способ собрать всю «мелкую рыбешку» в одну сеть — перекрыть финальную точку назначения, к которой инстинктивно устремятся абсолютно все, какую бы дорогу они ни выбрали. Секте Хэнтянь оставалось лишь выставить там последний, самый непреодолимый заслон.

И в данном случае этим финальным пунктом мог быть только выход.

Все адепты трех орденов, вошедшие через Врата Алой Птицы, как бы они ни плутали по лесной чаще и на какие бы группы ни разбивались, в конечном счете будут искать указанный выход, ведущий прочь из этой иллюзорной долины.

Если одних только ветвей этих лиан хватало, чтобы заживо похоронить новичков, то какова же мощь их общего корня? Разместить это чудовищное средоточие прямо у выхода, без сомнения, было самым надежным и жестоким решением Хэнтянь.

— То есть ты хочешь сказать, что если мы отыщем корень этих лиан, то, скорее всего, выйдем к истинному выходу? — уточнил Бай Кэ.

Цзюньсяо кивнул: — И, возможно, наткнемся на проход к самой Ледяной Душе.

На этот раз Бай Кэ не нуждался в подсказках Юй Сяня — после короткой паузы он окончательно связал все нити воедино.

Секта Хэнтянь, пустив в расход младших адептов ради своих зловещих нужд, явно не ожидала, что кто-то из подопытных сумеет разгадать их замысел и целенаправленно начнет искать Ледяную Душу. Однако верхушка ордена поступила расчетливо, заставив выстроенные барьеры служить двум целям одновременно.

Смертоносные ловушки в этой части леса около Врат Алой Птицы были призваны не только перемолоть неофитов, но и составить дополнительный, внешний рубеж обороны для Ледяной Души.

А значит, логово подземных лоз являлось одновременно и ключом к свободе, и тайным ходом к запретному артефакту.

Хотя здешняя чаща была пропитана ограничивающими массивами, они сковывали лишь новоиспеченных учеников, лишая их возможности летать, использовать привычные талисманы и защитные техники. На Цзюньсяо и Юй Сяня эти оковы не оказали практически никакого влияния.

Благодаря этому отряд продвигался вперед на удивление быстро.

Впрочем, несмотря на внушительное пройденное расстояние, ни Бай Кэ, ни Линь Цзе пока так и не заметили на северо-западе ничего подозрительного. По пути они лишь однажды мельком пересеклись с другой группой учеников из секты Хэнтянь, но те быстро скрылись в чаще, и встреча обошлась без происшествий.

Если им действительно удастся добраться до самого сердца этой черной поросли и уничтожить корень в зародыше, то плети, расползающиеся по подземным жилам леса, мгновенно увянут. Это не просто гарантировало безопасность им самим, но и спасло бы жизни адептов, блуждающих по другим тропам.

Бай Кэ и остальные, чувствуя за спиной нерушимую стену в лице Цзюньсяо и Юй Сяня, резонно полагали, что до тех пор, пока они не доберутся до самого логова, серьезная опасность им не грозит. В конце концов, любые промежуточные препятствия для этой пары мастеров были не более чем мелкой помехой, способной задержать их от силы на пару вздохов.

Но стоило им укрепиться в этой мысли, как вокруг начало происходить нечто странное.

Идущие следом адепты Сюаньвэй и Чанлин один за другим стали жаловаться на внезапную сонливость. Поначалу никто не придал этому значения: юноши изо всех сил пытались держать заданный Цзюньсяо темп, так что усталость после столь бешеной гонки казалась делом вполне естественным.

Однако странный морок распространялся слишком быстро. Сперва лишь двое или трое парней сонно забормотали о навалившейся тяжести, но постепенно вялость сковала весь отряд. Хотя их ноги по инерции продолжали быстро шагать вперед, сознание учеников затуманивалось, а по рядам то и дело раздавался тяжелый зевок.

Остановить это ментальное поветрие было невозможно: один зевок тут же подхватывали пятеро, пятеро заражали десятерых, и вскоре сонная волна докатилась до идущих в авангарде.

Лишь когда Бай Кэ сам ощутил, как его разум необъяснимо окутывает плотная пелена, реакция притупляется, а мысли начинают бесцельно путаться, он окончательно осознал: дело неладно. В конце концов, под защитой Цзюньсяо он вообще не растрачивал духовные силы, так что причин для внезапного изнеможения у него попросту не было.

Глава  54 - S- поднос

Едва Бай Кэ почувствовал неладное, как его накрыла волна невыносимой усталости. Голова словно налилась свинцом, затуманивая разум, а глаза жгло так сильно, будто он вот-вот провалится в сон, едва коснувшись подушки.

Лес, ещё недавно залитый солнцем, теперь окутывал туман. Не слишком густой, он принёс с собой едва уловимый аромат. В отличие от сладости цветов или свежести зелени, в нём чувствовалась лёгкая лекарственная горечь. Смешанная с влагой, она мягко коснулась обоняния.

Вдохнув этот горьковатый воздух, Бай Кэ тряхнул головой, пытаясь прогнать дремоту. Помогло, но слабо. Ему захотелось сжать ладонь Цзюньсяо и спросить, чувствует ли тот то же самое, но тут он вспомнил: разговаривая с Линь Цзе, он на мгновение отпустил руку спутника, позабыв о предупреждении перед входом в лес.

Сердце испуганно ёкнуло. Но, как ни странно, первой мыслью было не «слава богу, обошлось», а: «Интересно, расстроится ли Цзюньсяо?»

Эта мысль ненадолго задержалась в его и без того вялом сознании. Посмотрев на пальцы Цзюньсяо, он попытался оправдаться:

— Я просто отвлёкся…

Цзюньсяо многозначительно взглянул на него, словно читая мысли насквозь. Чуть поджав губы, он снова перехватил руку Бай Кэ и тихо произнес:

— Не теряй бдительности. В этом лесу таятся не только лианы.

— Хорошо, — кивнул Бай Кэ и продолжил: — Чувствуешь что-нибудь странное? Меня только что жутко клонило в сон, а если посмотреть на них… — Он указал на Линь Цзе, шедшего рядом, а затем на учеников школ Сюаньвэй и Чанлин, следовавших за ними. — Они все выглядят измотанными и отстают всё сильнее. Странно, ведь у них примерно одинаковый уровень мастерства. Почему же они вытянулись в цепочку?

— Клонит в сон? — Цзюньсяо покачал головой и посмотрел на Юй Сяня. — Я ничего такого не заметил. А ты?

Юй Сянь тоже качнул головой, после чего перевёл взгляд на Линь Цзе, который изо всех сил пытался сдержать зевок.

— Вовсе нет. С чего бы тут уставать? Мы ведь толком ничего не прошли! Если они такие слабые, то как вообще собираются выживать?

Зевота оказалась заразительной. Линь Цзе, который до последнего держался, наконец сдался: широко раскрыл рот, а на глазах у него даже выступили слёзы.

— Да ладно вам, не я один! Я слышал, как Мэн Си тоже зевал!

Цзюньсяо нахмурился и обменялся взглядом с Юй Сянем. Он замедлил шаг и в конце концов остановился, ожидая, пока идущие позади догонят их.

— Я не чувствую усталости, но туман заметно сгущается. Нам стоит быть осторожнее, — Юй Сянь огляделся, указывая на учеников Сюаньвэя и Чанлина. — Видите? Раньше мы ещё могли их разглядеть, а теперь они кажутся просто тенями.

Бай Кэ чувствовал, что происходит что-то неправильное, но никак не мог уловить суть.

Вскоре их догнали ученики обеих школ. Каждый из них тяжело дышал и выглядел совершенно изнурённым.

— Из-за чего вы так вымотались? — нахмурившись, спросил Цзюньсяо.

— Мы… мы не знаем… — пропыхтел юноша, возглавлявший группу Сюаньвэя. — Просто навалилась дикая слабость, конечности будто ватные. И… душно. Будто что-то давит сверху, не давая вздохнуть.

Остальные ученики согласно закивали.

— Да, словно над головами захлопнули крышку от кастрюли.

— Какая крышка? Скорее, как в вакуумном мешке! — прохрипел один из учеников Чанлина. — Такое чувство, что я задыхаюсь.

— Подождите… — вдруг подал голос Линь Цзе. Он сделал пару глубоких вдохов и похлопал себя по груди. — Раз уж вы заговорили об этом, я тоже это чувствую… Чёрт, даже глубокие вдохи не помогают! Воздух будто вообще не доходит до лёгких.

Бай Кэ: «…»

— Пожалуйста, замолчите…

То ли сработал психологический фактор, то ли так было на самом деле, но Бай Кэ тоже начал задыхаться. Дыхание участилось, грудь сдавило тяжестью. Как и Линь Цзе, он попытался сделать глубокий вдох, но воздух словно не доходил до лёгких.

Будто открываешь огромный мешок в надежде найти что-то ценное, а там лишь пустая пена и пара конфет на самом дне. Разочарованный, он вдыхал изо всех сил, пока не закололо в груди, но желанное чувство насыщения кислородом ускользало, каждый раз оставляя легкий голод.

Бай Кэ нахмурился. Он понял, что глубокие вдохи не облегчают удушье, а только усиливают его. Каждая неудачная попытка наполнить лёгкие воздухом рождала нарастающую панику.

Обычно спокойный и уравновешенный, Бай Кэ редко поддавался сильным эмоциям. Однако эта непривычная тревога крепла с каждой секундой. Он хмурился всё сильнее, едва сдерживая рвущийся наружу страх, который больше не мог контролировать.

Он обернулся и посмотрел на Цзюньсяо и Юй Сяня — людей, на которых привык полагаться. Казалось, эти двое легко преодолевали любые препятствия на пути, и Бай Кэ надеялся, что этот раз не станет исключением.

Однако Цзюньсяо лишь нахмурился, прижал ладонь к груди и медленно покачал головой:

— Похоже, мы попали в некую формацию, созданную сектой Хэнтянь.

Бай Кэ вспомнил слова Юй Сяня о том, какими таинственными и непостижимыми бывают магические массивы. Никто, даже самые могущественные мастера, не осмелился бы заявить, что способен разрушить любую встреченную формацию. Даже если изучить бесчисленные свитки и досконально разобрать каждую описанную в них схему, невозможно быть готовым ко всему.

Создание массива требовало скрупулёзной точности: каждый шаг, каждый символ, каждый жест должны быть выверены до мелочей. Из-за обилия сложных деталей даже малейшее изменение способно полностью перекроить суть формации.

Вот почему даже сильному практику приходится проявлять крайнюю осторожность, сталкиваясь с незнакомой тактикой противника. Крошечная перемена в ключевом узле может превратить простой барьер в смертельную ловушку, с которой будет трудно совладать даже великому мастеру.

Увидев реакцию Цзюньсяо и Юй Сяня, Бай Кэ внутренне сжался. Похоже, они действительно столкнулись с особой формацией секты Хэнтянь — скрытной и коварной техникой, способной озадачить даже признанных экспертов.

Юй Сянь и Цзюньсяо принялись внимательно осматриваться.

Бай Кэ заметил едва уловимый блеск в темных глазах Цзюньсяо, когда тот пристально разглядывал деревья, туман и каждого человека в их группе.

«Встретив сложный массив, нельзя паниковать», — внезапно вспомнил Бай Кэ давние объяснения Юй Сяня о методах взлома магических барьеров. — «Способов разрушить формацию множество, но цель всегда одна: найти её врата. Стоит их обнаружить, и массив падет. У любых врат есть подсказки. Поскольку построения создаются людьми, а не природой, они не способны идеально имитировать реальный мир».

Тогда Юй Сянь долго и подробно рассуждал на эту тему, а Цзюньсяо резюмировал всё одной фразой: «Ищи изъяны».

Глядя на сосредоточенных спутников, Бай Кэ догадался, что именно эти слабые места они сейчас и пытались нащупать.

Вот только… секта Хэнтянь не была мелкой сомнительной школой. За её плечами стояла великая тысячелетняя история, превратившая её в доминирующую силу. Благодаря многовековому опыту предков, барьеры Хэнтянь вряд ли могли навечно запереть таких сильных практиков, как Цзюньсяо и Юй Сянь. И всё же они оставались серьёзным препятствием. Разрушить этот строй — совсем не то же самое, что просто щелкнуть пальцами.

К тому же, в ловушку попало слишком много людей. Сколько из них дотянет до момента, когда Цзюньсяо и Юй Сянь найдут выход?

Возможно, из-за нехватки кислорода мысли Бай Кэ с каждой минутой становились всё мрачнее.

Однако реальность оказалась куда страшнее. Несмотря на призывы Цзюньсяо контролировать дыхание, удушающее давление ввергло учеников в панику, и они физически не могли подчиниться приказу.

Дышать становилось всё тяжелее. Сначала Бай Кэ пытался делать вдохи носом, но вскоре беспомощно заглотал воздух и ртом.

Из-за нехватки кислорода сердце бешено заколотилось. С каждым натужным вдохом его удары становились всё быстрее и громче. Тяжесть разлилась по груди, отдаваясь вибрацией в самом горле. Зрение поплыло, разум заволокло туманом, а мысли замедлились.

Благодаря врождённому острому зрению он ещё различал сквозь мглу силуэты учеников Сюаньвэя и Чанлина, которых терзали удушье и страх.

Один из них с силой бил себя в грудь, словно пытаясь пробить её насквозь. Этот глухой стук наложился на собственное учащённое сердцебиение Бай Кэ, отозвавшись в сознании мучительным резонансом. Другой несчастный рухнул на землю, отчаянно расцарапывая себе шею и грудь, корчась и хрипя от боли.

Сквозь нарастающий хаос до него едва донёсся слабый голос Линь Цзе:

— У меня… у меня кровь носом идёт.

Эти слова прозвучали как зловещее предзнаменование.

Едва Линь Цзе умолк, как Бай Кэ уловил густой, металлический запах. Со всех сторон в его затухающее сознание проникали отрывистые стоны и крики. Голова пошла кругом. Потеряв ориентацию в пространстве, Бай Кэ покачнулся и тяжело рухнул плечом на землю. Грудь пронзило острой болью, в горле вскипела горькая медь, и он зашёлся в кашле, выплевывая кровь.

Сознание ускользало всё дальше.

Навалилась глубокая, непреодолимая дремота. Дрожа и захлёбываясь кровавой пеной, Бай Кэ изо всех сил прикусил язык, в отчаянной попытке удержаться на грани.

Он понимал: если он сейчас закроет глаза, то больше уже никогда не проснётся.

В голове беспорядочным эхом отдавался обрывочный гул голосов — то близких, то далёких, путающихся и бессвязных:

«В этом лесу, что бы ни случилось, держи меня за руку и не отпускай».

«Похоже, мы попали в формацию».

«Задыхаешься на ровном месте — как можно быть настолько слабым?»

«Мэн Си тоже зевнул несколько раз».

«Ищи изъяны».

«Раньше мы ещё могли их разглядеть, а теперь они кажутся просто тенями».

…

Постой…

Когда силы были уже на исходе, Бай Кэ внезапно озарило: он наконец понял, что всё это время было не так.

Глава 55 - Незнакомец

Бай Кэ чувствовал, что череда событий была, несомненно, странной, но никак не мог определить, в какой именно момент всё пошло наперекосяк.

И вот теперь, на грани жизни и смерти, когда в голове эхом проносились чужие слова, он наконец зацепился за две явные странности.

Во-первых, когда они только заговорили об усталости, Цзюньсяо остановился и спросил Юй Сяня: «А ты?»

На памяти Бай Кэ, Цзюньсяо никогда не обращался к Юй Сяню столь фамильярно. Он всегда называл его либо «учителем», либо «старейшиной Солёной Рыбы».

Хотя Юй Сянь порой любил повспоминать прошлое и знатно ворчал, расписывая, каким отпетым хулиганом был Цзюньсяо — настоящим зачинщиком беспорядков, который вечно сеял хаос в секте и сбивал с пути младших учеников, — сам Цзюньсяо всегда питал к нему глубочайшее уважение. И в прошлом, и в настоящем, как бы Цзюньсяо ни подначивал Юй Сяня, он неизменно добавлял к его имени уважительное обращение.

В тот миг, когда с губ Цзюньсяо сорвалось это простое «А ты?», Бай Кэ ощутил смутное беспокойство, но из-за нахлынувшего оцепенения отмахнулся от него. Только сейчас, мысленно возвращаясь назад, он осознал, насколько дико это прозвучало.

Во-вторых, когда туман сгустился, Юй Сянь оглянулся на плетущихся позади учеников Чанлина и Сюаньвэя и заметил: «Раньше мы ещё могли их разглядеть, а теперь они кажутся просто тенями».

К слову о тумане: он мог ослепить обычного человека, но для заклинателей, особенно сильных, не должен был стать помехой. Как мог обычный туман настолько ограничить взор великого мастера уровня Юй Сяня, что идущие следом ученики превратились для него в едва различимые силуэты?

Да и с каких пор Юй Сянь вообще стал так легко сдаваться перед трудностями?

Как и говорил Цзюньсяо: «Ищи изъяны».

Стоило Бай Кэ нащупать этот изъян, как его затуманенный разум мгновенно прояснился. Сдавливавшая грудь тяжесть, которая едва не лишила его последнего глотка жизни, бесследно исчезла — словно с пароварки сорвали крышку, разом выпустив скопившийся удушливый жар.

Жадно, полной грудью, он сделал несколько глубоких вдохов, чувствуя, как возвращается к жизни.

В ушах звенело, будто их заложило ватой. До него доносились смутные звуки: кто-то звал его по имени и ласково гладил по щеке. Голос казался бесконечно далёким, отрезанным глухой стеной, но по мере того, как возвращалось сознание, он становился всё ближе и отчётливее. Бай Кэ наконец понял, что его крепко держат и пытаются привести в чувство.

Нахмурившись, он с трудом пошевелил пальцами. Как только контроль над телом вернулся, мрак перед глазами начал медленно рассеиваться.

Первым, кого он увидел перед собой, был Цзюньсяо, бережно сжимавший его в объятиях.

Заметив, что Бай Кэ пришёл в себя, Цзюньсяо заметно расслабился, словно у него гора с плеч свалилась, хотя в глазах всё ещё читалась тревога.

— Как ты? Где-нибудь болит?

Бай Кэ попытался ответить, но на языке остался густой привкус крови.

Значит, пусть всё и было иллюзией, полученные раны оказались вполне реальными? Если бы он вовремя не раскусил обман, если бы не вырвался из этого кошмара в самый последний миг… он бы действительно умер?

Даже самый хладнокровный человек после такого балансирования на грани жизни и смерти почувствует, как по загривку пробегает ледяной укол страха.

Сглотнув подступившую к горлу кровь, Бай Кэ с помощью Цзюньсяо приподнялся и сел. Он вытер губы тыльной стороной ладони, ощутив пальцами уже успевшую запечься корочку. Посмотрев на Цзюньсяо, он тихо произнёс:

— Теперь всё в порядке. Что со мной только что произошло?

— Ого, ты нас только что до смерти перепугал! — стоявший рядом Линь Цзе энергично потёр лицо, словно пытаясь расслабить сведённые от шока мышцы. — Мы шли себе спокойно, как вдруг ты обмяк и грохнулся в обморок. К счастью, мас… в общем, кое-кто среагировал мгновенно и перехватил тебя. Мы в панике затормозили, ты начал что-то бормотать — не разобрать ни слова, — а потом вдруг перестал дышать! Что бы мы ни делали, всё впустую. Пришлось делать тебе искусственное дыхание. Но стоило попытаться, как тебя заколотило в конвульсиях, и ты выплюнул кучу крови! Мы все просто обомлели. Из тебя так и лило — серьёзно, жуткое было зрелище.

Линь Цзе едва дважды не ляпнул «хозяин», обращаясь к Цзюньсяо, но вовремя спохватывался, отчего его голос звучал довольно неловко. Мэн Си, застывший неподалёку, несколько раз бросил на Цзюньсяо отрешённый взгляд, но поспешно отвернулся, сообразив, что глазеть неприлично.

— А? Сяо Бай? Ты чего завис? — заметив, что Бай Кэ замер и не шевелится, Линь Цзе помахал ладонью перед его носом, пытаясь расшевелить. — Сяо Бай, прием-прием, ты живой-оживой?~~

Вот только Бай Кэ уже не был прежним.

От слов «делать искусственное дыхание» он пришел в полное замешательство.

Бай Кэ бросил на Цзюньсяо сложный взгляд, подумав про себя: «С полным ртом крови… Как, чёрт возьми, ты умудрился это сделать, герой?..»

Ему впервые в жизни захотелось перенять болтливость Линь Цзе и высказать всё, пусть даже мысленно. Но одновременно нахлынуло желание зарыться головой в песок и притвориться, будто он ничего не слышал.

Пока он разрывался между неловкостью и путаницей в мыслях, пытаясь вернуть привычное хладнокровие и сообразить, как себя вести, все размышления прервал звонкий голос.

— Уф, наконец-то догнали! Эй, а почему вы все тут встали? — раздался голос предводителя, который только что привёл за собой группу запыхавшихся учеников.

Бай Кэ тут же окинул его оценивающим взглядом. Впрочем, внешне его глаза выглядели как обычно, так что никто не смог бы заметить этой мимолётной проверки.

Легко отвлекающийся Линь Цзе помахал прибывшим рукой:

— Ну и дорога выдалась. Мы просто решили немного передохнуть.

Хотя ученики Сюаньвэя и Чанлина поверили, что это обычный привал, при виде состояния Бай Кэ они заподозрили неладное, хоть и не понимали причин. Они поспешно обратились к нему:

— Что стряслось? Ты тоже наткнулся на те лианы? Мы можем чем-то помочь?

Бай Кэ покачал головой. Его голос совсем охрип, а в горле всё ещё стоял привкус крови:

— Всё в порядке, ничего не случилось.

Он и сам не знал, как объяснить то, что с ним только что произошло.

Цзюньсяо держал одну ладонь на его спине, вливая духовную энергию, а другой крепко сжимал его запястье. Его лицо, слегка потеплевшее в миг, когда Бай Кэ пришёл в себя, вновь помрачнело. Цзюньсяо явно сдерживал бурю эмоций, стискивая руку Бай Кэ до глухой боли, и пристально смотрел на него. Его взгляд был настолько непроницаемым и сложным, что даже Бай Кэ с его уникальным зрением не мог до конца его разгадать.

Однако сквозь эту пелену, похожую на густой осенний туман, отчётливо проступала глубокая, затаённая боль.

Казалось, Цзюньсяо отчаянно хотел прижать Бай Кэ к себе, но вокруг было слишком много лишних глаз, да и момент для этого едва ли подходил.

На мгновение Бай Кэ замер, не отрывая от него глаз. Он не мог прочесть всё, что крылось во взгляде спутника, но эту скрытую боль видел отчётливо. Он потянулся и мягко похлопал Цзюньсяо по ладони, безмолвно прося ослабить хватку. Затем, слегка наклонив голову, он перевернул руку, переплёг свои пальцы с его пальцами и тихо прошептал:

— Так нам будет труднее потерять друг друга.

Стоявшие неподалёку Линь Цзе и Мэн Си недоуменно переглянулись.

Юй Сянь неловко почесал щёку:

— …

В подобные моменты всегда находился кто-то, кто не умел читать атмосферу и безжалостно рушил возникшую химию. Ученики других школ стояли слишком далеко, чтобы вмешаться, а Линь Цзе, будучи преданным последователем своего хозяина, ни за что не стал бы портить сцену. Так что миссия разрядить обстановку легла на плечи Юй Сяня — единственного, кто мог сейчас подать голос.

Как и следовало ожидать, Юй Сянь притворно кашлянул и спросил:

— Что ты видел, пока был в отключке?

Это вернуло Бай Кэ к реальности. Он вкратце описал иллюзию, в которую попал, и добавил:

— Стоило мне нащупать изъян, как видение рассеялось. Всё это определённо было галлюцинацией. Вот только я до сих пор не пойму, в какой момент реальность сменилась вымыслом. Кто-нибудь из вас чувствовал сонливость? И ощутил ли кто-то горьковатый аромат тумана?

— Сонливость? — ученики Сюаньвэя и Чанлина переглянулись и покачали головами. — Нет, мы просто немного выбились из сил, пока пытались за вами угнаться, но спать совсем не хочется.

Даже Линь Цзе мотнул головой:

— Я ничего такого не заметил. Мы ведь всё это время просто спешили. И никакой горечи я не учуял. А вы, ребят? — он повернулся к остальным.

Все дружно закивали:

— Нет, ничего.

Бай Кэ перевёл взгляд на Цзюньсяо и Юй Сяня. Их чувства были куда острее, но и они ответили отрицательно.

— Не было ни тумана, ни горького запаха, — подтвердил Цзюньсяо.

Он протянул руку и мягко разгладил нахмуренные брови Бай Кэ:

— Не хмурься. Мы…

Договорить он не успел. Тело Цзюньсяо внезапно напряглось. Он резко взмахнул рукой, словно рассекая воздух, и из пустоты с коротким мужским «Эй!» вылетела тень. Незнакомец прокувыркался по земле пару раз, после чего неуклюже поднялся, отряхнул одежды и попытался вернуть себе невозмутимый вид.

Услышав этот возглас, Бай Кэ оцепенел. Этот голос он знал слишком хорошо — он слышал его на протяжении целых восемнадцати лет.

— Отец? Как ты здесь оказался?! — Бай Кэ резко вскочил на ноги, почти не веря собственным глазам и глядя на смущённого Бай Цзысюя.

Глава 56 - Горький аромат

Наблюдая, как Бай Цзысюй потирает ушибленные колени и ладони, сокрушённо охая и ахая, Бай Кэ мгновенно растерял всё своё изумление. Не на шутку разволновавшись, он уже собирался подбежать и помочь ему, но стоило сделать шаг, как Цзюньсяо выставил руку, преграждая путь.

— Что такое? — Бай Кэ на секунду растерялся, но быстро понял причину чужой настороженности.

По всем законам логики, Бай Цзысюй должен был мирно находиться в скрытом измерении Цзюньсяо под присмотром тётушки Пан и остальных. И хотя этот человек свято верил в свой исключительный скрытый потенциал, считая отсутствие бессмертного вознесения трагической ошибкой вселенной, все прекрасно знали правду: у него не было даже базовой основы совершенствования. Единственной его странностью оставалась довольно специфическая духовная энергия.

И всё же, каким бы непредсказуемым он ни был, тётя Пан, Цзунцзы и Железный Фан без труда удержали бы его на месте. Даже вздумай он взбунтоваться и сбежать, они бы его точно перехватили.

К тому же, оказавшись в скрытом царстве, Бай Цзысюй большую часть времени проводил в собственных грёзах и не доставлял хлопот. Без веской внешней причины он бы ни за что не стал чудить.

Так что его внезапное появление посреди глухой чащи выглядело подозрительно со всех сторон. Как ни крути, это казалось полным абсурдом.

Скорее всего, секта Хэнтянь подстроила очередную ловушку.

Но с другой стороны… Бай Кэ внимательно присмотрелся к Бай Цзысюю, и у него в голове окончательно всё запуталось. Если Хэнтянь что-то и замышляли, их целью должны были стать проходящие испытание ученики. Зачем им создавать иллюзию именно Бай Цзысюя? Секта никак не могла предугадать их появление здесь, и уж точно не знала старика настолько хорошо, чтобы сотворить столь точного двойника из ничего.

Пока Бай Кэ пребывал в нерешительности, Цзюньсяо, должно быть, пришёл к тем же выводам или просто угадал его сомнения. После мимолётного колебания он опустил руку. Но прежде чем Бай Кэ успел сдвинуться с места, Цзюньсяо сам шагнул вперёд и помог Бай Цзысюю подняться.

— Спасибо! Ох, бедная моя поясница!.. — простонал Бай Цзысюй, навалившись на Цзюньсяо и потирая ушибленное место. А затем недовольно заворчал: — Ну зачем так грубо дёргать? Я же не железный, в конце концов. К чему тут вообще такая силища?

Из всех присутствующих Бай Цзысюй, пожалуй, был единственным, помимо Юй Сяня, кто осмеливался разговаривать с Цзюньсяо в подобном тоне.

У Бай Кэ при виде этой сцены даже невольно дёрнулся уголок рта.

К счастью, Цзюньсяо, похоже, совершенно не задели эти упрёки. За время их совместной жизни он привык держать с Бай Цзысюем уважительную дистанцию, смешанную с вынужденной близостью. С одной стороны, этот человек оставался отцом Бай Кэ в нынешнем воплощении. С другой — Бай Цзысюй, по всей видимости, носил в себе осколок души Бай Линчэня.

Поэтому, какие бы нелепости ни выдавал старик, Цзюньсяо безропотно сносил их, не выказывая ни малейшего раздражения.

— Отец, ты так и не ответил, как здесь очутился, — видя, что Цзюньсяо ослабил бдительность, Бай Кэ поспешно шагнул к отцу, чтобы проверить, не сильно ли тот ушибся при падении.

Ответ Бай Цзысюя, как всегда, не отличался надёжностью:

— Да почём я знаю! — он бесцеремонно вытянул руки ладонями вверх прямо перед носом у Цзюньсяо и Юй Сяня. — Глядите, всю кожу ободрал. Подлатаете?

Наблюдавшие за этим ученики Сюаньвэя и Чанлина окончательно впали в ступор.

Впрочем, Цзюньсяо и Юй Сянь медлить не стали. Они одновременно перехватили ладони Бай Цзысюя, слегка сжали его средние пальцы и мягко провели по ссадинам. В мгновение ока кровоточащие царапины затянулись, не оставив и следа.

— Кроме рук, ты ещё где-нибудь поранился? — спросил Бай Кэ, осторожно уводя отца чуть в сторону.

— Да нет, — мотнул головой Бай Цзысюй.

Бай Кэ огляделся по сторонам и, никого больше не обнаружив, нахмурился:

— А где тётушка Пан и остальные?

— Ну-у… — протянул старик, закатив глаза, словно судорожно что-то вспоминая. Спустя секунду он добавил: — Когда я уходил, они бежали прямо за мной. Но стоило мне свернуть пару раз, как они куда-то подевались.

— С каких это пор ты стал у нас таким прытким? — вздохнул Бай Кэ.

— Что за тон, молодой человек? Прояви хоть каплю уважения к родителю! — Бай Цзысюй возмущённо пихнул сына в плечо. — Я ничего не придумываю. Они бежали за мной, но когда я нырнул в этот лес, они почему-то не пошли следом. Так я их и потерял.

Бай Кэ лишь промолчал. Похоже, отец был слишком доволен собой из-за того, что умудрился сбежать от собственных нянек.

— Выбраться из скрытого измерения не так-то просто. Как тебе вообще удалось сюда пробраться? — Юй Сянь озадаченно почесал подбородок.

На самом деле, Цзюньсяо тоже хотел это выяснить, но каждый раз перед разговором с Бай Цзысюем он невольно колебался. Он попросту не знал, как к нему обращаться. Если следовать примеру Бай Кэ, то старик автоматически становился его старшим родственником. Но как мог тысячелетний дух китайской черепахи называть «старшим» человека, которому от силы несколько десятков лет? От такого даже Бай Кэ чувствовал бы себя неловко. Цзюньсяо искренне сомневался, не укоротит ли подобное панибратство его собственную жизнь и не состарит ли оно раньше времени самого беспечного родителя. С другой стороны, обращаться к нему совсем безлично казалось проявлением неуважения — особенно с учётом того, что в Бай Цзысюе, скорее всего, покоился осколок души Бай Линчэня.

Зато Юй Сянь подобных терзаний не испытывал. Что Бай Цзысюй, что Бай Линчэнь — для него оба оставались не более чем сопляками, так что он спокойно говорил с ними на равных.

— Вообще-то, у меня самого голова до сих пор идёт кругом, — признался Бай Цзысюй, с опаской оглядывая лесную чащу. — Что не так с этим местом? Находясь в том пространстве, я вдруг услышал, как меня кто-то зовёт. Голос был такой настойчивый и очень похож на твой, Сяо Кэ. Я испугался за тебя и бросился на зов. В итоге как-то умудрился перешагнуть границу твоего… как его там… скрытого царства. Что было по дороге, почти не помню: жутко клонило в сон, а руки-ноги сделались будто чужими. Словно меня тащили вперёд на верёвочках, как марионетку. Тьфу, сейчас вспоминаю — аж мороз по коже. Но тогда страха не было, я думал только о том, чтобы поскорее догнать этот голос. Тётушка Пан и остальные кричали мне вслед, но они не успевали за мной и быстро отстали. Когда я окончательно пришёл в себя, то уже стоял перед этим лесом в полном одиночестве. Ну, я и вошёл.

Старик потёр локоть и искоса зыркнул на Цзюньсяо:

— И стоило сделать шаг, как меня будто кто-то сцапал за шкирку и швырнул прямо к вам.

Выслушав эти путаные объяснения, Бай Кэ по привычке хотел съязвить, но вовремя осёкся и нахмурился. В этой истории крылось слишком много странностей.

Кто звал Бай Цзысюя? И почему этот голос так пугающе походил на его собственный?

К тому же, судя по рассказу отца, он явно проделал весь этот путь не по своей воле. Им грубо манипулировали, заставив преодолеть кучу препятствий, чтобы заманить сюда. Тот, кто стоял за этим, обладал пугающим могуществом — ведь даже тётушка Пан, Цзунцзы и остальные не сумели его перехватить. Они попросту отстали, потеряв Бай Цзысюя из виду.

Но кто бы это мог быть?

Кто этот таинственный кукловод, который знал, что старик прячется в скрытом царстве, предугадал появление Бай Кэ в этом лесу и сумел притащить Бай Цзысюя прямо к ним? Даже если не брать в расчёт мотивы — добрые они или злые, — было сложно представить, кто вообще способен соответствовать всем этим условиям.

Впрочем, как бы ни беспокоила эта загадка, прямо сейчас она не была самой насущной.

Бай Кэ и остальные решили на время отложить подозрения и двинулись дальше, взяв Бай Цзысюя с собой.

Однако вскоре воздух снова наполнился тем самым горьковатым ароматом — едва уловимым, но вполне отчётливым.

Помня прошлый кошмар в иллюзии, Бай Кэ мгновенно напрягся. Он резко дёрнул Цзюньсяо за рукав и поднял на него глаза:

— Этот запах… он вернулся.

— Тот самый горький аромат, о котором ты говорил? — Цзюньсяо крепче прижал Бай Кэ к себе. Нахмурившись, он принюхался, но вскоре медленно покачал головой: — Я ничего не чувствую.

Юй Сянь, шедший бок о бок с Линь Цзе и Мэн Си, тоже шумно втянул носом воздух:

— Я тоже мимо. Попробуй определить, откуда несёт. Нам нужно держать ухо востро и обойти этот источник стороной.

Бай Кэ кивнул и сосредоточился, пытаясь по запаху отыскать источник в лесной чаще.

Однако аромат оставался слишком слабым и переменчивым, из-за чего его было трудно выследить.

Бай Кэ нахмурился. Перед глазами вновь промелькнули картины недавнего удушья, возвращая панику и тревогу. Желание немедленно отыскать источник этого запаха становилось всё сильнее.

Похоже, небеса смилостивились и решили исполнить его просьбу, потому что стоило Бай Кэ потерять терпение, как горький аромат резко сгустился.

Теперь определить направление не составило труда. Бай Кэ покрутил головой и быстро понял: сильнее всего несло слева.

Вот только… слева от него шёл не кто иной, как Бай Цзысюй, только что выбравшийся из чащи.

В этот миг сердце Бай Кэ испуганно ёкнуло, а затем тяжело ухнуло вниз, будто его с размаху ударили в грудь.

Он мертвенно побледнел и на мгновение оцепенел. Пересилив себя, он незаметно придвинулся ближе к отцу — и действительно, лекарственная горечь тут же ударила в нос с утроенной силой.

Бай Кэ понятия не имел, как сказать об этом Цзюньсяо и Юй Сяню. Впрочем, Цзюньсяо слишком хорошо его знал, так что слова и не потребовались.

Стоило Бай Кэ напрячься и потерять в лице ни кромки румянца, как Цзюньсяо тут же перехватил его взгляд. Он молча сделал знак Юй Сяню и резко затормозил.

— Хм? Чего мы опять встали? — Бай Цзысюй недоумённо огляделся. На первый взгляд он вёл себя как обычно.

Но Бай Кэ, проживший со стариком бок о бок столько лет, сразу уловил фальшь. Как только группа замерла, Бай Цзысюй инстинктивно попытался высвободить ладонь из его руки.

Будь это настоящий отец, он бы до последнего цеплялся за Бай Кэ, а не вырывался сам при малейшей заминке.

Проследив за направлением взгляда и бледностью юноши, Цзюньсяо и Юй Сянь мгновенно всё сообразили. Они одновременно шагнули вперёд, перекрывая лже-отцу путь, и в лоб спросили:

— Кто ты такой на самом деле?

— Я? — Бай Цзысюй ошарашенно ткнул себя пальцем в нос. — Я отец Сяо Кэ, кто ж ещё? Вы чего вообще городите?

Однако Бай Кэ хладнокровно покачал головой, и его голос прозвучал как приговор:

— Нет. Ты не он.

Страница книги Мятежный ученик в интернете

Table of Contents

Глава 1 - Слепота (Часть 1) Папа, пора принять лекарство. редакт

Глава 2 - Слепота (2) Каждый из них пугает одного до смерти, каждая пара пугает одного до смерти.

Глава 3 - Слепота (3)

Глава 4 - Ученик (1)

Глава 5 - Ученик (2)

Глава 6 - Ученик (3)

Глава 7 - Цыплёнок (1

Глава 8 - Цыплёнок (2)

Глава 9 - Цыплёнок (3)

Глава 10 - Подстрекательство к восстанию (1)

Глава 11 - Подстрекательство к мятежу (2)

Глава 12 - Подстрекательство к восстанию (3)

Глава 13 - Хэнтянь (1)

Глава 14 - Хэнтянь (2)

Глава 15 - Хэнтянь (3)

Глава 16 - Новый дом (1)

Глава 17 - Новый дом (2)

Глава 18 - Тайное царство (1)

Глава 19 - Тайное царство (2)

Глава 20 - Тайное царство (3)

Глава 21 - духовные пилюли (1)

Глава 22 – Духовные пилюли (2)

Глава 23 Духовный бассейн (1)

Глава 24 - Духовный бассейн (2)

Глава 25 – Обновление (1)

Глава 26 - Обновление (2)

Глава 27 – обновление (3)

Глава 28 - Суть жизни

Глава 29 - Неграмотные

Глава 30 - Воспоминания

Глава 31 - Подслушивание

Глава 32 - Ледяная душа

Глава 33 - Зов на помощь

Глава 34 - Гипотеза

Глава 35 - Идентичность

Глава 36 - Пьянство

Глава 37 – Изменения

Глава 38 — Странно

Глава 39 - Поворотный момент

Глава 40 - Спор

Глава 41 – План

Глава 42 - Опасность

Глава 43 - Настроение

Глава 44 - Медисин Спринг

Глава 45 - Исследование

Глава 46 - Обмен

Глава 47 - Ошибка

Глава 48 - Джунгли

Глава 49 - Заговор

Глава 50 – Отряд

Глава 51 - Заговор

Глава 52 - Странно

53 Глава&#160; 53 - Усталость

54 Глава&#160; 54 - S- поднос

Глава 55 - Незнакомец

Глава 56 - Горький аромат

О книге