Глава 1. Смерть Ивана Ивановича

В березовых лесах России обитает дьявол. Он обязательно исполнит одно твое заветное желание, но взамен заберет самое дорогое воспоминание. Говорят, именно поэтому люди, даже получив желаемое, не помнят о том, что их мечта сбылась.

Когда я впервые услышала эту историю от мамы, то подумала, что нет на свете сказки глупее. Мне и в страшном сне не могло присниться, что я сама стану такой дурой.

***

Одно время в интернете ходил забавный мем:

Английская литература: «Я умру во имя чести».

Французская литература: «Я умру во имя любви».

Американская литература: «Я умру во имя свободы».

Русская литература: «Я умру».

И вот передо мной книга — на редкость типичный русский роман под названием «Смерть Ивана Ивановича».

Будучи самой обычной аспиранткой, изучавшей русскую литературу, я, как всегда, уснула, уткнувшись в стол, а проснулась уже персонажем этой книги. Я вселилась не в какой-нибудь ромфэнтези и не в отоме-игру, а в суровую русскую классику.

В этом холодном, промозглом романе, где вечно все идет наперекосяк, мне досталась роль невесты главного героя — Катерины Владимировны Шатовой. И в этой истории, которая неизменно заканчивается смертью Ивана Ивановича, я проживала один и тот же год уже в одиннадцатый раз.

— Что ж, прощайте, Катерина Владимировна. Я умираю.

Иван Иванович с бледным лицом взвел курок пистолета.

Однако мое сердце даже не вздрогнуло. «Опять началось, ходячее ты несчастье», — обреченно подумала я, крепче стиснув зубы.

Как я, будучи дипломированной специалисткой по русской литературе в Южной Корее XXI века, годами и доказывала в своих работах: мой жених, Иван Иванович, так или иначе, при любых обстоятельствах... намеревался покончить с собой.

— О-о, Иван Иванович! — я бросилась к нему и схватила за руку с драматичным выражением лица, прямо как героиня старого кино.

Я прекрасно знала, что этим его не остановить. Я уже шесть раз с первого ряда наблюдала, как его голова разлетается на куски. Но так дело не пойдет. Я не могу позволить ему умереть снова, не получив ни единой зацепки.

— Почему?! Ну почему вы так отчаянно стремитесь умереть, Иван Иванович?!

— Все потому... — он посмотрел на мое заплаканное лицо и пробормотал, словно разговаривал сам с собой: — ...что у меня нет ни одной причины этого не делать.

— Что?..

— И, кажется, сейчас... самое подходящее время.

Его зеленые глаза устремились на заснеженную равнину за окном. На бледных губах заиграла слабая улыбка.

«Чертов псих».

И наконец — бах!

В тот момент, когда он нажал на курок, перед моими глазами предстали окрасившиеся кровью соломенные волосы. Это стало финалом моей одиннадцатой жизни в роли Катерины Владимировны.

***

— Вы слышали, Ольга Сергеевна? Поговаривают, в наши края переехал самый известный петербургский повеса!

— Ах, да, я тоже слышала. Вы ведь о знаменитом графе Морозове?

— Да! Говорят, с тех пор как он распаковал вещи, он носа на улицу не показывает. Что же у него на уме? Вы ничего не слышали от баронессы?

«Опять началось». Под этот треп, который я слышала уже в двенадцатый раз, я открыла глаза в своей постели.

— Ух, ну и дубак...

Серьезно, в этой комнате ни звукоизоляции, ни теплоизоляции. Я проснулась не от сплетен, доносившихся снизу, а от дикого холода — пальцы на ногах буквально заледенели. Может, я забыла закрыть окно?

Я в двенадцатый раз отодвинула занавеску.

— Ну конечно, как же...

Все то же самое.

Чирк-чирк.

— Ох, снова она за свое.

Скажу сразу: этот «чирк-чирк» на заднем дворе нашего дома — вовсе не щебетание птиц. Действие романа разворачивается в небольшом городке недалеко от Санкт-Петербурга, столицы Российской империи XIX века. Сейчас, с наступлением зимы, температура упала до минус двадцати. В такую погоду не то что птицы — люди на улицу не высовываются.

Чирк-чирк.

Так что же это за звуки? Это наша горничная Марья опять забыла снять белье на ночь и теперь длинным шестом разбивает намертво замерзшие, превратившиеся в ледышки простыни.

— Марья! — крикнула я, распахнув окно.

Она задрала голову:

— Ой, барышня! Изволили проснуться до обеда? Что это на вас нашло?

«Да все потому, что в этой глуши такой холод, что метаболизм замедляется! Ты вообще знаешь, какой прилежной и ранней пташкой я была в Корее?» — проглотив эти слова, я ласково улыбнулась:

— Бросай белье и отнеси-ка письмо.

Марья со скучающим видом сняла фартук:

— Письмо с самого утра?

Каждый раз ее отношение вызывает у меня раздражение, но выбора нет. В этом Богом забытом доме мне больше не на кого положиться, кроме нее. К тому же, несмотря на ее тон, дело свое она знает.

— Отнесешь молодому барчуку Дмитрию. После обеда я собираюсь к баронессе на чай.

Стоило ей услышать имя моего кузена Дмитрия, как она вполне предсказуемо просияла:

— Я мигом соберусь!

— Да тебе-то зачем собираться?..

Но Марья уже скрылась в доме.

«Фух... Ладно, надо быстро написать письмо». Я достала из ящика бумагу и набросала гусиным пером: «Дмитрий, забери меня в два часа. Если не придешь, я расскажу дяде, что ты собираешься сбежать с Настасьей».

Настасья — невероятно хорошенькая горничная в доме дяди. И, как и положено красавице-служанке из русских романов, она умудрялась крутить шашни одновременно и с моим дядей, и с моим кузеном Дмитрием — то есть с отцом и сыном, своими работодателями.

Этот пикантный факт я выяснила во время своего третьего круга.

— Барышня! Дайте письмо, скорее письмо!

А моя бедняжка-горничная Марья, которая ни о чем и не подозревала, в этот самый момент уже влетала в мою комнату, успев на ходу снять косынку и даже накрасить губы помадой.

— Я же говорила сначала стучать, — вздохнула я, протягивая ей записку.

За одиннадцать прожитых петель я не просто покорно плыла по течению. Я собирала сведения, строила планы. Вот только все вечно шло наперекосяк. Стоило Ивану испустить последний вздох, как моя жизнь в роли Катерины обрывалась, словно гаснущий экран в конце фильма, и я снова возвращалась ровно на год назад — к самому началу романа.

Тут и дураку понятно: чтобы разорвать чертов круг, нужно во что бы то ни стало предотвратить смерть этого паршивца.

На этот раз я была готова отбросить последние остатки своей человечности. Ради спасения от этого кошмара я пойду на любые меры.

«Потому что у меня нет ни одной причины этого не делать». Так ведь он сказал, этот гад? Что ж, тогда мне придется создать для него вагон и маленькую тележку причин жить. А что обычно спасает человека из бездны отчаяния? Правильно, то самое.

— Барышня, а почему у вас такое лицо, будто вас сейчас стошнит?

Кхм. Меня и правда едва не вывернуло наизнанку. Сдерживая рвотный позыв, я натянула самую лучезарную улыбку:

— С чего ты взяла? Наоборот, у меня прекрасное настроение. Знаешь, я решила заняться этим.

— «Этим»?

— Лю... Любовью.

«Уф, аж мутит».

Ладно, если оценивать объективно, Иван Иванович Иванов был писаным красавцем. Но поймите меня правильно: я уже несколько раз своими глазами видела, как этот тип пускает себе пулю в лоб и его голова разлетается на куски!

— Барышня? — позвала меня Марья.

— А, нет, ничего. Ступай скорее. И на обратном пути прихвати с собой молодого барина Дмитрия.

— Все сделаю!

Когда Марья вышла, я села перед трюмо.

Попытки сбежать куда-нибудь подальше и жить там тише воды, ниже травы я уже предпринимала — и все они провалились. Как бы я ни пряталась, Иван все равно кончал с собой или погибал схожим образом, и меня раз за разом затягивало в новый круг.

Иван и я, Катерина, были обручены еще в детстве по расчету родителей, но, повзрослев, толком не виделись. Эта помолвка держалась скорее на устном уговоре наших матерей, так что после смерти матери Ивана все сошло на нет.

В оригинальном романе Катерина встречается с Иваном аж в середине сюжета, когда его падение во тьму зашло уже слишком далеко. К тому моменту он едва ее помнил, поэтому слезные мольбы девушки только подчеркивали трагизм финала, но никак не могли повлиять на его решение.

Но что, если я появлюсь в самом начале и спасу Ивана от невзгод? А потом приклеюсь к нему намертво и завалю своей любовью?

К счастью, Катерина, в чье тело я попала, обладала весьма очаровательной внешностью. Густые светлые волосы, пленительные карие глаза, пухлые алые губы... Настоящая соблазнительница.

«Иван, каким бы психом ты ни был, я сделаю так, что ты ни за что не сможешь умереть». Я ухмыльнулась, и красавица в зеркале ответила мне довольно мрачной улыбкой.

***

Прим. пер. Разумеется, у горничной никакой помады в помине быть не могло, но простим корейцам эту оплошность.

— Довольна? И чтобы больше я от тебя подобных угроз не слышал! — процедил сквозь зубы Дмитрий, когда в два часа дня наша карета остановилась у особняка баронессы. Его до сих пор распирало от злости.

— Посмотрим на твое поведение, — бросила я и легко спрыгнула на землю. Слуга баронессы уже открывал нам ворота.

Да я и сама не горела желанием прибегать к такому дешевому шантажу. Мне было бы только в радость вообще не пересекаться с моим смазливым мерзавцем-кузеном. Но я, Катерина, — благородная девица. Стоит мне одной, без сопровождающего, отправиться на другой конец города в гости к баронессе, как тут же поползут слухи, и моя репутация будет втоптана в грязь.

А допускать этого нельзя. Мне нужно как можно скорее сойтись с Иваном... точнее, спасти его от страданий.

Пока слуга ходил докладывать о моем визите, Дмитрий, даже не попрощавшись, тут же укатил обратно. Но раз уж я добралась сюда, считай, половина дела сделана. Ведь хозяйка этого дома, баронесса, прямо сейчас должна быть вне себя от ярости из-за нанесенного ей страшного оскорбления. А значит, мне нужно действовать на опережение и быстрее всех...

Хрясь! Со стороны заднего двора снова донесся громкий звук раскалывающегося твердого предмета. «Что за чертовщина? У баронессы слуги тоже забыли снять белье на ночь?»

Сгорая от любопытства, я заглянула за забор. Никаких бельевых веревок там не было. Вместо этого я увидела нечто огромное и черное.

Хрясь!

— Да ладно... — невольно пробормотала я.

Я подозревала, что этот день когда-нибудь настанет, но никак не ожидала встретить его здесь.

— Русский бурый медведь…

Не зря же в корейском интернете Россию в шутку называют «страной бурых медведей». Ареал их обитания огромен — от Европы до самой Камчатки. К тому же сейчас на дворе середина XIX века, эпоха до начала масштабной индустриализации. Так что если на задний двор баронессы забрел косолапый, удивляться особо нечему.

В этот момент «медведь» вскинул обе руки над головой.

И как раз когда я подумала, что для медведя у него подозрительно длинные и статные руки, в воздухе блеснуло лезвие топора, поймавшее лучи солнца.

Хрясь! Сухое полено с приятным треском разлетелось надвое.

К счастью, это был не медведь. Крупный, невероятно широкоплечий мужчина тяжело выдохнул и снял верхнюю одежду — тяжелую зимнюю офицерскую шинель, которая цветом и фактурой напоминала медвежью шкуру.

Когда он скинул и мундир, оставшись в одной рубашке, и засучил рукава, я невольно ахнула. Прожив целых двенадцать лет в роли благородной девицы в консервативном городке из классического романа, я отвыкла от подобного. Мышцы спины и рельефные предплечья, отчетливо проступавшие сквозь ткань рубашки, оказались слишком мощным визуальным потрясением. Но колоть дрова в одной рубахе в такой собачий холод? Это что, какой-то особый фансервис? Или мне наконец-то перепал бонус попаданки?

Услышав мои скрипучие шаги, он резко обернулся в мою сторону. Я невольно вздрогнула и попятилась.

«Какой пугающий... и невероятный».

Темные волосы, резко очерченные черты лица, леденящие сине-серые глаза. Он был настолько ошеломительно красив, что мне стало неловко за то, что еще пару минут назад я считала «симпатичным» своего кузена Дмитрия. Судя по выправке и одежде, он точно был военным. А молодой офицер, вхожий в дом баронессы — это наверняка...

Пока я стояла, застигнутая врасплох своими мыслями, мужчина нахмурился.

— Ой… я, в общем... — растерянно забормотала я.

В этот момент он уверенно зашагал прямо ко мне.

— Э-э?..

Что делать, если на тебя идет потрясающий мужчина с топором в руках? В обычной ситуации я бы, наверное, отшутилась в стиле «слушаю ваши встречные предложения», но оказавшись лицом к лицу с этой угрозой, я смогла придумать только одно.

Я тут же развернулась и припустила прочь. Точнее, попыталась. Ровно до того момента, пока мои ноги не запутались из-за дурацких туфель девятнадцатого века.

Я зажмурилась и уже приготовилась к жесткому падению, как вдруг боковым зрением уловила какой-то блеск. Это летел в сторону тяжелый колун — тот самый, который он только что держал в руках.

Послышался стремительный топот, а затем что-то твердое и надежное бережно подхватило меня под спину.

В нос ударил свежий аромат зимнего леса. Я приоткрыла глаза: на меня сверху вниз смотрели серые глаза, холодные, как лезвие клинка. Мужчина подбежал и поймал меня в самый последний момент.

— Ох... спасибо.

Но зачем же было бросать топор и так нестись?..

Мужчине не пришлось отвечать на этот вопрос. Мерзлая земля осыпалась под каблуком моей туфли, обнажив наспех прикрытую яму.

— Я поставил ловушку.

Его голос оказался густым, бархатистым басом, который, казалось, прозвучал у самого моего уха. На миг я опешила, но быстро взяла себя в руки.

— Ловушку?..

— Дикое зверье повадилось разорять огород, — он кивнул в сторону ямы.

Присмотревшись, я поняла, что яма гораздо глубже, чем казалась сверху, и по моей спине пробежал холодок. Из-за этого потрясения я напрочь забыла, что до сих пор нахожусь в объятиях незнакомца, который практически прижимал меня к себе.

В этот момент со стороны дома раздался новый голос:

— Родион Николаевич! Родион Николаевич!

Баронесса, распахнув настежь заднюю дверь особняка, решительно шагнула во двор. Мужчина тут же помог мне встать на ноги и повернулся к ней с таким видом, будто ничего не произошло. Завидев его, баронесса в возмущении топнула ногой:

— Полноте, зачем вы колете дрова? Это же работа для прислуги!

— Мне и захотелось размяться. Если бы я знал, что вы уже вернулись в дом, то непременно зашел бы засвидетельствовать свое почтение.

— Не лгите, Родион Николаевич! Я несколько раз звала вас из дома!

«Родион... Морозов? Где же я слышала это имя?» В моей голове мгновенно закружился безумный вихрь из невообразимо длинных имен персонажей многочисленных русских романов, которые я когда-либо читала.

— Клянусь, я ничего не слышал. Что ж, дрова наколоты, позвольте мне откланяться.

Родион ловким движением накинул черную шинель. Однако баронесса явно не собиралась отпускать его так просто. Прижав руки к груди, она семенящим шагом сбежала по ступеням крыльца.

— Господь с вами, Родион Николаевич! Вы собираетесь вот так уйти? Вашу тетушку подвергли столь ужасному оскорблению, а вы отказываетесь вызвать этого подлеца на дуэль?!

«А-а-а... Так вот оно что».

Вот он кто — главный герой тех утренних сплетен. Конечные точки моих временных петель всегда немного различались, но момент перезапуска оставался неизменным: утро, начинающееся со сплетен Ольги. Ну конечно! Он и есть тот самый граф Морозов, о котором они судачили. Племянник баронессы и отъявленный петербургский повеса — Родион Николаевич Морозов.

«И вот этот человек — повеса?..»

Я никогда не встречала его раньше, но прекрасно знала, кто он такой. Все потому, что Родион был главным героем второй части «Смерти Ивана Ивановича» — незавершенной рукописи, которую нашли уже после кончины автора. К несчастью, писатель умер от чахотки прямо во время работы над вторым томом, так что дальнейшая судьба Родиона осталась покрыта тайной.

Как бы то ни было, нынешний Родион мало походил на развратника. Безусловно, он был чертовски хорош собой, но на его лице читался такой суровый, истинно воинский аскетизм, прямо-таки кричавший: «Я солдат!». А уж эта его сухая, до тошноты монотонная манера речи...

В этот момент наши взгляды встретились. Он тут же молча отвернулся.

«Это еще что такое?»

Неловкое молчание нарушила баронесса:

— Ах, Родион Николаевич! Ваша бедная тетушка зачахнет и умрет от горя, проводя ночи без сна! Как вы можете бросить меня, несчастную, когда мне больше не на кого опереться!..

Баронесса едва ли не разрыдалась, но лицо Родиона оставалось абсолютно бесстрастным.

— Позвольте повторить, тетушка. Когда Иван Иванович Иванов сказал, что «бутылка водки пуста», он вовсе не использовал метафору, чтобы оскорбить вашу «пустую душу».

— Но!..

— Он попросту недостаточно умен, чтобы додуматься до подобных иносказаний. Посему оставьте эту затею. Я не собираюсь рисковать жизнью и стреляться с пьяницей из-за такой глупости.

К слову, упомянутый Родионом Иван Иванович Иванов — это не мой жених Иван Иванович. Это его батюшка. Понимаете, Иван Иванович Иванов буквально означает «Иван, сын Ивана, из рода Ивановых». То есть мой жених — это Иван Иванович, сын Ивана Ивановича и внук Ивана Ивановича.

Голова кругом идет? Увы, такова русская классика. А теперь представьте, каково мне, отдавшей ей все свои двадцать с лишним лет жизни!

— Ах, мое бедное сердце! Я упаду и умру прямо здесь! Весь город уже растрепал, что этот грубиян Иван Иванович так дерзко высказался о моей страсти к картам!

Я увидела, как Родион Николаевич тяжело вздохнул. Облачко пара, вырвавшееся из его рта, сделало его похожим на какого-то полубога со старинного полотна. Он повернулся к баронессе и твердо отчеканил:

— Нет.

— Но...

— Ничего подобного не было, тетушка. Честь имею кланяться.

— В таком случае, давайте спросим барышню!

Баронесса была в отчаянии. Она стремительно подошла ко мне и вцепилась пальцами в мою руку.

— Милая, вы ведь ко мне пришли? Ваше лицо кажется мне знакомым.

Хватка у нее была довольно болезненной, но я заставила себя улыбнуться.

— Все верно, баронесса. Я Катерина Владимировна Шатова. Утром вам должны были доложить о моем визите. Внучка графа Макарова.

К слову, покойный дедушка Катерины по материнской линии, граф Макаров, когда-то пользовался в этих краях огромным уважением. Ровно до тех пор, пока его зятья — в лучших традициях русских романов — не спустили все семейное состояние по ветру и не пустили по миру весь дом.

Узнав, кто я, баронесса так и просияла:

— Ах, да-да, припоминаю! В молодости я была чрезвычайно сообразительной девицей, но с годами память уже не та. К слову, что вы думаете об этом, Катерина Владимировна? Вы ведь наверняка слышали наш разговор с племянником?

Я мельком взглянула на Родиона. К моему удивлению, он молча завел руки за спину и спокойно ждал, что я скажу.

Я демонстративно откашлялась и взяла слово:

— Если я правильно поняла... Вы, почтенная баронесса, считаете, что Иван Иванович нанес вам кровное оскорбление. А ваш... многоуважаемый племянник с этим категорически не согласен.

В ответ на мои слова Родион едва заметно кивнул.

— Позвольте представиться: Родион Николаевич Морозов. Простите, что из-за моей глупости вам приходится выслушивать эти пререкания при первой же встрече. Тетушка, если вы желаете отчитать меня, давайте отложим это...

— Вовсе нет, Родион Николаевич! Я сейчас рассуждаю на редкость здраво и хладнокровно. Я лишь хочу узнать беспристрастное мнение этой барышни. Так что вы скажете, милая? Неужели наш «глубокоуважаемый» Иван Иванович явился на мой званый вечер лишь затем, чтобы заявить, будто «бутылка водки опустела», и тем самым завуалированно уколоть меня моим невинным пристрастием к картам?!

Баронесса выпалила все это на одном дыхании, ее щеки пылали от гнева. Судя по всему, старший Иван Иванович умудрился довести бедную женщину до белого каления.

В тексте оригинального романа вся эта история с водкой даже не упоминалась. И поскольку я не знала подлинной подоплеки, у меня не было ни малейшего шанса выяснить, действительно ли старик Иванов пытался ее задеть. Впрочем, истина меня волновала меньше всего. Затаив смертную обиду из-за злосчастной бутылки, баронесса в будущем не раз пустит в ход свои связи, чтобы изрядно попортить кровь семейству Ивановых. Так что выбор, чью сторону занять, для меня был очевиден.

— Я мало что смыслю в высоких метафорах... но, признаться, замечание Ивана Ивановича кажется мне верхом бестактности.

Баронесса тут же просияла:

— Вот-вот, и я о том же!

— Даже если водка действительно подошла к концу, едва ли прилично высказывать подобные замечания хозяйке вечера, тем более вам, баронесса. — Я сделала паузу и картинно вздохнула, сокрушенно опустив глаза, словно разделяла всю глубину ее душевной боли. — Коли ему так приспичило выпить, кликнул бы прислугу, да и дело с концом... Ах, простите великодушно, баронесса, за мою излишнюю резкость в выражениях.

Я застенчиво улыбнулась и залилась краской. Этому трюку я научилась где-то на четвертом круге перерождений — теперь я могла краснеть по щелчку пальцев. Лить слезы по заказу я пока только училась, но прогресс уже намечался. К счастью, моя реплика попала точно в цель.

— Ах, какая чистая, проницательная душа, сразу зрит в самый корень проблемы! — Баронесса ласково взяла меня под руку и увлекла за собой: — Пойдемте скорее в дом. Я велю подать чай с вареньем. Родион Николаевич, если вы не слишком заняты, не окажете ли честь откушать с нами чаю?

На всякий случай я повернула голову и поймала взгляд Родиона. Была уверена, что он сухо откажется и уедет — ведь он только что всеми силами пытался отсюда сбежать.

Однако его ответ меня искренне поразил.

— Как я могу отказаться от подобного предложения?

И когда он произносил это, его серые глаза были неотрывно устремлены на меня.

— А вы умеете лгать с удивительным бесстыдством, — обронил Родион едва баронесса вышла из гостиной.

Я невольно нахмурилась.

— Я... не ослышалась?

— Ах, не поймите меня превратно. Я вовсе не пытался вас оскорбить. Напротив, я даже впечатлен.

В его голосе звучала безупречная вежливость, но вот взгляд... Взгляд говорил совсем о другом. Он смотрел на меня так, словно нашел крайне любопытную игрушку.

— Простите, если память мне изменяет... Вы ведь капитан Морозов?

— Можете обращаться ко мне по имени.

— Что ж, Родион Николаевич, могу я узнать, чем именно я вас так впечатлила?

На мое прямое вопрошание на его лице промелькнуло едва заметное подобие улыбки.

— Родион Николаевич? — окликнула его я.

Он слегка покачал головой:

— Прошу прощения. Прямо сейчас я не нахожу слов, чтобы объяснить это достаточно деликатно. Увы, я не силен в красноречии.

Родион говорил с сожалением, однако выражение его лица свидетельствовало об обратном. В уголках четко очерченных губ блуждала загадочная ухмылка.

— Если это не будет дерзостью с моей стороны, Катерина Владимировна, я бы хотел...

В этот момент баронесса с грохотом распахнула дверь гостиной, и Родион тут же отвел от меня взгляд.

— Боже мой, разогнать надо эту прислугу до единого! Неужто так трудно вовремя подать чай? Вечно приходится самолично всем давать нагоняй! — сокрушалась баронесса, шумно опускаясь в кресло.

Слуги принялись расставлять на чайном столике чайник, чашки, сахарницу и розетки с вареньем.

— Знаете, пока я шла сюда, мне в голову пришла превосходная мысль! У Ивана Ивановича ведь есть сын, примерно вашего возраста?

Я поспешно поставила чашку и кивнула. «Еще бы ему не быть. Вы-то не знаете, почтенная, но барышня перед вами — как раз его невеста».

В оригинале баронесса после этого случая должна была задействовать все свои связи, чтобы превратить жизнь Ивановых в ад. Но раз уж я здесь, я собиралась заговорить ей зубы и отвлечь ее гнев...

— Так вот, я подумала: а не отправить ли этого юношу на учебу в Москву?

— Что?..

Баронесса лучезарно улыбнулась, глядя на мою онемевшую фигуру.

— Да-да, я решила простить Ивану Ивановичу его грубость. И намерена доказать, что в отличие от него, я умею великодушно закрывать глаза на чужие недостатки.

— Постойте, баронесса...

Но ее было не остановить. На лице женщины читалось абсолютное упоение собственным благородством.

— Я слышала, покойная супруга Ивана Ивановича оставила этому прекрасному молодому человеку солидное состояние. Но если все оставить как есть, этот старый пьяница спустит все наследство на водку!

И то было чистой правдой. В оригинале старик действительно пропил деньги, что в край подкосило и без того расшатанную психику младшего Ивана Ивановича, усугубив его депрессию.

— И все же, баронесса...

— Этот чудесный юноша... Ах, напомните, как его зовут?

— Иван Иванович... — нехотя выдав заезженное имя, ответила я.

На лице баронессы промелькнуло мимолетное замешательство. Даже по меркам этого романа имя «Иван Иванович Иванов» звучало верхом лени и невнимания со стороны родителей.

— Кхм, как бы там ни было, я отправлю этого достойного молодого человека в Москву! И тогда его отец волей-неволей осознает свою вину.

«Все пропало». Мои губы мелко задрожали. Похоже, баронесса оказалась куда менее злопамятной, чем я думала. Надо же, стоило мне пару раз поддакнуть, как весь ее гнев улетучился. Цель спасти Ивана от мести баронессы была достигнута, но такой оборот грозил еще более масштабной катастрофой.

Шутка ли, расстояние от нашего городка до Москвы превышало путь от Сеула до Пусана более чем в два раза! Если Иван уедет, я останусь здесь у разбитого корыта и пальцем не смогу пошевелить для его спасения. Да и вообще, если отправить Ивана в университет, неужели его будущее озарится яркими красками? Как аспирантка, буквально застрявшая в собственном профильном предмете, авторитетно заявляю: черта с два. Университет еще ничью депрессию не излечил.

Хватаясь за соломинку, я умоляюще посмотрела на Родиона. По какой-то причине он проникся ко мне легким интересом, так почему бы ему не заметить мое отчаяние и не перевести тему?

Наши взгляды встретились. На мгновение Родион удивленно приподнял брови, но, к счастью, мгновенно разгадал мой немой призыв. Он едва заметно кивнул и заговорил:

— К слову, тетушка.

Баронесса, все еще витавшая в облаках собственного милосердия, перевела на него взгляд.

— Я слышал, что прошлым вечером в соседнем уезде зарезали врача.

— Ч-что?! Что вы такое говорите?! — дрожащим голосом переспросила баронесса.

Атмосфера в гостиной мгновенно похолодела, но Родион даже бровью не повел. Он со всей учтивостью повторил свои слова, да еще и снабдил их леденящими душу подробностями.

— Его умертвили с особой жестокостью. Говорят, вспороли брюхо и буквально искромсали внутренности... Судя по почерку, это дело рук того самого изувера, совершившего ряд убийств, о коем нынче только и трубят в Петербурге.

— Боже... Да как же...

— Ах, до обывателей слухи еще не дошли. Тело нашли в столь непотребном виде, что исправник строго-настрого велел жандармам держать язык за зубами.

Лицо баронессы сделалось белее мела, но Родион невозмутимо продолжал:

— Ситуация скверная. Либо душегуб перебрался в наши края, либо завелся кто-то, кто бесчинствует на тот же манер... Впрочем, оба варианта сулят нам немало хлопот.

Что ж, доля правды в его словах была: серийный убийца действительно объявлялся в сюжете примерно в это время, и его бесчинства знатно подливали масла в огонь экзистенциального кризиса Ивана. Но святые угодники, сменить тему разговора вот так?! Что за чудовище этот главный герой второго тома?

Я уставилась на него в полном шоке, и тут наши взгляды снова пересеклись.

«Упс. Все-таки он жуткий», — подумала я, поспешно отводя глаза.

Да и какая к черту разница? Обладает этот вояка базовыми навыками общения или нет — не моя забота. Главное — влюбить в себя Ивана и спасти его от смерти. Да и оставаться здесь, продолжая беседу об Иване с перепуганной баронессой, было теперь бессмысленно. Уж лучше попытаться подстроить «случайную» встречу с женихом. Приняв решение, я поднялась со своего места и вежливо поклонилась.

— Мне пора откланяться, баронесса. Была рада засвидетельствовать вам свое почтение, но мне нужно вернуться домой, пока не стемнело.

— Я вас провожу.

— Что?..

Мне не послышалось? Этот едва знакомый мужчина вызвался лично доставить меня домой? Разве приличия девятнадцатого века такое дозволяют?

Родион спокойно качнул головой, словно это разумелось само собой:

— Я ведь только что сказал. По округе бродит убийца.

«Ах, ну да. Логично».

Баронесса все еще пребывала в прострации от кошмарных вестей. Я никак не могла понять, действительно ли Родион беспокоится о моей безопасности или же просто нашел удобный предлог сбежать из душной гостиной тетки. Как бы то ни было, задерживаться здесь не имело смысла. Я послушно последовала за ним. Оставив несчастную баронессу переваривать наши кровожадные светские беседы, мы покинули особняк.

— У вас ко мне какое-то особое дело? — спросила я, устраиваясь в экипаже, который выкатил для нас Родион.

— А вы проницательны, — отозвался он.

Родион помог мне подняться, бережно придерживая за руку. От него по-прежнему веяло свежим ароматом зимнего леса.

— Честно говоря, не заметить было бы трудно... — неловко отшутилась я, пытаясь сгладить момент.

— В таком случае, вы, должно быть, заметили и еще одну вещь, — продолжал Родион, усаживаясь напротив меня в экипаже. — Я совершенно не силен в красноречии. Не умею льстить, не люблю пустых любезностей... А уж лгать и вовсе не умею.

На слове «лгать» он пристально посмотрел мне прямо в глаза. Это он так тонко намекнул на свое недавнее замечание о моем «удивительном бесстыдстве»?

— Вы намекаете, что я лгунья? А я-то считала вас джентльменом, Родион Николаевич.

— А вы перед этим назвали меня бурым медведем.

«Так он все-таки услышал?!»

— Впрочем, меня не впервые с ним путают, — недовольно буркнул он себе под нос, уводя взгляд. — Я и сам стараюсь избегать черной одежды, но долг службы Его Величеству обязывает...

Поди пойми, шутит он с таким каменным лицом или говорит серьезно. Впрочем, сейчас меня волновало другое.

— Так вы хотели сделать мне какое-то предложение?

— Вы на редкость проницательны, — кивнул он и с предельно серьезным видом продолжил: — Видите ли, Катерина Владимировна... Я бы хотел, чтобы вы стали моей невестой.

«Вы с ума сошли?!» — чуть было не ляпнула я вслух. Стоп... Или все-таки ляпнула?

Я скрестила руки на груди и с подозрением окинула его взглядом. Рост под метр девяносто, безупречная выправка профессионального военного, но при этом от него веяло поразительным спокойствием и благородством. Он сидел с идеально прямой спиной, ожидая моего ответа, и выглядел точь-в-точь как модель с обложки глянцевого журнала.

С таким лицом и с таким невозмутимым видом предлагать помолвку едва знакомой девушке... Что ж, слухи не врали: звание первого петербургского повесы он явно получил не на пустом месте.

«Ладно, послушаем, что он скажет...»

— Кхм-кхм... Пожалуй, вам придется объяснить подробнее, Родион Николаевич. Согласитесь, не самый обычный разговор для первой встречи.

— Ваш испуг вполне естественен. Но когда вы выслушаете меня, то поймете, что это предложение вовсе не столь безумно, как кажется.

— Постарайтесь изложить суть как можно короче и яснее, — попросила я.

На мою легкую колкость Родион даже бровью не повел.

— Прежде всего обещаю: это никак вам не навредит. О нашей помолвке не будет объявлено во всеуслышание.

Не будет объявлено официально? Значит, новость должна дойти до ушей какого-то конкретного человека? О боже, неужели это... то самое клише, которое так обожают в корейском ромфэнтези?

— Вас принуждают к нежеланному браку? Какая-нибудь высокопоставленная особа навязывает себя в жены, и вам срочно понадобилась фиктивная невеста для прикрытия?

Мой вопрос заставил Родиона на секунду опешить, но затем он тихо усмехнулся и покачал головой.

— Любопытная догадка, но не в этом суть. Если бы мне навязывали брак, я бы просто отказал. Своя репутация меня мало заботит.

— Тогда кого же вы хотите обмануть?

Родион на мгновение замялся, подбирая слова.

— Есть один человек... человек, которому я по гроб жизни обязан. Отставной полковник из Петербурга. Собственно, я и приехал в здешние края лишь потому, что он лично мне приказал.

В отличие от остальных ключевых персонажей романа, о Родионе я почти ничего не знала. Мне было известно лишь то, что после смерти Ивана именно он станет главным героем второго тома, а события в нашем городке как-то перевернут его жизнь. Ни его прошлого, ни характера я не знала.

Однако, учитывая исторический контекст, о причинах его отъезда из столицы можно было догадаться. В этот период Россия, потерпев сокрушительное поражение в Крымской войне, погрязла в политической нестабильности, спорах о реформах и новых вольнодумных идеях. До отмены крепостного права оставались считанные годы, и напряжение между царем, дворянством и крестьянством достигло предела. Иными словами, Петербург середины века был далеко не самым безопасным местом для гвардейского офицера.

— Я беспокоюсь о его здоровье, — тихо продолжил Родион. — Он уже в летах, живет совсем один, ни семьи, ни родственников. К тому же старик жутко упрям — явись я к нему без веской причины, он меня на порог не пустит и знаться больше не захочет.

Я уже начала подозревать, что разговор окончательно уходит в какие-то дебри, как вдруг Родион снова посмотрел на меня.

— Но если я приеду, чтобы представить ему свою невесту, дело примет совсем иной оборот. Этот человек заменил мне отца, да и сам всегда звал меня сыном.

— То есть вам нужен благовидный предлог, чтобы навестить полковника, и ради этого вы просите меня притвориться вашей невестой?

— Совершенно верно.

Причина, прямо скажем, незамысловатая. Но неужели это все? Не прячется ли за этим какой-то иной умысел?

Заметив, как я нахмурилась, Родион поспешно добавил:

— И... я не солгал, когда сказал, что впечатлен вами. Не только вашим умением лукавить, но и... как бы это выразиться, способностью угождать людям. Моя тетушка, при всем ее благодушии, особа крайне мнительная и мало кому доверяет.

Умение угождать, значит?

— Что ж, возможно, вы и правы, — вздохнула я.

— Простите, если выразился слишком грубо...

— Нет-нет, не стоит извиняться. Когда долго ухаживаешь за больным человеком, поневоле этому учишься.

— За больным?

В ответ на его недоумение я грустно улыбнулась:

— Моя матушка очень долго была прикована к постели.

И это, пожалуй, было одним из немногих совпадений между мной и настоящей Катериной Шатовой. Моя родная мама в Корее тоже тяжело и долго болела, и я точно так же в одиночестве провожала ее в последний путь.

— Родион Николаевич, мне нужно сказать вам еще кое-что. Дело в том, что у меня уже есть жених...

В этот момент карету резко тряхнуло, и она со скрипом остановилась. Меня по инерции бросило вперед, и я непременно полетела бы кубарем, если бы Родион вовремя не подхватил меня.

— Ах, благодарю вас...

Из-за этой встряски я оказалась практически в его объятиях. Впрочем, все равно лучше так, чем растянуться на грязном полу кареты. Пытаясь подняться, я чисто машинально оперлась ладонью о его бедро.

«Ого... Ого-го?»

— Катерина Владимировна?..

Я подняла голову и наткнулась на смущенный взгляд Родиона. Осознав, куда пришлась моя рука, я мгновенно отдернула ладонь от его каменного, литого бедра.

— Ах! Простите ради бога! Я... я вовсе не собиралась... лапать вас за бедра!

К счастью, в этот неловкий момент кучер постучал в окно и крикнул:

— Простите великодушно, ваше сиятельство! Все ли в порядке, не ушиблись ли?

Я поспешно отпрянула на свое сиденье. Родион негромко кашлянул, справляясь с замешательством, и ответил:

— Все хорошо. Что случилось?

— Сами толком не поймем, барин! На мосту толпа собралась, дорогу загородили!

Родион поднялся со своего места:

— Пойду взгляну, что там стряслось.

— Я с вами, — вызвалась я.

Стоило выйти из кареты, как в лицо ударил ледяной ветер. Даже тяжелое зимнее пальто на теплой овчине плохо спасало от этого пронизывающего холода. На мосту толпился простой люд в убогих одежонках. Все они, облепив перила, взволнованно смотрели куда-то вниз, на покрытую льдом реку. На их лицах застыл неподдельный ужас.

— В чем дело? — спросил Родион.

Из толпы зевак навстречу нам выбежал какой-то извозчик. Его лицо было бледным как полотно, а в глазах стояли слезы.

— Барин, видит бог, моей вины тут нет! — запричитал он, всплескивая руками. — Пассажир мой, господин хороший, вдруг говорит: «Постой, братец, я ж вещь одну позабыл...»

Родион растолкал толпу, заглянул за перила и тут же сурово нахмурился:

— Там человек тонет! Почему до сих пор не вызвали полицию?!

Я бросилась к краю моста. Река была скована льдом, но далеко не полностью. В полынье, пробитой от удара при падении, бурлило яростное течение. К счастью, у самого берега застряла сломанная во время ремонта набережной береза, и за ее ветви из последних сил цеплялся какой-то молодой человек.

И лицо этого юноши показалось мне... до боли знакомым.

— Иван?!

В ледяной воде барахтался не кто иной, как мой жених. Он зацепился за березовые сучья и то выныривал по грудь, то снова уходил под воду — зрелище было поистине жуткое. Слава богу, его хотя бы не унесло течением, но в такой собачий холод он неминуемо должен был вот-вот окоченеть.

Погодите, но разве в самом начале оригинального романа было нечто подобное? По сюжету Иван Иванович должен был слечь с жесточайшей горячкой... Ах! Так вот откуда она взялась! Он просто прыгнул в реку в такой мороз и подхватил воспаление легких!

— Да он мне строго-настрого велел жандармов не кликать, что бы ни случилось! Даже денег сверху насыпал! Кто ж знал, что он такое удумает?! — со слезами на глазах запричитал извозчик.

Но постойте. Если в самом начале временной петли Иван оставался жив, значит, кто-то его спасал? Но кто?

Не успела я додумать эту мысль, как раздался громкий всплеск — кто-то прыгнул прямо в ледяное месиво.

— Барин?! — закричал извозчик.

Это был Родион.

Когда я сбежала к реке, Родион уже выходил на берег, таща на плечах насквозь промокшего Ивана. Я бросилась к нему, пытаясь накинуть на его плечи брошенную на снег черную шинель, но он лишь покачал головой:

— Укройте его. И нужно позвать кучера.

Родион аккуратно опустил Ивана на заснеженную землю.

Я слишком часто видела Ивана мертвым. К счастью, на этот раз его жизни, кажется, ничего не угрожало. Хоть он и посинел от холода, а его тело сотрясала крупная дрожь, дышал он ровно, а в полуприкрытых глазах блуждал огонек возвращающегося сознания.

Укутав жениха шинелью, я повернулась к Родиону:

— Зачем вы совершили такую глупость?

— Что?

— В такую стужу прыгать в ледяную воду! У вас же сердце могло прихватить! Вы могли погибнуть, Родион Николаевич! — я выпалила это на одном дыхании, почти со злостью.

И прежде чем я успела смутиться и извиниться за свой резкий тон, он спокойно ответил:

— Потому что это мне под силу.

Я так и застыла с открытым ртом.

К нам подбежал запыхавшийся извозчик:

— Барин, чем подсобить?! Что прикажете?!

— Нужно перевезти его ко мне. А ты вели кучеру баронессы срочно везти сюда доктора, — распорядился Родион.

Извозчик согласно закивал и бросился обратно к мосту. Я подошла к Ивану и опустилась перед ним на колени.

— Вы его знаете? — спросил Родион.

Знаю ли я Ивана Ивановича? Какой забавный вопрос. Пожалуй, во всем мире нет человека, который знал бы его лучше меня. Но вслух я, конечно, сказала другое:

— Вы и сами о нем слышали. Это Иван Иванович Иванов.

— Тот самый... с пустой бутылкой водки?

— Это его сын. И... мой жених.

Родион от удивления слегка приоткрыл рот.

В этот момент Иван натужно закашлялся, повернул голову и исторг из себя речную воду. С абсолютно потерянным видом он огляделся по сторонам и вдруг заметил меня.

— Катерина... Владимировна?..

— Иван Иванович, вы меня слышите? Вы можете двигаться?

Его взгляд заметался. Он посмотрел на меня с глубоким, непостижимым недоумением и прошептал:

— Вы... вы меня спасли?

Но прежде чем я успела хоть что-то ответить, его веки снова отяжелели, и он опять провалился в беспамятство.

***

Спустя некоторое время. Дом Родиона.

Родион снимал жилье неподалеку и жил там совершенно один. Это был аккуратный двухэтажный каменный особняк с небольшим садом, весьма живописный снаружи. Однако стоило переступить порог, как становилось ясно: хозяин здесь надолго не задерживается. Обстановка казалась пустой и сиротливой — мебели почти не было, а из всей прислуги имелась лишь одна немолодая женщина, совмещавшая обязанности кухарки и экономки. Когда мы приехали, она как раз усердно натирала и без того девственно чистый камин.

Едва Родион устроил Ивана в комнате для гостей на первом этаже, подоспел доктор. Пока он осматривал больного, я осталась ждать в гостиной.

«Не думала, что встречусь с Иваном так скоро... Но куда важнее то, что он, кажется, меня помнит».

В книге об этом упоминалось вскользь, но на самом деле Иван и Катерина знали друг друга с самого детства. Вот только за все предыдущие одиннадцать кругов мы ни разу не говорили по душам. Иван всегда держался со мной подчеркнуто вежливо и сугубо официально, из-за чего я была уверена, что он напрочь позабыл о существовании Катерины.

«Получается, я ошибалась?..»

Впрочем, даже если он и помнит детство, мне от этого выгоды мало. Это воспоминания настоящей Катерины, а не мои, и поскольку в романе они не описывались, я о них понятия не имею. Но что, если между ними было нечто такое, о чем я даже не догадываюсь?

«Похоже, дело принимает куда более запутанный оборот, чем я думала».

Внезапно раздался стук в дверь.

— Катерина Владимировна, — в комнату вошел Родион.

— Как Иван Иванович?

— Пришел в себя. Состояние стабильное. Однако он...

— Что-то не так?

— Нет, все в порядке. Просто он просит вас войти. Говорит, вам нужно побеседовать с глазу на глаз.

«Точно, тут что-то кроется».

Я порывисто поднялась, собираясь выйти из гостиной, но Родион не двинулся с места, преграждая мне путь.

— В чем дело?

Было заметно, что Родион хочет что-то сказать, но в последний момент он так и не решился открыть рот.

Спустя минуту экономка проводила меня в комнату для гостей. Иван полулежал в постели, откинувшись на изголовье и закутавшись в домашний халат, очевидно, с чужого плеча.

— Простите, что не могу встретить вас как подобает, Катерина Владимировна. Доктор строго-настрого запретил мне вставать.

— Пустяки, не думайте об этом. Как ваше самочувствие?

Я придвинула стул к кровати и села. Лицо Ивана было бледнее мела. Он беззвучно пошевелил сухими губами и наконец нерешительно спросил:

— Зачем... зачем вы меня спасли?

Что это еще за дурацкий вопрос? И вообще...

— Да не спасала я вас, вас вытащил...

Имя «Родион» уже готово было сорваться с моего языка, но в самый последний момент я осеклась.

«Постойте, а это не шанс?» — промелькнула циничная мысль.

Моя главная цель — сделать так, чтобы Иван влюбился в меня. Может, и Бог с ним, пусть и дальше пребывает в заблуждении, будто это я вытащила его из ледяной реки? Родион не похож на человека, который станет мелочно обижаться из-за подобного пустяка. И раз уж подвернулась такая удача, почему бы не...

«Нет, стоп. Глупости».

Я вовремя одумалась. На данном этапе куда важнее выстроить между нами искреннее доверие, чем поднимать «уровень симпатии» с помощью корыстной лжи.

— Вас спасла не я, Иван Иванович, а Родион Николаевич.

— Тот офицер?.. — переспросил он.

— Именно. Вам определенно стоит поблагодарить его лично, когда встанете на ноги. Но куда важнее другое... Мне сказали, вы просили о разговоре наедине?

— Ах, это... — Иван тяжело, сокрушенно вздохнул. — Кажется, вышло досадное недоразумение, Катерина Владимировна. Простите меня. Вы ведь столько раз просили...

— Просила? О чем?

— В вашем последнем письме, месяц назад. Вы требовали, чтобы при встрече я не смел ни заговаривать с вами, ни отвечать на ваши приветствия. Я решил, что вы хотите навсегда разорвать со мной всякие отношения, и поэтому...

«Письмо? Полный разрыв? О чем он вообще толкует?!»

Я изо всех сил старалась сохранить невозмутимое выражение лица, пока в голове бешено крутились шестеренки, пытаясь сопоставить факты. Месяц назад меня в этом теле еще не было. Да, Катерина и Иван были обручены с самого детства, но после смерти ее матери общение между семьями практически сошло на нет. В оригинальном романе любовная линия Ивана почти не описывалась. Из курса литературы я знала, что браки среди дворян того времени сплошь и рядом были холодным расчетом, поэтому мне и в голову не приходило, что между этими двумя кипели какие-то нешуточные страсти.

— Катерина... то есть, Катя.

Катя?

Я подняла глаза. Темно-зеленые глаза Ивана лихорадочно поблескивали, словно в тумане. К моему полнейшему изумлению, он протянул дрожащую холодную руку и... нежно коснулся моей щеки.

— Ты сможешь простить меня? — тихо, умоляюще прошептал он, преданно заглядывая мне в лицо.

Я буквально окаменела. Простить? И с каких пор я «Катя»? Неужели они были настолько близки, что обращались друг к другу по уменьшительным именам? За все мои одиннадцать прошлых жизней в теле Катерины у меня ни разу не было настолько интимного физического контакта с женихом. Внезапная перемена в поведении Ивана окончательно выбила меня из колеи.

Я с трудом сглотнула подступивший к горлу комок. Если между настоящей Катериной и Иваном действительно существовала какая-то тайная драма, мне нужно проявить предельную осторожность. Одно неверное слово — и я вызову непоправимые подозрения.

— Катя? — снова позвал он, не дождавшись ответа.

Я сделала глубокий вдох, мягко, но решительно отстранила его руку и сухо произнесла:

— Я... не совсем понимаю вас, Иван Иванович. За что именно я должна вас простить?

Стоило мне притвориться, как Иван тут же понуро опустил голову.

— Конечно... Теперь-то какой смысл об этом говорить. Но умоляю, поверь хотя бы одному, Катя: я всем сердцем раскаиваюсь в том, что натворил в тот день. Мне не хватало смелости признаться раньше... но я так хотел вымолить у тебя прощение.

«В тот день? Что еще за день?» — мысленно взмолилась я.

Между тем Иван, терзаемый внутренними муками, продолжал:

— Если ты хочешь... Если ты действительно этого желаешь, я согласен на расторжение помолвки.

— На расторжение?!

— Да. Ведь именно этого ты добивалась? Пусть это и разобьет мне сердце, но... — его золотистые ресницы мелко задрожали от подступающих слез.

Дело дрянь. Я совершенно не улавливала контекст! Получается, Иван все эти годы держался со мной холодно не потому, что мы были чужими людьми, а из-за затяжного конфликта?

— И если ты захочешь... — Иван выдержал драматичную паузу и с тяжелым вздохом добавил: — Ты можешь в любое время уйти к нему.

— К... кому?

Иван горько, едва заметно усмехнулся:

— Я ведь не дурак, Катя. Я прекрасно знаю, что твое сердце принадлежит не мне, а ему... Самсонову.

«Опаньки, новое действующее лицо».

Впрочем, благодаря этой реплике общая картина наконец-то прояснилась. Очевидно, до моего вселения Катерина была без ума от некоего Самсонова. Иван узнал об этом, приревновал и замкнулся в себе. И только благодаря сегодняшнему безумному происшествию на мосту мне удалось растопить этот лед и вытащить наружу его скрытые чувства.

«А ведь это играет мне на руку! Все может пройти куда проще, чем я думала», — сообразила я. Ситуация приняла неожиданный оборот, и упускать такой шанс было бы преступлением.

— Иван Иванович, — я сделала шаг вперед и смело взяла его за руку.

Он не стал отстраняться. Напротив, продолжал преданно смотреть на меня и даже прижался бледной щекой к моей ладони.

Я заговорила тихим, проникновенным голосом:

— Все это — одно большое, чудовищное недоразумение.

— Что?..

— Я никогда не любила Самсонова. Мои мысли и чувства всегда были заняты лишь...

— Погоди, Катя, что ты сказала?!

— Э-э... Я говорю, мое сердце всегда...

— Да нет же, до этого! Какое еще недоразумение?!

Иван резко вскинул голову. От его недавней меланхолии и слез не осталось и следа, взгляд сделался жестким и пронзительным.

— Хочешь сказать, ты никогда меня не презирала? — он резко вырвал свою руку из моей и издал короткий, язвительный смешок. — Тогда... к чему было то прощальное письмо? Неужели все, что ты мне тогда написала... было просто глупой шуткой?!

— Ну какая шутка, Иван Иванович, зачем вы так...

— Ах, вот как... — после тяжелого, гнетущего молчания Иван натянул фальшивую, натянутую улыбку. — Забудь. Ничего. Просто... кажется, я снова выставил себя полнейшим дураком.

«Так, стоп. Кажется, я только что сделала еще хуже...»

К счастью, в этот момент в дверь деликатно постучали, и Иван мгновенно замолчал.

— Вы закончили беседу? — на пороге показался Родион. Было очевидно, что он беспокоился за меня.

— Да... все в порядке, — ответила я, хотя у самой земля уходила из-под ног от растерянности.

Родион едва заметно нахмурился, мгновенно считав атмосферу в комнате.

— Катерина Владимировна, позвольте мне все же отвезти вас домой. В это время года темнеет стремительно. — Затем он повернулся к постели: — А тебе лучше оставаться здесь и не дергаться. Извозчик доставит твои пожитки, но врач строго запретил тебе выходить на мороз, если не хочешь заработать чахотку.

То, что Родион так спокойно перешел с Иваном на «ты», меня поначалу немного удивило, но я быстро вспомнила иерархию: Иван был на пару лет младше Катерины, а капитан Морозов — года на три-четыре старше ее.

Иван бросил на меня вопросительный взгляд, безмолвно спрашивая моего мнения. Я незаметно кивнула. Остаться у Родиона действительно было лучшим решением — в пустом доме Ивановых сейчас не было ни единой живой души, которая могла бы за ним ухаживать.

— В таком случае, я обременю вас своим присутствием на пару дней, — покорно согласился Иван и напоследок вежливо улыбнулся мне.

Он вел себя так, словно между нами только что не было этой эмоциональной бури. Будто вся наша яростная драма мне просто-напросто привиделась.

Страница книги Я попала в русский роман, так зачем мне фиктивные отношения? в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

О книге