Annotation

У Перри Мейсона – новые клиенты и дела! Знаменитому адвокату предстоит раскрыть тайну похищения двух бесценных бриллиантов.

- Эрл Стенли Гарднер

- Предисловие

- Глава 1

- Глава 2

- Глава 3

- Глава 4

- Глава 5

- Глава 6

- Глава 7

- Глава 8

- Глава 9

- Глава 10

- Глава 11

- Глава 12

- Глава 13

- Глава 14

- Глава 15

- Глава 16

- Глава 17

- Глава 18

- Глава 19

- Глава 20

- Глава 21

- Глава 22

Эрл Стенли Гарднер

Дело перепуганной машинистки

Предисловие

Говорить о том, что истина зачастую бывает более удивительной, чем любые фантазии, настолько банально, что многие избегают пользоваться этим выражением. Тем не менее в данном случае у меня просто нет другого способа описать ту странную ситуацию, которая сложилась в Техасе, где в рамках закона было создано некое удельное княжество, которое существовало, подчиняясь законам и традициям, всецело противоречащим американским.

Все начиналось довольно невинно. Немалая часть территории Техаса была заселена людьми, говорившими по-испански. Один американец завоевал среди этих людей господствующее положение и начал давать этим людям советы насчет того, как им голосовать. Очевидно, он затронул какие-то потаенные струны в их сердцах и получил среди жителей округа фактическую анонимную поддержку.

Созданная таким образом община получила известность как княжество Дюваль, и человек, который давал инструкции избирателям, стал известен как герцог Дюваль.

Позже ситуация развивалась следующим образом: наследники герцога Дюваля использовали свою власть для того, чтобы учредить внутри штата суверенное княжество. Это княжество постепенно погрузилось в пучину ненависти и вражды, в нем правил страх, и правил он железною рукой.

Власть, казалось, была бессильна. Вся полнота правления в Дювале оказалась сконцентрирована в руках одного человека.

Через некоторое время мой друг, почтенный Джон Бен Шеппард, занял пост Верховного атторнея штата Техас.

Шеппард отправился в Дюваль и начал борьбу.

Это была кровавая и изматывающая борьба. История того, что происходило в Дювале на самом деле, настолько мрачна, настолько поразительна, что превосходит всякое воображение.

Джон Бен Шеппард выиграл эту битву. Ему потребовалось для этого огромное мужество, честность, компетентность, находчивость и смелость.

Когда я впервые познакомился с Джоном Беном Шеппардом, он все еще был Верховным атторнеем штата Техас. Я удостоился чести быть его специальным доверенным помощником, и свидетельство об этом по сей день украшает мой кабинет.

Техасцы все делают не так, как другие люди. Если ты им понравился, они целиком и полностью на твоей стороне. Если ты им не понравился, они могут быть с тобой вежливы, но их вежливость будет такой же холодной, как вьюга на Техасском перешейке.

Техас – это большая, невозделанная и суровая земля, где жизнь полна драматизма и где все еще силен дух Старого Запада. Он населен людьми, которые все еще мыслят превосходными степенями. Это заставляет многих людей сомневаться в искренности техасцев. Беда в том, что некоторые из этих критиков просто не понимают техасского языка и техасского образа мыслей. Когда техасец использует преувеличения, он совершенно искренен. Он мыслит гиперболами. Он выражает себя в них.

В одно из своих недавних посещений Техаса мне случилось произносить речь на одном банкете. Так вот техасский бифштекс, лежавший на моей большой тарелке, превосходил ее размерами настолько, что его края едва ли не свисали с нее.

Как только банкет окончился, шеф местной полиции затолкал меня в свой автомобиль и мы, с включенной красной мигалкой, под вой сирены, помчались в аэропорт.

В аэропорту меня уже поджидал самолет моего друга, Джима Веста-младшего, одного из знаменитых техасских мультимиллионеров, и пилот принялся прогревать мотор, как только услышал отдаленный вой сирены. К тому времени, как автомобиль шефа полиции на полной скорости въехал на взлетную полосу и притормозил у трапа, моторы были прогреты, а мощная машина готова взлететь.

Меня втолкнули в салон самолета, дверь закрылась, моторы взревели, и через секунду мы были в воздухе.

Через полтора часа (надо сказать, что примерно час мы пересекали территорию ранчо Джима Веста) мы опустились рядом с усадьбой. Слуга тут же вручил мне галлонный кувшин, доверху наполненный холодным, просто-таки ледяным пивом. Был жаркий летний день, и я немало из него отхлебнул. Как только я опустил кувшин, опустошив его на пару стаканов, кто-то коснулся моего плеча – это был слуга с двумя кувшинами в руках – они, как и первый, до краев были полны ледяным пивом.

Через некоторое время нам устроили «маленькое старинное барбекю». Мне подали такой бифштекс, что он скорее мог бы служить блюдом.

Когда мы окончили эту трапезу, Джим Вест объявил, что его ближайший сосед, который живет в тридцати милях от него, желает принять нас у себя, после чего на специальных джипах нас перевезли на ранчо Долфа Бриско.

Бриско принял нас с типично техасским гостеприимством. Он пригласил нас «немного закусить».

«Закуска» состояла из… ну это вы и сами можете себе представить. В приветственной речи Долф Бриско принес нам соответствующие извинения.

– Этот бычок, – сказал он, растягивая слова, – очень меня подвел. Я пытался откормить его до тонны, но после того, как он дошел до девятнадцати сотен и шестидесяти фунтов, он просто перестал набирать жир, и, желая, чтобы к вашему приезду, ребята, вы могли полакомиться свежим мясом, я приказал зарезать его. Хотя в нем и не хватало сорока фунтов до тонны. Я не собираюсь вам врать, ребята. Это хороший техасский бычок, но он все же не добрал сорок фунтов до тонны.

Таков Техас. Если вы его не понимаете, он может показаться вам странным и недружелюбным. Но если вы его поняли, это значит, что вы полюбили его и его людей, и главное, что вы знаете теперь – что потайным ключиком к сердцу техасца является искренность. Если он вас любит, он готов сделать для вас все.

Есть одна старая байка про техасца, который отправился пообедать со своим другом. После обеда друг зашел в агентство «Кадиллак», чтобы присмотреть себе новый автомобиль.

Когда он наконец сделал свой выбор, техасец полез за чековой книжкой. «Эй, – сказал он, – сейчас моя очередь платить. Ты заплатил за обед».

Эта история, скорее всего, – преувеличение, но она, без сомнения, типична.

Мой друг Джон Бен Шеппард – техасец. Делая карьеру законника – от судебного исполнителя до Верховного атторнея Техаса, – он прошел долгий путь. На свои собственные деньги он начал публиковать газетные сводки криминальных новостей и новостей правосудия «штата одинокой звезды». Ему хотелось видеть, что каждый из «слуг закона» – вплоть до младших офицеров полиции – понимает, что такое закон.

Как сказал об этом мой друг, почтенный Парк Стрит, известный судебный адвокат Сан-Антонио, многие годы бывший моим помощником в Верховном суде, «многих преступников в Техасе ловили простые констебли, обутые в ковбойские сапоги, или шерифы, у которых всего и было снаряжения, что револьвер 45-го калибра и голубая «Записная книжка офицера полиции», написанная Джоном Беном Шеппардом.

«Преступление, – полагал Джон Бен Шеппард, – не совершается по инерции или от недостатка ума. Оно – всегда есть внутренняя вариация одной и той же темы, разрабатывающая новые формы и методы. Подобно зайцу и черепахе, оно опережает нас, в то время как мы тяжелой поступью, но неустанно движемся, таща на своих плечах закон».

Время от времени я беседую с людьми, которые были стражами закона в Техасе в то время, когда Джон Бен Шеппард занимал пост Верховного атторнея штата.

И стоит моей группе пересечь границу Техаса, нас тут же встречают помощники Верховного атторнея, ожидают самолеты и приветствуют выдающиеся люди штата. Нас перевозят с места на место в головокружительном режиме, и тем не менее все до последней мелочи в этой гонке тщательно спланировано: самолеты ждут нас на рассвете, они поднимаются в воздух в соответствии с расписанием и в соответствии с расписанием опускаются на землю, после чего друг за другом следуют – завтрак, знакомство и обсуждения. Ленч может быть приготовлен в пункте, удаленном от нас на сотни миль, и тем не менее мы успеем в Аутин к обеду. Темпы неумолимы и пугающи. И тем не менее такой прием вновь и вновь убеждает меня, что это и есть тот ритм, в котором работала служба Джона Бена Шеппарда.

Бог знает, как много почетных званий было присуждено ему. Я знаю, что он был удостоен трех степеней Почетного доктора юридических наук, и я также знаю, что одну из всех наград он ставил выше, чем все остальные. Это была простая дощечка, подаренная ему Обществом объединенных матерей и вдов страны Дюваль. Надпись на ней гласит: «Джону Бену Шеппарду, который своим мужеством и христианской неподкупностью завоевал для наших детей право жить без страха и коррупции».

И потому я посвящаю эту книгу моему другу —

почтенному Джону Бену Шеппарду.

Эрл Стенли Гарднер

Тамекула, 1955

Глава 1

Перри Мейсон внимательно читал письмо, которое принес ему на подпись Джексон.

Сидящая за столом напротив Делла Стрит безошибочно определила реакцию шефа по выражению его лица.

– В письме что-то не так? – спросила она.

– Да, – ответил Мейсон. – Во-первых, оно слишком длинное. Его необходимо сократить по меньшей мере на две трети, доведя хотя бы до двадцати страниц.

– Боже мой, – ужаснулась Делла. – Джексон говорит, что и так уже сократил его наполовину и больше не может выбросить ни единого слова.

Мейсон снисходительно улыбнулся, а потом спросил:

– Как обстоят дела с перепечаткой?

– Стелла гриппует, а Анна до того завалена работой, что ей просто вздохнуть некогда.

– В таком случае нам придется пригласить машинистку со стороны, – сказал Мейсон. – Завтра письмо должно быть готово к отправке.

– Тогда я сейчас же позвоню в агентство и попрошу срочно прислать машинистку, – сказала Делла.

– А я тем временем просмотрю это письмо еще разок и попробую сократить его на пяток страниц. Письма в суд полагается составлять так, чтобы не вызвать нарекания со стороны клиента. Суть дела должна быть изложена четко и лаконично, но вместе с тем с исчерпывающей полнотой. Конечно, в ходе судебного разбирательства могут возникнуть какие-то дополнительные вопросы, выяснением которых займутся уже помощники судьи.

Мейсон вооружился толстым синим карандашом и принялся еще раз править текст письма, каждая страница которого уже носила на себе следы придирчивого редактирования.

А Делла Стрит, чтобы не мешать шефу, вышла в другую комнату позвонить в агентство.

Вернувшись, она сообщила:

– В данный момент в агентстве нет ни одной свободной машинистки, я имею в виду хорошей. Я объяснила, что нам нужна машинистка, печатающая быстро, аккуратно и грамотно, потому что у нас нет ни времени, ни желания снова перечитывать напечатанное и исправлять орфографические и другие ошибки.

Мейсон одобрительно кивнул и снова углубился в работу.

– Но они обещали кого-нибудь прислать?

– Обещали подобрать такую машинистку, которая справится с работой до половины третьего завтра. Но когда она явится, они и сами пока не знают. Я предупредила, что надо напечатать двадцать две страницы.

– Двадцать две с половиной, – уточнил Мейсон. – Я выбросил еще несколько страниц, и теперь, кажется, получилось что требуется.

Через полчаса Мейсон закончил редактирование письма, и как раз в этот момент Герти, секретарша из приемной, вошла в кабинет и сообщила, что пришла машинистка.

Мейсон кивнул и с удовольствием потянулся в кресле, Делла стала складывать страницы письма, но ее рука замерла в воздухе, когда она увидела, что Герти, прикрыв за собой дверь, решительно шагнула к столу Мейсона.

– В чем дело, Герти?

– Что вы такое наговорили ей, мистер Мейсон, что она так перепугалась?

Мейсон вопросительно посмотрел на Деллу.

– Господи, – удивилась та, – я с ней вообще не разговаривала. Я просто позвонила в агентство мисс Мошар.

Герти таинственно понизила голос:

– Но машинистка чем-то ужасно напугана.

Мейсон с улыбкой взглянул на Деллу. Они уже давно знали о пристрастии Герти к романтическим историям и ее умении все драматизировать.

– Чем же ты ее так напугала, Герти?

– При чем тут я? Я, как всегда, сидела на своем месте у коммутатора и как раз отвечала на звонок. А когда обернулась, эта девушка уже стояла возле перегородки. Я даже не слышала, как она вошла. Она пыталась что-то сказать, но не смогла выдавить из себя ни слова, стояла и хлопала глазами. Сразу я не сообразила, но теперь понимаю, что она просто цеплялась за перила… Могу поспорить, что у нее подгибались колени, и ей…

– Знаешь, Герти, нам сейчас не до твоих соображений, – прервал ее несколько озадаченный Мейсон. – Давай-ка сначала выясним, что могло случиться. Что ты ей наговорила?

– Я просто сказала: «Привет, похоже, вы наша новая машинистка?» Она кивнула в ответ, и я показала ее рабочее место.

– Ну и что она сделала?

– Подошла к столу и села на стул.

– Очень хорошо, Герти. Спасибо, что ты нам это сообщила.

– Но она действительно ужасно напугана! – упрямо настаивала Герти.

– Ничего страшного, – улыбнулся адвокат. – Некоторые девушки совершенно теряются, оказавшись в незнакомом месте. Если мне не изменяет память, ты тоже праздновала труса, впервые попав в нашу контору, верно?

– Интересно, как бы вы себя вели, если бы пришли наниматься на работу и только тут сообразили, что забыли вынуть изо рта жевательную резинку?! Я была готова провалиться сквозь землю. Мне показалось, что ноги у меня стали как ватные. Я просто не знала, что и делать…

– Возвращайся-ка на свое место, – напомнил ей адвокат. – Я отсюда слышу, как надрывается телефон.

– Боже, вы правы! Теперь я тоже слышу! – переполошилась Герти.

Она открыла дверь и опрометью бросилась в приемную.

Мейсон сложил страницы письма, протянул их Делле и сказал:

– Отнеси-ка ей и скажи, чтобы она немедленно принималась за работу.

Когда минут через десять Делла вернулась, адвокат с любопытством спросил:

– Ну как там наша перепуганная машинистка?

– Если эта машинистка действительно перепугана, то стоило бы позвонить мисс Мошар и попросить ее сначала всех пугать, а затем уже присылать к нам на работу.

– Хорошо получается?

– Послушайте сами.

Она слегка приоткрыла дверь в приемную, и оттуда сразу же послышался резкий стук пишущей машинки.

– Как град по железной крыше, – засмеялся Мейсон.

Делла прикрыла дверь:

– Впервые вижу нечто подобное. Эта девушка придвинула к себе машинку, вставила в нее лист бумаги, уставилась глазами в текст и с такой скоростью забарабанила по клавишам, как будто у нее в каждом пальце еще по глазу. И все же, шеф, мне кажется, что наша Герти была права. Видимо, наша машинистка перепугалась при мысли, что ей надо войти сюда. Возможно, она много слышала о вас, и ваша слава ее смутила. В конце концов, – сухо добавила Делла, – вы знамениты не меньше, чем какая-нибудь кинозвезда.

– Ну ладно, Делла, давай лучше посмотрим эту пачку писем и отберем самые важные. Их тоже можно подбросить этой девушке – при такой скорости те двадцать страниц не займут у нее много времени.

Делла согласно кивнула.

– Ты ее посадила у двери в библиотеку?

– Так ведь другого места для нее и нет. Я поставила там столик сразу, как только стало ясно, что нам придется приглашать машинистку из агентства. Вы же знаете, как Стелла болезненно переживает, если кто-нибудь садится за ее машинку. Она почему-то уверена, что другая машинистка непременно ее испортит.

Мейсон кивнул:

– Если эта девушка действительно хорошо печатает, то стоит договориться с ней о работе на пару недель. Думаю, дел у нас хватит?

– Можете не сомневаться.

– Наверное, надо позвонить мисс Мошар и предупредить ее.

Делла с сомнением сказала:

– По-моему, стоит сперва посмотреть, как она справится с работой. Скорость у нее хорошая, а качество?

– Пожалуй, ты права, – согласился Мейсон. – Потом будет неудобно отказываться.

Глава 2

Делла Стрит положила перед Мейсоном пачку машинописных листов.

– Взгляните, шеф, это первые десять страниц текста.

Мейсон с интересом перелистал страницы и тихонько присвистнул.

– Вот это называется образцовым печатанием на машинке.

Делла Стрит поднесла листок к свету:

– Я уже проверила несколько страниц и нигде не нашла ни ошибок, ни опечаток, ни разницы в ударе. Можно подумать, что это печатал не человек, а робот. Поразительно точная и красивая работа.

– Делла, надо немедленно позвонить мисс Мошар и узнать о девушке побольше. Как ее зовут?

– Мэй Молдис.

– Соедини-ка меня с мисс Мошар.

Делла сняла трубку внутреннего телефона и сказала:

– Герти, мистер Мейсон хочет поговорить с мисс Мошар из агентства стенографических и машинописных работ. Ничего, я подожду… Алло, мисс Мошар? Ах так? Это Делла Стрит, секретарша мистера Перри Мейсона. Я звоню по поводу машинистки, которую мисс Мошар прислала в нашу контору. Вы уверены? Она должна была где-то оставить записку… Да… да… Понимаю. Нет, две девушки нам не нужны. Нет, нет. Мисс Мошар одну уже прислала, ее зовут Мэй Молдис. Я хочу узнать, можем ли мы рассчитывать на то, что она поработает у нас ближайшие две-три недели?.. Пожалуйста, как только она вернется. – Делла Стрит положила трубку и повернулась к Мейсону: – Мисс Мошар вышла, а ее секретарша не в курсе дела. Оказывается, она даже не знала, что у нас уже работает их сотрудница. Перед уходом мисс Мошар оставила записку с именами трех машинисток и распоряжением прислать к нам ту из них, которая освободится первой. И секретарша как раз пыталась связаться с кем-нибудь из этих девушек.

– Это совсем не похоже на мисс Мошар, – с сомнением покачал головой Перри Мейсон. – Она всегда необычайно скрупулезна во всем, что касается работы. Раз она направила к нам машинистку, она должна была уничтожить записку. Видимо, ее отвлекли какие-то важные дела. Впрочем, нас это не касается.

– Мисс Мошар должна вернуться в течение часа. Я просила передать ей, чтобы она сразу же нам позвонила.

Мейсон снова углубился в работу.

В четырнадцать тридцать Делла вышла посмотреть, как идут дела у новой машинистки. Вернувшись, она сообщила:

– Шеф, она продолжает выстукивать аллегро. Если так будет и дальше, то она уже сегодня все отпечатает.

Мейсон недоверчиво взглянул на Деллу.

– Последние страницы все исчерканы и переправлены, я и сам в них не разберусь.

– Похоже, что ей это не мешает. Ее пальцы выбивают ровную барабанную дробь. Эта девушка…

На столе у Деллы резко зазвонил телефон. Протянув руку к трубке, она закончила скороговоркой:

– В полном смысле слова играет на клавишах пишущей машинки. – И потом уже заговорила в трубку: – Алло! Я, мисс Мошар. Да, я звонила по поводу машинистки… Что? Не присылали? Мэй Молдис? Извините, мисс Мошар, произошла какая-то ошибка. Да, эта девушка весьма компетентна. Да, да, она уже заканчивает работу. Ужасно сожалею, мисс Мошар… Вы будете на месте? Прекрасно, я с ней поговорю и позвоню вам еще раз. Да, она сказала нам именно это. Да, из вашего агентства… Хорошо, договорились, я вам позвоню.

Делла Стрит положила трубку.

– Загадка? – спросил Мейсон.

– Похоже на то… Мисс Мошар уверяет, что она никого не присылала. Она старалась подобрать такую машинистку, которая бы нас устроила, на это потребовалось время…

– Ну что же, как раз такая у нас и оказалась. – Мейсон указал кивком на дверь, за которой работала машинистка.

– Так что же нам делать?

– Делла, выясни любым способом, откуда она явилась. Ты уверена, что она сказала, что ее прислала мисс Мошар?

– Так сказала Герти.

– Значит, ты основываешься только на словах Герти?

Делла кивнула.

– С самой мисс Молдис ты не говорила?

– Нет, шеф. Когда я принесла ей рукопись, она уже подготовила себе рабочее место: достала из ящика копирку и бумагу, обтерла машинку, даже сменила ленту. Спросила меня, сколько требуется экземпляров. Я ответила, что три. После этого, как я уже говорила, она принялась сразу всеми пальцами стучать на машинке.

– Вот прекрасный случай продемонстрировать тебе несовершенство человеческой памяти, – громко рассмеялся адвокат. – Я не сомневаюсь, что ты вполне искренне уверяла мисс Мошар, будто Мэй Молдис заявила, что ее прислало агентство. В действительности нам Герти сообщила, что девушка показалась ей страшно напуганной и излишне застенчивой, поэтому она, желая как-то подбодрить ее, спросила, не новая ли она машинистка. Девушка кивнула, ну а Герти показала ей на рабочее место. Так что, моя дорогая, Герти нам не говорила про агентство мисс Мошар.

– А мне показалось…

– Совершенно верно. Лишь долгие годы проведения перекрестных допросов научили меня внимательно выслушивать подлинные слова говорящего, а не домысливать их соответственно данному делу. Поэтому я абсолютно уверен, что Герти ничего не говорила про агентство стенографических и машинописных работ. Но поскольку мы ждали машинистку оттуда, ничего иного мы не могли предположить.

– Откуда же она могла явиться?

– Позови ее сюда и спроси. Только не отпускай ее, Делла. Мне необходимо покончить с этой бумажной канителью, а эта девушка просто клад.

Делла кивнула. Встала из-за стола и вышла в приемную. Через минуту она вернулась и сказала, что машинистка вышла попудрить нос.

– Я попросила Герти прислать девушку к нам, как только та вернется.

– Как продвигается работа?

– Почти закончена. Правда, она не раскладывает напечатанное по экземплярам, а оставляет закладки вместе с копиркой. Мне раньше как-то и в голову не приходило, что так можно сэкономить уйму времени. Напечатано все просто красиво.

Мейсон откинулся в кресле, закурил сигарету и сказал:

– Подождем, пока она придет. Интересно, что она нам расскажет? Когда начинаешь задумываться над этим маленьким инцидентом, приходишь к выводу, что история и вправду загадочная.

Делла снова вышла из кабинета и тут же вернулась.

Мейсон, нахмурившись, сказал:

– Возможно, она из тех девушек, которые затрачивают на работу такое количество нервной и физической энергии, что им периодически необходимо расслабляться – выкурить сигарету или…

– Или? – переспросила Делла, когда адвокат замолчал.

– Или выпить. Одну минутку, Делла. Как мне кажется, в этом письме нет ничего конфиденциального. Но если она задержится у нас хотя бы на недельку, нам придется доверять ей куда более деликатные бумаги. Вот я и думаю, Делла, что тебе следует пойти в туалетную комнату и проверить, нет ли в руках нашей чудо-машинистки маленького пузырька, из которого она либо нюхает порошок, либо глотает шарики.

– Ну и кроме того, мне надо как следует втянуть в себя воздух, чтобы удостовериться, что в туалетной комнате не пахнет марихуаной.

– Можно подумать, что ты знаешь, как она пахнет.

– Конечно, знаю. Интересно, как бы я могла работать у одного из самых замечательных адвокатов по уголовным делам, если бы не познакомилась, хотя бы теоретически, с наиболее распространенными видами правонарушений.

– Ладно, иди и скажи ей, что мы хотим с ней побеседовать. Но сначала поболтай с ней сама в неофициальной обстановке, чтобы составить о ней мнение. Ведь ты с ней еще не разговаривала?

– Я только спросила, как ее зовут, ну и сказала, сколько нам нужно экземпляров. Помню еще, что поинтересовалась, как пишется ее имя, и она ответила, что через «э».

Мейсон кивнул.

Делла вышла, но сразу же вернулась.

– Ее там нет, шеф.

– Черт побери, где она?

Делла пожала плечами.

– Не знаю, шеф.

– Она сказала Герти, куда пошла?

– Нет. Просто молча встала и вышла из конторы. Герти, естественно, предположила, что она идет в туалет.

– Странно… Послушай, а разве туалетная комната не запирается?

– Запирается, – ответила Делла.

– Значит, она должна была попросить у Герти ключ или, по крайней мере, узнать, где эта комната находится. А где ее пальто и шляпа?

– Кажется, их у нее совсем не было. Только сумочка.

– Иди и принеси все, что она успела напечатать. Посмотрим, что она сделала.

Делла принесла целую пачку красиво напечатанных листов. Мейсон внимательно их изучил.

– Ей осталось напечатать еще две страницы. На это не ушло бы много времени, тут у меня половина вычеркнута. Именно здесь милейший Джексон набрасывается на суд с пышными фразами о свободе личности, конституционных правах и священности законов.

– Он так гордился этими страницами, шеф. Надеюсь, вы хоть что-то от них оставили?

– Самую малость. Апелляция должна быть красноречива не высокопарными рассуждениями, а ссылками на соответствующие законы и прецеденты из судебной практики. Ну и ясным изложением сути дела. Причем гораздо лучше, если в апелляции приведены все факты как в пользу обвиняемого, так и те, которые на первый взгляд говорят против него. Все же, Делла, как ты думаешь, какая муха укусила эту девицу и куда она подевалась?

– Мне кажется, она где-то в здании.

– Почему ты так считаешь?

– Не могла же она уйти, не получив деньги? Она выполнила огромную работу за сегодняшний день.

– Она должна была бы закончить ее. Работы у нее оставалось самое большое минут на десять-пятнадцать, учитывая, с какой скоростью она печатает.

– Шеф, похоже, вы твердо уверены, что она больше не вернется?

– У меня такое предчувствие.

– Может быть, она спустилась купить сигарет в киоске?

– В этом случае она давно бы уже вернулась.

– Да, это так. Но… но, шеф, неужели она не заинтересована в деньгах?

Мейсон аккуратно разложил машинописные листы на три ровные стопки.

– Да, она нам здорово помогла, положение у нас было трудное…

Он замолчал, услышав особый стук в дверь, выходящую в коридор.

– Ага, это Пол Дрейк, – сказал он. – Интересно, что его привело к нам. Впусти его, Делла.

Делла открыла дверь. Пол Дрейк, который, по всей вероятности, только что вышел из своего агентства, расположенного по этому же коридору, но ближе к лифту, стоял на пороге с неизменно насмешливой улыбкой на губах.

– Привет, Перри. Имею честь, Делла. Чем вы были заняты во время этого переполоха?

– Какого переполоха? – удивился Мейсон.

– Полиция наводнила все здание, – ответил Дрейк, – а вы тут сидите и занимаетесь самыми прозаическими делами: перебираете и перекладываете с места на место какие-то скучные бумаги…

– Черт возьми, ты прав, Пол, мы и правда занимались бумагами. Садись, бери сигарету и расскажи нам, что случилось. Понимаешь, завтра подходит срок подачи апелляционной жалобы, так что у нас дел было по горло.

– А когда их у тебя меньше? – лениво ответил Дрейк, устраиваясь в большом кресле и закуривая.

– Так что же произошло? – снова поинтересовался Мейсон.

– Полиция разыскивала на нашем этаже какую-то дамочку. Она случайно не заглядывала к тебе в контору?

Мейсон бросил предостерегающий взгляд на Деллу.

– Нет, насколько мне известно. – Потом обратился к ней: – Посмотри, Делла, не ушла ли Герти домой?

Делла выглянула в приемную:

– Уже собралась.

– Ты можешь ее задержать?

– Да, шеф. Она как раз у двери. – Делла повысила голос: – Герти, будь добра, зайди сюда на минуточку.

Герти, уже в пальто и шляпке, вошла в кабинет:

– Вы меня звали, мистер Мейсон?

– Приходили ли сюда сегодня какие-нибудь полицейские? – спросил он.

– Да, – ответила девушка. – Сегодня в нашем коридоре кого-то ограбили.

– Что они хотели, Герти?

– Они спрашивали, нет ли в конторе посторонних и не видели ли мы грабительницы, молодой девушки.

– Что же ты им ответила? – ровным голосом продолжал расспрашивать Мейсон.

– Я сказала, что у вас в кабинете никого нет, кроме вашего личного секретаря, мисс Стрит, а в конторе в данный момент находятся только штатные служащие да машинистка из агентства, услугами которого мы постоянно пользуемся.

– Что было после этого?

– Они ушли. А что?

– Ничего. Меня просто заинтересовала эта история, только и всего.

– Мне следовало вас предупредить? Я просто подумала, что лучше вас не беспокоить.

– Все в порядке, Герти, у меня нет к тебе никаких претензий. Отправляйся домой и хорошенько повеселись вечером.

– Как вы догадались, что у меня свидание? – удивилась она.

– Увидел по твоим глазам, – улыбнулся адвокат. – До свидания, Герти.

– До свидания.

– Ясно, рак-отшельник? – спросил с усмешкой Дрейк. – Так что если бы в тот момент у тебя, Перри, сидела клиентка, полиция непременно заинтересовалась бы ею и пожелала бы на нее взглянуть…

– Ты говоришь, они обыскали весь этаж?

– Во всяком случае, осмотрели все, что могли. Понимаешь, ограбление произошло в конторе, находящейся как раз напротив дамского туалета. Стенографистка, которая зашла туда помыть руки, увидела, как какая-то особа, стоявшая, естественно, к ней спиной, пыталась открыть дверь в эту контору, пробуя сначала один ключ, потом другой. Стенографистке это показалось подозрительным, и она задержалась, наблюдая, что же будет дальше. Подошел примерно четвертый ключ, и тогда эта девица вошла в контору.

– Что это за контора?

– Филиал Южноафриканской компании по добыче, обработке и экспорту алмазов.

– Продолжай, Пол.

– Стенографистка оказалась достаточно сообразительной. Она позвонила управляющему зданием, а потом вернулась к лифту и стала поджидать, не выйдет ли та девица из конторы и не попытается ли удрать этим путем. В этом случае стенографистка решила войти в кабину вместе с ней.

– Это могло быть опасным, – заметил Мейсон.

– Правильно, но это отчаянная девушка.

– Она могла бы узнать ту особу?

– Вряд ли, но она запомнила, как та была одета. Ты же знаешь, Перри, что такое женщины. Они не будут смотреть на лицо, но точно определят качество чулок и покрой одежды, фасон обуви и прическу… цвет волос и все такое.

– Понятно, – протянул Мейсон, украдкой поглядывая на Деллу, – это описание было передано полиции?

– Разумеется.

– Но они не нашли преступницу?

– Они вообще ничего не нашли. Тогда управляющий передал полиции запасной ключ от этой конторы. Помещение выглядело так, как будто над ним пронесся циклон. Все ящики были выдвинуты, бумаги валялись на полу… Стол был перевернут, пишущая машинка опрокинута набок, а тумбочка под ней распахнута.

– И никаких признаков девицы?

– Не только девицы, но и вообще никого… Партнеры, владельцы бизнеса Джефферсон и Ирвинг, появились уже после полиции… Они выходили перекусить и были потрясены, увидев, в какое состояние была приведена их контора за сравнительно короткий срок их отлучки.

Мейсон высказал предположение:

– Девица могла убежать по лестнице на другой этаж и уже оттуда вызвать лифт.

Дрейк отрицательно покачал головой:

– Исключено, Перри. Позвонив в полицию, управляющий вместе со стенографисткой спустился вниз, и они дежурили в вестибюле, проверяя всех, кто выходил из лифта. Полиция прибыла на удивление быстро, буквально через несколько минут после звонка управляющего. Радиофицированная патрульная машина совершенно случайно проезжала по этой улице, и они приняли вызов по радио. Управляющий со стенографисткой остались на своем посту у лифта, а полицейские, получив описание преступницы, поспешили наверх и заглянули во все помещения на нашем этаже.

– И в туалетные комнаты тоже? – спросил Мейсон.

– Разумеется. Они первым делом направили туда двух девушек.

– Ну и как тебе это нравится, Пол? Если я не высовываю носа из своего кабинета и не натыкаюсь на преступление, тогда само преступление натыкается на меня… во всяком случае, косвенно. Итак, Джефферсон и Ирвинг вошли к себе в контору сразу после приезда полиции, не так ли?

– Точно.

– А управляющий в это время стоял у лифта в вестибюле, ожидая, не спустится ли девица?

– Совершенно верно.

– Он знал, в какой именно конторе произошло ограбление?

– Безусловно. Ему рассказала стенографистка, а он, в свою очередь, объяснил полиции, где находится эта контора, и дал им запасной ключ, чтобы они могли попасть туда.

– И после этого он продолжал дежурить внизу, у лифта, в компании со стенографисткой?

– Правильно. Сколько предосторожностей, чтобы поймать ловкую девицу! Знаешь, Перри, я не стал бы говорить это никому другому, но как будто эта компания, экспортирующая драгоценные камни, со дня на день ожидала партию бриллиантов стоимостью в полмиллиона долларов.

– Черт побери!

– Совершенно верно. Ты же знаешь, как это теперь делается: страхуют посылку и отправляют по почте.

– Странное дело, – задумчиво произнес адвокат. – Ты говоришь, что Ирвинг и Джефферсон явились буквально следом за полицией, в то время как управляющий стоял внизу, возле лифта. Почему же он не остановил их и не предупредил, что они найдут у себя в конторе полицию и… Что случилось? – быстро спросил Перри Мейсон, видя, как Пол Дрейк выпрямился в кресле и несколько раз ударил себя по голове. – Что ты делаешь, Пол?

– Пытаюсь вбить в свою тупую голову хотя бы несколько здравых мыслей! Боже мой, Перри, мне управляющий сам обо всем рассказал, а мне и в голову не пришло спросить его об этом. Дай-ка я позвоню ему по телефону.

Вызвав кабинет управляющего, детектив заговорил в трубку:

– У телефона Пол Дрейк. Я тут раздумывал о неприятностях в компании по экспорту драгоценных камней. По словам полиции, Ирвинг и Джефферсон, партнеры, заправляющие этим бизнесом, явились в контору, когда там производился осмотр?

В трубке раздались какие-то квакающие звуки.

– Ну, – протянул Пол Дрейк, – вы же стояли внизу, около лифта, вместе со стенографисткой. Почему вы не предупредили их, что у них в конторе полиция?

Переждав взрыв новых междометий в трубке, он спросил:

– Хотите, чтобы я занялся этим делом, или нет? Хорошо, договорились. В данный момент я нахожусь в конторе Перри Мейсона. Так что позвоните сюда, как только это выясните. Ладно?

Дрейк повесил трубку, вернулся к креслу, уселся и подмигнул Мейсону.

– Прошу прощения, Перри, что я присвоил себе твои гениальные идеи, но ведь это мой хлеб, так что ты на меня не гневайся.

– Есть о чем говорить. Дело-то очевидно.

– Действительно, очевидно. Именно поэтому я готов высечь себя за то, что с самого начала не подумал об этом. Но мы были настолько поражены тем, что девица словно испарилась, что никому и в голову не пришло поинтересоваться, почему управляющий не остановил Джефферсона и его партнера внизу и не предупредил о случившемся.

– Управляющий тоже мог быть чрезвычайно взволнован.

– Так оно и было, конечно… Ты с ним знаком?

– Как сказать… Я с ним разговаривал по телефону. Делла тоже. Но лично мы не встречались.

– Весьма легко возбудимый тип. Один из тех ловкачей, которых так много развелось за последние годы. Правда, он на этот раз довольно расторопно организовал проверку всего здания.

Мейсон кивнул.

– Вообще-то не так легко найти женщину в таком множестве коридоров и кабинетов!

Зазвонил телефон.

– Наверное, это тебя, Пол, – сказала Делла.

Пол взял трубку:

– Алло… Да, Пол Дрейк. Да, да, понятно. Разумеется, это легко могло случиться. Понятно. Ну что же, большое спасибо… Просто мне показалось, что следует проверить и эту линию… Нет никаких оснований, чтобы мы об этом подумали. Ничего подобного. Я собирался сразу же спросить вас об этом, но закрутился и забыл. Вот и решил, что, прежде чем лечь спать, нужно разобраться во всех неясностях. Хорошо, спасибо. Посмотрим, что нам удастся узнать. – Дрейк положил трубку и, улыбнувшись, сказал Мейсону: – Теперь этот тип пребывает в полной уверенности, что я не ем и не сплю, ломая голову над этой проблемой!

– Ну а что он ответил?

– По всей вероятности, они прошли мимо него в кабину лифта. Понимаешь, в это время, после ленча, в вестибюле всегда много народу, а они следили только за выходящими. Управляющий только что разговаривал с Джефферсоном. Тот сказал, что, возвращаясь с ленча, видел управляющего с какой-то девушкой внизу и даже намеревался спросить его о чем-то, но, поняв по их лицам, что они кого-то ждут, не стал подходить и вместе со своим партнером поспешил в лифт.

– Что ж, объяснение вполне правдоподобное, – согласился Мейсон. – Скажи, Пол, что тебе известно о Джефферсоне и Ирвинге?

– Не слишком много. Южноафриканская компания по добыче, обработке и экспорту драгоценных камней открыла здесь свой филиал. В основном они занимаются оптовой продажей бриллиантов. Их главная контора в Йоханнесбурге, второй филиал в Париже. Та сделка оформлялась через Париж. Они написали управляющему зданием, чтобы им переслали план свободных помещений, потом заключили контракт и внесли арендную плату за шесть месяцев вперед. Джона Джефферсона прислали из Южной Африки, он здесь за старшего. Вальтер Ирвинг из парижского отделения, он на должности помощника.

– Дело уже развернуто?

– Нет еще. Они только начинают. Как я слышал, им должны вот-вот поставить специальный сейф для хранения камней. Пока они подали заявку на обслуживающий персонал, приобрели кое-какую мебель для конторы.

– Эти люди привезли с собой какой-то запас бриллиантов?

– Нет. К сожалению, теперь это так не делается, и мы, частные детективы, потеряли из-за этого верный кусок хлеба. Сейчас драгоценности отправляются по почте, застрахованные на соответствующую сумму. Украшение стоимостью в полмиллиона долларов переправляется бандеролью, как какая-нибудь коробка конфет. Только стоимость пересылки обходится дороже. А если драгоценности пропадают, страховая компания выплачивает их стоимость владельцу. Спокойно, удобно и надежно.

– Все ясно, – задумчиво сказал Мейсон, – но тогда какого черта понадобилось девице в этой конторе?

– А попроще вопроса у тебя не найдется?

– Значит, контора была пуста?

– Совершенно верно. Позднее, когда придет первая партия бриллиантов, у них будет все, что требуется: сигнализация, усовершенствованный сейф, ночной сторож. Ну а сейчас это пустая оболочка. Черт возьми, Перри, ведь совсем недавно особо доверенное лицо привозило партию, скажем, бриллиантов, и частным детективным агентствам поручали охрану этого ценного груза. А теперь какой-то почтовый работник, у которого даже пистолета не имеется, носит в своей сумке бандероль стоимостью в полмиллиона. Пакет берут, запирают в сейф, и все в порядке! Нет ни прежней романтики, ни опасности, ни риска!

И все теперь измеряется процентами. Страховое дело стало ареной с острой конкуренцией. Как бы тебе понравилось, если бы страховая компания решила страховать людей против всякого рода убытков, нанесенных судебными разбирательствами? Тогда твои клиенты хорошенько подумали бы, куда им выгоднее обратиться: к адвокату или в страховую компанию, ну и…

– Вся беда в том, – совершенно серьезно ответил Мейсон, – что, когда они пришли бы в газовую камеру выплачивать человеку причитающуюся ему страховку, даже чек на огромную сумму не заставил бы его улыбаться!

Дрейк рассмеялся:

– Да, в газовой камере уже на все наплевать!

Глава 3

Когда Пол Дрейк вышел из кабинета, Перри Мейсон повернулся к Делле:

– Ну и что ты об этом думаешь, Делла?

– Боюсь, что так и было – ответила она. – Время совпадает. Теперь мне кажется, что мы напрасно отнеслись невнимательно к рассказу Герти, зная ее склонность все преувеличивать. Возможно, эта девушка действительно была очень напугана и явилась сюда, потому что знала, что путь к отступлению ей отрезан. У нее оставался только один выход – зайти в какую-нибудь контору. Так что она вошла сюда, мучительно придумывая, по какому вопросу ей проконсультироваться со мной, а тут Герти нечаянно ей подыграла, дав понять, что мы ожидаем прихода машинистки.

– Это звучит логично, – согласился Мейсон. – Пойду-ка разнюхаю обстановку… Мне хочется кое-что проверить самому.

– А мне что делать, шеф?

– Хорошенько осмотри пишущую машинку, на которой она работала. Не исключено, что у нее было что-то, от чего она хотела избавиться, подыскав какой-нибудь временный тайник. И загляни на всякий случай в туалетную комнату. Ну а я схожу за сигаретами.

Мейсон прошел по длинному коридору, вызвал лифт, спустился в вестибюль и подошел к киоску, за прилавком которого высокая крашеная блондинка с холодными светло-голубыми глазами улыбалась решительно всем заученной улыбкой.

– Привет, – поздоровался Мейсон.

– Добрый вечер, – ответила она.

Поскольку со стороны Мейсона это было своего рода нарушение, голубые глаза стали еще более холодными и настороженными.

– Мне нужна небольшая информация, – сказал Мейсон.

– Мы продаем сигары, сигареты, жевательную резинку, конфеты, газеты и журналы.

Мейсон рассмеялся:

– Вы неправильно меня поняли.

– И вы меня неправильно поняли.

– Я арендую помещение в этом здании, – сказал адвокат, – причем уже довольно давно. А вот вы здесь совсем недавно, не так ли?

– Да, я купила этот киоск у мистера Нери… Постойте, я знаю, кто вы такой! Вы же Перри Мейсон, знаменитый адвокат! Прошу прощения, мистер Мейсон. Я-то сначала подумала, что вы… понимаете, многие считают, что раз девушка заведует табачным киоском, она заворачивает и саму себя с пачкой противных сигарет.

Мейсон улыбнулся:

– Извините, мисс, мне следовало представиться.

– Чем могу быть вам полезна, мистер Мейсон?

– Возможно, ничем, – ответил адвокат. – Я хотел получить небольшую информацию, но боюсь, что вы еще недостаточно хорошо знаете тех, кто здесь работает, чтобы мне помочь.

– К сожалению, мистер Мейсон, – сказала она, – у меня вообще довольно скверная память на имена и лица. По собственному почину я стараюсь познакомиться со своими постоянными покупателями. Уверяю вас, дело это весьма нелегкое!

– В этом здании имеется несколько относительно «новеньких». Одного из них зовут Джефферсон, второго – Ирвинг.

– Вы имеете в виду тех, кто возглавляет компанию по экспорту драгоценных камней?

– Совершенно верно. Вы знаете их?

– Теперь да. Сегодня днем здесь была масса беготни и треволнений, хотя тогда я и не подозревала о причине. Похоже, к ним в контору забрались воры.

– И вам показали владельцев?

– Да. Один из них, если не ошибаюсь, мистер Джефферсон, позднее купил пачку сигарет и рассказал мне о случившемся. Со всеми подробностями.

– Но до этого вы их не знали?

– С виду?

Мейсон кивнул.

– Очень сожалею, мистер Мейсон, но тут я ничем не могу вам помочь.

– Ничего, не огорчайтесь. Все нормально.

– Почему вы спрашиваете, мистер Мейсон? Вы заинтересовались этим делом?

Мейсон улыбнулся:

– Не непосредственно.

– Вы выражаетесь так таинственно. Когда вы сюда подошли, я вас не узнала, но ваши портреты так часто появляются в газетах, что мне сразу же показалось, что я с вами где-то встречалась, а потом вспомнила… Что значит «не непосредственно»?

– Настолько мало, что об этом не стоит и говорить.

– Ну что же, но учтите, что мой киоск находится в таком удобном месте, что я, наверное, смогу снабжать вас необходимой информацией, если только вы скажете заранее, что именно вас интересует. Я буду счастлива вам услужить. Конечно, пока я мало кого знаю, но со временем осмотрюсь. Одним словом, можете рассчитывать на меня.

– Спасибо, – поблагодарил Мейсон.

– Может быть, мне еще раз поговорить с мистером Джефферсоном? Он был весьма любезен и дружески болтал со мной, пока я его обслуживала. Я его не поощряла, но у меня такое ощущение… Вы же знаете, мистер Мейсон, как это бывает.

Мейсон усмехнулся:

– Вы хотите сказать, что он одинок и что вы ему понравились?

По ее смеху было видно, что она смущена.

– Ну, я не это хотела сказать…

– Но вы уверены, что он хотел, чтобы его подбодрили?

– Вы хотите, чтобы я попробовала?

– А вы не против?

– Как вам угодно, мистер Мейсон.

Адвокат протянул ей сложенную двадцатидолларовую бумажку.

– Попробуйте узнать, где находился управляющий, когда Джефферсон и Ирвинг возвращались после ленча в контору.

– Благодарю вас, мистер Мейсон, я чувствую себя преступницей, принимая эти деньги… потому что сейчас вы упомянули управляющего, и ответ я уже знаю.

– Какой же?

– Они пришли, когда управляющий и молодая девушка стояли у лифта, наблюдая за выходом. Один из этих людей шагнул было к управляющему, как будто собирался что-то спросить, но, увидев, что тот занят, повернулся, вошел в лифт и поднялся наверх. Тогда я об этом не подумала, но сейчас сообразила, что это были именно те двое, которых мне позднее показали. Надеюсь, вас интересовали именно эти сведения, мистер Мейсон?

– Очень. Благодарю вас.

– Это я благодарна вам, мистер Мейсон. Повторяю, что я всегда готова вам услужить, чем только смогу. Причем это не будет обходиться вам каждый раз в двадцать долларов.

– Спасибо, но я не привык пользоваться даровыми услугами.

– Я в этом не сомневаюсь.

Она подарила ему свою самую обаятельную улыбку.

Когда Мейсон открыл дверь своего кабинета, к нему бросилась Делла. Было заметно, что она сдерживала волнение.

– Ну, шеф, мы влипли по самые уши! – воскликнула она.

– Во что мы влипли и почему?

Вместо ответа Делла протянула ему металлическую коробочку.

– Что в ней?

– Большой кусок жевательной резинки.

– Где ты его взяла?

– Он был прилеплен к крышке стола, за которым машинистка печатала.

– Давай-ка посмотрим, – заинтересовался Мейсон.

Делла открыла коробочку и сунула адвокату в руки порядочный кусок жевательной резинки.

– Именно так он и был прикреплен к столу, – пояснила она.

– Ну и что же ты сделала?

– Взяла старое лезвие безопасной бритвы и срезала эту шишку. Видите, я даже не тронула отпечатки пальцев в том месте, где она надавила, чтобы прилепить резинку к столу.

Мейсон с любопытством посмотрел на девушку.

– Ты становишься настоящим детективом, Делла. Значит, теперь у нас есть ее отпечатки пальцев?

– Совершенно верно, шеф.

– Но вряд ли мы отправимся с ними в полицию.

– Я тоже так думаю.

– Ну а поскольку мы не горим желанием сотрудничать с полицией, было бы неплохо, если бы, срезая пластинку, ты уничтожила отпечатки.

– Не спешите, шеф. Вы же еще ничего не видели. Согласитесь, что этот кусок резинки ужасающих размеров. Как-то не верится, чтобы девушка могла запихнуть себе в рот сразу такое количество.

– Ты считаешь, что резинка играла роль клея?

– Я в этом не сомневаюсь. Я подумала так, как только взглянула на нее.

– Почему?

Делла перевернула коробочку над столом Мейсона, и комок, оторвавшись, шлепнулся на крышку стола.

– Этой стороной он был прикреплен к столу, – пояснила она.

Мейсон сразу же увидел блестящие грани, проглядывающие сквозь резинку.

– Великий боже, Делла! Сколько же их тут?

– Не знаю, мне не хотелось дотрагиваться до этого места. Как мне кажется, мы видим два очень крупных бриллианта.

Мейсон внимательно присмотрелся к куску резинки.

– В таком случае это уже улика, – произнес он задумчиво. – И нам следует позаботиться, чтобы с ней ничего не случилось.

– Мне кажется, резинка достаточно затвердела, так что все будет в порядке, – поспешила успокоить его Делла.

Мейсон положил кусок обратно в коробочку и стал поворачивать ее то одним, то другим боком к свету, чтобы хорошенько разглядеть жевательную резинку со всех сторон.

– Два отпечатка очень четкие, – сказал он наконец, – третий какой-то смазанный, похож на боковую поверхность пальца. Но эти два – превосходные. Должно быть, большой палец и указательный. С какой стороны стола это было прикреплено, Делла?

– Справа.

– В таком случае можно предположить, что это отпечатки пальцев правой руки.

– Так что же мы делаем? – спросила Делла. – Звоним в полицию?

После некоторого колебания Мейсон сказал:

– Мне хотелось бы побольше узнать об этом деле, Делла. Ты ничего не обнаружила в туалетной комнате?

– Шеф, мне пришлось превратиться в уборщицу и перерыть весь контейнер для грязных бумажных полотенец.

– Ну и что ты там нашла?

– Кто-то сунул туда пачку писем. И либо этот человек страшно торопился, либо ему было абсолютно безразлично, что письма попадут в руки постороннего человека. Представляете, они даже не были разорваны.

– Дай-ка их мне, Делла.

– Вот, шеф, вся пачка. Они так и были перевязаны. Представляете, как я была счастлива, что никто не вошел, пока я копалась в этом мусоре.

По рассеянному кивку Мейсона было видно, насколько он поглощен находкой.

– Что вы об этом думаете, шеф? – спросила Делла. – Вам это о чем-нибудь говорит?

– Ну, – задумчиво произнес Мейсон, – либо, как ты и полагаешь, человек, оставивший их в контейнере, страшно спешил, либо все это подстроено и кому-то выгодно, чтобы письма были найдены и прочитаны. Девушка, решившая избавиться от писем надоевшего поклонника, вряд ли стала бы беспечно бросать их в урну даже в спешке, не изорвав предварительно на мелкие кусочки… Так что вторая версия кажется более убедительной.

Мейсон прочитал одно из писем.

– Странно, Делла. Можно подумать, что автор был в капризном настроении, когда все это сочинял. Вот послушай:

«Мой дорогой принц Шарман!

Когда вы ускакали на своем боевом коне, мне захотелось рассказать вам о многом, но, увы, вы были уже далеко…

Сверкающее оружие и высокий шлем почему-то придавали вам вид праведника, себя же я почувствовала существом более прозаическим. Вы и не знаете, принц Шарман, как были восхитительны на коне, в шлеме с поднятым забралом… Ваша лошадь горделиво изгибала шею.

Как благородна ваша миссия – броситься на помощь даме, попавшей в беду…»

Мейсон замолчал и недоуменно посмотрел на Деллу.

– Что за чертовщина?

– Посмотрите подпись.

Мейсон перевернул две страницы.

– «Преданная вам ваша Мэй».

– И «Мэй», разумеется, написано через «э»?

Мейсон кивнул и задумчиво произнес:

– Нам не хватает только убийства, Делла, чтобы влипнуть в действительно хорошенькую историю!

– В какую историю?

– Практически получается, что мы утаиваем от полиции важные улики.

– Разве вы не расскажете им про Мэй Молдис?

Мейсон отрицательно покачал головой.

– Я не осмеливаюсь, Делла. Они мне ни за что не поверят. Да и что я им скажу? Что пока полиция обыскивала здание в поисках женщины, забравшейся в контору компании по экспорту бриллиантов, я в полном неведении сидел у себя в кабинете и поздравлял себя с удачей, потому что в тот самый час, когда к нам должна была прийти машинистка из агентства, небо послало нам чудо-работницу, которую мы приняли за сотрудницу мисс Мошар, хотя практически к тому времени мы уже знали, что это не так.

– Да, – улыбнулась Делла, – учитывая вашу репутацию, я не сомневаюсь, что полиция отнесется к подобному заявлению весьма скептически.

– Это еще слабо сказано. Развивать скептицизм у славных стражей закона не в наших интересах, Делла. И нам надо позаботиться о том, чтобы у них не возникло сомнений в нашей лояльности.

Глава 4

Прошло четыре дня.

Придя утром на работу и открыв дверь своим ключом, Мейсон застал Деллу уже на месте. На столе у нее был идеальный порядок, на углу лежала обычная пачка писем.

– Послушайте, шеф, – звенящим от напряжения голосом начала Делла. – Я пыталась вас отыскать. Садитесь, и поговорим, пока никто не знает, что мы здесь.

Мейсон повесил пальто в стенной шкаф и уселся за свой стол напротив девушки.

Взглянув на Деллу, он заметил:

– Вижу, что ты не на шутку взволнована. Что случилось?

– Мы все-таки получили наше убийство.

– Что это значит – «получили наше убийство»?

– Помните, вы сказали, что нам не хватает убийства, чтобы влипнуть в хорошенькую историю?

Мейсон выпрямился в кресле.

– Великий боже, Делла! Только не это! Выкладывай-ка поживее все, что знаешь!

– Толком никому ничего не известно, но Джон Джефферсон арестован по подозрению в убийстве. Вальтер Ирвинг, его партнер по компании, сейчас дожидается вас в приемной. Из управления компании в Южной Африке пришла телеграмма, в которой сказано, что они готовы выплатить вам две тысячи долларов в качестве задатка, если вы согласитесь представлять интересы Джона Джефферсона.

– Убийство? – переспросил Мейсон. – Черт побери, Делла, а кого ухлопали?

– Не знаю. Говорю вам, я еще ничего практически не знаю. Мне известно только, что Джефферсон арестован, что пришла телеграмма и что Вальтер Ирвинг был здесь уже три раза. В последний раз он не захотел даже уходить, заявив, что не может терять ни минуты и желает видеть вас сразу же, как только вы появитесь.

– Ладно, примем его и узнаем, что там случилось. Делла, а где та коробочка?

– В сейфе.

– А где стол, за которым печатала Мэй Молдис?

– Я снова задвинула его в дальний угол библиотеки.

– Кто переносил стол?

– Я попросила двух коридорных.

– А как ты относишься к жевательной резинке, Делла?

– Положительно, а что?

– Прошу тебя, пожуй ее, а потом закрепи комок с бриллиантами на прежнем месте под крышкой стола.

– Шеф, но ведь это будет свежая жвачка, если можно так выразиться. Старая резинка уже затвердела и высохла, а та, что я приготовлю, будет мягкой и влажной.

– Ничего, она успеет подсохнуть, если у нас будет достаточно времени.

– А у нас его будет достаточно?

– Это как повезет. Пригласи Вальтера Ирвинга, Делла, и послушаем, что он нам расскажет.

Делла направилась к двери в приемную.

– Не забудь сразу же прикрепить комок.

– Пока Ирвинг находится у вас?

Мейсон кивнул.

Через минуту Делла вернулась с Ирвингом, прекрасно одетым мужчиной, который к тому же счел необходимым перед этим свиданием сходить в парикмахерскую. Волосы у него были подстрижены и уложены феном, ногти покрыты лаком, лицо имело тот розовато-молочный оттенок, который дают бритье и массаж.

Ему было под пятьдесят, его карие глаза были удивительно выразительными, а его манера держаться позволяла предположить, что он из тех людей, которые не удивились бы, если бы в один прекрасный день рухнула половина здания.

– Доброе утро, мистер Мейсон. Полагаю, что вы меня знаете. Мне вас рекомендовали как самого умного в штате адвоката по уголовным делам.

– Благодарю за комплимент, – сказал Мейсон, пожимая протянутую руку, и довольно сухо добавил: – Адвокат по уголовным делам? Это общепринятое название, а я предпочитаю именовать себя специалистом по судебным делам.

– Пусть будет так. Вы получили телеграмму от моей компании в Южной Африке, не так ли?

– Телеграмму?

– Меня уполномочили выплатить вам задаток, если вы согласитесь представлять в суде моего компаньона, Джона Джефферсона.

– Все, что вы говорите, мистер Ирвинг, пока для меня загадка. Может быть, вы объясните, о чем, собственно, идет речь?

– Непременно. Но сначала я хотел бы покончить с кое-какими вопросами.

– С какими вопросами? Я вас не понимаю.

Ирвинг посмотрел Мейсону прямо в глаза:

– В Южной Африке свои взгляды на вещи.

– К чему вы клоните?

– Я вам объясню… Я нахожусь здесь, чтобы защищать интересы Южноафриканской компании по добыче, обработке и экспорту алмазов. Это огромная и очень богатая компания. Руководство поручило мне выплатить в качестве задатка две тысячи долларов, оставляя за вами право назначить окончательную сумму вашего гонорара. Я не хочу действовать таким образом. Я знаю, что в этой стране адвокаты по уголовным делам склонны делать все, что угодно. Они… Мистер Мейсон, какой смысл ходить вокруг да около? В Южной Африке уверены, что имеют дело со стряпчим в парике и мантии. Они не имеют ни малейшего понятия, как надо держать себя с современными адвокатами.

– А вы? – спросил Мейсон.

– Если я чего-то и не знаю, то переверну все, но буду знать. Повторяю, я защищаю интересы своей компании. Так что скажите прямо: сколько это будет стоить?

– Вас интересует вся сумма?

– Да.

– Объясните мне суть дела, изложите основные факты, и тогда я отвечу вам на все вопросы.

– Факты самые дурацкие. В нашу контору неожиданно нагрянула полиция. Они устроили обыск, нашли несколько бриллиантов. Эти бриллианты были нам подброшены. Ни я, ни Джефферсон раньше их не видели. Наша компания еще только начинает здесь свою работу, но кому-то, по-видимому, это уже не нравится.

– Сколько стоят эти бриллианты?

– Примерно около ста тысяч.

– Как это связано с убийством?

– Этого я не знаю.

– Вы даже не знаете, кто был убит?

– Человек по имени Монрой Векстер. Контрабандист.

– Те бриллианты, которые полиция нашла в вашей конторе, принадлежали ему?

– Откуда я могу об этом знать?

Мейсон несколько секунд разглядывал его, а потом спросил:

– А откуда я могу об этом знать?

Ирвинг ухмыльнулся.

– Я сегодня немного не в себе.

– Я, предположим, тоже. Вы начнете говорить?

– Я могу сказать вам с полной уверенностью только то, что факты тут подтасованы… Джефферсон никого не убивал. Я знаю его много лет. Боже мой, мистер Мейсон, посмотрите на это дело по-другому: существует большая, пользующаяся прекрасной, вполне заслуженной репутацией, всеми уважаемая компания в Южной Африке. В этой компании много лет служит Джон Джефферсон. Узнав, что он попал в беду, правление изъявляет желание выделить необходимую сумму на самого лучшего адвоката. Поймите, они вовсе не финансируют Джефферсона, чтобы тот мог нанять себе защитника. Инициатива исходит от самой компании. Они хотят нанять такого адвоката, который сумеет ему помочь.

– И вы рекомендовали меня?

– Не я. Наверное, я сделал бы то же самое, однако меня кто-то опередил. Телеграмма уполномочила меня снять с нашего счета две тысячи долларов и передать их вам, чтобы вы без промедления могли предпринять необходимые шаги. Если вы примете чек, кто будет вашим клиентом?

– Джон Джефферсон.

– Предположим, Джефферсон начнет склонять вас сделать что-то такое, что противоречит его интересам. Как вы поступите в этом случае: пойдете у него на поводу или сделаете так, как выгоднее для него самого?

– Почему вы меня об этом спрашиваете?

– Джон пытается защитить одну женщину. Он считает ее удивительной и скорее позволит осудить себя, чем выдаст ее. Мне она кажется хитрой авантюристкой, которая предаст его в любой момент.

– Кто она такая?

– Если бы я знал, я уже направил бы по ее следу частных детективов. Мне известно только, что такая женщина существует. Он потерял из-за нее голову. И он будет ее защищать.

– Она замужем?

– Думаю, нет.

– Ну а что вы знаете про убийство?

– Это связано с контрабандой. Джон Джефферсон продал партию алмазов Монрою Векстеру через африканскую контору, договорившись, что после обработки камни поступят в парижское отделение компании, которое и оформит сделку. Но мы ничего не знали об этой договоренности и просто оставили бриллианты Векстеру, хотя всегда стараемся предварительно выяснить, с кем именно имеем дело. Но Векстер провернул дело между двумя конторами так хитро, что каждая считала, что другая наводила справки. Он действовал так ловко и изобретательно, что никто ничего не заподозрил и не усомнился в его надежности.

– Каким образом вы узнали, что он занимается контрабандой?

– У него была сообщница, некто Ивонна Мансе, которая раскололась и во всем призналась.

– Расскажите-ка мне про это поподробнее.

– Разве вы не читали не так давно в газетах про типа, который покончил с собой, прыгнув в воду с теплохода, совершавшего кругосветное путешествие?

– Читал. Так этот человек и был Монрой Векстер?

– Совершенно верно.

– Вот почему я подумал, что это имя мне знакомо, как только его услышал. Но почему теперь заговорили об этом как об убийстве?

– Дело было так. Ивонна Мансе, очень красивая молодая женщина, совершала кругосветное плавание. Она была королевой круиза. Векстер – человек типично французской внешности, но с американским именем и паспортом. Я рассказываю все это с такими подробностями, чтобы вы имели полное представление о последовательности событий.

– Продолжайте, – сказал Мейсон.

– Если верить тому, что рассказали пассажиры теплохода, в прошлом у Ивонны и Векстера был долгий и бурный роман, который оборвался из-за какого-то недоразумения. Тот, кто сочинил этот сценарий, сумел ловко сыграть на человеческих чувствах.

– Это был лишь сценарий?

– Черт побери, да! Вранье от начала до конца!

– Что же произошло дальше?

– Пассажиры, естественно, были заинтересованы. Они видели, как Векстер пробирается сквозь толпу, как он обнимает Ивонну Мансе, как она теряет сознание у него на руках. Прекрасный роман с привкусом скандала. Это было трогательно, это задело человеческие сердца, ну и, конечно, породило кучу сплетен и разговоров. Два дня, в течение которых судно оставалось в Неаполе, Векстер усиленно обхаживал Ивонну, но ему так и не удалось уговорить ее выйти за него замуж. Он последним сошел с теплохода. Все видели, как он стоял на пирсе и вытирал белоснежным платком катившиеся слезы.

– Продолжайте. – Мейсон был заинтересован.

– Судно поплыло по Средиземному морю. Следующая остановка была в Генуе. И Монрой Векстер ожидал его прибытия. Снова объятия и слезы, снова уговоры, но жестокое сердце красавицы оставалось непреклонным. Затем наступил кульминационный момент. Когда судно находилось в Гибралтаре, над ним завис вертолет. С него сбросили веревочную лестницу, и Монрой Векстер спустился по ней на палубу теплохода. Он спрыгнул возле плавательного бассейна, где Ивонна Мансе привлекала всеобщее внимание, нежась на солнце в соблазнительном купальнике.

– Романтично! – оценил Мейсон.

– И весьма умно! – подхватил Ирвинг. – Кто мог остаться равнодушным и не восхититься настойчивым и воистину рыцарским ухаживанием?.. Пассажиры буквально заставили Ивонну ответить ему согласием, и в тот же вечер капитан обвенчал их в открытом море. Церемония была потрясающая!

– Могу себе представить!

– Ну и, разумеется, как могли таможенники заподозрить, что у Векстера, который оказался на судне, не имея при себе даже традиционной пижамы и зубной щетки, под рубашкой в замшевом поясе спрятаны бриллианты на триста тысяч долларов? На фоне столь блистательного романа кто мог подумать, что Ивонна Мансе уже несколько лет была его любовницей и правой рукой во всех контрабандных аферах?

– Понятно, – кивнул Мейсон.

Ирвинг продолжал:

– Спектакль увлек всех. Он был разыгран как по нотам. В глазах пассажиров Монрой Векстер, хотя он являлся гражданином США, был влюбленным французом, сохранившим темперамент и традиции сына Франции. Поэтому никто не удивился, что, когда Ивонна Мансе три раза протанцевала со смазливым помощником капитана, Монрой закатил ужасную сцену ревности. Все посчитали вполне естественным, что он грозился покончить с собой, разразился слезами, бросился к себе в каюту, а потом, когда Ивонна припугнула его разводом, прыгнул за борт.

– Да, – кивнул Мейсон, – припоминаю, что газеты расписали на все лады эту историю.

– Шумиха в газетах тоже входила в их планы. Несчастный «ревнивец», разумеется, не забыл перед прыжком в воду надеть на себя драгоценный пояс. Он был отличным пловцом и без труда мог добраться до катеpa, который ожидал его в условленном месте, а позднее он и очаровательная Ивонна должны были разделить не одни только лавры, заработанные ими. И все это было задумано с единственной целью одурачить таможенников! Замысел удался, кроме одного пункта: Монрой Векстер не появился у своей подружки. Ивонна жила в уединенном отеле, как было договорено, и ждала встречи. Ожидание затянулось…

– Может, Векстер решил, что целый улов лучше половины? – спросил Мейсон.

Ирвинг с сомнением покачал головой:

– Как будто прелестная Ивонна, потеряв терпение, отправилась к их сообщнику на катер, и тот ей сказал, что Векстер вообще не появлялся. По всей вероятности, у него случились судороги, когда он под водой добирался до его суденышка, боясь высунуть наверх голову.

– Все это происходило в водах США? – поинтересовался Мейсон.

– Как раз у самой гавани Лос-Анджелеса.

– Днем?

– Нет, на рассвете.

– Хорошо. Было сделано предположение, что Векстер утонул, – сказал Мейсон. – И что же дальше?

– Ивонна Мансе заподозрила нечестную игру. Она решила, что их сообщник мог утопить Векстера, чтобы завладеть камнями. Возможно, она была в конечном счете права. Но, естественно, не сказала бы ни слова, если бы таможенники не стали, в свою очередь, кое о чем догадываться и не дали знать полиции. Ну а та подвергла восхитительную Ивонну допросу после того, как выяснилось, что за десять месяцев до этого они с Векстером уже путешествовали на другом судне в качестве законных супругов.

– И тут Ивонна Мансе разоткровенничалась? – спросил Мейсон.

– Еще как. Выложила все, что знала. И приплела Джона Джефферсона, который якобы занимался реализацией контрабандных драгоценностей. Тогда полиция сильно заинтересовалась личностью последнего и вчера, получив на основании показаний Ивонны Мансе, данных ею под присягой, ордер на обыск, нагрянула в нашу контору.

– И обнаружила на сто тысяч драгоценных камней?

– Обнаружила стоящий набор камней, – ответил Ирвинг. – Скажем, одну треть контрабандной партии.

– А остальные две трети?

Ирвинг пожал плечами.

– Где нашли камни?

– Там, куда их кто-то очень ловко подсунул. Может быть, вы помните ту суматоху, которая поднялась, когда в нашу контору проникла незваная гостья. Полиция попросила нас тогда проверить, не было ли что-нибудь похищено. Нам и в голову не пришло проверить, не было ли что-нибудь подложено.

– Где же были найдены бриллианты?

– В пакете, прикрепленном лейкопластырем к задней стенке ящика письменного стола.

– Ну и что же сказал Джефферсон по поводу этой находки?

– Что он мог сказать? Для него все это было такой же неожиданностью, как и для меня.

– Вы можете поручиться за достоверность этих фактов? – спросил Мейсон.

– За это я ручаюсь, но я не могу отвечать за романтические бредни Джона, желающего во что бы то ни стало выгородить эту девушку.

– Это та же особа, которая проникла в контору?

– Полагаю, что да. С Джоном случился бы обморок, он навеки перестал бы со мной разговаривать, если бы я осмелился высказать ему такое предположение. Когда дело касается женщин, с ним нужно обходиться крайне деликатно. Но если говорить откровенно, вам, я уверен, не обойтись без этой девицы. И тогда Джефферсон перестанет сотрудничать с вами и станет вашим смертельным врагом.

Мейсон, казалось, задумался над этой перспективой.

– Ну? – спросил Ирвинг.

– Выписывайте чек на две тысячи долларов, – сказал Мейсон, – в счет пятитысячного гонорара.

– Что вы имеете в виду?

– В такую сумму я оцениваю всю работу.

– Включая детективов?

– Нет, я называю свой гонорар. Все дополнительные расходы за ваш счет.

– Черт бы вас побрал! – взорвался Ирвинг. – Если бы эти остолопы в главной конторе не упомянули задаток в две тысячи долларов, я бы уговорил вас взяться за это дело вообще за две тысячи.

Мейсон сидел с невозмутимым видом, глядя на Ирвинга.

– Ну, раз дело сделано, об этом больше не стоит разговаривать, – проворчал Ирвинг, вынимая из бумажника заранее выписанный на имя Мейсона чек и протягивая его адвокату.

Мейсон кивнул Делле:

– Выдай расписку, только обязательно укажи в ней, что эти две тысячи получены в качестве задатка в пользу Джона Джефферсона.

– С какой целью? – спросил Ирвинг.

– Просто чтобы подчеркнуть, что я не ответствен ни перед вами, ни перед вашей конторой, а только перед своим клиентом.

Ирвинг на секунду задумался.

– Есть сомнения? – поинтересовался Мейсон.

– Нет. Насколько я понял, вы готовы пойти против меня, если это будет в интересах вашего клиента?

– Вы поняли совершенно правильно.

Ирвинг усмехнулся:

– Меня это не волнует. Я даже готов пойти дальше. Если случится так, что обстановка начнет накаляться, вы можете рассчитывать на меня: я всегда вам подыграю. Согласен, в крайнем случае, на роль исчезнувшего свидетеля.

Мейсон покачал головой:

– Не пытайтесь придумывать правила игры, предоставьте это мне.

Ирвинг протянул руку:

– Просто я хочу, чтобы вы поняли мою позицию, мистер Мейсон.

– Пожалуйста, поймите и вы мою, – ответил адвокат.

Глава 5

Как только Ирвинг вышел из кабинета, Мейсон посмотрел на Деллу:

– Ну?

– Ну? – в свою очередь спросила она.

– Смешно сказать, но я был вынужден принять это предложение в целях самозащиты.

– Как это?

– А в противном случае, располагая известными сведениями, но не имея подзащитного, я бы чувствовал себя в высшей степени скверно.

– А теперь?

– Теперь у нас имеется клиент, которого мы обязаны защищать. Адвокат, представляющий клиента в деле об убийстве, не обязан бежать в полицию со своими сомнениями, догадками и выводами, тем более если он полагает, что такими действиями нанес бы вред своему подзащитному.

– А как насчет сокрытия информации?

– Какой, например?

– Например, той, что мы приютили у себя молодую женщину, которая в нашей конторе спрятала бриллианты.

– Мы не знаем, что она их спрятала.

– В таком случае что ей было нужно в конторе Джефферсона?

– Мы не знаем, что это была та же самая женщина.

– Но это резонное предположение?

– Делла, допустим, что она была самой обычной машинисткой, которая случайно оказалась в здании. Мы побежим в полицию с кучей подозрений, полиция сообщит эту историю в газеты, а эта девица предъявит нам иск за оскорбление личности.

– Понятно, – улыбнулась Делла. – Я вижу, у меня нет ни малейшего шанса переубедить вас.

– Правильно.

– Могу я задать вам вопрос, шеф?

– Какой?

– Полагаете ли вы, что приглашение защищать интересы Джона Джефферсона является чистой случайностью?

Мейсон стал задумчиво поглаживать подбородок.

– Ну? – поторопила его Делла.

– Я уже думал об этом, – признался он. – Конечно, то, что я довольно известный специалист по судебным делам, что моя контора находится на том же этаже, что и контора Ирвинга, означает, что он мог слышать обо мне и рекомендовать меня правлению компании.

– Но он ясно сказал, что он этого не делал, что его кто-то опередил.

Мейсон кивнул.

– Ну? – спросила Делла.

– Молчу, – засмеялся адвокат.

– Так что же мы будем делать?

– Я отправляюсь в фотомагазин и покупаю там аппарат для фотографирования отпечатков пальцев. А ты пойдешь в другой магазин, где приобретешь соответствующий осветитель. Попробуем сами обработать следы, оставленные на резинке.

– Потом?

– Потом мы увеличим снимки таким образом, чтобы были видны только следы пальцев, а не резинка.

– И что дальше?

– Надеюсь, что к этому времени мы уже сумеем найти девушку, оставившую эти отпечатки, и получим у нее необходимую информацию. Знаешь что, поезжай-ка ты за аппаратом, а я пока схожу и потолкую с Полом Дрейком.

– Шеф, – с сомнением в голосе спросила Делла, – не слишком ли это рискованно?

Мейсон весело засмеялся:

– Конечно нет, глупенькая.

– Не лучше ли как-то обезопасить себя?

Мейсон покачал головой:

– Мы защищаем клиента, Делла. Опиши-ка мне эту девушку, и как можно подробнее.

– Ну, на мой взгляд, ей лет двадцать пять – двадцать шесть, рост пять футов два дюйма, волосы у нее золотисто-каштановые, глаза – карие, очень выразительные. Она очень миленькая, изящная, удивительно пропорционально сложена.

– Фигура хорошая?

– Превосходная.

– Как она была одета?

– Это я прекрасно запомнила, потому что при виде этой девушки подумала, что, судя по ее одежде, она скорее напоминает клиентку, чем девушку, работающую по найму в машинописном бюро. На ней были великолепно сшитый костюм из серой фланели, ярко-синие туфли… ага, припоминаю, носки туфель были отделаны белой строчкой. Такого же цвета замшевая сумочка. Белые перчатки. Дайте-ка вспомнить… Нет, никакой шляпки не было. Волосы причесаны «колосом». Все очень аккуратно и элегантно. Она не снимала жакетку во время работы, но мне кажется, что под ней у нее был надет голубой свитер: она расстегнула верхнюю пуговицу костюма, поэтому я сумела это разглядеть.

Мейсон улыбнулся:

– Женщины ничего не упустят в отношении внешности других. Что же, твое описание достойно всяческих похвал. Напечатай-ка мне его, только не на бланке, а на простом листе бумаги.

Мейсон подождал, пока Делла сделала это, потом сказал:

– Теперь, Делла, поезжай за аппаратом. Купи заодно пленку, увеличитель – все, что нам может понадобиться. Только не вздумай проговориться, для чего все это нам нужно!

– Аппарат для съемки отпечатков пальцев – разве это не говорит само за себя?

– Пожалуй, ты права. Знаешь что? Лучше сходи в бюро проката. Тогда можно будет сказать «невзначай» владельцу, что мне нужно допросить человека, имеющего такой аппарат, и я хочу просто узнать, как он действует.

Делла понимающе кивнула.

Мейсон взял отпечатанное ею описание и отправился с ним в контору Дрейка. Он открыл дверь в приемную и спросил у девушки, сидевшей за коммутатором:

– Дрейк у себя?

– Да, мистер Мейсон. Предупредить, что вы пришли?

– У него кто-нибудь есть?

– Никого.

– Тогда не предупреждайте.

Мейсон уверенно вошел в небольшую приемную, отделенную перегородкой от длинного коридора, вдоль которого размещалось множество комнатенок для агентов Пола.

Кабинет самого Дрейка был несколько просторнее. Строгая надпись гласила:

ПОЛ ДРЕЙК

Без доклада не входить

Мейсон не стучась распахнул дверь.

– Ага, наконец-то! – воскликнул Пол Дрейк. – А я думаю, где это ты пропадаешь?

Мейсон удивленно приподнял брови.

– Не делай невинной физиономии, Перри. Руковод-ство Южноафриканской компании по экспорту алмазов справлялось о тебе по телефону… Они звонили по этому поводу управляющему.

– Ты не знаешь, они спрашивали именно обо мне или просто просили его рекомендовать адвоката?

– Нет, они назвали твое имя. Но им хотелось узнать про тебя все.

– Что он им сказал?

Дрейк подмигнул:

– Денежки тебе ведь заплатили, а?

– А что тебе известно, Пол? В чем там, собственно, дело?

– Знаю только, что кого-то обвиняют в убийстве, ну а судя по стремительности действий полиции, у них есть чье-то «чистосердечное» признание, которому они безоговорочно верят.

– Такие признания, как правило, перекладывают вину на плечи другого и позволяют действительно виновному выйти сухим из воды!

– Возможно, – согласился Пол. – Так что мы делаем?

– Принимаемся за работу.

– Какого рода?

– Прежде всего я хочу найти одну девушку.

– Хорошо. Чем я должен руководствоваться?

Мейсон протянул ему описание внешности, сделанное Деллой Стрит.

– Превосходно. Я могу спуститься вниз, встать на углу и на протяжении обеденного перерыва отловить тебе с десяток девиц, отвечающих этим приметам.

– Прочти внимательно, она не совсем обычная.

– Если бы речь шла об обычной особе, я бы приволок тебе тысячу.

– Ох, Пол! Придется сузить круг поисков.

– Каким образом?

– Эта девушка – превосходная машинистка. Скорее всего, она где-то занимает ответственное секретарское место.

– Если только она не была превосходной машинисткой, пока не выскочила замуж!

Мейсон на секунду задумался, потом негромко добавил:

– У нее имеется опыт работы с юридическими документами.

– Откуда это известно?

– Этого я не могу тебе сказать.

– Ладно. Так что мне делать?

– Придется тебе открыть мнимую контору. Помести в юридические газеты и журналы объявление о том, что требуется молодая привлекательная секретарша, умеющая хорошо печатать на машинке. Я не уверен, что эта девушка знает стенографию. Поэтому ты ограничишься замечанием, что знание стенографии весьма желательно. Ты укажешь зарплату в двести долларов в неделю…

– Перри, дорогой! Но ведь после этого машинистки со всего города побегут ко мне гурьбой. Они сметут с лица земли мою контору и меня вместе с ней.

– Подожди минутку, – сказал Мейсон, – ты же не знаешь моего плана.

– Не знаю, святая правда.

– В объявлении должно быть оговорено, что машинистка для получения работы должна сдать экзамен на скорость печатания. Девушка, которая интересует нас, наверняка уже где-то работает. Поэтому наше предложение должно выглядеть достаточно заманчивым, иначе оно ее не заинтересует. Кроме того, в рабочее время она у нас не появится. Так что укажи в объявлении часы приема от полудня до семи вечера.

– Я должен арендовать обставленное конторское помещение?

– Совершенно верно.

– Тогда можешь сразу внести в расход замену ковра в этом помещении. Его сотрут каблуки любительниц крупных заработков… Как, черт возьми, я узнаю, что к нам пришла нужная особа?

– Именно к этому я и подхожу… Тебе придется на самом деле проверять квалификацию всех девушек. Будь предельно твердым в требованиях. Кстати, не очень-то многие умеют печатать так быстро и аккуратно. Пусть при проверке присутствует опытная секретарша… Если девица хватается за ластик, можешь сразу же браковать ее. Та, что нам нужна, заставила машинку стучать, как пулемет.

– Хорошо, а что потом?

– Когда будут отобраны все претендентки по квалификационным признакам, побеседуй с ними лично, приглядись, нет ли среди них такой, которая подходит под наше описание. Попроси их показать тебе водительские права. У девушек такой квалификации не может не быть собственной машины! Вот здесь-то и сработает ловушка!

– Какая ловушка?

– Я сегодня собираюсь прислать тебе фотоснимок отпечатка большого пальца ее правой руки. Конечно, он не будет отличного качества, но ты по нему сумеешь опознать нужную нам девицу. Когда ты попросишь у них водительские права, найди повод выйти из комнаты. Можешь, например, сказать, что пришла еще одна претендентка, с которой тебе нужно перекинуться парой слов. Или что тебе надо ответить на телефонный звонок. Придумай что-то в этом роде. Удостоверения девушек унесешь с собой и быстренько сравнишь имеющиеся отпечатки большого пальца правой руки владелицы со снимком. Больше половины из них ты отбросишь с первого взгляда. Возможно, на другую придется потратить больше времени. Главное, если среди этих машинисток окажется та, что нас интересует, мы ее таким образом опознаем наверняка.

– Что потом?

– Спишешь имя и адрес с водительских прав. Тогда она не сможет назвать вымышленное имя. И сразу же вызывай меня.

– Дальше?

– Мне кажется – правда, это всего лишь догадка, – что девушку зовут Мэй. Так что, если тебе придется встретить некую Мэй, подходящую под данное описание и умеющую печатать как черт, держи ухо востро, приступая к детальной проверке.

– Когда у тебя будет этот снимок?

– Где-то после полудня.

– Не мог бы ты хотя бы в общих чертах объяснить, в чем дело?

Мейсон подмигнул детективу и покачал головой:

– Будет лучше, если ты ничего не будешь знать, Пол.

– Ага, дело из таких делишек? – В голосе Дрейка не слышалось никакого энтузиазма.

– Нет, – покачал головой Мейсон, – но просто, как говорится, береженого и бог бережет. Я хочу быть уверенным, что, если что-нибудь не сработает и придется принимать срочные меры, я сумею со всем справиться один.

Глава 6

Мейсон сидел в комнате посетителей в тюрьме и внимательно следил за выражением лица Джона Джефферсона.

Его клиент оказался высоким человеком, который прекрасно держал себя в руках, не суетился и не нервничал и вообще производил впечатление чистокровного британца.

Мейсон попытался вывести его из состояния олимпийского спокойствия.

– Вам предъявлено обвинение в убийстве, – начал он.

Джефферсон холодно посмотрел на адвоката:

– В противном случае я вряд ли находился бы здесь, не так ли?

– Что вы можете сообщить по данному делу?

– Практически ничего, кроме того, что я знал Векстера, если это то, что вас интересует.

– Как вы с ним познакомились?

– Он явился в нашу контору в Южной Африке, представился крупным американским оптовиком и заявил, что желает приобрести алмазы. Наша компания, как правило, не торгует необработанными алмазами, если это только не промышленные камни.

– Векстеру как раз требовались необработанные алмазы?

– Совершенно верно.

– И вы ответили, что такие камни продать ему не можете?

– Поймите, мистер Мейсон, мы должны быть прежде всего тактичными с клиентами. Мистер Векстер обещал стать постоянным покупателем, и к тому же он расплачивался наличными.

– Что же вы сделали?

– Мы показали ему несколько бриллиантов, но они его не заинтересовали. Он сказал, что ему нужны необработанные камни, так как огранкой занимается его фирма, и пояснил, что по условиям сделки должен лично отобрать алмазы, непосредственно на разработках.

– Зачем?

– Этого он не говорил.

– И его не спрашивали об этом?

– Мы не задаем лишних вопросов и не вмешиваемся в чужие дела, мистер Мейсон.

– И как вы договорились?

– Мы сошлись на том, что Векстер отберет алмазы, мы их ограним и отполируем и уже в готовом виде доставим ему через нашу парижскую контору.

– Какова стоимость бриллиантов?

– Оптовая или розничная?

– Оптовая.

– Намного меньше, чем если бы камни продавались по одному.

– Насколько меньше?

– Не могу сказать.

– Почему?

– Это тайна фирмы.

– Но ведь я ваш поверенный!

– Совершенно верно.

– Послушайте, вы англичанин?

– Нет.

– Американец?

– Да.

– Сколько лет вы проработали в британской компании?

– Пять или шесть лет.

– Вы стали настоящим англичанином! Но учтите, мистер Джефферсон, когда вы предстанете перед присяжными, вы, возможно, пожалеете о своем английском произношении и снобизме. Американские присяжные желают видеть у американского гражданина американские манеры.

Губы Джефферсона слегка изогнулись в усмешке.

– Если при вынесении решения они будут руковод-ствоваться своими личными чувствами, мне останется только презирать их!

– Это, конечно, разобьет им сердца! – улыбнулся Мейсон.

– Я думаю, мистер Мейсон, будет лучше, если вы с самого начала уясните, с кем имеете дело. По моему мнению, человек должен следовать раз и навсегда избранным принципам. Я бы скорее согласился умереть, чем поступиться своими убеждениями!

– Дело ваше, – сказал Мейсон, – но я обязан вас предупредить, что таким образом вы сами себе копаете могилу. Вы больше не встречались с Векстером?

– Нет, сэр. Сделка осуществлялась через парижское отделение.

– Через Ирвинга?

– Не обязательно. Там есть и другие сотрудники.

– Вы читали о происшествии на теплоходе и о предполагаемой кончине Векстера?

– Да.

– Вы по этому поводу что-нибудь сообщили своей администрации?

– Нет, разумеется.

– Вам было известно, что Векстер имел при себе целое состояние в бриллиантах?

– Я предполагал, что «целое состояние в бриллиантах» было ему доставлено через наше парижское отделение. Разумеется, я не мог знать, как он им распорядится.

– Вы не высказывали никаких предположений администрации?

– Конечно нет. Наши торговые сделки весьма конфиденциальны.

– Но вы, несомненно, обсуждали его смерть со своим партнером Ирвингом?

– Отнюдь не с партнером. С сотрудником фирмы, с личным другом, но не…

– Очень хорошо, с вашим помощником, – поправился Мейсон.

– Да, я это с ним обсуждал.

– Были ли у него какие-нибудь идеи на этот счет?

– Ничего конкретного, хотя кое-что в этом деле выглядело весьма подозрительно.

– Вам не приходило в голову, что эта история могла явиться ловко задуманным планом контрабанды?

– Я предпочитаю не распространяться на эту тему, мистер Мейсон. Могу только повторить, что в данном деле имелись кое-какие подозрительные обстоятельства.

– Вы их обсуждали с Ирвингом?

– Да, как представитель компании со своим сотрудником. Однако я предпочитаю не вдаваться в подробности и не повторять, что именно я тогда говорил. Не забывайте, мистер Мейсон, что здесь я являюсь не просто Джоном Джефферсоном, а представителем весьма уважаемой компании.

– Безусловно, но только в том смысле, что вас направила сюда ваша фирма. Однако в тюрьму-то посадили именно мистера Джона Джефферсона, а не представителя фирмы по экспорту алмазов.

– Вы правы, конечно…

– Как я понял, полиция нашла в вашей конторе бриллианты?

Джефферсон кивнул.

– Откуда они появились?

– Мистер Мейсон, я не имею об этом ни малейшего понятия. Я нахожусь в конторе всего часов шесть из двадцати четырех. Полагаю, что администрация выдает уборщицам запасные ключи. В контору постоянно заходят посторонние. Полиция даже говорила, что туда влезли воры…

– Молодая девушка, – уточнил Мейсон.

– Да, как будто бы женщина.

– Вы не предполагаете, кто это мог быть?

– Не имею представления!

– Вы знакомы с какой-нибудь молодой женщиной здесь, в городе?

Джефферсон заколебался.

– Вы знаете кого-нибудь? – настаивал Мейсон.

Джефферсон посмотрел ему в глаза и ответил:

– Нет.

– А не стараетесь ли вы кого-нибудь выгородить? В данный момент я не спрашиваю, почему вы это делаете. Меня интересует только, делаете вы это или нет.

– Нет.

– Вы понимаете, что дело примет крайне серьезный оборот, если вы попробуете фальсифицировать факты?

– Разве в этой стране закон не исходит из того, что подсудимый считается невиновным до тех пор, пока не докажут совершенно убедительно его вину?

Мейсон согласно кивнул.

– Они этого никогда не сумеют сделать, – заверил Джефферсон.

– Возможно, у вас больше не будет возможности рассказать мне, что вы знаете, – предупредил его Мейсон.

– Я уже все рассказал.

– Вы не переписывались с какой-нибудь молодой девушкой, проживающей здесь, перед тем как приехать сюда из Южной Африки?

И снова Джефферсон заметно заколебался, однако твердо отчеканил:

– Нет.

– Полиция говорила вам, что в вашу контору забралась какая-то молодая женщина?

– Которая открыла дверь ключом?

– Вы не передавали ключ какой-нибудь женщине?

– Нет. Определенно нет.

Мейсон начал выходить из себя.

– Послушайте, Джефферсон, если вы хотите кого-то выгородить, расскажите мне все, и я попытаюсь вам помочь. В конце концов, я представляю вас и, следовательно, действую в ваших интересах. Нет ничего глупее и опаснее, чем пытаться обмануть собственного адвоката. Вы должны понимать, к чему это может привести!

– Я понимаю.

– И вы никого не покрываете?

– Никого.

– Прокуратура уверена, что располагает убедительными уликами, изобличающими вас, в противном случае она не действовала бы так решительно.

– Полагаю, что окружной прокурор, как и любой смертный, может ошибаться.

– Безусловно. Но даже если допустить, что случилось именно это, мы должны доказать, что обвинение введено в заблуждение. Вы же мне совершенно не желаете помочь.

– Какой помощи вы от меня ждете, мистер Мейсон? Допустим, что вы завтра пойдете к себе в контору и застанете там полицию. Допустим далее, что они заявят, что нашли в вашем кабинете похищенные ценности, и я вас попрошу рассказать мне все как было. Что вы мне расскажете?

– Я бы попытался ответить на ваши вопросы.

– Я ответил на все, что вы мне задавали.

– У меня есть основания предполагать, что здесь, в городе, проживает молодая женщина, которую вы хорошо знаете.

– Вы ошибаетесь.

Мейсон поднялся:

– Ну что же, дело ваше!

– Наоборот, мистер Мейсон, я считаю, что теперь это уже наше дело!

– В том смысле, в каком вы подразумеваете, вы правы. И можете не сомневаться, свое дело я доведу до конца.

И адвокат сделал знак охраннику, что разговор закончен.

Глава 7

Когда Мейсон открыл дверь кабинета, Делла Стрит сидела за своим столом. Она сразу же спросила:

– Как прошла встреча, шеф?

Мейсон раздраженно махнул рукой.

– Не захотел разговаривать?

– Не сказал ничего конкретного. Он выгораживает какую-то женщину.

– Почему?

– Это нам предстоит выяснить… Принесла аппарат?

– Да, аппарат, пленки, осветитель и все прочее.

– Тогда займемся делом. Предупреди Герти, чтобы нас не беспокоили.

Делла собиралась было выйти в приемную, но задержалась у двери.

– Герти может сделать из этого кое-какие выводы, шеф! – предупредила она.

Адвокат задумчиво посмотрел на нее:

– Пожалуй, ты права.

– При ее склонности к романтике она способна придумать такое, что вам никогда бы не пришло в голову!

– В таком случае, – решил Мейсон, – пусть она ничего не знает. Не говори ей, что я пришел. Мы просто отправимся в библиотеку и… как ты думаешь, ты сможешь помочь мне положить письменный стол набок?

– Попробую.

– Прекрасно. Мы сейчас пойдем в библиотеку и закроем дверь на ключ.

– А вдруг я понадоблюсь Герти? Нельзя ли придумать что-нибудь такое, чтобы она…

Мейсон решительно покачал головой:

– Нет, я не хочу, чтобы об этом узнал еще хотя бы один человек.

Делла сделала жест, как будто бы бросила что-то в корзину для бумаг:

– Прощай, мое доброе имя!

– Тебе нужно только помочь мне справиться со столом и наладить освещение. Мы запрем дверь из библиотеки в приемную на ключ, а дверь кабинета оставим открытой, так что ты сразу услышишь, если Герти позвонит тебе по телефону.

– Разумно, – согласилась Делла, – но что будет, если она вздумает войти в кабинет?

– Ну что же, если дверь будет открытой, Герти увидит, что мы заняты фотографированием.

– Я не знаю, что у нее развито сильнее – тяга к романтике или любопытство.

– Она любит посплетничать?

– Хотела бы я знать ответ на этот вопрос.

– Ладно, – решил Мейсон, – придется рискнуть. Пошли, приспособим стол и установим осветитель.

– Вот инструкция для съемки. Я сказала, что в бюро нам нужно переснять кое-какие документы, и мне вручили целую кипу рекомендаций по экспозициям освещенности.

– Отлично. Я хочу сначала сфотографировать кусок жевательной резинки целиком, а потом сделать с близкого расстояния снимки отпечатков пальцев. Если у нас получится четко… Надеюсь, у тебя хватит пленки?

– Не сомневайтесь, шеф. Я решила, что вы захотите повторить каждый снимок несколько раз, поэтому я купила несколько катушек.

– Ты умница, Делла!

Когда все приготовления были закончены, Мейсон сделал серию фотографий при помощи специального увеличителя. В разгар работы резко зазвонил телефон.

– Ох, это Герти! – воскликнула Делла и бросилась в кабинет.

Вернувшись, она сообщила:

– Звонил мистер Ирвинг. Он хочет, чтобы вы зашли к нему сразу же, как только появитесь в конторе.

Мейсон кивнул.

– Герти удивилась, что вы задерживаетесь, и мне пришлось ей врать.

– Что делать, Делла. Ирвинг не сказал, что ему нужно?

– Он хотел узнать, удалось ли вам получить какие-нибудь сведения у Джефферсона.

– Как только мы здесь закончим, Делла, свяжись с Полом Дрейком и попроси его приставить к Ирвингу хвост.

– Вы его подозреваете?

– Не совсем, но дело нашей фирмы – забота о клиенте, а остальные могут катиться ко всем чертям.

– Как ведет себя клиент?

– Затаился. Говорит, что ничего не знает про девушку, которая проникла в контору, что ни с кем не переписывался и вообще не знаком ни с одной девушкой в нашем городе.

– А вы считаете, что это не так?

– Мэй Молдис нанесла в их контору визит отнюдь не случайно!

– И вы думаете, что она и была той самой непрошеной гостьей?

– Конечно, доказательств у меня пока нет. Но откуда же могли появиться бриллианты в жевательной резинке?

– Шеф, чего ради ей понадобилось, подбросив камни стоимостью в сто тысяч долларов, пару каких-то бриллиантов уносить с собой и потом прятать их столь необычным образом в нашей конторе?

– Я могу ответить, но это только мое предположение.

– И что же вы ответите?

– Допустим, что ей дали кое-какие камни, чтобы она подложила их в контору Джефферсона. Наверное, она завернула их в бумагу и сунула себе в сумочку. Но действовать ей пришлось в страшной спешке – что-то ее испугало. Возможно, она сообразила, что ее обнаружили.

– Почему вы так считаете?

– Потому что она перерыла все помещение, сделав вид, что что-то там искала. Если бы все было спокойно, она просто проникла бы внутрь, спрятала камни и незаметно удрала.

– Значит, вы считаете, что камни в жевательной резинке – из тех, что находились у нее в сумочке и которые она просто не заметила в спешке?

– Именно так. Устроившись в нашей конторе в качестве машинистки, она наконец смогла передохнуть. Она открыла сумочку, проверила ее содержимое и обнаружила два бриллианта. Ей было известно, что полиция находится в здании, так что не исключено, что ее задержат и обыщут. Тогда она прикрепила изобличающие ее камни к крышке стола, за которым печатала.

– Мне все кажется, шеф, что письма к «принцу Шарману» имеют какое-то отношение к этой истории.

Мейсон кивнул:

– Мне тоже. Возможно, она подбросила в контору бриллианты, а в дамском туалете специально оставила пачку писем.

– Вполне вероятно… Господи, снова телефон! – И Делла ринулась в кабинет.

– Что на этот раз? – спросил Мейсон, когда девушка вернулась.

– Должна заметить, шеф, что Герти стала что-то подозревать.

– В самом деле?

– Да. Она интересовалась, почему я сразу не отвечаю на звонки.

– Ну и что ты ей ответила?

– Что я перепечатываю один документ и мне не хотелось прерываться на середине страницы.

Мейсон выключил освещение:

– Ну вот и все, Делла, мы закончили. Не забудь предупредить Пола, чтобы он установил постоянную слежку за Ирвингом.

Глава 8

Прошло еще несколько дней.

Как-то утром, разбирая бумаги у себя на столе, Мейсон сообщил Делле:

– Я вижу, что Большое жюри уже вынесло предварительное обвинение по делу Джона Джефферсона: убийство. Основным свидетелем является Ивонна Мансе, которая рассказала о том, как ее любовник Монрой Векстер был ограблен какими-то мошенниками, узнавшими о его намерении провезти контрабандные бриллианты. Кроме того, имеются показания полицейского офицера, нашедшего значительную часть этих камней в конторе Джефферсона.

– Этих показаний достаточно для вынесения обвинительного вердикта? – спросила она.

Мейсон усмехнулся:

– Безусловно, этого было бы достаточно для суда присяжных, но для Большого жюри…

– Вы хотите опротестовать предварительное обвинение?

– Боже упаси, нет. Не знаю почему, но окружной прокурор из кожи вон лезет, чтобы добиться слушания дела как можно скорее, и я намерен помочь ему.

– А не выгоднее было бы повременить, пока…

Мейсон отрицательно покачал головой.

– Почему нет, шеф?

– Ходят слухи, что прокурор нашел какого-то нового свидетеля, которого он и намерен двинуть против нас. Он настолько увлечен этой идеей, что может вообще упустить тот факт, что пока нет настоящего состава преступления.

– Как это? – удивилась Делла.

– Тело Монроя Векстера так и не было найдено.

– А разве это необходимо?

– А как же? Обвинение прежде всего должно доказать, что было совершено преступление. Конечно, иногда прибегают и к косвенным уликам, но что может быть убедительнее, чем труп жертвы?

– Значит, вы тоже поддерживаете скорейшее слушание дела?

– Да, – сказал Мейсон. – Суд нужно назначить на первый же свободный день у судьи. Кстати, Делла, что там делает наш дорогой Пол Дрейк?

– О, шеф, он развернулся вовсю! В газетах появилось объявление о том, что адвокату требуется высококвалифицированная машинистка. Зарплата для начала – представляете, для начала! – двести долларов в неделю. Можно понять, что этот адвокат занят в основном международными делами, а потому не исключены поездки за границу и встречи с государственными деятелями. В общем, не место, а мечта любого секретаря.

– Ну и где Пол принимает своих машинисток?

– Не сомневайтесь, все продумано: и письменные столы, и превосходные элекромашинки, и толстенные своды законов, хороший ковер, а главное – общее впечатление спокойного достоинства, которое вселяет уверенность, что в таком месте даже швейцар должен получать жалованье председателя обычной корпорации.

– Надеюсь, что Пол не перестарался?

– Нет, нет, шеф, не беспокойтесь, все нормально. Видели бы вы, как ведут себя девицы, жаждущие добиться столь заманчивого места! За дверью они хихикают и жуют для храбрости резинку, но, едва попав в контору, становятся смирненькими, вытаскивают свою жвачку, оглядываются с уважением по сторонам и начинают говорить шепотом.

– Каким образом Пол выявляет некомпетентных?

– Квалифицированная машинистка предлагает претендентке напечатать свое имя, адрес, послужной список. Понятно, что сразу же, как только та прикасается к клавишам машинки, она может сказать, опытная это работница, средней руки или всего лишь начинающая. Только те девушки, пальцы которых выбивают ровную барабанную дробь, проходят первое испытание, – пояснила Делла.

– Прекрасно, – похвалил Мейсон. – Это…

Раздался громкий звонок личного телефона Мейсона, номер которого не числился в телефонном справочнике.

– Это наверняка Пол Дрейк! – воскликнула Делла.

Мейсон схватил трубку.

– Это значит, что у него настолько важные сведения, что он не доверяет девушкам на коммутаторе. Алло, алло, Пол?

В трубке действительно раздался голос Дрейка. Он говорил очень быстро и в то же время приглушенно, как будто не хотел, чтобы его услышали в соседней комнате.

– Привет, Перри, это Пол.

– Я слушаю. Говори.

– Твоя девушка у меня.

– Ты уверен?

– Да.

– Кто такая?

– Ее зовут Мэй Иордан. Живет на Койбачен-стрит в доме номер 792. Сейчас работает в нотариальной конторе. Как я понял, наше место ее устраивает. Скажу тебе, печатает она поразительно: быстро, аккуратно и красиво!

– Ты уверен, что это та самая?

– Да. Отпечатки пальцев совпали. Ее водительские права у меня в руках.

– Она указала действительный адрес?

– Да, в удостоверении записан тот же.

– Великолепно. Вот что надо сделать, Пол. Скажи ей, что, по твоему мнению, она подходит, но окончательное решение примет шеф. Попроси ее приехать еще раз к восьми часам вечера. Понятно?

– Да. Должен ли я ей что-нибудь рассказать о характере будущей работы?

– Нет, это не важно. Лучше постарайся сам что-нибудь выяснить. Но не проявляй излишнего любопытства – только самые формальные вопросы.

– А хвост к ней надо приставлять?

– Нет, если ты уверен в правильности адреса.

– Как считаешь, не попробовать ли выяснить, где именно она сейчас работает?

– Нет, не надо. Зная имя и адрес, мы сумеем найти ее в любое время. Эта девица сообразительна и весьма ловка, Пол. Она может быть замешана в деле об убийстве и почти наверняка причастна к контрабандным операциям с алмазами. Слишком много вопросов может…

– Все ясно, Перри, – перебил Пол Дрейк, – договорились. Пойду назначу ей встречу и минут через десять-пятнадцать перезвоню.

– Нет, дружище, как только закончишь с этой девицей, садись в машину и мчись сюда. Там тебе больше делать нечего. Ты нашел, что искал. Завтра же закрывай свою лавочку, прекрати печатать объявления в газетах и скажи претенденткам, что место занято. Надо экономить деньги.

– Хорошо, Перри.

Мейсон положил трубку и подмигнул Делле:

– Нашлась наша чудо-машинистка, Делла. Это Мэй Иордан из дома номер 792 по Койбачен-стрит. Запиши-ка это на листок бумаги и спрячь в такое место, где его никто не увидит.

Глава 9

Усаживаясь на свое любимое место в кресле перед столом Мейсона, Пол Дрейк улыбался во весь рот от сознания хорошо проделанной работы.

– Да, Перри, мы это сделали, хотя, если говорить честно, начали практически с нуля.

Мейсон и Делла переглянулись.

– Отлично сработано, Пол.

– Ты мне можешь сказать, на чем были основаны твои догадки? – спросил Дрейк.

Мейсон небрежно махнул рукой:

– Разве можно объяснить, откуда у меня те или иные догадки?

– А вот отпечатки пальцев превосходные, – похвалил его Дрейк.

– Чистая случайность.

– Я вижу, что тебе просто не хочется мне ничего рассказывать. Ладно, не буду спрашивать… Я слышал, что жюри уже вынесло предварительное обвинение по делу Джефферсона.

– Правильно.

– Окружной прокурор уверяет, что имеются кое-какие факты, которые требуют немедленного суда, чтобы не исчезли улики.

– Угу, – буркнул Мейсон.

– Ты попытаешься опротестовать обвинение и отложить слушание дела?

– Зачем?

– Ну, как правило, если прокурор чего-то хочет, защитник непременно возражает.

– Это не совсем обычное дело, Пол.

– Мне тоже так кажется.

– Что ты узнал про Ирвинга? – перевел разговор Мейсон.

Пол Дрейк вытащил из кармана записную книжку.

– Полное имя – Вальтер Столети Ирвинг, – начал он. – В парижском отделении Южноафриканской компании по добыче, обработке и экспорту алмазов проработал примерно семь лет. Предпочитает жить на континенте: более свободные взгляды на вопросы морали и не столь напряженный ритм работы. Увлекается конными бегами.

– Так, понятно. Иными словами, игрок… – заметил Мейсон.

– Кажется, не совсем… Несколько раз его действительно видели в Монте-Карло, но он никогда не играл по-крупному. Больше всего ему нравится разыгрывать из себя аристократа, светского человека. Он частенько прогуливается с моноклем в глазу, помахивая тросточкой, в обществе какой-нибудь смазливой крошки, всем своим видом показывая, что он «джентльмен».

– Это очень любопытно, Пол.

– Я сразу подумал, что тебя это заинтересует.

– Ну а чем он здесь занимается?

– Вроде бы дожидается, когда это отделение начнет функционировать по-настоящему. Живет пока тихо и незаметно. Очевидно, обвинение в преднамеренном убийстве, предъявленное Джефферсону, его здорово сразило. Но все же одно знакомство у него появилось.

– С кем?

– Француженка по имени Марлен Шомо.

– Где?

– Домик на Понс-де-Лион-драйв, номер 8267.

– Марлен Шомо живет там одна?

– Нет, с братом, за которым она ухаживает.

– Почему за ним нужно ухаживать?

– Вроде бы он психически неполноценен. Долго лежал в больнице, потом его выписали домой, но он нуждается в постоянном уходе. Между прочим, были приняты хитрые меры предосторожности, чтобы соседи ничего об этом не пронюхали. Один из соседей что-то заподозрил, но никто ничего толком не знает.

– Он буйный? – спросил Мейсон.

– Нет, совершенно безобидный. Ты что-нибудь слышал о лоботомии?

– Немного. Как будто это лечение, которое раньше испытывали на безнадежных помешанных и на преступниках. Но, насколько мне известно, сейчас от него отказались.

– После лоботомии человек превращается в безмозглое существо. Этому парню делали лоботомию, так что теперь это настоящий дурачок. Мне не удалось выяснить никаких подробностей, но очевидно, что Марлен была знакома с Ирвингом еще в Париже. Возможно, что, когда она принарядится и избавится от своих забот, она превращается в привлекательную девушку.

– А сейчас?

– Сейчас это всего лишь преданная сестра. Это характерно для французов, Перри. Если они свободны, то живут беззаботно и весело, не считаясь ни с какими условностями, но если принимают на себя какую-нибудь ответственность, то относятся к своим обязанностям очень серьезно.

– Сколько времени она уже здесь?

– Местным торговцам она сказала, что около года, но мы не смогли проверить, так ли это. Во всяком случае, в этот домик они вселились недавно, после того, как ее предупредили, что ее брата выписывают домой. Раньше она жила в меблированных комнатах. Но, как ты понимаешь, многоквартирный дом – неподходящее место для психически больного. И она арендовала этот домик.

– Она живет там одна с братом?

– Есть приходящая прислуга.

– Ирвинг их навещает?

– Да, он был там уже два раза.

– Старается вытащить Марлен из дому?

– Что он старается сделать – сказать трудно. Когда Ирвинг навестил Марлен в первый раз, она явно была рада его видеть. Ирвинг пробыл у нее около часа и, уходя, долго стоял у порога и, похоже, уговаривал ее пойти с ним. Она улыбалась, но упорно качала головой. Вечером он приходил еще раз. Тут, видимо, ей надоело играть роль сиделки при брате, потому что она провела его внутрь, а сама уехала на час.

– На чем?

– На автобусе.

– У нее нет машины?

– Вроде бы нет.

– Куда она ездила?

– Черт возьми, Перри! Ты же мне не говорил, что мы должны следить и за ней. Ты хочешь, чтобы мы это сделали?

– Понимаешь, все это весьма интересно. Что было потом?

– Либо Ирвингу оказалось не по силам оторвать Марлен от выполнения ее обязанностей, либо его замучили мысли о Джефферсоне, но только он заперся у себя в многоквартирном доме.

– В каком?

– «Олта-Дома».

– Разнюхай о нем в доме, – распорядился Мейсон.

– Говорят, что на этот раз прокурор выходит на охоту, вооруженный до зубов, – сменил тему Пол Дрейк. – Ему так хочется добраться до тебя, что он дрожит от нетерпения, как гончая, чующая зайца. Он по секрету сообщил кое-кому из посетивших его репортеров, что несколько лет дожидался подобного дела. Послушай, Перри, ты не ошибаешься в отношении своего клиента?

– Что значит «ошибаешься»?

– Ты защищаешь чистое дело?

– Разумеется.

– И не лезешь напролом?

Мейсон отрицательно покачал головой.

– Окружной прокурор ведет себя так, будто он уже загнал тебя в угол. Радуется и ликует, как ребенок, получивший новую игрушку на Рождество.

– Очень рад, что он счастлив, – сухо заметил Мейсон. – Ну а что в отношении Мэй Иордан?

– Я практически ничего не выяснил, кроме того, что сообщил тебе по телефону. Но она обещала приехать в восемь часов.

– Какое она производит впечатление?

– Девушка прямая. Она очень приятная и внушает симпатию. У нее ровные манеры, она уверена в себе и знает, чего хочет. О ее умении печатать говорить не приходится. Стенографирует она тоже превосходно.

– Ей нравится ее работа?

– По-моему, нет. Не знаю, в чем дело, но ей очень хочется уйти оттуда.

– Неудачная любовная интрижка?

– Возможно.

– Похоже на то, – задумчиво сказал Мейсон.

– Ну что же, сегодня вечером все это ты сможешь выяснить.

– Когда она явится вечером, Пол, не упоминай моего имени. И вообще ничего не объясняй, а просто сообщи, что я – тот человек, у которого она будет работать.

– Но она может сразу же тебя узнать.

– Сомневаюсь, чтобы с ней я когда-либо встречался, – сказал адвокат, поглядывая на Деллу Стрит.

– Но ведь это не имеет никакого значения. Твои портреты настолько часто появляются в газетах, что ты так же известен, как кинозвезда или эстрадный певец.

– Если она меня и узнает, от этого ничего не изменится, – ответил Мейсон, – потому что, помимо самых первых вопросов, Пол, я не собираюсь толковать с ней о работе.

– Ты думаешь, она сразу поймет, что все это было подстроено?

– Надеюсь, что не сразу, – ответил Мейсон, – вскоре после того, как я начну ее расспрашивать. Пока она сама будет говорить, я не стану ее прерывать.

– Это продлится недолго. На вопросы она отвечает, но о себе рассказывает неохотно.

– Увидим, Пол. До восьми осталось не так уж долго.

– Учти, Перри, что могут возникнуть серьезные неприятности.

– Почему ты так думаешь?

– Девушка спит и видит найти себе такое место, где она смогла бы попутешествовать, ей тут все опостылело. И в ту же самую минуту, как ты ей скажешь, что искал ее как важную свидетельницу, она буквально выйдет из себя.

– И что, по-твоему, она сделает?

– Все, что угодно.

– Этого я и хотел бы.

– Хотел? – удивился Дрейк.

– Да. Мне любопытно увидеть, как она себя поведет. Не обманывайся на ее счет, Пол. Она замешана в весьма скверном деле.

– Это настолько серьезно?

– Она увязла по самые уши… Ты сказал, что Марлен Шомо знала Ирвинга еще в Париже?

– Похоже на то. Во всяком случае, она встретила его как старого знакомого: радостно всплеснула руками и бросилась ему в объятия, как это может сделать только француженка.

– Ирвинг туда сегодня не приходил?

Дрейк покачал головой.

– Как ты думаешь, как она себя поведет, если я навещу ее?

– Может заговорить, но может и отмолчаться.

– Ирвингу она расскажет, что я к ней приезжал?

– Пожалуй.

– Знаешь, Пол, я все-таки рискну. Решено, еду.

– Шеф, советую вам взять меня с собой, – раздался голос Деллы.

– В качестве компаньонки, дабы не компрометировать девицу, или чтобы стенографировать ее ответы? – с улыбкой спросил Мейсон.

– Я справлюсь и с тем, и с другим, – серьезно ответила Делла.

Глава 10

Перри Мейсон медленно ехал по Понс-де-Лион-драйв.

– Добрались, – сказала Делла, – вот этот домик слева, видите, весь белый, с маленькими ставнями?

Мейсон проехал мимо него и лишь на следующем перекрестке развернулся и отправился назад.

– О чем вы собираетесь с ней говорить? – поинтересовалась Делла.

– Все зависит от того, какое она произведет на меня впечатление.

– А это не опасно, шеф?

– В каком отношении?

– Она почти наверняка проболтается Ирвингу.

– О чем?

– О вашем визите.

– Я сам скажу ему об этом.

– И он будет знать, что за ним следят?

– Чудачка, раз он был знаком с мадемуазель еще в Париже, он не догадается, каким образом мы разыскали ее. Я хочу напугать мистера Вальтера Ирвинга – мне не нравится его излишняя самоуверенность.

Машина остановилась у дома Марлен Шомо.

Мейсон легко взбежал по ступенькам на крыльцо и нажал кнопку звонка.

Через минуту дверь осторожно приоткрылась на длину цепочки.

Мейсон улыбнулся паре блестящих черных глаз, разглядывающих его из глубины холла:

– Мы ищем мисс Шомо.

– Это я.

– Из Парижа?

– Совершенно верно, я жила в Париже, теперь живу здесь.

– Вы не возражаете, если я задам вам несколько вопросов?

– О чем?

– О Париже.

– Я буду просто счастлива, если вы станете расспрашивать меня про Париж.

– Согласитесь, что не слишком-то удобно разговаривать вот так, через дверь? – заметил Мейсон.

– Мсье меня слышит?

– Да.

– И я вас слышу тоже.

Мейсон улыбнулся. Теперь, когда его глаза привыкли к полумраку, он уже мог разглядеть овал лица и верхнюю половину фигурки.

– Известно ли вам парижское отделение Южноафриканской компании по добыче, обработке и экспорту алмазов?

– Почему вы меня об этом спрашиваете?

– Потому что меня это интересует.

– Кто вы такой?

– Меня зовут Перри Мейсон. Я адвокат.

– А, вы Перри Мейсон!

– Именно.

– Я читала про вас.

– Весьма польщен.

– Что вы хотите, мсье Мейсон?

– Ответьте, знаете ли вы эту компанию.

– Да, знаю.

– И вы были знакомы с людьми, работающими там?

– Конечно. Вы же понимаете, что никто не знакомится с компанией, нет! С людьми, с некоторыми людьми… А со всей компанией – нет.

– Вы знали Вальтера Ирвинга, когда жили там?

– Конечно. Он был моим другом. Сейчас он здесь.

– В Париже вы часто проводили с ним время?

– Разве это плохо?

– Нет, нет. Я просто выясняю некоторые обстоятельства. Знали ли вы Джона Джефферсона?

– Нет, я его не знала.

– Знаете ли вы кого-нибудь из сотрудников головной конторы компании в Южной Африке?

– Да, иногда они, приезжая в Париж, просили меня помочь им… как это сказать… развлечься. Я надевала нарядное платье, приводила себя в порядок и изображала светскую львицу.

– Кто знакомил вас с этими людьми?

– Мой друг Вальтер.

– Вальтер Ирвинг?

– Совершенно верно.

– Я хотел бы поподробнее узнать, что представляет собой Ирвинг.

– Он симпатичный. Это он вам сказал, что я здесь?

– Нет. Я нашел вас через людей, которые работают на меня. У них есть связи в Париже.

– И они нашли меня здесь? Мсье, этого не может быть!

Мейсон улыбнулся:

– Я же здесь.

– И я здесь… впрочем, человек с вашим положением – как бы это сказать…

– Что за человек Вальтер Ирвинг?

– У Вальтера Ирвинга масса друзей. Он очень симпатичный. У него – как это сказать? – слишком большое сердце… И это огромное сердце вечно доставляет ему неприятности. Если он доверяет, то без оглядки. Многие этим пользуются. Злоупотребляют, так будет точнее. Вы его друг, мсье Мейсон?

– Я хотел бы побольше узнать про него.

– Женщина, пришедшая с вами, ваша жена?

– Мой секретарь.

– Тысяча извинений. Вы производите впечатление одного целого.

– Мы очень давно работаем вместе.

– Понятно. Могу ли я сказать вам что-то как другу Вальтера Ирвинга?

– Конечно.

– Этот Джон Джефферсон… Следите за ним.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что за этим человеком нужно следить. Он принципиальный и в то же время скользкий. Он… он переполнен каким-то диким воодушевлением.

– Что вы знаете про него?

– Знаю, мсье? Знаю я очень мало, но у женщин есть интуиция. Женщина может предвидеть. Вальтера я прекрасно знаю, он большой человек. Он честный. Он похож на вас. Доверчив. Но он любит хорошо одеваться, выходить с интересной женщиной. Он любит общество. Он любит…

Она вдруг громко расхохоталась.

– В некотором отношении он простачок, а в другом – умница. Но Джон не такой… Вальтеру самое важное – чтобы люди оглядывались на него и его спутницу. Поэтому, когда я иду с ним куда-нибудь, я надеваю такое платье, в котором… Ваша секретарша должна меня понять. Мини. Фигура.

Делла Стрит кивнула.

Марлен снова рассмеялась.

– И тогда Вальтер счастлив. Я думаю, мсье Мейсон, что это Джефферсон…

– Но вы сказали, что его не знаете?

– Я слышала, как люди говорили, а я не затыкаю ушей… Иногда у меня исключительно острый слух. А сейчас, мсье Мейсон, прошу меня извинить, ладно? У меня здесь больной брат. Ему лучше, когда вокруг тишина и покой. Вы оба – славные люди, и я бы охотно пригласила вас к себе, но это может его взволновать…

– Большое вам спасибо. Знает ли Вальтер Ирвинг, что вы находитесь здесь?

– Конечно, знает. Он меня разыскал. Он очень настойчивый, этот Вальтер Ирвинг. И приятный компаньон. Если бы не мой больной брат, я бы надела платье, в котором видны все линии, и отправилась бы с ним в ночной клуб. Это ему понравилось бы. И мне тоже. Однако у меня есть обязанности. Мне приходится сидеть дома! Но, мсье Мейсон, пожалуйста, послушайтесь Марлен Шомо. Этот Джон Джефферсон очень холоден, очень вежлив и изворотлив, как змея.

– Скажите, если вы увидите Вальтера Ирвинга, вы ему расскажете о нашем визите?

– А вы хотите, чтобы я этого не делала?

– Давайте договоримся…

– Мсье Мейсон, вы не станете передавать Ирвингу того, что я говорила про Джона Джефферсона, а я не скажу ему про ваш визит. Это будет наш небольшой секрет, хорошо? И еще, мсье Мейсон, проследите за тем, чтобы этот Джон Джефферсон, если он что-нибудь натворит, не потянул бы за собой и моего приятеля Вальтера.

– Вы считаете, что Джон Джефферсон способен что-нибудь натворить?

– Я слышала такие разговоры.

– Но его компания дала ему прекрасные рекомендации. Она не сомневается в его честности и лояльности.

– Я же сказала вам, мсье Мейсон, что компания не может чувствовать, чувствуют только люди… Мсье Мейсон, я буду с интересом читать в газетах о ходе судебного разбирательства. Вы же не спускайте глаз с Джона Джефферсона. Возможно, он расскажет вам увлекательную историю, но все это будет звучать хорошо, пока дело не дойдет до настоящего допроса. В суде его напускное английское равнодушие – пфф! полетит в пух и прах!

– У него вспыльчивый нрав?

– Этого, мсье Мейсон, я не знаю, но я слышала, что его бесстрастная манера – просто маска, и он становится опасным, когда выходит из себя.

– Благодарю вас, мадемуазель.

Немного поколебавшись, она послала ему воздушный поцелуй, после чего дверь закрылась неслышно, но решительно.

Глава 11

Пол Дрейк и Перри Мейсон, выйдя из лифта, шагали рядом по длинному и гулкому коридору.

– Вот и контора, – сказал Дрейк, останавливаясь перед застекленной дверью с номером 555.

Они вошли внутрь, и Мейсон с интересом осмотрелся.

– Что скажешь, Перри? – не без гордости спросил Дрейк.

– Что ж, Пол, контора хоть куда. Как говорится, комар носа не подточит.

– Конечно, многое пришлось брать напрокат: конторскую мебель, пишущие машинки. Ну а остальное, к счастью, входило в обстановку помещения.

– Признаться, я даже не знал, что можно арендовать такие вещи.

– Как правило, в этом здании останавливается иностранная клиентура, – пояснил детектив. – Зачастую им нужны большие помещения официального типа для проведения совещаний, конференций и тому подобного. До меня эту контору занимала торговая мексиканская фирма, здесь ежедневно шли консультации и переговоры. Конечно, часто помещение пустует, но зато они и дерут за него три шкуры… Входи сюда, Перри.

Дрейк проводил адвоката в кабинет.

– Здесь ты с ними и беседовал?

– Да. Располагайся, Перри.

– Наша девушка должна подъехать к восьми часам?

– Да, я думаю, без опоздания. Мне она показалась исключительно точной и исполнительной.

– Я тоже представляю ее такой.

– Ты все еще не хочешь мне рассказать, как ты сумел выйти на нее?

– Не хочу.

– Или какое она имеет отношение к делу Джефферсона?

Мейсон медленно сказал:

– Она – та самая девушка, которая тайком пробралась в его контору.

– Я об этом догадывался.

– Ты позаботился о магнитофоне? – спросил адвокат.

– Конечно, он в кладовке, а здесь в разных местах установлены целых три микрофона.

– Ну а секретарь в приемной?

– Придет в…

Он не договорил, потому что раздался звонок.

Дрейк поднялся, вышел в большую приемную и почти сразу же вернулся с очень привлекательной молодой женщиной.

– Познакомься с Норой Питтс, Перри. Она работает у меня оперативником, а сейчас изображает секретаря и делает это великолепно.

Мисс Нора протянула руку адвокату.

– Я втайне надеялась, – сказала она, – что мне как-нибудь удастся познакомиться с вами, мистер Мейсон, в ходе одного из расследований. Но мистер Дрейк использует меня в основном для работы в конторе, и я стала уже опасаться, что судьба мне никогда не улыбнется.

– Пол, ты не должен был так долго лишать меня удовольствия встретиться с твоей очаровательной подчиненной, – произнес галантно адвокат.

Дрейк усмехнулся.

– Нора, вы знаете Деллу Стрит, мою секретаршу? – спросил Мейсон. – Так вот, после того, как Мэй Иордан пробудет здесь несколько минут, сюда явится Делла Стрит. Я просил ее подъехать к четверти девятого.

– Что я должна делать, мистер Мейсон? – спросила она.

– Я предполагаю, что эта девушка явится сюда ровно в восемь, а если и опоздает, то минуты на две, не больше. Как только она войдет, проводите ее в кабинет. Делла приедет ровно через пятнадцать минут. Мы услышим звонок и будем знать, что она пришла, так что можете нас не предупреждать. Пусть Делла подождет в приемной. Я вызову ее, когда она понадобится.

– Понятно, – кивнула Нора.

Дрейк взглянул на часы:

– Без семи минут. Она может приехать и раньше, так что по местам.

Нора Питтс улыбнулась Мейсону и вернулась в приемную.

Мужчины, не сговариваясь, закурили.

– Судя по газетам, твой клиент ни у кого не вызывает сочувствия, – заметил Дрейк.

Мейсон раздраженно сказал:

– Он выгораживает какую-то женщину, и мы не услышим от него ни одного слова, если сначала не сумеем найти и расколоть эту особу.

– И ты предполагаешь, что Мэй Иордан она и есть?

– Не знаю, но это возможно.

– А если да?

– В таком случае мы заставим ее рассказать нам все.

– А потом?

– С записью этой беседы я отправлюсь в тюрьму, и тогда Джону Джефферсону тоже придется расколоться.

– И что дальше?

– Дальше я узнаю правду, – уверенно заявил Мейсон.

– Каким образом окружной прокурор собирается идентифицировать бриллианты?

– Это мне неизвестно, дружище, зато я прекрасно знаю самого окружного прокурора. В данном случае я надеюсь сыграть на том, что он проглядел один важный юридический момент.

– Какой?

– Состав преступления.

– Тебе кажется, что он не сумеет его доказать?

– А как он докажет, что действительно произошло убийство? Тело Монроя Векстера не найдено. При помощи его же собственных свидетелей я сумею доказать, что Монрой Векстер был ловким актером и что он задумал инсценировать самоубийство, чтобы переправить за границу алмазы. Почему бы ему также не инсценировать убийство, чтобы не делиться добычей со своей сообщницей? Я скажу присяжным, что Векстер наверняка обзавелся новой любовницей, которая, вне всякого сомнения, заняла место Ивонны Мансе и в его сердце, и в постели, и в делах. А чтобы разъяренная Ивонна не искала его с горящими от ненависти глазами, он и придумал эту историю со своим убийством.

– Когда ты все это излагаешь таким образом, – сказал Дрейк, – это звучит правдоподобно.

Мейсон усмехнулся:

– Вот так все это и будет изложено присяжным. Гамильтон Бергер напрасно рассчитывает на легкую победу. Он может осложнить в какой-то мере мою задачу, но вряд ли ему удастся сделать нечто большее. Я добьюсь того, что дело вообще будет изъято из суда.

Несколько минут они молча курили, потом Мейсон с беспокойством спросил:

– Который час, Пол? У меня уже пять минут девятого.

– У меня даже шесть. Как ты полагаешь, что могло случиться?

– Возможно, она передумала.

– Черт возьми, нет! Она была страшно заинтересована.

Мейсон встал и принялся ходить по кабинету, то и дело поглядывая на часы.

Ровно в восемь пятнадцать зазвенел звонок. Мейсон сам распахнул дверь в приемную:

– Входи, Делла.

Девушка первым делом спросила:

– Что, машинистки нет?

– Нет, Делла.

– Возможно, она просто задержалась.

Мейсон покачал головой:

– Нет, она что-то заподозрила.

– Во всяком случае, не тогда, когда она находилась здесь, – решительно возразил Пол Дрейк. – Мы с ней прощались, и у нее глаза просто сияли. Она…

– Да, – согласился Мейсон, – но она отнюдь не глупа. Она наверняка справилась в бюро «Оманесс» или даже у управляющего домом, кто арендовал это помещение.

– Ох! – Дрейк схватился за голову.

– Ты хочешь сказать, что наследил, Пол? – мрачно спросил Мейсон.

– У меня не было иного выхода, Перри. И если она действительно так поступила, то ей ответили, что бюро арендовано Детективным агентством Дрейка.

Мейсон схватил шляпу.

– Поехали, Пол!

– Шеф, а мне что делать? – спросила Делла.

Немного подумав, Мейсон ответил:

– Поедешь с нами, а потом мы вместе пообедаем.

Они доехали на машине адвоката до Койбачен-стрит и остановились перед домом, в котором жила машинистка. Это был стандартный дом, отнюдь не являющийся шедевром архитектуры.

– Квартира 213, – подсказал Дрейк.

Мейсон несколько раз нажал кнопку звонка. Не дождавшись ответа, он позвонил управляющему.

Послышался щелчок замка. Дрейк открыл дверь, и они вошли. Управляющая, монументальная особа лет шестидесяти с лишним, вышла посмотреть, кто ее потревожил.

Она окинула группу наметанным взглядом и твердо заявила:

– У нас не сдаются комнаты на короткий срок.

Мейсон улыбнулся:

– Я адвокат. Нам нужна кое-какая информация. Мы пытаемся найти мисс Иордан.

– Ах так? Но она уехала.

– То есть как это уехала?

– Предупредила меня, что будет отсутствовать некоторое время, и попросила кормить ее канарейку. Похоже, она очень торопилась. Влетела к себе в квартиру, побросала кое-какие вещи в два чемодана и была такова.

– Она была одна? – спросил Мейсон.

– Нет. С ней были двое мужчин.

– Двое?

– Именно так.

– Она вам их не представила?

– Нет.

– Они вместе с ней прошли в ее квартиру?

– Да.

– И спустились с ней?

– Да. Каждый нес по чемодану.

– Мисс Иордан вам не сказала, на какой срок она уезжает?

– Нет.

– На чем она сюда приехала? На машине или на такси?

– Я не видела, как она приехала, но уехала она в личной машине с этими двумя мужчинами. А что? Что-то случилось?

Мейсон обменялся с Полом взглядами.

– Когда это было?

– Примерно около половины второго, как мне кажется.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон, и они пошли к машине.

– Ну? – спросил Дрейк.

– Пол, дай своим людям новое задание. Нужно выяснить, где работала Мэй Иордан. Раскопайте все, что можно. Мне необходима эта девушка.

– Что ты с ней намерен сделать, когда отыщешь ее, Перри?

– Вручить ей повестку в суд, поставить на место для свидетелей и вывернуть ее душу наизнанку… Сколько тебе понадобится времени, чтобы узнать, где в настоящее время находится Вальтер Ирвинг?

– Буду знать об этом, как только получу очередное донесение от своих ребят. У меня на этом деле работают асы. Как правило, они звонят каждый час.

– Когда установишь его местопребывание, сообщи мне, – сказал Мейсон. – Я буду у себя.

Делла Стрит улыбнулась Полу.

– Торжественный обед откладывается, – сказала она.

Глава 12

Перри Мейсон не пробыл в своем кабинете и десяти минут, как зазвонил телефон. Делла вопросительно посмотрела на него.

Мейсон сказал:

– Я отвечу, Делла, – и взял трубку. – Алло, Пол. Что нового?

– Один из моих оперативников сообщил, что Ирвинг спешит к этому зданию, причем спешит как безумный.

– К этому зданию? – с удивлением переспросил Мейсон.

– Совершенно верно.

– Он может торопиться, – сказал адвокат, – либо в свою собственную контору, либо в мою или твою. Если он придет к тебе, пришли его сюда.

– А если он придет к тебе, ты не будешь нуждаться в помощи?

– Как-нибудь справлюсь один.

– Мой оперативник говорит, что Ирвинг только что не изрыгает пламя. Ему позвонили посреди обеда, и он даже не вернулся к столу. Выскочил на улицу, сел в первое попавшееся такси, на ходу крикнув адрес водителю.

– Хорошо, посмотрим, что стряслось. – Положив трубку, Мейсон предупредил Деллу: – Сюда спешит Ирвинг.

– Повидаться с вами?

– Вероятно.

– Так что нам делать?

– Подождем его. Свидание может быть бурным.

Через пять минут в дверь кабинета Мейсона сердито забарабанили.

– По всей вероятности, это Ирвинг, Делла. Я сам его впущу.

Мейсон подошел к двери и распахнул ее.

– Добрый вечер, – произнес он холодно, его лицо было твердым как гранит.

– Какого черта вы намереваетесь поставить все с ног на голову? – яростно начал Ирвинг. – Черт подери, я…

– Спокойно, здесь присутствует дама… Следите за своим языком, если не хотите, чтобы вас выбросили за дверь.

– Кто это меня выбросит?

– Я!

– Вы и кто еще?

– Хватит и меня одного.

Ирвинг на минуту остолбенел, а потом хрипло выпалил:

– Вы не адвокат, а черт знает кто такой! Говорю вам это в лицо!

– Очень хорошо, согласен. Входите, садитесь и спокойно расскажите, какая муха вас укусила. Предупреждаю, если вы еще когда-нибудь попытаетесь явиться сюда с руганью, вы об этом сильно пожалеете.

– Я вовсе не ругался. Я…

– Очень хорошо, расскажите мне о своих неприятностях, потом я вам кое-что тоже расскажу.

– Вы ездили к Марлен Шомо?

– Да. Ну и что?

– Вам не следовало этого делать.

– Почему же вы мне этого не сказали раньше?

– Признаться, я не предполагал, что вы сумеете про нее узнать. До сих пор не понимаю, как вам это удалось.

– А почему, собственно, нельзя было ее навестить?

– Потому что своим визитом вы все пустили на ветер, вот что вы натворили.

– Расскажите-ка мне подробнее.

– Я прыгал вокруг этого ангелочка, чтобы вытянуть из нее необходимые нам сведения. Она морочила всем голову с братом-инвалидом, которого она якобы должна…

– Так это сказка? – спросил Мейсон.

– Не старайтесь казаться глупее, чем вы есть, мистер Мейсон, – фыркнул Ирвинг.

– Так что с ее братом?

– Не брат! – взвился Ирвинг. – Неужели вы ничего не поняли?! Не брат! Ее так называемый брат на самом деле не кто иной, как Монрой Векстер!

– Ну и что же дальше?

– Разве вам и так не ясно, что вы натворили?

– Я верю только фактам.

– Так вот я вам говорю!

– Меня не интересуют ваши догадки или предположения. Повторяю, мне нужны факты.

– Марлен – необыкновенная крошка. Француженка. Шикарная. К тому же голова у нее быстро работает. Она крутила любовь с Монроем Векстером и нравилась ему больше Ивонны Мансе. Спрыгнув с теплохода, Векстер не стал всплывать там, где его ждал катер, а плыл под водой, пока не очутился в объятиях Марлен Шомо. Она уже заранее подготовила ему уютный домик, в котором он стал называться братом-инвалидом, у которого не все дома.

– Доказательства? – спросил Мейсон.

– Я раздобыл доказательства.

– Вы видели Марлен?

– Конечно. После того как я все хорошенько обдумал, я понял, что мне необходимо встретиться с ней.

– И вы видели ее брата?

– Пытался, но она оказалась не так глупа, чтобы позволить мне сделать это: заперла его в спальне, а ключ от двери спрятала. Вечером ей нужно было куда-то поехать, и я, разумеется, предложил посидеть с ее братом. Она меня на этом самым настоящим образом купила. После ее ухода я обшарил весь дом. Задняя спальня оказалась запертой. Он был там. По-видимому, она дала ему снотворное. Я слышал, как он громко похрапывает, но сколько ни стучал, не смог его разбудить. А мне ужасно хотелось на него взглянуть.

– Вы полагаете, что это Монрой Векстер?

– Я знаю, что это он.

– Откуда?

– Я не обязан говорить вам об этом.

– Черта с два не обязаны!

Ирвинг с сожалением взглянул на Мейсона:

– Если вы начали путать карты в этом деле, валяйте и дальше, но я не стану вам помогать.

– Очень хорошо, я продолжу сам. Первым делом нужно установить круглосуточное наблюдение за их коттеджем.

– Как хитро! Круглосуточное наблюдение! – насмешливо воскликнул Ирвинг. – Да они выехали оттуда через тридцать минут после того, как вы там побывали. И сейчас дом такой же пустой и тихий, как прошлогоднее птичье гнездо. Но держу пари, что там всюду полно отпечатков пальцев Марлен и Векстера.

– Куда они поехали?

Ирвинг пожал плечами:

– Задайте вопрос попроще. Когда я пришел туда, там уже никого не было. Мне это показалось подозрительным, и я обратился в частное детективное агентство, чтобы выяснить, что могло произойти. Я как раз обедал, когда детективы мне позвонили. Соседка видела, как подъехала машина и из нее вышли мужчина и женщина. Она вас узнала по портретам в газетах. Через полчаса после вашего ухода к дому подъехало такси. Марлен вынесла четыре больших тюка и саквояж. Водитель помог ей уложить вещи, потом они усадили в машину мужчину, который шел с таким трудом, как будто был не то пьян, не то находился под действием какого-то наркотика.

– А потом?

– Такси уехало.

– Ну что же, отыскать такси несложно.

Ирвинг захохотал:

– Вы, наверное, полагаете, что имеете дело с безмозглыми кроликами?

– Очень может быть.

– Ну что же, попробуйте отыскать эту милую парочку! Интересно, как у вас это получится! Может быть, тогда вы поймете, какую глупость совершили.

Ирвинг вскочил с места.

– Сколько времени вам все это было известно? – нарочито спокойным голосом спросил адвокат.

– Не очень давно. Я стал разыскивать Марлен, как только приехал сюда. Она знает решительно всех в парижском отделении. Марлен была хозяйкой на всех вечерах и праздниках и помогала нам развлекать покупателей. Повторяю, что она очень сообразительная. Каким-то образом прознала про планы Векстера и сразу же поставила на него. Стоило мне первый раз прийти к ней домой, как я почувствовал какую-то фальшь. Она испугалась, увидев меня. Пыталась прикрыть испуг нежностью, но перестаралась. Ей пришлось пригласить меня в дом, и она тут же рассказала мне трогательную историю про больного брата. Потом она попросила меня подождать, а сама заперла его на ключ в дальней комнате, предварительно сделав ему какой-то укол. Поверьте мне, мистер Мейсон, Векстер умер для всего мира. Да, эта девочка умница, ничего не скажешь! Я уже был готов разоблачить всю их махинацию, так нет, надо же было вмешаться вам в самый неподходящий момент и все испортить.

Ирвинг направился к двери.

– Подождите одну минуточку, – сказал Мейсон. – Вы еще не все сказали. Вам еще кое-что известно об этом деле…

– Конечно. Не обольщайтесь, Мейсон. То, что я знаю, я буду держать при себе. Если вас интересует, могу добавить, что я немедленно отправлю телеграмму компании о том, что они могут поставить крест на тех двух тысячах, которые были вам выплачены как задаток, и что им придется нанять другого адвоката, у которого будет побольше здравого смысла.

С этими словами Ирвинг вылетел в коридор.

Как только дверь за ним захлопнулась, Делла Стрит метнулась к телефону.

Мейсон остановил ее движением руки.

– Не волнуйся, все предусмотрено. Пол Дрейк приставил к нему своих самых лучших оперативников. Нам будет известно, куда он отсюда направился.

– Прекрасно, – сказала девушка. – В таком случае, может быть, вы все же соблаговолите отвести меня куда-нибудь пообедать?

Глава 13

Как только Перри Мейсон вошел в свой кабинет, Делла положила ему на стол какой-то розовенький квадратик бумаги.

– Что это такое, Делла? – спросил он, убирая на место свою шляпу.

– Телеграмма от правления Южноафриканской компании.

– Они отказываются от моих услуг?

– Ничуть не бывало.

– Что там сказано?

– Сказано, чтобы вы вели дело и дальше и защищали интересы Джона Джефферсона; что компания наводила о вас справки до того, как пригласила вас; что они вам полностью доверяют и что их единственным полномочным представителем в нашей стране, имеющим право отдавать распоряжения, является Джон Джефферсон.

– Ну что же, это уже кое-что.

Он взял из рук Деллы телеграмму и внимательно прочитал ее.

– Похоже, что на уважаемого Вальтера Ирвинга они не возлагают больших надежд.

– Конечно, шеф, мы не знаем, что он им телеграфировал…

– Он нам ясно сказал о своих намерениях в этом отношении.

– Ну и что это ему дало? – спросила Делла.

– Пожалуй, ничего хорошего, – усмехаясь, ответил Мейсон. – Но и мы тоже не в блестящем положении. Если нам не удастся найти Мэй Иордан или Марлен Шомо, нам придется туго!

– Но ведь можно добиться отсрочки слушания дела под тем предлогом, что…

Мейсон отрицательно покачал головой:

– Нет!

– Почему, шеф?

– По нескольким соображениям. Во-первых, я заверил окружного прокурора, что мы согласны слушать дело в первый же удобный для судьи день. А во-вторых, Делла, я продолжаю считать, что мы больше выиграем, чем проиграем, если процесс начнется до того, как окружной прокурор хорошенько разберется в этом деле.

– Вы предполагаете, что этот так называемый брат Марлен Шомо и вправду Монрой Векстер?

Взглянув на часы, Мейсон сказал:

– К этому времени у Пола Дрейка должен уже иметься ответ на этот вопрос. Соедини-ка меня с ним, Делла. Или нет, лучше попроси его зайти.

Через десять минут Дрейк сидел в своем любимом кресле и рассказывал:

– Этот парень, Ирвинг, мелет вздор. Марлен Шомо приезжала в больницу, представившись сестрой Пьера Шомо. Он там находится больше года и постепенно стал буйнопомешанным. Его оперировали, после чего он превратился в настоящую комнатную собачку. В больнице его держали только потому, что ему некуда было уйти. Администрация страшно обрадовалась, когда ей представилась возможность сдать его сестре под расписку. Так что теперь ты сам видишь, что он вряд ли может быть Монроем Векстером. К тому же она взяла его из больницы за месяц до того, как произошла эта история с Векстером. Последний находился тогда в Париже.

– Его настоящее имя действительно Пьер Шомо?

– Администрация больницы считает, что да.

– Кто это подтвердил?

– Не знаю. Марлен, по всей видимости. До того парень был записан под другим именем. Он был опасным преступником, психопатом. Он сам дал согласие на лоботомию, видимо не зная, что это за штука, и его прооперировали. После операции его мания человеконенавистничества полностью исчезла, но он превратился в безответное существо. Насколько я понял, он постоянно пребывает в гипнотическом трансе. Действует как лунатик. Что ему ни скажешь, все выполняет.

– Ты все проверил в больнице?

– Решительно все. Врач не в восторге от результатов операции. Он надеялся на что-то лучшее, но поскольку парень до операции все равно был обречен, даже его нынешнее состояние является несомненным улучшением. Они страшно обрадовались возможности избавиться от него.

– Могу себе представить! Что еще?

– А теперь новость, которая тебя неприятно потрясет, Перри.

– Выкладывай.

– Мэй Иордан забрали люди из окружной прокуратуры.

– Черт возьми! – воскликнул Мейсон. – Что им нужно? Хотят добиться от нее какого-то признания?

– Этого никто не знает. Вчера днем в контору, где она работает, явились двое мужчин. Надо тебе сказать, что это одна из наиболее респектабельных и уважаемых фирм в городе, и там разразился настоящий скандал, когда эти типы представились и заявили, что им нужна Мэй Иордан. Сначала они побеседовали с ней с глазу на глаз в одном из кабинетов, а потом пошли к старине Хонкату, старшему компаньону фирмы «Хонкат, Гридли и Виллингс», и заявили ему, что ради безопасности Мэй должны увезти ее на некоторое время.

– Она поехала охотно?

– Вроде бы да.

Мейсон задумался.

– Каким образом они ее разыскали, Пол?

– При аресте у Джефферсона нашли записную книжку. Правда, в ней все было зашифровано, но довольно примитивно. Среди прочих адресов был и адрес Мэй. Когда они явились к ней, она заговорила.

– Ничего, когда в суде она поднимется на место для свидетелей, я подвергну ее такому перекрестному допросу, который она будет долго помнить! Ну а что в отношении Ирвинга, Пол? Куда он поехал после разговора со мной?

– Это снова скверные новости, Перри. Видишь ли… – медленно начал Дрейк.

У Мейсона потемнело лицо.

– Я же тебе говорил, насколько это важно, Пол!

– Я отлично помню, что ты мне говорил. А теперь послушай меня, я хочу тебе кое-что объяснить о технике слежки. Если умный человек знает, что за ним установлено наблюдение, а его это не устраивает, он все равно удерет, если только за ним не следят сразу несколько человек, имеющих возможность общаться друг с другом.

– Но Ирвинг не знал, что за ним следят.

– Почему ты так думаешь?

– Во всяком случае, когда он пришел сюда, он вел себя совершенно свободно.

– Зато когда он вышел отсюда, он повел себя именно так, как ведет себя человек, желающий скинуть хвост. Что ты ему сказал, Перри?

– Ничего такого, что могло бы возбудить его подозрение. А что он сделал?

– Начал сбивать преследователей со следа.

– Как? – поинтересовался Мейсон.

– Сначала взял такси и, наверное, предупредил водителя, что за ним едет машина, от которой он хотел бы удрать. Таксист проделал все виртуозно. Он ухитрялся пересекать перекрестки как раз перед тем, как сменялся свет светофора, мчался до следующего и так далее. Оперативник, разумеется, старался от него не отставать, надеясь, что в случае недоразумения сумеет договориться с дорожной полицией. В конце концов его машину задержали, а полицейский, к несчастью, оказался ярым противником частных детективов. Пока он читал мораль моему парню и выписывал квитанцию на штраф, Ирвинга и след простыл. Как правило, в подобных случаях полиция никогда не цепляется к детективам, а этот действовал назло. Но все равно, Перри, поверь мне, Ирвинг так или иначе удрал бы от моих парней, потому что он задался целью это сделать. Он прибегнул бы к другим уверткам, но добился бы своего.

– Что ты предпринял, Пол?

– Как обычно, расставил посты вокруг его дома и все такое. Велел позвонить, когда он вернется.

– И он так и не вернулся?

Дрейк покачал головой.

– Ладно. Что скажешь про остальных?

– Ты считал, что Марлен Шомо будет легко обнаружить?

– Как я вижу, ты вытащил пустышку по всем линиям? – нетерпеливо перебил адвокат.

– Почему? Я же выяснил про Мэй Иордан.

– И это все?

– Все.

– Очень хорошо. Так что же с Марлен Шомо? Как говорят: пришла беда – отворяй ворота. Выкладывай все скверные новости сразу.

– Ты даже не представляешь, сколько времени я потратил на поиски таксиста, который отвез ее от дома. Нам повезло, он великолепно все запомнил. По его словам, он отвез женщину, мужчину и четыре тюка в аэропорт.

– А что потом?

– После этого глухая стена. Нам не удалось установить, куда они девались из аэропорта.

– Ты хочешь сказать, что женщина и мужчина, который едва в состоянии передвигаться, с кучей вещей могли незаметно исчезнуть?

– Совершенно верно. Попробуй как-нибудь проделать это сам.

– Что проделать?

– Связаться со всеми таксистами, которые побывали в аэропорту. Попробуй узнать, кто из них сажал к себе в машину женщину и мужчину, а в багажник загрузил четыре тюка и саквояж. Самолеты прилетают и улетают через каждые пять минут. Всегда стоит очередь в ожидании свободных машин. Это же настоящий сумасшедший дом!

Мейсон задумался.

– Ирвинг мне сказал, что мы зашли в тупик. Но, как мне кажется, нам помогут четыре тюка.

– Я тоже так подумал, когда ты мне об этом сказал, – буркнул Дрейк.

– Они поехали прямиком в аэропорт?

– Да.

– Должны же они оттуда куда-то деться?

– Безусловно, там они не остались. Но они и не улетели ни на одном самолете, которые были в то время по расписанию.

– Откуда ты знаешь?

– Проверил по багажу. Водитель такси сказал, что тюки были тяжелые, килограммов по семьдесят каждый. Значит, им пришлось бы оплачивать багаж. Я проверил списки пассажиров, потом отправился в кассы и узнал у кассиров, не были ли приобретены в это время дня билеты с большой дополнительной платой за багаж. После этого я опросил контролеров, стоявших непосредственно у выхода к самолетам. Они должны были запомнить молодую женщину, которая попросила бы помочь усадить ей в самолет больного мужчину. Они такой не видели. Не брала она и инвалидной коляски. Тогда я решил, что она выгрузила все свои тюки, взяла другую машину и вернулась в город…

– И вот эту вторую машину ты не можешь отыскать?

– Мои ребята все еще ее ищут. Но это все равно что подойти к какой-нибудь крошке в мини-юбке с голыми ногами и спросить, не помнит ли она, кто накануне остановил ее на улице.

Мейсон усмехнулся:

– Ну что же, Пол, признаем, что нам не повезло. Теперь давай подумаем, зачем прокурор задержал Мэй Иордан.

– Потому что ему хотелось ее допросить.

– Тогда почему он не отпустил ее домой после допроса?

– Потому что он его еще не закончил.

– Нет, Пол, – покачал головой Мейсон. – Ты не оценил того, что произошло. Она же поднялась к себе и взяла два чемодана вещей. Получается, что прокурор практически содержит ее под стражей.

– Но зачем? – удивился Дрейк.

– Единственный ответ – она нужна ему в качестве основного свидетеля. Но если это так, значит, она рассказала ему такую историю, что он окончательно ослеп, заглотил приманку и стал принимать черное за белое и наоборот.

– Так ты считаешь ее важным свидетелем?

Мейсон слегка улыбнулся:

– Знаешь, а ведь правда, нет худа без добра, Пол.

– Что-то я не пойму, Перри.

– Видишь ли, окружной прокурор не выставит Мэй Иордан в качестве основного свидетеля обвинения, думаю, он пытается ставить мне палки в колеса, убрав моего свидетеля. Если же прокурор все-таки вызовет ее на свидетельское место, он будет иметь бледный вид!

– Так ты все же согласишься на немедленное слушание дела? – спросил Дрейк.

Мейсон усмехнулся:

– Мой дорогой, ты, наверное, в детстве читал про медвежью услугу. Так вот, уважаемый прокурор может ждать от меня чего-то в этом роде. Отвечая же более точно на твой вопрос, скажу, что да, я за немедленное судебное разбирательство, пока прокурор находится под гипнозом истории, рассказанной ему Мэй Иордан, и не успел узнать того, что известно мне, но неизвестно ему.

Глава 14

Судья Хартли поудобнее устроился в кресле, предвидя долгое и нудное разбирательство.

– Джентльмены, – сказал он, – присяжные приведены к присяге. Обвинение может приступить к вступительному слову.

В этот момент окружной прокурор Гамильтон Бергер эффектно появился в зале заседаний, дабы лично руководить процессом.

Он поклонился судье и, не задерживаясь у стола защиты, прошел через зал и остановился перед присяжными.

– Доброе утро, леди и джентльмены, – заговорил он громко и уверенно. – Я прокурор этого округа. Обвинение намеревается показать вам, что обвиняемый по этому делу, сотрудник Южноафриканской компании по добыче, обработке и экспорту алмазов, по роду своей деятельности имел возможность узнать, что человек по имени Монрой Векстер располагает большой партией бриллиантов стоимостью свыше трехсот тысяч долларов. Обвиняемый знал также, что Монрой Векстер собирается провезти эти бриллианты контрабандным путем в нашу страну. Он убил Монроя Векстера и завладел драгоценностями. При помощи свидетельских показаний мы покажем преднамеренность его поступков, злой умысел и ловкое исполнение дьявольски хитрого плана преступления. Мы покажем далее, что часть камней, незаконно ввезенных в нашу страну Векстером, была обнаружена в кабинете обвиняемого. На основании этих улик мы потребуем вердикта «виновен в убийстве первой степени». Благодарю за внимание.

Гамильтон Бергер важно поклонился присяжным и прошел на свое место.

Члены суда переглянулись в недоумении: никто не ожидал подобного лаконизма от окружного прокурора, речи которого были знамениты своей бесконечностью. Возможно, поэтому его выступление произвело на всех сильное впечатление.

Перри Мейсон вынужден был отметить для себя, что Бергер во вступительном слове не только не раскрыл своих карт, но даже не намекнул на то, каким образом обвинение намерено строить доказательства.

– Моим первым свидетелем, – сказал прокурор, – будет Ивонна Мансе.

– Вызывается Ивонна Мансе, – объявил помощник судьи.

Сразу было видно, что ее тщательно проинструктировали. Она поднялась на место для свидетелей, изо всех сил стараясь казаться расстроенной. На ней было закрытое платье с воротником-стойкой и юбкой такой длины, чтобы только-только не выглядеть старомодной. Но все равно попытка придать ей консервативный вид не удалась.

Ивонна сообщила свое имя и адрес судебному секретарю и скромно воззрилась на окружного прокурора, не забывая при этом искоса поглядывать на присяжных.

Руководствуясь вопросами Гамильтона Бергера, Ивонна рассказала о своих отношениях с Монроем Векстером, об их хитро задуманном плане контрабандного провоза бриллиантов, о морском путешествии на борту теплохода и о романтическом ухаживании ее «пылкого поклонника».

Она закончила свои показания увлекательным рассказом о сцене ревности на палубе, окончившейся отчаянным прыжком «обманутого» молодого супруга. В заключение она сообщила, что в ее багаже находился баллон со сжатым воздухом, так что, прыгнув за борт, Монрой Векстер мог продолжительное время плыть под водой.

После этого Гамильтон Бергер продемонстрировал суду серию карт гавани и фотографий туристского теплохода. Она попросил свидетельницу показать на одной из карт, где находился теплоход, когда Векстер совершил прыжок, и указать на фотографии место на палубе, с которого он прыгнул.

– Можете приступить к допросу, – предложил прокурор Перри Мейсону.

Мейсон широко улыбнулся свидетельнице. Ивонна, забыв о своей роли безутешной вдовы, улыбнулась ему в ответ, слегка изменила свое положение в кресле и положила ногу на ногу. Эти маневры привели к тому, что двое присяжных мужского пола вынуждены были перегнуться через стол, чтобы иметь более удобное поле обозрения, зато подбородки трех присяжных женского пола, которых природа обделила привлекательностью, возмущенно вздернулись вверх.

– Ваше имя Ивонна Мансе? – спросил Мейсон.

– Да.

– Есть ли у вас другие имена?

– Нет.

– Были ли вы действительно замужем за Монроем Векстером?

– Была. Но теперь, овдовев, я предпочитаю свою девичью фамилию.

– Понятно. Вы не желаете носить фамилию своего супруга.

– Дело не в этом. Просто Ивонна Мансе – мое профессиональное имя.

– И чем же вы занимаетесь?

На минуту воцарилась тишина, и прокурор вскочил с места.

– Протестую! – выкрикнул он. – Ваша честь, я возражаю против линии допроса и существа самого вопроса. Он не имеет отношения к делу.

Судья Хартли потер подбородок и объявил:

– В данном случае считаю необходимым поддержать протест обвинения. Протест принят.

– Вы были обвенчаны с Монроем Векстером? – задал следующий вопрос Мейсон.

– Да.

– На борту судна?

– Да.

– А ранее?

– Нет.

– До этого вы не совершали брачного обряда?

– Нет.

– Вы знакомы с законом о семье и браке?

– Да.

– Вы когда-нибудь называли себя миссис Векстер?

– Да.

– До этого круиза?

– Да.

– В соответствии с разработанным вами планом Монрой Векстер должен был притвориться погибшим, не так ли?

– Да.

– Кому принадлежала эта идея, вам или Монрою?

– Ему.

– Он должен был притвориться, что утонул, прыгнув за борт, и таким образом получить возможность контрабандным путем переправить камни?

– Да. Я уже об этом говорила.

– Другими словами, если кому-либо было выгодно считаться погибшим, то это именно Векстеру, и он по доброй воле инсценировал самоубийство.

– Возражаю, поскольку на данный вопрос был получен ответ, – заявил Бергер.

– Возражение принято, – сказал судья.

Удовлетворенный ответами Ивонны, Мейсон улыбнулся присяжным и задал новый вопрос:

– Вы признали, что принимали участие в контрабандных операциях?

– Конечно. Я ведь не глупенькая.

– Естественно… После начала данного расследования вы встречались с окружным прокурором?

– Конечно.

– А не благодаря ли прокурору вы получили возможность выступить на этом процессе в качестве свидетеля, не будучи привлеченной к уголовной ответственности за контрабанду?

– Ну, понятно…

– Одну минуту, – прервал его Бергер. – Ваша честь, я возражаю против этого вопроса. Он не имеет отношения к делу и не соответствует правилам ведения перекрестного допроса.

– Не принимается. Отвечайте на вопрос, свидетельница.

– Ну, конечно, определенной договоренности не было. Это было бы… неблагоразумно.

– Кто вам сказал, что это было бы неблагоразумно?

– Мы все согласились, что это так.

– Кого вы имеете в виду?

– Полицейских, окружного прокурора, детективов, таможенников, моего адвоката.

– Понятно, – сказал Мейсон. – Они вам сказали, что было бы неблагоразумно заключить определенное соглашение в этом отношении, но тем не менее вселили в вас уверенность, что, если вы станете давать устраивающие их показания, вас не привлекут к уголовной ответственности за участие в контрабанде?

– Ваша честь, я возражаю против слов «устраивающие их»! – выкрикнул Гамильтон Бергер. – Они провоцируют свидетельницу.

Судья задумчиво посмотрел на Ивонну Мансе и промолчал.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – я постараюсь сформулировать иначе. Состоялся ли разговор о том, что вам следует показывать на суде?

– Правду.

– Кто вам это сказал?

– Мистер Бергер, окружной прокурор.

– Заверил ли он вас, что, если вы будете так поступать, вас не привлекут по делу о контрабанде?

– Если я стану говорить правду? Да.

– До того, как вы услышали данное заверение, вы объяснили этим людям, в чем состоит ваша правда?

– Да.

– И то, что вы сейчас рассказали суду, и есть правда?

– Конечно!

– Так что, когда окружной прокурор велел вам говорить правду, вы решили, что вам необходимо изложить именно то, что мы только что услышали?

– Да.

– Получается, что вас заверили, что, если вы расскажете ту самую историю, которую имели возможность сейчас изложить, вы будете избавлены от ответственности за соучастие в контрабанде?

– Так я поняла.

– Итак, только за то, что вы рассказали данную историю, вы получили отпущение грехов?

– Нет, это было не так грубо.

В зале послышался хохот.

– У меня все, – сказал Мейсон.

Гамильтон Бергер с явным раздражением наблюдал, как Ивонна спускается со свидетельского места.

– Моим следующим свидетелем будет Джон Джили, – объявил он.

Джон Джили был худощавым мужчиной с бегающими глазками, длинным тонким носом, высоким лбом и выступающим вперед подбородком. Он двигался совершенно бесшумно, какой-то крадущейся кошачьей походкой. Джили поднялся на возвышение, принес присягу, уселся в кресло и выжидающе уставился на прокурора.

– Чем вы занимаетесь? – спросил Бергер.

– В данный момент?

– Разве шесть месяцев назад вы занимались чем-то иным?

– Не-ет.

– Так чем же вы занимаетесь?

– Я сдаю в аренду лодки и суда. Небольшие, разумеется. Катера.

– Где?

– В гавани.

– Были ли вы знакомы с Монроем Векстером при его жизни?

– Подождите отвечать на этот вопрос, – обратился к свидетелю Мейсон и тут же повернулся к судье Хартли: – Ваша честь, я возражаю на том основании, что вопрос предполагает факт, не подтвержденный уликами. Обвинение до сих пор не представило суду доказательства смерти Монроя Векстера.

– Ваша честь, – вмешался прокурор. – Я прошу суд выслушать меня.

– Ну-у, – с сомнением в голосе протянул судья, – конечно, было бы логичнее сначала представить… Однако мы слушаем вас, господин обвинитель.

– С разрешения суда, – начал Гамильтон Бергер, – я напомню, что Монрой Векстер прыгнул за борт в очень глубоком месте. После этого его уже живым не видели. У меня имеются свидетели из числа пассажиров теплохода и команды, которые подтвердят, что он добежал до кормы судна, вскочил на борт и бросился в воду. Спустили спасательную шлюпку, все осмотрели кругом, но Векстера не нашли.

– Прежде всего, господин прокурор, суд не принимает никаких объяснений, пока они не подтверждены непосредственными сообщениями свидетелей. Более того, ваша свидетельница только что показала, что все это является частью плана того же Векстера и…

– Да, да, я знаю, – прервал его Бергер, – но планы часто не осуществляются. Совершенно неожиданно возникает какая-то сложность.

Судья ответил ровным голосом:

– Прошу обвинение впредь воздержаться от манеры прерывать суд. Я намеревался заметить, господин обвинитель, что показания вашей свидетельницы говорят, что Векстер должен был инсценировать самоубийство. Человек считается живым, пока не будет найден его труп, что подтверждает совершенно точно факт смерти. Суд принимает возражение защиты.

– Хорошо, ваша честь, я задам свой вопрос по-другому, – сказал прокурор. – Мистер Джили, вы знали Монроя Векстера?

– Да.

– Как хорошо вы его знали?

– Я встречался с ним несколько раз.

– Были ли вы знакомы с Ивонной Мансе, которая только что давала показания?

– Да.

– Прошу вас припомнить события шестого июня сего года. Чем вы занимались в тот день?

– То есть как это?

– Меня интересует, что вы делали.

– Я, как обычно, давал напрокат лодки.

– Давали ли вы лодку кому-нибудь шестого июня приблизительно около семи вечера?

– Да, сэр.

– Кому?

– Честно говоря, не знаю.

– Человеку, которого вы до этого никогда не видели?

– Да.

– Почему этот человек обратился именно к вам?

– Он сказал, что его направили ко мне, потому что я…

– Одну минуточку, – прервал его Мейсон, – я возражаю против пересказывания любых разговоров, которые велись в отсутствие свидетеля и к тому же не имеют никакого отношения к делу подзащитного.

– Я собираюсь показать эту связь, – огрызнулся окружной прокурор.

– Связь должна быть доказана до того, как будет упомянут разговор, – настаивал Мейсон.

Судья Хартли кивнул:

– Возражение принято.

– Хорошо. Вы дали напрокат лодку человеку, который был вам совершенно незнаком?

– Да.

– Однако вы рискнули доверить этому человеку свой катер на основании того, что он вам сказал?

– Да.

– Вам заплатили за аренду?

– Да.

– Когда этот человек отплыл?

– Примерно в шесть утра на следующий день.

– При каких обстоятельствах это произошло?

– Он стоял на причале рядом со мной. У меня с собой был сильный морской бинокль. Я взглянул в него и сказал, что вижу теплоход. Тогда этот человек вскочил в лодку и отплыл.

– Он завел мотор?

– Мотор был заведен часом раньше, чтобы он успел как следует прогреться до отплытия.

– И куда этот человек поплыл?

– Он направил катер в канал.

– Минуточку! – выкрикнул Мейсон. – Ваша честь, прошу не вносить в протокол эти показания, поскольку они не имеют отношения к моему подзащитному.

– Я намерен увязать их с делом, – сказал Бергер.

– В таком случае сделайте это сейчас, – нахмурил брови судья Хартли. – Слишком много побочных вопросов, господин прокурор.

– Что вы делали после того, как катер отошел? – обратился Бергер к свидетелю.

– Ну, – засмеялся Джили, – мне стало любопытно… я захотел узнать…

– Суд не интересует, что вы хотели сделать, – прервал его прокурор. – Что вы сделали?

– Я подошел к своей машине, сел в нее и поехал к известному мне холму на берегу. Так что я хорошо видел, что происходит.

– Что вы имеете в виду?

– Я следил за катером, сданным мною напрокат.

– И что вы увидели?

– Увидел туристский теплоход.

– Что еще?

– Я видел, как Монрой Векстер прыгнул в воду.

– Вы знали, что это был Монрой Векстер?

– Ну-у, я… Конечно, я узнал это наверняка позже.

– Вы его узнали?

– Вообще-то он походил на Векстера, но на таком расстоянии, да еще в это время дня… присягнуть не могу.

– В таком случае не присягайте! – рявкнул Бергер. – Вы видели, как этот человек прыгал с судна в воду?

– Да.

– Был ли этот человек похож на кого-то из знакомых вам людей?

– Да.

– На кого?

– На Монроя Векстера.

– Значит, он походил на Монроя Векстера, но вы не можете определенно утверждать, что это был именно он. Я вас правильно понял?

– Правильно.

– Что случилось потом?

– Я видел, как люди с громкими криками бежали по палубе теплохода. Потом на воду спустили спасательную шлюпку, и она стала описывать круги вокруг судна.

– Что было дальше?

– Я перевел бинокль на свой катер.

– Что вы увидели?

– В катере было двое мужчин.

– Двое? – переспросил Бергер.

– Да, сэр.

– Откуда взялся второй человек, вы знаете?

– Нет, сэр. Но предполагаю, что его взяли на борт с какого-нибудь причала, пока я ехал на машине по берегу.

– Это ваши догадки. Сами же вы не видели, откуда появился второй пассажир?

– Нет, сэр.

– Вам только известно, что к тому времени, как вы добрались до своего наблюдательного пункта, в вашем катере появился второй мужчина?

– Да, сэр.

– Очень хорошо. Продолжайте.

– Катер некоторое время оставался на месте. Второй человек вроде бы ловил рыбу. У него в руках была длинная бамбуковая удочка с леской.

– Что было дальше?

– Через некоторое время я заметил, как у него прогнулась удочка, будто бы очень крупная рыба заглотила крючок.

– А затем?

– Я увидел в воде около катера что-то темное и большое.

– Что было потом?

– Один из мужчин перегнулся через борт, вроде бы разговаривал… Так мне показалось.

– Нас не интересует, что вам показалось. Что он сделал?

– Перегнулся через борт.

– Что потом?

– Потом я видел, как он несколько раз поднял и быстро опустил правую руку. В руке у него был нож, который он вонзил в темный предмет в воде.

– Что было потом?

– Потом они оба начали возиться в воде. Один из них достал со дна лодки что-то тяжелое и привязал это к темному предмету, находящемуся в воде.

– Дальше?

– Они завели мотор и медленно потащили то, что находилось у них за бортом. Ну а я побежал скорее к своей машине и вернулся на причал.

– Что было дальше?

– Часа через два человек, бравший у меня лодку, доставил ее обратно.

– Был ли с ним кто-нибудь еще?

– Нет, сэр, он был один.

– Разговаривали вы с ним о происшедшем?

– Я спросил его, не сажал ли он кого-нибудь в лодку, и он…

– Я возражаю против пересказывания всяких разговоров, которые велись в отсутствие моего подзащитного, – напомнил Мейсон.

– Хорошо, я снимаю свой вопрос, – согласился Бергер. – Скажите, мистер Джили, узнали ли вы второго человека, который находился в лодке?

– В то время нет. Я никогда не видел его раньше.

– Видели ли вы его позднее?

– Да, сэр.

– Кто был этот человек?

– Обвиняемый.

– Вы имеете в виду Джона Джефферсона, который в настоящий момент сидит в зале суда на скамье подсудимых?

– Да, сэр.

– Вы уверены, что узнали его?

– Возражаю, – вмешался Мейсон. – Обвинитель пытается подвергнуть перекрестному допросу своего собственного свидетеля.

– Возражение не принимается, отвечайте на вопрос, свидетель, – распорядился судья.

– Да, сэр, я уверен.

– Вы наблюдали за происходящим в бинокль?

– Да, сэр.

– Какое он дает увеличение?

– Семикратное.

– Бинокль в хорошем состоянии?

– Да, сэр.

– Хранится в футляре?

– Да, сэр.

– После того как вам возвратили лодку, заметили ли вы на ней какие-нибудь пятна?

– Да, сэр.

– Какие?

– Пятна крови.

– Нет, нет, – замотал головой Бергер. – Просто опишите, как они выглядели. Вы не знаете наверняка, были ли это пятна крови.

– Я знаю, что они выглядели как кровь.

– Опишите пятна, пожалуйста, – настаивал Гамильтон Бергер, стараясь казаться беспристрастным и совершенно объективным.

– Это были темно-красные пятна.

– Где они были?

– Снаружи на борту лодки, под планширом и внутри в виде брызг.

– Когда вы впервые заметили эти пятна?

– Сразу же после того, как мне вернули лодку.

– Они были в то время свежими?

– Протестую! – вмешался Мейсон. – Вопрос вынуждает свидетеля сделать собственное заключение, не подтвержденное фактами.

– Протест принят, – сказал судья.

– Какими же они вам показались?

– Возражаю по тем же причинам, – опять вмешался Мейсон.

– Послушайте, – бодро заговорил окружной прокурор, – вы давно занимаетесь сдачей лодок напрокат для рыбной ловли, не так ли?

– Да, сэр.

– За это время вы, наверное, часто видели кровь на ваших лодках?

– Да, сэр.

– Умеете ли вы определять свежесть крови по цвету?

– Да, сэр.

– Свидетеля спрашивают о рыбьей крови? – осведомился Мейсон.

– Ну… да, – согласился Бергер.

– Я хочу спросить обвинителя, считает ли он, что пятна, которые так его интересуют, были пятнами рыбьей крови?

– Это была человеческая кровь! – рявкнул прокурор.

– Я думаю, что свидетеля нельзя признать специалистом по человеческой крови на том основании, что он часто имел дело с рыбьей кровью.

– Принцип один и тот же, – завелся Бергер. – Рыбья кровь, как и человеческая, при высыхании меняет оттенок.

– Должен ли я считать, что обвинитель сейчас выступает в качестве эксперта? – с невинным видом спросил Мейсон.

Судья Хартли улыбнулся:

– Полагаю необходимым согласиться с защитой, господин прокурор. Если вы всерьез пытаетесь квалифицировать этого человека как эксперта, вы должны в первую очередь доказать, что между рыбьей и человеческой кровью существует подобие.

– Хорошо, – сказал прокурор, – я сумею доказать это при помощи другого свидетеля. Вы не сомневаетесь, что правильно его опознали, мистер Джили?

– Нет, сэр.

– Он находился в лодке в тот момент, когда по темному предмету в воде было нанесено несколько ударов ножом?

– Да, сэр.

– Имелись ли упомянутые вами пятна на лодке, когда вы сдавали ее?

– Нет, сэр.

– Но они появились на ней, когда лодку вернули?

– Да.

– Где сейчас находится эта лодка?

– В полиции.

– Когда ее забрала полиция?

– Примерно через десять дней.

– То есть шестнадцатого июня?

– По-моему, пятнадцатого.

– Нашли ли вы что-нибудь еще в этой лодке, мистер Джили?

– Да, сэр.

– Что?

– Кинжал в ножнах с именем «Джон», выгравированным на рукоятке с одной стороны, и инициалами «М.М.» – с другой.

– Где этот кинжал?

– Его тоже забрала полиция.

– Когда?

– Тогда же, когда и лодку.

– Вы смогли бы его узнать?

– Да.

Гамильтон Бергер развернул мягкую бумагу и вынул из нее нож. Протянув его свидетелю, он спросил:

– Видели ли вы когда-нибудь этот нож?

– Да. Это тот самый, который я нашел в лодке.

– И он выглядит точно так же, как и тогда, когда вы его нашли?

– Не совсем, сэр. Тогда на нем были следы крови. Я хочу сказать, тогда на нем были красные липкие пятна.

– Ваша честь, высокий суд, пятна были удалены с ножа в лаборатории для проведения анализа. Свидетель в вашем распоряжении, мэтр.

Мейсон улыбнулся Джили:

– Вы были когда-нибудь осуждены, мистер Джили?

Физиономия адвоката была сама доброжелательность.

Гамильтон Бергер вскочил с места, явно готовый выразить протест, но тут же медленно опустился в кресло.

Джили отвел свои водянистые глаза от лица Мейсона и уставился в пол.

– Да, сэр.

– Сколько раз?

– Дважды, сэр.

– За что?

– Один раз за воровство.

– А за что второй раз?

– За лжесвидетельство.

Улыбка Мейсона стала еще шире.

– На каком расстоянии вы находились от лодки, когда наблюдали за ней в бинокль?

– Я бы сказал, примерно… да, так оно и было – в двух кабельтовых от нее.

– Было светло?

– Солнце уже взошло.

– Тумана не было?

– Только дымка.

– Чем вы протирали стекла своего бинокля, если вы вообще их протирали?

– По-моему, я их вообще не протирал.

– И вы видели, как один из находившихся в лодке людей ловил рыбу?

– Да, сэр. Обвиняемый держал в руках удочку.

– Очевидно, он что-то поймал?

– Да, было похоже, что попалось что-то крупное.

– Вы когда-нибудь видели, как ловят крупную рыбу?

– Да, сэр.

– А если попадается акула, рыбаки часто либо отрезают леску, либо, если это не удается, всаживают в акулу нож и убивают до того, как освободят удочку?

– Это была не акула.

– Я задал вам вопрос: видели вы такое?

– Да.

– Хорошо. Скажите, то, что попалось на удочку, показалось над водой?

– Нет, сэр. Оно было полностью скрыто под водой.

– Вы никогда раньше не встречали того человека, который пришел взять лодку напрокат?

– Нет, сэр.

– Вы точно знаете, что этого кинжала не было в лодке, когда вы сдали ее клиенту?

– Точно, сэр.

– Когда вы его впервые увидели?

– Днем шестого.

– Где?

– В своей лодке.

– Прежде вы его там не видели?

– Нет.

– Вы заглядывали в лодку?

– Да.

– Скажите, с того момента, как лодку вернули, и до того, как обнаружили в ней кинжал, мог ли кто-нибудь незаметно подбросить его?

– Ну, конечно…

– Какую сумму вы получили от этого человека за пользование лодкой?

– Возражаю! – закричал Бергер. – Этот вопрос не имеет никакого отношения к делу.

– Хорошо, – улыбнулся Мейсон, – я это выясню другим путем. Скажите, мистер Джили, имеется ли у вас определенная такса за прокат лодок?

– Да, сэр.

– Какая же?

– Доллар за час.

– Заплатил ли вам этот человек по таксе за пользование лодкой?

– У нас была специальная договоренность.

– Иными словами, вы получили больше, чем по обычной таксе?

– Да, сэр.

– На сколько больше?

– Возражаю против данного вопроса как несущественного и касающегося недоказанных фактов, – вмешался Бергер.

– Возражение не принимается, – произнес судья Хартли.

– Так сколько вы получили? – повторил вопрос Мейсон.

– Я не могу сразу припомнить. Думаю, что долларов пятьдесят.

Глаза Джили упорно избегали смотреть на адвоката.

– Вы запросили эту сумму или вам ее предложили?

– Я запросил.

– Вы уверены, что это было пятьдесят долларов?

– Я не могу ручаться за точность. Он дал мне больше, но сколько – я не помню.

– Больше пятидесяти долларов?

– Возможно. Я не считал деньги. Взял купюры, которые он мне протянул, и, не проверяя, положил в шкатулку, в которой держу деньги.

– Вы храните деньги наличными?

– Частично.

– Вы так и не пересчитали, сколько заработали в тот раз?

– Не помню, чтобы я это делал.

– Там могло быть более пятидесяти долларов?

– Думаю, что да, но не знаю точно.

– Могла ли там быть, скажем, тысяча долларов?

– Но это же абсурдно! – воскликнул прокурор.

Судья жестом показал, чтобы тот не мешал допросу.

– Да или нет? – повторил вопрос Мейсон.

– Не знаю, – ответил Джили.

– Внесли ли вы эту сумму в приходную книгу?

– Я не веду никаких книг.

– Значит, вы не знаете, сколько денег в вашей шкатулке?

– Точно не знаю.

– Ну а в десятках?

– Не знаю.

– В сотенных бумажках?

– Не знаю.

– В данное время у вас наличными более пятидесяти долларов?

– Я не знаю.

– Или более пяти тысяч?

– Не могу сказать.

– Но это возможно?

– Да.

– Скажите, когда вас осудили за лжесвидетельство? Меня интересует, было ли это вашей первой судимостью или второй?

– Второй.

Мейсон улыбнулся:

– Это все, благодарю, мистер Джили.

Судья Хартли взглянул на часы:

– Объявляется перерыв до двух часов. Напоминаю, что присяжные не должны обмениваться мнениями и обсуждать данное дело. Им надлежит спокойно дожидаться завершения его рассмотрения. Обвиняемый останется под стражей. В два часа заседание будет продолжено.

Пол Дрейк и Делла Стрит, занимавшие места в первых рядах зала, начали проталкиваться к Мейсону.

Увидев это, адвокат жестом велел им подождать, а сам повернулся к своему клиенту.

– Кстати, где вы находились в ночь с пятого на шестое?

– Спал у себя в номере.

– И можете это доказать?

Джефферсон надменно ответил:

– Вы говорите абсурдные вещи, мистер Мейсон. Я холост, сплю один, у меня не было необходимости доказывать, где я нахожусь в это время. И не будет. Кто отнесется всерьез к словам какого-то мошенника и лжесвидетеля, который впервые в жизни увидел меня здесь, в зале? Все его обвинения не стоят и полпенни.

– Я бы сам так же расценивал показания Джили, – заметил Мейсон, – если бы не спокойствие и уверенность окружного прокурора. Я много раз сталкивался с этим человеком и знаю, как и когда он себя ведет. Поэтому мне крайне важно знать, где вы находились ночью пятого и утром шестого?

– Ну-у, – неохотно заговорил Джефферсон, – вечером пятого числа я был… Впрочем, не вижу необходимости углубляться в эти подробности. Ну а с полуночи и до половины пятого утра я находился в своей квартире и к девяти часам утра шестого был уже в конторе. Я смог бы доказать, где я был примерно с семи часов утра шестого.

– При помощи кого?

– Мой коллега, Вальтер Ирвинг, завтракал вместе со мной у меня в комнате, после чего мы отправились в контору.

– Что вы скажете про этот кинжал? – спросил Мейсон.

– Кинжал мой. Его украли из моего чемодана в комнате.

– Где вы его взяли?

– Мне его подарили.

– Кто?

– Это не имеет никакого отношения к делу, мистер Мейсон.

– И все же, кто вам его подарил?

– Это вас не касается.

– Я обязан знать, кто вам его дал, Джефферсон.

– Личными делами я занимаюсь сам, без чьей-либо помощи.

– Но вашим делом сейчас занимаюсь я.

– Продолжайте, я вам не мешаю. Не задавайте мне вопросов, касающихся женщин, только и всего. Я не привык ни с кем обсуждать своих приятельниц.

– Вы чего-нибудь стыдитесь в связи с этой девушкой?

– Конечно нет.

– Тогда скажите, кто дал вам этот нож?

– Мистер Мейсон, я не буду впутывать в это дело своих знакомых девушек.

Мейсон внимательно посмотрел на него:

– Послушайте, очень часто бывает, что слабое дело со стороны обвинения усиливается лишь потому, что обвиняемый пасует во время перекрестного допроса. Я надеюсь, что нам не придется защищаться, но если я буду вынужден это делать, я должен быть уверен, что вы мне не лжете.

Джефферсон холодно взглянул на адвоката.

– Я никогда никому не лгу, – отрезал он, повернулся и махнул рукой полицейскому офицеру, показывая, что готов вернуться назад в камеру.

Как только Перри Мейсон отошел от скамьи подсудимых, к нему приблизились Пол Дрейк и Делла Стрит.

– Какое у вас впечатление? – спросил он.

– Во всей истории чувствуется какая-то фальшь, – ответил детектив. – Знаешь, Перри, от нее разит сфабрикованным делом. Но не может же Гамильтон Бергер быть в сговоре с Джефферсоном?

– Нам очень многое нужно выяснить, – сказал Мейсон. – Мне не нравится, как разворачиваются события… Есть новости?

– Вернулся Вальтер Ирвинг.

– Черт бы его побрал. Где он был?

– Неизвестно. Появился примерно в десять сегодня утром. Он был в суде.

– Где?

– Сидел в последнем ряду и все записывал.

Мейсон вздохнул:

– В этой истории есть нечто противоречивое и непонятное.

– Обвинение явно приберегает козыри, – озабоченно сказал Дрейк. – Они готовят тебе, Перри, потрясающий сюрприз. Мне никак не удается разнюхать, что именно. Не поэтому ли Гамильтон Бергер остается совершенно невозмутимым, хотя пока его свидетели производят не слишком благоприятное впечатление?

– Именно это меня и тревожит, – признался Мейсон. – Если судить по реакции Бергера, это всего лишь предварительная стадия. Главное будет впереди. Его не интересует ни то, что показывают его свидетели, ни мои нападки на их показания, ни их собственная надежность.

– Ну а что с Ирвингом? Ты хочешь с ним встретиться?

– Мы с ним отнюдь не в приятельских отношениях. Последний раз, когда он приходил ко мне в контору, он весь кипел от ярости. Дал телеграмму своей компании, уговаривал их отказаться от моих услуг. Скажи, тебе ничего не удалось узнать о Марлен Шомо и ее брате?

– Пока не удалось выяснить, где они находятся, но похоже, я скоро буду знать, каким образом им удалось от меня ускользнуть. Точнее, я уже догадался.

– Интересно знать, как же?

– Все это настолько просто, что я никак не могу себе простить, что не догадался раньше.

– Давай выкладывай.

– Марлен Шомо попросила носильщика сдать ее багаж в камеру хранения или, вернее, в автоматические камеры. Носильщик, естественно, принял их за прибывших пассажиров. Сама же она отвела брата на специальное маршрутное такси, которое развозит пассажиров по городу, а потом вручила другому носильщику номерки от багажа. Все в наилучшем виде. Теперь они устроились в каком-нибудь отеле и посмеиваются над нами.

– Верно, это было просто.

– Как я полагаю, и багаж-то она получала не сразу весь, а по частям. Скажем, взяла сначала два места, а за двумя остальными приехала позднее.

– Нам нужно отыскать ее, Пол.

– Я постараюсь, Перри.

– Ты можешь проверить регистрационные книги в отелях?

– Чудак, я проверил всех, кто прибыл примерно в это время. Проверил агентства по сдаче в аренду домов и квартир. Проверил на телефонной станции, кто делал в этот период заявки на включение аппаратов. Мои девушки облазили все многоквартирные дома, узнавая, не сняла ли квартиру молодая особа с больным братом. Проверил и отели. Одним словом, сделал все, что только мог придумать.

Мейсон задумался.

– А агентства по аренде машин?

– Что ты имеешь в виду?

– Бюро проката, где можно взять на определенный срок машину.

На лице Дрейка отразились самые противоречивые чувства.

– Она не рискнула бы… Черт побери, я не подумал! Послушай, Перри, а вдруг я и вправду упустил такой шанс?

– Понимаешь, ей было бы проще всего взять такую машину, погрузить на нее свое имущество, включая братца, отвезти в ближайший город, а потом вернуть машину обратно.

– Я бы сказал, что это один шанс из тысячи, но все равно я его проверю… потому что нам больше не за что ухватиться.

– Хорошо, Пол, действуй. Сейчас нам важна любая зацепка.

Глава 15

Суд возобновил работу ровно в два часа, и судья Хартли предложил обвинителю продолжить вызов свидетелей.

После некоторого колебания окружной прокурор сказал:

– Прошу вызвать свидетельницу Мэй Молдис Иордан.

Мэй Иордан, спокойная, серьезная, медленно и сосредоточенно прошла к свидетельскому месту, как будто исполняя ту обязанность, о которой она уже давно думала с предельным неудовольствием и даже с отвращением. Она принесла присягу, сообщила свое имя и адрес и села в кресло.

Голос прокурора стал сладким как мед.

– Вы знакомы с обвиняемым Джоном Джефферсоном? – спросил он.

– Да, сэр.

– Когда и как вы с ним познакомились?

– Вы имеете в виду, когда я впервые его увидела?

– Нет, когда вы впервые вошли с ним в контакт.

– До того как мы встретились, мы некоторое время переписывались.

– Когда вы впервые его увидели?

– Когда он приехал в этот город. Я встречала его на вокзале.

– Какого числа?

– Семнадцатого мая.

– Этого года?

– Да, сэр.

– Вы сказали, что до этого переписывались с ним?

– Да.

– Как началась эта переписка?

– Она началась как пустяк… развлечение.

– В каком смысле?

– Я увлекаюсь фотографией и как-то, листая фотожурнал, наткнулась на предложение любителя из Южной Африки обменяться цветными снимками. Меня заинтересовало это объявление, и я написала по указанному адресу. Этим любителем был…

– Одну минуту, – перебил ее Мейсон. – Ваша честь, я возражаю против того, чтобы свидетельница делала свое заключение, так как она не может знать, кто давал объявление в газету, прошу прощения – в журнал. Это можно доказать только по регистрационной книге.

– Мы это докажем, – бодрым голосом заверил Бергер, – но в данный момент, мисс Иордан, мы можем опустить эту подробность. Что было дальше?

– Я стала переписываться с обвиняемым.

Повернувшись к Мейсону, Бергер язвительно сказал:

– Конечно, я понимаю, что защита может возразить против данного вопроса как несущественного, но мне хочется обрисовать общее положение вещей.

Мейсон улыбнулся:

– Я всегда недоверчиво отношусь к тем, кто старается обрисовать общее положение вещей, прибегая к второстепенным доказательствам. Почему не пустить в ход сами письма?

– Я хочу только показать общий характер переписки, – огрызнулся прокурор.

– Выражаю протест, – заявил Мейсон. – Это всего лишь косвенное доказательство, основанное к тому же на субъективном суждении свидетельницы.

– Протест принят, – сказал судья Хартли.

– Вы получали письма из Южной Африки? – спросил прокурор, и впервые в его голосе послышалось раздражение.

– Да.

– Как были подписаны эти письма?

– Ну… по-разному.

– То есть как это? – поразился Бергер. – Я думал…

– Что думал окружной прокурор не имеет значения, – вмешался Перри Мейсон. – Излагайте факты.

– Как были подписаны эти письма? – повторил вопрос Бергер.

– Некоторые из них, главным образом первые, были подписаны полным именем обвиняемого.

– Где сейчас эти письма?

– Их больше нет.

– Как это?

– Я их уничтожила.

– Изложите содержание этих писем, – уверенно произнес прокурор. – Ваша честь, показав, что прямых доказательств больше не существует, я намереваюсь ввести в дело косвенные.

– Возражений нет, – сказал судья.

– Ваша честь, – заговорил Мейсон. – Я хотел бы задать свидетельнице несколько вопросов по поводу содержания писем и того, когда и почему они были уничтожены. В зависимости от полученных ответов я решу, заявлять мне протест или нет.

– Сначала сформулируйте свои возражения, а потом можете задавать вопросы, – решил судья.

– Я возражаю на том основании, ваша честь, что введение содержания данных писем в качестве косвенного доказательства не было должным образом обосновано обвинением и, кроме того, как теперь выяснилось, некоторые из этих писем даже не имели на себе имени подзащитного. В связи с этими возражениями я хотел бы задать свидетельнице несколько вопросов.

– Задавайте, – ехидно усмехнулся Гамильтон Бергер.

Мейсон спросил:

– Вы сказали, что эти письма были подписаны по-разному. Что именно вы имели в виду?

– Ну… – Она заколебалась.

– Отвечайте.

– Некоторые письма были подписаны разными… глупыми именами.

– Например? – настаивал Мейсон.

– Например, Длинноногий Папа.

По залу прокатился веселый смешок, который стих сразу, как только судья нахмурил брови.

– А другие?

– В том же духе. Понимаете, мы обменивались не только фотографиями, но и забавными картинками.

– Что вы называете забавными картинками?

– Я фотолюбитель, обвиняемый – тоже… Сначала нас связывало только общее увлечение, но постепенно наша переписка приобрела личный характер. Я… Он попросил меня прислать ему мое фото, а я… шутки ради…

– Что же вы сделали?

– Я взяла фотографию чопорной дамы не первой молодости, но с лицом интересным выражением недюжинной воли, скомпоновала ее с моим собственным снимком в купальном костюме, увеличила и послала ему. Я подумала, что, если он просто затеял небольшую почтовую интрижку, это его остановит.

– Было ли это простой шуткой или вы хотели обмануть его? – спросил Мейсон.

Она покраснела:

– Первая фотография должна была его обмануть. Она была сделана настолько удачно, что, как мне показалось, он ни за что не догадается, что это комбинированный снимок.

– Вы попросили его прислать в обмен его фото?

– Да.

– Вы получили его?

– Да.

– Что это было?

– На фото был изображен мускулистый спортсмен с головой жирафа в очках.

– Тогда вы поняли, что он сообразил, что вы хотели его провести?

– Да.

– Что было после этого?

– Мы стали обмениваться подобными забавными картинками, и каждый старался перещеголять другого.

– И как вы при этом подписывали письма? – спросил Мейсон.

– Разными выдуманными именами, которые в какой-то степени подходили к этим картинкам.

– Так вы подписывали свои письма к нему?

– Да, так.

– И он подписывал свои письма к вам?

– Да.

Нарочито безразличным голосом адвокат спросил:

– Нечто вроде «Вашего Принца» или «Сэра Галахада»?

– Да.

– «Принц Мечты» или «Зачарованный Принц»?

Она вздрогнула:

– Да… Все последние письма он как раз подписывал «Зачарованный Принц»… «Принц Шарман».

– Где сейчас эти письма?

– Я их уничтожила.

– А известно ли вам, где те письма, которые вы писали ему?

– Я… я их тоже уничтожила.

Гамильтон Бергер подмигнул Мейсону:

– Продолжайте, мэтр, у вас это здорово получается.

– Каким образом вы их получили? – спросил он.

– Я… я пошла в его квартиру… то есть в контору.

– Так в контору или квартиру?

– В контору.

– Когда он там находился?

– Я… когда я получила письма, он был там.

Мейсон улыбнулся прокурору.

– У меня все, ваша честь, но я оставляю за собой право продолжить перекрестный допрос по поводу этих писем. И я настаиваю на своем возражении. Свидетельница не может присягнуть, что они приходили от моего подзащитного. Она сама показала, что они были подписаны выдуманными прозвищами.

Судья Хартли повернулся к девушке:

– Эти письма вы получали в ответ на те, которые посылали?

– Да, ваша честь.

– Каким образом вы адресовали свои письма?

– Джону Джефферсону в правление компании по добыче, обработке и экспорту алмазов.

– На его южноафриканский адрес?

– Да, ваша честь.

– Вы отправляли письма обычной почтой?

– Да.

– И получали в ответ эти письма?

– Да.

– По их содержанию было совершенно ясно, что они написаны в ответ на посланные вами?

– Да, ваша честь.

– И вы их сожгли?

– Да, ваша честь.

– Возражение защиты не принимается. Обвинение может ввести содержание этих писем в качестве косвенных доказательств, – объявил судья.

Гамильтон Бергер слегка поклонился судье и повернулся к свидетельнице:

– Расскажите нам, что было написано в уничтоженных вами письмах.

– Ну, он жаловался на свое одиночество, на то, что ему чужды люди, которые его окружают, что у него нет друга – девушки и… Господи, все это была ерунда: мне очень трудно все это объяснить.

– Продолжайте. Постарайтесь, и все получится.

– Мы выбрали тон… мы притворялись, будто это «переписка двух одинаково одиноких сердец». Скажем, он мне писал, какой он богатый и хозяйственный по натуре и какой из него получится отличный муж. Ну а я в ответ расписывала, какая я прелестная и домовитая… Нет, такие вещи так просто не объяснишь!

– Необходим контекст, вы хотите сказать?

– Совершенно верно. Нужно знать настроение, предысторию, иначе все выглядит поразительно тривиально и глупо. Именно поэтому я решила, что мне нужно получить эти письма обратно.

– Что же было дальше?

– Ну, наконец Джон Джефферсон прислал одно серьезное письмо. Он написал мне, что его компания решила открыть отделение в США и назначила его своим представителем, что контора будет находиться в нашем городе и что он с нетерпением ждет нашей встречи.

– Что вы сделали?

– Совершенно неожиданно на меня напала самая настоящая паника. Одно дело вести шутливую переписку с человеком, находящимся от тебя за тысячи миль, и совсем другое – встретиться с ним лицом к лицу. Я растерялась и перетрусила.

– Продолжайте.

– Он мне телеграфировал, каким поездом и в каком вагоне приедет, и я, разумеется, поехала на вокзал… И тут все пошло кувырком.

– Что вы имеете в виду?

– Понимаете, из того, что он мне писал, я составила о нем совсем иное представление… Конечно, глупо рисовать себе человека, которого никогда не видела; но я была о нем необычайно высокого мнения. Я считала его другом с большой буквы и при встрече была страшно разочарована.

– Что было потом? – спросил Бергер.

– Раза два или три я разговаривала с ним по телефону, и однажды вечером мы ходили в театр.

– Ну и что случилось?

Она еле заметно вздрогнула.

– Он оказался совершенно невозможным, – произнесла она, посмотрев в сторону обвиняемого. – Он разговаривал со мной покровительственным тоном, отпускал дешевые комплименты. Он относился ко мне, как если бы я… он видел во мне… Я не чувствовала с его стороны ни уважения, ни внимания. Нет, этому человеку не нужны возвышенные чувства!

– Ну и что же вы сделали?

– Я сказала ему, что хочу получить назад свои письма.

– Что сделал он?

Она снова посмотрела на Джона Джефферсона:

– Он сказал мне, что я могу выкупить их.

– Как же вы поступили?

– Решила во что бы то ни стало получить их. В конце концов, они были мои. Четырнадцатого июня я отправилась в контору в такое время, когда, я знала, ни мистера Ирвинга, ни мистера Джефферсона там не должно было быть.

– Ну и что вы сделали?

– Я вошла в контору.

– Для чего?

– С единственной целью найти свои письма.

– Эти письма находились там?

– Да. Он сам мне сказал, что они заперты в его столе, так что я могу прийти и получить их в любое время, если соглашусь на его условия.

– Что было дальше?

– Я не могла их отыскать… Я смотрела везде, выдвигала все ящики, и тут…

– Продолжайте.

– Отворилась дверь.

– Кто был на пороге?

– Обвиняемый – Джон Джефферсон.

– Один?

– Нет, со своим помощником Вальтером Ирвингом. Он заговорил со мной очень грубо, употребляя по моему адресу такие выражения, каких я прежде вообще никогда не слышала.

– Что было потом?

– Он попытался меня схватить. Я отступила назад, наткнулась на стул и свалилась на пол. Тогда мистер Ирвинг схватил меня за руки и поднял. Джефферсон стал обвинять меня в том, что я за ним шпионю и сую нос в чужие дела, на что я ответила, что пришла лишь за своими письмами.

– Продолжайте.

– Он с минуту смотрел на меня с оторопелым видом, потом захохотал и сказал мистеру Ирвингу: «Будь я проклят, если она говорит нам правду!»

Тут зазвонил телефон, и Ирвинг снял трубку. Он слушал некоторое время, а под конец чертыхнулся и сказал: «Допрыгались! Полиция!»

– И что же дальше?

– Обвиняемый подбежал к шкафу для бумаг, распахнул его и вытащил пачку моих писем, перевязанных шнурком. Он сунул их мне в руки со словами: «Вот твои письма, дуреха! Забирай и беги. Тебя ищут. Кто-то видел, как ты забралась сюда, и сообщил в полицию. Теперь-то ты видишь, какая ты безмозглая идиотка!»

– Продолжайте.

– Он потащил меня к двери, тем временем мистер Ирвинг сунул мне что-то в руку, сказав при этом: «Вот, берите. За это вы будете помалкивать».

– И что же вы сделали?

– Они вытолкнули меня в коридор, и я быстро юркнула в дамский туалет. Когда я открывала туда дверь, я успела заметить, как обвиняемый и Вальтер Ирвинг побежали в мужской туалет.

– Дальше.

– Войдя в туалетную комнату, я первым делом развязала шнурок на письмах и просмотрела их, проверяя, действительно ли это мои письма, а потом я от них избавилась.

– Каким образом?

– Сунула их в контейнер для использованных полотенец. Я знала, что позднее их сожгут.

– Продолжайте.

– И тут я поняла, что попала в ловушку и что меня непременно задержит полиция. Мне необходимо было что-то придумать, чтобы выбраться из здания.

– И что же вы сделали?

– Я решила, что за выходами наблюдают и что раз меня видели, им наверняка описали мою наружность… Я выглянула в коридор, осмотрелась и увидела дверь, на которой золотыми буквами было написано, что это контора Перри Мейсона. Естественно, что я слышала, кто такой Перри Мейсон. Я решила, что могу зайти к нему как бы за советом по поводу расторжения брака или участия в автомобильной аварии… одним словом, придумаю что-нибудь, лишь бы провести у него некоторое время, пока все не успокоится. Теперь-то я понимаю, что это была дикая мысль, но в тот момент мне казалось, что для меня это единственный и вполне реальный путь к спасению… Случилось так, что судьба вообще мне подыграла.

– Каким образом?

– По всей вероятности, секретарша мистера Мейсона ожидала прихода машинистки из какого-то агентства, и, когда я в замешательстве остановилась в приемной конторы, она приняла меня за эту машинистку. Она даже спросила меня, так ли это, и когда я кивнула в ответ, усадила за работу.

Голос Гамильтона Бергера стал особенно вкрадчивым:

– Значит, днем четырнадцатого вы работали в конторе Перри Мейсона?

– Да, я там работала, но очень недолго.

– А что было потом?

– Когда все успокоилось, я удрала.

– Когда это было?

– Понимаете, я перепечатывала какой-то документ и страшно боялась, что, когда я закончу эту работу, мистер Мейсон позвонит в агентство узнать, сколько мне нужно заплатить. Я не знала, что делать, и была просто в отчаянии. Поэтому, как только мне показалось, что наступил благоприятный момент, я покинула контору, добежала до лифта и спустилась вниз.

– Вы упоминали, что вам что-то сунули в руку в офисе обвиняемого? Что это было? Вы проверяли?

– Да.

– Что?

– Бриллианты. Два бриллианта.

– Когда вы это выяснили?

– После того как я уже какое-то время поработала. Тогда я просто опустила то, что мне дали, в сумочку и получила возможность заглянуть в нее только в конторе мистера Мейсона. Оказалось, что это два крошечных пакетика из папиросной бумаги. Внутри были бриллианты. Я пришла в ужас. Тут только я поняла, что все это было подстроено и что, если эти двое заявят, что из их конторы были похищены бриллианты, я окажусь в безвыходном положении. Как я смогу защититься? Кто мне поверит? Мне оставалось только одно: как можно скорее избавиться от них. Даже человеку, мало знакомому с законами, должно быть ясно, что я попала в ловко расставленные сети.

– Что же вы сделали?

– Я прикрепила бриллианты снизу к крышке стола, за которым печатала в конторе мистера Мейсона.

– Как вам удалось прикрепить их?

– С помощью жевательной резинки.

– Сколько же у вас было этой резинки?

– Много. К счастью, у меня в сумочке оказалось двенадцать пластинок, пришлось их все по очереди жевать, но в итоге у меня получился порядочный кусок. Я запихнула в него камни, а потом прилепила его к крышке стола.

– Где сейчас эти камни?

– Наверное, на прежнем месте.

– Ваша честь, – обратился к судье Гамильтон Бергер, – с разрешения суда я попросил бы направить в контору Перри Мейсона кого-нибудь из полицейских офицеров, поручив ему осмотреть описываемое свидетельницей место и доставить в суд комок жевательной резинки со спрятанными в нем бриллиантами.

Судья Хартли вопросительно посмотрел на Перри Мейсона. Тот улыбнулся:

– Лично я, ваша честь, не имею никаких возражений.

– Прекрасно, – сообщил свое решение судья, – в таком случае прошу направить кого-нибудь из сотрудников суда за этими камнями и принести их сюда.

– Нельзя ли за ними послать немедленно, ваша честь, – сказал прокурор, – до того… до того, как с ними что-либо случится.

– Что с ними может случиться? – спросил судья.

– Теперь, когда моя свидетельница дала свои показания… я бы очень не хотел, чтобы вещественные доказательства исчезли.

– Я тоже, – громко заявил Перри Мейсон, – поэтому я присоединяюсь к просьбе прокурора. Я предлагаю, чтобы кто-нибудь из помощников прокурора дал соответствующие указания офицеру.

– Можете ли вы описать стол, за которым работала свидетельница? – спросил Бергер.

– Этот стол отнесли в библиотеку. Его там нетрудно будет найти.

– Прекрасно, – согласился судья. – Поручаю вам, окружной прокурор, организовать поиски бриллиантов.

Дав необходимые указания своему помощнику, Гамильтон Бергер подошел к столу судебного секретаря и взял в руки нож, который был предъявлен для опознания Джили.

– Показываю вам нож с восьмидюймовым лезвием. С одной стороны рукоятки выгравировано имя «Джон», с другой – инициалы «М.М.». Скажите, свидетельница, – обратился он к Мэй Иордан, – вам знаком этот нож?

– Да. Этот кинжал я послала обвиняемому по его южноафриканскому адресу в подарок к Рождеству в прошлом году. Написала тогда, что он может пустить его в ход, чтобы защитить… мою честь.

Она расплакалась.

– Благодарю, у меня больше нет вопросов, – вежливо сказал Бергер. – Можете приступить к допросу, мэтр.

Мейсон терпеливо дождался, пока она вытрет глаза и посмотрит на него.

– Насколько мне известно, вы исключительно грамотная и квалифицированная машинистка?

– Я стараюсь…

– И вы работали в моей конторе в интересующий нас день?

– Да.

– Вы разбираетесь в драгоценных камнях?

– Не особенно.

– Но вы смогли бы отличить настоящий камень от поддельного?

– Не надо быть экспертом, чтобы понять, что у меня в руках были великолепные бриллианты чистой воды. Я увидела это с первого взгляда.

– Вы купили эти камни у моего подзащитного?

– То есть как это купила?

– Заплатили вы ему за них? Вы за них как-то рассчитались?

– Нет, конечно, – возмутилась она.

– Заплатили ли вы за них мистеру Ирвингу?

– Нет!

– В таком случае вы знали, что эти камни вам не принадлежат?

– Мне их дали!

– Значит, вы считаете их своими?

– Я была уверена, что попалась в ловушку. Я не сомневалась, что эти люди обвинят меня в том, что я забралась к ним в контору и украла бриллианты. Чьим словам поверили бы скорее, моим или их? Ведь я понимала, что они не могли дать мне два таких камня только за то, чтобы я не рассказывала про нашу переписку.

– Вы говорите, что они дали их вам. Вы получили их от Джефферсона или от Ирвинга?

– От мистера Ирвинга.

Мейсон с минуту внимательно изучал ее.

– Вы начали переписываться с моим подзащитным, когда он находился в Африке?

– Да.

– И вы писали ему любовные письма?

– Эти письма не были любовными.

– Содержали ли они нечто такое, из-за чего вы не хотели бы показать их присяжным?

– Это были глупые письма, мистер Мейсон. Пожалуйста, не приписывайте им того, чего в них не было.

– Я вас спрашиваю о характере этих писем, – повторил Мейсон.

– Это были ужасно глупые письма.

– Можете ли вы сказать, что они были неосторожными?

– Да, я бы так сказала.

– Вы хотели получить их обратно?

– Я чувствовала себя круглой дурой в этой истории.

– И поэтому хотели получить их обратно?

– Да, очень хотела.

– И для того чтобы получить их, готовы были пойти на преступление?

– Я хотела получить назад свои письма.

– Пожалуйста, ответьте прямо на мой вопрос. Вы готовы были совершить преступление, чтобы получить их?

– Я не знала, что войти в помещение и взять собственные вещи считается преступлением.

– Как вы полагаете, является ли противозаконным использовать отмычку для того, чтобы войти в чужое помещение и забрать оттуда какие-то вещи?

– Я просто пыталась раздобыть свои собственные вещи.

– Значит, по-вашему, пользоваться отмычкой, чтобы проникнуть в чужое помещение, не является противозаконным?

– Я… я не советовалась по этому поводу с адвокатом.

– Где вы раздобыли ключ, которым открыли дверь?

– Я не говорила, что у меня был ключ.

– Но вы же признались, что вошли в контору в то время, когда Джефферсон и Ирвинг были в отлучке?

– Ну и что, если я это сделала? Я же пришла туда за своими вещами!

– Если у вас был ключ, чтобы открыть дверь, кто вам его дал?

– А где обычно берут ключ?

– В мастерской.

– Возможно.

– Так вы заказали ключ в мастерской?

– Я не стану отвечать ни на какие вопросы по поводу ключа.

– А если суд обяжет вас на них ответить?

– Я откажусь на том основании, что любые мои показания в отношении того, как я вошла в эту контору, дискредитируют меня.

– Допустим. Но поскольку вы уже признались, что проникли в помещение этой конторы, вам поздно пользоваться своими конституционными правами.

Гамильтон Бергер вскочил с места и разразился продолжительной речью о праве любого гражданина отказаться отвечать на те вопросы, которые могут в какой-то мере причинить ему вред. Но на этот раз судья Хартли не стал даже слушать его и предложил Мейсону продолжать допрос.

– Будьте добры назвать имя того человека, который снабдил вас ключами, с помощью которых вы сумели проникнуть в помещение конторы.

– Не назову.

– Почему?

– Потому что, как я уже говорила, это опорочит меня. Я использую свое право не отвечать на такие вопросы.

– Вы обсуждали этот аспект своих показаний с окружным прокурором?

– Да.

– И оговорили с ним тот момент, когда вам зададут вопрос о ключе?

– Да.

– Сделали ли вы какое-либо заявление окружному прокурору или он посоветовал вам отказаться отвечать на этом основании?

– Я… ну-у… я же знаю свои права.

– Но ведь минуту назад вы заявили, что не знали, что забраться в чужое помещение, чтобы изъять оттуда собственные вещи, является преступлением?

– Просто я считала… я знала, что на этот счет существует соответствующий пункт в законе. Как я теперь понимаю, прокуратура… в общем, мне объяснили, что помещение, предназначенное для приема публики, не то же самое, что частные владения. И поскольку письма принадлежали мне…

Мейсон улыбнулся:

– Теперь, мисс Иордан, вы нам объясняете, что не нарушили никакого закона, забравшись в эту контору?

– Нет.

– Это все же было правонарушением?

– Просто теперь мне стало ясно, что при данных конкретных… Одним словом, я отказываюсь отвечать на ваш вопрос на том основании, что это может меня дискредитировать.

– Подводя итог, можно сказать, что окружной прокурор посоветовал вам придерживаться той позиции, что это все же было преступлением, и поэтому вы имеете право отказаться отвечать на некоторые вопросы, если я их задам?

– Мы говорили на эту тему.

– И именно окружной прокурор посоветовал вам не отвечать на кое-какие мои вопросы при перекрестном допросе?

– Да. Я заранее решила не отвечать на некоторые вопросы.

– И он же подсказал вам, что при этом вам выгодно сослаться на закон о неприкосновенности личности и праве каждого не оговаривать себя?

– В известной мере – да.

– Так… Когда вы выходили из той конторы, у вас было два бриллианта?

– Да.

– Они вам не принадлежали?

– Мне их дали.

– Кто?

– Мистер Ирвинг, который велел мне взять их и держать язык за зубами.

– И вы их взяли?

– Да.

– И держали язык за зубами?

– Не понимаю, что вы под этим подразумеваете?

– Вы никому не говорили про бриллианты?

– В то время – нет.

– Вы знали, что это ценные камни?

– Я не дурочка, мистер Мейсон.

– Вот именно. Вы знали, что эти камни – настоящие бриллианты, обладающие большой ценностью?

– Конечно.

– И вы их взяли?

– Да.

– Что же вы с ними сделали?

– Я уже говорила, что прикрепила их к крышке стола в вашей конторе.

– Зачем?

– Мне необходимо было найти место, куда их спрятать.

– Вы могли положить их к себе в сумочку или карман.

– Я… я не хотела. Мне пришлось бы потом отвечать, откуда они у меня.

– Кому? Полиции?

– Любому, кто мог бы меня спрашивать, мистер Мейсон. Я почувствовала, что попала в ловушку и что меня непременно обвинят в краже этих бриллиантов.

– Но ведь их вам дали?

– Правильно, только я не думала, что кто-нибудь в это поверит.

– В таком случае вы не думаете, что присяжные сейчас поверят этой истории?

– Возражаю! – крикнул Бергер. – Спорный вопрос.

– Поддерживаю, – сказал судья.

– Мисс Иордан, не является ли фактом то, – продолжал Мейсон, – что человек, снабдивший вас ключом от конторы, в которую вы проникли совершенно незаконно, дал вам также большое количество бриллиантов, которые вы должны были положить в конторе в такое место, где они впоследствии были бы найдены полицией?

– Нет.

– Не является ли фактом то, что вы принесли эти бриллианты в здание завернутыми в папиросную бумагу и что вам действительно удалось оставить их в конторе подзащитного. Вы были вынуждены поспешно бежать, так как узнали, что полиция предупреждена. Не является ли фактом то, что, попав в мою контору, вы решили проверить свою сумочку и обнаружили в ней два бриллианта. И вот тут, в панике, вы постарались от них избавиться описанным вами способом?

– Возражаю, – вмешался Бергер. – Защитник высказывает предположения, не подтвержденные доказательствами. Он нарушает правила ведения перекрестного допроса, у него нет никаких оснований предполагать…

– Возражение не принимается, – заявил судья Хартли.

– Не является ли фактом все то, что я сейчас рассказал?

– Ничего подобного. Когда я вошла в контору обвиняемого, никаких бриллиантов, мистер Мейсон, у меня не было. Ни своих собственных, ни чужих!

– Но вы не осмеливаетесь нам сказать, кто дал вам ключ от конторы?

– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос.

– Благодарю вас. У меня больше нет вопросов.

Мэй Иордан покинула свидетельское место.

Показания других свидетелей обвинения позволили уточнить некоторые технические детали дела: точное местонахождение теплохода в гавани в тот момент, когда Векстер прыгнул за борт, рельеф дна в том месте и тому подобное.

После этого на свидетельское место поднялся полицейский эксперт, проводивший анализ пятен на лодке Джили и на ноже. Он показал, что это были пятна человеческой крови.

– Когда вы проводили анализ? – спросил свидетеля Мейсон.

– Девятнадцатого июня.

– И установили, что кровь была десяти-четырнадцатидневной давности?

– Да, я пришел к такому выводу.

– Вы имеете в виду пятна на лодке?

– Да.

– И на кинжале?

– Да.

– Могли эти пятна появиться раньше?

Свидетель на минуту заколебался.

– Могли.

– Скажем, месяц назад?

– Могли.

– Таким образом, вы практически основывали свое заключение на показаниях Джили?

– Да, – смутившись, ответил эксперт.

– Известно ли вам, что Джек Джили ранее был осужден за лжесвидетельство?

Свидетель смутился еще больше.

– Возражаю! – снова вмешался Бергер. – Вопрос несущественный, он касается побочных фактов, совершенно не связанных с делом.

– Возражение принято, – решил судья. – Защитник должен ограничиться вопросами, имеющими значение для выяснения компетентности свидетеля.

– В таком случае у меня больше нет вопросов, ваша честь, – заявил Мейсон.

Показания Макса Даттона, последнего свидетеля обвинения на этот день, действительно явились неожиданностью для присутствующих.

Он сообщил, что живет в Брюсселе и прилетел сюда для дачи показаний по просьбе окружного прокурора. Являясь экспертом по драгоценным камням, Даттон специализировался на том, что изготовлял копии всех более или менее ценных камней и создал свою собственную систему описания любого камня для идентификации измерения граней, углов, очертаний и прочего. У него имелась картотека, которая неоднократно помогала различным страховым компаниям более точно оценивать представляемые им драгоценности.

Даттон сообщил, что Монрой Векстер часто прибегал к его услугам и что он заносил в картотеку наиболее крупные и ценные бриллианты из представленных Векстером на экспертизу.

Последняя партия камней от Векстера поступила к нему в фирменном ящичке Южноафриканской компании по добыче, обработке и экспорту алмазов.

Свидетель показал, что он, как всегда, отобрал самые крупные камни из всей партии и составил на них паспорта, что позволяет опознать их в любой момент.

Далее Даттон заявил, что провел идентификацию камней, которые, как ему было сказано, были изъяты из-под крышки письменного стола обвиняемого, и что десять из них принадлежат к последней партии бриллиантов, полученной от Векстера.

– Приступайте к перекрестному допросу, – предложил Бергер Мейсону.

– Разработанная вами система идентификации драгоценных камней учитывает все их признаки? – спросил Мейсон.

– Да.

– Таким образом, имея паспорт камня, можно подобрать, руководствуясь перечисленными в нем признаками, его дубликат?

– Нет, сэр, это исключено. Можно обработать камень точно такого же размера, можно повторить углы граней, но все равно камни никогда не совпадут.

– Но если подобрать камень с аналогичными недостатками, можно воспроизвести его копию?

– Это практически равносильно тому, чтобы найти два одинаковых отпечатка пальцев.

– Таким образом, вы готовы показать под присягой, что разработанная вами система идентификации драгоценных камней такая же точная и надежная, как дактилоскопический принцип?

После минутного колебания свидетель сказал:

– Не совсем.

– Это все, – с улыбкой сказал Мейсон. – У меня больше нет вопросов.

Суд удалился на перерыв.

Когда Мейсон собирал свои бумаги со стола, к нему из задних рядов протолкался Вальтер Ирвинг.

– Мне кажется, – начал он, – что я должен перед вами извиниться.

– Вы мне ничего не должны, – отрезал Мейсон, – и прошу помнить, я вам – тоже.

– Правильно, вы мне ничего не должны, но я все равно хочу принести свои извинения и добавить, что эта девица Иордан – бессовестная лгунья. Я уверен, что она забралась к нам в контору, чтобы подбросить бриллианты. Мы вернулись к себе уже после того, как она удрала. Мы можем это доказать, так что ее показания – чистая ложь. Никаких бриллиантов я ей не давал, – продолжал Ирвинг. – И у меня не было оснований просить ее держать язык за зубами. Сейчас я припоминаю, что видел ее на вокзале. Она приходила встречать Джона и пыталась навязаться ему в подружки. С тех пор я ее больше ни разу не видел. Я не сомневаюсь, что эта девица затеяла какую-то большую игру. Причем в ней участвует не только она, а кто-то поумнее и посильнее, мистер Мейсон. За всем этим скрывается нечто весьма важное и зловещее, придуманное и осуществляемое людьми, которые без труда обвели вокруг пальца простака окружного прокурора.

– Возможно… Кстати, где вы были?

– В Мексике. Признаюсь, я недооценил ваши способности и хотел дать вам возможность направить подозрения на меня, если бы это оказалось выгодным для Джона.

– Пока я об этом не думаю, – многозначительно сказал Мейсон.

Ирвинг подмигнул ему:

– Учтите, адвокат, что я не буду в претензии, если вы предпримете что-то против меня, чтобы сбить с толку присяжных. Так что не забывайте, я к вашим услугам в качестве подозреваемого..

Мейсон посмотрел ему в глаза:

– Напоминания излишни. Я никогда об этом не забываю.

На лице Ирвинга появилось почти восторженное выражение, его карие глаза стойко выдержали холодный взгляд адвоката.

– Я вижу, палец в рот вам не клади. Повторяю, в любую минуту, как только понадоблюсь, я буду в вашем распоряжении. Ну и разумеется, я могу подтвердить алиби Джона на утро шестого числа. Мы вместе завтракали в половине восьмого, прибыли в контору около девяти, после чего все утро не разлучались.

– А что вы скажете про вечер пятого числа?

Глаза Ирвинга забегали.

– Ну?

– Джон куда-то уходил.

– Один?

– С какой-то женщиной.

– С кем именно?

– Не знаю.

– Вы должны ясно видеть всю картину… Если у окружного прокурора будет достаточно фактов, чтобы подтвердить свое обвинение, он призовет к ответу самого Джефферсона. А его надменность, его вызывающий вид и упорное нежелание отвечать на вопросы произведут самое неблагоприятное впечатление на присяжных.

– Понимаю, – согласился Ирвинг. – Мне совершенно ясно, с чем вы столкнулись, мистер Мейсон. Устройте мне с ним свидание, я обещаю вправить ему мозги, даже если после этого мы навеки поссоримся. Короче говоря, я хочу, чтобы вы знали, что во всем можете рассчитывать на мою поддержку.

– Да, да, я понял, что именно в таком духе вы и отправили телеграмму в свое правление в Южной Африке! – насмешливо сказал адвокат.

Ирвинг продолжал улыбаться, но глаза его стали злыми.

– Что верно, то верно. Я действительно рекомендовал правлению компании отказаться от ваших услуг, но сегодня я отправил им телеграмму совсем другого содержания. Кстати, вы не нашли Марлен Шомо?

– Нет.

Ирвинг перестал улыбаться:

– Я вас предупреждал, что вам это не удастся. Так что здесь вы прошляпили… Ну а во всем остальном вы действовали превосходно.

Видимо, решив, что таким образом он воздал Мейсону по заслугам, Ирвинг повернулся и вышел из зала.

Глава 16

В тот же день вечером Мейсон нервно ходил из одного угла кабинета в другой.

– Будь оно все неладно, Пол! – воскликнул он, остановившись посреди комнаты. – Почему Гамильтон Бергер сохраняет спокойствие?

– Сегодня днем тебе удалось здорово зацепить его пару раз, – заметил Дрейк. – Он так разъярился, что дрожал, как желе на блюдце.

– Верно, он был зол, раздражен, выведен из себя, но все равно он не растерялся и не утратил уверенности, как с ним обычно случается. Он люто ненавидит меня. Будь его воля, он давно бы лишил меня звания, даже если бы для этого ему пришлось погрешить против истины. Все это так, но в этом деле есть какие-то факты, о которых мы не знаем. И именно они помогают Гамильтону Бергеру стоически переносить все мои нападки.

– Давай-ка поговорим о деле, Перри. Что мы имеем?

– Откровенно говоря, ничего. Это меня и беспокоит. Но ведь и у Бергера нет никаких доказательств. Ты же видел: до сих пор я без труда расправлялся со всеми его свидетелями. На основании таких улик он ничего не добьется. Какая-то авантюристка, сомнительная жертва, которая занималась контрабандой и планировала инсценировать самоубийство. Векстер был великолепным пловцом, под одеждой у него был спрятан баллон со сжатым кислородом. Действовал он точно в соответствии с тем, что им было заранее намечено, вплоть до того, где и когда он прыгнет в воду, чтобы его посчитали погибшим. Владелец лодки, уже осужденный однажды за дачу ложных показаний, тоже не смог произвести большого впечатления на присяжных, тем более что он все же постарался оставить себе много лазеек, чтобы иметь возможность позднее сказать: я не я и лошадь не моя.

– Ну а девушка? – поинтересовалась Делла Стрит.

– Тут совсем другое дело, – покачал головой Мейсон. – Она как раз понравилась присяжным. Очевидно, все же ее наняли, чтобы подбросить бриллианты в контору. Присяжные этого не знают. Похоже, они верят ее словам.

– Почему ты позволил ей так легко отделаться, Перри? – спросил Дрейк.

– Потому что с каждым новым вопросом она все больше нравится присяжным. Я, конечно, вызову ее еще раз для более строгого перекрестного допроса, но сначала мне нужно знать всю ее подноготную. Пол, поручи своим ребятам разнюхать про нее все, что возможно. Меня интересуют ее друзья, ее прошлое, образ жизни, а главное – где она раздобыла ключ от конторы.

Дрейк кивнул.

– Чего ты ждешь, Пол? – нетерпеливо спросил Мейсон. – Ты не собираешься шевелиться?

– А зачем мне сейчас шевелиться, Перри? Неужели ты думаешь, что за эти годы я не научился угадывать твои мысли? Стоило этой красотке покинуть место для свидетелей, как я пустил за ней свору своих ребят и сообщил секретарю номер твоего телефона, так что в случае нужды она позвонит сюда.

– Молодец, великий детектив! Черт побери, что может быть отвратительнее боязни приступить к «настоящему» допросу смазливой девчонки, которая сумела понравиться присяжным. Но стрелять наугад, Пол, я не могу. Так что при следующей встрече с ней я должен быть вооружен до зубов. Кстати, ты еще кое-что должен сделать, Пол.

– Что именно?

– Найти Монроя Векстера.

– Уж не думаешь ли ты, что он жив?

– Я склоняюсь к тому, что Вальтер Ирвинг был прав и что предполагаемый полоумный братец Марлен Шомо – в действительности трагически погибший Векстер. Черт побери! В таком запутанном деле может быть все, что угодно! Если тот психопат из больницы на самом деле был полным дурачком, что могло помешать Марлен Шомо назвать его братом, забрать якобы домой, поместив в действительности в какое-нибудь надежное место, а на его место устроить Монроя Векстера? Кстати, Пол, что с поисками Марлен?

– Благодаря тебе мы все же немного продвинулись. Ты был совершенно прав. Чтобы взять машину напрокат, необходимо предъявить свои водительские права, где, как ты понимаешь, указано настоящее имя.

– Ты хочешь сказать, что Марлен Шомо арендовала машину на собственное имя?

– Вот именно. Она предъявила права, взяла машину и укатила на ней.

– Ее брат был вместе с ней?

– В то время – нет. Она уехала на автобусе аэропорта вместе с братом и двумя тюками багажа в центр города. Затем взяла в одном из прокатных агентств машину, вернулась, погрузила в нее все, что оставалось в камере хранения, захватила брата и куда-то уехала, по-видимому за город.

– А куда?

– Очень хотел бы я это узнать. Все же мы не потеряли надежду найти ее. Оплата за прокат машины взимается поденно и по километражу. Она наездила шестьдесят две мили.

Мейсон на минуту задумался, потом щелкнул пальцами.

– Что? – спросил Дрейк.

– Она, несомненно, уехала в один из пригородов и сняла там домик. Когда ей понадобится еще раз взять машину напрокат, она снова пустит в ход свои водительские права. Она не рискнет брать на длительный срок машину в агентстве около аэропорта, опасаясь, что в первую очередь мы станем проверять там.

– Если бы я сразу сообразил, мы бы давно ее застукали, Перри! – горестно воскликнул Пол Дрейк.

– Что теперь говорить об этом! Итак, она взяла там машину, но постаралась как можно скорее избавиться от нее, сообразив, что если мы ее выследим, то сможем заявить, будто машина с таким номером была угнана, и тогда бы ее розысками занялась полиция. Вот она и взяла другую машину в местном агентстве проката, приехав в какой-то городишко. Причем ей опять пришлось оформить ее на свое имя. Так что, Пол, твоим людям придется заняться проверкой во всех пригородах Лос-Анджелеса в радиусе шестидесяти миль.

Пол Дрейк вылез из кресла, потянулся и сказал:

– Ты двужильный, Перри. Не пойму, как ты выдерживаешь подобное напряжение? У меня уже ноги не ходят.

Он подошел к телефону и снял трубку, ворча:

– Сейчас отправлю всех, кто остался, и контора вообще опустеет. Что за чертово дело!

Он позвонил в агентство и подробно объяснил секретарше задание для оперативников.

– Вот как?! Одну минуточку. Повторите мне все это помедленнее, я хочу записать. Кто рапортовал? Отлично, немедленно принесите донесение в контору Перри Мейсона. А ребята пусть не тратят времени даром. – Повесив трубку, Дрейк сказал: – Есть новости, Перри.

– Какие?

– Мы узнали, какого козырного туза припрятал на закуску окружной прокурор.

– Ты уверен?

– На сто процентов! Один из детективов, работающих по этому делу, уговорил его в ресторанчике за коньяком поделиться с ним новостями. Оказывается, Гамильтон Бергер пригласил на завтра своих наиболее верных представителей прессы полюбоваться, как он разделает под орех Перри Мейсона.

– И что же это за козырь?

– Через минуту мы все узнаем, донесение принесут сюда. Речь идет о той особе, которую старается выгородить Джефферсон.

– Теперь мы сдвинемся с мертвой точки, Пол. Если я буду располагать этими сведениями, тогда мне ровным счетом наплевать на все планы и намерения Бергера. Так или иначе, но я обведу его вокруг пальца.

Ожидание казалось вечностью. Наконец кто-то легонько постучал.

Дрейк распахнул дверь, взял у секретарши конверт и спросил:

– Вы отправили оперативников проверять бюро проката?

– Да, мистер Дрейк. Возглавить эту операцию я поручила Дэвису.

Секретарша отличалась витиеватостью стиля, так как считала, что это придает ей солидность.

– Прекрасно. Пусть Дэвис работает, а мы, Перри, пока займемся этим рапортом.

Дрейк разорвал конверт, извлек из него несколько тоненьких листков, быстро пробежал их глазами и даже присвистнул.

– Не томи, Пол.

– Ночью пятого июня Джефферсон был в ночном клубе с женщиной. Паркуя автомобиль, они поцарапали крыло соседней машины. Служитель на стоянке записал номер их машины и потребовал водительские права. Женщина переполошилась, дала служителю двадцать долларов и просила забыть о случившемся. Служитель сразу решил, что она была замужней… Вне всякого сомнения, с ней в ту ночь был Джон Джефферсон.

– Кто эта женщина? – спросил Мейсон.

– Некая Нэн Ормсби.

– Хорошо, – сказал Мейсон, – возможно, я и смогу этим воспользоваться. Все зависит от того, насколько далеко зашла эта интрижка.

Дрейк, продолжавший читать рапорт, снова присвистнул:

– Обожди, Перри. Среди присяжных под номером одиннадцать у тебя имеется некто Алонсо Мартин Лиггет.

– Ну и что?

– Он близкий приятель Дана Ормсби. Супруги Ормсби сообща владеют агентством по продаже недвижимости «Нэн и Дан». Между ними какие-то нелады, супруга пытается урегулировать отношения, но он не соглашается с ее условиями. До сих пор у него не было ничего, что можно было бы использовать против нее. Теперь же, когда в составе присяжных заседает его приятель, ты понимаешь, что может произойти?

– Великий боже! – ужаснулся Мейсон. – Если Бергер нажмет на это…

– Не забудь, что эти сведения мы получили непосредственно из кабинета самого прокурора.

Мейсон нахмурил брови и задумался.

– Да, если только ему удастся вынудить меня поставить Джефферсона на место для свидетелей, он почти что наверняка выиграет дело. Присяжным Джон Джефферсон не понравится. Ты же знаешь, как они относятся к британской надменности, холодности и снобизму? А он больше англичанин, чем американец. Прокурор непременно начнет к нему цепляться – он-де разрушает священные семейные узы, проводит ночи в сомнительных местах в обществе замужней женщины… А среди присяжных между тем сидит приятель Дана Ормсби!

– Ну что же, Перри, я возвращаюсь к себе в контору. Если ребятам предстоит работать всю ночь, ими нужно руководить. А тебе я бы советовал немного поспать.

Рассеянный кивок Мейсона доказывал, что его голова занята совсем другими мыслями.

– Мне необходимо все выяснить, Пол. Какое-то шестое чувство предупреждает меня, что на этот раз окружной прокурор и вправду решил меня утопить. Мне придется быть очень осторожным, чтобы не угодить прямо в ловушку.

– Ладно, Перри, продолжай разгуливать в своем кабинете, а я пойду разгуливать по пригородам. Кто знает, может, к утру наше положение улучшится.

– Понимаешь, Пол, – сказал Мейсон, – Бергер чувствует себя победителем не потому, что он силен в своей позиции, а потому, что моя позиция на редкость слаба!

– А теперь, когда ты про это узнал, сможешь ли ты предотвратить падение и избежать западни?

– Попробую, Пол, попробую! – Это все, что смог ответить Мейсон.

Глава 17

Ровно в десять судья Хартли призвал собравшихся к порядку и предложил обвинителю продолжить вызов свидетелей.

Гамильтон Бергер сказал:

– У меня имеется еще несколько вопросов к мистеру Максу Даттону, эксперту по драгоценным камням.

– Одну минуточку, – вмешался Мейсон. – Ваша честь, я хотел бы обратиться к суду. Я прошу исключить все показания Мэй Иордан на том основании, что в них нет ничего, что так или иначе связывало бы моего подзащитного с преступлением.

– Если суд разрешит, – сразу же поднялся с места Гамильтон Бергер, – свидетель Даттон покажет, что один из бриллиантов, найденных в конторе мистера Мейсона, – из последней партии, полученной им от Векстера.

Мейсон пожал плечами:

– Это не имеет никакого отношения к моему подзащитному. Джон Джефферсон не давал Мэй Иордан этих бриллиантов. Даже если мы примем безоговорочно ее показания и на их основании решим, что она взяла эти два камня из конторы, а не принесла их туда, чтобы незаметно подсунуть, обвинение не может приписать Джефферсону того, что сделал Ирвинг.

– Это же было сделано в его присутствии, – возразил прокурор.

– Это вами не доказано, – парировал Мейсон.

Судья Хартли потер подбородок:

– Я склонен считать, господин обвинитель, что ходатайство защиты может быть принято судом. Суд уже много раздумывал над этим.

– Если суд разрешит, – взмолился Бергер, – это же совершенно ясное дело. Я доказал, что эти камни находились у Монроя Векстера, когда он спрыгнул с судна, а потом они были найдены у обвиняемого…

– Вовсе не у обвиняемого, – поправил его Мейсон.

– Ну в конторе, от которой у него есть ключ.

– У швейцара есть ключ, у управляющего есть ключ, у уборщицы есть ключ, у Вальтера Ирвинга есть ключ.

– Защитник прав, – склонил голову судья. – Сначала нужно доказать, что этими камнями полновластно распоряжался обвиняемый, тогда будет установлена их связь с данным делом. Это главное. Что касается показаний Мэй Иордан, заявление защиты нам представляется вполне обоснованным, и суд принимает его к рассмотрению… Продолжайте, обвинитель.

Гамильтон Бергер снова вызвал Макса Даттона. Даттон подтвердил, что один из камней, найденных в конторе Перри Мейсона, принадлежит к последней партии бриллиантов, полученной им от Векстера.

– У меня нет вопросов к свидетелю, – сказал Мейсон, когда Бергер предложил ему еще раз допросить ювелира.

– На этом, – совершенно неожиданно объявил драматическим тоном окружной прокурор, – я пока заканчиваю вызов свидетелей обвинения.

После этого был объявлен пятнадцатиминутный перерыв, во время которого судья Хартли, Перри Мейсон и Гамильтон Бергер жарко спорили, имеется ли в данном деле состав преступления или нет. Были приведены многие случаи из судебной практики не только штата Калифорния, но и других штатов. В итоге было решено, что доказательства, приведенные обвинением, достаточны и что, если присяжные посчитают их убедительными, их приговор будет полномочным.

Гамильтон Бергер улыбнулся и сказал:

– Я думаю, если суд наберется терпения, он вскоре получит даже слишком много доказательств по делу об убийстве!

Судья Хартли подозрительно посмотрел на него, поджав губы, и обратился к секретарю суда:

– Позовите присяжных.

Мейсон повернулся к своему клиенту.

– Вот так, Джефферсон, – сказал он, – вам придется дать показания. Похоже, что вы не доверяете мне как вашему адвокату. Вы все свалили на меня, не считая необходимым хоть в чем-то мне помочь. Мне думается, я сумею убедить суд, что свидетельница Мэй Иордан солгала, заявив, что вы вернулись в контору в то время, когда она еще находилась там. Девушка из табачного киоска внизу подтвердит, что вы оба поднялись наверх лишь после того, как управляющий зданием занял свой пост у лифта. Полагаю, что, если нам удастся уличить ее во лжи в одном пункте, все ее показания перестанут внушать доверие. Хотя должен признать, она произвела весьма благоприятное впечатление на присяжных.

Джефферсон холодно поклонился:

– Я рад за нее.

– Цените те несколько минут, которые вам предоставлены, и скажите мне то, что вы считаете необходимым сказать.

– Самое главное, что я не виновен. Это все, что вам следует знать.

– Какого дьявола вы не доверяете мне?

– Потому что есть некоторые вещи, о которых я никому не хочу говорить.

– Если вы имеете в виду ночь с пятого на шестое июня, то я знаю, где вы ее провели. И гораздо страшнее то, что прокурору это известно.

На какое-то мгновение Джон Джефферсон окаменел, но потом отвернулся в сторону и сказал безразличным тоном:

– Я не буду отвечать ни на какие вопросы относительно той ночи.

– Не будете, потому что я не стану их задавать при допросе, но я непременно спрошу, где вы были рано утром шестого. Смотрите, чтобы ваши ответы были максимально точными, в противном случае прокурор без всякого труда разделает вас под орех. У него на это уйдет не много времени.

– Понятно.

– Следите внимательно за моими вопросами и даже за выражением моего лица.

– Все ясно.

Присяжные заняли свои места.

– Вы готовы продолжать дело, мистер Мейсон? – спросил судья.

– Да, ваша честь. Я даже не хочу отнимать время у присяжных на вступительное слово, а сразу же приступлю к делу. Моей первой свидетельницей будет Энн Риддл.

Энн Риддл, высокая блондинка, торговавшая в табачном киоске того здания, где находилась контора Перри Мейсона, поднялась на возвышение.

– Помните ли вы события четырнадцатого июня сего года?

– Да, сэр.

– Где вы находились в тот день после полудня?

– В табачном киоске в вестибюле того здания, где расположены конторы.

– Вы имеете в виду контору Перри Мейсона и контору по экспорту алмазов?

– Да, сэр.

– У вас табачный киоск в этом здании?

– Да, сэр.

– Видели ли вы, как управляющий вместе с молодой девушкой наблюдали за выходящими из лифта?

– Да, сэр.

– Видели ли вы в то же время моего подзащитного?

– Да, сэр. Мистер Джефферсон и его коллега мистер Ирвинг возвращались с ленча, и я…

– Одну минуточку, – прервал ее Мейсон. – Вы же не знаете, что они возвращались после ленча?

– Нет, конечно.

– Прошу ограничивать свои показания изложением фактов.

– Так вот, они вошли в здание. Управляющий стоял у лифта. Один из них, по-моему, это был мистер Ирвинг, но я не стану утверждать, что именно он, пошел к управляющему, но, заметив, что тот занят, поспешил к кабине лифта, которая как раз спустилась вниз.

– Это произошло после того, как в здании была поднята тревога?

– Да, сэр.

– Можете допрашивать свидетельницу, – сказал Мейсон прокурору.

Гамильтон Бергер улыбнулся:

– У меня нет вопросов.

– В таком случае я прошу подняться на место для свидетелей Джона Джефферсона, обвиняемого по делу.

Джефферсон был холодно спокоен и бесстрастен. Сначала он вообще ни на кого не смотрел, потом соблаговолил взглянуть на присяжных, но с видом такого превосходства и даже презрения, что Перри Мейсон возмутился и мысленно обозвал его «проклятым идиотом».

Гамильтон Бергер с нескрываемым удовлетворением откинулся в кресле и подмигнул одному из своих помощников.

– Вы убили Монроя Векстера? – спросил Мейсон.

– Нет, сэр.

– Знали ли вы, что принадлежащие ему камни находились у вас в конторе?

– Нет, сэр.

– Где вы были утром шестого июня? Меня интересует время от двух часов ночи и до половины шестого.

– Я спал у себя в комнате примерно до семи часов. Затем я завтракал со своим коллегой Вальтером Ирвингом. После завтрака мы отправились к себе в контору.

– Приступайте к перекрестному допросу, – предложил Мейсон прокурору.

Гамильтон Бергер поднялся.

– Я буду предельно краток. У меня всего пара вопросов. Скажите, мистер Джефферсон, вас когда-нибудь судили за мошенничество?

– Меня?..

Джефферсон сразу как-то сжался.

– Да или нет? – загремел Бергер.

– В своей жизни я совершил одну ошибку, – ответил Джефферсон. – Потом всегда старался искупить ее. Думаю, что мне это удалось.

– Вот как? – насмешливо спросил Бергер. – Где вас судили?

– В Нью-Йорке.

– Вы отбывали срок в Синг-Синге?

– Да.

– Под именем Джона Джефферсона?

– Нет, сэр.

– Под каким именем?

– Под именем Джеймса Кинседа.

– Вы были уличены в хищении при помощи поддельных документов?

– Да.

– Вы представились богатым английским наследником и…

– Возражаю, – прервал прокурора Мейсон. – Обвинитель не имеет права сгущать краски.

– Принято, – сказал судья.

– Скажите, одно время вы были известны в преступном мире под прозвищем Джентльмен Джим?

– Возражаю! – выкрикнул Мейсон.

– Возражение принято.

Гамильтон Бергер с явной издевкой в голосе заявил:

– Я больше не буду задавать вопросов.

Мейсон громко объявил:

– Прошу пройти сюда мистера Вальтера Ирвинга.

Помощник судьи крикнул:

– Вызывается мистер Вальтер Ирвинг!

Никакого результата. Повысив голос, помощник судьи повторил вызов. Теперь его можно было услышать даже в коридоре.

Пол Дрейк подошел к барьеру и поманил пальцем Мейсона.

– Он смылся, Перри. Сидел возле самой двери. Стоило только Бергеру заговорить о прошлом Джефферсона, как Ирвинга и след простыл. Боже, что за каша! Что за отвратительная неразбериха!

Судья Хартли сочувственно обратился к Перри Мейсону:

– Мистер Ирвинг, кажется, отсутствует. Скажите, ему была вручена повестка?

– Да, ваша честь.

– Хотите ли вы, чтобы суд вынес решение о принудительном вызове свидетеля?

– Нет, ваша честь. Возможно, у мистера Ирвинга имелись серьезные причины покинуть зал заседаний.

– Не сомневаюсь, что так оно и есть, – насмешливо сказал прокурор.

– Защита пока заканчивает вызов свидетелей, – сказал Мейсон.

Поднялся Гамильтон Бергер. Не скрывая торжества в голосе, он заявил:

– Я вызову своих трех свидетелей. Первая – миссис Агнес Эльмар.

Миссис Эльмар принесла присягу и сообщила свое имя и адрес. Она была управляющей домом, где Джефферсон снял квартиру вскоре после своего приезда.

– Прошу вас припомнить события шестого июня сего года, – начал прокурор. – Знаете ли вы, находился Джефферсон дома или нет утром этого дня?

– Знаю.

– Был ли он в своей квартире?

– Не был.

– Приступайте к допросу, – обратился прокурор к Мейсону.

Мейсон почувствовал, что Бергер был столь лаконичен неспроста. Он теперь не сомневался, что прокурор приготовил ему ловушку.

Мейсон спросил:

– Каким образом вы определили, что это было именно шестого июня?

– Незадолго до одиннадцати часов шестого числа по телефону позвонила какая-то женщина и сказала, что ей совершенно необходимо поговорить с мистером Джефферсоном. Будто бы мистер Джефферсон ей…

– Одну минуту, – прервал ее Мейсон. – Меня не интересуют разговоры, происходившие в отсутствие моего подзащитного. Я спрашиваю вас, почему вы так уверены, что это происходило именно шестого?

– Я знаю, что это было шестого, потому что в тот день я ходила к дантисту. Ночью у меня сильно разболелись зубы, так что я совсем не спала.

– Ну а каким образом вы установили, что были у дантиста шестого?

– По приемной книге.

– То есть сами вы не помните, какого числа ходили к зубному врачу, и основываетесь на записи в регистрационной книге врача?

– Правильно.

– Запись в книге была сделана вами или кем-то другим?

– Ассистенткой врача.

– Иными словами, чтобы вспомнить, когда вы были на приеме, вам пришлось говорить с дантистом?

– Да, я спросила, какого числа я была у него, и он проверил по книге.

– Понятно. Вы знаете, как у него ведутся записи?

– Полагаю, что он ведет их…

Мейсон улыбнулся:

– Вы-то сами не помните ничего иного, кроме того, что это случилось в ту ночь, когда у вас болели зубы?

– Если бы они у вас так болели…

– Ваша честь, – сказал Бергер, – защитник сбивает свидетельницу.

Судья сердито посмотрел на него, нахмурил брови, но ничего не сказал.

Мейсон продолжал тем же доброжелательным тоном:

– Меня интересует, только ли из-за этой зубной боли вы запомнили число?

– Да.

– А позднее по просьбе окружного прокурора проверили дату?

– Да.

– Когда он попросил вас об этом?

– Где-то в конце месяца.

– Вы ходили к своему дантисту или позвонили ему?

– Позвонила.

– Спросили, какого числа были у него на приеме?

– Да.

– А так вы бы не могли сказать, происходило ли это пятого, шестого, седьмого или восьмого?

– Боюсь, что нет.

– Таким образом, вы освежили свою память, воспользовавшись чужими словами, и даете показания на этом основании? С чужих слов?

Прокурор попытался возразить, но судья Хартли согласился с заключением Мейсона:

– Защитник прав.

– Ну что же, пусть будет так, ваша честь, – отступил прокурор.

– У меня все, – сказал Мейсон.

– Вызовите свидетельницу Джозефину Картер, – распорядился Бергер.

Джозефина Картер была телефонисткой с коммутатора того дома, где жил Джефферсон. Она работала в ночную смену, с десяти вечера до шести утра, с пятого на шестое.

– Звонили ли вы ночью обвиняемому по телефону?

– Да.

– Когда?

– Незадолго до полуночи. Мне было сказано, что дело срочное и…

– Не важно, что вам сказали. Говорите, что делали вы.

– Я позвонила.

– Получили ли вы ответ?

– Нет. Та женщина, которая звонила, попросила меня продолжать звонить и передать, что ей необходимо срочно видеть его.

– Как часто вы звонили мистеру Джефферсону?

– Каждый час.

– До какого времени?

– До того, как я сменилась в шесть утра.

– Он вам ответил?

– Нет.

– С вашего места у коммутатора виден проход к лифту? Следили ли вы за тем, не появится ли обвиняемый?

– Да, следила, чтобы окликнуть его, когда он придет.

– Но он не вернулся во время вашего дежурства?

– Не вернулся.

– Вы уверены?

– Уверена. Абсолютно.

– Допрашивайте! – рявкнул Бергер, обращаясь к Мейсону.

– Откуда вы знаете, что телефон звонил? – с улыбкой спросил Мейсон.

– Я нажимала на кнопку.

– Бывает, что телефон выходит из строя?

– Да.

– Есть ли на коммутаторе какие-нибудь сигналы, подтверждающие, что телефон в порядке?

– Особый звук, напоминающий гудение. Значит, телефон звонит.

– А если телефон неисправен, ответного гудения не слышно?

– Я… мне не приходилось сталкиваться с такими случаями.

– Таким образом, вы не можете точно утверждать, что в квартире Джефферсона телефон звонил?

– Вы же понимаете, мистер Мейсон, я не имею возможности одновременно сидеть у коммутатора и в том помещении, куда звоню?

– Вот именно. Об этом-то я и толкую, дорогая мисс Картер. У меня все, – закончил Мейсон.

– В таком случае у меня имеется вопрос к свидетельнице, – вмешался окружной прокурор. – Следили ли вы за входящими и выходящими, мисс Картер, чтобы не пропустить мистера Джефферсона?

– Следила.

– Ваш стол расположен таким образом, что вы обязательно бы его увидели, если бы он пришел?

– Да. Мне хорошо виден коридор, ведущий от входной двери к лифту.

– Благодарю, это все, – с улыбкой сказал Бергер.

– У меня еще есть вопросы, – поднялся Мейсон. – Я задержу вас всего лишь на минуточку, мисс Картер. Вы только что заявили, что следили за всеми, кто входил в дом, чтобы не пропустить моего подзащитного. Верно?

– Да, сэр.

– И вы его непременно увидели бы, если бы он вошел?

– Да, сэр. С моего места у коммутатора хорошо видно всех проходящих по коридору.

– Понятно. Таким образом, вы хотите сказать присяжным, что за время вашего дежурства подзащитный не входил в здание?

– Да, он не входил за время между моим первым звонком к нему и шестью утра, когда я сменилась с дежурства.

– Когда вы звонили ему первый раз?

– До полуночи, между одиннадцатью и двенадцатью.

– А потом?

– Потом я звонила еще три раза, а после часа ночи регулярно каждый час.

– Короткие звонки или же…

– Нет, я давала каждый раз по нескольку длинных звонков.

– После первого неудачного звонка вы, наверное, решили, что моего подзащитного нет дома?

– Да, сэр.

– И на том основании, что вы наблюдали за коридором, вы пришли к выводу, что он не мог войти в здание так, чтобы вы его не увидели?

– Да, сэр.

– Тогда для чего же, твердо зная, что его нет дома и что он не вернулся, вы упорно звонили ему каждый час?

– Ну-у… я не знаю… Звонила, и все!

– Другими словами, вы все же думали, что он мог вернуться незаметно для вас?

– Конечно, такое могло случиться.

– Выходит, что, когда вы отвечали окружному прокурору, что обвиняемый не мог вернуться не замеченным вами, вы ошибались?

– Я? Понимаете ли, мистер Мейсон, мы на эту тему разговаривали с окружным прокурором, и у меня сложилось впечатление, что от меня ожидают именно такого ответа.

– Точно, – с улыбкой подтвердил адвокат. – Благодарю вас, мисс Картер.

Она посмотрела на Бергера, ожидая, не последуют ли новые вопросы, но тот демонстративно рылся в каких-то бумагах.

– Это все! – бросил он ворчливо.

Девушка покинула место для свидетелей, и Бергер сразу же объявил:

– Теперь я вызываю Руфь Дикси.

Дикси показала, что четырнадцатого июня она работала на лифте того здания, где находится контора компании по экспорту алмазов.

– Видели ли вы Джона Джефферсона, обвиняемого по делу, четырнадцатого июня немногим позже полудня?

– Да, сэр.

– Когда именно?

– Они вместе с мистером Ирвингом примерно в десять минут первого спускались со мной в кабине лифта. Обвиняемый еще тогда сказал, что они хотят позавтракать.

– Когда они вернулись?

– Без пяти час. Я снова поднималась с ними.

– В тот день случилось что-нибудь необычное?

– Да, сэр.

– Что именно?

– В кабину лифта сели управляющий зданием и стенографистка. Управляющий попросил меня спуститься без остановок до самого низа, потому что у него срочное дело.

– Это было до или после того, как обвиняемый с Ирвингом поднялись наверх?

– После.

– Вы уверены?

– Да.

– Спустя сколько времени?

– Самое меньшее минут через пять.

– Хорошо ли вы знаете обвиняемого?

– Я несколько раз с ним разговаривала.

– Вы никогда не встречались с ним во внерабочее время?

Она опустила глаза.

– Встречалась.

– Обвиняемый ничего не говорил вам о своих взаимоотношениях с Энн Риддл, молодой женщиной, которая торгует в табачном киоске?

– Говорил. Он и его партнер устроили ее в это здание. Она для них собирает информацию, но об этом никто не догадывается. Он еще добавил, что, если я с ним буду мила, он и мне тоже чем-нибудь поможет.

– Можете приступать к допросу, – обратился Бергер к Мейсону.

– Вы и с другими мужчинами проводите свободное время? – спросил Мейсон.

– Бывает.

– И многие из них обещают вам золотые горы, если вы будете с ними милы?

Девица захихикала:

– Вы бы поразились, если бы знали, что некоторые из них говорят!

– Наверное. У меня больше нет вопросов, мисс Дикси.

– У меня тоже все, – сказал прокурор.

Судья Хартли произнес с сомнением:

– Я знаю, что принято делать перерыв, прежде чем начать окончательное обсуждение дела, но мне хотелось бы покончить с ним побыстрее. Поэтому я предлагаю, если, конечно, нет возражений, продолжить заседание.

Мейсон сурово поджал губы и покачал головой:

– Я не возражаю, ваша честь.

– Прекрасно. Обвинитель, можете приступать к заключительному слову.

Глава 18

Речь Гамильтона Бергера, обращенная к присяжным, была недлинной, но в ней было столько искусно сформулированных нападок на обвиняемого и вместе с тем на его защитника, что их хватило бы на десять таких речей.

Перри Мейсон в своем выступлении подчеркнул тот факт, что до сих пор в деле отсутствует состав преступления, поскольку никем не доказано, что Монрой Векстер мертв.

Выслушав обе стороны, судья дал последние наставления присяжным, и они удалились в комнату для совещаний.

В ожидании решения присяжных Мейсон нетерпеливо ходил взад и вперед по комнате защиты.

Делла Стрит молча сидела на стуле, понимая, что никакие слова сочувствия сейчас не помогут шефу.

Пол Дрейк был настолько подавлен происходящим, что даже не пошел обедать, а торчал тут же, не зная, что предпринять.

Мейсон посмотрел на часы, устало вздохнул и упал в кресло.

– Шансы есть, Перри? – робко спросил его Дрейк.

Мейсон покачал головой:

– Нет, если я не добуду новых сведений. Мой клиент – законченный болван. С арендой машин ничего не получилось, Пол?

– Больше нам ни в чем не везет, Перри. Мы не пропустили ни одного агентства ни в городе, ни в пригородах, и все впустую.

Мейсон на минуту задумался.

– Ну а как Ирвинг?

– Удрал, подлец. Мои ребята на этот раз, сам понимаешь, были готовы к тому, что он что-нибудь выкинет. Ему пришлось туго, но все-таки через час он от них удрал.

– Как это ему удалось?

– Очень просто. У него заранее все было продумано до последней мелочи. Он заказал вертолет, который дожидался его в одном из дальних аэропортов. Так что он сел в него и смылся.

– Неужели нельзя было узнать, куда он полетел? Ведь наверняка он должен был указать маршрут полета?

– Точно. Это-то мы проверили. Он взял вертолет, чтобы долететь до международного аэропорта, но по пути передумал и попросил высадить его в Санта-Монике. Там его уже ждала взятая напрокат машина.

– И он уехал?

– Да. Мы, конечно, нападем на его след, но на все это нужно время, а уже через пару дней будет поздно.

Вдруг Мейсон поднял голову:

– Послушай, Пол, а ведь мы упустили одну возможность.

– Какую?

– Человеку, берущему напрокат машину, надо показывать свои водительские права?

– Точно.

– Мы искали Марлен Шомо?

– Да.

– Очень хорошо. Ну а теперь пусть твои ребята поищут имя Вальтера Ирвинга. Давай, Пол, брось на поиски всех, кого только найдешь. Эти данные мне нужны сейчас же.

Дрейк, которого тяготила мрачная атмосфера суда, страшно обрадовался возможности покинуть зал заседаний и бодрым голосом воскликнул:

– Будет сделано, Перри, я сейчас же лечу!

За несколько минут до пяти звонок возвестил, что присяжные вынесли решение. Они заняли свои места в зале, и председательствующий объявил вердикт: «Виновен в убийстве первой степени».

Судья Хартли сочувственно посмотрел на Перри Мейсона.

– Не можем ли мы сразу договориться о времени следующего заседания для вынесения приговора? – спросил он.

– Я просил бы назначить следующее слушание как можно раньше. Скажем, в пятницу. Мы к этому времени подготовим соответствующие документы.

– Что скажет обвинение? Вас устраивает пятница?

Заместитель окружного прокурора, сидевший за столом Бергера, ответил:

– Думаю, да, ваша честь. В данный момент мистер Бергер беседует с представителями прессы, он…

– Он поручил вам представлять обвинение?

– Да, ваша честь.

– Следующее заседание состоится в пятницу в десять утра, – объявил судья. – Суд откладывается. Обвиняемый остается под охраной.

Репортеры, которые обычно толкались вокруг Перри Мейсона, на этот раз окружили Гамильтона Бергера. Зрители уже разошлись. Мейсон собрал со стола свои бумаги. Делла Стрит схватила его руку и дружески пожала.

– Вы его предупреждали, шеф. Много раз. Он сам виноват.

Мейсон только кивнул. В этот момент они увидели в конце зала Пола Дрейка, спешившего к ним.

– Перри, я кое-что раздобыл.

– Ты слышал вердикт?

– Слышал…

Дрейк старался не смотреть на адвоката.

– Так что же ты выяснил?

– Вальтер Ирвинг брал напрокат машину в тот самый день, когда исчезла Марлен Шомо. Вчера он взял другую машину.

– Я так и думал, – сказал Мейсон. – Первую он вернул?

– Нет.

– Продолжает платить за прокат?

– Да.

– Так что мы не можем его задержать на том основании, что он пытается присвоить машину, или привлечь полицию к поискам угнанной машины?

– К сожалению, нет.

Мейсон повернулся к Делле:

– Делла, у тебя с собой принадлежности для стенографии?

Та кивнула.

– Очень хорошо. Поехали, Пол.

– Куда?

– К Энн Риддл, разумеется. К этой девице, которая купила табачный киоск в нашем здании. Возможно, нам удастся добраться до нее раньше, чем она удерет.

Дрейк взволнованно заговорил:

– Черт побери, Перри, представляю, что ты сейчас чувствуешь… чтобы твоего клиента осудили за убийство первой степени!.. По-моему, это первый случай в твоей практике?

Мейсон перевел взгляд на детектива. Он был тяжелый, холодный.

– Мои клиенты не были осуждены ни за что.

На минуту Полу Дрейку показалось, что его подвели уши, но, заметив странное выражение лица Мейсона, он воздержался от вопросов.

– Узнай адрес девицы, купившей табачный киоск, – распорядился Мейсон, – и поехали.

Глава 19

Решительное выражение лица Мейсона не изменилось даже тогда, когда перепуганная блондинка предложила ему удобное кресло.

Он остался стоять и ровным голосом отчеканил:

– Выбирайте, станете вы говорить сейчас или позднее. Если сейчас, это может в известной степени помочь вам. Если вы предпочтете промолчать, то будете уличены в сообщничестве с убийцей. Так что решайте.

– Мне нечего сказать.

– Ирвинг и Джефферсон вернулись в здание до того, как была поднята тревога. Войдя в контору, они застали там Мэй Иордан. Тут зазвонил телефон, и кто-то предупредил, что полиция знает о том, что какая-то девица забралась к ним в контору, и сию минуту появится на их этаже и что стенографистка, заметившая неизвестную, дежурит вместе с управляющим внизу у лифта. Предупредить их могли только вы.

– Вы не имеете права так говорить.

– Я уже сказал и повторю еще раз, но уже в суде. К десяти часам завтрашнего дня мы до мельчайших подробностей будем знать ваше прошлое и характер ваших связей с Ирвингом. И тогда вам будет поздно что-либо предпринимать. Вы уже виновны в даче ложных показаний. Кстати, это тоже карается законом. Мы установим за вами надежное наблюдение, так что вам не удастся улизнуть. Начинайте рассказывать.

Не выдержав требовательного взгляда адвоката, девушка отвела глаза и заерзала на стуле.

– Говорите! – приказал Мейсон.

– Я не обязана вам отвечать! Вы же не полицейский, вы…

– Говорите!

– Ну, хорошо. Мне заплатили, чтобы я следила за всем, что происходит в здании, и позвонила бы им наверх по телефону, если замечу что-то подозрительное. Во всем этом нет ничего противозаконного.

– Если бы дело ограничивалось только этим, – сказал Мейсон, – вы могли бы спать спокойно. Но вы были в курсе всего происходящего. На их деньги вы приобрели киоск. Так какую же роль вы играли в данном деле?

– Вы ничего не сможете доказать, это все ложь и пустые подозрения. Джон Джефферсон ничего подобного не говорил этой мерзавке. А если и сказал, то это вранье.

– Ближе к делу!

Она заколебалась, но потом упрямо затрясла головой.

Мейсон повернулся к Делле:

– Делла, позвони в отдел по расследованию убийств. Попроси лейтенанта Трэгга. Скажи ему, что я хочу с ним поговорить.

Делла подошла к телефону и протянула руку к трубке.

– Подождите! – торопливо закричала блондинка. – Вы же не можете…

– Чего я не могу? – громко спросил Мейсон.

– Не можете пришить мне какое-нибудь дело. У вас нет никаких доказательств.

– Доказательства будут, не сомневайтесь. Мистер Дрейк – прошу любить и жаловать – большой специалист по этим делам. Его люди уже заняты поисками этих доказательств, причем им поручено выяснить всю вашу с Ирвингом кипучую деятельность.

– Ну, ладно. Допустим, мой хороший знакомый действительно ссудил меня деньгами для приобретения этого табачного киоска. В этом нет ничего дурного. Я совершеннолетняя и могу делать все, что мне нравится.

– Это ваше последнее слово? Вальтер Ирвинг затеял опасную игру, пошел на обман полиции, снабжал нас фальшивыми сведениями, помешал найти человека, который помог бы мне разобраться в этом деле. Потом он удрал к Марлен Шомо. Она сейчас находится в одном из пригородов. Когда они с Ирвингом встретятся, может произойти непоправимое. Он должен был дать вам ее адрес на случай необходимости. Где она скрывается?

Блондинка молча покачала головой.

Мейсон кивнул Делле, и та стала набирать номер полицейского управления.

Внезапно Энн Риддл разразилась громкими рыданиями.

– Пожалуйста, мне нужен отдел по расследованию убийств, – сказала Делла в трубку.

Блондинка пробормотала сквозь слезы:

– Она в Санта-Анне.

– Где именно? – настаивал Мейсон.

Девица схватила сумочку, порылась в ней, отыскала бумажку с адресом и сунула ее адвокату. Мейсон кивнул Делле, и та положила трубку.

– Дальше?

– Что значит «дальше»?

– Впрочем, у меня нет времени на разговоры. Надо спешить. Вы тоже поедете с нами: дело слишком серьезное, чтобы оставлять вас без присмотра и дать возможность предупредить их по телефону. Так что собирайтесь.

– Вы не можете заставить меня ехать!

– Правильно, ехать со мной я не имею права вас заставить, но доставить вас в ближайший полицейский участок и сдать там под надзор полиции не только имею право, но даже обязан. Правда, на это уйдет минут пятнадцать… Выбирайте, что вас больше устраивает.

Она истерично закричала:

– Перестаньте смотреть на меня такими глазами! Вы меня пугаете. Я…

– Хватит ломать комедию. Спрашиваю вас в последний раз: хотите фигурировать в качестве соучастницы на судебном процессе или нет?

– Я…

Она снова заколебалась.

– Одевайтесь! – распорядился Мейсон.

Она подошла к шкафу.

– Делла, проследи, чтобы не прихватила с собой оружия. Эта крошка из бывалых комедианток!

Энн Риддл надела пальто и взяла сумочку, содержимое которой предварительно проверил Дрейк.

В полном молчании они спустились вниз и сели в машину Мейсона. Как только они выбрались за черту города, машина помчалась на предельной скорости.

Глава 20

Дом находился в тихом квартале частных особняков. В холле на первом этаже горел свет. В гараже стояла машина. Лужицы по краю дорожки, ведущей к крыльцу, показывали, что лужайку только что поливали.

Мейсон остановил машину, выскочил из нее первым и широкими шагами двинулся к дому. Пол Дрейк, крепко держа за руку Энн Риддл, последовал за ним.

Мейсон нажал кнопку звонка.

Дверь приоткрылась.

– Кто там? – спросил женский голос.

Мейсон неожиданно навалился всем телом на дверь, так что она широко распахнулась.

Отскочив назад, Марлен Шомо с ужасом уставилась на адвоката:

– Вы?

– Мы приехали забрать вашего брата, – заявил Мейсон.

– Мой брат – как это сказать? Он болен. У него не все дома, его нельзя беспокоить. Он спит.

– Разбудите его!

– Вы не имеете права этого делать. Мой брат… он… Вы же не закон, нет?

– Нет, но через пять минут мы вызовем сюда представителей закона.

В этот момент Марлен Шомо заметила Энн Риддл, и ее лицо перекосилось от гнева.

– Это все ты! – обрушилась она на блондинку. – Всех обманула, предала!

– Я ни в чем не виновата, – запротестовала блондинка, – я только…

– Не отпирайся, продажная тварь! Ничего, тебе это даром не пройдет. Ты еще пожалеешь!

– Достаточно! Ишь, сразу и по-английски научилась говорить! – вмешался Мейсон. – Где тот человек, которого вы выдаете за своего брата?

– Он и правда мой брат.

– Черта с два!

– Я взяла его из больницы…

– Как бы не так! Парень, которого вы взяли из больницы, вам такая же родня, как я или Пол Дрейк. Вам он был нужен для отвода глаз. Не знаю, что вы с ним сделали. Хорошо, если просто заперли в какую-нибудь частную психиатрическую клинику. Но сейчас меня интересует тот человек, который занял его место. Он нужен мне немедленно.

– Вы сами ненормальный! – закричала Марлен Шомо. – Вы не имеете права.

– Пол, займись-ка этой красоткой! – распорядился Перри Мейсон и побежал по лестнице на второй этаж.

– Вас убьют! – взвизгнула Марлен. – Этого делать нельзя! Вы…

Мейсон стал по очереди дергать ручки всех дверей. Третья оказалась незапертой. Это была спальня. Изнуренный, худой человек лежал на постели, на запястьях у него были наручники.

Высокий тип с бычьей шеей и широкими плечами, читавший какой-то журнал, медленно поднялся с кресла.

– Какого черта? – загремел он.

Мейсон окинул его оценивающим взглядом.

– Мне кажется, вы бывший полицейский? – спросил он.

– А вам-то что?

– Скорее всего, на пенсии, – продолжал с невозмутимым видом адвокат. – Выйдя в отставку, занялись частной практикой в качестве детектива, но не слишком преуспели. А тут подвернулась эта работа. Не уверен, что вас посвятили во все детали происходящего. Но отвечать вам придется. Я – Перри Мейсон, адвокат.

Бледный человек в наручниках повернул голову к Мейсону. Его глаза, мутные от какого-то наркотика, казалось, с трудом приспосабливаются к освещению комнаты.

– Кто вы такой? – спросил он невнятно, как человек, разговаривающий во сне.

Мейсон ответил:

– Я приехал забрать вас отсюда.

Охранник загудел:

– Это же псих. Буйнопомешанный. Его опасно освобождать, на него находит…

– Знаю, – сказал Мейсон. – Его настоящее имя Пьер Шомо, но он считает, что он кто-то другой и что его настоящее имя…

– Послушайте, откуда вы все это знаете? – удивился охранник.

– Они рассказали вам кучу всяких трогательных историй и предложили неплохую работу, так что вы воображаете, что его так называемая сестрица – одна из самых любящих и преданных созданий на свете. Пора проснуться, мой дорогой. Что касается этого парня на кровати, то я его немедленно увожу с собой. Сначала мы обратимся к лучшему врачу в городе, а потом… потом мы будем, приятель, готовы к свиданию с Бергером в пятницу в десять часов утра. К этому времени вы можете либо остаться на свободе, либо попасть в тюрьму. Выбирайте сразу. Если вы посвящены во все тонкости дела, значит, вы соучастник преступления, точнее говоря – убийства. Если же вас просто наняли охранять психически больного – тогда совсем другое дело.

Предоставляю вам обдумать это. Внизу находится детектив, полиция будет здесь с минуты на минуту. Их тоже заинтересует ваша роль. Я даю вам шанс, причем это ваш последний шанс.

Верзила растерянно хлопал глазами.

– Так вы утверждаете, что этот человек не сумасшедший?

– Конечно нет.

– Я же видел бумаги. Его взяли из больницы.

– Из больницы взяли совсем другого, а потом произвели замену. Впрочем, здесь не дискуссионный клуб. Решайте быстрее.

– Вы Перри Мейсон, адвокат?

– Да.

– У вас есть документ?

Мейсон протянул ему визитную карточку и водительские права.

Охранник вздохнул:

– Ваша взяла.

Глава 21

Помощник судьи призвал всех к порядку.

Гамильтон Бергер, с лица которого не сходило торжествующее выражение, улыбался собравшимся в зале.

Судья Хартли сказал:

– Мы должны вынести решение по делу Джона Джефферсона. Вы хотите, чтобы вас выслушали, мистер Мейсон?

– Да, ваша честь. Я прошу назначить новое слушание дела, поскольку суд проходил в отсутствие обвиняемого.

– Что? – заорал Гамильтон Бергер. – Это еще что за фокусы? Обвиняемый присутствовал на суде с первой минуты и до последней. Это занесено во все протоколы.

– Будьте любезны, поднимитесь, мистер Джон Джефферсон! – попросил Перри Мейсон.

Обвиняемый встал. Одновременно поднялся другой человек, сидевший в зале.

Судья Хартли внимательно посмотрел на последнего.

– Пойдите сюда, – обратился Мейсон к человеку в зале.

– Минуточку, – сказал судья Хартли. – Что все это означает, мистер Мейсон?

– Я предложил мистеру Джефферсону подняться и пройти сюда.

– Но кто он такой? Ваш свидетель?

– Нет, ваша честь, это Джон Джефферсон.

– Подождите, подождите, – разволновался прокурор. – Я ничего не понимаю. Вот стоит обвиняемый, не так ли?

– А сюда идет Джон Джефферсон, – добавил Мейсон. – Поэтому я прошу проведения нового судебного разбирательства на том основании, что слушание дела по обвинению Джона Джефферсона в убийстве первой степени проходило в его отсутствие.

– Минуточку, минуточку! – снова закричал прокурор. – Мне следовало бы предвидеть, что вы придумаете нечто подобное. Защита не имеет права запутывать суд. Какая разница, является ваш подзащитный Джоном Джефферсоном или нет? Этот человек совершил убийство, за которое его и осудили. И то, что он проходил под именем Джона Джефферсона, не спасет его от наказания за преступление.

– Вы забываете, что некоторые показания свидетелей обвинения были направлены против моего клиента, Джона Джефферсона, – возразил Мейсон.

– Какого клиента? – с недоумением повторил Бергер. – Ваш клиент стоит рядом с вами.

Мейсон улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Мой клиент – тот, – твердо сказал он, указывая кивком на человека, стоящего теперь у самого барьера, – Джон Джефферсон, защита которого была поручена мне правлением Южноафриканской компании по добыче, обработке и экспорту алмазов.

– Но вы ведь его защищали! – вышел из себя Бергер. – Нет, мистер Мейсон, не рассчитывайте отделаться так просто.

Мейсон снова улыбнулся:

– Вот я его и защищаю.

– Валяйте, защищайте. Тем более что его ни в чем не обвиняют!

– Повторяю: делаю заявление в суд о необходимости нового разбирательства на том основании, что суд проходил в отсутствие обвиняемого.

– Обвиняемый стоит перед вами, не понимаю, чего вам еще надо? – настаивал Бергер. – Суд проходил в его присутствие. Его уличили в преступлении. Мне безразлично, что вы будете делать с этим вторым типом, независимо от того, как его зовут.

– Но во время процесса были представлены вещественные и косвенные доказательства, имеющие прямое отношение к настоящему Джону Джефферсону. Например, вот этот кинжал, содержание писем.

– Что вы имеете в виду?

– Мэй Иордан рассказала суду о письмах, которые писал ей Джон Джефферсон. Я просил исключить ее показания, но мое ходатайство в конечном счете не было удовлетворено. Просмотрите протоколы: в них все записано.

– Минуточку, – заговорил судья. – Мы, несомненно, разберемся в создавшемся положении, но мы должны быть уверены, что это действительно не ловкий ход с вашей стороны, чтобы сбить суд.

– Все очень просто, ваша честь. Джон Джефферсон, стоящий сейчас перед вами, является доверенным представителем Южноафриканской компании. Он был направлен в наш город вместе с Вальтером Ирвингом из парижского отделения для организации нового филиала. Они должны были получить по почте партию бриллиантов стоимостью в полмиллиона.

Вальтер Ирвинг, много и неудачно игравший в рулетку, давно уже запустил руку в кассу компании. Он прекрасно знал, что при первой же ревизии, проведенной после его отъезда из Парижа, махинации всплывут.

Вот тогда он и задумал выдать Джеймса Кинседа за Джона Джефферсона, с тем чтобы после получения камней Кинсед с ними скрылся. А Ирвинг обвинил бы Джона Джефферсона в растрате, а позднее его труп был бы обнаружен при таких обстоятельствах, что у полиции не возникло бы сомнений в том, что это самоубийство. Но им этого показалось мало. Узнав, что Монрой Векстер занимается контрабандой драгоценных камней, они заодно решили прихватить и бриллианты Векстера, убив его. Наверное, вы догадались, что Ирвинг был сообщником Векстера по контрабанде, он с ним и расправился.

Ну а мнимому Джону Джефферсону эта побочная операция была ни к чему, он дожидался куда более ценной добычи по официальным каналам. Труп же настоящего Джона Джефферсона должны были «выдать» задолго до того, как полиция начнет расследование. Но вышло так, что из-за случайной задержки с доставкой партии бриллиантов из Южной Африки настоящий Джон Джефферсон не был убит, ибо мертвые не похищают ценностей.

– Ваша честь! Ваша честь! – завопил не своим голосом прокурор. – Неужели вы не понимаете, что это еще один трюк, мастером которых является Перри Мейсон? На этот раз его клиента уличили в убийстве первой степени, вот он и не знает, что бы еще придумать, только бы не подмочить свою репутацию. Заранее предупреждаю, что я сделаю все, чтобы его клиент получил самую суровую меру наказания.

Мейсон указал на человека, стоявшего у барьера.

– Вот мой клиент, Джон Джефферсон. Мне был выплачен соответствующий задаток, чтобы я представлял его на процессе. Теперь я обязан доказать, что его судили в его отсутствие. Поднимитесь на свидетельское место, мистер Джефферсон, и принесите присягу.

– Ваша честь, я возражаю! – заорал Гамильтон Бергер. – Я возражаю против такой… против такого… против… Я настаиваю, что этот обвиняемый – единственный человек, которого признает суд.

– Нет, – покачал головой судья Хартли, – до вынесения решения я должен хорошенько во всем разобраться. Суд объявляет перерыв в работе и просит представителей обеих сторон пройти на совещание. Обвиняемый тем временем должен быть отправлен в камеру…

Мейсон усмехнулся.

Высокий, очень бледный и худой человек, стоявший у барьера, повернулся и пошел к своему месту в зале. К нему подошла Мэй Иордан.

– Привет, принц Шарман, – сказала она с некоторым сомнением.

Глаза Джефферсона заблестели.

– Привет, леди Джинеза, – ответил он еще слабым голосом. – Мне сказали, что вы здесь…

– Принц… Принц Шарман!

Мейсон улыбнулся:

– Поручаю его вашим заботам, мисс Иордан.

С этими словами Мейсон прошел в кабинет судьи.

Глава 22

– Ну как? – спросил судья Хартли.

– Это был настоящий заговор, – пояснил Мейсон. – Зародился он еще в Париже, в тот самый момент, когда Вальтер Ирвинг узнал, что его отправляют в Америку помочь Джону Джефферсону организовать работу в новом отделении. В заговоре, кроме него, участвовали Марлен Шомо и Джеймс Кинсед. Не исключено, что им и удалась бы эта затея, если бы не их жадность. Возможность отнять у Векстера его камни стоимостью в сто тысяч долларов казалась им такой же реальной, но на ней они и сломали себе шею. В суде я буду представлять настоящего Джона Джефферсона, ибо именно на это меня уполномочила его фирма. Но я бы посоветовал предоставить Кинседу хорошего защитника, он, разумеется, виновен в преступлении, но в меньшей степени, чем Вальтер Ирвинг.

– Он не может претендовать на новый суд, – возмутился Бергер, – даже если то, что вы говорите, является правдой. Вы защищали его и проиграли дело.

Мейсон холодно улыбнулся:

– Вы могли бы на этом настаивать, если бы не показания Мэй Иордан о ее переписке с Джоном Джефферсоном. Она переписывалась с подлинным Джефферсоном, а не с тем человеком, который осужден за убийство.

Джефферсону нельзя предъявить никакого обвинения, потому что он не присутствовал на суде. С другой стороны, оставить в силе приговор по делу Кинседа тоже нельзя, ибо против него были использованы улики, не имеющие к нему никакого отношения. Значит, остается один выход – новое судебное разбирательство.

Вам следовало с самого начала проверить личность арестованного вами человека, господин окружной прокурор, но вам так не терпелось посадить меня в лужу, что вы пренебрегли элементарными правилами ведения криминального расследования.

Мнимый Джефферсон и Ирвинг опоили настоящего Джона Джефферсона вскоре после того, как они выехали на поезде из Чикаго, и забрали у него все бумаги и личные вещи, в том числе письма мисс Иордан и кинжал. Все это вам самому придется доказывать на следующем процессе. На мою помощь не рассчитывайте. Впрочем, Марлен Шомо находится в моей конторе, она дала письменные показания, которые я вам передам.

Еще один совет: если вы хотите когда-нибудь покончить с этим делом, начните с выяснения личности человека, находившегося в лодке вместе с Кинседом. Это был не Ирвинг.

А теперь я прошу освободить меня от всяких обязанностей по делу Джеймса Кинседа. Он обманул меня, назвавшись чужим именем. Мой единственный клиент – Джон Джефферсон.

Судья Хартли задумчиво сказал:

– Мне бы хотелось поговорить с Мэй Иордан, мистер Мейсон. Это возможно?

Адвокат улыбнулся:

– Вообще-то да, но не сейчас, ваша честь. Я сам видел, как Мэй Иордан вместе с Джоном Джефферсоном выходили из зала суда.

Судья усмехнулся:

– Наверное, пошли заниматься фотографией… Или же мисс Иордан рассказывает ему, где она взяла тот ключ, а?

Table of Contents

Эрл Стенли Гарднер Дело перепуганной машинистки

Предисловие

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22