Глава 1 Согласится ли он выйти замуж за Цинь И?

— Смотрите-смотрите, он опять пришёл!

— Почему он каждый день приходит, но не заходит внутрь, а просто стоит и смотрит снаружи?

— Потому что нет денег.

— Неужели не может оплатить занятие за триста юаней[1]?

— Ха-ха-ха, какой бедняк. Раз нет денег, то зачем учиться играть на фортепиано?

[1] Новелла написана в 2021 году, среднегодовой курс того года 11,41 руб за 1 юань, т.е. один урок стоил 3 420 рублей, как по мне – довольно чувствительно.

Шэнь Цы стоял снаружи магазина музыкальных инструментов, смотря внутрь сквозь панорамное стекло. Пришедшие на занятия школьники столпились и оживлённо обсуждали его.

Он не обращал внимания на насмешки детей, не отрывая глаз смотрел на фортепиано в магазине. Чёрный рояль был подобен изысканному произведению искусства, безупречно чистые клавиши под солнцем отражали мягкий блеск.

Он молча опустил глаза, сжав кончики пальцев.

Это было то, о чём он мечтал больше всего.

Когда-нибудь у него будет собственное фортепиано.

Юноша нехотя покинул магазин музыкальных инструментов и направился к кондитерской впереди.

Раньше он никогда не покупал торты, потому что они дорогие. Но сегодня он решил немного себя побаловать — сегодня ему исполнилось 18 лет.

Когда мама была ещё жива, она всегда говорила ему, чтобы он относился к себе получше.

Юноша выбирал торт у витрины. Красивые праздничные торты обычно очень дороги, и с его нынешним финансовым положением он точно не мог себе их позволить. Его взгляд скользил по обычным тортам. В конце концов он выбрал кусок шоколадного торта, который выглядел очень вкусным, украшенный его любимой клубникой.

Он протянул руку, указал сквозь стекло и тихо сказал:

— Цзе-цзе[2], этот, пожалуйста.

Голос у юноши был приятный, сладкий, как торты в витрине. Продавщица посмотрела на него: миловидное лицо ещё выглядело юным, но глаза сияли невероятно ярко. Казалось, он был взволнован тем, что скоро сможет съесть торт.

Продавщица улыбнулась ему:

— Хорошо.

Шэнь Цы взял упакованный торт. Торт был маленький, наверное, всего на несколько кусочков, но даже за такой нужно было заплатить 28 юаней[3] — столько он обычно тратил на еду на два дня.

[2] 姐姐 jiějiе - дословно «старшая сестра», уважительно-ласковое обращение к молодой девушке/женщине

[3] курс в 2021 = 11,41 руб, т.е. заплатил примерно 320 рублей

Он с болью в сердце расплатился, его голос стал ещё тише, а бледное личико порозовело:

— Э-э… можно мне… одну свечку?

Продавщица удивилась:

— У тебя сегодня день рождения?

Юноша кивнул.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

Взгляд продавщицы скользнул по его рукам. Руки юноши были грубыми, не соответствующими его возрасту, на худых пальцах было множество мелких шрамов, ногти были слегка сточены, казалось, он часто занимался физическим трудом.

Она подумала и дала ему свечку в виде цифр «18».

Юноша тут же замахал руками:

— Не надо, не надо, обычную, пожалуйста.

Продавщица сунула свечку в коробку с тортом и с улыбкой сказала:

— Возьми.

Шэнь Цы слегка расширил глаза, посмотрел на торт, потом на продавщицу и наконец радостно улыбнулся:

— Спасибо, цзе-цзе!

Он вышел из кондитерской и тихо выдохнул.

Отлично.

Он наконец совершеннолетний, на только что закончившихся вступительных экзаменах он показал хороший результат. Вероятно, сможет поступить в хороший университет. Когда он поступит, то сможет одновременно учиться и подрабатывать, и когда-нибудь обязательно купит себе собственное фортепиано.

Загорелся зелёный свет пешеходного перехода. Юноша, полный надежд на будущее, бодро зашагал через дорогу.

Возможно, из-за слишком хорошего настроения он невольно крепче прижал коробку с тортом, ускорил шаг и захотел перебежать.

Вдруг...

Он услышал ревущий звук приближающейся машины, не успел даже повернуть голову, как оказался накрыт огромной тенью.

Мир будто замер в этот миг.

В последнюю секунду перед потерей сознания он увидел, как коробка с тортом отлетела далеко в сторону. Торт выпал, разлетевшись на куски.

Кровь забрызгала цифру «18» на свече.

В магазине музыкальных инструментов школьники пронзительно закричали.

***

Как же больно…

Шэнь Цы с трудом открыл глаза, чувствуя, что всё тело ноет, от горла до грудной клетки будто горит огнём, в лёгких ощущалась тупая боль, голова была тяжёлой и мутной.

Что происходит?

Он… ещё жив?

Похоже, это больница, он помнит, что, кажется, попал в аварию…

Прежде чем он успел что-то понять, за занавеской раздались голоса:

— С пациентом всё в порядке. Пострадавшего от утопления вовремя спасли. Скоро должен прийти в себя, нужно ещё понаблюдать некоторое время в стационаре. Можно выписать самое раннее завтра.

Шэнь Цы опешил.

Утопление?

Разве не авария?

Затем последовал голос мужчины средних лет:

— Отлично, хорошо, что с Сяо-Ци всё обошлось. Мы бы не смогли за это ответить. Нельзя же отправлять его старшего брата жениться на Цинь И.

Сразу же последовал гневный окрик женщины:

— Разве Сяо-Ци не твой сын?!

— А что с того? Сейчас, в такой критический момент, разве он не должен внести вклад в семью? Ему уже восемнадцать, пора взрослеть. Разве он не любит мужчин? Как раз пусть и выходит замуж за Цинь И.

— … Ты!

— Уважаемые, — врач, увидев, что они вот-вот поссорятся, поспешил вмешаться: — Это палата, если хотите спорить, выйдите, не мешайте пациенту отдыхать.

Шэнь Цы лежал на больничной койке, в его тёмных глазах читалась растерянность.

О чём они говорят? Хотят, чтобы он женился на Цинь И?

Погодите, это имя кажется знакомым.

Он попытался приподняться, взгляд естественно упал на его руки.

Эти руки были с белой и нежной кожей, ногти аккуратно подстрижены, гладкие и округлые, видно, что за ними хорошо ухаживали.

В душе Шэнь Цы «грохнуло».

Это не его тело!

Одновременно в памяти наконец всплыло: Цинь И, персонаж из даньмэй-новеллы, которую он читал пару дней назад. Новелла была дешёвой, всего три фэня за тысячу иероглифов[4], это было небольшое развлечение, которым он себя побаловал после экзаменов.

Он выбрал этот роман не потому, что содержание было особенно привлекательным, а потому, что главный герой-шоу[5] носил то же самое имя и фамилию.

[4] 1 юань =100 фэней, т.е. за 1000 иероглифов просили 34 копейки. Для понимания, одна глава китайского текста в среднем 3-5 тыс иероглифов. Допусти в новелле было как здесь 120 глав. Значит вся новелла стоила не больше 200 рублей.

[5] 受 shòu – досл. «принимающий», термин даньмэй-новелл, возможно вам известна японская версия «уке»

Шэнь Цы в книге был избалованным молодым господином, выросшим в тепличных условиях. Всё у него шло как по маслу. Но случилось непредвиденное: партнёр, которому отец доверял тридцать лет, внезапно предал его, сбежав с деньгами. Это напрямую привело к разрыву финансовой цепочки компании, и теперь ей грозило банкротство.

Чтобы спасти компанию, жестокосердный отец фактически подписал с семьёй Цинь соглашение о браке по расчёту, обручив его с Цинь И.

Кто такой Цинь И?

Главный антагонист в книге, одержимый, мрачный, капризный, непредсказуемый. Тот, при одном упоминании о котором меняются в лице.

Шэнь Цы в книге был простодушным и робким. Узнав, что его обручили с Цинь И, от страха заперся в комнате и не выходил. Отец пришёл уговаривать его, и он сбежал к другу, умоляя о помощи. Но кто бы мог подумать: когда дерево падает, с него разбегаются обезьяны; когда стена рушится, все её толкают[6]. Как только распространилась новость о проблемах семьи Шэнь, даже друг, который всегда был с ним близок, показал своё истинное лицо. Он отнял оставленное матерью ожерелье и столкнул его в озеро.

[6] тут две идиомы 树倒猢狲散 shù dǎo húsūn sàn - «когда дерево падает, обезьяны разбегаются», 墙倒众人推 qiáng dǎo zhòngrén tuī - «когда стена рушится, все её толкают» обе идиомы, означают, что когда человек теряет власть/богатство, все отворачиваются от него

Оригинальный хозяин тела не умел плавать и чуть не утонул. Его спасли и доставили в больницу, где он чудом выжил.

Теперь, по-видимому, он умер. Затем переселенец, носящий то же самое имя, стал главным героем-шоу в этом романе.

Как раз попал в сюжет после утопления.

Те, кто только что говорили, были родным отцом и мачехой прежнего хозяина тела.

Он как раз об этом подумал, когда занавеску внезапно отдернули. Мужчины и врача уже не было в комнате. Женщина подошла к койке, её лицо выглядело уставшим. Увидев, что он пришёл в себя, она собралась с силами, потрепала его по волосам:

— Сяо-Ци очнулся?

Юноша послушно отозвался.

Женщина, увидев его таким покорным, в её глазах мелькнула жалость. Она украдкой достала банковскую карту, будто боясь, что кто-то увидит, быстро сунула её ему в руку:

— Прости, Сяо-Ци, на этой карточке пятьдесят тысяч[7], пароль — последние шесть цифр твоего удостоверения личности. Сегодня тебе восемнадцать лет, но тётя не успела подготовиться. Пусть это будет… подарок на день рождения.

Услышав сумму, Шэнь Цы подумал, что ослышался, и слегка расширил глаза:

— Сколько?

— … Пятьдесят тысяч, — женщина, казалось, смутилась, — Прости, тётя[8] знает, что это мало, но сейчас у меня есть только эти, не обижайся.

[7] курс в 2021 = 11,41 руб, т.е. на карточке 570 500 руб.

[8] Аи 阿姨 āyí - тётя, тётушка (обращение)

Мало?

Да это же огромные деньги!

Шэнь Цы, никогда не видевший таких денег, инстинктивно хотел отказаться, но женщина крепко сжала его руку. Её голос звучал почти сдавленно:

— Сяо-Ци, твой отец настаивает, чтобы ты выписался прямо сейчас. Я не могу его переубедить, придётся тебе потерпеть. Я оформлю тебе выписку, водитель уже ждёт внизу. Ты сначала съезди домой, прими душ, собери свои вещи и сегодня же переезжай в семью Цинь. Бери только необходимое, ничего лишнего. Не расстраивай молодого господина Цинь.

Она говорила, и её глаза уже покраснели, вот-вот навернутся слёзы:

— Тётя больше не сможет о тебе заботиться. Эти деньги… оставь себе на расходы. Оказавшись в семье Цинь, обязательно будь почтителен с господином Цинь. Не серди его. Если не будешь его злить, он не станет к тебе придираться, понял?

Шэнь Цы смотрел на неё, не зная, что сказать. На душе было тяжело — перед ним была мачеха прежнего хозяина тела. Его родная мать умерла, когда ему было пять лет.

В день восемнадцатилетия мачеха прежнего владельца тела подарила ему пятьдесят тысяч, а родной отец, боясь трат на больницу, заставил его выписаться раньше времени. Из-за недолеченной пневмонии, вызванной утоплением, оригинальный владелец тела получил осложнения. Его здоровье сильно ухудшилось, часто возникали одышка и кашель.

Из-за физических и психологических факторов прежний хозяин тела жил жизнью хуже смерти[9] после переезда в семью Цинь.

[9] идиома 生不如死 shēng bùrú sǐ - дословно «жить хуже, чем умереть»

Юноша опустил глаза, длинные загнутые ресницы были подобны хрупким крыльям бабочки, отчего его изящное лицо казалось ещё бледнее. Вдруг он поднял голову, в тёмных глазах появилась улыбка:

— Спасибо, тётя, я запомнил.

Женщина, казалось, не ожидала такой покорности. Она на мгновение застыла, затем обняла его, гладя по растрёпанным волосам. Лишь через некоторое время она помогла ему встать с больничной койки, и её голос дрогнул:

— Сяо-Ци, спускайся пока вниз. Я найду врача, возьму для тебя лекарства. Если почувствуешь дискомфорт в лёгких, сразу же примешь.

Шэнь Цы кивнул. Он послушно спустился вниз, встал у входа в больницу и глубоко вдохнул воздух.

В груди всё ещё было немного больно, но это не могло погасить волнение в его сердце.

Заставить его выйти замуж за Цинь И.

Кто такой Цинь И?

Пугающий антагонист из книги, одержимый, жестокий сумасшедший.

Но в то же время — недосягаемый музыкальный гений, прославившийся в юности. Он завоевал множество международных наград ещё в подростковом возрасте. Его фортепианные произведения однажды были проданы за сотни миллионов. Обласканный бесчисленными похвалами баловень судьбы.

Но из-за одной аварии он стал, больше не мог выходить на сцену. Из-за этого его характер резко изменился. Он погрузился в беспросветную тьму.

Заставить его выйти замуж за Цинь И.

Ему будет страшно, больно. Лучше умереть, чем так жить?

Что за чушь.

Скорее он будет переживать за него. Такой гений, находящийся в центре внимания, чья жизнь была разрушена из-за странной аварии. Люди боятся его, опасаются, но не знают, сколько боли он молча сносит в одиночестве.

В оригинальной книге ему было жаль именно антагониста Цинь И. Одних слов «гений фортепиано больше не может играть» достаточно, чтобы разрыдаться.

А теперь он переселился в этот роман, стал главным героем-шоу, которому предстоит выйти замуж за Цинь И.

Это просто… как во сне!

Будто он вот-вот встретит своего кумира. Юноша был невероятно взволнован, грудь слегка вздымалась от эмоций. Он невольно сжал кулаки, в тёмных глазах загорелся необычный блеск.

Подожди его ещё немного.

Они скоро встретятся.

Глава 2 Цинь И прямо перед ним.

Шэнь Цы лёгкой походкой двинулся вперёд и вскоре увидел на парковке машину, приехавшую за ним. Собираясь уже сесть в неё, он вдруг заметил, как сбоку вывернул человек и преградил ему путь.

Шэнь Цы замедлил шаг и недоумённо посмотрел на него. Парень выглядел лет на двадцать с небольшим и довольно выделяющейся внешностью, но на лице у него была скорбная гримаса. Со вздохом он спросил:

— Сяо-Ци, говорят, ты правда собираешься замуж за Цинь И?

У Шэнь Цы не было воспоминаний прежнего хозяина тела, поэтому он не знал, кто этот человек. Но он помнил описание этого эпизода в книге: на парковке его должен был остановить номинальный парень… Нет, бывший парень прежнего хозяина тела — Фэн Юэ.

«Номинальный» — потому что их любовная история, с точки зрения Шэнь Цы, была просто односторонним психологическим насилием над прошлым владельцем тела.

Они познакомились в интернете. От сетевого общения до встречи в реальности прошло всего три месяца. Семья Фэн Юэ была среднего достатка. Узнав, что у прежнего хозяина тела богатые родители, он часто занимал у него деньги, занимал и не отдавал. Превратил молодого господина в банкомат: всерьез лишь выманивал деньги, а отношения были просто формальностью. Почти год они встречались и не то что лечь в постель, даже губы не целовались.

Шэнь Цы считал, что этот парень ничем не отличался от интернет-мошенника. Он не понимал, за что прежний хозяин тела его полюбил.

Он отступил на шаг, сохранив дистанцию с «мошенником»:

— Да, а что?

— Тогда… — Фэн Юэ беспокойно потер руки. — Может, мы расстанемся?

Шэнь Цы смотрел на него и думал про себя, что собирается выйти за Цинь И. А этот Фэн Юэ пришел к нему и даже не спросил почему. Не попытался удержать, сразу заговорил о расставании. Похоже, выманил достаточно денег и теперь собирается отшвырнуть его одним пинком.

Он опустил взгляд, а подняв его, внезапно мило улыбнулся:

— Хорошо.

Фэн Юэ, увидев, что тот согласился на расставание и тут же с облегчением выдохнул. Видимо, он прекрасно понимал, что не потягается с Цинь-шао. И, словно боясь, что тот передумает, уже собрался удачно улизнуть, смазав пятки маслом[1]:

— Тогда отлично, желаю вам счастливой свадьбы!

— Стой, — окликнул его Шэнь Цы, и выражение его лица вдруг стало холодным. — Расстаться можно, но сначала верни мне занятые шестьсот тысяч[2].

[1] здесь идиома 脚底抹油 jiǎodǐ mǒyóu - «Намазать подошвы маслом» означает «быстро и ловко сбежать»

[2] Наше любимое, считаем денежки: курс в 2021 = 11,41 руб, в рублях это 6 846 000, не плохо.

Фэн Юэ весь напрягся:

— Че… что? О чём ты? Когда я у тебя занимал деньги?

Шэнь Цы не удивился его отказу признавать долг. Неспешно он достал телефон:

— У меня есть переписка, где ты просил у меня деньги, аудиозаписи и история переводов. Те доказательства, которые я могу предоставить, насчитывают около шестисот тысяч. Остальное, на что доказательств нет, я считать не буду. Учитывая, что мы знакомы, проценты я с тебя не возьму. Даю тебе три месяца, чтобы вернуть всю основную сумму. После этого мы больше не будем иметь друг к другу никакого отношения.

Шестьсот тысяч для прежнего хозяина тела были сущими пустяками, а для него — астрономической суммой. Не то что шестьсот тысяч, даже шестьдесят юаней ему должны были вернуть.

Прежний хозяин тела на самом деле тоже не был глуп, иначе не стал бы сохранять в телефоне эти доказательства. Но у него с детства был слабый характер. Он боялся мести со стороны этого мерзавца. А возможно, действительно не нуждался в деньгах, поэтому так и не заставил того вернуть долг.

Услышав это, лицо Фэн Юэ мгновенно изменилось, и он, продолжая говорить, отступал:

— У меня… У меня нет денег!

Сказав это, он вообще развернулся и собрался бежать.

Шэнь Цы всё ещё чувствовал боль в лёгких, и погнаться за ним пешком он не мог. Глядя, как шестьсот тысяч вот-вот улетят, он вдруг осенило, и он повысил голос:

— Господин Фэн, вы точно решили?

Фэн Юэ действительно остановился. Шэнь Цы продолжил:

— Хотя семья Шэнь и рухнула, но после свадьбы с Цинь-шао я стану наполовину членом семьи Цинь. Вы же прекрасно понимаете, к чему приводит конфликт с семьёй Цинь?

Произнося это, он внутренне немного нервничал. Хоть он и правда собирался выйти за Цинь И, но это только «собирался», свидетельство о браке ещё не получено. Он заранее воспользовался именем жениха, не зная, разозлится ли на него Цинь И.

Но ради шестисот тысяч… Ладно, рискнём!

Фэн Юэ обернулся. В его глазах мелькали страх и злость. Вдруг он усмехнулся, словно решив махнуть на всё рукой, и с насмешкой сказал:

— Ты что, правда думаешь, что попадёшь в семью Цинь и тебе там будет хорошо? Твой жених по-настоящему сумасшедший. Вот здесь — проблемки.

Он ткнул пальцем в свой висок:

— Ты ещё радуешься, что выходишь за сумасшедшего? Он будет мучить тебя понемногу, пока не изведёт! Подожди, сам увидишь!

— Это тебя уже не должно беспокоить, — Шэнь Цы склонил голову набок. — Тебе нужно только вернуть деньги. Думаю, ты не захочешь испытать на себе методы Цинь-шао.

Он, конечно, знал, что Цинь И псих. Сюжет оригинала засел у него в голове. Нужно ли ему, чтобы другие напоминали?

Гениальность и безумие порой неразделимы.

Лицо Фэн Юэ то зеленело, то белело. Он никак не ожидал, что всегда мягкий и слабохарактерный молодой господин вдруг распрямит спину и не испугается его угроз.

Кто-то из двоих должен был сдаться первым. Молодой господин не сдался, значит сдался Фэн Юэ. Стиснув зубы, он сказал:

— Ты… ты только подожди!

Шэнь Цы проводил его взглядом, помахал ему рукой и тихо сказал:

— Пока.

Разобравшись с этим мерзавцем, Шэнь Цы был в прекрасном настроении, открыл дверь и сел в машину, приехавшую за ним.

Водитель взглянул на него через зеркало заднего вида со странным выражением лица:

«Что сегодня с молодым господином? Раньше, когда ему сказали выйти за Цинь И, он чуть не расплакался от страха. А теперь выглядит таким радостным. Может, уже сошёл с ума от страха?»

Шэнь Цы вернулся в дом семьи Шэнь с водителем и, как сказала мачеха, сначала принял душ, затем собрал свои вещи.

Он неосознанно пощупал грудь — ожерелье, оставленное родной матерью прежнего хозяина тела, забрали. Сейчас у него не было времени разбираться с этим, сначала нужно было отправиться в дом семьи Цинь.

Он последний раз окинул взглядом свою комнату, не испытывая ни малейшей ностальгии. Вдруг он что-то вспомнил, достал из ящика письменного стола пачку нот для фортепиано.

Прежний хозяин тела тоже когда-то учился играть на фортепиано, но из-за отсутствия слуха, как ни старался, ничего не получалось, и через пару лет забросил. Эти ноты остались с тех времён. Непонятно почему он их не выбросил. Он вдруг подумал про них и решил захватить с собой.

Всё равно здесь они — просто пачка макулатуры.

Шэнь Цы вложил ноты в папку для бумаг, взял чемодан и уже собрался выходить. Как раз в этот момент ему навстречу вышла мачеха, несущая лекарства. Он поблагодарил тётю, а та, обняв его, тихо сказала на ухо:

— Не говори отцу, что я давала тебе деньги.

Шэнь Цы, разумеется, понимал это. Подняв голову, он увидел, что родной отец прежнего хозяина тела направляется к нему.

Отец Шэнь с видом доброты и заботы и произнёс с глубоким чувством:

— Сяо-Ци, хотя ты теперь отправишься в семью Цинь, но не забывай о нас, находи время приезжать, что бы ни случилось. Ты всегда мой сын.

Шэнь Цы замер.

Вот оно, событие из оригинала!

В романе именно из-за этих слов Шэнь Цы ошибочно подумал, что отец по-прежнему любит его. Поэтому, даже подвергаясь чудовищным мучениям в доме Цинь, он всё ещё мечтал вернуться домой.

Но как же он ошибался! В тот день, когда он наконец вернулся в родной дом, его не встретили заботой и утешением. Вместо этого отец заставил его отдать все деньги, что у него были, а затем выгнал обратно в дом Цинь.

С того дня, как отец заключил договорной брак, его перестали считать родной кровиночкой, а превратил в инструмент для получения выгоды.

Родной отец прежнего хозяина тела и его собственный пьющий, азартный, склонный к домашнему насилию отец-отброс — одного поля ягоды. Жаль только, что он тогда был слишком мал, не смог сбежать из лап подонка. Ещё и мать обременял, которая тоже подвергалась побоям.

Он когда-то мечтал, что если представится шанс начать всё заново, он сделает всё возможное, чтобы защитить себя. Больше не позволит подонку сосать из него кровь.

И вот — представился шанс.

Юноша поднял голову, кротко улыбнулся, взмахнул длинными ресницами, словно крыльями бабочки. Его тонкие, чуть бледные губы раскрылись:

— Я не вернусь.

Отец Шэнь опешил.

— С того момента, как Вы обменяли сына на оборотные средства для компании, я уже провёл черту между нами. Начиная с сегодняшнего дня, вне зависимости от того, как я проживу в доме Цинь — хорошо или плохо — я уже человек семьи Цинь. С вашей семьёй Шэнь у меня больше не будет ничего общего.

Выслушав это, отец Шэнь от изумления широко раскрыл глаза:

— Ты понимаешь, что говоришь? Я же просто велел тебе выйти за Цинь И, а не продал тебя!

Шэнь Цы слегка наклонил голову:

— А есть разница?

— Ты! — Отец Шэнь задрожал от гнева, уже вне себя от ярости: — Неблагодарный сын! Ты что, хочешь разорвать со мной отношения отца и сына?!

— Только об этом и мечтаю[3].

[3] здесь идиома 求之不得 qiúzhī bùdé – буквально «Желаешь, но не можешь обрести», в современном языке приобрела ироничный или страстно-желательный смысл. Она описывает ситуацию или вещь, которая является настолько желанной, что о ней можно было только мечтать, и неожиданная возможность её получить воспринимается как огромная удача.

Отец Шэнь от злости чуть не грохнулся в обморок, его поддержали, чтобы он не упал. Шэнь Цы же потащил чемодан к выходу и напоследок сказал:

— Надеюсь, Вы впредь будете хорошо относиться к тёте. Не бросите жену после того, как отказались от сына.

Сказав это, он ушёл, не оглядываясь.

Он сел в ту же машину, на которой приехал домой. В последний раз взглянул в сторону дома, и в душе вдруг почувствовал, будто что-то потерял. Вскоре он отвёл взгляд и спросил водителя:

— А где брат Вэнь Яо?

Вэнь Яо был телохранителем прежнего хозяина тела. Он был старше его на десять лет и вырос вместе с молодым господином. Он походил на родного брата больше, чем родной брат.

Обычно Вэнь Яо находился рядом с молодым господином, охраняя его безопасность. Но когда молодой господин упал в воду и пострадал, Вэнь Яо не было рядом. Дома его тоже не видели.

Водитель, опасаясь странного поведения молодого господина и осторожно сказал:

— Кажется, ваш отец… отправил его куда-то. Подробности мне неизвестны.

Шэнь Цы больше не стал расспрашивать:

— Поехали.

Вэнь Яо в романе был незначительным второстепенным персонажем. Возможно, автор в процессе написания забыла о нём. Шэнь Цы тоже не стал много думать, сосредоточился на главном.

Через час они прибыли в особняк семьи Цинь.

Шэнь Цы вышел из машины и на первый взгляд подумал, что ошибся адресом — атмосфера здесь была слишком странной. Хотя сам особняк был роскошным, казалось, его давно не ремонтировали. Стены были покрыты плющом, даже окна наполовину скрыты им. Фонарь у ворот был разбит, деревья не подстригали, и теперь они росли криво и дико. Металлические решетчатые ворота покрылись ржавчиной, а по ним вились засохшие ветви растений.

Он попробовал нажать на звонок и обнаружил, что он, оказывается, сломан.

Цинь И… живёт в таком месте?

В романе говорилось: «Особняк роскошен, но запущен, словно дом с привидениями». Тогда он не понял смысл этой фразы. Теперь, увидев своими глазами, обнаружил, что это точное описание.

— Э-э, молодой господин, я могу довезти вас только до сюда, — водитель не хотел задерживаться ни на минуту, торопился покинуть это проклятое место. — Берегите себя.

Шэнь Цы не обратил внимания на сбежавшего водителя. Он стоял у ворот с чемоданом, думая: «Звонок не работает, как теперь сообщить, что я приехал? Кричать что ли?»

Пока он колебался, покрытый пылью дисплей над звонком внезапно загорелся, затем ворота автоматически открылись, и изнутри вышел мужчина лет сорока с небольшим. Он поклонился Шэнь Цы:

— Здравствуйте, вы молодой господин Шэнь Цы?

— Это я.

— Я управляющий этого дома. Цинь-шао велел мне встретить вас. Прошу следуйте за мной.

Услышав «Цинь-шао», Шэнь Цы крепче сжал ручку чемодана. Управляющий вежливо взял у него багаж:

— Позвольте мне помочь.

Он последовал за управляющим внутрь особняка и с облегчением заметил, что внутри не было ощущения запустения, как снаружи. Это было обычное жилище.

Он невольно вздохнул с облегчением, уже собирался продолжить осматриваться, как вдруг услышал изнутри гневный окрик:

— Говорил же, не трогать мои вещи! Сколько раз повторять! Вон!

Этот внезапный крик нарушил тишину гостиной. Шэнь Цы поднял голову на звук и вдруг заметил, как что-то летит в его сторону. Инстинктивно он отпрыгнул в бок. Папка с нотами в его руках задела летящий предмет. От удара он разжал руку, и ноты мгновенно рассыпались по полу.

В то же время едва не задевший его стакан ударился о стену позади него и со звоном разбился вдребезги.

Шэнь Цы задрожал всем телом.

Звук разбитого стекла эхом прокатился по просторной гостиной. Он осторожно поднял голову и увидел впереди инвалидное кресло. В нём сидел мужчина с нахмуренным, крайне раздражённым лицом. Рядом с ним, заискивающе сгорбившись, стоял молодой человек — видимо, тот самый, кого только что ругали.

Взгляд Шэнь Цы остановился на мужчине в кресле.

Цинь И.

Главный антагонист оригинала. Безумец, замучивший главного героя-шоу до смерти.

Вот он, прямо перед ним.

У того было незабываемо красивое лицо, но оно было бледным, измождённым, с оттенком мрачной болезненности.

Будто почувствовав, тот тоже поднял глаза и их взгляды встретились.

Что это был за взгляд.

Словно у зверя, долго томившегося в клетке. Уже на последнем издыхании, но всё ещё готового разорвать в клочья сточенными клыками и раскрошенными когтями любого врага, что посмеет приблизиться.

Шэнь Цы смотрел на него несколько секунд и вдруг осознал, что так пристально разглядывать человека невежливо. Он поспешно отвёл взгляд, присел, чтобы собрать рассыпанные по полу ноты:

— Простите!

Ноты разлетелись повсюду. Один лист даже долетел до ног Цинь И.

«Всё пропало!» — подумал Шэнь Цы. Он хотел произвести хорошее первое впечатление, а получилось наоборот — полный хаос при первой встрече!

В панике он подобрал ближайшие к себе ноты, остался только тот лист у ног Цинь И. Он стиснул зубы, потянулся рукой, чтобы достать, но неожиданно тот наклонился и протянул бледные, худые пальцы, прижав его.

Пальцы двоих одновременно коснулись того листа с нотами.

Глава 3 Когда мы получим свидетельство о браке?

Шэнь Цы весь застыл. Через пару секунд он резко отдернул руку, будто от удара током.

Цинь И поднял тот нотный лист, его взгляд скользнул по бумаге. На лице не было никаких эмоций. Он поднял глаза на юношу и проскрипел:

— Твои записи?

Шэнь Цы в панике утвердительно буркнул.

Всё пропало, всё пропало…

Эти ноты записал от руки прежний хозяин тела. Это была та самая музыкальная пьеса для фортепиано[1], за которую Цинь И выручил на аукционе сотни миллионов[2]. Пьесу купил зарубежный коллекционер. Оригинальная партитура так и не просочилась, но её исполняли некоторые пианисты, и прежний владелец тела сам записал ноты на слух. Но слуха у него не было, и наверняка он все услышал неточно. Записанные ноты должны быть полны ошибок.

[1] в оригинале используется сокращение 琴曲 qínqǔ - «пьеса для циня», потому что фортепиано это 钢琴 (gāngqín) буквально значит «стальной цинь», соответственно фортепианная пьеса -  钢琴曲 (gāngqínqǔ) Простите за это отступление, просто раньше я этого не знала и мне показалось это прикольным.

[2] давайте зафиксируем, что 100млн юаней = 1, 141 млрд руб. (по курсу в 2021 = 11,41 руб)

Почему именно этот лист попал в руки Цинь И?

Как и ожидалось, Цинь И протянул ему ноты обратно и по-прежнему хрипло сказал:

— Ни одного правильного такта.

Шэнь Цы: «…»

Его тело слегка напряглось, щеки моментально запылали краской.

«Публичная казнь» уже при первой встрече?!

Шэнь Цы было невероятно неловко. Он поспешно засунул ноты обратно в папку. Когда он снова поднял голову, то обнаружил, что Цинь И уже нет рядом. Раздался звук захлопнувшейся двери — казалось, тот вернулся в свою комнату.

— А…

Уже ушел?

Но если подумать, это логично: он сделал так много ошибок в чужой пьесе, любой бы разозлился. Учитывая «характер» Цинь И, то, что он его не отругал, уже хорошо.

Не сумев произвести хорошего впечатления, Шэнь Цы свесил голову и пришел в уныние[3]. Управляющий, стоя рядом, утешал его:

— Младшему молодому господину Шэнь не стоит обращать внимания. Цинь-шао[4] всегда был непредсказуем в своих настроениях. Постоянно срывается по пустякам. Вы не пострадали только что?

[3] тут идиома 垂头丧气 chuítóu sàngqì - «повесить голову и пасть духом», мне очень нравятся те идиомы, которые похожи на русские) А эта между прочим появилась еще во времена династии Тан в «Прощании с бедностью»(送穷文) автор Хань Юй(韩愈)(автор жил в период 768 — 25 декабря 824)(это эссе от ритуале изгнания бедности, если попросите, то могу перевести китайскую статью про него)

[4] Слышали о тонких гранях в китайских обращениях? Здесь как раз оно. К Шеню обратились полным обращением сяошаое 小少爷 xiǎoshàoyé - «младший молодой господин»(сяо, потому что он младше Циня), а к Циню – сокращенно, только шао 少 shào, но значение такое же «молодой господин, сын хозяина дома». Разница в близости: для управляющего Цинь «свой» господин, поэтому она называет его уважительно, но по-свойски, а с Шенем использует полное обращение, которое можно описать так: «чужой, но безобидный, вежливый, молодой гость»

Шэнь Цы покачал головой, тот стакан не попал в него. Он взглянул на осколки стекла на полу:

— Но почему вы не замените хрупкие предметы? Разве это не слишком опасно?

Управляющий:

— Цинь-шао не позволяет нам трогать вещи в особняке. Мы можем только проводить обычную уборку. Если только он случайно что-то разобьёт, мы можем заменить на новое. Даже то запустение, которое вы видели снаружи особняка, тоже так запущено, потому что он не разрешает ничего трогать.

Шэнь Цы опешил.

Что это за странная привычка?

— Младший молодой господин Шэнь, пожалуйста, пройдёмте сюда, — управляющий сделал жест рукой «прошу». — Я провожу вас в вашу комнату.

Особняк был действительно огромным — три этажа. Из-за проблем с передвижением Цинь И мог находиться только на первом этаже. Комната Шэнь Цы располагалась на втором. Управляющий помог ему поставить чемодан, затем закрыл дверь комнаты.

Шэнь Цы осмотрелся. Комната была светлой и чистой, возможно, единственная, окна которой не полностью заросли плющом. По площади она была вдвое больше его прежней комнаты в доме семьи Шэнь. Хотя в ней уже стояла вся необходимая мебель, из-за огромного пространства она всё равно казалась немного пустоватой.

— Если вам что-то потребуется добавить, пожалуйста, сообщите мне в любой момент, — сказал управляющий. — Кроме того, мне необходимо заранее проинформировать вас о состоянии здоровья Цинь-шао. Как его жених, вы имеете право это знать.

Услышав это, Шэнь Цы сразу перестал осматриваться и обернулся:

— Говорите.

— Психическое заболевание Цинь-шао передалось ему от матери. Диагноз поставили очень рано. Вы, должно быть, об этом слышали. За последние десять с лишним лет состояние хорошо контролировалось. Мы даже думали, что он полностью выздоровел. Но из-за этой аварии его состояние внезапно резко ухудшилось. Мы не уверены, сможет ли он снова прийти в норму. Если до того, как вы заключите брак, он так и не поправится, вы можете расторгнуть помолвку с Цинь-шао.

Он сделал паузу и добавил:

— Независимо от того, будет ли помолвка расторгнута или нет, мы не отзовём уже предоставленную семье Шэнь финансовую поддержку.

Шэнь Цы не особо волновали финансовые вопросы. В конце концов, жизнь или смерть его отца-подонка уже не имели к нему отношения, его больше беспокоило:

— Когда мы получим свидетельство о браке?

— Вы ещё не достигли установленного законом возраста вступления в брак, — улыбнулся управляющий. — По закону, если в брак вступают лица одного пола, минимальный брачный возраст может быть снижен до 20 лет. То есть, самое раннее — через два года.

Шэнь Цы:

— А?

Ещё так долго?!

— Однако, если вы желаете, можно сначала провести помолвку.

Шэнь Цы подумал, что в нынешнем состоянии Цинь И, кажется, не сможет провести с ним обряд помолвки, и сменил тему:

— Продолжайте.

— Что касается состояния здоровья Цинь-шао… — управляющий тихо вздохнул. — С момента аварии прошло уже пять месяцев. Хотя мы наняли ему лучших врачей, использовали лучшие лекарства, восстановление всё равно идёт медленно. Мы не уверены, сможет ли он снова встать. Если нет, возможно, отныне и навсегда он не сможет больше играть на фортепиано.

Шэнь Цы промолчал.

В оригинальном произведении Цинь И действительно так и не смог встать. Гениальный пианист пал в самом расцвете своей славы.

— В то время, пока вы будете проживать в доме семьи Цинь, мы гарантируем вашу личную безопасность, — продолжил управляющий. — Вы можете свободно ходить по особняку. Если не хотите контактировать с Цинь-шао, просто не ходите в его комнату. Большую часть времени он закрывается у себя и редко выходит. Если вам действительно страшно, можете не спускаться на первый этаж, в конце концов… он сам не может подняться наверх.

Шэнь Цы поднял голову, ощущая лёгкое недоумение:

—  Разве он не рассердится, если узнает, что вы так говорите?

— Именно Цинь-шао велел мне это вам сообщить.

Шэнь Цы слегка остолбенел.

Цинь И велел передать?

Что-то тут не так.

Если он целыми днями сидел взаперти в своей комнате, никуда не выходил, и даже не мог подняться наверх, как же он тогда замучил главного героя-шоу до смерти?

И ещё специально велел передать, чтобы тот держался от него подальше… В оригинальной книге такого содержания не было.

Если подумать, антагонист Цинь И в книге был ужасающе непредсказуем в своих настроениях. Иногда одного взгляда главного героя-шоу хватало, чтобы он мгновенно взорвался. Но только что, при их встрече, он явно был в ярости, а увидев эти до неузнаваемости искажённую партитуру, должен был разозлиться ещё сильнее. Однако он не только не обругал его, но даже не выказал сильных эмоций.

Этот человек… не совсем такой, каким он видел его в книге.

Неужели его болезнь ещё не достигла той стадии, когда разум полностью затуманивается? Значит ли это, что этого человека ещё можно спасти?

В сердце Шэнь Цы затеплилась надежда. Дождавшись, когда управляющий уйдёт, он просто разложил свои вещи, а затем достал противовоспалительные таблетки, которые дала ему мачеха, и принял одну.

Лёгкие всё ещё не очень хорошо себя чувствовали. Неизвестно, сколько дней нужно, чтобы прошли последствия попадания воды.

Он растянулся на мягкой кровати — никогда раньше ему не доводилось спать на такой удобной постели, в такой просторной комнате, вести такую жизнь без забот о еде и одежде.

Он закрыл глаза и машинально 『потрогал』 грудь.

Ожерелья не было.

Легкое 『прикосновение』 к ожерелью, по-видимому, осталось мышечной памятью этого тела. Это ожерелье было очень важно для прежнего хозяина тела. Это была реликвия, оставленная покойной матерью. Согласно описанию в романе: кулон на ожерелье — это маленький полый шарик, внутри которого был изумруд. Этот изумруд имел особое значение для прежнего владельца тела: он был добыт именно в день его рождения. Его мать специально выбрала такой камень, надеясь, что он будет охранять сына всю жизнь.

Сейчас ему следовало бы немедленно пойти забрать ожерелье. Но тело, пережившее утопление и весь этот день потрясений, было слишком истощено. Плюс сегодня был его первый день в доме Цинь, лучше не создавать лишних проблем.

Друг, отобравший у него ожерелье, раньше не раз говорил, что оно ему нравится, должно быть, просто хотел присвоить его. К тому же он не нуждался в деньгах, вряд ли стал бы его продавать.

Пока ожерелье у него в руках, есть шанс вернуть его обратно.

С такими мыслями Шэнь Цы, совершенно измождённый, заснул.

***

Шэнь Цы привык рано вставать — обычно он просыпался в шесть утра. В этот день он лег спать слишком рано и поэтому проснулся даже раньше обычного, до шести. Голодный желудок заставил его пойти искать что-нибудь поесть. Спустившись вниз, он обнаружил — в особняке все ещё спали.

Вокруг было тихо, огромный особняк был безмолвен. Шэнь Цы на цыпочках прокрался в столовую, горько сожалея, что вчера вечером заснул, не поужинав. Сейчас от голода перед глазами даже потемнело.

Только войдя в столовую, он сначала увидел на столе пустую бутылку из-под спиртного.

Странно. Время ещё очень раннее, все ещё спят. Кто же здесь пил и не убрал?

Он скользнул взглядом по английским буквам на бутылке. Судя по произношению показалось, что это бренди. Такое дорогое импортное спиртное ему и трогать не следовало. Он даже пустую бутылку не осмелился тронуть.

Он достал из холодильника булку, решив сначала что-нибудь съесть.

Когда он доел булку, в особняке наконец кто-то поднялся. Домработница, увидев его, очень удивилась:

— Младший молодой господин Шэнь, почему так рано встали?

— А, я очень проголодался, встал найти что-нибудь поесть, — Шэнь Цы немного покраснел. — Извините, что воспользовался кухней.

— Младший молодой господин слишком любезен. Вы жених Цинь-шао, конечно, можете брать всё, что захотите, — домработница между делом выбросила пустую бутылку в мусорное ведро. — Прошу прощения, но так как Цинь-шао просыпается очень поздно, до вашего приезда мы обычно начинали готовиться к новому дню только после семи. В будущем мы будем вставать пораньше.

— Нет-нет, я просто сегодня встал раньше обычного. Продолжайте жить по прежнему распорядку, — Шэнь Цы сказал и осторожно спросил: — Эта бутылка… кто-то здесь пил?

— Это Цинь-шао, — домработница, казалось, уже привыкла. — Цинь-шао часто встаёт выпить среди ночи. Вам не стоит обращать внимания.

Встаёт пить среди ночи?

Что это ещё за странная привычка?

Шэнь Цы высказал свой вопрос вслух, домработница покачала головой:

— Точно не знаю. Возможно, ночью он не может заснуть и пьёт, чтобы расслабиться?

— А днём он тоже пьёт?

— Иногда. Но чаще пьёт именно ночью… Подождите немного, я сейчас приготовлю вам завтрак.

Шэнь Цы был озадачен. Ему никак не удавалось понять причину всех этих странных поступков Цинь И.

Покончив с едой в столовой, любопытство подтолкнуло его подойти к двери комнаты Цинь И. Он заколебался, стучать или нет.

Только что домработница сказала, что Цинь И встаёт поздно, сейчас, наверное, ещё спит, лучше не беспокоить.

Шэнь Цы тихонько отошёл и вспомнил, что вчера управляющий говорил, будто он может свободно осматривать виллу. Повернув в другую сторону, он направился к другим комнатам.

Рядом со спальней Цинь И находилась музыкальная комната.

В этом особняке было не одна музыкальная комната, но ближайшая к Цинь И, несомненно, была той, которой он пользовался чаще всего, и самой большой.

Шэнь Цы заглянул внутрь и сразу увидел фортепиано.

В этой музыкальной комнате было два фортепиано. Крышки обоих закрыты, сверху накрыты чехлами от пыли. Похоже, их давно никто не использовал.

Цинь И давно не приходил играть.

Шэнь Цы опустил глаза, в душе неожиданно появилась грусть.

Фортепиано — когда-то он мечтал об этом. Когда-то он отчаянно желал обладать им. А сейчас инструмент находился перед ним — реальный и осязаемый. Но внезапно он почувствовал, что его страстное желание обладать инструментом не так уж сильно. По сравнению с «обладанием фортепиано», возможно, он больше надеялся, что Цинь И сможет снова вернуться и играть на нём.

Невостребованное фортепиано — всего лишь бездушный предмет.

Шэнь Цы протянул руку, чтобы『прикоснуться』к «фортепиано, на котором играл Цинь И», но в последний момент остановился и быстро отдернул руку.

Не получив разрешения Цинь И, лучше не трогать.

Как раз в этот момент позади неожиданно раздался голос:

— Что ты делаешь?

Шэнь Цы обернулся и увидел в дверях молодого человека, показавшегося знакомым, который с недовольным видом смотрел на него.

— Кто разрешил тебе трогать фортепиано Цинь-шао? — мужчина сделал шаг вперёд, схватил его за руку, которой он только что хотел 『потрогать』 фортепиано. — Кто разрешил тебе приходить в музыкальную комнату?

— … Я не трогал, — запястье Шэнь Цы от его хватки немного заболело, инстинктивно он попытался вырваться. — Отпусти!

Мужчина с силой оттолкнул его, гневно крикнув

— Если сломаешь — ты сможешь заплатить за это?!

Шэнь Цы пошатнулся от толчка, но сумел устоять на ногах. Он нахмурил тонкие брови — кто этот человек?

Почему, едва завидев его, тот сразу обвинил в том, что он трогал фортепиано Цинь И? Зачем толкать и ругать его? Какая причина для такой враждебности?

По одежде не похож на прислугу в доме, но и не выглядит как управляющий.

Подождите.

Кажется, он вспомнил… это тот вчерашний, кого отчитал Цинь И?

— Молодому господину Циню не нравится, когда кто-то трогает его вещи, — мужчина смотрел на него свысока. — Даже если ты его жених, ты должен соблюдать правила семьи Цинь.

Шэнь Цы был озадачен. Хотя он и не знал, кто этот человек, но он только что приехал в дом Цинь и не хотел ссориться с кем бы то ни было в доме и максимально спокойно объяснил:

— Вы, возможно, ошиблись, я действительно не трогал фортепиано. Управляющий сказал мне, что можно свободно ходить по дому, поэтому я и пришёл сюда.

Его тон был очень вежливым, но, неожиданно, тот мужчина не принял это во внимание. Он нетерпеливо нахмурился:

— Ты что, не понимаешь…

Его речь оборвалась на полуслове. Его взгляд устремился за спину Шэнь Цы. Высокомерное выражение лица мгновенно сменилось ужасом. Он широко распахнул глаза, полные паники:

— Цинь… Цинь-шао.

Глава 4 Цинь-шао слишком добр к нему!

Шэнь Цы обернулся.

И увидел, что то самое знакомое инвалидное кресло-коляска незаметно и бесшумно остановилось у входа в музыкальную комнату.

— Цинь-шао, этот… почему Вы сегодня так рано поднялись? — на лбу мужчины выступил холодный пот, он сменил свое прежнее высокомерие и робко сказал. — Стало лучше?

Цинь И сидел в кресле-коляске, его бледное лицо было особенно мрачным. Он вроде бы ничего не сказал, но исходящая от него неописуемая сила, угнетала и заставлявляла стоящего перед ним мужчину пресмыкаться. Он даже не смел встретиться с ним взглядом.

Шэнь Цы отступил на шаг и слегка затаил дыхание.

Цинь И даже не взглянул на него, лишь молча смотрел на человека перед собой, словно ожидая от него разумного объяснения для этой ссоры.

Холодный пот на лбу мужчины выступал все обильнее. Он уже почти весь дрожал, наконец он поднял голову, скрежеща зубами, сказал:

— Цинь-шао, Вы же говорили, что не любите, когда кто-то трогает Ваши вещи. Этот Шэнь… младший молодой господин Шэнь только что 『трогал』 Ваше фортепиано. Я боялся, что Вы разгневаетесь, и сделал ему замечание. Я…

Шэнь Цы нахмурился:

— Я не трогал фортепиано.

Цинь И словно не услышал его оправдания. Его взгляд по-прежнему был прикован к тому мужчине, а выражение лица стало еще мрачнее, лишенные крови губы слегка приоткрылись, голос низкий и хриплый, полный почти ледяного гнева:

— Когда это моими вещами стало можно тебе распоряжаться?

— Цинь-шао! — мужчина тут же рухнул на колени. — Я боялся, что Ваше фортепиано повредят!

Повторяющееся слово «фортепиано», казалось, все больше раздражали Цинь И. Он нахмурил брови, пальцы на подлокотнике кресла-коляски сжались. Гневно бросил:

— Убирайся!

Тело мужчины застыло. Он понял, что опять разгневал Цинь-шао, не смея больше сказать ни слова, поднялся и уже собрался «убраться».

— Я сказал убирайся, — холодно покосился на него Цинь И, — имея в виду — убирайся из дома Цинь. Исчезни с моих глаз навсегда.

— …Цинь-шао! — мужчина в недоумении обернулся. — Я действительно виноват, дайте мне еще один шанс!

— Не заставляй меня повторять во второй раз.

Лицо мужчины то зеленело, то бледнело[1]. На висках вздулись вены, он злобно зыркнул на Шэнь Цы, и, не оглядываясь, выбежал из комнаты.

Шэнь Цы почувствовал себя совершенно несправедливо обиженным. Этот человек сам напросился, и еще посмел на него зыркнуть. Такие типы, за спиной размахивают оружием и демонстрируют мощь[2], а перед Цинь-шао лишь поддакивают и робко соглашаются[3]. От таких лучше поскорее избавиться.

[1] тут идиома 一阵青白 Yīzhèn qīngbái – она уже нам встречалась, просто я не делала заметку. Я перевела дословно 青 – зеленый, 白 – белый, т.е. «то зеленый, то белый». Она соответствует нашему выражению: «то краснело, то бледнело» и описывает сильную гамму чувств отображающихся на лице.

[2] тут идиома 耀武扬威 yào wǔ yáng wēi - буквально: «сверкать оружием, проявлять мощь/угрозу», тут в переносном значении означает: запугивание, высокомерное и грозное поведение.

[3] и тут идиома 唯唯诺诺 wěi wěi nuò nuò - буквально: «только "да-да", только соглашаться», описывает поведение подобострастное, угодливое, когда человек робко и без возражений соглашается со всем, что говорит вышестоящий.

Пока он так думал, кресло-коляска Цинь И проехало мимо него. Он поспешно хотел окликнуть Цинь И, чтобы поблагодарить, но не успел открыть рот, как кресло внезапно остановилось. Сидящий в нём мужчина, всё ещё спиной к Шэнь Цы, спросил хриплым голосом:

— Тебе нравится фортепиано?

Шэнь Цы замер в изумлении, затем энергично закивал. Но вспомнив, что тот сидит спиной и не видит его движений, вынужден был ответить:

— Нравится.

Голос юноши был кротким, пронизанным свойственной этому возрасту чистотой и ясностью.

Цинь И больше ничего не сказал. Бледные длинные пальцы толкнули рукоятку управления кресла-коляски, и он 『покинул』 музыкальную комнату.

Шэнь Цы: «Опять ушел?»

Он в некотором 『замешательстве』 застыл на месте, поднял голову и увидел приближающегося к нему управляющего. Тот, кажется, недавно поднялся, с извиняющейся улыбкой сказал:

— Мне искренне жаль, Цинь-шао только что… не напугал ли Вас?

Шэнь Цы удивлённо воскликнул:

— А? Нет, всё в порядке.

Напугать — не напугал, просто почувствовал некоторую странность.

Он знал, что у Цинь И переменчивый нрав, но его отношение только что… с начала и до конца не взглянул на него, но перед уходом спросил, нравится ли ему фортепиано?

И еще, когда он только что кричал на того мужчину, то, казалось, намеренно сдерживал тон, не был таким вспыльчивым, как вчера.

Голос тоже был более хриплым, чем раньше.

В сердце Шэнь Цы было много вопросов. Но сейчас Цинь И ушел, и он тоже не мог все выяснить. Поэтому он лишь сказал:

— Я сначала вернусь в комнату.

— Младший молодой господин, пожалуйста, как будет удобно.

Управляющий проводил его взглядом, почти неслышно вздохнул, повернулся и направился в спальню Цинь И.

Кресло-коляска Цинь И остановилось у окна. Стекло уже полностью заросло плющом, лишь иногда ветер колыхнет листья, и сквозь щели просочится немного солнечного света.

Он медленно развернул кресло-коляску, взгляд остановился на лице управляющего:

— Я не знал, что кто угодно может прийти в дом Цинь и получить свою чашку супа[4]?

[4] здесь идиома 分一杯羹 fēn yībēi gēng - буквально получить свою чашку супа», означает «получить свою долю выгоды, урвать кусок, поживиться за чужой счёт». Часто используется с негативным оттенком, когда речь идёт о ком-то, кто не имеет права или незаслуженно пытается получить часть прибыли, ресурсов, статуса или преимуществ. Выражение произошло из «Летописи Сян Юя»(项羽本纪) в «Записях великого историка»(史记) Сыма Цяня(司马迁) из династии Западная Хань в период противостояния Чу и Хань. Когда Сян Юй во время противостояния в Гуанву положил отца Лю Бана на разделочную доску, чтобы угрожать ему и заставить сдаться. Лю Бан ответил: «Мой отец — твой отец; если ты настаиваешь на том, чтобы приготовить его, то, пожалуйста, поделись со мной чашкой супа».

В его тоне все еще сквозила не утихшая ярость:

— Прогони его.

Управляющий, естественно, знал, о ком он, тот, кто два дня подряд гневил Цинь-шао. Во всем доме второго такого не найти, он поспешно опустил голову, осторожно сказал:

— Но он же Ваш…

— Четвероюродный брат по материнской линии[5]? — Цинь И вдруг усмехнулся, кончики пальцев слегка постукивали по подлокотнику кресла-коляски. — Опять эти проделки Цинь Цяня, верно? Передай ему от моего имени: пусть не вмешивается в мою жизнь. Если впредь осмелится воткнуть ко мне шпионов, я не против разорвать с ним отцовские отношения.

[5] Юаньфан Бяоди 远房表弟 yuǎnfáng biǎodì - 远房 может означать троюродное или четвероюродное родство, т.е. у них с Цинь И общий пра-пра-прадед, вот тут все сложно, но вдруг разберетесь https://dzen.ru/a/aKXH2aB6KE2A-hMV#3_troyurodne_bratya_i_syostr

Управляющий опустил глаза:

— Да.

— Мусор, который даже собственного внебрачного сына признать не желает. Зато так заботится о сыне дальних родственников. Просто смешно.

Управляющий не посмел поддержать его слова. Цинь Цянь был отцом Цинь И, а также председателем правления компании семьи Цинь, «директором Цинь[6]», пользующимся авторитетом в обществе. Но в глазах Цинь И этот человек укладывался лишь в слово — «мусор». Он даже брезговал называть его отцом, всегда обращаясь по имени.

[6] 秦总 Qín zǒng - 总 - сокращение от 总经理 (zǒng jīnglǐ) - генеральный директор или 总裁 (Zǒngcái) - президент компании

Несходство характеров отца и сына семьи Цинь не было новостью. Люди уже давно привыкли.

Управляющий служил Цинь И много лет. Его характер давно изучил досконально. В такие моменты ничего не нужно говорить, достаточно просто слушать.

Вдруг Цинь И досрочно закончил гневаться, вновь переведя взгляд на него:

— Скажи "ему", чтобы возвращался поскорее.

— Ему?

— Ты знаешь, о ком я.

Управляющий кивнул:

— Да.

Тон Цинь И слегка смягчился:

— И еще… фортепиано. Давно не использовалось?

— Кроме регулярного обслуживания, уже пять месяцев.

Пять месяцев…

С момента его автокатастрофы прошло так много времени.

Напряженный позвоночник Цинь И слегка расслабился. Он откинулся на спинку кресла-коляски. Усталый румянец залег между его бровей:

— Позови настройщика, пусть проверит и настроит его. А затем…

Управляющий догадался о его намерении:

— Вы хотите отдать его в распоряжение младшего молодого господина Шэня?

Цинь И промолчал.

Молчание Цинь-шао означало согласие. Управляющий тут же сказал:

— Понял, я сейчас же займусь этим.

Дверь спальни тихо закрылась. Цинь И устало посидел немного в кресле-коляске, медленно протянул руку, взял с прикроватной тумбочки книгу.

Между страниц книги была заложена одна бумажка.

Тщательно вымытый, разглаженный, отливающий легким блеском прозрачный целлофановый фантик от конфеты.

Вроде бы от самой обычной леденцовой конфеты, которую можно купить где угодно. Настолько обычный, что ему не место здесь.

Его кончики пальцев легонько провели по краю фантика, словно лаская что-то драгоценное. Затем он снова закрыл книгу и положил на место.

Шэнь Цы…

***

Шэнь Цы вернулся в свою комнату и все утро был несколько рассеян.

Отношение Цинь И его тревожило. Он хотел воспользоваться обедом, чтобы ненавязчиво выяснить, но Цинь И не пришёл в столовую. Еду принесли ему в комнату.

Шэнь Цы пришлось искать другие возможности. Только после полудня управляющий постучал в его дверь.

— Младший молодой господин Шэнь, — вежливо сказал управляющий. — Фортепиано в музыкальной комнате уже подготовили для Вас. Вы можете играть в любое время.

Шэнь Цы слегка замер, подумал, что ослышался:

— Что? Фортепиано? Для меня?

— Да, Цинь-шао распорядился. Отныне Вы можете использовать фортепиано в особняке в любое время.

Шэнь Цы от удивления широко раскрыл глаза. Его чуть не сразило это неожиданное счастье.

Можно в любое время пользоваться фортепиано?

Значит, потому что утром Цинь И спросил, нравится ли ему фортепиано, и он ответил «да», тот и предоставил ему право пользования фортепиано?

Это-это… Цинь-шао слишком добр к нему!

Такой хороший человек! Как он может быть злодеем? Как может заточить главного героя-шоу и замучить до смерти? Должно быть, оригинал обманул его!

Он поспешно поблагодарил управляющего. Из-за слишком сильного волнения, не в силах сдержать нетерпение, сбежал вниз. Лишь дойдя до двери музыкальной комнаты, увидев рядом плотно закрытую дверь спальни Цинь И, наконец успокоился.

Цинь-шао еще не вышел.

Управляющий говорил, что он обычно запирается в комнате и редко выходит. Так разве это нормально?

Он на секунду задумался, но всё же не решался сейчас беспокоить его. В сопровождении управляющего он вошёл в музыкальную комнату и увидел два фортепиано, которые утром были накрыты защитной тканью. Теперь крышки были открыты, корпуса отполированы до блеска — они были в состоянии готовности к использованию.

Шэнь Цы затаил дыхание, подошел к фортепиано. Сев на табурет, он обнаружил, что это было огромное пианино, предназначенное, вероятно, для концертных залов. Такое пианино способно издавать более богатые тембры, но и стоимость его была соответствующая.

То, что он не сможет купить, даже стараясь всю жизнь.

И Цинь И просто отдал такой дорогой инструмент ему в пользование…

Шэнь Цы невероятно нервничал. Пальцы коснулись клавиш, но он всё не решался нажать. Сердце колотилось сильнее, чем когда-либо. Спустя долгое время он поднял голову и осторожно спросил:

— Если я буду играть здесь, не побеспокою ли я его?

— Можете быть совершенно спокойны, — терпеливо объяснил управляющий. — В музыкальной комнате сделана специальная звукоизоляция, Наружу почти не будет проникать звук. Даже если что-то и будет слышно — не волнуйтесь. Цин-шао нравится звук фортепиано.

Нравится звук фортепиано?

Управляющий больше ничего не добавил. Он вышел из музыкальной комнаты и прикрыл за собой дверь:

— Если что-то понадобится, пожалуйста, зовите меня в любое время.

Шэнь Цы выдохнул и постепенно расслабился. Наконец он осторожно нажал на клавиши, проверяя звук. Затем поднял голову и посмотрел на ноты, лежащие на пюпитре.

Он думал, что эти ноты просто так положили, но присмотревшись, понял, что это не какие-либо знакомые ему ноты, а — оригинальная партитура тех самых нот, за которые Цинь И заплатил запредельную цену!

У Шэнь Цы мурашки пробежали по коже, и он чуть не подскочил с места. Он даже не мечтал увидеть своими глазами эту партитуру, ему казалось, что он спит и видит сон.

Значит, эти ноты Цинь И специально подготовил для него?

Потому что вчера увидел его полную ошибок рукописную версию?

Тогда, когда Цинь И сказал «ни одного правильного такта», это не было желанием высмеять его. Просто он хотел сказать «в твоих нотах слишком много ошибок, у меня есть правильная версия»?

Этот мужчина и правда…

Шэнь Цы испытал сложные чувства. Он глубоко вдохнул, стараясь успокоиться, пробежал глазами по нотам и быстро запомнил их в общих чертах.

Запоминание нот с одного взгляда — это навык, выработанный под давлением «безденежья».

Из-за бедности ему всегда приходилось много дней откладывать из своих денег на еду, чтобы накопить на час занятий в музыкальном салоне.

Поэтому он контактировал с нотами гораздо дольше, чем с фортепиано. Ведь ноты можно смотреть в любое время, а на инструменте играть только по расписанию. Со временем его умение читать ноты далеко превзошло обычных людей. Достигнув уровня «схватывать с одного взгляда», он бесчисленное количество раз проигрывал пьесы в уме, чтобы, когда наконец садился за фортепиано, сэкономить драгоценный час.

Это давно замолкшее фортепиано наконец в руках юноши вновь зазвучало прекрасной музыкой. Но из-за волнения в первый раз он всё равно сыграл с ошибками.

Его сильно колотившееся сердце постепенно успокоилось в звуках музыки. Он почти привык к ощущению от этого инструмента, и во второй раз сыграл уже весьма плавно.

Как ни странно, он раньше играл только на вертикальном пианино в музыкальном салоне, но за время одной пьесы адаптировался к стоящему перед ним роялю, и испытал некое смутное чувство знакомства, словно где-то уже играл на нем.

Опять мышечная память этого тела?

У прежнего хозяина этого тела когда-то тоже было такое фортепиано. Оно было похоже на инструмент Цинь И, только модель поменьше. Его тоже купили за большие деньги, но позже он перестал учиться, плюс перемены в семейном положении. В итоге фортепиано продал отец… без его согласия.

Шэнь Цы закончил играть эту пьесу во второй раз. Из-за сильного напряжения почувствовал, что тело затекло, собрался отдохнуть и продолжить. Но, подняв голову, увидел, что дверь музыкальной комнаты неизвестно когда открылась.

Цинь И сидел в кресле-коляске у входа.

Шэнь Цы мгновенно застыл, словно ученик, которого поймали за списыванием домашнего задания, не смея пошевелиться.

Он услышал, как Цинь И сказал:

— Встань.

Глава 5 Гэ-гэ.

Шэнь Цы быстро поднялся с фортепианного табурета.

Первой его мыслью было, что он рассердил Цинь И, и тот сейчас прогонит его. Он тут же начал извиняться:

— П-простите! Наверное, я слишком плохо играл...

Цинь И не обратил на это внимания, только подъехал к нему на коляске, провернул винт на табурете, поднял его повыше:

— Садись.

Шэнь Цы: «......»

Значит, его заставили встать только для того, чтобы отрегулировать высоту табурета?

Заставил так поволноваться.

Он облегченно вздохнул и снова сел, положив руки на клавиши.

Это фортепиано было слишком ценным. Он вообще не смел прикасаться к нему без разрешения. Хотя он только что понял, что высота табурета не совсем подходит, все равно не посмел его отрегулировать.

Цинь И смотрел на него, слегка нахмурив брови:

— Ты слишком зажат.

Шэнь Цы сглотнул слюну, мысленно сказав: «Как же мне не нервничать? Я играю на пианино своего кумира, мы одни в комнате… Да и к тому же он мой жених».

Он не просто зажат, сердце у него вот-вот выпрыгнет из горла.

Рука Цинь И опустилась на его плечо, он слегка сжал худую руку юноши:

— Расслабься.

От его прикосновения Шэнь Цы зажался еще сильнее.

С самого детства никто, кроме матери, так к нему не прикасался. В старшей школе одноклассники гнались за статусом, презирали его за бедность — казалось, лишь дотронься до него, и нищета передастся как зараза. Все объединялись и травили его, избегая любого контакта.

Теперь от одного прикосновения Цинь И половина его тела будто одеревенела.

Цинь И заметил резко напрягшуюся спину юноши и сильнее нахмурился:

— Ты меня боишься?

— А? Нет! — поспешно ответил Шэнь Цы. — Просто... немного нервничаю.

Цинь И ничего больше не сказал, опустил руку с его плеча. Ладонью скользнул вдоль позвоночника к пояснице, словно проверяя, достаточно ли прямо он сидит.

Шэнь Цы затаил дыхание. Этот внезапный тесный контакт заставил все его тело онеметь. Он не смел и пикнуть.

Успокойся, успокойся, Цинь-шао лишь поправляет мою позу. И потом, он мой жених — что тут такого, если он прикасается?

Шэнь Цы так себя утешал, заставляя успокоиться, а затем почувствовал, как тот накрыл его руку своей.

Тело юноши еще не полностью сформировалось. Рука была на обхват меньше, чем у взрослого. Цинь И смог полностью накрыть ее своей.

Взгляд Шэнь Цы упал на его руку, и от этого прикосновения он вздрогнул.

Какая холодная рука.

И такая худая.

До этого он не обращал внимания, да и возможности не было, а сейчас понял, что этот человек истощен до болезненного состояния. Из-за худобы пальцы казались еще более длинными, суставы более четкими, даже сухожилия на тыльной стороне ладони и запястье выступали.

Его взгляд пополз дальше вниз и задержался на едва заметных шрамах на предплечье

Это следы от аварии?

Не успел он толком рассмотреть, как Цинь И уже поправил ему постановку руки и убрал свою:

— Продолжай.

Шэнь Цы мгновенно вернулся в реальность, поняв, что под «продолжай» тот имеет в виду «продолжай играть», и неуверенно спросил:

— Э-это... мне можно играть эту пьесу?

Рукопись и права на исполнение этой фортепианной пьесы уже проданы иностранному коллекционеру. Хотя Цинь И и положил ноты здесь для него, но все же лучше переспросить.

— М-м, — сказал Цинь И. — Для самостоятельных занятий можно.

Услышав это, Шэнь Цы окончательно успокоился. Он несколько раз глубоко вздохнул и в третий раз сыграл эту пьесу.

Цинь И ни разу его не прерывал. Когда отзвучал последний звук, Шэнь Цы осторожно посмотрел на него, ожидая оценки.

Хотя он знал, что, скорее всего, его раскритикуют в пух и прах, в глубине души все же теплилась несбыточная надежда, что тот его... похвалит.

Хотя бы одним словом.

Цинь И долго молчал и наконец хриплым голосом произнес:

— Сколько ты раньше занимался?

Услышав это, сердце Шэнь Цы екнуло. Подумав, что тот, наверное, считает его игру слишком ужасной и уже ищет для него способ спасти лицо. Ему пришлось, стиснув зубы, сказать:

— Три... три года.

Три года — столько занимался музыкой прежний владелец тела.

А он сам, урывая по часу через день, наверное, даже не набрал бы и половины того времени, что провёл в практике прежний хозяин тела за три года.

Он нервно сглотнул:

— Я, наверное... играю очень плохо?

Цинь И поднял глаза и наконец встретился с ним взглядом. В отличие от вчерашнего, сейчас его взгляд был удивительно спокоен. Казалось, из-за разговора на тему «фортепиано» все физические и душевные страдания временно отступили. Он пошевелил пальцами на подлокотнике коляски:

— Нет. У тебя большой талант. Но трех лет слишком мало, катастрофически мало.

Большой... талант?

Шэнь Цы остолбенел. Он изо всех сил заморгал, почти не веря своим ушам.

Цинь И похвалил его?

Цинь И правда его похвалил?!

Будто заразившись чрезмерной радостью, отражённой на лице юноши, обычно скупой на похвалу павший гений произнес еще несколько ободряющих слов:

— Моя партитура сложная. Суметь сыграть их плавно со второй попытки, а к третьей уже освоить — да, у тебя действительно есть талант

Шэнь Цы затаил дыхание от счастья — казалось, вот-вот потеряет сознание.

Его грудь сильно вздымалась, красивые глаза заискрились от возбуждения:

— Цинь-шао, вы можете...

Цинь И нахмурился.

Увидев его хмурое лицо, мозг Шэнь Цы, перевозбужденный и путающий слова, мгновенно остыл. Ему не нравится такое обращение?

Он прикусил губу и на этот раз очень осторожно спросил:

— Как мне... вас называть?

Тот молчал, и ему пришлось перебирать варианты:

— Цинь И? Цинь И-гэ? Или... Гэ-гэ?

Нельзя же называть шу-шу.

А муженёк[1] — тем более, они же еще не расписались.

[1] лаогун 老公 lǎogōng – неформальное, повседневное обращение к мужу.

Услышав «Гэ-гэ», Цинь И вдруг отрешенно замер.

Гэ-гэ...

Как давно он не слышал этого обращения?

Пять лет? Десять? Кажется, больше.

Образ из глубин памяти постепенно сливался с лицом юноши перед ним, заставляя его непроизвольно сглотнуть и издать звук:

— Угу.

Шэнь Цы опешил:

«Угу — это что значит? На какой именно вариант «угу»?

Он моргнул:

— Гэ-гэ?

Спустя несколько секунд он услышал, как Цинь И издал еще более тихий звук:

— Угу.

Оказывается, Цинь-шао нравится, когда его называют гэ-гэ.

Случайно узнав о предпочтениях Цинь И, Шэнь Цы немного возбудился. Инстинктивно он сжал его руку:

— Тогда, гэ-гэ, вы можете научить меня играть?

На запястье ощущалось тепло от прикосновения. Цинь И опустил взгляд и увидел бледные пальцы юноши с аккуратно подстриженными ногтями с легким блеском — милые и красивые, как и сам юноша.

Он видел, как эти влажные оленьи глазки смотрят на него с тревогой и надеждой. Расстояние между ними было близким, настолько близким, что он чувствовал, как от возбуждения участилось дыхание юноши.

Шэнь Цы, кажется, не испытывает к нему отторжения.

Даже сам инициирует контакт.

Словно заразившись эмоциями юноши, выражение лица Цинь И слегка смягчилось:

— Почему?

— А?

— Почему ты хочешь, чтобы я тебя учил? С твоим талантом ты более чем способен играть для себя.

— Не для себя, — вдруг повысил голос Шэнь Цы. — Я хочу... хочу поступить в консерваторию!

Произнеся это, он тут же опомнился и в ужасе закрыл рот рукой.

Плохо, очень плохо.

Цинь И только что похвалил его талант, а он уже говорит такие самонадеяянные слова, как «хочу поступить в консерваторию». Наверняка тот подумает, что он самовлюблённый и раздулся от одной похвалы.

Как он мог такое сказать при Цинь И!

Шэнь Цы умирал от стыда. Ему казалось, что тот точно рассердится. Но кто бы мог подумать, настороение Цинь И не изменилось, он только спросил:

— Ты учишься в старшей школе?

— А, — Шэнь Цы смущенно почесал висок. — Да, в этом году должен был бы уже окончить, но из-за болезни взял академический отпуск на год. Так что... с нового учебного года пойду в выпускной класс.

— Болезнь? — нахмурился Цинь И. — Какая болезнь?

Шэнь Цы замер.

Какая болезнь?

Он же не знает!

В оригинале говорилось только, что главный герой-шоу взял академический отпуск из-за болезни, но не уточнялось, какой именно. Воспоминаний прежнего владельца тела у него не было. Когда Цинь И так спросил, он тут же остолбенел.

Он страшно перепугался, долго мямлил и наконец, запинаясь, выдавил:

— Я тоже... не помню, тогда голова была тяжелая, в тумане...

Цинь И, заметив уклончивый взгляд, опустил ресницы. Он не стал допытываться, лишь сказал:

— Меньше года.

Шэнь Цы снова посмотрел на него.

— Ты хочешь за менее чем год наверстать то, что другие осваивают десять лет. Одного таланта недостаточно. Тебе придется приложить в десять раз больше усилий, чем обычному человеку. Сможешь?

Голос Цинь И был тихим, с непонятной хрипотцой. Шэнь Цы смотрел ему в глаза и вдруг ободрился его спокойным тоном и взглядом. Внутренняя 『паника』 понемногу отступила, вернулась некоторая уверенность.

Господин Цинь не рассердился, не назвал его фантазером, только спросил, сможет ли он проявить настойчивость.

Словно чтобы оправдать его ожидания, Шэнь Цы выпалил:

— Смогу, я смогу.

Поступить в консерваторию было его давней мечтой.

Но его семейные обстоятельства не позволяли гнаться за мечтой. После смерти матери он мог жить только с младшей тетей и ее семьей. У тети были свои дети, и вся помощь, которую она могла оказать, сводилась к оплате его учебы. Он ни за что не смел сказать, что хочет учиться музыке или купить фортепиано.

Если бы не произошло ничего неожиданного, он бы, как и советовала тетя, при подаче документов выбрал сестринское дело.

Он никогда не думал, что однажды эта несбыточная мечта может оказаться так близко. Почти на расстоянии вытянутой руки.

Цинь И ничего больше не сказал, только молча опустил глаза. Шэнь Цы мгновенно понял, встал и хотел помочь ему перебраться с коляски на табурет.

Цинь И посмотрел на протянутую ему руку юноши, но в конце концов не принял ее, тихо сказав:

— Не надо.

Он медленно уперся в подлокотники коляски и с трудом пересел на табурет.

Шэнь Цы, уступая место, машинально отступил назад, но не рассчитал расстояние и налетел на фортепиано. Потеряв равновесие, он упал прямо на Цинь И.

В 『панике』 тело рефлекторно выбросило руки для опоры. Как нарочно, одна рука уперлась в ногу Цинь И. Он же поддержал его за другую руку, не дав упасть дальше.

Шэнь Цы понял, что чуть не устроил представление «падение в объятия». Вспомнив, что объектом «падения в объятия» был Цинь И, его щеки мгновенно запылали. Он поспешно убрал руку, нервно спросив:

— Простите! Я вам не сделал больно?

Обычный человек, если бы ему так надавили на ногу, наверное, уже закричал бы от боли, но Цинь И даже глазом не моргнул, только сказал:

— Садись.

Табурет был на двоих, для них обоих места было с избытком. Шэнь Цы сел рядом с ним, посмотрел на эти длинные, но неподвижные ноги, невольно сжал пальцы, сердце сжалось.

Нет чувствительности?

«Медленное восстановление», о котором говорил управляющий, — это значит полное отсутствие восстановления?

Глава 6 Обхождение с женихом.

Шэнь Цы невольно выпрямил спину. Цинь И уже положил руку на клавиши, и ему тоже пришлось прекратить расспросы и сосредоточиться на фортепиано.

Бледные пальцы мужчины на мгновение замерли, наконец, словно приняв решение, опустились на клавиши. Рука, пять месяцев не прикасавшаяся к инструменту, была несколько неуверенной, но всего через несколько тактов он вновь обрёл ощущение контроля и продолжил играть по нотам.

Шэнь Цы смотрел на его руки. Это действительно были руки, созданные для игры на фортепиано. Звуки, струящиеся с кончиков его пальцев, казались совершенно естественными, завораживая взгляд и слух.

Но вскоре эту «естественность» прервала внезапная пауза.

Брови Цинь И слегка сдвинулись, всё его тело заметно напряглось.

Шэнь Цы поднял голову и увидел, что он остановился именно там, где в нотах было обозначено использование педалей.

Он невольно сжался изнутри и посмотрел на Цинь И.

После нескольких секунд паузы мужчина начал этот такт заново и продолжил играть без помощи педали.

Шэнь Цы почувствовал необъяснимую тяжесть на душе. Он опустил глаза на неподвижные ноги собеседника и крепко сжал губы.

Педаль — душа фортепиано.

Хотя и существуют произведения, не требующие педалей, их всё же меньшинство. В подавляющем большинстве фортепианных произведений педаль в той или иной степени играет свою роль. Особенно в крупных профессиональных композициях, подходящих для исполнения на концертах, педаль и вовсе незаменима. Невозможность использовать педаль стало для Цинь И смертельным ударом.

Если говорить серьёзнее, это значит «этот человек больше никогда не сможет выступить на сцене».

В свои двадцать шесть лет молодой пианист рухнул с вершины славы. Если следовать сюжету оригинала, у него больше не будет возможности подняться.

Шэнь Цы не знал, через какие муки отчаяния прошёл Цинь И за эти пять месяцев, чтобы даже прикоснуться к пианино не было сил. Инструмент, некогда его верный спутник, теперь одиноко пылился в заброшенной комнате.

Он не смог удержаться и разглядывал человека рядом. Его взгляд скользнул с бледного профиля вниз, прошёлся по худой и прямой линии спины и наконец остановился на талии.

Какой худой.

В его голове вдруг возникла странная мысль.

Хочется обнять его.

Внезапно звуки фортепиано прекратились, и раздался низкий голос Цинь И:

— Смотри в ноты.

Шэнь Цы мгновенно вернулся в реальность и поспешно отвёл взгляд с лица Цинь И, тихо пробормотав:

— Из… извини.

Ох, как стыдно.

Цинь И ведь даже не обернулся, как он узнал, что на него смотрят!

Пойманный с поличным на подглядывании младший молодой господин Шэнь испытал жгучую неловкость. Он заставил себя сосредоточиться на фортепиано и больше не смел взглянуть на Цинь И.

Но как можно сосредоточиться, когда сидишь так близко…

Цинь И больше ничего не сказал и продолжил играть. Звуки фортепиано постепенно вернули Шэнь Цы рассудок. Он наконец осознал, что тот раз за разом повторяет именно тот фрагмент, который у него самого получался хуже.

Хотя он мог сыграть пьесу целиком плавно и уверенно, некоторые моменты всё равно казались ему не совсем удачными. Цинь И помогал ему найти и заполнить пробелы.

Но из-за невозможности использовать педали он мог опираться лишь на мастерство пальцев, пытаясь воссоздать атмосферу, которую обычно дают педали. Такая техника крайне сложна, и подходит не для всех произведений, стопроцентного воссоздания добиться невозможно. При длительной игре таким способом человек очень устаёт.

Как только Шэнь Цы осознал, что Цинь И, находящийся в таком состоянии, всё равно учит его играть, он вдруг почувствовал, будто на него возложили какую-то важную миссию. Он сразу же стал серьёзным, выпрямился и начал внимательно слушать.

Между ними не было произнесено ни слова, лишь звуки фортепиано непрерывно 『витали』 в комнате. Прекрасная музыка невольно погружала в себя. Шэнь Цы слушал, вникал, запоминая, как должна звучать каждый оттенок мелодии и какие чувства в неё вложены.

Никто не может понять содержание, которое хочет выразить автор музыкального произведения, лучше его самого.

Такое безмолвное обучение продолжалось полчаса. Когда Цинь И наконец остановился, его руки почти дрожали, лицо стало ещё бледнее, чем раньше. Он поспешно покинул стул, пересел в кресло и с трудом сохранил спокойный тон:

— Я устал, занимайся сам.

Шэнь Цы всё ещё был погружён в звуки фортепиано и не мог прийти в себя, машинально ответив:

— Угу.

Когда же он опомнился, то обнаружил, что Цинь И уже ушёл.

Из-за чрезмерной сосредоточенности он не заметил аномалии в состоянии другого. Решив, что тот действительно устал и хочет отдохнуть. Он пододвинув стул, начал заниматься самостоятельно.

***

Цинь И 『направил』 инвалидное кресло в спальню.

Первое, что он сделал, въехав в комнату, — запер дверь на ключ.

Кресло остановилось у кровати. Он с трудом опёрся на край, словно не в силах выдержать вес тела, почти полностью положив верхнюю часть туловища на постель.

В ногах возникла резкая, дергающая боль, будто чьи-то руки рвут нервы. Эта боль поднялась до поясницы, распространилась на спину, заставив всё его тело неудержимо дрожать и корчиться от спазмов. Поэтому ему пришлось покинуть комнату с фортепиано и в одиночестве укрыться в спальне.

Возможно, из-за того, что он долго сидел за фортепиано, сегодня боль усилилась раньше времени.

Но это «долгое время» составляло всего полчаса, что по сравнению с его прежним ежедневным временем занятий — сущая мелочь.

Мужчина лежал у края кровати, слегка задыхаясь. На лбу выступил тонкий слой пота, проступили вены, казалось, он был истощён.

Спустя долгое время он с усилием приподнял тело и переместил себя на кровать, затем потянулся к прикроватной тумбочке, словно желая что-то достать из ящика.

Но, протянув руку наполовину, он по неизвестной причине остановился. Пальцы замерли в воздухе на несколько секунд. Затем он потянулся к прозрачной коробке с конфетами на тумбочке.

Коробка был наполнена конфетами лишь наполовину — обычными фруктовыми леденцами, какие можно встретить на рынке. Они были обёрнуты в прозрачные фантики, которые переливаются всеми цветами радуги на солнце. Точно такими же, как тот, что был заложен в книге.

Дрожащими кончиками пальцев он достал одну конфету, развернул фантик и сунул её в рот. Дешёвые фруктовые леденцы нельзя назвать невкусными, но и особого вкуса в них нет. Однако сейчас они, казалось, действовали лучше любого «лекарства». Он с трудом перевернулся и лёг на кровать.

***

Вкусовые рецепторы ощутили сладость, безумные мысли, бушующие в сердце, постепенно утихли. Цинь И закрыл глаза, услышав доносящиеся из комнаты с фортепиано слабые звуки музыки.

Шэнь Цы ещё два часа занимался на фортепиано в одиночестве.

Впервые в жизни он мог играть так свободно. Из-за чрезмерного возбуждения совсем не заметил, сколько времени прошло. Только когда управляющий пришёл звать его на ужин, он очнулся от своего музыкального транса.

Непрерывная игра сделала пальцы горячими, кончики слегка покраснели. Он с неохотой закрыл крышку клавиатуры, встал и размял затекшее от долгого сидения тело.

Был уже седьмой час вечера. Он последовал за управляющим в столовую и обнаружил, что опять сидит один, не удержавшись, спросил:

— Цинь… И-гэ не придёт?

Чуть не назвал его снова Цинь-шао.

— Цинь-шао привык есть в комнате, ему уже отнесли, — вежливо ответил управляющий. — «ы ещё растете, кушайте побольше.

Шэнь Цы подумал, что и не собирался есть мало. Еда в доме Циней была невероятно вкусной. За всю свою жизнь он никогда не ел ничего подобного и каждый раз наедался до отвала.

Поскольку Цинь И не было, Шэнь Цы пришлось ужинать в одиночестве. После трапезы он поднялся в свою комнату, чтобы принять душ.

Вчера, после прибытия, он рано лёг спать и не успел как следует разобрать свои вещи. Теперь он достал сменную одежду из чемодана и начал раскладывать всё по шкафам. Но едва открыв дверцу шкафа, вдруг остолбенел.

Шкаф полон?

Первая мысль — в этой комнате раньше жил кто-то другой, но она сразу же показалась неправильной. В таком месте как дом Циней не может быть такого промаха: «человек съехал, а одежду не забрал».

Тогда он взял из шкафа одну вещь и примерил на себя — размер подошёл.

Стиль и фасон этой одежды тоже подходили для его возраста.

Шэнь Цы раскрыл глаза от изумления.

Эти вещи… приготовил для него Цинь И?

Откуда Цинь И знает его размер?!

Помимо шока, Шэнь Цы испытал и огромную радость. Цинь И не только разрешил ему играть на фортепиано, но и купил одежду. Это же явно обхождение с женихом!

Теперь он ещё больше уверился, что «замучить главного героя-шоу до смерти» то, чего не могло случиться

Обрадовавшись, он тут же достал из шкафа комплект пижамы, а свою привезённую отложил. Принял душ и переоделся в эту «пижаму, приготовленную для него Цинь И». Улыбка не сходила с его лица.

С самого полудня и до этого момента он пребывал в возбуждённом состоянии. Хотя тело уже уставало, но ум был ещё бодр. Сейчас он всё равно не смог бы уснуть, поэтому, прислонившись к изголовью кровати, стал искать что-то в интернете через телефон.

Он нашёл видео с прошлых сольных концертов Цинь И.

Видео было много, но большинство снято непрофессиональным оборудованием. Звук оставлял желать лучшего, и наслаждаться музыкой было слишком сложно.

Он и не для этого искал. Смотря на человека на видео, его возбуждённый мозг постепенно успокаивался, настроение становилось тягостным.

Так выглядел талантливый пианист на пике славы.

Он должен был жить под грохот аплодисментов, стоя в лучах всеобщего внимания, а не запираться в отрезанном от мира особняке, как сейчас.

Шэнь Цы закрыл глаза, в голове возникла чёткая мысль.

Он хочет спасти его.

Хочет помочь Цинь И вернуться в то место, которое по праву принадлежит ему.

Думая об этом, он забылся лёгким сном, но мозг, полон «Цинь И», всё ещё не хотел отдыхать. Сон был очень поверхностным, казалось, он видел много сновидений, но, открыв глаза, забыл, что ему снилось.

В комнате стояла кромешная тьма. Он взглянул на телефон — половина третьего ночи.

Он думал, что проспал долго и уже наступило утро.

Шэнь Цы зевнул, поднялся, чтобы сходить в туалет. Только он спустил воду, как снаружи донёсся звук «бах!», словно что-то разбилось.

Звук был далёким, казалось, он раздался на первом этаже.

Он вздрогнул, мгновенно прогоняя сонливость, и подумал: «В такую глухую ночь… неужели это Цинь И?»

Шэнь Цы не раздумывал, он уже выбежал вниз и обнаружил, что в столовой горит свет. Судя по всему, шум доносился оттуда.

Как только он вошёл, его обдало резким запахом алкоголя. На полу лежала разбитая бутылка. Прозрачная спиртная жидкость растеклась повсюду.

Затем он увидел кресло Цинь И. Сидящий в нём мужчина несколько раз приглушенно кашлянул и скованно поднял голову. Его глаза покраснели от крепкого алкоголя.

Они коротко встретились взглядами. Шэнь Цы как раз собрался спросить «ты в порядке?», как тот вдруг привёл в действие рукоятку управления и стремительно умчался из столовой.

Шэнь Цы рефлекторно попытался его остановить, но опоздал на секунду. Он тут же развернулся и побежал следом,

— Цинь И!

Нагнав его, Шэнь Цы увидел, как Цинь И завёл кресло в спальню и попытался закрыть дверь.

Неизвестно почему, в сердце Шэнь Цы возникло сильное предчувствие неладного. Ему показалось, что состояние собеседника сейчас очень странное. Это заставило его забыть о наставлении «не трогай Цинь И». Он без раздумий бросился к двери, не давая её закрыть.

Дверь спальни открывалась и закрывалась несколько раз в этой схватке. Сила Цинь И оказалась меньше, чем Шэнь Цы ожидал. После нескольких секунд противостояния дверь всё-таки поддалась.

В комнате царила темнота. Он слышал тяжёлое дыхание другого. Его сердце сжалось от недоумения — что вообще происходит с Цинь И? Среди ночи встаёт выпить, разбивает бутылку, и теперь даже не может закрыть дверь от слабости?

Нехорошее предчувствие в его сердце усилилось. Он сразу ворвался в комнату и услышал низкий хриплый голос Цинь И:

— Выйди.

Голос был ещё более хриплым, чем днём.

Из-за алкоголя?

Шэнь Цы не только не вышел, но и сделал ещё шаг вперёд. Свет снаружи проникал через открытую дверь, падая на Цинь И.

Он увидел мертвенно-бледное лицо мужчины, лоб в поту, всё тело дрожало.

Увидев, что тот приближается, кресло вновь отъехало назад, полностью скрывшись в темноте. В голосе Цинь И прозвучали нотки гнева:

— Выйди!

Шэнь Цы сделал вид, что не слышит. Он схватил его за руку и почувствовал, как ледяные пальцы неконтролируемо дрожат.

Цинь И, видимо, не ожидал, что этот юноша такой смелый. Он на миг замер, затем из последних сил вырвал свою руку и в третий раз приказал:

— Выйди.

Шэнь Цы повернулся и направился к двери. Как только Цинь И подумал, что тот наконец-то послушался и отступил, и уже собрался выдохнуть с облегчением, но увидел, как тот закрывает дверь спальни и запирает её на ключ, полностью отрезав им путь к отступлению.

Глава 7 Помочь тебе?

Всё тело Цинь И без остановки сводило судорогой, и снова вырвалось несколько сдерживаемых приступов кашля.

Как только дверь спальни закрылась, комната погрузилась в полную тьму. В темноте Шэнь Цы подошёл к нему, присел на корточки перед креслом, положил руку ему на колено и тихо спросил:

— Тебе очень больно?

Дрожь тела передавалась в его ладонь через 『прикосновение』. Он чувствовал, какое огромное страдание выносит сейчас это худое тело перед ним, и невольно смягчил голос:

— Ты встал ночью выпить потому, что из-за боли не мог уснуть, да?

Он должен был догадаться об этом гораздо раньше.

Ранее тётя, готовившая еду, сказала, что Цинь-шао из-за бессонницы встаёт выпить. Он должен был догадаться, что причиной «бессонницы», скорее всего, является острая невралгия.

В оригинальном тексте романа лишь мельком упоминалось: «Из-за невралгии возникают мышечные спазмы, даже перед фортепиано невозможно долго сидеть», утонувшая в романе объёмом в несколько сотен тысяч иероглифов. Он с первого раза даже не смог её вспомнить.

А днём он ещё заставил Цинь И так долго учить его играть!

Почему этот мужчина совершенно не умеет выражать свои чувства? Ему было плохо, а он всё молчал.

Цинь И замер, и лишь спустя долгое время процедил сквозь зубы:

— Это тебя не касается.

— Как это не касается? Разве мы не собираемся пожениться? — Шэнь Цы начал волноваться, резко вставая. — Ты мой жених, разве твои дела могут меня не касаться?

Услышав слова «жених», Цинь И, кажется, немного дрогнул. В темноте не разглядеть выражения лица. Он быстро отвернулся:

— Мне не нужна твоя забота.

Шэнь Цы рассердился ещё больше. Он вдруг протянул руку и крепко обхватил его за талию:

— Быстро ложись в кровать.

Цинь И никогда раньше за талию не обнимали. От такого прикосновения он мгновенно весь застыл, забыв, как должен реагировать.

Шэнь Цы хотел помочь ему перелечь на кровать, но тот совершенно не сотрудничал. Да и тело у Шэнь Цы было не особо сильным. Даже несмотря на то, что Цинь И похудел до невероятной степени, он всё равно не смог «взять его на руки», лишь попытался, подхватить под руки и перетащить на кровать.

Этот человек выглядел так, будто в нём и пары лянов[1] мяса не набрать, но конечности у него были длинные, и тащить было неудобно.

[1] Лян 两 liǎng - это традиционная китайская единица измерения массы, которая также использовалась как денежная единица. Исторически вес ляна обычно составлял около 37.3 грамма. Но после перехода на метрическую систему 1 лян = 50 граммам

Пока он с ним возился, Цинь И наконец пришёл в себя и помог ему переместить себя на кровать. Он изо всех сил подавлял дрожащий голос:

— Можешь уходить.

Шэнь Цы сделал вид, что не слышит, и потянулся, чтобы расстегнуть пуговицы на его пижаме.

Такое чрезмерно «смелое» действие заставило Цинь И нахмуриться. Он схватил запястье Шэнь Цы и тихо, но строго выговорил:

— Шэнь Цы!

Пальцы мужчины были ледяными. Шэнь Цы от его хватки почувствовал, как по коже запястья пробежали мурашки. Эта прохлада заставила мгновенно привела его в чувство. Он осознал, что его, возможно, неправильно поняли, и поспешил объяснить:

— Я хочу сделать тебе массаж. Через одежду будет неудобно… А, нет, я не хочу, чтобы ты полностью разделся, просто расстегну несколько пуговиц.

Нахмуренные брови Цинь И не разгладились, пальцы, сжимавшие его запястье, не двинулись.

Шэнь Цы волновался. Хотя он знал, что у этого человека почти нет сил и он легко мог бы вырваться, он этого не сделал. Вместо этого он терпеливо продолжил объяснять:

— Я помогу тебе массажем, расслаблю спазмированные мышцы, и, возможно, станет не так больно. Терпеть боль до бессонницы и потом пить — это ведь не выхо. От чрезмерного употребления алкоголя тело очень страдает.

Пальцы Цинь И немного ослабли — то ли он поверил, то ли силы иссякли. Но голос по-прежнему оставался отстранённым и холодным:

— Не нужно тебе для меня это делать. Ты ведь не наёмный слуга.

Шэнь Цы затаил дыхание: «При чём тут слуги?»

Неужели этот мужчина никогда не получал доброго отношения от других и считает, что только в отношениях, основанных на деньгах и найме, кто-то может быть к нему добр?

Ведь совершенно очевидно, что он был тем, к кому прикованы взоры десятков тысяч, любимцем небес, который должен пользоваться поддержкой и всеобщей любовью. Почему же он опустился до такого состояния?

Управляющий говорил, что он часто закрывается в комнате и не выходит. Из домашней прислуги, похоже, тоже никто не решается с ним заговорить первым. В огромном особняке, в огромной семье Цинь, неужели нет ни одного человека, который мог бы быть с ним близок?

Семья Цинь…

Если подумать, он уже два дня как в особняке, но других членов семьи Цинь так и не видел. По логике вещей, брак по расчёту — дело важное. Родители Цинь И не могли не поинтересоваться. Однако до сих пор он ни от кого не слышал ни единого упоминания об отце Цинь И — том самом легендарном директоре Цине.

Управляющий только упомянул мать Цинь И, сказав, что его психическое заболевание унаследовано от матери. Кроме этого — больше ничего.

Шэнь Цы попытался вспомнить: в оригинале, кажется, тоже не слишком подробно раскрывалось происхождение Цинь И. Лишь говорилось, что у него плохие отношения с отцом, а мать из-за психических проблем постоянно находится на лечении в реабилитационном центре. С самого начала романа и до конца эти двое так ни разу и не появились.

Поскольку в оригинале их описание было слишком скудным, Шэнь Цы не мог сделать окончательных выводов. Сейчас ему казалось, что плохие отношения Цинь И с отцом, вероятно, правда. И он всё больше чувствовал, что нынешнее состояние Цинь И абсолютно точно связано с такой семейной обстановкой.

В темноте он не видел выражения лица Цинь И. Лишь слышал холодность и отстранённость в его тоне. Будто то что днём они сидели на одной табуретке за фортепиано было только сном.

Шэнь Цы поджал губы и очень серьёзно произнёс:

— Ты учил меня играть на фортепиано. В качестве благодарности я буду заботиться о тебе, когда тебе будет трудно. Разве это не справедливо?

Цинь И не стал комментировать это «справедливо», но рука, сжимавшая запястье, снова немного ослабла.

Увидев, что тот молчит, Шэнь Цы немедленно воспользовался моментом: осторожно выскользнул из его хватки, раскинул руки и нежно обнял его, умоляюще прошептав:

— Не отказывай мне, хорошо? Пожалуйста.

Всё тело Цинь И окаменело. Он уже собирался оттолкнуть его, как вдруг услышал, как юноша тихо позвал:

— Гэ-гэ.

Это «Гэ-гэ» заставило руку Цинь И мгновенно замереть. Его пальцы дрогнули, и в конце концов он не посмел оттолкнуть парня. Казалось, он очень хотел обнять юношу за талию, но рука застыла в воздухе, и в итоге он так ничего и не сделал.

Шэнь Цы, видя, что тот больше не сопротивляется, наконец облегчённо вздохнул, мысленно отметив: «Цинь-шао, оказывается, любит, когда его называют «Гэ-гэ». Это слово было словно какое-то магическое заклинание, способное мгновенно его успокоить».

Он временно отпустил его, подошёл и включил свет у изголовья кровати. Мягкий свет снова наполнил комнату. Шэнь Цы сел перед ним и, боясь сопротивления, начал с ледяных кончиков пальцев, постепенно поднимаясь вверх.

Всё тело Цинь И было зажатым. Шэнь Цы действительно не понимал, в каком состоянии он сейчас играл на рояле, и тем более не мог представить, как днём он, терпя телесную боль, всё равно наставлял его.

От одной этой мысли у него в душе словно ножом резануло. Он попытался теплом своего тела согреть его холодные пальцы, затем от запястья вверх по руке до плеча.

Цинь И, вероятно, никогда раньше не испытывал такого длительного и интимного физического контакта. Брови его всё время были нахмурены, словно он изо всех сил старался подавить внутреннее сопротивление.

Шэнь Цы обошёл его сзади, просунул руку под его одежду. В момент, когда пальцы коснулись кожи спины и плеч, тело перед ним резко напряглось. Он поспешил начать разминать, пытаясь расслабить напряжённые мышцы.

Во время массажа он 『нащупал』 на коже явные шрамы. Похоже, та авария действительно серьёзно покалечила Цинь И. Хотя в романе подробно это не описывалось, по этим шрамам он мог представить, насколько ужасной была та сцена.

Пальцы Шэнь Цы продолжили движение вниз. Едва он помассировал поясницу, как почувствовал, что мужчина резко вздрогнул, издав сдерживаемый стон.

Он тут же остановился и с тревогой спросил:

— Что? Очень больно? Может, ты ляжешь или перевернёшься на живот?

Цинь И тихо перевел дух, пот на лбу стал обильнее, чем раньше. Губы его побелели, и он тихо сказал:

— Не нужно.

Шэнь Цы слышал слабость в его голосе и не стал обращать внимание на это намеренно бравирующее «не нужно». Он подхватил его под руки и изо всех сил потащил на кровать.

На этот раз Цинь И почти не сопротивлялся — то ли силы иссякли, то ли он действительно начал ему доверять. Шэнь Цы уложил его на кровать лицом вниз и начал массировать поясницу и спину.

Ранее выпитое спиртное начало действовать. Цинь И закрыл глаза, измученное тело постепенно стало игнорировать боль, сознание затуманилось, и он уже не мог сохранять ясность ума.

Шэнь Цы массировал, как вдруг услышал, как тот произнёс:

— Шэнь Цы.

Так как половина лица была уткнута в подушку, голос звучал приглушённо.

Шэнь Цы приблизился:

— Что?

Цинь И лежал с закрытыми глазами, нахмурившись, и не ответил на его вопрос.

— Цинь И?

Шэнь Цы позвал его ещё пару раз — снова никакой реакции.

Уснул?

Он беззвучно вздохнул. Несмотря на то что мужчина уснул, он не прекратил массаж, продолжая расслаблять зажатые мышцы и разрабатывать одеревеневшие ноги, пока не решил, что полностью всё размял.

Когда он закончил, на нём выступил лёгкий пот. Он, слегка задыхаясь, сел отдохнуть на край кровати.

Последние три года перед смертью мать постоянно лежала в постели. Ему каждый день приходилось помогать ей переворачиваться и делать массаж. Со временем он набил в этом руку. По той же причине его тётя даже предлагала ему поступать в университет на сестринское дело. Она говорила что ему подходит ухаживать за людьми.

Отдохнув немного на краю кровати, Шэнь Цы собрался умыться, чтобы освежиться. Хотя сейчас была ночь, но всё же лето. Он не решался включать кондиционер — боялся, что прохлада усилит боль Цинь И.

Едва он добрался до двери, как вдруг заметил на маленьком письменном столике рядом нечто.

Ужин уже давно остыл.

В глазах Шэнь Цы мелькнуло удивление: «Так Цинь И ничего не ел вечером!»

Неудивительно, что за пять месяцев он так исхудал. Ведь на старых видео с концертов у него была гармоничная фигура. Хотя из-за высокого роста и длинных ног он тоже казался худым, но определённо из тех, кто выглядит мускулистым без рубашки, нежели, как сейчас — 『коснулся』 и чувствуются лишь одни кости.

Сердце Шэнь Цы сжималось от боли — казалось, будто каждый потерянный Цинь И килограмм веса вырезали из его собственного тела.

Светало. Цинь И уже спал, и эту еду точно не стоило есть. Он просто взял и отнёс её на кухню. Заодно убрал осколки разбитой бутылки и привёл в порядок захламлённый пол.

В особняке была слишком хорошая звукоизоляция. Даже такой грохот от разбитого стекла, кроме него, вставшего в туалет и случайно услышавшего, никого больше не разбудил.

Шэнь Цы вернулся в спальню Цинь И. Тот всё ещё спал, сохраняя позу, в которую его уложили. Дыхание его было несколько тяжёлым, под глазами синева — он явно часто плохо спал.

Шэнь Цы прилёг рядом с ним и невольно стал себя корить: «Переехать в дом семьи Цинь и на второй же день залезть в постель к Цинь-шао, разве это правильно?»

Но в нынешнем состоянии этого человека он действительно не мог оставить его одного.

Шэнь Цы долго думал и в конце концов решил остаться на ночь в комнате Цинь И. Ему даже удалось убедить самого себя фразой: «Рано или поздно нам всё равно придётся спать в одной постели. Я просто заранее репетирую».

***

Из-за ночной суеты Шэнь Цы на следующий день тоже встал поздно. Когда он проснулся, Цинь И ещё спал. Он немного поколебался, но не решился его будить.

Похоже, тот не знал, что он тут спал всю ночь. Так даже проще — не нужно ничего объяснять. Шэнь Цы украдкой сполз с кровати, убрал своё одеяло, разгладил простыню, делая вид, будто «меня тут и не было».

Он на цыпочках выскользнул из комнаты, позавтракал в столовой, потом пошёл в музыкальную комнату немного позаниматься на фортепиано. Уже близился полдень, а Цинь И всё не вставал.

Управляющий сказал ему, что для Цинь И частое дело — спать до полудня. Он постоянно пропускает обед из-за того, что проспал. Так что не стоит слишком волноваться.

Выслушав это, Шэнь Цы заволновался ещё сильнее.

Этот человек вчера не ел ужин. Сегодня не будет есть обед. Он что собрался практиковать голодание, чтобы стать бессмертным?

Он терпел и терпел, но в конце концов не выдержал и пошёл будить его. Этот мужчина, похоже, из-за ночных болей не может уснуть и потому вынужден отсыпаться днём. До сих пор он не собирался просыпаться.

Шэнь Цы слегка подтолкнул его и осторожно позвал:

— Цинь И, пора вставать.

У лежащего на кровати человека дрогнули брови.

Шэнь Цы, видя, что тот не открывает глаза, настойчиво продолжил:

— Вставай, поешь.

Цинь И дёрнул веками.

Шэнь Цы позвал его два раза, но тот не просыпался. Он подумал и решил применить секретное оружие. Наклонившись к его уху, он сказал:

— Гэ-гэ, вставай.

На этот раз Цинь И явно отреагировал. Он резко открыл глаза и увидел лицо юноши совсем рядом.

Цинь-шао, наверное, за всю жизнь не просыпался от чьего-то зова с такого близкого расстояния. Шэнь Цы даже успел уловить в его глазах промелькнувшую на мгновение панику.

Но очень скоро он уже взял себя в руки, отвернулся и сказал:

— Отойди от меня.

Голос был всё ещё хриплый, но гораздо лучше, чем вчера ночью после выпивки.

Шэнь Цы выпрямился, отодвинулся от него, сделал строгое лицо и заявил:

— С сегодняшнего дня больше не смей пить.

— Это тебя не… — Цинь И осёкся на полуслове, с трудом проглотив ещё не произнесённое «касается».

Шэнь Цы не расслышал:

— Что?

— Ничего.

Цинь И с трудом опёрся на руки, пытаясь сесть. Шэнь Цы поспешил поддержать его и спросил:

— Сейчас ещё болит?

Цинь И замешкался и с его помощью сел:

— Более-менее.

Более-менее?

То есть ещё болит?

Шэнь Цы потрогал его запястье. Казалось, тело его уже не дрожало. Кончики пальцев тоже не были ледяными, и он немного успокоился:

— Обезболивающие не помогают?

Цинь И опустил глаза на его руку и ничего не сказал.

И не стал вырываться.

Молчание Цинь-шао обычно означало согласие. Шэнь Цы подумал, что так и есть: «Если бы обезболивающие помогали, не пришлось бы идти пить».

Ему стало стыдно:

— Эм, прости, что вчера заставил тебя так долго учить меня… Еесли больно, так и говори, не стискивай зубы и не терпи.

Взгляд Цинь И на мгновение задержался на лице юноши. Увидев вину в его глазах, он, непонятно из каких соображений, вдруг произнёс:

— Боль не из-за этого.

Шэнь Цы недоверчиво:

— Разве не из-за того, что слишком долго сидел?

Он помнил, что в оригинале говорилось: долгое сидение усиливает невралгию.

Цинь И поджал губы и отвел взгляд:

— Нет.

Шэнь Цы сразу уловил его неуверенность, и чувства его стали сложными: «Он что, не хочет, чтобы я волновался?»

Этот человек, Цинь И, кажется, не такой бесчувственный и холодный, как его описывали. Он учитывает чувства других, и, чтобы не заставлять другого винить себя, даже не побоялся соврать, упорно утверждая, что это не его вина.

Он невольно подумал: «Этот мужчина такой противоречивый и милый. Совсем не похожий на того мрачного, строптивого сумасшедшего из романа, способного замучить человека до смерти».

Если бы кто-нибудь узнал, что младший молодой господин Шэнь осмелился описать Цинь И словом «милый». Они наверняка решили бы, что у него проблемы с головой.

Цинь И переместился к краю кровати, собираясь встать, но обнаружил, что кресло стоит слишком далеко, чтобы дотянуться.

Шэнь Цы первым заметил его движение и тут же подкатил кресло к нему:

— Держи.

Цинь И обхватил руками подлокотники кресла. Осознав, что взгляд другого всё ещё устремлён на него, он не удержался и нахмурился:

— Не смотри на меня.

Шэнь Цы моргнул:

— Я не буду смеяться.

Цинь И сжал губы, пересел в кресло и направился в ванную.

Шэнь Цы, как маленький хвостик, последовал за ним и снова спросил:

— Помочь тебе?

Цинь И замер и, прежде чем тот успел подойти, захлопнул дверь в уборную:

— Не нужно.

Глава 8 Ещё и стеснительный

Шэнь Цы оказался за закрытой дверью, и на его губах всплыла улыбка.

Цинь И, оказывается, ещё и стеснительный.

Они же женихи[1], что там такого, что нельзя увидеть?

[1] тут в оригинале такой прикольный неологизм 未婚夫夫 wèihūn fūfū – дословно «не состоящие в браке муж и муж», появился по аналогии с выражением 未婚夫妻 wèihūn fūqī - «жених и невеста» (досл. «неженатые муж и жена»).

Пока Цинь И пошел умываться, Шэнь Цы самолично помог ему сложить одеяло, привел в порядок кровать. Затем ему показалось, что в комнате слишком темно, и он отодвинул шторы, собираясь открыть окно для проветривания.

Но стоило ему это сделать, как он тут же остолбенел от увиденного.

Это окно было полностью затянуто свисающими лианами плюща. Разница между отдернутыми и закрытыми шторами была практически нулевая. Лишь изредка, когда ветер колыхал листья, в комнату пробивался лучик света.

Цинь И… всё это время жил в таком месте?

Чтобы плющ разросся до такого состояния, требовалось как минимум несколько лет. Неужели внешние стены особняка никогда не чистили?

Он вспомнил, что управляющий говорил, что Цинь И запретил ему их трогать.

Угнетающая обстановка вызывала у Шэнь Цы сильный дискомфорт. Он не выдержал, протянул руку, чтобы раздвинуть пышные заросли плюща, но лианы и листья росли густым слоем. Лишь после долгих усилий ему наконец удалось расчистить половину окна, впустив внутрь солнечный свет.

Едва он с трудом полностью распахнул одну створку окна, как услышал за спиной шорох. Цинь И вышел из ванной и, увидев его возящимся с плющом у окна, нахмурился:

— Что ты делаешь?

— Убираю всё это, — на цыпочках отодвинул застрявшую лиану Шэнь Цы, обернулся и сказал.— Давай я его немного подрежу? Э-э… Если тебе нравится его растить, можно проредить только ту часть, что закрывает окно. Если ты не выходишь на улицу и не греешься на солнце, у тебя будет нехватка кальция.

Цинь И ничего не ответил, только произнес:

— Я хочу есть.

Шэнь Цы замер, тут же бросил возиться с плющом и слегка рассердился:

— А, так ты ещё и есть хочешь? Тогда почему вчера вечером не поужинал?

Цинь И промолчал, отведя взгляд.

Шэнь Цы был бессилен перед этим своенравным женихом. Вздохнув, он сказал:

— Ладно, ладно, я сейчас принесу обед.

С этими словами он вышел из спальни.

Цинь И сидел в инвалидной коляске, поднял глаза на полуоткрытое окно. Солнечный свет проникал сквозь стекло в комнату. Он протянул руку, бледными пальцами поймал солнечный луч, кончики пальцев ощутили его тепло.

Как долго он уже не видел солнца?

День, месяц или год?

Точно и не вспомнить.

***

Услышав от Цинь И «хочу есть», Шэнь Цы на самом деле даже обрадовался. Человеку нельзя не есть. Если есть аппетит — значит, дела не так уж плохи.

Близился полдень, на кухне уже приготовили обед. Он взял порцию на двоих и, возвращаясь через гостиную, увидел, как управляющий стоит у входа с каким-то человеком, делая тому жест рукой «прошу»:

— Ваша машина уже ждёт снаружи.

Шэнь Цы остановился и взглянул — это оказался тот самый молодой человек, с которым он ранее поссорился. Тот сейчас тащил чемодан, будто собираясь уезжать.

Управляющий оказался весьма эффективным. Только вчера Цинь И сказал, чтобы этот тип проваливал, и сегодня тот действительно убирается.

Видимо, почувствовав чье-то присутствие за спиной, мужчина обернулся и злобно сверкнул глазами на Шэнь Цы.

Шэнь Цы был озадачен и подумал про себя: «Что он на меня смотрит? Разве я виноват, что он работу потерял?»

Он не обратил на него внимания и, держа поднос, вернулся в спальню.

И не заметил, что за ним наблюдали и другие. Две девушки, нанятые в дом специально для ухода за фортепиано, стояли у лестницы и украдкой разглядывали его.

Они приблизились друг к дружке, одна сказала:

— Тебе не кажется, что Цинь-шао особенно хорошо относится к младшему молодому господину Шэню?

Другая повернулась к ней:

— Почему ты так думаешь?

— Ты разве не видела только что? Младший молодой господин Шэнь вышел из спальни Цинь-шао и снова зашёл туда. Раньше никто не мог запросто входить и выходить из спальни Цинь-шао!

— О-о, теперь, когда ты говоришь, похоже, что так и есть…

— И к тому же, — она понизила голос, — младший молодой господин Шэнь пробыл здесь всего два дня, а Цинь-шао уже разрешил ему пользоваться фортепиано. А ещё из-за того, что кто-то нагрубил ему, выгнал этого человека — разве это не очевидно?

Вторая кивнула, глядя в сторону входа, где управляющий уже провожал того «грубияна»:

— Логично. Но его выгнали по заслугам. Каждый раз, когда я приходила чистить фортепиано, он вел себя высокомерно: то я тут плохо вытерла, то я там сделала неправильно. Хотя я лучше него разбираюсь, у моей семьи свой магазин музыкальных инструментов. Такому человеку лучше уйти.

— Всё потому, что он родственник Цинь-шао, вот и задирался. Я думала, что Цинь-шао его поддерживает. Ан нет, оказывается, и он его не жалует.

— Родственник? Цинь-шао хоть и со странным характером и никогда ни с кем не общается, но и отчитывает людей не без причины. Оба носят фамилию Цинь, почему такая разница?

— А, кстати, ты уже протёрла фортепиано на втором этаже?

— Да, протёрла. Но что с этим фортепиано? Постоянно его чищу, но никто на нём не играет. И ещё, зачем его поставили на втором этаже?

— Не знаю. Говорят, это фортепиано стоит там уже несколько лет.

— Может, Цинь-шао учился играть на нём в детстве? Это ведь маленькое полуконцертное фортепиано, а сейчас он обычно пользуется большим концертным.

— Не думаю. Ещё я слышала, что это фортепиано подержанное.

— Не может быть! Семья Цинь разве бедствует, чтобы покупать подержанные инструменты?

Пока они разговаривали, управляющий вернулся с улицы. Вежливо кивнув им, он жестом пригласил:

— Барышни, можете пройти в столовую пообедать.

— А, да, спасибо.

***

Шэнь Цы вернулся с обедом в спальню, расставил блюда на столе:

— Цинь И, иди есть.

Цинь И всё ещё сидел у окна. Казалось, он привык к просьбам, и на такой внезапный приказ его тело явно вздрогнуло.

Бесшумно подъехав к столу на кресле, он взял у Шэнь Цы протянутые ему палочки и сел напротив него.

— Ешь больше.

Цинь И, похоже, был совсем не привычен к таким вещам, как «есть в компании других людей». Он нахмурился, рука, держащая палочки, застыла на какое-то время, и лишь потом медленно начала двигаться.

Шэнь Цы не мог оторвать от него глаз. Ему почему-то казалось, что этот мужчина похож на какое-то холоднокровное животное, только что пробудившееся от зимней спячки, поддерживающее свою жизнь с минимальными затратами и наконец дождавшееся весны, но из-за слишком долгого пребывания в состоянии низкой температуры не способное сразу восстановиться и вынужденное понемногу, с невероятным усилием и крайней медлительностью, расправлять своё закостеневшее тело.

Цинь И опустил голову и молча ел, так и не взглянув на сидящего напротив человека.

Внезапно рука Шэнь Цы вторглась в его поле зрения, взяла пустую пиалу и налила из глиняного горшочка немного куриного бульона с кусочками курицы.

Затем эту миску поставили перед ним, и он услышал слова Шэнь Цы:

— Тётя, которая готовит, специально для тебя сварила. Сказала, что ты в последнее время слишком ослаб, нужно больше питательных веществ.

Цинь И нахмурился, выглядел так, будто совсем не хочет пить этот бульон. Но под полным надежды взглядом юноши всё же взял ложку, зачерпнул немного супа и поднёс ко рту, чтобы подуть.

С бульона уже сняли жир, он был вкусным, но не жирным. Цинь И сделал глоток, и нахмуренные брови наконец постепенно разгладились. Тихо он ответил:

— Угу.

Увидев, что тот пьёт, Шэнь Цы невольно облегчённо вздохнул, на губах появилась улыбка:

— Если хорошо есть, организм быстрее восстановится. Впредь нельзя так просто отказываться от еды, слышишь?

Цинь И поднял голову, неопределённо посмотрел на него и ничего не сказал.

Шэнь Цы тоже налил себе пиалу бульона и, отпив половину, вдруг запоздало осознал: он что, только что приказывал Цинь-шао?

Едва эта мысль мелькнула, он мгновенно поперхнулся, зажал рот и несколько раз закашлял, на бледных щеках проступил румянец.

Цинь И, увидев, что тот подавился, вновь нахмурил только что разгладившиеся брови, протянул руку, вытащил бумажную салфетку и подал её ему.

— А, спасибо, — поспешно перестав кашлять, Шэнь Цы взял салфетку, прикрыл уголок рта и украдкой взглянул на него.

Цинь-шао не говорит — значит, молча соглашается. Значит, он приказал Цинь-шао, а тот не только не рассердился, но и сам подал ему салфетку?

Этот человек… кажется, не такой уж и трудный в общении.

Шэнь Цы стало немного радостно, и его «жених» казался ему всё более симпатичным. Пришлось признать, что у Цинь И действительно та внешность, от которой не оторвать глаз. Возможно, из-за общения последних двух дней та мрачная аура, что была при первой встрече, несколько рассеялась. Хотя взгляд по-прежнему оставался холодным, он уже не был таким отстранённым, как раньше, стал намного мягче.

Единственное, что омрачало картину — из-за резкой потери веса его щёки немного впали, подбородок стал острым, и весь он приобрёл бледный болезненный вид.

Чем больше Шэнь Цы на него смотрел, тем больше ему становилось жалко, и он пододвинул блюда поближе к нему:

— Ешь больше.

Цинь И замер с палочками, поднял голову:

— А ты разве не ешь?

— А, я тоже ем.

Они ели каждый своё, больше не разговаривая. По неизвестной причине Цинь И ел очень медленно. Шэнь Цы уже давно отложил палочки, а тот лишь с трудом отправил в рот последнюю ложку риса из своей пиалы.

Бульона осталось ещё полпиалы, он посмотрел на него, кажется, не хотел допивать.

Шэнь Цы сначала даже подумал, что тётя положила ему мало риса, хотел подождать, пока тот доест, и потом налить ему ещё, но оказалось, что даже одна эта пиала уже превысила его предел, и ему пришлось с огромным трудом заставлять себя доесть.

Разве это подходящий объём пищи для взрослого мужчины? Когда он учился в средней школе, и то больше ел.

Неудивительно, что этот мужчина до такой степени исхудал.

Цинь И положил палочки, рука уже легла на подлокотник инвалидного кресла — он собирался уезжать. Но Шэнь Цы, быстрым движением придержал его за руку:

— Допей бульон, хорошо?

Цинь И скосил взгляд на оставшийся в пиале бульон:

— Не могу больше.

Шэнь Цы не поверил, решительно взял пиалу с бульоном, зачерпнул ложкой и поднёс к его губам.

Был как раз разгар лета, бульон постоял и остыл как раз до температуры, чтобы не обжечься. Цинь И почувствовал ложку, коснувшуюся его губ, и вновь нахмурился.

Он не говорил «нет», и Шэнь Цы не сдавался. Тонкое запястье юноши продолжало держать ложку и держало до тех пор, пока рука не начала затекать. Лишь тогда выражение лица Цинь И наконец смягчилось. Он медленно открыл рот и сделал глоток бульона.

Шэнь Цы успешно заставил его выпить первый глоток и тут же, пока горячо, начал «ковать железо»[2], до тех пор пока тот не допил до конца весь оставшийся в пиале бульон. Лишь тогда с удовлетворением принялся собирать посуду, сказав:

[2] в оригинале идиома 趁热打铁 chènrè dǎtiě - буквально: «Воспользоваться жаром (чтобы) ковать железо» Мне так нравится, когда китайские поговорки совпадают с русскими.

— Сейчас ты ешь слишком мало. Каждый раз, когда тебе кажется, что больше не лезет, старайся съесть или выпить ещё чуть-чуть. Так, понемногу, постепенно сможешь вернуться к нормальному объёму пищи.

Цинь И сидел в инвалидном кресле, закостеневшая спина постепенно расслабилась, он слегка прикрыл глаза.

Никто никогда не интересовался, сколько он ест, наелся ли он.

Та женщина не интересовалась, Цинь Цянь — и подавно.

Домашняя прислуга боялась его. Они лишь вовремя приносили еду и вовремя уносили остатки. Входили и выходили, не смея лишнего слова сказать, и уж тем более не уговаривая съесть ещё кусочек.

За эти пять месяцев он, кажется, уже забыл, как выглядит нормальный приём пищи. Тело будто потеряло потребность в еде, и если бы не необходимость поддерживать базовые физиологические потребности, он бы даже не взглянул на эту пищу.

Но только что он вдруг снова ощутил в этом бульоне давно забытый «вкус и аромат».

Шэнь Цы отнёс использованную посуду на кухню. Вернувшись, он обнаружил, что Цинь И всё ещё сохраняет ту же позу, в какой он его оставил, неподвижно сидя в инвалидном кресле. Шэнь Цы удивился:

— Не хочешь прилечь? Если долго сидеть, невралгия снова усилится, да?

Пальцы Цинь И на подлокотнике коляски разжались, и он тихо произнес:

— Угу.

Шэнь Цы помог ему лечь на кровать, подумав про себя: «Вот бы он всегда был таким послушным, чтобы не приходилось за него волноваться».

Сегодня Шэнь Цы встал слишком поздно и не особо хотел спать днём. Он посидел немного на краю кровати и услышал, как Цинь И говорит:

— А ты разве не пойдёшь заниматься на фортепиано?

— …Сейчас же пойду, — поспешно поднялся Шэнь Цы, опасаясь, что тот подумает, будто он ленится.

Раз уж он сказал, что будет поступать в консерваторию, нужно активно заниматься.

Он только встал, как Цинь И добавил:

— Пусть дверь будет открытой.

Шэнь Цы подумал, что тот говорит оставить открытой дверь спальни, уже собрался идти, но услышал:

— Не та.

Шэнь Цы растерянно обернулся и увидел, что тот указывает в направлении другой двери. Хотя он не понимал зачем, всё же подошёл и открыл её.

Дверь, казалось, была из специального звукоизолирующего материала и закрывалась очень плотно. Ему пришлось приложить усилия, чтобы открыть её. После чего он вытращил глаза — за дверью, как оказалось, была фортепианная комната.

Шэнь Цы: «!»

Спальня Цинь И оказывается напрямую соединена с музыкальной комнатой?

Он раньше не смел бродить по комнатам и даже не заметил этого.

Хотя, если подумать, так и должно быть: спальня и музыкальная комната изначально находились рядом. Для Цинь И фортепианная комната — то место, куда он ходил чаще всего. Такое расположение было удобным.

Однако сейчас внимание Шэнь Цы было явно приковано не к этому. Он вспомнил только что сказанное Цинь И «пусть дверь будет открытой», и дыхание его замерло:

— Ты хочешь послушать, как я занимаюсь?

Цинь И промолчал.

Молчание равносильно согласию.

До этого вполне расслабленное настроение Шэнь Цы вдруг стало немного напряжённым. «Заниматься на фортепиано самому» и «заниматься под присмотром Цинь И» — это две разные вещи. Точно как когда на экзамене учитель-наблюдатель стоит рядом и смотрит, как ты решаешь задание: даже то, что знаешь, можешь не сделать.

Но раз уж он сам попросил Цинь И учить его, нечего отступать в последний момент.

Юноша сильно сжал кулак:

— Я сейчас же начну.

Нельзя трусить.

Если он боится встретиться взглядом даже с одним Цинь И, как же он потом будет встречаться взглядом с учителями, со зрителями?

Юноша вновь уселся за фортепиано, глубоко вдохнул и начал сегодняшнее занятие.

Звуки фортепиано через открытую дверь проникали в спальню. Цинь И откинулся на изголовье кровати, взял с тумбочки бумагу и ручку, а заодно прихватил книгу, чтобы подложить под белую бумагу.

Слишком долго не писавшая рука была немного скованной, и лишь после нескольких строк постепенно стала двигаться плавнее. Звуки фортепиано позволили ему временно забыть о недомогании. Непрекращающаяся круглые сутки невралгия в этот момент осталась позади, и его обычно рассеянное от болезни сознание было на редкость сосредоточено.

Шэнь Цы снова занимался на фортеипано почти два часа. За это время он сменил три произведения и лишь когда почувствовал, что его состояние уже не позволяет продолжать, остановился, чтобы отдохнуть.

В тревожном настроении он вернулся в спальню, хотел спросить у Цинь И, как он играл. Но увидел, что мужчина, откинувшись на изголовье, склонил голову набок, закрыл глаза и уже уснул.

Шэнь Цы замер на месте.

Неужели же его игра настолько скучна, что Цинь И уснул под неё?

Он на цыпочках подошёл ближе и заметил, что в руке у Цинь И что-то было. Белая лист и книга были перевёрнуты и лежали у него на груди. Шэнь Цы хотел, чтобы тому было удобнее спать, и осторожно вытащил их, обнаружив, что на бумаге были записаны рекомендации по исполнению.

Все недочёты в только что сыгранных им фортепианных пьесах были по порядку записаны на бумаге, с точностью до каждого такта, с соответствующими рекомендациями по исправлению.

Шэнь Ци был одновременно удивлен и обрадован.

Цинь И действительно внимательно слушал, как он играет, и по-настоящему хотел его учить!

Шэнь Цы был невыразимо благодарен и поспешил помочь ему принять более удобное положение для сна. Он убрал в сторону книгу и ручку, чтобы они не мешали.

Как раз когда он поднимал книгу, что-то вдруг выскользнуло из неё и упало на кровать.

Прозрачный пластиковый квадратик.

С 『недоумением』 он поднял этот пластиковый листок и подумал: «Что это?»

Обёртка от конфеты?

Глава 9 Не хватай где попало

Прозрачный фантик под лучами солнца 『отливал』 разными 『цветами』, в зависимости от угла обзора. Шэнь Цы перевернул его несколько раз, но так и не обнаружил ничего особенного в этой обёртке.

Снова поднёс к носу, понюхал — никакого запаха, должно быть, её вымыли. Судя по идеальной гладкости, её, вероятно, долго держали между страницами книги.

Зачем Цинь И вымыл и спрятал между страницами обычную конфетную обёртку? В качестве закладки?

Хотя Шэнь Цы и не считал, что фантик подходящей закладкой, но вспомнив о других странных привычках Цинь И, он всё же отнёс это к «личным предпочтениям» и вернул выпавшую обёртку обратно между страниц. Он не знал, из какого разворота страниц она выпала, поэтому просто вложил наугад.

Он положил книгу у изголовья, и тут же его внимание привлекла прозрачная коробочка.

Коробка с конфетами.

Он была наполовину заполнена конфетами, фантики которых были точно такими же, как у той «закладки».

Шэнь Цы мгновенно понял происхождение «закладки». Немного удивившись в душе: «Неужели Цинь И любит есть такие конфеты?»

Ведь это же… самые обычные и дешёвые фруктовые леденцы, которые продаются повсеместно. Когда ему самому хотелось сладкого, он иногда заходил в лавочку у дома и покупал немного на развес — за несколько юаней можно было набрать целую пригоршню.

Казалось, такие обычные, конфеты без названия просто не должны появляться в богатом доме семьи Цинь.

Впрочем, раз Цинь И любит конфеты, то, наверное, любит и другие сладости. Может, стоит сказать тёте на кухне, чтобы добавила немного десертов после еды. Вдруг это поможет Цинь И есть побольше?

Неожиданно узнав ещё об одном предпочтении Цинь И, Шэнь Цы немного обрадовался, и уже не обращал внимания на какие-то там конфеты. Он подошёл к окну, задёрнул шторы, создав в комнате подходящий для сна полумрак.

Затем, взяв исписанное рукой Цинь И двустраничное руководство и радостно вернулся в музыкальную комнату «сделать домашнее задание».

***

Цинь И на удивление спал крепко и спокойно.

Проснувшись, он обнаружил, что исписанные листы исчезли со своего места, и предположил, что их забрал Шэнь Цы. Он хотел лично передать их ему, но из-за сильной усталости не смог продержаться до его прихода и уснул.

Он взял лежащий рядом с подушкой телефон, взглянул на время.

Пять тридцать вечера.

Проспал целых три часа.

У Цинь И была странная привычка — засыпать под звуки фортепиано. Причём качество его сна напрямую зависело от качества музыки. Когда неврологическая боль была не такой сильной, музыка помогала ему спать крепче.

Он сел, уже собираясь встать с кровати, но увидел, что инвалидное кресло снова стоит в недосягаемом месте.

Он невольно нахмурился, позвал:

— Шэнь Цы.

Ответа не последовало.

Пришлось повысить голос:

— Шэнь Цы!

— Что случилось? Что случилось? — Шэнь Цы прибежал из музыкальной комнаты, увидел кое-кого нахмуренным и поспешил подкатить ему кресло. Он смущённо сказал. — Прости, я его отодвинул, когда зашторивал окно, и забыл вернуть на место.

Цинь И поднял на него взгляд, ничего не сказав.

Создавалось впечатление, что тот сделал это намеренно.

Но доказательств не было.

— Может, переберёшься спать на другую сторону? — доброжелательно предложил Шэнь Цы. — Слишком близко к окну — продует.

— Не надо, — Цинь И уселся в кресло, взгляд вдруг упал на его руки, заметив покрасневшие кончики пальцев. — Ты всё послеобеденное время занимался?

— Ага, я увидел написанное тобой руководство к игре на фортепиано и вернулся чтобы продолжить заниматься, — Шэнь Цы осторожно спросил: — Оно ведь… для меня было, да?

Цинь И не ответил на его вопрос, что означало молчаливое согласие, и вместо этого спросил:

— Утром тоже занимался?

— Занимался два часа.

— Достаточно, — сказал Цинь И. — На сегодня хватит, вечером отдыхай.

Шэнь Цы опешил: «Неужели Цинь-шао проявляет заботу?»

Почувствовав такую неуклюжую, завуалированную заботу этого неловкого мужчины, Шэнь Цы немного обрадовался, покорно согласившись с требованием жениха, и подмигнул ему:

— Тогда пойдём поужинаем?

Цинь И промолчал.

В голове у юноши, казалось, было только две вещи — «еда» и «игра на фортепиано». Цинь И выглядел крайне несговорчивым, но в итоге молча поужинал с ним. Как и следовало ожидать, после «больше не могу» ему силой затолкали в рот ещё пару кусков.

Было ещё рано. Вечером Шэнь Цы не занимался музыкой, да и делать было особо нечего. Он уже собирался одолжить у Цинь И ноты, как вдруг заметил, что тот, 『привел в движение』 кресло и направился в ванную. На коленях у него лежала сменная одежда.

Тогда он последовал за ним и спросил:

— Ты собрался мыться?

Цинь И холодно угукнул и уже собирался закрыть дверь, но Шэнь Цы перегородил её рукой:

— Сам справишься?

— Справлюсь.

Цинь И снова попытался закрыть дверь, но Шэнь Цы не убрал руку, сказав:

— Но вчера, когда я тебе делал массаж, то видел на твоих ногах много синяков. Это же ты сам их набил, когда мылся?

Уличённый Цинь И молча поджал губы.

Шэнь Цы и так уже догадывался, что всё именно так. У Цинь И слишком странный характер. Он не допускает прикосновений кого бы то ни было. Естественно, и помочь помыться не позволит.

Шэнь Цы смотрел на него с сочувствием и тревогой. Такой человек, не умеющий выражать свои чувства, с ногами, лишёнными чувствительности, наверняка постоянно сталкивался с бытовыми трудностями. Упрямый, он настаивал на том, чтобы мыться самостоятельно. Если упадёт — встанет, это ещё ничего, но что, если не сможет подняться?

Шэнь Цы, чем больше думал, тем больше чувствовал, что нельзя позволять ему так мучиться. Вчера он видел раны на его ногах, некоторые были довольно серьёзными, даже кожа содрана и уже затянулась корочкой. Он сам боли не чувствует. Вдруг сломает что-нибудь и тоже не заметит.

Поэтому он сказал:

— Я тебе помогу.

Услышав это, Цинь И весь напрягся, приложил больше сил, пытаясь захлопнуть дверь:

— Не надо.

Шэнь Цы и слушать не стал, прямо втиснулся в ванную, повернулся и запер дверь на ключ:

— Всё равно скоро поженимся. Рано или поздно придётся увидеть друг друга без ничего. Мы же оба мужчины, что такого в том, чтобы помочь тебе помыться.

Зрачки Цинь И сузились, пальцы, лежащие на подлокотниках кресла, сжались. Он привёл кресло в движение, отъезжая назад.

Ванная была просторной, кафель на полу начищен до зеркального блеска, без единой пылинки, прямо-таки провоцируя инвалида поскользнуться. Шэнь Цы смотрел на кое-кого находящегося в состоянии обороны и думал, что сейчас тот похож на взъерошенного представителя семейства кошачьих. Всё его существо было пронизано сопротивлением.

Цинь И уже отступать было некуда, он сглотнул и приказал:

— Быстро выходи.

— Не выйду, — Шэнь Цы подошёл, убрал в сторону лежащую на его коленях одежду, взяв инициативу в свои руки. — Раз собрался мыться, давай быстрее.

«…» — Пальцы Цинь И сжались ещё сильнее, так что суставы побелели.

— Это мой дом, выйди.

— Ты же мой жених, скоро станем одной семьёй.

— Я сейчас же расторгаю с тобой помолвку.

Шэнь Цы замер, затем не сдержал улыбки:

— Неужели всё так серьёзно? Что там такого, чего нельзя показать?

С этими словами он подошёл, набрал в ванну горячей воды:

— Давай быстрее помоемся, потом ещё массаж сделаем.

Всё тело Цинь Я было сковано напряжением, брови глубоко нахмурились. Спустя долгое молчание он выдохнул, словно приняв какое-то решение, и начал расстёгивать пуговицы пижамы.

Верхняя часть одежды соскользнула, бледная кожа мужчины полностью 『обнажилась』 под светом ламп. Хотя вчера Шэнь Цы уже видел её, сейчас, при более ярком освещении, разглядывая внимательнее, он по-прежнему находил её шокирующей.

Он невольно ахнул и тихо спросил:

— Помочь?

— Не надо, я сам.

Шэнь Цы взял снятую Цинь И пижаму, нечаянно коснувшись его руки. Пальцы Цинь И, как всегда, были ледяными. Тот довольно неловко разделся до конца, больше не желая встречаться с Шэнь Цы взглядом и пересел с кресла на край ванны.

Ванна была встроена в подиум, который возвышался над полом на две ступеньки. Сесть на него было довольно легко, а вот выбраться — сложно, особенно когда поверхность мокрая и скользкая. Падения были для него обычным делом.

Ванна уже наполнилась горячей водой. Соль для ванны под струёй воды дала обильную пену. Шэнь Цы помог ему залезть:

— Осторожно.

Цинь И погрузил большую часть тела под пену, это, казалось, немного успокоило его. Шэнь Цы встал на колени у края ванны, думая, что этот чрезмерно бледный 『цвет』 кожи лишь немногим темнее пены, явно долгое время не видевшей солнца.

Он опустил руку в воду, нежно 『массировать』 кожу на его ногах, с любопытством спросив:

— Цинь И, какой у тебя рост вообще? Почему ноги такие длинные?

Такие красивые ноги, а он не может на них встать, это было по-настоящему грустно.

Пальцы Цинь И дрогнули, но он не ответил на вопрос.

Он лежал в ванне с закрытыми глазами. В конце концов, в ногах у него не было чувствительности. Раз он не ощущает, что тот с ним делает, то пусть делает что хочет.

Вдруг Шэнь Цы коснулся кое-какого места, от чего тот резко вздрогнул. Цинь И мгновенно открыл глаза и схватил его за руку:

— Шэнь Цы!

Из-за слишком бурной реакции вода в ванне забурлила, на лице Шэнь Цы отразилось удивление:

— Здесь есть чувствительность?

Низкий голос Цинь И прозвучал с оттенком гнева:

— Конечно!

— А… — Шэнь Цы, уловив недовольство в его тоне, поспешил разжать пальцы. — Прости, я думал, ты ничего не чувствуешь. Хотел помочь тебе помыться. Не сердись, больше не буду тебя трогать.

Эмоции Цинь И немного утихли. Он отпустил руку Шэнь Цы и снова предупредил:

— Не хватай где попало.

— Понял, гэ-гэ

Раз Цинь И не позволял прикасаться, Шэнь Цы послушно сел рядом. Когда вода начала остывать, он осторожно спросил:

— Тогда я помогу тебе помыть голову, ладно?

На этот раз Цинь И не стал сопротивляться. Он сел и склонил голову.

Шэнь Цы взял душ, смочил ему волосы, взбил шампунь в мелкую пену:

— Помоемся и выйдем, вода остывает.

— Угу.

По сравнению с прикосновениями к запретным местам, Цинь И относился куда терпимее к такому, как мытьё головы. Возможно, ему было приятно от 『массирующих』 движений Шэнь Цы — его выражение лица стало покладистым, нахмуренные брови разгладились.

Шэнь Цы спустил воду из ванны, помог ему ополоснуть всё тело. После долгой возни Цинь И наконец помылся, а сам он почти полностью промок и не сдержавшись тихо пробормотал:

— Только что переоделся…

Цинь И открыл глаза и вдруг заметил, что промокшая пижама на нём выглядит знакомо.

Кажется, это одна из тех вещей из шкафа, что он приготовил для Шэнь Цы.

В его нынешнем состоянии физически самому выбирать одежду для Шэнь Цы явно было невозможно. Пришлось поручить это дело управляющему. Когда одежду привезли, он просмотрел её, поэтому она казалась знакомой, хотя и не слишком отчётливо — только сейчас, увидев на Шэнь Цы, он вспомнил.

Осознав, что Шэнь Цы носит приготовленную им одежду, последние остатки недовольства в душе Цинь И были сметены каким-то странным чувством. Его выражение лица смягчилось, и он тихо сказал:

— Смени на другую, разве их мало?

Услышав эти слова, Шэнь Цы замер:

— Значит, эту одежду действительно ты мне приготовил? Мы же раньше не встречались, гэ-гэ, откуда ты знаешь, какой размер я ношу?

Глава 10 Перед другими нельзя

В ванной внезапно воцарилась долгая тишина.

Шэнь Цы, вытирая его волосы 『пушистым』[1] полотенцем, долго не получал ответа и, не удержавшись, 『сбивчиво』[2] переспросил:

[1] Давайте на примере этой главы я расставлю заметки, где авторка закладывает двойной смысл в слова, который выделяет такими скобками 『』 В оригинале 『毛』 máo - махровое - в китайском сленге «毛» часто выступает эвфемизмом для лобковых волос (阴毛), т.е волосы интимной зоны.

[2] в оригинале 『惑』 huò - сомневаться/быть в замешательстве - «惑» - ключевая часть слова «соблазнение/искушение» (诱惑 yòuhuò). А еще в даосских и буддийских текстах «惑» означает «помрачение» - состояние, когда ум захвачен желанием.

— М?

Цинь И наконец заговорил:

— Твой отец рассказал мне.

Его взгляд немного уклонился, но так как он опустил голову, собеседник этого не заметил. Как будто боясь, что тот не поверит, он добавил:

— При заключении соглашения выдвинуть условие и в обмен получить кое-какую информацию о тебе — разве это сложно?

Шэнь Цы немного усомнился: «Действительно ли отец оригинального владельца тела, тот подлец, будет интересоваться размером одежды сына?»

Но сейчас не найти более разумного объяснения, и он временно поверил. Протянув руку, чтобы вытащить своего недееспособного жениха из ванны, он дал ему самому надеть верхнюю одежду, а затем присел, чтобы помочь вытереть ноги.

Если игнорировать синяки на его ногах, эти ноги действительно довольно красивые, длинные и прямые, только слишком худые. Шэнь Цы тоже не мог определить, вызвана ли эта «худоба» его худощавым телосложением или мышечной атрофией, или и тем, и другим сразу.

Он постепенно вытирал капли воды с ног Цинь И, помог ему надеть чистую одежду, поддержал, чтобы вернуться в инвалидное кресло, взглянул на его ещё немного 『намокшие』[3] волосы и от всего сердца похвалил:

— С влажными волосами гэ-гэ тоже очень красиво выглядит.

Цинь И сжал губы, ничего не сказал, 『направил』[4] инвалидное кресло прочь из ванной.

[3] В оригинале 『潮』 cháo - влажный/сырой - с китайской эротической и данмэй-литературе «潮» - это устойчивый эвфемизм телесных жидкостей, связанных с возбуждением и оргазмом

[4] в оригинале 『操』控 - вместо 操控 cāokòng - управлять/контролировать – авторка визуально разрывает нейтральное слово, оставляя в кавычках голый корень, который активирует второе, табуированное прочтение: в просторечии «操» (cào) - это мат, обозначающая половой акт (грубое, матерное «ебать»). А в порнографическом сленге «操» - это не просто «ебать», а именно активная, проникающая, мужская роль.

Шэнь Цы тоже вышел вслед за ним, нашёл фен, чтобы помочь высушить волосы. Цинь И инстинктивно отпрянул назад:

— Я могу сам.

Шэнь Цы просто ответил:

— Это плата за то, что ты учишь меня играть на фортепиано.

Цинь И пришлось замолчать.

Из-за его движения назад, и так плохо застёгнутая пижама, тут же распахнулась. Шэнь Цы опустил глаза и увидел бледную кожу на груди, на которой отчётливо виднелся странный шрам.

『Цвет』[5] шрама очень светлый, примерно три сантиметра в длину, не особо легко заметный. Обычно он полностью скрыт под одеждой. В ванной его внимание было полностью сосредоточено на ногах Цинь И, поэтому он разглядел его лишь сейчас.

[5] в оригинале 『色』 sè - цвет - сам по себе иероглиф «色» в отрыве от контекста означает «секс/эротика/похоть» так же часто, как и «цвет». Авторка заставляет китайских читателей смотреть на шрам как на объект эротического созерцания через выделение 『色』, ну а мы к ним присоединяемся.

Поэтому он выключил фен и с любопытством спросил:

— Это тоже из-за аварии?

Цинь И замер, тут же застегнул пижаму:

— Нет.

Нет?

Шэнь Цы вспомнил, шрамы на теле Цинь И, кажется, в основном сосредоточены на пояснице, спине и ногах, на груди действительно нет. Этот шрам не похож на остальные, больше напоминает застарелый рубец.

Самое главное — он находился очень близко к сердцу.

Шэнь Цы внезапно появилось нехорошее предположение. Ему очень захотелось спросить подробнее, но Цинь И явно не желал продолжать разговор и сразу сменил тему:

— Иди тоже помойся.

На Шэнь Цы всё ещё была мокрая одежда, прилипшая к коже, что было крайне некомфортно. Увидев явное сопротивление Цинь И, он не стал больше расспрашивать и послушно ответил:

— Хорошо.

Волосы Цинь И были уже практически сухие. Фен их немного взъерошил, что несколько рассеяло мрачную и холодную ауру вокруг него, сделав образ более мягким.

Шэнь Цы поднялся наверх в свою комнату, достал из шкафа два комплекта пижамы, снова вернулся в спальню Цинь И и спросил:

— Гэ-гэ, какая, по-твоему, красивее?

Цинь И думал, что он уже пошёл принимать душ, и, увидев, что тот вернулся с одеждой, в его глазах мелькнуло изумление. Он помедлил и только потом сказал:

— Любая.

— Любая? Что это за оценка такая... выбери какую-нибудь одну.

Цинь И посмотрел на два комплекта пижамы. Особой разницы тоже нет, у одной 『цвет』[6] темнее, у другой светлее, он указал на светлую:

[6] Здесь то же 『色』 sè - цвет – помним второе, что значение «секс». И авторка показывает какой «цвет» выбирает мгг. И сразу понимаем что перед нами флафф, как мы любим.

— Эту.

— Хорошо, — Шэнь Цы швырнул пижаму на кровать. — Тогда жди меня, помоюсь и сделаю массаж.

Сказав это, развернулся и нырнул в ванную.

Цинь И открыл рот и хотел что-то сказать, но дверь ванной уже закрылась. Он не мог не нахмуриться.

Почему нужно мыться в его ванной.

И одежду не взял с собой.

Из ванной донёсся шум воды. Шэнь Цы, наверное, принимал душ. Вскоре он помылся и вышел. Юноша был завёрнут в мягкое полотенце, 『оголены』[7] только мокрая голова и две белые голени.

[7] в оригинале 『露』 lù - обнажать/выставлять наружу/показывать - «露» - это термин для обозначения обнажения интимных зон.

Цинь И смотрел, как он приближается, брови сдвинулись ещё сильнее. Он молча наблюдал как Шэнь Цы остановился у кровати и начал вытирать тело полотенцем.

Юношеское тело то и дело мелькало из-под полотенца. Дыхание Цинь И слегка замерло, ему стало неловко и он отвел взгляд:

— Почему не оделся перед выходом.

Шэнь Цы поднял голову, с 『недоумением』[8] спросил:

[8] здесь снова 『惑』 huò - сомневаться/быть в замешательстве – напоминаю «惑» - ключевая часть слова «соблазнение/искушение» (诱惑 yòuhuò). На этот раз здесь это часть слова 疑惑 yíhuò - недоумённо, но авторка заостряет внимание на пикантности ситуации, которую совершенно не понимает гг.

— Разве нельзя здесь одеться?

Возможно, это было привычкой: раньше у него дома было слишком тесно. Ванная тоже маленькая, после душа в ней скапливалась 『влага』, и одеваться там было крайне некомфортно — одежда становилась 『мокрой』[9].

[9] здесь авторка снова повторяет 『潮』 cháo - влага - чтобы мы лучше запомнили ее эротические намеки и сразу их считывали.

Теперь, переехав в такой большой особняк, ещё не до конца адаптировался.

Цинь И не ответил, можно или нет, спустя долгое время только сказал:

— Перед другими нельзя.

Шэнь Цы на мгновение опешил, обдумывая его своеобразный тон, и не удержался от смеха. Завёрнутый в полотенце, бросился к нему, делая вид, что хочет обнять:

— Конечно, не буду.

Цинь И поспешно отстранил его и приказал:

— Быстро оденься как следует.

Шэнь Цы долго испытывал на прочность Цинь-шао, зная, что если перейдёт границы, тот точно разозлится. Поэтому покорно повернулся спиной, надел одежду.

Цинь И, весь одеревенев, сидел на краю кровати. Услышав шорох рядом, в конце концов не выдержал, взглянул одним глазом. Он увидел белую спину юноши и изящную линию талии.

Затем эти 『краски』[10] скрыла спадающая пижама. Пальцы Цинь И, лежащие на коленях, сжались, он тут же отвел взгляд.

Шэнь Цы переоделся, насухо вытер волосы. Возможно, вода при мытье была слишком горячей и его щёки слегка порозовели. Сначала он выпил стакан холодной воды, а затем присел перед Цинь И, начав сегодняшний сеанс массажа.

Как говорится, первый раз — дико, второй раз — рука набита[11]. Вчера Цинь И уже делали массаж и сегодня он уже не так сопротивлялся. Он опустил голову, глядя на макушку юноши, всё время молчал.

Шэнь Цы 『помассировал』[12] его бёдра, поднял голову и спросил:

[10] и здесь повторение 『色』 sè - цвет/краски - 『色』 как кульминация эротического взгляда мгг

[11] наконец и тут появились пословицы 一回生二回熟 yīhuí shēng èrhuí shú - «в первый раз непривычно, а во второй – уже знакомо»

[12] в оригинале 『揉』 róu - мять / растирать / массировать - это классический глагол эротического массажа / интимной ласки. Может вы вспомните русский синоним «массировать» с эротическим подтекстом, я что-то совсем не соображу. Уверена авторке понравился бы раздел математики про многочлены.

— Здесь есть чувствительность?

Цинь И покачал головой.

Перешёл на голени:

— А здесь?

Цинь И снова покачал головой.

Наконец, Шэнь Цы взял его за лодыжку, с силой надавил на ступню:

— Здесь?

— Не нужно проверять, нет.

Шэнь Цы замолчал.

Похоже, кроме «того самого места», чувствительности больше нигде нет.

Неизвестно, считать ли это удачей или неудачей.

Шэнь Цы больше не спрашивал и продолжил делать массаж. Возможно, из-за того, что он помылся, температура тела Цинь И была немного выше обычного и пальцы ног, к счастью, были тёплыми.

Массаж длился почти час, у Шэнь Цы на лбу и кончике носа выступил пот, он остановился, выдохнул:

— Чувствуешь себя немного лучше?

— Угу, — Цинь И глядел на его порозовевшие щёки. — Иди включи кондиционер.

Шэнь Цы решительно отказался:

— Нельзя. Я с таким трудом облегчил тебе невралгию, вдруг ты простудишься и снова заболит, что тогда?

— Не заболит.

— Всё равно нельзя.

Шэнь Цы встал, взглянул на время:

— Пора спать.

С этими словами он снова покинул комнату.

Цинь И никогда не ложился спать так рано. Вернее, невралгия никогда не позволяла ему ложиться так рано. Обычно в это время боль как раз начинала усиливаться, но сегодня она задержалась и так и не проявилась.

Эта фантомная боль никогда не прекращалась, но если сейчас она была на таком уровне, то всё ещё оставалась в пределах его терпения — не слишком мешала нормальной жизни и не заставляла его посреди ночи ворочаться без сна и идти выпивать.

Он не любил пить.

Цинь И медленно лёг на кровать. Ноги по-прежнему не чувствовали ничего, но за эти пять месяцев, казалось, впервые он не испытывал к этим нечувствительным ногам прежней ненависти. Что-то внутри него чуть-чуть разрушилось из-за приближения того юноши. Тело стало легче, не таким болезненным и тяжёлым, как раньше.

Вдруг он вспомнил слова, сказанные Шэнь Цы днём. Медленно перевернулся, переместился от окна, на другую сторону кровати. Как раз собирался выключить свет и лечь спать, но услышал стук двери — кто-то снова вернулся.

Шэнь Цы, неся одеяло, забрался на кровать Цинь И, увидев, что тот послушался его слов, не мог не рассмеяться:

— Гэ-гэ, давно бы так.

Цинь И нахмурился, увидев, как тот ловко расстилает постель, не выдержал:

— Зачем ты пришёл?

— Спать.

— Почему нужно спать в моей комнате?

— Чтобы ночью удобнее было ухаживать за тобой.

— Я ночью не встаю.

— Но ведь вчера в три часа ночи я застал тебя на кухне за выпивкой».

«...» Цинь И помолчал секунду и уточнил свои слова:

— После того как засыпаю, не встаю.

Шэнь Цы остановился, поднял голову, глядя на него:

— Тогда... я защищу тебя от сквозняка?

Цинь И без выражения:

— Можешь просто закрыть окно, включить приточную вентиляцию.

— Э-э... — Шэнь Ци снова оказался в неловком положении и смущённо поскрёб щёку. — Вообще-то, я думаю, твоя кровать удобнее моей.

— Завтра я скажу управляющему перенести эту кровать в твою комнату.

«......»

Шэнь Цы, держа одеяло, не знал, плакать или смеяться:

— Но вчера я ведь спал здесь.

В комнате внезапно наступила тишина.

Взгляд Цинь И задержался на его лице на несколько секунд, казалось, хотел что-то сказать, но в итоге перевернулся к нему спиной:

— Как хочешь.

Шэнь Цы вздохнул с облегчением — взгляд Цинь-шао действительно смертоносен. Если бы он смотрел на ещё немного, возможно, он бы уже отступил.

Он очень тихо лёг, тоже повернувшись спиной к Цинь И, и заснул.

Возможно, потому что сегодня он «залез на кровать открыто и честно», Шэнь Цы спал не очень крепко. Ближе к полуночи, в полудрёме он чувствовал, что что-то не так, поборов сонливость пять минут, всё же открыл глаза.

И тут же услышал сдавленное дыхание мужчины.

Шэнь Цы, услышав этот звук, понял, что дело плохо. Он резко перевернулся и сел, мягко похлопал того, кто рядом:

— Цинь И?

Ответа не последовало.

Видимо, «после того как засыпаю, не встаю» — правда. Даже если уже болит до дрожи во всём теле, этот человек всё ещё не проснулся, лишь сильно сжимал одеяло, плотно закутавшись.

Шэнь Цы не мог его разбудить, пришлось засунуть руку под его одеяло, задрал одежду, и 『нащупал』[13] ледяную кожу на пояснице.

[13] в оригинале 『摸』 mō - щупать/трогать/ощупывать – это один из главных глаголов эротического прикосновения.

Он приложил свою ладонь, пытаясь согреть, но такого источника тепла явно недостаточно. Хотел найти согревающий пластырь, но не знал, есть ли такая вещь в богатом доме семьи Цинь. Электрическое одеяло — тоже неизвестно, где лежит… Раздумывая, в конце концов выбрал самый простой способ.

Он украдкой забрался к нему под одеяло, решив согреть его своим телом.

И именно в этот момент тело, к которому он прикоснулся, замерло. В темноте Цинь И медленно открыл глаза.

Глава 11 Слишком близко

Тело юноши, тёплое и живое, прижалось к нему со спины.

Цинь И почти полностью оцепенел и плотно сдвинул брови. Это едва уловимое движение, казалось, встревожило юношу. Он снова заговорил, в голосе звучала осторожная робость:

— Цинь И?

Цинь И по-прежнему не отвечал.

Неизвестно почему, но он не издал ни звука и не пошевелился.

Вторая половина ночи — время, когда невралгическая боль наиболее сильна. Возможно, эта боль притупила его рассудок, не позволив оттолкнуть юношу в первую же секунду. Вместо этого он совершил поступок, идущий вразрез с его волей. Он снова закрыл глаза, притворившись, что не просыпался.

Сзади воцарилась тишина. Юноша, похоже, колебался, продолжать ли. Прошло много времени, прежде чем снова послышался шорох. Его тело плотно прижалось к пояснице и спине Цинь И. Тот даже чувствовал тёплое дыхание у своей шеи, слышал лёгкие вздохи.

Слишком близко.

Он никогда раньше не был так близок к другому человеку.

Такая близость заставляла всё его тело напрячься до предела. Но мозг, охваченный жгучей болью, принял неверное решение. Он крепко зажмурился, на лбу выступил холодный пот, вздулись вены на висках — всё это свидетельствовало о яростной внутренней борьбе.

Тепло тела юноши проникало сквозь тонкую ткань одежды, постепенно согревая ледяную кожу на его талии. Цинь И дрожал от боли всем телом, но стиснул зубы, не позволяя себе издать ни звука.

Словно чувствуя его страдания, рука Шэнь Цы, обвивавшая его талию, слегка сжалась крепче. Даже не имея чувствительности в нижней части тела, Цинь И мог догадаться, что ноги юноши, вероятно, обвились вокруг его ног, пытаясь согреть его своим теплом.

В этом тепле бушующая невралгическая боль, казалось, немного унялась. Ещё до рассвета она неожиданно отступила, постепенно стихая.

Цинь И, тяжело дыша, медленно расслабил затекшее тело. Ощущение, будто его тело пронзали раскалёнными иглами, наконец ослабло. Он выдохнул с облегчением, чувствуя себя измождённым до крайности, почти обессиленным.

Ещё некоторое время он лежал неподвижно, затем осторожно взял руку Шэнь Цы и разжал её пальцы, освободившись из объятий.

Шэнь Цы уже крепко спал. Даже когда Цинь И коснулся его, он не проснулся. Цинь И медленно перевернулся, оказавшись лицом к лицу, и увидел его спокойное спящее лицо. Юноша, похожий на кроткого маленького зверька, послушно сжался в комок, 『высунув』 из-под одеяла только голову.

Цинь И смотрел на него, и в глубине души распространялось невыразимое чувство. Сам не зная зачем, он протянул руку и холодными кончиками пальцев коснулся его щеки.

Шэнь Цы…

***

Когда Шэнь Цы проснулся, уже совсем рассвело.

Он и сам не знал, когда именно они с Цинь И перестали обниматься. В итоге он по-хозяйски занял чужую подушку, чуть не спихнув того с кровати, да ещё и одеяло у него отобрал, укрывшись сам.

Шэнь Цы поспешно вскочил, вернул подушку и одеяло на место, а затем сильно ущипнул собственное пылающее лицо — как же так вышло, что на такой огромной кровати он непременно полез в объятия Цинь И? Неужели он так ужасно ворочается во сне?

Впрочем, судя по виду Цинь И, боли, наверное, больше не было. Его ночные действия, похоже, возымели эффект. А раз ему не больно, всё остальное уже неважно.

Хорошо ещё, что он, кажется, не просыпался и не заметил эту его ужасную позу.

Шэнь Цы с облегчением выдохнул, тихонько слез с кровати и, словно вор, прошмыгнул в ванную умываться.

Однако в тот самый миг, когда дверь за ним закрылась, казалось бы спящий Цинь И вдруг приоткрыл один глаз, бросил взгляд в его сторону и снова молча закрыл его.

Шэнь Цы боялся поднимать лишний шум. Умывшись, он убежал позавтракать в столовой. Затем поднялся наверх в свою комнату, закрыл дверь и наконец глубоко вздохнул с облегчением.

Ночью люди всегда совершают какие-то более импульсивные поступки. И вот, мало того что он забрался в постель к Цинь И, так ещё и залез под его одеяло, обнял и чуть не спихнул с кровати.

Как ни посмотри, это превышает все пределы допустимого для Цин-шао.

Но Цинь И, должно быть… не просыпался? Точно не просыпался?

Шэнь Цы утешал себя мыслью: если бы Цинь И проснулся, он бы давно согнал его с кровати. Значит, точно не просыпался. Однако даже это не могло до конца рассеять его тревогу, и ему пришлось заняться чем-то другим, чтобы отвлечься.

Он снова открыл чемодан, привезённый из дома Шэней, и достал последние несколько вещей. Всё это были основном редко используемые предметы., в том числе фоторамка, а в рамке — фотография оригинального хозяина тела с его родной матерью.

На фото прежнему хозяину тела только три или четыре года. Мать держит его на руках, а он улыбается в объектив. Шэнь Цы и сам не знал, зачем взял именно эту фотографию, но в глубине души чувствовал, что это, должно быть, очень важная вещь.

Он посмотрел на женщину на фото — она казалась ему одновременно знакомой и чужой.

У него не было воспоминаний прежнего Шэнь Цы, поэтому ощущение незнакомости с лицом матери было вполне объяснимо. Но откуда взялось это странное чувство узнавания? Шэнь Цы невольно нахмурился, ему почему-то показалось, что она очень похожа на его собственную мать.

В следующее мгновение он замер, недоверчиво широко раскрыв глаза. Он, кажется, не может ясно вспомнить лицо своей матери.

Подсознательно он чувствовал, что его мать очень похожа на женщину с фотографии. Но та выглядела лет на тридцать с небольшим, и образ его матери в памяти тоже застыл именно в этом возрасте. Все черты её лица и улыбки за последующие десять с лишним лет полностью исчезли из памяти, остался лишь смутный расплывчатый контур.

Кончики пальцев Шэнь Цы похолодели.

Как так могло выйти?

Неужели, попав в книгу и став Шэнь Цы из книги, он постепенно забудет всё из реальности?

Сердце его заколотилось от напряжения и страха, и он машинально потянулся к груди.

Кулона нет.

Подождите… Кулон!

Он последние два дня всё хлопотал над Цинь И и совсем забыл про кулон!

Шэнь Цы резко вскочил, забыв думать о какой-то там реальности и попадании в книгу. Поставив фото на письменный стол, он быстро спустился вниз, направился прямо к управляющему и спросил:

— Я могу выйти из дома?

Управляющий как раз разбирал бутылки в винном шкафу. Удивлённо обернувшись, он учтиво сказал:

— Конечно. Семья Цинь не станет ограничивать вашу личную свободу.

Он сделал паузу, уловив в голосе собеседника тревожную нотку, и с готовностью уточнил:

— Однако что-то случилось? Могу ли я чем-то помочь?

— У меня украли кулон и я должен его вернуть.

— Кулон? — управляющий был весьма удивлён. — Вы знаете, где сейчас находится тот, кто его украл?

— Знаю, — сказал Шэнь Цы. — Раньше он был моим другом. Сейчас, наверное, можно считать, что мы рассорились.

Шэнь Цы не стал вдаваться в подробности, управляющий тоже не расспрашивал, только сказал:

— Тогда я попрошу водителя отвезти вас.

— Спасибо.

— Нужно ли отправить с вами охрану?

— Не…

Шэнь Цы начал говорить и не закончил. Вдруг он подумал: а что, если Ли Цзысин — тот самый друг, который украл его кулон, — не захочет его возвращать?

Возможно, придётся применить какие-то решительные меры.

Тогда он поправился:

— Пожалуйста, позаботьтесь об этом.

— Без проблем, — сказал управляющий. —Вы хотите отправиться прямо сейчас?

Шэнь Цы кивнул.

— Тогда подождите немного.

Через десять минут управляющий уже подготовил машину и вызвал сопровождающих телохранителей. Проводив его взглядом до отъезда, он вернулся в дом и постучал в дверь комнаты Цинь И.

Цинь И, очевидно, давно уже проснулся. Он сидел в инвалидном кресле у окна, греясь на солнышке, и держал в руках ту самую книгу с заложенным фантиком. Ему показалось, что фантик будто бы переместился.

Не поднимая глаз, он спросил:

— Какое дело?

Управляющий кратко доложил:

— Младший молодой господин Шэнь вышел из дома.

Цинь И мгновенно поднял голову, брови его слегка нахмурились:

— Куда поехал?

— Он сказал, что какой-то друг украл у него кулон, и он поедет его забирать. Я отправил с ним охрану.

Услышав «отправил охрану», Цинь И немного успокоился, закрыл книгу и отложил в сторону:

— Какой кулон?

Управляющий:

— Что именно за кулон — неизвестно, но раньше он носил его постоянно. А как приехал в семью Цинь, его больше не надевал.

— Почему не доложили раньше?

— Вы не спрашивали.

Цинь И замолчал. Он попытался вспомнить, но так и не смог понять, был ли на Шэнь Цы кулон, когда он видел его в прошлый раз. Слишком много времени прошло, к тому же расстались они поспешно, он просто не обратил внимания на такую мелочь.

Он постучал пальцем по подлокотнику кресла:

— А друг этот кто?

— Должно быть, человек по имени «Ли Цзысин», одноклассник младшего молодого господина Шэня. Они всегда хорошо общались, но у Ли Цзысина, похоже, были не самые чистые мотивы в сближении с ним. Если он украл вещь, это вполне ожидаемо.

Цинь И нахмурился ещё сильнее:

— Всё это «он» тебе рассказал?

— Да, — управляющий, заметив недовольство в его тоне, поспешил добавить, — Вы не сердитесь, он просто… не очень хочет контактировать с вами.

— Не хочет контактировать со мной, зато охотно рассказывает тебе о делах Шэнь Цы? Потому что ты не носишь фамилию Цинь? — пальцы Цинь И, вцепившиеся в подлокотник кресла, сильно сжались, словно он сдерживал гнев. — Я велел ему прийти ко мне. Почему он до сих пор не явился?

— Это…

— Прикажи ему немедленно отправиться вслед за Шэнь Цы, — холодно приказал Цинь И. — И делать то, что он обязан делать.

Глава 12 Цинь-шао ревнует

Шэнь Цы только сел в машину, как вдруг вспомнил, что забыл кое-что важное.

Он уезжал, не предупредив Цинь И.

Время уже близилось к полудню, Цинь И должен был вот-вот встать. Что он сделает, если, проснувшись, обнаружит, что его нет?

В оригинальной книге младший молодой господин Шэнь много раз пытался сбежать из дома Цинь, но каждый раз его возвращал Цинь И. Каждый раз после возвращения его встречали гнев и наказание молодого мастера Цинь, причем каждый раз все более суровые.

Конечно, нынешний Цинь И точно так не поступит. Раз в доме Цинь ему разрешают выходить, значит, никакого "заточения" и в помине нет.

Но он всё равно боялся, что Цинь И рассердится. Не на то, что он ушел, а на то, что ушел, не сказав ему.

Поэтому Шэнь Цы достал телефон, чтобы написать Цинь И сообщение, и обнаружил. Он ведь вообще не добавил Циня в WeChat!

Столько дней прожил в доме Циня, а до сих пор не обменялся контактами с женихом!

Шэнь Цы был поражен собственной небрежностью. Он поднял голову, испытывая чувство, которое трудно было выразить словами, и кончиком пальца легонько тронул сидящего рядом телохранителя:

— Простите, у вас есть контакт Цинь-шао?

Телохранитель виновато посмотрел:

— Извините, младший молодой господин Шэнь, обычно, когда что-то нужно, с нами связывается управляющий. Контактов Цин-шао... мы тоже не знаем.

Шэнь Цы, не теряя надежды, посмотрел на водителя. Водитель покачал ему головой, глядя в зеркало заднего вида.

Все кончено.

Хотя сам Цинь И тоже хорош. Он что, обычно совсем с внешним миром не контактирует? Почему так сложно найти его контакты?

Он и после аварии заперся в своей вилле. А до аварии так же?

Шэнь Цы, слегка озадаченный, убрал телефон и успокоил себя тем, что сказал управляющему, а тот уж точно передаст Цинь И.

Он надеялся, что когда вернется, Цинь И не будет на него сердиться.

Машина быстро доехала до дома Ли Цзысина. Этот адрес Шэнь Цы дал водителю. Хотя у него не было памяти оригинального владельца тела, содержание, упоминутое в книге, он в основном помнил, включая адреса домов одноклассников.

Дом Ли Цзысина был отдельным двухэтажным зданием. Хотя он был далек от вилл Циня или Шэня, но все же относился к категории обеспеченных семей. Поэтому прежний владелец тела и не ждал подвоха от этого друга, считая, что Ли Цзысин, у которого и так денег хватает, никак не мог позариться на его кулон.

Даже когда Ли Цзысин толкнул его в озеро, прежний хозяин тела все еще не мог поверить, что это правда.

Шэнь Цы смотрел на двухэтажный дом перед собой. В глубине души поднималось какое-то отвращение, давящее и удушающее. Как в тот день, когда он упал в воду, когда холодная озерная вода затопила рот и нос

Хотя он и не был оригинальным Шень Цы, казалось будто он пережил лично эти события, легко вызывающие эмоциональный резонанс.

Юноша отвернулся, его всегда мягкие и безобидные глаза-олененка стали спокойными до некоторой холодности. Он тихо произнес:

— Шушу[1], можете постучать в дверь? Боюсь, если он увидит за дверью меня, то не откроет.

[1] мы уже выучили? Если нет, то шушу 叔叔 shūshu - дядя (обращение к взрослому мужчине чуть младше вашего отца)

— Конечно, — телохранитель тут же открыл дверь и вышел. — Подождите минутку.

Были летние каникулы, Ли Цзысин, очевидно, был дома. Вскоре дверь дома открылась, и вышел юноша примерно одного возраста с Шэнь Цы:

— Кто там?

Шэнь Цы как раз в этот момент вышел из машины. Ли Цзысин сразу заметил его и в изумлении широко раскрыл глаза, протянув руку, указывая на него:

— Шэнь Цы?!

Лицо Ли Цзысина мгновенно стало мертвенно-бледным. Он хотел захлопнуть дверь, но телохранитель тут же придержал её. Шэнь Цы неторопливо подошел и склонил голову набок:

— Давно не виделись. Не пригласишь зайти?

У Ли Цзысина был такой вид, будто призрака увидел. Он развернулся и бросился бежать.

Но не успел сделать и двух шагов, как телохранитель поймал его, заломив руки за спину, и поставил на колени перед Шэнь Цы:

— Младший молодой господин Шэнь, может, отвести его к Цинь-шао?

Отвести к Цинь-шао?

Услышав это, зрачки Ли Цзысина мгновенно сузились, ноги подкосились. Он рухнул на колени прямо там, где стоял, из глаз и носа потекли слезы и холодный пот:

— Прости! Прости! Шэнь Цы, умоляю, отпусти меня!

Слишком бурная реакция заставила Шэнь Цы отступить на шаг, мысленно отмечая, неужели дурная слава его жениха действительно настолько преувеличена? Одного лишь упоминания "Цинь-шао" достаточно, чтобы у человека подкосились ноги, и он рухнул на колени?

Он вспомнил стиль поведения Цинь И и отклонил предложение телохранителя:

— Не надо, мои личные дела я решу сам.

Говоря это, он наклонился, протянул руку к Ли Цзысину:

— Верни мою вещь.

Ли Цзысина всю пробрала дрожь. Он совсем не смел поднять глаза:

— Че... чего? Что я толкнул тебя в озеро — это я неправ, я приношу извинения! Прости, правда прости!

Шэнь Цы нахмурился, с некоторым нетерпением повторил: — Верни мое ожерелье.

Ли Цзысин выпалил:

— Я не брал твой кулон!

Он возразил слишком быстро, почти с видом вора, у которого совесть нечиста. Закончив говорить, он и сам понял, что сказал не то, лицо его налилось краской, и он глубоко опустил голову.

— У меня нет времени попусту с тобой языком трепать. Верни кулон, и я больше не буду к тебе приходить. Считай, что у меня никогда не было такого друга, как ты. Если не вернешь...

Он сделал паузу:

— Я помню, ты тоже плавать не умеешь.

Услышав это, лицо Ли Цзысина то позеленело, то побелело. Он весь дрожал, сильно закусил губу и пробормотал:

— Кулона... у меня нет.

Лицо Шэнь Цы помрачнело:

— Что?

— Ото... отослал его в родной город! — Ли Цзысин с испуганным видом, быстро затараторил в свое оправдание. — Я боялся, что ты придешь требовать его назад, поэтому сразу отослал на родину!

— Отослал в родной город? — Шэнь Цы отнесся к этому с сомнением. — Ты же говорил, что тебе нравится этот кулон. Приложил столько усилий, чтобы отобрать его у меня, но не носишь его, а отослал на родину?

— Я... я... — Ли Цзысин избегал взгляда, заикаясь и мямля, сказал. — В любом случае, когда университет начнется, я уеду. А через пару лет, когда бы ты забыл об этом деле, я бы и забрал кулон обратно.

Шэнь Цы подумал, что, в общем-то, тоже верно. Он раньше брал академический отпуск на год. После каникул ему еще в третий класс старшей школы[2] идти, а Ли Цзысин уже школу закончил. Тогда они разойдутся, и если бы он вовремя не потребовал кулон, тот, чего доброго, и вправду бы поживился.

[2] 高三 gāosān - третий (последний) класс средней школы старшей ступени (12-й класс), т.е. китайцы становятся совершеннолетними еще учась в школе, а наш герой еще и брал академический отпуск.

Ли Цзысин, словно боясь, что ему не поверят, добавил:

— Три дня! Дай мне три дня, я велю домашним отослать кулон тебе. Через три дня он точно будет!

У него перехватило горло, слезы лились всё сильнее:

— Умоляю тебя, не отдавай меня Цинь-шао...

Шэнь Цы был в недоумении.

Неужели Цинь И и правда такой страшный?

Раз Ли Цзысин пообещал вернуть ожерелье, он больше не собирался с ним возиться:

— Ладно, поверю тебе в последний раз. Но предупреждаю: не вздумай за эти три дня сбежать. Куда бы ты ни побежал, найти тебя — проще простого.

Ли Цзысин всхлипывал:

— Я не сбегу...

Шэнь Цы бросил взгляд на телохранителя, показывая, что можно отпустить. Телохранитель отпустил Ли Цзысина, с угрожающим видом сказал:

— Младший молодой господин Шэнь, может, приставить за ним слежку?

Ли Цзысин упал сидя на землю, грудь сильно вздымалась, зрачки расширены, вид был до смерти перепуганный.

— Не надо, — сказал Шэнь Цы. — Поехали.

Они оставили остолбеневшего от страха Ли Цзысина и только вышли за ворота, как лицо телохранителя вдруг изменилось, и он заслонил Шэнь Цы собой:

— Кто?!

Шэнь Цы от неожиданности вздрогнул, повернул голову и увидел стоящего у внешней стены человека.

Весьма красивого мужчину, лет примерно двадцати семи-двадцати восьми. Он тоже заметил Шэнь Цы и одарил его мягкой улыбкой.

Шэнь Цы опешил, показалось, что этот человек ему знаком.

Реакция этого тела явно опережала его мозг. Юноша удивленно распахнул глаза, радость 『расплылась』 до кончиков бровей[3]:

[3] тут отсылка к идиомам 喜形于色(радость отразилась на лице) и 喜上眉梢(радость на кончиках бровей - т.е. радость видна по всему лицу, до самых бровей), но в оригинале 喜悦之『色』浮上眉梢 - радость расплылась до кончиков бровей. Такой вот гибрид получился. Ну и слово цвет(色) оно же слово секс.

— Вэнь Яо-гэ!

Телохранитель, который только что был полон враждебности, вдруг опешил, переводя взгляд с одного на другого:

— Вы знакомы?

Шэнь Цы быстро шагнул вперед и прямо бросился в объятия мужчины. Он поднял голову, в голосе смешались радость и обида:

— Куда ты пропал все эти дни? Почему со мной не связывался?

Вэнь Яо, личный телохранитель оригинального Шэнь Цы.

Был рядом с ним с самого детства, они росли вместе. За десять с лишним лет их отношения стали ближе, чем у кровных братьев.

Поэтому, хотя у Шэнь Цы не было впечатления о его внешности, инстинктивная реакция этого тела уже определила, что это Вэнь Яо, и вызвала очень сильные эмоциональные колебания.

Вэнь Яо опустил голову, легонько похлопал юношу по плечу, мягко сказал:

— Прости, улаживал кое-какие личные дела, задержался.

Увидев такую близость между ними, телохранитель рядом кашлянул:

— Младший молодой господин Шэнь, мы сейчас возвращаемся в дом Цинь?

Шэнь Цы разжал руки, постепенно остывая от возбуждения, вызванного "встречей с Вэнь Яо". Поколебавшись мгновение, сказал:

— Вэнь Яо-гэ, я... сейчас живу у Цинь-шао, наверное, в будущем уже не смогу...

— Меня как раз Цинь-шао и прислал.

— Что? — опешил Шэнь Цы. — Ты знаком с Цинь И?

— ...Не то чтобы знаком, — неизвестно почему, но когда речь заходила о "Цинь И", в глазах Вэнь Яо, всегда, казалось, смеющихся, мелькнула тень, скрывшая улыбку. — Возможно, он узнал, что у тебя есть личный телохранитель, и связался со мной. Видимо он захотел, чтобы я и дальше был рядом с тобой и охранял твою безопасность.

Эта новость действительно удивила Шэнь Цы и в то же время очень обрадовала:

— Правда? Значит ли это, что ты можешь поехать со мной обратно?

— Должно быть... вроде того.

— Отлично, — Шэнь Цы был слишком взволнован и даже проглядел его слегка странный тон. Он с воодушевлением потащил его в машину. — А я еще переживал, что не смогу объяснить Цинь И. Раз он уже сам с тобой связался, то всё проще.

Вэнь Яо улыбнулся и больше ничего не сказал.

Ли Цзысин пообещал вернуть кулон. Да еще и подобрал такую "неожиданную радость", как Вэнь Яо. Эту вылазку Шэнь Цы можно было назвать весьма удачной. На обратном пути он в приподнятом настроении даже заехал в магазин и купил конфет и шоколада.

Время уже было обеденное, Шэнь Цы проголодался и не терпелось поскорее попасть домой к ужину. Он привел Вэнь Яо, постучал в ворота дома Цинь, наступил на тапки и вбежал в гостиную.

Цинь И, который редко покидал свою комнату, на этот раз сидел в кресле-каталке у витрины с вином. Казалось, он выбирал красное вино, но, услышав, что кто-то вернулся, украдкой бросил взгляд в сторону двери.

Шэнь Цы направился прямо к нему. От волнения его белое лицо покрылось легким румянцем, что делало его еще более привлекательным и милым.

— Гэ-гэ, я вернулся, — Шэнь Цы остановился перед ним. — И я привел с собой человека!

Говоря это, он взял Вэнь Яо за руку и подтащил его к Цинь И.

— Познакомься, Вэнь Яо-гэ, мой телохранитель... А, вы уже связывались, представлять, наверное, не надо.

Спокойное выражение лица Цинь И, при словах "Вэнь Яо-гэ", резко изменилось, став суровым. Он нахмурил брови, и пальцы, державшие бокал с красным вином, мгновенно сжались.

Вэнь Яо ... гэ?

Выходит, "гэ-гэ" не было эксклюзивным обращением?

Глава 13 Цинь-шао легко утешить

Цинь И хмуро поставил выбранную бутылку красного вина обратно в винный шкаф, молча закрыл стеклянную дверцу и, 『направил』 инвалидное кресло прочь из гостиной.

Шэнь Цы от неожиданной реакции того опешил, растерянно посмотрел ему вслед и тихо спросил:

— Он это... что с ним?

Вэнь Яо, кажется, не сильно удивился и совершенно не собирался его удерживать:

— Рассердился, наверное.

— Почему рассердился?

— Может, показалось... — Вэнь Яо качнул рукой, которую тот держал, — ...что мы слишком близки.

— А? — Шэнь Цы поспешно отпустил руку, с недоверием. — Но я же тебя только как брата(гэ-гэ) воспринимаю, неужели он и к этому ревнует?

Подожди-ка.

Гэ-гэ?

Он мгновенно кое-что понял. Выражение его лица стало невыразительным, и он виновато сказал Вэнь Яо:

— Слушай, ты пока попроси управляющего проводить тебя. Осмотрись тут, а я пойду посмотрю, как там Цинь И.

— Ничего, обо мне не беспокойся, — Вэнь Яо ответил мягкой улыбкой. — Конечно, жених важнее.

Шэнь Цы: «Почему кажется, что тон какой-то странный? Что между Вэнь Яо и Цинь И произошло? Почему ощущение, что они с первой встречи друг друга не переваривают?»

Шэнь Цы не мог понять и не имел времени разбираться. Цинь И уже вернулся в спальню и скрылся за дверью. Ему оставалось только встать у входа и тихонько постучать:

— Цинь И, впусти меня, хорошо?

В комнате было тихо, никакого ответа.

Шэнь Цы не сдавался, продолжал стучать:

— Гэ-гэ, открой дверь?

Как только эти слова прозвучали, дверь издала щелчок — но не открылась, а наоборот, заперлась на замок.

У Цинь-шао, оказывается, 『характер』 ещё тот.

Шэнь Цы подумал и решительно отказался от силового метода, выбрав хитрость. Он на цыпочках пробрался в музыкальную комнату, подошёл к двери, соединяющейся со спальней, глубоко вздохнул, с силой повернул ручку и быстро открыв дверь, ворвался внутрь.

Цинь И, очевидно, не ожидал, что тот ворвётся через «чёрный ход» и помешать уже не успел. Его взгляд похолодел, он отвернулся, не обращая на ворвавшегося внимание.

— Гэ-гэ, не сердись, — Шэнь Цы подошёл к нему и вдруг выставил руку, которую держал за спиной. — Я тебе конфет купил и ещё шоколад.

Цинь И, увидев то, что было в его руках, слегка сжал губы и отвёл взгляд:

— Я не сержусь.

— Не сердишься? А что ты тогда делаешь, ревнуешь? — Шэнь Цы сел на край кровати, оказавшись с ним лицом к лицу, и разорвал пакет с конфетами. — Вэнь Яо просто мой телохранитель. Он рядом со мной с тех пор, как мне пять лет исполнилось. Это же нормально, что мы хорошо ладим?

Говоря это, он зачерпнул из пакета горсть конфет, взял руку Цинь И и положил их ему на ладонь:

— Вы с ним отличаетесь. Ты мой жених.

Слово «жених» наконец заставило Цинь И дрогнуть, лёд на его лице немного растаял. Он смотрел на конфеты в своей руке, и в этом смутном ощущении было что-то знакомое, словно сцена повторилась вновь. Он едва слышно вздохнул:

— Я знаю, что он твой телохранитель.

— Тогда почему ревнуешь?

— Потому что...

Цинь И не сказал, почему, словно ему было трудно произнести это вслух. Шэнь Цы приподнял бровь, разорвал обёртку шоколадки:

— Потому что я назвал его „Вэнь Яо-гэ“, да?

Цинь И: «...»

— Вэнь Яо-гэ — это Вэнь Яо-гэ, а гэ-гэ — это гэ-гэ, это не одно и то же, — Шэнь Цы откусил маленький кусочек шоколада и серьёзно посмотрел на него. — У меня может быть много [имя]-гэ, но гэ-гэ только один.

Пальцы Цинь И, сжимавшие конфеты, напряглись. Казалось, какое-то странное чувство в его сердце было успокоено несколькими фразами юноши. Его кадык дрогнул, и он тихо произнёс:

— Ага.

Гэ-гэ только один.

Жених тоже.

Цинь И снова раскрыл ладонь, сменил тему:

— Зачем ты купил мне конфеты?

— Разве ты не любишь сладкое? Я видел, у тебя у кровати коробка стоит, — сказал Шэнь Цы. — Любить сладости — это хорошо. Сахар приносит людям радость. Когда настроение плохое, съешь одну конфету — и кажется, что все печали улетучиваются.

Бледные пальцы Цинь И развернули фантик и положили в рот ту светло-розовый леденец.

Со вкусом персика.

Намного вкуснее, чем та дешёвая коробка конфет.

Держа конфету во рту, он наконец перестал сердиться и довольно спокойно спросил:

— Почему ушёл, не сказав мне?

— А... — Шэнь Цы знал, что тот обязательно устроит допрос, его взгляд немного уклонялся. — Потому что ты слишком крепко спал, я не хотел тебя будить... Я сказал управляющему. Он тебе передал?

Цинь И не стал разоблачать, что тогда притворялся спящим, и просто угукнул:

— Кулон забрал?

— Ещё нет, Ли Цзысин сказал, что отправил кулон домой. В течение трёх дней пришлёт обратно, — Шэнь Цы помолчал, затем добавил. — Ли Цзысин — это тот друг, который отобрал у меня кулон.

— Три дня? — брови Цинь И слегка нахмурились. — Ты не боишься, что он солжёт, обманет тебя и за эти три дня сбежит за границу?

— Не бойся, гэ-гэ, будь спокоен, у меня всё под контролем.

— Не нужно, чтобы я помог?

— Не нужно, что тебе сейчас нужно делать — это хорошо отдыхать и восстанавливаться. Не утруждай себя этими делами, не трать силы, — Шэнь Цы сказал и слегка похлопал его по плечу. — Обедал уже?

— Ещё нет.

— Тогда почему ещё не идёшь? — Шэнь Цы договорил, заметил оттопыривающуюся щёку от леденца, и поправился. — Как доешь конфету — тогда иди.

***

Из-за одного слова „Вэнь Яо-гэ“ подготовленное красное вино так и не выпили. Шэнь Цы хотел поесть с Вэнь Яо в столовой, нно Цинь И не хотел оставлять их наедине. В итоге они втроём ели этот обед в странной атмосфере — то было больше похоже на битву, чем на приём пищи.

После обеда Шэнь Цы, чувствуя, что ему не угодить обоим, под предлогом занятий на фортепиано сбежал с места событий. Оставшиеся двое продолжали смотреть друг на друга с неприязнью. Цинь И холодно приказал:

— Пойдём со мной.

Кресло свернуло в кабинет. Вэнь Яо очень неохотно последовал за ним и закрыл дверь комнаты:

— Что случилось?

— Я советую тебе уяснить своё место, — Цинь И откинулся телом назад, прислонившись к спинке инвалидного кресла. — Цинь-Вэнь Яо[1].

[1] ага родственники 秦溫遙 QínWēn Yáo – я долго думала где имя, а где фамилия. В прошлой главе выглядело, что Вэньяо это имя. Но в этой два варианта, что у него фамилия Цинь, а имя собрано из фамилии матери и иероглифа Яо. Или ему изначально дали двойную фамилию. Вот последнего варианта я и буду придерживаться пока в продолжении не уточнят обратное.

Услышав это имя, Вэнь Яо на мгновение замер, затем снова изогнул уголки губ, надев свою фирменную улыбку:

— Тогда и я советую тебе так меня не называть. Мне больше нравится фамилия Вэнь. Если ты всё же настаиваешь на таком обращении, то мне остаётся только называть тебя ... — в его глазах появилась улыбка, он нарочно растягивая слова. — Ди-ди.

Выражение лица Цинь И потемнело, тон стал ещё более недовольным:

— Насколько я помню, ты тоже недолюбливаешь свою мать. А теперь готов носить фамилию Вэнь?

Вэнь Яо:

— По крайней мере, она уже мертва. Использовать фамилию мертвеца мне приятнее, чем ту фамилию — Цинь Цяня. Этого никак не желающего умирать подонка, как думаешь?

При упоминании Цинь Цяня оба брата, кажется, достигли некоторого консенсуса. Противоречие на этом сместилось, настроение Цинь И немного смягчилось. Он сложил пальцы в замок на коленях:

— Но я всё же предупреждаю тебя. Твоя обязанность — только обеспечивать безопасность Шэнь Цы. Не делай лишнего.

Вэнь Яо посмотрел на него, уголки его всегда смеющихся лисьих глаз приподнялись, во взгляде проступила хитринка:

— Что, так быстро снова встал на его сторону? Похоже, он уже тебя утешил? Сяо-Цы так хорош в утешении, почему я раньше этого не замечал?.

Цинь И снова нахмурился.

Сяо-Цы?

Словно не желая уступать, Цинь И вздёрнул подбородок:

— Конечно, он будет утешать только меня, не тебя. В конце концов, ты всего лишь „Вэнь Яо-гэ“, а я — „гэ-гэ“.

Вэнь Яо недоумевал:

— А есть разница?

Он смотрел на Цинь-шао, у которого всё тело кричало «я соперничаю за ветер и пью уксус»[2], и не удержался от насмешки:

[2] здесь идиома 争风吃醋 zhēngfēng chīcù - конкурировать за внимание и ревновать

— Значит, ты позвал меня только затем, чтобы похвастаться, что Шэнь Цы к тебе лучше относится, чем ко мне? Так по-детски.

Цинь-шао, совершенно не осознавая, что его образ уже рухнул, не стал спорить. Он спокойно смотрел на оппонента, в глазах светилось чувство победы от удачного ответного удара.

Вэнь Яо фыркнул, почувствовав, что действительно по-прежнему не выносит этого единокровного брата, и развернулся, собираясь уходить.

— Подожди, — вдруг остановил его Цинь И. — Ты ещё не сказал мне: я просил тебя приехать несколько дней назад, почему ты так долго не приезжал?

Вэнь Яо остановился:

— Я расследовал кое-какие дела.

— Что за настолько важные дела, что ты даже о Шэнь Цзы забыл?

— Как раз дела, касающиеся Шэнь Цы, — Вэнь Яо обернулся, лицо его стало серьёзным. — Ты уже знаешь о том, что его кулон отобрали?

— Знаю.

— Это дело очень странное. Я всё время чувствовал, что что всё не так просто. В тот день, когда отобрали кулон, отец Шэнь Цы как раз отправил меня по делам, и я не мог быть рядом с ним. Когда я вернулся, то услышал, что кулон отобрали.

Выражение лица Цинь И стало мрачным:

— Ты хочешь сказать, это связано с Шэнь Чжаочэном?

Шэнь Чжаочэн — отец Шэнь Цы.

— Точно не могу сказать, поэтому всё это время расследовал.

Цинь И задумался на мгновение:

— А что такого особенного в том кулоне?

Вэнь Яо:

— В самой подвеске ничего особенного, но в кулоне есть изумруд, который мать Шэнь Цы оставила ему. Рыночная стоимость от одного до полутора миллионов[3] Ты же знаешь, что Шэнь Чжаочэн в последнее время очень нуждается в деньгах.

[3] Новелла написана в 2021 году, среднегодовой курс того года 11,41 руб за 1 юань, т.е. изумруд стоил от 11,410 млн руб до 17,115 млн руб

Цинь И нахмурился.

Он, конечно, знал, что Шэнь Чжаочэну нужны деньги.

Иначе бы тот не подписал с ним договор, обменяв сына на деньги.

Пальцы, лежащие на подлокотнике инвалидного кресла, постепенно сжались, выражение лица становилось всё мрачнее:

— Значит, Шэнь Чжаочэн нарочно услал тебя, позволив Ли Цзысину отобрать ожерелье Шэнь Цы. Они знакомы и действовали по сговору?

— Я только предполагаю, пока нет доказательств, — сказал Вэнь Яо. — Насколько мне известно, семья Ли Цзысина не бедствует. У него на самом деле нет причин помогать Шэнь Чжаочэну, поэтому я всё время сомневался в этом предположении.

Он помолчал:

— Ты пока не спеши, раз Ли Цзысин уже согласился вернуть кулон, через три дня узнаем, врал он или нет.

Цинь И выдохнул, медленно разжал побелевшие от напряжения пальцы, заставляя себя успокоиться:

— Понял.

Если действительно, как они предполагали: Шэнь Чжаочэн отобрал наследство, оставленное бывшей женой сыну, чтобы обменять на деньги. Тогда ему стоит подумать, нужно ли продолжать оказывать семье Шэнь финансовую поддержку.

— Если больше ничего нет, я пойду, — сказал Вэнь Яо. — Я буду жить снаружи, не буду у тебя дома лампочкой[4].

[4] образное выражение 电灯泡 diàndēngpào - третий лишний (человек, который мешает паре остаться наедине)

Цинь И пришёл в себя:

— Ещё один вопрос.

— Говори.

Цинь И сжал губы, неловко отвёл взгляд:

— Ты не знаешь, Шэнь Цы... Что он больше всего любит есть?

Глава 14 Притянул его в объятия

На лице Вэнь Яо всё ещё играла улыбка:

— Что Шэнь Цы любит есть? Сам у него и спроси. Он твой жених, а не мой.

Цинь И нахмурился:

— Ты скажешь или нет?

Вэнь Яо:

— В прошлый раз ты спрашивал меня, какого размера одежду он носит, и я тебе сказал. В этот раз спроси у него самого, что тут такого сложного?

Цинь И раздражённо ответил:

— Он уже узнал, что мне нравится. Если я не буду знать его предпочтения, разве это не будет выглядеть так, будто я не обращаю на него внимания и не забочусь о нём?

Услышав эти слова, Вэнь Яо не удержался и с ног до головы окинул его новым взглядом, продемонстрировав выражение крайнего удивления:

— Я не ослышался? Наш высокомерный, смотрящий сквозь людей[1], Цинь-шао вдруг начал заботиться о чужих чувствах?

[1] здесь две идиомы 高高在上 gāo gāo zài shàng - букв. «Высоко-высоко наверху» и 目中无人 mù zhōng wú rén - букв. «в глазах нет людей», т.е. он никого вокруг себя не замечает

— …Цинь-Вэнь Яо! — Цинь И, уловив насмешку в его тоне, слегка рассердился от смущения, пальцы сжались, словно терпение подходило к концу. — Знаешь ты или нет? Если не знаешь, не трать здесь моё время попусту.

— Шоколадный торт.

— Что?

— Шэнь Цы больше всего любит шоколадный торт. Лучше всего, чтобы сверху была клубника, — сказал Вэнь Яо. — Вообще-то, у него нет ничего, что он бы не любил. Большинство продуктов, которые ты можешь себе представить, ему нравятся, просто к шоколадному торту у него небольшая слабость.

— Что ж, — этот ответ наконец удовлетворил Цинь И. — От тебя всё же есть хоть какая-то польза.

Вэнь Яо не обратил внимания на эту «похвалу в стиле Цинь И». Он подошёл к двери:

— За Шэнь Чжаочэном я буду продолжать следить. Я пошёл.

На этот раз Цинь И не стал его останавливать, проводил взглядом до выхода из кабинета и пробормотал себе под нос:

— Шоколадный торт, значит…

***

Шэнь Цы весь день занимался на фортепиано, но из-за мыслей о делах Вэнь Яо и Цинь И был весьма рассеян.

Он никак не мог понять, почему эти двое так не ладят. В оригинальной книге у Вэнь Яо было слишком мало сцен, и он никак не контактировал с Цинь И. Даже зная сценарий, он не мог догадаться, какие обиды и вражда могли возникнуть между этими двумя, казалось бы, совершенно не связанными людьми.

Шэнь Цы выдохнул, закрыл крышку клавиатуры и 『помассировал』 свои ноющие кончики пальцев. Его аппликатура[2] была безупречна, но это тело было слишком нежным, каждый раз после занятий пальцы болели.

[2] всем, кто как и я далек от музыки: Аппликату́ра (нем. Applikatur ← лат. applico «прикладывать, прижимать») — порядок расположения и чередования пальцев при игре на музыкальном инструменте.

Он встал и вышел из музыкальной комнаты, обнаружив, что Цинь И уже вернулся в спальню. Тот поднял на него глаза:

— Ты сегодня не в форме.

Шэнь Цы, уличённый им, невольно покраснел, сел рядом с ним и тихо спросил:

— Гэ-гэ, тебе действительно не нравится Вэнь Яо?

На переносице Цинь И появилась едва заметная складка:

— Из-за него даже на фортепиано как следует не занимаешься?

Шэнь Цы:

— Нет, я боюсь, что он тебе не нравится, но ради меня идёшь на уступки, делая себя несчастным. Если тебе действительно очень не хочется его видеть...

Услышав это, выражение лица Цинь И стало немного взволнованным, нахмуренные брови снова разгладились, он беззвучно вздохнул:

— Ты слишком много думаешь. Я сам его позвал, и даже если он мне неприятен, то не до такой степени, чтобы меня это беспокоило.

Он помедлил и спросил с некоторой неуверенностью:

— В твоих глазах я настолько жестокий?

— А? — Шэнь Цы опешил и поспешно замахал руками. — Нет-нет, совсем нет!

Говоря это, он приблизился и обвил руками шею собеседника:

— Гэ-гэ лучше всех умеет понимать других.

Цинь И отвернул лицо в сторону:

— Не подходи так близко.

Шэнь Цы отпустил его и снова спросил:

— Вэнь Яо ещё дома?

— Уехал.

— Уехал?

— Он сказал, что не хочет жить в особняке. Не хочет быть «лампочкой».

Шэнь Цы смотрел, как Цинь-шао, с этим отчуждённым красивым лицом, бесстрастно выплёвывает слово «лампочка», и, не сдержавшись, просто рассмеялся.

— Что смешного? — Цинь И снова нахмурился. — Это его слова.

— Я знаю, знаю, — Шэнь Цы протянул руку, коснулся его переносицы и легонько разгладил складку. — Не хмурься всё время, появятся морщины.

В этот момент в дверь вдруг постучали. Шэнь Цы поспешно отдёрнул руку, услышав, как Цинь И произнёс:

— Войдите.

— Цинь-шао, — в дверях появился управляющий с подносом в руках. — Торт, который Вы заказывали.

Шэнь Цы встал, чтобы принять его, и увидел, что на подносе лежит шоколадный торт в шесть цуней[3], украшенный клубникой и голубикой. Выглядел он только что приготовленным — незастывший шоколадный соус всё ещё стекал по краям торта.

[3] 寸 cùn – цунь(мера длины, около 3,33 см), т.е. торт размером около 20 см

Увидев торт, у Шэнь Цы сразу загорелись глаза, он радостно спросил:

— У кого день рождения?

— Ни у кого нет дня рождения, для тебя приготовили, — Цинь И кивнул управляющему, давая знак, что тот может идти.

Шэнь Цы поставил торт на стол, слюнки текли от желания, но он всё же сдержался:

— Почему ты вдруг приготовил для меня торт? И откуда ты знаешь, что я люблю это?

Услышав это, Цинь И понял, что Цинь-Вэнь Яо действительно его не обманул. В душе шевельнулось какое-то странное чувство удовлетворения, и тон его стал гораздо мягче:

— Ты угостил меня конфетами, а я угощаю тебя тортом. В вежливости ценится взаимность[4].

[4] это идиома 礼尚往来 lǐ shàng wǎng lái – досл. «в этикете ценится взаимность» – это старый китайский принцип: на добро нужно отвечать добром, на подарок — подарком.

Шэнь Цы, взволнованный, наклонился, обнял его, прижимаясь своей щекой к его щеке:

— Спасибо, гэ-гэ!

Цинь И поспешно оттолкнул его:

— Не балуйся, иди ешь свой торт.

Шэнь Цы наконец отпустил его, взял нож, поводил им над тортом, но всё не мог найти подходящего угла, чтобы разрезать. Подняв голову, он спросил Цинь И:

— Какой кусочек ты хочешь?

— Я не буду, ешь сам.

— Мне одному и не съесть, — Шэнь Цы наконец решился и отрезал кусок с наибольшим количеством клубники, положил на тарелку и протянул ему. — Гэ-гэ, поешь вместе со мной.

Цинь И посмотрел на торт в тарелке, и его брови снова поползли вверх, норовя сойтись вместе. Шэнь Цы вилкой наколол одну клубничку и поднёс к его губам:

— Открой рот, а-а-ам...

У Цинь И было странное выражение лица, он долго колебался, но в конце концов всё же открыл рот и утащил зубами ту клубничку.

На клубнике ещё был шоколад. Сладко и чуточку кисло.

Цинь И взял вилку, отломил маленький уголок торта и отправил в рот. Нежный шоколад таял на языке, смешиваясь с лёгкой кислинкой клубники, так что не было приторно-сладко.

Он вдруг немного понял, почему Шэнь Цы любит такие вещи.

Шэнь Цы хлопал глазами, глядя на него:

— Вкусно?

— Угу.

Увидев, что он поел, Шэнь Цы с довольным видом отрезал кусок и себе — он так давно не ел шоколадный торт. В прошлый раз, когда наконец решился купить себе кусочек в награду, только он вышел из кондитерской и тут жепопал в аварию. Не только торт не съел, но и жизнь потерял.

Хорошо, что Небо сжалилось, дав ему шанс прожить жизнь заново.

Он сосредоточенно ел торт, смакуя каждый кусочек, словно никогда в этой жизни не был так счастлив, как сейчас.

Забывшись, он доел почти весь торт, и, дойдя до последнего кусочка, вдруг остановился — рука не поднималась есть дальше.

— Ешь, — заговорил Цинь И. — Захочешь ещё — скажешь на кухне, они приготовят. Сколько хочешь, столько и будет.

Шэнь Цы поднял голову, посмотрел на лицо Цинь И, и в душе его стало так сладко, почти до боли, и слова вырвались с дрожью в голосе:

— Хорошо.

***

Поскольку всё внимание было сосредоточено на еде, Шэнь Цы в итоге так и не спросил, откуда Цинь И узнал, что он любит шоколадные торты. Впрочем, это было не главное. Раз Цинь-шао обладает безграничными возможностями, разузнать что-то о нём — пара пустяков.

Ли Цзысин обещал вернуть кулон через три дня. Эти три дня Шэнь Цы жил как обычно: днём занимался на фортепиано, вечером помогал Цинь И мыться и делал массаж. Неизвестно, действительно ли его массаж имел эффект, но время усиления ночной боли у Цинь И, казалось, сократилось. Он мог терпеть и с грехом пополам пережить это, не вставая больше, чтобы выпить.

Но ноги по-прежнему были совершенно нечувстительные. Шэнь Цы в душе понимал, что с такими делами нельзя торопиться. Он был в доме Цинь всего неделю, невозможно, чтобы у Цинь И, который не проходил реабилитацию пять месяцев, всё наладилось мгновенно.

Хотя он это понимал, ему всё равно было немного тревожно. Он хотел, чтобы Цинь И поскорее поправился, поскорее вернулся к фортепиано, вернулся на сцену, которая принадлежала ему по праву.

Музыкальный гений не должен был угаснуть здесь.

В последний, третий день, когда уже почти стемнело, Шэнь Цы ответил на звонок курьера.

Он не удивился, что Ли Цзысин отправил вещи курьером, и подумал, что тот сам не посмеет явиться в дом Цинь. Взяв посылку из рук курьера, он заметил, что тот смотрит на него как-то странно. Возможно, удивлялся, что в этом на вид обветшалом особняке действительно кто-то живёт.

Шэнь Цы занёс вещи в дом и распаковал их прямо перед Цинь И. Цинь И тут же прекратил заниматься своим делом и устремил на него взгляд.

Посылка была надёжно замотана в три слоя. Шэнь Цы довольно долго возился, пока наконец не вскрыл её полностью. Внутри оказалась маленькая коробочка для украшений. Сдерживая волнение, он открыл коробочку.

В шкатулке для украшений, тихо лежала серебряная цепочка. Шэнь Цы хотел было с облегчением выдохнуть, как вдруг, заметив что-то, резко изменился в лице.

Цинь И, заметив его странное выражение, спросил:

— Что случилось?

Шэнь Цы достал цепочку из коробочки. Кулон на цепочке представлял собой ажурный шарик, внутри которого должен был находиться изумруд. Однако сейчас...

Он был пуст.

Зрачки Шэнь Цы мгновенно сузились, он в панике снял подвеску, осторожно открыл её и увидел, что внутри ажурного шарика действительно совсем пусто, ничего нет.

Ли Цзысин обманул его?

Тут же он заметил, что в шкатулке есть ещё кое-что — сложенная записка. В его душе сразу же поднялось нехорошее предчувствие. Он развернул записку и увидел написанное:

[Извини, Шэнь Цы! Я правда не хотел красть твой кулон. Меня заставил твой отец! В его руках есть рычаг давления на мою семью, если бы я его не послушал, нам пришел бы конец! Изумруд уже забрал твой папа. Умоляю, отпусти меня! Прости, прости, прости!]

В голове у Шэнь Цы что-то «бабахнуло». Он почувствовал, как онемел с головы до ног. Кончики пальцев стали ледяными. Рука непроизвольно дрогнула, и записка выскользнула из пальцев.

Изумруд... забрал Шэнь Чжаочэн?

Это была единственная вещь, оставленная ему его родной матерью!

Шэнь Чжаочэну нужен был этот изумруд, без сомнения, чтобы продать его. А ведь прошло уже столько дней...

Шэнь Цы внезапно ощутил сильнейшее удушье. Он не мог сказать, что это за чувство, знал только, что, кажется, не может дышать. Вслед за этим у него потемнело в глазах, окружающие картины отхлынули, как прилив. Колени подогнулись, тело неконтролируемо упало вперёд.

Цинь И совершенно не ожидал такого развития событий, почти инстинктивно протянул руку и в одно мгновение притянул юношу в свои объятия:

— Шэнь Цы!

Глава 15 Цинь-шао забеспокоился

Тело юноши мягко упало в его объятия.

Цинь И усадил его к себе на колени, прислонив его голову к плечу. Лицо Шэнь Цы было мертвенно-бледным. За все те дни, что Шэнь Цы пробыл в доме Цинь, Цинь И еще не видел его таким изможденным.

Сердце словно схватила невыразимая словами тревога. Обычно бесстрастное выражение лица Цинь И вмиг раскололось, 『обнажив』 нечто, называемое «паникой». Он рефлекторно открыл рот, позвав:

— Шэнь Цы, Шэнь Цы!

Его и без того хриплый голос сорвался на крик. Возможно, из-за слишком высокой громкости, дверь распахнулась, и вошел управляющий:

— Цинь-шао, что случилось?

— Вызови врача, — Цинь И сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. — Быстро!

— Слушаюсь.

Цинь И крепко прижимал Шэнь Цы к груди, словно боялся, что стоит разжать руки, и тот упадет. Дрожащими пальцами он потянулся к его носу, чтобы проверить дыхание, затем его тело замерло, и он выдохнул с облегчением.

Хорошо, просто потерял сознание.

Казалось, за всю свою жизнь он никогда не был так напряжен. Сердце колотилось быстро, принося неописуемое чувство потери контроля. Он просидел на месте, весь сжавшись, еще довольно долго, прежде чем пошевелил затекшими пальцами и, 『направил』 инвалидное кресло в лечебную комнату, чтобы отвезти Шэнь Цы.

Этот особняк имел три этажа. На первом, помимо его спальни и музыкальной комнаты, было несколько комнат, специально отведенных для лечения и реабилитации. После аварии, из-за проблем с подвижностью, он заказал партию медицинского оборудования из частной больницы семьи Цинь, чтобы можно было проводить обычные осмотры и лечение на дому.

Он уложил Шэнь Цы на кровать. Внутри все кипело от тревоги. Время ожидания врача словно бесконечно растянулось, заставляя его сидеть как на иголках.

Через десять минут снаружи наконец послышался шум. Управляющий вернулся с человеком:

— Цинь-шао, прибыл доктор Лу.

Мужчина лет тридцати с лишним, следуя за ним, быстрым шагом направился к ним:

— Что случилось, почему так срочно вызвали?

— Почему так долго? — Цинь И нахмурился, в голосе послышалось недовольство. — Быстрее.

— Всего десять минут прошло, разве мне не нужно время, чтобы доехать? — доктор Лу с первого взгляда заметил Шэнь Цы на кровати. — Это кто?

— Не задавай лишних вопросов. Он только что потерял сознание, быстрее осмотри его.

— Понял, — доктор Лу вымыл руки, переоделся, подошел к кровати и, приподняв веки пациента, заглянул ему в глаза. — Какие были симптомы перед обмороком? Тепловой удар? Пониженный сахар? Или…

— Нет, — перебил его Цинь И. — Должно быть… от потрясения. У него украли очень важную вещь.

— От потрясения, — Доктор Лу на мгновение задумался. — Дайте-ка взглянуть на его историю болезни.

Услышав это, пальцы Цинь И, лежавшие на подлокотнике кресла, внезапно сжались, а губы побледнели еще сильнее, чем прежде:

— Ее нет.

— Нет? — Доктор Лу удивленно обернулся. — Тогда какие у него были заболевания в прошлом?

— Я не знаю.

— Как это ты не знаешь? Разве он не из твоей семьи?

— … Подожди, — Цинь И, собравшись с мыслями, сказал управляющему. — Позови Вэнь Яо.

— Слушаюсь.

Доктор Лу посмотрел на напряженного до дрожи Цинь Шао, потом на лежащего без сознания юношу и, кажется, начал кое-что понимать:

— Тогда поторопись, я пока проведу стандартный осмотр.

Кресло Цинь И стояло у входа в комнату. Спина его была напряжена, как струна, пальцы сжаты так сильно, что побелели костяшки.

Внезапно он услышал, как доктор Лу спросил:

— Это Шэнь Цы, тот самый младший молодой господин семьи Шэнь?

Цинь И напрягся:

— Да.

— То есть, тот самый предполагаемый жених, который, по слухам, скоро выйдет за тебя замуж?

— … Не спрашивай о том, о чем не следует, — Цинь И бросил на него взгляд, холодный, с ровной интонацией. — Делай свое дело.

— Ладно, — доктор Лу убрал тонометр. — Давление пониженное. У него обычно бывают проявления гипотонии, например, бледность, головокружение, тошнота, зябкость, трудности с концентрацией?

— Нет, — на этот раз Цинь И ответил уверенно. — За ту неделю, что он здесь, таких симптомов не было.

— Что можно увидеть за одну неделю? — тихо пробормотал доктор Лу. — Ты лучше побыстрее найди его историю болезни.

Цинь И сжал губы, в душе появилось чувство досады. Он отвел взгляд и замолчал.

Внезапно, словно вспомнив что-то, он снова позвал управляющего:

— Вещи Шэнь Цы, кажется, в его комнате?

— Да.

— Поищи там, нет ли чего-то вроде истории болезни.

— Сейчас пойду.

Через несколько минут, когда управляющий спустился со второго этажа, прибыл и Вэнь Яо, поспешивший сюда, узнав, что Шэнь Цы потерял сознание. Оба одновременно вошли в лечебную комнату. Первый передал историю болезни доктору Лу, второй спросил:

— Что вообще случилось?

Цинь И вкратце рассказал ему о предшествующих событиях. Доктор Лу, глядя в историю болезни, бормотал себе под нос:

— В первом классе средней школы обнаружили анемию, но потом вылечили… Кроме слабого иммунитета, частых простуд и температуры, в общем-то, больших проблем нет.

Услышав это, Вэнь Яо вдруг приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но сомневался.

Цинь И заметил его реакцию и нахмурился:

— Что ты хочешь сказать?

— Доктор, — Вэнь Яо сделал шаг вперед. — На втором году старшей школы, то есть в прошлом году, он из-за болезни брал академический отпуск на год. В историю это не занесли.

Доктор Лу поднял голову:

— С какой болезнью?

— Я не знаю.

Услышав, как он упомянул об этом, выражение лица Цинь И стало серьезным. Раньше Шэнь Цы говорил ему, что брал отпуск из-за болезни, но сказал, что забыл, какой именно.

Голос его мгновенно стал тревожным:

— Почему ты тоже не знаешь? Разве я не говорил тебе всегда быть рядом с ним?

— Я телохранитель, а не нянька, — Вэнь Яо тоже потерял спокойствие. — Он уже вырос, не нуждается в моей опеке на каждом шагу. К тому же, когда он пошел в старшую школу, финансовое положение семьи Шэнь резко упало. Шэнь Чжаочэн, чтобы сэкономить, уволил даже своих телохранителей, когда было нужно, заставлял меня следовать за ним в качестве телохранителя. Времени, проведенного с Шэнь Цы, стало еще меньше.

Он сделал паузу:

— Его мачеха водила к врачу. Я тоже спрашивал, что это за болезнь, из-за которой нужен отпуск на год, но они оба отказались говорить.

— Ладно, ладно, — доктор Лу махнул рукой. — Раз уж сейчас быстро не разобраться, то пока оставим. События годичной давности, возможно, имеют меньшее влияние, чем утопление неделю назад.

— Что ты сказал? — Цинь И мгновенно ухватился за суть. — Какое утопление?

Он переглянулся с Вэнь Яо и обнаружил, что тот тоже в полном недоумении.

— Да что же это такое, почему вы вообще ничего не знаете? Как вы вообще можете быть опекунами, женихами? — доктор Лу сунул несколько листков истории болезни в руки Цинь И. — Сам смотри. А я продолжу осмотр, вы пока выйдите.

Обоих буквально выставили из комнаты. Цинь И бегло просмотрел несколько страниц, рука, сжимавшая историю болезни, слегка дрожала:

— Значит, когда Ли Цзысин срывал с него кулон, он столкнул его в озеро?

Если бы вовремя не нашли и не вытащили на берег, то Шэнь Цы мог бы…

Он не осмелился думать дальше, только чувствовал, как запоздалый страх сковывает его. И без того холодные пальцы потеряли последнее тепло. Голос его дрожал:

— Шэнь Цы… мне не сказал.

— И мне не сказал, — Вэнь Яо протянул руку, оперся о стену и устало вздохнул. — О том, что кулон украли, я узнал от его мачехи, но госпожа[1] не говорила мне, что он упал в воду. Либо госпожа не знала, либо Шэнь Чжаочэн пригрозил ей, запретив рассказывать.

[1] фу́жень 夫人 fūrén - госпожа, леди, мадам, миссис, фрау

— Шэнь Чжаочэн… — на тыльной стороне руки Цинь И вздулись вены, сжал так сильно, что медицинская карта вся помялась. Глаза его покраснели, в них застыла ледяная ярость. — Я еще думал, учитывая Шэнь Цы, оставить ему путь к спасению. Теперь вижу — нет в этом необходимости.

Вэнь Яо больше не отвечал. Повисла зловещая тишина.

Через двадцать минут дверь лечебной комнаты снова открылась. Доктор Лу, подняв голову, встретился взглядом с двумя вопрошающими парами глаз и вынужден был перейти к сути:

— Ничего серьезного. Просто нервный обморок из-за временного расстройства дыхания. Пусть старается сохранять эмоциональное равновесие, побольше питательных веществ, отдохнет пару дней, и все пройдет. Если все еще беспокоитесь, советую сделать КТ головы. Легкие я тоже проверил, легкая инфекция после утопления практически прошла сама. В общем, не нужно слишком волноваться.

Выслушав это, Цинь И наконец немного расслабил напряженные нервы, как вдруг услышал:

— Ах да, пациент уже очнулся. Если будут еще вопросы…

Не успел он договорить, как кресло Цинь И уже проехало мимо него и направилось прямо к кровати.

Шэнь Цы, прислонившись к изголовью, все еще был бледен. Увидев лицо Цинь И, которое было не лучше его собственного, он почувствовал укол вины:

— Прости, что заставил гэ-гэ волноваться.

— Это мне следует извиняться, — Цинь И взял подушку и подложил ему под спину. — Сейчас где-нибудь чувствуешь себя плохо?

Шэнь Цы поспешно покачал головой:

— Я в порядке, не знаю, что это на меня нашло… Наверное, слишком разволновался.

Странно, он ведь не был прежним хозяином этого тела, но, казалось, в любой момент мог сопереживать ему. В тот момент, когда он узнал, что изумруд забрал Шэнь Чжаочэн, у него было чувство, будто рушится небо и падает земля[2]. Словно это действительно была вещь, оставленная ему его собственной матерью.

[2] здесь идиома 天塌地陷 tiāntā dìxiàn - «небо рушится, земля падает» - сильное бедствие; тяжёлая ситуация

— Не волнуйся, — Цинь И, сам не зная почему, не смог сдержаться и протянул руку, осторожно убирая влажные от пота волосы за ухо. — Вещь… я обязательно помогу тебе вернуть.

Шэнь Цы виновато улыбнулся ему:

— Снова приходится беспокоить гэ-гэ.

Доктор Лу, стоя в дверях, очень хотел договорить то, что не успел, но чувствовал, что в данный момент вклиниться в разговор не сможет.

Вэнь Яо, будучи человеком тактичным, оттащил его в сторону и закрыл дверь.

— Не беспокойся, — Цинь И словно не слышал звука закрывающейся двери. Опустив глаза, он немного неуверенно взял руку юноши, большим пальцем осторожно поглаживая тыльную сторону его ладони, словно лаская драгоценное сокровище. — Я тоже когда-то терял важную вещь. Я понимаю.

Шэнь Цы, немного придя в себя, не удержался от вопроса:

— Что за вещь? Потом нашел?

Цинь И поднял голову. В его темных глазах отражалась тень юноши. Взгляд его был серьезным и сосредоточенным, он остановился на нем, не желая отрываться.

— Ага, — открыл рот он, голос его был низким, и тихо сказал, — Нашел.

Глава 16 Он хорошо относится только к тебе одному

Шэнь Цы моргнул, почувствовав, что тон собеседника был необычным.

Но Цинь И, кажется, не хотел особо распространяться об этом и уже перевел тему:

— Ты поспи еще немного, хорошенько отдохни. Не думай слишком много, а поиски кулона предоставь мне.

Шэнь Цы впервые слышал, как Цинь И утешает людей, и не мог не удивиться. Вместе с этим и досада из-за украденного кулона немного утихла.

Он опустил взгляд на руку, которую тот сжимал, и не удержавшись, легонько сжал ее в ответ. Руки Цинь И все еще были холодными, но сейчас и его собственные руки тоже остыли, так что разница уже не казалась такой разительной.

Цинь И почувствовал его прикосновение и только тогда осознал, что все еще держит его за руку. Он поспешно разжал пальцы и натянул одеяло повыше:

— Спи.

— Угу.

Инвалидное кресло Цинь И выкатилось из лечебной комнаты, и он попросил доктора Лу зайти посидеть с пациентом.

Шэнь Цы проводил взглядом удаляющуюся фигуру Цинь-шао, но сон не шел, поэтому он сел на кровати, чтобы попить. Доктор Лу вовремя протянул ему стакан теплой воды:

— Вы двое неплохо ладите.

Шэнь Цы поблагодарил его и, только поднеся стакан ко рту и сделав глоток, поморщился из-за странного привкуса воды, не удержавшись от вопроса:

— Это что?

— Солевой раствор с сахаром[1], восстанавливает энергию и электролиты, — доктор Лу облокотился на стол. — Знаю его столько лет, но еще ни разу не видел, чтобы он с кем-то так сближался и так заботился.

[1] а вы знали, что такое реально существует? 糖盐水 tángyánshuǐ – это сахар+поваренная соль(хлорид натрия)+вода. У нас в аптеках сущетсвует Регидрон для таких целей, но я никогда его не применяла.

Шэнь Цы сделал пару глотков не очень вкусного солевого раствора и поднял голову:

— Доктор, вы знаете Цинь И много лет?

— Меня зову Лу Хэн, — доктор Лу тоже налил себе воды. — Познакомился с ним, наверное... тринадцать лет назад. Тогда я еще учился в аспирантуре. Он вдруг пришел к моему отцу и сказал, что надумал, что хочет лечиться — мой отец психиатр.

Пальцы Шэнь Цы дрогнули:

— От какой болезни?

— Маниакально-депрессивный психоз, также называемый биполярным расстройством, — Лу Хэн взглянул на него и с некоторым удивлением спросил. — Ты разве не знал? Он что, тебе не говорил?

— А, знаю, — поспешно ответил Шэнь Цы, — Это, кажется, не секрет. Когда я приехал в дом Цинь, управляющий специально еще раз предупредил меня.

Он помолчал:

— Но, что значит 'надумал'? Почему для лечения ему нужно было идти именно к вам? Тринадцать лет назад Цинь И было всего тринадцать, верно? Разве за несовершеннолетнего ребенка не должны отвечать его родители?

При этих словах Лу Хэн замолчал на некоторое время:

— Видимо, он не рассказывал тебе о своих родителях. Я, вообще-то, не должен лезть не в свое дело, но, глядя на его отношение к тебе, у меня такое чувство, что ты, возможно, единственный человек, с которым он может нормально общаться. Пусть это будет эгоизмом старого друга, или состраданием врача. Я надеюсь, ты сможешь ему помочь.

Он вдруг стал таким серьезным, Шэнь Цы тоже невольно выпрямился:

— Доктор Лу, говорите.

Лу Хэн кивнул:

— Его отец, тот самый глава семьи, Цинь Цянь, всегда его недолюбливал. Цинь И — единственный сын в семье Цинь, естественно, Цинь Цянь хотел, чтобы тот унаследовал семейное дело, и воспитывал его как наследника. Но у Цинь И душа лежала к другому. С детства у него был талант к музыке. Он не хотел наследовать никакое семейное дело, хотел только играть на фортепиано. Из-за этого между отцом и сыном возникли разногласия и отчуждение. Отношения всегда были плохими.

С этими словами он отставил стакан в сторону и тихо вздохнул:

— Что касается его матери... я не знаю, как ее описать. Она поддерживала Цинь И в занятиях музыкой, покупала ему фортепиано, нанимала учителей. Но, как назло, она была психически больна. В хорошие минуты относилась к сыну с огромной заботой, а в моменты обострения всячески его мучила. Могла собственноручно разбить купленное фортепиано и даже ударить его ножом, желая, чтобы он отправился на тот свет вместе с ней.

Шэнь Цы впервые слышал об этом, от удивления широко раскрыв глаза:

— Как же так можно...

— Потом, когда ее болезнь слишком обострилась, Цинь Цянь отправил ее в лечебницу. В том же году поставили диагноз и Цинь И, тогда ему было всего одиннадцать. Мой отец говорил мне, что Цинь И — самый юный его пациент, и главными факторами, приведшими к болезни, стали семейная обстановка и наследственность.

Шэнь Цы крепко сжимал стакан, но горячая вода внутри не могла согреть его ледяные пальцы.

— С тех пор Цинь Цянь еще сильнее возненавидел мать и сына. Бросил жену в лечебнице, даже раз в год не навещал. А сыном и вовсе перестал заниматься. Пусть играет на фортепиано или идет просить милостыню — ему было все равно. Он больше не вмешивался в его жизнь и не давал ему ни гроша. Хорошо, что Цинь И сам добился успеха. Получил международную награду, обрел популярность и деньги. Этот особняк он купил сам, когда ему исполнилось восемнадцать. С тех пор живет здесь и редко общается с отцом.

Слушая это, Шэнь Цы почему-то почувствовал укол стыда. Цинь И в восемнадцать лет уже сам купил виллу, а он в восемнадцать... стал его женихом.

Какое-то странное ощущение.

Лу Хэн вдруг спросил:

— Тебе не кажется, что имя "Цинь И" очень странное? Иероглиф "И"(抑) наводит на мысли о чем-то нехорошем. Это не то имя, которое обычные родители дали бы ребенку, верно?

Шэнь Цы задумался и кивнул. Раньше, когда он читал роман, его действительно смущало это имя, но автор не объяснял, и он мог лишь списать это на личные предпочтения автора.

— На самом деле, изначально Цинь И звали не Цинь И(抑), а Цинь И(熠) — из выражения "ярко сиять", — сказал Лу Хэн. — После того, как ему поставили диагноз "биполярка", Цинь Цянь, разозлившись, сменил имя сыну на Цинь И(抑), взяв иероглиф со значением "подавление, угнетение".[2]

[2] Давайте покажу подробнее. До этого мы видим что Цинь И зовут - 抑 (yì/и) - основное значение - "подавление", "принуждение" Иероглиф 抑 входит в состав термина: 抑郁 (yìyù) — депрессия. Раньше у него было имя, которое тоже звучало И(熠 yì) из выражения 熠熠生辉 yìyì shēnghuī - «ярко сиять». Учитывая, что имя в Китае несёт конкретные пожелания для судьбы ребенка, то отец сознательно уничтожает "свет" в сыне и навешивает ярлык "тьмы" и болезни. Это ужасающее культурное действие.

Шэнь Цы: «...»

В его сердце внезапно вскипела ярость, он резко встал:

— Да он вообще человек?!

Это было даже хуже, чем его собственный жестокий, высасывающий последние соки[3] никчемный отец!

[3] в оригинале 吸血 xī xuè - букв. "сосать кровь". В переносном смысле означает "паразитировать", "жить за чужой счет", "безжалостно эксплуатировать", "высасывать последние соки" (часто про деньги и ресурсы).

— Тсс, — Лу Хэн поспешно приложил палец к губам, жестом прося замолчать, и понизил голос. — Смотри, ни в коем случае не дай Цинь И узнать, что это я рассказал. Я, вообще-то, не должен был говорить тебе это в такой момент, да еще и заставил тебя разволноваться. Но мне скоро уходить, Цинь И обычно редко со мной связывается, неизвестно, когда мы еще увидимся, так что... прости.

— Со мной все в порядке, — Шэнь Цы снова успокоился и сел на кровать. — Обморок действительно был просто случайностью.

Лу Хэн похлопал его по плечу:

— Хорошо отдыхай.

***

Как только Цинь И покинул процедурный кабинет, его выражение лица заметно потемнело.

Совсем не похожий на того, кто только что успокаивал Шэнь Цы, выглядевшего мягким и немного растерянным в его присутствии.

Он направил кресло в кабинет и тихо приказал:

— Иди за мной.

На этот раз Вэнь Яо не сказал ничего лишнего. Его обычно смеющиеся лисьи глаза тоже были холодны. Молча следуя за Цинь И в кабинет, он, как и в прошлый раз, запер дверь.

Убедившись, что обстановка безопасна, он заговорил:

— Похоже, я не ошибся раньше, изумруд действительно у Шэнь Чжаочэна. Но зачем ему эта вещь... Неужели чтобы продать? Вы же уже подписали соглашение, дали ему денег? Сколько?

— Шестьдесят миллионов[4], — бесстрастно ответил Цинь И. — Но эти деньги были переведены прямо на счет их компании и считаются публичными средствами. Если он использует их в личных целях, я заберу деньги обратно.

[4] Новелла написана в 2021 году, среднегодовой курс того года 11,41 руб за 1 юань, т.е. 684,6 млн руб

— Вот оно что, — Вэнь Яо, кажется, что-то понял. — То есть у него есть расходы примерно на миллион, связанный с личными делами, о которых он не может тебе рассказать.

Выражение лица Цинь И становилось все мрачнее, а тон, казалось, был смешан с инеем:

— Позвони Шэнь Чжаочэну.

— Звонить с моего номера?

— С твоего.

Вэнь Яо сразу понял, сел напротив Цинь И, достал телефон, набрал номер Шэнь Чжаочэна и положил его на письменный стол, включив громкую связь.

Время было уже позднее, почти наступило время отдыха Цинь И, но сейчас ему явно было не до того. Он не отрываясь смотрел на надпись "Вызов..." на экране телефона, и взгляд его был мрачен.

Вскоре звонок приняли, и из динамика донесся голос мужчины средних лет:

— Вэнь Яо? В такой поздний час, по какому делу?

Вэнь Яо поднял голову, обменялся взглядом с Цинь И и заговорил:

— Дядя Шэнь, еще не отдыхаете?

— А, нет. Если есть дело, говори скорее.

— Да ничего особенного, просто хотел спросить — кулон Шэнь Цы ведь у вас, верно?

Как только эти слова прозвучали, в трубке воцарилось зловещее молчание. Спустя полминуты голос Шэнь Чжаочэна снова раздался:

— Какой еще кулон? Вэнь Яо, ты сейчас что, с Сяо-Ци? Вы не в доме Цинь?

Вэнь Яо, проигнорировав его попытку сменить тему, продолжил:

— Я выразился неточно. Тот изумруд из ожерелья, он у вас, верно?

— ...... Ты о чем это? — Шэнь Чжаочэн внезапно рассердился. — Этот парень опять бредит и несет тебе чушь, да? Говорю же, не обращай на него внимания. Никакого изумруда я не знаю. Если больше нет дел, я кладу трубку.

— Погодите, — Вэнь Яо снова взглянул на Цинь И и, увидев его кивок, сказал. — Ли Цзысин уже во всем мне признался, так что вам незачем притворяться незнающим, нет в этом нужды. Я хочу напомнить вам: изумруд — это реликвия, которую тетушка Яо оставила Шэнь Цы. Вы не имеете права его забирать.

«Тетушка Яо» — это родная мать Шэнь Цы, Яо Цзинь.

В трубке внезапно раздался сильный грохот, словно кто-то смахнул со стола все вещи на пол, а затем послышалась яростная брань Шэнь Чжаочэна:

— Да ему жить надоело?! Вэнь Яо, я предупреждаю тебя, это дело нашей семьи Шэнь! У тебя тоже нет права вмешиваться!

Пальцы Цинь И, лежавшие на столе, сжались, лицо стало еще мрачнее прежнего.

Вэнь Яо налил ему стакан воды, знаком показывая не вмешиваться:

— У меня нет права вмешиваться, но я могу помочь Шэнь Цы подать на вас в суд. Думаю, нынешнее положение семьи Шэнь не располагает к тому, чтобы впутываться в какие-либо судебные тяжбы, верно?

— Ты... — Шэнь Чжаочэн поперхнулся, словно его вот-вот разорвет от злости. Он силой сдерживал гнев, перейдя от брани к ласковым словам. — Ну что ты, Вэнь Яо, посмотри, сколько лет наша семья Шэнь к тебе неплохо относилась. Я знаю, вы с Сяо-Ци дружны. Но... ведь в семье Шэнь не один Шэнь Цы. Ты бы и о нас подумал, а?

С этими словами он вздохнул и проникновенно увещевал:

— Сейчас в семье трудности, мне ничего не поделать. Благодаря средствам, выделенным Цинь-шао, компания ожила, но у меня даже монетки[5] лишней нет. Если бы не крайняя нужда, я бы не пошел на такую крайнюю меру.

[5] в оригинале 钱 qián - цянь, десятая часть ляна(两) Серебряный лян - основная денежная единица в старом Китае

— Так на что же вам нужны эти деньги? — тон Вэнь Яо тоже смягчился, он начал выведывать информацию. — У меня тут есть кое-какие сбережения. Если вы согласны вернуть изумруд Шэнь Цы, я могу одолжить вам эти деньги.

— Это... — услышав про заем, Шэнь Чжаочэн тут же сменил гнев на милость. — Да неудобно как-то тебя беспокоить. Дело вот в чем: старший брат Шэнь Цы, Шэнь Фу, скоро возвращается из-за границы. Ты же знаешь, после возвращения на родину нужны немалые расходы, а у меня лишних денег взять неоткуда. Если хочешь помочь дяде, дядя потом обязательно вернет тебе с процентами. Вы же с Сяо-Фу тоже друзья, верно?

Услышав это, Вэнь Яо немедленно поднял голову и посмотрел на Цинь И. Тот так сильно сжимал стакан, что костяшки пальцев побелели, словно изо всех сил сдерживая гнев.

Вэнь Яо продолжил:

— Променять вещь Шэнь Цы на деньги для Шэнь Фу. А Шэнь Цы разве не ваш сын?

— Мой сын, но... есть же приоритеты. Я сначала возьму эти деньги для его старшего брата, а потом, когда у нас появятся средства, мы компенсируем ему это, разве нет? Подумаешь, какой-то изумруд, ничего особенного. Потом я куплю ему десять таких. К тому же, сейчас его содержит семья Цинь, в деньгах он не нуждается.

Вэнь Яо уже собрался ответить, как раздался резкий звук "бац" — стакан в руке Цинь И с силой разбился об пол. Его лицо было холоднее некуда, и он произнес по слогам:

— Господин[6] Шэнь, наше с вами соглашение аннулируется.

[6] сяньшэн 先生 xiānsheng - господин (вежливое обращение, используется отдельно или вместе с фамилией)

Глава 17 Хочу поцеловать тебя

В трубке повисла тишина длиной в десятки секунд.

Затем послышался звук, с которым Шэнь Чжаочэн втягивал в себя холодный воздух, он понизил голос и недоверчиво спросил:

— Вэнь Яо, ты где вообще?! Почему ты с Цинь И!

Уголки губ Вэнь Яо приподнялись, на лице снова появилась улыбка:

— Я личный телохранитель Шэнь Цы, конечно, я с Шэнь Цы, Шэнь Цы в доме Цинь, я тоже в доме Цинь, есть проблемы?

— Ты! — голос Шэнь Чжаочэна задрожал от злости. Он отказался от попыток спорить и переключился на заискивающий тон. — Цинь... Цинь-шао? Вы ещё здесь?

Голос Цинь И был ледяным:

— Ты ясно слышал, что было сказано только что?

— Это... нет, Цинь-шао, дайте мне объяснить! — Шэнь Чжаочэн мгновенно запаниковал. — Нет, нет, я не хотел присвоить деньги Сяо-Цы. Я просто... взял на экстренные нужды! Позже я обязательно верну ему деньги! Это правда не то, что вы подумали!

— Деньги? — Цинь И приподнял уголок обычно бесцветных губ в едва заметной, почти острой и давящей усмешке. — Похоже, ты совсем не знаешь своего сына. С детства и не обращал на него внимания. Этот изумруд в твоих глазах — всего лишь деньги?

— Н-нет! Я знаю, это то, что оставила ему мать. Но... когда его мать умерла, ему было всего пять лет, что понимает ребёнок! В крайнем случае... в крайнем случае я достану ему точно такой же в качестве компенсации, как вы на это смотрите?

— Точно такой же? — Цинь И, казалось, услышал какую-то забавную шутку. — Я убью тебя, найду кого-то, кто выглядит точно так же, как ты, и назову его Шэнь Чжаочэном. Так он станет тобой и сможет полностью тебя заменить, так, что ли?

— Я... — Шэнь Чжаочэн мгновенно осекся, кажется, он понял, что как бы он ни объяснял, его уже не будут слушать, и мог только умолять. — Я ошибся, Цинь-шао, скажите, как мне загладить вину, я приму любые условия! Только, пожалуйста, не аннулируйте договор!

— Никаких условий, — холодно сказал Цинь И. — Тебе просто нужно подготовиться к банкротству, и всё.

— Цинь-шао! — истошно закричал Шэнь Чжаочэн. — Подумайте ещё раз!

Цинь И было лень тратить на него слова, он взглянул на Вэнь Яо, давая знак сбросить звонок.

Как раз в этот момент Шэнь Чжаочэн вдруг заорал, словно махнув на всё рукой:

— Цинь И! Ты хочешь аннулировать договор, деньги ты забираешь назад, тогда и Шэнь Цы ты должен вернуть!

Услышав это, выражение лица Цинь И внезапно стало суровым. Он слегка прищурился и чётко, медленно произнёс:

— Можешь попробовать, посмотрим, сможешь ли ты забрать его у меня. Деньги я заберу обратно, и человека я тебе не верну. Ты не достоин быть отцом Шэнь Цы, — он пристально смотрел на экран телефона. — Шэнь Цы — мой человек. Надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт, какая участь ждет тех, кто трогает моих людей.

Закончив разговор, Вэнь Яо немедленно сбросил звонок.

В кабинете воцарилась тишина, прошло довольно много времени, прежде чем Вэнь Яо снова заговорил:

— Твой человек? Ты так говоришь, а Сяо-Цы согласен на это?

Цинь И с бесстрастным лицом снова взял чашку, налил себе воды и промолчал.

Вэнь Яо хотел продолжить, но телефон снова зазвонил. Увидев на определителе номера два слова «Шэнь Чжаочэн», он без колебаний сбросил вызов.

Но следом тот снова позвонил, Вэнь Яо опять сбросил. Так повторилось три раза, после чего Цинь И холодно произнёс:

— Ответь.

Голос Шэнь Чжаочэна нетерпеливо ворвался в трубку:

— Цинь-шао! Не вешайте трубку! Можем мы ещё спокойно поговорить? Я сейчас приеду к вам, можно! Встретимся и обсудим всё подробно!

Закончив говорить, он, словно боясь, что ему откажут, сразу повесил трубку.

Вэнь Яо посмотрел на Цинь И, но тот, будто не слышал, просто 『направляя』 инвалидное креслом, покинул кабинет.

Как только он вышел, столкнулся с идущим навстречу доктором Лу, последний сказал:

— Вы закончили разговор? Я собираюсь уходить, просто говорю вам.

Цинь И нахмурился:

— Разве я не просил тебя побыть с Шэнь Цы?

— А, я видел, что с ним всё в порядке, вот и отправил его в комнату спать.

Цинь И больше ничего не сказал, велел управляющему проводить его, а сам вернулся в спальню, готовясь отдохнуть.

Время уже было очень позднее, невралгическая боль снова начинала усиливаться. Он кое-как умылся и собрался лечь в кровать.

В комнате свет не горел, ему тоже было лень его включать. Только он перебрался на кровать, как почувствовал, что сзади приближается знакомый запах. Тёплое тело юноши прильнуло к нему, крепко обхватив его за талию.

Цинь И замер, несколько удивлённо сказал:

— Ты как здесь, разве не в свою комнату спать пошёл?

— Разве это не моя комната? — Шэнь Цы прижался лицом к его спине. Спина этого мужчины была не очень удобной, немного твердой, но, к счастью, достаточно широкой. — Гэ-гэ, не прогоняй меня, хорошо?

Его голос был слегка гнусавым, казался более капризным, чем обычно, и последнее сопротивление в сердце Цинь И мгновенно рухнуло. Он лишь решил, что тот в плохом настроении и нуждается в утешении:

— Хорошо.

Шэнь Цы обнимал его и не отпускал. Он говорил очень тихо, вроде обращаясь к нему, а вроде и сам с собой:

— Я опоздал, заставил тебя столько страдать.

— Что? — Цинь И расслышал не всё. — Тебе плохо?

— Нет, — Шэнь Цы отпустил его и заглянул ему в лицо. — Я сделаю тебе массаж, ладно?

Цинь И поспешно остановил его:

— Сегодня не надо, твое тело еще не восстановилось. Не занимайся вещами, требующими сил.

— Со мной правда всё в порядке, видишь, я сейчас вполне нормальный? — словно желая доказать, что с ним действительно всё хорошо, Шэнь Цы спрыгнул с кровати и даже подпрыгнул перед ним пару раз, пытаясь и чувствам обратиться, и вразумить. — Массаж — это дело, которое требует постоянства, нельзя расслабляться. Это как с игрой на фортепиано: день не позанимаешься — руки отвыкают. День не сделаешь массаж — твоё тело отвыкнет. Отвыкнет — и снова будет невралгическая боль Тогда все предыдущие усилия не пропадут зря?

Цинь И очень хотел ответить ему: «Массаж тоже не может остановить невралгическую боль», но, услышав его такой серьёзный и полный надежды голос, так и не решился произнести это вслух.

Шэнь Цы хотел куда-нибудь сесть, но ему было лень тащить стул, и он, решив, просто подкатил кресло к кровати:

— Можно присесть?

— Угу.

Шэнь Цы раньше не видел такое дорогое электрическое инвалидное кресло, не удержался, сел в него, чтобы прочувствовать, и от всего сердца похвалил:

— Довольно удобно.

Он нагнулся и начал массировать ноги и взял Цинь И за щиколотку:

— Мне кажется, у тебя лодыжки ещё тоньше стали... Гэ-гэ, тебе самому надо иногда пробовать двигаться, иначе мышцы и правда атрофируются.

— Шэнь Цы, — Цинь И, нарочно или нечаянно, сменил тему. — Твой отец приехал.

Пальцы Шэнь Цы дрогнули, выражение лица мгновенно потускнело:

— Зачем он приехал? Взял мою вещь, а теперь пришёл просить пощады?

— Возможно, — Цинь И опустил глаза. — Ты хочешь его видеть?

Шэнь Цы решительно отказался:

— Не хочу, я только хочу забрать свою вещь, а с ним встречаться не хочу. Почему ты позволил ему приехать?

— Я не позволял, он сам настоял, что приедет. Я не собираюсь впускать его, — сказав это, Цинь И слегка сжал губы. — Если... я аннулирую договор с ним, ты рассердишься?

Шэнь Цы опешил и вдруг заволновался:

— Аннулируешь договор? А... ты не вернёшь меня в семью Шэнь?

Цинь И сначала беспокоился, что он рассердится на отзыв финансирования, но, услышав, что его вообще не это волнует, невольно вздохнул с облегчением:

— Конечно, нет. Дом Цинь — твой дом. Если ты не хочешь возвращаться к отцу, можешь никогда не возвращаться.

Шэнь Цы давно хотел порвать с этим паршивым отцом прежнего владельца тела, поэтому решительно сказал:

— Хорошо.

Закончив массаж ног Цинь И, он снова забрался в кровать. Цинь И выглянул в окно и действительно увидел кого-то, стоящего под фонарным столбом у ворот. Хотя расстояние было большим и лица не разглядеть, это, без сомнения, был Шэнь Чжаочэн.

Без его разрешения никто в доме не откроет ему дверь.

— Какая толстая кожа на лице![1] Ещё осмелился прийти, — Шэнь Цы отдёрнул штору. — Пусть кормит комаров на улице, а мы будем спать.

[1] тут идиома 脸皮真厚 liǎnpí zhēn hòu - досл. "кожа лица действительно толстая", устойчивое выражение, означающее "бесстыжий", "наглый", "толстокожий".

С этими словами он бросился на Цинь И. Поваленный им Цинь И, невольно разлёгся на кровати и с беспомощным видом сказал:

— Что с тобой сегодня, почему ты так ко мне льнёшь?

— Ничего, просто хочу спать с тобой вместе, — Шэнь Ци лежал на нем сверху, уперся подбородком ему в грудь. Пальцы слегка отогнули его пижаму, коснулись белого шрама на груди.

Доктор Лу говорил, что мать Цинь И ударила его ножом, имеется в виду здесь?

Раньше он уже удивлялся, что это за рана. Теперь действительно очень похоже на ножевое ранение.

Цинь И сразу насторожился, отдёрнул его руку:

— Лу Хэн тебе что-то сказал?

— М? Нет, — Шэнь Цы перекатился к нему, лёг рядом вплотную, натянул одеяло, укрывая их обоих, и вдруг поднял голову, пристально глядя на него.

Цинь И, судя по всему, уже очень устал, 『цвет』 губ был бледнее обычного. Он с 『недоумением』 встретил взгляд Шэнь Цы:

— Почему всё время смотришь на меня?

Шэнь Цы моргнул:

— Тебе не кажется, что просто так лежать здесь немного скучно? Может, займёмся чем-нибудь... чем положено заниматься женихам?

— Например?

— Например... поцеловать тебя?

Глава 18 Нужно соблюдать умеренность

Цинь И, услышав эти слова, замер и решительно отказался:

— Нельзя.

Шэнь Цы не ожидал, что тот откажет так сухо, и невольно опешил:

— Почему нельзя?

— Ты ещё маленький.

— Я не маленький! — Шэнь Цы разволновался и резко сел на кровати. — Мне уже восемнадцать, я могу заниматься тем, чем занимаются взрослые.

Цинь И нахмурился:

— Всё равно нельзя.

— Разве плохо просто попробовать со мной? — Шэнь Цы приблизился к нему. — Всё равно свадьба рано или поздно состоится, давайте лучше заранее разогреемся.

Цинь И всё ещё не соглашался, и Шэнь Цы невольно забеспокоился:

— Неужели... я тебе не нравлюсь? Брак по расчету так и останется просто расчетом. Ты не хочешь развивать отношения дальше...

— Нет, — на этот раз Цинь И прервал его. — Дело не в том, что ты мне не нравишься.

— Тогда почему... — Шэнь Цы был ещё больше озадачен, как вдруг, словно что-то вспомнив, изумлённо распахнул глаза. — Неужели... у тебя, гэ-гэ, на меня не встаёт?

— ... — Цинь И был обескуражен таким выводом и словно в отместку сказал. — Ни на кого не встаёт.

— Не может быть, — лицо Шэнь Цы выражало полное неверие. — У тебя же там есть чувствительность. Раз есть чувствительность, значит, должно получаться, правда? Наверное, я всё-таки недостаточно привлекателен. Может, тебе больше нравятся зрелые? Ладно, завтра я сменю одежду.

— ... Шэнь Цы, — Цинь И вышел из себя. — Ты понимаешь, что говоришь?

— Конечно, понимаю. Я говорю о том, как сделать так, чтобы ты ко мне что-то почувствовал.

Цинь И вдруг оперся руками и приподнялся. Его голос стал очень низким и немного хриплым:

— Ты так нетерпеливо жаждешь принести себя в жертву?

— Как это можно назвать жертвой, — Шэнь Цы, увидев, что тот приближается, рефлекторно отпрянул назад. — Разве это не... то, что должно происходить?

— Нет никакого "должно", — Цинь И едва слышно вздохнул, казалось, немного устал. — У тебя нет обязанности ухаживать за мной, и не нужно мне угождать. Занимайся тем, что тебе нравится, хочешь играть на пианино — играй, хочешь поступать в консерваторию — поступай. Я ничего не могу тебе дать, не трать время на инвалида.

— Ты так думаешь? — Шэнь Цы протянул руку и ухватился за его одежду: — Я не угождаю тебе, и ты не инвалид. Ты поправишься.

— А если не поправлюсь?

— Если не поправишься, — Шэнь Цы запнулся, а затем с ещё более искренней интонацией продолжил. — То я всё равно не буду тобой брезговать. Даже если все они откажутся от тебя, я не откажусь. Они к тебе плохо относятся — я хорошо! Ты им не нравишься — мне нравишься! Даже если ты действительно больше никогда не сможешь вернуться на сцену, я буду изо всех сил стараться занять твоё место, а потом скажу всем: меня учил Цинь И!

Сказав это сгоряча, Шэнь Цы сам пожалел. Он сказал, что займёт место Цинь И? Он всего несколько дней занимался на фортепиано, а уже так зазнался. Всё потому, что Цинь И постоянно его хвалит.

Атмосфера погрузилась в долгое молчание, такое долгое, что Шэнь Цы уже начал нервничать, и только тогда Цинь И издал вздох, в котором смешались облегчение и безысходность:

— Лу Хэн всё-таки что-то тебе рассказал, да?

Шэнь Цы поспешно зажал себе рот рукой.

— Рассказал тебе о моих родителях? И поэтому ты жалеешь меня, сочувствуешь мне, посреди ночи не спишь, а здесь... говоришь мне эти слова?

Шэнь Цы, не уследив за языком, проговорился и, вспомнив наставление доктора Лу: «Ни за что не говори Цинь И, что это я рассказал», почувствовал угрызения совести и, собравшись с духом, сказал:

— Я просто хочу помочь тебе. Не хочу видеть, как ты продолжаешь запираться в себе. Мы же законные... скоро будем законными супругами. Конечно, должны общаться более глубоко, иначе как это можно считать браком?

— Это тоже Лу Хэн тебя научил?

«...»

— Видимо, не стоило мне оставлять вас наедине, — выражение лица Цинь И смягчилось. — Уже поздно, давай спать.

— Поцелуешь меня — тогда и усну.

Цинь И, словно не слыша, медленно лёг обратно.

Шэнь Цы тут же забеспокоился:

— Я столько всего сказал, а ты всё равно не соглашаешься. Что же, я совсем потеряю лицо... А!

Он не успел договорить слово «лицо», как мощная сила рванула его вперед. И совершенно неожиданно он, потеряв способность сопротивляться, налетел прямо на Цинь И.

В его голове только что мелькнула мысль: «Не больно ли будет Цинь-шао от его толчка», как вдруг он почувствовал, что чья-то рука сжала его затылок. Пальцы были очень холодными, отчего он вздрогнул, но тут же следом горячее дыхание коснулось его ушной раковины.

В темноте Шэнь Цы чувствовал только, что дыхание другого человека небывало близко. Его мозг мгновенно опустел, он забыл, как следует реагировать.

В следующее мгновение он ощутил, как нечто прохладное, но мягкое коснулось его виска, затем края уха, а после раздался низкий голос Цинь И:

— Спасибо.

Шэнь Цы застыл на месте.

Это считается... поцелуем?

Поцеловал только висок и ухо?

Шэнь Цы никак не мог с этим смириться. Он так долго его уговаривал, а тот всего лишь поцеловал в ухо?

Тогда он поднял голову, и с обидой и недовольством сказал:

— Мало.

— Тогда чего ты хочешь? — Цинь И с трудом выдерживал его пыл. — Или давай сам.

— Правда? — Шэнь Цы, будто боясь, что тот передумает. — Тогда я приступаю.

С этими словами он медленно приблизился и осторожно клюнул его в губы.

А потом, решив, что только этого мало для его громких слов, набрался смелости и клюнул ещё раз.

Цинь И не двигался, позволяя ему делать что хочешь, не зная, как оценить этот поцелуй-прикосновение стрекозы к поверхности воды[1]. Похоже, этот юноша не совсем верно оценивает себя. Этот поцелуй мало отличался от поцелуя в ухо.

[1] многие уже знают эту идиому, но для новичков: 蜻蜓点水 qīngtíng diǎnshuǐ - «стрекоза касается поверхности воды», описывает очень лёгкое, мимолётное, поверхностное прикосновение

Цинь И не ощутил того, что должен был ощутить, зато почувствовал его волнение. Дыхание Шэнь Цы постоянно касалось его лица, горячее, щекотное. Это волновало сердце даже больше, чем мимолётный поцелуй.

Словно предупреждая неосторожно приблизившегося зверька, Цинь И вдруг протянул руку и прижал его голову. Лёгкое прикосновение превратилось в тесный контакт. Он на мгновение сжал его губы своими и тут же почувствовал, как тело юноши напряглось и быстро отпрянуло, вырвавшись из его хватки.

Шэнь Ци не мог сдержать прерывистого дыхания. Его лицо уже горело необычным жаром. Он широко раскрыл глаза и посмотрел на него:

— Ты...

Цинь И:

— Так пойдет?

Шэнь Цы, слушая его голос, с сомнением подвёл итог:

— Наверное... примерно да.

Цинь И помолчал немного, потом неопределённо сказал:

— Ещё очень далеко до этого.

Затем перевернулся и повернулся к нему спиной.

— Что значит "очень далеко"? — Шэнь Цы тоже лёг, обняв его со спины. — Гэ-гэ, это был твой первый поцелуй?

— ... Да.

Шэнь Ци внутренне возликовал. Он не удержался и коснулся своих губ, будто на них ещё сохранилось тепло других губ:

— Тогда я могу хвастаться перед всеми, что получил первый поцелуй Цинь-шао?

— ... — в тоне Цинь И послышалась неясная эмоция. — Возможно, только ты считаешь, что этим можно хвастаться.

Шэнь Ци потерся щекой о его спину. Наверное, он считал себя самым счастливым человеком в мире, раз поцеловался с Цинь-шао. Он тихо пробормотал ему в спину:

— Завтра тоже поцелуемся.

Цинь И:

— ... Спи давай.

Тепло тела юноши сквозь тонкую ткань одежды передавалось ему. Цинь И опустил руку и мягко сжал ладонью руку партнера, обвившую его талию. В глубине души начали бешено разрастаться неведомые чувства.

Нравится ему?

Хочет хорошо относиться к нему?

Он никогда раньше не слышал таких слов и фраз, и эти слова соединённые вместе показались ему очень чуждыми. Он рефлекторно хотел им сопротивляться, но в то же время смутно ощущал какую-то трудноописуемую жажду. Желание ответить на то, что выходило за рамки его представлений.

Возможно, он может попытаться зайти чуть дальше, чем просто "брак по расчету".

***

Из-за чрезмерного волнения накануне вечером Шэнь Цы в первую половину ночи вообще не спал и на следующий день встал поздно. Цинь И же, напротив, редкий раз хорошо выспался и, проснувшись, обнаружил, что ночью боли почти не чувствовал.

То, что Цинь-шао вставал до десяти утра, было довольно редким явлением. А то, что он встал, а Шэнь Цы ещё спал, — ещё более редким. Кухарка, узнав, что он будет завтракать в столовой, просто растрогалась до глубины души и приготовила завтрак пышнее, чем обед.

Цинь И взял палочки для еды и подозвал управляющего:

— Шэнь Чжаочэн уехал?

— Уехал около часа назад, но сейчас вернулся, — сказал управляющий. — Возможно, ходил поесть.

Цинь И замер:

— Он пробыл на улице всю ночь?

— Да.

Цинь И усмехнулся:

— Он довольно упёртый.

Пока они разговаривали, мимо столовой проходил Вэнь Яо. Цинь И окликнул его:

— Пойди встреться с Шэнь Чжаочэном.

— Почему я? — Вэнь Яо был весьма озадачен. — Ты правда считаешь меня своим слугой и можешь вот так просто мной помыкать?

— Ты много лет прожил в семье Шэнь, к тому же ты телохранитель Шэнь Цы. Ничего страшного, если ты выйдешь вместо меня, — спокойно сказал Цинь И. — Тебе нужно только выяснить, где тот изумруд, и узнать, кто купил драгоценность, а потом прогнать Шэнь Чжаочэна. Остальным займусь я.

— Ладно, — Вэнь Яо подошёл к двери переодеваться, — Тогда жди.

Цинь И продолжил есть, и когда закончил завтрак, Вэнь Яо вернулся и протянул ему листок бумаги, на котором был написан номер телефона:

— Какой-то коллекционер, который обожает собирать изумруды. Его купили за миллион двести тысяч[2]. Вряд ли его перепродадут.

[2] Новелла написана в 2021 году, среднегодовой курс того года 11,41 руб за 1 юань, т.е. изумруд продали за 13,692 млн руб

Он помолчал:

— Но мне кажется, тебе выкупать его обратно не очень правильно. Раз Шэнь Чжаочэн его продал, он и должен его вернуть. Он только что сказал мне, что готов пойти и выкупить его обратно, если ты пересмотришь вопрос о расторжении договора.

— Не нужно, — холодно отказался Цинь И, — Как только камень окажется у него в руках, у него появится право ставить мне условия. Мне не жаль миллиона двухсот тысяч, незачем создавать лишние сложности.

Вэнь Яо, подумав, сказал:

— Тоже верно.

Цинь И передал бумажку управляющему:

— Свяжитесь с ним, выкупите камень. Чем быстрее, тем лучше.

— Слушаюсь.

Цинь И, управляя инвалидным креслом, покинул столовую и вернулся в спальню. Обнаружив, что Шэнь Цы ещё не проснулся, он тихонько забрал телефон, лежавший у подушки, и увидел уведомление о сообщении.

У него было не так много контактов. Шэнь Чжаочэна он уже вчера занёс в чёрный список. Разблокировав экран, он увидел, что сообщение от доктора Лу:

[Шэнь Цы больше не чувствует себя плохо?]

Цинь И бросил взгляд на всё ещё спящего Шэнь Цы, мысленно заметив, что тот чувствует себя лучше некуда: посреди ночи не спит и целоваться лезет. Коротко ответил:

[Нет.]

Отправив, почувствовал, что чего-то не хватает, и дописал ещё:

[Впредь не смей рассказывать ему обо мне.]

Лу Хэн быстро ответил:

[Ну надо же, так быстро меня сдал?]

[Но, судя по твоей реакции, вы вроде не поссорились?]

Цинь И:

[А с чего бы нам ссориться?]

Лу Хэн, видимо, представил себе что-то своё:

[Хм... Тогда он сейчас в порядке?]

Цинь И не понял, что тот имеет в виду под "в порядке", подумал, что тот всё ещё беспокоится о самочувствии Шэнь Цы, и ответил:

[Ещё спит, когда проснётся, спрошу.]

На этот раз Лу Хэн молчал очень долго, долго мигало "печатает...", и наконец пришло сообщение, полное невысказанных намёков:

[Нужно соблюдать умеренность]

Глава 19 Дарю тебе самого себя

Цинь И нахмурился и в полном недоумении отправил в ответ знак вопроса.

Лу Хэн ответил снова:

[Хотя я понимаю, что сейчас у тебя ноги ничего не чувствуют и определенного рода стимуляция может приносить тебе больше душевного удовольствия. Но всё же... нужно соблюдать умеренность. Сейчас у тебя период восстановления, ни в коем случае не стоит ради погони за острыми ощущениями снова нагружать организм. К тому же выбор поз у вас сейчас ограничен. Пожалей своего партнера, не заставляй его слишком уставать, верно?]

Цинь И, дочитав эту длинную тираду, мгновенно понял, о чем он говорит. Его лицо омрачилось, и не долго думая, четким движением он занес собеседника в черный список.

Он отложил телефон и снова посмотрел на Шэнь Цы. Бо́льшая часть лица юноши утонула в подушке, одеяло лежало не на нем, а было скомкано и прижато к груди. Видимо, это была привычка «обязательно что-то обнимать, чтобы уснуть»: когда рядом никого нет, заменой служит всё, что можно обхватить руками.

Цинь И не удержался, протянул руку и осторожно коснулся его щеки. Шэнь Цы в дреме, казалось, почувствовал прикосновение и сам потерся о его палец, словно маленький зверек, жаждущий 『ласки』.

Кончики пальцев Цинь И дрогнули, и он убрал руку.

Ни капли бдительности.

Вдруг у двери послышался очень тихий стук. Он 『направил』 инвалидное кресло чтобы открыть, жестом приказал стоящему за дверью человеку замолчать, вышел из спальни и закрыл за собой дверь.

Управляющий, разумеется, понимал, что не стоит будить младшего молодого господина Шэня. Только когда дверь закрылась, он понизил голос:

— Тот господин, что купил изумруд, хочет поговорить с вами лично.

Цинь И тут же нахмурился с неудовольствием:

— Он не согласен уступить мне вещь?

— Да нет, не в этом дело. Вы поговорите с ним по телефону и поймете.

Цинь И, немного подумав, ответил:

— Хорошо.

***

Когда Шэнь Ци выспался и наконец поднялся, был уже полдень.

Позавтракать вместе с Цинь И в столовой он, конечно, не успел, зато благополучно пообедал с ним.

После еды он собрался идти в музыкальную комнату заниматься, но Цинь И остановил его, приказав:

— Сегодня не занимайся. Ты только поправился, отдохни денек.

Шэнь Цы был польщен: молодой господин Цинь так заботится о его здоровье! Он не удержался и обвил руками его шею:

— Хорошо, учитель Цинь И[1].

[1] Цинь И-лаоши 秦抑老师 Qín Yì lǎoshī – здесь у меня больше переведенных обращений, чем транслитераций, так что оставим просто пометку.

Цинь И нахмурился.

Учитель Цинь И...

Что еще за странное обращение?

Он ничего не сказал, только взял телефон, достал из черного списка доктора Лу Хэна, которого занес туда два часа назад, отправил сообщение: [С Шэнь Цы всё в порядке], и снова занес в черный список.

Шэнь Цы сходил к кухарке, попросил вымытое и нарезанное яблоко и сел на диване есть его вместе с Цинь И. Вдруг он увидел, как управляющий вышел из дома, а через двадцать минут вернулся.

Управляющий подошел и передал Цинь И какую-то вещь:

— Цинь-шао.

— Ага, спасибо за труды.

Шэнь Цы с любопытством скользнул взглядом, хотел спросить, что это, но Цинь И сам протянул ему вещь со словами:

— Возвращаю законному владельцу.

Шэнь Цы взял — это была маленькая квадратная коробочка, похожая на те, в которых хранят украшения. Услышав «возвращаю законному владельцу», он не смог сдержать внутреннего волнения и с некоторым напряжением открыл коробку.

Изумруд размером с ноготь мизинца спокойно лежал в коробке. Это был еще 『голый』 камень, 『цвет』 — глубокий и многослойный. Сразу видно — высший сорт среди таких самоцветов.

Он мгновенно широко распахнул глаза от удивления и радости, в уголках глаз и на бровях появилось неудержимое ликование:

— Ты правда нашел его!

— Конечно, раз пообещал тебе — обязательно сделаю, — сказал Цинь И. — Внимательно проверь, твой ли это камень.

— Хорошо, — Шэнь Цы энергично кивнул, достал серебряную цепочку, снял ажурный кулон и осторожно открыл его.

На внутренней стороне кулона было несколько маленьких выступов, специально предназначенных для фиксации этого камня, чтобы он не двигался и не бился внутри. Чтобы проверить, оригинальный ли это камень, достаточно было снова вставить его в кулон.

Он осторожно, точно подбирая угол, вставил камень — тот сел идеально, без зазоров.

Действительно, это был его изумруд, без сомнений.

Шэнь Цы с облегчением вздохнул, снова повесил кулон на цепочку. Зеленый камень то появлялся, то исчезал в просветах кулона, 『отражая』 глубокий и сдержанный блеск — невероятно красиво.

На душе у него было так радостно, что он, не сдержавшись, бросился на Цинь И и звонко чмокнул его в щеку:

— Спасибо, гэ-гэ!

Цинь И, застигнутый врасплох этим поцелуем, смущенно отвернулся.

— Ах да, — вдруг вспомнил Шэнь Цы. — Это... ты, случайно, не выкупил его за свои деньги?

Раньше Цинь И говорил ему, что изумруд продал его отец.

— Нет, — ответил Цинь И. — Тот покупатель вернул вещь, не взяв с меня денег.

Шэнь Цы немного 『озадачился』:

— То есть он просто так потерял миллион двести тысяч? Он такой добрый?

Цинь И покачал головой:

— Он не взял денег, но выдвинул другое условие. Сказал, что его дочь учится музыке и очень мной восхищается, ходит на все мои концерты. Через несколько месяцев у нее день рождения, и он спросил, не могу ли я сочистить для нее пьесу в подарок.

Шэнь Цы хлопнул ресницами:

— И ты согласился?

— Ага.

— То есть расплатился за изумруд партитурой? — задумался Шэнь Цы. — Но разве твои ноты не очень дорогие? Наверное, больше миллиона дввухсот?

— Он сказал, что готов доплатить разницу, но я отказался, — тихо произнес Цинь И. — Если бы не крайняя необходимость, я бы не стал продавать свои партитуры. В этот раз будем считать... судьбой.

Он помолчал и добавил:

— Его дочь учится в той школе, куда ты хочешь поступать. Осенью перейдет на второй курс. Когда ты поступишь в университет, я попрошу ее приглядывать за тобой.

Шэнь Цы удивился:

— Гэ-гэ, ты загадываешь так далеко? А если я не поступлю?

— Обязательно поступишь, — глядя ему в глаза, Цинь И чуть заметно изогнул уголки губ. — В своего «ученика»[2] я, как-никак, верю.

[2] сюэшэн 学生 xuésheng – ученик(современное слово)

Шэнь Цы уставился на него, недоверчиво хлопая глазами, и потянулся пощипать его за щеку:

— Ты только что улыбнулся? Да?

Цинь И отвёл его руку и быстро сменил тему:

— Что касается твоего отца, семья Цинь больше не будет предоставлять финансовую поддержку семье Шэнь. Уже выданные средства тоже будут постепенно отозваны. Как только средства отзовут, семья Шэнь из-за неспособности погасить долги объявит о банкротстве. Если ты сейчас передумал...

— С чего мне передумывать? — Шэнь Цы склонил голову набок. — Я и знать не хочу о делах Шэнь Чжаочэна. Он никогда обо мне не заботился.

Ради денег продал сына, да еще и отнял его вещи, чтобы обменять на деньги — такой никудышный отец, ну его.

Он подумал и добавил:

— Однако, если возможно, надеюсь, Вы пощадите мою мачеху и младшую сестру. Они невиновны.

Цинь И:

— У тебя с мачехой... хорошие отношения?

— Ага, тетя[3] ко мне очень хорошо относится. В тот день, когда я приехал в дом Цинь, она тайком сунула мне пятьдесят тысяч[4], чтобы я тратил.

[3] аи 阿姨 āyí - тётя, тётушка (обращение)

[4] напоминаю, это 570 500 руб.(курс в 2021 = 11,41 руб)

— Пятьдесят тысяч... — Цинь И, казалось, остался недоволен этой суммой. — Впрочем, при нынешних финансовых возможностях семьи Шэнь они могли выделить только столько.

Шэнь Цы: «Это он намекает, что мало?»

Семья Цинь, действительно, бесчеловечно богата.

— Кстати о том дне, — вдруг помрачнел Цинь И. — Почему ты не сказал мне, что упал в воду?

Шэнь Цы никак не ожидал, что он вспомнит старые дела именно сейчас, и на мгновение опешил. Лишь спустя некоторое время он виновато пробормотал:

— Я... боялся, ты будешь волноваться.

— Боялся, что буду волноваться? — нахмурился Цинь И. — Если бы из-за попавшей воды у тебя началась инфекция и остались последствия, я бы волновался еще больше.

Шэнь Цы жалобно посмотрел на него:

— Впредь обещаю,что этого не повторится.

Цинь И еще какое-то время смотрел на него, словно пытаясь убедиться, искренне ли он обещает, и лишь потом продолжил:

— Что касается твоей мачехи, я попрошу их присмотреть за ней.

Эта до крайности неловкая «нежность в стиле Цинь И» заставила сердце Шэнь Цы дрогнуть. Он опять потянулся к нему, но Цинь И мягко отстранил его:

— Ты слишком прилипчивый.

Шэнь Цы давно привык к этим его «имеет в виду одно, а говорит другое» и, обхватив его за руку, не отпускал:

— Всё равно мы дома, никто же не увидит.

С этими словами он взял цепочку, чтобы надеть себе на шею, но на полпути остановился, поколебался мгновение и перевел взгляд на Цинь И.

Цинь И насторожился:

— Что делаешь?

— Я хочу подарить её тебе, — серьезно глядя на него, произнес Шэнь Цы. — Изумруд символизирует покой и счастье. Этот камень добыли в день моего рождения, он появился на свет в один день со мной. Мама оставила его мне, хотела, чтобы он всегда меня оберегал, говорила, что, когда я вырасту, смогу сделать из него украшение, какое захочу.

Говоря это, он расстегнул цепочку и потянулся завязать её на шее собеседника:

— Теперь я дарю его тебе. Так как он появился в один день со мной, значит, он олицетворяет меня. Он будет всегда оберегать тебя, и я тоже буду всегда оберегать тебя.

Закончив эту фразу, пальцы Шэнь Цы вдруг замерли.

Погодите-ка, в этих словах что, двусмысленность?

Изумруд олицетворяет его, а раз он дарит изумруд Цинь И... значит ли это, что он дарит Цинь И самого себя?!

Глава 20 Ты ещё неопытнее

Шэнь Цы сам понял, что эти слова были не совсем уместны, но Цинь И, казалось, ничего не заметил. На его всегда холодном, как иней, лице появилось взволнованное выражение, а в глубине глаз мелькнуло потрясение.

Вдруг он протянул руку и крепко обнял Шэнь Цы, прижав подбородок к его плечу, и тихо сказал:

— Спасибо.

— Погоди-погоди, — Шэнь Цы поспешно отодвинулся от него на небольшое расстояние, застегнул ещё не закреплённый кулон у него на затылке, убедился, что он не соскользнёт, и только тогда кивнул. — Готово.

Расстояние между ними было очень маленьким, настолько маленьким, что при малейшем движении можно было 『коснуться』 друг друга. Пальцы Цинь И плотно прилегали к коже на затылке партнёра, он ощущал его мягкие волосы, чувствовал его тёплое дыхание, и вдруг в его голове возникла странная мысль, которой там не должно было быть, и, не в силах сдержаться, она подчинила себе его действия.

Шэнь Цы лишь почувствовал, что дыхание партнёра снова приблизилось, а затем что-то тёплое, прохладное и мягкое накрыло его губы. От неожиданности он широко раскрыл глаза, но партнёр, прижав его за затылок, не давал вырваться. Это ощущение блуждало по его губам, неся в себе немного неописуемой агрессивности, вызывая жар сильнее обычного.

Шэнь Цы ещё никогда не видел, чтобы партнёр проявлял инициативу, и от неожиданности застыл на месте. Он лишь чувствовал, что сейчас с ним происходит что-то очень странное: сердцебиение участилось, дыхание стало обжигающе горячим, в голове было пусто, а мысли охватила паника.

Он, словно обречённый на заклание, долго стоял неподвижно, и только когда партнёр наконец нацеловался вдоволь и, не в силах расстаться, отстранился от него, очнулся словно ото сна. Его щёки, прежде чем он сам это осознал, полностью залились краской, и он, заикаясь, пролепетал:

— Ты... у тебя разве не вчера был первый поцелуй, почему же сегодня ты такой опытный?

— Я не опытный, — голос Цинь И был очень низким, тембр, казалось, отличался от обычного. — Просто, в сравнении, ты ещё неопытнее.

Шэнь Цы почувствовал, что в этих словах что-то не так, но при данных обстоятельствах не нашёл доводов для возражения. Он сам разжал руки, отстранился от партнёра, избегая взгляда:

— Сегодня... давайте пока остановимся на поцелуях.

Цинь И, глядя на его отступающий вид, слегка приподнял бровь:

— Ты вчера был таким инициативным, хотел отдать всего себя, а почему сегодня снова пошёл на попятную[1]?

[1] в оригинале идиома 打退堂鼓 dǎ tuìtánggǔ - досл. «бить в отступательный барабан»

Жар на лице Шэнь Цы ещё не спал, а после этих слов у него покраснели даже уши. Он «решительно» принялся оправдываться:

— Кто, кто сказал, что я пошёл на попятную? Я просто считаю, что нужно соблюдать постепенность. К тому же твоё тело ещё не восстановилось, нельзя переутомляться, поэтому такие дела отложим, пока тебе не станет лучше.

Словно желая доказать свою правоту, он повысил голос и снова заверил:

— Я точно не сбегу в последний момент!

Он, вероятно, ещё не осознал, кто на самом деле устанет больше, если они займутся этим сейчас. Цинь И, однако, не стал его разубеждать, медленно посерьёзнел и тихо произнёс:

— Спасибо тебе, Сяо-Цы.

Шэнь Цы слегка опешил.

Сяо-Цы?

Он что, услышал, как Вэнь Яо называет его так, и тоже хочет так называть? Как тогда, когда он не разрешал использовать обращение «гэ-гэ», предназначенное только для него, для других. Так и теперь не позволяет другим использовать особое обращение к нему?

Этот мужчина и правда... всегда проявляет какую-то странную собственническую ревность в самых странных местах.

Впрочем, Шэнь Цы вовсе не было неприятно, и даже в глубине души стало немного радостно. Он спросил в хорошем настроении:

— Пойдем вздремнем после обеда?

— Хорошо.

Цинь И уже собрался нажать на джойстик, как Шэнь Цы опередил его, нажав маленькую кнопку на подлокотнике инвалидного кресла и переключив режим.

Право управления этим креслом мгновенно перешло к Шэнь Цы, он совершенно естественно встал:

— Я тебя довезу.

Цинь И: «...»

С тех пор как Цинь-шао стал инвалидом, он ещё ни разу не испытывал чувства, когда кто-то другой везет его кресло. Его тело мгновенно стало жёстким, руки неестественно легли на колени, позвоночник слегка выпрямился.

Он тоном, в котором сквозила неловкость, спросил:

— Когда ты научился пользоваться моим креслом?

— Разве этому нужно учиться? Какая кнопка для чего — всё ясно написано, достаточно один раз взглянуть, — сказал Шэнь Цы. — Я посмотрел заодно, когда в тот раз садился попробовать.

Цинь И не нашёлся что ответить.

***

Поскольку был приказ не заниматься на фортепиано, Шэнь Цы днём мог лишь заранее посмотреть ноты, которые планировал разучивать завтра. В середине процесса Цинь И спросил его:

— Как у тебя с общеобразовательными предметами?

— А, нормально, — Шэнь Цы поднял голову. — Сдать экзамены не составит проблем.

У оригинального владельца тела успеваемость была средняя, сам же он, хоть из-за проблем с преподавательским составом в школе и не мог рассчитывать на топовый вуз, но поступить в обычный хороший вуз проблем не составляло, а уж для проходного балла на творческом экзамене и подавно хватало с лихвой.

— Вот и хорошо, — Цинь И кивнул и больше не возвращался к этой теме. — В следующем семестре хочешь перевестись в другую школу?

— Перевестись? — Шэнь Цы оторопел и, поколебавшись, ответил. — Наверное, не надо. Нынешняя школа и так уже хорошая. Специализированная старшая школа, я два года в ней проучился, уже привык. Хоть я и не в специализированном классе, для творческого экзамена это не обязательно, так что лучше не переводиться.

Цинь И, казалось, хотел что-то сказать, но сдержался, и только через некоторое время спросил:

— Ты не боишься, что твой отец придёт в школу и создаст тебе проблемы?

Шэнь Цы:

— Если уж он так захочет прийти и создать мне проблемы, то даже если я переведусь, он сможет узнать, где я. Я думаю, он не настолько глуп, чтобы самому провоцировать человека Цинь-шао?

Фраза «человек Цинь-шао» чрезвычайно польстила Цинь И, его выражение лица смягчилось:

— Тогда я велю водителю отвозить тебя в школу и забирать.

Помолчав, добавил:

— Если вдруг одноклассники начнут специально придираться, не забудь сказать мне. После того, как с семьёй Шэнь случилась беда, неизбежно найдутся те, кто будет распускать слухи. Ты пропустил год учёбы, а когда снова пойдёшь в школу, наверняка придётся вливаться в новый класс, боюсь, тебя могут начать травить.

— Гэ-гэ, можешь не волноваться, — Шэнь Цы улыбнулся. — С этими делами я разберусь сам. Ты лучше сосредоточь силы на восстановлении, не трать душевные силы на такие мелочи.

Цинь И сжал губы:

— Хорошо.

Шэнь Цы смотрел на его лицо и чувствовал, что сегодня Цинь-шао стал гораздо разговорчивее и особенно заботливым, даже за обедом съел на полмиски больше обычного. Он сразу же подумал, что его выздоровление не за горами, и невольно обрадовался, мысленно воскликнув: «Сила любви действительно велика».

На следующее утро он столкнулся с ещё более неожиданной ситуацией.

Едва открыв глаза, он услышал, что из музыкальной комнаты доносится звук фортепиано.

В доме Цинь, кроме него и Цинь И, никто не трогал фортепиано, и до следующей настройки инструмента было ещё далеко. Он оторопело застыл на месте, и только спустя долгое время повернул голову, обнаружив, что Цинь И не спал рядом.

Сейчас только девять утра, а он уже встал?

Шэнь Цы резко сел на кровати, стремительно вбежал в ванную умыться, затем заглянул в музыкальную комнату и увидел сцену, которая его чрезвычайно потрясла.

Цинь И сидел перед фортепиано и писал ноты!

В процессе письма он время от времени останавливался, чтобы сыграть написанное и проверить, и поэтому раздавались звуки фортепиано.

Шэнь Цы простоял в дверях целых две минуты, не решаясь войти и побеспокоить.

Он никогда раньше не видел Цинь И таким. Этот мужчина сидел перед пианино, с чрезвычайно сосредоточенным выражением лица. Его длинные пальцы идеально и на клавиши ложились, и держали ручку. Загляденье.

Он смотрел видео концертов Цинь И, серьезно наслаждался его игрой, но все же это был первый раз, когда он наблюдал так близко. В прошлый раз, когда Цинь И лично руководил его игрой, ему было велено смотреть в ноты, поэтому он не осмеливался слишком долго смотреть на партнёра.

В прерывистых звуках фортепиано Цинь И, казалось, не замечал человека в дверях. Когда он наконец отложил ручку, Шэнь Цы осторожно приблизился и тихо позвал:

— Гэ-гэ?

— Проснулся? — Цинь И обернулся и протянул ему только что исписанный нотный лист. — Как раз вовремя, помоги мне сыграть это от начала до конца.

У Шэнь Цы мгновенно перехватило дыхание — рукопись Цинь И?

Только что написанная, ещё хранящая тепло его тела рукопись!

«Первый раз» этой фортепианной пьесы вот так оказался в его руках?

Шэнь Цы был так взволнован, что не знал, как дышать. Это было похоже на покупку лотерейного билета и выигрыш ста миллионов. Или на внезапную новость о том, что кумир, которым ты восхищался десять лет, завтра приедет в твою школу.

Он протянул руку, чтобы взять лист, кончики пальцев слегка дрожали, словно в детстве, когда он впервые получал грамоту отличника[2]. Он держал бумагу обеими руками, и голос его стал не совсем ровным:

[2] в оригинале грамота называется 三好学生 sān hǎo xuéshēng переводится как «ученик трёх хороших качеств» или «ученик трёх достоинств». Это «воспитание нравственности», «интеллектуальное развитие», «физическая культура». Это одна из самых значимых комплексных наград, которую только можно получить за время учёбы.

— Правда... правда хочешь, чтобы это сыграл я?

Цинь И не совсем понимал, откуда взялось это внезапное волнение, и кивнул:

— Конечно.

Шэнь Цы глубоко вздохнул, принёс стул для фортепиано и сел перед инструментом. Цинь И тем временем 『управлял』 креслом, отъезжая в сторону.

Шэнь Цы изо всех сил старался успокоить бешено колотящееся сердце, быстро пробежал глазами по нотам. Даже будучи рукописью, они были написаны очень аккуратно и разборчиво, весь лист был исписан почти на одном дыхании, с очень редкими помарками или исправлениями.

Он установил ноты на пюпитр и серьёзно принялся играть.

Мелодия оказалась неожиданно радостной. Среди этих прыгающих нот, казалось, можно было услышать теплую любовь и благословение. Это была не похожая на любовь между возлюбленными, а скорее глубокая связь между семьей и друзьями.

Пьеса, подходящая для подарка на день рождения.

Когда пьеса закончилась, Шэнь Цы убрал руки с клавиш, всё ещё погружённый в неё и долго не мог прийти в себя. Он невольно восхитился тем, что эти ноты написаны словно самой природой, и звание гениального пианиста было получено не зря.

— Угу, — Цинь И на мгновение задумался. — Пока оставим так. Ты ведь ещё не завтракал? Иди быстро завтракать.

— Хорошо, а ты пойдёшь со мной?

— Вместе, — с этими словами Цинь И посмотрел на свои руки, пальцы были немного испачканы чернилами от ручки. — Иди первый, я вымою руки.

Шэнь Цы в приподнятом настроении отправился в столовую и столкнулся с управляющим, который готовил для них завтрак. Тот кивнул ему и с улыбкой спросил:

— У младшего молодого господина, похоже, радостное событие?

— Ага, — глаза Шэнь Цы сияли, ему не терпелось поделиться своей радостью. — Цинь И сегодня снова начал писать музыку и дал мне первому сыграть.

— Вот как... — управляющий на мгновение замялся, казалось, хотел что-то сказать, но сдержался и в итоге ничего не сказал. — Садитесь, я налью вам каши.

Его реакция заставила Шэнь Цы, только что бывшего на подъёме, внезапно остыть, и он с недоумением спросил:

— Что случилось? Тебе есть что сказать?

Управляющий поколебался и наконец, понизив голос, произнёс:

— Если младшему молодому господину понравились эти ноты, обязательно, пока Цинь-шао не заметил, сфотографируйте их на память, только так, чтобы он не обнаружил.

Этот странный совет поверг Шэнь Цы в полное недоумение, и он озадаченно спросил:

— Почему?

Страница книги После заключения договорного брака с большим боссом-инвалидом в интернете

Table of Contents

Глава 1 Согласится ли он выйти замуж за Цинь И?

Глава 2 Цинь И прямо перед ним.

Глава 3 Когда мы получим свидетельство о браке?

Глава 4 Цинь-шао слишком добр к нему!

Глава 5 Гэ-гэ.

Глава 6 Обхождение с женихом.

Глава 7 Помочь тебе?

Глава 8 Ещё и стеснительный

Глава 9 Не хватай где попало

Глава 10 Перед другими нельзя

Глава 11 Слишком близко

Глава 12 Цинь-шао ревнует

Глава 13 Цинь-шао легко утешить

Глава 14 Притянул его в объятия

Глава 15 Цинь-шао забеспокоился

Глава 16 Он хорошо относится только к тебе одному

Глава 17 Хочу поцеловать тебя

Глава 18 Нужно соблюдать умеренность

Глава 19 Дарю тебе самого себя

Глава 20 Ты ещё неопытнее

О книге