Пролог

— Когда ты от него избавишься?

Мягкий голос, доносившийся сквозь ледяную трубку телефона, был безжалостен. Как и последовавший за ним приказ.

— Избавься.

Верхняя часть тела И Соль покачнулась, потеряв равновесие. От этого небрежно брошенного тона её пробрал озноб. Если бы его голос был пропитан ядом и мог убивать на расстоянии, она бы уже давно рухнула замертво.

Звон сковал уши, язык онемел и отказывался шевелиться. Эту вязкую тишину вновь нарушил Со До Ха.

— Одно дело, будь это мой ребенок. Но избавиться от выродка того ублюдка, с которым ты спуталась — самое верное решение.

— ...

— Мы ведь всё ещё муж и жена по бумагам. Не так ли?

— Нет.

Сквозь дрожащие губы сорвалась ложь.

— Это ложь. Я... не беременна.

Она больше не чувствовала тепла весеннего солнца. За перилами балкона виднелся переулок с редкими прохожими и утонченная оживленность, присущая маленьким городкам — всё это казалось пейзажем на экране, чем-то из совершенно другого мира.

— Если я так скажу, ты... развод...

Я думала, ты поспешишь оформить развод.

Недосказанная фраза так и не сорвалась с губ до конца. В надежде, что он сочтет всё это бредом, И Соль вновь пошевелила пересохшими губами.

— Никакого ребенка нет.

Прошу, не верь мне. Просто покончи с этим. Пожалуйста.

— Как ни крути, я просто поверить не могу. Что я на такую, как ты...

Сквозь стиснутые зубы вырвалась едкая насмешка. За ней тут же последовала ядовитая тирада, пробирающая холодом до самых костей.

— Поверить не могу, что хотя бы на мгновение испытывал искренние чувства к такой женщине. К подстилке, которая спит с другом собственного мужа...

— ...

— Какое счастье, что я наконец-то пришел в себя.

Наконец звонок оборвался, и натянутые до предела нервы И Соль начали постепенно ослабевать. Дыхание перехватило, из глаз хлынули слезы.

Эмоции, надежно спрятанные где-то глубоко под толщей воды, больше невозможно было сдерживать. Та ночь, случившаяся меньше года назад, теперь казалась лишь обрывком сна.

Или же бредом, порожденным её окончательно сломанным разумом.

Сначала она подумала, что это сонный паралич.

Когда ударила первая молния, незваный гость из воспоминаний вторгся в её мир. Бесформенный монстр навалился на грудь, и от первобытного ужаса, сковавшего всё тело, она начала задыхаться.

— Не надо! Пожалуйста! Отпусти меня!

[Проходи мимо, прошу! Я еще слишком юна, не трогай меня!]

Строчка из оригинального стихотворения, легшего в основу «Смерти и девы» Шуберта, плыла на тяжелых звуках виолончели, заполняя собой иллюзорный мир. После долгих отчаянных попыток вырваться к ней наконец протянулась рука спасения.

Дверь распахнулась с такой силой, будто её выломали, и в темную комнату ворвался Со До Ха, залив её светом. Он бросился прямиком к кровати; ладонь, легшая на её лоб, оказалась невероятно теплой. Настолько ласковой, что ей не хотелось, чтобы он её убирал.

— Ты в порядке? Кошмар приснился?

— Почему ты здесь...

— Я услышал крик.

В ту ночь благодаря Со До Ха ей удалось вырваться из кошмара и крепко заснуть. Прежде чем она снова провалилась в сон, он признался, что и сам терпеть не может раскаты грома, и рассказал об одном случае из детства, произошедшем во время грозы. Это была семейная тайна, о которой никто из посторонних не знал.

Гром вновь ударил после захода солнца, и она, словно загнанный в угол зверек, забилась в шкаф. Когда грубая рука силой распахнула дверцу, И Соль была уверена, что это конец.

— Нет! Уходи! Пожалуйста!

— Успокойся.

Вместо монстра, готового её сожрать, перед шкафом на одно колено опустился Со До Ха. В тот момент, когда их взгляды встретились, мутный туман в её голове начал медленно рассеиваться.

— Всё хорошо, это я.

Он медленно протянул руку.

— Со До Ха. Твой муж.

Он терпеливо ждал, пока глаза И Соль, привыкшие к темноте, снова начнут воспринимать свет. Спустя несколько секунд она взяла Со До Ха за руку и позволила помочь себе подняться.

— Почему... я здесь?

Услышав этот глупый вопрос, он усмехнулся, словно не веря своим ушам, но затем вновь плотно сжал губы. И хотя улыбка полностью исчезла с его лица, тепло, на которое хотелось опереться, никуда не делось.

Вскоре после того, как он отвел её обратно в кровать, к ней пришла её биологическая мать. Мама, которую она видела лишь на фотографиях, во сне отчаянно звала её.

Мама, мама...! Я здесь. Я здесь!

Однако, так и не услышав этого крика души, мать в итоге отвернулась. Наблюдая за тем, как её силуэт отдаляется вместе с какой-то другой неясной фигурой — возможно, отцом — И Соль разрыдалась. На спинах этих двоих было отчетливо выжжено клеймо грешников.

В этот момент раздался чей-то вздох, и сильные руки обвили всё тело И Соль. Хватка была крепкой, но не грубой. Казалось, её безудержно дрожащее тело понемногу успокаивалось в этом тепле.

— Всё хорошо. Теперь я здесь. Я никуда не уйду.

— Не уходи...!

Несмотря на то что он пообещал остаться, она вцепилась в него с мольбой не уходить, и он покорно позволил ей себя удержать. В итоге он провел рядом с ней всю ночь.

Прикосновения, начавшиеся с поцелуя, на этом не закончились. С её позволения Со До Ха в конце концов перешел черту, поддавшись своей жажде, и вытащил наружу все желания, таившиеся глубоко внутри И Соль.

Всю ночь напролет они сливались в едином ритме. Сначала она слышала только собственные вскрики. Ей даже казалось, что что-то идет не так — и тело, и разум оказались во власти непреодолимых ощущений, не оставляя места ни для единой связной мысли.

Её тело было слишком маленьким, чтобы принять его. Он был обжигающе горячим, твердым; страстным и одновременно нетерпеливым любовником. За убийственно тяжелой, подавляющей дрожью раз за разом накатывали волны дикого наслаждения и пронзительного шока, от чего её разум то и дело проваливался в белое небытие.

Это походило на неистовый шторм. Та ночь, когда они, впав в абсолютный транс, безумно сплетались воедино, растворяясь друг в друге, — была реальной.

Они тянулись друг к другу и искренне желали друг друга. Это был первый раз, когда они сбросили оковы фиктивного брака и наконец столкнулись лицом к лицу просто как мужчина и женщина.

Она ни разу всерьез не пожалела об этом моменте. Даже когда её вынудили пойти на разрыв против своей воли, и когда ей приходилось разыгрывать спектакль ради этого расставания.

Но... теперь всё кончено. Абсолютно всё.

Теперь ей предстояло вырезать эту ночь из памяти и стереть само существование Со До Ха.

Будто эта роковая связь между ними никогда и не возникала.

— Да у тебя самого есть другая женщина! У тебя есть любовница, с которой ты спал в открытую, ничего не скрывая... Какое право ты имеешь осуждать меня?

Эти оправдания, которые она так и не смогла выплеснуть вслух, крутились на кончике языка. В отличие от него, у неё никого не было. С самого начала и до самого конца, вплоть до этого момента, когда оставалось лишь уладить дела с бумагами, у неё был только Со До Ха.

Так будет лучше. Закончить всё вот так — лучший выход...

Быть принятой за шлюху и порвать с ним таким образом — куда лучше, чем лишиться жизни, что теплится в её утробе. Это первое и, возможно, последнее благословение небес, дарованное ей.

Он просто поверить не мог. Эта женщина, казавшаяся такой кристально чистой и невинной, какой больше не сыщешь во всем мире. Что его собственная жена оказалась грязной дрянью, трахающейся с его же другом.

До Ха тупо смотрел на тлеющий огонек между пальцами, а затем снова зажал фильтр губами. От неизвестной внутренней раны его охватил леденящий ужас, словно тело заживо сгорало изнутри.

Этого не может быть. Это просто невозможно.

Он был уверен, что этого не может быть, даже если небо упадет на землю. Старомодная Хан И Соль, у которой не хватило бы на это ни смелости, ни дерзости, просто не могла так поступить.

Поэтому он из кожи вон лез, чтобы найти хоть малейшую зацепку, доказывающую, что это неправда. Он несколько раз перепроверял у лечащего врача сроки зачатия, и снова и снова поручал начальнику Чану выяснить, не солгала ли она о своей беременности, как сама пыталась его убедить.

Однако чем глубже он копал, тем призрачнее становилась надежда на ошибку, и в итоге оставался лишь один-единственный вывод.

Его жена Хан И Соль изменила ему с его бывшим одноклассником и забеременела от него. И теперь она хотела закончить всё это разводом по обоюдному согласию, не требуя ни копейки алиментов.

До Ха крепко сжал кулак прямо с дотлевшей сигаретой внутри. Ладонь, проглотившая раскаленный уголек, отозвалась жгучей болью. Но его это нисколько не волновало.

Подняв голову, он посмотрел в окно офиса: там раскинулось кристально чистое весеннее небо с пухлыми, как вата, облаками. От ослепительной синевы резало глаза, а грудь распирало от отчаяния и жажды убийства.

— Эта женщина... она всё ещё рядом с тобой? Та, с которой ты встречаешься на стороне.

Если подумать, в глазах жены он тоже был бесстыдным кобелем, который таскается по бабам. Хотя, кто знает, считает ли она так до сих пор.

В итоге они оба изменили, а она еще и умудрилась залететь и отказаться от своих слов, лишь бы родить этого ребенка?

Всё, что виднелось за окном, казалось миражом. Как и двое кусков дерьма, пришедшие к краху из-за взаимных измен, как и их отношения, пусть и недолго, но носившие название «брак».

Впервые он увидел эту женщину несколько месяцев назад на свадьбе Нам Джун У.

Если бы церемония не была такой скучной, у него не возникло бы желания покурить. И если бы он под предлогом похода в уборную не поднялся в коридор, ведущий на второй этаж, он бы её тоже не заметил.

Хан И Соль сидела в углу второго этажа, откуда весь зал был как на ладони, словно прячась за колонной. Она смотрела вниз, на жениха и невесту, стоящих бок о бок перед алтарем. Из-за странной ауры, исходившей от её печального профиля, он долго и пристально разглядывал её, даже не зная, кто она такая.

В свете ламп её длинные волосы блестели, а сама женщина излучала непередаваемую атмосферу. Она казалась грустной, а может, и вовсе лишившейся чувств с открытыми глазами. Её пустой взгляд был прикован к паре у алтаря и не отрывался ни на секунду.

До Ха развернулся и вышел из коридора прежде, чем она заметила его присутствие. Его нелепые догадки оказались верны лишь наполовину. Только за ужином, когда его младшая сестра Со Мин Джу разболтала историю, связанную с этой свадьбой, он понял, что той женщиной была Хан И Соль.

Изначально невестой должна была стать она. Именно Хан И Соль должна была стоять рядом с Нам Джун У в белоснежном свадебном платье и произносить брачные клятвы. А вовсе не её школьная подруга, Син Юн Джон.

* * *

Спустя два месяца он снова встретил Хан И Соль. В то время, когда палящее солнце и оглушительный стрекот цикад сменились прохладным ветром и густым осенним воздухом.

Однако в день похорон с самого рассвета моросил дождь. Небо весь день было мрачным и тоскливым, словно затянутое мутным туманом. До Ха, приехавший с опозданием, немного побыл среди скорбящих, а затем вышел на улицу.

Ему отчаянно хотелось курить. Как бы он ни был равнодушен к чужим делам и как бы ни сохранял невозмутимость в любой ситуации, сегодня он чувствовал себя странно. Много ли раз в жизни доводится побывать на свадьбе и похоронах одного и того же человека с разницей всего в два месяца?

В тот день Хан И Соль тоже была одна. Он убрал сигарету, которую уже собирался достать, и, стоя за деревом, молча наблюдал за ней.

Когда ненадолго утихший дождь снова начал накрапывать, у заднего входа в здание кто-то истошно закричал. Старуха в траурных одеждах размахивала костлявыми руками и горько рыдала.

— Ох, Боже мой! Наш Джун У... Мой мальчик, как же так можно было отпустить Джун У на тот свет. Я же говорила! Что у них с девкой из той семьи судьбы не сходятся! Это она сжила нашего Джун У со свету, единственного драгоценного старшего внука. Нельзя было позволять им жениться!

Это была госпожа Ким, бабушка Нам Джун У. Женщина с эксцентричным и вспыльчивым характером, известная во всей «Джей Групп» своей необычайной любовью к единственному внуку в третьем поколении. Её можно было понять: этот золотой мальчик погиб в автокатастрофе, не прошло и двух месяцев после свадьбы — немудрено было лишиться рассудка от горя.

И всё же, слепо верить в суеверия и делать из чужой дочери козла отпущения — это был сущий бред.

Жена Нам Джун У, которая ехала вместе с ним в той машине, сейчас находилась в реанимации. Хоть её жизни ничто не угрожало, шок от потери мужа всего через два месяца после свадьбы, должно быть, был огромным.

— Эта, как её, дочь главврача больницы! Сколько раз я повторяла, что Хан И Соль идеально подходит! А? Монах Хён Мун говорил, что если они поженятся, наш Джун У будет жить долго и без забот, а мастер Кван Мён разве не сказал, что эта девчонка станет живым оберегом и примет на себя всю смертельную порчу, предназначенную Джун У!

Взяв сигарету в губы, До Ха усмехнулся. Живым оберегом от порчи? Как бы сильно она ни любила внука, для образованной женщины её возраста такие речи звучали слишком нелепо.

— Мама, прошу, хватит! Не делайте так, успокойтесь...

— Сколько раз я говорила, что он должен был жениться на той девчонке! Тогда наш Джун У остался бы жив! Эта дрянь из семейки Син заставила нашего Джун У сесть за руль, а сама развалилась на заднем сиденье как королева, погубила его и бесстыдно выжила, а вместо неё умерла бы эта Хан И Соль!

Взгляд До Ха переместился на Хан И Соль по ту сторону дерева. Она стояла на месте, неподвижная, словно каменная статуя.

— Какое значение имеет её происхождение! Ну и что, что из приюта, главное, чтобы наш Джун У жил припеваючи! Тогда бы он остался жив, всхлип... у-ху-ху...

Старуха била себя в грудь, пока, наконец, не лишилась сил. Один из родственников с траурной повязкой на рукаве подхватил её на спину и поспешно занес внутрь. Остальные тоже оглядели задний двор и быстро скрылись в здании. Видимо, обрадовались, что свидетелей этой истерики не оказалось.

Ну и чокнутая семейка.

Ему было жаль покойного, но Хан И Соль следовало бы считать чудом тот факт, что её удочерили. Ведь в конечном итоге именно из-за её происхождения она избежала связи с такой семейкой.

До Ха смотрел на небо, с которого падали всё более крупные капли дождя, держа незажженную сигарету в зубах. В этот момент он заметил своего секретаря, бегущего к нему с раскрытым зонтом.

Услышав шаги, Хан И Соль вздрогнула. Она тут же развернулась в противоположную сторону, словно человек, которого поймали за плохим делом. Дождь усиливался.

— Господин исполнительный директор, вот...

— Мне не нужно.

До Ха кивком указал подошедшему секретарю в сторону удаляющейся Хан И Соль.

— Отдайте лучше той женщине. Дочь друга моего отца.

— А... Да, понял.

Секретарь немедленно подошел к Хан И Соль и вежливо протянул ей зонт. Она вздрогнула от неожиданности и посмотрела на него. С её места До Ха не было видно.

Сквозь листву было видно, что лицо женщины находилось в тени. Её намокшие от дождя волосы безжизненно свисали, а лицо было мокрым — то ли от слез, то ли от дождевых капель.

Он тут же развернулся и направился к парковке. С самого начала он планировал заглянуть лишь на пять минут и считал этого достаточным, поэтому возвращаться в зал прощания не собирался.

Заведя мотор и выехав на дорогу, он никак не мог выбросить из головы лицо тихо плачущей женщины. Оно словно прилипло к его памяти. Безо всякой причины ему стало неприятно, и нервы странным образом напряглись. В голове снова всплыл вопрос.

Она что, правда любила этого Нам Джун У?

Остались ли у неё чувства к нему даже после того, как он женился на другой? До Ха не было до этого никакого дела. Даже если бы он узнал ответ, это было бы совершенно бесполезно и бессмысленно.

И всё же этот вопрос не давал ему покоя.

* * *

Этот вопрос снова всплыл в его голове в первый день декабря. Хан И Соль, которую он увидел спустя три месяца после похорон Нам Джун У, казалась немного похудевшей по сравнению с тем разом.

Уму непостижимо. Подумать только, его партнершей по свиданию вслепую оказалась Хан И Соль.

Некоторое время он стоял, лишь слегка склонив голову, затем затушил зажатую в руке сигарету и отошел от окна. Створка осталась открытой для проветривания.

— Здравствуйте... Я Хан И Соль.

— Да.

Он сел на стул напротив, едва ответив на её приветствие. Пока менеджер аккуратно расставлял чайный сервиз на столе и не вышел, моменты, когда он видел её издалека в прошлый раз, пронеслись в его голове, словно в калейдоскопе.

— Со До Ха. Полагаю, мы оба знаем друг о друге достаточно базовой информации, так что давайте опустим формальности.

— А... да.

Девушка, казалось, слегка покраснела. Она выглядела куда живее, чем на свадьбе Нам Джун У или на его похоронах. Кремовый джемпер и жемчужное ожерелье, отлично подходившие к её молочно-белому лицу, смотрелись элегантно, а на изящно спадающих волнами каштановых волосах играл легкий льняной блеск.

Любой бы признал, что она была неоспоримой красавицей. Причем невероятно притягательной. Он понял это даже тогда, когда видел её печальное лицо, словно она пришла не на свадьбу, а на мессу, и когда видел её мрачное, заплаканное лицо на похоронах.

— Только перед самым приходом я узнал, что моя спутница на сегодня — дочь главврача больницы Хансин. Я знал, что он младший коллега моего дяди, но мы никогда не встречались.

— Что?

Хан И Соль широко распахнула свои оленьи глаза. До Ха подавил усмешку. Впрочем, ничего удивительного. Прийти на смотрины, до последнего не зная, с кем встречаешься. Если и существует такой идиот, то это именно он.

— Так уж вышло. В последнее время я был немного занят.

— Ах, да. Разумеется... я понимаю, что вы заняты.

У него просто не было ни времени, ни желания обращать на это внимание. Вплоть до сегодняшнего утра все его мысли были заняты подготовкой к заключению крупного контракта с Северной Америкой, который должен был стать важным международным проектом. Что до девушки, рекомендованной семьей для свидания вслепую, ему было всё равно, кто это, лишь бы у неё были на месте руки и ноги.

И надо же было из всех женщин оказаться именно Хан И Соль.

Глубоко в груди снова зародился смешок. Вместо того чтобы рассмеяться, он покрутил в руках портсигар Davidoff и скрестил руки на груди. И, словно желая пронзить собеседницу насквозь, сразу перешел к сути.

— Я так понимаю, с чувствами к Нам Джун У уже покончено?

То ли из-за этого прямого выпада, но Хан И Соль резко вскинула голову. Её глаза, до этого покорно опущенные, как у щенка, на мгновение дрогнули.

— Вы же давно были знакомы. Думали, что сможете взять себя в руки и начать всё с чистого листа?

— Это... Джун У...

Нижняя губа Хан И Соль начала едва заметно подрагивать. Он прищурился и в упор уставился на побледневшее лицо девушки, словно изучая её.

Все, кому надо, и так в курсе, так зачем пытаться оправдываться?

— Я...

— Давайте остановимся на этом. Не стоит продолжать, это будет неуважением к покойному.

— ...

— Какая разница. Это ведь было не просто до нашего свидания, но даже до его свадьбы.

— ...

— Хотя, если бы старшие не воспротивились, вы бы с Нам Джун У поженились.

В конечном счете, то, что этого не случилось, оказалось величайшим благословением. Ему вспомнилась жена покойного, которая, несмотря на собственные тяжелые травмы, выслушивала на похоронах оскорбления в свой адрес за то, что «сожрала мужа». Вспомнилась и вопящая старуха, утверждавшая, что женись он на Хан И Соль, она бы приняла на себя порчу драгоценного внука.

— Нет.

В этот момент Хан И Соль вновь подняла опущенный взгляд. Её лицо стало серьезным.

— Нет. Это не так.

Её спокойный, потухший взгляд сильно отличался от той растерянной и неуверенной девушки, что была перед ним мгновение назад.

— Свадьбы с Джун У не было бы с самого начала. И дело не в том, что его родители были против... я бы сама не согласилась.

— Не понимаю, о чем вы.

В нем внезапно вспыхнуло любопытство. Он продолжил говорить прямо и без обиняков.

— Вы ведь любили Нам Джун У, не так ли? По-настоящему.

Ему вспомнилось её жалкое лицо на свадьбе и горькие слезы на похоронах. Человек, не испытывающий чувств, не стал бы так убиваться.

— Неужели он действительно ничего не значил для вас, Хан И Соль, и вы ничего к нему не чувствовали?

— Нет. Джун У был мне близок... он был моим драгоценным другом. И остался им даже теперь, когда его не стало.

Услышав столь неожиданный ответ, До Ха замер, так и не коснувшись ручки чашки. Что за бред? Словно прочитав его недоумение, Хан И Соль снова заговорила.

— Наверное, вы не понимаете, о чем я. Наши семьи знали об этом с самого начала, но для всех остальных всё выглядело иначе...

— ...

— Но наши отношения с Джун У на самом деле были...

— Достаточно.

Он спокойно прервал её на полуслове. Было очевидно, что она скажет дальше. Платоническая любовь, дружба — у него не было времени выслушивать подобный жалкий бред.

— У меня после обеда встреча, так что мне пора. Вы позволите откланяться?

— Что? Да...

Хан И Соль растерянно поднялась с места. До Ха лишь коротко кивнул ей и, не оглядываясь, вышел из комнаты.

Ему не хотелось знать, кем именно она приходилась покойному и что скрывает. Точнее говоря, ему уже было неприятно от мысли, что эта их негласная связь могла оказаться куда более особенной и крепкой, чем он себе представлял.

* * *

Впервые она увидела его шесть лет назад в Сеульском центре искусств.

Дата последнего перед выпуском регулярного студенческого концерта совпала с днем сольного концерта по случаю возвращения младшей дочери одной известной корпорации. Выступление простых многообещающих старшеклассников перенесли из главного концертного зала в более скромный камерный зал, и никто не посмел возразить.

Залы находились рядом. Перед концертным залом, где проходил сольный концерт, яблоку негде было упасть от высокопоставленных жен из политической и деловой элиты и их секретарей. Это произошло в тот момент, когда эти дамы направлялись в VIP-ложу, чтобы отдохнуть перед началом мероприятия.

— Эй, там Со До Ха! Видимо, пришел с матерью.

Услышав перешептывания учеников, идущих за кулисы, И Соль тоже проследила за их взглядами. Со спины высокий мужчина выделялся среди изящных дам и сопровождающих. Кто-то окликнул его, и Со До Ха остановился, вполоборота развернув свою фигуру, облаченную в безупречный костюм.

А, так вот он какой.

Это был второй сын «Конён Групп», которого она иногда видела в новостных статьях. Его точеные черты лица казались куда более изящными и привлекательными, чем на фотографиях. Пока он спокойно слушал одну из дам, в его глазах появилась легкая леность, делая его взгляд еще более притягательным.

— Вау. Чертовски красив. Не родись он с золотой ложкой во рту, точно стал бы звездой.

— Причем суперзвездой! Я бы с ума сошла от радости, просто глядя, как он стоит!

— Разве он не уехал учиться в Штаты? Говорят, он там даже свой стартап открыл, чтобы добиться чего-то своими силами, независимо от корпорации. Он что, ненадолго вернулся?

— Этого я не знаю, но то, что он специально приперся сюда за мамочкой, наводит на мысли. Наверняка у них намечается помолвка с дочкой из той семейки, что оттяпала наш концертный зал.

Пока все вокруг шумели и перешептывались, И Соль, словно завороженная, смотрела на его спину. В нем было нечто большее, чем просто привлекательная внешность, и она никак не могла отвести от него глаз.

* * *

В приватном кабинете VVIP-лаунжа отеля KY, доступном только прямым наследникам корпорации, тихо играла соната Моцарта. Менеджер в опрятной униформе радушно встретил её.

— Добро пожаловать, госпожа Хан И Соль. Господин исполнительный директор уже прибыл и ожидает вас. Прошу сюда.

— А... Да. Спасибо.

И Соль следовала за менеджером вглубь кабинета, где роскошь, не переходящая границ вкуса, гармонировала с чистой мелодией. Мужчина стоял у окна и курил. От его широких плеч, длинных конечностей и крепкой, как у спортсмена, спины веяло подавляющей аурой.

Хотя этот человек стоял прямо перед ней во плоти, он казался нереальным. Прямая спина и врожденное благородство странным образом идеально сочетались с его холодной, властной аурой.

— Здравствуйте, Со До Ха... господин исполнительный директор.

Со До Ха обернулся. Их взгляды встретились.

Сердце И Соль ухнуло вниз. Она вздрогнула и попыталась отвести взгляд, но по какой-то причине не смогла. Пронзительно-холодные глаза Со До Ха пленили её взгляд, словно по волшебству, и не желали отпускать.

Когда он заговорил о Нам Джун У, она едва не опрокинула чашку. Значит, он тоже знал.

Впрочем, в высших кругах наверняка уже давно шептались о том, что она была первой кандидаткой в жены Джун У. И о поверхностной причине этого — тоже. Однако, как это часто бывает со сплетнями, скрытая за ними правда сильно отличалась от того, что говорили люди.

— Если позволите, я объясню...

И Соль взяла себя в руки и заговорила.

— Достаточно.

Со До Ха прервал её на полуслове. Затем он опустил чашку на стол, взглянул на экран телефона и поднялся со своего места. В его спокойных и выверенных движениях сквозило неосознанное изящество.

— У меня после обеда встреча, так что мне пора. Вы позволите откланяться?

Однако его взгляд, обращенный на неё сверху вниз, был пуст и ледяной, как стекло. Не успела она в растерянности ответить, как Со До Ха тут же развернулся и вышел из кабинета.

И Соль еще долго сидела на своем месте после того, как дверь за ним закрылась. Её охватило чувство глубокой печали, выходящее далеко за рамки обычной неловкости, и она не могла пошевелиться.

* * *

Она даже не помнила, как пролетели два месяца после наступления нового года. Когда она пришла в себя, то уже находилась в свадебном зале.

Комната невесты благоухала живыми цветами, играла тихая мелодия струнного квартета. Под нежным светом хрустальной люстры И Соль сидела перед большим арочным зеркалом, пока ей наносили макияж. Её приемная мать, Ким Ён Ок, стояла позади И Соль и то и дело разражалась восторженными охами.

— Ох, хоть это и моя дочь, но до чего же хороша! Прямо как цветочек. Разве не так, Ын Хо?

— С таким-то свадебным макияжем любая свинья красоткой станет.

Её сводная сестра Ын Хо недовольно выпятила губы, топнула ногой и выскочила за дверь. Ким Ён Ок прицокнула языком и покачала головой.

— И что на неё нашло в такой-то день! Надо же, учится на первом курсе, а так бесится, что сестру первой замуж выдают.

И Соль, вверив своё лицо визажисту, лишь молча опустила глаза. Все прекрасно знали истинную причину недовольства Хан Ын Хо.

— Ненавижу тебя, мам! И папу тоже! У вас ведь есть я, так почему вы выдаете замуж Хан И Соль? Если дело в том, что я еще студентка, могли бы устроить помолвку, а свадьбу сыграть сразу после выпуска. Некоторые так и делают, почему нет!

Вспомнилось, как с декабря прошлого года, с тех самых пор, как была назначена дата свадьбы, Ын Хо то и дело закатывала истерики приемным родителям. Был и день, когда приемный отец, директор Хан Гён Су, и приемная мать высказали всё, что думают, даже не подозревая, что она стоит за дверью и всё слышит.

— Глупая, мы же подберем для тебя партию получше! Да, До Ха безупречен, но разве исполнительный директор Со — единственный мужчина на свете? Вот увидишь, твоя мама выдаст нашу Ын Хо замуж за наследника куда более могущественной семьи.

— Где ты найдешь семью могущественнее «Конён»? Да и кто может быть красивее До Ха! Ничего не желаю слушать! Выходит, маме с папой чужой приемыш важнее родной дочери? Ненавижу!

— Ох уж этот несмышленый ребенок. Это чисто деловой брак! Ты хоть представляешь, какую огромную выгоду мы получим в обмен на спонсирование исследований новых лекарств «KY Биофарма»? Если И Соль войдет в их семью и продержится там хотя бы пару-тройку лет, наша больница «Хансин» превзойдет любую университетскую клинику и станет просто огромной. И тогда твоими женихами будут становиться как минимум сыновья министров.

— Верно, Ын Хо. Раз уж ты так рыдаешь и упрямишься, скажу тебе прямо: как думаешь, надолго ли этот брак? Ты еще слишком мала и многого не понимаешь, но такой холодный тип, как До Ха, не годится в мужья. И то, что вокруг него до сих пор не ходило грязных слухов о женщинах, вовсе не обязательно говорит в его пользу.

В другой день она услышала нечто еще более откровенное.

— Ын Хо я бы такого в жизни не сказала, но... дорогой. Чем больше об этом думаю, тем злее ирония судьбы. Надо же было мне забеременеть Ын Хо сразу после того, как мы её удочерили. Подожди мы всего месяц, и нам бы не пришлось брать чужого отпрыска.

— Что поделать. Так уж совпало. В любом случае, теперь она отрабатывает то, что мы её вырастили. То, что Со До Ха так легко... было неожиданно, но... так что всё хорошо...

Слова отца доносились обрывками, поэтому она не расслышала всего. Но и этого было достаточно, чтобы лишний раз убедиться в их истинных намерениях. Хотя Ким Ён Ок и в обычное время почти никогда не относилась к ней как к дочери.

— Невеста, вы в порядке? Кажется, вы клонитесь ко сну.

— А, нет. Всё в порядке.

Видимо, на её лице отразилась мрачная тень, поэтому парикмахер протянул ей чашку кофе. Ким Ён Ок заявила, что вместо кофе с кофеином лучше подойдет сок, и попросила принести апельсиновый.

— Ох, до чего же ты красива. Просто красавица... Как подумаю, что отдаю тебя замуж, на душе так странно становится, И Соль.

Пока визажист отлучился в уборную, она невзначай добавила:

— Твоя мама так рада, я так горжусь тобой. Не зря мы воспитали тебя в такой красоте.

Сердце И Соль болезненно сжалось. Ей показалось? Во взгляде приемной матери, отражавшемся в зеркале, читалась нескрываемая алчность. Теперь она совершенно точно понимала, что под «не зря» подразумевались обещанные инвестиции в качестве приданого и монопольные контракты с откатами.

Её совершенно не волновало, как долго продлится брак приемной дочери и каково ей будет жить с таким человеком, как Со До Ха, который совсем не годился на роль хорошего мужа.

— Ты ведь будешь часто звонить и навещать нас после свадьбы? Отчий дом очень важен для женщины.

Ким Ён Ок подошла сзади и положила руки ей на плечи. От этого неприятного прикосновения И Соль бросило в дрожь, но она постаралась никак этого не выдать.

— Да, я... буду.

Когда она развернулась, чтобы переодеться в свадебное платье, её губы снова сжались. Её лицо всё это время не светилось от счастья, но никто не счел это странным. Ведь невеста, до смерти нервничающая перед свадьбой, — явление вполне обычное.

* * *

Когда вслед за женихом вошла невеста, по залу тоже прокатился вздох восхищения. В белоснежном, максимально закрытом свадебном платье, с элегантно забранными наверх волосами, из-под которых изящно струилась фата, невеста была необычайно утонченной и прекрасной.

Однако И Соль от напряжения всё это время была словно деревянная и не могла ни о чём думать. Стоявший рядом с ней перед алтарем Со До Ха казался совершенно лишенным эмоций.

Из-за его ледяного поведения на свидании вслепую она думала, что свадьба может сорваться. Но подготовка пошла как по маслу, и дата торжества была назначена в мгновение ока. Состоялось официальное знакомство семей, она встретилась с прохладно настроенными родственниками мужа, но с самим женихом, Со До Ха, до этого самого дня она больше ни разу не виделась.

— Что поделать, ты уж пойми. Мы и сами его лица больше месяца не видели.

Месяц назад, когда она встречалась со своей будущей свекровью Но Сон А, та произнесла это виноватым, но на самом деле ничуть не сожалеющим тоном.

— С ним и в обычное время сложно пересечься. Он жуткий трудоголик. А сейчас, перед свадьбой, пытается завершить все срочные дела, вот и занят еще больше.

Она старалась не искать в этом скрытого смысла — раз дело в работе, значит в работе. Да и свадебный организатор со стороны жениха брал всё на себя от начала и до конца, так что повода для жалоб не было.

Лишь когда церемония подошла к концу, И Соль смогла внутренне выдохнуть. Это закрытое торжество, на которое ушли колоссальные средства, никак нельзя было назвать скромной свадьбой. Однако многие традиционные обряды, вроде обмена кольцами и пхебэка, были опущены, поэтому после короткого банкета молодожены смогли сразу же отправиться в свадебное путешествие.

Место их медового месяца — Амальфитанское побережье в Италии — было потрясающе красивым. Море и небо сливались воедино в кристально чистой синеве, окружавшей их со всех сторон, а вид, открывавшийся с их виллы на вершине холма, был просто фантастическим.

Сердце И Соль немного трепетало. Впервые в жизни оказавшись за границей, да еще и в свадебном путешествии, она на мгновение даже испытала радостное волнение. В ней зародилась надежда, что за эти пять дней и четыре ночи неловкость между ней и Со До Ха хоть немного рассеется. Возможно, ей даже удастся честно рассказать, чего она ждет от этого брака, и они смогут прийти к соглашению.

Но эта надежда стремительно угасла в груди И Соль в тот самый миг, когда он, даже не распаковав вещи, холодно произнес:

— Вам нравится эта комната? Тогда я займу главную спальню на третьем этаже.

— Что? О чем вы...

И Соль в растерянности широко распахнула глаза. Неужели он собирается жить в разных комнатах прямо в свадебном путешествии?

Глаза, смотревшие на неё сверху вниз, были невероятно ледяными. Словно куски льда, покачивающиеся как буйки в черном ночном море. Со До Ха тихо вздохнул, как будто общался с непонятливой дурочкой, и снова заговорил:

— Это значит, что я не собираюсь спать с вами, Хан И Соль. По крайней мере, сегодня ночью.

— Что?..

Ей показалось, что она ослышалась. Заявление о том, что первой брачной ночи не будет, задело её меньше, чем эта грубая формулировка «не собираюсь с вами спать», кольнувшая её нервы словно острой иглой.

— Почему вы так смотрите? Разочарованы, что ваши ожидания не оправдались?

Губы Со До Ха изогнулись в ленивой усмешке. От этой холодной улыбки, лишенной всякой радости, по спине И Соль пробежал холодок.

— Нет. Я не разочарована, просто...

Кажется, именно в тот момент её охватило зловещее предчувствие, что этот брак — не просто фиктивный союз по расчету, а стоящий перед ней мужчина — не просто славящийся своей холодностью наследник, а нечто куда более опасное.

— Мне просто стало неприятно. От того тона, с которым вы строите догадки, будто я сплю и вижу, как бы оказаться с вами в постели.

Что? Взгляд Со До Ха сверкнул, словно задавая этот немой вопрос. В нём читалось чувство, презирающее собеседницу до такой степени, что она казалась ему ничтожной. Он даже не пытался скрыть свои мысли.

— Мы только что прибыли на отдых. Разве строить подобные догадки — не самое естественное дело?

И Соль нервно сглотнула. Хотя он обращался к ней на «вы» и соблюдал формальности, от него веяло такой мрачной угрозой, словно он готов был вцепиться ей в горло, и это заставляло её содрогаться.

— Как сказать. Лично я подобных догадок не строила. Я лишь ожидала, что в первую брачную ночь мы подробно обсудим нашу будущую совместную жизнь. Вы, господин исполнительный директор, лучше меня знаете, что этот брак далек от чего-то нормального и искреннего.

Сама того не осознавая, она заняла оборонительную позицию. Кажется, говорят, что лучшая защита — это нападение? Её голос, звучавший помимо воли, казался резким и непривычным даже для её собственных ушей.

— Обсудим?

Засунув одну руку в карман брюк, Со До Ха прислонился спиной к двери гостевой комнаты, где она оставила свои вещи. На его лице читалось непередаваемое высокомерие.

— Что ж, раз уж зашла речь, давайте проведем это ваше обсуждение.

Он закрыл за собой дверь и сел перед чайным столиком в центре комнаты. Перед столиком стоял широкий мягкий диван, а напротив него — табурет без спинки. Любому было понятно, что этот пуф предназначен для того, чтобы ненадолго поставить на него поднос с чаем или положить ноги.

— Чего стоите? Садитесь.

Он, даже не моргнув глазом, кивнул в сторону табурета. И Соль молча села на жесткий круглый пуф. По крайней мере, одно было ясно наверняка: у Со До Ха не было ни малейшего желания проявлять к ней вежливость или заботу.

А ведь он сказал, что займет главную спальню. Прекрасно зная, что эта комната на втором этаже — всего лишь гостевая, предназначенная для хранения багажа или размещения гостей.

Вероятно, он вел бы себя так с кем угодно, но у неё было стойкое предчувствие, что именно с ней он будет особенно скуп на хорошие манеры. Но её это не волновало. Эта неприязнь даже радовала её.

— Итак, что конкретно вы хотите обсудить?

Со До Ха надменно закинул ногу на ногу, держа спину идеально прямо. Затем он достал из кармана пиджака портсигар и тут же закурил. Он даже словом не обмолвился, чтобы попросить у неё разрешения.

И Соль, не отрывая от него взгляда, встала с пуфа и подошла к окну. Приоткрыв наглухо закрытую створку наполовину, она вернулась на место; в её движениях не было ни капли волнения. Со До Ха тоже не выказал никаких эмоций, лишь криво усмехнулся одним уголком губ, глубоко затягиваясь.

— Давайте сначала послушаем, чего хочет Хан И Соль.

— Мне нужна семья. Статус замужней женщины.

Спокойно продолжила И Соль. То, что она приемная дочь, уже было известным ему фактом. Она не стала вдаваться в подробности о среде, в которой выросла, или о скрытых мотивах её приемной семьи. Не стала рассказывать и о том, как сразу после её удочерения приемная мать забеременела, но из-за социального статуса четы врачей её не вернули в приют, и она росла в доме на правах приживалки.

— Я хочу быть под защитой в безопасных рамках брака. Это всё, что мне нужно.

— ...

— Пока это условие выполняется, я приложу все усилия для нашей жизни в качестве фиктивных супругов и буду охотно помогать вам создавать нужный имидж на публике.

— Вот как.

Снова повисло молчание. И Соль вновь заговорила. Её собеседник, тщательно скрывая свои мысли, безмолвно требовал более конкретной информации или объяснения самой сути.

— Меня устраивает раздельное проживание. Я не буду вмешиваться в ваши дела, с кем бы вы ни встречались на стороне.

При этих словах его глаза, до этого лишь изучающе наблюдавшие за ней, сузились.

— Настолько?

За этим последовал голос, скрывающий усмешку. В его глазах, когда он выдыхал дым, читалась насмешка.

— Даже не знаю. Что мне ответить на столь беспрецедентную снисходительность.

— Разве это не обычное дело в нашем мире? Вы должны знать это лучше меня...

— Это негласное правило. Его не обсуждают так открыто, как вы.

— ...

— С их точки зрения, такое поведение покажется лишенным достоинства и вульгарным.

Язвительно добавил Со До Ха, словно издеваясь.

— Чертовски забавно, не правда ли. Учитывая, что то, чем они занимаются на самом деле, не имеет ничего общего с такими словами, как достоинство и утонченность.

— ...

— Как бы то ни было, я прекрасно понял, чего вы хотите. Выходит, нет нужды притворяться еще и в постели, потираясь друг о друга ночами?

— Я полагала, что вы тоже этого хотите. Ведь вы не испытываете ко мне симпатии...

Спокойно закончила И Соль. Если подумать, в этом не было ничего удивительного. Его отношение, продемонстрированное на смотринах, просто продолжалось и после свадьбы.

— Не буду отрицать. Настороженность, любопытство — кроме этого сложно испытывать к вам какие-то светлые чувства.

На мгновение повисла тишина. Лишь спустя какое-то время И Соль прервала молчание и спросила:

— Могу я узнать причину? Может, это из-за...

— Верно. В этой стране слухи такого рода утихают с трудом. К сожалению, особенно когда главным героем этих слухов является не мужчина, а женщина.

И Соль глубоко вдохнула. Её пальцы, сложенные в замок на коленях, крепко сжались. Так вот в чем дело. Этот холод на свидании, и его нынешнее поведение, пропитанное презрением.

— Это всего лишь слухи.

Впрочем, не было никаких сомнений, что такая семья, как KY, наведет о ней справки. Но записи в полицейских участках и государственных учреждениях отражали лишь сухие факты и итоги, зачастую скрывая за собой правду, кроющуюся в самих процессах.

— Я была жертвой сталкеров.

Она ни на миг не могла избавиться от взглядов, которые, казалось, насиловали её. Начиная со средней и старшей школы совместного обучения — учителя, профессора, даже её ровесники. Устав от этих взглядов, она специально поступила в женский университет, но и там не чувствовала себя в полной безопасности.

— Верите вы мне или нет... Заявления преступника были ложью.

Со До Ха никак на это не отреагировал. И Соль вновь прервала повисшее молчание и невозмутимо спросила:

— ...Из-за этого? Причина, по которой я вам неприятна.

— Я не говорил, что вы мне неприятны.

— ...

— Теперь моя очередь спрашивать. Из-за таких ублюдков? Причина, по которой вам понадобился щит в виде брака.

— Да.

Ответ последовал после небольшой паузы.

— Раз уж мне всё равно пришлось бы ходить на смотрины и выходить замуж, я хотела сделать это как можно скорее.

Какой бы бесстыжей ни была мразь, тронуть замужнюю женщину он бы не посмел. Это был единственный и самый надежный способ отсечь нежеланное внимание и попытки приблизиться к ней.

— У вас такое лицо, словно вас тошнит от мужчин.

В его голосе скользнула издевка. И Соль не стала отвечать на эти слова, а спросила Со До Ха о его намерениях. Теперь была его очередь отвечать.

— Я рассказала о себе, теперь хочу услышать ваши мысли, господин исполнительный директор.

Какой брачной жизни он хочет. И что она должна делать как его фиктивная жена.

Со До Ха глубоко откинулся на спинку дивана и посмотрел на неё.

— Для начала я должен поблагодарить вас. За ваше безразличие ко мне, за вашу невероятную заботу, позволяющую мне развлекаться на стороне хоть со второй, хоть с третьей любовницей, и за ваше обещание приложить все усилия для идеальной актерской игры.

Этот тон больше походил на насмешку, чем на благодарность.

— Меня это тоже устраивает. К счастью, наши с вами желания не сильно расходятся. Я бы даже сказал, они почти полностью совпадают.

Глядя ей прямо в глаза, он без колебаний выпустил последний клуб дыма. Тыльная сторона ладони, небрежно бросившей окурок в вазу для цветов, была белой и гладкой.

— Для начала ограничимся двумя годами.

— ...?

— Это значит, что мы вернемся к этому обсуждению через два года. Если за это время вы будете хорошо справляться со своей ролью, и наша фиктивная жизнь пойдет гладко, мы молча продлим соглашение. Разумеется, если возникнут проблемы, нам не придется ждать эти два года.

Плечи И Соль напряженно одеревенели.

— Звучит так, будто всё зависит исключительно от меня. Мне кажется, это несправедливо.

На лице мужчины вновь промелькнул странный блеск.

— В браке состоят двое. Было бы правильнее сказать, что мы обсудим это снова, если в течение этих двух лет кто-то из нас — вы или я — даст повод для расторжения, или даже если кто-то будет недоволен по другой причине.

Посмотри-ка на неё. Словно говоря это, его взгляд заледенел. Однако И Соль не отступила и спокойно продолжила.

— Настолько же, насколько я нуждаюсь в браке как в средстве защиты, для вас это тоже выгодная сделка, которая не принесет убытков. Если то, чего вы хотели — это беспроблемный фиктивный брак... я могу стать для вас идеальным партнером.

Всё то время, пока И Соль говорила, она сама удивлялась своей смелости. Дома она всегда была вынуждена оглядываться на скрытые нападки приемной матери Ким Ён Ок и съеживаться от откровенных издевательств сводной сестры Ын Хо. К тому же, она изо всех сил старалась избегать встреч с приемным отцом, директором Ханом, из-за чего её нервы были истощены до предела. В её повседневной жизни не оставалось ни душевных сил, ни энергии, чтобы вступать с кем-то в конфронтацию.

Лишь во время игры на виолончели она могла хоть на мгновение вкусить свободу и почувствовать себя настоящей. И, как это ни странно, сейчас, стоя лицом к лицу с этим мужчиной, она испытывала то же самое чувство освобождения.

Словно морская вода, просачивающаяся под ступни, идущие по песку, это чувство отклонения от привычных норм медленно заполняло её грудь. Какая ирония. Почувствовать освобождение перед таким невыносимо высокомерным и властным человеком.

— Действительно, вы идеальный партнер для того, чтобы без проблем спать в разных комнатах. Учитывая, что на вас у меня совершенно не стоит.

— ...

— И что с того? Раз это брак ради обоюдной выгоды... значит, Хан И Соль считает нас равными?

— Я считаю, что нет причин... для неравенства.

С лица Со До Ха мгновенно исчезла усмешка. В этот миг сердце И Соль едва не заледенело от страха.

Это было невероятно странно. Несмотря на то, что ей было до ужаса страшно, и она была напряжена до предела, она четко и ясно высказывала свои мысли.

— Как ваш партнер, я приложу все усилия для выполнения своей роли.

Ха. Услышав его тихий смешок, И Соль опустила взгляд на чашку. Однако голову она держала прямо.

Она не хотела сдаваться. Прекрасно понимая, что перед ней противник, которого невозможно победить, её разум охватил странный дух соперничества.

— Хорошо.

Тон Со До Ха вновь стал ледяным.

— Но давайте проясним одну вещь. Вы сказали, что вас не волнует, с кем я буду встречаться на стороне.

— ...Да.

— Я с удовольствием воспользуюсь этим. Но к вам это не относится.

— ...?

— Это значит, чтобы вы даже во сне не смели думать о том, чтобы завести любовника.

Со До Ха поднялся с дивана, засунув обе руки в карманы брюк. Когда он выпрямился во весь рост, комната мгновенно показалась крошечной.

— Если мы оба начнем таскаться по сторонам, семейка будет та еще, верно? Даже для сточной канавы есть свои пределы. Да и открытая взаимная измена в любом случае станет очевидной.

— ...

— И когда мы вернемся в Корею, перестаньте называть меня «господин исполнительный директор». Я тоже перестану соблюдать формальности, так что имейте в виду.

Не дав ей возможности ответить, он цинично добавил:

— Вы довольно сильно отличаетесь от того, какой были на смотринах. В тот день, вопреки слухам, вы казались скучным тепличным растением.

В его глубоком, тяжелом басе не было ни капли тепла. Сказав это, Со До Ха вышел из комнаты. Он не проронил ни слова не то что о планах на ближайшие четыре дня, но даже о том, как они поступят с сегодняшним ужином.

И Соль бессильно опустила высоко поднятую голову. Её напряжение спало лишь тогда, когда она потупила взгляд настолько, что увидела носки собственных туфель.

Мужчина, сидевший перед ней еще минуту назад, в корне отличался от семьи директора больницы. Если те пытались подавить и растоптать её по-детски и исподтишка, то Со До Ха был из тех, кто способен полностью подчинить себе человека с головы до ног, завладев и телом, и разумом.

За всю свою жизнь она ни разу не сталкивалась с таким человеком. Пытаясь стряхнуть с себя надвигающееся зловещее предчувствие, И Соль крепко сцепила руки.

* * *

Не успев даже снять усталость с дороги, До Ха сразу направился на третий этаж. Кабинет, служивший ему временным офисом на эти пять дней и четыре ночи медового месяца, находился прямо напротив главной спальни.

Сев за стол лицом к венецианскому окну, он прокрутил в голове их недавний разговор. Ему даже понравилось видеть новую сторону Хан И Соль. Нет, скорее, это принесло какое-то облегчение.

Она явно отличалась от той девушки, что была на смотринах. Если в тот день её глупое, задушенное поведение раздражало, то сейчас то, как она неожиданно показала характер, показалось... освежающим?

— Действительно, вы идеальный партнер для того, чтобы без проблем спать в разных комнатах. Учитывая, что на вас у меня совершенно не стоит.

Ложь.

Из его груди вырвался тихий смешок. На самом деле у него еще как стояло. В первый день он даже представлял, каково это — завалить её на пол лицом вниз и грубо взять. Ему было любопытно, как изменится её вечно отстраненное лицо.

А только что...

Хотелось жестко трахать её, глядя прямо в глаза. Чтобы увидеть, как исказится это лицо, на котором она так старательно изображала равнодушие и напускную смелость.

Нельзя было отрицать: чтобы скрыть тяжелый жар, скапливающийся между ног, он намеренно вел себя еще более язвительно.

— Старшая дочь из больницы Хансин?

Перед свадьбой, стоило его старшему брату Со До Гёну услышать о смотринах, как лицо его приняло странное выражение.

— А что? Ты с ней знаком?

— Да нет, но... она довольно известна. И то, что она приемная, и эти постоянные скандалы, если можно так сказать. Вокруг неё вечно вьются мужики. Говорят, родная дочь из этой семьи училась на класс младше Мин Джу.

Впрочем, увидев её вживую, он понял — с такой-то внешностью не мудрено, что на неё встает. Сталкер — преступный ублюдок, и защищать его он не собирался. Но он отчасти понимал, что именно так сводило их с ума.

В Хан И Соль было нечто такое, от чего мужики теряли голову. Достаточно было ей просто стоять перед глазами, чтобы от неё невозможно было отвести взгляд.

Покойный Нам Джун У, с которым изначально планировался брак по расчету, куча других воздыхателей, чьи имена он даже не запомнил, и, наконец, сталкер, ставший финальным аккордом перед их свадьбой. В его голове быстро пронеслись данные из досье на всех мужчин, которые хоть ненадолго пересекались с Хан И Соль.

Ему не хотелось копаться в том, с кем из них у неё были серьезные отношения. Прошлое есть прошлое. Дочерей из знатных семей, которые грязно и распутно развлекались за спиной у всех, и без того хватало.

Проблема заключалась в том, что, кажется, это было еще не всё. Хан И Соль что-то скрывала.

До Ха открыл портсигар, достал сигарету и зажал её губами. Откинув голову назад, он одной рукой провел по волосам; густые пряди растрепались, ложась красивыми волнами. Даже эта легкая небрежность выглядела так естественно, будто была тщательно продумана.

Что же скрывается за этим смирным личиком?

В ней читалась совершенно не поддающаяся расшифровке тревога или, возможно, отчаяние. Ему просто было любопытно, что это такое.

Точнее, ему хотелось выпотрошить её нутро, докопаться до её истинных мотивов, которые никак не давали себя разгадать, и вытащить всё это наружу.

* * *

Она бежала сквозь струи дождя, задыхаясь. Казалось, колени вот-вот подогнутся, и она рухнет, но она не останавливалась. Она просто не могла остановиться.

Гав! Огромная овчарка лаяла прямо у неё за спиной. От животного ужаса по спине бежал ледяной мокрый холодок. Она и представить не могла, что в том месте, куда её заманила Ын Хо, окажется спущенный с цепи бойцовский пес.

Как глупо. Попасться на это снова после всего, что было.

На глаза навернулись слезы. Несмотря на холодный осенний дождь, школьная форма насквозь пропиталась потом. Наконец в поле зрения показался забор виллы, где в самом разгаре была шумная вечеринка.

Она споткнулась о камень и полетела вперед. Обе ладони проехались по грубой земле, колени пронзила острая боль.

А следом накатили еще больший ужас и боль. Мир в мгновение ока перевернулся, когда в нежную плоть на лодыжке впились клыки. Она даже не смогла закричать.

— И Соль! Хан И Соль!

Вместо её крика уши оглушил вопль Нам Джун У. Она увидела, как он, не ведая страха, бросился между ней и овчаркой.

— ...!

Открыв глаза, она увидела обои с экзотическим цветочным узором. А затем — роскошную люстру, свисающую с потолка.

И Соль с шумом выдохнула и резко откинула одеяло. Вместо школьной формы из кошмара на ней была пижама, насквозь мокрая от холодного пота. Темно-синяя форма Нам Джун У всё еще стояла перед глазами.

Это было последнее воспоминание перед тем, как она очнулась в больнице. Событие, породившее в ней панический страх перед собаками.

С тех самых пор она больше не могла даже прикоснуться к собакам, которых раньше так любила. В конечном итоге, эта травма — дело рук её сводной сестры Ын Хо.

Благодаря Нам Джун У на лодыжке остался лишь бледный шрам. Если бы не он, раны были бы куда серьезнее.

И если бы не его показания, ложь Ын Хо о том, что она не заманивала её на тот пустырь, так бы и осталась правдой. Хоть после вскрывшейся истины ровным счетом ничего и не изменилось.

При мысли об ушедшем из жизни парне сердце снова болезненно сжалось. Если бы его семья не была против. Если бы наша свадьба состоялась, и мы стали бы фиктивными супругами...

Был бы Джун У сейчас жив? Как и хотела его бабушка, до последнего настаивавшая на браке, веря, что моя судьба послужит живым щитом от проклятий для драгоценного внука.

* * *

В хорошую погоду Амальфи казался райским уголком. Но из-за особенностей средиземноморского климата в конце февраля часто шли дожди, и потрясающие виды скрывались за густой пеленой тумана.

Сквозь окно И Соль смотрела на скалы, окутанные темно-серыми тучами, и дома, построенные в самых разных архитектурных стилях. Дождь лил не переставая все три дня. Наверное, стоило радоваться, что хотя бы в первый день по приезде стояла ясная погода, и ей удалось мельком полюбоваться пейзажами.

— Госпожа. Что прикажете насчет ужина? Это последняя ночь, забронировать столик в местном ресторане?

Секретарь Пак Сон Ён, сопровождавшая её в поездке, поставила на столик лимонад, приготовленный местной прислугой. Напиток из свежевыжатых амальфитанских лимонов выглядел очень освежающе.

— Нет. Не стоит. Я просто перекушу салатом на первом этаже.

— Поняла, госпожа. Тогда распоряжусь, чтобы подали к шести.

— Спасибо. И... я бы хотела воспользоваться бассейном с подогревом вечером, это возможно?

Раз уж это последний день, ей хотелось хотя бы раз окунуться в джакузи на террасе первого этажа.

— Разумеется. Я подготовлю купальник и всё необходимое.

Пак Сон Ён вежливо ответила и тут же развернулась. Как опытный сотрудник, она никогда не открывала рот без крайней необходимости. И всё же благодаря её присутствию И Соль чувствовала себя куда менее одиноко.

За эти три дня она ни разу не видела Со До Ха. Ела в одиночестве, сидела на террасе второго этажа с видом на море, читала книги и часами смотрела на дождь — так незаметно наступил последний вечер медового месяца.

— Исполнительный директор вместе с начальником Чаном отправились в филиал в Риме. Завтра у него запланирована встреча с партнерами, так что он пробудет в Париже два дня.

Ей вспомнились слова секретаря Пак, сказанные пару дней назад. Видимо, раз уж он оказался в этих краях, то решил заодно проинспектировать ближайшие филиалы и уладить европейские дела. Не успела она сделать глоток лимонада, как по стеклу снова забарабанил сильный ливень.

Кажется, она поняла, почему Со До Ха выбрал именно Амальфи. Он с самого начала не собирался проводить с ней настоящий медовый месяц, так что ему было совершенно плевать на погоду. Точно так же, как он считал само собой разумеющимся занять главную спальню на третьем этаже, оставив ей гостевую комнату на втором.

Её это не возмущало. Гостевая комната тоже была очень хороша. Но даже окажись она в каморке, это было бы куда комфортнее, чем делить одну комнату с Со До Ха.

Сколько лет продержится этот брак?

В тот момент, когда в сознании И Соль всплыл чей-то силуэт, она невольно содрогнулась. Человек, от одной мысли о котором по коже бежали мурашки.

Она вышла замуж, и теперь надеялась, что этот человек наконец-то оставит её в покое. Только так она сможет остаться в безопасности, даже если этот фиктивный брак в итоге пойдет прахом.

То, что Со До Ха не видел в ней женщину, служило ей хоть и горьким, но всё же утешением. Мужчины вызывали у неё лишь тошноту и омерзение.

* * *

Это было похоже не на медовый месяц, а на командировку с жесточайшим графиком. Вернувшись из Парижа, он немного вздремнул, затем долго отмокал в ванной, и лишь тогда почувствовал себя живым человеком.

Когда он вернулся в кабинет и снова открыл ноутбук, послышался всплеск воды. Будто совсем рядом плескался ребенок. Он встал и подошел к окну, откуда доносился звук.

В мягком свете уличных фонарей Хан И Соль выходила из дымящегося джакузи. На ней был слитный купальник цвета слоновой кости, идеально облегающий фигуру.

Хан И Соль присела на шезлонг, попила воды и снова забралась в джакузи. Обнаженная кожа, выставленная на прохладный ночной воздух, создавала причудливую игру теней в лунном свете. У неё была прекрасная фигура без единой лишней складки. Эти изгибы были отчетливо видны даже из окна третьего этажа.

В этот момент их взгляды встретились. Сидя на краю бассейна, Хан И Соль как ни в чем не бывало запрокинула голову, любуясь луной, и увидела его, стоящего у окна. Она вздрогнула и поспешно отвела взгляд, словно наткнулась на чудовище.

Это длилось от силы секунды две — всего лишь миг. Но искра, вспыхнувшая за это короткое мгновение, была обжигающе яркой. До Ха замер на месте, словно врос в пол, чувствуя, как по спине пробегает леденящая дрожь.

Как только Хан И Соль встретилась с ним взглядом, она тут же перебралась на другую сторону джакузи. Наверное, она думала, что если сядет спиной к окну, он её не увидит, но она ошибалась.

Он не видел лишь её лица. В свете фонарей отчетливо вырисовывались обнаженные плечо и спина, тонкие длинные руки, а за ними — выпуклая линия пышной груди. И даже мокрые пряди волос, прилипшие к шее под мочкой уха.

Блядь.

В паху стало горячо. Ширинка брюк натянулась до предела, словно чья-то невидимая рука внезапно и крепко сжала его. Он усмехнулся. И тут же в голову закралось сомнение.

Может, слова Хан Ын Хо были не такой уж и ложью?

— Господин исполнительный директор, Хан И Соль водит вас за нос!

Он вспомнил, как на свадебном банкете столкнулся в холле с подвыпившей Хан Ын Хо, которая бесцеремонно полезла к нему с разговорами. Он видел её лишь пару раз на корпоративных мероприятиях, потому что она училась вместе с Мин Джу, — и откуда только столько наглости.

— Она кажется вам такой скромной, покладистой и невинной, да? Как бы не так!

Не самые подходящие слова для свояченицы в разговоре с зятем.

— Она вечно строит из себя несчастную жертву, заявляя, что её достали мужики, но на самом деле она сама виляет перед ними хвостом. Эта Хан И Соль до смерти жаждет внимания!

— Да неужели? Удивительно.

В любой другой ситуации он бы грубо осадил её и велел проваливать, но тогда он сделал вид, что ему интересно, и спокойно подыграл. Ему хотелось узнать о Хан И Соль всё до мельчайших деталей. Не стоило оставлять белых пятен в биографии своей новоиспеченной жены.

— Мне вот интересно. Она выросла в семье таких замечательных людей, как твои родители, так откуда же у неё эта нехватка внимания?

— Ну, натура у неё такая, наверное. Кто вообще знает, чем занимались и кем были её биологические родители?

Хан Ын Хо даже не заметила сарказма в его словах и продолжала поливать грязью чужих родителей, не имея на то никаких оснований. К счастью, в холл вышли другие гости, и разговор оборвался. Хан Ын Хо явно хотела сказать что-то еще, но у него больше не было желания возиться с ней.

Она относилась к той породе людей, что пусты и легкомысленны до безобразия. Очевидно, что и истинное нутро супругов Хан ничем не отличалось от их родной дочери.

Он не принял ядовитые слова Хан Ын Хо за чистую монету. Но, учитывая, что они прожили под одной крышей больше двадцати лет, он и не пропустил их мимо ушей. Любая зацепка, с помощью которой можно будет надавить на Хан И Соль, могла оказаться полезной.

Всплеск. Тихий звук воды снова привлек его внимание. До Ха фыркнул и отвернулся от окна. Ноги сами понесли его к лестнице.

Вскоре он оказался на первом этаже, перед полуоткрытой дверью террасы. Видимо, секретарь Хан заранее всё подготовил: на столике стояли бутылка знаменитого местного ликера и один бокал для вина.

До Ха налил оранжевый джин в бокал и сделал глоток. Затем, так и не выпустив бокал из рук, направился к джакузи.

Почувствовав его присутствие, Хан И Соль вздрогнула, поднялась и начала выходить из воды. Мокрый, прилипший к телу купальник еще отчетливее обрисовывал её изгибы.

Его взгляд быстро пробежался по ней. Узкая талия, гладкие, но упругие бедра, стройные икры — и снова вверх, к груди.

Сквозь туго натянутый V-образный вырез виднелась соблазнительно сдавленная, пышная плоть. Ещё никогда чужое тело не казалось ему таким аппетитным и манящим.

Кровь резко прилила между ног. От ощущения того, как член упирается в ткань белья, твердея до боли, его рука, сжимавшая бокал, напряглась. До Ха изо всех сил пытался игнорировать возбуждение собственного тела, сверля Хан И Соль взглядом.

— Что вам нужно?

Хан И Соль торопливо накинула на плечи халат и обернулась к нему. В её настороженном взгляде читалась готовность к обороне — точь-в-точь напуганная до смерти кошка.

До Ха молча протянул ей бокал с вином. Хан И Соль секунду поколебалась, но приняла его. То, как она старалась забрать бокал, чтобы их пальцы ни в коем случае не соприкоснулись, выглядело даже смешно.

— ...Спасибо.

Держа бокал в одной руке, другой она запахнула полы халата. Затем поднесла стекло к губам. Увидев, как её губы коснулись того самого края, к которому только что прикасался он, До Ха едва не рассмеялся.

Надо же. Аж дрожала, лишь бы пальцем меня не задеть.

— Вы... хотели мне что-то сказать?

Ничего не подозревая, Хан И Соль поставила бокал на пол и завязала пояс халата. Видимо, ликер оказался крепче, чем она ожидала — между бровей залегла легкая морщинка.

— Да нет. Просто стало любопытно.

— ...

— Зная, что я вернулся из Парижа и нахожусь на третьем этаже, вы пошли в джакузи, которым до этого ни разу не пользовались. Вот я и подумал.

— Что?..

— Решили напоследок устроить провокацию? Последняя отчаянная попытка — кажется, так это называют.

— Я совершенно не понимаю, о чем вы.

Взгляд Хан И Соль заледенел. Движения, которыми она еще туже затянула узел на поясе, были такими же сухими, как и её тон. В нем внезапно вспыхнул порыв. Ему захотелось снова обнажить это тело, которое она так отчаянно пыталась спрятать. Изгибы скрылись под бесформенным халатом, но вместо того чтобы остыть, его похоть вспыхнула с новой, куда более дикой силой.

Он уже и не помнил, когда в последний раз занимался сексом. Похоже, воздержание было слишком долгим, раз тело начало давать сбои.

— Ваша сестра так и сказала. Вы говорите одно, а делаете другое.

Он незаметно подступал к ней всё ближе и ближе.

— Даже если оставить тот случай со сталкером за скобками, говорят, вокруг вас еще со школы вечно крутились мужики. На словах вас от них тошнит, но рядом всегда кто-то трется.

— Что вы такое несете?..

— Разве со мной не то же самое? Заявили, что согласны на разные спальни и что вам плевать, даже если я к вам пальцем не притронусь...

До Ха сунул обе руки в карманы брюк и сделал еще один шаг вперед.

— А теперь вот так провоцируете.

Хан И Соль попятилась и оступилась. Сама того не заметив, она оказалась на краю другого открытого бассейна. Не джакузи, в котором она только что сидела, а бассейна, до краев наполненного ледяной водой без подогрева.

— Я никогда этого не делала.

Её голос был ледяным. От неё исходил одуряюще сладкий запах кожи. Собранные наверх волосы и пряди, небрежно спадающие на шею, источали густой аромат. И это явно был не парфюм.

— А если мне так показалось?

Хан И Соль тихонько выдохнула, словно не веря в абсурдность происходящего.

— Это ваше заблуждение. И с вашими заблуждениями, Со До Ха, я ничего поделать не могу.

То ли от злости, то ли еще по какой причине, но обращение «господин исполнительный директор» само собой сменилось на «Со До Ха». Осталось только отбросить фамилию.

— Переходите на «До Ха», начинайте менять обращение уже сейчас.

— ...

— Надеюсь, вы не забыли. Сразу по возвращении в Корею мы должны выглядеть как настоящая пара.

Он намеренно сделал еще один шаг вперед. Хан И Соль потеряла равновесие и покачнулась. До Ха, не обращая на это внимания, плавно наклонился к ней.

У неё было только два пути: либо рухнуть в ледяную воду, либо вцепиться в его грудь. Третьего не дано.

— ...Отойдите.

Несмотря на эту просьбу, Со До Ха и бровью не повел, оставаясь неподвижным. Их взгляды снова скрестились на расстоянии вытянутой руки. Они стояли так близко, что можно было услышать дыхание друг друга.

— Ото...

Тело Хан И Соль накренилось назад. У неё было достаточно времени, чтобы ухватиться за него. Но До Ха стоял как вкопанный, не вынимая рук из карманов.

Падая назад, Хан И Соль пересеклась взглядом с его равнодушными глазами. А затем раздался громкий всплеск. Короткий вскрик потонул в шуме воды.

— Хаа...

Вода, видимо, была ледяной; Хан И Соль стремительно вынырнула на поверхность, судорожно хватая ртом воздух. Её волосы, которые она с таким трудом заколола наверх, и тело, плотно закутанное в халат — всё в одно мгновение промокло насквозь.

— ...

Она посмотрела на него снизу вверх с нескрываемой обидой. Этот взгляд ранил острее сотни оскорблений. И почему? От одного лишь этого свирепого взгляда между ног снова болезненно запульсировало.

— Какая досада.

Чтобы подавить это возбуждение, До Ха заговорил еще более безучастным, равнодушным тоном.

— Могли бы просто схватиться за меня.

У Хан И Соль действительно было время, чтобы схватить его. Но вместо того чтобы прикоснуться к нему, она предпочла рухнуть в воду. Если бы она протянула руку, он бы не оттолкнул её, но она явно не хотела первой цепляться за него.

— Уж лучше так...

Хан И Соль распустила мокрые волосы и обеими руками отжала с них воду.

— Уж лучше промокнуть еще раз.

Пусть даже ценой купания в ледяной воде и простуды.

Непроизнесенная фраза отчетливо прозвенела у него в ушах, словно галлюцинация. До Ха стоял на месте, молча наблюдая за тем, как Хан И Соль с трудом выбирается из бассейна.

Икры, мелькнувшие из-под халата, были невероятно тонкими. Казалось, закинь он их себе на плечи, то не почувствовал бы и грамма веса. От фантазии о том, как эти хрупкие ножки обвивают его талию, низ живота сладко заныл.

— Дичиться друг друга до такой степени, будучи супругами — это какое-то безумие. Вы же не больная мизофобией.

— Разве это не вы, Со До Ха? Именно вы с самого начала вели себя со мной так.

— Это значит, что я не собираюсь спать с вами, Хан И Соль.

Его собственные ядовитые слова, о которых она напомнила, тут же всплыли в памяти.

— Это вы, Со До Ха, ясно дали понять, что не желаете прикасаться ко мне и пальцем.

Хан И Соль резко бросила ему это в лицо, снова спускаясь в джакузи, чтобы согреться в теплой воде. До Ха не остался в долгу.

— Не буду отрицать. В любом случае, зарубите себе на носу. Вы сами клялись, что идеально исполните свою роль нового члена семьи KY.

— Да. Не забуду.

Она вылезла из джакузи еще до того, как тело успело отогреться после ледяной ванны. Её лицо, когда она отвернулась, поправляя тяжелый, насквозь промокший халат, было холодным как камень.

— В конце концов, от этого зависит моя безопасность.

Бросив эти слова, Хан И Соль, не оборачиваясь, скрылась за стеклянными дверями террасы. До Ха с высокомерным прищуром смотрел ей вслед.

Безопасность?

Ему было искренне любопытно. Что это за опасность, с которой она столкнется, если сбежит из этого брака?

Даже если они разведутся, ради сохранения лица KY ей выплатят более чем щедрые алименты. И тогда ей вовсе не обязательно возвращаться к приемным родителям, она вполне сможет жить сама по себе.

Так что же это? Причина, заставляющая её терпеть такой унизительный брак, лишь бы оставаться в статусе замужней женщины.

Ответа на этот вопрос он так и не узнал вплоть до их возвращения в Корею после завершения этого странного медового месяца.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Спустившись с трапа самолета, Со До Ха сразу же направился в особняк Сомунджэ в Пангё. Он ехал туда, чтобы получить документы на передачу своей доли акций, обещанных его дядей, председателем Со Сон Илем, в качестве свадебного подарка.

Сидящая рядом Хан И Соль походила на живую куклу. То, что она всё время смотрела только в окно, даже не чувствуя его взгляда, начинало всё больше действовать ему на нервы.

Он хотел что-то сказать, но плотно сжал губы. В таком состоянии любые его слова прозвучали бы как придирка. Внезапно он почувствовал себя псом. Остервенелым ублюдком, который всеми силами ищет повод для нападок и жаждет вонзить клыки.

Они не обменялись ни единым словом. Но, несмотря на царивший между ними холод, внешне Хан И Соль вела себя как безупречный новый член семьи.

После позднего обеда с бездетной четой председателя в банкетном зале главного здания, выдержанного в традиционном корейском стиле, они осмотрели обширную территорию гольф-клуба «Конён СС», принадлежащего «KY Констракшн», и вплоть до момента, когда, получив обещанные документы, они снова сели в машину, она была идеальной, скромной невесткой, к которой невозможно было придраться.

— А девочка-то и впрямь скромница. Как и говорили.

Дядя, идя рядом с племянником к машине, невзначай шепнул ему на ухо.

— Вы отлично смотритесь вместе. Ну и что, что приемыш. Зато благодаря этому наша семья приобрела имидж людей, благосклонных к низам, так что в итоге это только к лучшему.

Губы До Ха слегка скривились, когда он подавил смешок.

— Она вам понравилась? Я рад.

Не столько скромная, сколько искусно притворяется, что знает своё место.

— Примерно в это же время в следующем году я дам тебе должность на уровне вице-президента. Как и обещал.

— Благодарю вас.

— Всё-таки нужно было мне вписать тебя в свой семейный реестр, когда ты был еще ребенком. У директора Со ведь есть До Гён и Мин Джу, мог бы и отдать одного, чтобы было кому накрывать мне поминальный стол.

Со Сон Иль горько, но добродушно рассмеялся.

— Твоему отцу и без еды сытно живется. Детей столько, что того и гляди лопнет от счастья. До Гён уверенно идет в политику, Мин Джу отлично справляется с направлением моды. Юридическую фирму потом можно будет передать будущему мужу Мин Джу... А ты с самого начала был главным кандидатом в преемники корпорации. Ему на всем белом свете завидовать нечему.

Отец, казалось, и без того уже вовсю присматривал жениха для Мин Джу, прощупывая почву то тут, то там. Видимо, оценив социальный эффект от принятия в семью Хан И Соль, на этот раз он присматривался к прокурорам и судьям — выходцам из самых низов, но обладающим совершенно иными характерами.

— Либо бесхребетный, чтобы легко было помыкать им, как вздумается. Либо уж крайне амбициозный. Лучше уж крайности, чем ни рыба ни мясо.

— Папа. Это моя свадьба. Кем бы он ни был, он в первую очередь мой муж, а уже потом твой зять, так что последнее слово за мной.

— Вот еще. Боюсь, с твоим-то вкусом к тебе прилипнет какой-нибудь проходимец. Отец всегда на первом месте. Ты хоть представляешь, как я поднимал эту компанию.

Как бы Мин Джу ни протестовала, отец был непреклонен. Что ж, чтобы сделать фирму лучшей в Южной Корее, он приложил немало тайных усилий — в ход шли и лоббирование, и связи, и сговоры.

— Не зря же говорят, что без детей жизнь спокойнее. Вы — настоящий победитель, дядя.

Ха-ха, Со Сон Иль разразился раскатистым смехом. Напротив них, перед флигелем, тетя, директор Им Сон Ён, о чем-то тепло беседовала с Хан И Соль.

— Значит, пока поживете вместе в Сонбук-доне, а в августе переедете? Флигель там вовсю ремонтировали, должно быть, уже закончили.

— Да. Они говорят, что нужно хотя бы полгода пожить бок о бок, чтобы привязаться друг к другу.

— Что ж, в этом есть смысл. Что такое семья? Люди, делящие хлеб за одним столом, только тогда они — настоящая семья. Но хорошо хоть ты младший сын, и вам выделили отдельный флигель для жизни. За невестку можно быть спокойным, хоть дышать свободно сможет.

Закончив разговор, тетя вместе с Хан И Соль подошли к ожидающей машине. До Ха, стерев с губ остатки усмешки, обернулся к Со Сон Илю.

— Что ж, тогда увидимся завтра в офисе. Всего доброго.

— Да, буду ждать вас в Сонбук-доне. Тогда до встречи на следующей неделе, в субботу соберемся здесь все вместе.

До Ха вежливо поклонился Им Сон Ён и направился к дверце машины, которую открыл начальник Чан. Даже когда автомобиль тронулся, Хан И Соль ни разу не взглянула в его сторону. Раздававшая направо и налево милые улыбки старшим, она снова превратилась в деревянную куклу, какой была по пути сюда.

— О чем это вы с тетей так долго беседовали?

Хан И Соль медленно повернула голову. На её лице не было и тени растерянности от внезапного перехода на «ты».

— Она рассказывала мне о родственниках и о тебе. Желала нам счастливой семейной жизни.

К счастью, на память она не жаловалась. Она точно помнила его совет вести себя как настоящая пара сразу же по возвращении на родину.

— Обо мне?

— ...

— Не хочу обесценивать слова старших, но что бы она обо мне ни говорила, пропускай это мимо ушей.

Родственники всё равно знают лишь его оболочку. Если уж, как сказал дядя, даже те, кто делит с ним один дом, не знают его до конца, то тетя, которую он видит раз в пятилетку — тем более.

— Она не сказала мне ничего такого, чего бы я уже не знала.

— ...

— Она сказала, что ты кажешься холодным человеком, который даже не поморщится, если его порезать, но если мы привяжемся друг к другу, то и ты изменишься.

— Хочешь сказать, что Хан И Соль тоже ждет от меня подобных перемен? Ты ведь сама сказала, что знала только это.

— Нет.

Спокойно возразила Хан И Соль. Её маленькая головка медленно повернулась обратно к окну.

— Тетя — замечательный человек, но предсказания о будущем я, пожалуй, пропущу мимо ушей. Как ты и просил.

Он молча сверлил взглядом затылок Хан И Соль, вновь отвернувшейся к окну. Что это? Чем больше она говорила, чем больше времени проходило, тем сильнее в нем разгорались агрессия и желание победить.

Пальцы неприятно зудели. Ему до дрожи хотелось схватить её аккуратно собранные волосы и безжалостно растрепать эту скромную прическу. За сиденьем водителя стояла перегородка, так что заднее сиденье было практически их личным пространством.

Даже если бы она закричала, начальник Чан, сидящий за рулем, и бровью бы не повел. Он был его верным цепным псом, выполняющим исключительно приказы хозяина.

До Ха успокоил учащенное дыхание и снова уставился прямо перед собой. Почувствовав неладное, Хан И Соль вздрогнула и обернулась.

Их взгляды скрестились в воздухе. Её глаза, мерцающие безразличным презрением, были настолько красивы, что ему хотелось их выколоть.

Первой взгляд отвела Хан И Соль. Будто ей не хватало воздуха, её плечи беззвучно дрогнули, когда она глубоко вдохнула, снова отворачиваясь к окну.

До Ха откинул голову на подголовник и закрыл глаза. Ему хотелось увидеть, как женщина, сидящая рядом с ним, сломается, растреплется и зарыдает. Хотя бы её заплаканное, жалкое лицо. Этот импульсивный порыв был настолько сильным, что во рту пересохло.

Хочу увидеть это хотя бы раз.

Не открывая глаз, До Ха крепко стиснул зубы. Казалось, как только он отключил зрение, все остальные чувства обострились до предела.

Запах, который Хан И Соль источала в воздухе, всё сильнее сдавливал ему горло.

* * *

Флигель, переоборудованный специально для молодоженов, находился позади главного здания, где жили родители мужа.

Старинный особняк в Сонбук-доне, занимающий участок почти в пятьсот пхёнов, находился на земле, которую тридцать лет назад по совету шамана, бывшего теневым советником политических и деловых кругов, приобрел Со Ён Хун — основатель KY и покойный дед по прямой линии.

Еще несколько лет назад семья планировала переехать в частный дом на Соволь-ро в Итхэвоне или в UN Village с видом на реку Ханган, но после того как старший сын Со До Гён пошел в политику, этот план отложили.

Несмотря на возраст, дом в Сонбук-доне был внушительной усадьбой. Но, по крайней мере, чтобы оставаться в нем, у них был прекрасный предлог: «сохранить родовое гнездо предков».

— Пока даже не думайте о переезде. Будем жить здесь, ремонтируя и приводя дом в порядок по мере необходимости. А снаружи пусть так и остается старым и ветхим, поняли?

Так свекровь однажды процитировала слова свёкра, Со Хан Иля.

Супруги оставили вещи во флигеле и первыми направились к главному дому. Неожиданность подстерегала их в тот момент, когда они вместе шли через сад.

Гав!

Стеклянная дверь, ведущая в сад, открылась, и оттуда выскочили огромные маламут и бордер-колли. Один из служащих бросился за ними следом, но собаки оказались быстрее. Они с радостным лаем бросились к хозяину, словно маленькие щенки, несмотря на свои внушительные размеры.

— Макс! Джой! Как вы тут?

До Ха опустился на одно колено, успокаивая собак и гладя их по головам. Садовник, держа в руке поводки, вежливо поклонился ему.

— Господин исполнительный директор. Добро пожаловать. Прошу прощения, что они так внезапно выскочили.

— Ничего страшного. Видимо, отец привез их с виллы.

— Да-да, эти негодники так рвались наружу, как только поняли, что вы приехали...

— Н-не подходи!

За спиной До Ха раздался тихий вскрик. Хан И Соль, пытаясь спастись от бросившегося к ней Джоя, оказалась прижата к дереву и не знала, куда деться. Джой встал на задние лапы, и то, как она закрыла лицо обеими руками и задрожала, казалось чем-то ненормальным.

— Ох, Боже мой, что же делать! Похоже, младшая госпожа боится собак. Джой! Ко мне! Макс! Не лезь, ко мне!

Возникла короткая суматоха. Хан И Соль дрожала, осев на землю, пока не подбежал садовник и не оттащил огромных псов подальше. Её побелевшее лицо совершенно точно не было актерской игрой.

— Я слышал, что ты любишь животных. Информация была неверной?

— ...

— Вставай.

До Ха, глубоко засунув руки в карманы брюк, смотрел сверху вниз на Хан И Соль, сидящую на траве. У него не было ни малейшего намерения подать ей руку даже из вежливости.

— Сама подняться не можешь? Непохоже, чтобы ты что-то сломала.

Она крепко сжала губы и медленно поднялась. Её пальцы, отряхивающие травинки с кремового платья, слегка подрагивали.

— Я люблю животных. Очень люблю. Но большие собаки... Меня однажды укусили, поэтому, когда они так близко...

Её глаза, всё еще полные страха, слегка покраснели от влаги. Казалось, она вот-вот разрыдается. Это было то самое заплаканное лицо, которое он так хотел увидеть.

Как странно. Еще пару минут назад в машине я готов был зубами скрипеть, так хотел на это посмотреть. Но теперь, увидев, я почему-то не чувствую особого удовольствия. Скорее, это даже раздражает.

— Я не знала, что у вас есть такие большие собаки.

— Они очень активные, поэтому мы держим их на вилле в Йонъине. Но когда отец их зовет, они гостят здесь как минимум неделю. Естественно, без привязи.

— ...

— Так что сама старайся их избегать. По крайней мере, не покусают.

Даже для его собственных ушей голос прозвучал куда холоднее и безжалостнее, чем обычно. Казалось, это был защитный механизм, призванный скрыть его собственные, непонятные ему самому эмоции.

Хан И Соль, ничего не ответив, пошла вперед к главному зданию. Они не подозревали о том, что за этой странной сценой с третьего этажа наблюдают чужие глаза.

* * *

— Это еще что такое? Хуже, чем чужие люди. Даже посторонний помог бы подняться, увидев, как человек упал.

Со Мин Джу, склонив голову набок, сбежала по лестнице на второй этаж и бросилась к матери. Директор Но Сон А подправляла макияж и одежду перед зеркалом, пока прислуга прислуживала ей.

— Достаточно. Можете идти.

— Да, госпожа.

Как только служанка вышла, Со Мин Джу тут же заговорила. Её голос прозвучал пронзительно, совсем не так, как при прислуге.

— Мам. Как ни крути, но мне кажется, их брак долго не протянет. Это видно даже по тому, как они идут от парковки. Не как пара, только что вернувшаяся из медового месяца, а как совершенно чужие люди.

— В начале всегда так. Твой старший брат с Со Хи тоже сначала были отстраненными. Они ведь не поженились по любви, как простые смертные, с чего бы им сразу быть ласковыми друг с другом?

— У До Гёна другой случай. Он был без ума от невестки и бегал за ней как привязанный.

Со Мин Джу скрестила руки на груди, всем своим видом выражая подозрение. При каждом покачивании её головы бриллиантовые бабочки в мочках ушей мягко вздрагивали.

— В любом случае, я совершенно не понимаю До Ха. И зачем он женился? Да, можно говорить о симпатии со стороны дяди к нашей семье, о создании имиджа человека, близкого к народу... но место преемника и так уже за ним, ему незачем было так покорно слушаться дядю.

— Твой отец тоже настаивал. Говорил, что это пойдет на пользу политической карьере До Гёна. В нынешнем обществе с его антипатией к чеболям и «золотым ложкам» брак с сиротой из приюта вызовет эффект разорвавшейся бомбы, куда больший, чем мы можем себе представить.

— Я же говорю, До Ха плевать на такие вещи. Он тот человек, который скорее умрет, чем сделает то, что ему не по душе... Может, у Хан И Соль есть что-то особенное? Что-то такое, что делает её идеальным кандидатом для фиктивного брака в его глазах.

Как ни крути, Со До Ха не выглядел влюбленным в Хан И Соль. А учитывая сцену в саду, тем более.

— Ну, даже я, как женщина, должна признать: она невероятно красива. Если честно, даже среди популярных нынче айдолов и актрис не встретишь такой внешности.

Но Сон А разгладила морщинки у глаз и тихо продолжила:

— Впрочем, поэтому она и столкнулась со сталкером... Да и другие мужчины наверняка не давали ей прохода.

— Дело не только в красоте. Вся эта её печальная, отстраненная аура — вот в чем дело. Это до безумия будоражит в мужчинах инстинкт защитника. Корейские мужики не любят уверенных и умных, как я, они сходят с ума по таким вот хрупким и беззащитным, которые только и умеют, что строить из себя невинность.

Со Мин Джу язвительно добавила, следуя за матерью к выходу из комнаты:

— А вот у других женщин такой типаж вызывает инстинктивное отторжение. Родом из грязи, но благодаря одной только мордашке заставляет других чувствовать себя неполноценными и проигравшими.

— Это просто зависть. Неужели ты, Мин Джу, тоже завидуешь?

— Я? С чего бы мне завидовать?

Со Мин Джу усмехнулась, как будто услышала несусветную глупость.

— Моя красота совершенно иного сорта, разве нет? Я же вылитая ты в молодости, а ты затмевала даже Мисс Корея.

— Верно. Поэтому не держи на неё зла. Для этого с самого начала не было никаких причин.

Но Сон А, прежде чем открыть дверь, многозначительно добавила. Она посмотрела на младшую дочь со скрытым смыслом. Это была искренность, которую она показывала лишь тем, в ком была абсолютно уверена.

— Никто не знает, что будет завтра. Через пару-тройку лет они тихо-мирно разведутся из-за «непреодолимых разногласий», и дело с концом.

— А потом ты устроишь ему повторный брак с семьей, которая тебя устроит?

— Разумеется. Все говорят о фиктивных браках, но где ты еще видела такой идеальный пример, как этот. Ручаюсь, у До Ха нет к ней никаких чувств. И появятся ли они — большой вопрос.

— А что, если за это время у них появится ребенок? А, впрочем... он-то точно знает, что делает.

Это же Со До Ха. Даже если по ночам они будут вести себя как настоящие муж и жена, он будет предохраняться тщательнее некуда.

— Наш До Ха — потрясающий сын. Даже если бы перед ним пала ниц дочь президента, и то было бы недостаточно, а тут приемыш...

Чем больше Но Сон А думала об этом, тем печальнее прицокивала языком. Со Мин Джу пробормотала, словно успокаивая мать:

— Да брось, мам, разве в наше время развод — это проблема? Сейчас столько людей женятся во второй раз, что этим уже никого не удивишь.

— И то верно. Какое счастье, что хотя бы До Гён нашел себе достойную пару. В любом случае, следи за языком. Следи за имиджем. Как думаешь, зачем мы потратили столько денег на ремонт флигеля?

— Да-да. Знаю. В этом скрыт глубокий замысел директора Но.

Со Мин Джу хихикнула и потянула за дверную ручку. Причина, по которой они жили в одном дворе, но в разных зданиях, была проста: чтобы ограничить доступ новой невестке к делам и повседневной жизни семьи в главном доме.

Это означало, что она была членом семьи лишь на бумаге, а по сути оставалась чужаком. В конечном счете, её положение в этом доме мало чем отличалось от статуса прислуги.

* * *

И Соль изо всех сил старалась сохранить самообладание после шока, пережитого в саду. За столом, в окружении новой семьи, она чувствовала себя совершенно чужой.

Свёкор, Со Хан Иль, сидевший во главе стола, не скрывал своего удовлетворения по поводу дарственной, которую Со До Ха получил от дяди несколько часов назад. Было очевидно, что его больше всего заботит, насколько брак второго сына поможет его политическим амбициям.

Свекровь, Но Сон А, как всегда элегантная и утонченная, была в меру отстраненной и в меру любезной. При этом она нарочито ласково обращалась со старшей невесткой Чон Со Хи, выходцем из J Group.

Напротив них сидели старший брат Со До Ха с супругой. Со До Гён еще в середине двадцатых успел поработать старшим юристом в юридической фирме своего отца, стать членом районного совета, а теперь готовился к выдвижению своей кандидатуры на местных выборах в июне.

Чон Со Хи была скромной красавицей с мягкими чертами лица, а младшая дочь семьи походила на холодную мраморную куклу. Конечно, внешность Со Мин Джу была настолько выдающейся, что её можно было бы принять за актрису.

Её лицо, вобравшее в себя черты обоих родителей, было очень городским и утонченным, но в нем не было ни капли тепла. В этом она была точной копией своего старшего брата, Со До Ха.

Ни у кого за этим столом не было заурядной внешности или тусклого присутствия. У всех прослеживалось какое-то неуловимое сходство в чертах лица, поэтому только И Соль и Чон Со Хи казались здесь чужаками. Отбросив всё остальное, сложно было найти семью более совершенную визуально.

Ближе к концу ужина Со До Гён, неловко улыбнувшись, заговорил первым.

— Честно говоря, я немного удивился, когда узнал, что вы будете жить отдельно во флигеле. В конце коридоров на втором и третьем этажах есть свободные комнаты, так зачем было...

— А что в этом такого? Деверь ведь вообще мог бы съехать, но согласился на этот вариант из уважения к отцу и матери.

Чон Со Хи тактично пресекла завуалированный вопрос мужа. Её тон был настолько мягким и спокойным, что это ничуть не испортило атмосферу за столом.

— Флигель почти не использовался, так что хорошо, что он послужит домом для молодоженов.

— Правда? Честно говоря, я боялся, что ты обидишься. Если уж и обустраивать флигель, то, по старшинству, его должны были отдать нам. А До Ха с невесткой всё равно съедут осенью. Может, тогда мы переберемся туда?

— Мне будет неудобно ходить туда-сюда между зданиями. Не лучше ли превратить его в общее пространство для всей семьи? Ты мог бы использовать его как свой кабинет или для чего-то еще.

Спокойно добавила Чон Со Хи. Для старшей невестки, живущей под одной крышей со свекровью, свёкром и золовкой, это было весьма заманчивое предложение, и её отказ прозвучал неожиданно.

— Мне нравится, что сейчас мы все живем в главном доме.

— Ну хорошо. Как скажешь.

— Невестка, ты просто воплощение сыновней почтительности, второй такой в мире не сыщешь.

Внезапно встряла Со Мин Джу. Даже перед явно довольными Со Хан Илем и Но Сон А она не стала скрывать своего цинизма. Впрочем, этот сарказм был направлен не на Чон Со Хи, а на её старшего брата, Со До Гёна.

— А ты, брат, совершенно не умеешь читать между строк. Как ты собрался идти в политику с таким подходом? Там ведь всё построено на умении вовремя улавливать намеки.

— Со Мин Джу. За собой следи. Тебя посадили в кресло руководителя отдела планирования моды по блату, так что с этого года тебе придется показать реальные результаты, поняла?

— За меня не переживай. Кстати, вторая невестка, вы планируете и дальше выступать с квартетом?

Со Мин Джу перевела тему на карьеру И Соль как виолончелистки. И Соль спокойно кивнула.

— Да. Мой контракт с «M Production» истекает следующей весной, так что до тех пор я должна выполнять уже запланированные обязательства.

— О! Тогда, как только контракт закончится, можете перейти в наше культурное агентство KY! Мама там председатель, так что процедура пройдет без лишних проблем. Кстати, разве вы не первый классический музыкант в нашей семье? Это здорово!

Услышав слова Со До Гёна, Но Сон А слегка нахмурилась. До Ха подавил усмешку и мысленно прицокнул языком. А ведь только что получил нагоняй от младшей сестренки за неумение читать обстановку.

— Это она сама решит, когда придет время.

Вмешался Со До Ха, перехватывая ответ Хан И Соль, и повернулся к ней с невозмутимым видом.

— В июне — регулярный концерт, в августе — какой-то летний фестиваль, а в декабре тебе нужно лететь в Лондон с соло на рождественском фестивале, верно?

— Что? Да. Всё верно.

И Соль не смогла скрыть своего удивления. Она и представить не могла, что он так точно знает её расписание. Впрочем, она тут же попыталась вернуть лицу отстраненное выражение.

— Надо же. Наша невестка, должно быть, очень занята репетициями. Не забивай голову домашними делами, сосредоточься на практике.

— Да. Спасибо, директ... матушка.

Основные блюда быстро убрали, и перед каждым начали расставлять десерты, чай и кофе. Со Мин Джу снова подала голос.

— Ах, точно. Вчера я столкнулась в спа при отеле S с Се Рён, она просила еще раз передать поздравления со свадьбой До Ха.

На мгновение над столом повисло странное молчание. Не ледяное, а, скорее, полное сожаления.

— Передай ей спасибо.

Безучастно ответил Со До Ха, поднося чашку к губам. Со Мин Джу, скрестив руки на груди, как бы невзначай продолжила:

— Я думаю пригласить её на ужин как-нибудь на выходных. Сначала мы поболтаем за чаем, а потом все вместе поужинаем. Я договорюсь с ней о дате.

Со До Ха молча поверх чашки уставился на младшую сестру. Его взгляд был холодным как лед. Со Мин Джу слегка вздрогнула, а затем перевела взгляд на И Соль.

— Невестка, вы ведь знаете, кто такая Ын Се Рён? Мы с ней хорошо знакомы. Она внучка основателя финансовой группы D. Они с До Ха были почти помолвлены, но когда выяснилось, что против её отца-депутата возбудили дело об обысках, помолвку расторгли. Нет смысла садиться на тонущий корабль... Обидно, конечно. Место депутата потонуло, а вот финансовой группе ничего бы не сделалось. В общем, я вас познакомлю.

— Мин Джу?

Но Сон А со стуком опустила чашку на блюдце. Со Хан Иль тоже нахмурился, вскинув бровь. Обычно они смотрели сквозь пальцы на выходки младшей дочери, но подобная бестактность переходила все границы.

— Младшая. Остановись на этом.

Почувствовав недовольство отца, Со До Гён сделал неловкое лицо. На публике Мин Джу строила из себя элегантную леди, но дома говорила всё, что взбредет в голову, не выбирая выражений. Однако на этот раз она перегнула палку. В этот момент Со До Ха спокойно возразил:

— У нас тоже есть финансовые компании. Компании по страхованию жизни и имущества «Конён».

Наткнувшись на его взгляд, без слов говоривший «не неси чушь», Со Мин Джу скривила губы и парировала:

— И что с того? Это ведь не банковский сектор. Из-за закона о разделении финансов и промышленности мы не можем владеть банком напрямую. Дядя уже несколько лет пытается создать нечто вроде банка через дочернюю компанию K-Enter, но дело стоит на мертвой точке.

И Соль, не разбирающаяся в делах корпорации, лишь молча слушала перепалку брата и сестры. К возражениям Со Мин Джу, которой, как и ей, было двадцать пять, нечего было добавить.

— Занимайся своими делами. Всё решится само собой. А вот что касается...

Со До Ха сцепил руки в замок и снова посмотрел на сестру. Застолье, которое еще недавно казалось пусть и фальшиво, но дружелюбным, внезапно пропиталось напряжением.

— Это не мой дом, так что можешь приглашать эту Ын Се Рён и делать с ней всё, что душе угодно. Но чтобы её ноги не было во флигеле.

Его ледяной взгляд переместился на новоиспеченную жену.

— И этого человека тоже не трогай. Соблюдай субординацию.

Глаза Со Мин Джу округлились. Взгляды остальных членов семьи тоже разом устремились на И Соль. Столь пристальное внимание смутило её, но больше всего её выбило из колеи поведение Со До Ха.

Что это? Он что, вдруг решил меня защитить?

— Слушайся брата, Мин Джу. Их пути уже разошлись, так что если хотите, дружите за пределами дома. Зачем тащить её сюда? Одно дело — часто видеться до помолвки, но теперь у нас в доме новый член семьи.

Со Хан Иль откашлялся и махнул рукой.

— Как бы то ни было, стоит выдать Мин Джу замуж, и с этим делом будет покончено. Хоть за зятя-приживалу, хоть за кого... Главное, не забывайте, что братья и сестры должны жить дружно и помогать друг другу. Когда До Гён займет высокий пост, пусть как следует помогает компании До Ха, а До Ха пусть поддерживает его из тени, чтобы тот поднялся еще выше.

Когда атмосфера за столом снова потеплела, Со До Ха взглянул на часы и поднялся.

— Я устал. Мы пойдем первыми. Идем.

— А? Да. Тогда мы... пойдем.

— Да, ступайте. Вы, должно быть, устали после того, как сразу с самолета поехали в Пангё, так что хорошенько отдохните.

И Соль, так до конца и не придя в себя, едва поклонившись, покинула столовую. Со До Ха уже бесследно исчез. Это случилось, когда они с секретарем Пак направлялись во флигель.

— Ох. Секретарь Пак. Кажется, я оставила сумочку в прихожей на первом этаже.

— О, я сейчас же принесу.

— Нет-нет. Я сама быстро сбегаю, а вы, пожалуйста, отнесите чемодан из гостиной в мою спальню на втором этаже.

Когда И Соль, забрав сумочку, возвращалась во флигель, она заметила Со До Ха: он стоял у заднего входа и разговаривал с садовником. Только она хотела свернуть к парадному входу, чтобы не попасться ему на глаза, как до её ушей донесся его характерный холодный голос.

— Я уже сказал отцу, так что завтра утром отвезите их обратно в Йонъин.

— Вы про Макса и Джой? Слушаюсь. Я как раз хотел поговорить об этом, чтобы не смущать младшую госпожу.

Услышав, что садовник поворачивается в её сторону, И Соль поспешно зашагала к флигелю. Её спальня и кабинет Со До Ха, служивший ему главной спальней, находились на втором этаже. К счастью, они располагались в противоположных концах Г-образного коридора.

— Так что сама старайся их избегать. По крайней мере, не покусают.

Переодеваясь в спальне в домашнюю одежду, И Соль вспомнила его слова, брошенные в саду перед ужином. Это были настолько бессердечные слова, что они махом стерли весь тот стыд и унижение, которые она испытала, показав свой страх перед собаками.

Он ведь сам так сказал, тогда почему?..

И Соль какое-то время стояла в оцепенении, затем быстро приняла душ и вышла из комнаты. Направляясь на кухню за водой, она внезапно замерла на месте.

Со До Ха как раз откупоривал бутылку вина. Его волосы были влажными — видимо, он тоже только что из душа.

Несмотря на расслабленный вид — угольно-серый кардиган и брюки — взгляд, которым он смотрел на неё, был таким же высокомерным, как и всегда. Он излучал ту же самую ауру, что и в строгом костюме.

— А, госпожа.

Помощница Ким, с сегодняшнего дня назначенная экономкой во флигель, обернулась к ней, расставляя на столе канапе и фрукты. Её приветливая улыбка была даже более располагающей, чем у госпожи Джин из главного дома.

— Я как раз собиралась зайти к вам, узнать, не нужно ли чего-нибудь. Приготовить вам чай? Или, может, что-то другое...

— Дай еще один бокал и можешь быть свободна.

Со До Ха взял открытую бутылку и бокал и сел за четырехместный стол рядом с кухней. Похоже, в столовую он идти не собирался.

— Слушаюсь. Хорошего вам отдыха.

Получив это сухое распоряжение, помощница Ким поставила тарелку на стол и, вежливо поклонившись, удалилась.

— Садись.

— ...

— Завтра начинается настоящий спектакль, разве нам не стоит поговорить наедине?

— Мне кажется, что это время всегда выбираешь только ты.

И Соль ответила ему не менее сухо, но покорно опустилась на стул напротив. Даже это расстояние казалось ей слишком близким. Если бы они сидели за большим двенадцатиместным столом в столовой, можно было бы отодвинуться подальше.

— Говори.

— Хан И Соль, ты и правда очень разная.

Он плеснул немного вина в бокал, стоявший перед ней.

— Когда кто-то есть рядом и когда мы остаемся наедине — твоя аура совершенно меняется.

— Разве с вами, Со До Ха, не то же самое?..

Сама того не замечая, она снова добавила к его имени фамилию. Впрочем, какая разница. Этим их фальшивым обращениям «До Ха» место только на публике.

Кажется, его опасения были напрасны. Хан И Соль не была настолько глупа, чтобы совершить подобную оплошность.

— Со мной? И в чем же?

Он спросил, ни разу не улыбнувшись. И Соль опустила глаза на свой бокал.

Она была в замешательстве. Этот ледяной тон, это отношение — вот его истинное лицо и его настоящие чувства к ней, но почему тогда он так повел себя за ужином?

То лицо, с которым он тихо, но твердо велел Со Мин Джу не лезть к ней. И его указание отослать собак обратно в Йонъин полчаса назад. Она совершенно не понимала, что творится у него в голове.

— Нет. Ни в чем.

Сделав вид, что ничего не произошло, она пригубила фиолетовую жидкость. О чем бы он ни думал, она не собиралась позволять ему сбивать себя с толку. Одно лишь существование мужчин вызывало у неё отвращение.

— Завтра...

— Завтра.

Они заговорили одновременно, произнеся одно и то же слово. Одна бровь Со До Ха поползла вверх.

— Говори.

— Ты первый.

— Я сказал, говори.

И Соль упрямо сжала губы. Она уставилась на кусочек люстры, отражавшийся в вине, когда над её головой раздался тихий смешок.

Подняв глаза, она увидела, как Со До Ха допил остатки вина и со стуком опустил бокал. В его глазах не было и тени веселья.

— И незачем устраивать битву характеров из-за такой ерунды.

— ...

— Завтра скажешь помощнице Ким, чтобы перенесла немного твоей одежды или еще чего-нибудь в главную спальню. В ванную тоже.

И Соль, во взгляде которой на мгновение промелькнуло недоумение, тут же всё поняла. В самом деле, незачем трубить на весь дом о том, что они спят раздельно. А когда она будет уезжать в студию в центре города, флигель останется беззащитной сценой для посторонних глаз.

— Хорошо. По крайней мере по ночам нам придется прикладывать усилия, чтобы казалось, будто мы живем вместе.

— Хорошая мысль. Помощница Ким будет приглядывать за всем, но когда нас обоих не будет, кто угодно может залезть сюда без приглашения.

— Поняла. Тогда... я пойду к себе.

«Залезть сюда без приглашения». Не лучшее выражение по отношению к членам семьи, но И Соль молча поднялась из-за стола. На неё внезапно навалилась чудовищная усталость, перед глазами всё плыло.

— Я еще не говорил тебе уходить.

От этого тона, словно он отдавал приказ подчиненной, И Соль обернулась.

— Со До Ха, ты... всё решаешь в одностороннем порядке. И когда начать разговор, и когда его закончить.

— Ты ведь не договорила, Хан И Соль.

Длинные пальцы Со До Ха лениво поглаживали основание бокала в форме тюльпана. Белые, изящные пальцы. И в то же время в них чувствовалась такая сила, что, казалось, они могут одним движением переломить тонкую, как шея, ножку бокала.

— Завтра — что потом? Ты так и не сказала.

— ...

— Ненавижу эти игры в гляделки.

В его глазах на мгновение вспыхнуло пламя. От угрозы, таящейся в этих с виду спокойных зрачках, И Соль вздрогнула. Холодок, проникший в каждую клеточку тела, был жутким и неприятным.

— Хан И Соль. Предупреждаю сразу: я очень нетерпелив.

— ...

— И не думаю, что ты специально прикидываешься дурочкой.

Только после этого оскорбления И Соль наконец открыла рот и резко парировала:

— Попрошу воздержаться от подобной грубости. Независимо от того, ненавидите вы что-то или нет, это просто невежливо. И...

Она глубоко вздохнула и продолжила:

— Я хотела спросить, ничего ли не изменилось в планах на завтрашний ужин в Панпхо-доне.

— Никаких изменений.

Довольна? Словно спрашивая это, он скривил уголок губ. А затем поднялся со стула. Одно лишь это движение вызвало у И Соль тошнотворное чувство неприязни, скрутившее живот.

— Если я был груб, прошу прощения. Впредь буду осторожнее. Но я тоже хочу тебе кое-что сообщить...

Когда его крупное тело без предупреждения оказалось совсем близко, И Соль едва не выронила пустой бокал. Со До Ха с кривой усмешкой демонстративно выхватил его у неё из рук.

Их взгляды скрестились. И Соль только хотела сделать шаг назад, как он продолжил:

— Если кто-то, кто обращался к тебе формально, вдруг начинает говорить на «ты», лучше воспринимать это как предупреждение. Это сигнал, что нужно быть осторожнее.

Сердце ухнуло вниз. И Соль непроизвольно сжала кулаки. От его подавляющей ауры она не могла даже дышать.

— Надеюсь, в будущем наши разговоры станут более продуктивными. Не игнорируй мои слова.

Поняла? Словно подчеркивая это, его кадык дернулся еще раз. Не дожидаясь ответа, он развернулся, и его спина показалась ей твердой, как скала.

Оставшись одна, И Соль забрала со стола бокалы и бутылку и отнесла их на кухню. Собираясь вымыть посуду, она вспомнила многочисленные наставления свекрови Но Сон А, которые та давала ей перед отъездом.

— Говорят, ты хорошо помогала матери по дому? Сваты так нахваливали тебя, говорили, что ты с детства была такой послушной и работящей.

Ким Ён Ок намеренно заставляла её заниматься домашними делами, когда доктора Хана не было дома. Это было негласным внушением: она и Ын Хо — совершенно разные, и И Соль должна знать своё место.

— Но в замужестве так делать нельзя, понимаешь? Иначе прислуга начнет тебя ни во что не ставить и сядет на шею. Так что делай всё в меру. И ни в коем случае не мочи руки.

А вот перед свадьбой она раздавала противоречивые советы, словно любящая мать.

И Соль так и оставила бокалы и бутылку на кухонном островке и вышла. Она не боялась пренебрежительного отношения. Она просто не хотела давать повод для пересудов, кроме уже существующего факта, что они с мужем спят в разных комнатах.

Помощница Ким казалась хорошим человеком. И она беспрекословно выполняла указания Со До Ха. Но поскольку её настоящими работодателями были родители мужа в главном доме, И Соль не могла полностью расслабиться.

Точно так же, как она не могла быть полностью откровенна со своим личным секретарем Пак Сон Ён, которая получала зарплату от Со До Ха.

* * *

Квартира супругов Хан находилась на самом престижном этаже с лучшим видом. Панорама, открывавшаяся между мостами Панпхо и Тонджак, была поистине захватывающей.

Супруги уделили особое внимание интерьеру гостиной с её двухуровневыми панорамными окнами, превратив её в подобие роскошного кафе. Эта сверхдорогая элитная квартира в Каннаме с видом на Ханган была их величайшей гордостью, которую они ни на что бы не променяли.

Что будет, если упасть отсюда?

Впрочем, глядя на этот пейзаж, она лишь представляла себе это в мыслях.

До того как И Соль пошла в среднюю школу, каждый раз, когда родителей не было дома, Ын Хо открыто обращалась с ней как с прислугой и всячески издевалась. А в дни, когда издевательства были особенно жестокими, ей приходили в голову страшные мысли о том, чтобы столкнуть вниз сестру, с которой у неё не было ни капли общей крови.

Что будет с Ын Хо, если я столкну её отсюда? Я ведь тоже не останусь безнаказанной.

Детский разум испытывал больше страха, чем гнева, поэтому она в итоге лишь винила себя за подобные мысли. Сейчас она испытывала лишь облегчение от того, что ей больше никогда не придется жить в этом доме.

Ужин был невероятно роскошным. В приглушенном свете, подчеркивающем ночной пейзаж за окном, на столе были расставлены стейки сухой выдержки, лобстеры и белужья икра, заказанные через кейтеринговую службу.

— Еды немного, но угощайся, зять Со.

— Благодарю.

Со До Ха вел себя так же, как и в доме в Сонбук-доне. Учтивые манеры, сквозь которые проступала легкая надменность, бесстрастное лицо, не выдающее никаких эмоций, и холодная аура, не располагающая к светским беседам — в доме жены он оставался всё тем же.

На лицах Ким Ён Ок, которая изо всех сил пыталась изображать улыбку, и Хан Ын Хо, с трудом сдерживающей раздражение, И Соль читала чувство поражения. Приемная дочь, которую мать и дочь считали обузой, вышла замуж за самого завидного жениха Южной Кореи.

Однако злорадства она не испытывала. Раз этот брак всё равно был фиктивным, откуда было взяться таким чувствам.

Хан Ын Хо показала своё истинное лицо лишь тогда, когда они с И Соль остались наедине. Это лицо разительно отличалось от того, с каким она, подхватив И Соль под руку и притворяясь любящей сестрой, щебетала о том, что им нужно поболтать, и утащила её в комнату.

— Хан И Соль. Ты в последнее время общалась с директором Чхве? Я про Чхве Ги Хона.

— Нет.

— Чхве Ги Хон... мы с ним сейчас обсуждаем помолвку. Папа вовсю старается, так что свяжись с ним и замолви за меня словечко. Поняла?

Для человека, который о чем-то просит, она держалась весьма самоуверенно. Со старшим сыном P Construction, Чхве Ги Хоном, И Соль познакомилась три года назад на вечеринке по случаю дня рождения старшекурсника.

Он признался, что влюбился в неё с первого взгляда, и несколько месяцев настойчиво звонил и искал с ней встреч. Он не отступился даже тогда, когда пошли разговоры о её помолвке с Нам Джун У. И лишь в конце концов, не выдержав давления родителей, которые были категорически против И Соль, он уехал в американский филиал.

Если бы он остался в Корее, то, возможно, снова попытался бы связаться с ней сразу после расторжения помолвки с Нам Джун У. Впрочем, учитывая, что её брак с Со До Ха был вопросом решенным, все его попытки оказались бы тщетными.

— Не понимаю, о чем я должна с ним говорить.

— Он упирается и не хочет со мной обручаться! Из-за тебя!

Хан Ын Хо хотела было повысить голос, но, покосившись на дверь, снова заговорила тише. Её тщательно накрашенное лицо некрасиво исказилось.

— Видимо, он до сих пор не может тебя забыть, раз ты так крутила хвостом и давала ему надежду. Или у него еще остались чувства.

— ...

— Так что встреться с ним и сделай так, чтобы он окончательно о тебе забыл!

Это не укладывалось в голове. Интересно, знала ли Ким Ён Ок о том, что Чхве Ги Хон был влюблен в неё? Знай она об этом, её гордость не позволила бы ей даже рассматривать его как кандидата в мужья для дочери.

— Ты серьезно?

— Что?

— Ты... действительно хочешь выйти замуж за человека, которому нравилась я? За человека, который был влюблен в ту, кого ты так ненавидишь? Ведь тогда мы с Чхве Ги Хоном станем родственниками.

А ведь еще недавно она скрежетала зубами от злости из-за того, что И Соль выходит замуж за Со До Ха из KY. «Почему при живой мне Со До Ха должен связываться с какой-то безродной сиротой вроде тебя?» — казалось, она уже забыла, как изо дня в день изливала свою желчь.

— Подумаешь, будем видеться раз или два в год. Думаешь, мне в двадцать один год так уж хочется выходить замуж?

В глазах Хан Ын Хо блеснуло торжество. В этот момент она была до жути похожа на свою мать, Ким Ён Ок.

— Ты ведь знаешь, что дядя Чхве Ги Хона — бывший премьер-министр? Говорят, он будет баллотироваться в президенты на выборах в следующем году. Вроде бы кандидата, которого изначально поддерживала правящая партия, Ын Гён Хвана, скоро могут посадить, поэтому партия делает огромную ставку на него как на замену. Так что у него чертовски высокие шансы на победу.

Ын Гён Хван был отцом Ын Се Рён, на которой едва не женился Со До Ха. И Соль вспомнилась одна из встреч Ким Ён Ок с подругами, которая походила на оценку женихов, где они взахлеб обсуждали Чхве Ги Хона. Они говорили, что в конечном итоге P Construction захватит власть и в политике, и в бизнесе, поэтому он станет зятем не хуже, чем Со До Ха.

— Вот увидишь. В конце концов я окажусь выше тебя. Может, P Construction и сложно будет превзойти KY, но статус невестки родного племянника президента — это совсем другой уровень. Разве нет?

И Соль молча отступила на шаг, увеличивая расстояние между ними. В голове промелькнула мысль о том, как же всё это утомительно.

Снобизм Хан Ын Хо, которой едва перевалило за двадцать, был результатом многолетней промывки мозгов со стороны Ким Ён Ок. В конечном счете, Ын Хо тоже была жертвой искаженных ценностей своей матери.

— Хорошо. Желаю удачи. Но, пожалуйста, не впутывай меня в свои планы.

— Значит, ты не будешь говорить с Чхве Ги Хоном? Если не хочешь встречаться с ним наедине, давай встретимся втроем, нет, вчетвером, вместе с зятем! Так даже лучше будет! Если он увидит вас вместе как мужа и жену, то точно отступится.

Хан Ын Хо схватила её за локоть, требуя ответа. И Соль медленно отцепила её руку.

— Пожалуйста, хватит, Ын Хо. Приди в себя.

— Что?

— Встретиться вчетвером...? Тебе вообще плевать на чувства других людей?

Чхве Ги Хон не был плохим человеком. И хотя она не видела в нем мужчину, он не заслуживал того, чтобы стать жертвой подобного обмана со стороны матери и дочери.

— У тебя совсем нет гордости? Раз так, прояви уважение хотя бы к гордости других.

— Что ты несешь? Эй! Хан И Соль! Как ты смеешь так со мной разговаривать!

Хан Ын Хо бросилась на неё, гневно сверкая глазами. Захлестнутая эмоциями, она, казалось, забыла об опасности быть услышанной.

— Неблагодарная дрянь! Забыла, как мы подобрали тебя в приюте, не зная, чьего ты роду-племени, и вырастили? Ты таскалась и виляла задом перед всеми мужиками подряд, все за глаза называли тебя подстилкой и тыкали пальцем! Только благодаря моим маме и папе ты умудрилась выйти замуж за наследника KY, так что знай свое место, тварь!

Истошно вопя, Ын Хо с силой толкнула её в плечо. И Соль широко распахнула глаза. Но не от удара спиной о стену, а от звука открывающейся двери.

— Бесишь до ужаса! Видеть тебя не могу! Думаешь, раз вышла замуж за Со До Ха, то стала кем-то значимым? Не смеши меня. Как думаешь, сколько протянет этот абсурдный брак?

— Разговор затянулся.

Услышав тяжелый бас, Ын Хо ахнула и резко обернулась. Её побледневшее лицо и пошатнувшаяся фигура делали её похожей на жертву нападения.

Со До Ха, засунув одну руку в карман брючных штанов, уверенно шагнул в комнату. С его появлением пространство, казалось, мгновенно сжалось вдвое.

— Я пришел за тобой, потому что чай остывает. Не знаю, в чем дело, но, похоже, у вас тут серьезный сестринский разговор?

— А, э-это, нет... ха-ха... мы п-просто немного повздорили.

— ...

— С-сестра кое-что неправильно поняла...

Со До Ха ничего не ответил. Он лишь спокойно смотрел на прислонившуюся к стене И Соль, а затем перевел взгляд на Ын Хо. И Соль, отвернувшись от них обоих, смотрела на картину, висевшую на стене.

Тело словно окоченело от унижения. Со До Ха наверняка слышал всё, начиная с того момента, как Ын Хо назвала её подстилкой. Ей было до смерти стыдно за то, что он увидел истинное лицо её семьи и то, как с ней обращались в доме, который лишь на словах был ей родным.

— М-мы обычно всегда так ссоримся, а потом быстро миримся. Правда, сестра?

Ын Хо отчаянно пыталась замять ситуацию, но воздух в комнате становился всё холоднее. Когда пронзительный взгляд снова переместился на И Соль, стоящую позади Ын Хо...

— И Соль-а.

И Соль вздрогнула и подняла голову. В отличие от его обычного тона, этот был мягким, но, что еще важнее, он впервые назвал её по имени так ласково.

— Пойдешь в гостиную первой, или подождешь, пока я закончу разговор со свояченицей, и пойдем вместе?

— ...Я пойду с тобой.

Ответ вырвался сам собой. Ей было интересно, о чем он собирается говорить с Хан Ын Хо. Пронзительно темные глаза Со До Ха снова обратились к Ын Хо.

— Свояченица.

Голос оставался мягким. Учитывая, каким холодным был его обычный тон, возможно, так показалось лишь ушам И Соль.

— Твоя сестра теперь замужняя женщина. Это значит, что она стала членом семьи KY Group.

— ...

— Так что ты не должна сметь обращаться с ней подобным образом. Даже если это твоя территория.

На несколько секунд в комнате воцарилась тишина. Ын Хо непонимающе смотрела на него, но стоило Со До Ха сделать шаг вперед, как она едва не подпрыгнула от испуга. То, как она, дрожа от страха, еле выдавливала из себя слова, выглядело жалким.

— Ч-что? Д-да, да... П-простите. Я не это имела в виду...

— Идем.

Он полностью проигнорировал Ын Хо и потянул И Соль за руку. Казалось, от их соприкоснувшихся рук пробежал электрический разряд. И Соль, позволив ему увести себя, вышла из комнаты с ошеломленным лицом.

Её сердце внезапно замерло, вероятно, из-за этого неожиданного тепла. Твердые пальцы и большая ладонь оказались поразительно горячими.

Значит, этот мужчина — такой же человек, как и я. В его жилах течет теплая кровь...

Это было так странно и глупо. Но всё же, когда он отпустил её руку перед диваном в гостиной, она почувствовала легкое сожаление. Похоже, прийти в себя следовало не Хан Ын Хо, а ей самой.

* * *

— Ты что, совсем тупая?

Тепло и сожаление, которые она испытывала до выхода из дома директора Хана, казались теперь ложью.

Его ядовитые слова обладали невероятной силой. Даже если это было лишь притворством, та мимолетная доброта стиралась подчистую, словно её и не было — удар был сокрушительным.

И Соль, не веря своим ушам, посмотрела на него. Они стояли в лифте, спускающемся на парковку. Ким Ён Ок суетилась, вызываясь проводить их до машины, но не прошло и минуты с тех пор, как Со До Ха вежливо отказался и они ушли.

— Ты так и жила, терпя подобное отношение в этой блядской семейке? Поэтому даже и мечтать не смеешь о том, чтобы дать отпор?

— О чем ты сейчас говоришь?

— Какая-то младшая сестра говорит с тобой в таком тоне, почему ты молчишь? Посмотри-ка, а мне вот прямо в глаза смотришь и бойко отвечаешь всё, что думаешь.

— ...

— Будь на твоем месте Со Мин Джу, она бы тут же вцепилась ей в волосы и порвала бы ей рот.

На его губах заиграла кривая усмешка. И Соль вспомнила его бесстрашную, даже дерзкую младшую сестру. Уж кто-кто, а её золовка точно не стала бы терпеть подобное.

Но разве это сравнение уместно? Со Мин Джу с самого начала никогда бы не оказалась в ситуации, где с ней могли бы так обращаться.

— Веди себя достойно, как член семьи KY.

— ...Не припомню, чтобы я сделала что-то, порочащее достоинство твоей семьи. А с Ын Хо я бы и сама разобралась.

— О, да, конечно.

И Соль сердито посмотрела на него в ответ на эту издевательскую насмешку. Когда двери лифта открылись, он нажал кнопку удержания дверей и мгновенно стер улыбку с лица.

— Мне плевать, как жила Хан И Соль в прошлом, но впредь всегда осознавай, кто ты, и веди себя соответственно. Всё равно с четой директора Хана связи постепенно оборвутся.

— Что? О чем ты...

— Мы ведь оба получили то, что хотели, так зачем связываться с ними больше необходимого? Мы уже обеспечили им более чем щедрую выгоду, сделав их больницу партнером по разработке новых лекарств. Этого с лихвой хватит, чтобы окупить их затраты на воспитание приемного ребенка.

Сказав это, Со До Ха вышел из лифта и направился к седану, где их ждал начальник Чан. Ошеломленная И Соль какое-то время сверлила взглядом его спину, а затем нехотя пошла следом.

То недолгое тепло, которое она почувствовала от его прикосновения, исчезло без следа. Как и эхо того ласкового «И Соль-а», которым он позвал её, словно настоящий любящий муж.

* * *

На рассвете До Ха проснулся, охваченный жаром. За окном всё еще было темно, вокруг царила тишина.

Головокружительно и шумно было только в его собственном теле. Чувство того, как что-то наливается до предела, а затем мгновенно расслабляется, было одновременно странным и когда-то хорошо знакомым.

Блядь.

Он грубо потер влажные веки. Раздраженно откинув одеяло, он посмотрел на свое напряженное тело. Простыня тоже была мокрой. От абсурдности ситуации с его губ сорвался смешок.

Жалкий ублюдок. Как малолетний дрочер.

Он уже и не помнил, когда у него в последний раз была поллюция. Впрочем, и когда он в последний раз занимался сексом — тоже смутно припоминал.

Мясной столб, непроизвольно извергнувший семя, был мокрым и липким от самой головки, вдоль всего ствола и вплоть до яичек. До Ха приподнялся и стянул с себя намокшую ткань белья.

В этот момент в памяти всплыли полные отчаяния глаза Хан И Соль. Он до сих пор не мог понять, что же это за женщина на самом деле.

Хан И Соль напоминала маленького зверька с шипами. Маленькое, ничтожное создание, которое бесконечно сжимается от слабости и хрупкости, но стоит его только ткнуть — огрызается и выпускает свои крошечные коготки.

Но даже когда она огрызалась, она притягивала взгляд, заставляя желать приручить её.

В этот миг кровь снова мощным потоком хлынула вниз. Плоть, которая возбудилась и опала во сне, снова начала наливаться жаром по собственной воле. Член, уже испачканный в смазке, твердел и пульсировал.

Сам того не осознавая, он обхватил его у основания и начал грубо двигать рукой. Пока он дрочил, лицо Хан И Соль ни на секунду не покидало его мыслей. Чем больше ладонь покрывалась влагой, тем быстрее двигались его бедра.

После долгих, неистовых движений наконец накатил оргазм. Пронзительное удовольствие прошило спину, и багрово-красная головка рывками выплеснула сперму. В этот миг перед глазами ясно предстало лицо Хан И Соль, стонущей от того, как его мутное семя бьет ей прямо в лицо.

Хаа... На смену короткому выдоху пришли лишь чувство отвращения к себе и самоуничижительная усмешка. До Ха запрокинул голову и выпрямил спину.

Вены на тыльной стороне ладони, которой он с силой опирался о мокрую простыню, вздулись синими буграми. Капли пота со лба скатывались по шее и стекали между рельефных мышц груди.

В глазах, опущенных на кровать, лопнули капилляры. Сейчас он казался совершенно другим человеком, нежели тот, кто мгновение назад изливал свою похоть в одиноком экстазе.

Ну ты и даешь. Ебанутый ублюдок.

* * *

Оставив позади ночной блядский приступ похоти, До Ха рано собрался на работу. Был рассвет начала марта, и до восхода солнца было еще далеко.

Застегнув запонки на рубашке и накинув пиджак темно-синего костюма в полоску, он надел на запястье холодные стальные часы и только тогда покинул гардеробную.

Небо в начале шестого всё еще напоминало ночное море. Он сел на водительское сиденье серого спорткара на парковке, завел мотор и набрал номер начальника Чана.

Рабочий седан находился у квартиры начальника Чана, предоставленной компанией. Как только раздался второй гудок, из трубки послышался голос — Чан изо всех сил старался скрыть, что только что проснулся.

— Да, господин исполнительный директор.

— Я выезжаю на работу. Сегодня проснулся пораньше.

— Я сейчас же приеду за вами.

— Нет. Встретимся в компании. Но у меня есть одно поручение.

— Да, слушаю вас.

— Проверьте-ка еще раз прошлое Хан Гён Су — директора больницы Хансин. На этот раз сделайте тест ДНК.

Прежде чем выехать за ворота особняка в Сонбук-доне, он бросил взгляд на второй этаж флигеля. Окно спальни Хан И Соль было темным, без единого проблеска света. Услышав от начальника Чана, что тот немедленно займется этим, До Ха сбросил вызов.

Проезжая по безлюдным переулкам между высокими заборами, он снова прокручивал в голове вчерашний ужин в доме жены. А точнее, выуживал из памяти взгляд директора Хан Гён Су, который тот не мог отвести от своей приемной дочери.

Поведение Хан Гён Су сильно отличалось от тех двоих. В отличие от Ким Ён Ок, которая закатывала шумные спектакли, чтобы скрыть зависть и комплексы, и Хан Ын Хо, у которой даже на это не хватало мозгов, из-за чего она лишь выставляла напоказ свое уродливое нутро, его поведение было весьма странным.

Директор Хан был очень тих, что вполне соответствовало его репутации молчаливого человека. Из всей этой семейки Хан Гён Су казался наиболее близким к понятию нормальности.

Но то странное чувство, исходившее от его взгляда, не давало До Ха покоя. Что это была за жалкая, тайная нежность, с которой он следил за каждым движением Хан И Соль, словно пытаясь подавить в себе какие-то глубокие чувства?

Не может быть. Родная дочь? Окажется, что Хан И Соль — его внебрачный ребенок?

Впрочем, ему было плевать. Какова бы ни была правда, он хотел, чтобы ему больше не пришлось обращать на это внимание. Искренне хотел. Он не желал тратить свои мысли на Хан И Соль.

Он хотел, чтобы его голова была забита исключительно делами компании. Присутствие Хан И Соль в его безумных буднях, где и 24 часов в сутках не хватало — это то, от чего он категорически отказывался.

* * *

Наступил апрель, рассветать стало всё раньше. На еще недавно голых ветвях друг за другом распускались свежие почки и цветочные лепестки.

И Соль собственноручно полила клумбу перед флигелем, долго рассматривала листья, а затем вошла в дом. Она вспомнила слова помощницы Ким о том, что сегодня Со До Ха возвращается из командировки во Вьетнам.

В командировке он или в Корее — разницы почти не было. Он всегда уезжал на работу до рассвета и возвращался поздно вечером. Нередко он приходил за полночь или вообще ночевал в компании или в одном из отелей, принадлежащих корпорации.

За прошедший месяц она видела его от силы пару раз. И даже когда он возвращался до полуночи, она видела лишь его спину, направляющуюся прямиком в кабинет вместе с начальником Чаном.

— Госпожа. Вы ведь собираетесь в студию через полчаса? Кроме обеда, вам ничего не нужно собрать?

— Нет, помощница Ким. Спасибо вам огромное! Съемся с удовольствием.

Жизнь молодоженов оказалась куда проще и монотоннее, чем она ожидала. Вечера выходных они обязательно проводили в главном доме с родителями мужа, но в будние дни, даже когда у неё не было репетиций, её никто не трогал. Во флигель она не заходила, за исключением тех случаев, когда жена Со До Гёна, Чон Со Хи, изредка звала её на чай.

Едва она переступила порог студии звукозаписи, как зазвонил телефон. На экране высветился контакт «Мать». И Соль немного поколебалась, но всё же ответила.

— Да, мама.

— О, И Соль. Как дела, всё в порядке?

Приторно-сладкий голос Ким Ён Ок царапнул нервы. У И Соль появилось дурное предчувствие, и оно оправдалось. Как только они обменялись дежурными фразами, мать сразу перешла к делу.

— Тут такое дело, вечер пятницы, и я подумала, не сходить ли нам с отцом в «Чхонволь». Ын Хо уехала с университетом на какую-то экскурсию, так что мы впервые за долгое время вдвоем.

«Чхонволь» — это элитный китайский ресторан в принадлежащем KY Group отеле S "The Landmark". Столик там нужно бронировать за три месяца, но даже так резервы забивались моментально, так что попасть туда было сродни чуду.

— Вот я и подумала воспользоваться твоими связями. Разве я не могу получить хоть какую-то выгоду от дочери, ставшей невесткой KY? Не волнуйся, у меня и в мыслях нет есть бесплатно, совесть-то у меня есть! Может, ты сможешь по своим каналам выбить нам один столик?

И Соль неглубоко вздохнула. Было бы куда проще, если бы она просто попросила что-то бесплатно. Ей было неприятно, но она могла бы просто расплатиться безлимитной черной картой, которую Со До Ха дал ей «для поддержания статуса».

— Боюсь, это будет проблематично, мама. Невозможно просто взять и отменить чью-то бронь, а даже если и так, это поставит ресторан в неловкое положение. Да и на репутации отеля это скажется не лучшим образом...

— А... вот как? А в тот день вы с зятем Со казались такими счастливыми.

Ким Ён Ок прицокнула языком. Упрек был совершенно не к месту. Возможно, она сочла слова И Соль жалкой отговоркой. Вздохнув, она выдала ту самую фразу, которой на протяжении двадцати лет втаптывала самооценку И Соль в грязь.

— Впрочем, от тебя другого и ждать не стоило. Какая от тебя вообще может быть польза.

— ...

— Тогда, пожалуй, просто пообедаем в «Сораболь». Я поручу домработнице забронировать столик, так что и ты приходи. Заодно нужно кое-что обсудить насчет Ын Хо.

— ...Мне тоже прийти?

— Ты ведь говорила, что по пятницам, субботам и воскресеньям обязана ужинать у родственников мужа. Значит, остается только обед. А что? У тебя какие-то планы?

— Я только что пришла в студию. В июне у нас регулярный концерт.

Честно говоря, ей было абсолютно плевать на разговоры об Ын Хо. Единственное, чего она сейчас хотела — как можно скорее, хоть на секунду погрузиться в музыку, которая приносила её душе максимальный покой. Она даже не стала упоминать, что сегодня пятница, но родители мужа заняты, поэтому вечер у неё свободен.

— Ничего страшного, пообедаешь с нами и пойдешь репетировать. И заодно перед мадам Чо тобой похвастаюсь! А? Сейчас 11, к 12 успеешь?

Владелицей этого роскошного ресторана традиционной кухни на перекрестке Чхондам была самая близкая подруга Ким Ён Ок. И по совместительству — её главная соперница, перед которой она больше всего любила задирать нос.

— ...Да. Хорошо.

Как только она повесила трубку, вошедшая в студию Ю Ха На тут же отложила скрипку.

— Что там? Свекровь вызывает?

— Нет. Мама... хочет пообедать вместе в «Сораболь». Извини, я быстро поем и вернусь.

Глаза Ха Ны вспыхнули от злости, когда она забрала у И Соль контейнер с едой. Ю Ха На, её лучшая подруга со средней школы, была единственной, кто знал всё о жизни И Соль.

— Эта мадам Ким из Панпхо-дона? Эй, я же говорила тебе оборвать все связи с этой семейкой после свадьбы! Какого черта ты с ними встречаешься?

— Нельзя же просто так взять и оборвать всё в один момент. Всё-таки столько лет...

— Сколько лет что? Собираешься по гроб жизни расплачиваться за то, что они тебя кормили и одевали? Вот же ебаные мрази, какая к черту благодарность. Мелочные, блядские ублюдки.

— Ха На. Следи за языком! Вдруг кто услышит...

— Если они еще хоть раз посмеют к тебе примазаться или использовать тебя после свадьбы, я сразу же на них заявлю!

— ...Заяви. Если хочешь увидеть, как я после развода буду прятаться по углам от чужих взглядов.

— С какой стати? Почему ты, жертва, должна прятаться?!

— Я пошла. Передай Джэ Ын и Тхэ Хи, что я скоро буду.

— Чтобы к двум была здесь. Опоздаешь хоть на минуту — я ей позвоню и такой блядский скандал устрою, мало не покажется!

И Соль долго смотрела на подругу, а затем, вздохнув, отвернулась. Такое милое, невинное лицо, а как рот откроет — сплошной мат. Даже если она росла среди старших братьев, работающих в криминале, не у всех же такой грязный язык.

Ха На дождалась, пока секретарь Пак не увезет И Соль, и только тогда вернулась в репетиционную. Подходило время прибытия остальных участниц квартета «Chorda».

Чтобы размять пальцы перед их приходом, она взяла скрипку и широко расставила ноги, обнажив татуировки на обоих бедрах. Рисунок, где переплетались змея с высунутым красным языком, розы и револьвер, выглядел невероятно дерзко.

* * *

Поздним вечером небо заволокло тучами — собирался дождь. Трудно было поверить, что еще утром, когда он прилетел, солнце пекло совсем по-летнему.

— Отличная работа, можете быть свободны.

— Да, отдыхайте.

Как только начальник Чан вышел из машины, До Ха пересел на водительское сиденье и нажал кнопку на пульте. Двери наземного въезда в небесный гараж, предназначенный исключительно для пентхауса на верхнем этаже, медленно открылись.

Автомобильный лифт плавно поднял седан на 19-й этаж и переместил его на парковочное место. До Ха вышел из машины, прошел через длинный холл и полулежа опустился на диван в гостиной. В глазах, смотревших на холодную сталь часов на запястье, читалась глубокая усталость.

Трех дней в Ханое, где он как бульдозер продавливал подписание местного контракта, и без того было достаточно, чтобы вымотаться. Но тут на Пхукет прилетел отдохнуть представитель компании F и попросил о встрече — упускать такой шанс было нельзя.

Он тут же вылетел в Таиланд и добился своего: KY приобрела «MoPop», мобильное рекламное агентство компании F, по адекватной цене. После такого безумного марафона чувство триумфа быстро сменилось опустошением.

Откинув голову на подушку, он какое-то время лежал с закрытыми глазами, но в итоге поднялся. До встречи с Чхве Ги Хоном оставалось не так много времени. К тому же, ему было интересно, чем эти три дня занималась его фиктивная жена.

Запивая крепкий эспрессо, как воду, он открыл файл с отчетом от секретаря Пак Сон Ён. Похоже, Хан И Соль вела всё ту же однообразную жизнь, не позволяя себе ни малейших отклонений.

Однако последнее обновление в её расписании резануло глаз. Он тут же отправил сообщение личному секретарю жены.

[Она всё еще там?]

На этот внезапный вопрос секретарь Пак сразу же перезвонила.

— Господин исполнительный директор. Вы уже вернулись? Да. Госпожа сейчас обедает в «Сораболь» в Чхондам-доне с четой директоров больницы Хансин. К двум часам ей нужно быть в студии в Панбэ-доне, так что они, скорее всего, скоро разойдутся.

— ОК. Я сейчас передам это жене, но на будущее: пресекайте общение с этими людьми и не допускайте никаких контактов без моего разрешения.

— Да, поняла, господин исполнительный директор.

Результаты ДНК-теста показали, что Хан Гён Су и Хан И Соль не имеют никаких родственных связей. Если она не его родная дочь, значит, тот до боли нежный взгляд был вызван лишь привязанностью к воспитаннице?

[Продолжить расследование прошлого Хан Гён Су?]

[Нет. Пока оставим всё как есть.]

Он велел начальнику Чану приостановить поиски. Того факта, что они не кровные родственники, было достаточно. Его интересовала лишь кровная связь с Хан И Соль, а до прошлого Хан Гён Су ему не было никакого дела.

Странно. Хан Гён Су вроде не из сентиментальных.

Хотя он и не выставлял это напоказ так явно, как меркантильная Ким Ён Ок, директор Хан тоже был расчетливым человеком. Как ни крути, такая отцовская любовь совершенно не вязалась с его образом.

На этом он прервал свои размышления и направился в ванную. В зеркале отразилось воронье гнездо на макушке — результат его недолгого отдыха на диване. Он быстро скинул с себя одежду и встал под душ.

Струи воды стекали по рельефным изгибам его тела с головы до ног. Ему стало смешно от того, как он даже в эти короткие мгновения изо всех сил пытается не думать о Хан И Соль. Сама эта попытка уже говорила о том, что её образ прочно засел у него в голове.

И почему она так не дает мне покоя.

Он и не заметил, как низ живота налился тяжестью. В раздражении он резко выкрутил вентиль в другую сторону.

Даже под ледяной водой его член не опал. Наоборот, под холодными струями он, казалось, встал еще тверже.

Ну просто пиздец.

Он вернул воду в теплое положение и быстро смыл мыльную пену. Времени на то, чтобы передернуть, не было. Но эта вставшая колом проблема не собиралась успокаиваться ни пока он вытирался, ни пока просматривал планшет.

Что мне теперь, гимн петь, что ли?

Говорят, самый быстрый способ сбить возбуждение — спеть гимн. Эту чушь когда-то нес Чхве Ги Хон, вспоминая свою службу в KATUSA.

Казалось, Хан И Соль стала полноправной хозяйкой его тела. Он не знал, как снять это проклятие. Возможно, этот недуг прошел бы, переспи он с ней хоть раз.

Но ему не хотелось даже прикасаться к ней пальцем. Было бы разумнее не переходить черту с партнером по сделке, которая неизвестно когда закончится.

До Ха изо всех сил пытался прогнать развратные картины, разворачивающиеся в его голове. Раздвинуть ноги Хан И Соль, глубоко всадить свой член в её влагалище. А потом вколачивать в неё бедра, пока она не потеряет сознание, кончить ей на лицо, а когда встанет во второй раз — засунуть глубоко в глотку...

Извращенная фантазия о том, чтобы заставить её сосать, пока он не кончит еще раз, стала затягивающей, словно никотиновая зависимость.

* * *

Традиционная черепичная крыша в старокорейском стиле казалась еще более древней и утонченной на фоне окружающих небоскребов. Едва отбившись от причитаний мадам Чо, в которых сквозила зависть и неприкрытая лесть, И Соль вошла в VIP-зал «Слива» вслед за супругами Хан.

— Послушай, И Соль. Я потом переведу тебе деньги, так что счет оплати ты. Той самой безлимитной черной картой. Представляешь, как эффектно это будет выглядеть?

Оставшись втроем, Ким Ён Ок сразу же выложила свои истинные намерения. По сути, она просто хотела использовать И Соль как дорогой аксессуар, чтобы похвастаться перед окружающими. И заодно продемонстрировать всем свою исключительность: мол, посмотрите, как прекрасно мы воспитали приемную дочь, раз она вошла в ту самую семью KY.

— Дорогая. Перестань вести себя так меркантильно. И в следующий раз не выдергивай И Соль вот так, без предупреждения.

— Боже мой, меркантильно? Разве мать не может пообедать с дочерью после её свадьбы? Вечно ты всё усложняешь.

— Я это говорю, потому что ты выдернула её внезапно. У неё есть своя работа, что если это помешает репетициям?

Не выдержав, Хан Гён Су осадил жену. И Соль, несмотря на то, что он встал на её сторону, лишь молча смотрела на тарелку с закусками перед собой.

Избегать с ним зрительного контакта и не вступать в разговоры, при этом стараясь не попасться на глаза проницательной Ким Ён Ок — это было настоящей пыткой.

Внезапно она вспомнила Со До Ха. Возможно, в прошлый раз за ужином в Панпхо-доне Хан Гён Су лишь изредка поглядывал на неё и не проронил ни слова именно потому, что рядом сидел её муж?

— А что такого? Пусть И Соль просто заранее бронирует нам места, как в «Чхонволь». Скажешь тоже. Да, кстати, И Соль. Дата помолвки Ын Хо со старшим сыном P Construction уже назначена. 19 мая! Мама просто счастлива, ведь всё это благодаря тебе.

Ким Ён Ок мелодично рассмеялась. И Соль примерно понимала, как всё произошло. Всё это время Чхве Ги Хон категорически отказывался от брака с Ын Хо, а его родители не особо настаивали, видя нежелание сына. Породниться с больницей Хансин было неплохо, но и не так уж обязательно, чтобы убиваться из-за этого.

Но теперь супруги Хан стали сватами KY Group. Ситуация в корне изменилась, и P Construction, должно быть, начали давить на старшего сына, так что Чхве Ги Хону пришлось сдаться.

— Очень рада за вас. Поздравляю.

— Обидно, конечно, что он так долго отвергал нашу Ын Хо, учитывая, что у него даже девушки не было. Но раз его дядя станет премьер-министром, можно и закрыть на это глаза. В любом случае, Ын Хо еще совсем юная, так что мы просто проведем помолвку, а свадьбу сыграем сразу, как только она перейдет на четвертый курс.

О том, что Чхве Ги Хон был влюблен в неё на протяжении нескольких лет, знали только они трое — он, И Соль и Ын Хо. И Соль надеялась, что эта тайна останется похороненной навсегда.

— Ах да! Кстати, насчет Ги Хона. Говорят, они с зятем Со вместе учились? Похоже, они неплохо ладят.

Это было что-то новенькое. И Соль сама не заметила, как выронила палочки. Аппетитный кусочек горбыля шлепнулся прямо в центр тарелки.

— Ой. Ты не знала? Впрочем, откуда тебе знать Ги Хона. В общем, теперь мы с отцом можем спать спокойно. Подумать только, я стала тещей наследника KY и будущего племянника премьер-министра! Не представляешь, как мне все завидуют!

— Не дели шкуру неубитого медведя. Мало ли кого там пророчат или поддерживают — результаты будут ясны только после выборов, зачем трепать об этом на каждом углу.

— Да что с тобой такое! Почему ты вечно видишь всё в черном цвете? И Соль, твой отец неисправим. Чрезмерная осторожность — это уже болезнь. Ц-ц-ц.

Весело щебетавшая Ким Ён Ок вспылила и резко осадила мужа. И Соль, чтобы сменить обстановку, попросила принести десерт пораньше и вышла в уборную.

Возвращаясь по коридору обратно в зал, И Соль резко остановилась. На площадке у лестницы стоял директор Хан Гён Су. Было очевидно, что он поджидал именно её.

— Твоя мама сейчас говорит по телефону. Звонит в ателье ханбоков в Ичхон-доне, так что это надолго.

— ...Понятно.

Она непроизвольно попятилась, увеличивая дистанцию между ними.

— Тогда я... пойду подышу воздухом на заднем дворе.

И Соль уже собиралась свернуть к боковой двери на первом этаже, где постоянно ходили люди. В этот момент его рука слегка коснулась её плеча со спины, и у неё волосы встали дыбом.

Сама того не желая, она резко сбросила его руку. От чувства дежавю, выползающего из дальнего конца туннеля воспоминаний, к горлу подкатила тошнота. От столь резкой реакции приемной дочери директор Хан слегка опешил и отступил на шаг.

— Прости, если напугал.

— ...Вы хотели мне что-то сказать?

— Да. Если ты не против, давай присядем в той зоне ожидания и немного поговорим.

— Нет. Говорите здесь.

В глазах за толстыми серебряными стеклами очков промелькнула растерянность, но затем он опустил взгляд. Этот безупречный, интеллигентный вид, эта маска добродушия вызывали у неё отвращение.

— Хорошо. Пусть будет здесь.

Хан Гён Су тяжело вздохнул. Дочь, расстроенная внезапной ссорой во время теплого семейного обеда, и отец, пытающийся её утешить — со стороны это выглядело именно так.

— И Соль. Я хочу, чтобы ты жила хорошо.

И Соль молча смотрела на вазу с цветами у окна по диагонали от них. Даже в таком открытом пространстве ей было невыносимо оставаться с ним наедине.

В этот момент на лестнице промелькнула неясная тень. Но они оба были слишком поглощены своими эмоциями, чтобы заметить чье-то присутствие.

— Я говорю искренне. Но если тебе станет хоть немного тяжело, в любой момент скажи мне. Договорились?

И Соль, не отвечая, продолжала сверлить взглядом стену в другом конце коридора. Она молилась, чтобы кто-нибудь прошел мимо или чтобы Ким Ён Ок закончила разговор и пошла их искать.

— Я смогу втайне от твоей матери обеспечить тебя всем необходимым. Даже если в той семье тебе не дадут ни копейки при разводе, я сделаю так, чтобы ты ни в чем не нуждалась...

— Прекратите, директор.

Она больше не могла этого слушать. Ей было противно называть его отцом даже для проформы.

— Как думаешь, сколько протянет этот брак? Исполнительный директор Со — вовсе не хороший человек. Он только на публике играет роль идеального мужа, у него нет ни капли той душевной теплоты, чтобы искренне заботиться о тебе...

— Я пойду первая. Передайте маме мои извинения.

И Соль резко оборвала его, торопливо забрала свою одежду и сумку с гардероба и, достав телефон, дрожащими пальцами набрала номер секретаря Пак.

— Секретарь Пак. Обед окончен. Мы можем выезжать прямо сейчас?

Директор Хан с разочарованием посмотрел вслед уходящей И Соль и вернулся в VIP-зал. И только тогда тень, прятавшаяся на лестнице, тоже бесследно исчезла.

* * *

До Ха, сбросив усталость с помощью душа и крепкого кофеина, спустился на первый этаж в «Планетарий». Уже с лестничной площадки был слышен громкий гул голосов, смех и непринужденная болтовня людей.

VVIP-клуб с закрытым членством обычно был тихим местом, но вечером в пятницу посетителей здесь было немало. К нему подошел менеджер в униформе и вежливо поклонился.

— Господин исполнительный директор Со. Мы подготовили для вас отдельный кабинет. Гости еще не прибыли, так что пока там только господин генеральный директор. Проводить вас?

Пока он шел рядом с менеджером, нарядно одетые гости, словно сговорившись, устремляли на него взгляды. И это при том, что среди них вряд ли нашелся бы хоть кто-то, кто не знал Со До Ха в лицо.

Мужчина ростом чуть за метр девяносто, с мощным телосложением игрока в американский футбол и поразительно красивой внешностью — всё это заставляло людей машинально оборачиваться ему вслед.

Чон Юн Джэ, владелец башни Cloud Nine (C9), уже ждал его, сидя в самом центре приватного кабинета. Он быстро закончил телефонный разговор и поднялся навстречу.

— Давно не виделись. Поздравляю со свадьбой.

Высокий мужчина с изящными чертами лица улыбнулся, прищурив глаза. Лишь перед старым другом неприступная стена, окружавшая До Ха, давала трещину.

— Извини, что не смог прийти на свадьбу. Сам знаешь, дел было по горло... Ну как, после женитьбы хоть немного остепенился?

— Я слышал, ты, генеральный директор Чон, тоже скоро женишься. И вдруг пришлешь мне приглашение как снег на голову.

Усмехнувшись, парировал До Ха. Чон Юн Джэ неловко почесал затылок.

— Да, так уж вышло.

— Что вообще происходило, пока меня не было? Говорят, Чха Су Хёк из LS тоже тайно женился во второй раз.

— Зато благодаря этому тебе достался пентхаус. Ты же так мечтал сделать из него свой второй дом и расстраивался, когда вице-президент Чха опередил тебя. А теперь он ему стал без надобности, вот он его и продал, а ты быстренько прибрал к рукам.

Пока двое обменивались новостями, подошел Чхве Ги Хон. Чон Юн Джэ оставил их вдвоем и вышел из кабинета. Ги Хон сообщил о своей помолвке с Хан Ын Хо, и на его губах заиграла самоуничижительная усмешка.

— Я больше не мог сопротивляться давлению родителей. Видимо, мне тоже от этого никуда не деться.

— Почему не пришел на мою свадьбу?

— А, это... у меня был тяжелый период в моральном плане.

— Из-за той девушки, в которую ты безответно влюблен? Которая вроде как вышла замуж, пока ты был в Штатах.

Ги Хон неопределенно угукнул и потер лицо обеими руками. Его багровые уши, казалось, лучше любых слов говорили о том, как ему тяжело.

До Ха не стал расспрашивать дальше, положил шарик льда в бокал Чхве Ги Хона и налил ему виски. В конце концов, свадьба — это важное событие в жизни, поэтому он просто сделал вид, что поздравляет, но чужие любовные драмы его совершенно не интересовали.

— Видимо, мне от этого никуда не деться.

Ги Хон залпом осушил бокал и поморщился от обжигающего горло жара.

— Я просто кретин, который не может вырваться из брака, навязанного семьей.

— Если так посмотреть, то вокруг нас есть хоть кто-то, включая меня, кто не кретин?

— У тебя всё иначе. Уверен, что другие ребята женились не совсем уж без чувств.

Он снова опустил голову, лишь бесцельно вращая бокал в руке. Кем бы ни была эта девушка, он явно влип по уши.

— Она уже замужем, так что ничего не поделаешь. И всё же, хах. Ситуация настолько... пиздецовая, что остается только вздыхать.

На эти болезненные стоны Ги Хона До Ха ничего не ответил. Какая громкая неразделенная любовь. Сможет ли он вообще обручиться в следующем месяце, если до сих пор так убивается и барахтается в прошлом?

— В страшном сне не мог представить. Что мы станем зятьями.

Ги Хон, сидевший с опущенной головой, внезапно поднял взгляд. До Ха спокойно наблюдал, как тот пододвигает к себе бутылку виски, чтобы налить еще, и небрежно бросил:

— И я тоже.

— ...

Посмотрев, как Ги Хон почти не притрагивается к еде и лишь глушит алкоголь, До Ха вызвал клубного водителя и отправил его домой. Затем он заказал еще одного водителя для себя.

Чем сидеть в такой угнетающей атмосфере, лучше было разъехаться по домам. К тому же, мысль о человеке, который сейчас ждал его дома, почему-то поднимала настроение.

Это странное, прежде незнакомое волнение перед возвращением домой выбивало его из колеи.

Сумасшествие какое-то.

Он сел на заднее сиденье машины, подавляя нервный смешок, когда брошенный на соседнее сиденье телефон высветил номер секретаря Пак.

— Господин исполнительный директор. Похоже, госпожа сегодня задержится. Она неожиданно присоединилась к корпоративному ужину со своим агентством.

— ...

Его странное, приподнятое настроение мгновенно испарилось.

— Передайте ей, чтобы перезвонила. Со своего личного телефона.

Не дожидаясь ответа, он сбросил вызов. Прошла минута, затем вторая — ситуация начинала бесить. Его настроение стремительно катилось в бездну, когда телефон снова зазвонил.

На экране светилось имя Хан И Соль. Он выждал приличную паузу и только потом ответил.

— Это я.

— Знаю.

— Вы хорошо добрались?

— Разве тот факт, что я спокойно отвечаю на звонок, об этом не говорит?

Его губы скривились в злой, саркастичной усмешке.

— Как прошли ваши дела?

— Чего ты добиваешься?

Этот монотонный, механический голос выводил его из себя. Но он был не настолько глуп, чтобы открыто выплескивать свою ярость. Вместо этого он лишь насмешливо бросил:

— Изображаешь верную жену, которая печется о благополучии мужа, только что вернувшегося из короткой командировки? Не стоило так утруждаться звонком. Нас ведь никто не прослушивает и не подслушивает.

Она не одна.

Осознание пришло слишком поздно, когда ядовитые слова уже сорвались с языка. И всё же он не смягчил свой ледяной тон.

— Так зачем звонишь?

Он притворился, что не знает, хотя секретарь Пак уже обо всем доложила. Это показное поведение Хан И Соль, играющей роль идеальной жены только потому, что рядом были посторонние, вызывало раздражение.

Я точно поехал головой. Впору аплодировать её актерской игре, а я бешусь.

Он совершенно не понимал себя. Почему вместо того, чтобы похвалить её за отличное исполнение своей роли, он ведет себя как ублюдок.

— Сегодня у нас корпоративный ужин с агентством. Сейчас 8 часов... я вернусь до 10.

— А если я скажу нет?

На том конце провода повисла тишина. Наверняка она тщательно скрывала свое волнение перед чужими глазами, делая вид, что ведет нормальный разговор.

Ведь Хан И Соль была именно такой женщиной. Закрытой в своей скорлупе, никогда не показывающей истинных чувств, строящей из себя бесстрастную куклу.

— Я спросил. Что ты будешь делать, если я скажу нет.

Он словно наяву видел, как она смотрит на него взглядом, полным осуждения, как на сумасшедшего. Низменная злоба завладела его языком, и он уже не мог остановиться.

— Чтобы в 10 была дома. Ни минутой позже.

Ответ последовал через несколько секунд.

— Да. Тогда увидимся дома.

Голос был спокойным, явно рассчитанным на чужие уши. Разговор завершился, и в машине снова повисла тишина. С водительского сиденья доносилась тихая классическая музыка, едва слышная сзади. И надо же было такому случиться, что это была игра на виолончели.

Струнный квартет Шуберта «Смерть и дева» (Death and Maiden in D minor, D 810) липкой паутиной окутывал его разум, словно зловещее предзнаменование.

Это предчувствие стало еще сильнее, когда некоторое время спустя секретарь Пак прислала фотографию с корпоратива. Хан И Соль смеялась и непринужденно беседовала с молодыми парнями, судя по всему, тоже музыкантами. Казалось, они давно знакомы, в её поведении не было и капли настороженности.

Он никогда не видел, чтобы она так улыбалась. Если быть точным, это было лицо, которое Хан И Соль никогда не показывала ему.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

[Се Рён-онни, совещание затянулось, давай перенесем встречу на час.]

[Хорошо. Тогда буду к 7.]

[А ты уже приехала?]

[Всё нормально. Посижу пока в лаундже на первом этаже.]

[OK. До скорого.]

Мелкая дрянь. Вечно так делает, и хоть бы раз извинилась.

Закончив переписку, Ын Се Рён бросила телефон на край кровати и снова свернулась калачиком, укутавшись в простыню. О том, что она уже три часа торчит в люксе отеля, поедая рум-сервис и протирая простыни, Мин Джу знать было необязательно.

— Ай...

Ей хотелось поскорее покинуть кровать, от которой разило терпким запахом секса, но после долгого перерыва в столь бурных упражнениях поясница нещадно ныла. От этого секса у неё останется скорее боль в мышцах, чем воспоминания об оргазме. Раздраженная шумом воды и мычанием из ванной, она закрыла уши подушкой.

Этот модный нынче глава юридической фирмы хорош только пока одежду снимает, а в самой постели от него никакого толку. Даже возбуждение от мысли, что мы пьем чай с его женой, уже приелось.

Всё-таки Мун Сан Хёк был лучше. И телом, и навыками. Хоть и без такого адреналина, ведь с его женой мне пересекаться не приходилось.

Жена того бейсболиста, вошедшего в десятку лучших спортсменов Кореи в этом году, была, как говорится, из грязи, так что общих точек соприкосновения у них не было. Но вот секс с Мун Сан Хёком приносил Се Рён вполне ощутимое удовлетворение.

Тайные встречи с женатыми мужчинами были куда острее и увлекательнее обычной романтики. Чувство власти от того, что ты держишь в руках чужого мужа, само по себе опьяняло. К тому же, когда они надоедали, с ними было легко и безопасно расстаться.

Иногда, конечно, попадались прилипалы, но поскольку это всё были люди известные, которым было что терять, в итоге они поджимали хвост и тихо исчезали.

Разумеется, в случае разоблачения ей тоже несдобровать. Особенно сейчас, когда её отец-депутат, некогда считавшийся вероятным кандидатом в президенты, находится под следствием. Добавь она к этому еще один скандал — и её семье придет конец.

Но первыми всегда пугаются и отступают мужчины.

Се Рён с трудом подавила чувство опустошенности и поднялась с постели. Сколько бы мужчин она ни меняла, как бы ни наслаждалась острыми ощущениями с женатыми, в груди всё равно зияла пустота.

Корень этого бездонного разочарования, которое невозможно было ничем заполнить, крылся в Со До Ха. Отчаяние от того, что она так и не смогла заполучить его, всё еще тлело в её сердце, сводя с ума.

Но надежда еще есть. Этот брак ведь всё равно устроили только ради того, чтобы прилепить к семье сироту и создать образ близких к народу богачей.

Зная Со До Ха, она была уверена: развод — лишь вопрос времени. Если бы он женился на девушке из приличной семьи, они бы поддерживали иллюзию брака до конца дней, даже не думая о разводе, но тут случай другой.

Хоть бы отца признали невиновным. Тогда пусть кресло премьер-министра и уплывет, но для роли второй жены Со До Ха моего статуса будет более чем достаточно.

— Се Рён, ты не в душ?

Дверь ванной со щелчком открылась, и к кровати приблизился директор Ким, обернутый полотенцем ниже живота, всё еще влажного после душа. Глядя на то, как колышется его дряблое брюхо над полотенцем, она еще сильнее затосковала по твердому прессу Мун Сан Хёка.

— Ты что, собрался здесь спать?

— Ага. А ты иди. У меня тут встреча с другом в баре.

— Что? С другом? Надеюсь, это не мужчина?

— А если и мужчина, что с того? У тебя есть право мне выговаривать?

Ын Се Рён усмехнулась. У самого-то рыльце в пушку.

— Эй, ну зачем ты так, даже в шутку. Оппе очень обидно. Ты же знаешь, в моем сердце только ты одна.

Оппа, как же. Едва сдерживая презрительный смех, она отмахнулась от мужчины, который был старше её на двенадцать лет.

— Поняла, иди уже. Жена, поди, заждалась.

Еле выпроводив директора Кима и на скорую руку приняв душ, Се Рён поднялась в бар «Bar 81» в отеле Signiel и заняла столик у окна. Перед ней раскинулся ночной город с высотками, похожими на спичечные коробки, и широкая лента реки Ханган.

— Ты рано. Это видеосовещание так затянулось... Подстраиваться под чужой часовой пояс — та еще пытка.

Со Мин Джу, как и подобало руководителю отдела планирования KY Fashion, была одета с иголочки с головы до ног. Её наряд полностью соответствовал статусу второй дочери прямой линии KY Group.

— Понятно. Тяжело тебе пришлось. Ты и сегодня выглядишь потрясающе, Мин Джу.

Ын Се Рён изобразила дежурную фальшивую улыбку, которая уже давно стала для неё привычкой. Пусть её отца и считают почти преступником, она — внучка главы банка D Financial.

Пусть не уровня KY, но всё же девушка из весьма влиятельной семьи. И тем не менее, перед врожденной уверенностью Со Мин Джу она всегда тушевалась и кипела от зависти.

— Какой красивый шарф. Фиолетовый цвет так сложно носить, но тебе он просто невероятно идет.

Свою зависть и чувство неполноценности она искусно маскировала под восхищение и благоговение. В глазах Со Мин Джу она, вероятно, выглядела бесконечно доброй и хрупкой принцессой из тепличных условий. Именно в таком образе она жила всё это время, и никто ни разу не догадался о её истинном лице.

— Ну, как дела у молодоженов? Всё хорошо?

За бокалом спиртного разговор плавно перешел на недавно женившегося Со До Ха. Со Мин Джу явно пыталась уйти от этой темы. Какой бы эгоистичной она ни была, толика такта у неё всё же имелась.

— Они живут во флигеле, так что я особо не в курсе. Наверное, нормально. Кстати, на закрытом показе в следующем месяце ты ведь тоже...

— Ой, всё в порядке, Мин Джу. Да, я действительно была влюблена в До Ха, но он уже женат, что теперь поделаешь. Я больше не держу обиды.

— Ты такая добрая, онни. Как бы я хотела, чтобы ты стала частью нашей семьи. И почему всё так вышло...

Не решаясь упомянуть её отца, Со Мин Джу замялась. Се Рён тихо стиснула зубы.

Сами-то погрязли в коррупции, грязных сделках и политических интригах по самые уши. Эти двойные стандарты семьи Со, а точнее, их отказ от брака с ней, вызывали у неё кратковременные приступы ярости. Это была злость, существовавшая отдельно от её обожания.

— Дело прошлое. Я так сильно любила До Ха... и раз уж так всё сложилось, я просто хочу, чтобы он был счастлив. Но вот его жена...

— М? А что со второй невесткой?

— А, нет. Ничего.

— Говори, онни.

Се Рён немного помялась, словно решаясь, и наконец заговорила:

— Тут ходят какие-то странные слухи. Да, она приемная, семья из Хансин вырастила её, она стала виолончелисткой... но ведь вокруг неё всегда было столько скандалов с мужчинами.

— А, так ты об этом. У нас дома всё знают и не делают из этого трагедии. Ведь она была жертвой. Из-за своей яркой внешности она постоянно подвергалась сталкерингу со средней школы и до самого выпуска из университета, так что ей досталось. Говорят, сразу после выпуска её семья стала сватать её направо и налево, ну и в итоге она вышла замуж за моего брата.

— Это да. Но что, если это еще не всё...?

Сделав вид, что приняла решение, Се Рён осторожно продолжила:

— Ходят слухи об эскорте. Говорят, это не просто слухи, а реальные факты из её прошлого.

— Что?

— Может, это и неправда. Вполне возможно, что это просто пустая болтовня... но я предупреждаю тебя на всякий случай. Если однажды кто-то выложит доказательства в сеть и раздует из этого скандал, будет большая беда.

— ...

— Хочешь, я узнаю подробнее?

— Можешь? Только так, чтобы ни одна душа не прознала.

Увидев, как изменилось лицо Со Мин Джу, Се Рён с серьезным видом кивнула.

— Конечно. Но это всё еще могут быть лишь слухи, так что не спеши с выводами.

— Ты же знаешь мой характер. Как бы мне ни был неприятен человек, я не стану осуждать его без доказательств, основываясь лишь на эмоциях. Я сейчас ничего не слышала.

Это был явный намек: без неопровержимых доказательств им обеим следует держать рот на замке. Со Мин Джу отвернулась к ночному пейзажу за окном.

То, как она жевала оливку с сырной тарелки, выдавало её подозрительность. Се Рён поднесла к губам бокал с хайболом, не сводя с Со Мин Джу пристального взгляда.

Как только будут доказательства, ты сама всё сделаешь, верно?

Скинуть Хан И Соль с места рядом с Со До Ха и лишить её статуса члена семьи KY — Со Мин Джу несомненно возьмет это на себя.

Конечно, это не гарантировало, что Се Рён займет освободившееся место. До Ха ведь и так не обращал на неё ни малейшего внимания.

А если её отец в итоге получит судимость, то шансов станет еще меньше. Даже сейчас в политических и деловых кругах было полно семей, с нетерпением ждущих развода Со До Ха, чтобы предложить своих кандидаток.

И всё же я должна попробовать всё, что в моих силах.

— Кстати, Мин Джу, а ты сама не ходишь на свидания вслепую? Родители, наверное, уже вовсю торопят.

— Ой, папа уже начал давить, голова кругом. Я не хочу так просто подчиняться их планам, как это сделали братья.

— Но с твоим положением найти кого-то естественным путем почти невозможно. Когда родители предложат кандидатов, просто повстречайся с ними. Неужели среди них не найдется никого, кто тебе понравится?

Ласково подбодрила её Се Рён. Её лицо с минимумом макияжа, излучающее невинность, разительно отличалось от Со Мин Джу, разряженной словно павлин. Именно благодаря этому образу, несмотря на разницу в статусе семей, Се Рён всегда пользовалась большей популярностью у мужчин, чем Со Мин Джу.

— Я хочу, чтобы ты, Мин Джу, влюбилась по-настоящему.

— Я бы тоже этого хотела... но разве такие вещи зависят от нас.

— Ты же мне как младшая сестра. Я искренне желаю, чтобы ты вышла замуж за человека, которого по-настоящему полюбишь, и была счастлива.

А я буду за твоей спиной развлекаться с твоим мужем.

Наполняя бокал Мин Джу, Се Рён приветливо улыбнулась. Выражение «сладкая как мед» подходило её поведению как нельзя лучше.

Кем бы ни был твой будущий муж, я обязательно его соблазню. И сделаю из тебя жену лишь на бумаге. А жить он будет с женщиной, которой отдаст и свое тело, и свое сердце.

И Со До Ха я тоже заполучу. Если это произойдет, получится, что я сплю с мужем золовки, но какая разница?

Муж Мин Джу, кем бы он ни был, будет человеком, которому есть что терять. И тогда он сам будет из кожи вон лезть, чтобы скрыть факт их интрижки.

Подумаешь, тело. Кожа. Наружная оболочка и то, что внутри. Это же просто физика. Достаточно будет просто договориться и сделать вид, что никакого отклонения от норм морали не было.

Мужчины всегда относились к своим сексуальным похождениям с куда большей снисходительностью и широтой взглядов. То, как они придирчиво оценивали женскую чистоту, но при этом оправдывали собственное распутство тем, что «тело — это одно, а душа — другое», служило лучшим тому доказательством.

Кто сказал, что развлекаться можно только мужчинам? Почему социальная этика и мораль всегда так строги только к женскому телу? Я этого не понимаю.

* * *

Внезапный корпоративный ужин закончился только после десяти. Это был скорее элегантный банкет с тапасом и вином, так что голова оставалась свежей и ясной.

Легкое опьянение она почувствовала лишь тогда, когда машина, за рулем которой сидела секретарь Пак, подъехала к дому около половины одиннадцатого. Остудив слегка раскрасневшиеся щеки, И Соль зашла в главный дом, чтобы поприветствовать свекров, а затем направилась во флигель.

Со До Ха сидел в гостиной на втором этаже, закинув ногу на ногу и уткнувшись в планшет. Ей совершенно не хотелось с ним пересекаться, но чтобы попасть в свою комнату, нужно было пройти через гостиную.

— Я немного задержалась. Тогда я...

— Я же ясно сказал, чтобы в десять была дома, ни минутой позже.

Едва она миновала диван, как ей в спину вонзился ледяной голос. И Соль хотела было проигнорировать его и уйти к себе, но передумала и обернулась. Лучше было сразу всё прояснить.

— Со До Ха.

Её взгляд прямо столкнулся с его высокомерным взором. От этого острого взгляда сердце гулко стукнуло в груди.

— Кажется, ты что-то неправильно понял. Я звонила не для того, чтобы просить разрешения. Просто раз уж я должна была вернуться вечером, я сочла вежливым сообщить тебе о своих планах...

— Даже невестка из главного дома избегает внезапных поздних возвращений.

— Даже если так, не думаю, что деверь стал бы обращаться с ней так же, как ты со мной сейчас.

— И слова не уступит. Вела бы ты себя так же бойко перед приемной матерью и Хан Ын Хо.

— ...

— В любом случае, заруби себе на носу. Меня заботит только одно.

Со До Ха отложил планшет и поднялся с дивана. По всему было видно, что он специально ждал её возвращения, чтобы устроить разнос.

— Если ты вздумала развлекаться на стороне, лучше забудь об этом. Да, я сам предложил тебе свободу действий, так что у меня на это право есть.

— ...

— А вот у тебя — нет.

На этом моменте ей стоило бы просто промолчать и уйти к себе. Но И Соль не могла подавить нарастающее чувство протеста.

— И почему же? Полно фиктивных пар, где оба гуляют на стороне и при этом умудряются не попадаться.

— И что с того?

По его ледяным глазам промелькнуло потрясение, словно от удара. Это длилось лишь мгновение, но И Соль отчетливо это увидела.

— Хочешь сказать, что ты тоже будешь таскаться по сторонам?

— Я этого не говорила.

Она и сама не понимала. Глупо было не поставить точку в этой бессмысленной перепалке.

Но Со До Ха она понимала еще меньше. Как воспринимать его грубое, низкое поведение, словно он изо всех сил пытается доказать свое полное непонимание собеседника?

И Соль вздрогнула и попятилась от внезапно надвинувшейся на неё огромной тени. Со До Ха оказался прямо перед ней. В его взгляде, подавляющем одним лишь своим весом, читалось нечто большее, чем просто высокомерие.

— Если уж тебе так приспичило, делай это так, чтобы никто не узнал. Потому что если я узнаю, ты пройдешь через бракоразводный процесс, подобного которому еще не было в истории судебной практики Южной Кореи.

Представь себе худший сценарий, и это будет еще страшнее. Казалось, именно это говорили его холодные, как лед, губы.

— Я имею в виду, что это будет именно та ситуация, которой Хан И Соль боится больше всего на свете. Я в один миг лишу тебя и статуса невестки KY, и защиты в качестве моей жены, и вышвырну на улицу без единой копейки.

— Ты сейчас мне угрожаешь?

— Нет. Но мне до смерти любопытно. Чего же Хан И Соль так сильно боится.

— ...

— Не переживай. Я не собираюсь выпытывать это силой. До тех пор, пока ты, как и обещала, будешь послушно и элегантно играть роль моей жены.

— Я так и буду делать.

И Соль, не моргая, свирепо уставилась на него. К горлу подкатил горячий ком, но она сдержалась.

— Учитывая твою агентурную сеть, если у меня и появится кто-то другой, я буду осторожна вдвойне.

Бровь Со До Ха дернулась. Видимо, это был совсем не тот ответ, который он ожидал услышать.

Когда И Соль попыталась пройти мимо, он снова преградил ей путь. Если быть точным, он оперся рукой о стену, перекрывая ей дорогу.

— Значит, ты не исключаешь такой вероятности?

От ледяного баса волоски на затылке встали дыбом. Теперь он выглядел не просто раздраженным, а по-настоящему взбешенным. Что именно так сильно его задело?

— Впрочем, учитывая, что вокруг тебя всегда вились мужики, сейчас тебе, наверное, пустовато.

Это была не просто нетерпимость. Он походил на безумца, который из кожи вон лезет, лишь бы спровоцировать ссору.

— Если тебе так сильно нужен мужик и ты боишься быть пойманной, просто приходи ко мне в спальню. В любое время.

— ...

— У меня нет обязательств делать для тебя больше, чем прописано в контракте, но если ты так хочешь, я с радостью удовлетворю твои потребности.

— Спасибо, конечно, но я откажусь. Не хочу обременять господина Со До Ха.

— Да брось. Чем путаться с каким-то хмырем на стороне, со мной куда безопаснее, разве нет? Сердцем мы, может, и не сошлись, но наши тела могут легально трахаться друг с другом, ведь мы наполовину супруги.

— ...Разве я не была вам противна?

От нахлынувшей обиды и злости с губ И Соль сорвался смешок. Она не понимала, к чему всё это. Ему ведь не обязательно было так издеваться над ней, презирать и обращаться как с мусором. Неужели нельзя было сохранить хоть каплю вежливости и просто соблюдать дистанцию?

— Мужчины — животные, которые физически более подвержены своим желаниям. В зависимости от обстоятельств, любой может стать объектом для секса. Неужели ты была настолько наивна, что не знала этого...?

— Поразительно, как у вас на всё хватает аппетита. Но я откажусь. К счастью, у меня нет такой острой нужды в мужчинах.

И Соль, с трудом сохраняя самообладание, добавила:

— Пока что.

От этой бессмысленной траты эмоций и битвы характеров разболелась голова. Хотелось поскорее закрыться в своей комнате и отдохнуть. Но в тот момент, когда она потянулась к ручке двери, её грубо схватили за локоть и развернули.

— Пока что? Удивительно. А ведь ты не жила как монашка.

— Отойди. Что ты сейчас...

— А перед законным мужем строишь из себя скромницу. До чего же смешно.

И Соль широко распахнула глаза, услышав, как он переходит все границы. В отличие от самих слов, его тон оставался мягким и спокойным от начала до конца, и от этого становилось еще более жутко.

— Как будто твое распутное прошлое от этого очистится.

— Распутное?

— А как это еще назвать? Если мужики сменяли друг друга не переставая, это и есть распутство.

Был ли на столике в гостиной бокал со спиртным, когда она проходила мимо? Нет, там лежали только планшет и какие-то бумаги. Более того, в специфическом запахе Со До Ха не было ни капли алкоголя.

— Как же это забавно.

И Соль усмехнулась. Так было всегда.

В моменты крайнего напряжения и страха она, наоборот, становилась дерзкой. Возможно, именно благодаря этому упрямству она и выдерживала навязчивые домогательства мужчин всё это время.

— А насколько чистой была жизнь Со До Ха... что вы смеете судить и делать выводы о чужой жизни, ничего о ней не зная?

— В студенческие годы я развлекался как хотел. Признаю. Но я никогда не был постоянным героем сплетен, как Хан И Соль.

Он был слишком близко. В тот момент, когда она выставила руки, чтобы оттолкнуть его, он тут же перехватил их.

Она ахнула от чудовищной силы его хватки и попыталась вырваться, но всё было тщетно. Чем сильнее она сопротивлялась, тем крепче он сжимал её запястья. И Соль судорожно вдохнула.

— Отпусти...

— Обидно? Что ты даже повода не давала и просто сидела тихо, а эти ублюдки сами к тебе липли и не давали прохода?

— Да. Прямо как ты сейчас.

Едко парировала И Соль. Возможно, Со До Ха сказал это лишь ради того, чтобы поиздеваться, но это была правда. Именно поэтому её тошнило от одного слова «мужчина».

Взгляды мужчин, которые видели в ней лишь объект вожделения и красивый трофей еще до того, как она повзрослела, преследовали её повсюду. И даже когда она стала старше, эти взгляды никуда не делись, став лишь более откровенными и грязными. Её тошнило от них.

— Отпусти меня.

Именно поэтому она возлагала надежды на брак с Со До Ха. Безжалостный трудоголик, не брезгующий никакими методами ради достижения цели, ищущий лишь фиктивную жену, которая не будет путаться под ногами — слухи о нем были для неё скорее радостной новостью.

А теперь он выкидывает такое. Это был подлый, грязный фокус.

— Я сказала, отпусти! Мне противно...

Она изо всех сил дернула рукой, чтобы вырвать запястье, но он даже не шелохнулся. Словно её слова только раззадорили его, он навалился на неё своим горячим телом так, что ей стало нечем дышать.

* * *

«Противно» — этим одним словом Хан И Соль смешала само его существование с грязью. Это слово стало спусковым крючком, и тело начало действовать само по себе.

— Противно?

Он схватил Хан И Соль за подбородок. Ощущая одновременно мягкую кожу и твердую кость, До Ха громко фыркнул. Каждая мышца в теле пульсировала от желания заставить её подавиться собственными словами.

— Что ж. В таком случае, Хан И Соль, которая так смеет открывать рот...

Он сжал пальцы, и сквозь пухлые губы вырвался тонкий стон.

— ...мне хочется вывалять тебя в еще большей грязи.

Глаза Хан И Соль широко распахнулись. Из-под длинных, густых ресниц прозрачные, влажные зрачки смотрелись весьма привлекательно. Ему хотелось, чтобы эти глаза под его руками исказились от еще большей боли.

— Что ты...!

Её тонкое горло дернулось, и с губ начали срываться судорожные вздохи. Другая его рука вцепилась в волосы женщины, которая всё пыталась отстраниться. Садистские наклонности, о которых он и сам не подозревал, вскипели, словно только и ждали этого момента весь вечер.

В следующую секунду он резко притянул лицо Хан И Соль к своему. Схватив её за воротник платья так, словно это были грудки, он переложил руку с волос на затылок. В её глазах плескался страх, и от этого она была невероятно красива.

От развевающихся волос исходил одуряюще приятный аромат. К её естественному запаху едва уловимо примешивались нотки никотина и вина.

А затем перед глазами всплыла фотография с её улыбкой. Стоило ему вспомнить это лицо, которое так легко и непринужденно болтало и смеялось с другими мужчинами, как рука, сжимающая воротник, сжалась еще сильнее.

— Со До Ха!

— Я же предупреждал. Когда я перехожу на «вы», это сигнал, что я по-настоящему в бешенстве.

Это был его своеобразный механизм контроля. Привычка сдерживать себя, когда он сам не знал, на что способен в приступе гнева, чтобы не натворить еще больших бед.

— ...Отпусти!

Ублюдок. Мразь.

Услышав эти свирепые ругательства, он издал короткий смешок. В отличие от него, Хан И Соль, похоже, в гневе за словами не следила.

— Что ты делаешь... М-м!

Ему хотелось послушать её трескотню подольше, но терпение лопнуло. Он одним махом заткнул её протесты своими губами.

Губы Хан И Соль были теплыми и мягкими. И рот, и язык — тем более. От влажного тела языка, с которым он грубо сплелся, исходил удивительно сладкий вкус. Чем сильнее он сосал, тем слаще становилось.

Если у неё так во рту, то каково же там, в самом сокровенном месте? Насколько там горячо и влажно, и какое это будет наслаждение, когда он раздвинет её нижние губы и ворвется в эту влажную пещеру, точно так же, как его язык сейчас ворвался в её рот — он даже представить себе не мог.

Гнев, требовавший отплатить ей за оскорбления, растаял без следа перед лицом подавляющей похоти. А может, он просто трансформировался в чистую жажду.

Влажные звуки поцелуя и приглушенные стоны, так и не сорвавшиеся с губ, звенели в ушах, словно гул. Рука, сжимавшая воротник, разжалась, и пуговица со звоном покатилась по полу. Вместо воротника он обхватил её за талию и прижал к себе еще крепче.

Он даже не осознавал, что творит. Он полностью потерял голову, словно сопляк, целующийся впервые в жизни.

* * *

Безумие.

От трения языков нёбо саднило, а губы горели. Со До Ха был не в себе, но еще большим безумием была её собственная реакция.

Сквозь боль в сознание прорвалось непередаваемое наслаждение. Жар скопился между ног, и мощная дрожь прошила позвоночник.

Это был насильственный поцелуй, но тело откликалось на него само по себе. Пытаясь всеми силами отторгнуть это наслаждение, И Соль отчаянно вырывалась. Она мотала головой, пыталась прикусить кончик его языка, но До Ха не сдвинулся ни на миллиметр.

Он отпустил её воротник, и сдавливавшая горло хватка исчезла. Но это длилось лишь мгновение — язык До Ха продолжал сплетаться с её языком, проталкиваясь всё глубже, и она снова начала задыхаться.

Голова раскалывалась. Из-за этого неконтролируемого удовольствия тело казалось ей чужим. Когда он наконец оторвался от её губ, горло с жадностью втянуло воздух, словно прорвало плотину.

— Хаа, ха...

И Соль несколько раз моргнула. Когда зрение сфокусировалось, она увидела перед собой грудную клетку, тяжело вздымающуюся в такт её собственному дыханию.

Но стоило губам разомкнуться, как все её чувства обострились из-за другого шока и жара. Его рука всё еще крепко обнимала её за талию, а бедра были вжаты в неё. Между его брюками и её платьем не проскользнул бы и лист бумаги, и сквозь ткань она отчетливо чувствовала твердый объем.

Она прекрасно понимала, что это за тяжесть. Ткань его брюк натянулась до предела, словно готовая вот-вот лопнуть. Твердая, вставшая колом плоть настойчиво впивалась в неё сквозь платье.

Лицо И Соль вспыхнуло до самых кончиков ушей, и она изо всех сил оттолкнула его. До Ха отступил на удивление легко — словно и не он только что набросился на неё.

— С ума сошел... Что ты творишь?

— Учитывая, как ты активно отвечала, вопрос звучит странно.

— Что ты несешь...?

— Для той, кого силой заставили сплестись языками с «противным ублюдком-мужем», реакция была весьма горячей.

Он засунул руки в карманы брюк и небрежно окинул её взглядом. Его глаза, к которым уже вернулось самообладание, были пугающе спокойны.

— Посмотри-ка в зеркало.

Затем последовал холодный, циничный голос. К древесному парфюму примешался терпкий, влажный запах.

— У тебя всё на лице написано: от этого поцелуя ты возбудилась до предела.

Сказав это, Со До Ха развернулся и направился в свою спальню. Даже когда в конце коридора хлопнула дверь, И Соль продолжала стоять на месте, не в силах пошевелиться.

Зайдя в комнату, она дрожащими пальцами открыла дверь ванной. В зеркале отразился её растрепанный вид. Оторванная пуговица на платье, спутанные волосы, раскрасневшиеся щеки и опухшие от поцелуев губы.

Он был прав. Любой бы сказал, что это лицо женщины, наполовину потерявшей разум от страсти. Особенное из-за её глаз, в которых стоял странный, влажный блеск, словно отражающий солнечный свет.

Безумие...

Её передернуло. Она грубо вытерла губы, всё еще блестящие от слюны, и стянула с себя одежду.

Грязно. Нужно всё отмыть.

Всё, с головы до ног. Она должна была смыть всё без остатка, словно совершая обряд очищения после того, как к ней прикоснулся этот зверь, оставив на ней свое тепло, дыхание, запах и слюну.

Её подсознательная установка на то, что её собственное существование грязнее тех мужчин, которые пытались к ней прикоснуться, сработала и в этот раз. А в случае с Со До Ха, казалось, она душила её еще сильнее.

— Грязная дрянь. Твоё происхождение проклято и мерзко, поэтому тебя нужно мыть до скрипа!

Слова воспитательницы, которая раз в два-три дня окатывала её ледяной водой во время купания, всё еще звенели в ушах. Как и угрозы директора приюта в тот день, когда за ней приехали приемные родители.

— Будь послушной и делай, что говорят. Если тебя вернут обратно...

Его взгляд из-под очков скользнул по воспитательнице, стоявшей позади, и снова вернулся к ней. В нем читалась скрытая угроза.

— Постарайся, чтобы тебе не пришлось возвращаться. Забудь всё, что здесь происходило и всё, что тебе говорили. Поняла?

И Соль терла тело мочалкой до крови и бесконечно обливалась горячей водой, пока кожа не покраснела. Но всё равно это было куда лучше, чем те ледяные ванны.

* * *

Ебанутый ублюдок. Какого хера я натворил.

До Ха стоял, прислонившись спиной к двери спальни, и потирал шею. Холодную кожу покрыли мурашки.

Казалось, то наслаждение, которое он испытывал еще мгновение назад, было лишь иллюзией — в голове всё еще пылал огонь, а тело уже остыло. По крайней мере, он так думал, пока не коснулся губ.

Губы, которые так долго были прижаты к губам Хан И Соль, всё еще горели. Стоило ему вспомнить её лицо, искаженное шоком, и те невероятно, до безумия манящие прозрачные глаза из-под длинных ресниц, как тело снова бросило в жар.

Если бы Хан И Соль не оттолкнула его вовремя, было предельно ясно, чем бы всё закончилось. Он бы потащил её в спальню и швырнул на кровать. И начался бы такой грязный разврат, который превзошел бы любые его фантазии.

До Ха в раздражении сорвал с себя рубашку и встал под душ. Вслед за той недавней поллюцией он снова едва не натворил делов, как идиот.

Спустя какое-то время, даже после долгого ледяного душа и когда он уже сидел перед ноутбуком, низменное возбуждение никуда не делось. Мягкий и теплый вкус её рта не отпускал его до тех пор, пока он через несколько часов не заставил себя провалиться в короткий сон.

Однажды поднявшаяся волна эмоций, словно проклятие, прилипла к его сознанию и не желала отпускать.

* * *

(Проходи мимо, прошу, проходи!

Ступай своей дорогой, свирепый жнец!

Я еще совсем юна, умоляю, уходи!

Прошу, не трогай меня.

Дай мне руку, прекрасная, нежная дева!

Я твой друг. Я пришел не для того, чтобы причинить тебе боль.

Наберись смелости, возьми меня за руку

И просто усни спокойным сном в моих объятиях.)

(Маттиас Клаудиус, 1740-1815)

Разговор между девушкой (Das Mädchen), охваченной страхом смерти, и Смертью (Der Tod), пытающейся утешить её и забрать с собой, был воссоздан в виде музыкальной гармонии.

И Соль сидела в углу пустой репетиционной и энергично водила смычком. Вторая часть, Andante con moto, из струнного квартета «Смерть и дева», в котором Шуберт, как говорят, предвосхитил собственную кончину, представляла собой вариации на тему виолончели и первой скрипки.

В конце концов она отняла руки от инструмента и опустила смычок. Как бы она ни старалась вложить всю душу в игру, чтобы прогнать лишние мысли, сосредоточиться больше не удавалось.

Возьми себя в руки. Так нельзя, Хан И Соль.

Почувствовав небывалый кризис, она закрыла глаза. Раньше хотя бы здесь, в репетиционной, окруженная звуками струн, которые она сама же и извлекала, она могла забыть о реальности. Но так было лишь до событий пятнадцатидневной давности.

Теперь же, стоило ей остаться наедине с музыкой, как перед глазами всплывали образы той ночи. Чем больше проходило времени, тем ярче они становились. Даже те моменты, на которые она тогда не обратила внимания, теперь наслаивались на старые воспоминания, делая их еще более отчетливыми.

Например, осознание того, что в состоянии возбуждения он пахнет немного иначе, напоминая промокшее под дождем растение, приводило её в ступор.

Ощущение его твердых грудных мышц, вжатых в её грудь, так же, как и его бедра, прижатые к её низу живота. Или тот момент, за секунду до того, как она оттолкнула его, когда его длинные пальцы, скользнув по порванному платью, едва не коснулись самого центра её груди — всё это преследовало её.

О, если бы только можно было вырезать эту ночь из памяти. Тогда бы ей больше нечего было желать. Пусть бы из её головы испарилось хотя бы это живое воспоминание о том, насколько он был возбужден.

Взглянув на часы, она увидела, что уже начало шестого. И Соль торопливо убрала виолончель в футляр и набрала номер секретаря Пак.

Как бы рано Со До Ха ни заканчивал, он никогда не возвращался домой раньше девяти вечера. И всё же в это время суток инстинкт, заставляющий её быть начеку, заставлял её нервничать. Она хотела покончить со всеми вечерними делами до девяти часов, чтобы закрыться в своей комнате и вообще не пересекаться с ним.

С некоторых пор она даже начала запирать дверь на ключ. Только так она могла чувствовать себя в безопасности. Хотя, конечно, Со До Ха не стал бы врываться к ней без предупреждения.

Она как раз отправила сообщение секретарю Пак, что скоро спустится, и собиралась встать, когда ей позвонила Ким Ён Ок.

— Да, мама.

Отвечать не хотелось. И Соль старалась избегать общения в надежде, что их связи постепенно сойдут на нет, но скоро должна была состояться помолвка Хан Ын Хо, поэтому просто так оборвать контакты было невозможно.

— Да. Как ты? Я звоню сказать, что...

Её голос звучал совсем тихо. Прежде чем И Соль успела спросить, не заболела ли она, Ким Ён Ок продолжила:

— Помолвка Ын Хо отменена. Если у тебя спросят родственники мужа, скажи, что они просто не сошлись характерами, поэтому так вышло... Скажи, что это пустяки. Я звоню, чтобы предупредить тебя.

— Что? Как это... случилось?

В голове всплыл образ надменной Хан Ын Хо, хваставшейся помолвкой с Чхве Ги Хоном и тем, что скоро станет невесткой племянника премьер-министра. Усталость взяла свое, и злорадства И Соль не испытала. Но и искреннего сочувствия — тоже.

Могла ли она искренне желать добра сестре, которая с детства издевалась над ней, называя сиротой, приживалкой и шлюхой? Или Ким Ён Ок, которая всё это знала, но закрывала глаза, играя роль заботливой приемной матери?

— Просто... как я и сказала. Не сошлись характерами.

Ким Ён Ок замялась. То, что она не могла сказать всё прямо, наводило на мысль о какой-то скрытой причине.

— Мы пока побудем в тишине, так что имей в виду... Ох, Ын Хо зовет, мне надо идти. Заперлась в комнате, рыдает, сил моих больше нет.

Она бросила трубку, даже не попрощавшись. И Соль задумалась: неужели Чхве Ги Хон всё-таки передумал? Но она решила больше не забивать этим голову. У неё и так хлопот хватало.

Она вышла из студии и села в ожидавшую её машину. Прежде чем завести мотор, Пак Сон Ён передала ей сообщение от секретариата корпорации.

— Госпожа. Вам нужно освободить вечер в эту пятницу. Только что сообщили, что назначена встреча супругов из «R Society».

— А-а... понятно.

— Это ваша первая встреча после свадьбы, поэтому мы позаботимся о том, чтобы всё прошло безупречно. Во второй половине дня в пятницу мы вызовем во флигель личного стилиста и визажиста из торгового центра «Конён». Вас устроит время около 14:30? Чтобы успеть к 17:00, нам понадобится этот запас времени.

— Устроит, но... 5 часов — не рановато ли для банкета?

— Да, скорее всего, собрание «Арамхве» начнется на час раньше. По традиции, женщины сначала собираются в узком кругу.

«R Society» — так называемый «Королевский клуб», закрытый элитный кружок, состоящий исключительно из членов семей десяти крупнейших чеболей Кореи. А «Арамхве» было женским сообществом внутри этого клуба, куда входили жены магнатов.

— Завтра я предоставлю вам подробный брифинг о членах «Арамхве» и особенностях каждой из них.

— Хорошо. Если материалы уже готовы, можете прислать их сегодня вечером.

— Слушаюсь, госпожа.

И Соль мысленно тяжело вздохнула. Она не знала, что её пугает больше: встреча с женами самых влиятельных людей страны или то, что ей придется столкнуться с Со До Ха, с которым она не виделась уже две недели.

На самом деле она знала ответ, просто ей было тяжело его признать. Встреча с дамами была тем, к чему она готовилась с самого начала. Это была её обязанность как фиктивной жены.

Настоящей проблемой было второе. От одной лишь мысли о нем к горлу подкатывала тошнота.

Провести весь вечер бок о бок с Со До Ха, изображая любящих супругов — сама мысль об этом казалась ей невыносимой пыткой.

* * *

— Ма-а-ам, что мне теперь делать? А?

Как только мать открыла дверь в комнату, Ын Хо вскочила на кровати и разрыдалась. Словно трехлетний ребенок.

— Если кто-то узнает, почему расторгли помолвку, моей жизни конец! Что же мне делать?!

— И кто тебя просил творить такую дичь? Господи, как можно было поехать в отель... в путешествие с Чхве Сан Хоном, который мог стать твоим деверем... И как только я могла родить такую дуру!

Ким Ён Ок в сердцах ударила себя в грудь. Казалось, её сейчас разорвет от злости.

— Я сначала познакомилась с Сан Хоном! Но ты же знаешь, Чхве Сан Хон — бастард, от которого семья отказалась! Он только лицом лучше Ги Хона, а так — бездельник, которому дела компании до лампочки. Свяжись я с ним, сама бы оказалась на дне...

— Так какого черта ты встречалась с этим бастардом и бездельником! Зачем ты с ним крутила!

— Я не крутила. Мы просто... общались.

— Общались?

Взгляд Ким Ён Ок стал свирепым, как у демона.

— По-вашему, ездить вдвоем в поездки, ночевать в отелях и таскаться по постелям — это теперь называется «просто общались»? А?

Боже, дай мне сил. Ким Ён Ок в изнеможении опустилась на край кровати и обхватила голову руками.

— В любом случае, иди и на коленях умоляй Ги Хона сохранить всё в тайне до его отъезда. Что бы мы делали, если бы Ги Хон не соврал старшим, что вы просто не сошлись характерами?

Даже будучи сводным братом, он, видимо, испытывал хоть какую-то родственную привязанность. Чхве Ги Хон сказал, что если его семья узнает правду, Сан Хона просто вышвырнут, поэтому он и сам не хочет, чтобы старшие узнали об этом. От мысли о таком его благородстве её брала еще большая злость.

— Судя по срокам, она встречалась с Сан Хоном еще несколько месяцев назад. Поскольку Сан Хон живет отдельно, он, видимо, вообще не знал, что у нас с Ын Хо намечается помолвка.

— Директор Чхве! Мы тоже ничего не знали. Когда мы прижали Ын Хо к стенке, она призналась, что собиралась всё порвать, как только дата помолвки будет утверждена... И вот что я хочу сказать: я буду на коленях умолять, но не мог бы ты сделать вид, что ничего не знаешь об этом, даже после расторжения помолвки? Если нужно, я прямо сейчас встану перед тобой на колени...

— Не нужно, госпожа. Я тоже не хочу искать виноватых, а хочу лишь максимально разумно уладить эту ситуацию. Как вы и сказали, мы сошлемся на обоюдное решение из-за несходства характеров. И я прослежу, чтобы Сан Хон тоже держал язык за зубами.

— Как подумаю — сердце кровью обливается. Где мы еще такого зятя найдем... ха-а... Кого тут винить. Сама свое счастье пнула! Дура, если бы твой отец узнал, он бы тебя в чем мать родила на улицу вышвырнул!

От крика Ким Ён Ок Ын Хо вздрогнула и вытерла слезы. Она уже несколько дней не ходила в университет, не ела и только лежала, отчего выглядела просто ужасно.

— Чтобы больше никаких разговоров по громкой связи на улице! И всегда смотри по сторонам! Как можно быть такой идиоткой и не понимать базовых вещей?

Встретиться с Чхве Ги Хоном на ужин в приватной комнате дорогого омакасе-ресторана, и там же говорить по громкой связи с Чхве Сан Хоном... И надо же было случиться такому, чтобы Чхве Ги Хона по ошибке провели не в ту комнату, и он через стенку услышал весь их разговор. Настоящий анекдот.

— А я тут при чем? Это всё паршивая шумоизоляция и криворукий официант, который перепутал комнаты... Я просто хотела на всякий случай убедиться, что Сан Хон будет молчать.

— Заткнись! Что ты еще огрызаешься, когда сама во всем виновата?

— ...

— Завтра же марш в университет. Говорят, ты промежуточные завалила, хочешь, чтобы тебя вообще отчислили?

— П-поняла...

— Сиди тихо и не высовывайся! Устанавливаю тебе комендантский час до девяти. И даже не думай шляться по мужикам и вести себя как дешевка!

Ын Хо недовольно надула губы, но в итоге кивнула. Внутри у неё всё кипело не меньше, чем у матери. От злости она едва не сходила с ума.

Стать невесткой племянника премьер-министра, а то и президента, и подняться выше Хан И Соль! А теперь...

— Скажи спасибо, что старшие в их семье ничего не узнали. Иначе нам бы во всей Корее места не нашлось от позора. Стыдоба-то какая...

— Мам, но мне... нужна машина, чтобы ездить в универ.

— Что? Ты куда свою дела?

— Я же говорила. Отдала её Чхве Сан Хону, чтобы он молчал...

Ха-а... Снова раздался стон, от которого, казалось, сводило внутренности. Испугавшись, что сейчас последует новый взрыв ярости, Ын Хо натянула одеяло на голову и сжалась в комок. От чувства несправедливости она снова заскрежетала зубами.

Что это за дерьмо. В такой заднице должна была оказаться эта сирота Хан И Соль, а не я!

* * *

Ужин супружеских пар «R Society» прошел гладко. Встреча женщин из «Арамхве», начавшаяся часом ранее, также обошлась без происшествий.

И Соль даже немного растерялась от того, насколько теплым оказался прием, превзошедший все её ожидания. Возможно, в душе они и относились к ней прохладно, но внешне это никак не проявлялось. А может, всё дело было в могуществе KY Group.

— Кстати, сегодня госпожа Мён из D Financial и госпожа Пак не пришли? Я про бабушку и маму Ын Се Рён. Могли бы прийти поздороваться, ведь у нас новый член клуба...

— Ох, директор О, вы ведь несколько месяцев были в Америке, поэтому не в курсе. Какое им сейчас дело до наших встреч, учитывая ситуацию с депутатом Ыном? Да и семья, с которой у Се Рён намечалась помолвка...

— Ну, всякое бывает. У всех свои дела, кто-то приходит, кто-то нет, это нормально. Наша младшая тоже очень ждала сегодняшнего дня, чтобы увидеться с подругами, но ей пришлось улететь в Японию, вот и не смогла прийти. И Соль, ты ведь знаешь нашу Хе Ын? Хоть у неё специализация — фортепиано, вы, наверное, часто пересекались.

— Да, я её знаю. Надеюсь, при случае мы обязательно увидимся.

Услышав имя Ын Се Рён, И Соль едва не запаниковала, но, к счастью, кто-то тактично сменил тему, и неловкий момент был исчерпан.

Вечер прошел настолько комфортно, что её предварительное напряжение казалось бессмысленным. Настоящей проблемой был муж, сидевший сейчас рядом с ней в машине по пути домой.

Пятничным вечером на дорогах были пробки. От этой затяжной тягучести у И Соль на душе было так же душно. На заднем сиденье, отделенном от водителя звуконепроницаемой перегородкой, уже двадцать минут царила гробовая тишина. Лишь тихая мелодия флейты скрывала её подавленное дыхание.

Со До Ха отложил планшет, в который всё это время смотрел, и перевел взгляд за окно. Он долго смотрел наружу, высокомерно опершись локтем о дверцу, и лишь когда машина снова тронулась, нарушил молчание.

— Младший сын N Food. Ян У Джин. Вы с ним давно знакомы?

И Соль посмотрела на него. У неё даже не было возможности сделать вид, что она не расслышала.

— О чем это вы так мило и долго беседовали на балконе? Наедине.

— Ни о чем особенном. Просто личный разговор.

Со До Ха повернул голову в её сторону. Его лицо, когда он вот так, слегка склонив голову и опираясь локтем о дверцу, смотрел на неё сверху вниз, было поразительно красивым. И от этого вызывало еще большее отторжение.

— Что за ответ?

— А что не так? Ты спросил, давно ли мы знакомы — я ответила, что нет. Спросил, о чем говорили — я ответила, что это был личный разговор.

Её голос звучал ровно, но руки на коленях были крепко сжаты.

— И что за личный разговор? Мне очень хочется знать, что это за личные секреты, о которых нельзя рассказать мужу.

Просто смешно. Наедине они были хуже чужих людей, а тут вдруг вспомнил, что он муж.

— А разве не так? Какой муж не захочет узнать, о чем его жена вела личные беседы с посторонним мужчиной.

Его безразличный тон звучал как у машины. Идеально запрограммированный ИИ с функцией легкой издевки.

— Уж не ревнуешь ли ты?

— С чего бы это.

Знай свое место.

Ей показалось, будто она услышала эту непроизнесенную вслух фразу.

— Разве ревность не возникает только тогда, когда есть хоть капля симпатии?

— ...

— Меня заботит лишь то, как вы двое выглядели в глазах окружающих. Потому что не только мне одному могло показаться, что ваша беседа слишком уж затянулась.

Ян У Джин был известным ценителем классической музыки. Поэтому он и захотел поговорить о музыке с ней, виолончелисткой.

Он, должно быть, не раз появлялся на концертах и выставках, организованных Культурным фондом KY. И Соль не понимала: Со До Ха действительно этого не знал, или просто делал вид? Сейчас он вел себя так, будто ему до смерти хочется спровоцировать скандал.

— Меня волнует только одно. Чтобы ты не запятнала статус старшей невестки KY Group, а также репутацию отца и брата, у которых большие политические амбиции.

Ничего не ответив, И Соль откинула голову на сиденье и закрыла глаза. Еще до свадьбы ходили слухи, что ты хладнокровный ублюдок без сердца и сострадания, так с каких это пор ты так печешься о семье? — хотелось бросить ей в ответ, но она сдержалась.

Повторяющиеся перепалки и сама необходимость находиться с ним в одном замкнутом пространстве выматывали нервы и вытягивали все силы.

— Ты меня слушаешь?

— ...

— Хан И Соль.

— Не переживай об этом, лучше следи за собой и...

В конце концов, не выдержав, И Соль повернулась к нему.

— И не смей прикасаться ко мне. И к моим губам тоже.

В её тоне сквозила раздражительность, ничуть не уступающая его обычному голосу. Она хотела, чтобы это прозвучало максимально оскорбительно. Только так тот поцелуй мог бы поблекнуть, превратившись в нечто мерзкое и постыдное, и окончательно стереться из её памяти.

В тот момент, когда на губах Со До Ха появилась кривая усмешка, машина подъехала к их особняку в Сонбук-доне. Как только ворота гаража поднялись и двигатель заглох, И Соль тут же выскочила из салона. Ей хотелось как можно скорее оказаться подальше от Со До Ха.

И тут на землю упали первые капли. Стоило ей поднять голову, как дождь, словно только этого и ждал, хлынул стеной.

И Соль ускорила шаг. Чтобы добраться от парковки до флигеля через сад, требовалось несколько минут. За это короткое время ливень усилился настолько, что её волосы и шея промокли наполовину.

Но она ничуть не жалела, что пошла через сад. Конечно, было бы удобнее поехать на лифте с подземной парковки прямо в главный дом, но уж лучше промокнуть до нитки, чем идти по комфортному пути вместе с Со До Ха.

— Ах...

Поднимаясь по неровным каменным ступеням, она оступилась и едва не упала. В туфлях на высоком каблуке, которые она обычно не носила, идти было вдвойне тяжело. Наконец, когда впереди показалась крыша главного дома...

— Ой!

На последней ступеньке каблук попал на острый камень. В тот момент, когда она уже начала заваливаться набок, сверху протянулась рука и резко дернула её за руку.

Втащенная на верхнюю площадку, И Соль оказалась лицом к лицу с Со До Ха. Он всё еще держал её за руку. Его взгляд, которым он смотрел на неё сверху вниз в тусклом свете садовых фонарей, почему-то казался иным, чем в машине.

— Могла бы хотя бы сказать спасибо.

— ...

— Упади ты назад, могла бы кости переломать.

— ...В прошлый раз было по-другому.

И Соль попыталась высвободить руку, но он не отпускал. Хотя в этом больше не было необходимости.

— В Амальфи ты специально вынудил меня отступить и даже не попытался поймать. ...Не помнишь?

— Помню. Но тогда там была вода. А не жесткие камни, как здесь.

И Соль еще раз потянула руку на себя. Только тогда он ослабил хватку.

— И то, что я специально вынудил тебя упасть — тоже неправда.

— ...

— Сама-то не помнишь? У тебя было достаточно времени, чтобы ухватиться за меня. Но Хан И Соль предпочла упасть в воду, лишь бы ко мне не прикоснуться.

— Тогда это было естественно... Ах!

Вывихнутая лодыжка подогнулась, и высокий каблук снова накренился. Рука Со До Ха вновь метнулась к ней.

Её тело словно сделало полуоборот, и в мгновение ока они поменялись местами. И Соль оказалась там, где только что стоял Со До Ха, а он сам балансировал на самом краю ступенек, где за секунду до этого стояла она.

— С тобой, Хан И Соль, ни на секунду нельзя расслабиться.

— ...

— И опять никакого «спасибо».

— ...Спасибо. Я пойду.

И Соль поспешно отвернулась и направилась к флигелю. Сердце бешено колотилось. Она боялась, что он снова внезапно поцелует её. Но не успела она сделать и пары шагов, как его голос заставил её остановиться.

— Репетиционная.

— ...?

— Я оборудую для тебя отдельную в подвале флигеля. Как насчет того, чтобы в будущем репетировать сольные партии дома?

От этого неожиданного предложения И Соль невольно обернулась. Со До Ха смотрел на неё с совершенно нечитаемым выражением лица. В отличие от неё, уставшей и вымотанной, его кожа была безупречной, а костюм сидел так идеально, словно он только что собрался на банкет.

Этот высокомерный взгляд совершенно не вязался с его добрым предложением, и это сбивало с толку. Она не понимала, что он задумал.

— Если не хочешь в подвале, можем пристроить к первому этажу.

— ...Спасибо, но я откажусь.

Ей нужно было гораздо чаще репетировать вместе с квартетом, чем играть соло. Конечно, иметь репетиционную дома было бы неплохо, но она не хотела быть ему обязанной.

— Тогда до встречи.

И Соль снова развернулась и пошла к флигелю. Да и к тому же, находясь с ним в одном пространстве, она вряд ли смогла бы сосредоточиться на музыке.

Даже если бы звукоизоляция была идеальной и ни звука не проникало наружу, было очевидно, что она не сможет полностью погрузиться в игру.

* * *

Надвинув шляпу поглубже на глаза, Се Рён вошла в лаундж галереи бутиков универмага K.

Опасаясь, что её кто-нибудь узнает, она оделась скромно и не взяла с собой водителя, но в руках у неё было несколько пакетов с покупками. Карта, которую ей всучила бабушка по материнской линии, владелица финансовой компании, помогла хоть немного отвести душу.

— Ох, бедняжка моя, золотая внучка, за что тебе это. Из-за отца и помолвка сорвалась, и сидеть теперь должна тихо, как мышь, словно грешница какая! На вот, купи себе всё, что захочешь. Только не забудь надеть шляпу и одеться попроще.

— Мам, зачем давать ей карту, по которой можно отследить налог на дарение? Открой сейф и дай наличными.

— Ой, да ничего страшного! Подарок такого размера вполне укладывается в общепринятые рамки. Тем более счет открыт на чужого человека, так что можешь тратить сколько душе угодно, Се Рён. Моя девочка такая скромная и невинная, только и интересуется, что сумочками да одеждой, а этот дурак-отец натворил дел... Ц-ц-ц.

Если бы она не снимала стресс хотя бы так, то точно сошла бы с ума. Мун Сан Хёк уже месяц был за границей на выездных матчах. Глава юридической фирмы тоже стал осторожничать, сказав, что жена в последнее время что-то подозревает, и предложил пока залечь на дно, поэтому её дни тянулись невыносимо скучно.

Она сидела в VVIP-лаундже и потягивала напиток, принесенный сотрудником, когда заметила знакомое лицо, направляющееся в дамскую комнату.

Если глаза её не обманывали, это была дочь директора больницы Хансин, Хан Ын Хо. Сводная сестра Хан И Соль, с которой у неё не было ни капли общей крови.

Се Рён отставила бокал и пошла за ней в пудровую комнату. Едва она открыла дверь, как из самой дальней кабинки туалета раздался звонкий голос.

— А-а, да блин! Я куплю только одну новинку! Она лежала у тебя на туалетном столике, ну взяла поносить, и что с того? Я что, чужая?

— Боже, дай мне сил! И Соль никогда бы себе такого не позволила, в кого ты такая уродилась, плоть от плоти моей? А?

Из телефона Ын Хо, включенного на максимальную громкость, доносился голос Ким Ён Ок. Семья Се Рён была клиентами VIP-центра больницы Хансин, поэтому она знала супругов Хан в лицо.

— Говорят, Ги Хон скоро улетает! Встреться с ним сегодня вечером и на коленях умоляй сохранить всё в тайне до самого конца! Если всплывет, что ты спала с братом своего жениха и развлекалась с ним до последнего, ты вообще ни за кого замуж не выйдешь, дура!

— Да поняла я! Свяжусь с ним сегодня вечером, хватит! Как же бесит. И всё это из-за этой суки Хан И Соль!

Ги Хон — это Чхве Ги Хон? Я слышала, их помолвка внезапно сорвалась, так вот, значит, в чем дело. Похоже, она тайно кувыркалась с этим бастардом Чхве Сан Хоном. Впрочем, Сан Хон и правда чертовски хорош собой.

На губах Се Рён заиграла веселая улыбка. Она тихонько защелкнула замок на входной двери и, ступая совершенно бесшумно, опустилась на диванчик между пудровой комнатой и кабинками.

Получилось, что она невольно подслушивает, но ни малейшего чувства вины она не испытывала. Скорее, это вина самой Ын Хо — нечего так орать по громкой связи в общественном месте.

— Мам, я только тебе это говорю, но Чхве Ги Хон вообще-то всегда был влюблен в Хан И Соль. Сох по ней уже очень давно!

— Что-о?

— Поэтому, когда мы только заговорили о помолвке, он так сильно сопротивлялся!

Повисло недолгое молчание, а затем снова раздался голос Ким Ён Ок:

— И какое это имеет отношение к тому, что ты тайком встречалась с Сан Хоном? И Соль уже давно замужем.

— Ой, да не знаю я, не знаю! В любом случае, всё это из-за Хан И Соль! И зачем вы с папой вообще притащили эту сироту в наш дом! Только жизнь мне испортили!

Ну и сумасшедшая дрянь. Сама раздвигала ноги перед кем попало, а виновата Хан И Соль.

Се Рён усмехнулась. Как бы сильно она ни ненавидела Хан И Соль, чушь оставалась чушью.

— Не знаю! Пойду и куплю самую дорогую сумку!

Блядь! Едва звонок оборвался, как из кабинки посыпались ругательства. За тяжелым дыханием последовал звук распахивающейся двери, которую, казалось, сейчас сорвет с петель.

— Ебаная шлюха Хан И Соль, чтоб ты развелась с Со До Ха и жизнь твоя пошла под откос. А-а-а!

За резким вскриком последовал стук каблуков — Хан Ын Хо свирепо вышагивала к раковинам, но, заметив Се Рён, как вкопанная замерла на месте. Се Рён первой сняла шляпу и мило улыбнулась. Конечно, кулон на её шее остался на виду.

— Ой, вы случайно не Хан Ын Хо? Не узнаете меня? Мы пару раз виделись на благотворительных вечерах в больнице.

— А...

Лицо Ын Хо побледнело, словно она только что поняла, что её вопли по громкой связи могли быть услышаны.

— Я только что зашла, и вдруг слышу имя Хан И Соль... Извините. Я не собиралась подслушивать.

Се Рён сделала вид, что не слышала ничего про Чхве Сан Хона, и посмотрела на неё с сочувствием. Её тон был мягким и плавным — именно за него взрослые всегда хвалили её скромность.

— Кажется, мы с вами товарищи по несчастью. Моя помолвка тоже сорвалась из-за Хан И Соль... Конечно, сейчас я уже всё забыла и желаю ей только счастья.

— ...

— Но, оказывается, Ын Хо, сестра, которую вы... Ох, извините. Подслушать было невежливо, а уж говорить такое...

— Какая она мне сестра? Нет у меня никакой сестры.

Ын Хо с облегчением выпалила это резким тоном. Она явно решила, что Се Рён услышала только конец разговора.

— Тогда я пойду...

— Постойте, Ын Хо.

Се Рён остановила её, когда та уже собиралась пройти мимо.

— Можно называть вас просто Ын Хо? Не хотите обменяться номерами?

— Что? Зачем?

— Я бы хотела с вами подружиться. Вы, наверное, в курсе, что у меня в семье сейчас не лучшие времена... Мне приходится быть осторожной, поэтому я почти не вижусь с друзьями.

— ...

— Давайте будем общаться просто как старшая и младшая сестры. Ой, кстати, возьмите это, мне дали в подарок к покупке. Это милая вещица, думаю, вам она пойдет куда больше.

— Что? Но...

— Всё равно я вряд ли буду это носить.

Хан Ын Хо в растерянности взяла протянутый пакет. На нем красовался знакомый логотип известного бренда, а в прозрачной коробке лежал розовый шарф с фирменным узором. Для обычного подарка от магазина это была слишком дорогая вещь.

— О, он и правда очень красивый. Но всё равно это как-то...

— Всё в порядке. Правда.

Се Рён снова нацепила на лицо свою фирменную нежную улыбку. Хан Ын Хо всё еще смотрела на неё со смесью недоумения и подозрения, но пакет не вернула.

— Взамен... не составите мне компанию за чашечкой чая в лаундже? Если вы не торопитесь, конечно...

— ...Ну хорошо. Буду носить с удовольствием. Спасибо.

Они сели в самом дальнем углу лаунджа и заказали чай. Это был первый день тайного союза между Ын Се Рён и Хан Ын Хо.

* * *

Свежие майские цветы постепенно сменялись сочной летней зеленью. До Ха смотрел на закат за окном, а затем перевел взгляд на документы, разложенные на столе.

С одной стороны стопкой лежали рабочие материалы, с которыми нужно было разобраться до отъезда в длительную командировку через месяц. Слова «отпуск» или «отдых» не имели никакого смысла перед лицом амбиций по расширению мобильного подразделения KY Global и вытекающего из этого убийственного графика зарубежных поездок.

Первой целью было получение контрактов на оборудование 5G в на Ближнем Востоке и во Вьетнаме, а затем — перелет в США для осмотра исследовательского центра 6G группы KY в Техасе, получившего одобрение на проведение испытаний от Федеральной комиссии по связи. Этот маршрут займет как минимум две-три недели.

С другой стороны лежал отчет о Хан И Соль. До Ха пролистал базовую анкету, а затем перешел к подробному брифингу, который лично подготовил начальник Чан.

Жизнь Хан И Соль с подросткового возраста до двадцати с небольшим лет представляла собой сплошные крайности. От частной средней школы до старшей школы искусств и поступления в престижный женский музыкальный университет — её путь был полон резких взлетов и падений. И дело было не только в постоянных слухах о мужчинах и сталкере.

Побег из дома на неделю на первом году средней школы. Тайные консультации у детского психиатра с четвертого по пятый класс начальной школы. Консультации для взрослых, начавшиеся на втором курсе университета и прекратившиеся лишь перед самым выпуском — чтобы просмотреть медицинские записи, ему не понадобилось и пяти минут.

Основными диагнозами были беспричинная тревожность, паническое расстройство, неврастения и мизофобия (боязнь грязи). Похоже, виолончелью она начала заниматься всерьез под влиянием программы музыкальной терапии, которая была частью её психиатрического лечения.

Паническое расстройство... мизофобия?

Он не замечал за ней ничего подобного. Впрочем, раз лечение прекращено, значит, она выздоровела. Или хотя бы её состояние улучшилось настолько, что не мешает повседневной жизни.

До Ха отложил документы и взъерошил волосы, упавшие на лоб. Чем больше он копал, тем глубже погружался в лабиринт.

В мире не бывает психических расстройств без причины.

У него самого были определенные странности и травмы с вполне конкретными причинами. Например, раскаты грома или плач младенца вызывали у него такое отвращение, что хотелось заткнуть уши.

Что же сделало её такой? Начиная с одиннадцати лет.

Первыми под подозрение попали супруги Хан, но они вряд ли бы подвергали её жестокому обращению, требующему столь длительного лечения. Для них репутация и имидж были важнее всего на свете. У таких меркантильных людей просто не хватило бы духу пойти на подобный риск.

Может, всё-таки из-за мужчин, которые вились вокруг неё? Был же этот случай со сталкером.

Возобновление консультаций в университете явно было связано с этим. В старшей школе, вероятно, тоже. Но тогда из-за чего начались сеансы в начальной школе? Это должно быть что-то совершенно другое.

Он на мгновение глубоко задумался, а затем снова просмотрел документы. Поразительно, но симптомы в детстве и во взрослом возрасте были практически идентичны.

Есть еще кое-что.

До Ха убрал оригиналы документов в ящик-сейф и мысленно отметил про себя:

Хан И Соль до смерти боится собак. Об этом не было ни слова в её психиатрической карте.

* * *

Финальная часть Концерта для виолончели с оркестром Антонина Дворжака, одного из величайших шедевров в истории, начинается с жизнерадостной мелодии и держит слушателя в напряжении вплоть до самой кульминации.

Концерт был для неё своего рода запасной картой, которую она всегда держала наготове, чтобы сыграть при первой же возможности. Она прекрасно понимала, что ей пока не хватает мастерства.

Но в глубине души она всегда надеялась, что однажды вырастет как солистка настолько, чтобы исполнять подобные произведения. Это было заветной мечтой любого оркестрового музыканта.

И Соль еще раз проиграла каденцию из второй части и направилась в репетиционную для ансамблей. Через два часа, во время перерыва, она проверила телефон. Пришло сообщение от начальника Чана.

[Госпожа. Вы, наверное, на репетиции, поэтому пишу сообщение. Исполнительный директор интересуется, не могли бы вы сразу после окончания репетиции поехать домой и поужинать вместе, если у вас нет других планов на вечер.]

Он? С чего бы это?

— Что там? Опять эти людишки из Панпхо-дона? Снова вызывают, чтобы потешить свое жалкое эго?

Заметив её озадаченное лицо, Ха На с подозрением уставилась на телефон.

— Нет. Это начальник Чан. Секретарь Со До... моего мужа. Спрашивает, можем ли мы сегодня поужинать вместе...

— Что? С тобой? Нет, погоди, с чего бы секретарю начальника...! Эй, постой-ка! А вдруг? Начиная со средней школы, мужики не давали тебе прохода, а теперь, дожили, к тебе клеится секретарь твоего мужа...

— Да нет же! Секретарь просто передал слова Со До Ха. Поужинать предлагает он.

— А. Понятно.

Ха На мгновенно успокоилась, словно и не кипятилась секунду назад. Но в её глазах зародилось новое подозрение.

— Слушай, ну вы же типа фиктивная пара, не слишком ли странно, что он приглашает тебя на ужин через секретаря? Как чужие люди.

— ...Потому что мы и есть фиктивная пара.

Она не успела договорить, как из-за двери послышался смех приближающихся участниц квартета. Короткий перерыв подошел к концу. Не успев обдумать, чего от неё хочет Со До Ха, И Соль вернулась к репетиции.

До июньского концерта оставалось всего три недели.

* * *

Когда Се Рён вернулась из универмага, атмосфера в доме была на удивление радостной.

Политик-тяжеловес, с которым её отец, депутат Ын, тайно обменивался услугами, пообещал помощь в прокурорском расследовании в обмен на брак со своим старшим сыном, который недавно развелся. Кандидаткой в невесты стала её старшая сестра, Ын Е Рён.

— Наконец-то можно выдохнуть. Раз уж он вмешается, ход дела точно изменится, так что мы спасены! Е Рён, немедленно освободи выходные.

— Папа! Ты собираешься спасти свою шкуру, продав собственную дочь? Я не хочу! Быть второй женой!

Однако сама Ын Е Рён была совершенно иного мнения. Какой бы влиятельной ни была эта семья, выходить замуж против воли она не желала.

— Е Рён. Да там очередь стоит из желающих стать хоть второй, хоть третьей женой. Сейчас говорят, что выйти за разведенного даже лучше! Если бы у него были дети, мы бы тоже воспротивились, но, к счастью, детей нет. Просто сходи на встречу. Хорошо?

Пока родители уговаривали и умасливали Е Рён, Се Рён попыталась незаметно проскользнуть в свою комнату. Но мачеха окликнула её.

— Ах да, Се Рён!

Мачеха Пак Чон А, на которой отец женился после смерти их родной матери, относилась к сестрам ровно. Она не дарила им излишней любви, но и не изводила придирками, поэтому они просто сосуществовали, не особо интересуясь жизнями друг друга.

— Говорят, он любит охоту, поэтому пригласил нас в эти выходные на виллу дедушки в Капхёне! Вроде бы будут люди из «Конён», «Mirae Financial» и «H Chemical». Се Рён, ты тоже должна поехать, так что имей в виду.

— ...Из «Конён» тоже?

— Да. После сорванной помолвки будет немного неловко, но что поделать. Как говорится, вчерашний враг — сегодняшний друг, в этих кругах всегда так. Да и если подумать, вы и не были врагами... Говорят, исполнительному директору Со с самого начала не по душе был этот брак.

— ...

— Как только выдадим Е Рён, найдем тебе партию получше, так что потерпи немного. Вот оправдают отца, он вернется в парламент, и мы сможем выбирать женихов, как на ярмарке!

— Поняла. Я поеду.

Когда Пак Чон А вышла, Се Рён вспомнила виллу в Капхёне, где она недавно останавливалась, и прилегающие к ней охотничьи угодья. Солгав управляющему, что едет отдыхать с подругами на выходные, она тайно встречалась там с Мун Сан Хёком.

Глубоко задумавшись о чем-то, она нашла номер управляющего и позвонила ему.

— Здравствуйте, аджосси. Это Се Рён.

— Да, госпожа Се Рён! Как вы поживаете? Мне как раз передали, что на выходных приедут важные гости, велели всё подготовить.

— Да, я тоже приеду, поэтому звоню кое-что спросить. Как там собаки? Как они себя чувствуют в последнее время?

— Ой, и не спрашивайте. Энергии столько, что девать некуда, с ума сойти можно. Здоровые такие вымахали, а ведут себя как маленькие щенки.

— Вот и отлично. В прошлый раз я всё время была в доме, поэтому не смогла с ними повидаться, а в этот раз обязательно с ними поиграю.

— Да-да. При гостях мы их, конечно, не выпустим, чтобы чего не вышло, но вам они будут очень рады.

Положив трубку, Се Рён торжествующе улыбнулась. Она уже с нетерпением ждала субботы. В этот момент телефон снова зазвонил — на экране высветилось имя Со Мин Джу.

— Да, Мин Джу. Я как раз собиралась тебе звонить, слышала, ты тоже приедешь на выходных.

— Се Рён-онни. Я тут проверила по своим каналам — это слухи. Про мою вторую невестку.

Резкий голос Со Мин Джу не предвещал ничего хорошего.

— И про эскорт, и про психиатра — всё это беспочвенные слухи. Так что, онни, советую тебе тоже забыть об этом.

— А, вот как. А я просто... переживала за тебя.

Жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Если бы Со Мин Джу была готова стать её надежным союзником, они бы смогли сфабриковать доказательства и уничтожить Хан И Соль.

— Мы увидимся на выходных, поэтому я решила предупредить заранее. Я сейчас занята, так что до встречи в выходные, онни.

— Хорошо, не перерабатывай. До встречи.

Отложив телефон, Се Рён злобно скривила губы. Эта показная праведность Со Мин Джу казалась ей до смешного нелепой.

Тоже мне. С каких это пор ты признала её членом семьи, чтобы называть невесткой?

* * *

Когда И Соль спустилась в столовую, вымыв руки, было уже начало седьмого. Помощница Ким, заведующая хозяйством во флигеле, расставляла столовые приборы вокруг центральной композиции на столе и радостно поприветствовала её.

— Добро пожаловать, госпожа! Господин исполнительный директор тоже скоро спустится из кабинета.

— Да. Он... сегодня рано вернулся.

— Приехал около пяти. Вы впервые за долгое время ужинаете вместе, так что я не зря так старалась с готовкой. Ой, простите, что я так раскомандовалась. Извините.

Помощница Ким смущенно рассмеялась и вернулась на кухню. Обычно она говорила лишь по делу, но, видимо, даже для неё эта ситуация была настолько в диковинку, что она не смогла скрыть радости.

Впрочем, то, что молодожены впервые за три с половиной месяца нормально ужинают вместе, действительно было сродни чуду.

— Пришла?

Со До Ха бесшумно спустился по лестнице и подошел к столу. На нем всё еще была рубашка, но брюки он сменил на более удобные чиносы.

— Да.

Ответ прозвучал суше, чем она планировала. Мужчина напротив выглядел расслабленным как никогда, а вот её плечи от напряжения всё больше деревенели.

— Вы что-то хотели?

— Освободи расписание на субботу. Похоже, у депутата Ын Гён Хвана дела идут на лад, так что нас с тобой пригласили в загородный дом председателя D Financial в Капхёне. Поедем с ночевкой.

И Соль слегка нахмурилась. Председатель D Financial и депутат Ын Гён Хван — это же дед и отец Ын Се Рён, на которой он чуть не женился. Словно прочитав её мысли, Со До Ха налил ей вина и добавил:

— О том, что между нами была помолвка, никто и словом не обмолвится. Словно её никогда и не было. Таковы правила в этом кругу.

Она понимала, о чем он. Учитывая, что это крупная финансовая корпорация с мощной финансовой структурой, она наверняка тесно связана с KY Group деловыми узами. И даже если брачный союз расстроился, эти связи так просто не разорвутся.

— Поняла. Но зачем было устраивать всё это, только чтобы сказать мне...

— Есть еще кое-что.

— ...?

— Давай сначала поедим, а поговорим потом, без спешки.

Какое-то время они ели в тишине. Стол ломился от сезонных овощей и блюд, в которых чувствовался переход от весны к лету.

Салат из каракатицы и осьминожек под мандариновой заправкой, свежая зелень, ароматный рис с морским лещом в каменном горшочке, тушеные ребрышки с морскими ушками и жареный морской окунь — всё было невероятно вкусно. Помощница Ким всегда готовила превосходно, но сегодня явно превзошла саму себя.

И Соль сама не заметила, как её тарелка быстро опустела. Она съела в два раза больше обычного, но, как ни странно, тяжести в животе не чувствовала. Скорее всего, дело было в мягкой атмосфере, исходившей от мужчины напротив.

Она чувствовала облегчение, но в то же время была сбита с толку. О чем же он хочет поговорить?

И ей было немного обидно. Тот факт, что атмосфера за столом зависела исключительно от настроения Со До Ха, её совершенно не радовал.

Но в итоге она всё равно поддавалась этому влиянию. Если он был напряжен и резок, она тоже сжималась от напряжения; если он был расслаблен и спокоен, она тоже чувствовала себя свободнее.

Прямо как сейчас.

Когда они покончили с десертом — медовой нугой с миндалем, засахаренными грецкими орехами и чаем из омиджи, Со До Ха попросил помощницу Ким подать свежий чай на террасу и посмотрел на неё.

— Перейдем на террасу?

И Соль кивнула и направилась к чайному столику на улице. Любопытство только росло. В обычной ситуации он бы даже не спросил её мнения.

— Так о чем вы хотели поговорить?

Спросила И Соль, сделав глоток теплого чая. Неужели в их соглашении о фиктивном браке что-то пошло не так? Но раз уж они едут на выходные как пара, вряд ли речь пойдет о разводе или раздельном проживании.

— Ничего особенного. Просто... мне бы хотелось, чтобы впредь мы вели себя более непринужденно.

Она не сразу поняла, что он имеет в виду.

— Даже если мы спим в разных комнатах, не лучше ли вести себя естественно, находясь в одном доме? Если есть время — вот так ужинать вместе, пить чай. Хотя не знаю, когда еще я смогу вернуться домой так рано, как сегодня.

— А с чего вдруг?

Её голос снова прозвучал резче, чем она ожидала. И Соль постаралась сделать тон более равнодушным.

— Мне и так вполне комфортно. И, по-моему, я веду себя вполне естественно...

— Ты же, говорят, уже с восьми вечера не выходишь из комнаты. А иногда и с семи запираешься.

— Я просто отдыхаю у себя. Я с детства привыкла проводить время в своей комнате...

И Соль осеклась. И в квартире в Панпхо-доне, и в их прошлой вилле в Панбэ-доне она всегда запиралась у себя. Ни в гостиной, ни на кухне, ни в семейной комнате для неё не было места среди той дружной семьи из трех человек, поэтому одной ей было комфортнее всего.

— В любом случае, мне в комнате ничто не доставляет дискомфорта.

Подняв взгляд через пару секунд, она почувствовала, как сердце ухнуло вниз. Со До Ха молча смотрел на неё. Это был не испытующий или изучающий взгляд, а скорее искреннее любопытство.

— Значит, за пределами комнаты тебе некомфортно. Из страха случайно наткнуться на меня.

— Не буду отрицать. Но, как я уже сказала, у себя мне очень уютно.

В этом она не лгала. Комната была размером с три-четыре обычные спальни, с прекрасной ванной, гардеробной и балконом, куда можно было выйти подышать воздухом — там было абсолютно всё.

— Этот флигель очень просторный, Хан И Соль. На крыше третьего этажа отличный сад, а на первом и цокольном этажах есть домашний кинотеатр, комната для прослушивания музыки, сауна и джакузи.

Он поставил чашку на блюдце и откинулся на спинку стула. В вырезе расстегнутой рубашки мелькнула обнаженная грудь. И Соль внезапно бросило в жар.

— И, судя по всему, в сад ты тоже не выходишь. Как и в лес, который примыкает к дорожкам.

— Да, верно. Я как-то об этом не думала.

Похоже, жарко стало не только ей. Со До Ха расстегнул еще одну пуговицу и закатал рукава. От холодной стали часов до самых локтей вздулись вены на тугих мышцах, выглядевших невероятно крепкими.

Внезапно в памяти всплыл их недавний поцелуй, и уши запылали. И Соль изо всех сил попыталась прогнать это воспоминание и поспешно ответила:

— Тогда впредь я буду выходить на прогулки. И на первый этаж, и на третий.

Она вовсе не собиралась этого делать, но ответила покорно. Продолжать этот разговор почему-то было утомительно. Но и уйти поскорее тоже не хотелось.

Было удивительно, что находиться наедине с Со До Ха оказалось не так уж дискомфортно. До сих пор она еще ни разу не чувствовала себя в его присутствии так спокойно, без привычного напряжения.

— Мне вот интересно. К чему вдруг... такое предложение.

— Естественно, я тоже хочу чувствовать себя дома комфортно. Как-никак, мы с тобой партнеры, которые должны поддерживать максимально тесное сотрудничество, а если мы будем постоянно напряжены в присутствии друг друга, хорошего из этого не выйдет.

— Неожиданно. Ведь до сих пор вы всегда...

Делали что хотели, совершенно не считаясь со мной.

— До сих пор всегда?

— Нет, ничего.

— Для важных союзников мы слишком мало знаем друг друга.

Он отодвинул пустую чашку и потянулся за бутылкой вина. То, как он наливал ей, даже не спросив, будет ли она пить, разительно отличалось от его поведения во время медового месяца. Тогда они были буквально хуже чужих.

— Вы, Со До Ха...

— Зови меня До Ха.

— ...

— Давай впредь обращаться друг к другу на «ты», когда мы вдвоем. Чтобы не оговориться на публике.

— Хорошо, тогда и вы... ты тоже.

— Я уже давно определился с тем, как тебя называть.

— И Соль-а.

Она вспомнила, как он зашел в комнату и назвал её по имени, когда Ын Хо устроила скандал. Тогда она была сбита с толку, но решила, что это лишь спектакль для сестры. Ведь с тех пор он ни разу не обращался к ней так.

Видимо, он имел в виду то, как называл её недавно — «Хан И Соль», просто отбросив фамилию.

— Да, действительно.

— ...

— Тогда я пойду. Нужно умыться и отдохнуть.

— У тебя есть какие-нибудь неудобства?

Он по привычке открыл портсигар и достал сигарету, но затем снова положил её на место. Видимо, решил подождать, пока она уйдет. И это тоже была новая, непривычная для него забота.

— Неудобства...?

— Я имею в виду, не тяжело ли тебе. И за пределами дома тоже.

И Соль, уже собравшаяся встать, неловко опустилась обратно на стул.

— Нет. Думаю, нет...? Наверное.

То, как она непроизвольно забегала глазами, показалось Со До Ха забавным, и он усмехнулся. Но она сказала правду. Агентство, студия, репетиционная, редкие обеды и чаепития с участницами квартета, и её игра, которая становилась всё увереннее с приближением регулярного концерта.

Её повседневная жизнь за пределами этого дома была лишена каких-либо проблем. Возможно, потому, что теперь она была официально замужней женщиной, даже тот музыкант из агентства, который раньше проявлял навязчивый интерес, теперь при встрече в студии ограничивался сухим приветствием.

Больше никто из мужчин не пытался к ней подкатывать. За исключением одного, который еще оставался.

Но теперь и он не сможет переступить черту. Для И Соль это было величайшим облегчением. Самым большим преимуществом и единственной наградой за этот брак.

— Рад это слышать... но тебе стоит держаться подальше от той семейки.

Он имел в виду чету директоров Хан и Хан Ын Хо. Внезапно её пробрал холод, а сердце болезненно сжалось.

Неужели... он знает? Нет, не может быть. Вряд ли он знает даже это.

— Это всё-таки моя приемная семья, не слишком ли ты вмешиваешься?

Со До Ха поменял ногу, которую закинул на колено. Похоже, он истолковал её окаменевшее лицо иначе.

— Но если мое чутье меня не подводит, Хан И Соль и сама не горит желанием поддерживать с ними близкие отношения.

— ...

— Можешь не думать о благодарности за то, что они тебя приютили и вырастили. Они уже получили за это сполна в качестве твоего приданого.

— Я знаю.

Благодаря земле, которую оставил в наследство покойный отец Хан Гён Су и первый директор больницы Хан Джин У, больница Хансин обладала самой обширной территорией среди частных клиник Кореи. Это место идеально подходило для создания научно-исследовательской инфраструктуры, связанной с медицинскими учреждениями, и было оптимальной средой для сохранения секретности разработок новых лекарств KY Bio-Pharma.

К тому же, больница получила инвестиции на открытие региональных филиалов и монопольные контракты на медицинские препараты, включающие откаты. Эти средства уже давно покрыли точку безубыточности всех расходов на её воспитание, обучение и прочие нужды.

— Правда знаешь?

Вряд ли.

Казалось, именно это добавляла его кривая усмешка.

— Этого хватило бы, чтобы взять на обеспечение целый приют, и они бы еще в плюсе остались. Так что перестань испытывать чувство вины и держись от них подальше.

— Я сама разберусь. А если...

И Соль встала и хотела что-то добавить, но осеклась.

— Если?

— Если мы разведемся и мне придется уйти из этого дома, нет, даже раньше... я планирую подать заявление на отмену усыновления при первой же возможности.

Она высказала свое самое сокровенное желание, о котором не говорила даже Ха Не, знавшей всю ситуацию. И кому — человеку, которому, возможно, следовало доверять меньше всего.

— Я слышала, что отмена усыновления совершеннолетнего проходит легко при обоюдном согласии.

— Тогда подавай прямо сейчас. Я поручу это начальнику Чану.

С невозмутимым видом он сцепил пальцы в замок и хрустнул костяшками. Звук хрустящих суставов странно гармонировал с его холодным голосом.

— Но они вряд ли на это согласятся, так что всё будет не так просто.

— Если я правильно помню, отмена усыновления похожа на развод. Если не получается мирно договориться, дело решается через суд.

— ...

— Предоставь это мне, я всё устрою.

В его сухом голосе не было ни капли эмоций. И она даже не видя могла представить, как именно он всё «устроит».

Хладнокровный, безжалостный человек, готовый пойти на любые методы ради достижения цели. Таким Со До Ха описывали слухи еще до их свадьбы. И эти слухи оказались куда мягче того, с чем она столкнулась в реальности.

— Пока я не хочу поднимать шум. В этом году я хочу сосредоточиться только на запланированных концертах.

Не успел он ответить, как громко зазвонил телефон. Это был мобильный Со До Ха. И Соль, поняв намек, отвернулась и вошла в дом. Шаги, направлявшиеся в комнату, не казались ей тяжелыми.

Как странно. Раньше после разговора с ним наедине я всегда чувствовала себя выжатой как лимон.

— Не забывай. Ты ни с кем не сможешь быть счастлива.

В тот момент, когда она собиралась открыть дверь в свою комнату, в голове раздался черный, давящий голос, сдавивший ей сердце.

— Встретить кого-то, полюбить, создать семью... такая жизнь не для тебя. Никогда. Запомни это.

Её собственный голос смешался с голосом той женщины. Это было похоже на набат, который вот уже почти двадцать лет беззвучно управлял её телом и разумом.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

В день отъезда в Капхён погода с самого утра была отличной. Со До Ха всю дорогу до самого места назначения был занят работой на планшете, не проронив ни слова.

И Соль сидела рядом, слушая музыку в салоне. Иногда она проваливалась в сон, а проснувшись — надевала наушники и слушала аудиокниги на английском и немецком языках.

Было скучно, но не дискомфортно. Раньше даже короткое пребывание с ним на заднем сиденье вызывало у неё тревогу и стеснение, но теперь это чувство исчезло.

Похоже, предложение Со До Ха отбросить настороженность и жить спокойнее в итоге принесло свои плоды.

Бах!

Не успели они выйти из машины, как в синем небе эхом раскатился звук выстрела. От этого резкого звука, который трудно было назвать приветственным, И Соль слегка нахмурилась.

— Уши закладывает. Начальник Чан, здесь точно безопасно?

Со Мин Джу, вышедшая из другого седана, поморщилась и стряхнула пыль с каблуков. Но Сон А настояла на том, чтобы дочь присоединилась к паре, узнав, что на встрече будут дети из других влиятельных семей.

— Да, госпожа тим-менеджер. За зиму всех кабанов и других опасных диких животных отловили, так что угрозы больше нет. Сегодняшняя охота ограничена только птицей, так что следовать за собаками не придется.

При упоминании собак челюсть И Соль слегка дрогнула. Но стоило ей вспомнить слова Со До Ха, сказанные перед отъездом, как нахлынуло облегчение.

— Там есть большие псы, но на время нашего пребывания их запрут в отдельной постройке, так что ты их даже не увидишь. Будет слышен только лай.

Почему-то в этих небрежно брошенных словах она почувствовала слабое тепло. Ей казалось, что он сказал это специально, чтобы успокоить её.

— Мне плевать на охоту, буду сидеть внутри. Мама вечно меня куда-то выпихивает. Я пойду первая, а ты, брат, догоняй.

Со Мин Джу, даже не взглянув на И Соль, капризно направилась к вилле. Её летящее платье и стучащие каблуки, как она и сказала, совершенно не подходили для активного отдыха.

— Идем и мы.

Со До Ха, внимательно осмотрев широкое поле и лес, подошел к ней. Пока они шли плечом к плечу к дому, она не чувствовала никакой неловкости. Со стороны они наверняка выглядели вполне естественно.

Так вот оно как.

Она вдруг осознала, что именно так и выглядят пары из семей чеболей, которых она видела на экранах ТВ или на мероприятиях. Едва заметная улыбка на лицах, достойная дистанция и атмосфера умеренного супружеского согласия.

Наверняка были те, кто действительно подходил друг другу и любил, но она не думала, что дистанция между ней и Со До Ха когда-либо сократится сильнее.

Наверное, это наш предел.

Обед в просторной столовой, похожей на банкетный зал, был великолепен, а атмосфера — дружелюбной. Известные в политических и деловых кругах семьи радушно принимали молодоженов из семьи Конён.

Неожиданное напряжение возникло лишь тогда, когда после еды мужчины и женщины разошлись по разным залам. Мужчины отправились в курительную комнату, а женщины — в чайную.

И Соль естественно влилась в женскую компанию. Со многими она уже была знакома по клубу «Арамхве», и они проявляли к ней симпатию. Со Мин Джу, видимо, ради приличия, тоже не вела себя холодно на людях.

— Здравствуйте. Рада встрече с вами.

Проблемой была Ын Се Рён — та самая женщина, которая едва не вышла замуж за Со До Ха вместо неё.

— Я Ын Се Рён. Много о вас слышала.

Однако и сама Се Рён, и окружающие вели себя так, будто их это совершенно не заботит. И Соль была внутренне сбита с толку лучезарной улыбкой Ын Се Рён, но всё же пожала протянутую руку.

— ...Здравствуйте. Я Хан И Соль.

— Садитесь сюда.

Ын Се Рён уступила ей место рядом с собой и даже подложила подушку под спину. Пока подавали угощения, женщины увлеченно сплетничали, обсуждая новости и слухи.

И Соль не нужно было вставлять ни слова. Достаточно было кивать, когда кто-то ловил её взгляд, мягко улыбаться или сочувственно хмуриться, когда речь заходила о чем-то серьезном. Она чувствовала, что этого вполне достаточно для исполнения её роли.

Спустя час мужчины вышли из курительной и начали перемещаться к флигелю, где было подготовлено оружие. Настоящая охота была запланирована на рассвет следующего дня, но они хотели размяться заранее. Женщины тоже начали расходиться по комнатам, чтобы разобрать вещи или принять душ.

— Я собираюсь вздремнуть до ужина, а вы, невестка? Не скучно будет одной?

Со Мин Джу внезапно обернулась к И Соль. Хотя её лицо оставалось капризным и лишенным улыбки, такая неожиданная забота о «члене семьи» удивляла.

— А... я, пожалуй, немного прогуляюсь.

— Ну, как знаете.

Глядя на её удаляющуюся спину, И Соль невольно улыбнулась. Сначала холодные и высокомерные, но постепенно, по капле проявляющие тепло — в этом Со Мин Джу была очень похожа на своего брата. Возможно, это семейная черта.

И Соль обогнула дом и направилась к искусственному пруду. Узкая тропинка, ведущая в лес, с самого начала благоухала свежестью.

Говорили, что на рассвете прошел дождь, поэтому листья и земля были влажными. Хрусть — звук сломанной ветки под ногами звонко отозвался в тишине.

Терпкий запах природы вызвал в памяти чей-то образ, и её шаги замедлились. Влажный лес определенно напоминал запах Со До Ха.

Где-то вдалеке послышался лай собак. Вспомнив слова управляющего о том, что собак заперли в пристройке у конюшни на противоположной стороне, она инстинктивно направилась в противоположную сторону.

Сколько прошло времени? Она долго шла, любуясь безмятежным пейзажем, и не заметила, как зашла в самую глубь леса. Решив, что пора возвращаться, она развернулась.

Гав!

Лай, нарушивший тишину, раздался совсем рядом. За ним последовал топот лап по земле. В тот миг, когда тяжелое дыхание послышалось в нескольких шагах, И Соль рухнула на землю.

— ...!

Несколько огромных псов неслись к ней на полной скорости. Двое из них были настолько крупными, что их можно было принять за кабанов. Она хотела вскочить и бежать, но тело её не слушалось.

— О...

Не подходи. Пожалуйста...! Умоляю.

Белоснежный пес с густой шерстью бросился к ней. Поводки всех собак волочились по земле.

И Соль вскрикнула и упала, закрыв лицо руками и мелко дрожа. Воспоминание девятилетней давности о том, как на неё напала обезумевшая овчарка, ослепило её.

Она инстинктивно поджала ноги под длинную юбку, пряча лодыжки, и прижалась к земле. Удар и боль от клыков, вгрызающихся в плоть, были такими же яркими, как если бы это случилось вчера.

Лодыжку покалывало. Шерстяная лавина накрыла её, тяжелое дыхание и горячая слюна пачкали шею и руки. И Соль, зажмурившись, всхлипывала.

Уходи... уходи прочь, пожалуйста!

Собаки, окружившие её плотным кольцом, не нападали. Напротив, они словно не знали, как выразить свою радость: огромные пушистые хвосты так и ходили ходуном. Они обнюхивали её волосы, шею, одежду.

В них не было ни капли агрессии. Псы лишь проявляли радостное любопытство к незнакомке. Хотя в районе лодыжки она и чувствовала странные прикосновения, это не было болью от укуса. Но страх не отступал.

Простите меня, песики. Пожалуйста, уйдите...! Пожалуйста!

— Хан И Соль!

Резкий крик вонзился в уши. Голос был незнакомым, но чем-то близким. Прежде чем она поняла, чей он, еще более знакомое тепло окутало её тело.

Со До Ха растолкал собак и рывком поднял её на руки. Почувствовав, как земля уходит из-под ног, она открыла глаза, ощущая тяжесть рук, надежно поддерживающих её за талию и ноги. Зрение было затуманено слезами на ресницах.

— Ты в порядке? Кажется, ты не ранена...

— Ло-лодыжка...

Она мертвой хваткой вцепилась в его рукав. Собаки, всё еще крутившиеся под ногами, приводили её в ужас.

— У-упаду, н-не...

— Ш-ш-ш. Хорошая девочка.

И Соль вздрогнула. Но, поняв, что он говорит это не ей, а собакам, моргнула.

— Хорошие, пошли прочь! Кто их отвязал, какого черта они здесь носятся, ублюдки...

Он мельком осмотрел её лодыжку и умело отогнал псов в сторону. Вдалеке показался управляющий, который бежал к ним так, словно у него горели пятки, сжимая в руках охапку поводков.

— П-простите! Я точно их привязал, как же это... ха-а, ха-а... Кто-то пострадал?

— Кажется, я заранее предупреждал. Моя жена панически боится собак, так что заприте их как следует.

Он не был груб, но его голос был острым, как бритва. Со До Ха продолжал держать И Соль на руках, словно она была легче перышка, и начал отчитывать управляющего.

— Неважно, насколько они ласковые и кусаются ли они. Я просил изолировать их до нашего приезда.

— Мне очень жаль, господин исполнительный директор! Мы выясним, как это произошло, и немедленно доложим.

— Там должны быть камеры. Изучите записи и предоставьте отчет.

В этот момент подбежал начальник Чан и посмотрел на собак, которые теперь тихо поскуливали за спиной управляющего, как послушные ягнята. Один из псов попытался подпрыгнуть к нему, но управляющий уже крепко держал поводки.

— Исполнительный директор, госпожу... может, сразу в больницу?

Со До Ха кивнул и, не выпуская И Соль из рук, направился к парковке. Он шагал размашисто, будто вовсе не чувствуя её веса.

— Со До... До Ха. Я могу идти сама. Можешь опустить меня...

— Уже пришли.

Он осторожно усадил И Соль в машину, дверь которой открыл начальник Чан. Он максимально откинул спинку сиденья, подложил подушку и укрыл её пледом — такая исключительная забота заставила её почувствовать себя неловко.

Но его поразительная доброта на этом не закончилась. Прежде чем И Соль успела сама осмотреть себя, он приподнял подол её юбки и стал осматривать левую лодыжку.

И Соль в смущении попыталась отстраниться, но он не отпустил её ногу. Напротив, он притянул её ближе, из-за чего край юбки задрался выше, едва не обнажив бедро.

— Похоже, поцарапали когтями. Просто след, но лучше заехать в больницу и чем-нибудь обработать.

— Со мной всё в порядке, оставайся здесь. Тебя все ждут, если ты уйдешь один...

— Будет страннее, если я отправлю жену в больницу одну, не находишь? Управляющий сам всё объяснит.

Лишь когда машина тронулась, он отпустил её ногу, но тут же потянулся к другой. И Соль вздрогнула и попыталась оттолкнуть его руку, но тщетно.

— А это когда появилось?

— Это старое.

И Соль довольно резко убрала его руку от своей кожи. След от укуса овчарки до сих пор опоясывал её лодыжку, напоминая бледную татуировку. Если присмотреться, шрам был заметен, но последствия, которые он оставил, были живы и спустя девять лет.

— Это и был тот случай с собакой, о котором ты говорила?

И Соль молча кивнула. Со До Ха пристально посмотрел на неё и коснулся ладонью её лба.

— Жара вроде нет. Но ты бледная как полотно.

От этого горячего прикосновения к её лбу она невольно съежилась. Не от отвращения, а от неожиданности этой мягкой теплоты.

— Просто отдыхай.

Со До Ха укрыл её пледом до самой груди и сел рядом. Откинув голову и полулежа на сиденье, она почувствовала, как веки тяжелеют. Когда первый шок прошел, его слова подействовали на неё усыпляюще.

Она открыла глаза, когда машина остановилась. Они уже прибыли в местный медицинский центр. Увидев здание больницы, она испытала запоздалое чувство неловкости.

Всего лишь испугалась собаки, а притащилась в больницу. К тому же псы были просто перевозбуждены от радости и, кроме пары царапин, ничего ей не сделали. Пока она колебалась, Со До Ха уже открыл дверь с её стороны и протянул руку.

— Идем.

— Прости, что заставила тебя ехать сюда, но я думаю, мы можем вернуться на виллу. Я уже успокоилась, мне не нужно обследование. Ничего не болит...

— Может, тогда сразу вернемся в Сеул? Так ведь будет лучше?

И Соль энергично замотала головой. Проделать такой путь и сразу вернуться? Да и её одиночное возвращение выглядело бы странно.

— Нет. Я просто отдохну на вилле.

— Думаешь, там дадут отдохнуть? Будут лебезить в лицо, а сами только и ждут момента, чтобы найти слабое место. Там полно таких стервятников.

От этих циничных слов она чуть не рассмеялась, но вовремя сдержалась.

— Теперь со мной всё в порядке, я справлюсь.

Со До Ха выпрямился и долго смотрел на неё. А затем отрезал:

— Едем в Сеул.

Тон был таким властным, что не допускал возражений. Пока И Соль в замешательстве искала, что ответить, он вернулся на свое место рядом с ней.

Где-то за окном щебетали птицы. Пасторальный пейзаж и ленивый июньский воздух проникали в салон, и взбудораженное сердце И Соль наконец обрело покой.

После внезапного шока наступило неожиданное умиротворение.

* * *

Услышав от секретаря Пак, что та собирает вещи младшего брата и его жены и сразу же едет вслед за ними в Сеул, Со Мин Джу склонила голову набок.

— У неё был настолько сильный шок? Хотя, помню, в саду она тоже дрожала так, словно призрака увидела.

— Обошлось без серьезных травм, но они решили, что так будет лучше. Госпожа тим-менеджер Со, вы, как и планировалось, останетесь до завтра?

— Естественно, а зачем мне уезжать? Со мной-то всё в порядке. Ладно, удачи! Увидимся дома.

Она оставила секретаря Пак дособирать вещи и вышла из комнаты. Вспомнился управляющий виллы, который еще недавно в панике оправдывался по телефону.

— Да что же это за напасть. Как назло, на прошлой неделе из-за ливней в пристройке отключилось электричество, и я как раз собирался всё проверить после того, как проводим гостей. Видимо, камеры во дворе тоже тогда отключились и не работали. Мне очень жаль.

Управляющий Хван то и дело кланялся в пустоту, оправдываясь то ли перед Со До Ха, то ли перед начальником Чаном. Впрочем, его можно было понять. Ничего удивительного в том, что камеры пару дней не работали, пока на вилле не было хозяев.

Но почему на душе так скребет.

— О, Мин Джу. Говорят, исполнительный директор Со и И Соль уже уехали? Как жаль!

Старшая дочь E Group, Мун Джи А, с сожалением прицокнула языком. Рядом с ней стояла Ын Се Рён.

— Мне правда очень жаль. Вы так старались нас пригласить, а тут такое... Дедушка наверняка накажет управляющего Хвана.

— Ой, ну подумаешь. Ошейники сорвались, они побегали как обычно, увидели гостей и обрадовались, за что тут наказывать. Это уже перебор. Они только с виду такие огромные, а так — нежнее овечек.

Известная любительница собак Мун Джи А обиженно надула губы.

— Понятно, что они большие, но чтобы так панически бояться — это всё-таки редкость. Они же ничего ей не сделали. Неужели нельзя было просто взять себя в руки и перебороть страх?

— Ты так говоришь, Джи А, но сама-то от кошек шарахаешься. Стоит им просто посмотреть, как ты начинаешь вопить, что у них глаза зловещие, и жмешься к стене, боясь, что они к тебе подойдут.

— Что? Э-это другое...

Со Мин Джу легонько усмехнулась.

— Значит, когда ты кошек терпеть не можешь — это «другое», а когда человек боится собак — это «чрезмерный страх»?

— Эй, Со Мин Джу! Ты сейчас свою невестку защищаешь? Вы же вроде как не ладите?

— Я? С чего бы?

В этот момент муж Мун Джи А позвал её: «Дорогая», и разговор на этом оборвался.

— Слушай, Се Рён-онни.

Оставшись вдвоем, Со Мин Джу изменилась в лице. Она посмотрела на смущенную Ын Се Рён, и её губы изогнулись в мягкой полуулыбке.

— Такое уже бывало, чтобы собаки срывались с поводков? Управляющий Хван не похож на человека, который халатно относится к работе.

— Вот именно... Они, конечно, сильные, но он вряд ли привязал бы их так слабо. Я сама ничего не понимаю. Как бы там ни было, это наша вина, и мне очень жаль. Когда вернусь в Сеул, обязательно извинюсь перед ними официально.

Ын Се Рён сложила руки вместе и изобразила на лице крайнюю степень уныния. Вроде бы всё как обычно, но Мин Джу почему-то почувствовала странную фальшь.

— Главное, что она не пострадала. Раз уж так вышло, я перейду в ту комнату, которую должен был занять брат. Теперь есть свободная, так что тебе тоже будет удобнее, верно?

— А, хочешь? Тогда я попрошу там убраться. Подожди минутку.

Ын Се Рён поспешила на первый этаж, видимо, чтобы позвать прислугу. Оставшись одна в гостиной на втором этаже, Мин Джу задумчиво посмотрела ей вслед.

— Кстати, моя вторая невестка до смерти боится собак.

Вспомнился разговор в баре отеля, когда она вскользь упомянула об этом Ын Се Рён.

— У неё прямо паническая атака началась. А Макс и Джой просто хотели подойти поздороваться.

— Да? Наверное, в детстве собака покусала.

Тогда Ын Се Рён, покручивая край бокала, понимающе кивнула. И это воспоминание не давало покоя.

Надо же такому случиться: именно сегодня камеры видеонаблюдения оказались выключены, а поводки — привязаны настолько слабо, что собаки одновременно рванули в сторону леса.

* * *

Раскат грома резанул по ушам. Бабах! Грохот! Небо рыдало так, словно собиралось разорвать этот мир в клочья.

Вслед за ударом грома её накрыло тепло. Поначалу она подумала, что это рука спасения. Но во тьме эти прикосновения становились всё более странными.

Проходите мимо, пожалуйста! Я еще совсем мала, прошу, не трогайте меня!

Как назло, мелодия Шуберта, льющаяся из радио, идеально совпадала с её мольбами. Учительница по фортепиано, переводя незнакомые немецкие слова, объясняла, что эта песня написана на основе стихотворения.

— Х-хватит...! Н-не трог...

Мольба девочки, стоящей перед лицом смерти, сливалась с её собственным криком. За секунду до того, как она была готова разрыдаться, мужчина убрал руки. Она была в замешательстве.

— Прости. Не хотел тебя напугать. ...не имел в виду ничего такого. Успокойся. Слышишь?

А затем добавил трусливым тоном:

— Маме не говори. ...Поняла? Ты просто всё преувеличиваешь.

И потом, каждый раз, когда подобные ситуации изредка повторялись, он всегда винил во всем её саму.

Ты всё не так поняла. Ты странная. Это с тобой что-то не так. Это ты...

А-а-а!

Небо снова с грохотом раскололось. И тут же раздался чей-то вскрик. Подумав, что это кричит она сама, она даже сквозь сонный паралич одной рукой крепко зажала себе рот.

Она не могла открыть глаза. Было нечем дышать. Казалось, бесформенное, тяжелое чудовище оседлало её грудь, полностью парализовав тело. Нужно было немедленно вскочить и бежать, но тело её не слушалось.

Вставай, Хан И Соль! Быстрее...! Надо спрятаться, пока этот человек не пришел!

В гостевую комнату, в туалет, да хоть во двор выбежать и спрятаться. Никто не мог ей помочь. Задыхаясь от отчаяния, понимая, что спасения ждать неоткуда, она начала дрожать. Конечности холодели, словно она превращалась в труп, а зубы выбивали дробь.

Бах!

Шум у двери отличался от раскатов грома. Кто-то звал её и изо всех сил колотил в дверь. Замок, который она по привычке запирала каждую ночь, лязгал, но дверь не поддавалась.

Рука, закрывавшая рот, теперь с силой прижалась к мочке уха. Она чувствовала, что сойдет с ума, если продолжит это слушать. Тот самый силуэт из детства, который прикасался к ней своими влажными руками и обвинял во всем её, казалось, вот-вот выломает дверь и ворвется внутрь.

Уйди, пожалуйста! Оставь меня в покое!

— Хан И Соль!

Сколько прошло времени? Она уже долго дрожала от страха, натянув одеяло на голову, как вдруг раздался металлический лязг, а затем дверь распахнулась с такой силой, словно её вынесли.

В этот момент глаза, которые до этого никак не хотели открываться, широко распахнулись. Комната мгновенно озарилась светом, и Со До Ха резким движением откинул одеяло.

— Ты в порядке?

Её губы дрожали, но она не могла издать ни звука. От странной смеси облегчения и тревоги она крепко зажмурилась, а затем снова открыла глаза. Со До Ха всё так же стоял рядом, глядя на неё сверху вниз с обеспокоенным видом.

— Кошмар приснился?

— Почему ты здесь...

— Услышал крик.

Его большая ладонь коснулась её лба. Прохладная рука словно смыла весь холодный пот. Только тогда И Соль окончательно пришла в себя и приподнялась на кровати.

— Ты в порядке?

— ...Да.

— Выпьешь воды — полегчает...

— Я принесу.

Со До Ха остановил её, когда она попыталась встать, и отвернулся. И Соль в оцепенении смотрела на его спину, скрывшуюся за распахнутой дверью.

Она крепко сцепила руки в замок и сделала глубокий вдох; сердцебиение начало успокаиваться. Дрожь в пальцах тоже прекратилась.

Если бы он не вошел, она бы в конце концов забилась под кровать или спряталась бы в шкафу. Как тогда, в детстве.

В тот самый момент, когда она была готова окончательно погрузиться в кошмар, порожденный детскими воспоминаниями, присутствие Со До Ха разрушило этот морок. Облегчение от этого неожиданного вторжения было настолько огромным, что она даже растерялась.

* * *

Гром стих, но шум проливного дождя не прекращался. Над чашкой, от которой поднимался пар, витал легкий цветочный аромат. Это был травяной чай, который, как ей сказали, хорошо успокаивает нервы.

Было чуть больше часа ночи. В свете люстры, приглушенном ровно настолько, чтобы не резать глаза, но и не оставлять комнату во мраке, резкая линия челюсти и скулы Со До Ха отбрасывали слабые тени.

Так вышло, что они остались вдвоем в гостиной. Она вышла попить чаю, и он, приготовив его и принеся ей, сел по диагонали от неё. После такого она не могла ничего сказать.

— У тебя так бывает при каждой грозе?

И Соль, не ответив, лишь кивнула. То ли ей просто везло, то ли еще что, но после совершеннолетия она ни разу не слышала таких сильных раскатов грома.

— Я правда так громко... кричала? Так, что было слышно даже в гостиной?

— Я был не в гостиной, а на первом этаже.

Видимо, он услышал её крик, когда спустился из кабинета на втором этаже, закончив срочные дела. Нижняя застекленная комната находилась как раз под её спальней.

— Дверь не открывалась, пришлось звонить помощнику Паку из флигеля, чтобы он принес запасной ключ. Кстати говоря...

Внезапно вспомнив об этом, он сменил тон и спросил. Лицо, слегка нахмуренное, было наполовину скрыто в тени лампы.

— Зачем ты запираешь дверь на ночь?

— ...Так уж вышло. Я всегда так делаю.

— ...

— Я, пожалуй, пойду к себе. Спасибо за чай.

— Я тоже терпеть не могу грозу. В тот день лило так же сильно.

Она уже собиралась встать с дивана с чашкой в руках, когда Со До Ха вбросил эти слова, словно разговаривая сам с собой.

— В тот день, когда отец принес в дом младенца, которого родила ему любовница, и сказал, что это мой младший брат.

Однако то, что он произнес так равнодушно, было семейной тайной, которую просто так мимо ушей не пропустишь. Сама того не замечая, И Соль поставила чашку на стол и села прямо.

— Это было прямо на следующий день после моего десятого дня рождения.

То, что она услышала дальше, было шокирующим. Пятимесячный малыш, силой оторванный от матери, кричал так, что дом содрогался, даже находясь в руках опытной няни, а свекровь Но Сон А, крича о разводе и адвокатах, упала в обморок прямо на глазах у детей.

— Она была секретаршей отца. Попала в юридическую фирму бухгалтером еще до того, как он познакомился с матерью, и, доказав свою компетентность, доросла до личного секретаря. Мать думала, что она уволилась за несколько дней до свадьбы и всё кончено, но оказалось, что это совсем не так.

Их связь так и не оборвалась. Эта женщина, которая была на семь лет младше отца, в итоге согласилась отказаться от сына и уехать за границу, чтобы начать новую жизнь. Все расходы и приготовления отец Со До Ха брал на себя.

Но всё пошло не так гладко.

— Ребенок умер через неделю после того, как оказался у нас в доме. Начался тайфун, и всю ночь гремел гром.

И Соль, только собиравшаяся спросить, где сейчас этот внебрачный ребенок, вздрогнула и прикрыла рот рукой. Умер. Да еще и всего через месяц.

— Если вспомнить... ребенок так плакал, что няня, пытаясь его укачать, стала сильно трясти, и у него остановилось дыхание, наступила смерть мозга. Его сразу увезли в больницу, но спасти не смогли.

Причиной смерти стал так называемый синдром детского сотрясения. Как только любовница узнала об этом, она примчалась в Сонбук-дон, перевернула весь дом вверх дном, рыдала до потери сознания и в итоге её увезли на скорой. Последнее, что они видели — как её на носилках загружают в машину.

— С тех пор я ничего о ней не слышал. И точно знаю, что отец с ней больше не общался.

— Я даже не знаю, что сказать. Бедный малыш...

— Вот именно. Ребенок был виноват лишь в том, что родился на свет.

Его тон был каким-то циничным. И вряд ли этот цинизм был направлен на ребенка.

— Он ведь не просил, чтобы его рожали. И родителей не выбирал. Хотя, конечно, это не делает его абсолютно невинным и чистым созданием.

— ...

— Мать, объявив о расставании, уехала к своим родителям, но, услышав новости, сразу вернулась. И всё стало как прежде, словно ничего и не было.

Она снова стала элегантной и утонченной матерью, директором Но Сон А. Будто ничего не произошло. С тех пор в доме никто об этом не вспоминал.

В гостиной на мгновение повисла тишина. И Соль колебалась, но всё же спросила:

— Зачем...

Зачем он рассказывает это ей? Раз они так тщательно скрывали всё от посторонних, значит, об этом никто не должен был знать.

— Нет, ничего.

Впрочем, даже если она узнает, это не станет для него угрозой. Разведись они хоть завтра, какая ей выгода копаться в грязном белье свекра многолетней давности.

— Не люблю, когда недоговаривают. Есть вопросы — спрашивай прямо.

— Тебя это тоже касается.

Спокойно ответила И Соль. Это была импульсивная реплика, но взгляд Со До Ха вдруг приобрел глубокий смысл.

— А мне можно?

В его глазах, до этого казавшихся сонными, появился резкий фокус, словно у него действительно был вопрос.

— Слухи, которые ходили о тебе до свадьбы, Хан И Соль — всё это бред? Я спрашиваю, были ли у тебя с ними сексуальные отношения.

На какое-то время повисла тишина. Не потому, что ей было трудно ответить, а потому, что этот внезапный вопрос сбил её с толку. Но в итоге она ответила коротко:

— Нет. Не было.

— И с Нам Джун У тоже?

Этот вопрос, вылетевший словно контратака, заставил её поперхнуться.

— Ты же говорила, что вы с Нам Джун У были близки и он был твоим драгоценным другом. И что даже после его смерти ничего не изменилось.

Ей показалось, или в его голосе прозвучала агрессия? Это были слова, которые она сказала в тот самый день, когда они впервые встретились на свидании вслепую. Не ожидала, что он всё еще помнит их.

— И ты сказала странную вещь. Что с самого начала не собиралась за него замуж.

— Свадьбы с Джун У не было бы с самого начала. И дело не в том, что его родители были против... я бы сама не согласилась.

— Это...

— Разве мы не договорились спрашивать обо всем прямо? Ты хотела сказать что-то еще, прежде чем я оборвал тебя.

— Тогда мы были на смотринах, и я посчитала нужным прояснить всё с самого начала. Но...

И Соль долго колебалась, но затем решительно посмотрела ему в глаза.

— Боюсь, это очернит память покойного. По крайней мере, я расскажу об этом после годовщины его смерти.

Годовщина была в сентябре этого года. Со До Ха, хоть и был недоволен этой отсрочкой, всё же согласился.

— Как знаешь.

Почувствовав, что смягчившаяся атмосфера снова стала напряженной, И Соль встала с чашкой в руках. Только она собиралась пожелать спокойной ночи, как вспомнила о его командировке.

— Завтра на рассвете ты летишь в Сингапур?

— До послезавтра.

Он тоже попытался встать, но затем слегка покрутил шеей, разминая затекшие мышцы. Хрусть — звук суставов прозвучал слишком громко.

— Оттуда сразу в Ханой. Там два дня, потом Абу-Даби и Техас. Тот самый график на месяц, о котором я говорил.

— Да, я помню. Значит, мы долго не увидимся.

И Соль сделала небольшую паузу и добавила:

— Удачной поездки.

— Жаль, что не смогу быть на концерте. Но зато придут мать, невестка и Мин Джу... Тебе, наверное, будет некомфортно.

Как будто они хотят прийти. На его усмешку И Соль ответила спокойно. До концерта оставалась ровно неделя.

— Да, я тоже слышала, что они придут. И я им очень благодарна. В общем... хорошей поездки.

До его отъезда оставался целый день. Но он имел привычку перед командировками буквально ночевать в офисе, так что возвращался еще позже обычного. Точнее будет сказать, что он просто заезжал принять душ и переодеться перед выездом в аэропорт — такова была его рутина.

— И еще... спасибо. За то, что было раньше.

— Спокойной ночи. Дверь не запирай.

Сказав это, Со До Ха ушел к себе. И Соль направилась в противоположную сторону. Её шаги были тяжелыми, но в то же время легкими, и на душе оставался какой-то осадок.

Голова была такой ясной, что она сомневалась, сможет ли вообще уснуть.

* * *

До Ха вернулся домой около одиннадцати часов вечера и первым делом направился в главное здание. Со Хан Иль, Но Сон А, чета Со До Гёна и Мин Джу всё еще не спали.

— Вернусь самое раннее через три недели. До свидания.

— Впервые ты уезжаешь так надолго за один раз. Как же наш второй сын намучается, — вздохнула Но Сон А.

— И присмотрите за ней.

Доложив о длительной командировке, он уже собирался уйти, но перед этим мельком указал в сторону флигеля.

— Надеюсь, в мое отсутствие вы не станете изводить её невесткиными обязанностями.

— Что-о? Да когда это мы вообще таким занимались? Скажешь тоже...

Оставив позади удивленные лица Но Сон А и Со Мин Джу, он широким шагом направился во флигель. На улице всё еще моросил дождь. Окно спальни Хан И Соль было совершенно темным — видимо, она рано легла спать.

— Добро пожаловать, господин исполнительный директор. Я сейчас же всё подготовлю для вашей командировки.

— Начальник Чан тоже скоро приедет.

Когда помощница Ким уже собиралась пойти в кладовую за чемоданом, он снова повернулся к ней.

— Она уже спит?

— А, да. Госпожа читала книгу в чайной на первом этаже и поднялась к себе около получаса назад.

— Понятно. Помощница Ким, как закончите со сборами, можете идти домой. Я немного вздремну и выеду около пяти утра.

Оставив помощницу Ким, До Ха неспеша поднялся по лестнице на второй этаж. За ступенями виднелся вход в чайную, где, по её словам, Хан И Соль читала перед сном. По крайней мере, её привычка запираться в своей комнате сразу после ужина, похоже, исчезла.

Он хотел, чтобы Хан И Соль чувствовала себя комфортно в этом доме. Пусть не в главном здании, но хотя бы здесь, в этом пространстве. В конце концов, теперь это и её дом тоже.

Его шаги на лестнице внезапно замерли. На губах появилась усмешка. Очевидно, что во время их первой встречи на смотринах у него и в мыслях такого не было. С каких это пор я стал таким благосклонным? — он и сам невольно рассмеялся.

Потеряв счет времени, он сидел, уткнувшись в ноутбук, и только когда решил немного сомкнуть глаз, заметил, что шум дождя, бьющего по окну кабинета, становится всё громче. Время перевалило за час ночи.

Стоило ему приоткрыть окно, как в лицо ударил резкий порыв ветра с дождем. Похоже, ливень будет идти всю ночь. Главное, чтобы не было грома.

Сам того не осознавая, он направился в гостиную на втором этаже. Мельком увидев свое отражение в зеркале, он усмехнулся. Мужчина в домашней одежде, засунувший руки в карманы штанов и бредущий по темному коридору, выглядел нелепо.

Вылитый вор. Или сталкер.

Он хотел включить свет, но передумал и повернул обратно к кабинету. Вернувшись, он попытался снова сосредоточиться на работе, но безуспешно. Всё из-за образа одной женщины, который никак не выходил из головы.

Маленькое, овальное лицо, открытый лоб, длинные изящные брови и огромные глаза. Идеально вылепленная переносица и плотно сжатые губы выглядели элегантно, но в то же время довольно упрямо.

Губы, которые хотелось сосать и исследовать изнутри еще глубже. И не только это печальное лицо, но и всё её тело, от тонкой, словно готовой вот-вот переломиться шеи до самых кончиков ног.

Хан И Соль была очень красивой женщиной. Точнее говоря, обладательницей чертовски возбуждающей внешности. Любой нормальный мужчина, отбросив суждения о красоте и уродстве, до краев наполнился бы похотью.

Её неосознанное равнодушие лишь усиливало этот эффект. Та статичная аура, когда она не произносила ни слова и не делала ни единого движения, притягивала куда сильнее, чем сотни соблазнительных речей.

Только теперь он начал немного понимать чувства тех ублюдков, что вились вокруг Хан И Соль. В этой женщине было что-то, что сводило с ума. Что-то большее, чем просто красота, из-за чего мужики теряли голову.

Ебанутый. О чем я вообще думаю на рассвете.

Похоже, от долгого отсутствия нормального сна у него помутился рассудок. Он как раз раздумывал, заставить ли себя поспать, или это будет пустой тратой времени и лучше дотерпеть до посадки в самолет, когда...

Бабах — внезапный раскат грома оглушил его.

Грохот был еще сильнее, чем прошлой ночью, и До Ха нахмурился. Не раздумывая ни секунды, он выскочил из кабинета. Ноги сами принесли его к двери спальни Хан И Соль.

Пока он шел по коридору, гром прогремел еще лишь один раз. В комнате было тихо. Никаких криков, как вчера, не доносилось.

Он постоял перед дверью еще какое-то время, но тишина оставалась неизменной. Гроза, похоже, окончательно стихла, и сквозь боковое окно в коридоре виднелись лишь нити проливного дождя.

Наверное, сегодня она уснула так крепко, что ничего не услышала. Точно.

И всё же почему-то он не мог заставить себя уйти. Ему хотелось просто убедиться, что она спокойно спит. Вот и всё.

До Ха осторожно взялся за дверную ручку и попытался её повернуть, но рука замерла. Она снова заперла дверь, ручка не поддавалась. Он прицокнул языком и развернулся, чтобы принести ключ, который еще вчера положил в ящик стола в своем кабинете.

Внутри закипала злость. Какого черта она запирается в собственном доме? Ругательства подступили к самому горлу. Может, это из-за того внезапного поцелуя? Боится, что он вломится к ней посреди ночи и что-нибудь с ней сделает?

Но... что, если она делала так еще до нашей свадьбы?

В памяти один за другим всплыли супруги Хан Гён Су и Ким Ён Ок, а затем Хан Ын Хо. Он безжалостно вымел лица этих неприятных людей из головы и повернул ключ в замочной скважине. Разблокированная дверь беззвучно приоткрылась.

Но кровать была пуста. Под скомканным одеялом и на подушках никого не было.

— Хан И Соль...?

В комнате не было кромешной тьмы. Сквозь полуоткрытые шторы пробивался свет декоративных фонарей из сада, слегка рассеивая мрак. Он включил свет и оглядел комнату.

Он проверил ванную и гардеробную, но Хан И Соль нигде не было. До Ха уже достал телефон из кармана, чтобы позвонить ей, как вдруг... Откуда-то донесся тихий всхлип.

Подумав, что это может быть шум ветра, он затаил дыхание и прислушался. Кто-то действительно всхлипывал. И звук этот был глухим, словно исходил из закрытого пространства.

Его взгляд сам собой упал на платяной шкаф. Не раздумывая, он потянул за ручку. В ту же секунду всхлипы превратились в истошный крик. Хан И Соль изо всех сил тянула дверцу изнутри, не давая её открыть.

— Нет! Уходи! Не трогай меня, пожалуйста!

До Ха, потеряв терпение, распахнул дверцу так резко, словно собирался её выломать. Хан И Соль, скорчившись в темном углу шкафа, дрожала всем телом. В глазах, которые она подняла на него, стояли слезы и первобытный ужас.

— Хан И Соль.

Он опустился на одно колено, чтобы оказаться на уровне её глаз. Тревожность, паническое расстройство — записи из её психиатрической карты пронеслись в голове, как неприятное видение.

— Всё хорошо, это я.

Разве она не вылечилась? Или гром стал триггером для рецидива? Испугалась ли она самого звука? Или... в один из таких дней, когда сверкали молнии и лил блядский дождь, с ней что-то случилось?

— Со До Ха. Твой муж.

Он медленно протянул руку. Больше всего на свете ему сейчас хотелось подхватить её на руки, уложить на кровать и обнять, но он сдержался. Хан И Соль сейчас находилась где-то на границе между реальностью и кошмарами из прошлого.

— Теперь всё хорошо. Гроза закончилась, а я буду рядом, так что можешь успокоиться.

Мокрые глаза моргнули. К счастью, первоначальная паника начала постепенно отступать. Он продолжал держать протянутую руку и молча ждал, пока этот страх окончательно не потонет.

В её чистых глазах ему на мгновение почудился взгляд Макса в детстве, когда тот был бродячей собакой. Даже когда он нашел Макса на улице — изможденного, с торчащими ребрами, готового умереть в любой момент — он вел себя с ним так же осторожно.

— Со... До Ха?

Хан И Соль наконец заговорила. Кажется, только сейчас его реальный образ начал проступать сквозь пелену неизвестного кошмара.

Он издал тихое «угу» и протянул руку чуть ближе. Хан И Соль мгновение смотрела на неё, а затем вложила в неё свою ладонь.

— Сможешь встать?

Когда Хан И Соль кивнула и попыталась выпрямиться, он мягко потянул её за руку, помогая подняться. Она растерянно посмотрела на него, а затем окинула взглядом шкаф и ярко освещенную гардеробную.

— Почему я... здесь?

От этого наивного вопроса он едва не рассмеялся. Это он должен был её об этом спрашивать. Но за подавленным смешком в груди почему-то болезненно заныло.

Похоже, отныне придется брать в расчет и приступы лунатизма Хан И Соль.

* * *

К тому моменту, когда он проверил прогноз погоды на следующие две недели и внес в интранет распоряжение для секретаря Пак Сон Ён ночевать в гостевой комнате на втором этаже в его отсутствие, время перевалило за час ночи.

Он сидел у изголовья кровати и молча смотрел на спящую Хан И Соль. Полчаса назад она, словно послушный ребенок, выпила чай, который он ей принес, и по его указке легла в кровать. Она была всё такой же дезориентированной, как если бы к утру и вовсе забыла обо всем случившемся.

— Можешь идти, До Ха.

Только когда она снова легла в кровать, к ней, видимо, вернулся рассудок. В её взгляде, устремленном на него из темноты, читалась неловкость.

— Мне уже лучше. Так что можешь возвращаться к себе...

— Хватит болтать, спи давай. Усну окончательно — тогда и пойду.

Хан И Соль нехотя закрыла глаза. И уснула гораздо быстрее, чем он ожидал. Убедившись, что её дыхание стало ровным и спокойным, До Ха тихо вздохнул.

Снаружи всё еще бушевал ливень. У него закрались сомнения, взлетит ли вообще самолет в такую погоду и не сорвется ли график командировки. Но женщина, лежащая перед ним, беспокоила его куда больше.

При мысли о том, что посреди этого ливня может снова ударить гром, он просто не мог заставить себя отойти от кровати. Смешно. Будь они нормальными супругами, с самого начала спали бы в одной постели.

Он подумал было принести ноутбук из комнаты, но передумал. Уж лучше заставить себя немного поспать сейчас, чтобы потом полностью сосредоточиться на работе в самолете.

Он лег на диван, но сон не шел. И только когда сознание наконец начало проваливаться в забытье, он услышал тонкий стон. Он поспешно подошел к кровати, чтобы проверить состояние Хан И Соль.

— ...ма. Мама...

Хан И Соль звала во сне родную мать, которую даже никогда не видела. Её всхлипы звучали как плач маленького ребенка.

До Ха со вздохом забрался на кровать и осторожно обнял её со спины. Вспомнилось, как в детстве мать точно так же успокаивала Мин Джу, когда та просыпалась от ночных кошмаров. Тогда сестра быстро успокаивалась и снова засыпала.

Почувствовав, как сильные руки обхватили её, хрупкое тело вздрогнуло. До Ха прошептал ей на ухо, словно успокаивая младенца:

— Тшш... И Соль.

Даже для него самого этот голос прозвучал до странности нежно. Эта теплота, лившаяся из него совершенно естественно, без малейших усилий, была ему в новинку.

— Всё хорошо. Я рядом. Я буду с тобой.

— Хнык...

Отчаянные всхлипы сменились вздохом облегчения. Он крепко обнимал и поглаживал её еще какое-то время, пока дрожь в её теле полностью не утихла. Её дыхание стало более глубоким и размеренным — она снова уснула.

Только убедившись, что она крепко спит, До Ха разжал объятия. От того, что они лежали, тесно прижавшись друг к другу, кровь прилила к центру его тела, и это было настоящей пыткой. То, как честно реагировал его организм даже в такой ситуации, вызывало лишь горькую усмешку.

Он уложил Хан И Соль на спину и осторожно убрал прилипшие ко лбу волосы, когда заметил, что её тело слегка дрожит, словно в ознобе.

Не только лоб покрылся испариной, но и шея, и грудь под ночной рубашкой были влажными от пота. Лицо пылало от жара, а тело было холодным, как будто её выставили на мороз посреди зимы. Оставлять её в таком состоянии было нельзя.

Он тут же пошел в ванную и намочил полотенце в горячей воде. Вернувшись, он расстегнул пуговицы на пропитанной потом ночной сорочке и осторожно стянул её. Увидев белоснежную грудь без бюстгальтера, он невольно задержал дыхание и замер.

Но, стараясь сохранить отстраненность, он механически завершил дело. Это просто уход за больным человеком, ничего более. Пытаясь оправдать себя, он всё же с каким-то сложным чувством отвел взгляд от её нижнего белья.

Полупрозрачная, белоснежная кожа была невероятно гладкой. Изгибы от груди до талии, окрашенные в цвет слоновой кости в тусклом свете лампы, выглядели до одури соблазнительно. Но сейчас эта кожа была холодной, как у трупа.

Теплым полотенцем он начал обтирать её, массирующими движениями проходя от лба к тонкой длинной шее, затем спускаясь к ключицам и подмышкам. Он старался не смотреть на её грудь и не прикасаться к ней, но с тем, что между ног начинало ныть от напряжения, он ничего поделать не мог.

Тщательно обтерев её до самых пяток, чтобы вернуть телу тепло, он укрыл её одеялом и уже собирался уйти, когда Хан И Соль снова заскулила сквозь сон: «Холодно...».

В комнате было не просто тепло, а даже жарко. Несмотря на июнь, из-за не прекращающихся несколько дней ливней помощница Ким перед уходом тщательно проверила температуру в помещении и прибавила отопление.

— У госпожи ведь скоро концерт. Ей очень важно беречь здоровье, если простудится — будет беда. Поскольку вы, господин исполнительный директор, до следующей недели будете дома, я прослежу, чтобы на втором этаже всегда было тепло.

Сказала ему помощница Ким как-то утром на прошлой неделе, подавая кофе.

— Кажется, госпожа очень плохо переносит холод.

— Холодно...

Он уже думал вызвать медицинскую бригаду, но вместо этого снова сел на край кровати и натянул одеяло ей по самую шею. А затем принялся успокаивающе гладить её по лбу, словно ребенка. Он решил понаблюдать за ней еще немного, и если озноб и холод не пройдут, отвезти её в больницу лично.

— Не плачь. Скоро согреешься.

— Не уходи...

Её рука, рассекая воздух, ухватилась за его предплечье. Она была такой тонкой, словно могла сломаться от одного неосторожного движения — как она вообще умудрялась играть на виолончели такими руками?

— Не уйду.

Он послушно позволил ей держать себя. А затем своей второй рукой накрыл её ладонь и переплел их пальцы.

На внутренней стороне этих белых, хрупких пальцев, вопреки их виду, были твердые мозоли. Должно быть, от специфической аппликатуры струнных инструментов — пиццикато или вибрато.

— Я не уйду, буду рядом.

Этот хриплый, осевший голос совсем не был похож на его собственный.

— Так что не плачь.

Плач послушно стих. Хан И Соль, снова оказавшаяся где-то между реальностью и подсознанием, походила на очень послушного ребенка.

До Ха лег рядом с ней и снова обнял. Её тело, идеально помещавшееся в его объятиях, было таким крошечным. Действительно как у ребенка.

Всё хорошо. Давай спать. Он шептал это снова и снова, словно успокаивал больное дитя, мечущееся в лихорадке. Нежная, мягкая кожа и запах, превосходящий аромат любых цветов, отчетливо ощущались даже сквозь ткань его домашней одежды.

Между ног, самая честная часть его тела, теперь стояла колом. Сквозь шум дождя отчетливо слышался громкий барабанный бой. Это стучало его собственное сердце.

Пиздец.

Это было просто нелепо. Казалось, он сейчас умрет от сердечного приступа.

Пульс безумно метался от головы к груди и обратно. Удары сердца, пропитанные возбуждением, стремительно повышали температуру его тела.

Благодаря этому холодное тело Хан И Соль, кажется, немного согрелось. Но теперь проблема была в нем самом. Прижимать её к себе только верхней частью тела, стараясь максимально отодвинуть нижнюю, было настоящей пыткой.

Как только ему показалось, что озноб отступил, он попытался ослабить объятия. В этот момент Хан И Соль повернулась и вцепилась в его одежду. Холодно, мне холодно, — всё так же хныкала она сквозь слезы.

Ну чисто младенец.

Сам того не ожидая, он снова лег и обнял её. В ту секунду, когда мягкая грудь прижалась к его ребрам, по позвоночнику пробежал электрический разряд. Несмотря на ткань одежды между ними, ощущение было таким ярким, словно они соприкасались голой кожей.

Хаа... До Ха сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Это уже не просто испытание на выдержку. Похоже, ему придется лежать так до самого отъезда в аэропорт.

Хан И Соль, а ты, оказывается, та еще заноза.

Он мысленно ворчал, но раздражения не было. Напротив, его захлестнуло внезапное чувство жалости. Чувство, которого он никогда в жизни ни к кому не испытывал.

Никогда еще он не испытывал столь сильного вожделения, но всегда считал это лишь животным инстинктом. Однако теперь он начал понимать, что это, возможно, тоже было проявлением чувств.

Это обескураживало. Это внезапное озарение было сродни тому, как если бы всё, во что он верил до сих пор, было перечеркнуто.

— Мама...

В этот момент её волосы скользнули по его подбородку, и что-то коснулось его шеи. Губы Хан И Соль мягко прижались к коже прямо под его кадыком.

Его спина выгнулась, словно от удара током. Ощущение губ, исследующих впадинку на его шее, было непередаваемо мягким и теплым. Когда эти губы начали подниматься выше, к самому подбородку, ему показалось, что у него остановится сердце. На мгновение он почувствовал себя неопытным подростком.

Пиздец.

Он нервно усмехнулся и скривил губы. К счастью или к несчастью, губы Хан И Соль остановились на его подбородке. Её теплое, ровное дыхание сводило с ума.

Зовет маму, а творит такое... ничего себе у неё привычки во сне.

Когда он осторожно попытался разжать объятия и немного отодвинуться... губы Хан И Соль, задержавшиеся на его подбородке, снова зашевелились и скользнули на его нижнюю губу. А затем замерли, словно найдя знакомую текстуру.

Губы Хан И Соль — менее мягкие, но более влажные, чем его собственные — прижались к его коже. Вспыхнула легкая, едва заметная дрожь. Соприкасающиеся поверхности губ задвигались чуть настойчивее, создавая обжигающее трение.

Точно так же, как её тело, скрытое лишь крошечными трусиками, и его напряженный пах.

* * *

— Мама. Мама... хнык... ык...

— Заткнись! Нет у тебя никакой матери! Грязная с рождения девка, как ты смеешь звать мать!

— Эй, не заткнешься? Заставьте её замолчать, чтобы даже пикнуть не смела! Сломайте ей что-нибудь, если надо!

— Простите, не бейте меня! Спасите...!

Безжалостные удары сыпались градом. Она даже не понимала, куда и как именно её бьют. Казалось, она парит в пустоте, в самом центре, где десятки палок, словно маятники, раскачиваются из стороны в сторону.

Белый фартук с названием приюта плясал перед её глазами. Вкус крови во рту и покрытое синяками тело, отражающееся в зеркале, стали привычной картиной с самого раннего детства. Казалось, это было воспоминание из первобытных времен.

В том регионе поздней весной и на протяжении всего лета часто бывали грозы и ливни. Наказания за её «проклятое рождение» повторялись каждый раз, когда начиналась гроза, превратившись в своеобразный ритуал.

Именно с тех пор она начала прятаться в шкафу. Это была отчаянная борьба за выживание.

Она верила, что эти бессознательные страхи и попытки спрятаться исчезнут в тот момент, когда супруги Хан возьмут её за руку. Однако взгляды приемных родителей не всегда были теплыми. Часто между ними происходили непонятные, странные разговоры.

— Что поделать. Таково корейское общество. Бесплодие или нет, но нормальной считается только семья, в которой есть хотя бы один ребенок. К тому же, если мы приютим несчастную сироту, это пойдет на пользу имиджу больницы.

Приемная мать забеременела, как по волшебству, вскоре после того, как И Соль появилась в их доме. И пока она находилась в центре послеродового восстановления после рождения Ын Хо, разразилась гроза с таким же проливным дождем, как в те дни в приюте.

Она залезла под одеяло, затыкая уши, чтобы не слышать раскатов грома. Но, видимо, проснувшись от её криков и плача, кто-то вошел к ней в комнату. Поначалу, подавив раздражение, он нехотя успокаивал её, но постепенно его прикосновения становились всё более ласковыми.

На следующий день эта ласковость приобрела несколько иной оттенок, а через день — еще один. На четвертый день она заперла дверь и, бросившись в шкаф, спряталась там.

На следующий день приемная мать вернулась из центра с младенцем на руках, и И Соль больше не нужно было запирать дверь и дрожать от страха в шкафу. Несмотря на то что к ней относились как к приживалке, несколько лет ничего подобного не происходило.

Но с тех пор, как она перешла в четвертый класс начальной школы, взгляды, затихшие на время, снова ожили. А с переходом в среднюю школу её ждал еще больший кошмар.

* * *

И Соль несколько раз моргнула. Она не могла отличить сон от реальности.

Кажется, она пряталась в шкафу и плакала, а Со До Ха вытащил её оттуда и сидел с ней, пока она не уснет. Нет, постой-ка, это же было вчера.

И Соль изо всех сил замотала головой. Со До Ха нависал над ней сверху. Его темные, ледяные глаза смотрели пугающе отстраненно.

— Со До Ха...?

Странно. И почему он сейчас здесь. А ведь еще секунду назад ей казалось, что это сонбэ Джун У утешал её, прося не плакать.

Словно он, как и раньше, пришел и крепко обнял её, когда она горько плакала в медпункте после уроков из-за того, что тяжесть тайны, которой она ни с кем не могла поделиться, была невыносимой.

— Что. Разочарована, что перед тобой муж, а не твой драгоценный сонбэ Джун У?

— ...?

— Слышать в такой ситуации имя другого ублюдка — это полный пиздец. Даже если это просто бред во сне.

От ледяной, обжигающей насмешки сердце И Соль ухнуло вниз. И только тогда она поняла, что лежит совершенно голая. Вздрогнув, она прикрыла грудь руками и попыталась сесть.

Но он перехватил обе её руки, свел их вместе и резко прижал к матрасу над её головой. И Соль судорожно вдохнула — хах. Взгляд Со До Ха, скользящий по её тяжело вздымающейся груди, был горячим, как ледяное пламя.

— А ведь это я так старался убаюкать тебя и переживал. И прошлой ночью, и сейчас.

— До Ха, постой. Подожди...!

В тот момент, когда она открыла рот, чтобы попросить его отпустить её, горячий язык скользнул по её мочке уха. Язык прошелся по раковине уха, скользнул по щеке, а затем бесцеремонно вторгся в её приоткрытые губы.

От этого пронзительного, чужеродного ощущения спина И Соль непроизвольно выгнулась. Хватка, с которой она сжимала его рукав, пытаясь оттолкнуть, медленно ослабла.

Это было совсем не так, как во время того внезапного поцелуя. Если тогда в его действиях сквозила грубая сила и садистское желание подчинить, то сейчас в них читалась чистая похоть и что-то еще, неведомое ей.

— Х-хм... Ха...

Ей хотелось просто сдаться. Она должна была оттолкнуть его, должна была сказать «нет» и вырваться, но не могла. Точнее, она не хотела этого делать.

Ощущение того, как раскаленный язык проник между зубами, нашел её язык, обвил его и начал жадно сосать, плавило каждую клеточку её тела. Это ощущение единения с ним было болезненно-острым и в то же время невероятно экстатическим.

Неужели это тоже сон? Я всё еще сплю...?

Всё смешалось. Ей было противно даже простое прикосновение любого мужчины, кроме Джун У. То, что еще недавно она задыхалась от отвращения и тошноты, стоило кому-то лишь слегка перейти физические границы, сейчас казалось ложью.

Противоречивое желание — чтобы он остановился и чтобы он оставался вот так еще немного — безжалостно колотило по её сердцу.

Со До Ха тоже, видимо, почувствовал это, потому что оторвался от её губ и заглянул ей в лицо. В его пальцах, приподнявших её подбородок, чтобы поймать взгляд, сквозило нетерпение.

— До Ха, хватит...

— А тело, похоже, хочет большего.

— Ах...!

Ноги поднялись вверх, и плотно сжатое лоно полностью обнажилось. Лицо И Соль вспыхнуло от стыда. Она чувствовала, как сильно намокла — настолько, что уже не могла сказать «остановись».

В таком положении поцелуй начался снова. Поцелуй, заставивший забыть о течении времени, сводил с ума.

— Не нравится...? Мне остановиться?

— Х-хм...

— Скажи только одно слово — «остановись». Я тут же встану и уйду.

Услышав это категоричное заявление, И Соль закрыла глаза и прижала руку ко рту. Желание, чтобы он остановился, было мимолетным, а вот жажда, чтобы он остался рядом любой ценой, теперь захватила её целиком.

— Нет, останься здесь. Не уходи...

— Я не смогу оставаться здесь и ничего не делать. Мое самообладание на нуле.

Он тяжело выдохнул и грязно выругался. Эти ругательства были адресованы ему самому.

И Соль больше ничего не сказала, полностью отдавшись инстинктам. Руки сами собой легли ему на плечи, затем обвили шею, притягивая к себе.

Получив безмолвное разрешение, Со До Ха не стал больше тянуть. За короткой лаской её чувствительной плоти и прелюдией, распаленной жаром трения, последовало то, как его тело мгновенно проникло в неё.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

— А-а! — невольно вскрикнула И Соль.

От ощущения тяжелого члена, в одно мгновение пронзившего её до самого конца, казалось, что тело разрывается пополам. Услышав её крик, Со До Ха на секунду замер, но тут же продолжил.

Он безжалостно сминал её нежную плоть, нависая сверху, и с силой вбивался в низ её живота так, что у неё сотрясалась голова.

— А! Х-хм, м-м!

Не в силах выдержать этот непрекращающийся, грубый ритм, И Соль отчаянно затряслась и сама не заметила, как обвила руками его шею и повисла на нем. У неё даже не было времени привыкнуть к первоначальной боли.

— П-помедленнее, подо... Хнык!

Со До Ха неистовствовал, словно дикий зверь. Казалось, он даже не слышал её мольбы. То, что её тело вообще принимало эти толчки и выдерживало их, было похоже на чудо.

У неё непроизвольно вырвались слезы. Услышав этот незнакомый плач, Со До Ха, кажется, немного пришел в себя. Он остановил движения бедер и тяжело задышал. На их плотно сомкнутые, не оставляющие ни малейшего зазора тела градом посыпались крупные капли пота.

— Хаа... блядь.

Он выругался и подался назад, и тогда И Соль перестала плакать. Тупая боль начала медленно отступать. И только тогда она поняла, что мясной столб, плотно заполнявший её изнутри, вышел.

— Хнык...

Выдавив из себя стон пополам с плачем, И Соль, не вставая, отчаянно поползла назад. Разумом она понимала, что она как мышь в мышеловке и бежать некуда, но тело продолжало двигаться, подчиняясь инстинктам.

Её лодыжку грубо схватила большая рука. И в ту секунду, когда он перехватил вторую ногу, её тело скользнуло обратно, и она снова оказалась придавленной Со До Ха.

— Х-хм...!

— ...Куда собралась.

Он усмехнулся, вытер рот тыльной стороной ладони и грубо схватил И Соль за грудь. Его глаза, блестящие от похоти, были расфокусированы. Казалось, он совершенно потерял рассудок.

— Больно! А... хнык...

Когда И Соль заплакала, хватка, сжимающая её грудь, ослабла. Со До Ха зарылся лицом в её грудь и нежно провел кончиком языка по ареоле. А затем взял в рот затвердевший розовый сосок и принялся медленно, щекотно его сосать.

От этой ласки, похожей на утешение, горло И Соль мелко задрожало. Это было уже не то тяжелое дыхание, что минуту назад; от наслаждения, от которого белело в глазах, её рассудок, казалось, рушился до основания.

Губы и язык, ласкавшие её грудь, поднимались всё выше, скользили по ключицам и начали исследовать шею. И пока её нежная кожа покрывалась его слюной, тяжесть эрегированного члена безостановочно давила на лобок и внутреннюю сторону бедер.

От незнакомого ощущения того, как его язык исследует каждый уголок её тела, она таяла, но от этого давления огромного, готового взорваться члена она не могла расслабиться ни на секунду. Её плечи и поясница всё еще были напряжены, а внутренняя часть бедер после первого проникновения горела и саднила.

— Хан И Соль...

Услышав свое имя, И Соль открыла влажные глаза. И тут же из её горла вырвался сдавленный вскрик. Со До Ха, уже выпрямившись, снова проникал в её тело. От ощущения головки, раздвигающей её распухшую, ноющую плоть, И Соль судорожно задышала.

— Буду медленно. До этого я был не в себе.

Со До Ха разжал пальцы, сжимавшие её таз, и начал мягко поглаживать её кожу, словно лаская. В его прикосновениях чувствовалась попытка сдержать себя.

— А, хнык...! У-угу!

Хоть он и вошел только на самый кончик, ей всё равно было тяжело и невыносимо. Но, как он и обещал, это не было так же грубо и жестоко, как в первый раз.

Похоже, к нему вернулась капля рассудка: Со До Ха, погрузив свой длинный и толстый член между её ног, начал понемногу продвигать бедра вперед. Он вошел лишь наполовину, но у неё уже кружилась голова от того, как плотно он заполнял её изнутри. Она даже не представляла, как в первый раз он смог войти до самого конца — он был слишком большим, это было невыносимо.

— Ха... Хан И Соль.

В тот момент, когда его член вошел до упора, Со До Ха поцеловал её в грудь. Чмок, чмок — эти легкие поцелуи скользнули по подбородку, поднялись к губам и проникли в её рот. Его мягкий язык был таким же горячим и обжигающим, как и мясной столб, до предела заполнивший её лоно.

От того, как его руки нежно гладили её волосы и теребили мочку уха, И Соль закрыла глаза. И в то же время крепко сжала его предплечья.

Она хотела, чтобы он пока оставался так. Даже сейчас, когда он не двигался, в самом центре её тела бился пульс — то ли её собственный, то ли его, отдаваясь глухим стуком внутри.

— Х-хм... а-а!

Но в следующее мгновение И Соль сильно тряхнуло от того, что Со До Ха без предупреждения рванул бедрами вверх. То ли он проигнорировал её желание, то ли вообще не понял, чего она хочет — этого она не знала. Единственное, что она чувствовала абсолютно четко: его терпение лопнуло, и...

Жар и тепло, исходящие от его тела. Тело Со До Ха было невыносимо горячим, но его объятия были теплыми. Казалось, этот парадоксальный жар поглотит её целиком; с каждым его движением всё её тело плавилось в огне.

В голове непрерывно звенели колокола. Казалось, там вибрируют удары барабанов.

— И Соль-а. Хан И Соль...

У неё не было сил ответить на его зов. Вопреки его обещанию двигаться медленно, скорость его толчков всё возрастала, и под этим напором И Соль стремительно теряла себя. Пульсация неистово вбивающегося члена казалась ей стуком её собственного сердца.

Если бы это была только боль, она бы сочла это очередной пыткой и просто молилась бы, чтобы всё поскорее закончилось.

Но чем дольше он двигался, тем сильнее сквозь разрывающую боль проступало одурманивающее наслаждение. Каждый раз, когда его член вбивался в самую её глубину, эта сладостная дрожь разливалась от макушки до пят, замирала, а затем растекалась снова и снова.

Он двигался грубо и мощно, но иногда останавливался, целовал её лицо и гладил по щеке так нежно, словно успокаивал ребенка. В такие моменты И Соль, помимо физического удовольствия, накрывала волна непонятных эмоций, от которых мутился рассудок.

Иногда она приоткрывала глаза, чтобы увидеть свое тело и его, безостановочно двигающегося над ней. Их промежности были плотно прижаты друг к другу, не оставляя ни миллиметра пространства. Её низ живота выпирал, словно готовый разорваться, принимая его в себя целиком, а его твердые грудные мышцы подергивались, словно в судороге. И лицо Со До Ха, искаженное от экстаза.

— Фуу-у...

Каждый раз, когда возбуждение достигало пика и к нему подкатывала волна оргазма, он останавливался и запрокидывал голову. В такие моменты время, до этого бурлящее как шторм, словно замирало.

Его выдохи, похожие на стоны, капли пота, скатывающиеся по щеке и капающие с подбородка, то, как он стискивал зубы, чтобы сдержать стон — всё это запечатлевалось в её глазах как в замедленной съемке, а затем расплывалось из-за слез.

Чем глубже соединялись их тела, тем сильнее от экстремального наслаждения мутился её рассудок. Сбитое дыхание и хриплые вздохи оседали на их обнаженной коже, и жар лишь нарастал.

Наконец, когда накатил оргазм, её конечности после этого долгого марафона бессильно обвисли, переплетенные с его телом. Она не могла открыть глаза. Она не чувствовала ничего, кроме собственного сбитого дыхания и оглушительного биения сердца, отдающегося в ушах.

Прежде чем она окончательно потеряла сознание, тепло Со До Ха снова окутало её. Было тепло. Возможно, потому что тот грубый секс в начале постепенно сменился нежностью, но руки, крепко прижимающие её к себе, не вызывали у неё отвращения.

На нее нахлынуло невиданное доселе чувство облегчения. Казалось, это тепло способно защитить её от всех опасностей и невзгод этого мира.

* * *

Казалось, всю ночь её мучили сны. Она была словно в бреду от ощущения жара, который проникал в каждую пору её тела.

Наступило утро, до концерта оставалось всего шесть дней, и небо было кристально чистым. Июньское небо было таким синим и безоблачным, что казалось ложью то, что еще на рассвете бушевал тайфун.

Голова была тяжелой и гудела. Но телу было еще хуже. Стоило ей открыть глаза и попытаться сесть, как в пояснице раздался хруст. Боль в мышцах, заработанная за одну ночь, расползлась по всему телу, снаружи и внутри.

Едва она приподняла поясницу, как между ног разлилась тупая, пульсирующая боль. От странного чувства опустошенности И Соль на мгновение замерла. Ощущение чего-то инородного, что всю ночь скользило туда-сюда и туго заполняло её изнутри, было настолько ярким, словно эта тяжесть всегда была частью её тела.

Сон... неужели это был сон?

От её обнаженного тела и волос пахло привычным гелем для душа. И простыни на кровати были свежими и сухими.

В комнате, откуда исчез Со До Ха, всё было как всегда. Нигде не было и следа той бурной, первой ночи, которая произошла всего несколько часов назад.

Завернувшись в простыню, она попыталась спустить ноги с кровати, но едва не упала. Лодыжка подвернулась, и она чуть не рухнула на пол, прежде чем, пошатываясь, подошла к туалетному столику. Волосы были растрепаны, но лицо выглядело на удивление свежим и румяным.

Однако, опустив взгляд ниже подбородка, она едва не закричала. Красные пятна, словно сыпь, расползлись от шеи до ключиц, на груди и под мышками.

Что... что это такое?

Она сбросила простыню и осмотрела всё тело. Красные отметины, похожие на сыпь, и следы от укусов покрывали её грудь, живот, покрасневший низ живота и внутреннюю сторону бедер. Это было похоже на безумие.

Только тогда в голове, как в калейдоскопе, пронеслись моменты, когда Со До Ха кусал и сосал её тело повсюду. Лицо мгновенно вспыхнуло, и у неё закружилась голова.

— ...Безумие.

Отчаяние вырвалось наружу в виде стона. Вчерашнее не было сном. Это было лишь тщетным желанием, чтобы всё оказалось сном.

— Что. Разочарована, что перед тобой муж, а не твой драгоценный сонбэ Джун У?

Память начала понемногу возвращаться. Кажется, после того, как ночью снова грянул гром, она сквозь сон забилась в шкаф. Воспоминания о том, как Со До Ха вытащил её оттуда и уложил в постель, всплывали одно за другим.

— Слышать в такой ситуации имя другого ублюдка — это полный пиздец. Даже если это просто бред во сне.

И ей приснился сонбэ Джун У. Взгляд Со До Ха, который это услышал, был острым, как бритва. Он наверняка всё понял неправильно. Наверное, поэтому начало было таким грубым и жестоким.

Но с того момента, как она перестала сопротивляться и ответила ему, он стал удивительно мягким и нежным. Возможно, он догадался, что у неё это в первый раз.

Потом он, конечно, снова потерял голову, стал действовать яростнее и не рассчитал силу, но то тепло, с которым он крепко прижал её к себе, когда всё закончилось, было незабываемым.

Она с трудом поднялась и посмотрела на настенные часы. Было уже больше десяти утра. Если бы она так проспала в обычный день, помощница Ким уже бы её разбудила, но на втором этаже стояла гробовая, безмятежная тишина.

Кое-как умывшись и переодевшись, она начала осторожно, ступенька за ступенькой, спускаться по лестнице, когда вдруг вспомнила о телефоне. Вернувшись в комнату и посмотрев на экран, она увидела несколько коротких сообщений.

[Я в аэропорту. Предупредил помощницу Ким, так что спи. Хорошо отдохни.]

Первое сообщение пришло около пяти утра. Второе, отправленное, видимо, позже, когда он вспомнил, пришло около семи.

[Удачи на концерте. Пришлю венок и букет с секретарем Пак.]

В этот момент телефон завибрировал, и она от неожиданности едва его не выронила. Снова Со До Ха.

[Еще не проснулась? Тебе совсем плохо? Сказать секретарю Пак, чтобы вызвала врачей?]

И Соль прикусила нижнюю губу и поправила растрепанные волосы. Вспомнив события прошлой ночи, она не знала, что ответить, в глазах потемнело. Но в итоге всё же набрала ответ:

[Я только проснулась. Врачей звать не нужно.]

[Хорошо. Береги себя. Я еще напишу.]

[Да. И ты тоже, До Ха, не перенапрягайся.]

Она невольно усмехнулась. Судя по этой переписке, они казались самой обычной супружеской парой.

Обычная пара... Внезапно сердце болезненно заныло.

Это было невозможно. Будучи наследником KY, сам Со До Ха был человеком необычным, поэтому стать обычной, нормальной парой они не могли. Но что, если они станут настоящими супругами?

Могут ли они, начиная со вчерашней ночи, стать кем-то вроде настоящей пары?

Его поцелуи, прикосновения, всё это... в конце концов, ей ничего из этого не было противно. Глубокое отторжение, которое она испытывала ко всем мужчинам, кроме Нам Джун У, и даже её мизофобия — пока она соприкасалась с телом Со До Ха, она не чувствовала ничего из этого.

После того как первоначальная боль немного утихла, всё, что она чувствовала, было наслаждением. Это был экстаз, которого она никогда раньше не знала. В какие-то моменты её накрывало чувство вины за то, что она полностью погрузилась в этот грязный, беспорядочный акт, напоминающий спаривание животных, но сам процесс ей ни разу не был по-настоящему противен.

И Соль переоделась и, осторожно спускаясь по лестнице на первый этаж, вдруг остановилась. Кажется, теперь она понимала почему.

Ей нравился этот мужчина. Она даже не помнила, когда это началось. Возможно, эти чувства зародились еще в девятнадцать лет, в день выпускного концерта, когда она впервые увидела его издалека.

Его фигура, стоящая в фойе по пути из камерного зала в VIP-лаундж, надолго осталась в её памяти даже после концерта. И сейчас она помнила это так же ясно, как если бы это было вчера.

Со До Ха был человеком, который становился главным героем одним своим присутствием. Уверенность, свойственная тем, кто с рождения держит мир у своих ног, пропитала каждое его движение, и все воспринимали это как должное, восхищаясь им. Он находился на такой недосягаемой высоте, что не оставлял места даже для зависти.

— Давай пока остановимся на двух годах.

Внезапно в памяти всплыло то, о чем они договорились четыре месяца назад во время медового месяца в Амальфи.

— Это значит, что мы вернемся к этому разговору через два года. Если за это время вы, Хан И Соль, будете хорошо справляться со своей ролью, и наша жизнь как фиктивной пары пойдет гладко, мы молча продлим соглашение. Конечно, если за это время возникнут проблемы, нам не придется ждать два года.

А потом она предложила пересмотреть договоренности, если один из них даст повод для развода или если фиктивная жизнь станет кого-то не устраивать по другим причинам. Со До Ха согласился, и на этом договор был заключен.

Но что будет, если у кого-то из них появятся чувства — об этом в соглашении не было ни слова. Что, если это будут не односторонние, а взаимные чувства?

— Ты с ума сошла? Я же сказала, что такая, как ты, никогда не будет счастлива.

От пульсирующей боли в голове И Соль замерла на лестничной площадке. Голова раскалывалась. Ядовитые слова из тьмы, которые она с таким трудом подавляла и хоронила в себе, вонзились в самый центр её сердца, словно иглы.

— Хан И Соль. Тебе суждено никогда никого не любить и не быть любимой. Знаешь почему? Сейчас тетя расскажет тебе.

Женщина, назвавшаяся её теткой, безумно тараща глаза, казалось, снова шагнула к ней из прошлого. Но на этот раз И Соль не отступила в страхе, как тогда.

Нет. Нет. Я не хочу жить в несчастье. Если я полюблю кого-то, эти чувства...

И Соль сжала кулаки и глубоко вдохнула. И беззвучно выкрикнула в лицо фантому:

Я не буду скрывать и отрицать свои чувства. Потому что я ни в чем не виновата. Мое несчастье не может быть оправдано ошибками взрослых!

Наконец, призрачный образ её тетки, Ан Сон Хе, начал медленно растворяться. Её свирепые, пугающие глаза тоже полностью исчезли.

Потому что я уже влюбилась в этого мужчину. И если он чувствует то же самое... тогда я не стану прятаться и встречу это лицом к лицу.

Ей не хватало дыхания. И Соль долго стояла внизу лестницы, пока её не заметила помощница Ким. От этого внезапного озарения сердце болезненно сжалось, и ей стало трудно дышать.

Если мы чувствуем одно и то же. Тогда она не знала, что делать с этим секретом, от которого ей самой порой перехватывало дыхание и который она не могла больше скрывать.

Стоит ли ей похоронить эту грязную тайну до самого конца, или же это просто нечистая алчность — ничего из этого не было ясно.

Она стояла перед чистым листом, и будущее было абсолютно неизвестно.

* * *

Неужели Нам Джун У действительно был её первой любовью?

Этот вопрос начал терзать его еще в самолете, летевшем из Ханоя в Абу-Даби.

До Ха сидел на диване-кровати, откинув голову назад. Его место, обставленное как миниатюрный гостиничный номер, мгновенно отделилось от прохода, стоило стюарду закрыть дверь снаружи.

Ему до безумия хотелось знать, был ли покойный Нам Джун У первой любовью Хан И Соль. Он никак не мог понять смысл её слов о том, что она сама бы не согласилась на этот брак, вне зависимости от того, что семья Нам Джун У была против, узнав о её происхождении.

Однако ревность к покойнику рассыпалась прахом перед воспоминаниями о той ночи с Хан И Соль. Он не ожидал, что у неё это будет в первый раз.

Впрочем, логично, что у неё не было опыта. После того, как её годами изводили мужики, да еще и при наличии мизофобии.

До Ха провел рукой по волосам. Ему отчаянно хотелось курить. А точнее — ему отчаянно хотелось Хан И Соль.

Последний раз он писал ей четыре дня назад, по дороге в Ханой. С тех пор он ни разу не выходил на связь. Это было сделано намеренно, чтобы успокоить внезапно осознанные чувства.

Он постоянно думал о ней. Перед началом совещаний, после успешного завершения переговоров, во время переездов — её образ оккупировал его сознание и не желал исчезать.

Так вышло, что он взял её, и на этом всё. Но от этого неожиданного наслаждения его мозг словно пропитался патокой, и даже сейчас всё его тело ныло от желания снова вкусить этот экстаз. Тело помнило удовольствие лучше, чем разум, и это не давало ему ни минуты покоя.

При этом ему совершенно не хотелось других женщин. Ему нужна была только Хан И Соль.

Это чувство было чем-то большим, чем просто похоть, и он не собирался этого отрицать. Другое дело — необходимость на время дистанцироваться, чтобы привести мысли в порядок.

— С госпожой всё в порядке. Она ведет себя как обычно, на здоровье не жалуется.

Помощница Ким и секретарь Пак присылали отчеты ежедневно.

— Сегодня она была в студии до восьми вечера. Поскольку концерт через два дня, завтра у неё последняя репетиция. Венки и букеты подготовлены, директор, председательница, чета старшего сына и тим-менеджер Со Мин Джу — все собираются присутствовать.

Интересно, насколько сильно они будут лицемерить, явившись туда всем скопом.

«Мы искренне дорожим нашей невесткой-сиротой и любим её» — этот блестящий спектакль со стороны его семьи был предсказуем. На деле же они её почти не трогали. Конечно, когда его нет рядом, трудно отследить атмосферу в главном доме поминутно.

Но, судя по докладам секретаря Пак и его людей в главном доме, особых проблем не возникало. По крайней мере, пока.

Сквозь прищуренные веки он смотрел в окно иллюминатора на серую пустоту небес. До Ха долго колебался, но в итоге отшвырнул телефон в сторону. Услуга звонков во время полета, предоставляемая с этого года только для VIP-мест, оказалась ему не нужна.

Имя «Хан И Соль», светившееся на экране, через мгновение погасло в темноте.

* * *

— Ползи ко мне. Чтобы я видел, как твоя похотливая дырка жадно пульсирует. Вот так, молодец.

— Нравится? А? Открой рот. С чего начнем?

Приказы и издевательства Тхэ Су Хо, который еще недавно дрессировал её, до сих пор звенели в ушах. Се Рён лежала на кровати, скорчившись по-собачьи, и пыталась восстановить дыхание.

В люксе отеля, где только что бушевал грубый секс, стоял влажный, тяжелый воздух. Она всё еще тяжело дышала, словно после марафонского забега. Тхэ Су Хо обращался с ней как с игрушкой, и Се Рён по-своему наслаждалась этой игрой.

— Су Хо, когда ты женишься?

— А что.

— Поскорее женись, хочу, чтобы ты стал женатым. Так будет веселее. Больше адреналина...

— Хах. Сумасшедшая сука. Я, конечно, тот еще мусор, но ты мне не уступаешь. Что бы люди сказали, узнай они твое истинное лицо? Тебе совсем не страшно попасться?

— Страшно. Очень... Поэтому я и выбираю партнеров максимально осторожно. Только статусных женатиков, которым есть что терять побольше моего.

Се Рён легла на спину, чувствуя ломоту в пояснице. Запах сырого секса, исходивший от её тела, бил в нос. На её губах играла удовлетворенная улыбка.

И дело было не только в сексе, который на время превратил их из людей в животных. Исполнительность Тхэ Су Хо поражала воображение.

Его люди еще до того, как они с Тхэ Су Хо переплелись телами, успели прижать к стенке детского психиатра, который много лет назад вел дело Хан И Соль, и выбили из него нужный результат. В свое время этот врач получил огромную сумму от директора больницы Хансин, Хан Гён Су, за то, чтобы навсегда удалить один ключевой пункт из истории болезни.

Если бы эта больница не принадлежала в то время медицинскому фонду T Group, подконтрольному семье Тхэ, эта тайна осталась бы похороненной навечно. До Ха и его семья наверняка об этом не знали.

— Вот. Это ведь то, что ты хотела? Начальник Ким припугнул его, сделав вид, что и так всё знает, и пригрозил прирезать его выродков — тот сразу всё выложил. Видимо, мы для него пострашнее какой-то там больницы Хансин.

На рассвете Тхэ Су Хо небрежно бросил стопку документов на край кровати и вышел из номера, уже одетый в безупречный костюм. Как истинный делец, он не забыл напомнить, чтобы она перевела оплату до конца дня.

Всё-таки среди монстров-отщепенцев семьи Тхэ нет никого профессиональнее. Если Со До Ха был лидером, царящим на свету, то Тхэ Су Хо и Тхэ Мин Хёк были владыками, заправлявшими во тьме. Все трое были привлекательными самцами, но Се Рён, безусловно, желала именно Со До Ха, принадлежащего свету.

— Хан И Соль... Значит, у тебя была такая тайна. Неудивительно.

В памяти всплыл директор больницы Хансин Хан Гён Су с его благородным обликом ученого. И та странная сцена между ним и И Соль в углу холла ресторана «Сораболь» в Чхондам-доне в апреле прошлого года.

Это не было похоже на обычный конфликт отца и дочери. Это выглядело настолько жутко, что она даже спряталась на лестнице, чтобы понаблюдать, но из-за плохой акустики не смогла расслышать разговор.

Так вот оно в чем дело. Тяжелая же у тебя была жизнь с самого детства, Хан И Соль.

Но этого было недостаточно для смертельного удара. Если это станет известно, директора заклеймят как грязного педофила, а Хан И Соль лишь станет несчастной жертвой.

Куда более весомой была информация о приюте, которую раздобыл Тхэ Су Хо. Кем были родители Хан И Соль, и почему, несмотря на наличие живых родственников после их гибели в аварии, её сдали в приют.

Все доказательства были в этих бумагах. Именно этот материал должен был стать тем инструментом, который вышвырнет Хан И Соль и усадит её саму рядом с Со До Ха.

Тот факт, что Хан И Соль и в этой семейной истории была лишь невинной жертвой, не имел никакого значения. Цель была одна — поселить в ней смертельный страх перед тем, что её прошлое станет достоянием общественности и превратится в грязную сплетню, которая будет преследовать её всю жизнь.

Се Рён сфотографировала каждый лист, создав цифровой архив, и только тогда поднялась с постели, несмотря на ломоту в теле. Пора было собираться в Абу-Даби. Компанию в этой поездке ей составляла Хан Ын Хо — набитая дура, чья голова была полна лишь тщеславием.

Эх, если бы это попало мне в руки вчера, прямо перед концертом Хан И Соль.

Было жаль упущенной возможности. Какой бы сильной ни была психика человека, столкнись она с таким фатальным прошлым, из-за которого пришлось годами посещать психиатра — она бы не смогла нормально играть. Было бы великолепным зрелищем увидеть, как она проваливает концерт на глазах у сотен слушателей, камер СМИ и родственников мужа.

Председатель Со Сон Иль, а также супруги Со Хан Иль и Но Сон А были из тех людей, для которых репутация и лицо важнее жизни. Они бы ни за что не потерпели поступка, который хоть немного запятнал бы великое имя KY Group и юридической фирмы «Кансан».

* * *

Отель Emirates Palace, который, поговаривают, когда-то был летним дворцом правителя Абу-Даби, представлял собой гигантскую крепость и, как и ожидалось, ослеплял своим великолепием. От роскошного и величественного интерьера Хан Ын Хо не могла отвести глаз ни на секунду.

— Вау, это и правда как королевский дворец. Так круто, онни!

Хан Ын Хо не переставала восторгаться, потягивая капучино, посыпанный золотой крошкой. Се Рён лениво поддакивала.

— Ага. Днем он был хорош, но ночью выглядит еще величественнее.

— Благодаря тебе я живу в таком люксе, это просто супер! Если бы я заикнулась отцу про карту, он бы мне такую головомойку устроил, заставил бы в обычном номере жить.

— Да ладно тебе. Это ведь даже не Palace Suite.

На самом деле ей хотелось шикануть и остановиться в люксе подороже, но тратить столько с карты бабушки она всё же поостереглась. Номер Со До Ха, конечно же, был уровня Palace Suite.

— О, кстати, Ын Хо. Кажется, твой зять сейчас здесь в командировке.

Се Рён, сделав вид, что ничего не знала, показала ей фотографию Со До Ха в онлайн-издании и статью о его делах в Абу-Даби.

— Да? Не знала.

Хан Ын Хо расширенными глазами уставилась на фото в телефоне. Полюбовавшись его безупречным профилем, она вернулась к реальности и недовольно поморщилась.

— Ой, бесит. Даже «зятем» его называть не хочу. И почему он связался с этой Хан И Соль...

Её губы, привычно забормотавшие проклятия, тут же сомкнулись, когда она вспомнила о сидящей напротив Се Рён. Раньше она, будучи в стельку пьяной, с удовольствием поливала И Соль грязью, а тут вдруг решила следить за языком?

— Раз уж мы здесь, может, выпьем? Закажем рум-сервис.

Се Рён улыбнулась, нацепив свою самую ангельскую маску. План был прост: напоить Хан Ын Хо и спровоцировать её выложить Со До Ха всю правду о чувствах Чхве Ги Хона.

Она притащила эту дуру за тридевять земель только ради этого, и провал в её планы не входил.

— Судя по статье, через три дня Со До Ха улетает в Дубай. Свяжись с ним, встретьтесь хотя бы в последнюю ночь.

— М? С Со До Ха?

— Ну конечно. Раз уж мы здесь, вы просто обязаны поужинать с зятем.

— Се Рён-онни. Я вот смотрю на тебя и думаю...

Хан Ын Хо прищурилась и подалась вперед.

— Ты просто ангел. Твоя помолвка сорвалась, он женился на другой, а тебе правда всё равно?

— А что я могу поделать. Значит, не судьба.

Се Рён одарила её мягкой, доброй улыбкой. Она уже сама перестала понимать, где на её лице маска, а где — она настоящая.

— Ой, мне из Сеула звонят. Я поднимусь к себе после разговора, а ты пока посмотри, что мы будем пить.

Отправив Хан Ын Хо в номер, она ответила на звонок. Это был не человек Тхэ Су Хо, а наемник из другого источника, которому она дала поручение через иные каналы.

— Алло.

— В Абу-Даби всё готово. Нужные материалы вложены в свежий номер периодического издания для получателя. Скоро он их увидит.

— Отличная работа.

Се Рён поднялась со стула с довольным видом. Она не ожидала, что материалы, собранные по наводке её бабушки Мён Сук Хён, удастся получить так быстро. Ей уже нетерпелось увидеть лицо получателя, когда тот их обнаружит.

Вот поэтому в этом мире не бывает тайн. Ах, нет. Стоит сказать иначе: только те, у кого есть власть, могут хранить любые тайны вечно.

То, что и в Абу-Даби всё прошло гладко, окончательно успокоило её. Ей рекомендовали этого человека как профи из профи, так что в успехе сомневаться не приходилось.

В конце концов, способ с подсыланием девиц в номер на До Ха бы не сработал. Насколько она знала, Со До Ха не подпустил бы к себе и мухи.

Для такого человека, как Со До Ха, который никогда не теряет бдительности, это было в порядке вещей.

* * *

И Соль безучастно смотрела на экран телефона, пока стук в дверь не вывел её из оцепенения. Вошла помощница Ким и поставила на стол чайный сет.

— Госпожа, ваш чай. У вас ведь нет на сегодня планов?

— Спасибо. Да, сегодня я собираюсь отдохнуть дома.

— Вот и правильно, отдохните как следует! Концерт прошел великолепно, вы так долго и упорно к нему готовились.

Помощница Ким еще несколько раз напомнила, чтобы И Соль обращалась, если ей что-то понадобится, и вышла.

Оставшись одна, И Соль снова перевела взгляд на телефон. Она корила себя за то, что даже в свободный день не может расслабиться и постоянно проверяет сообщения.

Со До Ха сейчас, должно быть, в Абу-Даби. После того первого дня командировки в Ханое он больше не выходил на связь. Учитывая его плотный график, он наверняка занят по горло.

Может, написать ему первой? Просто поздороваться...

[До Ха, ты, наверное, уже в Абу-Даби. Удачи во всех делах.]

[Концерт прошел хорошо. Спасибо за цветы.]

Она несколько раз набирала текст и тут же удаляла его. Ей было страшно, что даже одна строчка может его отвлечь.

Что бы она ни делала, образ Со До Ха преследовал её. Он был повсюду: когда она читала, пила чай или смотрела кино, мысли о той ночи мешали ей сосредоточиться.

От одной мысли о его возвращении её сердце глупо замирало. Она уже гадала, как встретить его, какое выражение лица у него будет — пульс учащался заранее.

Что будет с нами после той ночи, когда мы перешли черту?

Она не могла предугадать, какие изменения их ждут. Вполне возможно, что ничего не изменится. Если он сочтет это лишь разовой случайностью и поведет себя так, будто ничего не произошло...

Тогда единственным изменением будут её собственные чувства. А их брак, который должен закончиться через два года (а может и раньше), продолжит свой путь по намеченному графику.

Сердце болезненно сжалось. Но что бы ни случилось, она была бессильна. Одно было ясно: пострадает лишь та сторона, чье сердце склонилось к другому.

В дверь снова постучали. На этот раз вошла секретарь Пак, принесла почту и удалилась. Там были музыкальные журналы и несколько открыток с поздравлениями по случаю успешного концерта.

И Соль решила прочитать все открытки и написать ответы сегодня же. Она взяла ежемесячный классический вестник и, открыв первую страницу, увидела внутри еще один конверт.

До того момента, как она вскрыла его и достала содержимое, она была уверена, что это рекламный буклет какой-нибудь выставки. Она небрежно вытащила бумаги одной рукой, а другой поднесла чашку к губам.

В ту секунду, когда она увидела первую страницу, чашка выпала из её рук и покатилась по полу. Ковер смягчил удар, чашка не разбилась, но чай из гибискуса начал быстро впитываться в ворс.

Пятно от чая, словно предвестник грядущей беды, окрасило белый ковер в кроваво-красный цвет.

* * *

На третью ночь в Абу-Даби Хан Ын Хо, будучи подшофе, направилась в номер к Со До Ха. Вопреки словам Ын Се Рён, которая полагала, что он остановился в Palace Suite, До Ха занимал самый дорогой Royal Suite.

Вид номера ценой в десятки миллионов вон за ночь заставил её немного протрезветь еще у входа в персональный лифт. Впрочем, алкоголь выветрился не до конца, когда она столкнулась у входа с начальником Чаном.

— Вы пьяны. В таком состоянии я не могу допустить вас к исполнительному директору.

— Что? Мы ведь договаривались о встрече еще вчера! Послушайте, я — Хан Ын Хо. Дочь директора больницы Хансин Хан Гён Су! Единственная свояченица исполнительного директора Со До Ха!

Даже в такой ситуации она не могла заставить себя произнести «сестра Хан И Соль», лишь свирепо зыркнула на него и прикусила губу, словно ребенок. Впрочем, до образа милого и очаровательного дитя ей было далеко.

— Начальник Чан. Впустите её.

Голос босса прозвучал в наушнике — видимо, он наблюдал за сценой через камеры. Начальник Чан на мгновение замялся, отдал какие-то указания батлеру и открыл дверь люкса. Хан Ын Хо, бросив на него испепеляющий взгляд, вошла внутрь.

Интерьер люкса был настоящим сказочным миром. Огромное пространство в восемьдесят пхёнов, выдержанное в арабском стиле, поражало воображение обилием золотого декора.

Со До Ха сидел не на диване, а за массивным рабочим столом. С самого начала он не собирался принимать её как гостью.

За его широкими плечами Аравийское море в лучах заката светилось иссиня-черным цветом. Пейзаж был романтичным, но сама атмосфера в комнате — угрожающей.

— Зачем пришла?

— А... ну...

В его ледяном взгляде, которым он встретил свою единственную свояченицу, не было ни капли тепла. Он не спросил, как она добралась и зачем приехала, не предложил присесть и даже не велел подать чаю.

— Через двадцать минут у меня банкет. Будь добра, уложись в десять.

— Что? Ты собираешься вот так... держать меня на ногах?

— О чем мне долго разговаривать с пьяным человеком.

— Я... я не пьяная! Просто лицо раскраснелось!

Вздрогнув от его колючей холодности, Хан Ын Хо попыталась слабо возразить. Из-за вина, которое они импульсивно хлестали с Ын Се Рён, её щеки пылали, но сознание уже почти прояснилось.

— Суть дела.

Он тяжело вздохнул и повторил требование. Видя, как его терпение тает на глазах, Ын Хо крепко сжала кулаки.

На самом деле никакой «сути дела» не было. Она просто хотела благодаря зятю посмотреть на Royal Suite и надеялась, что он пригласит её на роскошный ужин в ресторан Martaban или Breezes Lounge.

Но столь пренебрежительный прием задел её до глубины души, и это унижение она невольно спроецировала на Хан И Соль.

— Просто уму непостижимо. Насколько же ты ни во что не ставишь свою жену, раз так обращаешься с её семьей?

Ын Хо бесцеремонно плюхнулась на диван.

— Каким бы ни был этот брак — фиктивным или с приемышем — это уже слишком. Ты хоть знаешь, какой популярной была Хан И Соль?

Её язык, всё еще подвластный парам алкоголя, зажил своей жизнью. В её извращенном сознании всплыли слова, которые Ын Се Рён с таким сожалением повторяла вчера за выпивкой.

— Эх, только бы Со До Ха ничего не узнал. Если это всплывет позже, это будет для него огромным шоком и предательством. Узнать, что твой лучший друг, оказывается, давным-давно тайно влюблен в твою жену...

— А какая разница? Всё равно же брак фиктивный.

Ын Се Рён тоже знала о многолетней безответной любви Чхве Ги Хона к Хан И Соль. Сначала она удивилась, но, поняв, что Се Рён знает только это и не в курсе истинных причин разрыва помолвки с Ын Хо, она успокоилась.

В конце концов, о том, почему мы с Ги Хоном расстались, знаем только четверо: я, мама, Ги Хон и Сан Хон.

— И всё же они муж и жена. Хоть и поженились после одних смотрин, ходят слухи, что они ладят.

Ын Се Рён продолжала говорить с невинным видом, словно желая всем парам в мире жить душа в душу.

— В любом случае, это нужно сохранить в тайне. Рано или позвать Ги Хон встретит кого-то другого, женится и забудет про И Соль. Ын Хо, я понимаю, что ты злишься на сестру, но что поделать. Раз уж они поженились, пусть живут долго и счастливо.

Воспоминание о словах Ын Се Рён вызвало в Ын Хо приступ бешеной ярости.

Живут долго и счастливо? Кто? Хан И Соль?

— Если дела нет — проваливай.

Со До Ха отодвинул кресло и встал. В том, как он взял свой пиджак, чувствовалась скрытая угроза.

— Зять, ты ведь дружишь с Чхве Ги Хоном? С тем самым Ги Хоном, с которым у нас должна была быть помолвка.

Он уже накинул пиджак и в раздражении потянулся к кнопке вызова на столе.

— Знаешь, почему мы расстались? Из-за Хан И Соль.

Его рука замерла. Со До Ха поднял голову и посмотрел на неё, и Ын Хо, торжествуя, позволила своему языку нести всё, что вздумается.

— Ты знаешь, кто та женщина, за которой Чхве Ги Хон таскался годами? Это Хан И Соль! В итоге я осталась ни с чем и меня бросили только потому, что он до сих пор не может её забыть!

Сквозь хмель наружу полилась правда, искаженная наполовину. Она рассталась с ним потому, что он застукал её в отеле с его сводным братом Чхве Сан Хоном, и Ги Хон даже прикрыл её позор, сославшись на «несходство характеров», но она не могла перестать выворачивать факты в свою пользу.

Да какая разница. Главное — любой ценой помешать Хан И Соль жить припеваючи.

— Думаешь, я вру? Если не веришь — спроси у самого Чхве Ги Хона.

Почему я должна смотреть на то, как эта безродная сиротка живет как королева в семье KY? С какой стати! Я — родная дочь своих родителей, почему она должна взлетать выше меня? Почему!

— Я же тебе говорила, да? Хан И Соль только и умеет, что вилять хвостом перед всеми подряд, строя из себя недотрогу и водя мужиков за нос. Зять, нет, господин исполнительный директор, не дай ей себя обмануть, узнай, кто она такая на самом деле...

— Вышвырните её.

Короткий сигнал прервал её, и следом раздался ледяной приказ. Вызванный начальник службы безопасности мгновенно оказался перед диваном. Начальник Чан привычным движением положил руку на плечо Ын Хо, всё еще восседавшей на диване.

— Вам пора уходить.

— Эй! Вы что творите! Уберите руки...

Её визгливый протест был прерван. В следующую секунду двое охранников в форме подошли и подхватили её под локти.

— Просим прощения, — вежливо произнес охранник на английском и потащил её к выходу. Ын Хо, не в силах вымолвить ни слова от возмущения, буквально выплыла из люкса.

В итоге её надежды на роскошный ужин рассыпались прахом, оставив лишь чувство унижения, а сама она оказалась брошена посреди лаунджа.

— Что это за хрень! Как он мог так со мной поступить? Я же его свояченица!

Она вопила от злости посреди холла, полного людей, но никто не спешил её утешать. Её поведение и слова были настолько далеки от того, как должна вести себя родственница, что никто даже не принял это во внимание.

Она поспешно вернулась в номер к Ын Се Рён, но там было пусто. На звонки та не отвечала.

— Твою мать! Куда она делась? Бесит, блядь, просто бесит!

Ын Хо со всей силы швырнула телефон на пол и рухнула на него сама. От холода мраморного пола хмель окончательно выветрился, и только тогда она осознала, что именно только что наговорила.

Она вспомнила взгляд Со До Ха, в котором на мгновение промелькнуло потрясение. От этой мысли её гнев немного утих, и на душе стало легче. В конце концов, ни одному мужчине не будет приятно услышать такое.

Зря я только про Ги Хона сказала. Надо было наврать, что она и по отелям с другими мужиками таскалась. Эх, бесит!

* * *

Так значит, объектом безответной любви Чхве Ги Хона была Хан И Соль?

Слова, брошенные Хан Ын Хо, вызвали глубокую рябь в его сердце. Сначала он подумал, что она просто несет бред. Но то, с какой злобой она выкрикнула, что расторгла помолвку с Чхве Ги Хоном из-за Хан И Соль — это было сказано искренне.

До Ха, завершив ужин и деловую встречу в Гранд-зале, вернулся в свой люкс и опустился на диван на балконе. Щелк — звонкий звук зажигалки нагрел экзотический воздух.

Затянувшись сигаретой, он взял в руки телефон. Чхве Ги Хон сейчас находился в Нью-Йорке — следующем пункте его командировки. Если максимально уплотнить график, можно будет выкроить хотя бы вечер последнего дня.

Настроение было просто блядским. Будь этот ублюдок сейчас перед ним, он бы тут же схватил его за грудки и врезал по лицу.

— Из-за той девушки, в которую ты безответно влюблен? Которая вроде как вышла замуж, пока ты был в Штатах.

Подумать только, объектом этой его великой безответной любви была не кто иная, как Хан И Соль. От абсурдности ситуации не хотелось даже смеяться. Быть настолько влюбленным в нее, но при этом согласиться, пусть и временно, на брак с её младшей сестрой Хан Ын Хо — это просто смешно.

— Она уже замужем, так что ничего не поделаешь. И всё же, хах. Ситуация настолько... пиздецовая, что остается только вздыхать.

Если бы их помолвка в итоге не расстроилась. Если бы они стали зятьями... О чем бы он думал, глядя на Хан И Соль, пусть даже издалека?

От одной лишь фантазии об этом взгляде его лицо окаменело. Пальцы, сжимавшие фильтр наполовину истлевшей сигареты, напряглись до белизны костяшек.

Даже когда последние струйки дыма растаяли в воздухе, мерзкое чувство раздражения никуда не делось.

* * *

И Соль обеими руками зажала себе рот, чтобы не закричать. Фотография выскользнула из её ослабевших пальцев и упала на залитый чаем ковер.

На снимке Ан Сон Хе стояла перед лентой выдачи багажа, одетая так, словно только что прилетела. На её лице лежал толстый слой прожитых лет по сравнению с тем, как она выглядела десять лет назад, но это несомненно была её тетя.

— Ты. Ты никогда не должна быть счастлива! Тебе с самого начала не следовало появляться на свет!

Её лицо, перекошенное как у демона, и то, как она сжимала её за воротник школьной формы, сминая ткань, до сих пор живо стояло перед глазами. Изменились лишь морщины и худоба — человек на фото был тем самым.

И Соль осела на пол и дрожащими руками перебрала остальные фотографии. Их было еще несколько. С первого взгляда было ясно: это не вылет, это прибытие в страну. Трясущимися пальцами она подняла визитку, выпавшую вместе с фотографиями.

[Ан Сон Хе вернулась вчера и пробудет в Корее некоторое время. Если хотите узнать источник этих фотографий, свяжитесь по этому номеру.]

На визитке, под напечатанным на машинке текстом, красовался только номер телефона. И Соль несколько раз моргнула, глядя на незнакомые цифры. В голове стало пусто, мысли исчезли.

Она сидела в оцепенении, пока край ковра полностью не пропитался чаем, и наконец взяла визитку. В первую очередь нужно было позвонить и выяснить, что это за «источник». На звонок ответили почти мгновенно.

— Да.

Это был сдержанный голос молодого мужчины. Интуиция подсказывала, что он не заказчик, а лишь посредник.

— Это Хан И Соль.

Она крепко стиснула зубы, во рту пересохло.

— Я получила фотографии. Кто вы?

И всё же, на удивление, её голос прозвучал ровно. И Соль сжала телефон так сильно, что тот едва не хрустнул, вслушиваясь в ответ на том конце провода.

* * *

В зеркале отразились темные круги под глазами — результат бессонной ночи.

С бледным лицом И Соль вышла из машины, за рулем которой сидела секретарь Пак. Было ясное солнечное утро, но на сердце лежал свинцовый груз.

Особняк в Пхёнчхан-доне, где жила семья владельцев D Financial, как и дом в Сонбук-доне, был окружен густыми деревьями, служившими дополнительным забором. Задний двор, похожий на сад с открытки, носил на себе следы кропотливой работы опытного садовника.

Пожилая женщина, представившаяся экономкой Ким, провела И Соль через внутренний двор на первом этаже. Чтобы попасть в гостевой флигель, где её ждала бабушка Ын Се Рён, Мён Сук Хён, пришлось долго идти по извилистому коридору.

— Проходи. Устала с дороги?

— ...Рада знакомству.

Госпожа Мён выглядела в точности так же, как на официальных фотографиях в прессе. Элегантная высокая прическа, глаза, сужающиеся в полумесяцы при улыбке — само воплощение аристократичной дамы. Её добрая улыбка тоже ничем не отличалась от газетных снимков.

И тем не менее, от фигуры пожилой женщины исходила пугающая аура. Несмотря на начало лета, на ней был безупречный традиционный ханбок, и в её осанке читалось величие, не терпящее фамильярности.

— Присаживайся. Выпей чаю, пока не остыл.

И Соль с ледяным лицом опустилась на диван напротив. Если бы она не получила те фотографии, то наверняка тоже воспринимала бы сидящую перед ней женщину лишь через призму её публичного имиджа.

— Сначала позволь мне извиниться. Слышала, наши собаки сильно напугали тебя на вилле в Капхёне! Мы пригласили вас с мужем в кои-то веки, и мне было так стыдно и неловко, что вам пришлось вот так уехать... Ц-ц. Я уже сурово наказала управляющего и приняла меры, чтобы подобного больше не повторилось.

— ...

— Это слишком скромно для извинений, но прошу, прими мой подарок.

И Соль вспомнила, как перед тем, как она вошла во двор, садовник помогал секретарю Пак отнести в машину несколько тяжелых коробок. Официальным поводом для её визита сегодня были личные извинения госпожи Мён за инцидент на вилле и передача подарков. Именно так считали и родственники мужа в Сонбук-доне.

И Соль с трудом разлепила губы.

— За это не стоило извиняться. Собаки не пытались на меня напасть и не причинили мне никакого вреда.

И Соль смотрела прямо в глаза Мён Сук Хён, не обращая внимания на её фальшивую улыбку. Она хотела, чтобы та перестала ходить вокруг да около и перешла к сути.

— А теперь расскажите мне. О тех фотографиях.

Она не собиралась играть в игры. Тот факт, что ей прислали фото Ан Сон Хе, уже доказывал: они знают всё. Неважно, как и откуда они это узнали — с богатством и связями D Financial в этом не было ничего удивительного.

— Спрошу прямо. ...Чего вы хотите?

Лицо пожилой женщины изменилось как по волшебству. Глаза, покрытые изящной сеточкой морщин, теперь излучали совершенно иную улыбку, заставляя усомниться, тот ли это вообще человек.

И Соль была знакома с такой улыбкой. Приветливая и вежливая снаружи, но отталкивающая и смотрящая свысока на тех, кто не из их круга. Некоторые дамы из клуба «Арамхве» смотрели на неё точно так же.

Лицо Ын Се Рён, которая на вилле была сама любезность, наложилось на лицо Мён Сук Хён. Так значит, она тоже носила маску. А в душе смотрела на меня вот такими глазами.

— А ты куда смышленее и крепче, чем кажешься. Впрочем, учитывая твое происхождение, сколько же яда и упрямства тебе понадобилось, чтобы удержаться и оказаться там, где ты сейчас... Все, кто в курсе, прекрасно знают, какими снобами являются супруги-директора из больницы Хансин.

Госпожа Мён изящно поднесла чашку к губам, сделала глоток и добавила:

— Судьба — та еще насмешница. Кто бы мог подумать, что жена забеременеет сразу после твоего усыновления. Из-за репутации больницы отказаться от тебя они не могли. Но если бы не малышка Ын Хо, возможно, тебя бы любили и растили почти как родную дочь.

— Госпожа.

— Ты очень хорошо выросла, Хан И Соль. Даже в такой неблагополучной среде.

— ...

— Я не смогла прийти на твой недавний концерт, но слышала, что всё прошло великолепно. Ты уверенно строишь карьеру виолончелистки в уважаемом квартете. И самое главное, ты — жена исполнительного директора Со, наследника «Конён»... к тому же такая писаная красавица.

И Соль медленно сжала руки, покоящиеся на животе. Вступление перед шантажом слишком затянулось.

— Найдется ли в Корее женщина, которая не завидовала бы тебе, Хан И Соль? А ведь это место по праву принадлежало нашей Се Рён. Эх, бедняжка! Мать умерла от болезни, когда она была еще совсем крошкой, отец только и трясется над своей политической карьерой, старшая сестра тоже скоро выходит замуж, а всё, в чем она виновата — это в том, что искренне полюбила директора Со...

И Соль подняла голову. По пути сюда она, конечно, рассматривала такую возможность, но теперь обрела полную уверенность.

— Какая жалость. Знай твои родители, какой ты стала, они бы так тобой гордились. Но из-за того несчастного случая они оба теперь на небесах. К тому же директор Хан Гён Су оказался хуже животного. Приемная не приемная, но как он мог питать такие грязные намерения к собственной дочери.

Пожилая дама прицокнула языком. Кровь бросилась И Соль в голову, в глазах потемнело. То, что раскопала Мён Сук Хён, не ограничивалось лишь Ан Сон Хе из Новой Зеландии.

Во рту появился металлический привкус крови. В какой-то момент она чуть не прокусила себе язык. Это были симптомы начинающейся панической атаки из прошлого.

Но теперь всё иначе. Сейчас у неё было достаточно душевных сил, чтобы подавить это и взять себя в руки. Пока она закрыла и снова открыла глаза, вкрадчивый голос продолжил:

— Как бы там ни было, ты многого добилась, Хан И Соль. А значит...

Звонкий стук чашки о блюдце прозвучал как сигнал.

— Тебе есть что терять, не так ли?

Пожилая женщина снова улыбнулась. В этот миг в глазах И Соль вспыхнули искры.

— Это вам и Ын Се Рён есть что терять, причем куда больше.

— ...Что?

Мён Сук Хён вздрогнула, явно не ожидая такого отпора, но И Соль это не волновало. Голос, звучавший на удивление спокойно даже для неё самой, уверенно продолжил:

— Как вы сами сказали, я — круглая сирота, и защищать мне нечего. Даже если весь мир узнает о моем грязном происхождении, велика ли будет моя потеря?

Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди, но она изо всех сил старалась выглядеть невозмутимой. Мён Сук Хён была из тех, кто тем сильнее давит и растаптывает жертву, чем ниже та перед ней пресмыкается.

— Самое большее — меня заставят развестись и покинуть Корею. Вот и всё. Я получу щедрые алименты и уеду за границу. Да, моя деятельность в Корее будет ограничена, но свою музыкальную карьеру я смогу без проблем продолжить и там.

— ...

— И меня совершенно не волнует, если я больше никогда не ступлю на корейскую землю.

Пока она ровным голосом произносила эти слова, внутри у неё всё обрывалось. И почему? Ведь поначалу именно этого она и желала больше всего.

Как и сказал Со До Ха, она думала, что их фиктивный брак продлится пару лет, от силы чуть дольше, а затем они разведутся в подходящий момент. Она планировала развестись тихо и мирно, сославшись на «несходство характеров», и попросить лишь об одном условии.

Чтобы Со До Ха помог ей аннулировать усыновление по обоюдному согласию с семьей Хан и сделал так, чтобы директор Хан больше никогда не смел с ней связываться. В обмен на это сотрудничество она была готова уйти, не взяв ни копейки отступных.

Ведь именно это было ей жизненно необходимо. Вырваться из рамок брака с KY Group, навсегда отсечь нездоровый интерес приемного отца от своей жизни и создать условия, в которых она сможет себя защитить. Этого было бы достаточно.

Но теперь появилась новая переменная. От одной лишь мысли о том, что всё с Со До Ха закончится вот так, от мысли об этом предрешенном разрыве её сердце рвалось на части.

— Вот как? Значит, ты не против, если мы прямо сейчас всё предадим огласке?

Ледяной вопрос Мён Сук Хён вонзился в ноющее сердце И Соль.

— Как ты и сказала, Хан И Соль, нам есть что терять. Еще бы, очень даже много. И что с того? Даже если мы всё сольем прессе и полностью разрушим твою жизнь, что ты сможешь нам сделать? А?

— Не знаю. Я и сама не знаю, как поступлю.

Но я точно не стану сидеть сложа руки. Как говорится, загнанная в угол мышь может укусить и кошку.

Острый взгляд пожилой дамы вновь пробежался по фигуре И Соль. Перед тем как войти сюда, экономка Ким под предлогом помощи с сумкой незаметно проверила её металлоискателем. А секретарь Ян, выполнявший роль посредника, с самого начала велел оставить телефон в машине и еще раз убедился в этом.

Удостоверившись, что их разговор не прослушивается, госпожа Мён понизила голос.

— Давай не будем устраивать эти бессмысленные перепалки. А? Это же пустая трата времени. Как ни крути, в невыгодном положении находишься ты.

— С самого начала ходили вокруг да около именно вы, госпожа. Скажите уже, чего вы хотите.

— Сама знаешь.

Повисла тишина. И Соль не открывала рот, ожидая, пока Мён Сук Хён выскажет всё до конца. Госпоже Мён, видимо, стало жарко — она обмахнулась веером и со стуком положила его на стол.

— Буду кратка. Заканчивай этот брак в течение года и уходи. Как именно ты это сделаешь — меня не волнует, но если откажешься, мы не против. Мы позаботимся о том, чтобы весь мир узнал правду, даже не замарав собственных рук.

Похоже, она решила не тянуть и сразу поставить точку. Собеседница, от которой ожидалось, что она будет дрожать и униженно ползать в ногах, оказалась донельзя строптивой, и это явно выводило Мён Сук Хён из равновесия. И это лишь доказывало, каких невероятных усилий стоило И Соль сохранять самообладание.

Она делала вид, что ей всё равно, но на самом деле меньше всего на свете хотела, чтобы её тайна стала достоянием общественности. Мир был куда страшнее и безжалостнее, чем можно было представить.

Разве ребенок виноват в том, что родился? Разве жертва виновата в том, что с ней сделали? Все говорили так, но на деле смотрели на жертву с холодом и брезгливостью.

В этот миг ей вспомнился взгляд Со До Ха, который мог бы смотреть на нее сверху вниз. Какое у него будет лицо, когда он всё узнает? Сколько глубокого презрения и отвращения появится в его обычно холодных и равнодушных глазах?

— Как только ты подпишешь бумаги о разводе по обоюдному согласию и уедешь, мы дадим тебе щедрую сумму на обустройство. Если решишь уехать куда подальше прямо сейчас — выдадим всё наличными. Ну как?

Её тон стал почти убаюкивающим. Но за этой мнимой мягкостью всё еще скрывалась непреклонная уверенность в том, что она возвращает место, по праву принадлежащее её внучке Ын Се Рён.

— Осесть где-нибудь за границей, как ты и хотела, будет для тебя лучшим выходом. Там никому не будет дела до чужачки с таким прошлым.

И Соль сидела, опустив глаза, и молчала. Мён Сук Хён снова незаметно сменила тактику.

— Ходят слухи, что вы с исполнительным директором Со вроде бы неплохо ладите. Но мы-то знаем, что скрывается за фасадом. Это лишь доказывает, что ты, Хан И Соль, отлично играла свою роль на публике, верно?

— Нет.

Она не хотела сдаваться. Да, то, что ей не следовало рождаться на свет — было правдой.

Она и сама не могла этого отрицать. Но позволить такой женщине, как Мён Сук Хён, растоптать само её существование и вытереть об неё ноги она не желала.

Даже если это сопротивление было бессмысленным и бесполезным. Раз уж она родилась, то прожить эту жизнь со смыслом и достоинством — исключительно её право и обязанность.

— Мы с До Ха действительно прекрасно ладим. Наш брак — не фикция.

То, во что ей так отчаянно хотелось верить, сорвалось с языка, словно неоспоримая истина.

— Я могу доверить До Ха абсолютно всё и обсудить с ним ваши требования. Вы не рассматривали такой вариант?

— Да. Не рассматривала.

Пожилая дама достала еще один документ и пододвинула его к И Соль. На её губах играла странная улыбка. Это была откровенная издевка.

— Судя по этому, Хан И Соль, ты глубоко заблуждаешься...

Тогда И Соль всё еще думала, что это очередные материалы про Ан Сон Хе. Она и в страшном сне не могла представить, что это будут фотографии Со До Ха.

* * *

Он без колебаний набрал номер Чхве Ги Хона. Гудки шли недолго, абонент ответил до четвертого гудка.

— Со До Ха? Ты же сейчас в ОАЭ, разве нет?

— Верно. К концу следующей недели я переберусь к тебе, мы сможем ненадолго увидеться?

До Ха говорил так, словно выделять для него время было священным долгом любого человека. Высокомерное подсознательное убеждение, что он всегда находится в центре мира, не делало исключений даже для друзей.

— Ты же у нас самый занятой человек на свете, разве нет? А я-то всегда свободен.

— Тогда в субботу после обеда встретимся в Сент-Реджис. А, постой.

За секунду до того, как сбросить вызов, До Ха бросил вдогонку:

— Ну как тебе там? Первая любовь уже забылась?

Голос звучал подчеркнуто ровно. Словно эта мысль внезапно пришла ему в голову и он спросил чисто из праздного любопытства.

— Ну, как сказать.

Чхве Ги Хон ответил не сразу, выдержав многосекундную паузу.

— Я специально загрузил себя работой по максимуму. Стараюсь вообще не думать об этом.

Сквозь эти слова сквозила такая глубокая душевная боль, что До Ха стиснул зубы. Рука, сжимавшая телефон, напряглась, а к затылку прилила горячая волна гнева.

— Правильно. Забудь как можно скорее. Ради себя самого.

Ругательства так и рвались наружу. Он твердо решил пока не подавать виду, но язык жил своей жизнью.

— Потому что эта женщина не достанется тебе, даже если ты умрешь и воскреснешь.

Повисла тишина. Чхве Ги Хон, видимо, что-то заподозрив, запинаясь, произнес:

— Исполнительный директор Со. Ты, случайно, не...

— В Нью-Йорке договорим.

До Ха, не слушая ответа, прервал звонок. Он пошарил по карманам и поспешным, рваным движением достал сигарету. Сделав глубокую затяжку и выпустив дым, он криво усмехнулся.

[До Ха. Прости меня. Это были лишь мои односторонние чувства, так что, надеюсь, ты не поймешь всё превратно.]

Когда он увидел это внезапное сообщение с извинениями от Чхве Ги Хона, его усмешка стала еще более горькой.

Так даже лучше.

Он надеялся, что Чхве Ги Хон как следует подготовится. Морально подготовится к тому, чтобы навсегда выжечь этот жалкий образ первой любви из своих мозгов.

* * *

И Соль в ужасе смотрела на фотографии.

Полуобнаженный Со До Ха открывал дверь гостиничного номера в какой-то зарубежной стране, впуская внутрь незнакомую женщину. И Соль попыталась убедить себя, что это просто похожий человек, но на фото был несомненно он.

В тот миг, когда она это осознала, последние остатки её самообладания, которые она изо всех сил старалась удержать, начали рушиться.

Дверь номера за спиной Со До Ха безошибочно выдавала иностранный колорит. На ней красовался характерный арабский орнамент. Это были не старые снимки из прошлого, а фотографии, сделанные прямо сейчас, во время его текущей командировки.

Со До Ха не из тех, кто позволит так легко сфотографировать себя в компрометирующей ситуации. Но если за этим стояла Мён Сук Хён, хозяйка D Financial, всё становилось возможным.

На второй фотографии был профиль Со До Ха — он сидел на диване, обнимая женщину. Женщина обвила руками его шею и уткнулась лицом ему в грудь, так что её лица не было видно. Невозможно было даже понять, местная это девушка или кореянка.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Для супругов, живущих в фиктивном браке, где каждый по негласному соглашению имеет право на личную жизнь, измена в командировке — сущий пустяк. Возможно, эта женщина была его любовницей, тайно сопровождавшей его в поездках.

— Боже мой, какая жалость. Для тебя это, видимо, большой шок.

Ц-ц — прицокивание пожилой женщины разрушило тишину в комнате.

— Мужчины по природе своей такие животные. Даже те, кто строит из себя идеальных семьянинов и верных мужей, на стороне могут отключить мозги, развлечься, а потом отряхнуться и обо всем забыть. Верить в то, что «в этом грязном мире только мы с мужем по-настоящему верны друг другу» — непростительная наивность.

Госпожа Мён добавила, что завести любовницу на стороне — дело самое обычное. Разница лишь в том, знает ли об этом жена, и умеет ли муж управлять ситуацией так, чтобы не тащить эту грязь в дом и не создавать шума.

И Соль приложила руку ко лбу. Кровь прилила к голове, началось головокружение. И в то же время ей стало смешно. Горькая усмешка тронула её губы и тут же бесследно исчезла.

— Ну как, теперь ты готова отнестись к моей сделке серьезно?

Мён Сук Хён самодовольно улыбнулась.

— Я хочу от тебя очень простой вещи, Хан И Соль. Как я уже сказала, разведись и исчезни до того, как вашему браку исполнится год. И, разумеется, ни я, ни Се Рён к этому разводу не имеем никакого отношения.

— ...

— Если ты пообещаешь мне это прямо здесь и сейчас, Ан Сон Хе немедленно отправится обратно и больше никогда не появится в твоей жизни. Как и директор Хан Гён Су.

И Соль постаралась выровнять сбитое дыхание и перевела взгляд на чашку. На неё нахвалилось бессильное отчаяние.

Сколько ни пытайся сохранять гордость и храбриться, перед стальной стеной огромной власти и денег ты — лишь жалкая букашка. Никогда еще она не ощущала этого так остро.

— Для тебя в этом нет никаких минусов, Хан И Соль. Вы ведь всё равно были просто фиктивной парой, и неизвестно, сколько бы это еще продлилось. Верно?

Мён Сук Хён продолжала уверять, что сдержит слово, и просила не беспокоиться. И Соль почти не слушала, но прекрасно понимала, что должна дать тот ответ, которого ждала старуха. Это было единственным выходом.

— И в «Арамхве» больше не появляйся. Дела депутата Ына улажены, так что нам тоже пора выходить в свет, а смотреть друг на друга нам ни к чему. Так ведь?

— ...

— Хан И Соль...?

— Да.

И Соль изо всех сил старалась сфокусировать взгляд, борясь с накатывающим помутнением рассудка.

— Я всё сделаю. Но взамен вы должны сдержать свое обещание.

Унижение, чувство собственной ничтожности, отчаяние и скорбь — все эти эмоции тяжелым камнем давили на сердце, но она до последнего пыталась сохранить достоинство. Она боролась изо всех сил, но всё равно проиграла. Это было поражение, предрешенное с самого начала.

— Разумеется.

Только тогда Мён Сук Хён удовлетворенно улыбнулась.

— И последнее: как только ты покинешь «Арамхве», я больше не стану вмешиваться. Надеюсь, до наступления весны всё будет окончательно улажено.

— ...

— И чтобы ты знала: наша Се Рён к этому делу не имеет никакого отношения. Говорю это не потому, что она моя внучка, она действительно очень добрая и светлая девочка. Так что эта сделка останется исключительно между нами двумя.

На этом разговор был окончен. Это была безоговорочная победа пожилой женщины. Человека, у которого с рождения было всё. Тех, кто свято верил в свое право вечно править теми, у кого ничего нет.

И Соль даже не помнила, как вышла из гостевого дома и дошла до машины, где её ждала секретарь Пак. Заводя мотор, секретарь Пак почувствовала неладное и обернулась.

— Госпожа. Вы очень бледная... Вам нехорошо? Если вам плохо, давайте поедем в больницу.

— Нет. Поедем домой, я отдохну. Вчера плохо спала, вот голова и разболелась.

Вернувшись домой, И Соль прислонилась спиной к двери своей комнаты и бессильно осела на пол. Ей казалось, что всё вокруг рушится, и у неё просто не было сил стоять на ногах.

Мён Сук Хён была права. Это был брак по расчету, фиктивный союз, который всё равно закончился бы через несколько лет. Но после той ночи, проведенной вместе, она и представить не могла, что он обнимет другую женщину в командировке.

Дура. Какой толк от того, что ты не знала? На что ты вообще надеялась?

Ха-ха... Из её груди вырвался смех пополам со слезами. Дышать стало тяжело, казалось, сердце сейчас разорвется. И Соль сидела на полу, закрыв лицо руками.

То, что кто-то раскопал тайну её рождения, о которой не знали даже приемные родители, и использовал это для шантажа, требуя исчезнуть в течение девяти месяцев, было чудовищным шоком. Вся её жизнь, которую она строила, стиснув зубы, её только-только наладившаяся карьера и повседневность — всё это, казалось, вырвали с корнем в одно мгновение.

Но сильнее всего в памяти отпечаталась фотография Со До Ха. Только-только зародившиеся чувства и робкие надежды были безжалостно растоптаны еще до того, как успели расцвести.

Так вот оно что. Та ночь... для тебя ничего не значила.

— Он ведь не просил, чтобы его рожали. И родителей не выбирал.

Внезапно вспомнился циничный голос Со До Ха. Это было в ту ночь, когда он рассказывал ей о смерти своего брата по отцу, рожденного от любовницы. Следующая его фраза только сейчас лезвием вонзилась ей в самое сердце.

— Хотя, конечно, это не делает его абсолютно невинным и чистым созданием.

Только сейчас она четко осознала: она отчаянно желала, чтобы Со До Ха никогда не узнал о её происхождении. Очень, очень сильно.

Даже если бы их брак завершился коротким годовым спектаклем, она не хотела, чтобы в конце он поставил её на одну доску с внебрачным сыном своего отца.

* * *

Ан Сон Хе сидела в номере отеля и читала сообщение от секретаря Мён Сук Хён. В нем содержалась настоятельная рекомендация вернуться в Новую Зеландию в течение нескольких дней и уведомление о том, что оговоренная сумма поступит на её счет завтра.

— Ну уж нет, госпожа. Приехать вы меня заставили, но когда возвращаться — я решу сама.

На лице пожилой женщины, испещренном морщинами от времени и с руками, огрубевшими от работы на ферме, промелькнула насмешка. После переезда в Окленд она прошла через множество трудностей, но в итоге осела там как владелица фермы, и на жизнь ей вполне хватало.

— Я так долго о ней не вспоминала, но почему... почему они пришли ко мне в дом.

Женщина с силой рванула ворот блузки, пытаясь унять клокочущий внутри гнев. Денег, которые госпожа из семьи чеболей заплатила за информацию, хватило бы на покупку еще одной фермы. Но этой суммы было катастрофически мало, чтобы залечить давнюю боль и обиду. Казалось, сколько бы ей ни заплатили, эту горечь не стереть.

— Бывшая хозяйка «Конён»... KY Group? Ха. Несправедливо, что ты так живешь. Слишком несправедливо.

Хан И Соль, а точнее Юн И Соль, была рождена Чон Ын Хи, но не от её мужа Юн Гвон Сока. Чон Ын Хи, встретив друга детства Юн Хё Сока, который стал её деверем, закрутила с ним роман.

Она изменила мужу с его же родным братом. И это произошло, когда с момента гибели Юн Гвон Сока в результате несчастного случая на производстве не прошло и полугода.

Юн Хё Сок забрал беременную его ребенком Чон Ын Хи и сбежал, даже не оформив развод. Сама Ан Сон Хе, оставшись одна, тоже была беременна, но из-за чудовищного стресса на позднем сроке у нее случился выкидыш, после которого она больше не могла иметь детей.

Те двое сполна поплатились за свой греховный побег и предательство всех общественных и моральных норм. Они скрывались в глухой деревне, и однажды, оставив годовалую дочь под присмотром и поехав по делам, погибли в автокатастрофе.

Говорили, что даже в момент обнаружения их тела крепко держались за руки. Услышав, что они погибли мгновенно, Ан Сон Хе скрежетала зубами. Они должны были долго и мучительно умирать в агонии.

Оставшегося сиротой младенца, разумеется, отправили в приют. Никто из родственников не желал брать на себя плод греховной связи. Даже родители братьев Юн отказались от внучки и вычеркнули её из своей жизни.

— Твои родители расплатились за свои грехи, теперь твоя очередь. Это справедливо.

Она не просила многого. Её главная цель ничем не отличалась от желания Мён Сук Хён.

Она хотела, чтобы Хан И Соль сама сбросила себя с пьедестала и исчезла где-нибудь в глуши, где её никто не найдет. Точно так же, как когда-то поступила её биологическая мать Чон Ын Хи.

Этого ей было бы вполне достаточно. Возможно, как только это случится, её давняя обида немного утихнет, и желание отомстить своей «наполовину племяннице» тоже испарится.

* * *

Неделю спустя Чхве Ги Хон сидел напротив старого друга в бизнес-лаундже отеля St. Regis. Они коротко обменялись новостями и поговорили о бизнесе, но Со До Ха ни словом не обмолвился о прошлом телефонном разговоре.

Со До Ха выглядел пугающе спокойным и отстраненным. Несмотря на то что их семьи были близки с самого детства, а в школьные годы они были лучшими друзьями, нельзя было сказать, что они знали друг друга как облупленных.

До Ха никогда никого не подпускал близко к себе и не раскрывал душу, даже собственной семье. Чхве Ги Хон был одним из немногих, с кем До Ха поддерживал хоть какие-то личные отношения.

— Исполнительный директор Со. Насчет нашего прошлого телефонного разговора...

Поэтому он интуитивно чувствовал: прямо сейчас Со До Ха держит ногу на фитиле бомбы, готовой взорваться в любой момент. Внутренний голос с самого начала вопил о том, что нельзя обманываться его расслабленным и безразличным видом.

— Случайно, не...

Дышать стало тяжело, он больше не мог тянуть. Со До Ха был похож на хищника, который лениво ждет, пока добыча сама выползет из норы. В такие моменты казалось, что перед ним не друг, а существо из совершенно иного мира.

— Хорошо. Я всё расскажу.

Ги Хон ослабил узел галстука, чтобы хоть немного облегчить дыхание. Со До Ха, казалось, вообще не обращал на него внимания. Он поставил бокал, с которым попеременно пил то Macallan, то Richard Hennessy, и прикурил сигару. Мощная турбо-зажигалка в его руке с выступающими венами смотрелась как крошечная игрушка.

— Человек, которого я так долго и безответно любил — это действительно Хан И Соль.

Со До Ха даже не дрогнул. Он медленно выпустил дым, и в его прищуренных глазах не было ни капли эмоций. Ги Хон помедлил, но продолжил:

— Я не собирался ничего скрывать. Надеюсь, ты не поймешь меня неправильно...

— Странная логика. Скрывал всё это время, а теперь говоришь, что не собирался?

— ...

— Избавь меня от длинных речей.

Со До Ха бросил почти докуренную сигару в пепельницу и взял в руки каттер. Другой рукой он достал новую сигару, вставил её в круглое отверстие, и тут же отрезанная шляпка с щелчком отлетела прочь.

— Не знаю, когда ты планируешь вернуться в Корею, но...

Он небрежным жестом протянул аккуратно обрезанную сигару. Ги Хон рефлекторно взял её, но прикуривать не стал.

— Впредь не попадайся на глаза моей жене. И даже не смей смотреть в её сторону.

Его голос звучал абсолютно ровно. Но Ги Хон ясно расслышал истинный смысл, скрытый за этим лишенным интонаций тоном.

— Поскорее приди в себя. Это не просьба, это предупреждение.

Он этого ожидал. Будь Со До Ха не в курсе, всё бы обошлось, но раз уж узнал — просто так он это не оставит. Но кое-чего Ги Хон всё же не понимал.

— П-подожди!

Ги Хон вскочил с места и преградил путь Со До Ха, который уже собирался покинуть лаундж.

— Вы ведь всё равно разведетесь через пару лет!

Язык двигался сам по себе. Даже с учетом того, что фиктивные браки были обычным делом в их кругах, бросаться такими словами было недопустимо. Но сейчас у него не было душевных сил соблюдать негласные правила приличия.

— До Ха, ты же... на самом деле не любишь её.

Когда он узнал, что Хан Ын Хо тайно встречалась с его сводным братом Чхве Сан Хоном, он чуть ли не благодарил небеса. Сердце трепетало от надежды, что судьба дала ему еще один шанс. Несмотря на всю боль, он не мог подавить в себе надежду, что однажды его желание станет реальностью.

Он уверял всех, что забудет её, раз уж она стала чужой женой. Он даже с уверенностью заявил об этом её мужу, Со До Ха. Но в глубине души он думал совершенно иначе.

— Чхве Ги Хон.

Со До Ха криво усмехнулся, словно прочитав его мысли. Но Ги Хон не остановился и продолжил вываливать наружу то, что было на душе. Это был порыв, который он не мог контролировать.

— Мне всё равно. Сейчас развод — это не клеймо. Если тот факт, что я был помолвлен с Хан Ын Хо, станет преградой, я заберу И Соль и уеду далеко... Кх!

Ги Хон не смог договорить. Внезапная, удушающая боль сдавила горло, перекрыв кислород. Со До Ха одной рукой схватил его за воротник и резко дернул на себя.

— Ты что, оглох? Я же предупреждал. Приди в себя.

— Кх... кх...

Ги Хон, задыхаясь, злобно уставился на него. Он и сам понимал, что несет бред. Позариться на жену друга — за такие слова вполне можно было получить по морде.

Но во всей Корее не было человека, который бы не знал, что брак Со До Ха и Хан И Соль — это просто красивая картинка по расчету. Однако он явно ошибся в расчетах. Ярость, исходившая сейчас от Со До Ха, выходила за рамки всех ожиданий.

— Хан И Соль — моя жена.

От этого ледяного голоса Ги Хон судорожно заморгал. Темные глаза, смотрящие на него сверху вниз, и бесстрастный бас, которым обычно разговаривают с жалким насекомым, были совсем другими, нежели раньше. Со До Ха теперь видел в нем абсолютного врага.

— Моя женщина. Ясно?

— ...

— У нас не фиктивный брак, и разводиться мы не собираемся, так что закатай губу.

— ...

Из сдавленного горла Ги Хона теперь не вырывалось даже хрипа. Хватка на воротнике стала еще жестче, и у него потемнело в глазах от головокружения. Казалось, еще чуть-чуть, и он потеряет сознание.

— Повторяю в последний раз: не смей приближаться к моей жене.

Задыхаясь от боли, Ги Хон обеими руками вцепился в кулак, сжимавший его воротник, пытаясь оторвать его. Но рука Со До Ха даже не дрогнула.

— Заруби себе на носу. Если проигнорируешь мое предупреждение, я за себя не ручаюсь.

От этого чудовищного давления и без того сдавленное горло сжалось еще сильнее. Когда Со До Ха наконец отпустил его, воздух хлынул в легкие, и Ги Хон зашелся кашлем. Откашливаясь так, словно выплевывал легкие, и держась за грудь, он окликнул Со До Ха, который уже направлялся к выходу из лаунджа.

— Неужели, кх-кх... ты... Влюбился в неё по-настоящему?

Впрочем, ничего удивительного. Какой мужчина смог бы воспринимать Хан И Соль лишь как актрису в спектакле? Внезапная ярость ослепила его, и низменный порыв взял верх.

— Всё равно это бесполезно. И Соль никогда не сможет забыть Нам Джун У.

При этих словах шаги Со До Ха замерли. Засунув руки в карманы брюк, он обернулся у самых дверей. Ги Хон издал жалкий смешок и поправил смятый воротник.

— Ты понятия не имеешь, какие отношения были у неё с Нам Джун У. Думаю, я единственный, кто знает всё до мельчайших деталей.

Отец покойного Нам Джун У, директор MediKorea Healthcare Нам Хён Мук, был близким другом отца Ги Хона. Как и с Со До Ха, их семьи хорошо общались, а их матери были подругами еще со старшей школы, поэтому Ги Хон и Джун У знали друг друга с детства.

— Не смеши меня. До Ха, как бы ты ни кичился...

Ги Хон продолжал говорить без остановки. Отчаяние и чувство полного поражения превратились в обиду на Со До Ха и жажду мести.

— Ты всю жизнь будешь видеть лишь оболочку Хан И Соль. Понимаешь? Насколько особенными были их отношения с Нам Джун У... как они были всем друг для друга.

Ему хотелось увидеть, как высокомерный и самоуверенный Со До Ха страдает и ломается. Поэтому он не мог сдержать желания исказить правду, выдавая лишь её половину за истину в последней инстанции.

— Между Джун У и Хан И Соль было нечто большее, чем просто обычная любовь. То, чего тебе никогда не понять.

В глазах Со До Ха мелькнуло нескрываемое потрясение. На первый взгляд он казался невозмутимым, но в этих идеально очерченных глазах царил хаос.

— Мертвого тебе никогда не победить.

Бросив эти слова, Ги Хон прошел мимо Со До Ха и вышел из лаунджа. У него не было сил даже откашляться и привести себя в порядок.

Ему казалось, что он сойдет с ума от чувства собственного ничтожества. Торжество от того, что он смог пошатнуть самоуверенность Со До Ха, длилось недолго; вернувшись в реальность, он содрогнулся от презрения к самому себе.

Сумасшедший ублюдок. Хан И Соль всё равно никогда не будет моей.

Со До Ха действительно по уши влюбился в неё. За все эти двадцать с лишним лет он хоть раз терял голову из-за женщины?

Теперь у него точно не осталось ни единого шанса. Раз уж она запала ему в сердце, До Ха ни за что её не отпустит.

Если он чего-то хотел, то добивался этого любыми способами, не брезгуя никакими методами. Без единого исключения.

До сих пор это касалось только бизнеса, но теперь, похоже, то же самое будет и с людьми.

Конец 1 тома.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

В день возвращения, когда он вышел из аэропорта, его встретило палящее июльское солнце.

Когда он всем телом почувствовал привычный зной родины, его раздражение, не отпускавшее всё это время, немного утихло. Удивительно, ведь это мерзкое чувство не исчезало даже после того, как он гладко завершил оставшиеся дела в Нью-Йорке и добился блестящих результатов.

Заехав в компанию, чтобы подвести итоги командировки, он отправился домой уже после восьми вечера. По дороге он понял причину своего успокоения. Что бы там ни наговорил Чхве Ги Хон, какие бы чувства он ни питал, главным было то, что он скоро увидит Хан И Соль.

Хан И Соль, которая ждет его в его собственном пространстве, в статусе его жены. Женщина, которая вошла в его владения до того, как другие ублюдки успели хоть что-то предпринять.

К тому же, три недели назад для нее это было в первый раз. Из-за того, что ему пришлось уехать в аэропорт еще до рассвета, у него не было времени спросить напрямую. Но он был в этом уверен.

Хан И Соль была очень неопытной. Она не знала, как реагировать, и просто дрожала и двигалась так, как он её направлял.

Нахмуренные брови, выражавшие шок от совершенно незнакомых ощущений и изменений в собственном теле. Ясные глаза, полные хаоса под трепещущими длинными ресницами. Первые движения, дававшиеся ей с трудом из-за боли. Теплое и мягкое тело, как снаружи, так и внутри, и ослепительно прекрасные изгибы, сиявшие даже в слабом мраке.

Все это становилось лишь ярче. Эти образы, которые со временем не только не тускнели, но и становились всё более отчетливыми в его памяти, сбивали с толку. Кажется, он и впрямь слегка рехнулся.

— Наконец-то вернулся? Отличная работа, наш исполнительный директор Со!

— Как насчет ужина? Садись скорее.

— Брат, как всё прошло?

Поддавшись уговорам отца и матери, по приезде в Сонбук-дон он первым делом зашел в главное здание. Но едва показав лицо, он произнес слова, которых и сам от себя не ожидал.

— А она? У нее всё было в порядке?

— Говорит, ей нездоровится. Я звала её на ужин, но она сказала, что простудилась.

— Сказала, что в больницу не нужно. Полежит — и пройдет, так что я велела помощнице Ким хорошо за ней присматривать.

Услышав слова Мин Джу и матери, он сослался на усталость, встал из-за стола и прямиком направился во флигель. То, что она заболела, заставило его нервничать еще сильнее.

А Хан И Соль упряма. Как можно было ни разу не выйти на связь за всё это время.

Вдруг он едва не рассмеялся. Ведь он и сам не отправил ни одного сообщения с вопросом, как дела, и ни разу не позвонил. Три сообщения, отправленные одно за другим по пути в Ханой — с вопросом о самочувствии, пожеланием удачи на концерте и просьбой беречь себя — вот и всё.

— Добро пожаловать, господин исполнительный директор. Вы отлично потрудились.

Помощница Ким и секретарь Пак вместе встретили его в прихожей флигеля. Хан И Соль нигде не было.

— А она? Слышал, она заболела. Она на втором этаже?

— Да. Кажется, у неё легкая простуда и головная боль. Около часа назад она выпила лекарство, так что сейчас, скорее всего, спит. Она просила передать, что вряд ли сможет встретить вас по возвращении.

Он кивнул. От мысли, что он не увидит Хан И Соль до завтра, ему отчаянно захотелось крепкого хайбола и сигарету. Если уж он не может быть наедине с ней, то лучше побыть одному.

— Вы обе можете идти домой.

До Ха поднялся по лестнице и уже собирался пойти в свою комнату, но остановился. Его тело само развернулось в противоположную сторону коридора. Он снова замер перед дверью Хан И Соль.

Он легонько постучал — так тихо, что едва ли можно было расслышать. Из-за двери не донеслось ни звука. Его рука сама собой потянулась к дверной ручке. Хотелось хотя бы мельком взглянуть на то, как она спит.

Дверь не открылась. Ручка повернулась наполовину и с глухим стуком застряла; он в упор уставился на неё.

Ха.

Он был ошеломлен. После всего, что было, она до сих пор запирает дверь на замок.

Непонятно откуда взявшийся жар медленно поднялся к самой макушке. Он молча стоял, словно готовясь выломать дверь, но затем развернулся.

Он спокойно и тихо достал из ящика ключ и вернулся к двери. На тот момент у него еще оставались крохи терпения.

* * *

Тук, тук. От мягкого стука И Соль вздрогнула. Она выпила лекарство и притворилась спящей, но её разум был ясен как день.

Чтобы не встречаться с Со До Ха, она даже задернула плотные шторы и сидела в оцепенении, включив только лампу для чтения у изголовья. Как бы она ни пыталась сосредоточиться на книге, буквы совершенно не складывались в слова — казалось, её мозг сломался.

Услышав поворот ручки, И Соль выключила лампу и натянула одеяло с головой. И только тогда вспомнила, что по привычке заперла дверь, когда вошла.

Убедившись, что за дверью больше нет движения, она невольно выдохнула с облегчением. В этот момент со стороны двери снова раздался металлический лязг, и её тело рефлекторно дернулось. Сердце ухнуло вниз.

Пока она в панике соображала, что делать, дверь бесшумно открылась, и их взгляды пересеклись в воздухе. Он, видимо, только приехал и еще не успел переодеться, так как был всё в том же костюме.

В полумраке Со До Ха выглядел так безупречно и аккуратно, что можно было подумать, будто он не вернулся с работы, а только собирается на нее. От давящей боли где-то в сердце она невольно поморщилась.

— Я тебя разбудил? У тебя лицо...

Он внезапно подошел и положил руку ей на лоб. Она не успела даже отстраниться. Почувствовав, как от большой теплой ладони исходит тепло, она крепко стиснула зубы. От этого уюта хотелось расплакаться.

— Жара вроде нет. Сильно болеешь?

— ...Нет. Все в порядке.

И только тогда осознание того, что ей нужно отстраниться от этого тепла, ударило её по затылку. Тот факт, что даже спустя почти месяц отношение Со До Ха осталось таким же, как в день его отъезда, когда он прислал то сообщение, радовал и одновременно душил её.

Приди в себя, Хан И Соль. Больше нельзя. Заходить дальше...

Это тепло и эта нежность принадлежали не ей. У Хан И Соль больше не было ни права, ни возможности наслаждаться заботой Со До Ха.

С этого момента и до следующей весны они должны быть не настоящими супругами, а истинными партнерами по фиктивному браку. Без какой-либо симпатии или доверия как партнеров, стоя на совершенно противоположных позициях, они не смогут разделить между собой ничего, оставаясь наедине.

Разделили они ночь или нет, если бы Хан И Соль не испытывала к Со До Ха никаких чувств...

Тогда это было бы не так уж сложно. Точно так же, как она больше двадцати лет жила под одной крышей с Хан Гён Су, Ким Ён Ок и Хан Ын Хо, разыгрывая счастливую семью, так и в оставшиеся восемь месяцев она могла бы подавить себя и идеально сыграть свою роль.

— Пожалуйста, уходи.

И Соль оттолкнула его руку от своего лба и максимально отодвинулась. И в то же время перед её глазами всплыла фотография, на которой он впускает в свой номер в Абу-Даби другую женщину.

— Что-то случилось?

— ...

— Кажется, у тебя не тело болит, а настроение скверное.

Он прибавил яркость света, словно желая лучше разглядеть её лицо, и наклонился еще ближе.

— Почему ты заперла дверь? Я же просил не запирать.

— Тайфунов больше нет. А даже если и будут, я сама справлюсь, так что впредь прошу делать вид, что ничего не замечаешь.

И Соль встала с кровати и подошла к окну, чтобы максимально увеличить дистанцию между ними. Со До Ха пристально посмотрел на неё, а затем обошел кровать и встал прямо перед ней. Она не успела отступить.

— Я вернулся домой спустя три недели. Если точнее, спустя 24 дня.

— ...

— А тут жена встречает меня с такой безумной радостью, что я прямо не знаю, куда деваться.

В его тоне звучал откровенный сарказм. К счастью или к несчастью, он не выглядел по-настоящему злым.

— Пожалуйста, уйди. Мне правда очень плохо.

И Соль присела на край кровати и отвела взгляд в сторону окна, избегая смотреть на него. От его взгляда, пытавшегося найти причину её внезапной холодности, сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Ладно. Поговорим завтра.

Ответ вырвался вместе со вздохом. Он собирался выйти из комнаты, но снова остановился.

— Повторяю еще раз: дверь не запирай.

Засунув руки в карманы брюк, он смотрел приказывающим взглядом — это был привычный Со До Ха.

— Это мое право. А вот ты в следующий раз не вздумай врываться ко мне без спроса. Это нарушение личных границ и превышение полномочий.

— ...

— Мы спим в разных комнатах, и запертая дверь означает, что я хочу побыть одна...

— Насчет этого, что мы спим в разных комнатах...

Со До Ха перебил её.

— Об этом тоже поговорим завтра. Когда твое самочувствие придет в норму.

Его тон был не менее холодным и безразличным, чем её.

— Отдыхай.

И Соль долго сидела неподвижно даже после того, как он скрылся за дверью. У неё не было сил даже снова запереть замок.

Спрятав лицо в ладонях и сжавшись, она расплакалась. Ей было жаль себя, она чувствовала себя такой ничтожной. Хотелось просто исчезнуть из этого мира.

— Когда-нибудь ты тоже встретишь того, кто будет тебя беречь и любить. Того, кто станет твоей настоящей семьей. Мужчину, к которому ты ничего не почувствуешь, даже если коснешься, а наоборот — захочешь стать еще ближе.

Это были слова, которыми Нам Джун У когда-то утешал и успокаивал её. И вот теперь она наконец-то встретила такого человека. Мужчину, к которому её чувства стали настолько же глубокими, насколько интимной стала их физическая близость.

Хотя этот мужчина был далек от того, чтобы беречь и любить её. Будь у него к ней хоть какие-то чувства, он бы не стал крутить роман с другой в командировке.

Ей предстояло продержаться максимум восемь месяцев, и она не знала, как вынести это время, чтобы всё пришло к закономерному финалу. Если бы кто-то подсказал ей, как это сделать, она бы последовала этому совету от и до.

Честно, я готова на всё.

* * *

На следующий день До Ха сообщил, что не придет на встречу R Society, и пораньше отправился домой. Лишь после того, как помощница Ким накрыла для супругов ужин и удалилась в помещение для прислуги, они вдвоем сели за стол друг напротив друга.

— Тебе уже лучше?

— Не особо. Я поем чуть-чуть и пойду отдыхать.

Поведение Хан И Соль ничем не отличалось от вчерашнего. Теперь было совершенно очевидно, что она не больна, а её просто что-то сильно разозлило.

— Нет. Съешь всё.

Несмотря на желание быть ласковым, слова прозвучали как приказ. Тут явно что-то было. Вчера вечером ему не стоило так легко уступать.

— Доешь и поговорим.

— ...

— Нам есть что обсудить.

— Я устала, поговорим потом. ...Я же сказала, мне нездоровится.

Хан И Соль взяла ложку, но тут же положила её обратно.

— И человек, которому настолько нездоровится, торчит весь день в репетиционной?

Хан И Соль вскинула глаза, собираясь что-то ответить, но тут же захлопнула рот. Действительно, что она могла возразить? Раз уж он понял, что что-то пошло не так, спускать ей это с рук он больше не собирался.

Тяжелая тишина опустилась на стол, бесцельно витая над роскошным ужином. Это больше походило не на ужин пары на шестом месяце брака, а на последнюю трапезу перед неизбежным расставанием.

Разумеется, в их будущем никакого неизбежного расставания не предвиделось. Раз уж они перешли черту, ни о каком фиктивном браке не могло быть и речи. По крайней мере, для него.

Когда они переместились в гостиную, он всё еще верил, что разговор пройдет гладко, пусть и не быстро. Стоит только выяснить причину, и проблем больше не будет.

— Тот день... был ошибкой.

Но слова, сорвавшиеся с губ Хан И Соль, оказались совершенно неожиданными. Он даже не поверил своим ушам.

— Той ночью... из-за грозы мне невольно пришлось воспользоваться твоей помощью, и в итоге всё зашло так далеко... но больше такого не повторится.

Она говорила так, словно больше не собиралась доставлять неудобств малознакомому человеку; её лицо и отстраненный тон напоминали ту Хан И Соль, что была до свадьбы.

От той Хан И Соль, которая пряталась в шкафу, дрожа и всхлипывая от страха, а затем впустила его в свое теплое нутро, излучая экстаз и радость, не осталось и следа.

— ...Твоя поездка прошла успешно?

Он не ответил, закинул ногу на ногу и расслабленно откинулся на спинку дивана. Проклятые слова Чхве Ги Хона накатили на него, словно приступ мигрени.

— Ты всю жизнь будешь видеть лишь оболочку Хан И Соль.

— Раз ты вернулся раньше срока, значит, всё прошло хорошо. Тогда я пойду.

— Между Джун У и Хан И Соль было нечто большее, чем просто обычная любовь. То, чего тебе никогда не понять.

Хан И Соль встала, даже не спросив его разрешения. То, как она старательно избегала его взгляда и держалась на расстоянии, выводило из себя. Он чувствовал себя идиотом, раз поверил, что та ночь станет для них поворотным моментом.

Выходит, я сам всё это выдумал? Какой же я придурок. Но даже так он не мог с этим смириться. Такое резкое изменение в поведении Хан И Соль всё еще не поддавалось логике.

— Я еще не закончил.

Не выдержав, он достал сигарету и зажал её между губ.

— Теперь мне и впрямь стало интересно.

Он щелкнул зажигалкой, сделал легкую затяжку и небрежно зажал сигарету между пальцами; каждое его движение было плавным и расслабленным. Ни капли нервозности. Впрочем, и спрашивать разрешения закурить у собеседницы он тоже не стал.

— Что же такое скрывает Хан И Соль?

Она отреагировала мгновенно. Хан И Соль, стоявшая к нему спиной, замерла, как ледяная статуя, а её лицо стало землисто-серым.

Её реакция была настолько быстрой и рефлекторной, что он на мгновение чуть было не смягчился. Но голос, слетевший с его губ, был холоднее и суровее, чем когда-либо.

— Ну как. Появилось желание продолжить разговор? Тогда сядь.

Тлеющий кончик сигареты, зажатой между указательным и средним пальцами, качнулся в сторону места по диагонали, где она только что сидела. Это был высокомерный приказ, как если бы он обращался не к жене, а к подчиненной.

Но ведь Хан И Соль с самого начала сама вела себя не как жена, а как непокорная подчиненная. А вовсе не он.

— Я не понимаю, о чем ты.

Хан И Соль не стала садиться обратно, а решила уйти в глухую оборону, прикинувшись дурочкой.

— В Нью-Йорке я встретился с давним поклонником Хан И Соль. Пусть раньше он и был моим одноклассником и старым другом.

— ...

— Но теперь всё изменилось. Мне плевать, какие у него были чувства до свадьбы, но этот ублюдок до сих пор не может выбросить из головы свои дерьмовые сожаления и только и ждет, когда же мы разведемся. Какой он после этого друг?

До Ха затянулся еще раз и выпустил дым.

— Я не прав?

— Этот человек не имеет ко мне никакого отношения.

Лишь после этого Хан И Соль опустилась на диван.

— Не знаю, что тебе наговорил Чхве Ги Хон в Нью-Йорке... но я с самого начала четко обозначила границы и даже когда шли разговоры об их с Ын Хо свадьбе, делала вид, что ничего не знаю. Я не в курсе, почему их помолвка расстроилась, но я...

— А вот Хан Ын Хо утверждает, что это из-за того, что он всё еще не может забыть тебя.

Он не поверил её словам за чистую монету. Браки между семьями всегда проходят через тщательное взвешивание всех «за» и «против» и доскональный расчет выгоды вплоть до самого конца.

В процессе этой брачной торговли любая, даже самая незначительная нестыковка может всё разрушить и сорвать сделку.

— Сначала я не мог понять. Пусть между вами и нет кровного родства, но как он мог вот так просто отбросить свои чувства к Хан И Соль и решить жениться на её младшей сестре. Но встретившись с ним лично в Нью-Йорке, я понял причину.

Он выдохнул последнюю струйку дыма и бросил окурок в стакан с водой.

— Его чувства к Хан И Соль всё еще пылают. До жалкого сильно.

— С этим я ничего не могу поделать.

Её губы, произносившие эти слова с каменным лицом, едва заметно дрожали.

— Я не скрывала это, просто с самого начала в этом не было нужды.

— Я знаю. Вокруг Хан И Соль всегда крутилась целая толпа мужиков.

Но сомнения в его душе так и не развеялись. Хан И Соль скрывала не безответные чувства Чхве Ги Хона, а нечто иное.

Его интересовала именно эта тайна. И это было слишком мучительным подозрением, чтобы назвать его простым любопытством.

— А про Чхве Ги Хона... как ты узнал? Ын Хо рассказала?

— Так ты скрываешь что-то о Нам Джун У?

Их слова, прозвучавшие одновременно, смешались в тяжелом воздухе. В глазах Хан И Соль промелькнуло что-то, похожее на настороженность.

— То, о чем ты собиралась рассказать раньше, говори сейчас. До годовщины всё равно осталось всего два месяца.

— Это касается личной жизни покойного.

— Разве мы не договаривались, что ты расскажешь об этом в годовщину его смерти?

— Пожалуй, лучше будет ничего не рассказывать. Оставить всё как есть — вот что значит проявить уважение к покойному...

— Это то, что ты скрывала от меня еще до свадьбы? Прошлое Нам Джун У. Нет, твое прошлое с Нам Джун У.

На лице Хан И Соль отразилось смятение. Её наивно-невинный вид только подливал масла в огонь его гнева.

Это я тут ничего не понимаю, а ты-то чего.

Как он мог не сходить с ума, если после такой страстной первой ночи, вернувшись из командировки всего три недели спустя, он слышит от этой женщины, что это была «ошибка», и натыкается на стену холода?

— Извини, но я не хочу об этом говорить. До тех пор, пока я выполняю свои обязанности в этом доме, я не обязана отчитываться о своих отношениях с друзьями до брака.

Хан И Соль снова поднялась со своего места. Вопреки её ледяному тону, она была настолько бледной, что казалось, если надавить на нее еще немного — она разрыдается.

— Я пойду к себе.

Это тоже было бы неплохо. Хотя мне куда больше нравится, когда ты так соблазнительно плачешь в постели, как в ту ночь.

— Говори. У тебя есть такая обязанность.

В мгновение ока он остановил Хан И Соль, направлявшуюся в коридор, и развернул к себе. Схватив её за плечо и прижав руку к стене рядом с картиной, он приблизился к ней вплотную; знакомый аромат, напоминающий запах летних цветов, ударил в нос.

— Я решаю, есть у тебя обязанности или нет.

— Нет. Мы не договаривались о таком одностороннем контроле...

— Эта сделка с самого начала была неравной. Ты что, правда этого не понимала?

Хан И Соль мелко задрожала. Её тело, зажатое между стеной и ним, едва заметно вздрагивало; она выглядела такой хрупкой, словно могла сломаться в любую секунду.

— Не знаю, что конкретно ты хочешь услышать, но мне нечего сказать.

Хан И Соль подняла на него настороженный взгляд. Её глаза были как у олененка, в которых читалась жалкая готовность к борьбе. Крошечное, несчастное животное, угодившее в капкан, чья жизнь целиком и полностью зависит от воли охотника, но которое всё равно отказывается смириться со своей судьбой.

— Пропусти меня. Я же сказала, что плохо себя чувствую и хочу пойти отдохнуть.

— У вас с Нам Джун У были настолько особенные отношения? Что ты даже не смеешь заикнуться о них?

А? Он схватил Хан И Соль за запястье, когда она попыталась выскользнуть, и прижал к стене. Извращенное желание довести её до слез никак не желало его отпускать.

«Нет. Та ночь не была ошибкой, и у меня тоже есть к тебе чувства. Мы не вернемся к тому, с чего начали», — он жаждал, чтобы она, плача, сказала ему те слова, которые он так хотел услышать.

— А! Рука...

Хан И Соль мгновенно перестала сопротивляться и ослабила руку. Это был инстинкт музыканта — защищать свои руки любой ценой.

Хватка До Ха тоже сразу ослабла. Каким бы садистским ни было его желание вскрыть её душу и увидеть её слезы, причинять ей физическую боль он не собирался.

— Вы не встречались с Нам Джун У, и ты бы всё равно не согласилась выйти за него замуж... Но при этом он был единственным мужчиной, которого ты любила и кем дорожила больше всех. Мне просто интересно, что же это были за отношения.

— ...

— Разве как муж я не имею права это знать?

— Нет, не имеешь. Я ведь ни разу не спросила тебя о твоем прошлом. И даже не интересовалась.

Он скрипнул зубами. И это тоже подпитывало его ярость. То, что Хан И Соль совершенно не интересовалась его прошлым. Нет, его бесило другое: то, что у него, по сути, и не было такого прошлого, о котором стоило бы спрашивать.

— А тебе и не нужно интересоваться.

Потому что у меня и не было ничего такого, что можно было бы назвать прошлым. Он никогда в жизни не чувствовал себя в таком унизительно-уязвимом положении. И от этого злился еще сильнее.

— Ты хоть понимаешь, что чем сильнее ты упираешься, тем подозрительнее всё это выглядит?

— ...

— Просто признай это. Что вы встречались еще со школы и безумно любили друг друга.

— Да что с тобой... такое?

— Что со мной такое?

Из его груди вырвался ледяной смешок. Это он хотел бы задать ей такой вопрос.

Что с тобой, Хан И Соль. Нам же было так хорошо в ту ночь. Если бы ты не вела себя так отстраненно, мне бы и в голову не пришло вспоминать сейчас ни про Нам Джун У, ни про Чхве Ги Хона.

Жар ударил в голову, и перед глазами всё поплыло, словно в тумане. Впервые в жизни он на собственном опыте познал истинную природу ревности.

Так вот каково это — ревновать? Какое мерзкое чувство. Кто бы мог подумать, что оно делает человека таким мелочным и заставляет падать на самое дно.

— Мертвого тебе никогда не победить.

Вспомнив слова Чхве Ги Хона, он почувствовал, как к затылку прилила кровь. Он и подумать не мог, что настанет день, когда его соперником станет покойник. И не ради какой-то бизнес-цели или трофея, а из-за одной-единственной женщины.

— Ответь только на это. И я тебя отпущу.

Он шагнул к ней еще ближе. Тонкая косточка на запястье Хан И Соль выпирала сквозь его пальцы. Казалось, стоит ему лишь немного надавить, и она сломается.

— Ты до сих пор не можешь забыть Нам Джун У?

— ...

— Отвечай. Ты всё еще так сильно его любишь?

Хан И Соль подняла голову до того, как он успел схватить её за подбородок. В тот момент, когда До Ха увидел её глаза, полные прозрачных слез, он уже знал ответ.

И тогда его сердце камнем рухнуло вниз. Казалось, он услышал, как с треском рушится последняя преграда его рассудка.

* * *

И Соль сказала именно то, что он хотел услышать. Но это был ответ, прямо противоположный тому, на который он в глубине души надеялся.

— Да. Я до сих пор не могу забыть сонбэ Джун У.

Она решила, что лучше заставить его поверить в это. Тогда он перестанет трепать ей нервы, и они смогут прожить как фиктивная пара оставшийся год, а потом всё закончить, как и планировалось изначально.

— Ты прав. Я действительно любила сонбэ Джун У. И сейчас люблю. То, что его больше нет рядом... не значит, что мои чувства исчезли.

Слезы непроизвольно покатились по её щекам. Когда она вспомнила, как Нам Джун У заботился о ней, словно родной старший брат, у нее перехватило горло, а сердце пронзила острая боль.

Даже если бы между ними никогда не было романтики и это изначально было невозможно, как человек он был для неё тем, кого она не забудет до конца своих дней. Он был единственным, кто в то одинокое и отчаянное время относился к Хан И Соль как к человеку, как к равной, и искренне дарил ей тепло своей души.

— Память о нем никогда не исчезнет.

Со До Ха неподвижно стоял, глядя на неё сверху вниз. В его потемневших глазах, отражавших свет лампы, не читалось ни капли понимания или сочувствия.

— Поэтому та ночь была ошибкой... и я бы хотела, чтобы мы вернулись к плану расторгнуть этот брак в феврале следующего года.

— ...

— Думаю, года будет вполне достаточно, чтобы расстаться под предлогом «несходства характеров».

Его губы по-прежнему были плотно сжаты в одну прямую линию. И Соль сделала глубокий вдох. Её нервы были натянуты до предела, казалось, они вот-вот лопнут.

— Боюсь, дольше я этот брак не вынесу.

Теперь она лишь хотела, чтобы он всё понял и вычеркнул ту ночь из памяти. Едва сдерживая рвущиеся наружу рыдания, она произнесла каждое слово максимально четко и твердо.

— ...Вот как?

Он оказался слишком близко. Настолько близко, что в этой тьме она больше не могла прочесть ничего на его лице. В тот миг, когда в его равнодушных глазах промелькнуло что-то зловещее, обжигающий жар обдал заднюю часть её шеи.

— Какая жалость. Человек, которого ты так сильно любила, бросил тебя и ушел.

И Соль вздрогнула, но его рука не убралась. Рука, до этого упиравшаяся в стену рядом с её плечом, скользнула ей за спину и небрежно легла на заднюю часть шеи.

— Но это одно, а наш брак — это наш брак.

— До февраля следующего года я буду изо всех сил выполнять свои обязанности. Алименты мне не нужны, я не возьму ни копейки...

Слова «мне ничего не нужно, я не потребую ни воны» застряли у нее в горле.

— Думаешь, всё будет так, как ты захочешь?

Его губы скривились в легкой полуулыбке. На первый взгляд его голос звучал мягко, а тон казался игривым. Но как только рука, лежащая на её шее, мертвой хваткой впилась в кожу, она поняла, что эта улыбка — фальшь.

— Разве у тебя не было тяжелой жизни до сих пор? Тогда ты должна бы уже понять.

Пальцы соскользнули с её шеи и в одно мгновение намертво вцепились в волосы. От шока, что её поймали в ловушку за волосы и лишили возможности пошевелиться, у нее перехватило дыхание.

— Что в этом мире ничего не происходит так, как ты хочешь.

Тело мелко задрожало от предчувствия опасности. Казалось, первобытная, грубая сила вот-вот поглотит её целиком, с ног до головы. Это было совсем не так, как во время того первого внезапного поцелуя.

— Что ты сейчас...

Удар чужих губ и вторжение языка оборвали её слова. Из-за грубой хватки, намертво сжимавшей волосы на затылке, она даже не могла уклониться.

Рука, грубо мнущая её грудь, действовала так яростно, что И Соль чуть не прикусила себе язык. Когда его пальцы безошибочно нащупали сквозь одежду затвердевший сосок и начали растирать его, сердце было готово разорваться.

Голова запрокинулась назад, и тело, потеряв равновесие, начало падать. К счастью, крепкая рука обхватила её за талию, не дав упасть, но от этого движения языки сплелись еще глубже, а нижние части их тел прижались друг к другу вплотную.

Пока он бесцеремонно орудовал языком в её рту, её руки беспорядочно заметались. Она пыталась оттолкнуть его, упираясь в его плечи и предплечья, но он даже не шелохнулся.

Жар, пугающе вздымающийся внизу живота, плотно прижатого к ней, вселил в нее ужас. Страх перед тем, что она не сможет себя контролировать, был куда сильнее страха перед физической силой Со До Ха.

— Х-хм. Ха... хм...

Когда его губы наконец отстранились, влажное дыхание И Соль стало еще более прерывистым. Но это был не конец, а лишь начало.

Жар его бедра, вклинившегося между её ног, служил тому доказательством, а его твердые мышцы казались чем-то средним между мускулами жеребца и каменной глыбой. Как и объемная тяжесть, давящая на её лоно.

— Я внесу поправку, так что запомни. С этого момента в обязанности Хан И Соль входят и супружеские отношения в постели.

Под низким, вибрирующим голосом скрывалось хриплое дыхание. Всё шло наперекосяк. Ей больше не хотелось повторения той ночи. Чтобы всё закончилось естественным, неизбежным разводом, это было худшим, что могло произойти.

— Что? Я не собираюсь...

— В своей голове можешь думать о покойнике сколько влезет. Но от шеи и ниже всё будет так, как хочу я.

И Соль судорожно вдохнула. Пальцы, приподнявшие её подбородок, были холодными и сухими, в отличие от жара, исходящего снизу. Но они были такими же непреклонными и грубыми, как и давление между её ног.

— Разве это не мое право? Право, которым я обладаю как муж.

Он был в ярости. Нет, в этих темных, липких эмоциях крылось нечто большее, чем просто гнев. От страха, пробирающего до костей, по спине пробежал холодок.

Его губы впились в самую нежную часть её шеи под подбородком, словно собираясь откусить кусок. Это был последний момент, когда её ноги твердо стояли на полу.

Со До Ха перекинул её через плечо, как мешок с вещами, и широким шагом направился в свою спальню. Она даже не успела начать сопротивляться и потребовать отпустить её. Прошло всего несколько секунд до того момента, как он грубо швырнул её на кровать и тут же навалился сверху.

Отступать было некуда. Словно не слыша её умоляющего «пожалуйста, прекрати», он, даже не сняв одежду, оседлал её.

Все его движения были настолько стремительными и одновременно плавными, что происходящее казалось чем-то заранее спланированным. Лишь она одна могла кожей ощущать его безумный взгляд и жестокие прикосновения, в которых чувствовалась какая-то поломка.

— Хватит... хм...!

Одежда развевалась, а треск рвущейся ткани смешался с её умоляющим криком. Оторванные куски материи падали на пол, и вскоре комнату заполнили более первобытные звуки.

— А! А, а, хнык...!

Со До Ха, грубо раздвинув ей ноги, вонзил средний палец внутрь; он был совершенно не в себе. Влажное, склизкое нутро плотно обхватило и сжало два, а затем и три пальца, которые он пропихнул один за другим. От этого диссонанса можно было сойти с ума.

Каждый раз, когда два самых длинных пальца, изогнувшись словно крючья, скребли и рыскали внутри её отверстия, тело пронзала болезненно-острая боль. Помутневшим зрением она видела фаланги его указательного, среднего и безымянного пальцев, глубоко погруженные в её влагалище.

— Хватит... хаа...!

От ощущения, как он вбивает пальцы в её стенки, словно член, пальцы на её ногах рефлекторно поджались. Чавкающий звук мокрой плоти прекратился, и давление пальцев исчезло лишь тогда, когда между её ног натекла целая лужа вязкой смазки.

— ...Хватит? Но твоя дырка внизу так жалобно скулит и умоляет.

Со До Ха, словно издеваясь, засунул покрытые её соками пальцы в рот и с причмокиванием облизал их. И всё это время другой рукой он не переставал круговыми движениями растирать её клитор. От этого невыносимого наслаждения смазка снова густо потекла у нее между ног.

Она извивалась всем телом, пытаясь оттолкнуть его, но он перехватил её запястье так сильно, что, казалось, кость вот-вот сломается. Грубая рука плотно переплела свои пальцы с её и пригвоздила к простыне. Пальцы другой руки всё сильнее и безжалостнее щипали и теребили её бугорок. Она не могла дышать.

— А! Хватит... просто... войди...!

И Соль глубоко вонзила ногти в его твердое предплечье и испепелила его взглядом. Я хочу тебя убить, — безмолвно кричали её глаза.

Он всегда так делал. Делал всё, что хотел, не считаясь с её мнением, и доводил её до предела, как если бы она сама этого хотела. А потом тащил её силой, обращался с ней как с вещью, словно забыв о том, что сам же начал всё как животное.

Заметив её убийственный взгляд, Со До Ха лишь усмехнулся — пф. А затем снова уткнулся лицом в её вздымающуюся от гнева грудь и принялся сосать соски так, что стало больно. Её тяжелое дыхание и сдавленные стоны стали еще громче, когда его язык спустился от груди между ног.

Он провел ладонью по лобку, на котором уже подсохли липкие соки, а затем обеими руками с силой раздвинул её бедра. Он развел ей ноги так широко, что казалось, кости сейчас хрустнут.

— А-ах, а-а!

Когда он, высунув язык, жадно вылизал ей промежность, а затем проник им прямо в дырочку, И Соль запрокинула голову и застонала. Из её рта вырвался звук, похожий на мяуканье котенка.

Она извивалась и в отчаянии вцепилась ему в волосы, но это не помогало. Наоборот, язык еще более настойчиво терся о стенки, а затем с громким хлюпаньем начал с силой высасывать её изнутри. Казалось, разврат проникает ей даже в уши.

— Прекра... хнык! Просто вставь... а-ах!

Она и представить не могла, что человеческий язык может быть таким грубым. Язык Со До Ха зарывался во влагалище, безжалостно сминая её нежную плоть. Он делал это еще яростнее и безумнее, чем когда они целовались; от того, как он бесстыдно и жадно сосал её, можно было лишиться рассудка. Казалось, он окончательно сошел с ума.

— А, сумасшедший... хаа...

— Верно. Я сошел с ума.

Со До Ха наконец-то оторвался от её промежности и ответил с насмешкой. Судя по его сбитому дыханию, он действительно был не в себе.

— Это ведь не потракушки на стороне, а секс с собственной женой, так почему бы и не сойти с ума.

— Хнык...

— В любом случае, всё тело Хан И Соль принадлежит мне. С головы до пят.

Капли его слюны упали на обнаженную грудь И Соль. Он высунул язык, лениво облизнул собственные мокрые губы, а затем снова впился в её сосок, на который только что упала слюна.

— И я хочу, чтобы внутри Хан И Соль... нет, с головы до пят ты была насквозь пропитана моей спермой.

И Соль судорожно хватала ртом воздух. Мужчина, извергающий такие пошлости еще до того, как войти в неё, был невероятно бесстыдным. Она ненавидела Со До Ха. Он вызывал у неё омерзение.

Но больше всего она ненавидела саму себя за то, что еще больше возбуждалась, слушая этот бесстыдный бред.

— Встань на четвереньки.

И Соль закрыла глаза и стиснула зубы. Она не собиралась подчиняться его высокомерным приказам. То ли его позабавило её упрямство, то ли ему захотелось немного поиграть с ней, но она услышала смешок.

— А!

Судя по всему, первое. Её тело без предупреждения перевернули. От обжигающего шлепка по одной ягодице из неё сам собой вырвался стон — а-ах. Желание убить мужчину, который с силой раздвинул её ягодицы, словно собираясь разорвать их пополам, и с шумом выдохнул прямо в складки между ними, вспыхнуло с новой силой.

— А, больно! Щеко... а, хм!

— И больно, и щекотно... я дарю тебе такой спектр ощущений, так почему же твой рот...

Его рука протянулась со спины и приподняла её подбородок, вдавленный в простыню.

— Почему твои губы всё время твердят «нет», «хватит» и упрямятся, когда тело хочет другого.

— Хаа... а, мм...

Он поиграл с её губами, а затем с силой протолкнул между ними указательный и средний пальцы, не давая ей даже пошевелить языком. Промычав что-то нечленораздельное, она со злостью укусила его за средний палец. Он снова рассмеялся у неё за спиной.

— А вот это уже щекотно.

— Псих... Ха-ах! М-м, я д-дышать не мо...

Со До Ха, издав возбужденный вздох, с силой надавил ей на затылок, словно наказывая. И Соль, в знак капитуляции, замотала руками и зашлепала ладонями по простыне.

И только тогда он ослабил хватку. Как только она смогла дышать, её грудь, вжатая в кровать, начала судорожно подниматься и опускаться. Он точно псих. И Соль с силой повернула голову, словно желая убедиться, что за её спиной не монстр, а человек.

В этот момент он поцеловал её в губы. Это был такой нежный и ласковый поцелуй, что казалось, его целует другой человек. Но это длилось недолго; в следующее мгновение комнату огласил пронзительный крик И Соль. Член, который до этого лениво терся о её ягодицы, без предупреждения вонзился в промежность.

— А! А-а, х-хнык!

Ствол в одно мгновение прошил её до самой шейки матки. Ощущение того, как стенки, готовые разорваться от натяжения, тут же стали влажными и облепили его огромный член, было ошеломляющим. Со До Ха, словно желая убедиться, что дальше хода точно нет, с силой подался вперед.

— П-прекрати... А, я п-правда задыхаюсь, хаа... Ах!

Когда И Соль разрыдалась, он наконец отстранился на пару сантиметров. Сердце колотилось как бешеное: бум, бум. Вибрация пульса, исходившая от тела Со До Ха, тоже ощущалась невероятно четко. Ей казалось, что она может почувствовать каждый сосуд, проступающий на его мясном столбе, и от этого по телу пробежала дрожь.

— Хм... Б-быстрее...

Чего ты ждешь, почему не двигаешься. Когда И Соль простонала это капризным тоном, он переспросил, делая вид, что не понимает:

— М?

— Двигайся быстрее, что ты...

— То просишь помедленнее, то быстрее. С такими капризами под тебя хрен подстроишься, блядь.

Со До Ха весело рассмеялся. И Соль крепко сжала зубы. Он всегда так делает. Играет с ней, как с игрушкой на ладони. От обиды её язык снова зажил своей жизнью.

— Раз уж всё равно собираешься это сделать, давай быстрее...! В конце концов, это единственное, что имеет значение в нашем браке...

— ...Что?

Тон Со До Ха мгновенно заледенел. Но И Соль было уже всё равно, и она добавила:

— Кроме как вот так по-звериному спариваться и трахаться, между нами больше ничего нет... так что просто сделай это побыстрее и покончим с этим.

На несколько секунд воцарилась гробовая тишина. Она не хотела специально выводить его из себя.

Скорее, это сработал её механизм психологической защиты. Осознание того, что единственное, что их связывает — это грязный секс, и страх, что даже это может оказаться бессмысленным, вызывали в ней такое отвращение к себе, что ей хотелось покончить с этим как можно скорее.

Она хотела, чтобы всё закончилось. Чем дольше она была с Со До Ха, чем глубже погружалась в физическое наслаждение, тем острее и мучительнее становилось её одиночество.

Она надеялась, что в будущем, когда ничего не останется, воспоминания об этих моментах будут как можно короче. Это было её жалкое, крошечное желание.

— Да. Ты права.

От его голоса, ставшего ледяным как лед, по телу пробежали мурашки. Со До Ха вытащил член и прошептал ей это холодным, но мягким тоном. Это было жутко до дрожи.

— Течь, трахаться, кончать... Вот и всё, что было между нами.

— А-а!

Когда он с размаху вошел в нее снова, И Соль опять закричала. Со До Ха схватил её за бедра сзади и с силой начал вбиваться в неё. А-а, а-а, — И Соль тяжело задышала и рухнула лицом в подушки.

Его грубые руки в мгновение ока зафиксировали И Соль в унизительной позе. Она стояла на коленях, высоко задрав задницу, и беспомощно раскачивалась с каждым его толчком. Из-за того, что Со До Ха крепко держал её за таз, она не могла даже упасть.

— Хаа... а! Х-хнык! До, До Ха...

От мощных толчков, без передышки бивших в самую глубь, из её приоткрытого рта потекла слюна. Звериное, прерывистое дыхание обжигало шею и плечи И Соль. Шурх-шурх, — ткань терлась друг о друга, а кончик галстука, развеваясь, как лист бумаги, то и дело задевал её руки.

В отличие от нее, абсолютно голой, он был всё еще в одежде. От внезапно нахлынувшего чувства унижения И Соль закинула руки назад и глубоко вонзила ногти в тыльную сторону ладони, сжимавшей её талию.

Со До Ха, видимо, воспринял эту боль как часть удовольствия и рассмеялся сквозь тяжелое дыхание. Они и правда трахались, как животные. Его член вбивался так глубоко и сильно, словно хотел проткнуть её живот насквозь, а затем он перевернул её на спину.

Их взгляды встретились, а горячее дыхание смешалось в воздухе. И Соль злобно уставилась на него, когда он снова приготовился войти в неё, но затем зажмурилась. Его губы накрыли её рот и грубо всосались, так же плотно, как и их тела.

— Х-хм...

— Открой.

Его хриплый голос был таким же влажным, как и её тело. И Соль упрямо сжала губы, отказываясь их открывать. Она не могла помешать ему проникать в её тело, но, казалось, пыталась любой ценой защитить хотя бы свой рот и язык.

Ей самой было противно от своей глупости. Какой смысл отказывать в поцелуе, когда нижняя половина тела полностью отдана ему на растерзание.

И всё же она продолжала стискивать губы. Но когда Со До Ха больно укусил её за мочку уха, рот непроизвольно приоткрылся.

— Хах...

— Высунь язык.

— Не х... А!

Когда он с силой рванул бедрами вверх, её рот распахнулся еще шире, и она вскрикнула. Со До Ха, не упустив момента, протолкнул свой язык глубоко внутрь. И принялся жадно сосать её рот, словно собираясь устроить там полный разгром.

Он менял углы, исступленно терся языком о слизистую, и только когда ему, видимо, стала мешать рубашка, он оторвался от её губ и расстегнул пуговицы до середины.

— Блядь... хаа...

В его глазах, смотревших на нее так, словно это она заставила его надеть рубашку, плескалось безумие. Когда И Соль отвернулась и закрыла мокрые от слез глаза, он грубо схватил её за подбородок. Язык, слизывающий влагу с её подбородка, отчетливо пах Со До Ха.

— Из-за тебя, Хан И Соль... я скоро совсем рехнусь. Блядь.

Запах дерева с едва уловимой ноткой сигарет. Или запах леса после дождя, запах мокрой травы, заполнявший И Соль изнутри. Он выругался еще пару раз и снова с силой вбился в неё так, что казалось, изголовье кровати пробьет стену.

Из-за резких движений его идеально уложенные волосы начали падать на лоб. На этот раз ему, видимо, стал мешать болтающийся галстук; его длинные пальцы, словно крючья, схватили шелковый узел и раздраженно потянули вниз.

Но даже при этом громкие, хлюпающие звуки плоти и её стоны не прекращались ни на секунду. Лишь когда секс продлился еще бог знает сколько времени, Со До Ха вытащил член и связал запястья И Соль своим серым галстуком.

— Развяжи...!

Он что, с ума сошел? Она не сопротивлялась и не пыталась сбежать, так зачем её связывать?

— Уже связал.

— Развяжи, извращенец...! Ублюдок...

Со До Ха рассмеялся в голос. Он, словно отрывая, расстегнул оставшиеся пуговицы на рубашке и с довольным видом посмотрел на И Соль, которая извивалась, прижимая связанные руки к груди.

— Давай, ругайся еще.

— Сумасшедший...

— Не знал, что Хан И Соль умеет так сексуально ругаться. Новое открытие.

В подтверждение его слов головка члена, который до этого был внутри И Соль, дернулась и запульсировала. Несмотря на то что он трахал её так долго, он не только не опал, но, казалось, стал еще тверже и упирался ему прямо в живот; это пугало.

— С той женщиной в отеле...

С той женщиной ты тоже устраивал такие игры?

Она не смогла договорить. У нее не было никаких причин отстаивать свою гордость как жены, но упоминать о другой женщине она не желала. Вместо этого И Соль попыталась хоть как-то собрать осколки своего растоптанного достоинства другими словами.

— Ты ненормальный.

Она хотела выдать очередное ругательство, но прикусила губу и постаралась выбрать слова помягче. Ей не хотелось делать то, о чем просил Со До Ха, из чувства противоречия.

— ...Сходи к врачу, пожалуйста. Тебе правда срочно нужно лечиться.

Возможно, и тело, и голову. И Соль перевела взгляд на стоящий колом, словно под виагрой, член, и тут же отвернулась.

Он рассмеялся еще громче. Это была уже не усмешка — он смеялся в голос, вздрагивая плечами.

— Обязательно.

— А!

Он полностью сорвал с себя рубашку и грубо завел связанные руки И Соль ей за голову. Второй рукой он схватил её за грудь и больно сжал.

— Если жена говорит идти — надо идти. К врачу или куда еще.

— А, больно... хнык!

— Но сейчас есть дела поважнее.

А? В его глазах, ищущих её взгляд словно для согласия, снова плескалось безумие. Не дав И Соль и слова сказать, он прижал свой напряженный член к её влагалищу и начал медленно тереться. А затем засунул указательный и средний пальцы ей в рот и покрутил ими внутри.

И Соль изо всех сил пыталась убрать язык и уклониться, чтобы не сосать его пальцы, но это было бесполезно. Со До Ха продолжал шарить у нее во рту до тех пор, пока подушечки его пальцев не сморщились, словно от долгого пребывания в воде.

И только когда они были полностью пропитаны слюной, он отпустил её язык и глубоко вонзил эти пальцы в её влагалище, покрасневшее от грубого трения.

— У-ух! До... До Ха... а-а!

Он засунул внутрь четыре пальца и яростно двигал ими вверх-вниз до тех пор, пока И Соль не кончила только от стимуляции пальцами. И лишь когда она, не в силах больше терпеть, залила всё смазкой, Со До Ха закинул её ногу себе на плечо и снова вбил свой член до самого основания.

Их секс продолжался далеко за полночь. Даже когда И Соль дважды теряла сознание от изнеможения, он не прекращал своих звериных движений.

Он замедлялся лишь для того, чтобы расцарапать и искусать её тело от края до края.

* * *

Се Рён придвинулась вплотную к Мён Сук Хён, лежавшей в гостевом флигеле. Было уже далеко за полночь, но морщинистые глаза, смотрящие на внучку, оставались ясными.

— Значит, самое позднее — подождать до марта следующего года. Так?

— Бабушка, это правда? Если всё будет так, как ты сказала, я готова пойти на что угодно.

Се Рён крепко сжала руки бабушки. Она была уверена, что сможет разорвать все связи со своими женатыми любовниками и жить тише воды, ниже травы, демонстрируя безупречное поведение. Правда, Мун Сан Хёка жалко бросать, может, его одного всё же оставить?

Но сейчас главное — заполучить место рядом с Со До Ха. Ради этого она могла пожертвовать чем угодно. В том числе и плохой идеей соблазнить будущего мужа Со Мин Джу и развлекаться с ним за её спиной.

Как только Со До Ха станет её мужем, она твердо решила покончить и с этими опасными играми, и с самим фактом захватывающих интрижек с женатыми мужчинами.

— Не волнуйся. Я всё перепроверила и использовала информацию, которую дала тебе дочь директора Хансин, на все сто процентов. Хан И Соль дала мне обещание, так что теперь остается только ждать.

Вся информация о тайне Хан И Соль, добытая через Тхэ Су Хо, была представлена так, будто её предоставила дочь директора больницы Хансин, Хан Ын Хо. Поддельные дипфейк-фотографии тоже преподносились как сделанные ею.

Ложь о том, что она случайно оказалась в Абу-Даби, где был в командировке её зять, зашла к нему в номер и увидела, как Со До Ха приглашает к себе другую женщину, а затем сфотографировала это и, не зная, что делать, пришла за советом к Се Рён — сработала на бабушку идеально.

Какой бы проницательной и влиятельной ни была глава клана, она не могла знать всех тонкостей современных технологий и обмана. К тому же, если источником информации о тайне рождения была Хан Ын Хо, выросшая с И Соль как сестра с самого младенчества, сомневаться в этом не приходилось.

— На всякий случай скажи Ын Хо держать язык за зубами. Жена директора, видимо, слишком её баловала — девчонка скачет как необъезженный жеребенок и кажется очень поверхностной.

— Да. Она выболтала всё по пьяни и даже ничего не помнит. Можете не волноваться.

— Хорошо. Это одно... Но та женщина на фото с исполнительным директором Со — она точно сотрудница?

Мён Сук Хён приподнялась и похлопала внучку по руке.

— Девочка моя. Каким бы великим ни был Конён и Со До Ха, я не хочу видеть зятя, который будет заставлять мою внучку страдать из-за женщин. Одно дело, когда мужчины гуляют втихаря, и совсем другое — когда ты видишь доказательства собственными глазами.

— Это не доказательства. Потому что это неправда.

Се Рён слегка улыбнулась, успокаивая пожилую женщину.

— Женщина, которую Со До Ха позвал в номер — действительно сотрудница. А следом за ней зашел секретарь-мужчина, так что никаких внебрачных связей там не было. Я всё тщательно проверила.

На самом деле там вообще не было никакой женщины. Это была дипфейк-фотография, на которой женский силуэт искусно наложили на спину секретаря-мужчины. Работа была настолько тонкой, что невооруженным глазом отличить подделку от оригинала было невозможно.

— Так что не волнуйтесь, бабушка.

Се Рён нежно прошептала это, сжимая руки Мён Сук Хён. Со стороны она выглядела как воплощение скромности и добродетели — идеальная внучка главы влиятельной финансовой группы и вторая дочь депутата.

— Ложитесь спать, бабушка. Уже очень поздно.

— Да. Поздно уже, оставайся ночевать. Я велела приготовить комнату на втором этаже.

— Нет, бабушка. Я поеду ночевать домой.

— Могла бы и остаться, ц-ц. Тогда вызови водителя Кима, чтобы довез тебя в безопасности. Хорошо?

— Да, я дождусь, пока вы уснете, и поеду.

— Воистину, такой доброй и скромной девочки, как наша Се Рён, больше нигде не найти. И почему директор Со выбрал эту сироту без роду и племени... Хотя нет, если подумать, это вина твоего отца. Занимался бы политикой, как положено, так нет же, позарился на чужое и натворил дел...

Рука Мён Сук Хён бессильно упала на одеяло. Се Рён укрыла уснувшую бабушку до самого подбородка и вышла из флигеля. Сев в машину, она достала телефон и кому-то позвонила.

— Это я. Отправляй второе фото. Думаю, лучше сделать вид, что оно сделано в эту субботу... в VIP-комнате клуба «С», и отправить его на следующий день.

Хакер, которого она наняла, был мелким клерком в KY Group и сливал ей расписание встреч, игр в гольф и прочих внешних мероприятий Со До Ха.

— В клубе «С» строгая охрана, туда трудно попасть. Придется полностью дорисовывать фон.

— Тогда сделай так, чтобы это выглядело максимально реалистично.

Всё равно его увидит только Хан И Соль, так что какая разница. С её замкнутым и скрытным характером ей и в голову не придет показывать фото кому-то еще.

Она планировала отправить Хан И Соль еще одну сфабрикованную фотографию, притворившись секретарем Мён Сук Хён. Одно фото домой, другое — в репетиционную. Это должно было окончательно убедить её в том, что у Со До Ха есть любовница на стороне.

Тогда И Соль поверит, что Со До Ха не на её стороне, и окончательно сдастся. Перестанет питать глупые иллюзии и послушно выполнит условия сделки с бабушкой.

* * *

Безумная ночь осталась позади.

Казалось, она наконец-то освободилась после того, как её глубоко пронзал монстр, обнаживший клыки и когти, которые до этого так тщательно скрывал, и безжалостно царапал её всем, что могло служить оружием.

Около пяти утра её веки сами собой разомкнулись в темноте. Всё тело болело, словно её избили. Вздрогнув, она оглянулась, но на широкой кровати была только она.

Проглотив вздох облегчения, она уставилась на противоположную стену, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Даже в полумраке комната казалась чужой. Она осталась совершенно одна в спальне Со До Ха.

Ей понадобилась вечность, чтобы сползти с испачканных простыней и включить свет. Ноющие мышцы и боль между ног превратили короткий путь до ванной в настоящую пытку.

— Хаа...

Нащупав выключатель в ванной, она невольно вздохнула. Из зеркала на неё в упор смотрела женщина, похожая на неё, но с растрепанными волосами и изможденным лицом.

Её обнаженное тело представляло собой жалкое зрелище. Оно было покрыто мутными пятнами, похожими на брызги зубной пасты, и красными отметинами, напоминающими сыпь.

Эти следы начинались от губ и спускались на шею, ключицы, грудь, живот и лобок. Превозмогая жгучую боль, она раздвинула ноги и увидела засохшие пятна на внутренней стороне бедер.

Подняв одну руку, которая скрипела, как сломанный механизм, она обнаружила следы от укусов даже в подмышке. Они походили на ожоги от упавших искр. Хорошо хоть не осталось следов от шелкового галстука, которым её связывали.

И Соль опустилась на пол и уткнулась лицом в колени. Немного погодя она попыталась встать, чтобы вернуться в свою комнату, но вся одежда, разбросанная по полу спальни, была разорвана в клочья. К тому же у нее не было сил дойти до своей комнаты на другом конце коридора.

Кое-как забравшись в ванну, она повернула позолоченный кран с горячей водой. Пока вода набиралась, И Соль откинулась на спинку ванны. От чудовищной усталости глаза закрывались сами собой.

Когда ванна наполнилась горячей водой и пеной, она открыла глаза, чтобы закрыть кран, и заметила легкий красноватый оттенок воды вокруг своих ног. И Соль спустила воду, смыла следы крови и сначала приняла душ.

Снова наполнив ванну горячей водой и погрузив в нее тяжелое тело, она почувствовала одновременно отчаяние и облегчение. Ей хотелось уснуть прямо так. И пусть она больше никогда не проснется — ей было всё равно.

Она проспала так довольно долго, а открыла глаза лишь тогда, когда Со До Ха, накинув на плечо большое полотенце, поднял её из воды и взял на руки.

* * *

— Ты с ума сошла?

Он завернул Хан И Соль в полотенце, отнес обратно в свою спальню и усадил на диван перед камином.

Несмотря на июльскую жару, её тело было ледяным. Видимо, она просидела там так долго, что вода полностью остыла.

— Решила замерзнуть насмерть посреди лета?

— Просто уснула.

Хан И Соль, закутавшись в одеяло, сидела перед камином и потягивала чай, который принесла помощница Ким. Всего пару минут назад она наотрез отказалась ехать в больницу.

— ...Ты не поедешь в компанию?

Сквозь мокрые волосы на него смотрели настороженные, ясные глаза. Судя по её взгляду на его домашнюю одежду, она только сейчас поняла, что с самого утра он был в кабинете, а не на работе.

— Поеду, когда придет время.

Времени не было еще и девяти. Накануне, сразу после командировки, он молниеносно разобрался с делами, так что сегодня, в пятницу, он мог позволить себе расслабиться. Хотя это «расслабиться» всегда измерялось его собственными строгими мерками.

Даже если бы он решил отложить дела и уйти в отпуск на несколько дней, никто бы не возразил. Наоборот, все бы только поддержали, но его давняя привычка доводить себя до предела не позволяла ему расслабляться ни на секунду.

— Я велел принести завтрак сюда. Сегодня отдохни дома.

Ответа не последовало. Хан И Соль просто смотрела на огонь в камине и молчала.

В вырезе халата виднелось несколько красных пятен, похожих на сыпь. Воспоминания о следах, оставленных его зубами, и о тех безумных мгновениях на секунду принесли ему удовлетворение, но тут же сердце болезненно сжалось.

Его кулаки сжались, словно ярость прошлой ночи всё еще не отпустила его. Он шумно выдохнул остатки этого гнева и снова потребовал ответа.

— Не ответишь?

— Ты мне не нравишься. И я уже несколько раз говорила, что та ночь была ошибкой.

Она медленно откинула со лба растрепанные волосы. Темные круги под глазами на бледном лице служили доказательством той звериной страсти, которой они предавались прошлой ночью.

— Больше не прикасайся ко мне. Принуждение к сексу даже в браке наказуемо... Уверена, ты знаешь это лучше меня.

Он усмехнулся. Главой «Кансан», одной из трех крупнейших юридических фирм Южной Кореи, был его отец и её свекор.

— Ты что, забыла, как сама цеплялась за меня и плакала прошлой ночью? Какая удобная у тебя память.

— Это были просто инстинкты. Как и у тебя.

— ...

— Пожалуйста, больше не начинай всё силой.

— Я же сказал, я просто пользуюсь своими правами.

Он сел по диагонали от Хан И Соль. Несмотря на то что прошлой ночью он спал меньше трех часов, голова была ясной как никогда. Исключительно из-за чувства бессилия.

— В своей голове ты вольна тосковать по кому угодно. Твои мысли не проецируются наружу, и мне они не интересны. Но всё остальное — другое дело.

Его ледяной взгляд медленно скользнул по её ночной рубашке. Ревность, до этого дремавшая под поверхностью, снова начала поднимать голову, как и ноющая тяжесть в паху.

Какое мерзкое чувство. Ревновать к тому, кого уже нет в живых. Если бы он узнал о чувствах Хан И Соль до той грозовой ночи, возможно, ему не было бы так паршиво.

— Я ясно сказала. Я не хочу.

— Почему вы с Нам Джун У не дошли до конца?

Хан И Соль потеряла дар речи и просто уставилась на него.

— В тот день для тебя это было впервые.

— ...

— Для первого раза ты была так хороша, что я чуть не обманулся. Для той, кто говорит, что ей противно, ты отлично отзывалась.

— Впредь... делай это на стороне. С другими женщинами.

Хан И Соль опустила голову, а затем снова вскинула подбородок. В её ясных глазах плескались непонятные эмоции.

— Ты же сам сказал. Раз я разрешила, ты с радостью будешь встречаться на стороне.

Прежде чем он успел ответить, последовал резкий упрек.

— Как ты делал это в командировке. Можешь делать так же и здесь.

— ...Что?

Как делал в командировке?

Он уже собирался переспросить, когда его телефон завибрировал. На экране высветилось имя начальника Чана, который должен был находиться в помещениях для прислуги. Он проигнорировал звонок и снова посмотрел на Хан И Соль, но телефон продолжал настойчиво вибрировать.

В конце концов До Ха ответил. Если он звонит с таким упорством, значит, это срочный вызов от дяди.

— Исполнительный директор. Извините, что беспокою в ваш выходной.

— Что-то случилось в компании?

— Нет. Дело не в компании, а в главном доме. Думаю, вам нужно срочно прийти.

Слова начальника Чана заставили До Ха нахмуриться. Невестка? Это было совершенно неожиданно.

— Иду.

Только завершив звонок, он снова обратил внимание на Хан И Соль. В её глазах, смотревших на него искоса, читались тревога и настороженность.

— Поговорим позже.

Что она там несла про командировку — этот бред придется обсудить после того, как он вернется из главного дома. Он уже собирался велеть помощнице Ким позаботиться о Хан И Соль, пока та отдыхает, но в этот момент её тело, съежившееся у камина, безвольно рухнуло на пол.

Блядь.

Ругательство сорвалось с губ само собой. До Ха подхватил упавшую жену на руки и выбежал из комнаты. Услышав приказ подогнать машину к больнице, секретарь Пак вскочила и бросилась вперед.

Сидя на заднем сиденье и держа на руках её невесомое тело, словно мать ребенка, он чувствовал себя идиотом. Пусть старшие ждут в главном доме сколько угодно — сейчас главное было отвезти жену без сознания в больницу.

Тело Хан И Соль, закутанное в одеяло посреди лета, безжизненно обмякло. Её лицо под длинными ресницами было бледно как мрамор. Она была похожа на искусно сделанную куклу.

Причина обморока была очевидна. Еще бы, после того, как прошлой ночью он набросился на нее как зверь, было бы странно, если бы она не заболела.

Грудь тяжело сдавило. Его накрыло чувство вины за то, что он потерял рассудок из-за ревности и вел себя как животное, а также запоздалое раскаяние. Самые грязные и мерзкие чувства.

Он верил, что у Хан И Соль тоже есть к нему чувства. Но за эти три недели что-то изменилось.

То ли она осознала, что из-за чувств к Нам Джун У он её не привлекает, то ли пыталась держать себя в руках, считая, что так будет правильно. Он совершенно не понимал, что из этого было правдой.

Всю дорогу до больницы он отчаянно надеялся, что это второй вариант. Эта мольба казалась ему самому просто нелепой.

* * *

Пока И Соль находилась в VIP-палате, предназначенной только для прямых членов семьи, в кабинете главного дома в Сонбук-доне царила тишина. Тишина, от которой веяло убийственным холодом.

— Что всё это значит? А?

— Мне очень жаль. Отец. Матушка.

Со Хан Иль и Но Сон А сидели в центре дивана. Напротив них, стоя на коленях и низко опустив голову, находилась их невестка Чон Со Хи.

— Нет, жили душа в душу без всяких проблем, и вдруг — развод! Что за бред...!

— Девочка моя, твой муж теперь депутат окружного совета! Ты хоть понимаешь, скольких усилий ему стоило создать хороший имидж и добиться этого в условиях, когда статус «ребенка с золотой ложкой во рту» играет только в минус?

— Вина полностью лежит на мне, так что я сделаю всё, чтобы это никак не отразилось на До Гёне. Мне очень жаль, что я говорю вам об этом только сейчас, но... развод через два года изначально был условием, которое я поставила своим родителям перед свадьбой.

— Ч-что ты сказала?

— Прошло уже два с половиной года, и позиции До Гёна укрепились, так что я решила, что сейчас самое подходящее время. Я уйду тихо, без лишнего шума.

Что за бред она несет.

Со Мин Джу в шоке застыла у двери. Она прибежала сюда всего минуту назад, услышав крики отца. Плотно прикрыв двойные двери между кабинетом и гостиной, чтобы прислуга ничего не услышала, она затаила дыхание и наблюдала за происходящим.

Старшего брата, Со До Гёна, дома не было. С тех пор как в июне его избрали депутатом района K, он был настолько занят, что даже поужинать с семьей не мог.

Несмотря на это, атмосфера в доме была теплой как никогда. Сам Со До Гён возвращался домой без сил, но довольный собой, а родители не скрывали радости от того, что их старший сын сделал еще один шаг в политической карьере.

И вдруг такое. Какого черта...

— Д-девочка моя, как ты можешь так поступать? Развод! Как у тебя вообще язык поворачивается говорить о разводе.

Но Сон А тяжело дышала, словно получила сильный удар. Еще бы, это было как снег на голову; старшая невестка, от которой меньше всего ждали проблем, вдруг сбросила такую атомную бомбу — неудивительно.

— Со Хи. Ты же знаешь, как я тебя полюбила с самого начала? Не потому, что ты дочь J Group, а потому, что ты мне искренне нравилась! Знаешь, как я старалась не давить на тебя из-за того, что у вас нет детей, чтобы ты не нервничала?

— Простите меня. Было бы лучше, если бы я оказалась бесплодной — тогда был бы хоть какой-то повод всё закончить... Результаты обследований до сих пор показывают «неясную причину», но можете всем сказать, что я бесплодна. Да, так будет лучше.

Чон Со Хи подняла бледное, как полотно, лицо и посмотрела на свекров.

— Пусть это будет причиной развода. Тогда репутация До Гёна не пострадает, и на его карьере не останется пятна...

— Выкладывай всё начистоту, в чем проблема!

Со Хан Иль с искаженным лицом снова сорвался на крик.

— Только так мы сможем чем-то помочь. Мы не собираемся слепо защищать До Гёна только потому, что он наш сын. Скажи, что он натворил.

— Да. Расскажи всё. Может... До Гён совершил какую-то ошибку на стороне? А?

Губы Но Сон А мелко задрожали. Она твердо верила, что её сын, безумно любящий жену, не мог так поступить, но страх заставлял её бледнеть.

— Нет, матушка. До Гён ни в чем не виноват. Дело не в До Гёне...

Чон Со Хи, словно преступница, подняла опущенную голову. По её щекам текли слезы.

— Дело во мне, матушка.

— Что...?

— Я не встречалась с ним после свадьбы. В этом я могу поклясться. Мы были вместе еще до брака... Мы пытались сбежать, но отец поймал нас и заставил меня выйти замуж.

Услышав её прерывистый от слез рассказ, супруги застыли в ужасе. Это был результат грубого просчета родителей из J Group. Желая во что бы то ни стало заключить этот брак, они дали ей пустое обещание: если она тихо проживет в браке два года, они не станут возражать против развода.

Со Мин Джу в полном шоке смотрела на затылки онемевших родителей. Ситуация была ясна как день.

Родители наверняка надеялись, что за два года совместной жизни она привяжется к мужу, а может, и ребенок появится. Им и в страшном сне не могло присниться, что спустя два года их дочь так и не забудет бывшего любовника и потребует развода.

Ха-ха...

Со Мин Джу беззвучно усмехнулась и прислонилась спиной к двери.

Говорят, в этом мире никому нельзя верить. Но кто бы мог подумать, что такой окажется именно Чон Со Хи.

— К-как ты могла... с нами так...

Тело Но Сон А завалилось набок. Мин Джу бросилась к матери, поддерживая её, и с тревогой вгляделась в её лицо.

— Мама! Ты в порядке?

— Дорогая! Мама До Гёна!

— М-матушка... Боже мой...

— Быстро позовите госпожу Чин! Нет, машину... Срочно звоните директору Чо!

Под крики отца и рыдания Чон Со Хи поднялась суматоха; Со Мин Джу, стараясь сохранить самообладание, начала звонить врачам. Только когда прибежала охрана, чтобы перенести хозяйку в спальню, а прибывшая медицинская бригада окружила её, Мин Джу вспомнила о братьях.

Она не могла сразу решить, кому звонить первым — Со До Гёну или Со До Ха.

* * *

Говорят, летней простудой не болеют даже собаки.

Видимо, я хуже собаки, — с горькой усмешкой подумала она. Всего день назад тяжелая простуда, похожая на лихорадку, прокатилась по её телу, словно лесной пожар.

Из трех прошедших дней она помнила только одно. Ладонь, которая проверяла температуру на её лбу и щеках, и чьи-то руки, поддерживавшие её голову и поившие водой в редкие минуты просветления — это было тепло одного-единственного человека.

Её осматривали врачи, медсестры, секретарь Пак, но в памяти остался лишь он один. И Соль сидела в лаундже VIP-палаты, ожидая, пока секретарь Пак закончит оформлять выписку, и закрыла глаза.

Двойственность этого мужчины сбивала с толку. Или лучше сказать, тройственность?

Сам он свободно развлекался с другой женщиной в командировке, но при этом почувствовал себя преданным, узнав, что его жена думает о другом. Заявил, что ему плевать на её чувства и он будет брать её тело, когда захочет, и несколько раз жестоко принуждал её.

А потом, когда из-за этого она оказалась в больнице, он имел наглость сидеть у её кровати. Чего он на самом деле добивается? Хочет наслаждаться свободой с другими женщинами на стороне и одновременно властвовать над ней дома?

Может, рассказать ему всё? И про шантаж Мён Сук Хён, и про Ан Сон Хе.

Нет, она не могла. Она лучше других знала, что это невозможно.

В любом случае его презрение к ней не изменится. Убеждение в том, что она всё еще не может забыть другого мужчину, или знание правды о её грязном происхождении — что из этого вызовет в нем большее отвращение?

Она не знала, что ранит её сильнее. Но казалось, что полное отрицание ценности Хан И Соль как человека будет больнее всего. Даже несмотря на то, что он её не любил.

Если бы он хоть немного был искренен... Он бы не стал так легко приводить женщин в отель.

Раз уж она согласилась на сделку с Мён Сук Хён, финал был предрешен. Хан И Соль, которой не следовало рождаться на свет, снова не сможет дать отпор и трусливо спрячется.

Ведь она трусиха. Идиотка без капли смелости и решимости.

Когда супруги Хан удочерили её и она немного привыкла к новой обстановке, она изо всех сил думала, как рассказать миру о тех издевательствах, что происходили в приюте. Она долго думала, к кому обратиться — к приемным родителям, учителю, к кому-то из знакомых взрослых, но в итоге промолчала из-за холодной реакции Ким Ён Ок.

— Опять ты про это? Воспитатели ругали тебя, потому что ты их не слушалась. И вообще, какое это теперь имеет значение.

— Но матушка, если так всё оставить, то дети, которые там остались...

— Главное, что ты оттуда выбралась. Зачем тебе беспокоиться о чужих детях? Не говори глупостей, иди проверь, как там Ын Хо спит. И не забудь рассказать мне, если няня будет вести себя странно, пока меня нет!

Не подобающие отцу взгляды приемного отца, те ночи, когда приемная мать была в центре восстановления после родов, жуткие прикосновения, которые словно случайно скользили от её головы к шее... Обо всём этом она тоже так и не смогла рассказать.

Она была слишком юной и беспомощной. Как и тогда, когда узнала шокирующую правду о своих настоящих родителях.

— Здравствуй. Ты ведь И Соль? Я твоя тетя.

Она ждала её перед школой; её внезапная улыбка была ледяной. То, что она тихо рассказала ей в углу сетевой бургерной, стало тяжелым ударом для школьницы.

— Твое настоящее имя — Юн И Соль. Ты вообще не должна была рождаться. Тебе суждено никогда никого не любить и не быть любимой. Знаешь почему? Тетя сейчас тебе всё объяснит.

Ан Сон Хе исчезла в тот же день и появилась снова вскоре после того, как И Соль поступила в университет. Это случилось как раз после того, как И Соль случайно столкнулась с сонбэ перед университетом и поговорила с ним.

— Ты с ума сошла? Я же говорила, что тебе нельзя быть счастливой. Как ты смеешь встречаться с парнями? Да как ты смеешь!

Решив, что сонбэ — её парень, Ан Сон Хе утащила её в переулок и начала угрожать. В тот момент она отчетливо вспомнила фразу из какой-то книги: «Шантаж без ножа в руке».

От мыслей о том, как пережить оставшееся время, в глазах темнело. И Соль сидела на кровати, сжимая грудь рукой.

Внезапная, колющая боль в сердце была и чужой, и до боли знакомой.

* * *

Как только они вернулись во флигель в Сонбук-доне после выписки, помощница Ким сообщила ей о ситуации в главном доме.

Свекровь Но Сон А слегла из-за скандала со старшим сыном, никого не хочет видеть, и навестить её будет трудно. Подробности она узнала только когда пошла в главный дом.

Пройдя под люстрой и миновав лестничную площадку, ведущую на второй этаж, она услышала голос Со Мин Джу из гостиной.

— Разве любить кого-то, кроме супруга, — это не измена? Духовная измена.

От резкого тона золовки сердце И Соль екнуло. Пока она стояла в нерешительности перед гостиной, звонкий голос продолжал:

— А когда приедет вторая невестка? В доме такой кошмар творится... А она и правда слабачка, как и выглядит. Докатиться до больницы.

— Не все же такие двужильные, как ты.

Со До Ха тоже был там. После легкого стука чашки о блюдце его сухой бас снова расставил всё по местам.

— Повторяю еще раз: прояви уважение как младшая. Тим-менеджер Со.

— К жене брата? А я когда-то его не проявляла?

Привыкшая к тому, что даже дома её называют по должности, Со Мин Джу лениво ответила на приказной тон второго брата.

— И почему это я «младшая»? Это не так.

— По иерархии она старше тебя. Не дерзи.

— Ха. Брат. Не волнуйся. На людях я веду себя более чем вежливо, и если кто-то пытается её поддеть, я первая затыкаю им рты. Но что нам делать с первой невесткой?

Пока Со Мин Джу продолжала говорить, И Соль, невольно ставшая свидетельницей их разговора, узнала обстоятельства развода старшего брата.

В это было трудно поверить. Оказывается, Чон Со Хи согласилась на брак под давлением родителей из J Group с условием развода через два года.

— Этот парень сейчас живет в Америке, работает композитором. И картины пишет. Два года назад он был никем, а сейчас вроде прославился.

— ...

— За эти два с половиной года они ни разу не виделись, только изредка узнавали новости друг о друге через знакомых. Она клянется, что сама ему не звонила, и даже не знает, примет ли он её или уже забыл.

Комедия, да и только. Со Мин Джу усмехнулась. Похоже, она чувствовала себя преданной Чон Со Хи, которая до сих пор безупречно исполняла роль старшей невестки.

— Невестка уехала к своим, старший брат в таком шоке, что взял больничный и уехал на виллу... А ведь он только начал свою политическую деятельность, как невовремя.

— ...

— И что теперь будет, брат?

— Почему ты спрашиваешь об этом меня.

В его ответе послышалась насмешка.

— Завтра отец встречается с родителями из J Group, так что взрослые сами всё решат. В конце концов, это дело самих супругов.

— Раз всё зашло так далеко, развод неизбежен, разве нет? Зная, что у жены на уме, как с ней дальше жить? Другое дело, если бы этот мужчина уже был женат или вообще умер.

Сердце И Соль снова упало. Слова золовки вызвали в памяти образ Нам Джун У, который тут же исчез.

— В любом случае, занимайся своей работой. ...Долго еще собираешься отдыхать каждые выходные, как обычный клерк? Планирование в фэшн-индустрии — это не шутки.

— Вообще-то я тим-менеджер! В отличие от тебя, мне никто с самого начала не подарил должность начальника отдела, директора или исполнительного директора! Старший дядя только на словах за гендерное равенство, а на деле — раз я дочь, то начинаю с тим-менеджера. Бесит!

— Всё решается по объективным критериям. Обидно — доказывай свои способности.

Услышав, что Со До Ха собирается встать, И Соль быстро развернулась и пошла к противоположному холлу. Но он, видимо, заметил её спину и окликнул. К этому обращению она всё еще не могла привыкнуть.

— Хан И Соль.

— ...

— Давай поговорим. Хотя ты, наверное, уже всё слышала.

И Соль вздрогнула. Судя по его лицу, он давно знал, что она стоит за дверью.

— Иди во флигель. Мать всё равно лежит, тебе незачем сейчас здесь находиться.

Не обращая ни на что внимания, Со До Ха подошел к И Соль и взял её за руку. Она вздрогнула и попыталась вырваться, но он лишь крепче переплел свои пальцы с её.

— Здравствуйте, господин исполнительный директор. Здравствуйте, младшая госпожа.

Одна из служанок, выйдя в коридор, увидела супругов и вежливо поклонилась. И Соль, от неожиданности перестав сопротивляться, тоже кивнула в ответ.

— Да. Мы пока пойдем к себе. Если что-то понадобится, передайте госпоже Чин.

Вернувшись во флигель, они сели друг напротив друга в чайной. Под ледяным взглядом мужа, устремленным на недавно выписавшуюся жену, И Соль сделала глубокий вдох.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

За это время лицо Хан И Соль заметно осунулось. То, какой жалкой и бесчувственной она выглядела, раздражало его до чертиков. Ему хотелось хоть как-то расшевелить её, заставить отреагировать.

— Завтра отец, скорее всего, встретится с семьей сватов и созовет всех нас. Так называемый семейный совет, но нам с тобой вряд ли придется в нем участвовать. Достаточно будет просто сделать вид, что мы внимательно слушаем.

Его тон был таким равнодушным, словно он говорил о чужих людях и чужой семье. Ей вспомнились слова, которые как-то вскользь обронила её лучшая подруга Ю Ха На.

— Мне кажется, у чеболей понятие «семья» совсем не такое, как у нас, простых смертных. Конечно, мы с тобой, по меркам других, тоже родились с золотой ложкой во рту, но мы не принадлежим к классу «чеболей». А у них ссоры между братьями и сестрами — это еще цветочки.

Кажется, это было в прошлом году примерно в это же время. Тогда все СМИ пестрели новостями о семейном скандале в H Group, семье жены председателя арт-центра «R».

Это был чудовищный инцидент: второй сын, недовольный вопросом престолонаследия, с ножом бросился на своего отца, председателя компании, нанеся ему ранения, требующие семи недель лечения, после чего был арестован. В процессе потасовки председатель тоже ударил сына пепельницей по голове, нанеся ему тяжелую травму.

— Говорят «братоубийственная война», но кто бы мог подумать, что они буквально будут кромсать друг другу плоть и ломать кости. Пф-ф. Видимо, перед лицом денег и власти у них не остается ни капли человечности.

— Твоему старшему брату, должно быть, сейчас очень тяжело. Для него это огромный удар.

Она слышала, что Со До Гён влюбился в Чон Со Хи с первого взгляда и ухаживал за ней почти год, прежде чем они поженились. И даже после свадьбы он души в ней не чаял.

Она не смела судить, кто прав, а кто виноват, но одно было ясно наверняка: пока Чон Со Хи терпела и ждала, когда же пройдут эти проклятые два года, Со До Гён, ничего не подозревая, пребывал в иллюзии их счастливой семейной жизни.

— Кто знает. Может, потому, что я и сам чуть не оказался на его месте, я не особо его понимаю.

В его язвительном тоне не было ни капли сочувствия или жалости к родному брату.

— Мне что, поблагодарить тебя? За то, что так быстро призналась.

И Соль, опешив от его сарказма, потеряла дар речи.

— Или, может, поблагодарить покойника? За то, что не перешел черту и так бережно тебя хранил.

— ...

— Я не хочу еще больше оскорблять память умершего, поэтому проясню всё только с тобой — человеком, который сейчас совершает преступление.

Он сидел на диване, откинувшись на спинку и скрестив руки на груди — поза, излучающая властность. То, как он закинул ногу на ногу в противоположную сторону, тоже подчеркивало его желание показать, кто здесь хозяин.

— Во-первых. Не веди себя так, словно дата нашего развода уже назначена.

Его голос звучал так сурово, словно он отчитывал провинившегося подчиненного, а не разговаривал с женой.

— Кто может с уверенностью сказать, когда закончится этот брак — в начале следующего года или уже в следующем месяце?

— ...

— Будь то «несходство характеров» или что-то еще, один год — это слишком мало для публики. Так что хватит твердить как попугай одно и то же про «начало следующего года» или «через год».

— Я просто хотела, чтобы мы хотя бы между собой пришли к какому-то предварительному соглашению.

— Поговорим в декабре. Когда ты вернешься из Лондона.

От его низкого, режущего как бритва голоса кончики пальцев И Соль мелко задрожали.

— Но если ты вдруг решишь намеренно устроить скандал, чтобы ускорить развод...

Несмотря на пониженный тон, его ясный голос отчетливо отдавался в её ушах.

— Я не ручаюсь за свои действия. Так что советую тебе вести себя благоразумно и хорошо всё взвесить. Что для тебя лучше: поскорее развестись и жалеть об этом всю оставшуюся жизнь, или тихо и мирно всё закончить, когда мы оба решим, что пришло время.

— ...Это угроза?

— Понимай как хочешь. Во-вторых: как я уже сказал, мы продолжим спать вместе.

Дыхание И Соль участилось. Его взгляд, медленно скользящий по ней сверху вниз, остановился на поясе её льняного платья.

— Разумеется, многие пары в фиктивном браке живут нормальной половой жизнью. В конце концов, наследник им всё равно нужен. Но мы...

Его цепкий, пронизывающий взгляд, словно способный прожечь ткань, теперь поднялся к её груди. Сердце болезненно сжалось под этим откровенным взглядом, скользящим по округлостям под кружевным воротником.

И Соль на мгновение замолчала, пытаясь перевести дух. Вспомнив, как всего несколько дней назад он исступленно ласкал и терзал её самые чувствительные места, пальцы на её ногах рефлекторно поджались.

— Я этого не хочу. И я уже четко выразила свою позицию.

— Тогда развода не будет. Никогда. Будешь до конца своих дней сидеть взаперти в этом доме и тосковать по покойнику. Впрочем, меня это вполне устроит.

— ...

— Но знаешь что?

Со До Ха устало потер заднюю часть шеи и слегка склонил голову набок. Хрусь — звук щелкнувших суставов как-то странно контрастировал с его сухим, безразличным взглядом.

— В отличие от отца или брата, я не юрист и не политик. Я бизнесмен, который всегда ищет свою выгоду. А это значит, что я никогда не потерплю ситуации, в которой выигрывает только одна сторона.

— ...Что это значит?

— К сожалению, у тебя почти нет слабостей. Ни семьи, которую можно было бы взять в заложники, ни преступлений, которые нужно скрывать, ни долгов, которые надо выплачивать. Разве что... твоя карьера музыканта?

Глаза И Соль расширились от ужаса. Кажется, она поняла, к чему он клонит. Язык словно парализовало, он онемел, и она не могла вымолвить ни слова.

— Не хочешь же ты сказать... что перекроешь мне кислород и запретишь выступать.

Этот намек, так пугающе похожий на угрозы Мён Сук Хён, вызвал у нее мороз по коже. Она и так планировала уехать за границу после развода с Со До Ха и продолжить заниматься музыкой там, но если он задастся целью, то сможет разрушить её карьеру и за рубежом.

А почему бы и нет?

Словно говоря это вслух, Со До Ха слегка улыбнулся. На первый взгляд это была мягкая и теплая улыбка, но И Соль не дала себя обмануть.

— Делай что хочешь. Можешь хоть завтра подавать на развод. Только потом не жалей о своем решении, когда будет уже слишком поздно.

Повисла долгая тишина. Решив, что молчание и оцепенение И Соль — это знак капитуляции, он продолжил:

— В-третьих. Я вызвал для тебя нового личного врача, так что не забывай пить противозачаточные.

— ...

— Отсутствие детей облегчит жизнь нам обоим. Чем меньше неопределенных факторов, тем лучше.

Он достал сигарету и сунул её в рот. То, как уверенно и без колебаний он чиркнул зажигалкой, лишний раз подчеркивало его намерение исключить любую возможность беременности.

— Сама следи за тем, чтобы не было никаких сюрпризов. В конце концов, это твое тело.

Красный огонек сигареты встретился с её напряженным взглядом. От предчувствия, что это еще не конец, ей показалось, что её тело, едва оправившееся от простуды, снова начинает болеть.

— И последнее, в-четвертых. Забудь о покойнике. И чем быстрее, тем лучше.

Взгляд И Соль, до этого прикованный к краю стола, метнулся к нему. Она подумала, что ослышалась — настолько неожиданным был этот совет... нет, приказ.

— Я беру свои слова обратно. Мне есть дело до того, кто сидит у тебя в голове, а не только до того, что ниже шеи.

И Соль изо всех сил пыталась понять истинный смысл его слов. Это не укладывалось у нее в голове.

Если бы он действительно любил её или серьезно относился к их браку, тогда такое требование было бы обоснованным. Но у него не было к ней чувств, и он без зазрения совести вызывал других женщин к себе в отель в командировках. Он не мог говорить это всерьез.

— Это абсурдное требование. Человек не может контролировать свои чувства.

— И что с того?

Он затушил сигарету в пепельнице, встал и подошел к окну. Засунув руки в карманы брюк, он несколько секунд смотрел на улицу.

— Так и будешь всю жизнь тосковать по Нам Джун У?

— Я ничего не могу с этим поделать.

И Соль продолжила, крепко стиснув зубы:

— Я же сказала. Я не могу контролировать свои чувства... поэтому и предложила развестись через год. Если ты не против, мы можем развестись когда угодно... хоть прямо сейчас.

Вместо того чтобы взять пульт, он сам опустил жалюзи до самого низа. Несмотря на резкость его движений, тон оставался спокойным и мягким.

— Никакого уважения. Какая эгоистка.

Как только жалюзи опустились, комната мгновенно погрузилась во мрак. Было не совсем темно, но лица уже различались с трудом.

— Я-то думал, что же ты такое скрывала от меня до свадьбы, а оказалось — ты засунула в свою голову другого мужика. А я женился, даже не подозревая об этом.

И даже начал понемногу влюбляться. И после той ночи, как последний придурок, наивно верил, что мы станем настоящей семьей.

— Должен же быть предел тому, насколько можно делать из человека идиота.

Его губы скривились от пульсирующей боли в затылке. И Соль вздрогнула. В темноте, к которой её глаза еще не успели привыкнуть, Со До Ха оказался слишком близко.

— Я тоже думала, что со временем смогу забыть. Поэтому... но...

И Соль вскочила с дивана. Она попыталась отступить как можно дальше, но он уже был прямо перед ней. Как только его фирменный древесный аромат окутал её, И Соль поняла, что произойдет дальше.

— Тогда делай что хочешь. А я буду делать то, что хочу я.

От его хищной улыбки по спине пробежал холодок. Желание, смешанное с гневом, отбрасывало в темной комнате гротескные тени.

Только тогда И Соль поняла, зачем он опустил жалюзи. И дело было вовсе не в слепящем летнем солнце.

В сумраке комнаты Со До Ха схватил её, как добычу, и одним движением повалил на ковер. У него, похоже, не было сил или желания даже донести её до дивана.

Она отчаянно забилась в его хватке, но всё было тщетно. Она знала это, но её тело двигалось само по себе, хотя сопротивление было абсолютно бесполезным.

Оседлав её талию, он без промедления перешел к делу. Ткань одежды со свистом рассекала воздух, звон расстегиваемой пряжки смешался с их сбитым дыханием.

— А! Хм...

И Соль перестала сопротивляться лишь тогда, когда его плоть, не оставив ни миллиметра свободного пространства, плотно заполнила её изнутри. Глаза сами собой закрылись, и сквозь крепко стиснутые зубы вырвался лишь прерывистый стон.

— Х... хнык...

Она задыхалась от боли и бессилия. Её долгие всхлипы были полны отчаяния и покорности судьбе, но Со До Ха не останавливался. Несмотря на то, что она прекратила сопротивление, словно говоря: «делай со мной что хочешь», его яростный напор не стал слабее ни на йоту.

Кабинет окончательно превратился в место, где царило действо, максимально далекое от его первоначального предназначения. Акт соития, больше похожий на наказание — безжалостный, выворачивающий всё внутри, — продолжался еще очень долго.

* * *

Прошло три дня с тех пор, как глава семьи созвал всех в гостиную при кабинете главного дома. Несмотря на приказ собраться всем, на самом деле присутствовали лишь четверо: Со Хан Иль, второй сын Со До Ха, третья дочь Со Мин Джу и она сама.

— Ваша мать встанет на ноги примерно завтра. До Гён тоже вернется с виллы не позднее послезавтра... Жена До Гёна пока побудет у своих родителей, под предлогом ухода за больным тестем. Пусть все знают эту версию, и ведите себя соответственно каждый на своем месте.

Это был приказ согласовать показания и не допустить утечки слухов о разладе в семье старшего сына. Как и предсказывал свекор, на следующий день свекровь Но Сон А как ни в чем не бывало вернулась к своим обязанностям и занялась домашними делами. За те чуть больше недели, что она пролежала в постели, её лицо осунулось вдвое.

Но цвет лица изменился не только у хозяйки главного дома. Молодая хозяйка флигеля также с каждым днем становилась всё бледнее от повторяющихся каждую ночь сексуальных марафонов.

Казалось, даже будь у нее два тела, она бы не выдержала. Больше половины дня она проводила в постели, восстанавливаясь после ночных бурь, проносившихся по ней словно тайфун.

Уже несколько дней подряд повторялась одна и та же рутина: всё утро она проводила в спальне Со До Ха, уехавшего на работу, и лишь к полудню, с трудом приняв душ, возвращалась в свою комнату. Помощница Ким и остальные помощники по хозяйству, как и подобает опытному персоналу, быстро адаптировались к этим изменениям: они молча следили за передвижениями хозяйки и делали всё возможное, чтобы не доставлять ей неудобств.

Единственное, что никак не могло привыкнуть, — это её тело. И, кажется, её сердце. Следы от укусов и засосы, каждый день появлявшиеся в новых местах, не успевали заживать, перекрывая старые пятна.

Каково это — чувствовать, как каждый день, вопреки твоей воле, твое тело превращают в кровавое месиво?

Когда звяканье запонок и звук надеваемых часов заставили её приоткрыть веки, на часах было чуть больше четырех утра. Она вспомнила о расписании Со До Ха: сегодня ранним утром он улетал в командировку в Малайзию и должен был вернуться послезавтра.

Он стоял у кровати и смотрел на неё сверху вниз. Его пальцы, застегивающие ремешок часов на запястье, казалось, двигались сами по себе, по многолетней привычке. Почему он собирался на работу здесь, а не в гардеробной, как обычно, было загадкой.

— Проснулась?

В его голосе не было ни капли сожаления, хотя это он разбудил её.

— Как раз вовремя. Я хотел передать это через секретаря Пака, но раз уж ты не спишь.

И Соль откинула упавшие на лицо волосы и, с трудом опираясь на ослабевшие руки, приподнялась. Боль пронзила пространство между ног, скрытое простыней. Ей было больно даже тогда, когда она лежала неподвижно, словно парализованная.

— С сегодняшнего дня на первом этаже начинается ремонт пейзажной комнаты, так что, как только он закончится, сократи визиты в студию до одного-двух раз в неделю. Для того чтобы просто сыграться с остальными, этого будет вполне достаточно.

— Что...?

— Ты же можешь репетировать одна, как и другие участники.

Неужели. Неужели он всё-таки решил превратить угловую комнату на первом этаже в репетиционную? Она же ясно дала понять, что отказывается.

— На какое-то время воздержись от выходов из дома, кроме как в репетиционную. А если тебе обязательно нужно куда-то пойти, спроси моего разрешения через секретаря Пака.

— ...Я не понимаю, о чем ты.

Край простыни соскользнул с её обнаженного плеча. И Соль поспешно натянула ткань до самой шеи, прежде чем её грудь успела оголиться.

В тусклом свете, падавшем из гардеробной, было видно насмешливое лицо Со До Ха. Он был одет в безупречный, гладкий костюм.

Внезапно на нее накатило чувство стыда. Тот, кто довел её до такого состояния, стоял перед ней в идеальном виде, ни один волосок не выбился из прически, в то время как она лежала растрепанная, как сломанная кукла, и это бесило.

— Ты прекрасно всё поняла. Делай, как тебе говорят.

Всем своим видом показывая, что других ответов он не потерпит, Со До Ха взял пиджак, висевший на спинке стула.

— А если я скажу, что не могу?

И Соль, прикрываясь простыней, спустила одну ногу с кровати. От вновь накатившей боли она поморщилась.

— Я прошу не вмешиваться хотя бы в мою работу. Моя музыкальная карьера — это важная часть моего публичного образа как невестки этого дома, и я...

— Прежде чем быть виолончелисткой Хан И Соль или невесткой KY Group, ты — жена Со До Ха.

Он резко оборвал её. То, как высокомерно он говорил, засунув одну руку в карман брюк, само по себе выглядело угрожающе.

— Твоя главная обязанность — выполнять свой долг как моей жены.

— И какое отношение это имеет к контролю за моими передвижениями и запрету ездить в студию?

— Так мне будет спокойнее.

Он вскинул свои красивые брови, словно это было самым очевидным делом. То, как он скривил губы в усмешке, вызвало в ней приступ гнева.

— Со своими чувствами разбирайся сам. Я за них не отвечаю.

— Не отвечаешь?

Улыбка, игравшая на его губах, мгновенно исчезла.

— Поразительно. Как можно быть такой бесстыдной?

— ...

— И это говорит та, кто открыто заявила мужу, что её голова забита бывшим любовником.

Вторая нога И Соль коснулась пола. Тело, завернутое в простыню, вдруг показалось ей ужасно беззащитным.

— Если не хочешь, чтобы тебя контролировали, постарайся как следует выкинуть его из головы. В конце концов, мертвецам там самое место.

— Хватит! Давай вернемся к нашему первоначальному договору. Умоляю!

Когда она встала на обе ноги, боль между ними стала еще острее. То ли из-за этой боли её захлестнули эмоции, то ли просто ярость по отношению к нему стала невыносимой — она и сама не знала. От кипящего внутри гнева у нее даже потемнело в глазах.

— Я буду исправно играть роль жены, как мы и договаривались с самого начала, а ты делай, что хочешь! Заведи любовницу на стороне, встречайся с ней, развлекайся, делай всё, что тебе вздумается!

Она не помнила, чтобы когда-либо повышала голос до такой степени. Но даже несмотря на то, что она кричала, потеряв контроль над собой, Со До Ха не дрогнул.

Если бы он хотя бы усмехнулся, было бы легче? Но его холодный взгляд, которым он смотрел на нее, как на сумасшедшую, был абсолютно безжалостным.

И Соль не отвела взгляд и с такой же холодностью посмотрела ему в глаза. Лицо на фотографии, где он, одетый в халат, любезно приглашал женщину в номер отеля, наложилось на его ледяной взгляд прямо перед ней.

— Просто оставь меня в покое. Умоляю. Пожалуйста.

— ...

— Я прошу тебя.

— Посмотри на себя в зеркало.

Последовал ровный, лишенный эмоций ядовитый ответ. Его взгляд, медленно скользящий по рукам, с силой сжимающим простыню, по её тонким рукам и по синякам, усеявшим верхнюю часть груди и шею, был таким ледяным, словно он застал её за изменой. И это при том, что все эти следы оставили его собственные губы и зубы.

— Вот этот твой вид — это именно та роль жены, которую я хочу видеть. Так что заткнись и исполняй её.

Со До Ха, уже развернувшись, чтобы выйти из комнаты, бросил напоследок:

— И приберись в своей красивой головке.

— Псих. Ублюдок.

И Соль чуть не прикусила язык. Она сама не могла поверить, что эти ругательства сорвались с её губ.

Со До Ха, стоя к ней спиной, молча уставился на неё. В тот момент, когда он сделал глубокий вдох, тишину нарушил его низкий смешок.

— Впервые, да? Впервые ты ругаешься на меня не в постели.

— ...

— Свежо. И забавно. Можешь иногда ругаться и на трезвую голову.

Теперь он полностью повернулся к ней. В ту секунду, когда он сделал шаг в её сторону, И Соль едва не закричала.

Она инстинктивно поняла, что сейчас сделает Со До Ха. Он не станет её бить, но применит физическое воздействие, последствия которого будут куда разрушительнее. Он был мужчиной, который не использовал прямое насилие, но проявлял садизм другими способами.

Сквозь напряжение, от которого, казалось, раскрылись все поры на её теле, громко зазвонил телефон. Это должен был быть начальник Чан, торопящий с отъездом.

Звонок продолжал настойчиво звонить. Со До Ха, не отрывая от нее взгляда, медленно ответил на вызов.

— Извините, господин исполнительный директор. Вы должны выехать в течение пяти минут.

— Иду.

Услышав этот ответ, И Соль беззвучно сглотнула сдерживаемый вздох. Со До Ха, как ни в чем не бывало, широким шагом направился к двери спальни. Перед тем как открыть её и выйти, он, словно вспомнив о чем-то, снова обернулся к ней.

— Надеюсь, когда я вернусь, твой настрой изменится.

И только когда дверь наконец закрылась, И Соль с шумом выдохнула и осела на пол. Простыня соскользнула с её талии. Она так сильно сжимала ткань, прикрывающую грудь, что суставы пальцев побелели и ныли.

И Соль, распластавшись на полу, сама того не замечая, начала массировать свои кисти. Это был инстинкт музыканта.

Сейчас эти десять пальцев были для нее важнее, чем сжимающееся от страха сердце или пульсирующая боль между ног. Ведь когда она оставит всё и уйдет, только они у нее и останутся.

* * *

В начале августа, в полдень, когда солнечные лучи дрожали, как миражи, на тихой и уединенной улочке с частными домами царило абсолютное безмолвие.

Особняк, расположенный в самом конце переулка в районе Сонбук-дон по адресу 330, был скрыт за густыми соснами. Сквозь раскидистые ветви и хвою то тут, то там проглядывали углы здания из старинного красного кирпича.

Высокая стена и ворота, которые ни разу не реставрировались, были покрыты толстым слоем времени. Сам дом, который едва виднелся из-за забора, тоже ни разу не ремонтировался. Такова была воля главы семьи — сохранить дом в его первозданном, старинном виде.

Ли Хи Су стояла у стены дома напротив, не отрывая взгляда от особняка, и промокала лоб платком. Несмотря на то что она стояла в тени густых ветвей дерева, полностью укрыться от палящего августовского солнца было невозможно.

Её глаза, неотрывно смотрящие на кирпичное здание сквозь ветви, вдруг блеснули, когда перед воротами гаража остановился черный седан. Ли Хи Су сняла солнцезащитные очки, которые носила, чтобы защититься от палящего солнца.

Большой седан плавно въехал в гараж. Узнать, кто был внутри, не представлялось возможным. Ли Хи Су снова надела очки, но её взгляд по-прежнему был прикован к медленно опускающимся воротам гаража.

Прошло много времени, прежде чем женщина средних лет отвела взгляд от гаража и пошла вниз по склону. Её скромная одежда делала её похожей на обычную домработницу или экономку, но под темными очками скрывалось лицо, чья элегантность и утонченность совершенно не соответствовали её возрасту.

В безлюдном переулке слышались только шаги, сливающиеся со стрекотанием цикад. Это было ясное летнее утро, когда казалось, что ничего плохого случиться просто не может.

* * *

Вторая фотография пришла утром, когда И Соль, вернувшись с планового осмотра у стоматолога и слегка перекусив, собиралась пойти в студию.

Новая репетиционная комната, оборудованная в угловой зоне первого этажа, напоминала салон для проведения небольших европейских концертов. От пола до потолка всё было обставлено первоклассной мебелью и оснащено идеальной звукоизоляцией, отчего И Соль чувствовала себя лишь более некомфортно и скованно.

Поэтому ей было куда спокойнее в те дни, когда, как сегодня, она ездила на совместные репетиции с другими участниками квартета Corda раз в неделю. Дом, который она в любом случае должна была покинуть в начале следующего года, теперь казался ей настоящей тюрьмой.

Со До Ха ни разу не попрекнул её тем, что оборудовал для нее эту роскошную репетиционную. Зато его контроль и запреты на выходы из дома никуда не делись. Как и его ежевечерняя рутина, изматывающая её душу и тело.

Если он не был в командировке, то, будь то полночь или раннее утро, даже заскочив домой на минутку, он обязательно брал её. Как бы крепко она ни спала, он ни разу не оставил её в покое.

Казалось, он вымещал на ней всё напряжение прошедшего рабочего дня, успокаиваясь лишь тогда, когда доводил её до полуобморочного состояния. В иные дни он, словно одержимый, действовал с настоящим безумием, озабоченный лишь удовлетворением собственной похоти и жажды обладания.

— Пожалуйста, умоляю! Чуть помедленнее... Хнык!

С какого-то момента она перестала плакать и умолять. Со До Ха был из тех мужчин, которые, чем больше их просят остановиться, тем быстрее и глубже проникают, безжалостно растаптывая её мольбы. Казалось, её усиливающиеся стоны и плач лишь сильнее возбуждали его, и от этой садистской жестокости она была готова сойти с ума.

Если бы это было просто мучением, просто пыткой, возможно, она смогла бы перетерпеть это время, притворившись мертвой. Но её разрывало между неизбежно накатывающим наслаждением и зарождающимся желанием цепляться за него, и она совершенно не знала, как с этим бороться.

Легкий стук в дверь вырвал И Соль из раздумий. Когда она разрешила войти, появилась секретарь Пак, принесла разобранную почту и положила её на тумбочку.

— Спасибо. Я спущусь минут через десять.

— Да, госпожа.

И Соль отложила летний жакет, выбранный в гардеробной, и быстро просмотрела почту на столе. Первым в глаза бросилось приглашение на очередную встречу клуба «Арамхве» — закрытого сообщества жен чеболей. В тот же миг на сердце лег свинцовый груз.

— И в «Арамхве» больше не появляйся. Смотреть друг на друга нам ни к чему.

В памяти всплыло мягкое, но непреклонное требование Мён Сук Хён. Как и было обещано, Ан Сон Хе больше ни разу не давала о себе знать.

В отличие от тех дней, когда её сердце колотилось как сломанный механизм от каждого звонка с незнакомого номера или прихода гостей в главный дом, Ан Сон Хе исчезла из её жизни, не оставив ни следа.

— Как только ты покинешь «Арамхве», я больше не стану вмешиваться. Надеюсь, до наступления весны всё будет окончательно улажено.

Встречи «Арамхве» обычно проходят раз в месяц. В этот раз, в августе, она вполне могла бы пропустить встречу, сославшись на здоровье. Из-за проблем со старшим сыном свекровь Но Сон А и Со Мин Джу, скорее всего, тоже не придут.

Оба дома в Сонбук-доне — и главный, и флигель — сейчас напоминали склеп, в котором нет ни капли жизни. Отношения Со До Гёна и Чон Со Хи всё еще оставались на грани разрыва. Чон Со Хи, не выдержав конфликта со своими родителями, в конце концов уехала на региональную виллу, записанную на её замужнюю старшую сестру.

Но до конца лета всё должно было как-то разрешиться. Свекор и свекровь говорили, что пара просто решила пожить отдельно, но в итоге всё вернется на круги своя.

— Думаешь, развестись так просто? Эх... Если бы она изменила после свадьбы, то другого выхода бы не было, но ведь это не так. Мы с вашим отцом были бы рады, если бы они подписали бумаги о разводе, но До Гён аж подпрыгивает от злости и слышать об этом не хочет.

— Он собирается поехать к ней в Янпхён и как следует всё обсудить, так что пока давайте подождем. Если решат помириться, купим им отдельный дом.

— Да где еще в мире найти такого мужа, как наш До Гён! Мой бедный, добрый мальчик только страдает. У меня сердце кровью обливается... Даже если они помирятся, не представляю, как я смогу смотреть ей в глаза, честное слово!

И Соль тоже надеялась, что кризис в семье старшего брата уляжется, и в доме снова наступит покой. Но когда всё вернется в норму, с сентября у нее больше не будет поводов пропускать встречи «Арамхве».

Видимо, ей придется уехать в Лондон не позднее октября, сославшись на декабрьский концерт. Вдали от Со До Ха дело так или иначе пойдет к разводу куда быстрее и проще.

Так даже лучше. Пока мы будем в разлуке, его интерес ко мне тоже угаснет.

У него с самого начала не было к ней никаких чувств. Лишь животная похоть и собственнический инстинкт, порожденный тем фактом, что она хранила в сердце другого мужчину — вот и всё.

Если подумать, Со До Ха с самого начала был именно таким. Ради идеальной картинки фиктивного брака он притворялся заботливым и любящим мужем на людях, а в душе презирал её и ни во что не ставил, в итоге заботясь лишь об удовлетворении собственных желаний.

Какое-то время она обманывала себя, думая, что за его холодным и безжалостным фасадом скрывается тепло. Когда она впервые приехала в дом в Сонбук-доне и испугалась собак, он насмешливо бросил ей, чтобы она сама училась их избегать, но на самом деле приказал управляющему увезти собак обратно на виллу.

Когда на вилле в Капхёне, куда их пригласили, собаки внезапно окружили её, и она впала в панику, он отменил все планы и вернулся с ней в Сеул. Для нее это было потрясением.

Он славился своей невероятной эгоцентричностью, ледяным характером и перфекционизмом, не терпящим ни малейшего отклонения от плана. Так почему же тогда он так поступил?

И в ту ночь, когда гремел гром, он тоже успокаивал её и утешал. Пока всё это не перешло черту, откуда уже не было возврата.

Её рука, рассеянно открывавшая последний конверт, замерла. Пальцы, вытаскивавшие фотографию, свело судорогой. И Соль затаила дыхание, в упор глядя на мужчину и женщину на снимке.

Со До Ха с мягкой улыбкой на лице сидел за обеденным столом напротив женщины. Длинные волосы, сверкающие серьги в мочках ушей, длинная, изящная шея и линия плеч — это была спина той самой женщины, что стояла перед его номером в Абу-Даби.

Судя по логотипу на салфетке, это был итальянский бар в отеле S, принадлежащем их же корпорации. Окно с видом на башню Намсан и интерьер не оставляли сомнений — они находились в приватной VIP-комнате.

И Соль не отрывала взгляда от Со До Ха на фотографии. Его улыбка была одновременно чужой и до боли знакомой. Этот взгляд, полный искренней теплоты и привязанности, абсолютно не обращающий внимания на окружающих, она уже видела однажды.

Это было то же самое выражение лица, с которым он гладил своих собак, когда они вернулись из свадебного путешествия полгода назад и она впервые приехала в особняк в Сонбук-доне. Взгляд, которым он смотрел на женщину напротив, в корне отличался от того, которым он обычно смотрел на неё.

Среди тупой боли, словно шило вонзилось в грудь, раздался звонок телефона. На экране высветился неопределяемый номер. От дурного предчувствия руки задрожали, и она едва не выронила телефон на пол, но в итоге всё же взяла трубку.

— ...Алло.

— Мне велели передать вам это еще раз в качестве напоминания.

Короткий механический голос, измененный через программу.

— Наша сторона выполнит свои обязательства, поэтому мы надеемся, что и вы останетесь верны своему слову. Так мне велели передать.

И Соль разжала крепко стиснутые губы. В зеркале туалетного столика отразилось её искаженное, готовое вот-вот расплакаться лицо.

— Я всё поняла, так что передайте, что больше присылать ничего не нужно.

Связь оборвалась без ответа. И Соль осела на пол перед тумбочкой. Казалось, если она продолжит стоять, то просто потеряет сознание. Сцепленные пальцы были ледяными, словно она стояла на морозе.

Только когда секретарь Пак, заподозрив неладное, поднялась к ней в комнату, И Соль смогла встать. На вопрос секретаря, почему она такая бледная и всё ли в порядке, И Соль ответила, что у нее немного болит живот из-за критических дней — это была лучшая ложь, на которую она была сейчас способна.

Сев в машину, она тупо смотрела в окно, чувствуя всю горькую иронию своей судьбы. Как тут не чувствовать себя жалкой?

Муж крутит роман с настоящей любовницей на стороне, а от жены ему нужно только её тело. При этом он взваливает на нее обязанность предохраняться и тотально контролирует каждый её шаг.

Брак по контракту, фиктивный брак, ненастоящие супруги — отбросив всё это, разве это не абсолютно неприемлемая ситуация с точки зрения банального человеческого уважения? В итоге оказалось, что Хан И Соль ни на секунду не воспринималась Со До Ха как личность, достойная уважения.

Теперь у нее не осталось ничего, кроме недоверия, смирения, отчаяния и разочарования. Может, он и не станет винить меня за мое происхождение. Может, стоит рассказать ему всё и попросить помощи?

Те секундные колебания, что еще теплились в её душе, исчезли без следа.

* * *

Со Мин Джу посреди ночи в панике ворвалась во флигель именно в тот момент, когда И Соль была зажата между стеной гардеробной и крупным телом Со До Ха, не в силах даже пошевелиться.

— Брат! Брат, беда! Невестка! Где вы?

Видимо, помощник Ким не успел её остановить: от громкого стука в дверь спальни рука, глубоко проникшая под юбку И Соль, замерла.

Но лишь на мгновение. Со До Ха тихо выругался и резким движением рванул руку вниз. Казалось, он вообще не собирался обращать внимание на это неожиданное вторжение.

— А!

Шелк с треском порвался, и куски кружева, словно бабочки, упали на пол. Жар его ладони с силой надавил на самое сокровенное место, лишенное защиты белья, и её дыхание сбилось.

— Второй брат! Вы не в комнате?

— Прекра... В коридоре же твоя сестра...

И Соль отчаянно вцепилась ему в запястье, пытаясь привлечь его внимание к звукам дергающейся запертой ручки и стуку в дверь. Хотя её ногти царапали кожу и впивались в его вены, Со До Ха, казалось, ничего не чувствовал, сосредоточившись лишь на том, чтобы между его пальцами и её телом не осталось ни малейшего зазора.

— Игнорируй.

— Вдруг что-то случилось...!

И Соль изо всех сил оттолкнула его. Со До Ха, с пульсирующей веной на лбу, молча испепелял её взглядом. Он крепко стиснул зубы, но, к счастью, не стал набрасываться на нее снова.

И Соль быстро привела в порядок домашнюю одежду и подошла к двери. На разорванные куски белья, валявшиеся на полу гардеробной, у нее не было времени обращать внимание.

— Младший брат! Невестка! Откройте же быстрее, я говорю, стряслась беда!

Дверь сотрясалась от ударов так, словно вот-вот слетит с петель. Со Мин Джу хоть и не отличалась покладистым характером, никогда не поднимала панику из-за пустяков. Будь это какая-то мелочь, она бы, как и её второй брат, просто стояла, скрестив руки, и цинично наблюдала бы за происходящим.

— Мин Джу. Что случилось...

— Невестка серьезно пострадала, она сейчас в реанимации! Я про первую невестку.

— Что? Она попала в аварию?

— Нет...

Со Мин Джу крепко стиснула зубы и продолжила:

— Это из-за старшего брата.

— Что...?

— В какой больнице?

Лицо подошедшего к ним Со До Ха заледенело. И Соль, сама не понимая как, увязалась вслед за братом и сестрой, направляющимися в главный дом.

В этот момент она искренне переживала за Чон Со Хи. В этом огромном, чужом и холодном доме она была единственной, кто отнесся к ней с теплотой и заботой.

* * *

Благодаря соглашению между двумя семьями Со До Гёна не передали полиции по обвинению в домашнем насилии, но он снова взял больничный и стал затворником. Чон Со Хи, получившая травмы, требующие двенадцати недель лечения, находилась в больнице, принадлежащей семье её родителей.

По сути, это означало неофициальное начало раздельного проживания. Со До Гён поехал на виллу, чтобы любой ценой переубедить жену, но, узнав, что её диагноз «бесплодие» был ложью, впал в состояние шока и разрыдался.

— Как... как ты могла так поступить! Оказывается, ты специально пила противозачаточные. Чтобы не забеременеть... чтобы в итоге вернуться к этому ублюдку!

Ослепленный предательством и яростью, он потерял рассудок и поднял на нее руку. Во время потасовки Чон Со Хи скатилась с лестницы второго этажа и получила переломы бедра, надколенника и лодыжки.

Работник виллы, ставший свидетелем происшествия, дал показания: падение с лестницы действительно было несчастным случаем, но перед этим Со До Гён несколько раз ударил Чон Со Хи по лицу, а также хватал её за руки и плечи с такой силой, что чуть не вывихнул их. Родители Чон Со Хи из J Group пришли в ярость и, мгновенно забыв о своей прежней уступчивости, начали настаивать на обоюдной вине.

— Мы дадим Со Хи развод, как она и хочет! Да, вина нашей дочери велика, но довести человека до такого состояния! Как мы можем быть уверены, что он снова не поднимет на нее руку?

Но Сон А снова слегла, и атмосфера в доме стала жуткой, как в заброшенном склепе. Даже прислуга, подавленная этим напряжением, молчала и старалась просто делать свою работу.

Со Мин Джу заскочила во флигель перед работой как раз в тот момент, когда И Соль собиралась войти в репетиционную.

— Некоторое время тебе придется посещать «Арамхве» вместо мамы и меня. Встреча через две недели, ты ведь получила приглашение?

— А... да. Но Мин Джу.

Она только собиралась сказать, что тоже вряд ли сможет пойти, как Со Мин Джу презрительно фыркнула и пробормотала себе под нос:

— Я тут слышала, что тот мужик уже обручился с другой женщиной и они живут вместе как муж и жена.

— Что? Если тот мужчина... это...

— Тот самый, ради которого старшая невестка два года жила здесь, как бессловесный труп, лишь бы вернуться к нему.

— ...

— Он в Америке уже давно нашел себе другую, живет припеваючи, а эта дура... видимо, свято верила, что он все эти два года сидел в одиночестве и ждал только её.

Прежде чем И Соль успела что-то сказать, зазвонил телефон. Со Мин Джу ответила на звонок, бросила, что опаздывает на совещание, и поспешно ушла.

И Соль, проглотив тяжелый вздох, долго смотрела на дверь, за которой скрылась золовка.

* * *

До Ха бросил планшет на соседнее сиденье. Сосредоточиться было невозможно.

Он с силой помассировал лоб и виски. Не столько от физической усталости, сколько из-за женщины, которая постоянно путала его мысли, он чувствовал себя отвратительно.

Разминая затекшую шею, он откинул голову назад. Из-за острой нехватки сна на протяжении всей командировки голова раскалывалась. И дело было не только в работе: уже несколько дней он не мог уснуть, словно страдал от хронической бессонницы.

Единственные два-три часа, когда он мог нормально поспать, — это когда он брал Хан И Соль, пока не насытится, а затем засыпал, обнимая её. Он чувствовал себя полным идиотом.

Придурок. Ты что, маленький ребенок, который не может уснуть без мамы?

Если бы он думал только о выгоде и холодно всё просчитал, то мог бы просто уступить требованиям Хан И Соль. Развод через год, конечно, вызовет ненадолго пересуды в обществе. Но если использовать банальную отговорку о «несходстве характеров», а Хан И Соль, как и хотела, осядет в Европе, слухи в конце концов утихнут.

Для него в этом не было ничего убыточного. На опасения старших родственников, которые твердили: «Неизвестно, как всё обернется с семьей старшего брата, так что хотя бы у вас не должно быть проблем», ему тоже было плевать.

Но почему.

Откинувшись на спинку сиденья и отдавшись едва заметному покачиванию машины, он всё равно не мог найти покоя. Всё, что мелькало за окном, раздражало его. Даже безоблачное летнее небо и свежая зелень.

Почему я не могу её отпустить. Женщину, которая с самого начала хранила в сердце другого ублюдка, а теперь требует развода.

Тревожный звонок в голове не умолкал, предупреждая об опасности. Он не хотел отдавать ни капли своего сердца женщине, которая ничего к нему не чувствует и живет только памятью о покойнике.

Он даже видеть её не хотел. Какое-то время он собирался под предлогом задержек на работе ночевать в резиденции напротив офиса, но в итоге всё равно возвращался домой. Он пытался убедить себя, что это просто ради удовлетворения потребностей, но не мог отрицать, что это не так.

Убрать её с глаз долой. И наоборот — запереть дома и полностью контролировать её жизнь. Балансировать на этой тонкой грани, изводя самого себя, больше не было сил.

Да. Уж лучше пусть будет на виду. Если её не будет рядом, я не смогу ни наказать её, ни заставить страдать.

Тихая мелодия виолончели внезапно начала резать слух, и он нажал на пульте кнопку следующего трека. В салоне отчетливо зазвучала фортепианная соната № 1 до мажор ор. 1 Брамса.

Как только мощное вступление перешло в трогательную вторую тему, седан прибыл на место. Едва он сошел с самолета, как его уже ждала встреча по очередному проекту, запланированная еще несколько недель назад. Это был привычный для него сумасшедший график, но внешне он не выказывал ни капли усталости.

До Ха с трудом отогнал образ, который то и дело вторгался в его мысли, и вышел из машины. Его уже ждали в конференц-зале на 21 этаже Финансового центра KY. Перед глазами так и стояли руководители банков-партнеров, которые наверняка заняли свои места за десять минут до начала встречи.

Он пересек роскошный холл и уже собирался войти в VIP-лифт.

— До Ха?

Услышав незнакомый голос, он слегка повернул голову. Ын Се Рён смотрела на него с сияющими глазами. Он не удивился. Встретить внучку владелицы D Financial в самом центре финансового района — не такая уж удивительная случайность.

— Какая приятная встреча.

Однако собеседница, похоже, придавала этой случайности большое значение.

— Я слышала, вы были в командировке в Европе... видимо, уже вернулись. Вы здесь по делам...

— Исполнительный директор Со.

— Да?

Идеально накрашенные глаза Ын Се Рён удивленно моргнули. Лицо, над которым тщательно поработали, чтобы оно выглядело «естественно», несомненно, было красивым. Но эта красота не вызывала у него никаких эмоций.

— Думаю, правильнее будет обращаться ко мне «исполнительный директор Со». Мы ведь с вами не друзья.

— Ах, я...

— Вы подруга Мин Джу, а не моя.

Так что воздержитесь от фамильярностей. Подумаешь, несостоявшаяся невеста.

Именно это читалось в его ледяном взгляде.

— Тогда я пойду.

— Подождите!

Се Рён не сдалась и всё-таки остановила его. Инстинкт подсказывал ей, что это шанс. Судя по его холодному тону, другой возможности могло и не представиться.

— Мне обязательно нужно вам кое-что сказать. Вы не уделите мне пять минут?

— Говорите.

— Не здесь... Это личный разговор, только для ваших ушей.

— Извините, но я занят.

Когда двери лифта открылись и он уже собирался войти, Ын Се Рён отчаянно выпалила:

— Э-это касается Хан И Соль!

Закрывающиеся двери лифта снова открылись. Со До Ха посмотрел на неё холодным взглядом из открытого лифта.

— Всего пару минут, ис... исполнительный директор Со.

— Надеюсь, это стоит моего времени. Заходите.

Когда она вошла в лифт, он велел начальнику Чану идти в конференц-зал первым. Выйдя на 21 этаже, они направились в пустую переговорную на противоположном конце коридора.

— И что вы хотели сказать о моей жене?

Со До Ха, не вынимая рук из карманов брюк, присел на край стола. Се Рён постаралась унять бешено колотящееся сердце и наконец заговорила:

— Я знаю, что говорить о таком — большая наглость... Надеюсь, вы простите мне мою бестактность.

То, как она скромно и нерешительно заправляла за ухо выбившуюся прядь волос, было явно наигранным. Мужчины вроде Со До Ха, привыкшие держать весь мир у своих ног, терпеть не могут властных женщин.

— Мне очень жаль, что я лезу в вашу личную жизнь. Но я слышала... что вы двое скоро можете развестись.

Ын Се Рён закончила фразу еле слышным шепотом. В обычной ситуации она бы даже не осмелилась на такое. Если бы не вчерашний телефонный разговор с Со Мин Джу, у нее бы не хватило смелости.

— В этом месяце мама и я пропустим «Арамхве». Вместо нас пойдет вторая невестка, так что прошу понять. У нас в семье сейчас не самая лучшая атмосфера.

— Почему? Что-то случилось? Директор заболела?

— Нет. Не в этом дело. Подробностей рассказать не могу, но... эх. Раз уж мы с тобой как сестры, скажу только это. Если вдруг наша семья объявит о разводе, постарайся не слишком удивляться. Слава богу, хоть детей нет.

— Что? Развод?

— Это еще не точно. В любом случае, атмосфера в доме такая, так что знай. Как только всё уляжется, обязательно увидимся.

Единственной парой, о чьем разводе могли объявить, были супруги второго сына. Вряд ли речь шла о разладе между Со До Гёном и Чон Со Хи из J Group — об их идиллии знали все.

Надо же. А говорили, что у них всё прекрасно.

Как только она положила трубку, она невольно расхохоталась.

Неужели Хан И Соль начала действовать? Впрочем, если развод планируется на начало следующего года, лучше заранее договориться об алиментах и прочем.

Сомнения в том, выполнит ли Хан И Соль условия договора с бабушкой, окончательно рассеялись. От радости сердце так и рвалось из груди, и ей хотелось немедленно сообщить об этом бабушке, но она решила еще немного понаблюдать за ситуацией.

— Еще раз прошу прощения. Но я никому об этом не говорила.

Со До Ха молчал. Но мимолетное смятение, промелькнувшее в его глазах, не ускользнуло от внимания Се Рён.

— Любопытно.

Он криво усмехнулся и слегка склонил голову набок.

— От кого вы это услышали?

Его глаза, не выражающие ни согласия, ни отрицания, были пугающе холодными. Се Рён похолодела от страха, но в душе возликовала. Похоже, это действительно была правда.

— Это точно не от Мин Джу. Мин Джу мне ничего не говорила.

— ...

— На самом деле, моя подруга — одноклассница директора Чхве Ги Хона. Не могу сказать, кто именно, но благодаря ей я уже давно слышала о связи между Чхве Ги Хоном и Хан И Соль.

— ...Связи?

— Многие думают, что это Чхве Ги Хон безответно бегал за Хан И Соль, но это не так. Насколько я знаю, Хан И Соль тоже... в какой-то мере отвечала на его чувства.

Со До Ха прищурился и долго смотрел на неё. Сердце колотилось как бешеное, но Се Рён собрала всю свою волю в кулак и продолжила:

— Но когда начались разговоры о браке с ис... с вами, она сразу же дистанцировалась от него.

В комнате повисла тяжелая тишина. Когда эту тишину разорвал звонок мобильного телефона Со До Ха, это принесло лишь облегчение. Из динамика донесся приглушенный голос начальника Чана.

— Исполнительный директор. Осталось пять минут.

— Иду.

Даже закончив разговор, он не спешил вставать со стола.

— Вы готовы ответить за свои слова? Терпеть не могу беспочвенные слухи.

Его голос звучал так бесстрастно, словно следователь допрашивал подозреваемого. Се Рён вздрогнула и сделала шаг назад.

— Я тоже слышала это от других. И, разумеется, мне предоставили доказательства.

Его непроницаемое лицо сбивало с толку, но раз уж она зашла так далеко, отступать было некуда.

— Чхве Ги Хон... скорее всего, до сих пор поддерживает связь с Хан И Соль.

Собрав всё свое мужество, Се Рён наконец-то пошла ва-банк. В конце концов, то, что Чхве Ги Хон недавно ввязался в грязную связь с замужней женщиной, было чистой правдой. Разница была лишь в том, что это была не Хан И Соль, а жена генерального директора одного интернет-магазина, которая была как две капли воды похожа на Хан И Соль.

— Если не верите, можете сами спросить у Чхве Ги Хона.

Со До Ха по-прежнему никак не отреагировал. Он посмотрел на часы, вынул руки из карманов брюк и медленно, грациозно скрестил их на груди.

Наблюдая за его неизменно уверенными и полными достоинства движениями, Се Рён слегка покраснела. Сердце колотилось уже не от страха, а потому, что она снова была им очарована.

— И последний вопрос.

— ...

— Чего вы добиваетесь?

Се Рён непроизвольно сглотнула. Дома и в обществе к ней всегда относились как к драгоценной принцессе, и у нее не было иммунитета к таким ледяным взглядам. И всё же это заставляло её сердце трепетать.

— Зачем вы мне всё это рассказываете.

— ...

— Можете не отвечать. Я могу просто решить, что вы хотите использовать это как рычаг давления, чтобы получить что-то взамен... Так и понимать?

— Нет! Вовсе нет. Я совершенно не об этом...

Се Рён глубоко вздохнула, пытаясь унять сердцебиение. Острые ощущения от тайного похищения чужого мужа наполняли всё её тело. Но Со До Ха был единственным, кого она хотела заполучить целиком и полностью.

— Я делаю это ради вас. Не знаю точно, почему вы разводитесь, но я боялась, что потом вы будете сильно страдать от шока и предательства... Я подумала, будет честно, если вы узнаете обо всем заранее.

Снова повисла тишина. На этот раз её прервал очередной звонок, судя по всему, снова от начальника Чана. Со До Ха наконец-то встал.

— Спасибо.

— ...

— Будем считать, что сегодня я ничего не слышал.

Се Рён резко подняла голову. Что это значит? Он мне не верит?

— Это значит, что я не буду упоминать, что услышал это от Ын Се Рён.

— Ах...

— Сохранять анонимность информатора — это базовое правило.

Конечно. Коротко ответив, он безжалостно развернулся и ушел. У неё даже не было возможности попрощаться. Се Рён смотрела на закрывшуюся дверь и довольно улыбалась.

Как и ожидалось, разлад, о котором говорила Со Мин Джу, касался его и Хан И Соль. К тому же, Со До Ха не выказал ни малейшего волнения даже после того, как узнал о реальном прошлом своей жены и друга, об их тайном общении сейчас и о других обстоятельствах, которые вызвали бы подозрения у кого угодно.

Значит, у него и правда нет к ней чувств.

В прошлый раз на вилле в Капхёне, когда Хан И Соль испугалась собак, его внезапный отъезд в Сеул был лишь показухой. Наверное, ему просто наскучила охота и он искал хороший предлог, чтобы уехать пораньше.

Се Рён закрыла дверь переговорной и позвонила кому-то. Это был человек, приставленный следить за настоящей любовницей Чхве Ги Хона — Чха Ю Рим.

— Да, госпожа.

— Вы закончили проверку перемещений женщины? Она точно улетает в Лондон примерно в октябре?

— Верно. Билеты уже куплены, бронь жилья рядом со школьным общежитием тоже подтверждена. Планируется, что она пробудет там с ребенком до начала декабря, а когда к ним присоединится муж, они пробудут там еще несколько дней и вернутся все вместе. Кажется, зимние каникулы у ребенка длятся около недели.

— Понятно. Если будут изменения, сразу дайте знать.

Генеральный директор крупной компании-гиганта социальной коммерции Чу Джин У после развода два года назад женился на малоизвестной актрисе Чха Ю Рим. Чха Ю Рим случайно познакомилась с Чхве Ги Хоном в Англии, где учился ребенок её мужа от первого брака, и у них, судя по всему, закрутился роман.

Это было неудивительно: она была очень похожа на Хан И Соль. Настолько, что их можно было принять за сестер.

При мысли о Чхве Ги Хоне она снова усмехнулась. Жалкое зрелище. Насколько же сильно он помешался на Хан И Соль, если завел роман с её копией.

Но для нее это было лишь на руку, ведь это давало идеальный предлог. Концерт Хан И Соль в Лондоне тоже приходился как нельзя кстати, словно подарок судьбы.

Как только настоящая любовница исчезнет с радаров, Хан И Соль волей-неволей займет её место в этой истории. И она обязательно позаботится о том, чтобы так оно и было.

* * *

Выйдя с совещания с таким видом, словно ничего не произошло, он почувствовал, как кровь стынет в жилах. Внезапно перед глазами возникли образы покойного Нам Джун У и живого Чхве Ги Хона.

Он поймал себя на мысли, что они из одного теста. Смазливая внешность, нерешительный характер, не способный даже на резкое слово, и врожденная мягкотелость и слабоволие — всё это делало их поразительно похожими.

[Директор Чхве Ги Хон в данный момент находится в Нидерландах. До конца этого года он останется в амстердамском филиале, сосредоточившись на привлечении инвестиций для экологических проектов в Европе.]

Сев в машину, До Ха проверил отчет о передвижениях Чхве Ги Хона. Похоже, он нацелился на заключение «Зеленого кредита» (Green Loan) для расширения логистических центров в Западной Европе. Перед тем как машина тронулась, он отдал короткое распоряжение начальнику Чану, сидевшему за рулем:

— Соберите информацию о Ын Се Рён.

— Дочери депутата Ын Гён Хвана? Понял.

— И проверьте, нет ли у неё каких-либо связей с D Financial. Они очень близки с семьей матери.

— Слушаюсь, исполнительный директор.

Он не верил словам Ын Се Рён. Его жена с подросткового возраста привлекала внимание своей внешностью и постоянно была объектом сплетен и слухов. Очевидно, что это очередной бред.

Кроме того, Ын Се Рён, на его взгляд, мало чем отличалась от Хан Ын Хо. Внешне скромная и с хорошей репутацией, она почему-то не вызывала доверия. Его сестра Мин Джу всегда держала дистанцию с людьми, поэтому он не обращал особого внимания на их дружбу.

Возможно, именно поэтому он так решительно отверг предложение о браке с семьей D Financial.

Даже если бы не обыски у депутата Ын Гён Хвана, он вряд ли бы согласился жениться на Ын Се Рён. Даже в фиктивном браке жить под одной крышей с женщиной, от которой начинает клонить в сон после пары слов, — это пытка.

Поэтому, проверив разницу во времени и набрав номер Чхве Ги Хона, он хотел лишь убедиться в своих подозрениях. А не потому, что искренне сомневался в его отношениях с Хан И Соль.

— Исполнительный директор Со? С чего вдруг звонишь?

Чхве Ги Хон ответил сразу. Похоже, звонок его сильно удивил. До Ха не стал ходить вокруг да около и сразу перешел к сути.

— Хотел узнать, как продвигается твой процесс «забывания».

Повисла пауза. Когда он наконец заговорил, голос звучал немного раздраженно.

— Не волнуйся. Тот наш разговор... пожалуйста, забудь о нем.

— Говорят, ты с кем-то встречаешься?

— Что?

На эту легкую провокацию Чхве Ги Хон ответил не сразу.

— Пока нет. Но, возможно, скоро.

Его голос снова стал спокойным. Но До Ха не упустил из виду ту короткую паузу перед ответом.

Врет, ублюдок.

— Надеюсь на это. Будь здоров.

Больше расспрашивать не было смысла. Он снова приказал начальнику Чану детально проверить, чем сейчас занимается Чхве Ги Хон.

И хотя он был уверен, что слова Ын Се Рён — это полная чушь, липкое чувство раздражения, ползущее по затылку, не давало ему покоя.

* * *

В конце августа третий Летний музыкальный фестиваль в Сеульском центре искусств наконец-то успешно завершился. На этот раз в VIP-ложе сидели не только Но Сон А и Со Мин Джу, но и сам Со Хан Иль.

Хотя это, вероятно, было сделано для того, чтобы на фоне тайного разлада в семье старшего сына продемонстрировать образ счастливого семейства, их улыбки и слова поддержки в её адрес казались искренними. Свекор и свекровь, получившие такой болезненный удар в спину от старшей невестки, которой они так доверяли, теперь относились к ней еще более ласково и приветливо.

Но на сердце И Соль по-прежнему лежал свинцовый груз. Пусть её ситуация и в корне отличалась от ситуации Чон Со Хи, её финал в этой семье тоже предрешен.

Её напряжение только возросло, когда во время антракта появился Со До Ха. Он ни в чем не перегибал палку и не был холоден, идеально исполняя роль заботливого мужа. Если бы не её богатый сценический опыт, она бы точно не смогла собраться и нормально отыграть второе отделение.

Так прошел Летний музыкальный фестиваль, и после нескольких дней отдыха она собиралась поехать в студию агентства. До конца года участники квартета планировали сосредоточиться на сольных выступлениях.

Так что особой нужды ехать в студию не было. Но она по привычке пришла на совместную репетицию в назначенный день, словно их регулярные встречи дважды в неделю всё еще продолжались.

Ей просто хотелось хоть так вырваться из дома. Каждый раз спрашивать разрешения у Со До Ха на выход из дома было невыносимо.

Как-то раз её подруга Ю Ха На сказала, что будет неподалеку, и они спонтанно решили пообедать вместе. И Соль, как обычно, попросила секретаря Пака предупредить мужа, но До Ха потребовал, чтобы она звонила ему лично.

— Госпожа, извините. Но... господин исполнительный директор сказал, что отныне вы должны звонить ему сами.

Когда она, возмущенная, позвонила ему, он лишь небрежно бросил в ответ:

— Почему бы тебе просто не пригласить её домой?

— Я уже забронировала столик в ресторане. И вообще, я хочу покончить с этим.

— С чем?

— С тем, чтобы каждый раз выпрашивать у тебя разрешение на выход.

— Так делаешь не только ты. Это касается и главного дома старшего дяди, и всех нас. В целях безопасности наша охрана отслеживает все передвижения.

— Но это не значит, что вы отчитываетесь о каждой личной встрече. С этого момента я буду сама распоряжаться своими личными делами. Каждый раз звонить и спрашивать у тебя разрешения... Как ни крути, это просто безумие.

— Не думаю, что женщина, вышедшая замуж с другим мужчиной в сердце, имеет право так говорить.

— Со До Ха.

— Ладно, как хочешь. По мне, так скрытая слежка и шпионаж куда хуже, но раз уж Хан И Соль так этого хочется.

Она до сих пор помнила, как отчаянно пыталась успокоиться перед встречей с Ха Ной, словно это было вчера.

— Госпожа. Мы приехали.

— Да, спасибо за работу.

Услышав голос секретаря Пака с водительского сиденья, И Соль вернулась в реальность и вышла из машины. Секретарь Пак, как всегда, проводила её до лифта в здании агентства и только потом откланялась.

Секретарь Пак не задавала никаких вопросов, но Со До Ха в скором времени всё равно мог обо всем догадаться. Да и пусть, она решила больше не обращать на это внимания. Одного того, что он каждую ночь брал её тело как свою собственность, прикрываясь её супружеским долгом, было достаточно, чтобы довести её до предела.

В этот момент, когда она вышла из лифта, на её телефон пришло сообщение с незнакомого номера.

[Это в последний раз. Убедитесь сами.]

«Что...?»

Абсолютно непонятное сообщение. И Соль нажала на кнопку вызова, чтобы перезвонить, но в ответ услышала лишь механический голос: «Абонент находится вне зоны действия сети».

Не может быть...

Перед глазами возникло лицо Мён Сук Хён. Но, с другой стороны, это могло быть просто сообщение, отправленное по ошибке.

И Соль несколько секунд простояла перед дверью, а затем глубоко вздохнула и вошла. Ю Ха На, с которой они договорились порепетировать, пришла первой. Поздоровавшись, она тут же протянула ей конверт.

— О, пришла? Тут руководительница Ким с ресепшена взяла отгул на полдня и перед уходом просила передать тебе.

— А... спасибо.

И Соль взяла айс-американо из рук Ха Ны и вскрыла конверт. До этого момента она думала, что это рекламный буклет или какое-то уведомление. Как и тогда, в спальне.

Но как только она достала фотографию, её глаза расширились от ужаса. Когда она пришла в себя, стаканчик с кофе уже валялся на полу, а темная жидкость, словно чернила, растекалась вокруг. Вместе с этим раздался вскрик Ха Ны.

— И Соль! Ты в порядке? Блин, сейчас всё испачкается!

Глаза Ха Ны, поднявшей упавшую фотографию, стали круглыми как блюдца. На снимке знакомый мужчина полулежал, опираясь спиной на шезлонг у открытого бассейна. Это был муж И Соль, Со До Ха.

На его коленях, обхватив его за шею и прижавшись грудью, сидела какая-то женщина. Из-за крошечного, едва прикрывающего тело бикини были видны лишь её спина, ягодицы и затылок, так что лица разглядеть было невозможно.

— Что... что это такое?

— Ничего. Просто...

— Ничего?! Эй, ты что, не собираешься мне всё рассказать? Черт возьми, даже не смей снова страдать в одиночку, как тогда с этим извращенцем, директором Ханом!

Ха На заперла дверь на замок, накинула тряпку на камеру видеонаблюдения и усадила И Соль на диван. Фотография так и осталась лежать на столе лицевой стороной вниз.

Немного погодя И Соль, крепко сжимая край платья, испачканного в кофе, в общих чертах рассказала ей о случившемся. Ха На была единственным человеком, который хорошо знал И Соль, начиная с её подростковых лет и заканчивая многолетними домогательствами со стороны приемного отца, директора Хана Гён Су.

Единственное, чего Ю Ха На не знала о ней, так это правды о её рождении. И Соль доверяла ей как никому другому, но сейчас она не могла рассказать всё. Иначе ей пришлось бы раскрыть и тайну своего появления на свет.

— Значит, такие фотографии присылают уже не в первый раз? Кто эта женщина — неизвестно, и отправляет ли она их сама — тоже. Но твой муж, этот ублю... то есть, исполнительный директор Со, точно с ней встречается.

— ...Наверное.

— Что значит «наверное»?

— Ты же знаешь, Ха На. Этот брак изначально ничем не отличался от любого другого брака по расчету в их кругах. Мы сразу договорились, что это будет фиктивный брак, и даже в свадебном путешествии обсуждали, что поживем так года два. И тогда я сама сказала ему... что мне всё равно, с кем он будет встречаться на стороне...

— Что? Ты с ума сошла?

Ю Ха На открыла рот, пробормотала ругательство и снова спросила:

— Ладно, забудем про этот чертов фиктивный брак и ваши договоренности. Давай просто опираться на факты. Доказательств нет, но, скорее всего, эти фото присылает сама эта девица.

— Думаю... да.

Она ни словом не обмолвилась о Мён Сук Хён. Только сейчас она поняла смысл того странного сообщения.

[Это в последний раз. Убедитесь сами.]

Это означало, что больше фотографий не будет, и что ей стоит окончательно убедиться — муж не на её стороне. Это был ясный сигнал: Со До Ха встречается со своей любовницей так часто, что у них накопилось достаточно компромата, и И Соль не должна даже думать о том, чтобы опереться на него.

— А что ты сделала, когда фото пришло домой в первый раз? Ты показала его мужу? Вы поговорили?

И Соль покачала головой. Она боялась услышать подтверждение из его собственных уст. Поэтому даже не осмелилась заикнуться об этом.

— Значит, он сам так и не признался в своих похождениях... то есть, в измене.

В тот раз, когда они ругались, она упомянула фотографию из отеля в Абу-Даби.

— Впредь... делай это на стороне. С другими женщинами. Как ты делал это в командировке. Можешь делать так же и здесь.

Тогда он посмотрел на нее как на сумасшедшую. А потом позвонил начальник Чан, торопя с отъездом, и он ушел, так ничего и не ответив. С тех пор, как он вернулся, они больше не возвращались к этой теме.

— Тогда чего она добивается? Точно не денег. У твоего мужа их куры не клюют... А!

Ха На прицокнула языком, словно поняв, что сморозила глупость.

— Неужели развода?

И Соль несколько секунд молчала, а затем кивнула. В конце концов, именно этого и хотела Мён Сук Хён. Вернуть место рядом с Со До Ха, которое, по её мнению, по праву принадлежало её драгоценной внучке Ын Се Рён.

— Нет, если ей нужен развод или еще что-то, пусть идет и разговаривает с директором Со. Какого черта она шлет эти мерзкие фотки тебе? Вот же дрянь. Какая коварная и подлая, аж мурашки по коже.

— Если пришлет еще раз... я поговорю с ним. Так что не волнуйся.

— А тебе не интересно узнать, кто эта мраз... кто эта женщина? Даже мне, постороннему человеку, до жути интересно. Я попрошу брата всё разузнать. Ты должна знать, с кем имеешь дело, чтобы игра была честной. Разве нет?

— Нет. Не нужно. Мне не интересно. Совсем.

Это была наглая ложь. Она изо всех сил пыталась отрицать это, но всё равно думала об этом по сто раз на дню.

Кто она? Что за женщина?

Может, у нее обычная семья, из-за чего они не могут пожениться? И он планирует продолжать с ней отношения даже после развода и женитьбы на Ын Се Рён?

Она постоянно задавалась вопросом: было бы ей легче, если бы женщиной на фото оказалась Ын Се Рён? Раз уж ей в любом случае придется уступить свое место, может, тогда она бы не чувствовала себя такой жалкой?

— И Соль.

Ха На быстро схватила салфетку и протянула ей. И Соль только тогда коснулась своего мокрого лица. По её щекам текли слезы.

— Тебе... так тяжело было всё это время. Почему ты терпела?! Тебе нужно было хоть мне всё рассказать и попросить помощи.

— Нет. Я в порядке. Я же с самого начала знала, что всё закончится мирным разводом, когда придет время... так что не из-за чего тут расстраиваться...

Слезы снова хлынули из глаз. Ха На больше ни о чем не спрашивала. И не давила на неё. Она понимала, что сейчас важнее всего дать И Соль возможность успокоиться, а не подливать масла в огонь.

— Эта женщина просто хочет поиздеваться надо мной. Мне плевать.

Ха На нахмурилась. Со стороны было совершенно очевидно, что ей не «плевать».

— Из-за меня сегодня репетиция сорвалась. Прости.

— Какая к черту репетиция!

Когда И Соль вытерла слезы и посмотрела на часы, оказалось, что прошло уже три часа. Ха На вдруг спросила, вздыхая:

— Я спрошу только одно. У тебя... к этому ублюд... хаа. К твоему мужу ведь есть чувства, да?

Ха На, с трудом сдерживая ругательства, понизила голос.

— Спрошу прямо. Ты же влюбилась в него?

— Нет.

И снова с её губ слетела ложь. Она и сама не понимала. Как у нее могла остаться хоть капля гордости после того, как её так растоптали?

— Я ничего к нему не чувствую.

И Соль спрятала лицо в ладонях и опустила голову. От невыносимой боли в сердце слезы больше не шли.

— Я его... не люблю.

— ...

— Ничего не чувствую. Честно.

— Ладно. Давай... на сегодня закончим.

И Соль покачнулась, и Ха На быстро поддержала её.

— Больше ничего не буду спрашивать. Но пообещай мне одно. Если что-то случится... нет, если придет еще одна фотография, сразу скажи мне. Договорились?

— Хорошо. Спасибо...

Пока Ю Ха На собирала сумку, И Соль убрала испачканную кофе фотографию обратно в конверт и плотно его заклеила. А затем сунула глубоко в свою объемную сумку. От прикосновения к этой мерзости ладони стали влажными и липкими.

Попрощавшись с Ха Ной, она спустилась на первый этаж с гордо поднятой головой, словно ничего не произошло. И перед тем, как позвонить секретарю Паку, не забыла откашляться, чтобы голос не дрожал.

— Да, госпожа. Сейчас подгоню машину ко входу.

Всю дорогу домой И Соль снова и снова погружалась в свои мрачные мысли.

Всё в порядке. Всё идет по плану. Я его не люблю.

Она повторяла это про себя снова и снова сквозь затуманенное сознание.

Ничего не чувствую. Честно.

Казалось, у нее снова начиналась паническая атака.

* * *

Следующее сообщение от Ю Ха Ны пришло на следующий день, когда И Соль, доехав до роскошного ресторана закрытого типа в элитном поселке UN Village, развернула машину под предлогом плохого самочувствия.

[И Соль. Можешь говорить? Это насчет той фотки.]

[Прости. Я сейчас в пути, перезвоню позже.]

Резиденция бывшего итальянского посла, переделанная в ресторан, служила местом проведения очередной встречи клуба «Арамхве». И Соль просто не нашла в себе сил проигнорировать слова Мён Сук Хён и появиться там. Одно дело, если бы это была просто неприязнь, тогда она могла бы притвориться, что ничего не замечает, но здесь крылось нечто куда более зловещее.

— Госпожа, вы в порядке? Давайте поедем в больницу.

— Нет. Ничего серьезного, просто критические дни начались раньше времени. В больницу не нужно, поехали в агентство. Мне нужно обсудить с директором декабрьские концерты за границей.

И она тут же добавила, обращаясь к водителю:

— Я сама потом позвоню исполнительному директору, так что не говорите ему.

В вежливом взгляде секретаря Пака на секунду мелькнуло замешательство, но тут же исчезло.

— Слушаюсь, госпожа.

И Соль позвонила госпоже Ким, организатору встреч «Арамхве», и извинилась за свое отсутствие. У жен чеболей и их семей графики меняются постоянно, так что её отсутствие не было чем-то из ряда вон выходящим.

Проблемой были свекровь Но Сон А и Со Мин Джу. Они ведь так просили её в этот раз выступить в роли представительницы семьи. Оправдание про критические дни вряд ли сойдет за уважительную причину.

И это при том, что главная женщина в семье, жена председателя, директор галереи Им Сон Ён, вообще относилась к подобным сборищам скептически и появлялась там только ради волонтерской деятельности.

Свободное время для звонка Ю Ха Не появилось лишь после короткого разговора с директором агентства и легкого перекуса в кафе на первом этаже. Директор не стал возражать, когда она сказала, что планирует уехать в Лондон в октябре и остаться там до декабрьского концерта.

— Как скажете. Как вы и опасались, вероятность того, что за это время появятся какие-то срочные мероприятия в Корее, равна нулю.

— Спасибо. Как только всё будет точно решено, я вам сообщу.

Жизнь в Лондоне безумно дорогая, но на двухмесячное проживание ей должно было хватить собственных сбережений. Она не собиралась брать ни копейки из семейного бюджета. Черная кредитка, KY Majesty Card, которую Со До Ха передал ей через секретаря Пака, уже несколько месяцев пылилась в ящике туалетного столика.

Отодвинув чашку с чаем, И Соль набрала номер Ха Ны. Подруга ответила почти сразу, словно только и ждала её звонка.

— Да, И Соль. Ты где?

— Да. В кафе при агентстве. Заехала по делам. Кстати...

Она решила, что о возможном отъезде в октябре расскажет ей позже, при личной встрече.

— Что ты хотела мне сказать?

Она пыталась говорить спокойно, но слово «фотография» так и не смогла произнести. Одно лишь воспоминание об этом снимке леденило душу.

— Ты знаешь, что такое дипфейк? Подделка, которая выглядит как настоящая. Про это часто в новостях говорят.

— А... да. Видела в новостях.

— Что, если эта фотка — подделка? Ты же говорила, что исполнительный директор Со сам ни в чем не признавался.

— ...

— Пришли её мне. Я попрошу брата проверить. Или просто брось эти фотки в лицо исполнительному директору Со и потребуй объяснений. А?

— Ха На. Я знаю, что ты переживаешь за меня... но я в порядке. Правда.

— Да уж, вижу я, как ты в порядке. А слезы, которые вчера у тебя ручьем текли, это что было?

— Нет, Ха На. Это ничего не значит, просто вдруг стало грустно...

И Соль крепко прикусила губу. Ей было до боли жаль саму себя, так отчаянно пытающуюся отрицать свои чувства.

— Ха На, прости. Мне пора идти. Спасибо, что беспокоишься обо мне... Я перезвоню позже.

Она поспешно повесила трубку, прежде чем снова разрыдаться, и попыталась взять себя в руки. В просторном кафе было немноголюдно. В этот момент кто-то окликнул её со спины.

— Сонбэ И Соль!

Это был скрипач Им Сон Ун из её агентства, сияющий радостной улыбкой. В последнее время он был на пике популярности благодаря успешным сольным выступлениям.

— Давно не виделись! На музыкальном фестивале в Центре искусств была такая суматоха, что мы даже не успели поздороваться.

— Привет, Сон Ун. Вот мы и встретились.

— Давай на «ты»! Слушай, а ты какими судьбами? У меня тут как раз контракт заканчивается, я весь в раздумьях... Можешь уделить мне минут десять? Если занята, то ничего страшного!

— А... да. Конечно. Не знаю, смогу ли помочь, но...

И Соль в итоге снова села. Она просто не могла отказать младшему коллеге в совете.

В лучах солнца, льющихся из окна, улыбка Им Сон Уна казалась еще ярче. Переваливший за полдень последний день августа был мирным и безмятежным.

* * *

Сочная зелень постепенно сменялась более спокойными тонами, а легкий ветерок намекал на приближение осени. Дни становились всё короче.

Широкий стол у окна в кабинете исполнительного директора был в творческом беспорядке. Непонятно было, закончил ли хозяин кабинета разгребать гору дел, или только готовился к этому.

Он сидел, небрежно подперев подбородок рукой, и слушал аудиозапись, включенную на повтор. Этот файл прислал местный детектив из Нью-Йорка всего пять минут назад.

[Да. Я сейчас в Амстердаме.]

Из-за шума оживленной улицы безупречный английский был слышен урывками. Чхве Ги Хон не выпускал телефон из рук, поэтому предварительный отчет гласил, что установить жучок прямо в аппарат пока не удалось.

[Свидание вслепую? Ха-ха. Спасибо, но мне это не интересно. На самом деле... я сейчас с кое-кем встречаюсь.]

То, о чем он никогда бы не рассказал соотечественнику, легко слетало с его губ. Похоже, собеседником был кто-то из знакомых, достаточно близкий, но от которого слухи не дойдут до Кореи.

[Да. Она кореянка. Пока еще официально замужем, но готовится к разводу. Сейчас она в Корее, так что общаемся в основном по видеосвязи.]

Разговор перешел на другую тему, и через пару минут аудиозапись закончилась. До Ха выключил плеер только после того, как прослушал файл в четвертый раз.

Его взгляд был устремлен на небо за окном, где день уже клонился к вечеру, а рука потянулась к портсигару. С звонким щелчком зажигалки Zippo он сделал глубокую затяжку, так что щеки впали. Тлеющий огонек между пальцами и густой дым плыли перед его холодными глазами.

В стекле отразилось его лицо, не выражающее абсолютно никаких эмоций. Он наслаждался затяжкой, уже потеряв им счет, а затем сжал окурок в кулаке.

Боли не было. Он еще в подростковом возрасте научился гасить сигареты в руке, не обжигаясь. Небрежно отряхнув руку, он нажал кнопку связи с начальником Чаном на столе.

— Да, господин исполнительный директор.

— Проверьте местоположение моей жены. Выясните, находится ли она на встрече «Арамхве».

— Слушаюсь.

Не прошло и минуты, как интерком снова зазвонил.

— Господин исполнительный директор. Встреча «Арамхве» проходит в UN Village в Ханнам-доне, но госпожа сейчас находится в районе Панбэ-дон. Кажется, у нее внеплановая встреча с директором M Production.

Он выдержал паузу в несколько секунд и скомандовал:

— Соедините меня с секретарем Паком.

Как только начальник Чан отключился, раздался новый звонок. Это была секретарь Пак Сон Ён, которая, должно быть, ждала Хан И Соль в здании агентства. Едва она успела поздороваться, как До Ха оборвал её:

— Секретарь Пак Сон Ён. Кто ваш непосредственный руководитель?

— Что?

— Я спрашиваю, кто ваш босс.

— Вы, господин исполнительный директор.

Ответила секретарь Пак спустя несколько секунд. Её тон оставался вежливым, но в конце голос слегка дрогнул.

— Исполнительный директор Со До Ха — мой босс.

Её растерянность была вполне понятна. Пак Сон Ён была опытным сотрудником, проработавшим в секретариате высшего руководства более десяти лет. Он никогда не унижал подчиненных, да и его люди не давали поводов для придирок.

— Именно так. Ваша работа заключается в помощи моей жене, но приказы вам отдаю я.

Он не стал ходить вокруг да около и перешел к делу.

— Вы всё это прекрасно знаете, так почему медлите? Вы должны были, как обычно, немедленно доложить об изменении маршрута.

— Извините, господин исполнительный директор.

— Моя жена всё еще на встрече с директором?

— Насколько мне известно, да. Госпожа обещала позвонить мне, как только освободится.

— О'кей. Тогда вы можете быть свободны на сегодня. Я сам за ней приеду.

Он повесил трубку, не дожидаясь ответа. Изначально он планировал немного потренироваться в фитнес-центре отеля, а затем заглянуть в бар к Чон Юн Чжэ.

Но этот план уже давно вылетел у него из головы.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Измена за измену в интернете

Table of Contents

Пролог

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

О книге