- Ричардсон Сэмюэл

- АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА,

- ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

- ПРЕДИСЛОВІЕ

- ИСТОРІЯ

- ГРАНДИССОНА.

- Люція Сельби къ Генріеттѣ Биронъ.

- ПИСЬМО II.

- Г. Гревиль къ госпожѣ Трамптонъ

- ПИСЬМО III.

- ПИСЬМО ІV.

- ПИСЬМО V.

- 25 Генваря.

- Въ Четвертокъ, 26 числа.

- ПИСЬМО VI.

- (*) Здѣсь выпущено нѣсколько безполезныхъ писемъ.

- ПИСЬМО VІІ.

- 2 февраля.

- ПИСЬМО VIII.

- ПИСЬМО IX.

- 6 Генваря.

- Во Вторникъ по полудни.

- Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

- ПИСЬМО XI.

- ПИСЬМО XII.

- ПИСЬМО XIII.

- ПИСЬМО XIV.

- ПИСЬМО XV.

- ПИСЬМО XVI.

- ПИСЬМО XVII.

- 17 Февраля.

- ПИСЬМО XVIII.

- ПИСЬМО ХІХ.

- ПИСЬМО XX.

- Конецъ первой части.

- Продающимся книгамъ.

- Ричардсон Сэмюэл

- АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА,

- ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

- ИСТОРІЯ

- ПИСЬМО XX.

- ПИСЬМО XXI.

- ПИСЬМО XXII.

- ПИСЬМО XXIII.

- Дѣвицѣ Биронъ.

- ПИСЬМО XXVI.

- ПИСЬМО ХХѴ.

- ПИСЬМО XXVI.

- 25 Генваря.

- ПИСЬМО XXVII.

- ПИСЬМО XXVIII.

- ПИСЬМО XXIX.

- ПИСЬМО XXX.

- ПИСЬМО XXXI.

- Донесеніе

- Продолженіе XXXII письма.

- ПИСЬМО XXXIII.

- ПИСЬМО XXXIV.

- ПИСЬМО ХXXV.

- ПИСЬМО XXXVI.

- Генріетта Шерлей.

- Конецъ второй части.

- Ричардсон Сэмюэл

- АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА,

- ЧАСТЬ ТРЕТІЯ.

- ИСТОРІЯ

- Милостивѣйшій государь!

- ПИСЬМО XXXIX.

- ПИСЬМО ХL.

- ПИСЬМО XLI.

- ПИСЬМО XLII.

- ПИСЬМО ХLIѴ.

- ПИСЬМО XLV.

- Конецъ третей части.

- Ричардсон Сэмюэл

- АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА,

- ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

- ИСТОРІЯ

- (Заключающееся въ предъидущемъ)

- ПИСЬМО XLVIII.

- ПИСЬМО XLVIII.

- ПИСЬМО XLIX.

- ПИСЬМО L.

- ПИСЬМО LI.

- ПИСЬМО LІІ.

- ПИСЬМО LIII.

- ПИСЬМО LІѴ.

- Любезная моя Емилія!

- Милостивая моя государыня!

- ПИСЬМО LѴ.

- ПИСЬМО LѴІ.

- ПИСЬМО LѴІІ.

- Конецъ четвертой части.

- Ричардсон Сэмюэл

- АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА,

- ЧАСТЬ ПЯТАЯ.

- ИСТОРІЯ

- Я не знаю.

- ПИСЬМО ХLІХ.

- ПИСЬМО LX.

- ПИСЬМО LXI.

- ПИСЬМО LXII.

- ПИСЬМО LXIII.

- Конецъ пятой части.

- Ричардсон Сэмюэл

- АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА,

- ЧАСТЬ ШЕСТАЯ.

- ИСТОРІЯ

- ПИСЬМО LХѴ.

- ПИСЬМО LХѴІ.

- ПИСЬМО LXVII.

- ПИСЬМО LXVIII.

- ПИСЬМО LХІХ.

- ПИСЬМО LXX.

- ПИСЬМО LXXI.

- ПИСЬМО LXXII.

- ПИСЬМО LХХІІІ.

- ПИСЬМО LXXIV.

- ПИСЬМО LXXV.

- ПИСЬМО LХХѴІ.

- ПИСЬМО LXXLVII.

- ПИСЬМО LXXVIII.

- ПИСЬМО LXXIX.

- ПИСЬМО LХХХ.

- [Посылая къ ней письма Сира Карла.]

- Генріетта Биронъ къ Милади Ж…

- ПИСЬМО LXXXII.

- ПИСЬМО LXXXIII.

- ПИСЬМО LХХХІѴ.

- КОНЕЦЪ ШЕСТОЙ ЧАСТИ.

- Ричардсон Сэмюэл

- АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА,

- ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ.

- ИСТОРІЯ

- ПИСЬМО LХХХѴІ.

- ПИСЬМО LXXXVII.

- ПИСЬМО LXXXVIII.

- ПИСЬМО LXXXIX.

- ПИСЬМО ХС.

- ПИСЬМО XCI.

- 5 Сентября.

- ПИСЬМО XCII.

- ПИСЬМО XCIII.

- Генріеттѣ Шерлей.

- ПИСЬМО XCIV.

- ПИСЬМО ХСѴ.

- 25 Сентября.

- Генріеттѣ.

- ПИСЬМО XCVII.

- ПИСЬМО ХСѴІІІ.

- ПИСЬМО ХCІХ.

- ПИСЬМО C.

- ПИСЬМО СІ.

- ПИСЬМО CII.

- ПИСЬМО CIII.

- ПИСЬМО IV.

- ПИСЬМО CV.

- Къ господину Сельби.

- ПИСЬМО CVI.

- ПИСЬМО CVII.

- ПИСЬМО CVIII.

- ПИСЬМО СІХ.

- 3 Февраля.

- КОНЕЦЪ СЕДЬМОЙ ЧАСТИ.

Ричардсон Сэмюэл

Английские письма, или история кавалера Грандисона (Часть первая)

АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА,

или

ИСТОРІЯ

КАВАЛЕРА

ГРАНДИССОНА.

Твореніе Г. РИЧAРДСOHA

сочинителя

ПАМЕЛЫ и КЛАРИССЫ.

Переведено съ французскаго

А. Кондратовичемъ.

OCR Бычков М.Н.

#id104444_mailto:bmn@lib.ru

http://az.lib.ru

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Иждивеніемъ И. Ситина.

Во градѣ Святаго Петра

1793 года.

Цѣна безъ перепл. 90 коп.

Свидѣтельствовалъ и подписалъ Коллежскій Совѣтникъ и отправляющій должность С. Петербургскаго Полицмейстера

АНДРЕЙ ЖАНДРЪ.

ПРЕДИСЛОВІЕ

Отъ Англинскаго Издателя.

Издатель сихъ писемъ не почитаетъ за нужное объявить публикѣ, какимъ образомъ достались ему оныя; но весьма радуется тому случаю, что по онымъ можетъ онъ окончить планъ, которой предпринялъ изъ угожденія ко всѣмъ, и которой желалъ выполнить гораздо лучше, нежели могъ того надѣяться.

Первое собраніе писемъ изданное въ свѣтъ, подъ названіемъ Памелы, представляетъ красоту и превосходство добродѣтели въ простой и невинной душѣ, съ тѣми дарами, кои небо часто изливаетъ на добродѣтель, даже въ теченіе и сей краткой жизни. Молодая дѣвица, произшедшая отъ незнатной породы повѣствуетъ добродушнымъ своимъ родителямъ о тѣхъ искушеніяхъ, коимъ честность ея подвергалась со стороны такого господина, отъ коего долгъ требовалъ быть ея покровителемъ. Сія картина изображаетъ свойство распутнаго, въ коемъ заключается все то, что ни есть презрѣнія достойнѣйшаго. Однако хорошее воспитаніе полученное имъ отъ изящной своей матери, его сильная страсть къ добродѣтельной дѣвицѣ, и тотъ любви достойной примѣръ, которой она ему подавала съ непреодолимымъ терпѣніемъ когда учинилась его супругою, понуждаютъ его наконецъ приступить къ той добродѣтели, онъ до того времени ощущалъ единую токмо склонность.

Въ другомъ собраніи писемъ, которое издатель выдалъ въ свѣтъ подъ названіемъ Kлapиccы, явленіе совершенно почти съ первымъ разнообразное. Хотя оно представляетъ особу одного полу съ Памелою, но весьма знатной породы, и съ другими надеждами, которая видитъ себя повергнутою въ толь разныя злощастія и скорьби, что лишается жизни преждевременною смертію; ужасное наставленіе для такихъ родителей, кои предпринимаютъ принуждать склонности молодой дочери въ самомъ важнѣйшемъ пунктѣ ея жизни, равно какъ и всѣмъ молодымъ дѣвицамъ, которыя безразсудно полагаются даже на самыя величайшія обѣщанія распутнаго человѣка. Не взирая на то героиня, подкрѣпляемая силою закона, торжествуетъ надъ всѣми искушеніями; и ея сердце, бывшее всегда изящно, непорочно,возвышаемое каждымъ нещастіемъ, восхищается приближаясь къ вѣчной жизни. Злость жестокаго ея развратника толико жекажется ужасна и не сильна, даже и въ тѣхъ омерзительныхъ успѣхахъ, коимионъ тщеславился; но чрезвычайно высокое и тщетное о себѣ мечтаніе искоренили въ немъ нѣкія грызенія совѣсти, коими однако всегда онъ былъ устрашаемъ. Онъ отвращаетъ свои взоры отъ свѣта;онъ ожесточается противъ убѣжденій; и отвергая съ упорностію всякіе совѣты и усильныя прозьбы, погибаетъ презрительнымъ образомъ въ самыхъ цвѣтущихъ лѣтахъ своей жизни, будучи обремененъ сожалѣніемъ, стыдомъ и ужасомъ, которой безполезно беретъ съ собою во гробъ. Должно ласкаться, что сіи письма могутъ принести нѣкую пользу молодымъ людямъ, дабы удержать ихъ отъ злоупотребленіяразума, молодости, достоинства, богатстваи всякихъ наружныхъ преимуществъ,кои часто обращаются во зло для обладающихъ оными, и коихъ слѣдствія не менѣе бываютъ обществупагубны.

Обстоятельства благопріятствующія издателю доставили и третіе собраніе писемъ, кои привели его въ состояніе представить публикѣ свойство и дѣянія честнаго человѣка. Въ Кавалерѣ Грандиссонѣ усмотрятъ примѣръ изящной души, коей поступки въ различныхъ затруднительныхъ положеніяхъ были единообразны, поелику всѣ его дѣянія постоянно произтекаютъ отъ единаго правила. Въ немъ усмотрятъ человѣка приверженнаго къ закону и добродѣтели,человѣка твердаго, чувствительнаго, просвѣщеннаго, любезнаго и драгоцѣннаго всѣмъ, по благороднымъ своимъ поступкамъ и по правотѣ своего сердца, собою щастливаго и составляющаго другимъ благополучіе.

Изъ сего объясненія всякъ судить можетъ, что какъ въ семъ сочиненіи, такъ и въ двухъ предшествующихъ единое и главное намѣреніе издателя, состоитъ въ томъ, чтобъ представить публикѣ забавное чтеніе. Намерения его весьма благородны. Но онъ надѣется, что разныя произшествія и Особы по необходимости введенные въ толь великое множество писемъ, равномѣрно могутъ нравится и научать, тѣмъ еще болѣе, что главные переписывающіеся Особы суть люди молодые весьма пылкаго свойства, присоединяющіе къ пріятствамъ разума, всю учтивость полученную отъ хорошаго воспитанія.

Свойство дружескихъ писемъ, коихъ большая часть писаны въ самую ту минуту, когда сердце колеблемо бываетъ страхомъ и надеждою, касательно неизвѣстныхъ случаевъ, должно послужить извиненіемъ, что собраніе сихъ писемъ столь велико. Безъ сомнѣнія можно бы было описать гораздо болѣе дѣяній и свойствъ въ меньшемъ собраніи оныхъ; но были ли бы они толико важны? Повѣсть о молодости главнаго дѣйствующаго лица, по щастію заключается въ весьма маломъ количествѣ писемъ. Въ семъ сочиненіи не находится ни единой совершенной Эпизоды; и когда Кавалеръ Грандиссонъ появляется въ дѣйствіи, то нѣтъ ничего такого, чтобъ не было чрезвычайно трогательно къ объясненію главнаго намѣренія. Первыя письма равно не могутъ быть почтены безполезными, когда разсмотрятъ, что они показываютъ читателю нѣкоторую часть тѣхъ особъ, коихъ Исторія весьма тѣсно соединена съ повѣстію Героя.

ИСТОРІЯ

Кавалера

ГРАНДИССОНА.

Письмо І.

Люція Сельби къ Генріеттѣ Биронъ.

Въ замокъ Агиби-Канонсъ, 10 Генваря

Намѣреніе твое ѣхать съ госпожею Ревсъ въ Лондонъ весьма весьма много обеспокоило трехъ твоихъ любовниковъ. Будь увѣрена, что по крайней мѣрѣ о двухъ изъ нихъ ты нѣчто услышишь. Столь любви достойная дѣвица какова любезная моя Генріетта, должна ожидать, чтобъ отъ ней требовали отчета въ ея поступкахъ.

Г. Гревиль съ обыкновенною cвoею рѣшимостію хочетъ за тобою же ѣхать въ городъ, гдѣ, говоритъ онъ, будетъ примѣчать самомалѣйшія движенія всѣхъ тѣхъ, кои къ тебѣ приближаться станутъ; и какъ скоро подадутъ ему причину къ какому либо сомнѣнію, то откроетъ онъ свои требованія и покажетъ, какой опасности должны подвергнуться спорящіеся съ нимъ въ твоемъ сердцѣ. Однакожъ должно отдать ему справедливость; хотя онъ съ своими совмѣстниками и поступаетъ съ толикою гордостію; но говоритъ о тебѣ съ чрезвычайнымъ уваженіемъ и удивляется твоимъ совершенствамъ. Ангелъ и божество суть тѣ имена, коими онъ тебя обыкновенно называетъ. Хотя же онъ и сопровождаетъ оныя шутливымъ видомъ, но ты въ немъ примѣчаешь; однако я увѣрена, что онъ искренно тебѣ удивляется. Г. Феньвичъ хотя и не такою рѣшимостью оказалъ свои намѣренія, но не преминулъ объявить, что онъ за тобой поѣдетъ, естьли ты больше двухъ недѣль въ городѣ пробудешь. Кроткій Ормъ изражаетъ свои опасенія одними только вздохами. Онъ проситъ небо, чтобъ ты перемѣнила свои намѣренія. Хотя онъ не льстится ни какою надеждою, какъ онъ говоритъ, однако чрезвычайно утѣшается тою мыслію, что онъ живетъ въ томъ же мѣстѣ, гдѣ ты, и что иногда наслаждается твоимъ лицезрѣніемъ. Онъ удивляется, что твоя бабушка, тетка и дядя могутъ жить безъ тебя. Господинъ и госпожа Ревсъ, присовокупляетъ онъ, весьма счастливы тою властію, которую мы имъ дали надъ нашею фамиліею. Cловoмъ, каждый изъ твоихъ обожателей страшится новыхъ препятствій при умноженіи своихъ совмѣстниковъ; но что имъ до того нужды, сказала бы я имъ, естьли они знаютъ, что ты никого изъ трехъ сихъ совмѣстниковъ отличишь не хочешь?

Естьли ты твердо намѣрена ѣхать, и ничего не отмѣнила при твоемъ отъѣздѣ, то я желаю тебѣ счастливаго пути и многихъ удовольствій въ городѣ; но паче всего желаю, чтобъ ты оттуда возвратилась съ сердцемъ свободнымъ. Сестра моя, коей здоровье съ часу на часъ умаляется, не причтетъ мнѣ Въ вину, что я ее оставлю для долга, коего не хочу упустить.Не думай сюда ѣхать, ты будешь очень печалиться, когда увидишь сію бѣдную дѣвушку въ теперешнемъ ея состояніи. Я знаю, сколь ты чувствительна къ слабостямъ твоихъ дpyзeй,когда не имѣешь никакой надежды оныя излѣчить; a какъ вся твоя фамилія полагаетъ свое щастіе въ твоемъ yдoвoльствіи, то было бы жестоко подать тебѣ какую либо причину къ печали.

Г. Гревиль въ сіе самое время отъ насъ ушелъ. Онъ пришелъ къ намъ нечаянно во время обѣда; говорилъ только о тебѣ, и не преставалъ угрожать, (такъ какъ я сама въ себѣ называла его выpaжeнiя) твоему отъѣзду въ городъ. Послѣ обѣда онъ прочиталъ намъ письмо госпожи Трамптонъ, которое почти до одной тебя касается. Онъ прочелъ намъ также нѣкоторыя мѣста изъ списка съ его отвѣта въ томъ мнѣніи, что оный оставлю y себя. Онъ человѣкъ весьма тщеславной, какъ ты знaeшь, и очень уважаетъ все то, что ни напишетъ. Я попросила y него сію бумагу. Онъ показывался опасающимся, чтобъ она не попалась тебѣ въ глаза; но я проникла сію хитрость. Однакожъ онъ приказавъ принести чернилицу съ перомъ, и вычеркнулъ нѣсколько строкъ съ такимъ стараніямъ, какъ ты увидишь, что не думалъ, дабы оныя можно было разобрать; но чернила, кои я ему подать велѣла, были блѣднѣе его и ты примѣтишь, что всѣ сіи предосторожности ни къ чему не послужили. Я обѣщала ему прислать обратно сіе письмо.

Чрезъ подателя ожидаю я отъ тебя нѣсколькихъ строкъ, которыми меня увѣдомишь, не отмѣнила ли ты своего намѣренія. Прощай, любезная Генріетта; я прошу Бога, чтобъ покровительствовалъ и руководилъ бы тебя повсюду, куда бы ты по своему желанію ни поѣхала.

ПИСЬМО II.

(Заключающееся въ предъидущемъ.)

Г. Гревиль къ госпожѣ Трамптонъ

Нортгамптонъ, 6 Генваря.

Вы требуете отъ меня Сударыня, истиннаго изображенія знаменитой Миссъ Биронъ, составляющей украшеніе нашей области и желаете знать правда ли то, какъ вы извѣстились, чтобъ любовь включила меня въ число ея особенныхъ обожателей. Сіе отличіе, Сударыня, весьма справедливо; ибо поистиннѣ нѣтъ никого, которой бы видя ея не удивлялся ей. Вы любопытствуете, какъ говорите, узнать только ея наружной видъ, присовокупляя къ тому, что большая часть женщинъ стараются о сей красотѣ болѣе, нежели о душевной. Можетъ быть, соглашусь я по крайней мѣрѣ въ томъ, что одна возбуждаетъ въ нихъ больше ревности нежели другая. Но кто бы могъ сдѣлать изображеніе Миссъ Биронъ и не остановиться на ея видѣ, когда всѣ ея черты оживотворяются такою душею которая въ нихъ показываетъ свое совершенство и придаетъ достоинство ея лицу, взорамъ и самомалѣйшимъ ея движеніямъ?

Никто столько не страстенъ къ красотѣ, какъ я. До самаго того времени, когда я узналъ Миссъ Биронъ, былъ я изъ числа тѣхъ, кои не смотрятъ на другія превосходства въ женщинѣ. Правду сказать, я считалъ всѣ способности разума въ семъ полѣ за безполезныя и какъ бы невмѣстныя. Вы знаете, Сударыня, какія вольности принималъ я по такому своему мнѣнію, и коль часто за ето вы меня укоряли. Женщина разумная, ученая, казалось мнѣ, имѣла такія принужденныя свойства, кои противны были природѣ. Я желалъ, чтобъ женщины, такъ сказать, составлены были всѣ изъ любви, а болѣе ни изъ чего. Естьли хотѣлъ я, чтобъ они имѣли нѣсколько благоразумія, то единственно столько бы имъ далъ онаго, сколько нужно для отличенія разумнаго отъ дурака, и сіе сдѣлалъ бы я для собственной выгоды. Вы знаете, Сударыня, что я тщеславенъ; а какъ бы Миссъ Биронъ прелѣестна ни была, но я не думаю, чтобъ Человѣкъ любящій чувственныя вещи удивлялся болѣе ея душѣ, нежели виду. Какое торжество было бы для сатаны, помышлялъ я часто, разсуждая о ея совершенствахъ, естлибъ онъ могъ сдѣлать какого нибудь человѣка способнымъ учинить сего ангела женщиною! Простите мнѣ, Сударыня, сіе выраженіе; вспомните, что я имѣю худую привычку изъяснять свободно всѣ мои глупыя мысли.

Хорошее свойство показывается и въ самыхъ простыхъ чертахъ. какоежъ должно бытъ его дѣйствіе на пригожемъ лицѣ? Никакая женщина не имѣла столь хорошаго свойства, какъ Миссъ Биронъ. Ето такое качество, которое приписывается всему вашему полу отъ шестнадясяти до двадсяти лѣтъ, то есть въ то время, когда утѣхи и чувствованія наиболѣе къ ономъ господствуютъ; и оное примѣчательно въ Миссъ Биронъ. Ей неболѣе положитъ можно семьнадсяти лѣтъ, хотя скоро будетъ ей двадсятой годъ. Красота ея, которая теперь мало по малу должна умаляться, продолжится гораздо далѣе, нежели сколько процвѣтала. Но благоразуміе усматриваемое въ ея видѣ подало ей съ двенадсяти, лѣтъ истинную отличностъ, предзнаменовавшую, какою она будетъ въ созрѣлыхъ лѣтахъ. И по сему сія господствующая красота, показывающаяся въ ея видѣ, сопровождается сроднымъ достоинствомъ во-всемъ томъ, что, она ни говоритъ и что ни дѣлаетъ, и которая не взирая на любви достойную откровенность, изъ коей познается преимущество ея души надъ большею частію другихъ женщинъ ея лѣтъ, лишаетъ самыхъ смѣлыхъ надежды обходиться съ нею съ излишнею вольностію. Право, я не знаю, какъ она такъ поступаетъ; но я не говорю ничего такого, чего не испыталъ. Она шутитъ остроумно, а я равномѣрно отвѣтить ей не могу. Любовь, какъ говорятъ, возвышаетъ то, что мы обожаемъ. Сіе-то можетъ быть меня обуздываетъ.

Теперь, Сударыня, сомнѣваетесь ли вы, илъ отвѣта моего на вашъ второй вопросъ, чтобъ любовь не включила меня въ число ея особенныхъ обожателей? Такъ точно, я не знаю, могу ли отъ того защититься. Однакожъ меня не ободрили, да и никого не ободряли; сіе только меня утѣшаетъ. Естьли вѣрить, что Феньвичъ въ большей у ней милости, нежели я. Я съ нимъ познакомился по ссорѣ произшедшей по сему случаю и вы уже знаете о слѣдствіяхъ оной; но теперь мы совершенные друзья.

Каждой рѣшился искать своего щастия терпѣніемъ и твердостію; ибо одинъ не больше можетъ хвалиться своимъ щастіемъ, какъ и другой (*). "Правду сказать, мы отогнали съ дюжину обожателей. Бѣдный Ормъ еще не отстаетъ, но онъ насъ мало безпокоитъ. Онъ настоящей плакса; и хотя имѣетъ нѣкое пособіе въ своихъ намѣреніяхъ отъ своей сестры, которая часто ходитъ къ гжѣ. Сельби, и которая будучи весьма почитаема въ семъ домѣ, по видимому оказываетъ хорошія ему услуги, разговаривая съ Миссъ Биронъ о его чувствованіяхъ; но мы не опасаемся такого пламени, которой онъ утушитъ своими слезами, нежели возможетъ привести онымъ въ опасность, хотябъ и удалось ему возжечь оный. Вы, женщины, любите, чтобы вамъ приносили жалобы; но я еще не видалъ, чтобъ при стараніяхъ пылкаго любовника и скромнаго обожателя, предпочтеніе было давано второму."

(*) Слѣдующія строки суть тѣ самыя, кои Г. Гревиль старался вычеркнуть.

Однако я долженъ отдать справедливость Миссъ Биронъ, что при томъ таинствѣ, которымъ она приводитъ себя у всѣхъ въ почтеніе, она чрезвычайно учтива, и никто изъ любовниковъ ея не можетъ жаловаться ни на гордость ея, ни на жестокость. Болѣе всего опасаюсь я, чтобъ при столь великихъ душевныхъ совершенствахъ не затрудненъ былъ входъ любовной страсти въ ея сердце. Она будетъ, по крайней мѣрѣ, ожидать до того времени, пока не сыщется столь же совершенной человѣкъ, какъ она, и коего бы свойства могли оправдать ея склонность. Сей страхъ происходитъ отъ разговора моего съ ея бабушкою Шерлей. Сія госпожа, приносящая честь старости, дала мнѣ выразумѣтъ, что возраженія ея внуки противу меня и Феньвича произходятъ отъ излишнихъ вольныхъ рѣчей, кои мы иногда произносимъ; хотя сіе и вошло въ обычай, и хотя большая часть женщинъ не имѣютъ сильнаго отвращенія къ тѣмъ, кои такія вольности себѣ позволяютъ. Но какое можетъ она сдѣлать возраженіе проживу Орма! Онъ право весьма тихое животное.

Миссъ Биронъ на осьмомъ еще году лишилась, своей матери. Говорятъ, что ея мать была весьма хорошая женщина, и скончалась отъ печали по умершемъ своемъ супругѣ. По смерти его, она прожила не болѣе шести мѣсяцовъ. Рѣдкой примѣръ! Бабушка и тетка, коихъ Миссъ Биронъ чрезвычайно уважаетъ, говорятъ, что не будутъ мѣшаться въ ея выборъ. Когда кто старается снискать ихъ милость; то онѣ твердо отвѣтствуютъ, что надлежитъ прежде получить на то одобреніе отъ ихъ Генріетты, а онѣ свое согласіе дать готовы. При нихъ бываетъ всегда какой-то Г. Динъ, человѣкъ весьма хорошаго свойства, особливо способный къ приказнымъ дѣламъ; но по правдѣ сказать, богатое наслѣдство, коего онъ и не ожидалъ, понудило его оставитъ сіи упраждненія. Онъ; крестной отецъ Генріетты, которая называетъ его своимъ батюшкою; да и всѣ много полагаются на его свѣденіе. Я было отнесся къ нему; но онъ мнѣ то же самое отвѣчалъ, что дочь его Генріетта должна сама избирать жениха да всѣ такія предложенія требуютъ прежде всего ея одобренія.

Для чегожъ отчяваться мнѣ въ успѣхѣ, когда отнесусь и къ самой ей? Мнѣ, Гревилю, которой ничего презрительнаго въ видѣ своемъ не имѣетъ, котораго по крайней мѣрѣ ласково принимаютъ, и которой обладаетъ великими богатствами, надѣясь при томъ получить еще и большія, для чего отчаяваться мнѣ? Когда я пою, танцую и одѣваюсь съ довольнымъ вкусомъ, и когда я довольно въ себѣ увѣренъ что многія женщины почитаютъ меня достойнымъ человѣкомъ. Она же будучи двадсяти лѣтъ имѣетъ не болѣе имѣнія какъ на двѣнадсятьи ли на пятьнадсять тысячъ фунтовъ Штерлинговъ; ибо большая часть имѣнія ея родителя, которая была гораздо больше сей, перешла въ другое колѣно по недостатку наслѣдниковъ мужеска пола; въ прочемъ, по смерти своей бабушки можетъ она ожидать не болѣе пяти сотъ фунтовъ Штерлинговъ годоваго дохода; а хотя нѣтъ дѣтей у дяди ея Сельби, которой ее очень любитъ; но имѣетъ однако съ своей стороны племянниковъ и племянницъ, коихъ также любви своей не лишаетъ; ибо Генріетта будетъ племянницею его сожительницѣ.

Я ни въ чемъ не отчаяваюсь. Есть ли рѣшительное намѣреніе и твердость имѣютъ нѣкую силу, и естьли Миссъ Биронъ женщина; то она будетъ госпожею Гревиль. Я ето говорилъ ея теткѣ Сельби, ея дядѣ, ея двоюродной сестрѣ Люціи, заслуживающей всю любовь, Генріеттою ей оказываемую; я неоднократно говорилъ ето и ей самой.

Но я возвращаюсь къ описанію ея вида.

…Хоть умереть, не знаю съ чего начать. Она вообще прелѣстна. Не ужели вы не слыхали того отъ всѣхъ тѣхъ, кои ее видали? ея ростъ,… Начну ли съ ея роста? Нельзя сказать, чтобы она была высока, но она нѣсколько выше средняго роста женщинъ. Мы молодые Агличане, поѣздя по свѣту мало смотримъ на станъ Агличанокъ и предпочитаемъ ему небрежность француженокъ. Я мимоходомъ замѣчу, что иностранныя женщины по справедливой причинѣ не ищутъ того совершенства, до коего имъ достичь не возможно. Разумно ли дѣлаемъ мы, естьли при такомъ случаѣ входимъ въ ихъ вкусъ, еще дѣло другое, и какъбы о томъ думали; но въ походкѣ, видѣ и во всѣхъ движеніяхъ Генріетты Биронъ столько оказывается достоинствъ и пріятностей, что хорошій станъ всегда будетъ въ чести въ томъ мѣстѣ, гдѣ она жить станетъ, по мнѣнію какъ Иностранныхъ, такъ и Агличанъ.

Она чрезвычайно бѣла и нѣжна, Иногда съ такимъ вниманіемъ разсматривалъ я ее, что воображалъ себѣ, будто вижу ея кровь, текущую съ равномѣрнымъ движеніемъ въ прозрачныхъ ея жилахъ. На ея челѣ оказывается такое благородство, которое кажется, соединяетъ ея достоинство, съ тихостію, и при одномъ видѣ привлекаетъ къ себѣ уваженіе, сопряженное съ сладостнымъ удовольствіемъ. Не требуйте отъ меня другаго описанія. Словомъ сказать, каждая черта ея должна быть подвержена самой остроумной критикѣ; равно и все ея лице и прелѣстная шея, возвышающаяся на самыхъ стройныхъ ея плечахъ… Клянусь честію, что принявъ все сіе разсужденіе, почитаю ее за совершенную красавицу; но другое особенное совершенство, отличающее ее отъ всѣхъ Агличанокъ; ибо должно признаться, что во Франціи чаще оное бываетъ есть та пріятность, которую французы называютъ физіономіею, и которую можно бы было весьма хорошо назвать выраженіемъ чувствованій. Хотябъ и не былъ столь совершенъ ея станъ, походка, и всѣ ея черты; но одна сія пріятность, сія душа, изъявляющая свои совершенства во всѣхъ частяхъ ея прелѣстнаго лица при свободномъ и пріятномъ видѣ самомалѣшйхъ ея движеній, понудила бъ всѣхъ ей удивляться.

Описывать ли мнѣ ее съ большею подробностію? Конечно, я того желаю, хотя и не легко мнѣ оное сдѣлать надлежащимъ образомъ. Ея щеки… никогда не видывалъ такихъ пригожихъ щекъ, и съ такимъ прелѣстнымъ румянцемъ, оказывающимъ ея совершенное здравіе; отъ малѣйшѣей улыбки дѣлаются на нихъ двѣ прелестныя ямачки. Имѣя толико причинъ быть довольною сама собою и всѣмъ тѣмъ, что ее ни окружаетъ, (ибо она есть какъ бы кумиръ въ своемъ семействѣ) я думаю, что съ самаго ея младенчества черты ея нималѣшей перемѣнѣ не были подвержены. Я увѣренъ, что ни разу отъ не удовольствія они неморщились. О! Естьлибъ я имѣлъ столько силы надъ ея сердцемъ, чтобъ могъ нѣкогда возмутитъ сію ея чела ясность и веселость! Уста ея… Не бывало никогда такихъ прелѣстныхъ. Но какъ можно тому дивиться? Столь алыя губы, и зубы столъ ровные и бѣлые, умножили бъ красоту всякаго рта. Носъ ея придаетъ новое достоинство ея прелѣстямъ; подбородокъ ея чрезвычайно хорошъ и опускается ямкою почти непримѣтною; глаза ея, ахъ Сударыня? глаза! Боже мой, сколь они блистательны, однакожъ кротки и безъ малѣйшей гордости. Сколь часто презиралъ я въ стихотворцахъ таковые принужденныя описанія глазъ ихъ Героинь! но позволяя нѣчто вольности стихотворческой, я имъ прощаю съ тѣхъ поръ, какъ увидѣлъ глаза Миссъ Биронъ. Волосы ея составляютъ такое украшеніе, кое ни какихъ стараній не требуетъ, они съ природы кудрявы. Искуство ничего не придаетъ той пріятности, которую они сообщаютъ всѣмъ другимъ ея прелѣстямъ. Я бы сказалъ о ея шеѣ..…. Здѣсь не смѣю на себя положиться. Несравненная дѣвица! все въ ней стократно прелѣстнѣе, нежели вообразить можно. Ея руки… Вы нѣкогда замѣчали, что я очень люблю пригожія руки; по истиннѣ, Сударыня, и ваши руки не лучше ея рукъ. Ея руки имѣютъ всѣ совершенства, съ коими искуснѣйшіе живописцы могли изображать оныя. Какія пальцы! Они привыкли управлять перомъ, иглою и кистью, и играютъ на клависинѣ съ равною же пріятностію. О Сударыня! женщины имѣютъ душу, я в томъ теперь весьма увѣренъ. Простите ли вы мнѣ, что я о томъ сомнѣвался и долго думалъ, будто онѣ не для иннаго чего могли быть даны человѣку, какъ для преходящихъ удовольствій?

Развѣ я не слыхалъ, какъ поетъ Миссъ Биронъ? развѣ я не видалъ, какъ она танцуетъ? Но какъ въ тѣлѣ, такъ и въ душѣ ея совершенная, такъ сказать, Гармонія. Если говорить о пріобрѣтенныхъ чтеніемъ свѣденіяхъ, то какая бы женщина въ такихъ лѣтахъ… Но вы знавали Г. Шерлея ея дѣда; онъ былъ человѣкъ во всемъ свѣдущій и чрезъ сообщество съ Иностранцами пріобрѣлъ столько же вѣжливости, какъ и знанія. Его внука составляла всю, его утѣху съ семилѣтняго своего возраста, то есть, со времени его пріѣзда въ Англію, до четырнадсяти лѣтъ, когда она его лишилась; воспитаніе ея было веселіемъ сего искуснаго и добродѣтельнаго наставника. Между сихъ-то двухъ возрастовъ, говаривалъ онъ часто, надлежитъ полагать основаніе достоинствъ и добродушія въ особахъ сего пола; ибо отъ оныхъ вдругъ онѣ преходятъ въ состояніе женщинъ. Онъ не думалъ учить ее древнимъ языкамъ, боясь излишне отяготить столь слабое растѣніе; но онъ за удовольствіе считалъ усовершить ея знаніе во Французскомъ и Италіянскомъ языкахъ. Съ самой смерти столъ почтеннаго старика, за коей послѣдовала кончина ея матери, много также получила она выгоды отъ сообщества съ своею бабушкою и госпожею Сельби, теткою ея съ отцовой стороны, столь отличными по своимъ достоинствамъ особами, что ихъ наставленія и примѣръ могли бы быть достаточны къ природнымъ дарованіямъ и въ такой молодой дѣвицѣ, которая бы получила оныхъ и въ меньшемъ обиліи.

Я вамъ говорилъ, Сударыня, что представляя изображеніе Миссъ Биронъ весьма трудно было ограничиться на ея видѣ. Но какой страхъ меня смущаетъ? Увѣренъ ли я, что не другаго человѣка женѣ приписывалъ сіи похвалы? У насъ въ области живетъ одна ея двоюродная сестра, госпожа Ревсъ, пріѣхавшая изъ Лондона; она женщина весьма хорошаго нрава, но которая къ нещастію моему повезла съ собою сію Генріетту въ тотъ свѣтъ, коего я очень страшусь. О женщины, женщины! простите мнѣ, Сударыня; но сколь часто превосходная дѣвица въ двадсятилѣтнемъ: возрастѣ должна будетъ подвергаться искушенію и тщеславію? Какъ скоро Миссъ Биронъ покажется; то прелѣсти ея повсюду станутъ извѣстны; множество новыхъ обожателей будутъ около ее толпиться; и кто знаетъ, не прельститъ ли какой нибудь щастливой щеголекъ такую дѣвицу, которая достойна и короны! Горе тому нещастному, ктобъ онъ ни былъ, если онъ посмѣетъ противоборстововать моимъ требованіямъ, хотя съ малѣйшимъ успѣхомъ. Прося у васъ прощенія за сіи шутки, не могу я сказать, Сударыня, чтобъ онѣ не произходили изъ сердца вашего покорнѣйшаго слуги…

Гревиля.

ПИСЬМО III.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Въ замокъ Сельби 16 Генваря

Я отсылаю къ тебѣ въ семъ пакетѣ, моя дорогая Люція, странное письмо Г. Гревиля; а какъ ты у него оное просила, то онъ и не сомнѣвается, чтобъ не сообщила онаго и мнѣ. Я изъ того заключаю, что если онъ о томъ узнаетъ, тю тебѣ лучше всего ему въ томъ признаться. Но тогда онъ захочетъ знать, что я о томъ думала; ибо знаетъ, что я ничего отъ тебя не скрываю.

И такъ скажи ему, если за благо разсудишь, что я больше не довольна его стремительностію, нежели чувствительна къ его ласкательствамъ. Скажи ему, что весьма для меня жестоко, когда мои ближайшіе родственники оставляютъ мнѣ вольность; а другой какой-то человѣкъ, коему я никогда не подавала причины отказывать мнѣ въ иномъ почтеніи, коимъ онъ моему полу обязанъ, беретъ право мнѣ угрожать и судить о моихъ поступкахъ. Спроси его, съ какимъ намѣреніемъ хочетъ онъ слѣдовать за мною въ Лондонъ, или во какое другое мѣсто? Если я не лишила его учтивостей, сосѣдямъ приличныхъ; то теперь подаетъ онъ мнѣ къ тому весьма побудительныя причины. Любовникъ, которой способенъ угрожать, не можетъ быть иннымъ мужемъ, какъ тираномъ. Не такъ ли и ты о томъ думаешь, моя дорогая Люція? но не говори ему о предложеніяхъ любви и брака; люди такого свойства, какъ онъ, толкуютъ все въ свою пользу, и тѣнь принимаютъ за самую вещественность.

Женщина видя, что приносятъ ей такія Хвалы, коихъ она не заслуживаетъ, не должна ли по причинѣ опасаться, чтобъ сдѣлавшися женою ласкателя не лишится о себѣ хорошаго его мнѣнія, когда подастъ ему власть поступать съ собою, такъ какъ она заслуживаетъ, хотя бы то онъ столько ослѣпленъ былъ страстію, что отъ чистаго бы сердца ее хвалилъ. По истиннѣ я презираю и опасаюсь льстецовъ; презираю ихъ за лживость, когда они сами не вѣрятъ тому, что во безстыдству своему говорятъ, или за тщеславіе, когда они во всемъ ими говоримомъ увѣрены. Опасаюсь же ихъ по справедливой недовѣрчивости къ самой себѣ, отъ коей страшусь, чтобъ ихъ рѣчи, такъ какъ они должны себѣ оное обѣщать по первому изъ двухъ моихъ предложеній, не внушили во мнѣ тщеславія, которое бъ весьма уничижило меня предъ ними, и которое подало бы имъ поводъ возторжествовать надъ моимъ безразсудствомъ даже въ такое время, когда я буду наиболѣе гордиться своимъ благоразуміемъ; словомъ, великая вѣжливость всегда меня безпокоитъ, и тотчасъ меня понуждаитъ входить въ самую себя. Кому не можетъ; быть опасно самолюбіе свое? Я никакъ не сомнѣваюсь, чтобъ Г. Гревиль не желалъ, дабы я видѣла его письмо, а такая мысль внушаетъ мнѣ нѣкое противъ самой себя негодованіе. Мнѣ кажется, что сей человѣкъ открылъ въ моихъ поступкахъ какія-то погрѣшности, коибъ я себѣ не простила, еслибъ о нихъ знала, и кои подали ему надежду получитъ успѣхъ въ своихъ намѣреніяхъ тѣмъ, что будетъ со мною поступать, какъ съ безразсудною.

Я надѣюсь, что онъ и другіе не поѣдутъ за мною въ городъ, хотя, какъ кажется, и угрожаютъ мнѣ онымъ; а если они сіе сдѣлаютъ; то конечно я ихъ не увижу никогда, развѣ никакъ не можно мнѣ будетъ ихъ избѣгнуть. Однако если изъявлю имъ о семъ свое безпокойство, или буду просить, чтобъ не предпринимали такой поѣздки; то симъ сдѣлаюсь имъ обязанною за ихъ благоугожденіе къ моей волѣ. Мнѣ неприлично предписывать имъ въ такомъ случаѣ законы; ибо они свою покорность поставили въ чрезвычайно въ высокую цѣну, или былибъ можетъ быть удобны вмѣнять себѣ за нѣкое достоинство свою страсть, дабы мнѣ отказать въ своемъ повиновеніи.

Однако я не могу сносить, чтобъ они столь упорно слѣдовали повсюду за моими стопами. Сіи люди, моя дорогая, а малѣйшую выгоду, которуюбъ мы имъ надъ собою подали, оказывалибъ болѣе жестокости надъ нашею волею, нежели самые строгіе родители, хотя и не имѣютъ другой существенной причины, кромѣ собственнаго своего удовлетворенія, вмѣсто того, что наши самовластнѣйшіе родители имѣютъ въ своемъ видѣ единое наше благо, хотя ихъ безразсудныя дочери и не всегда въ томъ увѣряются. Но коль многія изъ нихъ весьма удаляются отъ родительскихъ намѣреній или по крайней мѣрѣ отъ своей должности, посредствомъ сихъ мнимыхъ любовниковъ, между тѣмъ какъ супротивленіе ихъ родительскимъ повелѣніямъ бываетъ непреодолимо? О моя любезная! сколь бы я для себя желала; щастливо провесть слѣдующія восемь или десять лѣтъ, по крайней мѣрѣ если не найду въ сіе время такого человѣка, которой бы могъ обратитъ къ себѣ всѣ чувствованія моего сердца? О! еслибъ они столь же благополучно протекли, какъ и последнія четыре года, кои не менѣе были важны! Видѣть себя въ состояніи взирать на предмѣты съ возвышенности тридцатилѣтняго возраста, утвердиться неколебимо въ своихъ правилахъ, не имѣть причины укорятъ себя ни за какое дѣйствительное безразсудство; все сіе какое благополучіе!

День къ отъѣзду моей двоюродной сестры Ревсъ назначенъ. Дражайшіе мои родственники не престаютъ мнѣ оказывать своего снисхожденія; и я все еще остаюсь при томъ же намѣреніи, но я не поѣду, не увидясь прежде съ моею милою Нанси. Какъ? чтобъ я склонилась веселишь себя утѣхами, и перенесла печаль отъ той мысли, что оставила въ страданіяхъ и болѣзни дорогую свою пріятельницу, подая справедливыя причины думать, будто я по сему опасалась принять на себя нѣсколько труда, между тѣмъ когда я увѣрена, что могу облегчить по крайней мѣрѣ ея сердце утѣшеніями нѣжнаго дружества! нѣтъ, моя Люція, вѣрь мнѣ, хотябъ я не имѣла столько великодушія, но столько однако имѣю самолюбія, что не подвергну себя столь сильнымъ угрызеніямъ совѣсти.И такъ будь увѣрена, что вскорѣ увидишь твою

ГЕНРІЕТТУ БИРОНЪ.

ПИСЬМО ІV.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Лондонъ, 24 Генваря.

Мы пріѣхали въ городъ; ничто не недоставало къ удовольствію нашему въ сей поѣздкѣ. Ты легко вообразить себѣ можешь, что Г. Гревиль и Г. Фенвичъ при первой нашей остановкѣ намъ представились. Они постарались для насъ изготовить обѣдъ; но они сами отдадутъ тебѣ отчетъ въ своихъ намѣреніяхъ.

Оба они возобновили свои угрозы, что будутъ слѣдовать за мною въ Лондонъ, если я тамъ проживу долѣе мѣсяца; но я съ лишкомъ далеко уже простираю свою благосклонность. Ты видишь, что ихъ двѣ недѣли вдвое увеличены.

Г. Фенвичъ сыскавъ случай поговорить со мною на единѣ нѣсколько минутъ, заклиналъ меня, чтобъ я его любила. Г. Гревиль съ столь же усильными прозьбами понуждалъ меня объявить ему, что я его ненавижу; такое объявленіе, говоритъ онъ, составляетъ все, чего онъ теперь ни желаетъ. Весьма странно, присовокупилъ онъ, что не можетъ отъ меня получить ни любви, ни ненависти; ето чудное дѣло. Я съ обыкновенною своею вольностію обратила его жалобы въ шутку, и отвѣчала ему, что еслибъ я и могла кого ненавидѣть; но онъ такой человѣкъ у коего бы менѣе недоумѣвалась я въ семъ случаѣ обязать. Онъ весьма меня за то благодарилъ.

Сія два господчика хотятъ, кажется, провожать насъ далѣе, но какъ они никогда пути своего не оставляютъ, то захотѣлибъ ѣхать и до самаго Лондона, а тамъ мало по малу приставалибъ они къ намъ и во все время, которое я тамъ прожить намѣрена. Входя въ коляску я весьма важнымъ видомъ просила ихъ насъ оставить. Фенвичъ … другъ мой… сказалъ Гревиль, надобно воротиться назадъ. Миссъ Биронъ показываетъ свой важной видъ, важность на ея лицѣ довольно ясно выражаетъ намъ ея волю. Они весьма почтительно со мною простились, однако я ихъ благодарила за учтивость, что они на проѣздѣ нашемъ намъ представили свои услуги, а особливо за ту милость, что насъ оставили. А особливо, повторилъ Гревиль: ахъ сударыня, чегобъ вамъ стоило пощадить насъ отъ сей жестокости, пойдемъ, Фенвичъ, сказалъ онъ другому, удалимся; соединимся еще на нѣкое время, дабы нѣсколько насладиться теперешнимъ удовольствіемъ, а потомъ повѣсимся.

Должно было проѣхать намъ, какъ тебѣ не безъизвѣстно, мимо воротъ парка Г. Орма, онъ и самъ тамъ стоялъ у большой дороги; я не прежде его примѣтила, какъ весьма уже близко къ нему подъѣхали; онъ поклонился намъ даже до земли съ такимъ печальнымъ видомъ, что меня тронулъ. Бѣдной Г. Ормъ! я желалабъ хотя одно слово сказать ему мимоѣздомъ, но лошади весьма скоро бѣжали! за чемъ онѣ такъ скоро бѣжали? однако я подняла свою руку и высунула сколько могла голову изъ коляски, чтобъ съ нимъ поздороваться. О Миссъ Биронъ, вскричала при семъ Гжа. Ревсъ! Г. Ормъ? конечно есть тотъ щастливой смертный… Я отвѣчала, что еслибъ ея догадка была справедлива, то не оказалабъ я того усердія, кое она примѣтила; но мнѣ кажется, что я весьма была бы рада, когдабъ однажды могла сказать, простите Г. Ормъ; ибо Г. Ормъ весьма хорошій человѣкъ. Сердце мое чувствовало еще нѣжность при прощаніи съ дражайшею нашею фамиліею меня обнимавшуію; а ты знаешь, моя дорогая, что и слабое впечатлѣніе въ такомъ состояніи весьма легко дѣйствуетъ.

Домъ Г. и гжи. Ревсъ соотвѣтствуетъ ихъ имѣнію, т. е. онъ очень хорошъ и съ лучшимъ вкусомъ убранъ. Гжа. Ревсъ, зная что я страстно люблю писать, и что много писемъ отъ меня ожидаютъ, велѣла мнѣ наготовитъ довольно бумаги, перьевъ и чернилъ; она мнѣ охотно позволила немедлѣнно занять свои покои, дабы повиноваться моимъ друзьямъ, кои, какъ ты знаешь, приказали мнѣ увѣдомлять ихъ о себѣ съ самаго нашего сюда пріѣзда и къ тебѣ обыкновенно надписывать мои письма. Но что могу я тебѣ въ столь короткое время написать? Мои покои чрезвычайно хороши; не большое собраніе самыхъ отборныхъ книгъ, составляетъ въ немъ самое лучшее для меня украшеніе, выключая однако мои перья и чернила, коимъ я ничего предпочесть не должна, потому что помощію ихъ надлежитъ мнѣ приноситъ нѣкое увеселеніе въ замокъ Сельби своими разсказами, кои въ ономъ привыкли сносить съ толикимъ снизхожденіемъ.

Я прошу у васъ благословенія, моя дражайшая и почтенная бабушка, также и у васъ моя любезная тетушка Сельби и мой дражайшій и почтенный дядюшка, коего мое отсудствиіе лишитъ можетъ быть удовольствія пріятнымъ образомъ утомлять свою Генріетту, но я не думаю чтобъ въ отдаленіи своемъ вовсе отдѣлалась отъ сихъ нападковъ.

А ты, дорогая Люция, люби меня столько, сколько я стараться буду заслуживать твоей нѣжности, и не оставляй меня въ неизвѣстности о состояніи дорогой нашей Нанси. Сердце мое о ней кровію обливается; я бы почла себя вовсе неизвинительною, еслибъ пріѣхавъ въ городъ на три мѣсяца, не повторила ей изустно увѣренія моего дружества и того нѣжнаго участія, кое я въ здравіи ея пріемлю. Какое новое достоинство пріобрѣтаетъ она изъ моего терпѣнія! Коль драгою становится она мнѣ по своимъ страданіямъ! Если я когда либо впаду въ скорбь; то подай мнѣ Боже толь же сладостное и добродѣтельное на тебя въ самыхъ тяжкихъ искушеніяхъ упованіе!

Пребываю дражайшая моя сестрица,

искренняя твоя.

Генріетта Биронъ

ПИСЬМО V.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

25 Генваря.

Ты много меня обрадовала, моя дорогая, извѣстя, что новые ваши врачи подаютъ надежду къ выздоровленію нашей любезной Нанси; да услышаны 6удутъ молитвы наши!

Мнѣ три дѣла наказывали при моемъ отъѣздѣ, первое, чтобъ писала часто, очень часто, повторено было мнѣ. Такой приказъ не былъ нуженъ; сердце мое тебѣ предано, и щастливыя извѣстія, кои ты мнѣ подаешь о всемъ томъ что ниесть дражайшаго для меня въ свѣтѣ, приносятъ мнѣ сладостную утѣху; второе, чтобъ наименовать тебѣ тѣхъ особъ, съ коими опредѣлено мнѣ жить въ семъ великомъ городѣ, и описать ихъ свойства; третіе, чтобъ извѣщать тебя съ самаго начала о всѣхъ попеченіяхъ, всѣхъ ласкательствахъ даже и о самыхъ нѣмыхъ засвидѣтельствованіяхъ отличія, вотъ настоящія выраженія моей тетушки, кои могутъ отнестись къ той молодой особѣ, которую мы толь нѣжнымъ дружествомъ удостоиваемъ. Помнишь ли ты, какъ отвѣчалъ мой дядя на послѣднюю изъ сихъ страстей? я повторю его слова, дабы ему показать, что его добрые совѣты не будутъ забыты.

Суетность пола, говорилъ онъ въ собраніи, не допуститъ, чтобъ отъ нашей Генріетты что нибудь такое выдти могло. Женщины, продолжалъ онъ, съ такою вольностію во всѣхъ частяхъ города въ публику показываются, что тамъ больше стараются видѣть новыя лица, нежели съ удовольствіемъ смотрѣть на пригожія, коимъ по привычкѣ менѣе уже удивляются. Генріетта на щекахъ своихъ при нѣжной младости являетъ честную простоту, могущую привлечь на нее вниманіе, какое обыкновенно къ новоприбывшей особѣ имѣютъ. Но для чего вперять въ нее мысли о побѣдахъ и любовныхъ дѣлахъ? Женщины, прибавилъ мой дядя, показываются въ публичныхъ собраніяхъ по рядамъ и по порядку, словно какъ на рынкѣ. А изъ того, что трое или четверо сумозбродокъ нашего уѣзда кажется имѣютъ о ней какіе-то замыслы, такъ какъ купцы, кои другъ предъ другомъ превышаютъ цѣну въ продажахъ; вы заключить можете, что въ Лондонѣ не будетъ она выѣзжать изъ воротъ, не видя пріумноженія числа своихъ почитателей.

И такъ мой дядюшка не полагался на мои мысли, и не думалъ, чтобъ я могла пребыть въ томъ родѣ жизни, которой по снизсхожденію прочихъ моихъ друзей я провождала. Правда, моя дорогая Люція, что нашъ полъ чрезвычайно склоненъ считать себя ласкаемымъ по усматриваему удивленію отъ другого; но я всегда старалась преодолѣвать сію безразсудную гордость слѣдующими разсужденіями: Ласкательство есть общій порокъ мущинъ. Они не для иннаго чего ищутъ насъ возвышать, какъ для того, чтобъ низринуть насъ въ уничиженіе, и самимъ возвыситься на развалинахъ той гордости, кою въ насъ находятъ, и кою имѣютъ искуство намъ внушать. А какъ смиреніе паче всего въ инныхъ положеніяхъ похвально бываетъ; то и приноситъ самую большую честь тѣмъ женщинамъ, кои наиболѣе ласкательству были подвержены. Та, которая надымается похвалами мущинъ, касательно личныхъ выгодъ, кои они въ ней по видимому предполагаютъ, споспѣшествуетъ ихъ намѣреніямъ, и кажется познаетъ, что главнѣйшею своею славою обязана ихъ удивленію; а симъ столько себя унижаетъ, сколько ихъ возноситъ. Не одарены ли женщины душею способною пріобрѣтать вышшія совершенства! Для чего же болѣе стараются онѣ украшать телѣсныя свои дарованія? Нѣжная младость не долговременна; для чегобъ не стремиться намъ къ тѣмъ благамъ, коихъ обладаніе приносилобъ достоинство нашей старости? Мы всѣ былибъ столь же благоразумны и почтенны, какъ моя бабушка. Она будетъ намъ примѣромъ, моя дорогая. Какую женщину столько любятъ и уважаютъ молодые и старые, какъ мою бабушку Шерлей?

Чтобъ приступить къ исполненію другой моей должности; то должна я тебѣ описать нѣкіихъ молодыхъ особъ обоего пола, кои приходили поздравлять гжу. Ревсъ съ ея возвращеніемъ. Миссъ Аллистрисъ, дочь Кавалера сего имени, пришла прежде всѣхъ. Видъ ея показался мнѣ весьма пригожимъ и свободнымъ, а свойство откровеннымъ, и я думаю что ее полюблю. Миссъ Брамберъ была другоюнашею посѣтительницею. Она не такъ пригожа, какъ Миссъ Аллистрисъ, но въ видѣ ея и поступкахъ не недостаетъ пріятностей. Одинъ проступокъ, которой я въ ней нашла, есть тотъ, что она любитъ много говорить. Даже и въ самомъ ея молчаніи, кажется, что она хочетъ что-то сказать, хотя и совершенно проговорила двѣ или три матеріи. Я тѣмъ съ большею вольностію порочу ее за такую гибкость языка, что гжа. Ревсъ оной не примѣтила, что конечнобъ они сдѣлали, естьлибъ къ ней не привыкли. Однако статься можетъ, что радость видѣть паки своихъ друзей, отверзла ея уста. Естьли моя догадка справедлива; то прости мнѣ Миссъ Брамберъ! Салли, меньшая ея сестра, весьма любезна, и скромна, но нѣсколько принужденна, можетъ быть, отъ живости старшей своей сестры. Онѣ въ лѣтахъ другъ отъ друга различаются шестью или семью годами, а Миссъ Брамберъ, казалось считала свою сестру почти такою, какою она была года за два или за три; ибо Салли, не болѣе семьнадсяти лѣтъ. Въ сей мысли утверждаетъ меня то, что младшая была гораздо менѣе скрытна въ то время, какъ ея сестра удалялась, и что при ея возвращеніи она опять начинала сжимать свой ротокъ, которой по правдѣ очень пригожъ, не считая того, что другая всегда ее называла не инначе какъ мое дитя съ видомъ показывающимъ право старшинства, и что другая скромно ей говорила: моя сестрица, такимъ голосомъ, которой показывалъ почти самое уваженіе.

Двое довольно молодыхъ мущинъ, кои брали подъ руки двухъ сестръ, были Г. Барнель, племянникъ гжи. Алластрисъ; и Г. Соммеръ. Сей недавно еще женился. Я въ его поступкахъ усмотрѣла много притворства, а видъ его показываетъ, что онъ надутъ своими совершенствами. По его уходѣ я сказала гжѣ Ревсъ, что считаю его весьма влюбленнымъ въ самаго себя. Она въ томъ была согласна. Однакожъ такое самолюбіе очень неосновательно. Онъ человѣкъ весьма обыкновенной, хотя искуство и чрезвычайно видно въ его нарядахъ. Его супруга была весьма богатая вдова; прежде нежели она привела его у самаго себя въ уваженіе, влюбясь въ него, былъ онъ довольно скроменъ и не болѣе открывалъ въ самомъ себѣ достоинствъ, какъ сколько другіе въ немъ оныхъ усматривали, а по сему и можно извинить ту склонность, которую его супруга къ нему почувствовала. Но съ своего брака онъ сталъ говорливъ, дерзокъ, рѣшителенъ; онъ имѣетъ худое мнѣніе о всемъ нашемъ полѣ; а что всего хуже, онъ не лучше того думаетъ и о своей супругѣ, за то предпочтеніе, которое она ему дала предъ другими.

Онъ оказывалъ мнѣ великое уваженіе; но такъ что я могла подумать, будто должна почесть себя удостоенною по милости ободренія столь хорошаго судіи.

Г. Барнель человѣкъ молодой, да и всегда будетъ молодымъ, если я не обманываюсь. Съ начала я его сочла не инначе какъ за дурака. Онъ принужденно началъ говорить о нѣкоторыхъ предмѣтахъ, однако съ довольнымъ разсудкомъ, хотя и весьма обычайнымъ. Щастливая память, подающая способъ пріобрѣтать себѣ честь отъ разума другихъ людей, составляетъ для него нѣкое достоинство. Но когда хотѣлъ онъ показать собственной свой умокъ, то насказалъ иного такого, чего разсудительной человѣкъ никогда не скажетъ. И потому я смѣло могу о немъ судить. Однако, судя по наружности, онъ можетъ, почесться за одного изъ нашихъ молодыхъ щеголей. Онъ одѣвается весьма хорошо, и если имѣетъ къ чему вкусъ, то конечно къ нарядамъ: но онъ довольно въ нихъ свѣдущъ, ибо выхвалялъ намъ многія части своихъ уборовъ, и когда находилъ случай, то всегда начиналъ говорить о томъ же. Наконецъ прибавлю къ описанію его то, что какъ часто ни обращался разговоръ на важные предмѣты; то онъ вставъ со стула напѣвалъ Италійскую арію; и хотя очень худо сей языкъ знаетъ, но казалось съ удовольствіемъ, слушалъ собственной свой голосъ. Сей чудакъ привелъ себѣ на память какъ то пышныя учтивыя слова, коими меня удостоилъ, ожидая, какъ казалось, чтобъ я чрезъ то лучшее мнѣніе о самой себѣ возъимѣла. Я не дивлюсь, что мущины такъ худо думаютъ о женщинахъ, если воображаютъ, что мы съ удовольствіемъ слушаемъ толь многія дурачества, прикрываемые названіемъ вѣжливости.

Сего дня послѣ обѣда была у насъМиссъ Стефенсъ, дочь Полковника сего имени. Она чувствуетъ заслугисвоего отца, который считается между первыми людьми. Я никогда не видала столь привлекательной физіономіи при меньшей принужденности. Сестрица моя Ревсъ сказала, что она много занимается чтеніемъ, но не видно, чтобъ она тѣмъ тщеславилась.Она у насъ была съ Миссъ д'Арлингтонъ, своею родственницею, которая имѣетъ дарованіе къ стихотворству. По прозьбѣ Гжи. Ревсъ, Миссъ д'Арлингтонъ прочла намъ три піесы изъ своихъ сочиненій. А какъ она не прежде на то согласилась, какъ по нѣкоемъ супротивленіи; то и не знаю, дозволено ли мнѣ будетъ о томъ говорить. Одна піеса сочинена была на разлуку двухъ любовниковъ столь нѣжно и трогательно, что по видимому любезной музѣ не чужды были тѣ печали, кои невиннымъ образомъ при семъ случаѣ чувствовать можно. Другія, содержащая въ себѣ описаніе Авроры и восхожденія солнца, по крайней мѣрѣ показываетъ, что она рано вставать любитъ. Я просила у нее списка съ оной, дабы и самой въ такой привычкѣ утвердиться; но она мнѣ въ томъ весьма скромно отказала. Третію писала она на смерть своей милой Малиновки, но по моему мнѣнію излишне уже для матеріи умильно; ибо еслибъ Миссъ д'Арлингтонъ по нещастію лишилась лучшей изъ своихъ пріятельницъ; то мнѣ кажется, что въ сей піесѣ, которая невольно долга, матерія вся истощена, и она принужденабъ была употребить изъ оной нѣкія изображенія. Я вижу, что трудно молодымъ особамъ, рожденнымъ съ нѣкіимъ дарованіемъ, установить твердо свое воображеніе. Обильность ихъ мыслей отводитъ ихъ часто отъ матеріи; а чтобъ сказать все, то они не говорятъ того, что прилично. Но какъ бы то ни было, а ея піеса хороша мнѣ показалась.

Въ Четвертокъ, 26 числа.

Вчера ужинала съ нами Милади Пеннъ Вилліамсъ. Она весьма пріятная женщина, вдова почтеннаго нѣкаего человѣка, близкаго родственника Г. Ревсъ. Ей кажется около сорока лѣтъ. Она очень меня полюбила; а чтобъ со мною спознаться короче, то хочетъ она быть при всѣхъ тѣхъ увеселеніяхъ, въ кои приглашать меня станутъ. Она замѣтила, что тѣ, кои хорошо знаютъ большіе города, поставляютъ себѣ за нѣкое торжество сопровождать въ оныхъ чужестранцевъ. Новыя замѣчанія и сравненія, коихъ они ожидаютъ, удивленіе, коему они будутъ очевидцами, вкусъ примѣчаемой ими ко всему тому, что заслуживаетъ почтеніе и удивленіе, приноситъ имъ весьма пріятное увеселеніе; а наблюденія такой молодой особы, какъ я, не менѣе обѣщаютъ ей пользы, какъ и удовольствія. Я благодарила ее за учтивость простымъ своимъ поклономъ. Я никогда и ничего не противуполагаю таковымъ учтивостямъ. Симъ дала я разумѣть, что почитаю оныя искренними, или что поставляю себя достойною оныхъ, и ищу удовольствія, понуждая себѣ оныя повторять: и чтобъ ни говорилъ о томъ Г. Гревиль, но не всегда бываемъ мы подкрѣпляемы тѣмъ пріятнымъ смущеніемъ и тѣмъ минутнымъ румянцемъ, которой, какъ онъ думаетъ, у женщинъ всегда на готовѣ, когда онѣ съ притворствомъ отвергаютъ чинимыя имъ похвалы. Милади Пеннъ по милости своей на семъ токмо и остановилась, хотя мускулы ея пріятнаго лица, казалось, готовыбъ были дѣйствовать, какъ скоробъ я возбудила оныя отрицаніемъ тѣхъ достоинствъ, кои она мнѣ приписывала. Что ты о томъ скажешь, дражайшая моя? не забавная ли я дѣвица? Но я изъ сего не худое имѣю мнѣніе гжѣ. Вилліамсъ. Должно меня возить въ маскерады, и другія общественныя увеселенія; придетъ очередь и до баловъ, концертовъ и тѣхъ собраній, въ коихъ занимаются картежною игрою; а чтобъ приготовить меня къ сему послѣднему, то хотятъ мнѣ показать всѣ модныя игры. Воображала ли моя бабушка лѣтъ за двадсять, или тридсять, дожить до того времени въ которое новой обычай потребуетъ, чтобъ кромѣ учителя музыки и танцмейстера былъ еще учитель для картежной игры, для усовершенствованія воспитанія женщинъ? Милади Пеннъ предложила быть мнѣ руководительницею во всѣхъ сихъ веселостяхъ.

Теперь, любезная Люція, не повторишь ли ты своей молитвы, чтобъ къ тебѣ возвратилась съ сердцемъ ни кѣмъ не занятымъ? и не боишься ли ты, что я, по новому вкусу судя, не буду пригожею женщиною? За сіе опасеніе буду я отвѣтствовать тогда, какъ станешь меня въ чемъ ниесть подозрѣвать. Если ты усмотришь, что я предпочитать стану наилучшіе изъ всѣхъ сихъ веселостей, даже самую оперу, не смотря на то, что я очень страстна къ музыкѣ, хорошему какому ниесть сочиненію любезнаго нашего Шакеспира; тогда, любезная Люція, печалься сердечно о своей Генріеттѣ, бойся тогда, чтобъ она не впала въ легкомысліе, чтобъ глаза ея и уши не были обольщены, чтобъ сердце ея не заразилось нововведенными обычаями; чтобъ къ нещастію не пристрастилась она къ игрѣ, и чтобъ для утвержденія себя въ своихъ сумозбродствахъ, она непомышляла привесть въ злощастіе какого нибудь честнаго человѣка, когда выдетъ за него за мужъ.

Здѣсь я скажу нѣчто о своихъ домашнихъ дѣлахъ. Лакей Жамесъ, коего я одного съ собою взяла, соскучился уже жить въ Лондонѣ, и хочетъ возвратиться въ замокъ Селби. Я не люблю видѣть при себѣ такого человѣка, которой въ жилищѣ моемъ скучаетъ, и потому обѣщалась его отослать; но какъ онъ дѣтина весьма умной; то надѣюсь, что моя тетушка для сего его не отпуститъ. Онъ многіе уже показалъ опыты своего благоразумія, и по моему правилу, что господинъ долженъ ручаться за свойство и нравы тѣхъ, кои ему служатъ, не мало я безпокоюсь, кого мнѣ къ себѣ выбрать. Я не такъ думаю, какъ тотъ великой Министръ, которой подая иногда предпочтеніе такимъ людямъ, кои онаго не стоятъ, приводилъ тому въ причину – то благодушіе, что хочетъ быть другомъ тѣмъ, съ коими никто дружиться не желаетъ. Но симъ поступкомъ съ лишкомъ далеко уже простираютъ свое снисхожденіе, не разсуждая о томъ, что злонравной, коему покровительствуютъ, получаетъ награду, честному человѣку принадлежащую. Г. и гжа. Ревсъ оказываютъ мнѣ толикое снисхожденіе, и служители ихъ съ такою охотою мнѣ угождаютъ, что я не долго пробуду безъ вѣрнаго слуги

Время уже кончить такое длинное письмо. Я бы тѣмъ показала свое опасеніе, что мои дражайшіе родственники, друзья и благодѣтели не довольно увѣрены въ моей къ нимъ приверженности и уваженіи, еслибъ при всякомъ случаѣ начинала ихъ удостовѣрять въ оныхъ чувствованіяхъ. И такъ сочти, что такое увѣреніе всегда заключается въ совершенной съ любви, коею есьмъ и всегда быть желаю, дражайшая Люція, твоя искренняя

Генріетта Биронъ.

ПИСЬМО VI.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби. (*)

(*) Здѣсь выпущено нѣсколько безполезныхъ писемъ.

31 Генваря.

Ты не думала, любезная моя, чтобъ такъ скоро представился мнѣ случай повиноваться третьему твоему и всей моей любезной фамиліи приказу; да и я нимало о томъ не помышляла; однако какой то молодой, знатной и нарочито богатой человѣкъ началъ уже взирать на меня съ нѣкоторымъ отличіемъ. Но чтобъ безполезнымъ предисловіемъ не привесть тебя въ нетерпѣливость; то скажу тебѣ, что онъ называется Г. Фулеромъ. По смерти своего отца и матери получилъ онъ довольно хорошее наслѣдство, но надѣется гораздо еще большаго отъ одного стараго своего дяди, уроженца Гальскаго, называемаго Кавалеромъ Роландомъ Мередитомъ, который теперь по дѣламъ провинціи своей живетъ въ Лондонѣ.

Кажется, что Г. Роландъ предписалъ своему племяннику подъ лишеніемъ всей своей милости такой законъ, чтобъ онъ не вступалъ в бракъ безъ его одобренія, коего, говоритъ онъ, никогда не дастъ, если избранная имъ дѣвица, будетъ не изъ знатной фамиліи, и не соединяетъ изящнаго воспитанія съ нарочитымъ имѣніемъ. Онъ хочетъ, чтобъ сія невѣста непорочно сохранила доброе свое имя; чтобъ свѣдуща была въ умозрѣніи домашнихъ должностей, и чтобъ имѣла такой разумъ, съ которымъ при случаѣ женщинѣ не стыдно оное умозрѣніе производить самымъ дѣломъ. Однако, поелику его племянникъ долженъ быть богатъ; то и объявляетъ что богатство составляетъ самомалѣйшее изъ тѣхъ выгодъ, коихъ желаетъ отъ своей племянницы, онъ думаетъ взять небольше осьми или десяти тысячъ фунтовъ Штерлинговъ; дабы сей бракъ не вовсе казался любовнымъ, въ коемъ будтобы его племянникъ менѣе совѣтовался съ разсудкомъ, нежели съ своими глазами. Когда дѣвица, говоритъ онъ, такое приданое имѣетъ, то ето и доказываетъ, что ея родственники, въ хорошемъ состояніи находятся, и что она не много будетъ обязана тому, которой ее за себя возметъ. Ты видишь, что у стараго Кавалера не недостаетъ благоразумія. Но я забыла одно изъ главныхъ его условій. Будущая его племянница должна быть пригожа. Говорятъ, что онъ ставитъ себѣ въ честь любить красивыхъ – лошадей и собакъ, и что дѣлаетъ учтивыя сравненія между животными болѣе или менѣе благородными. Самъ онъ, какъ ты можешь судить по его странности, есть холостой старикъ, которой никогда не желая быть женатымъ, воображаетъ, что для его племянника нарочно сдѣлаютъ жену, и незная еще ее, требуетъ отъ ней такихъ качествъ, изъ коихъ можетъ быть ни одного не найдетъ въ своей племянницѣ.

Г. Фулеръ увидѣлъ меня впервые у гжи Ревсъ. Я не могу сказать, чтобъ въ видѣ его ничего не было непріятнаго; но мнѣ кажется, что онъ не имѣетъ такой души, которой бы желала я въ томъ человѣкѣ, коемубъ должна я была признаться въ любви, на честности основывающейся.

Я не для чего иннаго хочу выдти за мужъ, какъ для того, чтобъ быть весьма доброю и честною женщиною. Не должна ли я клясться въ повиновеніи? И доведу ли себя до нарушенія своей клятвы? И такъ ничто не можетъ меня убѣдить выдти за такого человѣка, коего не большой умъ и разсудокъ въ состояніи поколебать меня въ соблюденіи моего долга, и которой слѣдуя можетъ быть однимъ своевольствамъ ограниченнаго разума дѣлалъ бы мнѣ какіе приказы, коимъ бы мнѣ разумъ не позволялъ мнѣ повиноваться.

Пріятно и честно женщинѣ покорять свой разсудокъ, даже и въ самыхъ простыхъ обстоятельствахъ, разсужденіе мущины, имѣющаго болѣе ее благоразумія и разума; но естьли сихъ качествъ недостаетъ въ ея мужѣ, она можетъ по крайней мѣрѣ сумнѣваться, кто изъ нихъ справедливо о семъ говоритъ; а такое сумнѣніе есть первый шагъ къ умаленію почтенія, влекущій за собой непослушаніе и совершенную крамолу.

Я вдругъ примѣтила, что Фулеръ взираетъ на меня съ нѣкіимъ отличіемъ. Женщины, сказалъ бы здѣсь мой дядя, всегда скоро находятъ такія открытія. Но за столомъ, за коимъ мы тогда сидѣли, всѣ оное примѣтили. Онъ приходилъ къ намъ и на другой день, и ни мало не разпрося о моемъ имѣніи, открылся гжѣ Ревсъ, прося у нее покровительства. Правда не забылъ онъ собственныхъ своихъ выгодъ; и я его за то не охуждаю, ибо ни кто оныя ему оспорить не можетъ. Но гдѣбъ былъ такой богатой человѣкъ, которой бы при такихъ случаяхъ не стадъ съ самаго начала разчислять свои богатства, между тѣмъ какъ бѣднякъ сколь можно удаляетъ отъ себя сію скучную мысль, а твердитъ только о любви, въ коей одной и увѣряетъ свою любовницу.

Г. Ревсъ, имѣя весьма хорошее мнѣніе о Г. Фулерѣ, отвѣчалъ ему, что сердце мое почитаетъ свободнымъ, и что я ни въ какой инной зависимости не нахожусь, какъ только имѣю уваженіе къ родителямъ, коимъ я, по сему самому болѣе привержена, нежели изъ корысти. Онъ хвалилъ хорошія мои качества, т. е. мой нравъ и сродное мое чистосердечіе, послѣднее относилъ онъ на счетъ моего пола, за что я его мало благодарила, когда онъ мнѣ ето разсказывалъ. Словомъ, онъ его извѣстилъ о всемъ, что ни почиталъ за нужное, да и о многихъ такихъ дѣлахъ, кои не были тутъ нужны; какъ на пр. о довѣренности ко мнѣ и благодушіи моихъ родителей полагающихся на самое меня, касательно до моего выбора, вмѣшивая въ сіи подробности превеликое множество похвалъ, кои не иннымъ чемъ извинительны быть могутъ, какъ добротой его сердца; и явнымъ пристрастіемъ къ своей племянницѣ. Такое снизхожденіе моей фамиліи, полагающейся во всемъ на меня въ такомъ дѣлѣ, казалось озаботило Г. Фулера. Поелику такія случаи и предложенія, отвѣчалъ онъ, конечно весьма часто произходить будутъ, то онъ опасается, чтобъ сіе самое не препятствовало его надеждѣ. Естьли вы какую либо надежду имѣете, возразилъ Г. Ревсъ; то оная должна основываться гораздо болѣе на добротѣ вашего сердца, а не на великомъ вашемъ богатствѣ. Онъ къ тому прибавилъ, что поелику я тщеславлюсь числомъ своихъ любовниковъ; то сродно, чтобъ толь многія предложенія учинили меня непреклоннѣіщею, и что великодушная довѣренность моей фамиліи, по видимому, утвердила меня въ семъ разположеніи. На конецъ, когда я ему сказалъ, продолжалъ Г. Ревсъ, что твое миѣніе гораздо больше того, какого дядя его отъ будущей своей племянницы желаетъ, и что природа, равно какъ и воспитаніе дали тебѣ разумъ твердой и основательной; то онъ вскричалъ: етого съ лишкомъ мною въ одной особѣ. Что же касается до имѣнія; то онъ бы желалъ, чтобъ у тебя не было ни полушки, дабы могъ предложить тебѣ свое имущество, а согласіе твое сдѣлало бы его щастливѣйшимъ изъ всѣхъ человѣкомъ.

Я жаловалась Г. Ревсу за чрезмѣрное предубѣжденіе, кое ясно усматривается въ томъ изображеніи, которое онъ о мнѣ учинилъ. По истиннѣ, сказала я ему, вы не обѣщали предложить надлежащихъ услугъ Г. Фулеру; положимъ, что я заслуживаю часть вашихъ похвалъ; но не должны ли вы были для собственной своей выгоды, посовѣтаться прежде нѣсколько съ моими склонностями, нежели представлять оныя въ такомъ совершенствѣ, которое можетъ возбудить въ немъ страсть? Естьлибъ мы жили въ томъ вѣкѣ, когда люди гораздо менѣе могли противустоять любви то вы повергли бы его въ жестокія печали; а меня, которая ни мало не разположена соотвѣтствовать его чувствованіямъ, привели бы въ необходимость быть ему обязанною сожалѣніемъ, когда бы я ему ничего болѣе оказать не могла. Г. Ревсъ мнѣ отвѣчалъ, что тѣ рѣчи, кои говорилъ онъ Г. Фуллеру, говорить будетъ и всѣмъ, что впрочемъ не весьма сожалѣетъ онъ о такомъ любовникѣ, къ коему начала бы я чувствовать жалость; ибо она пріуготовляетъ сердце къ любви, и что самъ онъ сдѣлалъ тому опытъ съ своею супругою, въ которую онъ страстно былъ влюбленъ; и на конецъ не могъ онъ скрыть, что Г. Фуллеръ ему другъ.

И такъ, любезная моя, сей Фулеръ; кажется довольно увѣренъ, что нашелъ невѣсту себѣ приличную; но я сумнѣваюсь, чтобъ твоя Генріетта нашла въ немъ такого человѣка, коегобъ заблагоразсудила избрать себѣ супругомъ.

ПИСЬМО VІІ.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

2 февраля.

Г. Роландъ самъ приходилъ вчера по утру въ первые къ Г. Ревсу, но прежде нежели объяснилъ причины, приведшія его къ намъ, онъ просилъ позволенія меня видѣть. Я его еще не знала. Мы въ то время завтракали. Миссъ Аллестрисъ, Миссъ Брамберъ и Миссъ Домингсъ, молодыя и достойныя особы, были съ нами. Г. Ревсъ, ввелъ къ намъ устарѣлаго Кавалера Гальскаго съ обыкновенными учтивостями; но не сказавъ ему, которая изъ насъ есть Миссъ Биронъ. И по тому садясь не сказалъ онъ ни слова; но смотря на насъ поперемѣнно и устремя свой взоръ на Миссъ Аллестрисъ, онъ толкнулъ локтемъ Г. Ревса. Г. Ревсъ все молчалъ; а Г. Роландъ, имѣя слабое зрѣніе, началъ потомъ глазѣть, наморща лобъ, на Миссъ Брамберъ и на Миссъ Домингсъ, и когда взглянулъ на меня; то сказалъ кое-что на ухо Г. Ревсу. Ему подали чаю, которой онъ принялъ съ видомъ нетерпѣливости и недоумѣнія. На конецъ схватя за пуговицу платья Г. Ревса, сказалъ ему, что хочетъ съ нимъ на минуту переговорить. Они вышли вмѣстѣ. Нѣтъ, я не обманываюсь, началъ съ жаромъ говорить Кавалеръ, не оставляя пуговицы, которую держалъ. Послушайте меня, Г. Ревсъ; я люблю своего племянника, какъ самаго себя; я живу, единственно для него. Онъ всегда былъ почтителенъ къ своему дядѣ. Естьли та самая дѣвица есть Биронъ, которая сидитъ по правую сторону гжи Ревсъ, съ толь прелѣстною осанкою, блистательными очами, пріятнымъ видомъ, и лицомъ столь же цвѣтущимъ, какъ самая вѣсна; то дѣло рѣшено. Я даю свое согласіе. Хотя я ни одного слова отъ нее не слыхалъ; но увѣренъ, что она совершенно разумна. Мой племянникъ не женится на другой. Три молодыя особы, кои сидятъ съ нею, кажутся весьма пріятны; но естьли къ той самой, о коей я говорю, почувствовалъ мой племянникъ склонность; то не жениться ему на другой. Какъ она славиться будетъ между нашими Кермартенскими Госпожами! такъ и въ Кермартенѣ есть прелѣстныя женщины. Скажите мнѣ, Г. Ревсъ, не обманулся ли я въ пламени моего племянника? Пламенъ, вить такъ ето называется въ Лондонѣ?

Г. Ревсъ ему отвѣчалъ, что онъ не ошибся, и что ето есть Миссъ Биронъ. Потомъ съ тѣмъ пристрастіемъ, которое всегда мнѣ оказываетъ, по единому сердечному побужденію, началъ онъ меня выхвалять. Слава Богу, слава Богу, вскричалъ старикъ. Войдемъ, войдемъ къ ней; я хочу сказать нѣчто такое, которое побудитъ ее говорить. Но чтобъ на не боялась; я не скажу ничего такого, что могло бы ее привесть въ замѣшательство. Если ея голосъ соотвѣтствуетъ всему прочему; то я думаю, что онъ будетъ совершенно стройной. Но тонъ ея голоса, разумѣете ли Г. Ребсъ? По сему могу я судить о сердцѣ, душѣ и свойствѣ сего пола. Симъ открытіемъ обязанъ я не инному кому, какъ себѣ. Войдемъ, пожалуйте войдемъ.

Они стояли столь близко у дверей, что мы довольно ясно могли разслушать сіе предисловіе. По несколькихъ извиненіяхъ, кои приносилъ намъ Г. Роландъ, за то, что отводилъ въ сторону Г. Ревса, они сѣли оба на свои стулья. Здѣсь, любезная моя, не думай, чтобъ я могла совершенно привесть себѣ на память самой рѣдкой и необычайной разговоръ, какой когда либо быть мажетъ. Вопросы стараго дворянина, остроумныя изреченія его друга, разумныя и проницательныя его шутки, выраженія его нѣжности къ своему племяннику, и своего ко мнѣ удивленія, представили намъ такое позорище, которое ни съ чѣмъ сравнить не можно. Онъ хотѣлъ знать не предупреждены ли мои склонности? Я ему не принужденно сказала, что не предупреждены. Онъ думалъ, что мнѣ не болѣе шестьнадсяти лѣтъ, и я съ великимъ трудомъ могла его увѣрить, что мнѣ скоро минетъ девятьнадсять лѣтъ; тогда онъ себя охуждалъ, не примѣтивъ, что съ толь многими хорошими качествами не можно мнѣ быть моложе двадсяти лѣтъ; но какъ въ разсужденіи его племянника я присовокупила, что не прежде намѣрена выдти замужъ, какъ на двадсятъ четвертомъ году; то тутъ начались другія многія разсужденія, для подтвержденія моихъ словъ, а при томъ и для доказательства, что я несправедливо оное говорю. Между сими доводами не забыто было имѣніе его племянника. По точнымъ выкладкамъ узнали мы, что Г. Фулеръ получаетъ теперь двѣ тысячи фунтовъ Штерлинговъ годоваго дохода, и что дядя намѣренъ присовокупить къ тому такую же сумму для его брака, утверждая за нимъ по договорной записи остальное его наслѣдство. Г. Роландъ, любезная моя, такую же чувствуетъ ко мнѣ страсть, какъ и племянникъ его. Онъ меня почитаетъ достойнѣйшей обожанія изъ всѣхъ женщинъ вообще. Но какъ въ своихъ лѣтахъ отдаетъ онъ себѣ справедливость, и любитъ своего племянника болѣе самаго себя; то онъ употребитъ всѣ свои усилія, дабы перемочь тѣ чувствованія, кои ко мнѣ возлъимѣлъ; онъ будетъ довольствоваться тѣмъ шастіемъ, что станетъ называться моимъ дядею. Когда завтракъ кончился и гжа. Ревсъ предложила намъ возвратиться въ ея покои; то мы оставили его съ Г. Ревсомъ, которому онъ открылъ совершенно свое сердце, стараясь усильно склонить его къ выгодамъ своего племянника. Потомъ онъ было желалъ получить отъ меня то, что называлъ особенною аудіенціею; но какъ три молодыя наши пріятельницы съ нами простились, а гжа. Ревсъ сѣла за уборной столъ; то я сію же самую причину употребила къ своему извиненію. Онъ просилъ по крайней мѣрѣ позволенія придти къ намъ на другой день. Г. Ревсъ сказалъ, что мы званы были въ разныя мѣста, и что до самаго понедѣльника не будемъ свободны. Наконецъ доброй Кавалеръ согласился видѣться со мною въ понедѣльникъ по утру, и при томъ возобновилъ Г. Ревсу всѣ свои усильныя прозьбы.

И такъ, любезная моя, ты имѣешь теперь у себя продолжительное повѣствованіе о всемъ томъ, что касается до новаго моего обожателя, ибо мущины принимаютъ на себя сіе званіе до того времени, пока сдѣлаются нашими властелинами. Сего дни Пятница. Мы нынѣ званы къ Гжѣ. Вилліамсъ. Если въ сей день случится что нибудь забавное для содержанія будущаго моего письма; то не упущу ничего такого, что тебѣ нравиться можетъ.

ПИСЬМО VIII.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Въ Пятницу въ вечеру.

Съ премногими увеселеніями провели мы свое время, любезная моя, и я увѣряю тебя, что нашла оныхъ болѣе, нежели желала. И потому прочти сіе длинное письмо со вниманіемъ.

Госпожа Пеннъ приняла насъ чрезвычайно учтиво, у ней были уже гости, коимъ она представила меня съ лестными похвалами. Сказать ли тебѣ; какое впечатлѣніе учинили надо мною ея гости, и что замѣтила я во все время нашей тамъ бытности? Миссъ Анциллонъ первая представляется мнѣ на мысль. Она показалась мнѣ весьма пригожею, но надмѣнною; оказываетъ принужденные поступки и совершенно занята сама собою. Вторая есть Миссъ Клемеръ, въ коей я усмотрѣла, при обыкновенной физіономіи, удивительной разсудокъ, обогащенный многимъ чтеніемъ, и хотя по наружности судя никакихъ выгодъ она не имѣетъ, но я примѣтила, что по мнѣнію всѣхъ, за просвѣщенный свой разумъ, предпочитается Миссъ Анциллонъ. Третья называется Миссъ Барневельтъ и какъ мнѣ кажется, при мужескомъ лицѣ имѣетъ и мужескую душу; ибо взглядъ у нее суровой, видъ вольной и смѣлой, голосъ надмѣнной, особливо когда въ разговорахъ бываютъ не одного съ нею мнѣнія, и во всѣхъ случаяхъ, она оказываетъ нѣкое презрѣніе къ своему полу, такъ что дивятся, какъ можетъ она носить чепчикъ.

Мужчины бывшіе тамъ называются Г. Бальденъ и Г. Симпль; первой, прибывшій не давно изъ Оксфорта произходитъ отъ весьма знатной породы и очень богатъ; но угрюмъ, наполненъ своими мнѣніями, и презираетъ всѣхъ тѣхъ, кои не воспитывались въ Университетѣ. Г. Симплъ весьма тихъ, а такое свойство соединенное можетъ быть съ его именемъ, подвергнетъ его нѣсколько насмѣшкамъ, касательно его свѣденій, хотя по моему мнѣнію сіе и не справедливо; ибо онъ не навлекъ на себя ни того ни другаго, и не только не можетъ обидѣть человѣка,но по веселому своему нраву долженъ бы еще былъ привлекать къ себѣ болѣе снисхожденія, не считая того, что онъ имѣетъ такое качество, котораго весьма часто не бываетъ въ людяхъ, почитающихъ себя преимущественно предъ другими разсудительными, то есть, знать самаго себя; ибо онъ покоренъ, скроменъ и всегда готовъ признать въ другихъ преимущество надъ собою. Г. Симплъ имѣетъ у себя весьма большое помѣстье, которое служитъ хорошею замѣною его недостаткамъ. Присовокупляютъ къ тому, то онъ весьма хорошо онымъ управлять умѣетъ, и что никто лучше его не знаетъ своихъ выгодъ. Сіе дарованіе приводитъ его въ состояніе обязывать тѣхъ, кои присвояемыя ими надъ нимъ преимущества поставляютъ себѣ за право смѣяться надъ нимъ въ его отсудствіи; и увѣряютъ, что онъ не дозволяетъ себя усильно просить о какихъ нибудь услугахъ, но оказываетъ оныя съ такою осмотрительностію, что въ такихъ случаяхъ не подаетъ причины надъ собою смѣяться. Думаютъ, что родственники пригожей Миссъ Анциллонъ не были бы несогласны за него ее отдать. Я и сама, желала бы, еслибъ была ея сестра, чтобъ она по благоразумію своему согласилась выдти за умнаго Симпля, которой по разсудку своему найдетъ и причину и самую возможность замѣнить супругѣ то, чегобъ не могла она ему принесши, относительно къ богатству. Что касается до Миссъ Барневельтъ; то кажется, что никто не думаетъ искать ей супруга. Тѣ, кои издѣваются надъ нею, не столько щитаютъ ее за дѣвушку, какъ за молодую чудесницу, которая можетъ быть подумаетъ нѣкогда и сама жениться. Одна изъ причинъ приводимыхъ самою ею для утѣшенія своего, что она женщина, есть та, что не можно выдать ее за мужъ за особу ея пола. Странное твореніе! но посмотри, любезная моя, что навлекаютъ на себя женщины, оставляющія свои свойства; подобно лѣтучимъ мышамъ, въ басняхъ упоминаемымъ, онѣ считаются за существа сумнительной, и какъ бы двоякой породы, кои не присвояются ни къ одному полу, и кои бываютъ подвержены посмѣянію и того и другаго.

Вотъ всѣ гости, коихъ Милади Вилліамсъ съ нами къ себѣ ждала. Но едва первыя учтивости окончались, какъ Милади вышедъ по чьей-то прозьбѣ изъ горницы, возвратилась къ намъ съ однимъ мущиною весьма хорошаго вида, коего представила намъ подъ именемъ Кавалера Гарграфа Поллексфена. Между тѣмъ, какъ онъ съ великою пріятностію кланялся собранію; то она сказала мнѣ на ухо, что онъ Баронетъ, и одинъ изъ самыхъ достаточныхъ дворянъ въ Англіи, разбогатѣвшій наслѣдствомъ полученнымъ недавно отъ своей бабушки и двухъ дядьевъ, кои чрезвычайно были богаты. Когда онъ мнѣ былъ представленъ подъ своимъ именемъ, а я ему подъ своимъ; то онъ мнѣ весьма, вѣжливо говорилъ о томъ, сколь я по дарованіямъ своимъ извѣстна, и сколь онъ щастливъ, что меня видишь. Онъ очень много слыхалъ, прибавилъ онъ, о тѣхъ достоинствахъ, кои мнѣ приписываются; но не думалъ видѣть, чтобъ оныя похвалы были толь недостаточны при всей справедливости. Миссъ Анциллонъ очень тогда надулась, перевертывала свой вейеръ, к казалась мнѣ очень тронутою тѣмъ, что не привлекла на себя первыхъ знаковъ его вниманія. Въ принятомъ ею видѣ, казалось, усматривала я нѣсколько пренебреженія. Миссъ Клемеръ улыбнулась, съ видомъ удовольствія, и какъ будто по доброму своему свойству дѣлила уваженіе относимое къ особѣ того пола, коего по сердечнымъ своимъ качествамъ составляла украшеніе. Миссъ Барневельтъ побожилась, что при первомъ видѣ взглянула на меня взоромъ любовника, и потомъ взявъ у меня съ великою вольностію руку, и сжавши оную сказала: вы прелестны, принявъ при томъ такой голосъ, какимъ бы могла говорить съ молодой невинною изъ провинціи пріѣхавшею дѣвицею, чая можетъ быть видѣть меня въ замѣшательствѣ и смущеніи.

Баронетъ принося извиненіе Милади, признался, что онъ осмѣлился придти въ ней безъ приглашенія единственно для удовольствованія усерднаго своего желанія лично видѣть и удивляться Миссъ Биронъ. Ему отвѣтствовано, что все собраніе вдвое мнѣ симъ обязано. Оксфортской выходецъ тутъ показалъ, что считаетъ себя помраченнымъ совершенствами Сира Гарграфа; а чтобъ взять надъ нимъ верьхъ: то прочитывалъ намъ нѣкія мѣста изъ Латинскихъ Авторовъ, коихъ красоту и изящность хотѣлъ онъ намъ дать выразумѣть грамматическими правилами. Потомъ вставъ на цыпки, какъ будто хотѣлъ Баронета осмотрѣть съ головы до ногъ, подбодрился и вдругъ пошелъ къ нему, брося презрительной взглядъ на богатое его убранство. Г. Симпль усмѣхнулся, какъ будто бы все произходившее при немъ, очень его увеселило. Однажды, правда хотѣлъ онъ усилитъся что нибудь сказать; онъ растворилъ уже ротъ свой дабы произнесть то, что думалъ, а сіе кажется съ нимъ бываетъ, да и прежде еще нежели придумаетъ тѣ слова, кои выговорить хочетъ. Но онъ сѣлъ опятъ на, свое мѣсто, доволенъ будучи своимъ усиліемъ, и въ самомъ дѣлѣ тѣ, кои не дѣлаются презрительными по своимъ притворствамъ, должны быть сносны. Бѣдные и богатые, мудрые и безумные, всѣ мы одной махины части собою составляемъ. Должно мнѣ сказать, любезная моя, не заслуживаю ли я сама въ своихъ описаніяхъ того порицанія, которое отношу къ людямъ презирающимъ другихъ за непроизвольные недостатки?

Описаніе, которое теперь хочу тебѣ представить, должно показаться важнымъ, естъли тебя увѣдомлю, что сыскался мнѣ новый обожатель, которой же изъ трехъ вышепомянутых Господъ? Я увѣрена, что ты мѣтишь на Баронета? Такъ точно, любезная моя, онъ-то новой мой любовникъ есть, но вѣрь что мой выборъ основанъ будетъ на томъ, что я въ слѣдствіи времени о немъ увѣдаю, и что также по собственнымъ моимъ наблюденіямъ примѣчу.

Кавалеръ Гарграфъ Поллексфенъ пригожъ, росту довольно высокаго, коему отъ роду около 50 лѣтъ. Цвѣтъ лица, его для мущины съ лишкомъ уже бѣлъ, и подходитъ къ блѣдному. Глаза у него примѣтно смѣлы, велики, выпуклы и подобны тѣмъ, кои называются по просту бычьими глазами; въ видѣ своемъ притворяетъ онъ себя самовольцемъ, что можетъ быть почитаетъ за нѣкое о себѣ одобреніе у женщинъ. Миссъ Анциллонъ, слыша какъ его хвалила Милади Вилліамсъ когда онъ стоялъ обернясь къ намъ спиною, сказала, что у него самые лучшіе глаза, какіе она когда либо видала въ мужчинѣ, глаза мужескіе, примолвила она, полные огня. Онъ объясняется свободно; но такая скорость, кажется, произходитъ больше отъ того, что онъ ни въ чемъ не сумнѣвается, нежели отъ чрезвычайнаго количества хорошихъ понятій. Однако онъ слыветъ разумнымъ человѣкомъ, и естьлибъ могъ себя пересилить нѣсколько болѣе думать, а менѣе говорить; то имѣлъ бы можетъ быть больше права къ тому уваженію, въ коемъ, какъ кажется, считаетъ себя съ лишкомъ увѣреннымъ; а поелику онъ никогда говорить не перестаетъ, и приводитъ другихъ къ смѣху, смѣясь первой тому, что онъ скажетъ или уже сказалъ; то и славится какъ человѣкъ чрезвычайно пріятной между тѣми особами, кои любятъ разсужденія свои перемѣнять въ веселости.

Кажется, что Сиръ Гарграфъ путешествовалъ; но видно привезъ назадъ съ собою превеликое множество дурачествъ да не мало и притворства. Онъ особливо судитъ не хорошо о такой женщинѣ, отъ коей получитъ хотя нѣкіе знаки склонности и охоты къ его шуткамъ. Ты скоро узнаешь, какъ я о томъ спровѣдала, также и о другихъ его свойствахъ, кои не лучше перваго почесть можно.

А какъ нынѣшній вкусъ народа клонится болѣе къ убранству; то и неудивительно, что такой человѣкъ, какъ Сиръ Гарграфъ, старается въ ономъ отличиться. Что можно сдѣлать болѣе сего для вида, когда оной предпочитается качествамъ душевнымъ? Но при всемъ томъ, его раченіе къ тому употребляемое, болѣе бы, но моему мнѣнію, имѣло успѣха, естьлибъ оно не столь было видно. Онъ чрезмѣрно безпокоится о томъ, чтобъ всѣ его приборы были въ порядкѣ. Онъ не забываетъ смотрѣться во всякое попадающееся ему зеркало; но дѣлаетъ сіе съ такою осмотрительностію, какъ будто бы желаетъ сокрыть толь примѣтное свое тщеславіе, что никто въ томъ не можетъ усумниться. Естьли же увидитъ, что его примѣтили, то отступаетъ отъ зеркала съ видомъ почти нерадивымъ, но нѣсколько и недовольнымъ, притворяясь, что открылъ въ своей особѣ нѣчто такое, которое ему не нравится. Такая жалоба всегда производитъ ему нѣкое почтеніе, къ которому онъ показывается весьма чувствительнымъ по своему принужденному виду, которой тогда на себя принимаетъ, говоря: О! Сударь, о! Сударыня, вы мнѣ много милости оказываете.

Таковъ-то Кавалеръ Гарграфъ Поллексфенъ. Онъ сѣлъ подлѣ провинціальной Миссъ, и разговорясь какъ надлежитъ сущему волокитѣ, столь пріятно болталъ, что не далъ мнѣ и сказать ему, что не во все дуры въ нашей провинціи находятся. Онъ утверждалъ, что я совершенная красавица; онъ считалъ меня чрезвычайно молодою, всѣ его похвалы были, правду сказать, довольно нескладны; при всемъ же томъ по виду своему казался онъ удостовѣренъ въ моемъ къ нему уваженіи.

Я смотрѣла на него не однократно довольно пристально; а какъ взоры мои съ нимъ однажды повстрѣчались; то смѣю увѣрить, что онъ въ сіе время сожалѣлъ о бѣдномъ сердцѣ, которое, какъ онъ думалъ, приводитъ въ смущеніе. Однако я тогда разсуждала, не соглашусь ли я лучше избрать своимъ супругомъ Г. Симпля, естьли необходимо должна буду въ наказаніе за какой тяжкой грѣхъ, назначить онымъ его или Г. Симпля?

Метрдотель вошедъ тогда сказалъ, что столъ готовъ, и тѣмъ избавилъ меня отъ большой докуки; а Кавалеръ, по случаю, сѣлъ отъ меня довольно далеко. Во все время обѣда, онъ много славился, подсмѣиваясь задумчивому виду и поступкамъ Г. Вальдена, которой часто становясь будто нѣмымъ, казалось изъявлялъ только презрѣнія ко всему тому, что не изходило изъ устъ Кавалера. Такое разположеніе объяснялось иногда толь различными кривляніями, что мнѣ не можнобъ было ихъ точно выразить лицемъ. Возвратясь домой я неоднократно передъ зеркаломъ старалась подражать разнымъ корченьямъ Г. Вальдена, чтобъ ихъ тебѣ описать; но всѣ мои усилія недостаточны были подашь тебѣ хотя малѣйшее о нихъ понятіе. Можетъ быть заслуживалъ бы онъ нѣсколько извиненія за тѣ кривленія, коими оказывалъ онъ свое презрѣніе, естьлибъ оно не было примѣтно, и естьлибъ не обращалъ въ свое самолюбіе все то уваженіе, которое, какъ онъ мнилъ, отнималъ у Баронета. Однако онъ былъ столь же осужденія достоинъ съ одной стороны, сколько Гарграфъ съ другой. Никогда столь ясно не видѣла я настоящаго различія между свѣтское обращеніе знающимъ человѣкомъ и такимъ, которой выходитъ изъ университетовъ. Одинъ, какъ кажется, рѣшился не принимать ни въ чемъ удовольствія; а другой усиливается нравиться всѣмъ и иногда столь отважно, что свой разсудокъ подвергаетъ посмѣянію. При второй глупости забывалъ онъ первую; а при третій вторую. Но смѣясь прежде всѣхъ своимъ колобродствамъ, онъ давалъ намъ свободу предполагать, что онѣ произвольны и то онъ не для иннаго чего съ толикимъ самаго себя забвеніемъ имъ предавался, какъ для увеселенія собранія.

Г. Валденъ, какъ ясно было видно по наморщенному его лбу, при сотрясенія его губъ, изъявляющимъ его презрѣніе, и по всему его лицу, которое онъ съ принужденностію отвращалъ отъ Баронета, казался раздраженъ всѣмъ веселымъ видомъ, которой на всѣхъ гостяхъ усматривалъ, и о коемъ по видимому жалѣлъ, не различая отъ чего оной происходилъ, какъ будто онъ попалъ въ компанію весьма на ровную. Онъ даже раза съ два заговаривалъ съ Г. Симплемъ, показывая нѣкое преимущество надъ всѣмъ собраніемъ, хотя и довольно было видно, что сей молодой человѣкъ съ большею пріятностію слушалъ забавныя изреченія Сира Баронета, нежели сухія и надушловатыя матеріи ученаго, и что онъ казалось и взорами своими одобрялъ каждое слово Баронетово. вмѣсто того что потуплялъ оныя съ смущеніемъ въ то самое время, когда Г. Валъденъ, дѣлая ему честь начиналъ съ нимъ разговоръ, какъ съ первѣйшею особою въ собраніи. Позволь мнѣ, любезная Люція, приложить къ сему одно разсужденіе. Не кажется ли тебѣ чрезвычайно щастливымъ для нашего легкомысленнаго и веселаго пола то, что большая часть мужчинъ, сихъ начальниковъ человѣческаго разума, не больше насъ разсудительны, или чтобъ выразить оное другими словами, не думаешь ли ты, что излишней разумъ столь же смѣха достоинъ, какъ и посредственной участокъ глупости? Но я не скажу больше о томъ ни слова. Мой дядюшка конечно бы на меня посердился.

Чтожъ потомъ вышло? Г. Вальденъ не могши болѣе сносить того, что онъ почти совершенно помраченъ сталъ отъ свѣтскаго человѣка, рѣшился, послѣ обѣда, защитить честь своего университета почти открытою ссорою. Онъ весьма искусно обратилъ разговоръ на пользы пріибрѣтаемыя отъ знаній, изъ чего и заключилъ, что ничто не можетъ сравниться съ воспитаніемъ получаемымъ въ университетахъ. Сиръ Гарграфъ разсуждалъ о сей матеріи съ легка т. е. съ остроумною, а иногда и язвительной, насмѣшкою, которая во все разстроила Г. Вальдена, и имѣла бы другія слѣдствія, еслибъ всѣ гости соединясь вмѣстѣ ихъ не утишили. Напослѣдокъ Г. Вальденъ ушелъ съ превеликимъ неудовольствіемъ.

Когда готовили намъ чай; то Милади Вилліамсъ подошедъ ко мнѣ поздравляла меня толь знатною побѣдою, какова была одержана мною надъ сердцемъ Сира Гарграфа. Она примѣтила, говорила она мнѣ, что въ самомъ жару спора, глаза его всегда обращались на менясъ нѣкіимъ почтеніемъ и удивленіемъ, и что онъ произнесъ даже нѣсколько такихъ словъ, кои не могли подать нималѣйшаго сумнѣнія о его чувствованіяхъ. Миссъ Анциллонъ, которая сидѣла отъ меня столь близко, что могла слышать слова Милади, и надъ коею Кавалеръ, какъ казалось произвелъ сильное впечатленіе, не мало имѣла труда присилить свои глаза, чтобъ смотрѣли на меня съ пристойностію, хотя уста ея, которыя въ самомъ дѣлѣ весьма хороши, съ усиліемъ поздравляли меня равномѣрно оными улыбками. Сиръ Гарграфъ, въ то время, какъ мы пили чай, обращалъ на меня все свое вниманіе и тогда примѣчено, что разумъ его былъ занятъ чемъ-то важнымъ. Потомъ просилъ онъ Г. Ревса войти съ нимъ въ ближній кабинетъ, и тамъ твоя Генріетта была содержаніемъ важнаго ихъ разговора.

Онъ съ начала объявилъ Г. Ревсу, что во многихъ своихъ поѣздкахъ въ Нортгамтонъ всегда искалъ случая меня видѣть, да и нынѣ непришелъ бы безъ приглашенія къ Милади Вилліамсъ обѣдать, естьлибъ не узналъ, что я у ней буду. Онъ свидѣтельствовалъ, что его намѣренія честны, какъ будто думалъ что о нихъ безъ сего обнадѣживанія сумнѣваться можно; тайной признакъ, любезная моя, того превозходства, которое онъ себѣ приписываетъ, и того высокаго мнѣнія, которое имѣетъ о своихъ богатствахъ.

Г. Ревсъ ему отвѣчалъ, что всѣ мои родственники поставили себѣ за правило не мѣшаться въ мой выборъ. Сиръ Гарграфъ поздравилъ себя съ онымъ, какъ бы величайшимъ щастіемъ, и вскорѣ вошедъ въ собраніе и увидя, что я одна говорю съ Гжею Ревсъ, подступилъ ко мнѣ и въ весьма пылкихъ выраженіяхъ объявилъ, что весьма удивляется премногимъ чрезвычайнымъ и отличнымъ моимъ качествамъ, кои можетъ быть самъ онъ выдумалъ; ибо изчислилъ оныя съ удивительною вѣтренностію. На конецъ просилъ у меня позволенія посѣщать меня у Г. Ревсъ. Я ему сказала, что Г. Ревсъ властенъ у себя дѣлатъ, что угодно, а я ему никакого позволенія дать не могу. Онъ благодаря меня низко поклонился, какъ будто бы мой отвѣтъ былъ дѣйствительнымъ позволеніемъ. Что должно дѣлать женщинѣ съ такими льстецами! Онъ, казалось, искалъ случая возобновить сей разговоръ до своего уходу; но я умѣла то избѣжать. Милади Вилліамсъ весьма насъ просила просидѣть у ней весь тотъ вечор; но Г. и гжа. Ревсъ въ томъ ей извинились. Возвратясь домой Г. Ревсъ мнѣ сказалъ, что я въ Сирѣ Гарграфѣ буду имѣть весьма твердаго и докучливаго любовника, естъли не стану съ удовольствіемъ принимать его старанія и услуги. Такъ по етому, Сударъ, отвѣчала я ему, для освобожденія меня отъ его докукъ, вы бы мнѣ совѣтовали за него выдти, такъ какъ сіе, сказываютъ, и со многими добронравными женщинами случалось.

Пріѣхавъ домой застали мы у себя Кавалера Аллестриса, которой ждалъ возвращенія Г. Ревса. Онъ человѣкъ достойной, весьма разсудительной и простъ въ поступкахъ. Лѣтъ ему будетъ около пятидесяти. Когда Г. Ревсъ разсказалъ ему, какъ мы провели тотъ день; то онъ сдѣлалъ намъ изображеніе Сира Гарграфа Поллексфена, которое не только способствовало къ дополненію всего того описанія, кое уже ты прочла, но принудило меня почитать его за весьма опаснаго знакомца. увѣряютъ, что не взирая на веселой и шутливой видъ, какой всегда показывается въ немъ въ компаніяхъ, онъ весьма худаго свойства, зломышленнъ, злобенъ и ничего такого не уважающій, что можетъ его довести къ концу своихъ замысловъ; что онъ уже лишилъ чести трехъ молодыхъ особъ; то въ своихъ дѣлахъ довольно порядоченъ; но и тутъ къ поношенію своему, ибо сколь онъ разточителенъ въ своихъ забавахъ, столь скупъ въ такихъ случаяхъ, когда щедрость бываетъ почитаема должностію. Подумала либъ ты, любезная моя, чтобъ человѣкъ столь хорошаго вида, столь веселой и столь пріятно одѣтый, мотъ быть худаго нрава – дерзокъ, злобенъ, да и еще жестокъ? Ибо Г. Аллестрисъ, разсказалъ намъ и другія его дѣла, доказывающія, что всѣ сіи качества ему приличны.

Но я не имѣла нужды въ сихъ свѣденіяхъ, дабы рѣшишься не принимать отъ него никакихъ предложеній. То, что я видѣла, было къ сему довольно; хотя Аллестрисъ, коему Г. Ревсъ совершенно открылся, не сумнѣвается, чтобъ его намѣренія были не истинны; при семъ поздравя меня онымъ, прибавилъ, что ему извѣстна его склонность къ бракосочетанію; тѣмъ болѣе хочетъ онъ вступить въ оное, говорилъ Аллестрисъ, что по неимѣнію наслѣдниковъ мужеска пола въ его родѣ, половина его богатствъ перейдетъ къ одному весьма дальнему его родственнику, котораго онъ много ненавидитъ, по той только причинѣ, что въ его ребячествѣ сей честной родственникъ иногда исправлялъ его отъ проступковъ. Впрочемъ Г. Аллестрисъ говоритъ, что имѣніе его точно такъ велико, какъ о томъ разглашаютъ.

Когда мы остались на свободѣ; то Г. Ревсъ мнѣ сказалъ: сколь для тебя славно, любезная племянница, исправишь человѣка такого свойства, и изъ имѣнія его известь источники всякихъ благословеній: ибо я увѣренъ, что ты все свое стараніе къ тому приложишь, когда будешь госпожей Поллексфенъ. Но вѣрь, любезная Люція, что Сиръ Гарграфъ, хотябъ былъ владѣтелемъ надъ половиною нашей земли, но не увидитъ меня съ собою при олтарѣ, приносящую брачныя обѣты. Но чтожъ мнѣ дѣлать, естьли онъ столь докучливый и неотвязенъ, какъ о немъ говорятъ? Я не худо обхожусь съ тѣми, коихъ могу еще отъ себя удерживать, противополагая имъ долгія оружія; но признаюсь, что я въ великое приду замѣшательство, когда буду имѣть дѣло съ столь смѣлыми людьми. Учтивство, которое считаю за долгъ оказывать всѣмъ тѣмъ, кои имѣютъ ко мнѣ хотя нѣсколько уваженія, подвергло бы меня многимъ неудобствамъ, отъ коихъ покровительство моего дяди и Г. Дина. всегда меня предохраняло! О любезная Люція, коликимъ нещастіямъ подвергается молодая особа безъ покровительства, когда толь многіе мужчины, подобно дикимъ людямъ, или свирѣпымъ звѣрямъ гонятся за ними, какъ за добычею своему полу подлежащею.

Въ Субботу по утру.

Въ семъ письмѣ должна я окончитъ все касающееся до Сира Гарграфа, и дай Боже, чтобъ я не имѣла ни, когда случая о немъ еще говоритъ! Г. Ревсъ получилъ отъ него записку, въ коей онъ извиняется, что не можетъ съ нами видѣться, такъ, какъ предполагалъ, ибо обязанъ ѣхать немедлѣнно въ Ридингъ по усильнымъ прозьбамъ умирающаго своего друга какъ ему никакъ не льзя возвратиться прежде трехъ дней, кои, какъ онъ говоритъ, покажутся ему тремя долгими годами; то до своего отъѣзду не можетъ онъ упустить случая возобновить свидѣтельства своего почтенія и подтвердить объявленіе его чувствованій. Онъ усильно проситъ милости и покровительства у Г. Ревса, а какъ почтетъ онъ за щастіе, что въ его отсудствіе Миссъ Биронъ, Г. и гжа. Ревсъ будутъ имѣть время нѣсколько разсудить о его предложеніяхъ; то онъ и ласкается, что оныя не будутъ отвергнуты. Теперь, любезная моя, подала я тебѣ всѣ объясненія, кои обѣщала сообщить о двухъ новыхъ моихъ обожателяхъ. Какъ, должно мнѣ съ ними обходиться? Етаго я не знаю. Но я начинаю думать, что самыя щастливыя дѣвицы суть тѣ, коихъ родители щадятъ отъ такого смущенія, и тогда уже совѣтуются съ ихъ склонностями, когда уже поступятъ въ предварительныя брачныя условія. Правда, что мои родственники весьма мною оказываютъ мнѣ чести, полагаясь на мою скромность, и поставляя меня судьею надъ самой собою. Молодымъ дѣвицамъ лестна бываетъ та власть, которую имъ даютъ надъ самими собою; однако я отъ тебя не скрою, что такая честь приводитъ меня въ нѣкое затрудненіе, по двумъ причинамъ; первое, что она обязываетъ меня имѣть величайшую осмотрительность, равно и искреннѣйшую благодарность; другое, что моя фамилія болѣе оказала мнѣ великодушія, освободя меня отъ сей покорности, нежели сколько я дѣйствительно или по видимому получила отъ сего ихъ милости. Я присовокуплю къ тому, что видя себя какъ бы преданною гоненіямъ чужихъ людей, то есть, такихъ, кои нечувствительносо мною спознались, какъ то наши сосѣди Гревиль, Ормъ и Фенвичъ, думаю, что нѣсколько безразсудно противустоять первымъ толь ужаснымъ предложеніямъ. Не будутъ ли оныя и въ самомъ дѣлѣ ужасны, естьли сердце единожды оныя одобритъ?

И такъ позвольте мнѣ дражайшіе родители относиться къ вамъ, естьли представится мнѣ такой человѣкъ, котораго я не излишне убѣгать стану. Что касается до Г. Фулера и Баронета, то я теперь необходимо должна съ ними сама кончить все дѣло. Гораздо легчѣ молодой дѣвицѣ сказать нѣтъ, нежели такъ; но впредь не буду я осмѣливаться вступать въ такія намѣренія безъ совѣта.

Поелику Г. и гжа. Ревсъ уговорили меня показывать имъ все, что я къ тебѣ ни пишу; то и даютъ мнѣ всю потребную къ сему упражненію вольность, и по тому ты менѣе удивляться будешь, что имѣю время писать къ тебѣ столь длинныя письма. Миссъ Биронъ сидитъ въ своемъ кабинетѣ; Миссъ Биронъ пишетъ; сіи слова суть тѣ извиненія, кои они для всякаго человѣка почитаютъ достаточными; ибо и сами они по милости своей тѣмъ бываютъ довольны. Они знаютъ впротчемъ, что обязываютъ всю нашу любезную фамилію, подавая мнѣ случай оказывать ей свою должность.

ПИСЬМО IX.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

6 Генваря.

Ты мнѣ говоришь, любезная моя, что Г. Гревиль скоро пріѣдетъ въ Лондонъ. Я не могу отъ того его удержать. Ты прибавляешь, что онъ причиною потому полагаетъ какія-то свои дѣла, и что подъ симъ видомъ онъ располагается пробыть здѣсь не менѣе мѣсяца, и при томъ повеселиться въ общественныхъ забавахъ: очень хорошо. Правда онъ въ томъ властенъ; но я надѣюсь, что онъ не полагаетъ меня ни между своими дѣлами, ни между забавами. Позволя ему ради сосѣдства посѣтить себя раза два; равно могу и я рѣшиться несносить того, чтобъ онъ приходилъ сюда меня мучить. Случившееся между Г. Фенвичемъ и имъ, очень меня обезпокоило, и великой опасности меня подвергло. Женщина подавшая по нещастію поводъ къ поединку между двумя мущинами, весьма страннымъ образомъ должна думать, [хотя ни чемъ себя укорить не можетъ], не излишне ли разглашаются въ свѣтѣ ея приключенія. Сколь многіе, по случаю отважности сихъ двухъ господъ, взирали на меня съ изумленіемъ! И съ какимъ усиліемъ, мой дядя и Г. Динъ, старались склонитъ ихъ къ странному примиренію, по коему они обязались, не смотря на то, что я имъ ни говорила, мучить меня вмѣстѣ, какъ будто сіе было единымъ средствомъ къ спасенію жизни одного изъ нихъ? Чудной способъ пріобрѣтать склонность женщины! По сему примѣру, не должна ли я всего страшиться, естьли Г. Гарграфъ упорно настоять будетъ въ своихъ расположеніяхъ? Г. Гревиль запальчивъ; а Кавалеръ Аллестрисъ намъ говорилъ, что Сиръ Гарграфъ твердъ въ своихъ намѣреніяхъ.

Я полагаю, что и Г. Фенвичъ такъ же сюда поѣдетъ, естьли другой не отмѣнитъ своего намѣренія. Я тебя прошу, любезная Люція, пожалуй объявить имъ…, Но, естьли сказать имъ, что я совершенно не желаю ихъ видѣть, я что, сколько возможно, буду избѣгать къ тому случая; то симъ приведу ихъ въ такую досаду, которая меня еще болѣе опечалитъ; когда же одинъ пріѣдетъ сюда подъ видомъ своихъ дѣлъ, то и покажется, по толкованіямъ такого сумозброда, каковъ Гревиль, что я сама себя полагаю въ число тѣхъ дѣлъ, за коими онъ ѣдетъ; а тогда и будутъ дѣлать, что хотятъ. Естьли они рѣшились не отступать отъ меня въ публичныхъ собраніяхъ; то, благодарю Бога, что я не столько еще стараюсь показываться въ оныхъ, чтобъ не могла часто отъ нихъ скрываться.

Но мнѣ доложено, что Г. Роландъ Мередитъ желаетъ со мною видѣться; ето тотъ самой, старой Кавалеръ Роландъ. Мнѣ сказали, что онъ въ новомъ платьѣ съ золотыми пуговицами и петельками, въ большомъ парикѣ, какъ бы унизанномъ пуклями, и что его племянникъ, которой вмѣстѣ съ нимъ пришелъ, наряженъ такъ, какъ бы ему должно было убраться въ день его свадьбы. Какимъже образомъ надлежитъ мнѣ обойтись съ симъ дядюшкою и племянничкомъ? Скажешъ ли ты мнѣ что заключается въ объявленіяхъ сего пола, и за чемъ самые равнодушные приводятъ насъ въ нѣкія безпокойства? Но сего-то всегда стоитъ то самое, что отвергаемъ такія учтивства, кои, какъ кажется, произходятъ отъ искренней склонности и любви.

Меня усильно просятъ сойти въ низъ. Но я не надолго тебя оставлю.

Въ Понедѣльникъ въ 6 часу въ вечеру.

Сходя въ низъ, любезная моя, я услышала, что Г. Роландъ, подходя къ передней, говорилъ Г. Фулеру: посмотримъ племянникъ, что-то ты скажешь Буквицѣ своего сердца, и потомъ, видно подошелъ къ Г. Ревсу, сказалъ: у насъ въ Кермартенѣ, Сударь, въ теперешнее время цвѣтутъ буквицы.

Г. Фулеръ, стараясь мнѣ угодить, шелъ мнѣ на встрѣчу даже до самой лѣстницы. Кавалсръ остановясь у дверей въ передней, качнулъ головою съ нѣкоею усмѣшкою, какъ будто бы сказалъ: пусть мой племянникъ будетъ имѣть честь прежде всего вступить въ любовное со мою обхожденіе. Я не мало удивилась, что Г. Фулеръ взялъ меня за руку съ видомъ довольно смѣлымъ, произшедшимъ конечно отъ полученнаго имъ ободренія; онъ меня подвелъ къ кресламъ и низко поклонился; что равномѣрно и я учинила; но при томъ оказала, кажется, нѣсколько болѣе смущенія противу обыкновеннаго:

Слуга вашъ, Сударыня, сказалъ мнѣ старой Кавалеръ; она со дня на день лучше становится, прибавилъ онъ; какъ етотъ румянецъ присталъ къ такому пригожему лицу? Но простите мнѣ, Сударыня, я не намѣренъ приводить васъ въ замѣшательство. Вы все пишете, сказала Гжа. Ревсъ, которая тутъ же случилась, вы очень часто отъ насъ отлучаетесь, Миссъ Биронъ. Кажется, что такими словами Гжа. Ревсъ хотѣла мнѣ дать время поправиться. Я дописывала нужные письма, отвѣчала я; а вы знаете, какой точности отъ меня требуютъ. Мы весьма жалѣемъ, началъ опять Кавалеръ, поклонясь почти до земли, что вы очень поторопились сойти въ низъ. Я на него пристально посмотрѣла; но не примѣчая, что онъ хотѣлъ примѣшать нѣсколько остроумія въ сіи слова, не захотѣла я подать ему къ тому мысли пылкимъ отвѣтомъ. Г. Фулеръ, пересиля себя надмѣру, сѣлъ, кашлялъ и положа ноги на крестъ не говорилъ ни слова, а взглядывалъ только на дядюшку, какъ будто хотѣлъ знать, ему ли череда говорить.

Начали говорить о холодѣ; дядя и племянникъ стали у себя потирать руки и подошли къ огню, какъ будто холоднѣе стало отъ того, что о томъ говорятъ. Они нѣсколько разъ прокашляли, смотря поперемѣнно другъ на друга, наконецъ начали они намъ говорить о домѣ, которой у нихъ недавно построенъ въ Кермартенѣ, и о уборахъ въ немъ находящихся. Потомъ стали разговаривать о своихъ сосѣдяхъ, о коихъ насказали намъ много добраго, и теперь мы весьма хорошо освѣдомлены о свойствахъ семи или осьми честныхъ особъ, коихъ и именъ никогда мы неслыхивали; а все ето, какъ ты разсудить можешь. говорено было на тотъ конецъ, чтобъ дать намъ выразумѣть, въ какой отмѣнности живетъ фамилія Мередитовъ въ Кермартенѣ. Кавалеръ изъ сего вывелъ матерію того разговора, которой онъ имѣлъ нѣкогда съ покойнымъ Милордомъ Манзеллемъ; сей честный господинъ поздравлялъ его тѣмъ, онъ что ежегодно чистаго доходу получаетъ три тысячи фунтовъ Штерлинговъ съ выгодныхъ своихъ помѣстьевъ, не считая великаго числа наличныхъ денегъ, изъ коихъ сей же господинъ предполагалъ, что онъ употребитъ часть на избраніе своего племянника въ члены Парламента, для какого нибудь Графства; но онъ намъ повторилъ также и разумной свой отвѣтъ на сіи слова; что онъ сего дѣлать не намѣренъ, и что охота къ таковымъ избраніямъ, раззорившисъ многія хорошія фамиліи, по его мнѣнію не лучшіе страсти къ картежной игрѣ.

А какъ такія забавныя подробности завели насъ весьма далеко; то Кавалеръ подумалъ, что уже далъ намъ высокое понятіе о своихъ богатствахъ и знатности; онъ подошелъ ко мнѣ, подавъ знакъ Г. Фулеру, чтобъ на минуту отъ насъ вышелъ, и тогда началъ онъ мнѣ подробно изчислять хорошія качества своего племянника; онъ объявилъ мнѣ ту сильную страсть, которую Г. Фулеръ ко мнѣ почувствовалъ; онъ меня униженно просилъ удостоить своею благосклонностію молодаго человѣка, столъ меня достойнаго, столь хорошо воспитаннаго и столь благороднаго, коего при томъ онъ хочетъ учинить единымъ своимъ наслѣдникомъ, и для коего, изъ уваженія ко мнѣ намѣренъ онъ сдѣлать то, чего бы ни для какой другой женщины не сдѣлалъ.

На столь важныя предложенія не позволено было отвѣчать съ видомъ шутливымъ, отъ коего не льзя было удержаться при первомъ посѣщеніи Кавалера Роланда Мередита. Я досадовала, видя себя почти такъ смущенну, нѣму и безразсудну, какъ будтобъ думала одобрить намѣреніе Г. Фулера. Г. и гжа. Ревсъ, по видимому принимали за удовольствіе видѣть меня въ такомъ состояніи. Кавалеръ, казалось мнѣ, хотѣлъ уже затянуть гальскую свою пѣсенку и плясать съ великой своей радости. Въ семъ восхищеніи, онъ меня спросилъ, не позвать ли племянника для подтвержденія того, что онъ мнѣ говорилъ, и чтобъ онъ всѣ свои сердечныя чувства открылъ мнѣ? Онъ не много робокъ, сказалъ онъ мнѣ. Онъ утверждалъ, что одно ласковое мое слово можетъ его сдѣлать человѣкомъ.Позвольте, прибавилъ онъ съ тою же горячностію: позвольте мнѣ его кликнуть; я самъ за нимъ пойду. При сихъ словахъ доброй старикъ побрелъ изъ горницы. Я немедлѣнно ему отвѣчала: пожалуйте, Г. Кавалеръ, выслушайте одно слово, прежде нежели Г. Фулеръ сюда придетъ. Вы объяснились со всевозможною честностію, и я вамъ столь же обязана, какъ и Г. Фулеру, за то мнѣніе, которое о мнѣ имѣете. Но то, что вы мнѣ предлагаете, дѣло совсемъ невозможное.

Какъ невозможное! Нѣтъ, нѣтъ Сударыня, ничего правда нѣтъ столь удобнаго. Вы окажете намъ милость и дадите намъ время, въ которое нѣсколько разъ васъ посѣтить можемъ, и въ которое можете лучше узнать добрыя качества и разсудительность моего племянника. Вы будете убѣждены его устами, его сердцемъ, его душею, долженъ я сказать, въ той любви, которую онъ къ вамъ чувствуетъ. Не ему нужно время. Етотъ молодецъ рѣшился уже навсегда. Но скажите, Сударыня, что вы назначаете недѣлю или нѣсколько дней, дабы разсудить о томъ, что вы можете или хотите намъ дать въ отвѣтъ. Вотъ все, чего я у васъ теперь прошу, Сударыня, или лучше сказать все то, что я самъ могу вамъ позволить.

Сиръ Роландъ, возразила я, я не могу сумнѣваться, чтобъ въ нѣсколько дней, или въ недѣлю мои расположенія не остались такими, каковы они и теперь. Онъ прервалъ меня возклицаніями, жалобами, и весьма нѣжными укоризнами, кои относилъ онъ, то ко мнѣ, то къ Г. и гжѣ. Ревсъ. На конецъ далъ онъ мнѣ время повторитъ, что ето дѣло невозможное, и что изъ уваженія къ его племяннику, которой, какъ мнѣ казалось, много онаго заслуживалъ, я ему совѣтую склонить его совершенно отмѣнить свои намѣренія; ибо я не люблю приводить въ утомленіе сердце честнаго человѣка. При семъ выраженіи чувствованія его ко мнѣ воспламенились; онъ съ запальчивостью уже оказывалъ свои сожалѣнія, удивленіе и нѣжность, и даже свидѣтельствовался небомъ, что если я захочу быть его племянницею и соглашусь ему доставлять удовольствіе единожды въ день съ собою видѣться; то онъ оставитъ для себя только сто фунтовъ Штерлинговъ годоваго доходу, а все протчее, что ни имѣетъ, отдастъ мнѣ. Глаза его были омочены слезами, лице разгорѣлось, честность на всѣхъ чертахъ его оказывалась. Великодушный человѣкъ! не могла я удержаться, чтобъ ему такъ не отвѣтствовать. Я весьма была тронута, и ушла въ другую горницу, но вскорѣ возвратясь къ нимъ, увидѣла что Сиръ Роландъ держа въ рукѣ платокъ неотступно упрашивалъ и гж. Ревсъ о способствованіи ему въ семъ начинаніи. Онъ и надъ ними толь сильное произвелъ впечатленіе, что они не могли удержаться, дабы не сказать мнѣ нѣсколькихъ словъ въ его пользу.

Кавалеръ тогда предложилъ, не позвать ли ему своего племянника, дабы онъ самъ за себя говорить могъ. Онъ неотмѣнно хотѣлъ его звать. Нѣтъ, Сударь, сказала я ему, вы превосходной стряпчій, увѣрьте Г. Фулера, что я двѣ причины имѣю его почитать, за собственныя его достоинства и за достоинства его дяди; но я еще васъ прошу, избавте меня труда огорчить такого человѣка, коего я почитаю. Я искреннѣйше благодарю его за то мнѣніе, которое о мнѣ имѣетъ, и еще гораздо больше благодарна буду, естьли онъ приметъ мою благодарность за всѣ тѣ чувствованія, кои я къ нему имѣть могу.

Любезная моя племянница, сказалъ мнѣ Г. Ревсъ, вы можете по крайней мѣрѣ взять нѣсколько дней на разсужденіе. Что вы дѣлаете! отвѣчала я ему. Вы умножаете только затрудненія. Я жалуюсь на ваше благоразуміе, но не видители, что Сиръ Роландъ почитаетъ уже меня за жестокую! но мой нравъ чуждъ жестокости. Благополучіе другаго поставляю я себѣ за щастіе. Ябы желала сравняться въ великодушіи съ Г. Роландомъ. Пусть онъ потребуетъ чего нибудь такого, но чтобъ то не была я сама, тогда всѣ силы свои приложу ему удовлетворить. Но какъ мои отвѣты возбудили еще болѣе его упорство; то онъ свидѣтельствовалъ, что по тѣхъ поръ не оставитъ своей надежды, пока не увидитъ меня въ другихъ обязательствахъ. Пусть мнѣ покажутъ такого же свойства дѣвицу, прибавилъ онъ; то я отстану отъ Миссъ Биронъ. Она будетъ имѣть время о томъ размыслить. Пожалуйте, Сударыня… Но я позову своего племянника, и въ семъ восторгѣ онъ весьма поспѣшно вышелъ, какъ будто бы опасался, чтобъ я его не удержала. Г. и гжа. Ревсъ начали дѣлать мнѣ свои представленія; во Кавалеръ прежде, нежели я могла на оныя отвѣчать, вошелъ къ намъ съ своимъ племянникомъ.

Г. Фулеръ поклонился мнѣ весьма почтительно. Онъ, казалось, пораженъ былъ болѣе, нежели тогда, какъ подавалъ мнѣ руку при моемъ приходѣ. Дядя разсказалъ ему все произшедшее между нами, уже хотѣли было садиться, какъ Кавалеръ попросилъ Г. Ревса на минуту съ нимъ переговорить; но не схватилъ уже за его пуговицу, какъ при первомъ посѣщеніи. Они вышли вмѣстѣ. Гжа. Ревсъ также разсудила выдти въ другую дверь, а я осталась одна съ Г. Фулеромъ.

Мы сидѣли минуты съ четыре въ молчаніи. Казалось, что не мнѣ должно было начать. Г. Фулеръ не зналъ, что дѣлать. Онъ принялъ на себя трудъ придвинуть свой стулъ къ моему; потомъ отодвинулъ его нѣсколько въ задъ; тамъ опять впередъ; выдергивалъ свои манжеты, и прокашлялъ раза съ четыре. На конецъ уста его открылись дабы сказать мнѣ, что я не могу не примѣтить его смущенія… его безпорядка… что онъ въ чрезвычайномъ смущеніи, и что все сіе произходитъ отъ его почтенія, отъ его глубочайшаго ко мнѣ почтенія. Онъ еще раза два прокашлялъ, и тутъ уста его закрылись.

Я не могла имѣть удовольствія веселиться смущеніемъ столь скромнаго человѣка. Каждая черта на его лицѣ была въ дѣйствіи; руки и ноги его дрожали. О моя любезная! сколь велика есть сила любви, если толь сильныя колебанія; суть естественныя дѣйствія сей страсти!

Государь мой, отвѣчала я… Сиръ Роландъ меня увѣдомилъ о томъ добромъ мнѣніи, которое вы о мнѣ имѣете. Я вамъ за то обязана. Я сказала Сиру Роланду…… Ахъ Сударыня, прервалъ онъ съ большею твердостію, не повторяйте того, что вы сказали моему дядѣ, онъ меня о томъ уже… увѣдомилъ. Я признаю себя недостойнымъ васъ; но отъ того не болѣе я воленъ отрещись отъ вашего благопріятства. Тотъ, кто знаетъ въ чемъ состоитъ его щастіе, можетъ ли удержаться, чтобъ не искать онаго, чтобъ ему ни стало? Я могу только сказать, что я самый нещастный человѣкъ, если вы не оставите мнѣ надежды… Я также прервала его речь, чтобъ не питалъ въ себѣ такихъ чувствованій: коимъ невозможно мнѣ соотвѣтствовать. Онъ изпустилъ глубокой вздохъ. Меня увѣрили, возразилъ онъ, что вы, Сударыня ни къ кому сердечной привязанности не имѣете; и на семъ то основалъ я свою, мнимую надежду.

Я ему искренно сказала, что его не обманули, и что я не видала еще такого человѣка, съ коимъ бы желала быть соединена брачными узами. Г. Фулеръ изъ того заключилъ, что по сему онъ можетъ надѣяться отъ времени, отъ неослабныхъ стараній, отъ уваженія и отъ безпредѣльной своей страсти… О! Г. Фулеръ, сказала я ему, не почитайте меня неблагодарною нечувствительною, когда ни дни ни года не могутъ произвесть никакой перемѣны въ такомъ дѣлѣ. Я чувствую, что могу только васъ почитать. Такъ вы видѣли, Сударыня, кого нибудь такого, къ коему по вашему мнѣнію можете имѣть благопріятнѣйшія чувствованія, нежели ко мнѣ. Такой вопросъ былъ уже понудителенъ, и я могла бы на оной не отвѣтствовать. Однако я ему повторила, что я еще никого не видала, коегобъ пожелала бы имѣть себѣ мужемъ. Онъ вздохнулъ потупилъ глаза. Я присовокупила: Г. Фулеръ изъ моей откровенности увидитъ, сколь превосходное мнѣніе я о немъ имѣю; я признаюсь ему, что между всѣми, коихъ я видала, естьлибъ только находился такой, къ коемубъ могла питать въ себѣ тѣ чувствованія, какихъ ни къ кому не имѣю; то ето былъ бы одинъ сосѣдъ нашей фамиліи, которой считалъ за долгъ любить меня съ самаго моего младенчества; человѣкъ честной, добродѣтельной, скромной и такой, какимъ я почитаю Г. Фулера. Правда не столъ велико у него имѣніе, какъ у племянника Сира Роланда Мередита; но какъ нѣтъ другой у меня причины предпочесть ему Г. Фулера; то честноль бы было для меня подать такое предпочтеніе богатству? Я увѣрена, Сударь, что вы великодушно употреблять будете такую мою откровенность. Не приличнобъ было увѣдомить о семъ того человѣка, о коемъ я говорю, не только для него, съ коимъ я ни въ какія обязательства вступитъ не намѣрена, но и для васъ, съ коимъ я столь свободно объяснилась.

Онъ повторилъ, что онъ самый нещастной человѣкъ, по по крайней мѣрѣ смѣетъ надѣяться, что я ему позволю видѣться иногда съ его другомъ Г. Ревсомъ. Я ему сказала, что не имѣю ни какого права тому противишься, лишь бы его посѣщенія не относились ко мнѣ, и обѣщала ему, что когда онъ ограничится простою вѣжливостію, не требуя отъ меня болѣе ничего; то буду его почитатъ какъ такого человѣка, коего уваженіе приноситъ мнѣ честь.

Онъ по сихъ словахъ всталъ въ глубокой печали, вынулъ платокъ свой и прошелъ по горницѣ вздыхая; я думаю, что его вздохи были искреннѣе Гревилевыхъ. По такому движенію Кавалеръ и Г. Ревсъ вошли къ намъ въ одни двери; а гжа. Ревсъ, въ другія. Не думай, любезная моя, чтобъ я представила тебѣ новое явленіе, которое навело бы на тебя скуку своею продолжительностію. Сколько жалобъ, сколько укоризнъ, сколько усилій должно было перенести отъ дяди и племянника? на конецъ обратясь къ Кавалеру, сказала ему, что я удивляюсь его благодушію въ толь нѣжномъ и неотступномъ его стараніи, и что не иначе оное считаю, какъ за доказательство достоинствъ Г. Фулера; но какъ я ничего больше сего къ ихъ удовлетворенію сдѣлать не могу; то и прошу ихъ позволитъ мнѣ выдти. Я дѣйствительно пришла въ свою горницу; я бросилась въ креслы, гдѣ живой образъ всего того, что я видѣла и слышала, произвелъ во мнѣ многія размышленія; и мнѣ должно было долгое время ободряться, дабы писать к тебѣ столь продолжительное письмо. Судя по всему; любезная моя, я молю Бога, чтобъ не далъ мнѣ супруга хуже Г. Фулера.

Сиръ Роландъ многократно спрашивалъ Г. и гжу Ревсъ, можно ли имѣть какую надежду, чтобъ время и неослабныя попеченія были удобны перемѣнишь мои расположенія, или, не льзя ли чего обѣщать себѣ въ провинціи отъ посредства моихъ ближнихъ родственниковъ; но Г. Ревсъ ему отвѣчалъ, что когда уже я такъ объяснилась, и когда моя фамилія отнюдь не намѣрена рѣшаться въ мой выборъ: то и сумнѣвается, чтобъ такія поступки были полезны.

Во Вторникъ по полудни.

Вчера водили меня въ концертъ, а въ нынѣшній вечеръ должна я ѣхать въ комедію. Ето некончаемое движеніе. Г. Фулеръ приходилъ сего утра. Я тогда съ Гжею Ревсъ была на посѣщеніи у одной ея пріятельницы. Онъ видѣлся съ Г. Ревсомъ, и въ довольно продолжительномъ разговорѣ, столь мало оказывалъ надежды, что считаю себя отъ него освобожденною, темъ болѣе, что Сиру Роланду на сихъ дняхъ должно возвратиться въ Кермартенъ. Онъ и самъ приходилъ къ намъ съ часъ спустя послѣ своего племянника. Г. Ревсъ тогда выѣзжалъ, да и мы садились опять въ карету, чтобъ ѣхать за нѣкоторыми закупками въ Лугдатегиль. Мнѣ спѣшатъ заготовлять платья, и все нужное къ тому, чтобъ я могла показаться въ зрѣлищахъ и собраніяхъ съ Милади Вилліамсъ. Я уже совершенно сдурилась; но въ томъ отчасти виновата моя сестрица. При семъ ты увидишь образчики моихъ штофовъ.

Я думала, что у насъ къ Нортгамптон-Ширъ всякія моды были; а здѣсь переправляютъ всѣ мои платья, дабы я не показалась страшною; вотъ какъ ето здѣсь называется.

Будетъ ли мнѣ столь легко отдѣлаться отъ Баронета какъ отъ Г. Фулера! Онъ уже возвратился въ городъ, и я узнала, что онъ посылалъ къ намъ спросить, можетъ ли съ нами завтра по полудни видѣться. Къ чему послужатъ мнѣ частыя изъ дому отлучки? Онъ выберетъ и другое время; а я только умножу его замѣшательство, или можетъ бытъ внушу ему большую мысль о его достоинствахъ, если подамъ ему такое мнѣніе, что его опасаюсь.

ПИСЬМО X.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Въ Среду въ вечеру.

Сиръ Гарграфъ приходилъ къ намъ часу въ пятомъ. Онъ былъ одѣтъ весьма пышно. Съ начала спрашивалъ онъ Г. Ревса. Я была въ своемъ кабинетѣ; изображеніе поданное мнѣ о немъ отъ Г. Аллестрисагне возбуждало болѣе во мнѣ желанія его принимать. Онъ извинился, что такъ рано пришелъ, говоря что съ нетерпѣливостію желаетъ переговорить на минуту съ Г. Ревсомъ прежде нежели будетъ просить со мною свидѣться. Дома ли она? Его былъ первой его вопросъ. Г. Ревсъ отвѣчалъ ему, что я дома; сколь много долженъ я ее благодарить! возразилъ онъ, я обожаю ее за такое благодушіе. И такъ ты видишь, любезная моя, что если я осталась дома; то конечно для того, чтобъ не упустить его посѣщенія.

Я должна тебѣ разсказать весь сей разговоръ по словамъ Г. и Гжи. Ревсъ. Ты знаешь, что моя сестрица ничего не упущаетъ, что слышитъ.

Съ тѣхъ поръ, какъ меня видѣлъ, говорилъ онъ, время ему казалось не сноснымъ и продолжительнымъ. Онъ клялся своею жизнію, что неимѣетъ ни на единый часъ покою. Онъ никогда не видалъ такой особы, къ коей бы чувствовалъ столь сильную склонность. Онъ клялся своею душею, что не имѣетъ такихъ намѣреній, коибъ не были основаны на честности.

Онъ много разъ вставалъ, ходилъ по горницѣ, поправляя свой уборъ, иосматривая себя съ груди до ногъ. Онъ съ великимъ удовольствіемъ говорилъ о томъ щастіи, которое ему представляется, хотя и зналъ, что у меня есть не большое скопище обожателей; но какъ онъ знаетъ, что нѣтъ изъ нихъ ни одного такого, коему бы я благопріятствовала; то и думаетъ, что можетъ ласкаться нѣкоторымъ предпочтеніемъ. Я уже вамъ объявилъ, сказалъ онъ Г. Ревсу, что я въ разсужденіи статей даю полную мочь. Что я сдѣлаю для такой разумной дѣвицы; то самое сдѣлаю для самаго себя. Я не имѣю, Г. Ревсъ, обыкновенія хвалиться моимъ имѣніемъ, но представлю предъ вами или предъ всею фамиліею Миссъ Биронъ настоящее состояніе моего имѣнія. Никакое имущество въ толь хорошемъ порядкѣ не было. Дѣвица, къ коей бы я имѣлъ толикое уваженіе, властна жить въ городѣ, или въ деревняхъ, какъ ей за благоразсудится. Въ деревняхъ можетъ она выбрать то помѣстье, которое ей болѣе понравится. Я не буду имѣть инной воли, какъ ея собственную. Я не сумнѣваюсь о вашемъ дружествѣ, Г. Ревсъ, присовокупилъ онъ; я заслужу также и ваше, Сударыня, и увѣряю васъ, что много удовольствія себѣ обѣщаю, когда вступлю съ вами въ сродство.

Потомъ напомнилъ онъ то, что случилось у Милади Вилліамсъ между имъ и Г. Вальденомъ. Онъ повторилъ нѣкоторыя выраженія своего противника; онъ передразнивалъ корченья его лица, и смѣясь изъ всей силы, при каждомъ словѣ, гдѣ онъ находилъ или смѣшнаго или грубаго, оставлялъ Г. и Гжѣ. Ревсъ только время надъ нимъ смѣяться или по крайней мѣрѣ улыбаться, сколько благопристойность дозволяла, съ такимъ глупцомъ, коего тщеславія уязвить не хотятъ.

А какъ хотѣли уже подавать чай, то Гжа. Ревсъ послала мнѣ о немъ сказать. Я сошла въ низъ. Когда я пришла; то Г. Гарграфъ подступилъ ко мнѣ съ видомъ нѣжнымъ. Поклонъ его не менѣе изъявлялъ его ко мнѣ чувствительности. Безподобная дѣвица! сказалъ онъ мнѣ, я уповаю, что вы столько же милостивы сколько и прелѣстны. Вы не можете вообразить, что я претерпѣлъ съ того времени, какъ имѣлъ честь васъ видѣть. При сихъ словахъ онъ мнѣ низко поклонился, и какъ казалось, что онъ дѣлался долѣе, по мѣрѣ какъ сжимался и поднималъ голову въ задъ; то можно бы было подумать, что онъ сталъ выше отъ того, что наклонился. Приятной глупецъ, сказала я сама въ себѣ. Я сѣла, и старалась принять на себя довольно свободной и непринужденной видъ, проговоря нѣчто моей сестрицѣ и ему самому. Онъ просилъ изъ милости, чтобъ еще полчаса повременили и не подавали чаю, и чтобъ до приходу служителей позволено ему было повторить часть того разговора, которой онъ имѣлъ съ Г. и съ Гжею Ревсъ. Еслибъ онъ не думалъ, что дѣлаетъ мнѣ много чести, и еслибъ не полагался на силу своихъ осьми, или десяти тысячъ Штерлинговъ годоваго дохода; то, смѣю вообразить, болѣе бы употребилъ онъ церемоній. Но сказавъ мнѣ въ короткихъ словахъ, сколько почувствовалъ къ моему свойству склонности, разсуждаетъ онъ за благо отнестись въ семъ къ тому объясненію, которое онъ о своихъ чувствованіяхъ подалъ мнѣ у Милади Вилліамсъ. Потомъ говорилъ онъ о выгодахъ, кои получить я могу, касательно условныхъ статей. Онъ выхвалялъ сильную свою страсть, и съ великою горячностію просилъ меня оной соотвѣтствовать.

Я бы могла всѣ его рѣчи обратить въ шутку, тѣмъ болѣе что жаръ, съ которымъ, какъ казалось, хотѣлъ онъ произнесть сіи послѣднія слога, сопровождаемъ былъ такою бѣглостію языка, которое не показывало, чтобъ сердце его было очень тронуто, по крайней мѣрѣ не могла она сдѣлать многаго впечатлѣнія надъ моимъ, но чтобъ всѣ его требованія отвергнуть, рѣшилась я ему отвѣчать откровенно.

Я ему сказала: естьлибъ я, Сударь, казалась въ сумнѣніи о искренности вашихъ объясненій, то вы моглибъ думать, что я требую другихъ увѣреній; но я всегда говорю чистосердечно, и вы не должны иннаго отъ меня ожидать, какъ настоящей истиниы. Я васъ благодарю, Судаоь, за доброе ваше обо мнѣ мнѣніе; но не могу принять вашихъ предложеній. Его изумленіе при сихъ словахъ; оказавшееся, превосходитъ всѣ мои выраженія. Вы не можете, Сударыня?…. Правду ливы говорите? Боже мой!

Онъ нѣсколько минутъ молчалъ, обращая глаза свои на меня, а потомъ на себя, какъ 6удто бы говорилъ: екая дурачка! да знаетъ ли она, что отвергаетъ? Между тѣмъ оправясь нѣсколько отъ сего изумленія началъ опять говорить: меня увѣряли, что сердце ваше свободно; но тутъ должна быть ошибка. Какой нибудь щастливой смертной… Я его прервала: какое слѣдствіе, государь мой, вы выводите. Развѣ не можетъ дѣвица отвергнуть предложеній Кавалера Поллексфена, не имѣя сердца предупрежденнаго въ пользу другаго. Но, Сударыня, отвѣчалъ онъ, качая головою и остановляясь на каждомъ словѣ; такой человѣкъ, какъ я… которой не вовсе непріятенъ, ни по виду своему, ни поступками… которой имѣетъ нѣкое званіе въ жизни… Тутъ онъ вдругъ, остановился, потомъ опять началъ: не можно ли мнѣ знать, какія причины къ тому имѣете, Сударыня? По крайней мѣрѣ, естьли вашъ отказъ точно столь справедливъ, какъ вамъ кажется; то, пожалуйте, увѣдомте меня о нихъ. Я увижу, могу ли быть столь щастливъ, чтобъ опровергнуть оныя.

Я ему сказала съ тою же откровенностію, что никто не властенъ надъ его склонностями, что обвиняютъ женщинъ въ своенравіи, и что можетъ быть и я не изъята отъ сей укоризны, но что, не могши показать причины, иногда чувствуютъ въ себѣ склонность, либо отвращеніе… Отвращеніе! Сударыня, отвращеніе! Миссъ Биронъ. Я говорила вообще, Сударь; я увѣрена, что изъ двадсяти дѣвицъ нашлись бы девятьнадсять такихъ, коимъ бы весьма лестны были домогательства Сира Гарграфа Поллексфена. Но вы сами, Сударыня, есть та двадсятая дѣвица, которою я пленился. Пожалуйте скажите мнѣ какую нибудь причину? Не требуйте отъ меня оной, Сударь, какъ бы нѣкую отмѣнность. Не сами ли вы нѣсколько странны и отмѣнны, когда считаете меня двадсятою дѣвицею? Ваши достоинства; Сударыня… Я его еще прервала. Тщетно, государь мой, представлять мнѣ такую причину… Я обѣщала говорить съ вами чистосердечно: можетъ быть тотъ, коему участь меня опредѣляетъ, менѣе васъ имѣть будетъ достоинствъ; но должна ли я вамъ сказать? онъ болѣе будетъ сходствовать съ моею склонностію. Простите мнѣ, Сударь, я бы не столь свободно объяснилась, естьлибъ честь позволяла мнѣ держать васъ хотя въ малѣйшей неизвѣстности, когда сама я вовсе оной не имѣю.

Тщеславіе его, показалось мнѣ, было тѣмъ тронуто. Онъ болѣе будетъ сходствовать съ вашею склонностію! Повторялъ онъ многократно, кидая взоры около себя. И такъ точно вы, Сударыня, на такое намѣреніе рѣшились?

Точно, сударь.

Лице его еще болѣе нахмурилось. Довольно ли я смущенъ? вдругъ началъ онъ говоришь громкимъ голосомъ. Я не принимаю столь нетвердаго и столь противнаго моей надеждѣ отвѣта. Вы обѣщались говорить со мною чистосердечно, Сударыня, то скажитежъ мнѣ по крайней мѣрѣ, не предупреждены ли ваши склонности. Скажите мнѣ, существуетъ ли тотъ щастливый человѣкъ, коему бы сердце ваше дало таковое предпочтеніе? Я не знаю, отвѣчала я ему, какое права имѣете вы предлагать мнѣ такой вопросъ. Онъ продолжалъ: позвольте мнѣ, Сударыня, изъясниться болѣе; я знаю Г. Фенвича и Г. Гревиля; они оба признались мнѣ, что вы не подали имъ никакой надежды. Однако они объявляютъ, что не лишаются оной. Скажите мнѣ, Сударыня, такъ ли откровенно вы говорили съ ними, какъ со иною? Такъ я увѣряю васъ, Сударь, что я имъ тоже самое отвѣчала.

А Г. Орму, Сударыня?

Я его почитаю, Сударь, за такого человѣка, которой имѣетъ превосходнѣйшія свойства.

Ахъ! Сударыня, чтожъ не скажете мнѣ, что ваши склонности предупреждены?

Естьлибъ ето и было, Сударь; то такое признаніе можетъ быть ни къ чему бы не послужило.

Ни къ чему бы вамъ не послужило? Вскричалъ онъ съ живостію; по правдѣ, дражайшая Миссъ Биронъ.… Я гордъ, Сударыня; естьлибъ не былъ я гордъ, то не старался бы о полученіи отъ васъ благопріятства. Но позвольте мнѣ сказать, что мое мнѣніе, порода и пылкая къ вамъ страсть не имѣютъ въ себѣ ничего васъ недостойнаго; по крайней мѣрѣ такъ будетъ о томъ судить ваша фамилія, естьли вы окажете мнѣ честь, согласясь, чтобъ я ей открылъ свои чувствованія.

Я отвѣчала на сіе гордое представленіе слѣдующими словами: я желаю Сиръ Гарграфъ, чтобъ ваше имѣніе послужило къ вашему щастію; чего конечно вы не упустите, естьли употребляете его на благотворенія; но хотябъ оно было несравненно болѣе, однако одна сія выгода ни мало для меня не привлекательна: должности мои умножились бы съ моею возможностію. У меня имѣніе не велико; а хотябъ оно и гораздо менѣе было, но удовольствовало бы мое честолюбіе, сколь долго жить буду въ такомъ состояніи, въ такомъ теперь нахожусь; естьли же вступлю въ брачное состояніе, то буду умѣть довольствоваться самолюбіемъ того человѣка, коего сама изберу.

При сихъ словахъ оказалъ Баронетъ лестной и страстной видъ. Онъ клялся, что я буду его супругою, и что каждое слово изходящее изъ моихъ устъ, налагало на него крѣпчайшія оковы; но я его просила неотмѣнно кончить такой разговоръ, коего болѣе терпѣть не могла. Съ тѣмъ договоромъ, сказалъ онъ, чтобъ я позволила приходить ему иногда къ Гжѣ. Ревсъ. Но безъ всякаго ко мнѣ отношенія, возразила я. По крайней мѣрѣ вы не будете убѣгать, Сударыня, подхватилъ онъ, вы не будете отказываться меня видѣть. Я вамъ объявляю, Миссъ Биронъ, что вы получили себѣ еще любовника; я не престану преслѣдовать васъ до тѣхъ поръ, пока не будете моею супругою, или пока не увижу васъ супругою другаго человѣка. Он произнесъ сіи послѣднія слова такимъ голосомъ, которой меня столь же оскорбилъ, какъ и самая его рѣчь. Отвѣтъ мой оное доказалъ. Въ весьма продолжительномъ разговорѣ, сказала я съ видомъ холоднымъ, хвалюсь я, что не могу осудить себя ни за одно слово и ни за что такое, о чемъ бы должна была жалѣть. Сіе разсужденіе его тронуло.

Онъ мнѣ отвѣчалъ, что не имѣетъ такого мнѣнія и наклонясь ко мнѣ съ видомъ довольно наглымъ, сказалъ, что во мнѣ усматриваетъ нѣсколько гордости. Гордости, Сударь! Такъ, Сударыня, нѣсколько гордости и много жестокости. Жестокости, Сударь? Гордости, Сударыня, жестокости и неблагодарности.

Тогда показалось мнѣ, что естьли долѣе съ нимъ пробуду, то конечно иннаго отъ него не увижу, какъ обидъ. Все, что ни говорилъ о немъ Кавалеръ Аллестрисъ, пришло мнѣ на мысль. Естьли вы меня считаете столь виноватою, возразила я не горячась, то примите за благо, государь мой, чтобъ я вышла отсюда, дабы лучше разсмотрѣть свои чувствованія; и поклонясь ему низко, немедлѣнно пошла. Онъ меня усильно просилъ остаться, и шелъ за мною до самой лѣстницы. Но я взошла на верьхъ не слушая его.

Г. и Гжа. Ревсъ мнѣ разсказывали, что по моемъ уходѣ онъ явно оказалъ не только свою гордость, но и злой нравъ. Онъ у себя кусалъ губы, ходилъ большими шагами по горницѣ, потомъ разсѣвшись въ креслахъ предался жалобамъ, защищалъ самъ себя, обвинялъ и паки начиналъ защищать и обвинять себя, а все сіе кончилъ онъ усильною просьбою, чтобъ Г. и Гжа. Ревсъ подали ему свое покровительство. Онъ не можетъ понять, говорилъ онъ имъ, чтобъ съ толь честными намѣреніями и при толикой возможности сдѣлать меня щастливою, былъ онъ по несчастію отвергнутъ. Негодованіе его обратилось на Г. Орма, которой, говорилъ онъ, есть благопріятствуемой его совмѣстникъ, естьли сколько кто либо дѣйствительно есть онымъ; ибо онъ знаетъ, что ето ни Гревиль ни Фенвичъ. Онъ признался, что моя гордость весьма его тронула; на конецъ просилъ онъ гжу Ревсъ, чтобъ велѣла меня позвать отъ своего имени; но какъ досада, въ коей она его видѣла, не допущала ее оказать ему сію милость; то онъ самъ приказалъ меня просить, чтобъ я сошла въ низъ. Я съ учтивостію велѣла ему отвѣчать, что занята дѣломъ, и пишу къ тебѣ письмо, надѣясь, что Г. Гарграфъ и мои родственники милостиво примутъ мое извиненіе. Я назвала Г. и гжу Ревсъ съ тѣмъ; чтобъ мой отказъ не во все огорчителенъ ему показался. Но сей отвѣтъ еще болѣе его раздражилъ. Онъ просилъ прощенія у гжи Ревсъ, но клялся, что будетъ слѣдовать по моимъ стопамъ, какъ стѣнь, и во чтобъ ни стало, хотя бы вся земля и самой адъ на него возсталъ, но я буду супругою Поллексфена. Въ семъ жару онъ вышелъ изъ горницы, глаза у него бѣгали, лице разгорѣлось.

Не покажется ли тебѣ, моя любезная, что Г. Ревсъ, у коего подъ покровительствомъ и живу, съ излишнею терпѣливостію сносилъ въ своемъ домѣ подобное произшествіе? Можетъ быть сія самая причина сдѣлала его столь спокойнымъ. Намъ извѣстно, что онъ наилучшія имѣетъ свойства. При томъ восемь или десять тысячъ фунтовъ Штерлинговъ… Однако съ такою независимостію, въ какой онъ находится… Но великость имѣетъ всегда свои пріятности.

И такъ Сиръ Гарграфъ подтвердилъ намъ то, что Кавалеръ Аллестрисъ о его нравѣ сказывалъ. Я думаю, что изъ мужчинъ болѣе всѣхъ его опасаться должна. Г. Аллестрисъ представлялъ намъ его злымъ и мстительнымъ; естьлибъ я принуждена была слушать еще отъ него подобныя рѣчи, весьма бы береглась на чисто ему сказать, что сердце мое свободно, по крайней мѣрѣ сколькобъ было можно не съ такою твердостію, дабы не воспламенить его болѣе, и дабы онъ не употребилъ противъ меня какихъ либо насильственныхъ средствъ. Я клянусь тебѣ, любезная Люція, что изъ всѣхъ иною виденныхъ мужчинъ, наименѣе желалабъ я быть его женою. О естьлибъ онъ столь былъ ожесточенъ мною, чтобъ мнѣ его никогда не видать!

Гжа. Вилліамсъ присылала къ намъ объявить, что въ будущій четвертокъ будетъ маскерадъ; она беретъ на себя стараніе о моихъ платьяхъ: я ей велѣла сказать, что не желаю ничего съ лишкомъ пышнаго и отмѣннаго, и что весьма буду сожалѣть, естьли привлеку на себя взоры всего собранія.

ПИСЬМО XI.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Въ Пятницу 30 Генваря.

Отъ Г. Гревиля приходилъ къ намъ лакей, для отданія намъ поклона отъ своего господина. Такъ етотъ Г. Гревиль въ Лондонъ. Я обманываюсь, если не скоро въ состояніи буду его обязать. Ненависти моей, какъ ты знаешь, просилъ онъ отъ меня, какъ бы за нѣкую милость. Я примѣчаю, что мы чрезвычайно сами себя опечаливаемъ, когда вѣжливостію платимъ за принужденное уваженіе. Однако свойство мое меня къ тому влечетъ, и я не могу онаго оставить, не сдѣлавъ себѣ нѣкоего насилія. И такъ ето менѣе есть достоинство, нежели истинная необходимость. Я помню, что упустила благоугожденіе къ одному токмо знакомому молодому человѣку, которой, по важности своей фамиліи, просилъ у меня позволенія скрытнымъ образомъ оказывать мнѣ свои услуги. Тебѣ не безъизвѣстно сіе приключеніе. Мнѣ кажется, что дѣвица, слушающая столь важныя условія, вступаетъ какъ бы въ заговоръ противъ самой себя, а гораздо чаще противъ тѣхъ, коимъ обязана такую же оказывать довѣренность, какъ уваженіе и честь.

Пріѣздъ Г. Гревиля меня печалитъ, я думаю, что скоро и Г. Фенвичь за нимъ будетъ. Въ моей досадѣ онъ не производитъ ничего такого, по коему бы я не усиливалась любить скромнаго Орма.

Въ Субботу въ 11 часовъ.

Не ужели всегда должна я писать къ тебѣ объ однихъ только любовныхъ дѣлахъ? Сиръ Роландъ, Гарграфъ и Гревиль были нынѣ вмѣстѣ у Г. Ревса. Сиръ Роландъ пришелъ прежде всѣхъ, и за четверть часа до того времени, какъ приготовили намъ чай. Спрося умоей сестрицы, не отмѣнила ли я своего намѣренія, желалъ онъ на минуту переговорить со мною на единѣ. Я истинно уважаю сего честнаго старика. Честностію, любезная моя, разумѣю я здравой смыслъ и честь сопряженные съ вѣжливостію и почтенія достойными поступками. Честной человѣкъ, такія качества имѣющій, не менѣе отъ того достоинъ почтенія, что показывается нѣсколько страннымъ. Я немедлѣнно сошла въ низъ.

Сиръ Роландъ подошедши ко мнѣ, схватилъ меня съ жаромъ за руку и смотря на меня пристально, вскричалъ: Боже мой! таже пріятность, тѣже самыя прелѣсти на семъ миломъ лицѣ! Какъ можно, чтобъ съ видомъ толь ласковымъ… Но надобно быть доброю… надобно… Не жмите такъ моей руки, Сиръ Роландъ, прервала я рѣчь его, вы меня опечалите, если принудите меня повторить…Какъ! сказалъонъ мнѣ, вы отказываетесь? Ахъ! дражайшая Биронъ, берегитесь повторятъ свои слова; не ужели не желаете вы кому нибудь спасти жизнь? Мой нещастной племянникъ теперь дѣйствительно при смерти. Я хотѣлъ было принесть его съ собою; но нѣтъ, онъ весьма страшится, что не будетъ одобренъ благопріятствомъ владычицы своего сердца. Знаете ли вы, чтобъ кто нибудь питалъ къ вамъ столь нѣжную любовь? а развѣ ничего не дѣлаютъ изъ любви, хотябъ нималой привлекательности въ достоинствахъ и скромности не находили? Любезнѣйшая Биронъ, не ожесточайте своего сердца. Я намѣренъ былъ отсюда дня черезъ два уѣхать; но не оставлю города, хотябъ и цѣлой мѣсяцъ должно было мнѣ здѣсь прожить, только чтобъ быть свидѣтелемъ щастія моего племянника, когда я сего ему желаю; то вѣрьте, что желаю того для устроенія собственнаго вашего благополучія. Дражайшая Биронъ согласитесь… Я была нѣсколько тронута его поступкомъ, но не отвѣчала ни слова. Согласитесь на наше желаніе, продолжалъ онъ; почувствуйте въ сердцѣ своемъ сожалѣніе, я прошу у васъ единаго слова въ утѣшеніе моему племяннику; я бы просилъ онаго у васъ на колѣнахъ еслибъ думалъ, что покорностію своею… Такъ, на колѣнахъ хочу я испрашивать у васъ милости; тогда сей честный старикъ схватилъ меня за другую руку держа меня за одну еще съ начала своего разговора, и упалъ предо мною на колѣни.

Его положеніе привело меня въ чрезвычайное замѣшательство; я не знала, что дѣлать, и что говорить; я не имѣла столько бодрости, чтобъ его поднять. Однако видя у ногъ своихъ человѣка такихъ лѣтъ, пріобрѣтшаго отъ меня право къ уваженію его, обращающаго на меня омоченные слезами глаза, дабы, какъ онъ говорилъ, возбудитъ во мнѣ сожалѣніе къ его племяннику, весьма я была тронута, на конецъ я заклинала его, чтобъ онъ всталъ. Вы требуете отъ меня милости, сказала я ему трепещущимъ голосомъ, а сами не довольно мнѣ оной оказываете, о Сиръ Роландъ! сколько вы меня смущаете! я хотѣла было отнятъ свои руки; но онъ ихъ очень крѣпко сжалъ. Я топнула ногою при первомъ движеніи моей признательности. Сиръ Роландъ, встаньте, я не могу сносить такого зрѣлища; встаньте, покорнѣйше я васъ прошу; и по таковому же побужденію стала я предъ нимъ на одно колѣно. Вы видите, прибавила я… что еще болѣе могу я сдѣлать? Встаньте же, Сударь; я васъ прошу на колѣнахъ оставить предо мною сіе положеніе; по истиннѣ, вы меня огорчаете много; пожалуйте оставте мои руки.

Два ручья слезъ потекли по его щекамъ. Я, я васъ огорчаю, Сударыня? и дѣвица Биронъ благоволитъ унижать себя до… Нѣтъ, нѣтъ, ни за что въ свѣтѣ не пожелаю я причинить вамъ и на одну минуту огорченія. При семъ онъ всталъ, оставилъ мои руки, и я также встала съ довольнымъ смятеньемъ. Онъ подошелъ на минуту къ окну, дабы отереть свои слезы: потомъ, возвратясь ко мнѣ говорилъ съ принужденною улыбкою: какая слабость! Какое ребячество! Какъ бы могъ хулить своего племянника? Но дайте мнѣ только одно слово, Сударыня; скажите только, что согласны съ нимъ видѣться; позвольте ему къ вамъ придти; прикажите мнѣ его привесть.

Я бы ето безъ сумнѣнія сдѣлала, отвѣчала я ему, естьлибъ Г. Фулеръ ожидалъ отъ меня однихъ только учтивостей; но я хочу, Сударь, поступить далѣе, дабы доказать вамъ все то уваженіе, коимъ къ вамъ исполнена. Споспѣшествуйте моему щастію своимъ почтеніемъ и дружествомъ. Позвольте мнѣ почитать васъ за родителя; а къ Г. Фулеру чувствовать всю горячность сестры. Я не столь щастлива, чтобъ могла кому нибудь принадлежать по столь нѣжнымъ именованіямъ. Г. Фулеръ обязанъ также имѣть ко мнѣ подобныя чувствованія. Всѣ посѣщенія, кои вы по праву такого качества мнѣ станете дѣлать; будутъ для меня драгоцѣннѣе тѣхъ, коибъ когда либо могли быть чинимы по иной причинѣ. Но, о родитель мой, ибо я уже хочу васъ такъ именовать, не понуждайте дольше своей дочери къ тому, чего она вамъ оказать не можетъ.

При сихъ словахъ у старика полились слезы; онъ испускалъ вздохи, кои дѣйствительно меня тронули; онъ меня называлъ Ангеломъ, божествомъ, непреодолимою дѣвицею. Добродушіе мое, говорилъ онъ, кротость моя и откровенность проникнули до глубины его сердца. Я взяла его за руку, не слушая всего того, что онъ говорилъ еще въ пользу своего племянника, и привела его къ Г. и гжѣ Ревсъ, кои насъ ожидали въ ближней горницѣ, и кои казались столь же изумленными моимъ поступкомъ, какъ и тѣмъ, что лице у Сира Роланда все было омочено слезами. Поздравьте меня, сказала я имъ съ громкимъ восклицаніемъ; я нашла себѣ родителя въ Сирѣ Роландѣ, и признаю его племянника своимъ братомъ. Кавалеръ взявъ мою руку прижалъ ее къ своимъ устамъ; онъ назвалъ меня честію моего пола; онъ свидѣтельствовалъ, что естьли я не должна быть ему племянницею; то качество его дочери, которое я принять хочу, будетъ ему драгоцѣннѣе и славнѣе короны; но онъ опять возвратился къ своему племяннику. Гжа. Ревсъ желала знать, что произошло между нами. Онъ началъ было разсказывать, и сіе безъ сумнѣнія долгобъ его заняло, какъ объявили намъ о приходѣ Кавалера Гарграфа Поллексфена. Сиръ Роландъ тотчасъ утеръ глаза, чтобъ не были красны, хотя отъ платка они еще краснѣе стали. Онъ посмотрѣлся въ зеркало; прокашлялъ раза съ три, какъ будто бы мускулы его лица зависѣли отъ звука его голоса; онъ также нѣсколько попѣлъ, говоря мнѣ, что когда поемъ, то слѣды печали изчезаютъ.

Сиръ Гарграфъ вошелъ къ намъ съ видомъ довольно пріятнымъ. Слуга вашъ, государь мой, сказалъ ему нѣсколько сурово старый Кавалеръ, въ отвѣтъ на поклонъ, которой тотъ ему сдѣлалъ. Я уже замѣтила, что видъ и уборы Баронета поразили Сира Роланда; и потому-то онъ наклонясь къ Г. Ревсу, хотѣлъ его о немъ разпросить. Г. Ревсъ представлялъ ихъ одного другому, какъ такихъ особъ, коимъ быть другомъ считаетъ себѣ за честь. Баронетъ подошедъ ко мнѣ, началъ просить прощенія…. Никакъ, государь мой, прервала я его рѣчь, а онъ опять началъ, я признаюсь, Сударыня, что сильная моя страсть.… Но я васъ уподобляю…… Я паки прервала рѣчь его, увѣряя, что все позабыто. Между тѣмъ, какъ онъ жаловался, что я столь легко ему прощаю, Сиръ Роландъ изумленный симъ краткимъ разговоромъ, сказалъ Г. Ревсу:ятому больше не дивлюсь. Увы! что станется съ любезнымъ моимъ племянникомъ? Будьте съ сей стороны спокойны, отвѣчалъ ему Г. Ревсъ. При семъ обнадѣживаніи принялъ онъ на себя столь веселой видъ,что скоро какъ я думала, запѣлъ бы онъ и пѣсню, обратясь ко мнѣ. Въ сіе время пришли служители и принесли завтракъ; мы уже сѣли пить чай, какъ вызвали отъ насъ Г. Ревса, которой тогда же опять возвратился, введя съ собою Г. Грвиля. Прежде нежели могли они подойти къ намъ ближе, спросилъ меня Сиръ Роландъ, по гальскому своему нарѣчію; кто еще ето такой?

Г. Гревиль подошелъ ко мнѣ весьма учтиво. Я навѣдалась отъ него о всемъ томъ, что ниесть у меня дражайшаго въ Нортгамптон-Ширѣ. Удовлетворя моей нетерпѣливости, спросилъ онъ меня, видѣла ли я Г. Фенвича. Нѣтъ, отвѣчала я ему. А! измѣнникъ, подхватилъ онъ улыбаясь, я думалъ, что онъ меня обманулъ, дня съ три я его не видалъ; но его здѣсь нѣтъ, прибавилъ онъ не столъ громкимъ голосомъ, я взялъ надъ нимъ верьхъ; впрочемъ я лучше желаю, что бы я, а не онъ приносилъ изъ насъ другъ другу извиненія. Я не захотѣла войти въ ихъ споры, и говорила ему, что нашла себѣ въ Лондонѣ родителя, указывая ему на Кавалера Мередита, которой мнѣ позволяетъ называть себя симъ именемъ. У васъ сына нѣтъ, я чаю, отвѣчалъ онъ, обратясь къ старику; я ласкаюсь, государь мой, что качество родителя не съ сей стороны вамъ дается. А какъ онъ сіи слова говорилъ съ смѣющимся видомъ; то Баронетъ свидѣтельствовалъ, что и онъ думалъ равнымъ образомъ оныя произнесть. Сиръ Роландъ имъ сказалъ весьма учтиво, что у него есть племянникъ, и когдабъ я согласна была съ его желаніемъ; то онъ бы меня гораздо больше любилъ въ качествѣ племяницы, нежели въ качествѣ дочери. Разговоръ былъ довольно пріятенъ даже до самаго уходу стараго Кавалера, которой не могъ при отъѣздѣ своемъ удержаться отъ того, чтобъ не просишь у меня позволенія привесть ко мнѣ еще одинъ разъ своего племянника прежде нежели отправится въ Кермартенъ. Я отвѣчала ему на оное однимъ поклономъ.

Баронетъ и Г. Гревиль знали другъ друга потому, что нѣсколько разъ видались на бѣгахъ въ Нортгамптонѣ; но не взирая на учтивости, съ коею они поздоровались, глядѣли они другъ на друга съ нѣкоею ревностію и какъ казалось, неоднократно хотѣли сказать одинъ другому нѣчто огорчитальнаго. Стараніе, съ коимъ я все мое вниманіе обращала къ Сиру Роланду, предупредило всякія съ ихъ стороны объясненія, и когда онъ ушелъ; то они довольно забавно шутили надъ его поступками и провинціальнымъ его выговоромъ, отъ коего по видимому никогда онъ не отвыкнетъ. Я чрезвычайно нетерпѣливо желала, чтобъ и сіи господчики ушли. Они, казалось, примѣчали другъ за другомъ, что уже идти пора, но ни тотъ ни другой не хотѣлъ выдти прежде. На конецъ Г. Гревиль, притворясь будто вспомнилъ, что я не люблю продолжительныхъ посѣщеній, распростился съ нами безъ всякаго другаго притворства.

Мнѣ не возможно бы было избѣжать новыхъ извиненій Баронета, въ разсужденіи той досады, въ которую онъ приходилъ при послѣднемъ своемъ посѣщеніи. Изъ отвѣтовъ моихъ не надлежало ему быть довольнѣе самимъ собою. Однако онъ опять обратился къ своимъ предложеніямъ, изъ коихъ составилъ мнѣ пышное изображеніе, и не примѣчая, чтобъ они сдѣлали надо мною впечатлѣнія, началъ говорить о Г. Гревилѣ, о коемъ подозрѣваетъ, говорилъ онъ, что не безъ намѣренія пріѣхалъ въ Лондонъ. Онъ мнѣ говорилъ о немъ не очень выгодно, но я не сумнѣваюсь, чтобъ и Г. Гревиль не говорилъ, того же о Сирѣ Гарграфѣ, и я думаю, что не окажешь имъ несправедливости, когда и обѣихъ ихъ такими же почитать будетъ.

Я отвѣчала, что не больше къ одному принимаю участія какъ и другому, сказавъ сіе съ такою твердостію, что по нѣкоимъ признакамъ печали, Баронетъ, казалось, получилъ право, съ нѣкою надмѣнностію требовать отъ меня причины такого отказа; его пылкость примѣченная мною на его глазахъ, можетъ быть меня тронула. Я ему сказала хотя съ сожалѣніемъ, что поелику онъ принуждаетъ меня объяснить ему мои чувствованія; то и говорю, что не имѣю о его нравахъ того мнѣнія, котороебъ должна была имѣть о такомъ человѣкѣ, коего желала бы избрать себѣ супругомъ. Мои нравы, Сударыня, вскричалъ онъ, перемѣняясь многократно въ лицѣ, мои нравы, Сударыня! повторилъ онъ. Его восклицаніе меня устрашило, хотя Г. и Гжа. Ревсъ казались нѣсколько изумлены моею откровенностію, но не дая мнѣ знать, чтобъ оную почитали достойною хулы. Мои возраженія, Сударь, начала я опять говорить, нс должны васъ огорчать; ибо вы сами признаніе оныхъ отъ меня вынуждаете, я же не намѣрена ни въ чемъ васъ укорять; но понуждаема будучи усильными вашими прозьбами, я должна повторить… Здѣсь не могла я выговоритъ прежнихъ словъ. Но онъ мнѣ сказалъ съ нетерпѣливостію: продолжайте, Сударыня.

Я опять ободрилась; по истиннѣ, Сиръ Гарграфъ, я противъ воли повторяю, что не имѣю о вашихъ нравахъ… (очень хорошо, Сударыня, прервалъ онъ) того мнѣнія, которое должна имѣть о нравахъ такого человѣка, на свойствахъ коего помышлялабъ я основать мое благополучіе въ сей жизни, и все упованіе мое въ будущей. Сіе правило для меня весьма важно, хотя и не случается мнѣ приводить онаго безъ сильныхъ причинъ. Но позвольте мнѣ присовокупить, что дѣвичество еще мнѣ не наскучило. Ядумаю, что и во всякое время будетъ надмѣру рано, дабы обременить себя вѣчными заботами; и ежели я не буду имѣть щастія познать такого человѣка, коему бы мое сердце могло безъ принужденія отдаться; то я отрекусь на всегда отъ брака. Какую злость при сихъ словахъ, любезная моя, усматривала я на глазахъ его? Вы кажетесь не довольны, государь мой, присовокупила я, но думаю, что безъ всякой-причины намѣренія ваши обратились на такую особу, которая сама въ себѣ властна; и хотя я всегда удаляюсь отъ того, что бы выражать истинны, заключающія въ себѣ нѣкую жестокость, однако откровенность свою почитаю себѣ за честь.

Онъ всталъ со стула, прошелъ большими шагами по горницѣ, повторяя тихимъ голосомъ, вы не имѣете хорошаго мнѣнія о моихъ нравахъ! Сударыня… Но я рѣшился претерпѣть все… Но, такое худое мнѣніе о моихъ нравахъ! Нѣтъ, я столь многаго стерпѣть не въ силахъ, Тутъ онъ приложилъ ко лбу кулакъ, и подержалъ оной нѣсколько времени, вдругъ схватилъ шляпу, поклонился намъ очень низко, (лице у него разгорѣлось, повидимому, отъ боренія его страстей) и не сказавъ больше ни слова, пошелъ къ дверямъ. Г. Ревсъ немедлѣнно вставъ хотѣлъ его проводить, а онъ многократно повторялъ: презрѣніе къ моимъ нравамъ! У меня есть непріятели, Сударь. Презрѣніе къ моимъ нравамъ! Я только одинъ такой, съ коимъ Миссъ Биронъ поступаетъ съ меньшею благосклонностію; ея негодованіе можетъ ея привлечь… Почто не могу сказать, моего негодованія? Прощайте, Сударь, извините меня за сію запальчивость. Прощайте. Онъ сѣлъ въ карету, у коей вдругъ поднялъ стекло. Г. Ревсъ намъ сказывалъ, что онъ протянулся до самаго каретнаго верьха, поджавъ бока своими локтями. Въ сей ярости онъ отъ насъ поѣхалъ. Угрожающій его видъ, отъѣздъ, мало я тебѣ изобразила, и слова Г. Ревса привели меня въ такой страхъ, что я черезъ цѣлой часъ не могла отъ онаго освободиться.

Весьма изрядной женихъ для твоей Генріетты, такой полоумной! О Г. Фулеръ! Сиръ Роландъ! Г. Ормъ, столь любезны вы мнѣ кажетесь въ сравненіи съ Сиромъ Гарграфомъ.

ПИСЬМО XII.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Въ Среду, 23 февраля.

Я получила письмо моего дяди и два твоихъ. Всѣ совѣты подаваемые мнѣ отъ столь дражайшихъ особъ, будутъ имѣть какое нибудь дѣйствіе надъ моими поступками; хотя для увѣщанія или обличенія оные мнѣ подавать станутъ.

Жамесъ поѣхалъ въ Нортгамптон-Ширъ. Я прошу тебя принять его благосклонно. Онъ человѣкъ весьма честной, и меня увѣрили, что онъ питаетъ въ сердцѣ своемъ нѣкую сильную страсть; а, изъ сего нетерпѣливость его къ отъѣзду изъ Лондона и объясняется. Помнится, слыхала я отъ моего дяди, что молодые, но бѣдные люди, мыслящіе о бракѣ, не должны быть лишаемы бодрости. Ктобъ захотѣлъ служить, когда самъ можетъ повелѣвать? Честной бѣднякъ составляетъ весьма почтенную часть человѣческаго рода.

Г. Ревсъ принималъ на себя трудъ смотрѣть многихъ служителей, желавшихъ ко мнѣ опредѣлиться; но не видалъ еще такого, которой бы мнѣ былъ угоденъ, выключая одного, которой приходилъ сего утра; онъ имѣетъ весьма хорошую физіономію, и не старѣе двадсяти шести лѣтъ. Я думаю его у себя оставить; онъ кажется очень хорошо воспитанъ, да и достоинъ лучшаго состоянія. Гжа. Ревсъ имъ чрезвычайно довольна, и велѣла уже написать записку къ тому господину, у коего онъ прежде служилъ. Сей Господинъ молодъ, называется Багенгалемъ и живетъ недалеко отъ Ридинга.

Служитель говоритъ о немъ весьма хорошо, объясняясь съ великою скромностію, что отъ него отошелъ для того, что Г. Багенгаль предаваясь утѣхамъ своихъ лѣтъ, весьма поздо оныя оставляетъ. Вильсонъ, такъ называется новой нашъ лакей, со вчерашняго только дни пріѣхалъ въ Лондонъ, и остановился у своей сестры, вдовы, живущей въ Смитфильдѣ. Онъ требуетъ довольно великаго жалованья; но доброму служителю не надлежитъ отказывать въ нѣсколькихъ пистоляхъ; должно ему пособлять, чтобъ нѣчто сберегъ и на старость свою, и когда ослабѣетъ здоровьемъ. Гжа. Ревсъ хотѣла его принять при первомъ на него взглядѣ. Она ручается за него, говорила она, по его физіономіи и по всѣмъ рѣчамъ. Я тебѣ не такъ бы много о немъ говорила, еслибъ не весьма желала его принять.

Сиръ Гарграфъ опять къ намъ пріезжалъ. Я сидѣла тогда съ Гжею. Ревсъ, и нѣкоторыми нашими пріятельницами, кои пришли провесть съ нами дружески часть того дня, и подъ симъ видомъ ему извинилась; но онъ видѣлъ Г. Ревса; онъ оказывалъ то гордость свою, то униженіе. Въ послѣднее свое посѣщеніе онъ рѣшился меня не безпокоить, мое пренебреженіе смертельно его поразило; но у него не достало силъ удержаться при своемъ намѣреніи. Онъ укорялъ себя за слабость; я буду его женою, онъ въ томъ клялся. Такой человѣкъ, какъ онъ, отвергаемъ такою особою, коей имѣніе столь мало соразмѣрно съ его богатствами, и которая признается, что не знаетъ еще такого человѣка, коегобъ въ сердцѣ своемъ ему предпочитала! (о! Сиръ Гарграфъ въ етомъ не обманывается; ибо мало есть такихъ людей, коихъ бы ему не предпочла.) Отвергаемъ со всѣми тѣми выгодами, въ коихъ меня увѣрить хочетъ, при такомъ видѣ, которой конечно не имѣетъ въ себѣ ничего презрительнаго! [Г. Ревсъ сказывалъ, что онъ осмотрѣлъ себя въ близь стоящемъ зеркалѣ съ головы до ногъ.] Ето самое кажется ему совершенно не понятно, во все невразумительно.

Онъ спрашивалъ, не съ надеждою ли какою Г. Гревиль прибылъ въ городъ. Г. Ревсъ отвѣчалъ, что я огорчена была его пріѣздомъ, и что онъ изъ того никакого плода не получитъ. По крайней мѣрѣ ето мученіе, возразилъ онъ вздохнувши. Сей Г. Гревиль въ первомъ разговорѣ нашемъ говорилъ нѣсколько вольныя рѣчи, кои я упущаю, потому что онъ не щастливѣе меня. Я знаю его легкомысліе, но я бы желалъ, чтобъ сіе дѣло между нами кончилось шпагами; онъ бы не такъ отъ меня отдѣлался, какъ отъ Фенвича. Но я не могу снести, Г. Ревсъ, что порицаетъ мои нравы; конечно я въ оныхъ превосхожу всякаго Гревиля и Фенвича. Если въ свѣтѣ такой человѣкъ, которой бы въ обращеніи съ женщинами не позволялъ себѣ какихъ нибудь вольностей? Вы ето знаете, Сударь, онѣ насъ отъ того не менѣе почитаютъ. Укоризна моимъ нравамъ! и въ устахъ женщины! по чести такое возраженіе странно; что вы о томъ скажете, Сударь!

Мнѣ кажется, моя любезная, что Г. Ревсъ весьма уже далеко простиралъ свою терпѣливость: онъ человѣкъ весьма тихой, хотя моя сестрица увѣряетъ, что въ случаѣ нужды не недостаетъ у него пылкости; онъ весьма спокойно говорилъ съ Сиромъ Гарграфомъ, которой прощаясь съ нимъ, еще клялся, что не смотря ни на какія супротивленія я буду его женою.

Въ Понедѣльникъ въ вечеру.

Господинъ Гревиль приходилъ къ намъ подъ вечеръ. Онъ просилъ у меня изъ милости поговорить съ нимъ нѣсколько минутъ на единѣ. Я его просила меня отъ того уволишь, и вспомнить, что и въ замкѣ Сельби я никому такого угожденія не дѣлала; но онъ усильно просилъ Г. и Гжу. Ревсъ оставить его одного со мною. Онъ весьма желалъ знать, какой успѣхъ въ надеждѣ своей имѣлъ Сиръ Гарграфъ, онъ о семъ оказывалъ весьма великое безпокойство. Онъ надѣется, говорилъ онъ мнѣ, что человѣкъ такого свойства, мало произведетъ во мнѣ впечатлѣнія, и что Миссъ Биронъ не дастъ предпочтенія однимъ преимуществамъ отъ богатства происходящимъ, надъ старымъ слугою, которой не преставалъ ей удивляться съ ея младенчества, и которой не упуститъ ничего къ учиненію ее щастливою.

Я ему отвѣчала, что мнѣ чрезвычайно прискорбно быть толь часто принуждаемою давать ему одинаковые отвѣты; что я никого оскорбить не могу, кольми паче сосѣда, которой соединенъ дружествомъ со всею моею фамиліею; но что онъ меня удивляетъ, не чувствуя того, что я отнюдь не должна ему давать отчета въ своихъ чувствованіяхъ, и въ томъ, что меня посѣщаютъ.

Онъ мнѣ приносилъ извиненіе, прося по крайней мѣрѣ его обнадѣжить, что я неблагопріятствую требованіямъ Сира Гарграфа. Нѣтъ, Сударъ, сказала я ему съ нарочитою твердостію; я не желаю ни единаго такого объясненія. Не подалаль бы я вамъ симъ самымъ право судить о моихъ поступкахъ, и не обнадѣжилаль бы въ томъ, о чемъ совершенно и не помышляю.

Онъ призывалъ небо свидѣтелемъ, что онъ меня любитъ больше себя. Онъ заклиналъ себя, что будетъ домогаться меня до послѣдняго издыханія; и что еслибъ могъ думать, что Сиръ Гарграфъ получилъ хотя малѣйшую надежду; то смѣлобъ рѣшился на прекращеніе его дней. Г. Гревиль, сказала я ему, мнѣ весьма уже извѣстна ваша запальчивость; то, что произошло между вами и Г. Фенвичемъ, довольно меня опечалило, а въ таковомъ намѣреніи и ваши дни укоротаны быть могутъ,какъ и дни другаго; но я не вхожу въ ваши намѣренія; только сдѣлаете милость не сочтите за неучтивость того, что я намѣрена навсегда отказаться отъ чести, которую вы мнѣ дѣлаете своими посѣщеніями.

Я хотѣла было выдти; но онъ, опередивши меня, сталъ у дверей. Ради Бога, сударыня, не выходите отсюда въ такомъ гнѣвѣ; если вы ничего не перемѣняете въ моей участи, то благоволите по крайней мѣрѣ меня увѣрить, что етотъ щеголь… О! да по какому праву, прервала я, осмѣливаетесь вы требовать такихъ увѣреній. Права его, говорилъ онъ мнѣ, не на иномъ чемъ основываются, какъ на моемъ благодушіи. Дражайшая Биронъ, скажите мнѣ, что Сиръ Гарграфъ не будетъ способенъ тронуть ваше сердце, скажите ето мнѣ для его пользы, если не для моей; ибо я знаю, что вамъ мало нужды, чтобъ со мной ни сдѣлалось; но чтобъ не етотъ звѣрь съ блѣдною своею рожею пріобрѣлъ вашу склонность; сіе имя изображаетъ его свойство. Если предпочтеніе ваше опредѣлено другому кому, а не мнѣ, то дайте оное по крайней мѣрѣ такому, коемубъ за достоинства его всѣ желали такого благополучія; для собственной своей славы изберите и сдѣлайте щастливымъ человѣка честнаго; и если я не могу васъ о томъ просить въ качествѣ любовника, то окажите милость сосѣду и старому другу, увѣрьте его что ето не будетъ Кавалеръ Поллексфенъ.

Могу ли я знать, Сударь, сказала я съ спокойнымъ видомъ, за какимъ дѣломъ пріѣхали вы въ Лондонъ?

Вы отгадываете, Сударыня, самое важное; я извѣстился, что сей господинъ домогается пріобрѣсть склонности вашего сердца, о успѣхѣ чего онъ и хвасталъ; то еслибъ я хотя нѣсколько былъ увѣренъ… что его богатства не убѣдятъ васъ…

Такъ возвратились ли бы вы, Г. Гревиль, въ Нортгамптон-Ширъ?

Правду сказать, Сударыня, теперь, когда уже я пріѣхалъ въ Лондонъ, заказалъ для себя уборы и другія надобности…

Все, что бы вы въ такомъ случаѣ ни предпріяли, Сударь, ни мало меня не трогаетъ; но пожалуйте вспомните только, что какъ ваши посѣщенія въ Нортгамптон-Ширѣ касались единственно до моего дяди Сельби, то и здѣсь должны относиться къ моему двоюродному брату Ревсу.

Я уже знаю, Сударыня, что вы можете быть жестокою, когда желаете; но угодно ли вамъ будетъ, чтобъ я возвратился въ провинцію?

Угодно ли будетъ мнѣ, Сударь? по истиннѣ, Г. Гревиль будетъ дѣлать то, что самому ему угодно; а я прошу единственно, чтобъ и мнѣ оставлена была такая же свобода.

Вы весьма разборчивы, Сударыня! и до чрезвычайности опасаетесь подать надъ собою хотя малѣйшую выгоду?

А мужчины, Сударь, столь много оныхъ берутъ отъ самомалѣйшаго поводу; но чтобъ вы не думали о моей разборчивости; а я справедлива, и увѣряю васъ, что еслибъ не приняла столь рѣшительнаго намѣренія…

Рѣшительнаго намѣренія… такъ точно, Сударыня, а иногда даже и упорнаго. Я признаюсь, что недосуги мои не позволяли мнѣ въ нынѣшнее время ѣхать въ городъ. Скажите, Сударыня, что вы желаете моего отъѣзда, и что ни етотъ Гарграфъ, ни племянникъ новонареченнаго вашего родителя (право, такія новыя сродства меня безпокоятъ:) не сдѣлаютъ надъ вашимъ сердцемъ ни какого впечатлѣнія, и что вы не откажете мнѣ въ чести, видѣть васъ въ то время, когда буду посѣщать Г. Ревса и тогда я обѣщаюсь вамъ еще до изходу сей недѣли въ путь отправиться; я въ сей же вечеръ отпишу къ Фенвичу то, что не должно ему быть безъизвѣстно, и что я отъѣзжаю, не получа никакого плода отъ своей поѣздки. Такое увѣдомленіе избавитъ васъ отъ свиданія со вторымъ вашимъ мучителемъ; такимъ именемъ называетъ иногда обоихъ насъ ваша сестрица Люція.

Вы столь неумѣренны, Г. Гревиль,что когда и другіе такими же быть могутъ; то и не скрою отъ васъ, что симъ бы избавили вы меня отъ труда…

Ахъ! берегитесъ; Сударыня, берегитесь по истиннѣ, подать излишній поводъ такому нещастному, которой при малѣйшемъ признакѣ, что васъ обязать можетъ, рѣшился бы объѣхать весь свѣтъ, но вы ничего не говорите о Сирѣ Гарграфѣ и о новоназванномъ вашемъ братцѣ? Простите мнѣ, Сударыня, если я столько опасаюсь сихъ вкрадчивыхъ льстецовъ, нападающихъ на васъ со стороны сожалѣнія, что требую отъ васъ нѣкоего въ томъ обнадеживанія. Но что же, Сударыня? развѣ не можете вы мнѣ подать оное съ обыкновенными своими предосторожностями? Не уже ли не могу я получить онаго въ качествѣ вашего сосѣда и стариннаго пріятеля? Ибо о любви уже и упоминать здѣсь не надлежитъ.

И такъ, Г. Гревилъ, какъ сосѣдка и какъ старинная ваша пріятельница, равно и для вашихъ недосуговъ, кои не позволяли вамъ ѣхать въ Лондонъ, совѣтую вамъ возвратиться въ провинцію.

Съ какою разборчивостію, Сударыня, довели вы меня до своего намѣренія! Вы должны по крайней мѣрѣ благодарить меня, что подалъ вамъ къ тому поводъ; но какое дадите мнѣ условіе, Сударыня, если я приму совѣтъ столь доброй сосѣдки.

Я въ томъ не откажу, Сударь, и объявлю вамъ, со всею искренностію, какъ сосѣду, и какъ старинному пріятелю моей фамиліи, что я еще не видала такого человѣка, коегобъ жедала имѣть своимъ мужемъ.

Вы его видѣли, Сударыня, по чести, вы его видѣли; при сихъ словахъ сквернавецъ схватилъ мою руку, не взирая на мое супротивленіе. Вы мнѣ ее дадите, сказалъ онъ, поднеся ее къ своему рту; и губами своими такъ сильно ее прижалъ, что оставилъ на ней признаки своихъ зубъ. Я вскричала отъ изумленія, да могу сказать, что и отъ боли. Но онъ передразнилъ мой крикъ, и схватя другую руку, равно нажалъ ее своими зубами. Вы будете щастливы, сказалъ онъ мнѣ, ежели я вамъ одну изъ нихъ оставлю; я бы охотно съѣлъ васъ живую. Вотъ, моя любезная, каковъ твой томной и безутѣшной Гревиль.

Я убѣжала отъ него въ боковую горницу, онъ пошелъ за мною съ весьма вольнымъ видомъ, прося меня, чтобъ я позволила ему посмотрѣть на мои руки, потомъ обратясь къ Г. Ревсу сказалъ ему шутливымъ голосомъ; право, я думалъ, что съѣмъ дражайшую вашу сестрицу и началъ уже было съ ея рукъ. Сей знакъ спокойства и увѣренности тронуло меня болѣе, нежели самый его поступокъ; ибо онъ мнѣ показалъ, что сродная ему веселость нимало не измѣнилась Однако я не захотѣла показаться при семъ излишне грозною; но я боялась, чтобъ сей человѣкъ, когда бы мнѣ еще довелось быть съ нимъ на единѣ, и дѣйствительно не отгрызъ у меня рукъ. Выходя отъ насъ, онъ мнѣ сказалъ, что считаетъ меня нѣсколько ободрившеюся отъ моего ужаса. Видите, прибавилъ онъ, что получаютъ отъ того, когда приводятъ честнаго человѣка въ отчаяніе; но вы желаете, чтобъ я выѣхалъ изъ города? такъ помните, что вы мнѣ объявили.

Онъ меня оставилъ къ великому моему удовольствію, что отъ него избавилась. Между тѣмъ, какъ Г. Ревсъ его провожалъ, онъ говорилъ, что для предупрежденія всѣхъ моихъ желаній, одинъ только разъ до своего отъѣзду со мною свидится, и что немедлѣнно будетъ писать Г. Фенвичу о неукоснительномъ своемъ возвращеніи въ Нортгамптон-Ширъ.

ПИСЬМО XIII.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Во Вторникъ, 14 февраля.

Миссъ Клемеръ, къ коей мое дружество со дня на день умножается, показывала мнѣ сего утра свой кабинетъ, то есть, свои книги, рукодѣлія и все что служитъ къ домашнимъ упражненіямъ. Я думала, что нахожусь въ кабинетѣ дражайшей моей Люціи; ибо въ толь шумной жизни, я непрестаю помышлять о любезныхъ моихъ друзьяхъ въ Нортгамптон-Ширѣ живущихъ. Два часа, кои я провела съ Миссъ Клемеръ, показались мнѣ весьма коротки. Мнѣ сказывали, что она пишетъ совершенно, и что для тѣхъ особъ, съ коими переписывается, есть настоящая Маркиза Севинье. Я ласкаюсь, что и сама нѣкогда въ числѣ сихъ ея особъ буду, но я вижу, что отъ своихъ писемъ и чтенія не упускала она и другихъ рукодѣлій. Она для меня тѣмъ почтеннѣе, что подаетъ примѣръ опровергать мнѣнія тѣхъ, кои не ободряютъ свѣденій въ женщинахъ; нареканіе;… иногда справедливое, но надмѣру общее. Я бы не хотѣла, чтобъ сіе качество было главнѣйшимъ отличіемъ той женщины, которую люблю; но когда получаемъ дарованія, то для чего же ихъ не признавать, или оставлять безъ образованія? Мнѣ кажется, моя любезная, что по существенныхъ добродѣтеляхъ моего пола, кои суть, скромность, послушаніе, приверженность къ должностямъ закона и нравоученія, не есть нещастіе имѣть разумъ, нѣсколько образованный. Миссъ Клемеръ щастлива, какъ и твоя Генріетта, по любви своей тетки, которая ничего драгоцѣннѣйшаго ея не имѣетъ. Матушка у ней еще жива, но она любитъ только сама себя; и природа столь мало внушила ей горячности къ сей превосходной дочери, что Гжа. Вимбура, ея тетка, не могла до тѣхъ поръ быть спокойна, пока ее не отозвала къ себѣ. Мы съ Миссъ Клемеръ согласились видаться безъ всякихъ церемоній.

Я еще тебѣ скажу, что отвѣтъ прежняго Вильсонова господина послужилъ весьма много къ его одобренію и я приняла его наконецъ къ себѣ въ службу. Въ мою отлучку заѣзжала къ намъ Гжа. Вилліамсъ. Она, кажется, весьма заботится о нашихъ уборахъ для маскераду, а особливо о моихъ. Мы должны переодѣться въ ея домѣ, а оттуда уже взявъ носильщиковъ поспѣшать въ маскерадъ; она беретъ все на себя. Ты тогда узнаешь, моя любезная Люція, въ какомъ видѣ должна я показаться, когда я сама о томъ увѣдомлюсь.

Баронетъ также приходилъ въ то время, какъ я была у Миссъ Клемеръ; онъ видѣлся только съ однимъ Г. Ревсомъ, съ коимъ провелъ онъ почти съ четверть часа. Онъ казался задумчивъ и невеселъ. Г. Ревсъ сказалъ намъ, что онъ со всѣмъ перемѣнился, и нетаковъ, какимъ его видалъ до сего времени. Онъ ни разу не усмѣхивался, да и нѣтъ, составляли почти всѣ его слова, но онъ однако и тутъ хулилъ женщинъ. Отверженной полъ! повторялъ онъ неоднократно. Весьма странно, говорилъ онъ, то, что мущина не можетъ быть счастливъ ни съ женщинами ни безъ нихъ. Онъ съ великимъ трудомъ могъ произнести мое имя. Наконецъ, когда Г. Ревсъ насмѣялся нѣсколько надъ его скукою; то онъ и рѣшился уѣхать, дабы не представлять изъ себя долѣе посмѣшища. Его лакей и кучеръ не лучше могли отъ него отдѣлаться, онъ ихъ перебранилъ безъ всякой причины, и поѣхавъ проклиналъ ихъ всѣхъ съ великими угрозами. Чего требуетъ етотъ человѣкъ? Для чего беретъ онъ Г. Ревса предмѣтомъ своего своенравія. Но какъ объ немъ, такъ и о всемъ прочемъ до будущаго моего письма не скажу я ни слова

ПИСЬМО XIV.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Въ Среду въ вечеру, 15 Февраля.

Наконецъ Г. Гревиль сего вечера съ нами простился, будучи въ твердомъ намѣреніи завтра по утру отправиться въ путь. Онъ усильно меня просилъ на минуту поговорить съ нимъ на единѣ; но я весьма остереглась оказать ему сіе угожденіе. Онъ болѣе всего жалѣетъ, говорилъ онъ мнѣ, что оставляетъ въ Лондонѣ высокомѣрнаго Гарграфа, и низкую душу имѣющаго Фулера: однако онъ отъѣзжаетъ съ удовольствіемъ, увѣрясь отъ меня, что ни въ томъ ни въ другомъ изъ сихъ мужчинъ не нахожу я такихъ качествъ, по коимъ бы могла чувствовать къ кому-либо сердечную склонность. Ты видишь, моя любезная, что симъ дѣлаетъ онъ уваженіе самому себѣ; ибо я помню свои слова; я сказала, что не видала еще такого человѣка, коего желала бы имѣть своимъ мужемъ.

До своего отъѣзду, Г. Гревиль весьма забавно шутилъ надъ свойствами своихъ совмѣстниковъ, надъ тѣмъ, что называетъ моимъ жестокосердіемъ, и надъ мученіями своего сердца. А какъ Сиръ Гарграфъ въ сіе время къ намъ вошелъ; то и увидѣла я, что разговоры ихъ будутъ весьма горячи, коихъ слѣдствій напередъ уже опасалась. Но Гжа. Ревсъ предложила мнѣ сыграть какую нибудь Арію на Клависинѣ, и сіе-то охладило ихъ пылкость. Баронетъ извѣстясь, что Г. Гревиль долженъ завтра ѣхать, пошелъ отъ насъ прежде, нежели, какъ казалось хотѣлъ, видно съ радости, то одержалъ для себя поле.

Оставляя насъ Г. Гревиль еще расплодилъ глупое свое воображеніе, а такая замысловатость столь привлекла въ нему Гжу. Ревсъ, что она его считаетъ, какъ сама говорила, за забавнѣйшаго изъ всѣхъ моихъ безотвязныхъ обожателей. Но что за искуство забавлять? Я отвѣчала съ довольно холоднымъ видомъ, что Г. Гревиль есть человѣкъ худаго поведенія, что еслибъ онъ могъ чего нибудь стыдишься, или чувствовать любовь, которую себѣ притворяетъ; то не былъ бы ни столь веселъ ни столь забавенъ, каковъ есть въ самомъ дѣлѣ; при семъ Г. Ревсъ хотѣлъ знать, которому бы по крайней мѣрѣ изъ пяти особъ, коихъ онъ называетъ моими любовниками, могла я дашь нѣкое предпочтеніе. Я необинуясь ему отвѣчала, что если онъ говоритъ о предпочтеніи кого-либо по своей склонности; то нѣтъ ни одного изъ нихъ, къ коемубъ имѣла хотя малѣйшую привязанность; но что если спрашиваетъ моего мнѣнія о ихъ свойствахъ; то я въ семъ полагаю чрезвычайную разность въ пользу Г. Орма, который мнѣ кажется достойнымъ почтенія и дружбы честныхъ людей. Очень хорошо, возразилъ Г. Ревсъ, я право готовъ биться объ закладъ, что рано или поздо яблочко дано будетъ Г. Орму.

Я его оставила въ семъ мнѣніи. Однако онъ мнѣ сказалъ; что трудно будетъ сбыть съ рукъ Сира Гарграфа; что нынѣшняго же дня онъ объявилъ Гжѣ. Вилліамсъ, что рѣшился не взирая ни на какія препятства, одержать верьхъ, что сія Госпожа, казалось, принимаетъ для него въ семъ дѣлѣ великое участіе, и что она удивляется тому, какъ могла я отказать столь богатому и пригожему человѣку, коему уже предлогали многихъ невѣстъ изъ самаго знатнѣйшаго дворянства.

Въ Среду 15 числа…

Сиръ Гарграфъ теперь отъ насъ пошелъ. Я не имѣю, любезная моя, ни времени, ни охоты разсказать тебѣ то, что съ нимъ съ полчаса предъ симъ сдѣлалось, и въ какомъ изступленіи онъ отъ насъ ушелъ. Онъ желалъ со мною поговорить на единѣ; а я тѣмъ болѣе считала себѣ за право ему въ томъ отказать, что онъ ни во что не вмѣнялъ съ чрезвычайною вольностію объясняться со мною при Г. и Гжѣ. Ревсъ. Но какъ онъ ничего болѣене говорилъ; то моя сестрица, чтобъ его обязать, вышла изъ горницы, а господинъ Ревсъ пошелъ за своею сожительницею; конечно не должны они были оказывать ему сего угожденія, я знаю, что они въ семъ весьма худо поступили.

Какъ скоро они вышли; то онъ хотѣлъ меня взять за руку, я ее отъ него отняла. Сударыня, сказалъ онъ мнѣ весьма грубымъ голосомъ, вы бы не оказали такой жестокости Г. Гревилю, я одинъ только такой, съ которымъ вы столь худо поступаете. Я ему учтиво отвѣчала, что я также поступила бы и со всякимъ человѣкомъ, съ которымъ бы меня на единѣ оставили.

Вы видите, Сударыня, возразилъ онъ, что мнѣ не возможно жить безъ васъ. Сердце мое и душа посвящены вамъ. Я гордъ, признаюсь вамъ; извините меня, если присовокуплю, что гордость моя оскорблена. Я думалъ, что могъ бы ожидать больше благосклонности отъ всякой женщины, которая не имѣлабъ ни какихъ обязательствъ, и отвращенія къ браку. Ваше сердце свободно, говорите вы; я сего желаю, и принуждаю себя тому вѣрить. Но етотъ Гревиль.…

Онъ остановился, чтобъ дать мнѣ время ему отвѣчать. Я ему сказала, что не будучи обязана подавать ему объясненія, не привыкла я поступать неучтиво съ тѣми, кои оказываютъ мнѣ нѣкое уваженіе. Онъ полагалъ, что я одного только его изъ сего числа изключаю, и возвратясь къ прежнимъ своимъ жалобамъ, усильно меня понуждалъ объясниться во всемъ касающемся до него и до Г. Гревиля. Я думала, что отъ него освобожусь, увѣря его, какъ то и прежде сдѣлала, что еще не видала того человѣка, которой долженъ мнѣ быть мужемъ, но вдругъ у него лице и глаза воспламенились, и онъ клялся въ такихъ же почти выраженіяхъ, кои употребилъ Г. Гревиль въ послѣднемъ случаѣ, что я видѣла того человѣка; естьли же склонности мои не предупреждены, то онъ передъ моими глазами? Я ему сказала, что естьли сія была единая причина его посѣщенія; то онъ могъ бы обойтись въ семъ и безъ уходу Г. и гжи Ревсъ; я хотѣла было уйти, но онъ мнѣ не далъ проходу; вы меня не остав,і| те, Сударыня, я васъ заклинаю. Такъ чегожъ еще болѣе желаете вы отъ меня, государь мой? Скажите мнѣ, Сударыня, не имѣете ли отвращенія къ браку? Какое право имѣете вы, Сударь, предложить мнѣ такой вопросъ? Скажите любезная, Биронъ, имѣете ли намѣреніе вступить въ сіе состояніе? Можетъ бытъ, Сударь, есть ли найду такого человѣка, которому бы могла отдать все свое сердце. Но не могу ли я быть симъ щастливымъ человѣкомъ! Я прошу у васъ милости, Сударыня, я прошу оной у ногъ вашихъ? Жизнь для меня безъ васъ ни чего не составляетъ. При сихъ словахъ гордецъ сталъ предо мною на колѣни, и сжавъ свои руки, устремилъ на меня глаза.

Хотя такія зрѣлища и всегда производятъ нѣкое движеніе; но коль различно оно было отъ того, любезная моя, которое я чувствовала въ себѣ видя Сира Роланда въ подобномъ положеніи! Я ясно видѣла, что ето была предумышленная его хитрость. Чего не насказалъ онъ мнѣ, находясь болѣе четверти часа въ такомъ положенія, и не дозволяя мнѣ выдти отъ него? Я находилась принужденною повторить ему отчасти прежніе мои отвѣты. Я желала бы отпустить его съ учтивостію; но онъ не оставилъ къ сему способа. Сколь онъ уничженъ ни былъ, но самыя израженія его страсти и прозьбы даже смѣшаны были съ угрозами, хотя и не прямо произносилъ оныя. Наконецъ увидѣла я, что необходимо нужно было ему объявить, что я не буду болѣе принимать его посѣщеній. Онъ мнѣ представилъ, что я привожу его въ отчаяніе; но я однако вышла изъ горницы къ Г. и гжѣ. Ревсъ. Онъ тогда всталъ съ заклинаніями, кои я весьма внятно слышала. Онъ меня еще называлъ гордою и неблагодарною, и пошелъ за мною въ ближнюю горницу, едва подалъ онъ знакъ къ разговору Г. и гжѣ. Ревсъ. Онъ раза съ три прошелъ въ молчаніи по горницѣ, наконецъ обращясь къ нимъ, и поклонясь низко, сказалъ: извините меня. Мнѣ же поклонился онъ съ нѣкоею спѣсью, сказалъ съ злобнымъ видомъ: и вы запрещаете мнѣ посѣщать васъ, Сударыня! Такъ, Сударь, отвѣчала я съ довольною твердостію, и для вашего и для моего покоя: вы меня чрезвычайно опечалили. Въ первое, Сударыня, началъ онъ… и остановясь на минуту, продолжалъ съ гордымъ видомъ: въ перьвое по семъ посѣщеніе, при коемъ буду имѣть честь васъ видѣть, надѣюсь я получить больше успѣха; при сихъ словахъ онъ отъ насъ пошелъ.

Г. Ревсъ очень недоволенъ всѣми его поступками и не осуждаетъ того, что я рѣшилась не принимать впредь отъ него посѣщеній. И такъ я ласкаюсь, что имя Сира Гарграфа не столь часто уже въ письмахъ моихъ упоминаемо будетъ.

Платья наши готовы: Г. Ревсъ нарядится пустынникомъ, сожительница его монахинею, а Милади Вилліамсъ игуменьею. Я не очень люблю своя убранства, потому что они съ лишкомъ пышны; а етого я больше всего опасаюсь. Меня хотятъ нарядить, какъ Аркадскую Княжну; но такое переодѣяніе столь мало согласуется съ тою мыслію, которую я имѣла о пастушей одеждѣ въ Аркадіи, что оно на противъ того составляетъ все, что ни есть великолѣпнаго и отмѣннаго въ новѣйшихъ Французскихъ и Италіанскихъ модахъ. Къ тому хотѣли еще присовокупить пастушій посохъ; но я не понимала, какъ могъ онъ приличествовать къ толь богатому убранству, хотя я должна быть безъ корзинки, ибо въ Аркадіи корзинъ не носятъ. Какой видъ представлю я собою въ собраніи! Великолѣпнѣе сего для маскераду не льзя было бы одѣться. Они всѣ увѣряютъ меня, что я увижу маски въ столь же богатыхъ и смѣшныхъ платьяхъ, каково мое. Чтобъ изъ того не вышло; но я бы желала, чтобъ ета ночь уже прошла. Я тебя увѣряю, что ето и въ первой и въ послѣдній разъ буду я въ подобныхъ веселыхъ сборищахъ; но надобно получить понятіе о маскерадахъ. Въ будущемъ моемъ письмѣ ожидай отъ меня всѣхъ обстоятельствъ сего веселаго собранія; я уже представляю себѣ твою нетерпѣливость. Подай, любезная Люція, какъ и я, нѣкую пищу своему воображенію; и отпиши мнѣ когда нибудь, что ты думаешь о произшествіяхъ, прежде нежели оныя случатся. Какихъ знаменитыхъ побѣдъ, воображаешь ты, не одержитъ твоя Генріетта въ столь прелѣстномъ одѣяніи?

ПИСЬМО XV.

Г. Ревсъ къ Г. Сельби;

Въ Пятницу 10 Февраля.

Сіе письмо, любезной мой Сельби, пишу я нынѣ только для васъ и для фамиліи вашей. Однако не приходите надмѣру въ изумленіе. Но какъ могу я вамъ сообщить вѣсти, страшные вѣсти… Жена моя, съ третьяго часу утра, чувствуетъ отъ оныхъ сильныя припадки. Однако не будьте… Какъ же могу я вамъ сказать, чтобъ вы не чрезмѣру печалились, когда мы сами лишены всѣхъ удовольствій.

О ной любезный братецъ! Мы не знаемъ, куда дѣвалась наша дражайшая Миссъ Биронъ. Я разскажу вамъ столъ подробно всѣ обстоятельства сего приключенія, сколько печаль моя и удивленіе мнѣ позволятъ. Ето необходимо нужно, какъ вы сами признать можете. Г. Гревиль… я его весьма опасаюсь. Но начнемъ съ самыхъ подробностей.

Въ прошедшую ночь мы были въ маскерадѣ въ Гаймаркетѣ; носильщики любезной моей сестрицы, кои были наняты, какъ и наши, на всю ночь, позваны кѣмъ-то были въ питейной домъ, обѣщавшись Вильсону, служителю Миссъ Биронъ, чрезъ часъ или и меньше возвратиться; тогда было уже за полночь. Вильсонъ прождавъ ихъ два часа безъ пользы, принужденъ былъ нанять другихъ. Между двухъ и трехъ часовъ согласились мы возвратиться домой. Любезная наша сестрица соскучилась уже, видя что всѣ обращали на нее свое вниманіе, и всѣ взирали на нее съ удивленіемъ. Она хотѣла выдти еще прежде насъ; но Милади Виллиамсъ уговорила ее пробыть еще съ четверть часа въ собраніи. Я не преминулъ проводитъ ее до самыхъ носилокъ, и видѣлъ что она въ нихъ сѣла прежде, нежели я оказалъ сей же долгъ гжѣ Вилліамсъ и моей женѣ. Я очень примѣтилъ, что носилки и носильщики были не тѣ, коихъ мы для нее нанимали. Я спросилъ тому причины, и услышалъ въ объясненіе то, что уже вамъ говорилъ; она не медля нимало сѣла въ носилки, какъ для своего платья такъ и для того, чтобъ на вольномъ воздухѣ не простудиться, не говоря уже того, что любопытство привлекло за нею весьма много масокъ.

Тогда было уже близь трехъ часовъ. Я далъ приказъ Вильсону, чтобъ остановить носилку, какъ скоро она выдетъ изъ тѣсноты, дабы обождать носилокъ Гжи. Вилліамсъ, или моей жены и моихъ. Я видѣлъ, что носильщики ея пошли въ путь, а Вильсонъ шелъ передъ ними съ своимъ факеломъ; но не видалъ, чтобъ вышедшія за нею маски возвратились въ залъ.

А какъ наши служители не примѣтили, чтобъ ея носилки остановлялись, то мы подумали, что въ толпѣ и шумѣ Вильсонъ не слыхалъ моего приказу, и приказали носильщикамъ продолжать путь, не сумнѣваясь, чтобъ она прежде насъ домой не пріѣхала. Мы намѣрились возвратишься прямо къ себѣ, хотя Милади и предлагала намъ, чтобъ мы переодѣлись у нее, гдѣ я наряжались.

Мы весьма изумились не нашедъ дома Миссъ Биронъ. Однако моя жена думала, что по ошибкѣ она можетъ быть отнесена къ Милади Вилліамсъ, у коей и насъ ожидаетъ; я не мѣшкая послалъ туда человѣка о ней навѣдаться. Но, о! Боже, въ какое мы пришли уныніе, увидѣвъ что Милади не имѣетъ о ней никакого извѣстія! Г. Гревиль, какъ я опасаюсь…. Но я долженъ вамъ показать всѣ признаки, на коихъ основываю мои подозрѣнія.

Вчера въ вечеру Милади Вилліамсъ была увѣдомлена, да я и самъ слышалъ ето отъ нее въ маскерадѣ, что Г. Гревиль, которой простясь съ нами въ прошедшій вторникъ, намѣрился, по видимому, на другой день отправиться въ Нортгамптон-Ширъ, въ самомъ дѣлѣ ни уѣхалъ, ни намѣрялся ѣхать, и что напротивъ того, онъ рѣшился остаться въ Лондонѣ подъ скрытнымъ видомъ, дабы наблюдать всѣ поступки моей сестрицы. Впрочемъ мы знаемъ, что онъ ей оказалъ свою ревность по причинѣ нѣкоихъ посѣщеній, которыя она, увѣряю васъ, не привлекала, но не могла отказаться чтобъ оныхъ не принять.

Сиръ Гарграфъ Полексфенъ былъ въ маскерадѣ въ арликинскомъ платьѣ. Онъ скоро примѣтилъ любезную нашу сестрицу, и не смотря на то, что не могъ къ своей печали получишь отъ нее благосклоннаго одобренія своихъ предложеній, не преминулъ онъ говорить съ нею со всевозможною учтивостію. Встрѣтясь со мною не за долго до моего уходу, спросилъ онъ меня, не узналъ ли я между масками Г. Гревиля. Я ему сказалъ, что того не примѣтилъ. Но не примѣтили ли вы, говорилъ онъ мнѣ, человѣка въ маскѣ, съ большею на глаза нахлученною шляпою, въ епанчѣ и съ фонаремъ, которой онъ всякому подставлялъ? Его нашъ милой другъ Гревиль. Правду сказать, я много разъ примѣчалъ за сею маскою; но не могъ вспомнить, чтобъ она походила на Г. Гревиля; онъ мнѣ казался гораздо выше. Но какъ онъ желаетъ, чтобъ его считали уѣхавшимъ, то и видно, что могъ притворить себѣ ростъ.

Вы знаете, что Г. Гревиль человѣкъ предпріимчивый. Онъ пріѣхалъ въ Лондонъ, какъ самъ объявлялъ, для того только, чтобъ приводить въ замѣшательство всѣхъ, домогающихся :пріобрѣсть сердечныя склонности нашей любезной Миссъ Биронъ. Онъ видѣлъ двухъ явныхъ ея обожателей. Первое его намѣреніе было провесть здѣсь нѣсколько времени, и позабавиться городскими увеселеніями; да и заказать себѣ новые уборы. Но при всемъ томъ вдругъ, хотя и ожидалъ къ себѣ Г. Фенвича, умыслилъ насъ увѣрить, что хочетъ ѣхать, и возвращается прямо въ Нортгамптон-Ширъ, не получа отъ Миссъ Биронъ ни малѣйшаго въ свою пользу объясненія. Собравъ всѣ сіи подробности, несумнѣнно почти быть кажется, что Г. Гревиль виновникъ сего злаго умысла.

И такъ по симъ освѣдомленіямъ примите всѣ мѣры, кои по благоразумію своему взять разсудите. Не возвратился ли Г. Гревиль въ вашъ уѣздъ…Г. Фенвичъ…. Но знаю ли самъ я, что долженъ вамъ совѣтоватъ? Всего лучше, чемъ меньше шуму изъ етаго дѣла вывести можно будетъ, покамѣстъ мы въ чемъ нибудь точно не удостовѣримся. Сколь иного страху наводитъ на меня подобная достовѣрность? Дражайшая Генріетта! Но я увѣренъ, что вы почтете за нужное употребить все свое стараніе, дабы скрыть сіе ужасное произшествіе отъ ея бабушки, да и отъ своей сожительницы; однако благоразсудные ея совѣты могутъ вамъ быть нужны.

Я разослалъ шесть человѣкъ въ разныя части города, приказавъ имъ всячески навѣдываться о всемъ у носильщиковъ и ямщиковъ. Не льзя думать чтобъ, новой лакей нашъ былъ такой злодѣй… что сказать? что подумать? – мы посылали къ его сестрѣ, которая содержитъ трактиръ въ Смитфильдѣ. Она объ немъ и слухомъ не слыхала. Я велѣлъ сыскать тѣхъ носильщиковъ, кои несли сію дражайшую дѣвицу въ етотъ проклятой маскерадъ. Носильщики Милади Вилліамсъ, кои сами на нихъ показали, имъ знакомы, да и номеръ ихъ знаютъ. Они отправляютъ свои службы отъ Сентъ-Жамеса до Берклейсвара. По сему что нибудь спровѣдать можно; они безъ сумнѣнія боятся приходить за своими деньгами, кои они не со всѣмъ еще выслужили; бѣда имъ, ежели узнаемъ, что они плуты!

Мнѣ пришло на мысль нѣкое подозрѣніе на Сира Гарграфа, какъ по тому мнѣнію, которое мнѣ одинъ изъ друзей моихъ подалъ о его свойствѣ, такъ и по запальчивости, коей я былъ самовидцемъ, когда Миссъ Биронъ отвергла его предложенія. Я посылалъ, къ нему въ Кавендишскваръ провѣдатъ, домали онъ, и въ которомъ часу пріѣхалъ изъ маскераду. Тамъ отвѣтствовано, что онъ почиваетъ, и не думаютъ чтобъ онъ выѣхалъ со двора до обѣда, потому, что ждетъ къ себѣ гостей, а возвратился онъ, сказано тамъ, не ранѣе пяти часовъ по утру.

Мы не преминули послать также и въ тотъ домъ, гдѣ жилъ Г. Гревиль. Онъ оставилъ уже свою квартиру, и его хозяева думаютъ, что онъ уже возвратился въ провинцію. Но онъ можетъ употребить всякія средства, дабы скрыть свои намѣренія. Я былъ весьма увѣренъ, что онъ не говорилъ бы одинакія рѣчи въ двухъ мѣстахъ. Щастливъ онъ, что мы освѣдомились о его отъѣздѣ.

Г. Гревиль долженъ быть виноватымъ. Пожалуйте отпустите немѣдленно письмо подателя съ тѣми увѣдомленіями, кои вамъ можно будетъ получить о Г. Гревилѣ. Пребываю въ неизреченной печали приверженный къ вамъ

Арчибалдъ Ревсъ.

ПИСЬМО XVI.

Къ Г. Сельби, Г. Ревсу.

Въ Субботу 18 Февраля.

О! Г. Ревсъ, о? любезная и нещастная дѣвица! украшеніе всего нашего семейства! Какъ хотите вы, чтобъ не открылъ я сей страшной вѣсти? Какъ могу я утаить свое уныніе? Жена, моя то примѣтила. Онахотѣла знать тому причины. Я не могъ ей разсказать сего гибельнаго приключенія, увы! конечно гибельнаго. Бабушка ея ни минуты отъ того не переживетъ. Мы сколь можно долѣе будемъ ето отъ нее скрывать. Но какъ отъ нее скрыть? И такъ точно дражайшая наша сестрица пропала? О! господинъ Ревсъ!

Я подалъ ваше письмо моей женѣ, она пришла въ безпамятство, прежде нежели могла его со всѣмъ прочесть. Всегда представляли мнѣ маскерады болѣе сумозбродствомъ, чемъ развратностію, теперь я увѣренъ, что они составляютъ самое отвратительное изъ всѣхъ увеселеніе.

Вы внѣ себя, сударь, да и не безъ причины. Ктобъ изъ нихъ могъ сохранить умѣренность? Дражайшая сестрица! Чего она, можетъ статься, не перенесла? Но должныль мы были позволить, чтобъ она отъ насъ удалялась? Вы, сударь, не хотѣли, чтобъ вамъ отказали; вы съ упорствомъ желали привезть ее въ сей гибельный городъ.

Какой презрительной своеволецъ, я увѣренъ… Но ето не Гревиль. Видѣли здѣсь у насъ, что онъ вчера въ вечеру сходилъ съ почтовой коляски, съ нимъ никого не было. Съ полчаса спустя, хотя было и очень поздо, онъ прислалъ къ намъ человѣка засвидѣтельствовать почтеніе, отъ себя и отъ нашей любезной Генріетты, увѣряя насъ, что оставилъ ее въ добромъ здоровьѣ, я въ большемъ щастіи, велѣлъ онъ намъ сказать по своему стилю, нежели въ расположеніи составить кому-либо щастіе. Ему не безъизвѣстно, что наша жизнь соединена съ ея жизнію.

Найдите ее, сударь. Возвратите ее намъ спокойною и въ добромъ здравіи, а безъ того не простимъ тѣмъ, кои были причиною ея отъ насъ отъѣзда. Дражайшая племянница, она позволила себя убѣдитъ. Она никакъ не хотѣла ѣхать въ Лондонъ. Какая скромная, какая ласковая дѣвица! увы! чему можетъ быть она теперь не подвержена! Велите ее искать повсюду. Но вы ничего не пожалѣете, мы въ томъ не сумнѣваемся. Никто не долженъ быть изъятъ отъ вашихъ подозрѣній. Сія Милади Вилліамсъ.… Такой умыселъ не можетъ быть совершенъ безъ соучастія женщины. Не была ли она пріятельница Сиру Гарграфу? Сиръ Гарграфъ! ето не можетъ быть Гревилъ. Хотябъ мы и не имѣли тѣхъ доказательствъ, кои я вамъ представилъ, но Г. Гревилъ, какъ ни злобенъ, не можетъ покуситься на столь злое дѣло.

Какіябъ вы ни получили вѣсти, хорошія или худыя, но не жалѣйте ничего, а доставте оныя намъ въ непродолжительномъ времени.

Гревиль въ сіе самое время, былъ у насъ. Мы не могли его видѣть. Мы ничего ему не объявили; онъ поѣхалъ въ великомъ изумленіи услыша отъ одного изъ нашихъ людей, что мы получили весьма худыя вѣсти, для коихъ не можемъ мы ни съ кѣмъ видѣться. Они не могли его лучше увѣдомить. Но видя насъ въ печали и смотря на нашу ливрею догадываются они, что приключилось какое нибудь нещастіе ихъ молодой госпожѣ. Они всѣ въ слезахъ. Они примѣчаютъ наши лица, служа намъ съ любопытствомъ, хотя нѣмымъ, но печальнымъ и чего-то желающимъ. Мы при нихъ не говоримъ ни слова, и объясняемъ имъ только одними знаками, чего отъ нихъ требуемъ.

Боже мой! по толь многихъ щастливыхъ годахъ! Благополучны были и мы сами! Но видимъ себя въ толь краткое время послѣдними изъ смертныхъ! чегобъ и не случилось, если бы… Но не будемъ о томъ говорить болѣе. О Боже мой! что будетъ съ нещастною ея бабушкою? Люція и Ненси лишатся разума! но не будемъ о томъ говорить. Пишите къ намъ немедлѣнно, и простите моему смущенію, которое въ семъ письмѣ усмотрите. Я самъ не знаю, что писалъ; но пребываю истинно къ вамъ приверженный.

Георгій Сельби.

ПИСЬМО XVII.

Г. Ревсъ къ Г. Сельби.

Служители Милади Вилліамсъ сыскали носильщиковъ нашей любезной сестрицы. Эти два плутяги признаются, что были мертво пьяны. Они увѣряютъ, что въ ихъ питье что нибудь было примѣшано; но ихъ розыски, чтобъ сыскать тѣхъ, кои ихъ подманили къ питью, доселѣ были безъуспѣшны; ето были два лакея, коихъ ливрею они показывали, и назвали по имени ихъ господина, и улицу, гдѣ онъ живетъ. Мы ни ливреи етой ни имени господина не знаемъ. И такъ сіе увѣдомленіе не больше насъ извѣстить можетъ о нашей утратѣ. Все кажется совершенно темно. Сіи два человѣка,говорятъ они, намѣрялись твердо сыскать тѣхъ лакеевъ, кои ихъ провели; хотябъ они были подъ землею, да и тѣхъ носильщиковъ, коихъ вмѣсто ихъ нанимали.

Въ каждую минуту приходятъ къ намъ съ разными вѣстями; но мы ничего еще утѣшительнаго не получили. Для сей причины остаюсь я дома. О! дражайшій другъ, я не знаю, куда мнѣ идти, и что предпріять? Я отсылаю своихъ людей въ тоже самое время, когда они приходятъ, но съ меньшимъ упованіемъ, нежели отчаяніемъ. Вѣрьте, что ето злодѣйство Гревилево. Хотя мой нарочной теперь только ѣдетъ; но я ожидаю уже его возвращенія съ чрезвычайною нетерпѣливостію.

Я при всякомъ случаѣ буду къ вамъ писать все что мнѣ ни представится, чтобъ у меня всегда было письмо готово, и чтобъ отправить оное въ вамъ, какъ скоро получимъ о всемъ вѣрное извѣстіе. Однако отъ васъ однихъ ожидаю я рѣшительнаго моимъ розыскамъ удовлетворенія.

Мы опять начинаемъ подозрѣвать етого лакея Вильсона, которой только что три дни у насъ служилъ. Еслибъ онъ не вмѣшанъ былъ въ сіе дѣло; то мы что бы нибудь о немъ и о нанятыхъ имъ носильщикахъ могли услышать. Онъ бы пришелъ домой. Меня никакъ не увѣрятъ, чтобъ всѣ они трое были похищены или убиты.

Проклятой маскерадъ! никогда, никогда… О! Государь мой! лакей Миссъ Вильсонъ долженъ быть человѣкъ безчестный и плутъ. Салли, (ибо моя хозяйка такъ нездорова, что ни чемъ заняться не можетъ:) Салли, горнишная нашей любезной сестрицы, вздумала открыть сундукъ сего плута. Сломали у него замокъ; а тамъ и всего-то имѣнія не было на десять копѣекъ. Мошенникъ же за день предъ тѣмъ только что и говорилъ о своемъ бѣльѣ и платьяхъ. То-то сущій плутъ! всѣ въ домѣ его любили, да и самой нашей сестрицѣ онъ понравился. Онъ зналъ все, и извѣстенъ былъ о всѣхъ людяхъ. Пропади ето знаніе и искуство! Мы всѣ свои старанія прилагали сыскать ей отмѣнно добраго служителя.

Въ 11 часовъ.

Я теперь пріѣхалъ изъ Смитфильда. Я видѣлся съ сестрою етаго плута. Точно онъ мошенникъ, я не боюсь ето сказать. Я говорю о Вильсонѣ; ето давнишній плутъ. Я спрашивалъ у етой женщины, куда онъ дѣвался, а она при нѣкоторыхъ моихъ вопросахъ покачала головою. Она боится, говорила она, что не все у насъ благополучно; но она увѣрена, что ея братъ не способенъ къ воровству. То, что онъ сдѣлалъ, сказалъ я, въ тысячу разъ хуже воровства. Она желала, чтобъ я объяснилъ все дѣло. Я ей разсказалъ, что надобно.

Она мнѣ отвѣчала, что братъ ея человѣкъ молодой, разумной и съ дарованіями, которой конечно ищетъ случая честнымъ образомъ проводить свою жизнь; а весьма было худо, что онъ служилъ такимъ господамъ, кои своихъ служителей приводили къ худымъ дѣламъ. Я у нее спросилъ, какого свойства былъ Багенгаль, у котораго ея братъ служилъ; но тутъ по неосторожности сдѣлалъ ей нѣсколько угрозъ, кои ее конечно устрашили; ибо когда я началъ опять говорить о Багенгалѣ, то она мнѣ божилась, что она ни какого не дастъ мнѣ отвѣта, покуда не увѣрится, что жизнь ея брата не въ опасности. Я увѣрялъ ее, что о жизни ея брата беру стараніе на себя, лишь бы она мнѣ его сыскала, прежде нежели случится что нибудь худое съ его госпожею, и спрашивалъ у нее, куда послать должно. Она мнѣ сказала, что ничего о немъ не знаетъ. и я не могъ больше ни слова отъ нее добиться. Представьте мое изумленіе. Я предлагалъ ей нарочитую сумму денегъ, естьли только мнѣ скажетъ, что она знаетъ о Багенгелѣ и о тѣхъ, кой въ какія либо дѣла употребляли ея брата. Она клялась, что ничего не скажетъ, не узнавъ прежде, не въ опасности ли жизнь ея брата находится. Что дѣлать, когда сей разговоръ произходилъ между нами безъ свидѣтелей.

Я немедленно возвратился домой, желая освѣдомиться что произошло тамъ въ мою отлучку; но я скоро увижусь опять съ етою женщиною, и приведу съ собою двухъ пріятелей, въ той надеждѣ, что она что нибудь такое скажетъ, изъ чего мы можемъ получить пользу. Но во всѣ такія мѣдленности: что-то не претерпѣваетъ любезная наша сестрица. Я не могу сокрыть собственныхъ своихъ опасеній. Милади Вилліамсъ находится въ чрезвычайномъ уныніи. Я отправилъ одного человѣка верьхомъ къ моему пріятелю, живущему въ Ридингѣ, дабы лучше освѣдомиться о свойствѣ сего Багенгаля, Богъ знаетъ, какую изъ того получу пользу. Кавалеръ Аллестрисъ увѣряетъ насъ, что ему сіе имя незнакомо; что онъ почитаетъ Багенгаля человѣкомъ преданнымъ веселостямъ… Но, что сказать о Вилъсонѣ? Етотъ шутъ нее могъ жить, такъ какъ у насъ говорить осмѣливался, съ такимъ господиномъ, которой излишне поздо оставляетъ свои забавы, и которой ведетъ разстроенную жизнь. О хитрой плутъ!

Въ часъ по полудни.

Люди госпожи Вилліамсъ признали и привели къ намъ одного изъ тѣхъ носильщиковъ, коихъ нанималъ Вильсонъ. Я съ начала велѣлъ его задержать. Однако онъ кажется остроуменъ. Я ему сказалъ, что естьли онъ не виненъ, то долженъ болѣе ожидать награжденія, чемъ наказанія; а по тому обѣщанію люди Гжи Вилліамсъ пошли искать другаго, которой кажется отъ страху скрывается, но онъ конечно придетъ, естьли также невиноватъ, хотябъ и для того только, чтобъ выправить своего товарища другимъ свидѣтельствомъ.

Въ два часа по полудни.

Вы должны быть чрезвычайно нетерпѣливы. Но мнѣ нужно было нѣсколько времени, дабы оправиться отъ смущенія, прежде нежели разскажу вамъ странное сіе произшествіе. О! любезная, дражайшая Миссъ Биронъ!

Тотъ носильщикъ, которой задержанъ у меня, называется Макферсонъ, а товарищъ его Дермотъ. Вильсонъ ихъ нанялъ отнести одну молодую госпожу въ Падингтонъ (*). Въ Падингтонъ! О плутъ!

(*) Падингтонъ есть деревня отстоящая отъ Лондона на цѣлую милю.

Они было отговорились за дальностію и для опасности, но по признанію Макферсонову, для того, чтобъ взять за труды подорожѣ. Что касается до опасности, говорилъ имъ Вильсонъ, то вышедъ изъ города, сойдется онъ съ тремя своими товарищами, хорошо вооруженными. А за дальность обѣщалъ имъ щедрую заплату, и каждому изъ нихъ дано по червонцу. При семъ не преминулъ онъ поподчивать ихъ въ близъ случившемся питейномъ домѣ, и тамъ, желая видно предупредить ихъ любопытство, онъ имъ говорилъ, что его госпожа есть молодая и богатая наслѣдница, и что бывъ теперь въ маскерадѣ, согласилась бѣжать съ своимъ любовникомъ: но что етого дворянина увидятъ они въ томъ домѣ, къ которому они должны ее принесть; что она хотѣла правда прямо прибыть въ церковь, и что не смотря на позднее время ожидалъ бы ее тамъ священникъ; но что дворянинъ, столь же уважая свою честь, какъ и обязательства свои, хочетъ прежде извѣдать, не получитъ ли согласія отъ ея фамиліи; что по сему, примѣчая дальность дороги, она будетъ казаться пугающеюся, и станетъ предлагать разные вопросы; что онъ ни за что въ свѣтѣ не можетъ ей причинитъ ни малѣйшей печали; но что ему приказано нѣсколько ее обмануть, къ собственной ея пользѣ, и что по благоуспѣшномъ окончаніи намѣренія, она его благосклонно извинитъ за сей невинной обманъ; и слѣдовательно, какіябъ она имъ приказы не давала; но они должны повиноваться только тому, что онъ имъ говорить будетъ; что они за то получатъ награжденіе сверьхъ своего чаянія, и что на конецъ не должны они смотрѣть и на самой ея крикъ; ибо она вся будетъ въ страхѣ, в въ непрестанной нерѣшимости, которая единымъ успѣшнымъ окончаніемъ всего дѣла опровержена быть можетъ.

Предосторожности етаго скареднаго измѣнника простирались еще далѣе; ибо онъ такъ предувѣдомилъ чтобъ ни слова не отвѣчали на вопросы, кои сопровождавшіе въ своихъ носилкахъ его молодую госпожу имъ предлагать будутъ, и чтобъ въ томъ положились на него. Онъ прибавилъ, что естьли примѣтятъ другія носилки; то ни мало бы назади ихъ не оставались и вѣрно бы слѣдовали за его факеломъ.

Макферсонъ сказываетъ, что въ то самое время, какъ я оставилъ ее въ носилкахъ, она нарочно, задернула занавѣсы, конечно для того, чтобъ скрытъ свое маскерадное платье.

Носильщики, получивъ такія наставленія, пошли тотчасъ въ путь, не дождавшись трехъ нашихъ носилокъ. Однако сія любезная дѣвица должна была разслышать тотъ приказъ, которой я имъ далъ. Они прошли уже много пути, прежде нежели, казалось, она то примѣтила; тогда она имъ раза съ три что-то говорила, но они казалось ее не слыхали. Однако въ третій разъ они остановились, и лакей тотчасъ подошелъ для принятія отъ нее приказовъ. Гдѣ я, Вильсонъ? спросила она. Онъ отвѣчалъ, что одинъ только шагъ остался до дому. Мнѣ кажется, сказала она, что мы дали очень большой кругъ; а мошенникъ отвѣчалъ ей, что ето было необходимо, дабы миновать толпу народа, и выдти изъ тѣсноты отъ каретъ и носилокъ.

Носильщики пошли опять въ путь, я вскорѣ увидѣли, какъ Вильсонъ имъ на передъ сказывалъ, что къ нимъ пристали трое мущинъ, изъ коихъ одного сочли за господина, потому что былъ въ епанчѣ, которою укрывалъ свое лице, и держалъ въ рукѣ весьма богатую шпагу, но не говорилъ ни слова. Онъ не давалъ ни одного приказу, а шелъ съ прочими двумя мущинами за носилками, дабы не усмотрѣла его наша Генріетта.

Въ Марибоннѣ (*) она еще имъ говорила съ великимъ безпокойствіемъ; Боже мой! куда меня несутъ? Носильщики, остановитесь. Вильсонъ? Позовите моего лакея, носильщики. Они его позвали: они открыли дверцы; но Дермотъ сталъ къ ней такъ близко, что она далеко видѣть не могла. Вильсонъ подошедъ къ нимъ говорилъ: что право такъ медлѣнно? Не говорили ли вы мнѣ, что мы уже скоро придемъ въ нашу улицу? Видите, въ какое безпокойство приводите вы мою госпожу. Мы, Сударыня, скоро придемъ домой. Они продолжали свой путь, признавшись что ошиблись въ дорогѣ, и оба притворяясь, будто вдругъ вспомнили… Тогда она отдернула занавѣсы, и въ сіе самое время они слышали, что она говорила: Боже! защити меня. О! Боже, не среди ли полей я теперь нахожуся? Они тогда были между Марибоною и Падингтономъ. Макферсонъ говоритъ, что услыша ея прибѣгающую къ Богу, подумалъ, что она такъ богобоязлива и робка, что не могла вступишь въ подобные любовные замыслы, однако, понуждаемы будучи проклятымъ своимъ путеводителемъ, удвоили они свои шаги. Тогда она испустила крикъ, и въ движеніи своемъ, которое на обѣ стороны сдѣлала, усмотря одного изъ трехъ мущинъ, просила у него именемъ Божіниъ вспоможенія. Сей скаредъ грубо говорилъ съ носильщиками, и приказалъ имъ остановиться: она спросила, гдѣ Гросвенорскваръ? (**) въ Гросвенорскваръ, сказала она, должно ее нести. Такъ, Сударыня,отвѣчалъ мущина, вы сію минуту тамъ будете. Ето невозможное дѣло, возразила она. Не вижу ли я округъ себя однихъ полей? Я теперь нахожусь въ поляхъ. Ето Гросвенорскваръ, сказано ей. Вы видите деревья и садъ Гросвенорсквара. Какою чудною дорогою вы насъ вели, кричалъ Вильсонъ носильщикамъ, и вдругъ ногами своими погасилъ факелъ, между темъ, какъ другой взявъ фонарь у носильщиковъ, оставилъ имъ только слабой свѣтъ звѣздъ, по коему могли они продолжать путъ. Тогда нещастная Биронъ подняла столь жалостной крикъ, что Макферсонъ тронутъ былъ, какъ самъ сказывалъ, до глубины своего сердца. Однако при всей своей жалости онъ слѣдовалъ за Вильсономъ, которой поздравлялъ себя что достигъ до своего пристанища, вотъ его настоящія слова, и которой велъ его проселочною дорогою вдоль стѣнъ какого-то сада. Одинъ изъ трехъ мущинъ пошедъ напередъ, отперъ не мѣшкая заднюю калитку и держалъ ее. Носилки туда были пронесены, и между тѣмъ какъ они шли черезъ садъ до дому, къ коему онъ казалось принадлежалъ, то нашей нещастной Генріетты не стало быть слышно.

(*) Деревня между Лондономъ и Падингтономъ.

(**) Прекрасное мѣсто въ Лондонѣ, у коего въ срединѣ есть садъ.

Но вскорѣ узнали тому причину; носильщики остановились. Ее, нашли въ безпамятствѣ. Двѣ женщины, призванные мущиною, которой былъ въ епанчѣ, пришли къ ней на помощь, оказывая ей знаки великой нѣжности. Онѣ проговорили нѣчто удивляясь ея красотѣ, съ довольно ясными признаками корыстолюбія; какъ будтобъ опасались, что ничего не могутъ надѣяться за своя старанія. Мущина одѣтый епанчею казался смущенъ. Вильсонъ вошелъ въ домъ съ тѣми, кои перенесли туда сію любезную дѣвицу; но скоро опять возвратился къ носильщикамъ кои видѣли, что мущина въ епанчѣ весьма много его ласкалъ и благодарилъ. Онъ каждому изъ нихъ сунулъ въ руку по гвинеѣ, и проводя ихъ до крайней садовой калитки, не хотѣлъ зажечь свѣчи въ ихъ фонарѣ; но далъ имъ для сопровожденія одного человѣка, которой повелъ ихъ по грязнымъ и не неровнымъ закоулкамъ, чтобъ привесть ихъ къ тропинкѣ, ведущей къ Лондону. Ясно видно, что въ семъ не инное было намѣреніе, какъ то, чтобъ имъ трудно было сыскать опять ту дорогу.

Къ намъ привели и другаго носильщика. Онъ точно тоже сказываетъ. Я спросилъ у нихъ обѣихъ, какого виду думаютъ они, есть тотъ мущина, которой былъ въ епанчѣ; но онъ такъ старался скрываться, какъ на улицѣ, такъ и дома, а они столъ мало случая имѣли его примѣтить, что я не могъ получить о немъ многаго свѣденія по ихъ описанію. По ихъ собственнымъ предложеніямъ я разсудилъ за благо, чтобъ они возвратились въ тоже самое мѣсто съ носильщиками Гжи. Вилліамсъ, дабы какъ нибудь постараться признать ту дорогу. Съ какою горячностію не употребляемъ мы и самыя слабыя средства, когда ничего достовѣрнѣйшаго намъ ни представляется?

Я хотѣлъ отъ Гжи. Вилліамсъ провѣдать, отъ кого она узнала, что Г. Гревиль не выѣхалъ изъ Лондона, и намѣрился въ немъ скрытно остаться. Она мнѣ наименовала нѣкую Гжу. Брестонъ, живущую въ Бундстритѣ (*) не могши мнѣ сказать, знаетъ ли сія женщина Г. Гревиля. Я не медля поѣхалъ въ Бундстритъ: Гжа. Брестонъ сказала мнѣ, что она сію вѣсть слышала отъ Сира Гарграфа Поллексфена, которой о Г. Гревилѣ говорилъ съ такой запальчивостію, чтобъ онъ слѣдствій оной поопасся; а сіе то самое наиболѣе побудило ее увѣдомишь о семъ Гжу. Вилліамсъ, для предупрежденія оныхъ.

(*) Бундстритъ, улица въ Лондонѣ.

Теперь, Государь мой, когда приведемъ себѣ на память ту маску, которая ходила съ потаеннымъ фонаремъ (увѣдомленіе, полученное нами отъ Сира Гарграфа; ибо сами мы не видали етой маски:) и намѣреніе Г. Тревиля, которой увѣрялъ насъ о своемъ отъѣздѣ; то можетъ ли остаться какое сумнѣніе… Однако отъ Сира Гарграфа мы получили сіе извѣстіе; и не вѣроятно ли, что Г. Гревиль скрылъ отъ него свой отъѣздъ съ такимъ же стараніемъ, какъ и отъ насъ? Я поѣду немедлѣнно къ Сиру Гарграфу. Онъ долженъ нынѣ обѣдать у себя; онъ ждалъ къ себѣ гостей; если же я не могу съ нимъ увидѣться; если его не будетъ дома… Но оставимъ догадки до моего возвращенія.

О! любезный Сельби. Я начинаю думать, что несправедливо осуждалъ Г. Гревиля. Я страшусь, чтобъ наша любезная свойственница не впала въ руки несравненно худшія его рукъ. Сира Гарграфа нѣтъ дома; онъ дома; у него гости; не льзя съ нимъ теперь говорить. Таковы суть разные отвѣты, кои я получилъ отъ его служителя. Я примѣтилъ въ семъ человѣкѣ столько же смущенія, сколько онъ могъ во мнѣ видѣть нетерпѣливости. Но я легко могъ догадаться, что онъ былъ наученъ. Однимъ словомъ, я имѣю сильныя причины думать, что Сиръ Гарграфъ во всю ночь домой не возвращался. Мужчина въ епанчѣ не инной кто быть можетъ, какъ онъ. Все что ни говорилъ намъ Аллестрисъ о его злости и о нагломъ его поступкѣ съ любезною нашею Миссъ Биронъ, когда она отвергла его предложеніе, весьма ясно представляется мнѣ на память, Боже мой! Не ужели впала она въ руки такого человѣка! Ахъ! по что не могу я остаться при первомъ моемъ сумнѣніи? Гревиль какъ ни опасенъ, но кажется мнѣ честнѣе; по крайней мѣрѣ имѣетъ онъ гораздо лучшія свойства. Онъ бы не инныя имѣлъ намѣренія,какъ совокупиться съ нею бракомъ; но другой, если ето онъ… Я не могу, и не смѣю принять такой мысли.

Четыре носильщика къ намъ возвратились. Они думаютъ, что открыли татское оное убѣжище. Но получа тамъ нѣкія освѣдомленія, кои меня еще болѣе стали мучить, поспѣшали они обратно къ намъ, для принятія новыхъ приказовъ.

Зашедъ въ первой питейной домъ, они навѣдывались, не знаютъ ли, гдѣ лежитъ длинной садъ съ заднею калиткою, изъ которой путь идетъ въ весьма грязной переулокъ и въ поля. Имъ отвѣтствовано, что то совершено знаютъ, и что домъ, къ коему сей садъ принадлежитъ, стоитъ на большой дорогѣ. Они спросили себѣ напитковъ, и продолжая свой разговоръ съ хозяиномъ, вывѣдали отъ него, что въ етомъ домѣ, почти съ годъ живутъ весьма добрые и честные люди; что сію семью составляетъ вдова, называемая Оберри, съ сыномъ и двумя дочерьми; что сынъ ея около тридсяти лѣтъ, и опредѣленъ при биржѣ, откуда пріѣзжаетъ къ нимъ только по субботамъ въ вечеру, а въ понедѣльникъ по утру опять туда возвращается. Но, сказалъ имъ поднощикъ прервавъ свою рѣчь, нынчѣ ночью случилось очень чудное произшествіе, и привело меня въ великое безпокойство.

Прежде онъ было не соглашался ихъ о томъ увѣдомить, потому что, какъ онъ говорилъ, не любитъ мѣшаться въ чужія дѣла. Но наконецъ разсказалъ имъ, что почти въ шесть часовъ утра онъ былъ разбуженъ шумомъ и выглянувъ изъ окна увидѣлъ у воротъ Гжи. Оберри карету, заложенную шестернею, да трехъ или четырехъ конныхъ людей; что онъ одѣвшись, отперъ свои ворота; но кучера и лакеи такъ были осторожны, что не придвинулись къ его дому, рѣдкая вещь, говорилъ онъ, для ливрейныхъ слугъ, но она послужила къ большему его любопытству, что въ семь часовъ вышла къ воротамъ одна изъ дочерей вдовы Оберри со свѣчею, и сказала кучеру, чтобъ онъ поставилъ свою карету какъ можно ближѣ къ дому, что минуты съ три потомъ увидѣлъ онъ у воротъ мужчину въ богатомъ плащѣ, обшитомъ гасами, которой держалъ въ рукахъ другую особу, средняго роста, завернутую красною епанчеію, что сія особа противилась, и видно чувствуя великую боль, что ее насильно хотѣли посадить въ карету, просила милости такимъ голосомъ, по коему призналъ онъ ее женщиною; что мужчина съ великимъ жаромъ изъявлялъ ей свою любовь, и свидѣтельствовался своею честностію; но что не взирая на усилія той госпожи, которая казалась въ чрезвычайномъ уныніи, онъ поднявъ ее посадилъ въ карету; когда же и самъ за нею туда сѣлъ, то она подняла громкой крикъ, прося о помощи; что потомъ голосъ ея становился глушѣ, какъ будто бы ротъ у нее зажатъ былъ платкомъ, и что мужчина началъ тогда говоритъ гораздо громчѣ, и такимъ голосомъ, который походилъ на угрозы; что карета поѣхала очень скоро, а конные поскакали за нею. Между тѣмъ какъ госпожа усилилась супротивляться мужчинѣ, поднощикъ примѣтилъ изъ подъ ея епанчи, что она была очень богато одѣта. Съ полчаса потомъ увидѣлъ онъ другую карету, заложенную четвернею, въ которую сѣла вдова съ двумя своими дочерьми, и поѣхала по тойже дорогѣ, какъ и первые. По ихъ отъѣздѣ, спрашивалъ онъ изъ любопытства служанку того дома, которая была дѣвка простая и грубая, куда бы такъ рано ея госпожи выѣхали; она отвѣчала, что они поѣхали въ Виндзоръ, или въ провинцію, и что она чрезъ недѣлю ожидаетъ ихъ возвращенія.

О проклятой Гарграфъ! у него есть помѣстья не далеко отъ Виндзорскаго лѣса. Я уже не сумнѣваюсь, чтобъ не онъ былъ виновникомъ сего мерзкаго злодѣйства. Кто знаетъ, что уже можетъ быть ни претерпѣла сія дражайшая дѣвица, прежде нежели увезли ее въ каретѣ? О Боже! подкрѣпи мое терпѣніе. Нещастная Генріетта! Я представляю себѣ ея прозьбы, слезы и заглушаемыя ея крики! О подлой Гарграфъ!

Я уже собралъ столько людей и лошадей, сколько мнѣ два мои друга промыслить могли. Всѣхъ насъ будетъ десятеро, считая двухъ моихъ лакеевъ со мною. Я буду гнаться за злодѣемъ на самой край свѣта; но столь далеко мы не поѣдемъ для его исканія. Прежде всего полѣтимъ мы къ нему въ домъ, находящійся у Виндзора. Естьли его тамъ мы не найдемъ, то обратимся въ Ридингъ къ Багенгалю. Коли ѣхать въ Падингтонъ, то только время напрасно потеряемъ; етой плутовки вдовы и ея дочерей тамъ нѣтъ, а увидимъ только служанку, почти ничего о томъ не знающую: и отъ которой не услышимъ больше того, что уже намъ извѣстно. Однако я согласился на предложеніе госпожи Вилліамсъ, которая хочетъ туда отправить своего метрдотеля съ двумя носильщиками, для доставленія намъ всѣхъ тѣхъ объясненій, кои мнѣ по возращеніи будутъ нужны. Завтра въ четыре часа по утру, шестеро человѣкъ, коихъ мнѣ даютъ, и самъ я съ двумя своими служителями хорошо вооруженными, должны съѣхаться на углу Ей де-Парка. Мучительно для насъ провесть еще ночь въ такомъ движеніи. Жена мнѣ обѣщаетъ употребить власть правосудія, въ какомъ бы мѣстѣ я ни нашелъ злодѣя или страждущую нашу сродницу. Мы раздѣлимся и поѣдемъ по двумъ дорогамъ; станемъ на каждомъ проходѣ разспрашивать, и согласимся о мѣстѣ вашего съѣзда. Я въ смертельномъ уныніи; но душа моя паче всего страждетъ.

О дражайшій Сельби! Мы имѣемъ уже извѣстія. Благодарю, тебя, Боже мой! Мы получили теперь вѣсти правда не столь благополучныя, сколькобъ того желали; но ваша любезная, ваша дражайшая племянница жива. Она жива и находится у честныхъ людей. Прочтите письмо, которое къ вамъ отсылаю, и которое ко мнѣ было надписано.

17 Февраля.

Государь мой!

Миссъ Биронъ находится въ безопасности у честныхъ людей, въ первую минуту, когда могла она располагать сама собою, просила она меня успокоитъ сердце ваше симъ увѣдомленіемъ.

Она перенесла жестокія поступки, о коихъ еще не въ силахъ подробно васъ увѣдомить. Мы видѣли ее неоднократно въ безпамятствѣ, и такое изнеможеніе по цѣлымъ часамъ продолжалось; но не страшитесь того надмѣру. Ея обмороки, хотя и такъ же часто случаются, но становятся гораздо менѣе опасны.

Нарочной скажетъ вамъ, кто таковъ мой братъ, коему вы обязаны сохраненіемъ любви достойнѣйшей во всей Англіи особы. Ему приказано служишь вамъ путеводителемъ, естьли вы съ своею супругою окажете намъ честь, и посѣтите насъ въ такомъ домѣ, въ коемъ будете приняты съ совершеннымъ уваженіемъ; ибо Миссъ Биронъ такъ слаба, что перенести ее не можно. Вы собственными своими глазами, государь мой, увѣритесь, что о ней всевозможное стараніе прилагаетъ ваша покорнѣйшая услужница

Шарлота Грандиссонъ.

Жестокія поступки! безпамятства! обмороки цѣлымъ часамъ продолжающіеся! по слабости не можетъ быть перенесена! и первая ея забота въ такомъ изнеможеніи есть успокоеніе ея друзей! О любезная, дражайшая Генріетта! Но станемъ радоваться, любезный братецъ, что нашли ее въ честномъ домѣ. Нарочной ждетъ моего отвѣта. Я не имѣю времени списать вамъ съ него копію, и долженъ еще писать къ двумъ моимъ пріятелямъ, для увѣдомленія, что ихъ люди мнѣ теперь не надобны.

Миссъ Биронъ въ замкѣ у Графа Л..… Не далеко отъ Колнеброка.

Жена моя, какъ ни слаба отъ того, что по сему нещастію претерпѣла, но хотѣла ѣхать со мною; однако лучше ѣхать мнѣ, дабы прежде удостовѣриться о состояніи вашей любезной племянницы. Завтра на разсвѣтѣ поѣду я къ ней верьхомъ. Лакей мой возметъ съ собою чемоданъ, въ которой моя жена положила все нужное сему полу. Миссъ Биронъ въ маскерадномъ платьѣ должна была весьма странною показаться своему избавителю.

Нарочной, подавшій мнѣ письмо не могъ меня много о всемъ увѣдомить; но вотъ въ короткихъ словахъ все, что я отъ него спровѣдалъ. Господинъ его есть Кавалеръ Карлъ Грандиссонъ, возвратившійся недавно изъ чужихъ краевъ. Я часто слышалъ ею отцѣ, Кавалерѣ Томасѣ Грандиссон 23;, скончавшемся за нѣсколько предъ симъ мѣсяцевъ: честной нарочной не могъ нахвалиться своимъ добрымъ господиномъ; много также хвалилъ онъ Миссъ Шарлотту Грандиссонъ, его сестру.

Онъ мнѣ сказалъ, что Сиръ Карлъ Грандиссонъ, поѣхавъ шестернею изъ Лондона, по щастію встрѣтился съ бѣдною нашею Генріеттою. Сиръ Гарграфъ есть сей злодѣй. Я сердечно жалѣю, что подозрѣвалъ Г. Гревиля. Сиръ Карлъ Грандиссонъ ѣздилъ въ Лондонъ за своими дѣлами, и продолжалъ свой путь, освободя нашу дражайшую сродницу и поруча ея попеченіямъ своей сестры. О Боже! Благословляй его навсегда своими щедротами.

Сей подлый Гарграфъ, сколько нарочной могъ узнать, опасно раненъ! Сиръ Карлъ также получилъ рану, но слава Богу! столъ легкую, что такой припадокъ не помѣшалъ ему продолжать своего пути по толь славномъ дѣяніи. Я хотѣлъ было дать хорошее награжденіе нарочному; но онъ упорно отъ того отговаривался, говоря въ извиненіе, что служитъ у самаго великодушнаго господина, такъ что я принужденъ былъ отпустить его безо всего.

Я сіе письмо отсылаю къ вамъ съ нарочнымъ. Прочія обстоятельства получите вы чрезъ почту, и я ласкаюсь, что ничего нещастнаго вамъ объявлять не буду. Но простите смущенію видимому изъ сего моего письма по нестройной смѣси разныхъ случаевъ, каковы были по необходимости въ толь страшномъ для насъ недоумѣніи. Пребываю вашъ искренній

Арчибалдъ Ревсъ.

ПИСЬМО XVIII.

Г. Ревсъ къ Г. Сельби.

Въ Субботу, 18 Февраля.

Не надлежитъ ни на минуту отлагать вашу нетерпѣливость. Я пріѣхалъ къ нимъ въ домъ. Вы ожидаете отъ меня и самомалѣйшихъ обстоятельствъ столь смутнаго для насъ произшествія, и всего того, что принадлежитъ до нашего покровителя и его фамиліи. Англія ничего не имѣетъ въ себѣ сравнительнаго съ Сиромъ Карломъ Грандиссономъ и его сестрою.

Въ девять часовъ утра постучался я у воротъ замка. Я спросилъ о Миссъ Биронъ; и по моему имени, которое казалось тамъ предугадывали приведенъ я былъ въ весьма богатую залу, гдѣ пробывъ недолго увидѣлъ вошедшую ко мнѣ молодую прелѣстную особу. Ето была Миссъ Грандисссонъ. Ятысячекратно ее благодарилъ за ея письмо и за пріятнѣйшія увѣдомленія, поданныя намъ отъ нее о жизни и безопасности той особы, которая намъ всего на свѣтѣ дорожѣ. Она мнѣ отвѣчала, что Миссъ Биронъ должна быть прелѣстная дѣвица; что она теперь лишь отъ нее вышла, но что я не могу еще съ нимъ видѣться. Ахъ! Сударыня, возразилъ я съ такимъ же изумленіемъ, какъ и скорбію; я ласкался, что найду ее въ лучшемъ состояніи. Да ей и не хуже, прервала Миссъ Грандиссонъ, не безпокойтесь; ей нуженъ покой. Естьлибъ ея нещастіе продлилось долѣе… Ахъ! Сударыня, прервалъ я, вашъ великодушный и благородный братецъ!… есть лучшій изъ всѣхъ мужчинъ, продолжала она, прервавъ также мою рѣчь. Всѣ его утѣхи, государь мой, состоятъ въ благотвореніяхъ другимъ. Я увѣрена, что сіе произшествіе сдѣлало его щастливымъ человѣкомъ.

Я спросилъ, не ужели моя сестрица такъ слаба, что я не могу и на минуту ее видѣть. Миссъ Грандиссонъ мнѣ сказала, что она теперь лишь очувствовалась отъ обморока, въ которой пришла въ то время, какъ хотѣла разсказывать свое приключеніе и когда произнесла имя того изверга, которой нанесъ ей такія прискорбія; что по два дни она не могла точно разсказать всего произшествія, безъ чего мы бы лучше чрезъ нарочнаго о ней увѣдомлены были: что если я съ нею увижусь; то долженъ весьма быть остороженъ въ своихъ рѣчахъ, что они призвали искуснаго врача, которой ни на минуту отъ нее не отходитъ, и которой паче всего приказываетъ оставлять ее въ покоѣ, и что когда она нѣсколько успокоится естественнымъ сномъ, то увѣряетъ, что она будетъ внѣ опасности. Я вижу вашу нетерпѣливость, присовокупила она; но надобно дать ей время оправиться. Я тогда ее увѣдомлю о вашемъ пріѣздѣ, и мы вмѣстѣ съ нею свидимся.

Я оказалъ великое любопытство, по крайней мѣрѣ узнать, какимъ образомъ она избавлена. О томъ раскажу я вамъ, если угодно, при завтракѣ, сказала мнѣ Миссъ Грандиссонъ. Я было хотѣла завтракать, какъ вы вошли въ замокъ.

При сихъ словахъ она позвонила; немедленно принесли чай, и мы сѣли съ такою пріязнію, какъ будто бы давно уже другъ друга знали. Мы избѣгаемъ съ нею, сказала она, всѣхъ такихъ вопросовъ, кои ее могутъ трогать. Я и сама не весьма извѣщена о подробностяхъ ея избавленія. Мой братецъ ѣхалъ въ городъ за весьма нужными дѣлами. Едва его люди сошли съ лошадей. Онъ не сумнѣвается, говорилъ онъ мнѣ, чтобъ молодая особа, которую онъ оставляетъ на мои руки, не пришла вскорѣ въ состояніе удовольствовать мое любопытство. Но она впадала въ обмороки, кои толь часто возобновлялись, по мѣрѣ какъ вспоминала ту бѣду, изъ коей избавилась, что я сочла за долгъ отложить свою нетерпѣливость до возвращенія Сира Карла Грандиссона, я его ожидаю нынѣ къ первому часу.

О! Боже мой, вскричалъ я горестно, чего не должна была претерпѣть сія дражайшая дѣвица? Ахъ! не слыхалъ ли я, что тутъ было сраженіе? Я надѣюсь, Сударыня, что Сиръ Грандиссонъ…. Я также надѣюсь, прервала она, и туже нетерпѣливость, съ какою вы желаете увидѣть свою сестрицу, имѣю я видѣть моего брата. Но, какъ я оказала ему свои опасенія, то онъ свидѣтельствовался честію, что его рана почти ничего для него не составляетъ, Мой братецъ человѣкъ справедливый, и когда обязывается своею честію, то можно въ томъ на него положиться.

Тогда я спросилъ у Миссъ Грандиссонъ, не чрезвычайно ли она изумилась увидя молодую особу въ толь странномъ платьѣ?

Я вамъ ето судить оставлю, отвѣчала она. Я сидѣла въ своей горницѣ. Вдругъ ко мнѣ вошли, говоря, что Сиръ Карлъ Грандиссонъ проситъ меня на минуту сойти въ низъ; что онъ избавилъ какую-то прелѣстную госпожу изъ рукъ воровской шайки, ибо такъ мнѣ о томъ сперьва было сказано, и что онъ съ нею возвратился. Я весьма изумилась нечаянному возвращенію моего братца, истолько была тронута ужасомъ и уныніемъ его спутницы, когда на нее взглянула, что не примѣтила ея одежды. Она дрожала, а Карлъ Грандиссонъ стоя подлѣ нее ободрялъ ее въ весьма нѣжныхъ выраженіяхъ. Я обнявъ ее поздоровалась съ нею. и обѣщала приложить о ней все мое попеченіе. Она хотѣла было однимъ колѣномъ стать на полъ, для возблагодаренія за мои ласки, столько-то, казалась она уничтоженна своимъ нещастіемъ; но мой братецъ ее поддержалъ, и она согласилась сѣсть, извиняясь своею слабостию. Вы видите предъ собою, сказала она мнѣ, весьма странное позорище, и тутъ посмотрѣла на свое платье. Но я надѣюсь,Сударыня, что вы отъ сего не худшее мнѣніе возѣимъете о моей невинности. Сіе ненавистное убранство не мною избрано было, въ какое смущеніе оно меня приводитъ! Желали другіе, чтобъ я въ семъ переодѣяніи была въ маскерадѣ: нещастное увеселеніе! Я еще онаго не знала… и въ первой только разъ… Не судите въ худую сторону, обратясь къ моему братцу, и сжавъ свои руки подняла оныя и говорила, не судите худо о той, которую вы столь великодушно избавили. Не судите о мнѣ худо, Сударыня, обратясь ко мнѣ. Я ни въ чемъ себя укорить не ногу. Злодѣй, презрительнѣйшій изъ всѣхъ человѣковъ… ей не достало силъ окончить свою рѣчь.

Братецъ поручилъ мнѣ приложить стараніе, дабы ее привести въ чувство, и потомъ ее разпросить дабы подать ея фамиліи извѣстіе о щастливомъ ея избавленіи. Такая особа, присовокупилъ онъ, ни минуты не можетъ быть въ отлучкѣ не причиня всѣмъ своимъ друзьямъ жесточайшаго безпокойства. Я вторительно говорилъ ей, что она находится въ честномъ домѣ, и что я сочту себѣ за щастіе въ чемъ нибудь ей служить. Она хо тѣла, чтобъ ее отвезли въ городъ; а какъ я примѣтила, что она пристально смотрѣла на свое платье: то предложила ей, чтобъ она переодѣлась въ мое. Братецъ ей сказалъ, что если она намѣрена ѣхать, то онъ поѣдетъ веръхомъ, а ей оставитъ карету, надѣясь, что я охотно съ нею вмѣстѣ поѣду. Но прежде нежели могла она принять сіе предложеніе, такъ какъ и казалась къ тому расположенною,силы ея ослабли, и она упала въ безпамятствѣ къ моимъ ногамъ. Мой братецъ ждалъ только того, чтобъ она открыла глаза. Не должно и думать, говорилъ онъ мнѣ, о ея отъѣздѣ. Позовите какъ можно скорѣе Доктора. Она такъ слаба и изнеможенна, что не перенесетъ безпокойства каретной ѣзды. Вы извѣститесь отъ ней о ея фамиліи, какъ скоро она въ состояніи будетъ съ вами говорить. Онъ со мною простился; обѣщавшись нынѣ же къ обѣду возвратиться. При отъѣздѣ своемъ повторилъ онъ, вы находитесь въ безопасномъ мѣстѣ, Сударыня, вамъ здѣсь ничего опасаться не должно. Она его благодарила однимъ наклоненіемъ головы, не будучи въ силахъ промолвить ни единаго слова. Онъ отправился. И да сохранитъ его Боже! сказалъ я Миссъ Грандиссонъ, въ небесной своей благодати, повсюду куда бы онъ ни обратился.

Она мнѣ говорила, что замокъ, въ коемъ мы находимся, принадлежитъ Графу Л… которой недавно женился на старшей ея сестрѣ, и поѣхалъ съ ней въ Шотландію, въ коей большая часть его помѣстьевъ находится; что они скоро возвратятся, и что не болѣе трехъ дней, какъ сама она пріѣхала въ Колнеброкъ, для пріуготовленія всего нужнаго къ ихъ принятію. Весьма щастливо для вашей сестрицы, прибавила она, что мой братецъ со мною вмѣстѣ пріѣхалъ, и что вчера необходимыя дѣла призывали его въ Лондонъ. Онъ намѣренъ былъ нынѣ возвратиться, и сего же вечера туда меня отвезть. Наша фамилія, Г. Ревсъ, весьма тесно соединена. Кровная нѣжность никогда столь велика не бывала между братомъ и сестрами. Но на что теперь говоритъ о такихъ подробностяхъ? Я надѣюсь, что мы лучше другъ съ другомъ познакомимся, и объявляю уже вамъ, что я очень полюбила Миссъ Биронъ.

Послѣ завтрака, коимъ она для моего удовольствія поспѣшила, привела она меня къ покоямъ Миссъ Биронъ, и оставя меня у дверей ея горницы, подошла весьма тихо къ головамъ ея постели. Какъ скоро она разскрыла занавесъ, то я тотчасъ услышалъ любезной голосъ нашей Генріетты. Въ какой трудъ я васъ привожу, сказала она съ нѣжностію своей благодѣтельницѣ. Миссъ Грандиссонъ просила ее съ любвидостойною благопріязнію, не говорить съ нею такимъ образомъ. Потомъ ее спросила, обѣщается ли она ей удержаться отъ излишне великаго изумленія, когда меня увидитъ. Я тому очень буду рада, отвѣчала она. Тогда Миссъ Грандиссонъ дала мнѣ знакъ войти, и я подошелъ къ постелѣ, дабы стократно облобызать дражайшую руку, ко мнѣ простертую. И такъ я васъ вижу, вскричалъ я со слезами, любезнѣйшая сестрица: я васъ вижу въ рукахъ достойныхъ васъ особъ. Ахъ! я не могу самъ сказать всего того, что мы претерпѣли?

Нѣтъ, отвѣчала она мнѣ, не говорите мнѣ того, что уже я могу предугадывать. Но знаете ли вы, Сударь, что я попала въ прелѣстнѣйшее мѣсто? Миссъ Грандиссонъ прервавъ ея рѣчь, укоряла ее излишнею ея благодарностію, и наклонясь ко мнѣ, просила меня вспомнить, что Докторъ приказывалъ держать ее въ спокойствѣ.

Естьли Миссъ Грандиссонъ называетъ ея благодарность излишностію; то вы, любезной Сельби, зная сколь чувствительно сердце несравненной нашей Генріетты къ самымъ простымъ обязанностямъ, можемъ заключить: сколь сильны должны быть ея чувствованія къ великодушному брату, своему избавителю, къ сестрѣ, прилагающей о ней толь нѣжныя попеченія, къ двумъ незнакомымъ особамъ, коимъ обязанною себя считаетъ сохраненіемъ своей чести и жизни! Одна сія мысль удобна была удержать языкъ мой, боясь привесть ее въ излишне сильное движеніе. Однако не смотря на данной мнѣ совѣтъ, не могъ я возпротивиться тому колебанію, которое вдругъ возстало въ ноемъ разумѣ. Я одинъ только предложу вопросъ моей сестрицѣ, сказалъ я съ примѣтнымъ замѣшательствомъ; неуже ли насиліе сего изверга было?… Я хотѣлъ было сказать, въ инномъ намѣреніи, а не для брака; но Миссъ Грандиссонъ пресѣкла мою рѣчь. Вы не должны ей предлагать ни одного такого вопроса, сказала она мнѣ, которой бы могъ возобновить непріятныя воспоминанія. Развѣ Миссъ Биронъ не жива? Развѣ она не здѣсь? Не поправляется ли она въ своемъ здоровьѣ? Возьмите терпѣніе до того времени, пока она не придетъ въ состояніе разсказать вамъ свое приключеніе. Я не присовокуплю ни одного слова, возразилъ я, отъ пылкаго мщенія… Моя сестрица начала говорить; я повинуюсь приказамъ Доктора, сказала она мнѣ, но естьли я могу когда либо простить виновнику моею нещастія; то развѣ за то, что онъ мнѣ подалъ случай узнать Миссъ Грандиссонъ; ибо она толико обязываетъ меня своими милостями, что мнѣ не можно будетъ достодолжно ее возблагодарить. Она остановилась. Въ сихъ рѣчахъ показалось мнѣ, находилъ я щастливое доказательство того, что она не была угрожаема крайнимъ насиліемъ; иначе не думала бы она, чтобъ могла когда либо простить своему злодѣю.

Она сказала, что хочетъ встать, Миссъ Грандиссонъ видя, что у нее глаза стали гораздо яснѣе, говорила, что на то согласна, лишь бы ей силы то позволили, и чтобъ не нужно было ей видѣть ненавистнаго своего платья. Я имъ сказалъ, что велѣлъ за собой привести чемоданъ, въ которой Гжа. Ревсъ постаралась для ее положить платья.

Но я здѣсь окончу свое письмо, чтобъ не пропустить почты. Впрочемъ усталость клонитъ меня ко сну. Для завтрешняго дня остается мнѣ только пріятное упражненіе и можетъ быть удовольствую я вашу нетерпѣливость черезъ нарочнаго. Сиръ Роландъ приходилъ вчера два раза, да и нынѣ до утру былъ у насъ. Моя жена велѣла ему сказать, что Миссъ Биронъ по нечаянному случаю должна была въ нѣкое мѣсто ѣхать, и что дни черезъ четыре возвратится назадъ. Онъ намѣревается въ послѣднихъ дняхъ на етой недѣлѣ ѣхать обратно въ провинцію.

Естьли наша дражайшая Генріетта завтра будетъ нѣсколько спокойнѣе; то намѣрена въ понедѣльникъ возвратиться въ нашъ замокъ, и я обѣщалъ ей по утру пріѣхать въ Колнеброкъ. Какую радость произведетъ здѣсь ея возвращеніе.

Я не имѣлъ до сего ни времени ни охоты думать о томъ мерзавцѣ, которой привелъ насъ въ толь жестокое безпокойство.

ПИСЬМО ХІХ.

Г. Ревсъ къ Г. Сельби.

Вы ожидаете продолженія моего повѣствованія. Миссъ Грандиссонъ, приглася меня въ боковую горницу, между тѣмъ, какъ оставила своихъ женщинъ съ моею сестрицею, вышла отъ нея, давъ ей время одѣться. Она немедлѣнно ко мнѣ пришла. Ето прелѣстнѣйшая особа, сказала она мнѣ; но она показалась мнѣ въ такомъ трепетаніи, что я уговорила ее лечь въ постель, и увѣрила ее, что вы останетесь у насъ обѣдать.

Напрасно я отговаривался нетерпѣливостію, съ коею желалъ принесть моей женѣ сіи благополучныя вѣсти. Мнѣ отвѣтствовано, что всѣ мои отговорки безполезны. Я недоумѣвался, на что рѣшится, какъ вдругъ услышавъ каретной стукъ, выглянули мы изъ окна, и увидѣли Сира Карла Грандиссона выходящаго изъ кареты.

Онъ вошелъ къ намъ съ самымъ благороднымъ видомъ, и подойдя ко мнѣ сказалъ: я думаю, что имѣю честь видѣть Г. Ревса. По томъ обратясь къ своей сестрѣ просилъ прощенія, что вошелъ безъ доклада. Онъ говорилъ въ извиненіе, что зналъ съ кѣмъ она находится, и что съ нетерпѣливостію желаетъ извѣститься о состояніи Миссъ Биронъ. Мы ему сказали; что наша больная вставала и одѣлась, но она еще такъ слаба, что мы ее уговорили не выходить изъ своего покоя. Онъ меня поздравилъ надеждою, съ какою ожидать можетъ по крайней мѣрѣ скораго ея выздоровленія.

Кавалеръ Грандиссонъ въ самомъ цвѣтѣ своихъ лѣтъ, и я не помню, чтобъ видѣлъ когда такого пригожаго мущину, которой бы имѣлъ лучшую физіономію.

Возблагодаря ему именемъ нашей фамиліи и другихъ, не преминулъ я спросить о его ранѣ. Онъ ето считалъ за бездѣлицу, говоря что у него проколото платье, и нѣсколько ссажено плечо. Онъ повелъ рукою по тому мѣсту, дабы показать намъ, что отъ того никакой боли не чувствуетъ. Онъ сказалъ намъ, что Сиру Гарграфу весьма неспособно было уѣхать въ каретѣ; что его размышленія о вчерашнемъ произшествіи приносятъ ему тѣмъ больше удовольствія, что навѣдываясь о здоровьѣ своего противника, извѣстился, что есть вѣрная надежда къ его облегченію, естьли по крайней мѣрѣ можетъ онъ умѣришь свою запальчивость; что онъ тому искренно радуется, и что ни когда бы себѣ не простилъ, естьлибъ въ такомъ спорѣ лишилъ кого нибудь жизни. По томъ, дабы перемѣнить разговоръ, хотѣлъ онъ знать, въ какомъ состояніи находилась Миссъ Биронъ со вчерашняго дня. Миссъ Грандиссонъ отдала ему въ томъ вѣрной отчетъ, и стала пространно говоришь о совершенствахъ нашей дражайшей Генріетты, кои я подтвердилъ справедливою похвалою. Онъ благодарилъ свою сестру за ея попеченія, какъ будто бы оныя о немъ самомъ употреблены были.

Мы тогда его просили подать намъ нѣкія объясненія о славномъ его дѣяніи, коимъ онъ возвратилъ столь дражайшую особу многимъ честнымъ людямъ, любящимъ ее со всею нѣжностію. Я здѣсь буду включать сколько можно точныя его слова, и постараюсь сохранить то хладнокровіе, съ коимъ онъ разсказалъ намъ сіе произшествіе.

Вы знаете, сестрица, за какими дѣлами ѣхалъ я въ городъ. За чрезвычайное щастіе считаю я то, что склонился на неотступныя ваши прозьбы, и привезъ васъ сюда съ собою.

Въ двухъ миляхъ отъ Гонслова увидѣлъ я карету запряженную въ шесть лошадей, и ѣдущую ко мнѣ на встрѣчу съ чрезвычайною скоростію, моему вершнику велѣно было также гнать, какъ можно сильнѣе. Кучеръ подъѣзжавшій къ моей каретѣ, хотѣлъ, какъ казалось, оспорить мнѣ путь; мы на минуту остановились, я приказывалъ моимъ людямъ отворотить; ибо не люблю спорить изъ бездѣлицы. Лошади мои были свѣжи, и не далеко еще отъ дому нашего отъѣхали; занавѣски же у другой кареты были задернуты, и я не могъ сперва узнать, кто тамъ сидѣлъ; но какъ моя карета стала поворачиваться; то я и увидѣлъ гербъ Кавалера Гарграфа Поллексфена, и сквозь занавѣски разглядѣлъ, что тамъ сидѣли двѣ особы, изъ коихъ одна обвернута была алою епанчею.

…Въ самое то время поднялся крикъ, которой я сочелъ за женской, и слышалъ, что она многократно кричала: помогите, помогите; ради Бога помогите мнѣ! Я велѣлъ своимъ людямъ остановиться. Тогда услышалъ я голосъ мущины, которой былъ самъ Гарграфъ, и приказывалъ изъ другихъ каретныхъ дверецъ своимъ людямъ гнать лошадей со всѣхъ силъ; но карета моя стояла поперекъ дороги. А какъ первый крикъ опять сталъ быть слышенъ и при томъ такимъ голосомъ, которой казался заглушаемъ; то я приказалъ тремъ служителямъ своимъ ѣхавшимъ за мной верьхомъ, скорѣе задержать вершника Сира Гарграфа и самъ запретилъ его кучеру чтобъ нимало не трогался съ мѣста. Занавѣски съ моей стороны все были задернуты, а съ другаго бока Сиръ Гарграфъ понуждалъ своихъ людей, крича на нихъ съ бранью и заклинаніями. Я рѣшился выдти изъ кареты, что бы обойти вокругъ Гарграфа. Госпожа не переставала кричатъ, и я увидѣлъ, что Гарграфъ силился держать на ея ртѣ конецъ платка, которой казалось повязанъ былъ около его шеи: онъ бранилъ и клялъ ужаснымъ образомъ. Какъ скоро нещастная госпожа меня увидѣла; то простерла ко мнѣ обѣ руки, и самымъ печальнымъ голосомъ сказала: Государь мой! ради Бога!…

Сиръ Гарграфъ, сказалъ я ея злодѣю, я васъ узналъ по вашему гербу; вы, кажется, начали весьма худое дѣло. Такъ, отвѣчалъ онъ мнѣ весьма запальчиво, я Кавалеръ Поллексфенъ, и везу обратно къ себѣ убѣжавшую жену. Я его спросилъ, его ли она жена? Моя, закричалъ онъ съ ругательствами, и чуть было отъ меня не ушла въ проклятомъ маскерадѣ: посмотрите, прибавилъ онъ, поднявъ епанчу, чуть было не ушла она даже въ семъ нарядѣ. О! нѣтъ, никакъ нѣтъ, вскричала печальная госпожа.

Онъ опять началъ проклинать кучера, приказывая ему съ великимъ ругательствомъ гнать лошадей. Я его просилъ, чтобъ онъ меня разсмотрѣлъ. Позвольте мнѣ, Сиръ Гарграфъ предложить одинъ вопросъ сей госпожѣ. Я вижу, что вы очень нескромны, прервалъ онъ вдругъ мою рѣчь: да кто вы таковы?

Супруга ли вы Кавалера Поллексфена, Сударыня? продолжалъ я, не смотря на него. О! нѣтъ, нѣтъ, вотъ все, что она была въ силахъ отвѣчать. Двое изъ моихъ служителей подъѣхали ко мнѣ, а третій держалъ за узду лошадь вершникову. Три человѣка, кои также верхами ѣхали за Сиромъ Гарграфомъ, остановились отъ насъ въ нѣсколькихъ шагахъ, и какъ казалось, держали между собою совѣтъ, какъ будтобъ опасались къ намъ подъѣхать.

Смотрите за сими людьми, сказалъ я двумъ своимъ слугамъ; можетъ попадутся проѣзжіе, кои употребятъ противъ злодѣевъ правосудіе. Бездѣльникъ! закричалъ я кучеру, которой хотѣлъ было гнать лошадей: ты за то жизнію своею заплатишь. А какъ Сиръ Гарграфъ не переставалъ его понуждать съ яростію и запальчивостію, то я повторилъ прежнюю мою угрозу, и спросилъ вдругъ госпожу, не желаетъ ли она бытъ избавлена. О! государь мой, отвѣчала она мнѣ, избавте меня изъ жалости. Я нахожусь въ рукахъ презрительнаго хищника; мнѣ измѣнили, я похищена; избавте меня, избавте!

Тогда я приказалъ своимъ людямъ перерѣать у той кареты постромки, если они опасаются, что иначе оной остановить не могутъ, напустить на трехъ мущинъ, да и схватить изъ нихъ одного, если будетъ можно, а все прочее оставить на мое попеченіе. Сиръ Гарграфъ размысля, что я не думаю больше его щадить, вынулъ шпагу, которую держалъ между своими колѣнами, и громко звалъ къ себѣ трехъ мущинъ, приказывая имъ стрѣлять во всѣхъ тѣхъ, кои ни будутъ супротивляться его проѣзду. Я ему сказалъ, что мои люди столь же хорошо вооружены, какъ и его, что они меня послушаютъ при первомъ знакѣ, что ему совѣтую не приводить меня въ необходимость подать имъ оной. Потомъ обратясь къ молодой госпожѣ, спросилъ ее, намѣрена ли она отдаться въ мое покровительство? О! государь мой, сказала она мнѣ, я прошу отъ васъ сей милости, какъ небесной. Я не усумнился уже открыть дверцы. Сиръ Гарграфъ въ сіе самое время нанесъ на меня ударъ съ ужасными ругательствами. Я уже онаго предостерегался, такъ что будучи всегда остороженъ, безъ труда отвелъ его шпагу, которая однако легко скользнула мнѣ по плечу. Свою шпагу держалъ я въ рукахъ, но не вынималъ изъ ноженъ. А какъ дверцы были отперты, то правда поступилъ я не учтиво: что не спустилъ подножки, дабы Сиру Гарграфу помочь выдти изъ кареты. Я его схватилъ за воротъ, прежде нежели онъ могъ оправиться отъ удара, которой на меня нанесъ. И съ сильнымъ размахомъ, отъ коего онъ выпадши изъ кареты перевернулся вокругъ, бросилъ я его довольно еще щастливо подъ заднее колесо. Я выхватилъ у него шпагу, переломилъ ее и бросилъ оба клинка чрезъ свою голову. Его кучеръ поднялъ ужасной крикъ, но мой угрозами своими привелъ его въ молчаніе. Вершникъ его былъ такъ сказать еще ребенокъ, и одинъ изъ моихъ слугъ задержалъ его прежде, нежели подъѣхалъ къ двумъ прочимъ, коимъ я приказывалъ захватить если можно, трехъ мущинъ Гарграфовыхъ; я намѣренъ былъ единственно ихъ задержать; ибо думалъ, что сіи бездѣльники, вѣдая злодѣйскія намѣренія своего господина, приведены уже были въ чрезвычайной страхъ.

У Сира Гарграфа ротъ и все лице было въ крови. Видно, что я какъ нибудь поранилъ его ефесною головкою своей шпаги; одну ногу, какъ выбивался, запустилъ онъ между колесными спицами. Такое положеніе казалось мнѣ, могло укротить его запальчивость. И я кричалъ кучеру, чтобъ не сдвигалъ съ мѣста кареты, ради своего же господина, которой по видимому при паденіи весьма больно ушибся. Онъ клялъ и ругалъ всѣхъ, сколько было его силъ. По истиннѣ человѣкъ столь мало способный къ пренесенію обиды, долженъ менѣе имѣть побужденія оскорблять другаго, судя по собственнымъ своимъ правиламъ. Я не обнажалъ своей шпаги, и чаю, что никогда въ частной ссорѣ сего не сдѣлаю. Однако въ подобномъ случаѣ не усумнился бы обнажишь оную, когда бы къ тому былъ побужденъ.

Молодая госпожа, хотя была и въ смертельномъ страхѣ, но нашла средство выпутаться изъ епанчи. Я не имѣлъ времени разсмотрѣть ея платья; но былъ пораженъ ея видомъ, а болѣе еще ея ужасомъ. Я ей подалъ руку не помышляя какъ и прежде, спустить подножку, да думаю, что она не столько о томъ безпокоилась, какъ о своемъ избавленіи. Не читали ли вы, Г. Ревсъ (кажется, что Плиній составляетъ нѣкоторую часть сего повѣствованія) о одной устрашенной птичкѣ, которая будучи преслѣдуема ястребомъ, бросилась въ пазуху нѣкоего прохожаго, какъ бы въ надежное убѣжище. Такъ точно прелѣстная ваша сестрица, когда увидѣла меня у кареты, то вмѣсто того, чтобъ принять ей мою руку, бросилась самымъ дѣломъ въ мои объятія. О! избавте меня, государь мой, избавте меня, вскричала она измѣнившимся голосомъ. Она почти уже лишилась чувствъ, и я не думаю, чтобъ была въ силахъ идти пѣшкомъ. Мнѣ надлежало обойти вокругъ лошадей Сира Гарграфа, дабы ее перенести въ свою карету. Будьте увѣрены, Сударыня, сказалъ я ей, посадя ее, что вы находитесь съ честнымъ человѣкомъ. Я отвезу васъ къ моей сестрицѣ, которая съ вами почти равныхъ лѣтъ, и отъ коей должны вы ожидать всякой помощи. Она выглядывала то изъ однихъ дверецъ, то изъ другихъ, съ великимъ ужасомъ, какъ будтобъ близость Гарграфа, ее еще смущала. Не бойтесь ничего, сказалъ я ей, я тотчасъ къ вамъ приду. Она меня усильно просила запереть дверцы.

Я отошелъ отъ нее на нѣсколько шаговъ, но не теряя ее изъ виду, дабы посмотрѣть, куда дѣвались мои люди. Я отъ нихъ узналъ, что когда подошли они къ тремъ Гарграфовымъ провожатымъ, то приставили къ ихъ грудямъ пистолеты. Сіи три бездѣльника начали было защищаться; но потомъ, видно устрашась грызеній совѣсти своей, пустились въ бѣгъ. Мои люди гнались за ними почти на три ста шаговъ, и возвращались уже ко мнѣ, въ то самое время, когда я, для призванія ихъ къ себѣ, оставилъ Мисс Биронъ.

Въ нѣкоемъ отъ себя разстояніи увидѣлъ я Сира Гарграфа, поддерживаемаго своимъ кучеромъ и опирающагося на него всею своею тяжестію; онъ съ великимъ трудомъ силился сѣсть въ свою карету. Я приказалъ одному изъ своихъ людей сказать ему, кто я таковъ. Онъ отвѣчалъ на то одними ругательствами, и яростно грозилъ мнѣ мщеніемъ. Но онъ гораздо еще болѣе кричалъ и ругалъ своихъ слугъ, коихъ называлъ подлецами и измѣнниками.

Когда сѣлъ я въ свою карету; Миссъ Биронъ упала на дно оной, гдѣ я нашелъ ее почти въ безпамятствѣ, и едва могущую произнесть повторительно сіи слова: избавьте меня, избавьте. Я ее ободрилъ, принялъ и посадя на скамейку спѣшилъ привезти еекъ моей сестрицѣ, которая безъ сомнѣнія разсказала Г. Ревсу все что по томъ ни случилось.

Я было началъ изъявлять ему свою приверженность похвалами и благодареніями; но Сиръ Карлъ не преминулъ прервать мою рѣчь, для прекращенія сихъ излишнихъ выраженій. Вы видите, Сударь, сказалъ онъ мнѣ, что сія побѣда мнѣ малаго стоила, и что не много имѣю причины оною славиться; совѣсть хищника противоборствовала ему, а совѣсть слугъ его вспомоществовала мнѣ. Мои служители люди честные и любятъ своего господина. Въ добромъ дѣлѣ я бы могъ поручиться за сихъ трехъ человѣкъ вѣрнѣе нежели за шестерыхъ такихъ, коибъ покушались на злое какое намѣреніе и защищались бы отъ первыхъ. Самое слабое и робкое въ свѣтѣ есть порокъ, когда съ твердостію на оной, нападаютъ, и чего могутъ страшиться честные люди, защищающіе справедливость и добродѣтель!

Кажется, что Сиръ Гарграфъ возвратился въ городъ. О подлецъ! какой видъ представить, онъ долженъ собственнымъ своимъ глазамъ? Сиръ Карлъ говорилъ, что когда они проѣзжали Смалбуривенъ, то пограничные стражи пересказывали его людямъ повѣсть о какомъ то кровопролитномъ и трагическомъ хищеніи, случившемся въ тотъ же день въ двухъ миляхъ отъ Гонслова, и что пять или шесть разбойниковъ ѣхавшіе верьхами, прибавили они, ограбили одного дворянина, которой сидѣлъ въ каретѣ, запряженной шестернею, и съ полчаса тому какъ проѣхалъ тамошнія рубежи, будучи весь израненъ; они говорили, что слышали его стенанія, и что онъ поѣхалъ въ Лондонъ принести суду свои жалобы. Другая за сею повѣсть, говорилъ намъ Сиръ Карлъ усмѣхаясь, есть та, что когда сторожи разсказывали оную исторію, то подъѣхалъ къ нимъ верьхомъ какой-то человѣкъ, и говорилъ, что все ето ложной слухъ, и что не воровство и не грабежъ какой случился, а ссора между двумя щегольками, изъ коихъ одинъ у другаго увесъ весьма пригожую любовницу.

Сія шутка не удержала меня отъ того, чтобъ не спросить Сира Карла, не нужно ли по благоразумію принять какія нибудь мѣры противу злости нашего врага? Ему кажется, говорилъ онъ мнѣ, что лучше всего по крайней мѣрѣ до тѣхъ поръ стараться должно не выводить сего дѣла наружу, пока виновникъ онаго пробудетъ спокоенъ. Маскерады, присовокупилъ онъ, не такія мѣста, гдѣ бы могла женщина перенести нанесенное ей оскорбленіе. Хула, говорилъ онъ еще, всегда касается и до тѣхъ самыхъ, кои увѣрены, что хотя малѣйшую подали къ тому причину. Онъ думаетъ; что когда приключеніе Миссъ Биронъ просто разсказывано будетъ; то симъ всегда можемъ мы принятъ такія мѣры, какія покажутся намъ приличествующими. И такъ Сиръ Карлъ не любитъ маскерадовъ. Что касается до меня, то хотябъ я и еще сто лѣтъ прожилъ, но ни за что бы не захотѣлъ въ немъбыть.

Теперь желаю я со всею нетерпѣливостію слышать сіе повѣствованіе отъ Миссъ Биронъ. Дай Боже, чтобъ оно было не такое, котороебъ могло насъ понудить… Однако, какъ наша любезная Генріетта чрезвычайно разборчива… то я не знаю еще, какъ объяснить ей мои мысли. Должно еще на нѣсколько времени вооружиться терпѣніемъ.

Миссъ Грандиссонъ оставя насъ, пошла къ больной провѣдать о ея состояніи. Она не долго у ней была. Обѣ любезныя сіи дѣвицы къ намъ пришли; одна опиралась на руку другой, которая ее поддерживала со всевозможнымъ раченіемъ, изъявляющимъ нѣжнѣйшую ея своей знакомкѣ дружбу. Миссъ Биронъ показалась мнѣ сперва нарочито блѣдна, но при видѣ своего избавителя, щеки ея покрылись прелѣстнымъ румянцемъ. Сиръ Карлъ подошелъ къ ней съ тихостію и съ веселымъ видомъ, боясь привести ее въ смущеніе, и предупредя нѣсколькими учтивыми выраженіями, засвидѣтельствованіе искренней ея благодарности, взялъ ее за руку и подвелъ къ кресламъ, на кои лишь только она сѣла, то почувствовала опятъ слабость, которая привела насъ въ слезы. Миссъ Грандиссонъ подала ей солей, отъ коихъ она нѣсколько пришла въ чувство. Тогда глаза ея открылись съ толь трогательною томностію, что оною изъявляли въ себѣ гораздо еще сильнѣйшее выраженіе, потерявъ нѣчто отъ сроднаго имъ блеска. Всѣ сердечныя ея движенія преходили, казалось, на ея уста; но Сиръ Карлъ просилъ у нее позволенія прервать ея рѣчи для сбереженія ея силъ, онъ жаловался, что излишне много кажется ему, цѣнитъ она обыкновенную услугу. Дражайшая Миссъ, говорилъ онъ ей нѣжнѣшимъ голосомъ, ибо я беру уже вольность обходиться съ вами такъ, какъ будто бы мы давно другъ друга знали; по всему что я ни слыхалъ отъ Г. Ревса и отъ моей сестрицы, долженъ я считать вчерашній день за счастливѣйшей во всей моей жизни. Я жалѣю; что начало нашего знакомства столь дорого вамъ стоило; но сіе видимое зло произведетъ дѣйствительное благо. У меня есть двѣ сестрицы, коихъ изящныя качества приносятъ честь ихъ полу; согласитесь, чтобъ впредь могъ я хвалиться, что три сестры у себя имѣю. Какое бы удовольствіе могъ я имѣть отъ того произшествія, которое принесетъ съ собою столь превосходное приращеніе нашему дому?Потомъ взявъ за руку Миссъ Биронъ и свою сестрицу, соединилъ ихъ и сжавъ своею говорилъ: естьли вы намъ сдѣлаете честь и согласитесь дать Шарлоттѣ имя сестры; то не позволеноль будетъ и мнѣ, при столь превосходномъ сродствѣ желать названія вашего брата? Миссъ Грандиссон приняла сіе предложеніе съ восхитительною радостію, Миссъ Биронъ колеблема разными чувствованіями, пресѣкающими ея голосъ, взирала на Сира Карла съ уваженіемъ и признательностію, Миссъ Грандиссонъ, съ восторгомъ, а я съ удивленіемъ.На конецъ собравшись она съ силою, сказала: не говорила ли я вамъ, Г. Ревсъ, что я нахожусь въ небесномъ жилищѣ?

Я опасался, чтобъ она не упала въ обморокъ; но какъ Сиръ Карлъ искуснымъ образомъ перем123;нилъ свою рѣчь, началъ говорить о пріятностях,кои предусматриваетъ для себя въ будущее время, то она столько сохранила силы, что могла сѣсть за столъ, и пробыть болѣе получаса съ нами. Однако она раза три перемѣнилась въ лиц123;; а Миссъ Грандиссонъ усильно ее просила возвратиться въ свою горницу, не желая никому поручить отвести ее, но сама съ нею пошла. Я съ нею простился, какъ она уходила. Естьли ничто насъ не задержитъ, то надѣюсь видѣть ее въ понедѣльникъ въ нашемъ замкѣ.

Милади Вилліамсъ теперь лишь отъ насъ поѣхала. Я прочиталъ ей все мое описаніе, съ самой поѣздки моей въ Колнеброкъ: двухъ дней не довольно будетъ, сказала она мнѣ, къ осушенію ея слезъ. Женщины, любезный, другъ, иногда весьма далеко видятъ. Милади Вилліамсъ и Гжа. Ревсъ очень были бы рады, когдабъ услышали, что Миссъ Грандиссонъ и Миссъ Биронъ называютъ одна другую сестрицею, въ такомъ, смыслѣ, чтобъ въ разсужденіи одной могло перемѣниться въ Сирp3; Карлѣ качество брата въ другое наименованіе.

Естъли сей превосходный человѣкъ… но на что останавливаться, мнѣ на этой мысли? Однако ничто не мѣшаетъ мнѣ присовокупить, что когда онъ подошелъ къ двумъ госпожамъ, то я помыслилъ, что изъ всѣхъ мущинъ, коихъ наша Генріетта до сего времени видѣла, храбрый, вѣжливый и добродѣтельный Сиръ Карлъ, былъ бы можетъ быть одинъ, которой не многобъ имѣлъ труда ей понравиться, когда бы почувствовалъ къ ней склонность. По истиннѣ, онъ чрезвычайно богатъ и не менѣе своего имѣнія надѣется еще получить отъ Милорда В… своего дяди съ матерней стороны. Его сестра, которая говоритъ немъ,, какъ о безподобномъ человѣкѣ, сказала мнѣ, что онъ не можетъ жениться, не ввергнувъ въ мученія премногихъ особъ. Что до сего касается, то сіе же самое сказать можно и о Миссъ Биронъ. Но я безполезно удаляюсь отъ своей матеріи.

Естьли наша любезная Генріетта не скоро придетъ въ состяніе къ вамъ отписать; то можетъ быть вы получите отъ меня еще письмо. Пребываю вашъ искренній

Аръ. Ревсъ.

Мой нарочной въ сіе самое время пріѣхалъ ко мнѣ съ вашимъ отвѣтомъ. По истиннѣ, любезной Сельби, я въ немъ нашелъ нѣсколько такихъ строкъ, которыя бы тронули меня до глубины сердца, естьли бы дражайшая наша Генріетта столь щастливымъ случаемъ не возвращена была намъ.

ПИСЬМО XX.

Г. Ревсъ, къ Г. Сельби.

В Понедѣльникъ въ вечеру, 20 Февраля.

Я еще принимаюсь за перо; но вы скоро будете имѣть удовольствіе видѣть оное въ рукахъ моей сестрицы. Въ девять часовъ сего утра; пріѣхалъ я въ Колнеброкъ. Я увидѣлъ Миссъ Биронъ въ лучшемъ здоровьѣ, нежели могъ надѣяться. Она весьма хорошо препроводила двѣ предъидущія ночи, а вчерашній день былъ для нее превосходнымъ врачествомъ. Сиръ Карлъ большую часть вчерашняго дня просидѣлъ въ семъ кабинетѣ, но двѣ госпожи ни минуту не разстаются. Наша дражайшая Генріетта превозноситъ до небесъ достоинства и совершенства сего брата и сестры. Миссъ Грандиссонъ, говоритъ она, имѣетъ много разума и пріятностей, ни мало не принужденна и откровенна. Сиръ Карлъ совершенно откровененъ и вѣжливъ. Учтивости его не приводятъ ни мало в замѣшательство его гостей. Но принужденность въ словахъ его и во всѣхъ поступкахъ, вдругъ убѣждаетъ, что для обязанія его не должно съ меньшею вольностію съ нимъ обходиться. Истинну сего наблюденія самъ я нынѣ дозналъ. Сего утра, при моемъ пріѣздѣ, я выговорилъ такія слова, кои казалось менѣе пріязни, чемъ уваженія въ себѣ заключали. Сиръ Карлъ за сіе обнявъ меня говорилъ съ самымъ ласковымъ видомъ: любезный Г. Ревсъ, честные люди должны другъ друга любить съ перваго вида. Не медлите включить меня въ число вашихъ друзей. Васъ уже считаю я между своими. Я бы очень худо о себѣ мыслилъ, естьлибъ въ человѣкѣ такого свойства, какъ Г. Ревсъ, примѣтилъ такую къ себѣ недовѣрчивость, котораябъ воспрещала его душѣ соединиться съ моею.

Миссъ Грандиссонъ не преминула склонить мою сестрицу разсказать ей всю ея повѣсть; при чемъ часть произшествій, касающихся до ея родственниковъ необходимо вошла въ сіе повѣствованіе.

А какъ Миссъ Биронъ столько уже укрѣпилась здоровьемъ, что можетъ возвратиться въ городъ; я же, какъ и она, былъ такого мнѣнія, что Сиру Карлу лучше ѣхать въ сію небольшую поѣздку въ каретѣ, чемъ верьхомъ; то я просилъ позволенія ѣхать, на той же лошади, на коей къ нимъ пріѣхалъ. Однако сія мысль произошла отъ Миссъ Биронъ. По возвращеніи нашемъ я съ нею о томъ не много поспорилъ; но я прошу васъ, пожалуйте не сказывайте ей, что я вамъ ето говорилъ; она мнѣ никогда сего не проститъ. Однако, когда я принялъ ея предложеніе, то ясно видѣлъ въ глазахъ ея удовольствіе.

Я пріѣхалъ въ Лондонъ за полчаса до кареты, и тѣмъ болѣе торопился, что ласкался склонить Сира Карла и его сестрицу, чтобъ у насъ отобѣдали. Я засталъ у себя въ домѣ Милади Вилліамсъ и Миссъ Клемеръ, особу всѣмъ намъ предорогую; они ожидали съ моею женою возвращенія Миссъ Биронъ. Какъ скоро послышался имъ каретной стукъ, то всѣ въ домѣ пришли въ радостной восторгъ, которой походилъ даже на изступленіе. Служители другъ другу оспоривали честь, чтобъ быть первыми въ дверяхъ. Я самъ туда побѣжалъ, чтобъ принять за руку Миссъ Грандиссонъ, между тѣмъ, какъ Сиръ Карлъ оказалъ сію же; учтивость моей сестрицѣ. Я не могу вамъ описать всѣхъ ласкъ, поздравленій и похвалъ, кои тогда слышалъ. Но я обманулся въ своей надеждѣ, желавъ склонить сего любезнѣйшаго брата и его сестрицу, дабы у насъ отобѣдали. Имъ должно было ѣхать за необходимыми дѣлами.

Миссъ Грандиссонъ прощаясь обѣщала скоро увидѣться съ своею сестрою Генріеттою и жить съ нею въ искреннѣйшей дружбѣ. Милади и моя жена пришли въ удивленіе, взирая на прелѣстный видъ и благородныя поступки Сира Карла. Ни одного изъ насъ не было такого, которой бы не взиралъ, съ разсмотрительностію на такое произшествіе, кое довершало все ея благополучіе. Но скромность Миссъ Биронъ, и ея здоровье, которое не столъ еще укрѣпилось, чтобъ не чувствовала она нѣсколько движенія отъ поѣздки, не позволили намъ продолжать долѣе сей разговоръ. Она просила позволенія удалиться,да и мы сами понуждали ее на нѣсколько часовъ успокоиться.

Я помнится, говорилъ вамъ, что принялъ предложеніе Милади Вилліамсъ, которая въ ужасной неизвѣстности, въ коей мы за шесть дней предъ симъ находились, представляла намъ, что пошлетъ своего метрдотеля въ Падингтонъ. Онъ ничего примѣчательнѣйшаго оттуда не привезъ, кромѣ подтвержденій о свойствахъ вдовы и ея дочерей, кои не считаются тамъ безчестными людьми. По всему видно, что сіи три женщины ожидали благодарности отъ фамиліи Миссъ Биронъ за то, что споспѣшествовали браку ея съ такимъ человѣкомъ, коего богатства столь извѣстны. Посланецъ, коего я отправилъ въ Ридингъ для освѣдомленія о свойствахъ Багенгаля, возвратясь говорилъ, что его нравы весьма порочатъ, и что онъ считается искреннимъ другомъ Сиру Гарграфу. Но слава Богу, намъ нѣтъ теперь уже ни какого дѣла до сихъ людей. Я услышалъ, что и Сиръ Гарграфъ не выходитъ съ двора, и люди говорятъ Другъ другу на ухо, что у него разумъ помѣшался, такъ что собственные его слуги не подходятъ къ нему безъ предосторожности. Онъ безчестно отпустилъ отъ себя всѣхъ тѣхъ кои сопровождали его въ подломъ его намѣреніи. Мы еще не знаемъ, какова его рана; но онъ дѣйствительно раненъ, хотя и не опасно. Присовокупляютъ еще, что онъ непрестанно угрожаетъ Сиру Карлу. Боже сохрани лучшаго изъ человѣковъ и паче всѣхъ достойнаго твоего покрова!

Миссъ Биронъ хочетъ завтра писать по почтѣ къ Миссъ Люціи Сельби, и послать къ ней подробное описаніе всего того, что она ни претерпѣла. Я обѣщался, сколько по крайней мѣрѣ могу на свою память надѣяться, сообщить ей всѣ статьи, кои уже вы отъ меня получили, дабы освободитъ ее отъ безполезныхъ повтореній. Она мнѣ приказала сказать вамъ, что сего же вечера начнетъ писать свое письмо, дабы вы ни мало не безпокоились о ея состояніи. Любезнѣйшій Сельби, поздравляю васъ и всю вашу фамилію съ щастливымъ возвращеніемъ той особы, которая намъ столь драгоцѣнна.

Аръ. Ревсъ.

Конецъ первой части.

РОСПИСЬ.

Продающимся книгамъ.

Атласъ Россійской Имперіи, состоящей изъ 5 картъ, изданный во Градѣ С. Петра. 1772 года. 6 руб. въ пер. 6 руб. 50 коп.

Достопамятная жизнь дѣвицы Клариссы Гарловъ, истинная повѣсть. Англинское твореніе Г. Рихардсона 6 частей 7 руб. 25 коп. въ пер. 9 руб. 5 копѣекъ.

Дѣйствіе любви, или любопытныя приключенія и Трагическая смерть Бланки Капеллы Герцогини Тосканской. 1791 года. 60 коп. въ бум. 70 коп.

Зеркало любопытства, или ясное и подробное истолкованіе всѣхъ естественныхъ и нравственныхъ познаній, служащихъ къ пользѣ, удовольствію и пріятному препровожденію времени для тѣхъ, кои въ короткое время желаютъ снискать нужное просвѣщеніе. 1791 года 1 руб. въ пер. 1 руб. 30 копѣекъ.

Исторія города Константинополя съ начала построенія его до нынѣшнихъ временъ, показывающая всѣ случившіяся въ немъ перемѣны и прочія достопамятности въ царствованіе Греческихъ Императоровъ, съ обстоятельнымъ описаніемъ жестокой осады и покоренія его Магометомъ II, Султаномъ Турецкимъ. 1791 года. 40 к. въ бум. 45 копѣекъ.

Планъ Столичнаго города С. Петербурга 2 руб. 50 коп.

Увеселительное волшебство, или открытіе чудесныхъ и удивительныхъ таинственныхъ опытовъ. Извѣстныхъ подъ названіемъ, Фокусъ Покусъ, производимыхъ посредствомъ сокровеннаго искуства, приводящаго въ недоумѣніе самыхъ просвѣщенныхъ и остроумныхъ зрителей, съ присовокупленіемъ ста гравированныхъ фигуръ, служащихъ для объясненія сихъ опытовъ, въ трехъ частяхъ 1791 года, 3 руб. въ пер. 5 руб 40 коп.

Целестина, или философка Алпийскіхъ горъ, новѣйшая Исторія, взятая изъ собственныхъ ея записокъ. 1791 года. 90 коп. въ пер. 1 р. 20 к.

Ричардсон Сэмюэл

Английские письма, или история кавалера Грандисона (Часть вторая)

АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА,

или

ИСТОРІЯ

КАВАЛЕРА

ГРАНДИССОНА.

Твореніе Г. РИЧAРДСOHA

сочинителя

ПАМЕЛЫ и КЛАРИССЫ.

Переведено съ французскаго

А. Кондратовичемъ.

OCR Бычков М.Н.

#id59749_mailto:bmn@lib.ru

http:/az./lib.ru

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Во градѣ Святаго Петра

1793 года.

Цѣна безъ перепл. 90 коп.

Свидѣтельствовалъ и подписалъ Коллежскій Совѣтникъ и отправляющій должность С. Петербургскаго Полицмейстера

АНДРЕЙ ЖАНДРЪ.

ИСТОРІЯ

Кавалера

ГРАНДИССОНА.

ПИСЬМО XIX.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Въ понедѣльникъ; 20 февраля.

Еще могу я писать к вамъ, дражайшая моя Люція! къ вамъ то есть: ко всѣмъ любезнѣйшимъ моимъ родственникамъ, и при томъ писать съ величайшею радостію, и пригласитъ всѣхъ васъ къ принятію въ томъ участія. Сколько должна я благодаритъ милосердное Небо.

Вы и вообразить себѣ не можете сколь многихъ опасностей оно меня избавило, ниже того, сколь много мой разумъ сердце отъ того претерпѣли. Я не смѣю даже и помыслить о тѣхъ мученіяхъ, кои я тебѣ причинила. Съ какимъ легкомысліемъ окончила я мое письмо! Какъ я была тщеславна и неблагоразумна! Но возвратимся скорѣе къ печальному моему повѣствованію. Твоя нетерпѣливость уже весьма многаго тебѣ стоила.

Я обьявляю тебѣ, что, невзирая на всю веселость притворно мною оказываемую, учинивши вамъ столь безразсудное изображеніе о моихъ убранствахъ, моихъ побѣдахъ, и о прочихъ столь же смѣхадостойныхъ обстоятельствахъ, я ни малой не имѣла охоты ѣхать въ маскерадъ, ниже къ тому, чтобъ видѣть себя окруженною великимъ множествомъ безумцовъ, изьявляющихъ мнѣ свое удивленіе. Я ощущала токмо единое презрѣніе какъ къ нимъ такъ и къ самой себѣ. Презрѣніе, етого не довольно; самое дѣйствіе меня даже смутило.

Въ семъ великомъ множествѣ безумцовъ, находилось, дражайшая моя, два сущіе демоны, но самый хитрѣйшей и злѣйшей изъ всѣхъ, одѣтъ былъ въ Арлекинское платье. Онъ дѣлалъ много оборотовъ и уклонностей; онъ скакалъ и рѣзвился весьма долгое время около меня. Наконецъ, онъ мнѣ сказалъ, и что знаетъ Миссъ Биронъ и что онъ былъ ненавистный и презрительный Поллексфенъ. Однако онъ ни какихъ не дѣлалъ неблагопристойностей и я не ощущала ни малѣйшаго предчувствованія о тѣхъ насиліяхъ, о коихъ онъ помышлялъ.

Г. Ревсъ обьявилъ тебѣ, что видѣлъ меня въ носилкахъ, которыя мошенникъ, новой мой лакей для меня приготовилъ. О дражайшая Люція! одна изъ главнѣйшихъ частей моего тщеславія уничтожена навсегда. Я! которая считала что знаю людей по физіономіи! нѣтъ, послѣ сего произшествія, я не должна болѣе имѣть нималейшей доверенности къ тѣмъ знакамъ, кои я усматривала на лицѣ, дабы по онымъ судить о истинныхъ чувствованіяхъ сердца. Г. Ревсъ изъяснилъ уже тебѣ все касающееся до носилокъ и носильщиковъ. Какъ можно описать тебѣ тѣ движенія моего сердца, когда я начала подозрѣвать о измѣнѣ? Но когда, поднявъ зановѣсы у носилокъ, узнала, что обманута другимъ вѣроломцемъ, отъ коего безполезно просила я вспомоществованія; когда ничего иннаго во кругъ себя не видала кромѣ однихъ полей, и когда факелъ былъ погашенъ; то я подняла пронзительной крикъ, которой продолжался даже до того времени, пока уже не въ состояніи испускать оной. Я упала въ обмаракъ. И въ семъ то состояніи взяли меня изъ носилокъ. Очнувшись, увидѣла я себя лежащей на постелѣ и окруженною тремя женщинами, изъ коихъ одна держала у моего носа соль, отъ которой происходилъ нѣкій заразительной запахъ похожій на сженный аленій рогъ и перья. Я не видѣла ни одного мущины въ той горницѣ.

Гдѣ я? Кто вы таковы, сударыня? Кто вы таковы, и гдѣ я, многократно повторяла я сіи вопросы. Сіи три женщины были мать и двѣ ея дочери. Мать отвѣчала мнѣ, что я нахожусь не въ худыхъ рукахъ. Дай Боже, чтобъ вы меня не обманывали! возразила я устремя трепещущіе мои взоры на глаза ея. Она старалась увѣрить меня, что не имѣютъ никакого намѣренія мнѣ вредить; но напротивъ того помышляютъ токмо о томъ дабы сдѣлать меня щастливѣйшею на свѣтѣ особою, и что она не способна вступать въ худое дѣло. Увы! возразила я, я смѣю… смѣю тому вѣрить. Сжальтесь надо мною, сударыня. Вы кажетесь матерью, и конечно сіи молодыя особы ваши дочери. Спасите меня, я васъ заклинаю! спасите меня, сударыня, такъ какъ бы спасли вы своихъ дочерей!

Она мнѣ сказала: что сіи двѣ молодыя дѣвицы ея дочери; что онѣ разумны и скромны, и что не желаютъ мнѣ никакого зла: но что нѣкоторой весьма богатой и знатной породы въ Англіи человѣкъ, по чти умиралъ изъ любви ко мнѣ, и что онъ не имѣетъ другаго намѣренія, какъ сочетаться со мною законнымъ бракомъ. Поелику же вы еще не вступали ни въ какія подобныя обязательства, присовокупила она, то будете его женою. Согласитесь на оное, естьли желаете предупредитъ великія смертоубійства; ибо онъ клялся умертвитъ всѣхъ тѣхъ, коихъ вы ему предпочтете. Ахъ! вскричала я, тогда, конечно ето подлый умыселъ Г. Гарграфа Поллексфена. Точно ето онъ, не справедливо ли? Я увѣрена, что ето онъ, ради Бога обьявите мнѣ. Я покорнѣйше васъ прошу сказать мнѣ о томъ. Въ то время я поднявшись хотѣла сѣсть на краю постели, и въ ту же самую минуту увидѣла я вошедшаго презрительнаго Гарграфа.

Я подняла великой крикъ. Онъ вдругъ бросился къ ногамъ моимъ. Я не въ состояніи была сидѣть и уклонилась на грудь старой госпожи, которая съ великимъ трудомъ могла подкрѣпить мои силы водою и солью, естьлибъ онъ не удалился, естьлибъ онъ долѣе пробылъ передъ моими глазами, то конечнобъ я упала въ обморокъ. Но открывъ глаза, я не видя никого кромѣ трехъ женщинъ, я нѣсколько ободрилась и начала просить ихъ съ величайшимъ усиліемъ, обѣщая имъ награду, чтобъ споспѣшествовали моему побѣгу, илибъ ручались за мою безопасность. Но я паки увидѣла вошедшаго ко мнѣ скареднаго подлеца.

Я васъ покорно прошу, Миссъ Биронъ, сказалъ онъ мнѣ гораздо надменнѣйшимъ видомъ нежели прежде, не приходить въ смущеніе и выслушать то, что я вамъ скажу. Отъ васъ и отъ вашего выбору зависитъ быть тѣмъ, чѣмъ вы пожелаете, и сдѣлать изъ меня то, что вамъ угодно. Вашъ страхъ безполезенъ. Вы видите что я весьма рѣшительной человѣкъ. Сударыни, оборотясь къ женщинамъ говорилъ онъ, сдѣлайте милость оставьте насъ на минуту однихъ.

Нѣтъ, нѣтъ! вскричала я, ради Бога не оставляйте меня здѣсь одну; и въ то время какъ онѣ выходили, я бросилась за матерью, за которою слѣдовала даже въ переднюю горницу. Тамъ я пала къ ея коленамъ, и обнимала ихъ обѣими моими руками: ахъ! спасите меня, спасите меня, сказала я ей, проливая источники слѣзъ. Тогда подошелъ мерзавецъ: я оставила сію женщину и пала предъ нимъ на колѣни. Я не знала что я тогда дѣлала. Я помню что говоря ему, кусала мои руки: естьли вы имѣете хотя малое сожалѣніе, естьли вы имѣете хотя нѣкое чувстіе, государь мой; то я васъ заклинаю, возъимѣйте состраданіе о нещастной. Я думаю что онъ далъ знать женщинамъ, чтобъ онѣ вышли. Онѣ всѣ трое оставили меня въ той горницѣ, гдѣ я находилась.

Жестокой мерзавецъ посмотревъ на меня, сказалъ мнѣ презрительнымъ голосомъ: я просилъ у васъ сожалѣнія, сударыня; я просилъ онаго равномѣрно на колѣняхъ, не умолимая красавица; но вы надо мной не сжалились. Просите, просите теперь сами. Вы не болѣе онаго получите, сколько и я. Теперь, на моей улицѣ праздникъ.

Варваръ! вскричала я вставши. Я воспламѣнилась гнѣвомъ; но оный тотчасъ же изчезъ. Я васъ заклинаю, Сиръ Гарграфъ… Я кусала мои руки, какъ бы въ безумствѣ. Я подходила къ нему, подбегала къ окну, потомъ къ дверямъ… нимало однако не помышляя уйти въ окно или въ двери; но куда бы я пошла? По томъ оборотясь къ нему, сказала: Сиръ Гарграфъ, я заклинаю васъ Небомъ, не поступайте со мною жестоко. Я никогда и ни съ кѣмъ столь жестоко не поступала. Вы знаете, что я всегда съ вами учтиво обходилась…

Такъ, такъ, сказалъ онъ мнѣ съ надменною улыбкою, учтиво и весьма также упрямо. Вы никогда не говорили мнѣ оскорбительнаго. Я равномѣрно вамъ онаго не оказывалъ Миссъ Биронъ. Вы были учтивы, но до сего времени я также не мѣнѣе изъявлялъ вамъ учтивства. Но вспомните, сударыня… Но, дражайшая и обожанія достойная дѣвица… Въ семъ мѣстѣ вѣроломнейшій обнялъ меня обѣими своими руками. Вашъ ужасъ, продолжалъ онъ, придаетъ вамъ новыя прелести. Колико я оными восхищаюсь, сударыня тутъ сей звѣрь хотѣлъ было похитить у меня поцѣлуй. Я его до того не допустила; но вторично заклинала его не поступать такимъ образомъ съ нещастною дѣвицей,которую обманулъ онъ столь подлымъ ухищреніемъ.

Онъ мнѣ отвѣчалъ, что не понимаетъ моихъ словъ. Я его спросила, неужели онъ еще способенъ присоединить оскорбленіе къ измѣнѣ. Вы имѣете худое мнѣніе о моихъ нравахъ, скаталъ онъ мнѣ злобнымъ голосомъ. Неужели такимъ образомъ, возразила я, стараетесь вы внушить во мнѣ лучшее о томъ мнѣніе? Очень хорошо, сударыня, вы усмотрите съ моей стороны такое великодушіе, коего вы ко мнѣ не имѣте. Вы увидите что я не буду помышлять ни о обидѣ ни о мщеніи. Но вы тронули мою гордость; вы найдете во мнѣ человѣка хорошихъ нравовъ.

Тогда, Сиръ Гарграфъ, я буду восхвалятъ васъ отъ всего моего сердца.

Но вы знаете, сударыня, что теперь необходимо нужно оправдать предъ публикой тотъ поступокъ, которой я учинилъ. Принадлежите мнѣ, сударыня; принадлежите мнѣ по самымъ священнѣйшимъ правиламъ честности. Я даю вамъ мою руку. Согласитесь быть госпожею Поллексфенъ. Тогда изчезнутъ всякія неблагопристойныя предчувствованія, или,… пеняйте въ томъ на самою себя.

Какъ, Г. мой! не ужели безчестный вашъ поступокъ кажется вамъ оправданнымъ таковыми предложеніями? Лишите меня жизни, когда уже я не въ состояніи защищаться; но мое сердце и рука принадлежатъ мнѣ; и никогда одно отъ другой розлучено не будетъ.

Колена мои подгибались подо мною. Я бросилась на стулъ у окна стоящій, и обливалась горькими слезами. Онъ подошелъ ко мнѣ видя что мои взоры по всѣмъ сторонамъ обращались дабы токмо избѣгнуть его взоровъ; онъ мнѣ сказалъ, что тщетно я стараюсь изыскивать средства къ бѣгству; что я принадлежу ему безвозвратно, и чтобъ я въ томъ была увѣрена; что онъ мнѣ совѣтуетъ не приводить его въ отчаяніе; что онъ меня заклинаетъ всѣмъ тѣмъ, что ни есть священнѣйшаго… Онъ остановился, какъ будто бы былъ устрашенъ собственнымъ своимъ изступленіемъ. Онъ посмотрѣлъ меня съ ногъ до головы, заблужденнымъ взоромъ; и вдругъ бросившись къ моимъ ногамъ, онъ обнялъ мои колѣна ненавистными своими руками. Такое движеніе меня чрезвычайно устрашило. Я испустила пронзительной крикъ. Одна изъ молодыхъ дѣвушекъ тотчасъ появилась. Потомъ вошла ея мать. Какъ? какъ? Г. мой, вскричала, сія женщина въ моемъ домѣ… Благодарю Небо,подумала я сама въ себѣ, что въ семъ домѣ гораздо болѣе есть честности, нежели сколько я надѣялась! однако я весьма примѣтила, дражайшая моя Люція, что сіи три женщины почитали бракъ удовлетвореніемъ за всякое оскорбленіе.

Извергъ, весьма былъ недоволенъ тою внѣшностію, что онѣ пришли незванныя. Онъ думалъ, сказалъ онъ имъ грубо, что онѣ столько знаютъ свой полъ, что ни мало не придутъ въ замѣшательство отъ крику женщины, и мнимыя ихъ опасности понудили его думать о томъ, что ему прежде и на мысль не приходило. Старая хозяйка повторила, что она желала, чтобъ ея домъ и ея дочери были почитаемы; и оборотясь ко мнѣ, сказала мнѣ, что я не прежде выду изъ ея дому какъ въ качествѣ законной супруги Г. Гарграфа Поллексфена. Онъ клялся, что не имѣетъ другаго намѣренія.

Но, дражайшая моя, я имѣю изьяснить тебѣ другія повѣствованія! Мои представленія и текущія изъ глазъ моихъ слезы нимало не были внимаемы. Однако я еще не переставала соединять моихъ рукъ съ новыми и усильными прозьбами, когда одна изъ ея дочерей пришла увѣдомить моего тирана, что у воротъ ожидаютъ его приказовъ. О милосердный Боже! сказала я въ себѣ, какая грозитъ мнѣ опасность! и въ самую ту минуту я увидѣла вошедшаго священника, самой гнусной физіономіи, какой я еще никогда не видала, держащаго въ рукѣ книгу, которую я почла за требникъ, и которая была развернута въ томъ мѣстѣ, гдѣ брачныя молитвы написаны. Ужасное зрѣлище! я бросилась къ нему, толкнувъ съ одной стороны Гарграфа, а съ другой госпожу Оберри, которая отъ удара моего пошатнулась. Я бросилась къ ногамъ его: служитель церкви Божией! сказала я ему, сжавъ руки и поднявши оныя къ небу; благородства и добродѣтели исполненная душа! ибо сіи качества должны быть въ достойномъ священнослужителѣ; естьли вы когда ни есть имѣли дѣтей или племянницъ, то спасите нещастную дѣвицу, похищенную подлымъ образомъ у ея родителей,дѣвицу невинную, которая никогда и ни кому зла не дѣлала, которая всякого человѣка любила; и которая не пожелала бы ни кому причинить обиды; спасите меня отъ неслыханнаго насилія! Не употребляйте своего священства къ освященію безчестнаго преступленія.

Священникъ, естьли въ самомъ дѣлѣ онъ то былъ, казалось старался кое какъ устоять на своихъ ногахъ, чтобъ поддержать ужасную свою толщину, и не столько въ отвѣтъ говорилъ сколько дулъ въ носъ. Когда онъ разстворилъ свой ротъ, то табакъ посыпался изъ нозрей его на губы съ желтою житкостію, которая придавала имъ такой же цвѣтъ. Онъ посмотрѣлъ на меня съ коса и взявъ за обѣ руки, которыя лежали безъ всякаго принужденія въ его рукахъ; онъ меня просилъ встать. неуничижаться передъ нимъ и быть увѣренной что не думаютъ причинить мнѣ никакого зла. Я хочу васъ токмо спросить, сказалъ онъ мнѣ, запыхиваясь при каждомъ словѣ: кто таковъ тотъ дворянинъ въ серебренныхъ часахъ, которой сидитъ супротивъ меня? Какъ его имя?

Ето Кавалеръ Гарграфъ Поллексфенъ, отвѣчала я ему, самый коварнѣйший человѣкъ въ свѣтѣ, не смотря на его видъ.

Презрительный Гарграфъ отвѣчалъ на сіе одой улыбкой, какъ будто бы ощущалъ удовольствіе утѣшаясь моею печалію. Ахъ, сударыня, прервалъ священникъ, наклонясь къ нему, говорите иначе о человѣкѣ такого достоинства: но вы, сударыня, могу ли я равномѣрно знать, кто таковы, какъ ваше имя? Мое имя, Г. мой, Генріетта Биронъ, самая простая и невинная дѣвица, присовокупила я, смотря на мое платье, невзирая на неблагопристойное одѣяніе, въ коемъ меня передъ собою видите. Я прошу вашего сожаленія, милостивой государь; и паки пала я я къ ногамъ его.

Вы конечно изъ Нортгамптон-Шира, сударыня? И вы не сочетаны еще бракомъ? Пожалуйте скажите какъ называется вашъ дядюшка. Сельби. Г. мой. Моего дядюшку всѣ почитаютъ честнымъ человѣкомъ. Онъ наградитъ васъ паче всякаго вашего чаянія, естьли…

Очень хорошо, сударыня, все теперь въ порядкѣ. Я вижу что меня не обманули. Не думайте, чтобъ меня можно было подкупить одною надеждою. Еще до окончанія ночи вы будете самою благополучнѣйшею въ свѣтѣ супругою.

Тогда онъ сказалъ тремъ женщинамъ, чтобъ онѣ подошли по ближѣ, и въ то время я гораздо лучше разсмотрѣла ужасной его видъ нежели прежде. Сиръ Гарграфъ также приближился. И оба несносные сіи человѣки сѣли по обѣ мои стороны, Сиръ Гарграфъ взялъ меня за руку, невзирая на все мое сопротивленіе; и въ ту самую минуту я увидѣла вошедшаго втораго священника, столь же мерзскаго вида, какъ и первой. Ето былъ по видимому тотъ, которой долженствовалъ вспомоществовать первому при совершеніи сей ужасной церемоніи. Первой тотчасъ началъ читать пагубную для меня молитву. О дражайшая моя Люція! Не стенало ли въ то время твое сердце по нещастной Генріеттѣ? Мое же колеблемо было такими движеніями, коихъ я описать не въ состояніи; и кои уподоблялися ужаснѣйшему смущенію моего разума. Мою руку держали съ такою силою, что она онѣмела. Я колебалась безполезно, и не имѣла столько духу чтобъ могла кричать. Единое сіе повѣствованіе остановляетъ мое дыханіе. Позволь остановиться мнѣ на нѣсколько минутъ, дабы собраться съ духомъ.

Я находилась почти въ совершенномъ безумствѣ. Постойте! вскричала я наконецъ; перестаньте читать… и освободивъ мою руку, я ухватилась за книгу держимую священниками, которую къ щастію моему вырвала изъ ихъ рукъ. Извините меня, Г. мой, сказала я ему; вы не должны окончать жестокаго своего предпріятія. Мнѣ измѣнили самою недостойною подлостію. Я не могу и не хочу когда идти за него за мужъ.

Продолжайте, продолжайте, сказалъ ему Сиръ Гарфафъ,взявши опять меня за руку съ чрезвычайнымъ насиліемъ. Сколь она ни жестокасердна, но я признаю ее моею супругою. Какая перемѣна, сударыня! Взирая на меня съ надмѣннымъ видомъ. Вы ли ето кроткая и учтивая Миссъ Биронъ.

Увы! любезная Люція, сіе происходило не отъ гнѣва; ето изьявляло отчужденіе ума, и заблужденіе разсудка; однако къ величайшему моему щастію я находилась въ такомъ состояніи, которое избавило меня отъ лишенія чувствъ, поелику мерзавецъ клялся, что лишеніе чувствъ спасти меня не можетъ! Продолжайте, продолжайте, возразилъ онъ повторительно, и священникъ началъ опять читать молитву. Я прервала его укоряя въ жестокомъ злоупотребленіи, имени Божія, и святости своего долга. Потомъ я обратилась къ двумъ молодымъ дѣвицамъ, прося отъ нихъ сожалѣнія, я имъ представила чѣмъ онѣ обязаны своему полу. Я требовала отъ нихътакого вспомоществованія, которое бы онѣ пожелали и для самихъ себя, естьлибъ съ ними потупили съ подобнымъ сему варварствомъ. Выраженія моей скорби были столь трогательны, что извлекли изъ очей ихъ слезы, да и сама мать казалась тѣмъ тронута. Но неимѣющей жалости Гарграфъ приказывалъ только продолжать, и я не имѣла уже другой помощи какъ только прерывать чтеніе священника каждый разъ какъ онъ начиналъ читать, я весьма удивляюсь что имѣла силу стоять на ногахъ, я вся была воспламенена. Рука моя, которая почти во все сіе время держима была руками жестокаго, и сжимаема съ чрезвычайнымъ насиліемъ стола онемѣла, что я уже болѣе ее и не чувствовала. Другую подняла я къ Небу, призывая его во свидѣтельство толь безпримѣрнаго варварства, умоляя его о смерти, и повторяя что я предпочла бы оную тысячекратно несносному моему мученію. Помощникъ, пребывавшей до того въ молчаніи, предложилъ, чтобъ мнѣ зажали ротъ, дабы я не въ состояніи была приносить моихъ жалобъ, и я не знаю, что бы могъ произвесть сей ужасной совѣтъ. Но старая госпожа опровергнувъ таковое намѣреніе съ довольною твердостію, просила Сира Гарграфа; оставить меня на нѣсколько минутъ съ нею и ея дочерьми. Такъ, такъ, сказалъ священникъ, должно оставить всѣхъ госпожъ вмѣстѣ. Нѣсколько разсужденій приводитъ иногда человѣка въ разумъ.

Сиръ Гарграфъ оставилъ мою руку; а госпожа Оберри тотчасъ взявъ ее повела меня въ ближній кабинетъ. Ея двѣ дочери слѣдовали за нами. Пришедши въ оной я совершенно лишилась чувствъ. Соль и оленій рогъ опять употреблены тутъ были къ моему облегченію. Какъ скоро женщины примѣтили что я въ состояніи была ихъ слушать; то представляли мнѣ богатство Сира Гарграфа. Я отвѣчала имъ, что оное презираю. Онѣ уважили честность его чувствованій; а я, не преодолимое къ нему свое отвращеніе. Онѣ восхваляли пріятности его вида: а я имъ сказала, что онъ глазамъ моимъ представляется самымъ безобразнѣйшимъ и ненавистнѣйшимъ изъ всѣхъ человѣковъ. Наконецъ онѣ говорили мнѣ о опасности, коей я подвержена, и о великомъ затрудненіи, которое онѣ должны имѣть защищая меня еще отъ гораздо жесточайшаго поступка. Затрудненіе! вскричала я. Какъ, сударыня! развѣ сей домъ не принадлежитъ вамъ? Развѣ не имѣете вы сосѣдей и не можете просить у нихъ помощи? Я обязуюсь прислать вамъ тысячу гвиней въ сію же недѣлю тысячу гвиней, дражайшія мои госпожи! Я клянусь вамъ въ томъ моею честностію, если вы меня спасете отъ такого насилія, которому честныя женщины никогда не могутъ способствовать.

Гонители мои, которые не далеко отъ насъ находились, безъ сумнѣнія слышали нѣкоторую часть сего разговора. Въ самую ту минуту Сиръ Гарграфъ появился, изьявляя на воспламененномъ лицѣ своемъ гнѣвъ, или злость. Онъ укорялъ себя передъ тремя женщинами, за то, что столь долгое время ихъ обеспокоивалъ; что онѣ могутъ удалиться, и оставить его съ особою ему принадлежащею. Госпожа Оберри отвѣчала ему, что она не можетъ отъ меня отойти. Я увѣренъ, возразилъ онъ, что вы и ваши дочери окажете для меня сіе снисхожденіе; и взявъ меня за руку, Миссъ Биронъ, сказалъ онъ мнѣ рѣшительнымъ голосомъ, вѣрьте что вы принадлежать будете мнѣ. Ваши Гревили, сударыня, Фенвичи и Ормы, когда узнаютъ, какихъ мнѣ стоило затрудненій и издержекъ овладѣть вами, почтутъ меня превосходящимъ ихъ… Въ жестокости, Г. мой, не могла я воздержаться, чтобъ не прервать рѣчь его симъ отвѣтомъ, и самый лютый тигръ не можетъ съ вами въ томъ сравниться. Въ жестокости! сказалъ онъ мнѣ надмѣннымъ голосомъ. Не ужели Миссъ Биронъ говоритъ о жестокости! Вы, сударыня, начавъ говоришь съ наглостію: торжествуя съ пренебреженіемъ надъ великимъ множествомъ презренныхъ вами любовниковъ, вспомните только какимъ, образомъ вы со мною поступали, когда я стоялъ на колѣнахъ, унижаясъ предъ вами какъ самый подлый человѣкъ, я на колѣняхъ просилъ вашего сожаленія! Тронула ли моя преданность нечувствительное ваше сердце? Неблагодарная и гордая красавица! однако я васъ не уничижаю: берегитесь! Я нимало не помышляю васъ уничижитъ. Мое намѣреніе, сударыня, состоитъ въ томъ, дабы васъ возвыситъ, обогатить, и возвести на высочайшую степень благополучія… Но естьли вы будете сопротивляться и отвергать ту руку, которую я вамъ предлагаю… Онъ хотѣлъ поцѣловать мою руку; но я отдернула оную съ негодованіемъ. Онъ старался ухватишь у меня другую; но я обѣ отдернувъ держала за спиною. Онъ тотчасъ протянулъ шею, чтобъ похитить у меня поцѣлуй, но я тотчасъ оттолкнула отъ себя ненавистную его харю. Прелестная дѣвица! вскричалъ онъ съ страстнымъ голосомъ, и вдругъ называя меня жестокою, гордою и не благодарною онъ клялся Небомъ, что естьли я теперь не приму руки его; то онъ рѣшится меня уничижить.

Выдте, сказалъ онъ тремъ женщинамъ; сдѣлайте милость, выдте. Она будетъ госпожей Поллексфенъ; или всѣмъ тѣмъ чѣмъ пожелаетъ: оставте меня на единѣ съ нею.

Сей злодѣй взявъ за руку мать и двухъ дочерей повелъ ихъ къ дверямъ кабинета. Я обнявъ ту женщину, которая ближе всѣхъ отъ меня находилась, вскричала съ изумленіемъ: вы не должны меня оставлять. Развѣ сей домъ не принадлежитъ вамъ? Освободите меня изъ жестокихъ рукъ его, я клянусь всѣмъ тѣмъ что ни есть священнѣйшаго раздѣлить мое имѣніе съ вашею семьею. Онъ насильно отдернулъ меня отъ той женщины, которая находилась въ моихъ объятіяхъ. Онѣ всѣ трое вышли, будучи принуждаемы такимъ насильствіемъ, съ коимъ онъ ихъ понуждалъ; но можетъ быть и изъ снисхожденія къ нему. Находясь въ смятеніи, я ухватилась опять за ту женщину, которая шла позади. Я ее просила, заклинала ее, присовокупя къ тому усильнѣйшія прозьбы, не оставлять меня; я видя ее выходящую, я хотѣла уйти съ нею. Но варваръ, поспѣшивъ затворить двери, когда уже я переступила черезъ порогъ, такъ сильно ударилъ меня оными по головѣ, что въ туже минуту потекла у меня изъ носа ручьями кровъ. Я испустила томнымъ голосомъ крикъ: онъ ужаснувшись вострепеталъ. Чтожъ касалось до меня: то я столь мало приведена была тѣмъ въ страхъ, что оборотясь къ нему, я его спросила, доволенъ ли онъ тѣмъ? и поздравила его съ тѣмъ щастіемъ, что лишилъ меня жизни. По истиннѣ, глаза мои помрачились; я чувствовала въ головѣ боль, а руки мои были какъ бы переломаны. Однако, дабы все клонилось къ его ненависти, я должна признаться, что онъ не хотѣлъ мнѣ вредить. Скорьбь моя столь была чувствительна, что съ нѣсколько минутъ, находясь въ безчувствіи, я бросилась на ближайшей стулъ. И такъ, вы меня убили повторила я, очень хорошо, вы меня убили собственною своею рукою. Теперь уже вы удовлетворили свое желаніе: и видя, что онъ колебался исполненъ будучи нѣжностію и страхомъ: такъ, присовокупила я, вы должны теперь стенать о жребіи злощастной дѣвицы, которой смерти вы причиною. По истиннѣ, я почитала себя смертельно раненою. Я вамъ прощаю, сказала я ему, призовите токмо госпожъ. Удалитесь, Т. мой, удалитесь. Я хочу здѣсь токмо видѣть особъ моего пола. При семъ голова моя закружилась; глаза мои ничего уже болѣе не различали, и совершенно лишилась чувствъ.

Послѣ сего увѣдомили меня, что онъ находился въ ужаснѣйшемъ уныніи. Онъ заперъ изъ внутри двери; и съ нѣсколько минутъ не имѣлъ смѣлости ихъ отворять. Между тѣмъ женщины, услышавшія печальныя восклицанія, и прибѣгши съ великимъ безпокойствіемъ, застучали въ двери. Тогда онъ поспѣшилъ оныя отворить, проклиная самъ себя. Онъ заклиналъ ихъ подать мнѣ вспомоществованіе, когда еще не поздо. Онѣ мнѣ сказали, что смертная блѣдность разпростерлась на лицѣ моемъ, и что первыя ихъ движенія состояли токмо въ единыхъ вопляхъ. Кровь во мнѣ остановилась. Но извергъ и посреди своихъ ужасовъ не позабылъ о своей безопасности; онъ взялъ окровавленной мой платокъ, опасаясь чтобъ оный не послужилъ противъ него доказательствомъ, естьли по нещастію я умру, и вышедши въ другую горницу, онъ бросилъ его въ огонь. Священникъ и его помощникъ были тогда у камелька, и пили горячее вино. Ахъ! государи мои, сказалъ имъ мерзавецъ, въ сію ночь не льзя ничего сдѣлать. Дѣвица совершенно въ не состояніи… Возмите ети деньги. Онъ просилъ ихъ удалиться, заплатя имъ весьма щедро за ихъ труды.

Молодая дѣвица, отъ которой я освѣдомилась о всѣхъ сихъ обстоятельствахъ, присовокупила, что выходя изъ покоевъ, они предложили, что желаютъ до завтра остаться, лишь бы только былъ разскладенъ хорошій огонь, и чтобъ не было недостатку въ водкѣ; но она имъ отвѣтствовала, что молодая особа уже скончалась, и что ихъ услуги были безполезны: отъ чего будучи приведены въ великой ужасъ, они сказали, что уже время имъ ѣхать, и что они надѣются,поелику они не виноваты въ разсужденіи моей смерти, и не имѣли другаго намѣренія какъ токмо услужить Сиру Гарграфу, что ихъ имена не будутъ помѣщены въ тяжбахъ, могущихъ посему дѣлу случиться.

Пришедши въ чувство, я усмотрѣла себя среди трехъ женщинъ, но покрыта вся хладнымъ потомъ, и въ толь сильномъ трепетаніи, коему не могла противиться. Въ кабинетѣ тогда не было свѣчи. Онѣ повели меня къ тому камельку, отъ котораго отошли священники. Онѣ посадили меня въ большія кресла; ибо я еще въ не состояніи была стоять. Помощь, которую онѣ мнѣ подавали, состояла въ томъ, что терли мнѣ виски крѣпкими спиртами. Какъ ты думаешь, дражайшая моя Люція, о свойствѣ такихъ людей, кои въ состояніи столь жестоко играть здоровьемъ и благополучіемъ злощастныхъ дѣвицъ, къ которымъ они почитають себя исполненными любовію? Я страшусь, что можетъ быть никогда не приду въ прежнее мое состояніе. Я еще не совсѣмъ избавилась отъ беспамятствъ и не большихъ судорожныхъ припадковъ, кои еще причиняютъ мнѣ боль.

Мать и старшая ея дочь вскорѣ меня оставили, и пошли къ Сиру Гарграфу. Я не иначе могу судить о ихъ обьявленіяхъ, какъ по тѣмъ дѣйствіямъ, которыя они произвели. Но младшая сестра, оставшись со мною, отвѣчала на всѣ мои вопросы съ великимъ, по видимому, чистосердечіемъ и жалостію. Сказавши мнѣ, что она весьма удивляется моему отказу столь богатому человѣку, и толико хорошаго вида какъ Сиръ Гарграфъ; она присовокупила, что я нахожусь въ такомъ домѣ, въ коемъ чрезвычайно стараются сохранить доброе имя; что ея мать ни за какія въ свѣтѣ богатства не согласится учинить худаго дѣла; и что у ней есть братъ служащей при таможнѣ, котораго почитаютъ честнѣйшимъ офицеромъ по своей должности. Она призналась, что знаетъ того новаго человѣка, котораго я приняла къ себѣ въ службу, и весьма выхваляла его вѣрность, которую онъ оказывалъ всѣмъ тѣмъ господамъ, у коихъ служилъ прежде нежели нанялся у меня, какъ будто бы вся заслуга служителя состояла въ слѣпомъ повиновеніи. Г. Вильсонъ, сказала она мнѣ, человѣкъ весьма пріятнаго вида и со временемъ можетъ сыскать себѣ щастіе и учиниться нѣкогда хорошимъ мужемъ. Я тотчасъ примѣтила, что сія молодая и невинная дѣвушка влюблена была въ сего безчестнаго лицемѣра. Она съ великою горячностію его защищала. Она меня увѣряла, что онъ человѣкъ честной, и что естьли онъ когда ни есть дѣлалъ худо, то конечно по приказанію тѣхъ, кои щедро ему платили за его къ нимъ повиновеніе. Они за то ручаются, присовокупила она; вы ето знаете, сударыня.

Наши разговоры были прерваны тогда, когда я надѣялась получитъ новыя отъ нее освѣдомленія; ибо я узнала, что сей Вильсонъ былъ въ семъ дѣлѣ главнымъ начиньщикомъ. Но старшая дочь вошедши къ намъ позвала свою сестру, а Сиръ Гарграфъ тотъ же часъ появился.

Онъ взялъ стулъ, на которой сѣлъ подлѣ меня, сложа ноги на крестъ, облокотясь на колѣно, и наклоня свою голову столь низко, что поддерживалъ оную рукою; онъ не говорилъ ни слова, но токмо кусалъ свои губы; онъ посмотрѣвши на меня не много обратилъ свои глаза на другую сторону; онъ обращалъ ихъ опять на меня, и сія его игра продолжалась разъ пять или шесть, какъ будто бы помышлялъ онъ о какомъ ниесть зломъ намѣреніи. Презрительной человѣкъ! подумала я въ себѣ трепеща отъ сего страннаго молчанія, и ожидая какого ни есть новаго дѣйствія. Наконецъ я рѣшилась ему говорить съ толикою кротостію, сколько мнѣ было можно, опасаясь на себя навлечь новыя оскорбленія.

И такъ, Г. мой, неужели вы были въ состояніи столь далеко простирать свое насиліе противъ такой дѣвицы, которая не причинила, да и не помышляла никогда причинить вамъ зло? Я остановилась. Онъ ничего не отвѣчалъ.

Не ввергнули ли вы въ величайшія мученія господина и госпожу Ревсъ? Сердце мое обливается за нихъ кровію. Я опять остановилась. Онъ пребывалъ въ молчаніи.

Я ласкаюсь, Г. мой, что вы сожалѣете о нанесенныхъ вами мнѣ и моимъ друзьямъ нещастіяхъ. Я ласкаюсь Г. мой…

Онъ прервалъ рѣчь мою ужасными заклинаніями. Я замолчала, думая что онъ будетъ продолжать далѣе; но онъ ничего къ тому не присовокупилъ, перемѣня токмо свое положеніе, и вскорѣ опять принявъ первое.

Женщины сего дома, Г. мой, кажутся весьма честными людьми. Я ласкаюсь, что вы намѣрены были токмо меня устрашить. Привесть въ честное мѣсто, есть справедливое доказательство, что ничего худаго не заключалось въ вашихъ намѣреніяхъ.

Онъ еще прервалъ мою рѣчь тяжкимъ вздохомъ. Я думала что онъ хочетъ мнѣ отвѣтствовать… но онъ кривлялся пошатавъ головою, и опять облокотился на руку.

Я вамъ прощаю, Г. мой, все то, что я отъ васъ ни претерпѣла. Друзья мои гораздо чувствительнѣе меня трогаютъ… Я думаю что скоро будетъ свѣтъ, и попрошу госпожъ дашь о семъ знать Г. Ревсу.…

При семъ онъ вскочилъ; Миссъ Биронъ, сказалъ онъ мнѣ, вы женщина, настоящая женщина. Онъ остановясь ударилъ кулакомъ себя по лбу, я не знала, чего должна была ожидать. Миссъ Биронъ, возразилъ онъ, вы представляете самую хитрую камедіанку, какой я еще во всю мою жизнь не видалъ. Однако я очень знаю, что прелестнѣйшая особа изъ вашего пола впадаетъ въ обмороки, и лишается чувствъ, когда ей заблагоразсудится.

Отъ сей жестокой насмѣшки я вострепетала. Онъ продолжалъ; какъ я глупъ, безуменъ и смѣха достоинъ; я сущей дуракъ! я достоинъ смерти за глупую мою легковѣрность! но я вамъ обьявляю, Миссъ Биронъ.… Онъ посмотрѣлъ на меня заблужденнымъ взоромъ, и какъ бы позабылъ что хотѣлъ сказать; онъ прошелся раза три по горницѣ. Лежать при смерти съ полчаса, сказалъ онъ про себя, и вдругъ говоритъ мнѣ столь язвительныя слова!

Я хранила глубочайшее молчаніе. Онъ возразилъ: я проклинаю свою глупость, что отослалъ священника! Я почиталъ себя болѣе свѣдущимъ о женскихъ лукавствахъ. Однако повѣрьте, сударыня, что всѣ ваши хитрости будутъ безполезны. Все то чего нельзя будетъ здѣсь сдѣлать, будетъ совершено въ другомъ мѣстѣ. Я клянусь въ томъ всевышнимъ Создателемъ.

Слезы полились изъ глазъ моихъ, и я не имѣла силы произнести ни единаго слова. Начинайте лишаться чувствъ, сказалъ мнѣ варваръ, и впадайте въ обмороки, ето для васъ ничего не стоитъ? Видъ его соотвѣтствовалъ недостойнымъ его укоризнамъ. Милосердный Боже, вскричала я, яви мнѣ свое покровительство! При семъ онъ сказалъ мнѣ токмо три слова, жребій вашъ рѣшенъ, сударыня; онъ кликнулъ служанку, которая тотъ часъ пришла держа въ рукѣ капоръ. Она шепнула ему на ухо нѣсколько словъ, чемъ онъ весьма былъ доволенъ. Какъ скоро она вышла, то онъ подошелъ ко мнѣ съ капоромъ. Я задрожала, и чувствуя изнеможеніе силъ ухватилась за стулъ, дабы удержаться. Вашъ жребій рѣшенъ, повторилъ онъ твердымъ голосомъ. Наденьте сей уборъ, наденьте его и лишайтесь чувствъ, когда почтете то необходимымъ.

Ради Бога, Сиръ Гарграфъ.

Ради Бога, Миссъ Биронъ. Я знаю гораздо безопаснѣйшіи мѣста нежели сіе, гдѣ можетъ быть я буду имѣть нѣсколько болѣе надъ вами власти; еще повторяю я вамъ, наденьте сей уборъ. Еще не поздо; ваше снисхожденіе можетъ обратиться въ вашу пользу.

Я начала кликать женщинъ. Онъ мнѣ отвѣчалъ, что ихъ уже нѣтъ; и въ ту же минуту кликнулъ двухъ своихъ лакѣевъ, которые тотчасъ прибѣжали. Сіе явленіе умножило мои ужасъ, я опять закричала столь громко, сколько слабость мнѣ тогда позволяла; но не могши вспомнить о именахъ женщинъ, я только произносила; сударыня…… Миссъ.… но столь тихо, что не можно было далеко разслышать голоса. Наконецъ на мои крики пришла старшая дочь. О! дражайшая Миссъ, сказала я ей запыхиваясь, сколь я благополучна что васъ опять вижу! И для меня равномѣрно, сказалъ извергъ. Онъ просилъ сію молодую дѣвицу надѣть на меня капоръ. За чемъ? вскричала я. Что хотятъ со мною дѣлать? Я его не надѣну; но чудовище, обнявши меня обѣими руками столь сильно сжалъ меня оными, и въ томъ еще мѣстѣ, въ коемъ я чувствовала величайшую боль; что не могла удержаться отъ крику, а молодая Миссъ пользуясь таковою удобностію надѣла на мою голову капоръ.

Теперь, Миссъ Биронъ, сказалъ мнѣ мои тиранъ, будьте спокойны, приходите въ ярость, или имѣйте прибѣжище къ своимъ обморокамъ, для меня все равно; а обмороки болѣе еще могутъ споспѣшествовать моимъ намѣреніямъ. Сударыня, сказалъ онъ молодой дѣвушкѣ, прикажите быть всѣмъ въ готовности. Она вышла со свѣчею. За время ея отсудствія онъ кликнулъ одного лакѣя, которой и пришелъ держа епанчу. Варваръ взявъ у него епанчу, выслалъ всѣхъ людей вонъ, назнача каждому свое мѣсто. Дражайшая моя, сказалъ онъ мнѣ тогда съ насмѣшкою, въ которой я усмотрѣла наглой его видъ, вы сами можете рѣшить свой жребій, естьли ни въ чемъ затрудненія не имѣете. Онъ обернулъ меня епанчею. Я начала плакать и приносить жалостныя прозьбы. Я бросилась къ ногамъ его, но тигръ, какъ Г. Гревиль по справедливости его называетъ, нималѣйшаго не оказывалъ ко мнѣ вниманія. Онъ всячески старался обертывать меня епанчею, и таща за руку принудилъ меня за собою слѣдовать даже до воротъ. Здѣсь ожидала меня карета заложенная шестернею, а старшая дочь стояла у воротъ со свѣчею. Я заклинала ее помочь мнѣ и удержать въ своемъ домѣ. Я кричала изъ всей силы призывая на помощь ея мать и сестру. Я съ преданностію просила, дабы мнѣ было позволено сказать хотя четыре слова ея матери; но мнѣ никто не внималъ, и не взирая на всѣ мои просьбы, мои усилія, и на все мое сопротивленіе, меня привлекли къ каретѣ.

Я увидѣла около кареты нѣсколько верьховыхъ людей, между коими примѣтила безчестнаго моего Вильсона, и слѣдствіе доказало, что я въ томъ не обманулась. Сиръ Гарграфъ ему сказалъ, входя ко мнѣ въ карету: ты знаешь, что долженъ отвѣтствовать, естьли повстрѣчаются какіе ни есть наглецы.

Я опять начала кричать, видя себя звѣрски ухваченною поперекъ спины, и брошенную съ таковою же жестокостію въ карету. Но крики мои еще болѣе увеличились, когда я увидѣла моего хищника сидящаго подлѣ меня. Жестокой мнѣ сказалъ: кричите, кричите, естьли вамъ угодно, сударыня. Онъ былъ такъ подлъ, что передразнивалъ меня, блея какъ баранъ. Не задушила ли бы ты его своими руками, дражайшая моя Люція? Послѣ такого ругательства, онъ присовокупилъ какъ бы торжественнымъ голосомъ: и такъ я теперь учинился совершеннымъ властелиномъ надъ Миссъ Биронъ! Но, видя что я неперестаю кричатъ, онъ зажалъ мнѣ ротъ своею рукою съ такою силою, что я принужденна была нѣсколько разъ кусать у себя губы. Кучеръ, которой безъ сумнѣнія получилъ уже отъ него наставленія, не ожидалъ другаго приказу и ударилъ по лошадямъ; и такъ твоя Генріетта отправилась въ путь.

Но какъ намъ должно было далеко ѣхать улицею; то я разсматривая въ темнотѣ домы прокричала раза съ два или три призывая къ себѣ на помощь. Но подъ тѣмъ видомъ дабы меня не простудить, Сиръ Гарграфъ повязалъ мнѣ на шею платокъ, и закрылъ мнѣ онымъ все лице, лобъ и ротъ. Потомъ закрывалъ меня епанчею гораздо тщательнѣе прежняго, съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобъ во время сего упражненія, сжать мои руки изъ всей силы, такъ, чтобъ я оными не могла дѣйствовать; и когда онъ связалъ меня почти всю по своему желанію, то взялъ лѣвою своею рукою, обѣ мои руки, а правою обхвативши поперекъ, держалъ меня на скамейкѣ. И такъ, изключая небольшаго отверстія, которое я иногда дѣлала себѣ движеніемъ своей головы, совершенно была я закрыта.

Въѣжжая въ другую деревню, услышала я шумъ и громко закричала, стараясь всячески выдернуть свои руки; тамъ карета остановилась, и я ясно слышать могла около себя много голосовъ. Какую ощутила я надежду! Но, увы! оно недолго продолжалось. Одинъ изъ его людей, коего я почла за Вильсона, отвѣчалъ за всѣхъ прочихъ, что это былъ ихъ господинъ, везущей свою жену изъ Лондона, откуда онъ съ великимъ затрудненіемъ могъ ее удалитъ отъ непристойностей. Его господинъ самый добродѣтельнѣйшей изъ всѣхъ мужей, присовокупилъ къ тому подлый лицемѣръ, на противъ того, естьли признаться чистосердечно, наша госпожа самая безчестнѣйшая из всѣхъ женщинъ. Я опять закричала. Такъ, такъ, сказалъ одинъ изъ незнакомыхъ, кричи сколько хочешь,естьли ты столь безчестна. О бѣдномъ твоемъ мужѣ должно жалѣть. И въ сію же минуту карета тронулась съ мѣста. При семъ случаѣ жестокой мой стражъ громко захохоталъ, прижавъ меня къ себѣ. Слышите ли о комъ говорятъ? сказалъ онъ мнѣ: ето объ васъ, любезная моя: вы безчестная женщина. Онъ началъ смѣятся; выхваляя себя въ своихъ изобрѣтеніяхъ; онъ презиралъ и нимало не боялся Гревиля, Орма, Фенвича,и всѣхъ таковыхъ ревнивцевъ. Не забавная ли ето будетъ исторія, присовокупилъ онъ, любезная моя Биронъ, когда вы выдите изъ всѣхъ своихъ опасеній?

Я многократно лишалась чувствъ. Я изъ милости просила снять съ лица моего платокъ. Когда же мы проѣхали деревню, и почти удалены были отъ всего свѣта; то онъ согласился спустить платокъ покрывавшей глаза мои: однако не переставалъ держать оный у моего рта, такъ что изключая нѣсколькихъ минутъ, въ кои я усиливалась, шатая головою, нѣсколько высунуть свой ротъ, не могла я явственно выговорить ни единаго слова. Я и теперь еще чувствую отъ того ужасную боль у обѣихъ сторонъ шеи.

Занавѣски у оконъ каретныхъ почти во все время были опущены; и я догадалась что мы подъѣжжаемъ къ какому ни есть селенію, по тѣмъ попеченіямъ, съ коими онъ скоро возобновилъ жестокія свои предосторожности, закрывая мои глаза, дабы я ничего не видѣла, и лишая меня голоса. За нѣсколько времени передъ встрѣчею съ моимъ избавителемъ, я узнала по мостовому стуку что мы приѣхали въ городъ, и съ великою проворностію выдернула одну мою руку, дабы содвинуть платокъ, коимъ я была обвязана и закричала изъ всей моей силы. Но онъ толико исполненъ былъ варварствомъ, что въ ту же минуту зажалъ мнѣ ротъ своимъ платкомъ столь сильно, что я едва было отъ того не задохлась; еще и теперь чувствую отъ сего насилія, такъ какъ и отъ многихъ другихъ его жестокостей великую боль.

По истиннѣ, онъ иногда мнѣ извинялся въ той жестокости, къ которой онъ былъ принуждаемъ чрезвычайнымъ моимъ упорствомъ. Великое нещастіе для меня, сказалъ онъ, когда я учинюсь женою такого человѣка, какъ онъ, Вамъ должно на сіе рѣшиться, повторялъ онъ нѣсколько разъ, или на что ни есть еще худшее. Все ваше сопротивленіе тщетно; я клянусь Небомъ, что отомщу вамъ за нанесенное вами мнѣ смущеніе! Вы не сохраняете въ разсужденіи меня умѣренности, Миссъ Биронъ: будь я проклятъ, естьли сохраню оныя и съ вами! Я ни мало о его звѣрствѣ не сумнѣвалась. Ею любовь не имѣла никакой нѣжности. Какъ же могла бы я согласиться, по оказаніи мнѣ столъ малаго угожденія, на такія варварскія поступки, и со стороны столь ненавистнаго человѣка? Колико была бы я подла, естьлибъ могла учинить сугубое преступленіе, то есть: предать забвенію то, чѣмъ я самой себѣ обязана?

Проѣжжая далѣе, я легко могла догадаться, по движенію кареты, что мы ѣдемъ по шероховатой и неровной дорогѣ; онъ освободилъ мои руки, желая со мной помириться, и позволишь мнѣ свободно смотрѣть во всю остальную дорогу, естьли я перестану токмо кричать. Но я ему обьявила, что не соглашусь дать такое одобреніе его насильствіямъ. Карета тогда остановилась. Одинъ изъ его людей подошедши къ дверцамъ подалъ своему господину не большую коробочку, въ коей находились нѣкія закуски. Онъ меня просилъ, скушать что ни есть такое, которое былобъ по моему вкусу; но я столько же не имѣла позыву къ пищѣ сколько и смѣлости. Я отвѣчала, что кушанье, коего я наѣлась вчерась, конечно было послѣднѣе въ моей жизни. Чтожъ касается до него, то онъ ѣлъ съ великою жадностію, продолжая оскорблять меня насмѣшками. А какъ онъ позволилъ мнѣ свободно смотрѣть на свѣтъ, то я ясно могла видѣть, что нахожусь въ весьма просгоранномъ полѣ, и въ отдаленіи отъ большой дороги. Я не навѣдывалась уже, гдѣ кончится мое путешествіе. Естьлибъ мнѣ оставалась хотя малѣйшая надежда къ избѣжанію, то конечно произошло бы сіе при переѣздѣ черезъ городъ; но, я мало могла тѣмъ ласкаться. Я весьма была увѣрена что въ какоебъ мѣсто они меня ни привезли, то конечно употребятъ въ ономъ новыя гоненія. Я рѣшилась лучше умереть, нежели согласиться принять его руку. Но при всемъ томъ, я чрезвычайно страшилась дабы паки не лишиться чувствъ; и всячески старалась, сколь было можно, менѣе отвѣтствовать на его варварскія оскорбленія, дабы чрезъ то сохранить остальныя свои силы. Прежде нежели тронулись съ мѣста, онъ мнѣ сказалъ, что мое упорство заставляетъ его прибѣгнуть къ принужденію; и взявши платокъ дабы завязать мнѣ глаза, онъ осмѣлился раза три меня поцѣловать. Я оттолкнула его съ негодованіемъ. Жестокой мучитель! вскричала я въ горести моихъ чувствованій. Судьба моя опредѣлила мнѣ, къ нещастію моему, быть въ вашей власти. Такой злой поступокъ будетъ стоить вамъ дорого, прибавила я наклоня голову въ платокъ: вы сдѣлали жизнь мнѣ несносною; я съ великимъ удовольствіемъ готова претерпѣть все то, что можетъ споспѣшествовать къ окончанію оной. Источники слезъ полились изъ глазъ моихъ. Я дѣйствительно почувствовала слабость силъ моихъ. Жестокой варваръ не имѣющей никакого сожалѣнія покрылъ мою голову и глаза платкомъ. Онъ закрылъ меня плащемъ съ величайшими предосторожностями. Онъ держалъ обѣ мои руки въ своихъ, и я переносила все сіе безъ малѣйшаго сопротивленія.

Мы не болѣе четверти часа проѣхали, какъ карета наша остановилась по причинѣ спору между кучеромъ Сира Гарграфа и кучеромъ другой кареты заложенной шестернею. Въ тогдашнемъ моемъ состояніи, я не могла вдругъ отгодать, отъ чего происходитъ сей шумъ; но какъ Сиръ Гарграфъ высунулъ въ то время голову въ окошко, то я вырвала отъ него одну мою руку. Я услышала голосъ человѣка, которой приказывалъ своему кучеру кричать, чтобъ дали дорогу. Какъ скоро одна рука стала у меня свободна; то я приподняла платокъ отъ моего рта выше глазъ, и закричала изъ всея силы: помогите, помогите! Тотъ же голосъ, которой по щастію моему былъ голосъ моего избавителя, приказалъ кучеру Сира Гарграфа остановиться; а Сиръ Гарграфъ напротивъ того приказывалъ ему съ угрозами и ужасными проклятіями продолжать путь несмотря ни на какія сопротивленія. Проѣзжающей говорилъ тогда съ моимъ хищникомъ, называя его по имени и укоряя его въ зломъ предпріятіи. Но сей мерзавецъ отвѣчалъ, что я была его жена, которую онъ заблагоразсудилъ захватить, поймавши ее въ преступленіи. О ужасной вымыселъ! и которая хотѣла уже бѣжатъ изъ маскерада съ своимъ обожателемъ. Онъ снялъ покрывавшую меня епанчу, дабы показать ему въ утвержденіе мое платье. Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! прокричала я разъ съ пять или шесть: мое смущеніе лишило меня дыханія продолжать мой крикъ. Я простерла мои руки прося покровительства и сожалѣнія. Извергъ человѣческаго рода всячески старался зажать мнѣ ротъ платкомъ, которой я опустила подъ мой подбородокъ, и звѣрски мнѣ наговорилъ нѣсколько жестокихъ ругательствъ. Но проѣзжающей не удовольствовавшись тѣмъ изъясненіемъ, пожелалъ знать сіе отъ самой меня, не взирая на ярость Сира Гарграфа, которой съ презрительнымъ видомъ и угрозами спрашивалъ его, какой онъ человѣкъ? Онъ меня спросилъ, справедливо ли то, что я его жена? О! нѣтъ! нѣтъ; я болѣе не въ состояніи была отвѣтствовать. Я признаюсь, что 6удучи ободрена физіономіею моего избавителя нимало не колебалась и въ ту же минуту бросилась я въ его руки,хотя въ другомъ случаѣ я бы весьма опасалась учинить сіе, смотря по его лѣтамъ. Колико была бы я нещастна, когдабъ избавившись изъ рукъ одного изверга, впала въ руки другаго, и естьлибъ вторый Гарграфъ употребилъ во зло священное названіе покровителя, присоединя къ тому преступленіе, измѣнить моей довѣренности. Но могла ли я страшиться какого ни есть новаго злощастія, когда единая настоящая погибель занимала всѣ мои мысли?

Ты лучше понять можешь, что я не въ силахъ выразитъ того ужасу, въ коемъ я находилась, когда Сиръ Гарграфъ, выхвативъ шпагу, съ великою жестокостію нанесъ ударъ на моего защитника, произнося такія слова, по которымъ я думала что ударъ его свершился, ибо я ничего не могла съ той стороны видѣть. Но, когда я увидѣла, что онъ ухватилъ моего тирана побѣдительною своею рукою и выдернулъ его изъ кареты съ толикою силою, что карета отъ того затреслась; то едва было не лишилась чувствъ отъ радости, равно какъ и отъ ужасу. Я бросила съ себя плащь и развезала платокъ. Сиръ Карлъ Грандиссонъ обхвативъ меня руками понесъ въ свою карету; я тогда находилась не въ состояніи переступить ни единаго шага. Единыя ругательства, проклятія и угрозы Сира Гарграфа были тогда слышны. Не опасайтесь его болѣе, сказалъ мнѣ Сиръ Карлъ, не смотрите на нею, сударыня. Онъ приказалъ кучеру поберечь своего господина, которой лежалъ запутавшись ногою въ заднемъ колесѣ; и посадя меня въ свою карету тотчасъ за мною затворилъ дверцы. Онъ нѣсколько минутъ занимался осматривая вокругъ себя различныя мѣста. Потомъ приказалъ своему человѣку увѣдомить Сира Гарграфа, кто онъ таковъ, и возвратился ко мнѣ.

Онъ нашелъ меня на днѣ кареты лежащую, куда я безъ чувства упала, будучи столько же слаба сколько и устрашена. Онъ меня поднялъ. Онъ чрезвычайно старался меня успокоить съ братскою нѣжностію, и сѣвши подлѣ меня приказалъ своему кучеру возвратиться въ Кольнеброкъ. Любопытство ни малаго не произвело въ немъ желанія, чтобъ спросишь меня о моемъ приключеніи; но, дабы возстановить мои чувствія, онъ мнѣ сказалъ самымъ пріятнѣйшимъ голосомъ, что онъ хочетъ препоручить меня попеченіямъ одной изъ своихъ сестеръ, коей выхвалялъ онъ мнѣ благоразуміе и добродѣтель; а по томъ продолжалъ свой путь въ Лондонъ. Какую пріятность ощущала я во время моего пути, когда онъ поддерживалъ меня своею рукою, въ сравненіи съ руками вѣроломнаго Гарграфа?

Г. Ревсъ уже тебѣ описалъ безподобную его сестру. О дражайшая моя Люція! ето сущіе Ангелы.

Не жалуйся, что я тебѣ не довольно подробно описала о моихъ нещастіяхъ и моемъ освобожденіи. Въ другомъ письмѣ я тебѣ обѣщаюсь изъяснить изящныя качества сего брата и его сестры, когда мои силы нѣсколько укрѣпятся. Но чтожъ должна я тебѣ сказать о моей благодарности? Я толико во внутренности моего сердца тѣмъ пронзена, что предъ ними не иначе могу оную изражать какъ молчаніемъ. Однако на моихъ взорахъ начертаны бываютъ помышленія моего сердца. Почтеніе присоединяется къ благодарности. Впрочемъ есть нѣчто весьма пріятнаго и веселаго въ поступкахъ одного и другой? О дражайшая Люція! естьлибъ я не чувствовала, что искренное мое почтеніе равномѣрно клонится какъ къ сестрѣ такъ и къ брату; естьлибъ я не ощущала, послѣ всѣхъ моихъ размышленій, что сія любви достойная сестра толико мнѣ стала любезна по нежнымъ своимъ о мнѣ стараніямъ, колико ея братъ по щастливымъ дѣйствіемъ своей храбрости, какъ ты легко о томъ судить можешь вмѣсто всякаго страха внушаетъ къ себѣ почтеніе, словомъ, естьлибъ я не чувствовала въ себѣ, что люблю сестру и уважаю брата; то признаюсь, что ужасалась бы моей благодарности.

Мое письмо продолжительно и я чувствую изнеможеніе моихъ силъ писавши столь долгое время. О дражайшіе мои друзья! дражайшіе мои родственники! благополучное мое избавленіе отношу я къ усерднымъ вашимъ о мнѣ молитвамъ и неизреченной вашей ко мнѣ любви. Можетъ быть я того была недостойна, отважившись по неразумію идти на самое смѣха достойное изъ всѣхъ зрѣлищъ, одѣвшись какъ безумная, и добровольно подвергая себя всѣмъ слѣдствіямъ слѣпаго моего неблагоразумія! Коликократно, въ теченіе моего нещастія, и послѣ щастливаго окончанія онаго, ни обращала на себя глазъ своихъ, но всегда отводила оные со стыдомъ и отвращеніемъ, которыя были не легчайшею частію моего наказанія? И для того, любезная моя, я заклялась во всю мою жизнь не ходить въ маскерады.

Мнѣ кажется, что не должно бы никому сообщать сего печальнаго приключенія, безъ необходимости; а особливо не увѣдомлять о томъ Г. Гревиля и Г. Фенвича, поелику весьма вѣроятно, что они всячески будутъ стараться сыскатъ Сира Гарграфа, наипаче Г. Гревиль, хотябъ онъ и сдѣлалъ что нибудь, но сіе былобъ единственно для того дабы обнаружить тѣ требованія, которыя онъ надо мною имѣетъ… Я почла бы себѣ за величайшее нещастіе бытъ предметомъ какой ни есть новой распри, тѣмъ болѣе что до сего времени я весьма увѣрена, что столь трогательное приключеніе довольно еще щастливо окончилось. Да пребудетъ ненавистный тотъ человѣкъ доволенъ и спокоенъ, естьли того самъ пожелаетъ. Единое утѣшеніе, коего я желаю, состоитъ въ томъ, дабы не видать мнѣ его во вѣки.

Г. Ревсъ отошлетъ тебѣ въ моемъ конвертѣ письмо моего избавителя, которое содержитъ въ себѣ его изъясненія. Прощай, любезнѣйшая моя Люція.

ПИСЬМО XX.

Сиръ Карлъ, къ Г. Ревсу.

Изъ Канторбери, 22 февраля.

Я получилъ въ сію минуту, Г. мой, весьма продолжительное письмо отъ вашего подлаго Вильсона, которое приписываетъ онъ болѣе мнѣ, какъ самъ говоритъ, нежели вамъ, поелику опасается, что вы никогда ему того не простите, на противъ того онъ отъ меня надѣется, ради своего раскаянія, которое ему кажется весьма оправданнымъ по произвольному и чистосердечному его признанію, что я употреблю всевозможное стараніе склонить васъ, дабы не подвергать его правосудію. Я не могу судитъ о его чистосердечіи; однако его признаніе кажется искренно, ибо онъ ни за что бы въ свѣтѣ не согласился объяснить оное письменно. Но, поелику я думаю, что вы не намѣрены приводить въ разгласку явными розысками такое преступленіе, которое осталось безъ всякаго дѣйствія; то вы по милости своей увѣдомя сестру сего мерзавца, что ея братъ внѣ опасности, можете способствовать хорошимъ его намѣреніямъ, естьли письмо его чистосердечно; и онъ можетъ быть совершенно оставитъ ту жизнь, которая не токмо приведетъ его самого къ пагубному концу, но учиняется вредною многимъ честнымъ людямъ, по слѣдствію его отчаянія.

Изъ одного его письма усмотрѣтъ можно, когда бы и никакихъ другихъ о томъ доказательствъ мы не имѣли, что онъ въ состояніи сдѣлать много зла. Онъ признается, что съ самаго своего младенчества, къ величайшему его нещастію, попалъ въ весьма худыя руки; безъ чего, естественныя его качества учинили бы его полезнымъ обществу. Онъ повѣствуетъ о разныхъ господахъ, коимъ онъ служилъ, и о мерзкихъ предпріятіяхъ, въ кои онъ вмѣшивался изъ угожденія имъ. Но нѣтъ ничего подобнаго съ тѣмъ описаніемъ, которое онъ учинилъ о нѣкоемъ Багенгалѣ живущемъ въ Ридингѣ; и о Лондонскомъ Жидѣ, называемомъ Мерцеда, двухъ примѣрныхъ злодѣяхъ, естьли въ томъ ему вѣрить, которые употребляли его въ различные безпорядки долгое время, совѣтовали Сиру Гарграфу принять его къ таковымъ же услугамъ. Онъ разсказываетъ подробно о злобномъ предпріятіи, въ коемъ онъ былъ главнымъ разпорядителемъ. Сверьхъ милости новаго своего господина онъ надѣялся сочетаться бракомъ съ молодою дѣвицею изъ Падингтона, коей мать склонилъ онъ употребить свой домъ и помощь въ пользу Сира Гарграфа, обѣщая знатную сумму денегъ, которая послужила бы приданымъ ея дочери. Но онъ присовокупляетъ, что все сіе происходило съ честными намѣреніями, и что госпожа Оберри, коей онъ надѣялся быть зятемъ, совершенно не такого свойства, чтобъ могла стерпѣть хотя малѣйшую неблагопристойность. Отъ страху ли, или отъ угрызенія совѣсти онъ говоритъ съ ужасомъ о заблужденіяхъ своей жизни. Онъ клянется, что уже ни о чемъ болѣе не помышляетъ какъ о томъ единственно, чтобъ жить честнымъ образомъ; что онъ лучше согласится умереть съ голоду, нежели вступить въ службу къ выше означеннымъ господамъ; и дабы изтребить во мнѣ всякое сумнѣніе о его чувствованіяхъ, онъ меня увѣряетъ, что при встрѣчѣ въ Гонсловѣ, онъ воспрепятствовалъ двумъ своимъ сотоварищамъ въ меня стрелять. Однако, моя жизнь, говоритъ онъ, и теперь еще находится въ великой опасности.

Я избавляю его отъ того безпокойствія, которое онъ имѣетъ о моей безопасности: но я разсуждаю, что онъ еще молодъ, и въ состояніи обратиться на путь истинный; что его исправленіе уменшитъ число развратниковъ пріумножа оное честныхъ людей: и кто знаетъ, не можетъ ли его примѣръ произвести вліянія надъ подобными ему людьми, къ добру или ко злу? естьли онъ совокупится съ тою молодою дѣвицею, моей домогается, и которой нравы весьма похваляютъ, то ваше снисхожденіе, Г. мой, не можетъли вообще всю фамилію привести къ добродѣтели?

Предполагаемое въ немъ преступленіе, оставшееся безъ успѣха нельзя почесть уголовнымъ преступленіемъ, и сверьхъ пользы, которую бы можно было получить изъ его признанія, естьлибъ поступишь по законамъ кажется мнѣ, что надлежитъ отъ того надѣяться другой выгоды; когда же сей презлой господинъ не можетъ исполнить злыхъ своихъ намѣреній безъ помощи подобнаго себѣ слуги; то какое гнѣздо лютыхъ змій не можно бы было вдругъ раззорить, или но крайней мѣрѣ привесть въ безсиліе, лишая трехъ выше означенныхъ мною человѣковъ помощи такого дѣлопроизводца? Когда люди должны были многаго лишаться, то иногда обращались охотнѣе къ честности нежели предавались людямъ столь сумнительной вѣрности.

Пожалуйте, Г. мой, засвидѣтельствуйте мое почтеніе госпожѣ Ревсъ и любезной вашей питомицѣ. Вы видите что я такія же имѣю какъ и вы требованія къ чести столь славнаго союза. Я думаю что сія любезная дѣвица находится въ совершенной безопасности. Вѣрьте мнѣ въ томъ, Г. мой, впрочемъ пребываю навсегда вашъ и прочая.

Сиръ Карлъ.

ПИСЬМО XXI.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Въ Пятницу, февраля.

Господинъ Ревсъ немедлѣнно написалъ письмо къ сестрѣ сего Вильсона, что ея братъ можетъ привыкать къ честнымъ поступкамъ, не опасаясь нималѣйшаго отъ насъ препятствія. Въ семъ случаѣ рѣшились поступать по совѣтамъ моего избавителя. Какое ужасное письмо Вильсона! ибо Сиръ Карлъ присовокупилъ къ своему самой подлинникъ. Боже мой, какихъ людей на свѣтѣ не находится! хотя мы въ книгахъ и находили примѣры онымъ, но я нимало себя не почитала тѣмъ угрожаемою, не имѣвши никогда съ ними сообщенія.

Мы гораздо болѣе безпокоимся, нежели самъ Сиръ Карлъ, о извѣстіи касающемся, до его жизни. Г. Ревсъ узналъ отъ разныхъ людей, что Сиръ Гарграфъ не останется спокойнымъ и что изыскиваетъ великое множество средствъ къ отмщенію. Для чегожъ я возвратилась въ Лондонъ?

Въ сію минуту принесли мнѣ пакетъ писемъ въ коихъ познала я начертаніе моихъ родителей, моихъ ближнихъ, и всего того что ни есть для меня на свѣтѣ любезнѣйшаго. Съ какимъ удовольствіемъ и восторгомъ принимала я отъ нихъ поздравленія! Сколь пріятны тѣ минуты, кои я препроводила въ семъ утѣшительномъ чтеніи! но ты, дражайшая моя, которая обыкновенно пишешь за всю мою фамилію, такъ какъ я всегда надписываю на твое имя, съ какою нѣжностію и какимъ искуствомъ изображаешь ты всѣ чувствованія, описанныя въ пяти или шести письмахъ! гдѣжъ могу я обрѣти таковыя изрѣченія, коими бы могла изразить всѣ мои чувствованія?

И такъ ты желаешь, чтобъ я тебѣ подробно описала свойство и видъ Сира Карла Грандиссона и его любви достойной сестры. Какая необходимость понудила тебя предложить мнѣ такой вопросъ? и какъ могла ты себѣ представитъ, чтобъ я употребивши мое перо для начертания толикаго множества людей, заслуживающихъ токмо обыкновенное достоинство смертныхъ, способна была не упомянуть въ томъ о двухъ такихъ особахъ, кои составляютъ украшеніе своего вѣка, и честь всего человѣческаго рода? Ты не сумнѣваешься, говоришь ты, что естьли я начну превозносить ихъ похвалами, что пылкость моей признательности не простерлась до высочайшей степени; и совѣтуешь, что надлежитъ привести въ настоящіе предѣлы всѣ тѣ изящныя вещи, къ коимъ уже Г. Ревсъ тебя приготовилъ. Можетъ бытъ ты не обманываешься въ семъ ожиданіи; ибо уже нѣсколько времени тому назадъ, какъ меня укоряютъ въ нѣкоемъ восторгѣ по причинѣ моей признательности. Однако, естьли въ самомъ дѣлѣ ты усмотришь, что а буду выходитъ изъ предѣловъ, то припиши мои излишества слѣдующей причинѣ.

Кого же прежде должна я описать брата, или сестру? Ты угрожаешь меня своимъ проницаніемъ; ахъ! дражайшая Люція, вѣрь что я тебя разумѣю, но будь увѣрена, что я не ощущаю инныхъ чувствованій кромѣ тѣхъ, кои происходятъ отъ признательности.

Однако ты приводишь меня въ великое замѣшательство; ибо я увѣрена, что естьли начну съ брата; то ты присоединишься къ моему дядѣ, крича изъ удивленія, и качая головою: Ахъ! любезная Генріетта! естьли же я начну съ сестры, то не скажешь ли ты, что оставляю драгоцѣнной мой предметъ для обстоятельнаго о немъ описанія? Въ семъ случаѣ весьма трудно избѣжать сужденія, между такими судьями, которые желаютъ принять на себя дѣйствительное качество судителей. Но будь столько проницательна сколько тебѣ угодно, дражайшая моя Люція; я тебѣ ручаюсь, что таковая опасность ни малѣйшей не произведетъ въ моемъ сердцѣ скрытности, и что мое перо будетъ ему свидѣтелемъ. Чегожъ должна я страшиться, находясь въ такой довѣренности и будучи увѣрена, что совѣты друзей моихъ могутъ быть мнѣ полезны и утѣшительны?

Миссъ Грандиссонъ, ибо мое перо соотвѣтствующее моему чувствованію само собою начинаетъ описывать сестру, съ какою бы тонкостію любезная моя Люція, ни старалась въ оное проникнуть. Миссъ Грандиссонъ имѣетъ отъ роду двадцать четвертой годъ. Станъ ея весьма благороденъ и совершенно строенъ. У ней важная походка, черные величественные и весьма проницательные глаза, коими она все оживотворяетъ, и которые первое привлекаютъ вниманіе въ ея физіономіи. Ея волосы подобнаго же онымъ цвѣту, чрезвычайной красоты, и съ природы кудреваты. Лице ея хотя бѣлизною снѣгу не уподобляется; но чрезвычайно чисто и нѣжно. Черты ея вообще правильны, а ея носъ, которой нѣсколько продолговатъ, придаетъ имъ нѣкое величество. Зубы ея до чрезвычайности бѣлы и ровны. Я никогда такого пріятнаго рта не видѣла. Кроткій и постоянной видъ, сопровождающей прелѣстнѣйшею улыбкою, вдругъ внушаетъ къ ней и любовь и почтеніе. Когда она начинаетъ говорить, то вся исполнена бываетъ пріятностями.

Она сама сказала, что до возвращенія ея брата, почитали ее гордою, надмѣнною и злобною; но я съ трудомъ могу тому вѣрить: мнѣ кажется совершенно невозможно, чтобъ въ теченіе одного года, то есть, съ того времени какъ Сиръ Карлъ возвратился въ Англію, можно было совершенно истребить худую привычку, не оставя ни малѣйшей къ тому примѣты.

Въ ней усматривается пленительная живость. Голосъ ея весьма нѣженъ и строенъ, судя по пѣснямъ, кои она съ утра почти до вечера распѣваетъ Она учтива до чрезвычайности; но при всемъ томъ, естьли кто не знаетъ ее совершенно, то насмѣшливая привычка, которая ей будто свойственна, можетъ привести въ безпокойство тѣхъ, которые живутъ съ нею. Но я увѣрена, что она чистосердечна откровенна и чрезвычайно ласкова; искуство съ коимъ она обращаетъ все достоинство приписываемое ею въ честь своего брата, заставляетъ судить, что она столько же покорна, сколько кротка. Съ недавняго времени, естьли ей вѣрить, возъимѣла она охоту къ чтенію; но я рѣшилась недовѣряться всему тому, что она про себя ни говоритъ. Она думаетъ о себѣ, что была столь легкомысленна и весела что никакъ не могла забавляться уединенными забавами. Однако признается, хотя наименѣе всего о томъ думаетъ, что она весьма свѣдуща въ Исторіи и Географіи. Она также довольно знающа въ музыкѣ. Горнишная ея женщина, которая съ удовольствіемъ во время прилагаемыхъ ею о мнѣ попеченіяхъ выхваляя свою госпожу, сказала мнѣ, что она совершенно знаетъ Французской и Италіянской языки; что она пишетъ со всевозможною пріятностію, и въ великомъ уваженіи по причинѣ своего разума, кротости и ласковыхъ своихъ обхожденій. Она приписываетъ ей другое достоинство, коимъ я восхищалась, къ чести Миссъ Клемеръ и всѣхъ молодыхъ особъ любящихъ чтеніе; она прилагаетъ всевозможные старанія ко всему тому, что касается до домашняго обиходу.

Женни, горнишная ея женщина умна и весьма хорошо воспитана, по своему состоянію, сказала мнѣ изъ довѣренности, что ея госпожа имѣетъ двухъ обожателей. А я весьма удивляюсь, что она не имѣетъ ихъ двухъ дюжинъ. Первой есть Кавалеръ Ваткинсъ, человѣкъ чрезвычайно богатой; а второй, Милордъ Ж…… сынъ Графа Ц… Но непримѣтно даже до сего времени, чтобъ она къ которому ни есть изъ нихъ имѣла склонность.

Таковыя сутъ качества, украшающія Миссъ Шарлоту Грандиссонъ одну изъ прелѣстнѣйшихъ въ свѣтѣ особъ. Я почту себя чрезвычайно щастливою, естьли когда мы гораздо короче познакомимся я буду казаться хотя въ половину столь любви достойною въ глазахъ ея, сколько она въ моихъ. Не ревнуй тому, дражайшая моя Люція; я имѣю толь пространное сердце, что могу помѣстить въ оное пять или шесть нѣжныхъ пріятельницъ моего пола; такъ, любезная моя, когда бы ты предполагала тому любовь другаго роду, на примѣръ, которую я долженствую оказывать супругу при моемъ выборѣ, естьли на конецъ рѣшусь выдти за мужъ, то и та любовь никогда дружбѣ не воспрепятствуетъ.

Возвратимся къ брату, къ великодушному моему избавителю. Ты предупредила меня, любезная Люція, чего я должна опасаться отъ твоего проницанія. Я увѣрена, что ты съ нетерпѣливостію желаешь наслаждаться смущеніемъ моего сердца въ такомъ описаніи, которое я хочу начертать о человѣкѣ, которому до чрезвычайности обязана. Что ты скажешь, естьли наше ожиданіе будетъ тщетно, и естьли я, не взирая на то, не отдамъ справедливости такимъ совершенствамъ, коимъ я никогда и ничего подобнаго не знала? Что ты скажешь, естьли въ томъ человѣкѣ, котораго достоинству удивляюсь, усмотрю я такіе недостатки, коихъ не примѣтила въ сестрѣ его? Надмѣнная Генріеттта! я воображаю себѣ, что ты говоришь: продолжай свое повѣствованіе, и оставь на наше попеченіе тебя проникнуть; остерегайся также, чтобъ недостатки, которые ты стараешься усмотрѣть, не были бы тебѣ предметомъ къ измѣненію твоихъ чувствованій. Я чистосердечно тебя благодарю за таковую предосторожность, дражайшая моя; но я ни какой въ ней не обходимости не усматриваю. Перо мое послужитъ къ начертанію чувствованій моего сердца; и естьли онъ покажется для меня толико же честенъ, сколько осмѣливаюся я сказать, кажется онъ честенъ всякому человѣку; то я ничего не опасаюсь, ни твоего проницанія, ниже дяди моего Сель6и, которой для меня гораздо еще страшнѣе.

Естьли ты хочешь знать Кавалера Грандиссона относительно къ его виду; то онъ настоящій красавецъ. Его талія нѣсколько выше посредственной, и совершенной препорціи. Лице его нѣсколько продолговато, и изъявляетъ цвѣтущее здоровье, подкрѣпляемое трудами. Цвѣтъ лица его былъ бы излишне нѣженъ для мущины, естьлибъ не примѣтила, что онъ мало берегъ его и переносилъ болѣе жаровъ, нежели холоду. И по тому не удовольствовавшисъ, объѣхать всю Европу былъ онъ въ нѣкоторыхъ частяхъ Асіи, Африки, а особливо препроводилъ весьма долгое время въ Египтѣ.

Я не знаю, какаябъ необходимость была для мущины имѣть столь прекрасные зубы и ротъ, какими Кавалеръ Грандиссонъ могъ бы хвалиться, естьлибъ токмо былъ способенъ къ таковому тщеславію.

Онъ въ видѣ своемъ имѣетъ нѣчто великаго и благороднаго, возвѣщающаго въ немъ человѣка отличнаго достоинства. Естьлибъ пленительный видъ былъ предметомъ престола, то Сиръ Карлъ мало бы имѣлъ себѣ соперниковъ. Въ блестящихъ глазахъ его… по истиннѣ, любезная моя Люція, изьявляется гораздо болѣе благородства и возвышеннаго разума нежели въ глазахъ сестры его. Пожалуйте не дѣлайте никакого заключенія, дражайшей мои дядюшка, вы знаете всѣ, что я за что почитаю красоту мущины. Впрочемъ его видъ такой величественный и соединенъ съ толикимъ чистосердечіемъ и ласковостію, что не менѣе привлекаетъ къ себѣ любли какъ и почтенія, Ето такой безподобной человѣкъ, сестра его сказала, что онъ прежде всего избѣгаетъ недовѣрчивости и скрытности, которыя обыкновенно имѣютъ особы вновь знакомящіеся. Сіе для него весьма легко; ибо во всемъ томъ, что онъ ни говоритъ и ни дѣлаетъ, онъ увѣренъ что понравится. Я ничего лишняго не прибавляю, любезная моя Люція, качай головою, сколько тебѣ угодно. Словомъ, его видъ такой свободной и учтивой, что ему совершенно естественъ, и не токмо въ его рѣчахъ и во всѣхъ его дѣяніяхъ; но и во всякомъ его поступкѣ оказывается всегда хорошій вкусъ и безпритворность, которая заставляетъ его почитать за самаго любезнѣйшаго человѣка въ свѣтѣ, хотя бы онъ не могъ отличиться многими другими преимуществами.

Сиръ Карлъ не потерялъ напрасно своего времени въ путешествіяхъ. Сестра его сказала Г. Ревсу, что онъ женившись сдѣлаетъ великое множество женщинъ нещастными, и дѣйствительно, любезная моя, онъ столько имѣетъ личныхъ качествъ, что приведетъ въ безпокойство такую женщину, которая особенныя склонности къ нему возчувствовала. Слабость почти вообще нашего пола, изьявляется къ тѣмъ мущинамъ, кои пленительнаго вида; тогда разсудокъ женщинъ управляется глазами. Я знаю что въ семъ случаѣ ты будешь мнѣ совѣтовать не увеличить число таковыхъ неблагоразумныхъ особъ. Твой совѣтъ, любезная моя Люція, не будетъ упущенъ.

Сиръ Карлъ нимало не подверженъ своенравію или премѣнчивости. Онъ всегда избѣгаетъ такихъ споровъ, которые предметомъ своимъ имѣютъ однѣ бездѣлицы; но еще болѣе удаляется онъ отъ ласкательствъ, которыя бы могли вредить его совѣсти или честности. Миссъ Грандиссонъ нѣкогда мнѣ сказала, говоря о своемъ братѣ: ни хорошій его видъ, ни порода, ни богатство, дѣлаютъ его любезнымъ тѣмъ людямъ, кои его знаютъ; но самое совершенное совокупленіе всѣхъ тѣхъ качествъ, кои существенно означаютъ честнаго человѣка. Она нѣкогда сказала мнѣ еще, что правило его жизни напечатлено въ его сердцѣ; и что, не взирая на то великое щастіе, по коему онъ нравится каждому человѣку, онъ не иначе поставляетъ разсужденіе, или одобреніе другаго, какъ во второмъ степени. Словомъ, мой братъ, присовокупила она, и сіе названіе изъявило въ ней нѣкую гордость, не можетъ ослѣпиться должною славою, ниже охлодѣвать отъ ложнаго стыда. Онъ называетъ два сіи заблужденія, величайшими сѣтьми для своей добродѣтели. Какой человѣкъ! любезная Люція, какая изящность души! и сколь совершенна женщина, могущая различать всѣ сіи дарованія между величайшими качествами своего брата! Но что значу я, въ сравненіи съ однимъ или съ другою? Однако и у меня есть обожатели. Самое бѣдное созданіе можетъ быть имѣетъ своихъ между низшими людьми. Нѣсколько здраваго разсудка можетъ намъ показать полезныя сіи сравненія; и не довольноли бы было, возвысить наши очи превыше самихъ себя и получить милость за наше уничиженіе?

Однако, мнѣ кажется, любезная моя, что Сиръ Карлъ не столько избѣгаетъ мнѣнія другихъ, сколько его сестра себѣ воображаетъ, когда она увѣряетъ, что правило его жизни напечатлено во внутренности его сердца. Во первыхъ онъ подражаетъ модамъ; онъ имъ слѣдуетъ, хотя по истиннѣ безъ всякаго пристрастія; но онъ одевается всегда богато, и благородная его физіономія получаетъ отъ того новый блескъ. Живость изъявляющаяся въ глазахъ его, сообщается всѣму его виду. Женни сказала мнѣ по довѣренности, что онъ весьма бываетъ чувствителенъ къ пригожимъ женщинамъ. Его екипажи отличнаго вкусу, а сіе происходитъ не столько отъ любви къ пышности, сколько отъ ревности, которую онъ желаетъ внушить въ другихъ, или которою онъ исполненъ самъ до такой степени, что ни кому ни въ чемъ не хочетъ уступить. Онъ обыкновенно ѣздитъ съ многочисленною свитою; а что можетъ показаться нѣсколько особеннымъ въ екипажѣ сего человѣка, то у его лошадей никогда не бываютъ хвосты обрезаны. Они завязываются просто, когда онъ куда ниестъ ѣдетъ, такъ какъ я то примѣтила возвращаясь въ Лондонъ. Ты видишь, любезная моя, что я нахожу въ немъ слабость, по крайней мѣрѣ въ наружности его, и сіе для того чтобъ казаться тебѣ безпристрастною, не взирая на благодарность и почтеніе, коими я ему обязана. Но естьли онъ судитъ, что природа одарила благородныхъ сихъ животныхъ хвостами не для при умноженія ихъ красоты, но дабы они могли защищаться онъ безпокоющихъ ихъ насѣкомыхъ; и естьли онъ не имѣетъ другаго намѣренія какъ токмо ихъ облегчить, такъ какъ и сами его люди сказали о томъ Г. Ревсу; то думаешь ли ты, любезная моя, чтобъ сія причина была хулы достойна, и чтобъ человѣколюбіе, показываемое въ такомъ, примѣрѣ, не изьявляло ясно, чего можно надѣяться отъ столь сострадательнаго сердца въ величайшихъ случаяхъ?

Съ толико живымъ и пленительнымъ видомъ, и со всѣмъ тѣмъ блескомъ, которой я тебѣ представила въ Сирѣ Карлѣ, ты легко судить можешь, что, безъ всякаго смертельнаго ужасу, не опасалась я жестокаго поступка, коимъ была угрожаема; а естьлибъ не имѣла нималѣйшей надежды въ другомъ покровительствѣ, то тогда бы не улѣтела птичка гонимая ястребомъ слѣдуя сравненію Сира Карла, которое Г. Ревсъ мнѣ часто повторялъ, и которой съ толикою нѣжностію изображалъ мнѣ мое состояніе, что привелъ меня въ нѣкое смущеніе, когда я воспомнила о тѣхъ пагубныхъ обстоятельствахъ. По истиннѣ, любезная моя, я стыжусь даже и стѣнъ воспоминая о томъ странномъ видѣ, которой представляла я въ маскерадномъ платье, обнявшись съ молодымъ человѣкомъ…… Находишь ли ты, что ни есть ужаснѣе сей мысли? Впрочемъ не почитаютъ ли можетъ быть меня и здѣсь способною къ учиненію столь страмнаго стыда, изъ чего Сиръ Карлъ хотя изключается?

Но я нахожу нѣчто хулы достойнаго въ свойствѣ такого человѣка, коего сестра почитаетъ почти безъ недостатковъ. Сіе-то усмотрѣла я изъ ея собственныхъ словъ. Въ нѣкоторое время, когда она хвалилась что имѣетъ откровенное сердце, она мнѣ сказала, что не взирая на то, весьма сожалѣетъ, что не въ состояніи была разсмотрѣть себя яснѣе въ такомъ случаѣ, въ которомъ ея братъ принималъ ея откровенности хладнокровно. Она присовокупила, что не показывая никакого вида къ любопытсву, онъ имѣлъ природное дарованіе извлекать изъ сердца другаго человѣка то, чего со всѣмъ даже и не помышляютъ ему сообщать, и что она сама не чувствительно обольщаема бываетъ благопривѣтливымъ видомъ и ласковою улыбкою, съ коими онъ принималъ великое удовольствіе ее слушать: и что приведена будучи въ нѣкое замѣшательство посреди того повѣствованія, которое начала разсказывать не имѣвши къ тому нималѣйшаго намѣренія, она пожелала употребить все свое искуство, дабы склонить его изьясниться о нѣкоторыхъ обстоятельствахъ, кои, казалось ей, онъ отъ нее скрываетъ; но при всемъ своемъ искуствѣ, она отчаялась въ томъ успѣть.

Боже милостивый! Вскричала я, взирая на Миссъ Грандиссонъ, гдѣ я? Я тотчасъ остановилась, приводя себѣ на память, не сказала ли я чего неблагопристойнаго ея брату.

Дѣйствительно, любезная моя, сія скрытность къ такой сестрѣ, какъ Миссъ Грандиссонъ, и въ столь важныхъ обстоятельствахъ, которыя она желала съ нетерпѣливостію знать, весьма не простительна Сиру Карлу. Пріятельница! Сестра! Для чегожъ сохранятъ тайну съ дной стороны, когда оная не сохраняется съ другой? По видимому Сиръ Карлъ не болѣе будетъ имѣть довѣренности и къ супругѣ своей. Впрочемъ бракъ не составляетъ ли высочайшую степень человѣческой дружбы? Можешь ли ты вообразить себѣ, любезная моя, чтобъ тайна могла сохраняться между друзьями? Сестра его, не познавая въ немъ никакихъ недостатковъ, старается его извинить, и думаетъ, что онъ, познавши всю ея внутренность не имѣетъ другаго намѣренія, какъ токмо быть еще болѣе ей полезнымъ. Но ты по крайней мѣрѣ можешь заключить изъ моего наблюденія, что до какой бы степени ни была я обязана Сиру Карлу моею благодарностію, однако сужу о немъ безъ всякаго пристрастія. Мнѣ совершенно невозможно почесть его извинительнымъ, естьли онъ имѣетъ къ великодушной своей сестрѣ такую недовѣрчивость и скрытность, коихъ она къ нему не имѣетъ. Въ обращеніи, которое я ласкаюсь продолжать далѣе съ достойными моей привязанности друзьями, по крайней мѣрѣ естьли ихъ милость не охладѣетъ къ тѣмъ, коихъ они осыпаютъ всякими благодѣяніями, буду тщательно присматривать надъ всѣмъ поведеніемъ сего чрезвычайнаго человѣка; надѣясь однако найти его толико же совершеннымъ какъ о немъ и говорятъ, въ томъ единственно намѣреніи, дабы смѣло его хвалить, такъ какъ превосходная его сестра будетъ за всегда составлять предметъ моего удивленія. Естьли я усмотрю въ Сирѣ Карлѣ хотя нѣкія непростительныя погрѣшности; то не сумнѣвайся, чтобъ моя благодарность не учинилась равнодушною. И тотъ, коего я наименовала, одинъ будетъ въ силахъ защитить мое сердце, естьли я когда ни есть почувствую, что моя благодарность ввергаетъ оное въ опасность.

Теперь, дражайшей мой дядюшка, не имѣю ли я права просить у васъ нѣкоей справедливости для вашей племянницы! я увѣрена, и весьма увѣрена, что нималой не имѣю причины недовѣряться моему сердцу. естьли я примѣчу, что оно мнѣ измѣняетъ, то откровенно и съ великимъ удовольствіемъ увѣдомлю о томъ любезную Люцію. И такъ, дражайшей мой дядюшка не укоряйте меня едиными мечтательными и неосновательными догадками.

Я и половины еще не сказала изъ всего того, что желала сказать о такомъ человѣкѣ, котораго я не престану называть удивительнымъ человѣкомъ: но нѣжная дружба ощущаемая мною къ любвидостойной его сестрѣ, вспомоществовала мнѣ открыть въ немъ нѣкоторые недостатки, и мое безпристрастіе завело меня столь далеко, что я съ трудомъ могла возвратиться къ первому содержанію. Здѣсь я остановлюсь; ибо сіе письмо такъ уже продолжительно, что я намѣрилась остальное изъяснишь въ другихъ извѣщеніяхъ, коими я не перестану тебя отягощать.

ПИСЬМО XXII.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

24 и 25 февраля

Я должна, употребить всю недѣлю, дражайшая моя Люція, на то чтобъ о всемъ тебя обстоятельнѣе увѣдомить. Повѣствованіе моего нещастія, изображеніе моихъ избавителей, и всѣ тѣ подробности, коихъ ты отъ меня требовала, единственно почти будутъ занимать мои мысли. И такъ я тебѣ сообщу небольшую поденную записку сей недѣли, въ коей я изключу токмо то, о чемъ уже ты извѣстна изъ писемъ Г. Ревса.

Будучи привезена спокойно въ свой домъ Сиромъ Карломъ и его сестрою; коихъ Г. Ревсъ къ печали своей не могъ удержать у себя откушать; а я не вовсе еще освободясь отъ слабости, принуждена была нѣсколько успокоиться. Но во время чаю, мнѣ доложили, что Г. Роландъ Мередитъ желаетъ со мной видѣться, отъ сего имени я вдругъ почувствовала силу и сошла въ низъ. Дня съ три тому назадъ, сказано было честному сему Кавалеру; что я бывши въ маскерадѣ нѣсколько утомилась, и что меня отвезли на нѣкоторое время въ загородной домъ. Утомилась! дражайшая моя, такъ я и въ самомъ дѣлѣ утомилась. Меня также отвезли, и отвезли, какъ должно было; ты ето знаешь. Г. Роландъ примѣтилъ, по перемѣнѣ лица моего, что я была нѣсколько не здорова; я весьма съ нимъ въ томъ согласна. Онъ весьма чувствительно изобразилъ мнѣ свою нетерпѣливость, съ коею желалъ со мною видѣться, и печаль, съ коею онъ отъѣзжаетъ въ Кермартенъ, не пожелавъ благополучія жестокой своей дочери; ибо ето тщетно, сказалъ онъ мнѣ, тщетно, я ето ясно вижу… И остановясь,какъ будто бы страшился окончить рѣчь свою, онъ находился въ молчанія розинувши ротъ, и у с тремя свои глаза на мое лице.

Пожалуйте скажите мнѣ, Г. мой, прервала я его молчаніе дабы его успокоить, все ли въ добромъ здравьи мой братецъ Фулеръ? Вашъ братецъ, вашъ братецъ, повторилъ онъ съ нѣкоею досадю; отъ сего то происходитъ мое и его прискорбіе, сударыня… но я остерегаюсь… Вдругъ изъ глазъ его покатились слезы, такъ какъ обыкновенно старики скоро могутъ заплакать. Я завтра отъѣзжаю, повторилъ онъ; я давно бы уже выѣхалъ изъ Лондона, естьлибъ не былъ удержанъ нетерпѣливостію съ вами видиться. Ты мнѣ говоришь, дражайшая Люція, что ты чувствительно была тронута разговоромъ происходившимъ между старымъ Кавалеромъ и мною, о коемъ я уже тебя увѣдомила; но ты еще чувствительнѣе будешь тронута, естьли я тѣбѣ изображу нѣжность его прощаній, и соотвѣтствованіе мое на оную при сей разлукѣ. Онъ мнѣ сказалъ, что Г. Фулеръ вскорѣ долженъ за нимъ отправиться, естьли, естьли, естьли… присовокупилъ онъ, взирая на меня пристрастнымъ окомъ, но не окончивъ своей рѣчи. Я его увѣряла, что съ превеликимъ бы удовольствіемъ желала видѣться съ моимъ братцемъ, дабы пожелать ему благополучнаго пути

Во Вторникъ по утру, Миссъ Грандиссонъ и ея братъ прислали о мнѣ человѣка освѣдомиться о моемъ здоровьѣ; а черезъ нѣсколько часовъ, сія любезная пріятельница пріѣхала и сама дабы лично объ ономъ освѣдомиться. Она прямо вошла въ мой кабинетъ, гдѣ, не допустя меня встать дабы ее встрѣтить, сѣла подлѣ меня; и мы вступили въ разговоръ, которой наполняла она всѣми пріятностями, кои умѣетъ оказывать въ дружескихъ собесѣдованіяхъ. Она мнѣ сказала, что Сиръ Карлъ уѣхалъ сегодняшнего утра въ Канторбери; что онъ дня съ два или три пробудетъ въ отсудствіи; что она не извѣстна о тайнѣ его отъѣзда, и что всячески прилагала стараніе открыть оную; что онъ скрываетъ отъ ней любовныя свои дѣла, хотя она безъ всякаго затрудненія ему свои сообщаетъ, выключая одной, присовокупила она улыбаясь. Что же касается до меня, то она обѣщалась ничего не скрывать, съ тѣмъ однако условіемъ, дабы и я равномѣрную къ ней имѣла довѣренность. Потомъ, говоря мнѣ объ одномъ изъ ея двоюродныхъ братьевъ, о коемъ уже я отъ ней слыхала въ Кольнеброкѣ, и коего она представляетъ такъ какъ малодаго человѣка весьма хорошаго свойства. Она мнѣ сказала, что на канунѣ за ужиномъ съ нимъ и съ ея братомъ, разговоръ дошелъ до меня; они превозносили меня своими похвалами, однако нимало не касались моего приключенія, и что сей двоюродной братъ, которой до чрезвычайности обожаетъ нашъ полъ, вышелъ толико будучи исполненъ мною, что умиралъ отъ нетерпѣливости меня видѣть.

Не будетъ ли уже етотъ новымъ любовникомъ, коего мнѣ представить желаютъ? подумала я про себя, ощущая нѣкое движеніе досады. Боже меня сохрани отъ того! Женщина, любезная Люція, легко можетъ обеспокоится отъ тщеславія.

Сего утра, продолжала она, по отъѣздѣ моего брата, онъ пришелъ ко мнѣ завтракать; и зная, что я имѣю намѣреніе тебя посѣтить, просилъ у меня позволенія ѣхать со иною. Я не захотѣла, любезная моя, безпокоить тебя множествомъ новыхъ обожателей. Р. Грандиссонъ, двоюродной мой братъ, довольно обращался въ свѣтѣ; онъ чрезвычайно смѣлъ, и легко знакомится, хотя по истиннѣ не безъ благопристойности. Его почитаютъ за человѣка посредственнаго ума, за филозофа, и примѣчаютъ, что онъ весьма много о самомъ себѣ думаетъ, когда гдѣ ни есть бываетъ безъ двоюроднаго своего брата. До возвращенія Карла, когда мы его ожидали со дня на день, Г. Грандиссонъ, узнавши что свойство двоюроднаго его брата состояло въ искренности, хотѣлъ нѣсколько пошутитъ на его щетъ, и обѣщалъ намъ его освистать: ето новоизобрѣтенное слово, любезная моя, нашихъ разумниковъ; ибо таковая рѣчь имъ весьма прилична. Но какъ скоро увидѣлъ онъ моего брата; то въ двухъ разговорахъ научился онъ содержать себя въ предѣлахъ благопристойности, а въ немъ осталось одно только величайшее почтеніе къ тѣмъ качествамъ, коимъ Небо не подаетъ ему способности подражать. Каковъ бы онъ ни былъ, любезная моя, однако я не ручаюсь, чтобъ онъ васъ не посѣтилъ. Но естьли онъ по своей милости и пожалуетъ; то вы вольны его принять, или себя отъ того уволить: а наипаче ни мало не почитайте себя обязанною моему брату или мнѣ, я и сама не желаю чтобъ вы съ нимъ увидѣлись безъ моего брата, поелику онъ весьма много выигрываетъ тѣмъ, что приходитъ куда ни есть съ нимъ. Впрочемъ онъ столь почитаетъ себя увѣреннымъ въ томъ. что женщины любятъ удивленіе, имъ оказываемое, и съ удовольствіемъ слушаютъ льстивыя рѣчи его пола, что вооброжаетъ себѣ: будто самыя прелѣстнѣйшія особы нашего пола съ толикимъ же удовольствіемъ принимаютъ посещеніе мущины, желающаго ихъ видѣть въ семъ намѣреніи, какъ живописецъ принимаетъ любопытныхъ приходящихъ удивляться его картинамъ.

Я надѣюсь, присовокупила Миссъ Грандиссонъ, что Двоюродной ея братъ никогда не станетъ простирать до такой степени свою наглость; но во всякомъ случаѣ она почитаетъ себя обязанною меня предупреждать. Я ее благодарила за оное, не желая нимало проникнуть въ ея намѣренія. Въ сіе время, находилось во кругъ меня нѣсколько листиковъ моихъ писемъ. Она бросилась читать ихъ съ обыкновенной своею живостію. Г. Ревсъ ее не обманулъ, сказала она мнѣ, увѣряя ее, что никто своего пера столь часто не употребляетъ сколько я. Она меня просила, чтобъ я сообщила ей нѣкогда все писанное мною къ моей бабушкѣ Шерлей, къ моему дядѣ и моей тетушкѣ Сельби, къ двоюроднымъ моимъ сестрамъ Люціи и Нанси; ибо она уже о всѣхъ толико мнѣ любезныхъ именахъ илзѣстна. Она желаетъ, чтобъ я всегда называла ее Шарлотою, такъ какъ она и сама обѣщалась называть меня любезною своею Генріеттою. Она увѣдомила меня о именахъ своихъ любовниковъ. Она уже знаетъ отчасти и моихъ; а ея братъ увѣряетъ, сказала она мнѣ, что признаніе сердечныхъ тайнъ составляетъ часть дружбы между молодыми дѣвушками.

Какъ? прервала я ея рѣчь, Сиръ Карлъ.… такъ, точно, возразила она, самъ Сиръ Карлъ. Думаешь ли ты, чтобъ человѣкъ могъ судитъ о человѣческой природѣ, не включая въ то число женщинъ? Дѣйствительно, любезная моя, Карлъ проникнетъ во внутренность нашего сердца въ одну минуту. Остерегайся, любезная Генріетта, естьли… И такъ я весьма буду его остерегаться, вторично прервала я рѣчь ея.

Для чегожъ? сказала она мнѣ, естьли ты имѣешь добрую совѣсть. Произнося сіи слова, она взглянула на меня столъ пристально, что я покраснѣла. Она продолжала на меня смотрѣть еще пристальнѣе, а я безъ сумнѣнія краснѣла болѣе. Не сказала ли я уже тебѣ, любезная Люція, что она своими глазами дѣлаетъ все что ни пожелаетъ? Но какое бы было ея въ то время мнѣніе?

Признаться по совѣсти, любезная моя Генріетта, возразила она, мнѣ кажется, что женщины судя по ихъ сердцу нѣсколько плутоваты.

Не ужели по засвидѣтельствованію своей совѣсти Миссъ Грандиссонъ такъ мнѣ говорила?

Я тому вѣрю, сказала она мнѣ. Но время уже ѣхать. Я должна побывать почти въ десяти мѣстахъ еще до обѣда. И такъ вы мнѣ разскажите о своихъ любовникахъ, разумѣете?

Вы также изьясните мнѣ, отвѣчала я, ту повѣсть, о коей Карлъ неизвѣстенъ.

Ето не легкое дѣло, возразила она, но вы меня ободрите своею откровенностію. Мы сочтемъ всѣхъ нашихъ обожателей, одного послѣ другаго, и прикажемъ имъ оставить васъ спокойными, до того времени, пока намъ угодно будетъ о нихъ воспомнить.

Но у меня нѣтъ ни единаго такого, сказала я ей, котораго бы я пожелала удостоить симъ названіемъ. Я отъ всѣхъ ихъ отреклась.

Я дѣйствительно имѣю двухъ, возразила она, коимъ я не хочу отказать, и кои не желаютъ быть отпущенны: я не щитаю съ полдюжины другихъ, которые мнѣ иногда говорятъ много безпутныхъ словъ, и которыхъ надлежитъ почитать за обыкновенныхъ любовниковъ, съ которыми должно увеселяться и изьявлять изъ себя не большую кокетку.

О! сказала я ей, я ни мало не подозреваю Миссъ Грандиссонъ въ кокетствѣ.

Она мнѣ отвѣчала, что я конечно бы не была справедлива, естьлибъ предполагала въ ней много онаго ствойства; но она дѣйствительно нѣсколько онаго въ случаѣ употребляетъ, и то единственно для того, дабы платить людямъ тою монетою, которая для нихъ столъ обычайна.

Плѣнительная живость! сказала я ей, я пропаду, когда вы перестанете меня любишь.

Не опасайтесь того, возразила она. Хотя я выдаю себя за весьма странную дѣвицу, но самое солнце не можетъ быть постояннѣе въ своемъ теченіи, сколько я въ моей дружбѣ, а наши взаимныя сообщенія, послужатъ намъ самымъ тѣснымъ союзомъ, естьли вы обходясь со мною изтребите въ себѣ всю скрытность. По окончаніи сихъ словъ, она встала, желая отъ меня идти; но я ее упросила отложишь половину своихъ посѣщеній до другаго времени, и посидѣть у меня: нѣсколько долѣе. Она на то согласилась, съ тѣмъ договоромъ, дабы я приказала сюда позвать Г. и Гжу. Ревсъ, которые небезъизвѣстны что она сидитъ у меня уже съ четверть часа.

Они пришли по первому слову. Разговоръ начался тотчасъ о Сирѣ Карлѣ. Я ее спросила, не имѣетъ ли ея братъ какихъ ни есть родственниковъ въ Канторбери. Сего то я совершенно не знаю, отвѣчала она; но я весьма увѣрена что нѣтъ тамъ ниединаго. Развѣ я тебѣ не сказывала, что Карлъ имѣетъ свои тайности?

Она мнѣ сказала, что въ скоромъ времени будетъ просить насъ къ обѣду въ свой домъ находящейся въ Сент-Жамс-Скварѣ; но токмо желаетъ сперва склонитъ на оное своего брата. Чтожъ касается до васъ и до меня, присовокупила она, то я весьма увѣрена, любезная моя, что мы часто будемъ видѣться въ вашемъ или въ моемъ кабинетѣ; при семъ она вставъ съ великою торопливостію прощайте, прощайте, любезные мои друзья, сказала она вамъ всѣмъ тремъ, оборачиваясь къ каждому изъ васъ, къ одному послѣ другаго; мы безъ сумнѣнія будемъ видѣться, какъ можно чаще и безъ всякой церемоніи. Вспомните, что мы любимъ другъ друга съ самаго перваго вашего свиданія. при семъ она вышла съ таковою же торопливостію, сказавъ мнѣ, чтобъ я ни на шагъ не трогалась съ своего мѣста, дабы ее провожать. Гжа. Ревсъ также не могла успѣть ее проводитъ, а Г. Ревсъ не мало имѣлъ труда сойти въ низъ такъ проворно, какъ она. Она сѣла уже въ карету прежде нежели онъ могъ подать ей руку. Естьли въ однихъ путешествіяхъ пріобрѣтаютъ наши Англичане учтивость и свободной видъ; то не сказали ли бы, что Миссъ Грандиссонъ объѣхала, какъ и ея братъ всѣ Европейскія дворы.

Въ Среду пріѣзжала къ намъ Гжа. Вилліамсъ и Мисс Клемеръ, съ коими я препроводила нѣсколько часовъ изъ того времени, которое я назначила къ тебѣ писать. Онѣ остались ужинать съ Кавалеромъ Аллестрисъ, его племянникомъ и дочерью.

Въ Четвертокъ я окончила письмо содержащее, въ себѣ повѣсть моего нещастія и избавленія; ужасный предметъ, съ какимъ восхищеніемъ видѣла окончаніе онаго. Въ тотъ же день, Г. Ревсъ получилъ письмо отъ Сира Карла, которое касалось до подлаго Вильсона. Помнится, слышала я когда-то, любезная моя, что храбрые и великіе люди суть самые нѣжнѣйшіе и чувствительнѣйшіе къ жалости, на противъ того подлые люди жестоки, тираны и наглы въ исполненіи своей власти. Сіе-то ясно доказывается тѣмъ письмомъ, въ коемъ героическое свойство Сира Карла столъ славно ознаменовано его кротостію и милостію, и по поступку Сира Гарграфа Поллексфена, которой такъ безчестно употребилъ во зло ту власть, которую хитрымъ образомъ получилъ надо мной. Я бы желала, съ самыми чистолюбивыми желаніями моего сердца, чтобъ самая изящнѣйшая изъ всѣхъ женщинъ была Королевою великаго народа, и чтобъ для приведенія Сира Карла въ состояніе оказывать всѣ тѣ благодѣянія, кои онъ дѣлать можетъ, зависѣла отъ меня учиниться его женою; тогда, любезная моя, почитала бы и себя увѣренною вскорѣ учинить весь тотъ народъ благополучнымъ! Но поелику мы получили извѣстія, отъ многихъ постороннихъ людей, что Сиръ Гарграфъ угрожаетъ жизни Сира Карла, то Вильсоново письмо толико стѣсняетъ мое сердце, что не прежде освобожусь отъ своею унынія какъ по окончаніи опасности.

Вчера получила я письмо отъ всѣхъ любезныхъ моихъ родственниковъ, и вдругъ почувствовала что силы мои оживотворились, дабы изъяснить тотъ порокъ которой ты предпологаешь во мнѣ. Съ коликою пріятностію и удовольствіемъ приступаемъ мы къ тѣмъ предметамъ, кои намъ кажутся любезными! Перо начертываетъ оные явственнѣе. Здѣсь дѣло идетъ о тонъ, дабы изобразить Сира Карла и сестру его; я весьма удивляюсь что могла такъ много написать до ночи.

Миссъ Грандиссонъ къ вечеру приказала засвидѣтельствовать мнѣ свое почтеніе, также и отъ ея брата которой, пріѣхалъ изъ Канторбери. Я совершенно не понимаю, что бы могло его удержать столь долгое время въ такомъ городѣ, въ коемъ, какъ сестра его меня увѣряетъ, она никого не знаетъ. Она приказала мнѣ сказать, что чрезвычайно желалабъ засвидѣтельствовать мнѣ свое почтеніе лично; но какъ она увѣрена, что ея братъ неотмѣнно пріѣдетъ до обѣда, то и надѣется привезти его съ собою; поелику сего дня они ѣдутъ вмѣстѣ въ Кольнеброкъ, уповая сего вечера видѣть тамъ Графа и Графиню де Л… возвратившихся изъ своихъ Шотландскихъ помѣстьевъ.

Не кажется ли тебѣ, любезная моя Люція, что Карлъ могъ бы удостоить меня своимъ посѣщеніемъ передъ отъѣздомъ въ Канторбери, которое на долгое время должно было продолжишься? Признайся, что по своему великодушію долженъ онъ оказать вниманіе свое къ такой дѣвицѣ, которую онъ осыпалъ своими благодѣяніями. Я здѣсь не о инномъ чемъ говорю, какъ ты судить можешь, а о простой учтивости; ибо совершенно нельзя его похулить со стороны добродушія; поелику отъ него самаго произошло предложеніе къ составленію неразрывнаго союза между двумя фамиліями, и жить на подобіе родныхъ братьевъ и сестръ. Я весьма бы желала обрѣсти въ Сирѣ Карлѣ толико же искренности, сколько въ сестрѣ его, въ засвидѣтельствованіяхъ его дружбы. Можетъ быть привезъ онъ съ собою что нибудь страннаго отъ иностранныхъ дворовъ, но сіе не препятствуетъ ему превосходить большую часть нашихъ молодыхъ людей,которые часто получаютъ изъ своихъ путешествій, худыя произведенія другихъ климатовъ; но я бы ему, не простила таковыхъ небольшихъ слабостей, безъ коихъ обыкновенно человѣкъ весьма легко можетъ обойтись. Долгъ требуетъ, естьли вамъ не противно будетъ, Сиръ Кавалеръ Грандиссонъ, по предложенной намъ самими вами искренной дружбѣ, позволить мнѣ говоритъ вамъ съ великимъ чистосердечіемъ, о вашихъ недостаткахъ, естьли я столь проницательна буду, что усмотрю оные.

Ты найдешь въ сестрѣ своей Генріеттѣ [не качай головою, Люція, здѣсь ни о чемъ инномъ не спрашивается] весьма справедливую судію, но равно и скромную. Сестра твоя Шарлота почитаетъ тебя излишне уже совершеннымъ.

Вся моя опасность состоитъ въ томъ, чтобъ нѣжныя чувствованія Сира Карла не относились къ тому единому состоянію, въ коемъ онъ меня обрѣлъ, и что можетъ быть они не долѣе будутъ продолжаться, какъ и слабость моего здоровья. Впрочемъ онъ обѣщался со мною обходиться такъ какъ долгъ требуетъ отъ роднаго брата и сестры, въ то время когда уже я довольно здоровьемъ поправилась. Весьма бы было не простительно, естьлибъ онъ столь скоро вознамѣрился отрѣчься отъ наименованія брата.

Но не причиняетъ ли ему какого ниесть безпокойствія собственное мое поведеніе? Онъ кротокъ, великодушенъ, и можетъ быть состраданіе его есть всему тому причиною. Робкая моя признательность, которая иногда принуждаетъ меня потуплять передъ нимъ глаза мои, и коей качество онъ не довольно отличаетъ, можетъ быть приводитъ его въ опасеніе, чтобъ я не пріумножила число тѣхъ женщинъ, кои какъ, его сестра говорила, учинятся нещастными, естьли онъ вознамѣриться сочетаться съ кѣмъ ниесть бракомъ. Въ такомъ предположеніи, любезная моя, твою Генріетту можно бы было почесть весьма виновною, естьлибъ примѣръ другихъ не научилъ ее имѣть за всегда нѣкую предосторожность. Словомъ, мужчины вообще должны имѣть странную мысль о нашемъ сердцѣ, когда они почитаютъ его составленнымъ изъ толь легко загарающихся веществъ. Самомалѣйшей искры довольно бы было для нихъ… но, по истиннѣ, сей превосходной человѣкъ, сей удивленія достойной Кавалеръ весьма бы обманулся, естьлибъ имѣлъ таковое мнѣніе о твоей Генріеттѣ.

Но что такое я? когда о томъ помыслю: къ чему такъ тщеславиться? Дѣйствительно, ужасное предпріятіе Сира Гарграфа, еще не изстребилось илъ моей памяти. Не взирая на то, мнѣ кажется, что я еще не пришла въ первое мое состояніе. Я дѣйствительно не могу совершенно понять, которое изъ двухъ приводитъ мои чувствованія въ смятеніе, воображеніе ли мое или сердце. Скажи, дражайшая Люція, не примѣтила ли ты чего нибудь? Искренняя дружба тебя обязываетъ меня увѣдомишь, не усматриваетъ ли во мнѣ какую нибудь перемѣну, и прошу еще болѣе, чтобъ мой дядюшка… Но какуюжъ имѣю я причину его опасаться? Я не знаю; однако не давайте ему знатъ о семъ. Мужчины, дражайшая моя, весьма мало имѣютъ… о чемъ я говорю? весьма мало увѣренности и угожденія въ своихъ насмѣшкахъ! я лучше соглашусь подвергнуться власти моей бабушки, тетушки и твоей.

Но въ какомъ же состояніи находилась я въ то время, когда перемѣнила мое намѣреніе, и когда предалась моему воображенію? Я никогда не знала таковыхъ мечтательныхъ мыслей. О презрительной Гарграфъ! конечно ты привелъ всѣ мои чувствованія въ смятеніе и неустройство. Я увѣрена, что сердце мое невинно.

Теперь я начну говоришь о Миссъ Грандиссонъ и о ея братѣ. Какія новыя явленія! Представлять взорамъ моимъ мое нещастіе! я благодарю всевышняго, слѣдуя тѣмъ мнѣніямъ, кои Сиръ Карлъ обьяснилъ въ мою пользу, что нещастіе учинилось для меня источникомъ благъ! я намѣрена совокупить дѣвицу Клемеръ тѣсною дружбою съ новыми моими друзьями, то есть, естьли буду имѣть щастіе сама сохранить ихъ ко мнѣ дружбу. Что же касается до всѣхъ прочихъ Лондонскихъ моихъ знакомыхъ, съ коими я познакомилась уже послѣ сего, по средствомъ сей любезной сестры и сего удивленія достойнаго брата, и которые бы весьма много заняли мѣста въ моихъ письмахъ, хотя бы многіе были изъ нихъ и весьма того достойны; то я ихъ оставляю, по крайней мѣрѣ для тѣхъ избранныхъ мною предметовъ, описаніемъ коихъ буду упражнять свое перо. Прощай, любезная моя, и проч:

Генріетта Биронъ.

ПИСЬМО XXIII.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Въ Субботу въ вечеру.

Милосердый Боже! какъ быть? что дѣлать, дражайшая моя? Злобный Гарграфъ обьявилъ по всѣмъ правиламъ поединокъ Сиру Карлу. Что изъ того выдетъ? Увы! да чемъ я пріѣхала въ Лондонъ? я посылаю тебѣ списокъ съ того письма; оно прислано мнѣ отъ Багенгалля. Я всячески старалась списать письмо; но нѣтъ, я была не въ состояніи. Салли, горнишная моя спишетъ оное вмѣсто меня. Всемогущій Боже! что со мною будетъ?

Дѣвицѣ Биронъ.

Лондонъ 25 февраля

Милостивая государыня.

"Вы легко судить можете, что по нанесеніи Сиру Гарграфу Поллексфену жесточайшей обиды отъ Сира Карла Грандиссона; такое дѣло не останется безъ слѣдствій. Я клянусь вамъ Богомъ, что Сиръ Гарграфъ дѣйствительно не знаетъ, что я имѣю честь къ вамъ писать. Во всѣхъ моихъ размышленіяхъ я нахожу единый токмо способъ къ избѣжанію кровопролитія, а сей способъ, государыня моя, состоитъ въ вашей власти. Сиръ Гарграфъ клянется, что всегда имѣлъ относительно къ вамъ честныя намѣренія. Вы знаете, какое онъ сдѣлалъ употребленіе изъ той власти, которую имѣлъ надъ вами. Естьлибъ онъ поступилъ съ вами неблагопристойно, то конечно бы не признался мнѣ въ истиннѣ. Молодая особа, какихъ бы она достоинствъ ни была, съ коею желаетъ совокупиться бракомъ знатной человѣкъ, имѣющій десять тысячь фунтовъ Штерлинговъ ежегоднаго доходу, наипаче будучи увѣренъ, что сердце ея совершенно свободно не должна почитать себя тѣмъ обиженною; и тотъ, которой побуждаемъ былъ самолюбіемъ принять насильственныя мѣры, дабы учинить ее своею супругою гораздо менѣе зла сдѣлалъ ей, нежели самому себѣ.

И такъ, государыня моя, когда Сиръ Карлъ Грандиссонъ до того времени былъ ни что иное, какъ неизвѣстный для васъ человѣкъ, а Сиръ Гарграфъ считалъ за честь имѣть о васъ принятыя намѣренія; вы же ни къ кому еще не имѣли склонности: то изъ всего выше сказаннаго я заключаю, что естьли благоволите согласиться быть супругою Поллексфена, и естьли Кавалеръ Грандиссонъ пожелаетъ просить прощенія явнымъ образомъ, за причиненную отъ него жестокую обиду, къ коей не подано ему нималѣйшаго повода: то я отрѣкусь въ сей ссорѣ бытъ Секундантомъ Сиру Гарграфу, полагая, что онъ не пожелаетъ принять такого удовольствія, кое я почитаю равностоющимъ тому насилія, на кое онъ жалуется. Я торжественно повторяю, что онъ нимало неизвѣстенъ о той вольности, которую я принимаю къ вамъ писать. Вы можете о семъ посовѣтоваться съ Г. Ревсомъ, двоюроднымъ вашимъ братцемъ; но позвольте мнѣ истребовать, чтобъ къ нему только и была вся ваша довѣренность, естьли вы дадите мнѣ честное слово, что въ продолженіе одного мѣсяца, вы согласитесь сочетаться законнымъ бракомъ съ Сиромъ Гарграфомъ; то я всячески постараюсь употребить мою власть, которую по щастію имѣю надъ его разумомъ, дабы привести его къ примиренію по вышесказаннымъ условіямъ.

"Вчера по полудни, я принялъ на себя трудъ отнести къ Сиру Карлу письмо отъ Сира Гарграфа. Въ то время онъ уже садился въ карету съ своею сестрицею. Онъ развернувши письмо, сказалъ мнѣ, съ приличною ему учтивостію, что онъ отъѣзжаетъ въ Кольнеброкъ, для принятія весьма любезныхъ для него особъ, возвратившихся изъ Шотландіи; что онъ не прежде понедѣльника можетъ возвратиться въ Лондонъ, и что ощущаемое имъ удовольствіе видѣться съ такими друзьями, съ коими онъ уже весьма долгое время былъ въ разлукѣ, не позволяетъ ему до того времени даже и помышлять о писанномъ къ нему, но что по возвращеніи онъ не преминетъ отвѣтствовать на оное съ достодолжнымъ почтеніемъ, я отъ васъ не скрою, государыня моя, что будучи плѣненъ столь отличнымъ видомъ Сира Карла, его благородными поступками, и всѣмъ тѣмъ что ни примѣтилъ чрезвычайнаго въ его свойствѣ чистосердечно желалъ, чтобъ столь короткое время, оставшееся допонедѣльника, могло произвести какую ни есть благополучную перемѣну. Я почелъ себѣ за долгъ учинить вамъ вышеозначенныя мною предложенія, и надѣюсь что вы не менѣе почтете себя обязанною, какъ и я,предупредить, естьли можно, тѣ пагубныя слѣдствія, коихъ должно страшиться отъ такой распри и между такими знатными особами.

"Хотя я не имѣю чести, государыня моя, быть лично вами знаемъ; но нравы мои толико извѣстны, что нимало не сумнѣваюсь, дабы можно было приписать мнѣ другія причины, кромѣ тѣхъ, въ коихъ уже я вамъ отчетъ отдалъ. Естьли вы по милости своей удостоите Сира Гарграфа своимъ отвѣтомъ, хотя бы оный состоялъ въ двухъ словахъ, надписавъ на мое имя въ Кавендиш-Скваръ; то я могъ бы познать изъ того ваши намѣренія. При семъ пребываю, милостивая государыня, съ глубочайшимъ почтеніемъ и преданностію, вашъ и проч.

Багенгаль.

О дражайшая моя! сколь ужасно сіе письмо! Сердце Г. и Гжи. Ревсъ чувствительно онымъ поражено. Г. Ревсъ весьма почитаетъ себя увѣреннымъ, что естьли сей Гарграфъ твердо будетъ настоять въ своемъ предпріятіи; то Сиръ Карлъ не можетъ отрѣчься изъ чести, чтобъ не удовлетворить его желанія. Честь! ужасная мечта! И такъ что значитъ честь въ такомъ смыслѣ? Не есть ли она въ семъ случаѣ врагъ долгу, благодушію, закону и всѣму тому, что ни есть въ свѣтѣ почтеннѣйшаго и священнѣйшаго между человѣками? Какъ могу я тогда перенесть взоры Миссъ Грандиссонъ? Я должна страшиться отъ нее ужасной ненависти. Проститъ ли Она меня когда ни будь, что вторично подвергаю опасности жизнь ея брата?

Но что ты о томъ думаешь? Гжа. Вильліамсъ такого мнѣнія… поелику Г. Ревсъ тайнымъ образомъ просилъ совѣта у Гжи. Вильліамсъ. Она сказала, что естьли надлежитъ предупредить злощастныя слѣдствія… справедливое Небо! она сказала, что почитаетъ меня обязанною… увы! дражайшая моя, учиниться женою такого человѣка, каковъ Гарграфъ! исполненнаго злостію, жестокостію, вѣроломствомъ! о чемъ думаетъ Гжа. Вильліамсъ? Однако, естьли состоитъ въ моей власти спасти жизнь Сира Карла; то позволено ли мнѣ будетъ отрещись отъ оной изъ самолюбія, и къ пользѣ толико же кратковременнаго благополучія, какова жизнь, между тѣмъ когда видимъ великое множество честныхъ женщинъ осужденныхъ жребіемъ влачить злощастную жизнь съ злыми мужьями?..… Но сей кровожаждущій человѣкъ не получилъ ли уже пожертвованія моей жизни? Я во всякое время готова ему оною жертвовать. Естьли варваръ желаетъ пронзить кинжаломъ мою грудь и удовлетворить свою алчность моею кровію; то я ни единою минутою не замедлю.

Съ другой стороны, Г. Ревсъ судитъ, что Сиръ Карлъ не легко согласится на принесеніе прощенія. Могу ли я сумнѣваться, отвѣчала я, чтобъ проклятой Гарграфъ, естьли желаетъ чрезъ Багенгаля получить себѣ удовольствіе тою цѣною, какую отъ меня требуетъ, удобно склонился отречься отъ всякаго другаго требованія, дабы обратить на него всю свою мстительность, когда я къ злощастію моему учинюсь его женою? Не каваренъ ли онъ, не злобенъ ли, и не мстителенъ ли? Но да удалена будетъ и самая мысль, чтобъ я когда ни есть склонилась раздѣлитъ съ нимъ мой жребій… Впрочемъ произойдетъ ли отъ того какая ни есть перемѣна? Самый гробъ мой можетъ ли произвести въ томъ какую ни есть перемѣну? и его ненависть къ изящнѣйшему изъ всѣхъ человѣковъ, не учиниться ли отъ того еще жесточайшею? О Люція! какое бы страшное изображеніе ни начертала я тебѣ о моихъ прискорбіяхъ, опасностяхъ, и о жестокомъ поступкѣ претерпѣнномъ мною отъ сего изверга, но никогда я не ощущала еще того, что теперь дѣйствительно происходитъ въ моемъ сердцѣ.

Но, естьлибъ Миссъ Грандиссонъ совѣтовала мнѣ и понуждала меня принять то условіе, которое приводитъ меня въ трепетъ; то могла ли бы я отказать ей въ моемъ согласіи? Не имѣетъ ли она права требовать отъ меня сего повиновенія для безопасности невиннаго своего брата? И не поучали ли насъ, что сей свѣтъ есть мѣсто искушенія и печалей? И нещастіе не необходимо ли для насъ нужно, дабы отдаляться отъ суетъ его? Естьли въ моихъ доводахъ видна справедливость и благодарность; естьли я помышляю токмо о спасеніи гораздо драгоцѣннѣйшей жизни, нежели моя собственная, и которая подвержена была опасности единственно ради меня; то должна ли я колебаться хотя единую минуту?… Однако, дражайшая моя Люція, чтожъ могу я тебѣ сказать? увы! колико я злощастна тѣмъ, что не могу просить совѣта у столъ нѣжной сестры, которая великое принимаетъ участіе въ сей драгоцѣнной жизни, и которая была бы въ состояніи наставить меня спасительными своими совѣтами, естьлибъ я того была достойна!

Г. Ревсъ спрашиваетъ, не льзяли, не взирая на клятвы сего Багеналля,которой увѣряетъ что Сиръ Гарграфъ дѣйствительно неизвѣстенъ о томъ, что онъ ко мнѣ пишетъ, подозрѣвать его, что онъ писалъ ко мнѣ съ его согласія. Но въ семъ самомъ предположеніи, условіе не естьли самое существенное дѣло? И мой отказъ, не воспалитъ ли въ нихъ ярость? Поединокъ не обьявленъ ли уже Сиру Карлу, и не обьявилъ ли уже онъ, что отвѣтствовать на оной будетъ въ понедѣльникъ? Я не усматриваю въ семъ никакой корысти. Сиръ Карлъ чувствительно будучи тѣмъ тронутъ, не въ состояніи предать оное забвенію. Честь дѣйствительно не позволяетъ ему никакихъ предлагать договоровъ, ниже принимать оные. А понедѣльникъ не наступитъ ли послѣ завтра? Сей денъ, единый день мнѣ остающейся, есть такой, которой я назначила для возблагодаренія Всемогущаго за щастливое мое избавленіе, въ мѣстѣ посвященномъ святому его имени; и естьли я буду имѣть щастіе сохранить жизнь мою, то конечно пагубою такого человѣка, которой гораздо достойнѣе той жизни, коею я была ему обязана.

Движенія, волнующія мое сердце,принуждаютъ меня оставить перо. Воззри на сію бумагу орошенную горькими моими слезами. Сего дня весьма уже поздо отсылать къ тебѣ письмо мое; а хотя бы еще и не весьма было поздо; но я не столь была бы жестока, чтобъ заставила тебя принимать участіе въ моихъ мученіяхъ, происходящихъ отъ столь ужасной неизвѣстности.

Въ Воскресенье по утру.

Ни съ малѣйшимъ вниманіемъ писать мнѣ не можно. Во всю ночь я не могла сомкнутъ глазъ даже ни ни единую минуту, и конечно они опухли отъ безпрестаннаго теченія слезъ. Г. Ревсъ дѣйствительно рѣшился предать все забвенію, до возвращенія Сира Карла или сестры его; то есть: ничего не дѣлать, не посовѣтовавшись съ однимъ или съ другою; впрочемъ онъ принялъ весьма хорошія мѣры, дабы имѣть освѣдомленіе о всѣхъ движеніяхъ ненавистнаго сего Гарграфа. Насъ увѣряютъ, что во время моего отъ него освобожденія, онъ лишился трехъ самыхъ здоровыхъ своихъ зубовъ. Боже мой! любезная моя, какое пораженіе для человѣка толико тщеславящагося своимъ видомъ! разсуди о его бѣшенствахъ.

Г. Ревсъ будетъ также увѣдомленъ о возвращеніи Сира Карла, какъ скоро онъ прибудетъ. Ему сказано тайнымъ образомъ, что Сиръ Гарграфъ почти безпрестанно сидитъ въ уединеніи съ Багенгаллемъ. О дражайшая моя! сіе обстоятельство приводитъ меня въ великое замѣшательство.

Я совершенно предалась на разсужденіе Г. Ревса, которой, почитая сего Багенгалля за безчестнаго человѣка, и слѣдовательно неспособнаго писать въ хорошихъ намѣреніяхъ, сказалъ мнѣ, что не надлежитъ ничего ему отвѣтствовать. Не взирая на то, я было покусилась приняться за перо, но совершенно не знала, что должна была писать. Не желаете ли вы, спросилъ меня Г. Ревсъ, подать какую ни есть надежду совмѣстнику Сира Гарграфа? Ахъ! нѣтъ, нѣтъ, отвѣчала я ему. Естьли вы хотите то сдѣлать, присовокупилъ онъ, то я весьма увѣренъ, что не смотря на ваше великодушіе и на побудительныя причины, вы будете презираемы Сиромъ Карломъ и его сестрою.

ПИСЬМО XXVI.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Въ Понедѣльникъ 27 февраля.

Колико несносенъ былъ для меня вчерашній день! ночь не менѣе терзала мои чувствованія. Прозьбы мои не были вняты Небомъ, поелику они не подали мнѣ никакой надежды, которая долженствовала бы за оными послѣдовать. Колико я была благополучна до отъѣзда моего въ Лондонъ. Я нахожусь не въ состояніи писать. Мнѣ не возможно о всемъ изьясниться подробно. Г. Ревсъ освѣдомился, что Сиръ Карлъ, Милордъ Л… и двѣ его сестры прибыли вчерашняго числа весьма поздо. О дражайшая Луція! какъ окончится сегоднишній день?

Я получила записку отъ Миссъ Грандиссонъ, которая проситъ меня отзавтракать у нее съ Графинею ея сестрою. Сіе, говоритъ она, случилось нечаянно, безъ чего она увѣдомилабъ меня о томъ еще вчерашняго вечера, какъ бы они поздо ни пріѣхали. Она весьма пріятно насмѣхается надъ тою нетерпѣливостію, съ какою сестра ея желаетъ со мною видѣться, что весьма вѣроятно положить можно, что никто изъ нихъ не имѣетъ нималѣйшаго свѣденія о жестокой причинѣ моихъ опасеній. Коликую радость не принесло бы мнѣ сіе посещеніе въ другое время? Но теперь приноситъ оно мнѣ токмо задумчивое удовольствіе, и такое, какое восчувствовали бы печальные друзья, отъ больнаго въ отчаяніи лежащаго, увидя прибывшаго лѣкаря, коего они весьма долгое время ожидали, и коего вспомоществованіе не иное что имъ предвѣщаетъ, какъ сумнительныя облегченія. Но я слышу у воротъ стукъ кареты…

Я побѣжала къ окну, которое было на улицу. О дражайшая моя! дѣйствительно карета остановилась. Но я въ ней никого болѣе не видала, кромѣ двухъ особъ. Боже милостивый! можетъ быть ето Сиръ Карлъ… сердце мое предчувствуетъ…

Я вошла въ свой кабинетъ съ нѣсколько большимъ спокойствіемъ, хотя оное смѣшано было со страхомъ. Ты прочтешь здѣсь подробное о всемъ произшедшемъ у насъ во время трехъ часовъ описаніе.

Г. Ревсъ вышедшій принять ихъ къ каретѣ, подалъ руку Графинѣ. Я сошла въ большой залъ прежде, нежели онѣ вошли въ оный. Миссъ Грандиссонъ, съ весьма веселымъ видомъ, сказала тогда своей сестрѣ: и такъ, естьли тебѣ угодно, познакомтесь теперь съ двоюродною нашею сестрою Ревсъ. Графиня по оказаніи почтенія Гжѣ. Ревсъ, обратилась ко мнѣ. Вотъ она самая, возразила Миссъ Грандиссонъ; вотъ любезная наша Генріетта. Милади оказала мнѣ свое почтеніе. Но что такое значитъ! вскричала сестра ея, устремивъ на меня глаза свои; что такое, любезная Генріетта? Позвольте, сударыня, сказала она сестрѣ своей, переговорить мнѣ нѣсколько съ любезною сею дѣвицею. Она отошла со мною къ окну, что я вижу, сказала она мнѣ. Что значатъ печальные сіи глаза? Любезные мои родственники, продолжала она оборотясь къ Г. и Гжѣ. Ревсъ нѣсколько громче, вы конечно изьясните мнѣ сію неизвѣстность.

Какая плѣнительная живость въ Миссъ Грандиссонъ, подумала я въ себѣ, однако вы не долго пребудете въ таковомъ положеніи.

Она опятъ взяла меня за руку, и подведши къ кресламъ сама сѣла подлѣ меня, держа въ другой рукѣ вейеръ. Я хочу знать тому причину, начала она говорить, и видя меня усиливающуюся усмѣхнуться обьявила мнѣ, что я ее нимало не обману притворнымъ своимъ видомъ. Я вздохнула. Очень хорошо, сказала она мнѣ; но откуда происходитъ столь тяжкій вздохъ! Все ли въ добромъ здаровьѣ, наша бабушка Ширлей?…

Слава Богу, она въ совершенномъ здравіи, сударыня.

А наша тетушка, дядюшка нашъ Селби, двоюродная наша сестрица Люція?

Они равномѣрно находятся въ добромъ здравіи.

И такъ, какая же мука терзаетъ любезную сію дѣвицу? Не закололся ли кто ниесть изъ ея невольниковъ? Не приводятъ ли ее прочіе въ таковое уныніе? Но сіи непонятности, конечно вскорѣ обьяснены будутъ. Графиня подошедши къ намъ, укоряла ее за то смущеніе, въ кое она меня привела усильными своими прозьбами, пеняя ей весьма пріятнымъ образомъ за излишнюю живость, которую одинъ Карлъ, сказала она, былъ бы въ состояніи умѣрить. Я отвѣчала, что невозможно ничемъ иннымъ упрекать Миссъ Грандиссонъ, какъ чрезвычайною милостію.

Гжа. Ревсъ весьма къ стати при семъ словѣ меня ободрила. Она говорила о томъ безпокойствіи, которое Сиръ Гарграфъ Поллексфенъ безпрестанно намъ причиняетъ. Ахъ! сударыня, сказала ей Графиня, онъ не имѣетъ причины ниже смѣлости о томъ помышлять. Онъ не можетъ предпринять никакого другаго намѣренія, какъ токмо остаться въ спокойствіи, естьли вы токмо по милости своей оставите оное на его волю.

Я ясно могла изъ того примѣтить, что обѣ сестры совершенно ничего не знаютъ о поединкѣ. Миссъ Грандиссонъ спросила, развѣ вы получили что ниесть отъ Сира Гарграфа, я весьма искусно увернулась отъ отвѣтствованія на сей вопросъ, спрашивая у ней сама: не получилъ ли чего нибудь отъ него Сиръ Карлъ? Совершенно ничего, отвѣчала она мнѣ. Я присовокупила,что самое жесточайшее прискорбіе, коего я страшусь, есть, видѣть паки возраждающуюся такую распрю, коей я, по злощастному моему жребію, была причиною, и произвести нѣкое безпокойствіе въ такой фамиліи, которую толико побудительныя причины обязываютъ меня любить и почитать. Обѣ сіи исполненныя пріятностями сестры приписывали мою признательность хорошему моему свойству, и сказали мнѣ, что ихъ братъ, которой вскорѣ обѣщался сюда быть съ Милордомъ Л… подастъ совершенно инное наименованіе тому случаю, въ которомъ онъ имѣлъ щастіе мнѣ услужишь. Но мы не дождемся ихъ къ завтраку, продолжала Миссъ Грандиссонъ; Графиня встала нынчѣ прежде обыкновеннаго времени, да и мнѣ никогда не случалось вставать послѣ всѣхъ. Я весьма голодна, сказала она; мнѣ однако не хочется ѣсть перчатки: и подошедши къ моимъ клавесинамъ, какъ будто бы желая прогнать свой апетитъ, она заиграла я такимъ искуствомъ, изъ коего могли мы заключить, что она въ состояніи изражать на оныхъ самую свою мысль. Завтракъ тогда принесли, но я на оный не взирала, и единственно помышляла о тонъ ужасномъ письмѣ Багенгалля, отъ коего мое сердце обмирало. Но поелику я совершенно была увѣрена, что Сиръ Карлъ имѣетъ сильныя причины скрывать таковое обстоятельство отъ своихъ сестръ, то и не хотѣла говоришь о томъ явно; и не взирая на то, желала бы узнать нѣчто могущее успокоить мои мысли, предая на его волю обьявить о томъ двумъ своимъ сестрамъ, когда онъ то за благо разсудитъ. Въ замѣшательствѣ, въ коемъ я находилась, дабы начать съ ними говорить, яспросила у Графини, не въ прошедшую ли субботу прибыла она въ замокъ Кольнеброкъ? Колико любезенъ сей домъ для меня пребудетъ? Онъ служилъ мнѣ убѣжищемъ. Она мнѣ отвѣчала, что пріѣхали жъ самый тотъ день, но что для нее гораздо будетъ любезнѣе то мѣсто,въ коемъ окончатся мой нещастья. Я думаю, сударыни, начала я съ весьма малою связностью рѣчь, что вы слышали о письмѣ писанномъ къ Сиру Карлу.… отъ того злобнаго Вильсона…. Такъ, сказала мнѣ Графиня, и ячрезвычайно рада, услыша что столъ ужасный заговоръ по щастію уничтоженъ. Нѣкоторые мѣста того письма,присовокупила она, приводятъ меня въ великое безспокойствіе. Чтожъ бы они въ себѣ заключали? спросила меня Миссъ Грандиссонъ съ трогательной пріятностію. Они заключали въ себѣ, сударыня, то, что Сиръ Гарграфъ не о чемъ толико не помышляетъ, какъ о мщеніи. Нашъ братецъ ничего намъ о томъ не сказалъ,возразила Графиня, но совсемъ не вѣроятно, чтобъ человѣкъ, устыженный своимъ поступкомъ, вздумалъ помышлять о мщеніи. На противъ того намъ сказано, что онъ не выходитъ ни наединый шагъ изъ своего покоя, или отъ стыда, или отъ болѣзни.

Она не успѣла еще окончить своихъ словъ, когда послышался каретной стукъ, и Миссъ Грандиссонъ увидѣла, что пріѣхалъ Милордъ Л… и ея братъ. Пришедши въ чрезвычайное восхищеніе отъ радости, я даже не довѣрялась и самой себѣ: и притворясь будто что нибудь забыла, я вышла съ великою поспѣшностію въ однѣ двери изъ зала, между тѣмъ какъ они вошли въ залъ другими дверьми: я остановилась въ кабинетѣ. Я благодарила Небо! Сердце мое пришло въ толикую слабость, что я не въ состояніи была принесть ему мою благодарность такую какъ бы долженствовало. Я едва не лишилась чувствъ. Ты конечно не удивляешься, любезная моя Люція,что мое движеніе столь было стремительно послѣ той ужасной неизвѣстности въ коей я дня съ два находилась, и въ тѣхъ мучительныхъ моихъ помышленіяхъ о спасеніи, коимъ я почитала самаго изящнѣйшаго изъ человѣковъ подверженнаго за сохраненіе моей честности и жизни.

Я весьма уже испытала, что изумленія бываемыя отъ радости могутъ скорѣе проходить, на ипаче когда благодарность составляетъ оной начало, нежели отъ сильнѣйшихъ страстей. Въ сію минуту Гжа. Ревсъ ко мнѣ вошла. Любезная моя, сказала она мнѣ, наше отсудствіе будетъ замѣчено: я сію минуту, приду, отвѣчала; да и дѣйствительно я только что хотѣла идти. Мы вошли въ залъ вмѣстѣ.

По оказаніи первыхъ учтивостей, Миссъ Грандиссонъ не приминула сказать своему брату, что Миссъ Биронъ, Г. и Гжа. Ревсъ находились въ великомъ безпокойствіи отъ нѣкоторыхъ значеній Вильсонова письма. Я воспользовалась симъ обьявленіемъ: вы весьма худо бы судили о моей благодарности, Г. мой, продолжала я послѣ ее, естьлибъ я не призналась вамъ, что извѣстіе Вильсона, присоединенное къ тѣмъ угрозамъ, о коихъ насъ увѣдомили, заставляютъ меня страшиться, чтобъ ваша жизнь не была въ опасности, по той причинѣ, что вы съ толикимъ великодушіемъ за меня вступились.

Онъ отвѣчалъ, что чувствованія Миссъ Биронъ весьма ея достойны; но чтожъ касается до заступленія, то она не можетъ сумнѣваться, чтобъ находился въ свѣтѣ хотя единый честный человѣкъ, которой бы не поколебался какъ и онъ въ подобномъ сему случаѣ; что онъ желалъ бы, безъ сумнѣнія, чтобъ и ему оказали таковую же услугу касательно сестеръ его; что онъ поступалъ съ величайшею умѣренностію, и что воспоминая о тогдашнихъ обстоятельствахъ, онъ ничемъ укорить себя не можетъ. Не безпокоитесь нимало о слѣдствияхъ, присовокупилъ онъ, ничего случиться отъ того не можетъ, естьли я буду доведенъ до необходимости защищаться. Миссъ Грандиссонъ не преминула его спросить, съ нѣкіимъ прискорбнымъ видомъ, не ужели должно чего ниесть страшиться отъ извѣстія Вильсона? весьма неудивительно, что человѣкъ имѣющій свойство Сира Гарграфа старается угрожать; и что лишившись всей своей надежды, бывши уже столь близокъ къ исполненію оной,конечно тѣмъ былъ пораженъ; но долгъ требуетъ ни за что почитать слова оскорбленнаго; поелику люди исполненные истинною храбростію, никогда грозить не станутъ.

Г. Ревсъ попросилъ его на минуту переговорить съ нимъ на единѣ. Ониоба вошли въ кабинетъ, тамъ Г. Ревсъ подалъ ему письмо отъ Багенгалля. Онъ его прочелъ. Ето весьма чрезвычайное письмо, сказалъ онъ отдавая его обратно Г. Ревсу, но что о томъ думаетъ Миссъ Биронъ? Согласна ли она на требуемое отъ нея? Вы легко о томъ судитъ можете, отвѣчалъ Г. Ревсъ, изъ того, что она въ чрезвычайномъ находится замѣшательствѣ. Я думаю, возразилъ Сиръ Карлъ, что молодая особа столь отличнаго свойства, которая возвышаетъ уже до высочайшей степени оказанную мною ей услугу, прочла сіе письмо съ нѣкіимъ прискорбіемъ; но сумнѣвалась ли она принять надлежащее въ такомъ случаѣ намѣреніе? Не призираетъ ли она и письма и того, кто къ ней оное писалъ? Я бы почиталъ Миссъ Биронъ.…

Онъ остановился: но начиная опять говорить, онъ столь сильно разгорячился, что произнесъ нѣсколько весьма вспыльчивыхъ выраженій. Г. Ревсъ признается, что до сего времени онъ дѣйствительно не почиталъ его способнымъ вдругъ воспламеняться съ толикимъ жаромъ. Я бы желала, дражайшая Люція, что бы онъ не остановлялся. Я бы хотѣла чтобъ онъ сказалъ, что онъ думаетъ о Миссъ Биронъ. Я тебѣ признаюсь, что мнѣ весьма было бы несносно, естьлибъ Сиръ Карлъ имѣлъ худое мнѣніе о моихъ чувствованіяхъ.

Онъ прервавши рѣчь Г. Ревса, которой желалъ оправдать мои безпокойствия? спросилъ у него, не учинено ли чего ниесть по случаю сего письма? не рѣшились ли предать оное забвенію, и изьявлять къ виновнику величайшее презрѣніе? Г. Ревсъ увѣрилъ его, что не писали никакого отвѣта: моглили сіи подлецы, возразилъ онъ, ибо я не иначе называю тѣхъ, которые стороны къ предумышленной подлости ожидать отъ меня прощеній, за то, что я воспрепятсвовалъ имъ исполнишь ихъ злодѣянія? Никто, Г. Ревсъ, не имѣетъ болѣе меня униженія просить извиненій, я говорю даже и гораздо о низшихъ меня, естьли я по нещастію преступлю долгъ мой; то никакая власть не принудитъ меня не признать какого ниесть справедливаго дѣянія.

Г. Ревсъ спросилъ его откровенно, не подалъ ли ему Багенгаллъ письма, и Сиръ Гарграфъ не обьявилъ ли ему поединка? Онъ получилъ первое и освѣдомился о другомъ; и что отложилъ до ныняшняго понедѣльника на оное отвѣтствовать, поелику онъ нимало не думалъ, чтобъ таковое дѣло заслуживало къ сокращенію хотя единой минуты того удовольствія, которомъ онъ услаждаться хотѣлъ принимая въ обьятія любезнѣйшую сестру и ея супруга; онъ написавши отвѣтъ отослалъ сегодняшняго утра.

Вы отослали, сказалъ ему Г. Ревсъ! какъ я опасаюсь, Г. мой!……

Онъ увѣрялъ Г. Ревса, что онъ ничего не долженъ опасаться. Однако онъ просилъ ничего о томъ не говорить его сестрамъ и Милорду Л… поелику онъ не желаетъ, чтобъ такое дѣло, которое его нимало не безпокоитъ, причинило тщетныя прискорбія и нечтательныя страхи такимъ особамъ, о благополучіи коихъ онъ искренно печется. Я не могу стерпѣть, присовокупилъ онъ чтобъ моимъ друзьямъ не доставало какого ни есть удовольствія.

Но согласныли вы на поединокъ, спросилъ у него Г. Ревсъ?

Онъ отвѣчалъ, что ему весьма часто случалось быть въ подобныхъ сему обстоятельствахъ; что онъ никогда не обнажалъ своей шпаги, развѣ для своего защищенія и то тогда, когда уже не имѣлъ болѣе никакого иннаго средства; что онъ не можетъ сноситъ никакой обиды, и что съ природы весьма вспыльчивъ, что единая прежде сего минута весьма много ему стоила, дабы умѣритъ страсть свою; но когда уже по необходимости долженъ бываетъ приходитъ въ гнѣвъ, то весьма много претерпѣваетъ отъ собственныхъ своихъ разскаяній, чао находится уже не въ состояніи преодолѣть первую свою вспыльчивость.

Но я надѣюсь, Г. мой, возразилъ двоюродной мой братъ, что вы не согласитесь…

Я не соглашусь ни съ кѣмъ, Г. Ревсъ, касательно поединка. Я ни мало не опасаюсь, чтобъ меня почли за трусливаго человѣка. Я имѣю во внутренности моихъ чувствованіяхъ… простите меня въ семъ тщеславіи, Г. Ревсъ: но я живу на свѣтѣ не для людей, а для самаго себя, и для того судіи, которой обитаетъ въ моей внутренности.

Г. Ревсъ всячески старался восхвалить его движеніями своихъ рукъ и глазъ, ибо голосъ ему измѣнилъ, и онъ не въ силахъ былъ выразишь всего словами. Онъ былъ какъ восхищенъ удивлялся тому благородству, съ какимъ произнесены были послѣднія сіи слова, и мнѣ видѣть свѣтлые лучи, блестящіе на лицѣ Кавалера Грандиссона.

Разговоръ еще не кончился. Сиръ Карлъ продолжалъ: между безчисленнаго множества злоупотребленій, кои я часто оплакиваю, нѣтъ ни единаго могущаго привести меня въ толикое уныніе, какъ предумышленные поединки. И такъ въ чемъ же состоитъ великодушіе такого человѣка, которой не можетъ отличиться отъ общенародныхъ мнѣній? Не знаемъ ли мы множества фамилій, въ коихъ глубокая печаль вѣчно продолжаться будетъ за убіеніе отца, сына, брата, увлеченныхъ симъ звѣрствомъ. Человѣкъ вызывающей на поединокъ другаго, и склоняющей его на особенное сраженіе ясно показываетъ что онъ презираетъ власть своею Создателя. Надѣется ли онъ получишь чрезъ то какую ниесть инную выгоду, кромѣ того, какъ быть смертоубійцею, и учинить неизгладимый порокъ всей невинной фамиліи? Но поелику вы довели меня до такою степени, тѣмъ страннымъ письмомъ, которое позволили мнѣ прочесть, то я желаю сообщить вамъ также письмо полученное мною отъ Сира Гарграфа: оно содержитъ въ себѣ слѣдующее:

"Я похваляю, Г. мой, то великодушіе, по которому обьявили вы свое имя. Я весьма не доволенъ моими людьми, которые такъ далеко отъ меня были, что не могли осмотрѣть, по обыкновеннымъ примѣтамъ, кто былъ врагъ на подающей на большой дорогѣ на невиннаго человѣка: на невиннаго, покрайней мѣрѣ, касательно васъ, весьма вѣроятно, что вы надѣялись получить отъ меня какія ниестъ извѣстія, и вы конечно получили бы оныя гораздо скорѣе, естьлибъ тѣ дѣйствія жестокаго и нечаяннаго нападенія, коими вы умѣли воспользоваться, не лишили меня даже до сего времени свободы выходить изъ моего покоя. Я требую отъ васъ удовлетворенія, приличнаго честному человѣку. Изберите время, лишь бы токмо оное не далѣе было будущей середы. Сей отсрочки весьма довольно будетъ для разпоряженія вашихъ дѣлъ. Мѣсто, естьли вы на то согласитесь будетъ въ Кенсингтонѣ. Я возму съ собою два пистолета, изъ коихъ отдамъ на вашу волю выбрать себѣ одинъ, естьли вы не захотите доставить мнѣ одинъ изъ вашихъ. О прочемъ же стараніе поручено будетъ моему другу, Г. Багенгаллю, которой принялъ на себя трудъ отдать вамъ сію записку, и тому, кого вы назначите съ своей стороны. Пребываю государь мой, вашъ покорнѣйшій слуга

Гарграфъ Поллекефенъ.

Въ Субботу.

Прочитавши сіе письмо Г. Ревсу, онъ ему сказалъ, что равномѣрно желаетъ прочесть ему и учиненный на оное отвѣтъ; что оный можетъ показаться ему весьма продолжителенъ; но естьлибъ Сиръ Гарграфъ зналъ его нѣсколько короче, то довольно бы было къ тому шести строкъ.

"Письмо ваше, Г. мой, доставлено мнѣ въ прошедшую Субботу, чрезъ Г. Багенгалля, въ самую ту минуту, какъ я садился въ карету отъѣзжая на цѣлыя сутки въ загородной домъ. Я ни мало не сумнѣвался, чтобъ сей предметъ или время могли перемѣнить мое намѣреніе. Сестра моя находилась уже въ Коляскѣ. Мнѣ не захотѣлось привести въ безпокойствіе женщину. Я отложилъ до понедѣльника вамъ на оное отвѣтствовать.

"Я обьявляю вамъ, Г. мой, что я всегда ощущалъ отвращеніе, хотя и весьма часто встречались со мною таковые случаи, обнажать шпагу въ таковомъ смертельномъ поединкѣ. И въ самое то время, я почиталъ себя стольво увѣреннымъ въ боевомъ искуствѣ, что отдавалъ себѣ въ томъ справедливость. Поелику вступая въ таковое дѣло, я имѣлъ другія причины кромѣ моей безопасности.

"Имѣете ли вы друзей, Г. мои? Любимы ли вы ими? Любите ли вы ихъ сами? Желаете ли вы препровождать жизнь свою для ихъ пользы равно и для своей? Имѣете ли вы также и враговъ, которые весьма будутъ радоваться видя кончину нашей жизни? Да произведутъ сіи разсужденія вліяніе надъ вашимъ разумомъ, такъ какъ они завсегда производили и надъ моимъ. Я весьма хладнокровенъ, но вы можетъ быть, не столько равнодушны. Въ таковомъ случаѣ долгъ требуетъ отъ того, которой въ состояніи обладать самимъ собою, представить другому справедливыя размышленія. Не взирая на то вы можете дѣлать все что вамъ угодно.

"Но позвольте мнѣ предложить вамъ другой вопросъ: естьли вы почитаете себя оскорбленными, то благорозумно ли подавать мнѣ новый случай къ учиненію вамъ обиды можетъ быть гораздо оскорбительнѣе прежней?

"Вы вступили въ такое дѣло, которое противно всѣмъ общественнымъ законамъ, естьли вы не чувствуете, что въ такомъ случаѣ поступилилибъ и сами такъ какъ я поступилъ, то вѣрьте мнѣ, Г. мой, что вы не составляете такого честнаго человѣка, съ коимъ бы тотъ, которой почитаетъ за величайшее достоинство сіе названіе, долженъ ревностно сразиться. Я не получилъ надъ вами никакой выгоды, коей бы вы могли меня укорять. Вы обнажили свою шпагу; я же до моей не коснулся. Вспомните, что когда вы находились въ коляскѣ, то сіе положеніе не весьма ли было вамъ опасно; и что по нанесеніи на меня своего удара, вы чрезвычайно должны благодаришь за умѣренность мою. Я нимало не сожалѣю, что подалъ просимою отъ меня помощь, не причиня вамъ всего того зла, на кое вы жалуетесь. Нельзя дѣйствительно подозревать, чтобъ въ моихъ намѣреніяхъ заключалась какая ниесть злоба. Колико я ощущалъ къ вамъ омерзенія, да и теперь еще нѣсколько чувствую, за то насиліе, въ коемъ вы оказались виновнымъ касательно женщины не имѣющей ни какого защищенія, и заслуживающей, какъ я то скоро усмотрелъ, не токмо обожанія отъ васъ, но и отъ всего свѣта; и по тому менѣе помышлялъ я за нее мстить, сколько подать ей помощь.

"Я пишу къ вамъ столь продолжительное письмо для того, что мое перо составляетъ единое орудіе, которое я вознамѣрился употребить. Простите мнѣ, естьли я повторю, что послѣ произшедшей между нами распри, хотя касательно молодой особы, или насъ самихъ, мы не можемъ сражаться явнымъ образомъ, хотя по другимъ правиламъ, а не по моимъ, поединокъ есть позволенное дѣло. Естьли примутъ право, по причинѣ моего отказа меня оскорблять, и тѣмъ приведутъ меня въ необходимость себя защищать, то познаютъ, что единая моя рука въ состояніи меня спасти противъ великаго множества. Но, и въ семъ самомъ предположеніи, я всегда предпочту лучше оправдаться честными обьясненіями, поелику не желаю чтобъ кто ниесть могъ меня укорять въ смертоубійствѣ. Я не имѣю ни малой власти надъ моею жизни; а гораздо еще менѣе надъ жизнею другаго. До какой степени презираю я того человѣка, которой иначе о семъ мыслитъ, кажется гораздо болѣе я его презираю, нежели самъ могу быть имъ презираемъ; и естьли онъ представляетъ себѣ, что сіе обьявленіе подаетъ ему права нападать на жизнь мою, пусть его оное предпринимаетъ; но въ семъ случаѣ будетъ поступлено по средствомъ сходствующимъ съ моими правилами.

"Словомъ, естьлибъ меня ненавидѣлъ кто ниесть до такой чрезвычайности, и рѣшился бы меня подвергнуть игу законовъ своея земли; то мои поступки никогда не были бы о порочены; нѣтъ ни единаго дня ниже часа въ которой бы не можно было меня найти во всякомъ мѣстѣ, куда я бываю призываемъ по должности или по обыкновенію. Моя шпага составляетъ единое орудіе моего защищенія; и я никакого другаго изъ ней употребенія не дѣлаю. Пистолеты беру я токмо при отъѣздѣ въ дорогу, и ни для чего иннаго какъ для устрашенія разбойниковъ; и самыхъ безопаснѣйшихъ орудій иногда довольно для меня бываетъ, для отраженія отъ себя нечаяннаго нападенія.

Естьли Кавалеръ Поллексфенъ имѣетъ хотя нѣкое благоразуміе; то можетъ быть возблагодаритъ меня за сіе обьясненіе, которое впрочемъ я оставляю не его волю наимѣновать какъ ему заблагоразсудится. Пребываю покорнѣйшимъ ею слугою.

Карлъ Грандиссонъ.

Въ Понедѣльникъпо утру.

Г. Ревсъ просилъ у Сира Карла позволенія дозволишь мнѣ прочесть сіи два письма. Онъ на то согласился, ибо не намѣренъ, присовокупилъ онъ, согласиться на предложеніе Сира Гарграфа. Но поелику я приняла смѣлость списать ихъ, безъ его вѣдома; та я прошу искренно, любезная моя Люція не выдавать ихъ изъ фамиліи. Ты легко судить можешь о томъ удовольствіи, которое я почувствовала отъ послѣдняго письма, и нимало не сумнѣваюсь, чтобъ и ты не ощущала онаго вкупѣ со мною. Однако, поелику самъ Сиръ Карлъ нимало не надѣется, чтобъ такое дѣло предано было забвенію, и соглашается, что слѣдуя общественнымъ нравамъ честности, его врагъ конечно желаетъ чего ниесть гораздо оскорбительнѣйшаго; думаешь ли ты, любезная моя, чтобъ я была спокойна, когда почитаю себя какъ бы единымъ предметомъ возмущенія. Весьма вѣроятно, что Сиръ Карлъ пребываетъ теперь въ глубочайшемъ спокойствіи. Душа его основывается на другихъ правилахъ, а не на правилахъ мечтательной честности. Колико сіе благородное свойство возвышаетъ его въ моихъ мысляхъ! Дѣйствительно, любезная моя, я иногда чувствую, что благородность созидаетъ для него какъ бы нѣкій престолъ въ моемъ сердце; но токмо въ качествѣ друга или брата. Я не въ состояніи положить предѣловъ моего къ нему почтенія… будь увѣрена, любезная моя, что сіе высокопочитаніе будетъ содержать всѣ мои чувствованія въ границахъ благопристойности.

Когда онъ вошелъ къ намъ съ Г. Ревсомъ, то разговоръ учинился общимъ, но сердце мое будучи стѣснено всѣми сими обязанностями лишило меня всякой живости. Миссъ Грандиссонъ однажды мнѣ сказала. что она почитаетъ меня гордою: но я взглянувъ на Сира Карла, въ то время когда онъ смотрѣлъ жъ другую сторону, размышляла о томъ чего еще надлежитъ ему опасаться, хотя и не смертоубійства, отъ такого человѣка, которой будетъ пораженъ нѣкоторыми мѣстами письма; но можетъ быть тѣхъ ранъ, кои долженъ будетъ носить на лицѣ своемъ, даже до окончанія своея жизни; отъ сего я не могла не восчувствовать сильнаго и нѣжнаго безпокойствія о другѣ толико отличнаго достоинства, которой, сколь ни веселъ, сколь ни благополученъ между нами казался, но можетъ быть нѣсколько часовъ послѣ… могла ли я воспротивиться симъ ужаснымъ опасностямъ? Въ другое время я взирала бы на него съ превеличайшимъ удовольствіемъ, какъ на единаго въ свѣтѣ человѣка, которому бы я желала, даже и въ нещастіи моемъ, быть столь чувствительно обязанною. Его кротость, подумала я въ себѣ, ни малаго не наложитъ бремени на мою благодарность. Онъ отнюдь не поставляетъ оказанное имъ ииѣ благодѣяніе за великую услугу; самыя величайшія и великодушнѣйшія дѣянія ему свойственны. Естьлибъ мнѣ случилось, быть обязаною кому ниесть другому, которой бы, по причинѣ знатнаго своего богатства, надѣялся получить нѣкую пользу за ту опасность, которой за меня подвергся, и коего договоръ или нравъ конечно привелъ бы въ замѣшательство мою благодарность…

Но отъ сего человѣка я имѣю сердце свободное. Однако, я вторично подумала въ себѣ, что Сиръ Карлъ есть такой человѣкъ, къ которому я не должна питать нѣжныхъ чувствованій. Колико буду я имѣть соперницъ! Такой человѣкъ, на коего весь свѣтъ взираетъ съ удивленіемъ! Непремѣнный долгъ, какъ нѣкогда сказала мнѣ его сестра, обязываетъ женщинъ ожидать, что онѣ будутъ предупреждены! Сердце Сира Карла должно быть исполнено тѣми нѣжными ощущеніями, которыя перемѣнятся въ недрѣ сего человѣка въ сильную и пылающую страсть къ первому и единому предмету его обожанія. Я ручаюсь жизнію, любезная Люція, естьли говорю не истинную правду: что, между великимъ множествомъ женщинъ, коихъ бракъ Сира Карла учинитъ злощастными, хотябъ то было въ Конторбери, или въ другихъ мѣстахъ, нѣтъ ни единой, коей бы онъ оказывалъ болѣе благосклонности нежели къ другой.

Миссъ Грандиссонъ пригласила насъ,какъ то Г. и Гжу. Ревсъ равно и меня въ будущую Среду къ себѣ отобѣдать и мы на оное согласились съ превеликимъ удовольствіемъ. Графиня, какъ казалось, весьма мною была довольна, хотя къ тогдашнемъ моемъ колебаній, и показывала весьма печальный видъ во все время ихъ у насъ пребыванія. Я хочу подать тебѣ въ семъ письмѣ изображеніе, о ней о ея супругѣ, поелику рѣшилась описывать тебѣ всѣхъ моихъ новыхъ знакомцевъ! Я безъ сумнѣнія должна тебѣ оное учинить; но я токмо не знаю въ состояніи ли теперь оное предпринятъ. По истиннѣ, любезная Люція, все случившееся со мною за пять дней, толико меня уничижило, что я дѣйствительно почитаю себя лишенною того пламени, которой оживотворялъ какъ мое сердце такъ и перо мое.

Графиня лѣтами старѣе однимъ годомъ Сира Карла: но она во всѣхъ своихъ чертахъ, имѣетъ всю пріятность и нежность, которыя составляютъ самую любви достойнѣйшую физіономію; не щитаютъ двумя или тремя годами моложѣ. Она высокаго росту, и величественной осанки, въ видѣ же и чертахъ Миссъ Грандиссонъ заключается нѣчто гораздо живѣйшаго – и благороднѣйшаго, нежели въ Графининыхъ; но снисхожденіе и ласковость изьявляющіеся на лицѣ Графини, внушаютъ къ ней болѣе довѣренности и склонности нежели къ сестрѣ ея. Первую можно полюбить при первомъ видѣ: у другой же напротивъ того какъ будто бы должно просить позволенія ее любить, и быть въ готовности на то склонится какъ скоро она того пожелаетъ, впрочемъ же, хотябъ она на оное согласилась или нѣтъ, но никакъ не можно чтобъ ее не любить. Каждой человѣкъ говоритъ о Милади Л… съ толикимъ же почтеніемъ какъ и любовію. Каждой выхваляетъ ея кротость и благоразуміе, Миссъ Грандиссонъ, по своему свойству гораздо вольнѣе, но не всегда получаетъ то одобреніе, которое заслуживаетъ; и будучи довольно засвидѣтельстованіями своего сердца, она ни мало и не помышляетъ о мнѣніи другаго.

Милордъ Л..… хотя не можетъ почестся за красавца, но имѣетъ весьма пріятный видъ. Милость начертывается на очахъ его, съ такимъ видомъ благоразумія и честности, которой заставляетъ его почитать. Онъ одаренъ всѣмъ тѣмъ что его глаза ни возвѣщаютъ; услужливъ, благоразуменъ, великодушенъ; словомъ истинной благородный человѣкъ древняго времени.

Мы обѣщали разсказать всю повѣсть о сихъ двухъ фамиліяхъ, также о любовныхъ произшествіяхъ Милорда и его супруги, и одолженіяхъ коими они обязаны своему брату, о коемъ онъ безпрестанно говорятъ, и къ которому оказываютъ весьма нѣжное почтеніе, изражающееся даже на ихъ взорахъ. что же надлежитъ думать о семъ братѣ? Не ужели онъ имѣетъ тайну, что пріобретаетъ себѣ права къ благодарности отъ всѣхъ тѣхъ, которые хотя нѣкое имѣютъ къ нему отношеніе? Я съ величайшею нетерпѣливостію желаю быть на единѣ съ Миссъ Грандиссонъ, и замѣтить, можетъ быть, изъ какого ниесть искренняго разговору какимъ искуствомъ убѣждаетъ онъ каждаго человѣка признаватъ въ немъ то превосходство, которое большая часть людей обыкновенно съ великой ревностію пріобрѣсти старакются.

Естьли я удовлетворю тѣмъ мои желанія, то отрекусь отъ всѣхъ прочихъ моихъ знакомыхъ, во время пребыванія моего въ Лондонѣ, дабы единственно предаться сей пленяющей меня фамиліи; по крайней мѣрѣ, естьли сіе можно будетъ сдѣлать, не опасаясь быть для нихъ въ тягость. Остальное мое время препровожу я съ Г. и Гжею. Ревсъ, коихъ я всячески буду стараться избавитъ совершенно отъ всѣхъ причиненныхъ мною имъ смущеній. Съ какою нетерпѣливостію ожидаю я приближающейся середы, дабы увидѣть себя посреди всей фамиліи Грандиссоновъ! ибо они всѣ соберутся вмѣстѣ. Я имѣю довольно побудительныхъ причинъ ожидать съ нетерпѣливостію сего дня. Впрочемъ воспоминая о семъ лютомъ Гарграфѣ, я прихожу въ трепетъ.

ПИСЬМО ХХѴ.

Госпожа Сельби, къ Генріеттѣ Биронъ.

Изъ замка Сельби, 15 февраля.

Хотя уже съ весьма даннаго времени мы рѣшились, любезнѣйшая моя Генріетта, оставить тебѣ полную власть въ своемъ выборѣ; однако мы не можемъ преминуть дабы не увѣдомить тебя о представляемыхъ намъ въ разсужденіи твоего супружества предложеніяхъ. Впрочемъ отъ единой тебя будетъ зависѣть ихъ принять или отвергнуть.

Уже прошло болѣе мѣсяца, какъ Милади Д… вдова, произходящая отъ знатной фамиліи, удостоила меня своимъ письмомъ, какъ ты то увидишь по числу ея письма. Но она просила меня сохранить сіе въ тайнѣ до того времени, пока позволитъ мнѣ произвести оное въ дѣйство. Сего дня я получила отъ нее другое письмо, въ коемъ она меня проситъ увѣдомить тебя о всѣхъ ея представленіяхъ. Я сообщила моей матушкѣ, Г. Сельби и Люціи, все произшедшее между нами съ сей госпожею. Они ничего мнѣ не сказали что о томъ думаютъ, по тѣмъ же самымъ причинамъ и я не открою тебѣ моего о тонъ мнѣнія то есть, до того времени, пока ты сама, въ разсужденіи сихъ обстоятельствъ, не потребуешь отъ насъ нашего мнѣнія.

Но не видимъ ли мы, дражайшая моя племянница, что въ теченіе нѣсколькихъ дней, весьма довольно случилось перемѣнъ могущихъ послабить надежду всѣхъ старавшихся тебѣ нравиться, а особливо естьли они познаютъ тѣ обстоятельства и положеніе, въ коихъ ты находишься. Я увѣрена, моя возлюбленная, что никогда не станешь сопротивляться движеніямъ той признательности, которая всегда имѣла власть надъ твоимъ сердцемъ. Нѣжность ощущаемая къ тебѣ твоимъ дядею, принудила его оставить, въ такомъ случаѣ, склонность свою къ насмѣшкамъ, о коей ты не безъизвѣстна. Онъ обьявляетъ, любезная моя, что весьма о тебѣ сожалѣетъ. Въ то время когда сія любезная дѣвица, говоритъ онъ, тщеславилась вамъ своими силами, отвергая одного или отпуская другаго, она почитала себя въ независимости отъ того домогательства, передъ которымъ долгъ требуетъ, рано или поздо, чтобъ женщины преклонили голову; то я ее не щадилъ: но теперь, когда ее вижу обьятою сильною страстію, когда она довольно можетъ представить доказательствъ къ своему извиненію, и когда мы можетъ быть ласкаемся токмо единою надеждою, во время торжества Сира Карла; то ея состояніе, естьли въ самомъ дѣлѣ таково, какимъ я его себѣ представляю, вперяетъ въ меня толикое состраданіе, что я не осмѣливаюсь приводить ее въ печаль моими издѣвками, наипаче по притерпѣнныхъ ею отъ подлаго Гарграфа озлобленіяхъ.

Многія мѣста твоихъ писемъ, любезная моя, ясно намъ представили твою склонность. Въ началѣ воспламененія любви молодыя особы всячески стараются скрывать собственное свое состояніе. Онѣ усиливаются потушить огонь прежде, нежели станутъ просить помощи; но сіе самое усиліе еще болѣе оный воспламеняетъ. Онѣ изыскиваютъ различные имена къ названію своихъ чувствованій, на примѣръ, такія какъ благодарность. Но познай, любезная Генріетта, что столь твердо основанная благодарность, какъ твоя, есть не инное что какъ источникъ къ любви. Достоинство предмета, изящность твоего сердца, твердость свойствъ, долженствуютъ произвести любовь съ одной стороны, а можетъ быть и съ обѣихъ, естьли то множество женщинъ, о коихъ ты говорила, имѣютъ посредственныя совершенства: однако, любезная моя, на семъ не должно полагатся, поелику добродѣтельныя сердца не чувствительно между собою сопрягаются. Весьма также вѣроятно, что тѣ женщины можетъ быть будутъ предпочтены по наружному виду. Пригожій человѣкъ не имѣетъ нужды во всѣхъ качествахъ Кавалера Грандиссона къ привлеченію большей части сердецъ нашего пола.

Опасности наши еще болѣе умножаются отъ того, любезная Генріетта, что мы всѣ влюблены въ него до чрезвычайности. Дядя твой разговаривалъ съ Г. Доссаномъ весьма славнымъ Адвокатомъ Нортингама, которому препоручены нѣкоторыя дѣла отъ Сира Карла. Разговоръ въ которой Г. Доссанъ вступилъ о его свойствѣ, касательно токмо его откупщиковъ и подвластныхъ, весьма достачествовалъ къ подтвержденію всего того, что самая пылающая благодарность и страстнѣйшая любовь могли бы сказать въ его пользу. Мы иногда совершенно не помышляемъ, должны ли сожалѣть о безчестномъ злодѣяніи Гарграфа, хотя ты впрочемъ не можешь сумнѣваться, чтобъ извѣстіе о претерпѣнныхъ тобою мученіяхъ, не пронзило насъ до глубины сердца, естьли окончаніе соотвѣтствовать будетъ нашимъ желаніямъ; то я дѣйствительно ни о чемъ сожалѣть не буду. Но въ семъ то состоитъ вся наша опасность. Что тогда я должна дѣлать, вечоръ сказала твоя бабушка, естьли предметъ всей моей нѣжности обьятъ безнадежною страстію? Разсмотримъ сіе обстоятельнѣе, естьли ты усматриваешь въ томъ хотя нѣкую вѣроятность, то спѣши помочь себѣ, заливая огонь, пока онъ еще мелькаетъ, и когда еще отбрасываетъ токмо единыя искры; долгъ твой требуетъ отъ тебя утушить его, любезная моя: и какимъ же другимъ средствомъ можешь ты до того достигнуть, есть-не тѣмъ, что должно оставитъ толико любви достойную фамилію, и имѣть съ нею токмо переписку, то есть: возвратиться и жить съ нами, пока еще пламя не вспыхнуло? Когда ты будешь у насъ; то можешь подать нѣкую надежду любви достойному Орму,или обратиться къ новому о тебѣ предложенію. Поелику самое чувствительнѣйшее и нѣжнѣйшее для насъ удовольствіе состоитъ въ томъ, дабы видѣть тебя благополучно сочетавшуюся бракомъ; ибо мы ничего болѣе съ толикою горячностію и не желаемъ. Естьли же ты усматриваешь хотя нѣкую надежду… то увѣдомь меня. Я бы презрила и корону, любезная моя, въ сравненіи съ симъ…

Прощай, нѣжное утешеніе любви моей. Я обманываюсь, естьли то благоразуміе, которое до сего времени приносило тебѣ великія похвалы, не подвергнуто опытамъ, коихъ ты еще никогда не знала. Пребываю въ тебѣ на всегда съ матернею любовію.

Маріанна Сельби.

ПИСЬМО XXVI.

Вдовствующая Графиня Д… къ госпожѣ Сельби.

25 Генваря.

Позвольте мнѣ, сударыня, хотя я лично васъ не знаю, писать къ вамъ о нѣкоемъ важномъ дѣлѣ, и въ самое тоже время просить васъ хранить оное въ тайнѣ, до полученія вторичнаго отъ меня письма, какъ для Г. Сельби, такъ и для той молодой особы, о коей я говорю. Никто илъ моей фамиліи, не изключая и Графа Д… моего сына, неизвѣстенъ о моихъ намѣреніяхъ, и нималѣйшаго о томъ не будутъ имѣть свѣденія, пока вы по милости своей ихъ не одобрите.

Сыну моему не давно минуло двадцатьчетыре года, весьма мало есть такихъ молодыхъ людей, произходящихъ отъ знатной породы, коимъ можнобъ было приписать лучшія качества. Его младость подала мнѣ надежду, когда онъ вступилъ въ лѣта, препоручить ему весьма знатное имѣніе, котораго онъ нимало не утратилъ съ того времени, какъ жилъ въ независимости. Касательно вида, въ немъ нѣтъ ничего хулы достойнаго. Ему отдаютъ справедливость въ знаніяхъ и разсудкѣ; за поступки же въ своихъ путешествіяхъ онъ заслужилъ уваженіе. Вы можете о тонъ искать всѣ освѣдомленія приличествующія благоразумію.

Мы съ величайшею нетерпѣливостію желаемъ, такъ какъ вы представить себѣ можете, видѣть его благополучнымъ по сочетаніи брака. Онъ всегда старался быть добрымъ сыномъ. Онъ оказывалъ ко мнѣ нѣжность и уваженіе. Отъ почтительнаго же сына можно надѣятся хорошаго мужа: онъ меня увѣряетъ, что его сердце свободно, и что приметъ съ величайшимъ уваженіемъ мое одобреніе. Я изыскиваю приличную ему невѣсту; хотя по истиннѣ Милордъ и не весьма равнодушенъ къ красотѣ, но я разматриваю далѣе, нежели наружность въ женщинѣ. Первое мое намѣреніе клонится къ той фамиліи, которой молодая особа обязана своею породою и воспитаніемъ, что же касается до знатности, то я ни мало о томъ не помышляю, поелику мужъ знатнаго достоинства, какъ вы то знаете, дѣлаетъ таковою же и жену свою. Я желаю токмо честнаго и древняго благородства. Извѣстно, сударыня, что вы таковыми преимуществами изобилуете; и естьли впрочемъ всѣ ваши упомянутые договоры взаимно за благоприняты будутъ, то признаюсь вамъ, что я почла бы да великое щастіе быть въ родствѣ съ вами. Поелику молодая оная особа получила свое воспитаніе отъ васъ; то ваше свойство составляетъ для меня самую побудительнѣйшую къ тому причину.

Почти по всему свѣту носится слухъ и удивленіе о красотѣ, достоинствѣ и изящномъ свойствѣ племянницы вашей Биронъ. Нѣтъ ни единаго дня, въ которой бы я не слыхала приписываемыхъ ей похвалъ. Теперь же, сударыня, я предлагаю вамъ токмо единый вопросъ и неотступно прошу васъ отвѣтствовать мнѣ на оный съ таковою искренностію, которая приличествуетъ сему важному случаю, и которую мнѣ кажется я заслуживаю моимъ искреннимъ признаніемъ, наипаче, когда я обѣщаюся хранить тайну съ такою же вѣрностію, съ какою и отъ васъ оной ожидаю. Совершенно ли склонности Миссъ Биронъ свободны? Наша разборчивость простирается до чрезвычайности касательно сего пункта: теперь я о семъ токмо одномъ дѣлѣ спрашиваю. Естьли вашъ отвѣтъ согласоваться будетъ съ моимъ желаниемъ, то мы съ обѣихъ сторонъ вступимъ въ дальнія обьясненія. Единое слово, сударыня, когда вы меня онымъ удостоите, наичувствительнѣйше обяжетъ покорнѣйшую и преданнѣйшую вашу

М. Д…

Приложеніе. Гжа Сельби присовокупила къ сему письму отвѣтъ писанной ею къ Милади Д… увѣряя ее что она совершенно неизвѣстна о сердечной склонности Миссъ Биронъ, хотя всѣмъ извѣстно, что у ней многіе были домогатели, которые старались получить ее въ супружество съ весьма выгодными предложеніями; и увѣдомляли также что Миссъ Биронъ не весьма богата, и не болѣе имѣетъ пять надцати тысячь фунтовъ Штерлинговъ всего имѣнія, хотя правда надѣется большаго приращенія онаго, но то весьма еще сумнительно; она также присовокупила къ оному другое письмо отъ Милади Д… полученное 15 февраля, которымъ сія госпожа увѣдомляетъ ее, что по полученіи ея письма она говорила о своихъ намѣреніяхъ своему сыну, коего нашла толико предупрежденнаго общенароднымъ слухомъ въ пользу Миссъ Биронъ, что онъ токмо желаетъ изыскать случай ее видѣть; и что на возраженіе касательно богатства онъ отвѣчалъ, что человѣкъ имѣющій, такъ какъ онъ, 12000 фунтовъ Штерлинговъ ежегоднаго доходу, не долженъ искать въ супругѣ другихъ богатствъ кромѣ добродѣтели и достоинствъ. Графиня присовокупляетъ, что точно такой отвѣтъ получила она отъ своего сына, равно и ея собственной, такой есть того ради она проситъ Гжу. Сельби доставить скорое свиданіе двумъ молодымъ особамъ, дабы поспѣшить къ заключенію брака, въ коемъ состоитъ все благополучіе ея жизни, обьявляя, что она уже ощущаетъ къ Миссъ Биронъ всю матернюю нѣжность.

ПИСЬМО XXVII.

Генріетта Биронъ, къ госпожѣ Сельби.

Изъ Лондона, 28 февраля.

По истиннѣ, дражайшая моя матушка, ваше письмо приводитъ меня въ чрезвычайную печаль. Колико я неблагодарна, что осмѣлилась сіе сказать, когда вы всегда оказывали ко мнѣ снисхожденіе, но естьли я въ самомъ дѣлѣ чувствую наказаніе, хотя можетъ быть и безъ причины; то не должна ли я въ томъ искренно вамъ признаться?

И такъ какое же мое состояніе? Какія суть тѣ обстоятельства, кои лишили меня той власти, которую я должна имѣть надъ собою, и перемѣнили въ состраданіе ту склонность, которую мой дядя завсегда имѣлъ къ насмѣшкамъ. Обьятая сильною страстію! Надежда съ моей стороны; а торжество съ другой! Письма мнѣ измѣняющія; а вамъ изъявляющія мою склонность! Начало воспламененія любви, которую стараются скрывать въ себѣ! Огонь, искры и пламя! благодарность и любовь, такія слова, которыя одно за другимъ слѣдуетъ! Ахъ! любезная моя тетушка, какъ могли вы снести, чтобъ мой дядя писалъ ко мнѣ въ такихъ выраженіяхъ. Какъ могли вы оныя списать и переслать мнѣ подъ своимъ именемъ? Не взирая на то, я усматриваю нѣкія черты нѣжности, которыя не могутъ произойти ни отъ какого мущины, ниже отъ какой ниесть другой женщины, кромѣ любезной моей тетушки.

Но чтожъ вы дѣлаете, сударыня, когда обьявляете мнѣ собственныя ваши предложенія въ пользу такого человѣка, коего вы почитаете имѣющаго надо мною толикую власть? Какая же необходимость понудила васъ дать мнѣ знать, что его возвышенныя качества произвели надъ нами чрезвычайное впечатлѣніе? Да и моя бабушка нимало не щадитъ своей внучки. Она трепещетъ о безнадежной страсти. Увы! пустъ я лучше лишусь жизни, нежели когда ниесть заслужу столь жестокое состраданіе!

Какъ могло ваше перо начертать слова, тлѣющей огонь, отскакивающія искры, и увѣщевать меня заливать пламя. Любезная тетушка! какія изображенія! къ чему же они причтены? и кѣмъ? И такъ неужели я въ безпамятствѣ писала мои письма? Нѣтъ, нѣтъ, все мною писанное впечатлѣно въ моей памяти. Но должны ли вы сказать, что мнѣ простите, естьли я нахожусь въ таковомъ печальномъ состояніи? Должныли вы сказать, что вы всѣ влюблены въ сего превосходнѣейшаго человѣка, также говорятъ о Г. Доссанѣ, и о всѣхъ тѣхъ похвалахъ,кои онъ ему приписывалъ? На противъ того, вамъ долженствовало бы мнѣ обьявить, что естьли моя благодарность обратиться въ любовь; то вы никогда мнѣ онаго не простите. Тогда я бы всячески старалась изтреблять ту страсть, коея успѣхъ, какъ кажется, весьма васъ безпокоитъ.

Такъ теперь мнѣ единое бѣгство остается защищеніемъ: меня увѣщеваютъ въ скоромъ времени возвратиться въ Нортгамптон Ширъ, для того ли, чтобъ тамъ заключить новое обязательство съ Милордомъ… или дай бы подать надежду которому ниесть изъ прежнихъ моихъ докучителей. Бѣдная Генріетта Биронъ! и такъ какая тебѣ необходимость въ столь скоропостижномъ средствѣ? И не ужели подаетъ тебѣ сей совѣтъ тетушка твоя Сельби? Но развѣ ты не надѣешься, чтобъ Сиръ Карлъ равно принялъ тебя въ свое покровительство? Не ужели онъ, увидя тебя обьятою столь сильною страстію, не подастъ тебѣ руку помощи? Нѣтъ, дѣиствительно нѣтъ! будучи толико имъ обязана, можешь ли ты надѣяться получишь еще болѣе? Да и въ самомъ дѣлѣ, можетъ ли онъ сдѣлать что ниесть болѣе того, сколько уже для тебя сдѣлалъ?

Но да будетъ мнѣ позволено по крайней мѣрѣ испытать мои силы: ибо я не почитаю себя толико немощною, какъ то себѣ представляютъ. Завтрешняго дня я отважусь идти къ обѣду, и естьли почувствую въ себѣ толико слабости, что не въ состояніи буду пробыть тамъ долѣе, то послѣдую тому пріятному совѣту, которой мнѣ подаютъ. Я лучше уйду, нежели увеличу число тѣхъ злощастныхъ женщинъ, которыя можетъ быть уже съ давняго времени воздыхаютъ по превосходнѣйшемъ изъ человѣковъ. Но и въ семъ предположеніи, то есть: естьли я приму намѣреніе искать у васъ покровительства, надѣюсь что совершенно не буду имѣть необходимости воспламенять новую страсть, дабы тѣмъ истребитъ другую мысль. Дружба Г. Орма всегда для меня будетъ драгоцѣнна; но я чувствую великое отвращеніе думать о немъ подъ какимъ ниесть другимъ названіемъ.

Чтожъ касается до предложеній Госпожи. Д… то они не требуютъ никакихъ размышленій. Вы знаете, любезнѣйшая моя тетушка, что я ни мало еще не отвергнута тѣмъ человѣкомъ, въ коего вы всѣ влюблены. Но естьли долгъ требуетъ изьясниться мнѣ искреннѣе, то я признаюсь, что не ощущая ничего иннаго кромѣ благодарности, которая, по истиннѣ,составляетъ весьма сильную власть,я чувствую ко всѣмъ людямъ, не токмо равнодушіе, которое я всегда чувствовала, но еще нѣкой родъ отвращеніія; и вникнувъ въ чувствованія моего сердца, мнѣ кажется, что я лучше бы согласилася препровождать по одному часу въ каждую недѣлю съ Сиромъ Карломъ и его сестрою, нежели видѣть себя женою кого ниесть изъ тѣхъ людей, коихъ я видала или знала до сего времени. Естьли сіе предположеніе рано или поздо обратится въ любовь; и естьли я увижу себя обьятою безнадежною страстію; то единый мой предметъ составитъ Сиръ Карлъ. Я увѣрена, что онъ не сочтетъ себѣ за право оскорблять меня за оное, и единое ласковое его слово предпочту я любви всякаго другаго человѣка.

И такъ, сдѣлайте милость, любезнѣйшая моя тетушка, отпишите къ Милади Д… что я остаюсь чувствительно ей обязанною за то хорошее мнѣніе, которое она о мнѣ имѣетъ; что почтеніе, коимъ она меня удостоиваетъ, толико впечатлѣлось въ моей памяти, что заставляетъ меня принимать участіе въ благополучіи ея сына, и что, не щитая совершенно необходимымъ равенство имѣнія къ благополучію брачнаго союза, я думаю, что на сіе обстоятельство не долженствовало бы взирать съ равнодушіемъ. Но вы гораздо лучше знаете, нежели я, сударыня, какимъ образомъ надлежитъ вамъ писать отвѣтъ, по таковому изьясненію моихъ чувствованій. Я васъ увѣряю, что они дѣйствительно таковы, какъ я ихъ изобразила, и что я презирала бы самую себя, естьлибъ стала держать честнаго человѣка въ недоумѣніи, между тѣмъ когда бы сама колебалась въ пользу другаго.

Я опасаюсь, сударыня, чтобъ сіе письмо не показалось вамъ нѣсколько дерзновеннымъ. Но мое сердце и мысли въ ужасномъ находятся волненіи: всѣ сіи люди наносятъ мнѣ токмо печаль, одинъ послѣ другаго. А Сиръ Гарграфъ дѣйствительно усовершилъ оную; и естьлибъ я къ нещастію моему не познала самаго превосходнѣйшаго изъ сего пола; то думаю, что рѣшилась бы препровождать жизнь свою въ дѣвствѣ; по крайней мѣрѣ до того времени, пока бы не истребила предметъ, учинившейся мнѣ несноснымъ по ненависти, которую я за всегда ощущала къ льстивымъ обожаніямъ. Я ласкаюсь что вы съ обыкновеннымъ вашимъ снисхожденіемъ, простите меня въ моихъ погрѣшностяхъ, и испросите таковую же для меня милость у моей бабушки и моего дяди. Пребываю съ обыкновенною моею преданностію.

Генріетта Биронъ.

ПИСЬМО XXVIII.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Во Вторникъ въ вечеру, 28 февраля.

Я съ великою нетерпѣливостію желаю, любезная моя, отдать тебѣ отчетъ въ посѣщеніи, учиненномъ Г. Ревсомъ въ Сент-Жамес-Скваррѣ. Онъ возвратившись оттуда принесъ съ собою бумагу содержащую въ себѣ все произшедшее между Г. Багенгаллемъ и Сиромъ Карломъ, касательно досаднаго обстоятельства, приводящаго меня въ великій ужасъ. Сиръ Карлъ, по прозбѣ его дозволилъ ему сообщить намъ оное.

Г. Багенгалль пришедши вчерашняго вечера къ Сиру Карлу, просилъ его отъ имени Сира Гарграфа на поединокъ, которой назначаемъ былъ завтрешняго дня, на рубежахъ Кензингтона. Сиръ Карлъ просилъ Г. Багенгалля войти съ нимъ въ его кабинетъ. Какъ скоро они сѣли, то Г. Багенгалль сказалъ ему, что онъ, находясь принужденнымъ вступить въ такое обстоятельство, узналъ къ великому своему прискорбію, что его поступки не были такъ представлены какъ того долгъ требовалъ, и что совѣтовали принятъ такую предосторожность, которая можетъ показаться чрезвычайною; но какъ для удовлетворенія Сира Гарграфа, такъ и для того, дабы бытъ извѣстну въ истиннѣ всѣхъ обстоятельствъ, онъ привелъ съ собою молодаго писца, о коемъ просилъ дабы позволено ему было начертать все произшедшее въ семъ разговорѣ на бумагѣ. Сиръ Карлъ отвѣчалъ ему, что онъ отдаетъ на его волю приказать ему войти; но что онъ не усматриваетъ въ томъ никакой необходимости, и что то, что онъ желаетъ сказать ни мало не требуетъ долговременнаго изьясненія. Весьма будетъ довольно и двухъ минутъ, возразилъ Г. Багенгалль. Я на то согласенъ, сказалъ ему Сиръ Карлъ; и позвоня въ колокольчикъ приказалъ послать письца; онъ поставилъ предъ нимъ чернилицу и бумагу. Писанное было читано по окончаніи разговора; а поелику долженствовало списать оное для Сира Гарграфа, то Сиръ Карлъ и для себя потребовалъ съ онаго списокъ, которой и прислали ему того же вечера. Я въ точности, любезная моя, оный списала, и каждая статья преслѣдуема будетъ тѣмъ именемъ кто говоритъ.

С. К. Вы обьяснили мнѣ, Г. мой, намѣреніе Сира Гарграфа. Читали ли вы отвѣтъ на его письмо мною писанной?

Г. Багенгалль. Я его читалъ, Г. мой.

С. К. Желаете ли вы, чтобъ яписалъ вторично?

Г. Багенгалль. Сиръ Карлъ конечно признается что его отвѣтъ не такой, которымъ бы честной человѣкъ долженствовалъ ограничиться.

С. К. Отъ васъ ли сіе мнѣніе произходитъ, Г. Багенгалль, или отъ Сира Гарграфа?

Г. Б. Отъ Сира Гарграфа, Г. мой, да мнѣ кажется что оно можетъ произойти и отъ всякаго честнаго человѣка.

С. К. Отъ всякаго честнаго человѣка! Г. Багенгалль, честный человѣкъ не имѣлъ бы никогда такого случая, которой понудилъ васъ ко мнѣ придти. Впрочемъ, говоря вамъ такимъ образомъ, я предлагаю, что въ сей распрѣ есть соучастники.

Г. Б. Никакъ нѣтъ, Г. мой, но я не хотѣлъ было вамъ дать знать, что оная распря состоитъ между двумя особами.

С. К. Сдѣлайте милость, скажите мнѣ, совершенно ли вы извѣстны о предпріятіи Сира Гарграфа, и о всѣхъ его обстоятельствахъ.

Г. Б. Сиръ Гаррафъ безъ сумнѣнія, разсказалъ мнѣ все въ точности. Онъ не имѣлъ другихъ честныхъ намѣреній въ разсужденіи Миссъ Биронъ.

С. К. Конечно онъ имѣлъ о себѣ весьма высокое понятіе, естьли воображалъ, чтобъ то, что онъ въ состояніи былъ сдѣлать самаго выгоднѣйшаго для Миссъ Биронъ, могло принести ему честь. Но вы Г. Багенгалль, думаете ли чтобъ въ семъ случаѣ Сиръ Гарграфъ поступилъ такъ, какъ должно честному человѣку?

Г. Б. Я уже сказалъ Сиру Карлу, что ни малѣйшаго не принимаю участія въ семъ дѣлѣ, и нимало не думаю оправдать поступокъ Сира Гарграфа.

С. К. И такъ позвольте мнѣ ссылаться въ томъ на письмо мое; поелику я не имѣю нужды писать другова. Извините меня, Г. Багенгалль, я нимало не намѣренъ преступишь ту учтивость, которою вамъ обязанъ.

Г. Б. Не ужели вы не желаете написать другаго письма, Сиръ Карлъ?

С. К. [къ Писцу] Поелику Сиръ Гарграфъ долженъ читать ваше извѣстіе; то пишите, Г. мой, какъ я то повторяю; что я не имѣю ни малѣйшей необходимости писать другаго отвѣта; что тотъ, которой уже я писалъ къ Сиру Гарграфу удовлетворить его долженъ, что оный весьма приличествуетъ такому честному человѣку, которой за благоразсудилъ не писать другаго, и что человѣкъ способный къ такому злодѣянію, на кое Сиръ Гарграфъ отважился, обязанъ меня за оное благодарить. Написали ли вы, Г. мой?

Писецъ. Написалъ, Г. мой.

С. К. Продолжайте, пожалуйте, въ собственныхъ моихъ словахъ; что Сиръ Гарграфъ долженъ себѣ почитать за великое щастіе, естьли родственники Миссъ Биронъ оставятъ сіе важное дѣло; не взирая на то, я беру на себя трудъ освободить его отъ таковыхъ опасностей, поелику я и теперь еще почитаюсь покровителемъ Миссъ Биронъ, въ слѣдствіяхъ приключенія, случившагося въ Гунслов-Ліотѣ; что я съ великимъ тщаніемъ постараюсь исполнить весь долгъ покровительства; но что я не инному чему приписываю сіе названіе, какъ токмо тѣмъ поступкамъ, кои мое сердце оправдать можетъ, и что твердо пріобыкъ не повиноваться наглымъ вызовамъ на поединокъ… Впрочемъ мнѣ кажется, Г. Багенгалль, что я токмо повторяю писанное мною прежде.

Г. Б. Вы чрезвычайно исполнены живостію, Г. мой.

С. К. По истинѣ, нѣтъ. Я илзьясняю истинныя мои чувствія, и я гораздо бы сказалъ менѣе, естьлибъ Сиръ Гарграфъ не долженъ былъ знать все между нами произшедшее.

Г. Б. Угодно ли вамъ, Г. мой, назначить время и мѣсто?

С. К. Для чего же, Г. мой?

Г. Б. Дабы отдать справедливость Сиру Гарграфу.

С. К. Скажите лучше, дабы оказать ему услугу; а сему-то и самый смертельнѣйшій мой врагъ меня не склонитъ. Да будетъ ему извѣстно, Г. мой, что я не для чего иннаго писалъ къ нему такое продолжительное письмо, какъ для того, дабы облегчить свой разсудокъ отъ всего того, что бы мнѣ въ таковомъ случаѣ сказать было должно.

Г. Б. Не ужели въ семъ-то единомъ состоитъ вашъ отвѣтъ?

С. К. Присовокупите къ тому, пожалуйте, что естьли случиться Сиру Гарграфу вторично предпринять таковое подлое дѣло, и естьли употребятъ мое покровительство противъ его жестокостей, то я постараюсь оное оказать сколько моихъ силъ будетъ, хотя бы онъ былъ окруженъ толикимъ множествомъ воиновъ, сколько у него находиться людей въ услугахъ. По крайней мѣрѣ я предполагаю, что никакого не будетъ мнѣ наказанія отъ законовъ; ибо я не учиню ничего противнаго правиламъ начальства, и не поставляю себѣ за честь учиниться властелиномъ моего мщенія, или исполнителемъ мщенія другаго.

Г. Б. Вы весьма благородно помышляете, Г. мой. Но Сиръ Гарграфъ увѣряетъ, что онъ нимало васъ не оскорбилъ. Достовѣрность, съ коею слыхалъ я о вашемъ свойствѣ съ давняго времени, и та увѣренность, которую я имѣю о храбрости моего друга, принудили меня изыскивать средства къ предупрежденію пагубныхъ слѣдствій, и по сей-то самой причинѣ, принялъ я на себя смѣлость писать къ Миссъ Биронъ, что Сиръ Гарграфъ любитъ ее болѣе своея жизни. Естьли тѣ предложенія, кои я ей представляю…

С. К. Они весьма странны, Г. Багенгалль. Могли ли вы надѣяться получить чрезъ то какой ниесть плодъ?

Г. Б. Для чегожъ и не такъ, Г. мой? Кажется что она еще ни съ кѣмъ обязательства не имѣетъ. Я также нимало себѣ не воображаю, чтобъ и самъ Сиръ Карлъ имѣлъ въ разсужденіи ея какіе ниесть виды.

С. К. Мы не чувствительно коснулись, Г. мой, до того предмѣта, которой ни малѣйшаго не имѣетъ отношенія къ нашимъ изьясненіямъ. Скажите Сиру Гарграфу, естьли вы не пожелаете, чтобъ сіе было написано, что я совѣтую ему избрать время для освѣдомленія о моемъ свойствѣ, и о тѣхъ побудительныхъ причинахъ, кои не позволяютъ мнѣ согласиться на предлагаемый мнѣ имъ поединокъ. Скажите ему, что наглецы иногда меня раздражали; но что въ такихъ случаяхъ, я всегда имѣлъ щастіе ихъ наказывать, не лиша даже ни одного изъ нихъ жизни, и не удаляясь отъ главныхъ моихъ правилъ касательно поединка.

Г. Б. Вотъ, Г. мой, величественныя выраженія.

С. К. Дѣйствительно такъ, Г. Багенгалль; и я конечно бы не произнесъ ихъ, естьлибъ не надѣялся, что они могутъ привести Сира Гарграфа къ освѣдомленіямъ, толико же полезнымъ для него, какъ и для меня.

Г. Б. Колико бы я желалъ, чтобъ тѣ два человѣка, коихъ знатную породу и отличное свойство я почитаю, соединились тѣснымъ дружествомъ; или, чтобъ Сиръ Гарграфъ не претерпѣлъ толикого оскорбленія отъ того злощастнаго приключенія.

С. К. Къ чему же служатъ всѣ сіи продолжительности? Я васъ почитаю, Г. мой, за честнаго человѣка, наипаче когда вы стараетесь, какъ говорите, изыскивать средства къ предупрежденію пагубныхъ слѣдствій; а изъ сего-то я и заключаю, что продолженіе нашего разговора безполезна и поелику я еще повторяю, что ни мало не колеблюсь, въ перемѣнѣ перваго моего письма.

Г. Б. Япризнаюсь, Г. мой, что ваша твердость приводитъ меня во удивленіе; но для меня не менѣе удивительно и то, что имѣя столь благородныя чувствія, вы не хотите удовлетворить желанія честнаго человѣка.

С. К. Симъ-то самымъ чувствованіямъ надлежитъ приписать отказъ мой, Г. Багенгалль, и то разположеніе, которое препятствуетъ мнѣ опасаться отъ того опасныхъ слѣдствій.

Г. Б. Естьли наши дѣянія оному соотвѣтствуютъ, Г. мой, такъ какъ я весьма тому вѣрю по обстоятельству, произшедшему въ Гунслов-Гитѣ,по слышанному мною, и по всему тому что отъ васъ вижу, то я полагаю васъ за удивительнѣйшаго въ свѣтѣ человѣка, и за великое бы почелъ щастіе, естьлибъ возмогъ васъ примирить.

С. К. Выдьте изъ заблужденія, Г. мой. Я никогда не соглашусь имѣть дружбу съ человѣкомъ способнымъ къ такому злодѣянію, въ коемъ я поймалъ Сира Гарграфа. Но я съ охотою обьявлю тѣ договоры, на которыхъ обѣщаюсь видѣть его безъ отвращенія и презренія. Они состоятъ въ слѣдующемъ: чтобъ онъ отвергнулъ недостойное предпріятіе, произходящее отъ необузданной его страсти; чтобъ онъ изьявилъ о томъ сожалѣніе, и чтобъ на колѣняхъ, естьли ему угодно, просилъ прощенія у самой любви достойнѣйшей изъ всѣхъ женщинъ, признаваясь, что онъ не достоинъ извиненія естьли токмо Миссъ Биронъ по милости своей его проститъ. Самый храбрѣйшій изъ человѣковъ безъ всякаго стыда можетъ преклонить колѣна средъ столъ безподобною женщиною, когда имѣлъ нещастіе ее оскорбить.

Г. Б. Боже мой, желаете ли вы, Сиръ Карлъ, чтобъ и сіе было написано?

С. К. Дѣйствительно я того желаю; и естьли Сиръ Гарграфъ имѣетъ въ душѣ своей хотя нѣкую искру истинной честности; то онъ съ превеликимъ удовольствіемъ послѣдуетъ симъ движеніямъ чувствія. Пишите, Г. мой, что смятеніе и скорбь составляютъ единое удовлетвореніе, могущее загладить учиненное злодѣяніе.

Я подписываюсь, что сіе обьявленіе весьма вѣрно. Въ Лондонѣ, я кабинетѣ Сира Карла Грандиссона февраля 27 дня.

Генрикъ Котсъ.

Теперь, не чувствуешь ли тысердечнаго восхищенія, дражайшая моя Люція, прочитавъ сіе начертаніе? И не усматриваешь ли ты появляющагося удивленія на лицѣ всѣхъ тѣхъ, кои слушаютъ твое чтеніе? Пожалуй, разсмотри оное со вниманіемъ. Однако, вы уже всѣ влюблены въ сего превосходнѣйшаго человѣка, и равно увѣрены, что и я его люблю. И такъ, думайте о томъ что вамъ угодно; но я ничего не вижу опаснаго съ человѣкомъ исполненнымъ добродѣтелью.

Ты легко представить себѣ можешь, что я чрезвычайное почувствовала во внутренности моего сердца движеніе, когда вопросъ Г. Багенгалля коснулся меня: "не имѣетъ ли самъ Сиръ Карлъ о мнѣ какихъ ни есть намѣреній?" Я признаюсь тебѣ, хотя съ прискорбіемъ, дражайшая моя Люція, что я гораздо болѣе восчувствовала въ себѣ отъ того смущенія, нежели сколько ожидала. Долгъ требуетъ, какъ то ясно видно, чтобъ я нѣсколько размотрѣла саму себя. А дабы отъ тебя ничего не скрыть, я положила тогда сіе чтеніе на столъ, и весьма опасалась читать отвѣтъ Сира Карла. Ты видишь, что я могла бы себя пощадить отъ сихъ мечтательныхъ опасностей. Не чистосердечно ли я признаюсь, любезная моя? Но естьли ты не дойдешь до етой статьи прежде, нежели сама то примѣтишь, то безполезно бы было прочесть оное твоему дядѣ.

Г. Багенгалль уѣхалъ будучи тѣмъ весьма доволенъ, какъ то Сиръ Карлъ въ немъ примѣтилъ; а Г. Ревсъ выводитъ изъ того хорошую надежду. Но договоры… По истиннѣ, любезная моя, я не желаю видеть Сира Гарграфа ни на коленяхъ ни на ногахъ. Я увѣрена, что видъ его причинитъ мнѣ стремительное движеніе. Сильныя впечатлѣнія произшедшія отъ его злости и жестокости еще и теперь во мнѣ не истребились. Впрочемъ, яне имѣю никакого удовольствія видѣть мерзавца съ обезображеннымъ его ртомъ. Мнѣ представляется, что будто бы у него разбиты губы, и что онъ носитъ большую черную мушку на его ранѣ.

Но поелику мы ничего не слышимъ, о чемъ бы Сиръ Карлъ говорилъ послѣ посещенія Г. Багенгалля; то я ласкаюсь, что завтрешній день пройдетъ безъ всякой опасности.

ПИСЬМО XXIX.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Въ Среду въ вечеру, 1 Марта.

Ты конечно ожидаешь, любезная моя, извѣстія о всемъ произшедшемъ сегодня въ Сент-Жамес-Скваррѣ.

Мы имѣли честь видѣть у Сира Карла, съ Милордомъ и супругою его Л… молодаго Милорда Ж… одного изъ обожателей Миссъ Грандиссонъ. Миссъ Жервинсъ, молодую особу около четырнадцати лѣтъ находящуюся подъ опекою у Сира Карла Грандиссона. Г. Еверарда Грандиссона иГ. Барлета, Доктора богословія, коего я уже нѣсколько разъ тебѣ похваляла. По прібытіи нашемъ туда, Сиръ Карлъ Грандиссонъ отвелъ насъ въ боковую горницу столоваго зала, въ коей насъ ожидали двѣ его сестры. Онѣ насъ приняли съ знаками усердной любви.

Я хочу увѣдомить васъ о кампаніи, сказалъ намъ Сиръ Карлъ съ которою вы будете кушать. Милордъ Л…, коего вы имѣли уже честь видѣть, есть изъ превосходнѣйшихъ въ свѣтѣ мужчинъ. Я его почитаю въ семъ званіи, и люблю его такъ какъ супруга моея сестры, Г. Грандиссонъ, коего мы по дружески называемъ Еверардомъ, есть человѣкъ молодой весьма пылкой. Онъ принялъ намѣреніе вамъ удивляться, Миссъ Биронъ. Теперь можетъ быть вы не помышляете и о половинѣ тѣхъ прекрасныхъ вещей кои онъ вамъ наскажетъ, и конечно будетъ имѣть великое затрудненіе въ томъ васъ увѣрить. Милордъ Ж… человѣкъ молодой весьма кроткаго нрава, благовоспитанной, но столько влюбленъ въ одну молодую особу, о имени ея я умалчиваю, что предъ нею не показывается съ тѣмъ достоинствомъ, коего въ прочихъ случаяхъ онъ довольно имѣетъ. Къ чему же краснеть, любезная Шарлотта?

Вы также увидите Доктора Барлета: онъ человѣкъ довольно уже пожилой, и самой пріятнѣйшей въ свѣтѣ физіономіи, которой соединяетъ къ своему свойству, милость, обширныя свѣденія, благоразуміе и кротость, Изъ первой его улыбки, вы можете усмотрѣть всю внутренность его сердца, изражающуюся на лицѣ его. Когда я имѣю намѣреніе кому ниесть понравиться; то беру съ собою въ товарищи Доктора Барлета. Единая его погрѣшность состоитъ въ томъ, что онъ говоритъ очень мало; но естьлибъ онъ говорилъ и болѣе, то конечно бы слушатели съ удовольствіемъ хранили молчаніе.

Миссъ Емилія Жервинсъ, моя питомица, есть весьма любви достойная дѣвица. Ея родитель, коего я зналъ добросердечіе, не весьма былъ благополученъ въ своемъ супружествѣ. Онъ умеръ во Флоренціи, гдѣ, при послѣднихъ своихъ изнеможеніяхъ, препоручилъ мнѣ стараніе о сей единой наслѣдницѣ весьма знатнаго но разсѣяннаго своего имѣнія, которое я съ величайшимъ трудомъ могъ собрать. Онъ былъ купецъ, которой по злощастному свойству своея супруги, принужденнымъ себя нашелъ выѣхать изъ Англіи. Я уже съ нею имѣлъ нѣкоторые распри, и нимало не ласкаюсь быть отъ оныхъ освобожденнымъ. Сестрица моя почувствовала къ Емиліи горячую любовь, и ея достоинство, воспоминая о ея родителѣ, съ которымъ я жилъ въ весьма тѣсной дружбѣ, дѣлаетъ мнѣ ее толико же любезною.

Злощастное свойство Гжи. Жервинсъ, сказала Миссъ Грандиссонъ, взирая на своего брата; ето значитъ, описывать весьма благосклонно женщину совершенно распутную.

Очень хорошо, отвѣчалъ Сиръ Карлъ; но я подаю токмо одно понятіе о исторіи Емиліи, дабы склонить Миссъ Биронъ въ ея пользу, и споспѣшествовать ихъ знакомству: Емилія, которая съ нетерпѣливостію желаетъ соединиться дружбою съ Миссъ Биронъ,конечно непреминетъ ей разсказать всѣ приключенія своея жизни. Какая же необходимость изображать въ точности ея матъ, когда дѣло идетъ токмо о дочери? Миссъ Шарлотта съ удовольствіемъ внимала сему наставленію, и весьма ласкаво поблагодарила его за оное. Емилія, возразилъ онъ оборотясь ко мнѣ, не всегда находится съ нами въ Лондонѣ, хотя чрезвычайно желаетъ всегда быть съ моими сестрицами… и быть безпрестанно вмѣстѣ съ тобою, прервала его рѣчь Миссъ Шарлотта. Но нѣсколько словъ сказанныхъ Г. Ревсомъ на ухо Сиру Карлу, и кои я подтвердила моими глазами, поелику догадывалась о содержаніи оныхъ, воспрепятствовали ему отвѣчать его сестрѣ, Г. Ревсъ спросилъ у него, нѣтъ ли какихъ новостей отъ Сира Гарграфа? Онъ отвѣчалъ, безъ всякаго принужденія,что не слыхалъ ничего; что весьма трудно для тѣхъ; которые прожили долгое время въ заблужденіи, принять вдругъ новыя правила; но чаю онъ изъ сего молчанія выводитъ щастливыя предзнаменованія.

Потомъ вышедъ отъ насъ, чрезъ минуту опять возвратился съ Миссъ Жервинсъ. Наши господа, сказалъ онъ, вступили въ весьма пространной разговоръ, но я зналъ великую нетерпѣливость сей молодой особы видѣться съ Миссъ Биронъ. Вотъ моя Емилія! Позвольте ей, сударыня, произнести нѣчто къ чести вашего воспитанія, въ отсудстви моея сестры, и просить у васъ на единѣ нѣкоего вниманія о ея поведеніи, столько сколько она вамъ покажется того достойною. Весьма мало, такихъ людей, любезная моя Люція, которые умѣютъ свидѣтельствовать почтеніе женщинѣ, нимало тѣмъ не унижая другой. Не довольно ли уже мы съ тобою примѣтили, что весьма отличная учтивость усматривается въ семъ братѣ! Я обняла Емилію Сира Карла, и сказала ему, что я всячески старалась изыскать случай, дабы препоручитъ себя въ ея дружбу. Миссъ Жервинсъ по истиннѣ весьма любви достойная молодая особа. Она весьма росла въ разсужденіи своихъ лѣтъ, имѣетъ благородную походку и цвѣтъ лица весьма плѣнительной; не смотря на нѣкоторыя ребинки, оставшіяся отъ оспы,она весьма прелестна. Тихость, показывающаяся въ ея поступкахъ и во всемъ ея видѣ, придаетъ ей довольно пріятностей. Я примѣтила, при первомъ взглядѣ, что все ея честолюбіе состояло въ томъ, дабы нравиться. Она засвидѣтельствовала мнѣ два или три весьма благосклонныя поклона; хотябъ Сиръ Карлъ и не просилъ меня принять ее въ мою дружбу, но и безъ того я бы почувствовала къ ней великую склонность.

Въ сію минуту вошелъ къ намъ Еверардъ Грандиссонъ. Клянусь моею честію Сиръ Карлъ, сказалъ онъ приближась къ намъ, я вышелъ изъ терпѣливости, зная, что здѣсь находится самая прелестнѣйшая изъ всей Англіи особа, и видя себя принужденнымъ медлить столь долгое время засвидѣтельствованіемъ ей моего почтенія, не могъ я никакъ удержаться чтобъ не придти сюда. Онъ поклонился мнѣ съ приличнымъ щеголю видомъ, также Г. и Гжѣ. Ревсъ, потомъ оборотясь къ Миссъ Грандиссонъ, онъ клялся своею жизнію что слава гремела о мнѣ гораздо прениже моихъ совершенствъ; и произнесъ еще нѣсколько подобныхъ сему ласкательствъ. Не говорила ли я вамъ, отвѣчала ему двоюродная его сестра, что вы также будете о томъ судить, какъ и мы?

Всѣ таковые засвидѣтельствованія Г. Еверарда Грандиссона, не болѣе внушили во мнѣ къ нему благосклонности. Можетъ быть я не столь бы была равнодушна къ его ласкательствамъ, естьлибъ не знала Г. Гревиля Г. Фенвича и Кавалера Поллексфена. Мнѣ кажется что таковые люди имѣютъ одинакое подобіе. Бѣдные люди! колико отдалены вы отъ моего сердца!

Сиръ Карлъ, предложилъ тогда Гжѣ. Ревсъ и мнѣ пойти въ горницу. Милордъ Л… и Милордъ Ж… услыша нашъ приходъ, вышли къ намъ на встрѣчу съ Докторомъ Барлетомъ. Сиръ Карлъ, представивши насъ имъ, пріятнымъ образомъ сказалъ Доктору, что судя по изображенію учиненному ему о Миссъ Биронъ, готовъ онъ биться въ закладъ, что между многими неизвѣстными ему особами, могъ бы ее отличить однимъ взглядомъ. Я не преминула при семъ засвидѣтельствованіи увѣрить Доктора, что я усматриваю въ его видѣ то свойство, которое Сиръ Карлъ превозносилъ мнѣ похвалами, и которое внушило во мнѣ то высокопочитаніе, кое должна я ему оказывать гдѣ бы съ нимъ ни увидѣлась. Дѣйствительно, любезная моя, сей добросердечной священникъ заключаетъ нѣчто толико почтительнаго въ своей физіономіи, что весьма было бы не простительно, не отдать ему таковой справедливости касательно его чувствованій. Онъ мнѣ отвѣчалъ, что неограниченная милость Сира Карла всегда предупреждала его желанія, и что онъ уже не въ состояніи возблагодаришь его за тотъ случай, которой онъ ему подалъ видѣть и поздравить новую его сестру, которая пріумножитъ блескъ толико любезной фамиліи.

Камердинеръ, пришедши сказалъ нѣсколько словъ на ухо Сиру Карлу. Которой ему отвѣчалъ; отведи его въ мой кабинетъ; и въ ту же почти минуту вышедши за нимъ, онъ оставилъ меня съ Г. Еверардомъ Грандиссономъ, которой насказалъ мнѣ премножество нелепостей, коихъ прочіе размышленія не позволяли мнѣ слушать. Полчаса спустя, человѣкъ вошедъ доложилъ Г. Ревсу, что Сиръ Карлъ проситъ его на одну минуту. Онъ весьма въ скоромъ времени возвратился назадъ, но его взоры мнѣ не очень нравились. По его возвращеніи, Сиръ Карлъ, которой не сходилъ еще къ намъ, какъ Метр-дотель пришедъ сказалъ, что столъ уже накрытъ; что Сиръ Карлъ приказалъ насъ просить, дабы его не дожидали, что онъ будетъ къ столу, какъ скоро мы сядемъ. Ето какое ниесть новое прискорбіе, подумала я, которое безъ сумнѣнія ему причиняютъ за меня. Однако онъ пришедъ въ самое то время когда мы хотѣли садиться. На лицѣ его изъявлялась веселость, и онъ улыбался безъ всякой принужденности. Взоры его менѣе приводили меня въ безпокойство, нежели взоры Г. Ревса.

Но вѣрь, любезная моя, что при семъ случаѣ произошло нѣчто такое, чего я не могла узнать отъ двоюроднаго моего брата. Я ласкалась, что онъ увѣдомитъ меня о томъ по возвращеніи нашемъ домой. Тотъ иностранецъ, для котораго требовали Сира Карла Грандиссона, былъ дѣйствительно, Багеналль. Г. Ревсъ не могъ того скрыть. Я судила о томъ по той прозбѣ, которою его утруждали выдти. Конечно дѣло ето касалось меня.

За обѣдомъ, мы препроводили время съ толикою пріятностію, которой описать не въ состояніи. Сиръ Карлъ составлялъ первое увеселеніе всего собранія. Двоюродной же его братъ безпрестанно употреблялъ въ разговорахъ любовныя свои изрѣченія, Милордъ Л… говорилъ мало, но все то что ни скажетъ, заслуживаетъ вниманія. Доктора Барлета слушали съ толикимъ же вниманіемъ какъ и удовольствіемъ; онъ я самъ собою пріобрѣлъ бы себѣ таковую отличность, хотябъ уваженія оказываемыя ему господиномъ дома и не предупредили каждаго отдавать ему сію справедливость. Сиръ Карлъ предлагалъ ему различныя вопросы на которые, весьма вѣроятно, что онъ могъ бы и самъ отвѣтствовать; но онъ предлагалъ ихъ съ покорнымъ видомъ, и принималъ отвѣты съ толикимъ удовольствіемъ, какъ будто бы пріобрѣталъ отъ того новыя свѣденія. Ахъ! Люція, ты легко представить себѣ можешь, что сей удивленія достойной человѣкъ нимало не терялъ своего достоинства въ глазахъ моихъ по своей учтивости и благопривѣтливости.

Онъ подалъ случай Милорду Ж… показать свое знаніе, обращая разговоръ на различныя подробности, въ коихъ онъ его щиталъ довольно знающимъ. Сей молодой господинъ путешествовалъ. Онъ весьма свѣдущъ въ древностяхъ. Снисхожденія, оказываемыя ему Сиромъ Карломъ, изьявляли его довольно преимущественнымъ предъ глазами строгой Миссъ Грандиссонъ. По истиннѣ, любезная моя, она поступаетъ съ нимъ нѣсколько по кавалерски. Я нѣчто ей тогда припомнила. Вы настоящая дѣвица Гове,сказала я ей на ухо: а ето Гикманъ (*), отвѣчала она мнѣ; но она думаетъ что есть между ими сіе различіе: дѣвица Гове, сказала она мнѣ, подражаетъ склонности своей матери, и обѣщается сочетатся бракомъ съ Г. Гикманомъ, когда поступитъ съ нимъ наижесточайше, напротивъ того я совершенно не намѣрена идти замужъ за Милорда Ж… Въ одно время,она сказала мнѣ поднявъ руки и съ видомъ удивленія, Милордъ обѣщается показать намъ свое собраніе бабочекъ и другихъ хорошихъ насѣкомыхъ. Желаете ли ихъ посмотрѣть? То есть, быть илъ числа любопытствующихъ, отвѣчала я усмѣхаясъ. Она покраснѣла отъ сихъ единозначущихъ словъ: но начавъ опять говорить обыкновеннымъ голосомъ, она сказала, что когда она ни видала собранія насѣкомыхъ, то всегда удивлялась болѣе Творцу сихъ удивительныхъ произведеній нежели такимъ людямъ, которые препровождаютъ жизнь свою въ собраніи оныхъ; и потомъ присовокупила съ обыкновенными своими пріятностями, что должно думать о любовникѣ, увселяющемся разноцвѣтными крыльями бабочки, когда одна прелестная особа съ утра до вечера составляетъ такую бабочку, которая можетъ занимать его сердце и его взоры.

(*) Двѣ особы взятыя изъ исторіи Клариссы.

Милордъ чрезвычайно влюбленъ. Да кто бы и не былъ столько влюбленъ въ Миссъ Грандиссонъ? Но я почитаю ее не въ примѣръ превосходнѣе его. Какое намѣреніе должна предпринять женщина, видя себя требуему въ супружество такимъ человѣкомъ, коего дарованія гораздо прениже ея? Должна ли она пренебречь естественныя свои преимущества? Должна ли она пренебречь ихъ единственно для того, дабы возвысить человѣка, коимъ она любима? Она не имѣетъ права къ выборамъ, такъ какъ сей полъ; она имѣетъ право въ отказахъ, и естьли пожелаетъ нравиться своимъ родителямъ, то и оное не всегда имѣетъ. Впрочемъ говорятъ, что женщины совершенно не должны ободрять глупыхъ и смеходостойыхъ мужчинъ, а должны оказывать свое преимущество къ разумнымъ людямъ. Очень хорошо; но чтожъ имъ дѣлать, естьли злощастіе осуждаетъ ихъ видѣть только однихъ глупцовъ. Вкусъ нынѣшняго свѣта, не состоитъ ли между людьми въ видѣ, въ екипажахъ и во всѣхъ наружныхъ убранствахъ. Помышляютъ ли они хотя нѣсколько о образованіи души? Словомъ, мужчины погружены на дно воды, любезная моя, а женщины съ великимъ трудомъ могутъ плавать на поверхности. Милордъ Ж… весьма притворствуетъ въ своемъ убранствѣ. Мнѣ сказано, что Г. Валтеръ еще болѣе сіе самое показываетъ. Чтожъ они думаютъ, когда видятъ предъ своими глазами Сира Карла? Хотя онъ и одѣвается со вкусомъ, то ясно видно что не для чего иннаго, какъ изъ угожденія къ модѣ, и дабы избѣжать всякаго предосужденія. Я бы хотѣла знать, одобряетъ ли онъ намѣренія Милорда Ж… касательно своея сестры. Во всякомъ случаѣ, я бы смѣло отвѣчала, что сіе было бы не безъ сильныхъ причинъ.

Естьлибъ сей ненавистный Гарграфъ истребился изъ мыслей моихъ хотя на единую минуту, то я удовлетворила бы мое любопытство, простирающіеся ко множеству обстоятельствъ, о коихъ я съ нетерпѣливостію знать желаю.

Миссъ Жервинсъ во все сіе время вела себя весьма кротко. Съ какимъ удовольствіемъ, казалось, внимала она каждому слову изходящему изъ устъ ея опекуна! Любезная дѣвушка! колико я о ней буду сожалѣть, естьли ея признательность къ такому благодѣтелю нечувствительно перемѣниться въ любовь! дѣйствительно я сожалѣю о всѣхъ тѣхъ; кои любятъ безъ надежды. Не смѣйтесь, любезной мой дядюшка. Не всегда ли я говорила съ состраданіемъ о Г. Ормѣ и Г. Фулерѣ? Ты тому свидѣтелемъ, любезная Люція.

Миссъ Жервинсъ такъ сказать готова всегда улыбаться, но ето не дѣтская и не несмысленная улыбка; въ ней усматриваются отличности и нѣкое знаніе. Впрочемъ, она говоритъ мало; но слушаетъ все съ великимъ вниманіемъ: изъ чего я заключаю, что она по своимъ лѣтамъ довольно имѣетъ благоразумія.

Мнѣ кажется что уже я все изьяснила касательно мужчинъ; но мнѣ остается нѣчто еще сказать о Еверардѣ Грандиссонѣ о которомъ я хочу токмо упомянуть, хотя по его мнѣнію онъ дѣйствительно не былъ послѣднимъ изъ нашихъ гостей. Етотъ человѣкъ росту средняго, въ коемъ я ничего хорошаго не усматриваю, но которой почитаетъ себя красавцомъ, и заслуживаетъ прощенія отъ всѣхъ тѣхъ, кои имѣютъ о немъ сіе мнѣніе, наипаче, по засвидетельствованію его родственниковъ, онъ составляетъ предмѣтъ заблужденій другаго рода. Онъ одѣвается со вкусомъ: и выдаетъ себя за изобретателя новыхъ нашихъ модъ, но его щитаютъ покрайней мѣрѣ первымъ къ послѣдованію онымъ. Онъ не пропускаешъ ни единаго собранія, ниже комедіи. Онъ управляетъ вкусомъ театра; танцуетъ, поетъ, и смѣется съ довольною пріятностію; онъ постовляетъ себѣ сіи три качества главною славою: впрочемъ онъ съ природы одаренъ здравымъ разсудкомъ, но весьма не вѣроятно, чтобъ онъ когда ниесть помышлялъ о образованіи онаго. Поелику приходитъ въ великое замѣшательство, когда случится Сиру Карлу укорять его въ какомъ ниестъ легкомысліи, хотябъ не иннымъ чемъ, какъ единымъ взглядомъ. Онъ тогда краснѣетъ и принимаетъ на себя принужденный видъ; его взоры и движеніе его губъ кажется просятъ тогда милости отъ собранія. Притворная улыбка, ясно показываетъ, что онъ обратилъ бы тотъ случай въ шутку, естьлибъ не опасался что сіе можетъ помрачить его въ мысляхъ тѣхъ, коихъ онъ вокругъ себя видитъ, но всѣ его движенія изьявляютъ, что онъ признаетъ превосходство въ томъ, колико и малѣйшихъ сужденій чрезвычайно страшиться. Какимъ можетъ быть мужемъ Еверардъ Грандиссонъ для такой женщины, которая бы имѣла душу гораздо его превосходнѣйшую! Сколь дорого будетъ она ему платить за таковую выгоду хитрыми своими презрѣніями! Но онъ поставляетъ себѣ за честь, что избѣгалъ даже до сего времени сѣтей законнаго брака. Я думаю, къ общему нещастію нашего отечества, что оно имѣетъ въ себѣ таковыхъ враговъ брака болѣе, нежели сколько ихъ было въ прежнія времена; и ихъ число, навлекающее осужденіе многимъ женщинамъ на дѣвственную жизнь, нечувствительно болѣе и болѣе умножатся будетъ.

Я скажу еще нѣсколько о Еверарде Грандиссонѣ. Ему отъ роду около тридцати лѣтъ: онъ поставляетъ себѣ славою то, что лишилъ чести двухъ или трехъ женщинъ. Сиръ Карлъ отвратилъ его съ мѣсяцъ тому назадъ отъ нѣкоторыхъ безстыдныхъ чувствованій, въ коихъ онъ, казалось, закоснѣвалъ. Думаютъ, что онъ расточилъ знатное свое иміѣніе распутною жизнію и великимъ пристрастіемъ къ игрѣ. Сиръ Карлъ не могъ сыскать удобнѣйшаго средства дабы его отъ того отвратить, какъ приглашать его чаще въ свое сообщество. Двоюроднойже его братъ довольно познавалъ таковыя милости, ибо иногда признавался Миссъ Грандиссонъ, что онъ столько же любитъ Сира Карла сколько и боится. Онъ также присовокупляетъ, что онъ отдалъ бы весь свѣтъ, естьлибъ имѣлъ надъ онымъ власть, дабы токмо совершенно уподобиться Сиру Карлу.

Но время уже окончить сіе письмо, которое можетъ сдѣлаться весьма продолжительнымъ да можетъ быть не менѣе и скучнымъ, естьли я вступлю въ подробность всѣхъ разговоровъ. Однако, молчаніе, которое Г. Ревсъ упорно сохраняетъ о посѣщеніи Багенгалля, весьма меня безпокоитъ. Но я тѣмъ болѣе прихожу въ безпокойство, что и въ немъ усматриваю великое смущеніе. Онъ конечно ожидаетъ какого ниесть новаго изьясненія, отъ котораго надѣется получить облегченіе; но могу ли я быть увѣрена, что не умножитъ оно еще болѣе нещастія? Я совершенно не понимаю, для чего наши друзья не извѣщаютъ насъ о томъ, въ чемъ мы болѣе имѣемъ участія, нежели они. Естьли сія скрытность произсходитъ отъ ихъ нѣжности; то они должны бы были разсудить, что въ таковомъ случаѣ, она причиняетъ толико же прискорбія,сколько бы оной надлежало опасаться и отъ явнаго открытія; не щитая того, любезная моя, что сія притворная скромность толико же предполагаетъ твердости старающемуся ея сохранишь сію тайну, колико на противъ того производитъ слабости въ тѣхъ, отъ коихъ скрываютъ таковыя произшествія!… Но я становлюсь уже не благопристойною, и я лучше стану въ глубокомъ снѣ искать средства для успокоенія моей нетерпѣливости.

ПИСЬМО XXX.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Въ Четвертокъ въ вечеру, 2 Марта.

И такъ, знаешь ли ты отъ чего произходила скрытность Г. Ревса? Отъ такого случая, которой чрезвычайно меня безпокоилъ. Я весьма ему обязана за то, что онъ избавилъ меня отъ сего мученія, хотя неизвѣстность причиняетъ мнѣ довольно и другихъ прискорбій. Прочти все то, о чемъ я освѣдомилась.

Я уже тебѣ сказала, что тотъ незнакомецъ, для котораго требовали Сира Карла, былъ Г. Багенгалль, и что Сиръ Карлъ приказалъ позвать Г. Ревса, которой возвратился съ такими знаками, коими я весьма была не довольна. Я узнала отъ самаго Г. Ревса о всемъ при немъ произшедшемъ.

Сиръ Карлъ отвелъ его нѣсколько къ сторонѣ. Сей несносной человѣкъ, я говорю о Сирѣ Гарграфѣ, сказалъ онъ ему, изыскиваетъ случай къ удовлѣтворенію того поступка, коимъ почитаетъ онъ себя весьма униженнымъ: долгъ требуетъ удовольствовать чемъ ниесть его положеніе. Вы услышите все то, что онъ мнѣ предлагать будетъ; но я васъ покорно прошу, никого о томъ не увѣдомлять даже до окончанія сего дѣла: ибо сей день посвященъ удовольствію и увеселенію. Но поелику уже тайна вамъ извѣстна, Г. Ревсъ, топри семъ случаѣ вы можете отвѣчать вмѣсто любезной вашей сестрицы.

Потомъ они подошли къ Г. Багенгаллю. Вотъ Г. Ревсъ, сказалъ онъ ему; и оборотясь къ моему брату продолжалъ: Г. мой, между многими требованіями, на кои я не могу согласиться, но о коихъ нѣтъ нужды васъ увѣдомить, поелику они относяться ко мнѣ, Сиръ Гарграфъ не отмѣнно желаетъ видѣться съ Миссъ Биронъ. Онъ поставляетъ причиною то, что она совершенно свободна. Дѣйствительно ли она свободна, Г. мой?

Братъ мой въ отвѣтъ увѣрялъ, что я совершенно свободна; а какъ Г. Багенгалль наименовалъ Г. Гревилля Г. Орма, и нѣкоторыхъ другихъ особъ, то онъ подтверждалъ, что я не токмо никогда невнимала ихъ предложеніямъ, но и ничто толико не было для меня несносно, какъ ихъ докучливости.

Весьма неудивительно, учтивымъ образомъ возразилъ Сиръ Карлъ, что Миссъ Биронъ имѣетъ толикое множество обожателей; но токмо достойно удивленія то, что Кавалеръ Поллексфенъ могъ основать свою надежду на извѣстности ея свободы; онъ представлялъ ей свои страданія и честныя свои намѣренія въ самое то время, когда ласкался надеждою склонить ее столь насильственными средствами; онъ ссылается на нее въ томъ, что называетъ непорочностію своего поведенія въ то время, когда имѣлъ надъ нею власть; онъ предлагаетъ договоры превосходящіе предѣлъ; то нѣтъ ли какой ниесть надежды, чтобъ Миссъ Биронъ.…

Нѣтъ, Нѣтъ, прервалъ его рѣчь двоюродной мой братъ; дѣйствительно никакой. Какъ! Г. Ревсъ! сказалъ ему Багенгалль; даже и для спасенія жизни честнаго человѣка? Естьли вы говорите о моей жизни, отвѣчалъ Сиръ Карлъ, то я васъ прошу о ней небезпокоиться, естьли же вы говорите о жизни бѣднаго Гарграфа, то я вамъ говорю чистосердечно, что она въ безопасности касательно меня, по крайней мѣрѣ отъ предумышленныхъ памятозлобій. Думаете ли вы, Г. мой, присовокупилъ онъ, взирая на Г. Ревса,чтобъ Миссъ Биронъ могла снести и одинъ видъ Сира Гарграфа? Воображаю себѣ, что онъ желаетъ у ней просить прощенія. Согласится ли она принять его посѣщеніе?

Естьли когда нибудь и какая ниесть женщина, сказалъ Багенгаль, была до высочайшей степени обожаема, то конечно Миссъ Биронъ, Сиромъ Гарграфомъ. И самое предпріятіе, которое онъ употребилъ, дабы учинить ее своею супругою, ясно то доказываетъ. Обѣщаетесь ли вы, Г. мой, оборотясь къ Сиру Карлу, не препятствовать его желаніямъ?

Я повторяю, сказалъ ему Сиръ Карлъ, какъ уже то обьявлялъ нѣсколько разъ,что Миссъ Биронъ еще и теперь состоитъ подъ моимъ защищеніемъ. Естьли Сиръ Гарграфъ намѣренъ, такъ какъ онъ и долженъ, просить у нее прощенія; естьли онъ получитъ оное хотя и на тѣхъ договорахъ,коихъ желаетъ; то я буду увѣренъ, что Миссъ Биронъ такъ какъ и онъ могутъ быть гораздо щастливѣйшими, нежели сколько я теперь то себѣ воображаю. Я не желаю чтобъ меня почитали подъ другимъ званіемъ, выключая покровителя Миссъ Биронъ противъ насилія; я поставлю себѣ за честь быть онымъ до толѣ, пока она пожелаетъ принимать мои услуги. Но случай долженъ быть не предвидѣнъ;и ето произойдетъ развѣ отъ недостатка помощію естественныхъ законовъ. Я никогда не соглашусь вступить, какъ для удовольствія соперника, такъ и для моего собственнаго, въ жестокое и предумышленное мщеніе.

Однако, Г. мой, возразилъ Багенгалль, разсудите, что Сиръ Гарграфъ весьма почтетъ себя обиженнымъ въ семъ случаѣ; вы не хотите оказать ему требуемаго имъ удовольствія, вы нимало не помышляете, чтобъ слѣдуя законамъ честности, не имѣли права къ честнымъ поступкамъ, когда отрекаются…

И такъ, кѣмъ же установлены тѣ правила, съ живостію прервалъ его рѣчь Сиръ Карлъ, которыя вы называете законами честности? Кромѣ законовъ моего Создателя и моего отечества я никакихъ инныхъ не зиаю. Но дабы прекратишь безполезныя сіи изьясненія, скажите Сиру Гарграфу, что сколь бы мало ни надлежало честному человѣку полагаться на такого, которой въ состояніи былъ поступить жестокимъ образомъ съ беззащитною женщиною, однако я приду завтра, естьли ему будетъ угодно, въ собственный его домъ съ нимъ завтракать. Я дѣйствительно приписываю насилію его страсти то жестокое оскорбленіе, въ коемъ онъ учинился виновнымъ. Я вѣрю, что онъ углублялся въ своихъ размышленіяхъ до такой степени, что представляетъ себѣ будто бы бракъ долженствуетъ ему быть наградою за его не справедливость; я положусь на его честность, взявъ съ собою одного лакѣя, которой будетъ стоять у воротъ, не входя даже и на дворъ, для принятія моихъ приказовъ, по окончаніи моего тамъ присудствія моя шпага будетъ единымъ моимъ провожатымъ, не для того, чтобъ я опасался нечаяннаго случая къ обнаженію оной, но единственно для того, дабы не подать причины къ сумнѣнію, что я почитаю себя не въ состояніи защищаться оною. И я покорно васъ прошу, Г. Багенгалль, бытъ при семъ свиданіи; въ присудствіи васъ и всѣхъ его друзей, сколъ бы велика число ихъ ни было.

Я тебѣ признаюсь, любезная моя Люція, что какъ скоро Г. Ревсъ коснулся до сего мѣста своего повѣствованія, то я лишилась было дыханія.

Г. Багенглль чрезвычайно изумился, и тотчасъ спросилъ у Сира Карла, правду ли онъ говоритъ? Мнѣ весьма было бы прискорбно, отвѣчалъ онъ, прослыть робкимъ человѣкомъ. Сиръ Гарграфъ мнѣ угрожаетъ; я никогда не избѣгаю отъ тѣхъ, которые осмѣливаются мнѣ угрожать. Вы мнѣ обьявили, Г. мой, что я не имѣю права требовать отъ него благороднаго поступка, естьли не соглашусь видѣть его съ смертоубійственными намѣреніями, то я еще повторяю, что не соглашусь ни съ кѣмъ и никогда видѣться съ симъ намѣреніемъ,хотя я столько же увѣренъ въ моей храбрости, сколько и въсправедливости моего дѣла. Естьли кто помышляетъ о подлыхъ намѣреніяхъ, то я не болѣе почитаю себя къ безопасности противъ убійцы, въ моей постелѣ, какъ и въ домѣ Сира Гарграфа. Тотъ, которой не соглашается на поединокъ, долженъ обьявить вызывающему на оный, что онъ имѣетъ другія побудительныя причины на то не соглашаться, а не опасность. Я хочу испытать честность Сира Гарграфа. Вы скажите ему, Г. мой, что я весьма далеко простирать буду мою терпѣливость; на что, хотя бы онъ былъ Принцъ, я не въ состояніи снести нималѣйшей обиды.

Отъ сихъ словъ, Г. Багеналль пришелъ въ чрезвычайнѣйшее изумленіе, спрашивая его, въ самомъ ли дѣлѣ онъ рѣшился… Точно такъ, Г. мой, прервалъ его рѣчь Сиръ Карлъ. Я ясно вижу, что для удовлетворенія Сира Гарграфа, должно предпринять отважный поступокъ; да я и сего дня бы то учинилъ естьлибъ имѣлъ свободное время; но я буду къ нему завтра въ десятомъ часу по утру.

Переписывая сіе извѣстіе, любезная моя я паки вострепетала.

Потомъ Сиръ Карлъ сказалъ Г. Ревсу: вы жестоко меня обидите, Г. мой, естьли хотя единое слово кому скажите изъ всего вами слышаннаго, ниже Гжѣ. Ревсъ. Двоюродной мой братъ просилъ у него позволенія по крайней мѣрѣ проводить его къ Сиру Гарграфу Я нимало не имѣю въ томъ нужды, отвѣчалъ Сиръ Карлъ. Развѣ вы не предвидите опасности? возразилъ Г. Рсесъ. Нѣтъ, нѣтъ, повторилъ увѣнчанный славою мой освободитель, я сказалъ что должно чемъ ниесть удовольствовать Сира Гарграфа. Онъ почитаетъ себя презираемымъ, я хочу оказать ему такое удовлетвореніе, изъ котораго бы онъ заключилъ, что я нималѣйшаго не имѣю презрѣнія къ такому человѣку, съ которымъ буду обходиться съ сею довѣренностью. Теперь возвратитесь къ собранію, Г. Ревсъ, и всячески старайтесь сокрыть причину нашего отсудствія. Я тебѣ сказала, любезная моя, какую перемѣну примѣтила я на лицѣ одного и другаго, когда они возвратились назадъ. Какимъ бы образомъ сей великій человѣкъ, ибо не должна ли я его такъ назвать? могъ составить, по своемъ возвращеніи, радость и увеселеніе всѣхъ юношей, не подавши нималѣйшего подозрѣнія о случившемся съ нимъ?

До нашего отъѣзда, Г. Ревсъ отозвалъ его къ сторонѣ, дабы спроситъ у него о томъ, что произошло послѣ, когда онъ оставилъ ихъ въ кабинетѣ, онъ ему отвѣчалъ, что Багенгаллъ обѣщался доставить ему отвѣтъ отъ Сира Гарграфа сего вечера, и что онъ уже его получилъ. И такъ вы пойдете, сказалъ ему Г. Ревсъ. Дѣйствительно, отвѣчалъ онъ; поелику Сиръ Гарграфъ ожидаетъ меня къ завтраку. Но будьте спокойны. Г. Ревсъ, все ето кончится благополучно. Я не намѣренъ увеличивать зла, но желаю предупредить худыя слѣдствія, отъ онаго произойти могущія. Я буду у Сира Гарграфа около десяти часовъ, а вы можете получить отъ меня извѣстіе послѣ обѣда.

Г. Ревсъ вышелъ сегоднишнаго утра рано. Двоюродная сестра мнѣ сказала, что онъ препроводилъ сію ночь въ великомъ безпокойствіи. Возвратившись назадъ онъ признался, что ходилъ въ Сент-Жамес-Скварръ, и что тамъ завтракалъ съ Милордомъ и его супругою Л… съ Миссъ Грандиссонъ, Миссъ Емиліею и Докторомъ Барлетомъ. Сиръ Карлъ выѣхалъ въ коляскѣ въ девять часовъ, съ однимъ токмо лакѣемъ, такъ что никто не знаетъ изъ домашнихъ, какія бы обстоятельства понудили его столь рано ѣхать. Г. Ревсъ около обѣда возвратился назадъ: безпокойствіе ясно на лицѣ его изьявлялось, и я дѣйствительно моего вамъ изобразить не могу.Около трехъ часовъ, какъ онъ хотѣлъ вторично идти въ Сент-Жамес-Скварръ, и естьли не найдетъ тамъ Сира Карла то не медленно побѣжитъ къ Сиру Гарграфу; въ самое то время онъ получилъ отъ Сира Карла ниже слѣдующую записку. Не восхищается ли твое сердце радостію, любезная моя, по выслушаніи всего того что я тебѣ сказала?

Въ два часа съ половиной послѣ полудни.

"Естьли вы куда нибудь неошозваны,Г. Ревсъ, то я буду имѣть честь видѣть васъ, и равно пить съ вами чай, въ обыкновенное время. Я осуждаю своихъ сестрицъ за тѣ упражненія, кои не позволяютъ имъ быть при семъ посѣщеніи. Пребываю вашъ покорнѣйшій слуга,

Карлъ Грандиссонъ.

При семъ-то Г. Ревсъ, будучи побуждаемъ усильными прозьбами, какъ своея жены такъ и моими, благоволилъ изьяснить намъ причину своего безпокойствія.

Сиръ Карлъ пріѣхалъ въ шестомъ часу. Онъ одѣтъ былъ весьма прекрасно. Я подумала, какъ скоро онъ показался, что ето самый прелестнѣйшій человѣкъ, коего я когда либо въ моей жизни видѣла. Сколь велико должна быть, дражайшая моя Люція, восхищеніе честной супруги, которая, безъ препятствія, безъ принужденія, и слѣдуя своему долгу, можетъ принять въ отверстыя обьятія достойнаго супруга, возвращающагося къ ней по долговременномъ отсудствіи, или отъ гибели, отъ которой онъ благополучно освободился. Ахъ! не говорите мнѣ, дражайшіе мои родственники, что вы всѣ его любите, и что вы желали бы видѣть меня его супругою! Вы чувствительно бы меня обязали сообразивъ желанія… Я уже не знаю, о чемъ думаю; но ваши желанія не управляли ли всегда моими?

Гжа Ревсъ, равномѣрныя моимъ восчувствовала движенія, и перемѣнилась въ лицѣ видя его входящаго въ горницу. Она подошла къ дверямъ, поднявъ руки съ толикимъ движеніемъ, что Сиръ Карлъ, взглянувъ на Г. Ревса, сказалъ: очень хорошо, Г. мой; вы весьма тщательно сохранили мою тайну! Г. Ревсъ представлялъ ему колико мученій онъ претерпѣлъ со вчерашняго вечера, и поставлялъ себѣ за честь что упорно умалчивалъ о томъ до полученія записки.

Потомъ Г. и Гжа. Ревсъ поздравляли его съ равнымъ удовольствіемъ. Но я хочу тебѣ изобразить видъ, которой глупая твоя Генриетта представляла въ теченіе нѣсколькихъ минутъ. Ноги ея нечувствительно къ нему придвигались, между тѣмъ, какъ прочіе свидѣтельствовали ему свое почтеніе. Я поклонилась ему съ такою робостію, что никто не могъ того примѣтить; и не щитая свой поклонъ довольно низскимъ, тотчасъ ему вторично поклонилась. Потомъ усмотря свою руку въ его рукахъ, совершенно не чувствовала была ли у меня тогда рука или нѣтъ: мнѣ весьма прискорбно, Г. мой сказала я, быть случаемъ, причиною.… Я вздыхала отъ радости; но вдругъ покраснѣла отъ замѣшательства, и той чрезвычайной благодарности, которую я была не въ состояніи ему воздать. Я дѣйствительно не знаю, примѣтилъ ли онъ мое смущеніе; но онъ вскорѣ избавилъ меня отъ части онаго, приведя меня къ кресламъ и сѣдши подлѣ меня.

Г. Ревсъ говорилъ, что онъ съ великою нетерпѣливостію желаетъ услышать его произшествіе, но Сиръ Карлъ намъ сказалъ, что разговоръ толико былъ продолжителенъ и перемѣнчивъ, что онъ не можетъ совершенно его упомнить; но что онъ совершенно не зналъ какъ Г. Багенгалль склонилъ Сира Гарграфа оставитъ своего писца въ кабинетѣ, въ которомъ онъ могъ все слышать, что ему обѣщали списокъ съ тѣхъ разговоровъ, и что онъ съ охотою оный мнѣ пришлетъ, естьли я желаю. Но что подумаетъ Миссъ Биронъ, присовокупилъ онъ, о томъ писаніи, которое учинено касательно ея? Я ему отвѣчала, что я послѣдую всѣму тому, чтобъ Сиръ Карлъ касательно меня ни произнесъ. Весьма бы было жестоко, возразилъ онъ, содержать особу женскаго пола въ недоуменіи. Сиръ Гарграфъ; сударыня, твердое принялъ намѣреніе съ вами видѣтся. Желаете ли вы принятъ его посѣщеніе? Я послѣдую вашему совѣту, возразила я. Онъ клялся, что ни за что въ свѣтѣ не согласится въ семъ случаѣ подать мнѣ оный. Вы должны послѣдовать своей склонности, сказалъ онъ мнѣ. Г. Ревсъ воленъ допускать или отказывать всякому къ нему приходящему. Сіе-то я чистосердечно обьявилъ Сиру Гарграфу. Но по выходѣ моемъ отъ него, онъ остался въ твердомъ намѣреніи съ вами видѣтся. Онъ намѣренъ вести себя благопристойно; и мнѣ очень будетъ удивительно, естъли онъ съ самаго начала не станетъ у васъ просить прощенія. Впрочемъ, естьли вы усмотрите хотя малую опасность; то я всегда буду находиться въ готовности оказывать вамъ мои услуги. Четырехъ минутъ довольно будетъ для отосланія ко мнѣ вашихъ приказовъ.

Г. Ревсъ благодарилъ его за токовое предложеніе, и присовокупилъ къ тому что онъ не думаетъ, чтобъ ему нужна была помощь въ своемъ домѣ. Можетъ бытъ онъ могъ бы обойтись и безъ сего отвѣта, хотя и не произнесъ ничего иннаго, кромѣ весьма учтивыхъ изрѣченій. Сиръ Карлъ благороднымъ образомъ извинился тогдашними обстоятельствами; и вскорѣ съ нами разспрощался. Но поелику я теперь уже не безпокоюсь о моемъ благодѣтелѣ, и ничего не усматриваю опаснаго въ посѣщеніи Сира Гарграфа; то мнѣ остается токмо, дражайшая моя Люція, отослаюъ къ тебѣ письмо.

ПИСЬМО XXXI.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Въ Пятницу, 3 Марта, въ полдни.

Мы получили тѣ разговоры, кои съ нетерпѣливостію имѣть у себя желали. Что ты думаешь, любезная моя, о неустрашимомъ посѣщеніи Сира Карла? Я признаюсь тебѣ, что почла бы его отважнымъ, естьлибъ оное знала, такъ какъ Г. Ревсъ прежде, нежели оно окончаніемъ было оправдано; я бы предложила послать стражу въ Кавендиш-Скваръ, или приняла бы какія ниесть мѣры для открытія столь мучительныхъ неизвѣстностей, наипаче когда проходило два часа.

Г. Ревсъ принялъ на себя трудъ списать продолжительные оные разговоры, дабы дать мнѣ время увѣдомить тебя о многихъ полученыхъ мною посѣщеніяхъ. Я его спросила, не весьма ли кажется ему страннымъ образецъ сего Багенгалля, которой всегда водитъ съ собою писца? Онъ мнѣ отвѣчалъ что онъ необыкновененъ; но что въ такомъ случаѣ, гдѣ смертоубійство можетъ быть плодомъ отважности, и слѣдственно можетъ подвергнуть тѣхъ людей правосудію, оно покрайней мѣрѣ показываетъ праводушіе, хотя имѣетъ видъ злодѣйскаго предумышленія; и что потому весьма вѣроятно, что Багенгалль находился во многихъ худыхъ дѣлахъ, изъ коихъ позналъ пользу такой предосторожности.

Донесеніе

17… года, 2 Марта, въ Четвертокѣ по утру.

Я, нижеподписавшійся, поданному вчерашняго вечера мнѣ приказанію, пришелъ сего утра, въ восемь часовъ съ половиною, въ домъ Сира Гарграфа Поллексфена Баронета, живущаго въ Кавендиш-Скварѣ, для написанія, въ сокращенныхъ примѣчаніяхъ, разговора, долженствующаго произойти между вышепомянутымъ Сиромъ Гаргфомъ Поллексфеномъ и Сиромъ Карломъ Грандиссонъ, обоими Баронетами, о между усобной распре, касательно того предмѣта, ради коего я ходилъ уже съ Яковомъ Багенгаллемъ, Кавалеромъ, къ выше упомянутому Сиру Карлу Грандиссону, въ Сент-Жамес-Скварръ, и отъ коего опасаются слѣдствіи могущихъ учинить сіе донесеніе весьма важнымъ.

Въ девять часовъ, меня привели въ залъ, гдѣ былъ вышеупомянутый Сиръ Гарграфъ, также вышеупомянутый Яковъ Багенгалль, Саломонъ Мерцеда Кавалеръ и Иванъ Іорданъ Кавалеръ, коихъ я нашелъ въ пространномъ разговорѣ касательно того, какимъ образомъ надлежало принять вышеупомянутаго Сира Карла Грандиссона: но поелику сіе нимало не принадлежало до того, для чего я былъ призванъ; то мнѣ и не приказано было оное писать.

А дабы не упустить ни единаго слова изъ всего произшествія, то оставили меня въ большомъ кабинетѣ, примыкающемся къ залу, и отдѣляющимся одною тонкою перегородкою; опасаясь же чтобъ Сиръ Карлъ не воспротивился исполненію моею дѣла, приказано мнѣ скрываться до того времени, пока мнѣ будетъ повѣлено показаться, и писать все то, что я ни услышу съ толикою точностію и вѣрностію, чтобъ въ случаѣ могъ я утвердить оное и присягою.

Въ половинѣ десятаго часу, я услышалъ голосъ Г. Багенгалля, которой, съ восклицаніемъ радости и удивленія сопровождаемомъ бранью, сказалъ, что Сиръ Карлъ пріѣхалъ. Въ то же самое время лакѣй вошедши въ горницу доложилъ о Сирѣ Карлѣ Грандиссонѣ. Тогда находившіеся въ залѣ четыре Кавалера разговаривали между собою съ великимъ жаромъ; но въ такомъ смятеніи я ничего не могъ понять, кромѣ слѣдующаго: Сиръ Гарграфъ сказалъ: подайте мнѣ сіи два пистолета, и прикажите ему слѣдовать за мною въ садъ. Какъ бы онъ ни былъ надмѣнъ, но долженъ взять одинъ изъ оныхъ. Нѣтъ, нѣтъ, сказалъ, Г. Мерцеда, коего голосъ тѣмъ лучше я могъ отличить, что онъ былъ Иностранецъ; нѣтъ, нѣтъ, не такимъ образомъ надлежитъ начинать. Другой голосъ, которой былъ Г. Іорданъ, сказалъ: Сиръ Гарграфъ, выслушаемъ сперва то, что будетъ говорить честной человѣкъ въ свою пользу. Случаи еще могутъ и послѣ къ тому повстрѣчаться. Г. Багенгалль, коего голосъ мнѣ совершенно былъ извѣстенъ, сказалъ: будь я проклятъ, естьли могу снести, когда Сиръ Карлъ лишится хотя единаго волоса при семъ посѣщеніи. Чтобъ васъ всѣхъ чортъ побралъ, сказалъ Сиръ Гарграфъ: какой же я долженъ опасаться укоризны, когда предлагаю ему пистолетной выборъ? Какъ! въ собственномъ вашемъ садѣ? возразилъ Г. Мерцеда. Прекрасное произшествіе! Развѣ чортъ тутъ вступится, естьли онъ отречется теперь удовольствовать тебя, какъ честный человѣкъ въ какомъ ниесть другомъ мѣстѣ.

И такъ прикажите ему сюда войти, сказалъ Сиръ Гарграфъ, и да смутится его твердость! Тогда я увидѣлъ, сквозь небольшую щелку перегородки, вошедшаго Сира Карла, коего видъ казался мнѣ весьма спокоенъ, онъ былъ въ черномъ платьѣ и при шпагѣ. Разговоръ въ тоже время начался слѣдующимъ образомъ.

С. К. Вашъ покорный слуга, Сиръ Гарграфъ. Государи мои, вашъ покорный слуга.

Г. Б. Равно и мы ваши, Сиръ Карлъ. Вы сдержали свое слово. Г. Іорданъ, Г. Мерцеда, вотъ Сиръ Карлъ Грандиссонъ.

С. К. Г. Мерцеда. Мнѣ кажется, что сіе имя мнѣ знакомо. Не сочтетели меня вольнымъ Сиръ Гарграфъ, что я назвался самъ собою съ вами завтракать?

С. Г. И очень.… да уже и не въ первой разъ вы принимаете противъ меня подобную вольность. Пришелъ ли кто ниесть съ вами, Г. мой? Вы можете ему приказать войти сюда.

С. К. Со мной никого нѣтъ, Г. мой.

С. Г. Сіи три Кавалера мои друзья. Они весьма честные люди.

С. К. Я ихъ таковыми почитаю. Я имѣю таковое мнѣніе о всѣхъ людяхъ до того времени, пока не подадутъ мнѣ причины думать о себѣ иначе.

С. Г. Но вы не воображайте себѣ, чтобъ они пришли сюда для того дабы васъ устрашить.

С. К. Дабы меня устрашить, Сиръ Гарграфъ! Меня не легко можно устрашить. Сіи Кавалеры, говорите вы, ваши друзья; я пришелъ пріумножить, но не уменшить число друзей вашихъ.

С. Г. Что я слышу? Какъ? тотъ, которой лишилъ меня единаго блаженства, какое имѣлъ я въ свѣтѣ! тотъ, которой жестокими своими преимуществами, оказанными надо мною, похитилъ у меня такую женщину, съ которой бы я теперь былъ благополученъ, и которой, не взирая на то, не хочетъ оказать удовольствія приличнаго, Г. мой, честному человѣку? Но я увѣренъ, что вы пришли…

С. К. Съ вами завтракать, Сиръ Гарграфъ. Не горячитесь, Г. мой. Я не намѣренъ не вовремя сердиться; но со мною не должно худо поступать.

С. Г. Хорошо, Г. мой, и такъ возмите одинъ изъ сихъ двухъ пистолетовъ. Въ моей каретѣ мы поѣдемъ…

С. К. Мы никуда не поѣдемъ, Сиръ Гарграфъ. Произшедшее между нами есть нечаянное приключеніе. Я не имѣю намѣренія взаимно васъ упрекать; но ссылаюсь въ томъ на собственное ваше сердце. Оно понудитъ васъ познать, что способъ, коимъ вы желали покорить подъ свою власть женщину, учинилъ васъ ея недостойнымъ. Я не получилъ надъ вами никакой выгоды. Отказъ учиненный мною вамъ касательно поединка, подаетъ мнѣ право почитать себя лучшимъ вашимъ другомъ.

С. Г. Лучшимъ моимъ другомъ, Г. мой!

С. К. Такъ, Г. мой, покрайней мѣрѣ, естьли вы пожелаете, чтобъ я сохранилъ вашу жизнь, или пощадилъ бы васъ отъ долговремяннаго разкаянія въ лишеніи жизни другаго. Словомъ, отъ васъ зависитъ, Г. мой, обьявить мнѣ; горячность ли сильной вашей страсти учинила васъ виновнынъ въ семъ злодѣяніи, или произошло оно отъ врожденной склонности къ насилію? Единая причина можетъ теперь заставить васъ оправдать одно злодѣяніе другимъ.

С. Г. И такъ, почитайте меня, естьли вы хотите за сущаго наглеца. Я мало уважаю мнѣніе такою человѣка, которой меня жестоко… Я за себя отомщу, или погибну. Вы видите знаки, кои буду я носить даже до гроба?

С. К. Естьлибъ я былъ равно вспыльчивъ, какъ вы, Сиръ Гарграфъ, тогда носили бы вы ихъ до гроба; но не нося долгое время. Позавтракаемъ, Г. мой. Теченіе нѣкотораго времени можетъ прохладить кровь вашу. Когда бы я имѣлъ намѣреніе проникнуть ваши мысли, то гораздо бы для васъ было полезнѣе имѣть спокойнѣйшій духъ. Вы можете быть увѣрены, что я не стараюсь воспользоваться тою выгодою, которую бы могъ надъ вами получить въ вашемъ гнѣвѣ.

Г. Б. Нѣтъ ничего столь благороднаго. Позавтракаемъ, Сиръ Гарграфъ. Вы лучше будете владѣть собою и способнѣе приступите къ изслѣдованію сего дѣла, равно какъ и всякаго другаго.

Г. М. Я равномѣрно того желаю: непріятель вашъ весьма благородной человѣкъ, Сиръ Гарграфъ.

С. К. Я никогда и ничьимъ непріятелемъ не былъ, Г. Мерцеда. Сиръ Гарграфъ долженъ бы былъ разсудить, что въ такомъ дѣлѣ, о коемъ онъ жалуется, вся хула обращается на него, и что я по нечаянности принужденъ былъ принять въ томъ участіе, безъ всякаго иннаго намѣренія, въ коемъ бы онъ могъ мнѣ укорять.

Т. Іор. Я не сумнѣваюсь, Сиръ Карлъ, чтобъ вы не стали просить у него извиненія за то…

С. К. Извиненія, Г. мой! я ничего такого не сдѣлалъ, къ чемубъ не обязывалъ меня долгъ, а особливо въ такомъ случаѣ…

С. Г. Видите ли, государи мои? Слышите ли? И вы требуете отъ меня терпѣнія!

С. К. По справедливости, Сиръ Гарграфъ, я бы имѣлъ весьма худое мнѣніе о тѣхъ, кои насъ слушаютъ, естьлибъ въ подобныхъ обстоятельствахъ, они отреклись отъ той помощи, которой отъ меня требовано: и я еще гораздо бы хуже думалъ,нежели сколько теперь о васъ думаю, Сиръ Гарграфъ, естьлибъ вы не подали своего покровительства въ такомъ же случаѣ, беззащитной дѣвицѣ. Но безполезно повторять то, о чемъ, какъ мнѣ кажется, я вамъ уже писалъ.

С. Г. Естьли вы почитаете себя честнымъ человѣкомъ, Кавалеръ Грандиссонъ, то выберите одинъ изъ сихъ пистолетовъ. Я того требую, и болѣе не изьясняйтесь.

С. К. Въ качествѣ то честнаго человѣка, Сиръ Гарграфъ, я и отвергаю еще ваше предложеніе. Я имѣлъ бы право принять на себя оскорбительный видъ, коего я желаю избѣгнуть, естьлибъ напомнилъ вамъ, что при первой нашей встрѣчѣ вы видѣли доказательства тому, что я не имѣю недостатка въ бодрости; но теперь я хочу показать вамъ еще сильнѣйшій доводъ оной, отрекался отъ смертоубійственнаго вашего поединка. Я умѣю наказывать личное оскорбленіе; я умѣю защищать честь и жизнь мою: но еще повторяю, я не хочу говорить о томъ, что вы уже читали въ письмѣ моемъ.

Г. М. Но, Сиръ Карлъ, и въ самомъ вашемъ письмѣ, естьли мы совершенно поняли смыслъ онаго, вы угрожали употребить противъ честнаго человѣка такія орудія, которыя не обычайны честнымъ людямъ, и не взирая на то, вы не хотите…

С. К. Знайте, Г. мой, что тотъ, которой желалъ бы меня оскорбить, могъ бы оное учинять, хотя не безъ наказанія, по крайней мѣрѣ тѣмъ съ большею надеждою могъ бы онъ положиться, что я не лишилъ бы его жизни, естьлибъ мнѣ только можно было того избѣгнуть. Я умѣю играть моими оружіями, Г. мой; въ семъ я смѣю приписать себѣ похвалу, но я никогда не люблю играть жизнію другаго человѣка, ни моею.

С. Г. Къ чорту съ такимъ хладнокровіемъ, Г. мой. Я не могу терпѣть…

С. К. Говорите лучше о томъ, что составляетъ вашу безопастность, Сиръ Гарграфъ.

Г. Іор. По истиннѣ, Сиръ Карлъ, вотъ виды такой превосходности, которой бы я не въ состояніи былъ снести.

С. К. Ето болѣе, нежели виды, Г. Іорданъ. Тотъ, которой желаетъ оправдать одно насиліе другимъ, подаетъ надъ собою право совершеннаго превосходства… Пусть Сиръ Гарграфъ познаетъ свою погрѣшность; то я открою ему къ тому путь, честнѣйшими средствами, коихъ бы онъ желалъ по учиненіи злодѣянія, и я предлагаю ему свою руку.

С. Г. Несносная обида! Какъ! чтобъ я слышалъ укоризны отъ такого человѣка, которой вышибъ у меня зубы безъ всякой причины, и которой привелъ меня въ такое состояніе…… Вы тому свидѣтели, государи мои… И вы требуете отъ меня терпѣнія!

С. К. Я не намѣренъ былъ причинить вамъ нималѣйшаго зла, коимъ вы жалуетесь. Я не обнажалъ моей шпаги, дабы возвратить вамъ тотъ ударъ, которой хотя легко коснулся до моего плеча, но которой угрожалъ мнѣ смертію. Я старался токмо избѣжать того зла, коего не желалъ вамъ причинить. Вотъ настоящее дѣло; а случай дѣйствительно не позволялъ честному человѣку отъ того отречься. Теперь же, Г. мой, я пришелъ къ вамъ по собственному моему желанію, и при томъ одинъ, дабы дать вамъ знать что я всегда одинакое имѣю разположеніе, чтобъ не причинять вамъ ни какого оскорбленія. Вотъ, государи мои, по чему я беру преимущество надъ Сиромъ Гарграфомъ, поступая такъ, какъ того желаю.

Г. Б. Клянусь честію, вотъ благородныя рѣчи.

Г. Іор. Я признаюсь, Сиръ Гарграфъ, что таковыя чувствованія внушаютъ во мнѣ уваженіе.

С. Г. Будь я проклятъ, естьль ему прощу сіе до тѣхъ поръ, пока буду носить омерзительные сіи знаки! Возмите одинъ изъ сихъ пистолетовъ, Г. мой; они равно заряжены. Вы же, государи мои, будьте свидѣтелями, что естьли онъ поразитъ пулею мое сердце, то я ему прощаю моею смертію; естьли я умру, то буду знать, что самъ навлекъ на себя таковый жребій; но я хочу умереть честнымъ человѣкомъ.

С. К. Дабы умереть честнымъ человѣкомъ, Г. мой, то надлежало бы и въ жизни быть таковымъ; надобно имѣть хорошую причину къ такому защищенію.

С. Г. [Вставши со стула.] весьма безполезно препровождать время въ такихъ бѣздѣлицахъ. Вы имѣете при себѣ шпагу, Г. мой,окажите мнѣ единое удовольствіе сойти вмѣстѣ со мною въ мой садъ. Друзья мои не выдутъ изъ сей горницы, а могутъ, естьли пожелаютъ, смотрѣть на насъ изъ окна. Естьли вы падете, то всѣ слѣдствія такого приключенія обратятся на меня, что убилъ человѣка къ моемъ домѣ, естьли же я, то вы будете имѣть свидѣтелями моихъ друзей для своего оправданія.

С. К. Я также встаю, Г. мой,но не для чего иннаго, какъ для того, чтобъ подать вамъ руку. Естьли вы и желаете мнѣ зла, но я вамъ никакого не желаю. Предложеніе, которое я вамъ представляю, не долженствуетъ вторично быть отвергнуто. Я произвольно пришелъ съ вами завтракать, но вы можете пожаловать ко мнѣ съ своими друзьями отобѣдать. Уже время, которое я былъ намѣренъ препроводить здѣсь, [смотря на свои часы] уже проходитъ.

Г. Іор. Его спокойствіе приводитъ меня въ смущеніе. Какая сила и бодрость въ душѣ его! Клянусь вамъ, Сиръ Гарграфъ, вы должны употребить все ваше стараніе, дабы сыскать какой ниесть другой способъ къ примиренію съ толь благороднымъ противникомъ.

Г. М. Оно также меня плѣняетъ. Будь я проклятъ, естьлибъ я не предпочелъ, дружбу Сира Карла Грандиссона дружбѣ самаго величайшаго въ свѣтѣ Государя.

Г. Б. Явамъ говорилъ, государи мой, что онъ и во мнѣ произвелъ подобныя же впечатленія въ тѣхъ первыхъ двухъ разговорахъ, которые я съ нимъ имѣлъ.

С. Г. [Говоря такимъ голосомъ, въ коемъ я примѣтилъ смущеніе.] Какъ! я останусь убѣжденнымъ… Грандиссонъ! вы должны сойти со мною. Вы должны, я то повторяю. Я хочу представить вамъ предложеніе. Вы властны или ихъ принять или оказать мнѣ удовольствіе, приличное честному человѣку; но мнѣ надлежитъ съ вами поговоритъ на единѣ въ саду.

С. К. Я съ охотою иду въ первомъ изъ сихъ двухъ намѣреній. Покажите мнѣ дорогу, Сиръ Гарграфъ.

Трое свидѣтелей хотѣли было тому воспротивиться; но Сиръ Карлъ сказалъ имъ, что онъ дѣлаетъ сіе изъ угожденія Сиру Гарграфу, потомъ онъ съ нимъ сошелъ. Тогда писецъ, по приказанію Г. Багенгалля вошелъ въ горницу и сталъ у окна. Вскорѣ онъ увидѣлъ Сира Карла и Сира Гарграфа, идущихъ нескорымъ шагомъ и разговаривающихъ съ пылкостію. Нѣкоторыя слова, слышанныя по временамъ, доказывали, что одинъ представлялъ нѣкія предложенія, на кои другой не соглашался. Они взошли на зеленый дернъ четвероугольникомъ разположенный; и тамъ, Сиръ Гарграфъ вдругъ выхватилъ шпагу, и по движеніямъ его, казалось, понудилъ Сира Карла также обнажить свою. Сиръ Карлъ стоялъ опустя лѣвую руку въ низъ, а правую наложилъ на шпагу, потомъ подошелъ къ своему противнику, которой тотчасъ сталъ въ порядокъ, и которой, казалось, продолжалъ неотступныя свои прозьбы. Онъ приклонилъ нѣсколько въ низъ лѣвой рукою шпагу Сира Гарграфа, и въ такомъ положеніи онъ произнесъ нѣсколько словъ, коихъ писецъ не могъ хорошо разслушать. Но по стремительному движенію, которое Сиръ Гарграфъ учинилъ отступя назадъ съ видомъ чрезвычайнаго гнѣва; Сиръ Карлъ выхвативъ свою шпагу, наложилъ ее на крестъ той, которая ему угрожала, и гораздо проворнѣе, нежели писецъ могъ то увидѣть, она проскользнула между рукъ Сира Гарграфа. Она отскочила отъ нихъ на нѣсколько шаговъ, а Грандиссонъ наступилъ на нее ногою, между тѣмъ какъ клалъ свою въ ножны. Потомъ, вложивши ее, онъ подошелъ къ Сиру Гарграфу, которой находился на томъ дернѣ, и держалъ кулакъ у лба. Онъ ему сказалъ нѣсколько словъ съ весьма пріятнымъ и учтивымъ видомъ, и взявши его подъ правую руку, онъ отдалъ ему шпагу въ ту же руку. Сиръ Гарграфъ поднялъ другую руку съ пылкимъ движеніемъ; но онъ позволилъ вести себя къ дому безъ всякаго супротивленія и какъ будто бы былъ убѣжденъ поведеніемъ и словами Сира Каріа, держанъ будучи все подъ руку и неся въ той же рукѣ шпагу. При семъ писецъ удалился на прежнее свое мѣсто.

С. Г. [Входя въ горницу и брося свою шпагу на подъ.} Сей человѣкъ, государи мои, сей Сиръ Карлъ, сущей дьяволъ, онъ изъ меня сдѣлалъ настоящаго младенца. Однако онъ имѣлъ еще смѣлость мнѣ сказать, что онъ не хочетъ принимать участія въ моихъ пользахъ въ такомъ дѣлѣ, кое можетъ составить мое благополучіе! естьли онъ будетъ моимъ другомъ въ семъ единомъ дѣлѣ, то я ему все прочее прощаю.

С. К. Миссъ Биронъ, Сиръ Гарграфъ, должна имѣть властъ надъ своими склонностями. Я не пріобрѣлъ никакого права надъ склонностями Миссъ Биронъ. Она имѣетъ изящныя качества; но вы признаетесь, что сердце не льзя къ себѣ привлечь страхомъ. Я васъ увѣряю, что мы трепетали о ея жизни. Всѣ старанія сестры моея и искуснаго лѣкаря, едва могли способствовать ея облегченію.

С. Г. Самой неупросимой человѣкъ! Но вы покрайней мѣрѣ нимало не воспротивитесь моему желанію съ нею видѣться. Она узнаетъ, что я ради ее претерпѣлъ. Какже могу я вамъ то простить? Естьли я не возмогу ее преклонить, то сіи знаки будутъ дѣломъ рукъ ея; но я перестану почитать ихъ вашими. Нимало не помышляя ее устрашить, я хочу покуситься, не получули я ея ко мнѣ сожалѣнія. Ей лучше всѣхъ извѣстно, до какой степени простиралъ я мою воздержность въ то время, когда она была въ моей власти. Единое мое намѣреніе, клянусь всемъ тѣмъ что ниесть на свѣтѣ священнаго, состояло въ томъ, дабы учинишь ее Миладію Поллексфснъ. Явидѣлъ у нея столько любовниковъ, сколько есть мужчинъ ее знающихъ; я не могъ снести такого зрѣлища. Вы же, Сиръ Карлъ, естьли желаете послужить мнѣ другомъ, то я еще не буду отчаяваться, чтобъ съ толъ нѣжною любовію и неограниченными предложеніями, не могъ я получить ея сердца.

С. К. Я не могу обѣщать вамъ такой услуги. Всѣ ближніе сродственники Миссъ Биронъ положились въ семъ выборѣ на самое ея, кто же можетъ лишитъ ее сего права? Я повторяю то, что уже вамъ сказалъ въ саду,когда вы отъ меня требовали сего договора: Миссъ Биронъ не должна желать быть вашею супругою; и какъ для вашей пользы, такъ и для ея, вы не должны желать, чтобъ она когда ниесть была вашею супругою. Итакъ, Сиръ Гарграфъ, разсмотрите все сіе основательнѣе; помышляйте о какой ниесть другой особѣ, естьли вы намѣрены жениться. Вашъ видъ…

С. Г. Чортъ меня возми… мой видъ теперь весьма пленителенъ.

С. К. Знатное ваше имѣніе гораздо болѣе составитъ вамъ благополучія съ другою женщиною. Чтожъ касается до меня то искренно вамъ признаюсь, что я отрекся бы отъ первой въ свѣтѣ Принцессы, естьлибъ узналъ, что она не болѣе имѣетъ ко мнѣ любви, какъ и ко всѣмъ прочимъ, хотябъ я почиталъ себя ея достойнымъ или нѣтъ.

С. Г. Нѣтъ ли въ семъ совѣтѣ какого ниесть пристрастія? Не имѣете ли вы для себя какого ниесть намѣренія? Я требую о томъ чистосердечнаго признанія!

С. К. Я презиралъ бы самаго себя до чрезвычайности, естьлибъ, подая совѣтъ, не помышлялъ единственно о пользѣ того, которой отъ меня онаго требуетъ, безъ всякой себѣ выгоды.

При семъ приказано подавать завтракъ, и приходъ служителей помѣшалъ писцу продолжать свое дѣло. Три друга Сира Гарграфа, коихъ удивленіе, казалось, ежеминутно возрастало къ Сиру Карлу, по временамъ предлагали ему различные вопросы о главныхъ правилахъ той величественной души, которая ихъ пленила въ его свойствѣ, а особливо о отвратительныхъ его причинахъ къ поединкамъ. Онъ удовлетворилъ ихъ желаніе съ толикою же твердостію въ своихъ доказательствахъ,какъ благородствомъ и учтивостію въ своихъ поступкахъ. По окончаніи завтрака, Г. Багенгалль подошедши къ дверямъ кабинета далъ знать писцу, чтобъ онъ продолжалъ писать.

Г. Іор. Ясмѣю сказать Сиру Карлу, что толико удивленія достойной разговоръ, будетъ для меня весьма полезенъ.

С. Г. Очень хорошо: а я повторю то, что единственно меня трогаетъ. Миссъ Биронъ должна быть моею супругою. Я безъ нея не могу жить, и надѣюсь, что препятствія не произойдутъ уже болѣе отъ Сира Карла.

С. К. Миссъ Биронъ совершенную имѣетъ власть надъ собою. Я почелъ бы за великое удовольствіе, государи мои, естьлибъ вы когда ниесть пожаловали ко мнѣ вмѣстѣ въ Сент-Жамес-Скваръ.

Г. Б. Еще остается одно обстоятельство, о коемъ я думаю, государи мои, что весьма будетъ благоразумно увѣдомить Сира Карла. Вы знаете, Сиръ Карлъ, что въ сумнительныхъ случаяхъ, я приходилъ къ вамъ съ однимъ молодымъ человѣкомъ, которой писалъ наши два разговора. Таковая же опасность принудила меня испросить у Сира Гарграфа.…

С. Г. Такъ, Багенгаллъ, и я тебя за оное проклинаю. Дѣло, отъ котораго я надѣялся разглашенія къ моей чести, обратилось въ славу Сира Карла. Какимъ же почитать меня теперь станутъ?

Г. Іор. Я ничего не усматриваю о чемъ бы вы могли сожалѣть въ семъ случаѣ, или вы худо воспользовались благородными чувствіями Сира Карла.

С. К. И такъ, что такое, Г. Багенгалль.

Г. Б. Я испросилъ отъ Сира Гарграфа позволеніе, чтобъ самый тотъ молодой человѣкъ, коего скромность была испытана, будучи весьма искусенъ въ сокращенныхъ примѣчаніяхъ своего промысла, писалъ все произойти могущее. Онъ находится теперь въ семъ кабинетѣ.

С. К. Я признаюсь вамъ искренно, что таковый образецъ кажется мнѣ весьма чрезвычайнымъ: но поелику не говорю никогда и ничего такого, чего не думаю: то собраніе моихъ рѣчей не могутъ для меня быть ужасны, когда память моя ничего мнѣ укоризны достойнаго не представляетъ.

Г. Б. Вы должны быть весьма довольны, Сиръ Карлъ. Ничего не произошло такого, какъ то Сиръ Гарграфъ увидитъ, чтобъ неотносилось къ вашей славѣ. Мы сами теперь раскаиваемся что употребили писца. Мы приказали ему писать все въ точности и истинную правду. Мы совершенно не надѣялись чтобъ сіе свиданіе столь мирно кончилось.

Г. Іор. Слава Богу, все благополучно окончилось!

Г. М. По истиннѣ, преблагополучно.

С. Г. Конечно такъ естьли Миссъ Биронъ согласится изтребить изъ моей памяти сіи омерзительные знаки.

Г. Б. Г. Котсъ, дѣло ваше кончилось. Принесите все вами написанное.

Писецъ пришелъ. Тогда Г. Багенгаллъ спросилъ, желаютъ ли слушать написанное симъ человѣкомъ? Сиръ Гарграфъ клялся, что ничего не станетъ слушать, поелику игралъ весьма смѣшную ролю. Сиръ Карлъ сказалъ, что ему невозможно здѣсь долѣе остаться; но поелику разговоры всѣ были написаны, и уже былъ ему сообщенъ списокъ съ первыхъ двухъ, то онъ почелъ бы за великое удовольствіе имѣть у себя и третій, тѣмъ болѣе, что естьли онъ усмотритъ во ономъ что ниесть для себя укаризны достойнаго, то сіе можетъ мнѣ подать примѣръ къ тому разположенію, кое онъ имѣетъ осуждать самаго себя. Въ тожъ самое время приказано было писать съ рѣчей списокъ для Сира Карла, которой тогда разпростился, и Сиръ Гарграфъ сътремя своими друзьями проводили его весьма учтиво.

Когда они возвратились въ ту же горницу, то съ нѣсколько минутъ находились въ глубокомъ молчаніи, взирая другъ на друга, какъ будто бы каждой ожидалъ, кто начнетъ говорить. Но какъ скоро начади говорить; то всѣ стали превозносить похвалами Сира Карла, коего они называли самымъ кротчайшимъ, учтивѣйшимъ, храбрѣйшимъ и благороднѣйшимъ изъ всѣхъ человѣковъ. Впрочемъ правила его, сказали они, казались имъ весьма странными. Но Сиръ Гарграфъ впалъ въ глубочайшую задумчивость, отъ коей его друзья съ трудомъ могли: его избавить. Онъ имъ сказалъ, что воспоминая о всемъ произшедшемъ, онъ приходитъ въ великое смятеніе. Онъ поступалъ со мною такъ какъ съ дитятею, присовокупилъ онъ; но какоебъ обѣщаніе онъ отъ меня ни получилъ, однако я не могу быть спокоенъ до того времени, пока Миссъ Биронъ не будетъ Миладію Поллексфенъ.

Я ниже подписавшіися свидѣтельствую, что сіе повѣствованіе содержитъ въ себѣ сущую истинну, съ толикою же точностію какъ и справедливостію описанное.

Генрикъ Котсъ.

Продолженіе XXXII письма.

Между тѣмъ какъ Г. Ревсъ переписывалъ запись писцову, Сиръ Гарграфъ пріѣхалъ, не подавши намъ ни малѣйшаго увѣдомленія о своемъ посещеніи. Сердце мое затрепетало, когда меня увѣдомили, что его коляска находилась у дверей. Онъ вошелъ. Я просила Г. и Гжу. Ревсъ его встрѣтить. Онъ съ великою покорностію просилъ у нихъ прощенія, о всѣхъ причиненныхъ имъ замѣшательствахъ. Онъ обвинляъ во всемъ томъ любовь: имя преданное на поруганіе, коимъ покрываютъ, въ обоихъ полахъ, всякія насилія, нескромности и глупости.

Я была тогда въ своей горницѣ. Гжа. Ревсъ пришедши предложила мнѣ сойти. Она увидѣла меня въ толикомъ ужасѣ, что въ ту же минуту возвратившись назадъ, просила Сира Гарграфа, не настоять въ намѣреніи сего дня со мною видѣться. Онъ клялся, что единое его намѣреніе, при семъ посѣщеніи, состоитъ въ томъ, дабы испросить у меня прощенія. Онъ не сумнѣвается, присовокупилъ онъ, чтобъ и въ другое время, его первое посѣщеніе не причинило мнѣ подобнаго сему движенія. И такъ въ семъ-то состояла та милость, коей онъ неотступно у меня просилъ не отлагать, и въ коей онъ также имѣлъ нѣкое право по причинѣ своихъ страданій; Г. Ревсъ ясно примѣтилъ, что онъ совершенно уже не былъ тотъ человѣкъ, какимъ прежде казался. Впрочемъ, присовокупилъ онъ еще, поелику онъ столъ худо успѣлъ въ томъ удовольствіи, кое желалъ получить отъ Сира Карла: то долгъ требуетъ, чтобъ я ему подала возможность изтребовать у меня прощенія, какъ такую милость, которая можетъ совершенно его примирить съ своимъ противниковъ.

По сей причинѣ, какъ же могла бы я тому воспротивиться? Я сошла въ низъ съ трепетомъ. Не взирая на всѣ тѣ размышленія, по коимъ я приготовилась принять на себя видъ такого достоинства, которой приличенъ оскорбленной дѣвицѣ, я не могла взирать на него входя въ залъ, и видѣть его ко мнѣ подходящаго, безъ ужаснаго движенія, которое принудило меня ухватиться за руки Г. Ревса. Взоры мои конечно изражали сіе впечатлѣніе. Естьлибъ Сиръ Карлъ при семъ находился, то предполагаю, что я равно бы и къ нему прибѣгла.

Дражайшая и обожанія достойная Миссъ, вкричалъ онъ подходя ко мнѣ. Колико сей ужасъ являетъ прелѣстей, и колико я усматриваю въ немъ справедливости! Но я простилъ и самыя жесточайшія обиды, присовокупилъ онъ, и показывая на ротъ свой. Вы знаете, что въ моихъ намѣреніяхъ заключалась единая честность.

Честность, Г. мой? Скажите лучше, жестокость и варварство. Какъ могли вы пожелать видѣть ту, съ коею вы столь мучительно поступили?

Я ссылаюсь въ томъ на самихъ васъ, сударыня. Учинилъ ли я хотя малѣйшую неблагопристойность? Чтожъ я получилъ отъ глупаго моего предпріятія, и отъ всего мною претерпѣннаго? постыдное уничиженіе…

Такъ, Г. мой, вы заслуживаете такого жребія. [Я произнося сіе едва имѣла дыханіе.] Чего вы отъ меня требуете, Г. мой? что значитъ сіе посѣщеніе? [Я едва понимала то, что говорила, и безпрестанно держалась за руки Г. Ревса.]

Я прошу у васъ милости, сударыня. По сей то единой причинѣ я сюда пришелъ. Я хочу изспросить у васъ прощенія. Я прошу у васъ онаго на коленахъ. [И сей злой человѣкъ преклонилъ одно колено.]

Встаньте, Г. мой. Не принимайте такого положенія предо мною. Вы поступили со иною варварски, вы меня изранили, вы привели меня А страхъ; а то, чего я никогда не забуду, Г. мой, вы ввергли меня въ опасность бытъ вашею женою!

При семъ онъ всталъ. Въ опасность быть моею женою! то есть сударыня, что я принялъ худое намѣреніе; я въ томъ согласенъ.

Сія часть моего отвѣта, дражайшая Люція, не кажется ли тебѣ чрезвычайно странною? Но воспоминаніе о претерпѣнномъ мною, и помощь, коею я избавилась, столь сильно представились мнѣ, что лишили меня всякаго разсужденія, когда я видѣла его стоящаго предо мною на коленахъ.

Вы видите, Сиръ Гарграфъ, возразила Гжа. Ревсъ, колико Миссъ Биронъ поражена ужасомъ. Успокойся, любезная моя [говоря мнѣ и взявъ меня за руки.] Ты трепещешь, любезная Генріетта! Вы видите, Сиръ Гарграфъ, въ какое привели вы ее состояніе столь нечаяннымъ посѣщеніемъ. Вы видите…

Я вижу, я вижу, сударыня, и прихожу отъ того въ отчаяніе. [При семъ всѣ сѣли.]. Успокойтесь, дражайшая Миссъ Биронъ, и простите мнѣ мое преступленіе, я васъ въ томъ заклинаю.

Ахъ! Г. мой, я васъ прощаю.

Естьлибъ вы не столько ощущали колебаній, сударыня, естьлибъ ваше состояніе позволило мнѣ сказать вамъ то, чего наиболѣе желаю я отъ васъ; то я съ преданностію бы васъ просилъ…

Скажите, Г. мой, говорите, и чтобъ никогда…

Позвольте мнѣ, прервать вашу рѣчь, сударыня. Я столько страшусь сего никогда, что не могу дать вамъ оное окончить. Я желаю склонить васъ принять мои услуги. Я не болѣе требую отъ васъ снисхожденія, сколько будущее мое поведеніе…

Ваше поведеніе, Г. мой! но хотябъ вы учинились самымъ превосходнѣйшимъ изъ всѣхъ человѣковъ, то я и тогда не соглашусь никогда…

Ахъ! Боже мой, дражайшая Миссъ Биронъ! [Прервавъ мою рѣчь вторично.] Онъ приносилъ тогда въ доказательство пылкую свою страсть, свое богатство, свои старанія: злодѣй! Не взирая на то его зубы, и обезображенной его ротъ, внушали во мнѣ къ нему по временамъ нѣкое чувствіе сожалѣнія. Онъ клялся что будетъ поступать по моему желанію во всѣхъ дѣяніяхъ своей жизни. Онъ обѣщался укрѣпитъ за мною половину своего имѣнія. Ненавистной етотъ человѣкъ говорилъ о дѣтяхъ, любезная моя, о раздѣленіи дѣтей. И онъ говорилъ съ толикимъ для себя удовольствіемъ, будто бы дѣло касалось до заключенія статей нашего брака.

Но по совершенію мною совершеннаго отказа на всѣ его представленія, онъ меня спросилъ, не произвелъ ли Сиръ Карлъ, какого ниестъ впечатлѣнія надъ моимъ сердцемъ? Я не знаю по какой причинѣ сей вопросъ раздражилъ меня до чрезвычайности, и я едва удостоила его отвѣтомъ. Теперь, я вижу, любезная моя, что я гораздо надмѣннѣе, нежели сколько себя таковою почитала. Дѣйствительно, сказала я ему, вы не имѣете никакого права требовать отъ меня отчету… Конечно я не имѣю, сударыня, но я неотступно васъ прошу хотя единымъ словомъ меня о томъ увѣдомить. Есть ли Сиръ Карлъ обьявилъ вамъ, что онъ старается пріобрѣсти себѣ вашу благосклонность, то я не могу уже имѣть нималѣйшей надежды.

Сиръ Карлъ,Г. мой, служилъ мнѣ, безъ всякаго пристрастія. Сиръ Карлъ не учинилъ мнѣ… При семъ я остановилась, не знаю совершенно,для чего. Г. Ревсъ отвѣчалъ за меня, что Сиръ Карлъ не учинилъ мнѣ никакого обьявленія. Ето самый благороднѣйшій изъ всѣхъ человѣковъ, присовокупилъ онъ. Когда бы онъ и имѣлъ таковыя намѣренія, то я смѣю сказать, что онъ не въ состояніи былъ изьяснить ихъ, опасаясь умалить таковымъ обьявленіемъ цѣну своихъ заслугъ. Сіе мнѣніе Г. Ревса чрезвычайно благоразумно. Кто же знаетъ, любезная моя, можетъ быть сіе размышленіе и дѣйствительно справедливо.

Его заслуги! справедливое Небо! возразилъ ненавистный сей человѣкъ. Сія надежда меня успокоеваетъ, и я вамъ обьявляю, Г. Ревсъ что естьлибъ я не усмотрѣлъ въ Кавалерѣ Грандиссоне приводящаго меня въ удивленіе достоинства, то наше дѣло не кончилось бы такъ, какъ оно теперь кажется.

Сиръ Гарграфъ, сказала ему Гжа. Ревсъ, позвольте мнѣ засвидѣтельствовать, что для всѣхъ тѣхъ, кои знаютъ изящной нравъ Миссъ Биронъ, нѣтъ никакой вѣроятности воображать себѣ, чтобъ онъ когда ниесть… Милостивая государыня, простите меня, что я прерываю рѣчь вашу! но я не желаю ни отъ кого получать отказа, кромѣ ее самой. Не ужели чистосердечное раскаяніе не можетъ получить прощенія отъ столь добродѣтельной души, которую впрочемъ я почитаю свободною, и ни въ какія обязательства не вступившею.

Я ему сказала, что уже не имѣю никакихъ болѣе обьясненій, и весьма удивляюсь, что знавши мои чувствованія прежде оказаннаго имъ мнѣ жестокаго оскорбленія могъ онъ имѣть хотя малѣйшую о успѣхѣ своего намѣренія надежду, по учиненіи толикаго злодѣянія. Онъ обвинялъ въ томъ сильную свою страсть, со всѣми тѣми видами, коими я уже была утомлена. Я увѣрена, Люція, что мнѣ невозможно, въ теченіе остальной моей жизни, слышать изъ устъ такого человѣка выраженія любви, страсти и прочихъ подобныхъ симъ ласкательствъ. Я присовокуплю въ двухъ словахъ, дабы изключить множество другихъ наглостей, гораздо подлѣйшихъ нежели всѣ похвалы Г. Еверарда Грандиссона, кои онъ изьявлялъ прося преимущества надъ Г. Гревиллемъ, Г. Фенвичемъ и Г. Ормомъ и что надѣясь рано или поздо возбудишь во мнѣ сожалѣніе своими страданіями, онъ ласкается, сказалъ онъ мнѣ, что прощеніе оказанное имъ такому человѣку, коимъ онъ наижесточайше былъ обиженъ во всей своей жизни возьимѣетъ нѣкоторую силу надъ столъ сострадательнымъ сердцемъ, какъ мое. Потомъ онъ весьма благородно съ нами распрощался. И я не желаю ему никакого зла, но не хочу его никогда видѣть.

Сіе письмо столь уже продолжительно, что я оставляю содержаніе моего произшествія для будущаго письма.

ПИСЬМО XXXIII.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

3 марта.

Я еще не успѣла ободриться отъ посещенія Сира Гарграфа, какъ увидѣла пріѣхавшихъ Милади Л… и Миссъ Грандиссонъ, которыя не болѣе, сказали онѣ мнѣ, одной минуты у насъ пробудутъ; но сія пріятная минута продолжалась за два часа. Миссъ Грандиссонъ при первомъ взглядѣ примѣтила перемѣну на лицѣ моемъ. Она спрашивала у меня, и у Гжи. Ревсъ, отъ чего произошло такое измѣненіе лица, и что оная изьявляетъ, печаль или удовольствіе? Я искренно ей призналась, отъ кого имѣла посещеніе и въ благодарность, которую ощущала за вспоможеніе двоюродной моей сестры, я разсказала ей все между нами произшедшее. Обе сестры слушали насъ тѣмъ съ большимъ удовольствіемъ, что ихъ братъ видя ихъ безпокоющихся обстоятельно увѣдомилъ ихъ, что дѣло уже рѣшено между Сиромъ Гаргрфомъ и имъ, но болѣе не имѣлъ онъ времени съ ними изьясниться.

Мнѣ надобно съ вами пощитаться, сказала мнѣ Миссъ Грандиссонъ,взявъ меня за руку. Вы меня дѣлаете почти ревнивою. Милади Л… взяла преимущество надо мною въ любви моего брата, но она моя старшая сестра. Пусть кто прежде пришелъ, тотъ и беретъ верьхъ; я терпѣлива; но не хочу, чтобъ младшая моя сестра вдругъ замѣнила мое мѣсто.

Что значатъ сіи слова, подумала я сама въ себѣ? И я покраснѣла какъ глупая, наипаче видя, что она устремила свои взоры на мои, какъ будто бы желала проникнуть во внутренность моего сердца. Колеблемость чувствія, которая ежеминутно возрастала, изьвила во мнѣ такое смущеніе, какъ будто бы я почитала ея укоризну весьма важною. И такъ какое же мое состояніе, дражайшая Люція?

Шарлотта, сказала Милади Л… усмѣхаясь, для чего приводить любезную нашу сестрицу въ такое смущеніе? и оборотясь ко мнѣ сказала: любезная моя, не слушайте ея рѣчей; вы со временемъ ее узнаете.

Развѣ вы не помолчите? сказала ей Миссъ Грандиссонъ. Будьте увѣрены что я узнаю ея тайну.

Да какую же тайну? спросила я ихъ. О Миссъ Грандиссонъ! какое принимаете вы удовольствіе приводить меня въ безпокойствіе?

Очень хорошо, очень хорошо, отвѣчала она мнѣ; я со временемъ изслѣдую всѣ сіи движенія. Я иногда стреляла въ кустъ, чтобъ выгнать зайца, но изъ онаго выбѣгало по два. Но ж теперь упомяну токмо о нѣкоемъ извѣстіи или письмѣ, мои братъ назвалъ его извѣстіемъ, которое принесено ему запечатанное, и за которое онъ щедро наградя подателя, поспѣшилъ оное отослать къ вамъ, любезная моя Генріетта, не развертывая онаго; и въ семъ-то мы весьма увѣрены. Естьли мы претерпѣваемъ мученіе отъ его скрытности, то не въ состояніи снести оной отъ васъ. И такъ, пожалуйте, признайтесь искренно: что содержитъ въ себѣ сіе письмо или сія бумага?

Таковое обьявленіе меня нѣсколько облегчило, я сказала ей чистосердечно, что ето было повѣствованіе о всемъ произшедшемъ въ весьма ужасномъ свиданіи, между Сиромъ Карломъ и Сиромъ Гарграфомъ. Она не преминула вторично покуситься, укоряя меня съ толь же важнымъ голосомъ, что я лишила ихъ любви ихъ брата, которой возъимѣлъ ко мнѣ болѣе довѣренности, нежели къ нимъ, а я представляла имъ въ мое оправданіе, что таковое обстоятельство касалось единственно до меня: но приходъ незнакомаго человѣка съ запискою, прервалъ наши разговоры. Етотъ человѣкъ присланъ былъ отъ Милади Д… которая свидѣтельствовала почтеніе Гжѣ. Ревсъ и Миссъ Биронъ, и которая приказала просить позволенія сдѣлать имъ на короткое время посѣщеніе, поелику не имѣя болѣе досугу остаться въ Лондонѣ, она рѣшилась не выѣзжать не увидѣвшись съ ними,

Не было никакого средства тому воспротивиться. Впрочемъ я еще находилась въ томъ смятеніи, въ кое ввергнулъ меня Сиръ Гарграфъ. Миссъ Грандиссонъ въ ту же минуту проникла причину сего посещенія; и яво всемъ призналась. Но будучи въ замѣшательствѣ, я ей сказала, что отвѣтъ мой уже учиненъ и что Милади Д… тщетно трудиться. По чему? спросила она меня. Знаете ли вы, что ея сынъ получаетъ двенадсять тысячъ фунтовъ Штерлинговъ ежегоднаго доходу? Сіе весьма мало меня трогаетъ, отвѣчала я. Я совершенно въ томъ ничего не понимаю, возразила она; и щитая по пальцамъ имена, Орма, Фенвича, Гревилля, Фулера, Сира Гарграфа и Милорда Д… ето уже шесть, естьли я не обочлась; и нѣтъ ни единаго человѣка изъ нихъ щастливаго! Отъ чего произходитъ таковое отвращеніе? Берегись отъ гордости своего паденія.

Скажи мнѣ, любезная Люція, что можно изъ сего разумѣть. Я ласкаюсь, что сестры Сира Карла не почитаютъ меня… Но можетъ быть она говорила безъ всякаго умысла.

И такъ вы почитаете меня гордою? возразила я съ важнымъ и хладнокровнымъ видомъ, поелику Г. и Гжа. Ревсъ сказали мнѣ то послѣ, что они ето замѣтили. Естьли вы оную имѣете! сказала она мнѣ, такъ, такъ, ето гордость, или что ниесть хуже.

Я вторично тебя спрашиваю, любезная моя, что хотѣла при семъ сказать сія насмѣшница… и что я хотѣла сказать сама? ибо въ сіе время слезы покатились изъ глазъ моихъ, и я чувствовала, что сердце мое весьма было поражено.

Между тѣмъ я спросила у двухъ сестеръ, знакома ли имъ Графиня? Милади Л…… отвѣчала мнѣ, что она ее знаетъ съ давняго времени, и учинила мнѣ весьма хорошее изображеніе о ея свойствѣ, также и о Милордѣ Д… въ коемъ я ничего не усмотрѣла хулы достойнаго. Миссъ Грандиссонъ желала знать, какія бы были мои побудительныя причины къ отказу такому человѣку, каковъ онъ. Я ей сказала, что не могу болѣе слышать о мужчинахъ; что я возымѣла великое отвращеніе ко всему ихъ полу, и что обязана симъ Сиру Гарграфу, она совершенно ничему тому не вѣрила; и пріятныя ея мысли долгое время занимались тою перемѣною, которую она усматривала. Ея сестра желала ее отъ того удалить. Скороли вы окончите? сказала она ей; и оборотясь ко мнѣ, ахъ! любезная Миссъ Биронъ, вы ничего не получите отъ сего пустаго воображенія, хотябъ вся ея пылкость была къ тому употреблена; и естьли вы имѣете тайну, то самое лучшее средство есть увѣдомитъ ее о томъ скорѣе. Не взирая на то, Шарлотта весьма великодушная дѣвица, хотя иногда, такъ какъ въ семъ случаѣ, любопытство ея превосходитъ границы благопристойности.

Еще повторяю, дражайшая Люція,что хотятъ сказать сіи двѣ сестры? Я усматриваю то съ удивленіемъ. Не подозрѣваютъ ли онѣ меня къ кому ниесть въ любви? Мнѣ кажется что, будучи столь великодушны, имъ не долженствовало бы поступать такимъ образомъ, когда онѣ почитаютъ меня свободною, и когда знаютъ что ихъ сумнѣнія должны клониться на ихъ брата. Но сколь ихъ проницаніе не велико, однако онѣ не могутъ въ тонкость оное проникнуть. Чего не согласилась бы я лишиться, естьлибъ могла узнать, любилъ ли когда ниесть и кого нибудь Сиръ Карлъ?

Прибытіе Графини принудило насъ перемѣнить нашъ разговоръ. Сей госпожѣ отъ роду сорокъ пятой годъ въ физіономіи ея изьявлялось великое благородство и милость. По оказаніи нѣсколькихъ отличныхъ учтивостей о славѣ, которую она мнѣ приписывала, и о побужденіи, которое она имѣла увѣриться лично о всемъ ею обо мнѣ слышанномъ, она сказала мнѣ нѣсколько словъ о Гжѣ. Сельби, и о письмѣ, коего она съ нетерпѣливостію ожидала, изъ чего я ясно усмотрѣла, что моя тетушка совершенно ее не увѣдомляла о моемъ отвѣтѣ. Минуту спустя, она наклонилась къ Милади Л… которая сидѣла подлѣ ее; и взявъ ее за руку, она съ нѣсколько минутъ говорила ей на ухо. Милади Л.… отвѣчала ей токмо, нѣтъ, сударыня. При семъ Графиня сказала, что она весьма тому рада. Я нимало не опасаюсь, присовокупила она, по довѣренности открыть тайну такой пріятельницѣ, какъ вы.

Ахъ! любезная моя, она спрашивала у Милади Л…, я весьма въ томъ увѣрена, не относится ли имя сестры, какъ она слышала, когда Миссъ Грандиссонъ меня называла, къ какому ниесть намѣренію ея брата; а веселой и ласковой видъ, которой потомъ она на себя приняла говоря съ Гжею. Ревсъ и мною, увѣрялъ меня еще болѣе, что послѣ сего изьясненія ей не оставалось никакого сумнѣнія, чтобъ я не принадлежала ея сыну, безъ всякаго препятствія со стороны Сира Карла. Нѣтъ въ семъ никакой подлости, любезная Люція! сколь бы чрезвычайнымъ удивленіемъ ни была я исполнена къ кому нибудь такому, коего я почитаю того достойнымъ, но сіи превосходныя сестры никогда не увидятъ меня обьятою безнадежной страстію.

Графиня взявъ меня за руку просила на минуту поговорить съ ней на единѣ, и мы подошли къ окну. Она говорила мнѣ весьма пространно о письмѣ, что она ни мало не сумнѣвается чтобъ Гжа. Сельби не сообщила мнѣ онаго; и не давъ мнѣ времени отвѣчать, она начала говорить съ чрезвычайною благосклонностію о всѣхъ предполагаемыхъ ею во мнѣ качествахъ, коихъ подтверженіе она усматривала въ моихъ рѣчахъ и моемъ видѣ. Я всячески усиливалась изъясниться на ея представленія; но предаваясь всегда ея предупрежденіямъ, и принимая нѣкоторыя учтивые обороты, въ коихъ она меня всегда содержала, по причинѣ замѣшательства такой молодой особы, которая не осмѣливается признаться въ томъ, чего наиболѣе желаетъ, она держа меня за руку подвела къ собранію, повторяя мнѣ, что она довольно насмотрѣлась, и что полагается на отвѣтъ, коего ожидаетъ отъ моей тетушки.

Безъ сумнѣнія благосклонный ея видъ, благородныя и ласковыя ея обхожденія, пылкое и естественное израженіе ея чувствованій въ столь краткомъ разговорѣ, чрезвычайную внушили во мнѣ къ ней склонность. Колико бы я была щастлива, подумала я сама въ себѣ, естьлибъ могла имѣть такую мать, не учинясь женою ея сына. Но должна ли я отказаться съ нимъ видѣтся, естьли требуютъ отъ меня свиданія? наипаче когда Милади, какъ кажется, желала увѣрить Графиню, что другой не имѣетъ нималѣйшаго намѣренія… По истиннѣ, я не желаю, чтобъ сей другой… по крайней мѣрѣ, естьли… я дѣйствительно не знаю, любезная моя Люція, что я хотѣла присовокупить; но я покорно тебя прошу совершенно увѣрить тѣхъ, кои принимаютъ въ моемъ жребіи участіе, что они никогда не увидятъ меня обьятою безнадежною страстію. Нѣтъ, клянусь моею честію, нѣтъ. Они могутъ быть въ томъ удостовѣрены.

Но позволь мнѣ предложить тебѣ вопросъ, любезная Люція, вопросъ дѣтской, я его такимъ почитаю и тебѣ, которая имѣла пленѣнное сердце, такъ какъ ты мнѣ сама въ томъ призналась, но отъ сего плѣна щастливо освобожденное. Я сама себя съ нѣкотораго времени примѣчаю привыкшею употреблять извѣстныя слова, какъ на примѣръ, другой, нѣкто, онъ, тотъ, вмѣсто того, чтобъ прямо писать, какъ я то дѣлала, Сиръ Карлъ, или Кавалеръ Грандиссонъ, которыя слова гораздо прнличнѣе, хотя по истиннѣ я говорю съ разсужденіемъ для такого человѣка, которой заслуживаетъ укаженіе отъ всего свѣта. Чтожъ я хотѣла тебѣ обьявить? Не знакъ ли ето?… Ахъ, Люція! ты угрожала меня проникнутъ въ мои мысля, и не говорила ли я тебѣ, что сама открывать буду тебѣ оныя? Я была чистосердечна, ты можешь безъ труда тому повѣрить, видя что столь легкомысленные признаки не могутъ произойти отъ меня. Но естьли ты почтешь ихъ нѣсколько излишними; то не подвергай меня опасности, любезная моя, умолчи о нихъ передъ любезнымъ мнѣ семѣйствомъ; они изьявятъ слабость въ глазахъ однихъ; они пріобрѣтутъ снисхожденіе отъ другихъ, поелику усмотрятъ въ томъ чистосердечіе. Меня конечно почли бы виновною, естьлибъ я къ тебѣ писала особенно, но я ничего не имѣю въ сердце такого, чегобъ не готова была… я хотѣла сказать, въ чемъ бы мнѣ было стыдно признаться; но я иногда думаю, что весьма мало заслуживаю стыда изъ всего того, что къ тебѣ ни пишу. Ахъ! любезная Люція, не говори мнѣ, чтобъ она была справедлива.

Разговоръ обратился на Сира Карла, о коемъ Милади Д… знала токмо по слуху, и котораго дружбы страстно желала, безъ всякаго соучастія, сказала она, поелику не имѣетъ дочери. Потомъ воспоминая по видимому о нѣкоторыхъ словахъ, коими я усиливалась изьяснить ей истинныя мои разположенія, она мнѣ сказала на ухо, взирая на то, я надѣюсь, любезная моя, что вы не воспротивитесь моимъ желаніямъ. Вы мнѣ не отвѣчаете. Знаете ли вы, что матери не любятъ неизвѣстностей? Вамъ неизвѣстна моя нетерпѣливость, я ей отвѣчала, что мнѣ весьма многаго стоило, дабы удалиться отъ такого предложенія, которое могло бы меня съ нею соединить гораздо тѣснѣе. Какъ! любезная моя, возразила она, развѣ качество дочери внушаетъ въ насъ таковую скрытность? Я увѣрена, что вы неспособны къ такимъ притворствамъ. Разсудите, что мы дѣло имѣемъ между женщинами, и между дочерью съ матерью. Вы конечно презираете тщетные такіе обряды.

По томъ она вдругъ обратилась къ собранію. Нѣтъ ничего теперь для меня сумнительнаго. Не знаетъ ли кто изъ васъ, не занято ли кѣмъ ниесть, сердце Миссъ Биронъ? Позвольте мнѣ отнестись къ вамъ, Миссъ Грандиссонъ. Молодыя особы обыкновенно между собою открываются. Не знаете ли вы какого ниесть человѣка, въ пользу коегобъ Миссъ Биронъ была предупреждена? Тетка ея Сельби писала ко мнѣ, что она совершенно ничего не знаетъ о ея склонности.

Миссъ Грандиссонъ отвѣчала, что часто молодыя особы и сами ничего не знаютъ о разположеніяхъ своего сердца. Она обратясь ко мнѣ сказала: говори, любезная моя сестрица Генріетта, отвѣчай за самое себя.

Не жестоко ли ето, любезная Люція? Однако для чегожъ не могу я отвѣчать безъ замѣшательства? Но чрезвычайное снисхожденіе Графини… и могу сказать, что такая презрительная злость сего Гарграфа… По истиннѣ, послѣ претерпѣннаго мною отъ него жестокаго поступка, я уже не познаю болѣе саму себя.

Наконецъ сказала я, будьте увѣрены, сударыня, что моя тетушка вамъ не обьявила истинны. Весьма было бы не благоразумно сказать, что я отрекаюсь отъ брака, поелику я всегда сохраняла глубокое почтеніе къ сему состоянію: но со мною нечаянно случились такія прискорбія, кои возбудили во мнѣ отвращеніе ко всѣмъ мужчинамъ.

Ко всѣмъ мужчинамъ! возразила Графиня. Я познаю токмо въ слабыхъ душахъ множество такихъ склонностей, кои совершенно неприличны вашей душѣ. Въ маловремянномъ моемъ пребываніи въ Лондонѣ, мнѣ случилось слышать, что вы имѣете причину жаловаться на Сира Гарграфа Поллексфена; ибо я чувствовала великое удовольствіе разговаривать о васъ: но я ничего иннаго не усматривала въ семъ маломъ нещастіи, кромѣ подтвержденія вашего достоинства. Что должно, подумать о такой женщинѣ, которая возъимѣла отвращеніе ко всему мужскому полу, за одного человѣка?

Наконецъ Графиня, будучи побуждаема приготовленіями къ своему отъѣзду, разпрощалась съ нами въ шесть часовъ, повторяя мнѣ, что она полагается въ томъ на отвѣтъ Гжи. Сельби,которая отдастъ ей справедливой отчетъ о моихъ чувствованіяхъ, и что, обѣщаясь возвратиться въ Лондонъ для препровожденія остальнаго зимняго времяни, она приложитъ всѣ свои старанія къ тому, чего болѣе всего въ свѣтѣ желаетъ.

Миссъ Грандиссонъ весьма чувствительно укоряла меня въ молчаніи, касательно писемъ моея тетки. Я чрезвычайно была терзаема тѣми прискорбіями, кои не оставляли мнѣ ни единой минуты покоя, и между коими я почитала за новое смущеніе, безпокоящіе меня предложенія Графини.

Меня не менѣе упрекали и въ томъ своенравіи, которое учинило меня нечувствительною ко всѣмъ ея предложеніямъ. Между тѣмъ Милади Л… сказала, теперь, когда Миссъ Биронъ видѣлась съ Графинею Д… и когда она начинаетъ; продолжала Миссъ Грандиссонъ язвительно, забывать жестокіе поступки Сира Гарграфа; то можетъ перемѣнить прежнее свое разположеніе.

Скажи, Люція, скажите, любезная моя тетушка, не имѣли ли вы при семъ обо мнѣ состраданія? Я вамъ признаюсь, что сія злость весьма показалась мнѣ жестокою. Мысли мои, отвѣчала я благосклонно, исполнены были насиліемъ Сира Гарграфа, и опасностію пагубныхъ слѣдствій, могущихъ воспослѣдовать за тѣмъ великодушнымъ покровительствомъ, которое я почитала. Нѣкоторые честные люди меня весьма уже утомили неотступными своими требованіями, такъ на примѣръ: Г. Ормъ иГ. Ролландъ Мередитъ, также Г. Гревилль и Г. Фенвичь, о коихъ я не весьма хорошее имѣю мнѣніе. Колико бы я желала имѣть хотя нѣсколько свободнаго времени къ отдохновенію, и къ собранію разсѣянныхъ моихъ мыслей; тогда усмотрѣла бы я себя въ состояніи представлять новыя предложенія самой себѣ, моимъ друзьямъ, и чрезъ особу весьма отличнаго достоинства. Вы не должны удивляться, сударыня, что мнѣ не весьма легко подать вамъ вдругъ причины моего отказа, хотя оный дѣйствительно произсходитъ отъ искренности моего сердца.

Онѣ ясно примѣтили что ихъ шутки приводили меня въ великую печаль. Доброе ихъ свойство обращено было къ другимъ предмѣтамъ, и когда прощались со мною съ обыкновенными своими ласками, то, казалось, ощущали великое удовольствіе отъ своею посѣщеній.

Разсуждая о всемъ случившемся со мною, мнѣ кажется, любезные мои друзья, что уже время изьяснить вамъ гораздо обстоятельнѣе мое положеніе, дабы вы были въ состояніи вспомоществовать мнѣ своими наставленіями и совѣтами; ибо увѣряю васъ, что я нахожусь какъ бы въ нѣкоей пустынѣ. Пожалуй, любезная Люція, увѣдомь меня… но сіе не можетъ произсходить отъ любви! Я весьма въ томъ увѣрена. Сіе также не произсходитъ отъ зависти; хотя будучи чрезвычайно обязана, я еще ощущаю ту власть, которую берутъ надо мною сіи двѣ любвидостойныя сестры, ахъ! нѣтъ! зависть весьма подлая страсть, которая никогда не будетъ существовать въ моемъ сердце, естьлижъ ето гордость? то гордость есть такой порокъ, которой производитъ обыкновенно какое ниесть пораженіе, а вы совершенно почитаете меня гордою, или надмѣнною, по крайней мѣрѣ по своей дружбѣ; но я думаю что сію гордость, или надмѣнность, должна составлять часть моея благодарности.

Я чрезвычайно бы желала быть съ тобою, дражайшая моя Люція! Я предложила бы тебѣ великое множество вопросовъ. Колеблющееся мое сердце успокоилось бы въ твоихъ недрахъ. Оно получило бы орудія изъ отвѣтовъ твоихъ, противъ излишней чувствительности. Но къ стати мнѣ пришло на мысль, какъ я отъ тебя при нѣкоторомъ случаѣ слыхала, что ты находишь облегченіе въ воздыханіи? Ето по истиннѣ весьма важной вопросъ, любезная моя. Не говорила ли ты мнѣ, что вздохи бываютъ сопровождаемы нѣкоторою пріятностію, хотя они непроизвольны, и что ты рада была ссориться сама съ собою, не зная тому причины? И я прошу тебя сказать, не чувствовала ли ты тогда болезни въ желудкѣ, когда приходила въ такое замѣшательство, коего не могла описать, говорить ты? Не была ли ты тогда униженна, покорна, требующа сожалѣнія отъ всѣхъ, и въ готовности подавать свое собственное? Не читала ли ты со вниманіемъ печальныя исторіи, наипаче о молодыхъ женщинахъ впадшихъ въ нещастія и затрудненія? Твое состраданіе о другомъ, не было ли для тебя чувствительнѣе? Твое вниманіе не умѣншалось ли тогда къ самой себѣ? Но неизвѣстность не казалась ли тебѣ самою жесточайшею изъ всѣхъ мученій? Я воспоминаю, дражайшая моя, что ты иногда была безъ пищи и питія; но и чрезъ то здравіе твое не уменшалось. Любовь можетъ быть есть для любовниковъ то, что была Небесная манна для Израильтянъ, но они могутъ также жаловаться какъ и тѣ, и роптать имѣя оной иного. Сонъ твой, пришло мнѣ также на мысль, былъ прерываемъ. Страшныя сновидѣнія приводили тебя въ смятеніе. То были горы и пропасти, въ кои ты безпрестанно повергалась; бури и наводненія, кои тебя увлекали; глубокія воды въ кои ты погружалась; пламя, воры и прочія подобныя симъ мечтанія.

Пусть же добровольно воспомнятъ все то; чего явственнѣе не познали въ разсматриваніи другаго, какую бы въ томъ пользу ни имѣли, когда опасасаются видѣть себя въ подобномъ обстоятельствѣ! Не взирая на то я увѣрена, что все мною здѣсь сказанное, и что ты уже испытала, должно произсходить отъ опасности и ужаса, въ кои привели меня насилія Сира Гарграфа Поллексфена. Коликократно представлялось мнѣ въ сновидѣніяхъ все мною отъ него претерпѣнное! Иногда со слезами изспрашиваю я отъ него сожалѣнія, но получаю токмо укоризны и угрозы. Иногда, кажется мнѣ, что онъ зажимаетъ своимъ платкомъ ротъ мой. Иногда страшной его священникъ,естьли токмо ето былъ оный, читаетъ брачные молитвы, и я противлюсь таинству таковаго брака. Иногда, кажется мнѣ, я вырываюсь; онъ меня преслѣдуетъ; я слышу топотъ его по слѣдамъ моимъ, безполезно усиливаясь призвать кого либо себѣ на помощь. Но когда сновидѣніе мое обращается въ пріятную мнѣ сторону, то усматриваю я моего избавителя. Иногда вижу я его въ видѣ сильнаго языческаго Бога; [ибо мои сновидѣнія совершенно бываютъ раманически,] а себя, какъ дѣвицу повергнутую жребіемъ въ бездну нещастій. Вдругъ бѣлой Палефруа (*); появляется и когда ристалище начинается, то вижу моего героя единою своею дѣсницею побивающаго Львовъ и Тигровъ, разсѣкающаго Гигантовъ, и цѣлыя арміи разгоняющаго.

(*) Въ старину назывались такъ лошади, на которыхъ госпожи верьхомъ ѣзжали, прежде введенія колясокъ.

Всѣ сіи мечтанія не ясно ли вамъ доказываютъ, что мое безпокойствіе не можетъ ни чему инному быть приписано, какъ претерпѣнному мною отъ Сира Гарграфа варварству? Мнѣ кажется, что единое намѣреніе, которое я могу предпринять, состоитъ въ тонъ, чтобъ просить у моей тетушки совѣтовъ, оставить Лондонъ, любезная моя; и тогда уже я буду въ состояніи разсмотрѣть, болѣе ли овладѣла моимъ сердцемъ страсть нежели благодарность, такъ какъ всѣ мои ближніе въ томъ меня подозрѣваютъ, и какъ я признаюсь, что и сама начинаю того страшиться. Я увѣрена токмо въ томъ, что мои способности ослабѣли. Миссъ Грандиссонъ сказала мнѣ что въ Колнеброкѣ колебаніе ума моего, доходило даже до забвенія, и что призванной ими врачъ страшился дабы я не лишилась разума. Естьлибъ я попустила безнадежной страсти овладѣть собою, то не нужнобъ было инныхъ искушеній, какъ тѣхъ, кои уже претерпѣлъ мой разсудокъ.

Прощай, дражайшая Люція. Какое я письмо тебѣ написала! послѣднихъ строкъ довольно будетъ для изьявленія тебѣ, колико мое сердце и чувство ослаблены.

ПИСЬМО XXXIV.

Генріетта Биронъ к Люціи Сельби.

Въ Субботу, 4 Марта.

Сегоднишняго утра пришелъ Сиръ Гарграфъ Поллексфенъ видѣться съ Г. Ревсомъ, обьявя ему что сіе посещеніе касается единственно до него, но будучи по нещастію въ низу, я не могла бы избавиться, отъ него безъ неучтивости, естьлибъ не пожелала слушать того, что онъ желалъ сказать.

Онъ принялъ намѣреніе идти въ замокъ Сельби, дабы изпросить прощеніе у всей моей фамиліи; но Г. Ревсъ сдѣлалъ ему на то такія возраженія, кои принудили его оставить сіе предпріятіе. Онъ всячески старался, естьли должно тому вѣрить, видѣть меня у Гжи. Вилліамсъ, единственно въ томъ намѣреніи, дабы честнымъ образомъ обязаться оказывать мнѣ свои попеченія, по тому описанію, которое ему обо мнѣ учинили; и уже не въ первой разъ желаетъ онъ найти къ тому случай. Однажды онъ совершенно было рѣшился посѣтитъ дядю моего Сельби въ Нортгамптон-Ширѣ, и его екипажъ былъ уже въ готовности, какъ онъ освѣдомился что мой дядя пріѣхалъ въ Лондонъ съ Г. и Гжею Ревсъ. Тогда, онъ поѣхалъ въ Петерсборугъ, въ томъ намѣреніи дабы открыться въ своихъ чувствованіяхъ Г. Дину, къ которому онъ слыхалъ, что мы имѣемъ великую довѣренность; но тамъ увѣдомясь объ отъѣздѣ его въ Камбриджь, рѣшился испытать своего щастія у меня, и ѣхать въ Лондонъ тѣмъ съ большею довѣренностію, что увѣренъ былъ въ данномъ мнѣ моею фамиліею на мою волю выборѣ, и что почитая себя въ состояніи представить мнѣ такія предложенія, коихъ ни единой изъ моихъ домогателей учинить не можетъ; и изьявитъ мнѣ что его намѣренія не были безразсудны, и не отъ единаго того произсходили впечатлѣнія, которое я въ немъ произвела у Милади Вилиіамсъ, хотя онъ признается что его чувствованія толико въ немъ вдругъ воспламенились, что понудили его поспѣшишь мнѣ открыться.

Онъ почитаетъ, сказалъ онъ мнѣ, за величайшее свое нещастіе, что причинилъ мнѣ столь великое неудовольствіе; онъ повторилъ всѣ тѣ причины, кои выводилъ изъ своей любви, страданій и разскаяній, наипаче изъ того усилія, которое онъ учинилъ надъ самимъ собою, дабы изтребить изъ своей памяти самыя жестокія и личныя оскорбленія. Я ему отвѣчала, что я гораздо болѣе претерпѣла, нежели онъ, хотя и не видать на мнѣ тому знаковъ; что я во всемъ его прощаю по причинѣ того примиренія, которое воспослѣдовало между моимъ покровителемъ и имъ, [покровителемъ, прервалъ онъ рѣчь мою, кусая свои губы]; но поелику мои чувствованія были ему извѣстны еще и прежде варварскаго его поступка; то я его просила отрѣчься отъ меня навсегда. Онъ долженъ меня извинить, присовокупила я, естьли я ему обьявляю, что рѣшилась никогда вторично его не видать.

Сей разговоръ продолжался довольно долгое время. Г. и Гжа. Ревсъ находились въ глубокомъ молчаніи. Наконецъ онъ усильно меня просилъ по крайней мѣрѣ обѣщать ему, что Г. Гревиль и Г. Фенвичь не возмутъ надъ нимъ преимущества; и дабы склонить меня повидимому взирать впредь спокойнѣе на другія затрудненія, онъ клялся мнѣ, что отважный его поступокъ дѣйствительно произшелъ отъ того страха, что онъ видѣлъ Г. Гревилля заступающаго его мѣсто. Я ему сказала что ни за что въ свѣтъ не соглашусь дать такія обѣщанія. При семъ Г. Ревсъ увѣривъ его, дабы освободиться отъ неотступныхъ его просьбъ что онъ почиталъ сей страхъ не основательнымъ, и я нимало тому не противорѣчила.

Прежде нежели можно было отпуститъ сего докучливаго человѣка, лакей вошедши ему доложилъ, что Г. Багенгалль и Г. Іорданъ его спрашиваютъ. Сиръ Гарграфъ безъ всякаго затрудненія признался намъ, что они пришли сюда въ надеждѣ меня видѣть, и просить меня изъ милости остаться съ ними хотя на четверть часа. Я хотѣла было удалиться; но онъ, съ такою же дерзостію, приказалъ лакѣю сказать имъ, чтобъ они вошли сюда; а какъ Г. Ревсъ нимало тому не воспротивился, то они почти въ тужъ минуту и вошли.

Сіи два незнакомца обошлись съ нами съ великою учтивостію, и во все свое пребываніе вели себя весьма благопристойно. Но поелику они пришли съ намѣреніемъ дабы превозносить меня похвалами, то и не желали чтобъ въ своемъ ожиданіи обманулись. Дѣйствительно нельзя ни чего присовокупить такого, котороебъ превзошло тѣ похвалы, коими они выхваляли оба Сира Карла, и я признаюсь, что таковый предмѣтъ учинилъ мнѣ ихъ общество весьма пріятнымъ. Мнѣ кажется, что похвалы долженствовали бы привести въ замѣшательство и самую тщеславнѣйшую душу; но сколь на противъ тою пріятнѣйшее удовольствіе ощущается въ сердце, слыша, когда всенародно хвалятъ за глаза тѣхъ, къ коимъ предупреждены величайшимъ почтеніемъ, а особливо когда къ нимъ чувствуютъ такую благодарность, въ коей можно признаться безъ всякаго стыда. Наипаче понравилось мнѣ въ Г. Багенгаллѣ то, что онъ произносилъ весьма важнымъ голосомъ, что поведеніе Сира Карла, коего онъ неоднократно называлъ благороднымъ и безподобнымъ человѣкомъ, толикое произвело впечатлѣніе, не токмо надъ нимъ, но и надъ Г. Мерцедою, что они рѣшились оба обратишься на путь истинный, Хотя и весьма были отдалены, присовокупилъ онъ, быть самыми злѣйшими человѣками въ свѣтѣ.

Сіи четыре друга будутъ сего дня кушать у Сира Карла; но Сиръ Гарграфъ неощущаетъ отъ того столько радости, сколько прочіе, и равно сумнѣвается въ состояніили онъ будетъ туда идти. Г. Іорданъ поставллешъ себѣ за честь что Сиръ Карлъ пригласилъ его къ себѣ, и обьявляетъ, что всячески будетъ стараться не упустить ни единаго случая, дабы соединиться самою тѣснѣйшею дружбою съ такимъ человѣкомъ, коему онъ удивляется.

Прощаясь съ нами, Сиръ Гарграфъ великое изьявлялъ уныніе, и я въ самомъ дѣлѣ примѣтила, что онъ толико былъ пораженъ перемѣною своего лица, коимъ онъ сперва тщеславился съ великимъ удовольствиемъ, что я по истиннѣ возъимѣла бы о немъ нѣкое сожалѣніе, естьлибъ не сопротивлялось тому мое чувствіе. Препроводивъ съ нами болѣе часа, любезная моя, онъ ни единаго раза не смотрѣлся въ зеркало. Онъ сказалъ, что неотменно удалится въ одно изъ своихъ помѣстьевъ, или уѣдетъ на нѣсколько лѣтъ въ Иностранныя земли, естьли осужденъ, говоритъ онъ, лишишься всѣхъ своихъ надеждъ. Надеждъ! презрительной человѣкъ! но когда я о томъ помышляю, то мнѣ кажется, что его пораженіе есть для него самое благополучнѣйшее произшествіе; оно требуетъ токмо нѣсколько терпѣнія, чрезъ что онъ гораздо лучше будетъ думать о другихъ, и менѣе о самомъ себѣ…

Когда я разсматривала, съ задумчивымъ видомъ, не имѣю ли я сама довольно того тщеславія, въ коемъ укоряю прочихъ, то въ то время Милади Л… удостоила меня своимъ посѣщеніемъ, кое нимало не подала мнѣ худаго мнѣнія о самой себѣ. Она прямо вошла ко мнѣ въ кабинетъ. Гжа. Ревсъ вскорѣ за ней послѣдовала. Я пришла къ вамъ обѣдать, сказала она намъ, поелику Сиръ Гарграфъ Поллексфенъ и нѣкоторые подобные ему его друзья будутъ сего дня кушать у моего брата. Я отъ нихъ ушла по согласію Милорда, и оставила на попеченіе Шарлоттѣ ихъ угощать. Я не могу терпѣть того мерзавца, которой предпринималъ противъ васъ подлое намѣреніе, и покушался на жизнь моего брата.

Мы разговаривали весьма долгое время о поединкѣ, отъ коего по щастію не произошло ни какихъ пагубныхъ слѣдствій. Она увидѣвъ мои бумаги, кои лежали еще передо мною, весьма желала знать, что я писала. Вы иногда оказывали сію милость, сказала она мнѣ, моей сестрѣ. Я прочла ей первую часть моего письма. Довѣренность Сира Гарграфа привела ее внѣ себя. Она весьма удивляется, что онъ осмѣлился произнести слово надежда. Она похвалила всѣ мои отвѣты. Между тѣмъ, сказала она Г. Ревсу, что онъ долженъ запретить ему входъ въ свой домъ, наипаче когда я толикое въ нему имѣю отвращеніе. Я тебѣ признаюсь что равно думаю какъ и она, но Г. и Гжа. Ревсъ иногда весьма далеко простираютъ свое снисхожденіе.

Послѣ обѣда, мы весьма были рады, увидя Милорда Л… которой также ушелъ когда вышли изъ застола, и поѣхалъ къ намъ напиться чаю. Онъ намъ сказалъ, что все произходило въ семъ странномъ обществѣ весьма учтиво, и что онъ надѣется, что благородное обхожденіе его шурина произведетъ сильное впечатлѣніе надъ сердцами его гостей. Сиръ Карлъ хочетъ ѣхать въ будущей понедѣльникъ въ Конторбери, въ Конторбери, любезная моя! а Милордъ предложилъ своей супругѣ ѣхать для препровожденія нѣсколькихъ дней въ Колнеброкъ, и дожидаться. пока отдѣлаютъ новой домъ въ Лондонѣ. Онъ надѣется, присовокупилъ онъ, что она легко можетъ склонить съ собою Миссъ Грандиссонъ; и естьлибъ обѣ сестры подучили такую же милость и отъ Миссъ Биронъ, то онъ почелъ бы себя щастливейшимъ человѣкомъ. Онъ равномѣрно ласкается, что Сиръ Карлъ по своемъ возвращеніи конечно пріѣдетъ препроводить съ нами день или два… Милади столь мало сумнѣвалась о моихъ разположеніяхъ, что тотчасъ оборотясь къ Г. и Гжѣ. Ревсъ, спросила ихъ, не противно ли имъ такое предложеніе. Я также моимъ взглядомъ просила у нихъ совѣту. Они оба подали свое согласіе улыбкою.

Всѣ мои мысли занимаются симъ Конторбери. Вдругъ разговоръ обратился на оной. Гжа. Ревсъ весьма удивилась, что Сиръ Карлъ сохраняетъ тайну тѣхъ причинъ, кои столь часто понуждаютъ его ѣздить въ сей городъ. Не зная оныхъ, отвѣчалъ Милордъ Л… я сужу, что онъ находитъ тамъ болѣе скуки, нежели удовольствія. Миссъ Шарлотта обвиняетъ своего брата въ скрытности; но я совершенно не усматриваю, чтобъ онъ, когда ниесть заслуживалъ такую укоризну. Она весьма любопытна, но онъ ея любопытство почитаетъ себѣ за увеселеніе. Впрочемъ она также имѣетъ тайности, естьли я не обманываюсь. Нѣтъ, Нѣтъ, вы необманываетесь, возразила Милади, Шарлотта имѣетъ свои тайности; и можетъ быть вамъ ихъ по довѣренности откроютъ, какъ мы будемъ вмѣстѣ въ Колнеброкѣ.

Я тогда подумала, что могу спросить у Милади, одобрены ли Сиромъ Карломъ тѣ попеченія, кои Милордъ Ж… оказываетъ ея сестрицѣ; она мнѣ отвѣчала, что онъ чрезвычайно желаетъ выдать Шарлотту за мужъ; и что онъ весьма почитаетъ законное супружество, касательно наипаче нашего пола. Гжа. Ревсъ воспользовалась симъ случаемъ. Мнѣ весьма удивительно, сказала она, что Сиръ Карлъ самъ не помышляетъ о бракѣ. Милади отвѣчала, что ето такое дѣло, за которое ея фамилія весьма часто приннмалась, но и до сего времени никакого въ томъ успѣха не получила; не взирая на то у него есть на примѣтѣ одна особа… при семъ она остановилась, естьлибъ къ нещастію моему ея взоры обратились на меня; то я совершенно бы пропала.

И такъ скажи мнѣ, любезная Люція, ибо ты уже все испытала: не чувствовала ли ты когда ниесть нѣкоей нетерпѣливости, похожей на дерзость, и разположенія въ своемъ сердце къ ссорѣ, естьлибъ ты не опасалась подвергнуться посмѣянію, или по крайней мѣрѣ грубо отослать отъ себя всѣхъ тѣхъ, которые бы захотѣли прервать рѣчь твою, хотябъ ты не имѣла ничего столь важнаго, которое бы могло занимать твои мысли или пальцы? Въ сіи послѣднія времена, любезная моя, я весьма часто приходила въ смущеніе отъ сего страннаго предчувствованія. Но, по истиннѣ, мое сложеніе совершенно перемѣнилось. Я опасаюсь сдѣлаться печальною, задумчивою и развратною. О злой Гарграфъ.

Возвратимся къ пріятному разговору Милади. Особа, продолжала Гжа. Ревсъ, которую повидимому любитъ Сиръ Карлъ. Нѣтъ, возразила Милади Л… особа, которая любитъ Сира Карла; но изъ любви къ ней, я ничего не скажу болѣе… Впрочемъ, естьли какой ниесть женщинѣ простительно любить безъ всякой извѣстности любима ли она сама, то конечно простительно ето такой, которая возчувствовала любовь къ моему брату.

А Сиръ Карлъ, [я не могла удержаться, чтобъ не прервать рѣчь ея] не ужели неспособенъ къ соотвѣтствованію ей любви? Гжа. Ревсъ сказала мнѣ того вечера, что въ то время она видѣла, какъ трепетали мои губы; я того совершенно не примѣтила, поелику не чувствовала никакого трепетанія въ моемъ сердце. Впрочемъ, мнѣ кажется, что губы не могутъ трепетать безъ того, чтобъ сердце онаго не чувствовало.

Милади Л… весьма пространно говорила о тѣхъ важныхъ упражненіяхъ своего брата, которыя очень мало оставляли ему времени къ удовольствію; и судя по внутренности столь благороднаго и благодѣтельнаго свойства, она предполагаетъ въ немъ весьма нѣжнѣйшія чувствія; она приписываетъ его равнодушіе какъ великому множеству его дѣлъ, такъ и затрудненію найти такую женщину, коеябъ совершенства точно соотвѣтствовали его мнѣніямъ. Потомъ начали говорить о похвалахъ его. Я не понимаю, любезная моя, въ какомъ намѣреніи каждый почитаетъ за удовольствіе хвалить при мнѣ Сира Карла. Должна ли я оставить Лондонъ дабы удалишься и не слыхать его похвалъ? Такъ, скажешь ты мнѣ. Но куда же должна я ѣхать? Конечно не въ замокъ Сельби. И такъ надлежитъ ѣхать въ Колнеброкъ; тамъ можетъ быть узнаю я причины общаго о немъ одобренія; ибо даже до сего времени я ничего не слыхала о его исторіи, сравнивая съ тѣми подробностями, кои обѣщались мнѣ разсказать.

Однако, я надѣюсь что меня не станутъ хулить за то, что я столь легко согласилась ѣхать въ Колнеброкъ. Сіе, по истиннѣ, должна я приписать моей склонности, которая учинила меня столь снисходительною, и я начинаю уже самой себѣ недовѣряться, когда оная толико имѣла силы привлечь меня; но для чегожъ подавать столь худое мнѣніе о самой себѣ? Я познаю въ себѣ доброе сердце, и въ семъ-то пунктѣ я не почитаю себя никого не нижѣе. Мнѣ кажется, что я не имѣю ничего подлаго въ душѣ моей; нѣтъ, я дѣйствительно не чувствую въ себѣ никакой подлости. Да сохранитъ меня Боже отъ всѣхъ тѣхъ пороковъ, кои не свойственны моему сердцу, и которые, унижая меня въ глазахъ дражайшихъ моихъ ближнихъ, учинили бы и недостойною любви ихъ!

Сего вечера, Миссъ Грандиссонъ увѣдомила меня, что она соглашается ѣхать въ Колнеброкъ съ тѣмъ договоромъ, чтобъ и я на оное согласилась. Миссъ Емилія Жервинсъ также туда ѣдетъ. Доктора Барлета еще задерживаютъ нѣкія обстоятельства. Сиръ Карлъ съ своимъ братомъ ѣдутъ вмѣстѣ въ Конторбери; обѣ любви достойныя его сестры весьма тому удивляются: онѣ совершенно не понимаютъ, для чего столько скрытности и тайности имъ оказывается.

ПИСЬМО ХXXV.

Госпожа Сельби, къ Генріеттѣ Биронъ.

Изъ замка Сельби, 4 Марта.

Твое состояніе, дражайшая моя племянница, безпрестанно терзаетъ насъ печалію. Сколь явное протиборствіе между естественнымъ твоимъ чистосердечіемъ и признательностію возраждающейся страсти… О любезная моя! удаляйся отъ всей притворной скрытности; она весьма худо приличествуетъ молодой особѣ, никогда незнающей притворства и лукавства.

По случаю Милади Д… ты приводишь насъ въ чрезвычайное замѣшательство; ибо она будетъ сюда въ наступающую Субботу. Я ничего къ ней не писала, хотя ты весьма того желала, поелику, мы судимъ всѣ, что ея предложенія заслуживаютъ гораздо большаго разсмотрѣнія, и поелику мы опасаемся, чтобъ какъ твое, такъ и наше благополучіе, не былибъ гораздо сумнительнѣе съ другой стороны. Совершенно невозможно, любезная моя, даже и вообразить, чтобъ такой человѣкъ, каковъ Сиръ Карлъ, не видалъ, прежде нежели спозналъ тебя, ни единой такой женщины, которуюбъ онъ могъ любить, или къ коей бы могъ возчувствовать склонность, по крайней мѣрѣ изъ благодарности къ той любви, которую она къ нему оказываетъ. Его сестра не сказала ли уже тебѣ, что естьли онъ жениться, то сдѣлаетъ великое число женщинъ нещастными? А сія то причина можетъ быть ему препятствуетъ и помышлять о бракѣ.

Ты видишь, съ коль любви достойною искренностію открылась намъ Графиня Д…. Видишь также и то, что твоя откровенность заслуживаетъ отъ ней особеннаго уваженія. Я ей сказала, что твое сердце свободно. Но отвергая ея предложенія, ты подаешь причину столь благоразумной женщинѣ судить о томъ иначе, или почитать тебя болѣе приверженною къ притворствамъ, нежели сколько она себѣ то представляла; и хотя мы читали не безъ прискорбія писанное тобою письмо отъ… до какой степени Миссъ Грандиссонъ угнѣтала тебя своими рѣчьми; то не сумнѣваемся, чтобъ Милади Д…… не учинила равномѣрныхъ замѣчаній, и не вывела бы изъ того таковыхъ же доводовъ. Чегожъ ты отъ меня желаешь, когда отказъ учиненный на ея предложенія, не зная, и равно никогда не видя ея сына, есть весьма сильнымъ доказательствомъ, что твое сердце уже занято? Единозначущія слова, и все то что поражаетъ справедливость, не достойна, любезная моя дочь, какъ твоего, такъ и моего свойства.

Милади Л… дала выразумѣть, говоришь ты, Графинѣ, что Сиръ Карлъ ни мало не препятствуетъ намѣрениямъ ея сына. И такъ, я не усматриваю нималѣйшей ради тебя надежды съ той стороны. Конечно судятъ, что твое богатство не весьма знатно. Сиръ Карлъ человѣкъ весьма великодушной. Но поелику его сердце нимало не прилеплено къ любви, то и не сумнѣвайся, чтобъ онъ по своему благоразумію не считалъ за нужное богатство. Сіе-то по крайней мѣрѣ должны мы предполагать съ нашей стороны, и мы находились бы принужденными принять такія мѣры, естьлибъ долженствовало имѣть съ нимъ дѣло.

Твоя бабушка желала писать къ тебѣ собственною своею рукою, но я совершенно въ томъ отношусь къ ней. Намъ извѣстно всѣмъ ея благоразуміе, и нѣжность, коею она къ тебѣ исполнена. Дядя твой обѣщается неупотреблять болѣе тѣхъ шутливыхъ изреченій, кои тебя оскорбляютъ. Мы уже всѣ рѣшились не приводить твоихъ склонностей въ безпокойствіе; и по сей-то причинѣ опасаемся подавать тебѣ совѣты о новыхъ предложеніяхъ. Но твоя бабушка весьма довольна тѣмъ, что я не учинила, какъ ты того желала, рѣшительнаго отказа Графинѣ.

Твой дядя освѣдомился о всѣхъ обстоятельствахъ Сира Карла. Все то, что онъ открылъ столь совершенно соотвѣтствуетъ нашимъ мнѣніямъ, что я его просила оставить таковый розыскъ, по крайней мѣрѣ для того, дабы не было вѣроятно, чтобъ ты принимала въ томъ участіе. Но ты, любезная моя, продолжай увѣдомлять насъ о всемъ томъ, что токмо можетъ увеличить наше почтеніе и уваженіе къ сему изящному человѣку. Превосходство души, побудившей его отвергнуть поединокъ, и сей знаменитой поступокъ, не могущій подать ни малѣйшаго сумнѣнія о его храбрости, суть примѣры благоразумія и честности, превозносящія его превыше человѣческаго понятія. Мы всѣ исполнены къ нему и удивленіемъ и уваженіемъ; и поздравляемъ его и сестръ его, съ благополучнымъ окончаніемъ такого дѣла, въ коемъ никто не долженствовалъ толико принимать участія, сколько мы.

Я надѣюсь, что ты не замѣдлишь увѣдомить меня о томъ, что дѣйствительно думаешь о новыхъ предложеніяхъ. Разсуди объ оныхъ обстоятельнѣе. Не торопись нимало. Я сожалѣю, что весьма мало щадила тебя въ послѣднемъ моемъ письмѣ. Твой дядя думаетъ, что уже не познаетъ въ тебѣ обыкновенной твоей искренности, изъ того признанія страсти, коего предмѣтъ кажется намъ тебя достоинъ, и я иногда вижу его торжествующаго своимъ мнѣніемъ, что онъ наконецъ открываетъ въ любезной своей племянницѣ нѣкую небольшую степень притворства. Мы всѣ весьма ясно усматриваемъ, во многихъ мѣстахъ твоихъ писемъ, то противоборствіе, о коемъ я говорила, между скромностію и откровенностію сердца; и мы приписываемъ нѣкую часть твоей скрытности той опасности, коей ты страшишься отъ шутливыхъ его изреченій. Но обьявивъ, что единый часъ въ недѣлю обращенія съ Сиромъ Карломъ и его сестрами [сестры не безполезны въ началѣ любви], предпочитаешь ты самымъ знатнымъ выгодамъ, къ коимъ ты не всегда имѣла такое отвращеніе; написавъ къ намъ, любезная моя, что сколъ ни унижено есть слово сожалѣніе, но ты предпочла бы его сожалѣніе любви всякаго другаго человѣка, по истиннѣ, а совершенно не понимаю, откуда бы могло произсходить толико замѣшательства, дабы намъ изьясниться. Прости меня, любезная племянница.

Я теперь лишь прочла письмо за симъ слѣдующее. Естьлибъ я предвидѣла что оно будетъ продолжительно, то я менѣе бы разпространялась въ моемъ. Все, что моя матушка къ тебѣ ни пишетъ, ея достойно; мы всѣ къ нему подпишемся. Между тѣмъ мы будемъ дожидаться твоего рѣшенія, дабы намъ согласиться какой должны учинить Графинѣ отвѣтъ. Естьли ты его любишь, то безъ всякой скрытности намъ въ томъ признайся: дѣло идетъ о Сирѣ Карлѣ.

Всѣ посылаютъ къ тебѣ свое благословеніе, а особливо твоя искреннѣйшая и паче всѣхъ тебя любящая

Маріанна Сельби.

ПИСЬМО XXXVI.

Госпожа Шерлей, къ Генріеттѣ Биронъ.

5 Марта.

Открой намъ свое сердце, возлюбленнѣйшая моя, безъ всякаго затрудненія и стыда. Ты конечно увѣрена въ нашей къ тебѣ нѣжности. Молодая особа не должна почитать себѣ за нещастіе то, что любитъ добродѣтельнаго человѣка. Любовь есть естественная и пылкая страсть, Ты изьявила отличнѣйшими засвидѣтельствованіями, что неблагоразуміе и легкомысленность суть пороки неприличные твоему свойству. Г. Гревилль, со всею своею веселостію, Г. Фенвичь, со всѣми своими ласкательствами, Г. Ормъ, коего я гораздо болѣе почитаю, съ своимъ уваженіемъ и преданностію, ни покорный Фулеръ, ниже лютой и злой Поллексфенъ, не могли открыть въ тебѣ даже нималѣйшей тѣни слабости или тщеславія. Сколь благополучно избѣгла ты всѣхъ тѣхъ опасностей, въ кои удивительная сія страсть часто вовлекаетъ другаго свойства душъ. Съ какою учтивостію и достоинствомъ ни обрѣла ты правъ надъ почтеніемъ и уваженіемъ даже отъ самихъ тѣхъ, коихъ предложенія ты отвергла? И какія же были побудительныя твои причины къ отверженію оныхъ? Конечно сіе произсходило не отъ гордости, но отъ превосходства главныхъ твоихъ причинъ, то есть: что ты не почитала за долгъ слушать тѣхъ, къ которымъ чувствовала, что не можетъ никогда ощущать такой любви, какую необходимо должна оказывать честная супруга своему мужу. Наконецъ, когда ты повстрѣчалась с такимъ человѣкомъ, которой достоинъ твоей любви, которой могущественно защищалъ тебя отъ презрительнаго и подлаго злодѣянія, которой есть превосходнѣйшій изъ братьевъ, друзей и господъ, самый храбрѣйшій и добродѣтельнѣйшій изъ всѣхъ человѣковъ; то удивительно ли что сердце, даже до сего времени непоколебимое, изьявляетъ чувствительность признательность такому сердцу, которое ему уподобляется? Какую же причину имѣла бы ты отъ того краснѣть? И для чегожъ, любезная моя Генріетта, скрываешь ты внутренное свое чувствіе отъ такихъ ближнихъ, коихъ склонности совершенно сообразны съ твоими? Ты видишь, любезная моя внука, что неизвѣстность, въ коей мы находимся, ни мало намъ не препятствуетъ говорить съ удивленіемъ о такомъ человѣкѣ, коему весь свѣтъ отдаетъ сію справедливость. Мы не усматриваемъ въ себѣ нималѣйшаго лукавства; и ты не имѣешь необходимости быть руководимою столь презрительнымъ учтивствомъ. Твое воспитаніе, любезная моя, не позволяетъ тебѣ имѣть никакого лукавства. Притворство совершенно тебѣ не прилично. Кажется и самое малое дитя, познаетъ изъ большей части послѣднихъ твоихъ писемъ, что ты чувствуешь любовь. Но хотябъ твоя склонность была щастлива или нѣтъ, когда ты почитаешь за славу ощущать оную къ такому предмѣту, которой исполненъ нѣжными чувствованіями, имѣетъ хорошіе нравы, и произходитъ отъ знатной породы, и коего всѣ твои ближнія равно какъ и ты любятъ; то предмѣтъ нѣжности моея, дражайшая Генріетта, украшеніе моея жизни, и утѣшеніе моея старости, старайся, изъ любви ко мнѣ и всей твоей фамиліи, возъимѣть надъ своимъ сердцемъ столько власти, что естьли успѣхъ не будетъ соотвѣтствовать общимъ нашимъ желаніямъ, чтобъ твое здравіе нимало чрезъ то не пострадало; здравіе толико намъ драгоцѣнное! и чтобъ ты не причислена была къ тѣмъ нещастнымъ дѣвицамъ, которыя предаются во власть слѣпой страсти. Чѣмъ болѣе предмѣтъ возъимѣетъ силы воспламѣнить твои желанія, тѣмъ побѣда будетъ славнѣе, естьли ты оную одержишь. Однако, любезная моя дочь, рѣшись открыть намъ свое сердце, дабы мы были въ состояніи вспомоществовать тебѣ нашими совѣтами, и нимало не опасайся шутливыхъ изрѣченій твоего дяди; онъ составляетъ себѣ изъ оныхъ увѣселеніе, которое иногда и насъ развѣселяетъ; но вѣрь, что его разсужденія не произведутъ надъ вами никакого впечатлѣнія. Тебѣ небезъизвѣстно, что честное его сердце равно соединено какъ и наши, съ сердцемъ любезной нашей дочери; онъ такое же будетъ принимать участіе какъ и мы въ ея скорьби, естьли случиться какое ниесть нещастіе его племянницѣ.

Въ сію минуту твоя тетушка показала мнѣ письмо, которое ты къ ней писала. Она повторяетъ изъ онаго нѣкоторыя твои изрѣченія, кои показались ей весьма чрезвычайными. Чтожъ касается до меня, то я думаю что они приносятъ тебѣ великую честь, поелику доказываютъ мнѣ, что твоя любовь не столько стремится къ наружностямъ, сколько къ качествамъ души. Я увѣрена, что естьли ты никогда не чувствовала любви, то твоя страсть будетъ самой непорочнѣйшею. И такъ когда она не основана еще на чувствіяхъ; то старайся чтобъ оная не восторжествовала надъ твоимъ разсудкомъ, и чтобъ невозможность обладать тѣмъ человѣкомъ, коего ты любишь, не принудила тебя отрѣчься отъ всѣхъ прочихъ человѣковъ. Не говорила ли я тебѣ, что законной бракъ есть весьма священной долгъ, когда вступаютъ въ оный съ благоразуміемъ? Какоежъ должно имѣть мнѣніе, въ первомъ или во второмъ полѣ о тѣхъ, которые чувствуютъ отвращеніе въ сему состоянію, поелику оно имѣетъ свои затрудненія, утомленія и неудобства? Испытай по сему правилу Сира Карла. Естьли таковы суть тѣ побудительныя причины, кои отвращаютъ его отъ брака, то почитай ихъ за самыя величайшія несовершенства въ его свойствѣ. Не опасайся подвергнуть его искушенію. Нѣтъ ни единаго на свѣтѣ человѣка совершеннаго.

Но можетъ быть Сиръ Карлъ имѣетъ такія обязательства, кои уже онъ не въ состояніи прервать, естьли въ самомъ дѣлѣ таково его состояніе, то я ласкаюсь, что дочь моя нимало не предасться такимъ чувствованіямъ отъ коихъ она не можетъ надѣеться взаимнаго соотвѣтствованія. Ты надѣешься, говоришь ты пріятнымъ образомъ въ одномъ изъ своихъ писемъ, что твоя гибель никогда не произойдетъ отъ добродѣтельнаго человѣка. Избавясь благополучно отъ Сира Гарграфа, ничего уже не опасаюсь ради тебя отъ честнаго человѣка. Но естьли твое нещастіе произойдетъ отъ честнаго человѣка, то ето будетъ твоя погрѣшность, любезная моя, поелику ни они ни его сестры не подадутъ уже тебѣ никакого ободренія. Я знаю, колико всѣ его предположенія могутъ поразить твою разборчивость, но тогда ты сугубую должна взять предосторожность противъ самой себя; и дѣйствительность гораздо будетъ жесточѣе, нежели предположенія. Когда уже нѣтъ ни единаго въ свѣтѣ человѣка, отъ коего бы ты опасалась своей гибели, то не должна ли ты остерегаться его?

Я горю нетерпѣливостью паки видѣть любезную мою Генріетту въ моихъ обьятіяхъ. Но вотъ совѣтъ, которой я почитаю приличнымъ ея состоянію: не упущай, любезная моя, ни единаго случая утверждать дружбу, двухъ любезныхъ сестеръ, поелику, говоря мимоходомъ, естьли Миссъ Грандиссонъ проникнетъ въ состояніе твоего сердца, то я не думаю, чтобы ея насмѣшки сообразовались съ прочими любвидостойными ея свойствами. Никогда не удаляйся отъ ихъ сообщества, когда онѣ отъ тебя того потребуютъ. Миссъ Грандиссонъ обѣщалась тебѣ разсказать исторію своей фамиліи. Напомни ей о ея обѣщаніи; можетъ быть ты получишь изъ того такія освѣдомленія, кои могутъ послужить тебѣ нѣкіимъ въ дѣлахъ твоихъ руководителемъ. Ты особливо узнаешь, не имѣютъ ли обѣ сестры склонности къ какой ни есть другой женщинѣ, хотя скрытность, въ коей укоряютъ онѣ Сира Карла, можетъ быть не допущаетъ ихъ знать тайны его сердца. Естьли же онѣ не имѣютъ ни къ кому склонности, то развѣ оная не можетъ обратиться къ тебѣ? Что касается до богатства, естьли можно будетъ познать ихъ о томъ мнѣніи, то мы постараемся не остаться въ послѣднихъ.

Но поелику я одобряю то намѣреніе твоей тетки дабы отсрочить отвѣтъ, которой она должна писать къ Графинѣ Д… то какъ же поступить намъ въ семъ обстоятельствѣ? Вотъ какія о томъ мои мнѣнія. Сія Гжа. поставляетъ главнымъ правиломъ то, что твои склонности на кѣмъ не заняты: тетка, твоя совершенно ее въ томъ увѣрила. По крайней мѣрѣ ты говорила ей въ такихъ выраженіяхъ, кои долженствуютъ возрадить въ ней нѣкое сумнѣніе. Она дала намъ знать, что намѣрена посетить насъ въ наступающую субботу. Конечно должно ожидать, что она потребуетъ изьясненій, и мы должны удовлѣтворить ея чистосердечіе, тѣмъ вяще, что для собственнаго нашего свойства, мы обязаны учинить оное честнымъ образомъ. Я хочу искренно увѣдомить ее о томъ предпріятіи Сира Гарграфа Поллексфена, о коемъ, какъ кажется, ты уже ей нѣчто сказала, и о великодушномъ покровительствѣ полученномъ тобою отъ Сира Карла: справедливость никогда не навлекаетъ на себя укоризны. Твоя тетка признается, что ты къ ней писала, и что отказывалась, съ почтительнѣйшеію благодарностію, отъ чести тебѣ предлагаемой, что она не иначе можетъ изъясниться какъ увѣрительно предполагая, что, то побудительнымъ причинамъ благодарности, ты предпочтешь Сира Карла всякому другому человѣку, но что ты неизвѣстна о его обязательствахъ; что ты не имѣешь причинъ предлагать въ немъ къ себѣ другихъ чувствованій, кромѣ тѣхъ, кои произсходятъ отъ учтивости, кою мужчины почитаютъ себѣ за честь оказывать нашему полу, и что госпожи Грандиссонъ, называя тебя сестрою, разумѣютъ подъ симъ именемъ какъ сестру ихъ брата, такъ и свою.

Сіе будетъ сказано Графинѣ, подъ величайшими клятвами, дабы она сохранила оное въ тайнѣ. Тогда познаетъ она сущую истинну. Она о томъ будетъ судить такъ, какъ должна, для самой себя. Ты не будешь казаться передъ ея глазами виновною ни въ малѣйшемъ притворствѣ. Мы подтвердимъ всѣ наше свойство. Естьли Милади Л… и Миссъ Грандиссонъ, какъ ты то предполагаешь, обьявили Графинѣ, что намѣренія ихъ брата нимало не обращены къ тебѣ, то найдется что они говорили правду, и ты знаешь, любезная моя, что мы должны отдать справедливость искренности другаго такъ какъ и своей. Она увидитъ что твое уваженіе къ Сиру Карлу, естьли токмо сіе чувствіе кажется ей препятствіемъ ея намѣренію, произходитъ отъ похвалы достойной признательности за то покровительство, которое онъ великодушно подалъ, такой молодой дѣвицѣ, коея сердце до того приключенія совершенно было свободно.

Я не знаю, довольно ли ясно я изьявила свое мнѣніе. Я теперь совершенно уже не такова, какова была прежде; но благодарю Небо и за нынѣшнее мое состояніе; я совершенно не почитала себя въ состояніи написать столь продолжительное письмо и въ толь короткое время. И такъ, любезная моя Генріетта есть тому причиною, а ея благополучіе завсегда составляло единое мое попеченіе, съ того времени какъ я лишилась товарища моей молодости, дражайшаго супруга раздѣлявшаго со мною какъ свои такъ всѣ другія попеченія, которой изьявлялъ тебѣ столько нѣжности, какъ мнѣ, и подалъ тебѣ такіе же совѣты. Что должно думать о Г. Шерлей? Какимъ бы образомъ поступилъ онъ въ семъ случаѣ? Сіи то суть тѣ вопросы, которые я всегда себѣ предлагала прежде, нежели изьяснила мое мнѣніе о какомъ ниесть важномъ дѣлѣ, а особливо когда дѣло шло о тебѣ.

Я хочу здѣсь восхвалить единое изъ твоихъ чувствованій, которое я почла достойнымъ питомицы твоего дѣда. "Я презирала бы самое себя [говоришь ты въ одномъ изъ твоихъ писемъ,] естьлибъ стала содержатъ честнаго человѣка въ недоуменіи между тѣмъ, пока бы колебалась въ пользу другаго."

Любви достойная внука! наблюдай твердо свои правила, какой бы жребій Небо тебѣ ни опредѣлило. Почитай сей свѣтъ за ту малую точку, подъ которою представляли тебѣ оный нѣсколько разъ. Я прожила на свѣтѣ уже довольное время; однако, когда взираю на прошедшее даже до времени моея молодости, въ которое надежды и опасности колеблющія тебя теперь ни мало не были мнѣ странными то сколь время кажется мнѣ быстротекуще? Естьли я желаю, чтобъ теченіе моея жизни продолжилось, то конечно для того дабы видѣть утѣху моего сердца, любезную мою сироту, щастливую подъ покровительствомъ честнаго человѣка. Дай Боже, чтобъ сіе было въ качествѣ… но властны ли мы, любезная моя, налагать законы на Провиденіе? Знаемъ ли мы какое вліяетъ оно намѣреніе въ Сира Карла? Такъ отъ него можетъ быть зависитъ благополучіе великаго множества другахъ: уподоблять его вамъ, все равно какъ сравнивать публику, съ однимъ человѣкомъ.

Не взирая на то не воображай себѣ любезнѣйшая моя, чтобъ я желала продолжить жизнь мою для того, дабы быть чувствительною токмо къ тому, что тебя трогаетъ; нѣтъ, я въ состояніи еще раздѣлять твои нещастія и удовольствія. Послѣднія твои утомленія, взирая на твою нѣжность и разборчивость, приводили меня въ самыя чувствительнѣйшія прискорбія, и глаза мои не преставали изьлвлять чувствительность моего сердца; когда я приказывала иногда прочитывать тѣ жестокія явленія, или когда о нихъ вспоминала. Но мое намѣреніе состоитъ въ томъ, дабы ободрить тебя противъ толико чувствительныхъ впечатлѣній. Когда извѣстенъ будетъ тотъ случай, которой заключается теперь въ недрахъ Провидѣнія; та будетъ ли противу воли нашихъ желаній, какъ то по наружности быть кажется.

Теперь ты имѣешь въ рукахъ своихъ два письма требующихъ отвѣта, но поелику уже весьма мало остается времени до субботы; то, естьли ты будешь писать къ твоей теткѣ, то пиши къ обѣимъ намъ. Да сохранитъ Боже, говорю я, и да изліетъ вся благая на возлюбленную мою сироту; сію молитву безпрестанно возсылаетъ на Небо любящая тебя бабушка.

Генріетта Шерлей.

ПИСЬМО XXXVII.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Изъ Колнеброка, во вторникъ 7 Марта.

Миссъ Грандиссонъ примѣтила мое смятеніе, мое смущеніе, я уже не знаю, какъ должна то наимѣновать столь странные случаи! любезная моя тетушка. Очевидныя противоборствія! И такъ, не ужели они столь очевидны, сударыня? Раждающаяся страсть.… которая явно вездѣ раждается. Позвольте чтобъ я то примѣтила, сударыня; и такъ она не возъимѣла еще всей своей силы; а между тѣмъ пока она возрастаетъ, развѣ нельзя ее преодолѣть? Но оказалась ли я виновной въ притворствѣ и скрытности? Естьли я учинилась оною, то до чрезвычайности буду обязана сожалѣнію моего дяди. И не ужели вы почитаете, сударыня, за невозможное, чтобъ Сиръ Карлъ прежде нежели меня позналъ, не видалъ такихъ женщинъ, коихъ бы могъ любить? Я равно тому вѣрю, но прилично ли вашему снисхожденію, столь сильно вооружатъ противъ меня слово благодарность?

Я вижу, и чувствую все то, что есть любви достойнаго въ чистосердечіи Милади Д..… и удивляюсь сему качеству, и великому множеству другихъ, кои я въ ней усмотрѣла: но какъ должны вы поступать? и какъ должна я поступить сама? На сіе-то и почитаю себя обязанною отвѣтствовать, будучи толико побуждаема моею бабушкою и вами сударыня, яснѣе изьясниться; хотя по вашему мнѣнію мысли мои уже весьма ясно обнаружены и хотя они таковы же и по моему мнѣнію, когда я обращаю мои очи на то свободное чувствіе, которое моя бабушка приняла на себя трудъ отдѣлить на концѣ письма своего. Не взирая на то она меня проститъ; она еще приписываетъ и похвалу сему чувствованію, Она ободряетъ меня говорить. Молодая особа, говоритъ она, не должна почитать себѣ за нещастіе, любишь добродѣтельнаго человѣка. Она присовокупляетъ: любовь есть естественная и пылкая страсть, но она меня увѣщеваетъ не допущать, чтобъ оная восторжествовала надъ моимъ разсудкомъ; словомъ, совершенно не любить, не будучи увѣрена о взаимной любви. И такъ я могу любить естьли желаю, когда я желаю, то кого же я желаю любить; естьли онъ нимало о мнѣ не помышляетъ, то меня увѣщеваютъ не отрѣкаться отъ брака съ какимъ ниесть другимъ человѣкомъ; напримѣръ съ Милордомъ Д… естьли онъ по милости своей согласиться меня взять.

Очень хорошо, но размотря совершенно мое сердце, что я въ ономъ обрѣла? Я должна отвѣтствовать, когда меня понуждаютъ искренно признаться, и отдалить тѣ притворства изъ коихъ и самое малое дитя познаетъ, что я чувствую любовъ. Должна ли я совершенно открыть мое сердце? я должна учинить сію довѣренность толико почтительйѣйшимъ и любезнѣйшимъ особамъ, коихъ чувствія совершенно соображаются съ моими. Приступимъ къ самому дѣлу. И такъ я признаюсь, что мнѣ невозможно даже и помышлять одругомъ человѣкѣ. Впрочемъ, я не имѣю нималѣйшей надежды… Я почитаю себя какъ тщеславною, аего, какъ весьма меня превосходящимъ. Его богатство чрезвычайно; онъ еще болѣе получить онаго надѣется; и относительно къ личному достоинству. Гдѣжъ можно сыскать женщину достойную его? Касательно же имѣнія, вы судите что благоразуміе обязываетъ столь щедраго и великодушнаго человѣка, помыслить о томъ еще болѣе.

И такъ, дражайшая моя тетушка, сдѣлайте милость, сообразясь съ мнѣніемъ моей бабушки, скажите, моимъ именемъ Милади Д… что я почитаю ея чистосердечіе достойнымъ всей моей откровенности; что склонности вашей племянницы ни кѣмъ не заняты, когда вы уже ей такъ засвидѣтельствовали; но что время и обстоятельства перемѣнились. Скажите ей что сперва почитала я себя обязанною токмо благодарностію; что въ началѣ болѣе ни чего не чувствовала: но когда теперь будучи вопрошаема о состояніи моего сердца, я познала что моя благодарность перемѣнилась [ибо я не должна сказать унизилась, когда предмѣтъ оной есть толико достоинъ] въ другія чувствія… Скажите въ любовь, поелику я слышу что мнѣ притворство совершенно не прилично: слѣдственно справедливость не позволяетъ мнѣ болѣе какъ и моя склонность помышлять о другомъ человѣкѣ: и обьявите ей, что она внушила мнѣ къ себѣ почтительнѣйшую нѣжность тою милостію, которую она оказала удостоивъ меня своимъ посещеніемъ, что изъ любви къ ней, естьлибъ я не находила возраженія противъ Милорда Д… въ свиданіи и въ гораздо дружествѣннѣйшемъ знакомствѣ, когда бы имѣла толико же свободнымъ мое сердце, колико оно было до ея предложеній, то предпочла бы ихъ предложенія всѣмъ тѣмъ, кои получала прежде. Впрочемъ я признаюсь, что покорная, уничиженная и кроткая неутомимость и твердость Г. Орма даже и теперь меня трогаютъ. Колико бы я желала видѣть его сочетавшагося бракомъ съ какою ниесть любви достоинѣйшею и добродѣтельнѣйшею женщиною, съ коею бы онъ могъ препровождать жизнь свою благополучно.

Наконецъ изпросите у Графини хотя нѣкую мнѣ любовь и дружбу: но чтобъ она присовокупила къ тому милость, не говорила бы мнѣ о Милордѣ до того времени, пока онъ не будетъ женатъ дай Боже, чтобъ онъ могъ наслаждаться щастливымъ жребіемъ соотвѣтствующемъ желаніямъ толико достойной матери! не забудьте также, любезная моя тетушка, сказать ей, что хотябъ въ двенадсять разъ болѣе было двенадсяти тысячь фунтовъ Штерлинговъ того доходу, которой она мнѣ предлагаетъ съ своимъ сыномъ; то и тогда бы я не согласилась датъ мою руку ни ему ниже кому ниесть другому, въ такое время; когда мѣсто въ моемъ сердце занято, хотя нималѣйшей нѣтъ вѣроятности носить мнѣ когда ниесть имя такого человѣка, котораго я предпочитаю всѣмъ.

Но изьястните ей сіе, я васъ заклинаю, съ тѣмъ, чтобъ она вѣчно сохраняла оное въ тайнѣ. Поелику, по общимъ причинамъ касающимся до разборчивости нашего пола, не должна ли я опасаться, чтобъ та фамилія, въ коей я теперь дѣйствительно пребываю, и которая исполнена ко мнѣ дружбою, не восчувствовала на противъ того ко мнѣ ненависти, а можетъ быть и презрѣнія, узнавши мою дерзость? Сего-то злощастья я не въ состояніи перенести. Запамятовать все мною написанное, я прошу сожалѣнія о моей слабости. Она уже была изображена перомъ моимъ прежде, нежели ли я то примѣтила.

Чтожъ касается до самой меня; то какой бы жребій ни былъ мнѣ опредѣленъ судьбою, я всячески буду стараться получишь мое утѣшеніе въ нѣкоторыхъ мѣстахъ изъ сихъ двухъ драгоцѣннѣйшихъ писемъ, кои я имѣю предъ моими глазами.

"Естьли ты любишь, то не стыдись намъ въ томъ признаться; дѣло идетъ о Сирѣ Карлѣ.

"Любовь есть естественная и пылкая страсть.

"Моя любовь похвалы достойна. Предмѣтъ оной исполненъ пылкими чувствованіями, имѣетъ хорошіе нравы, и произходитъ отъ знатной породы. Всѣ мой ближніе толико же его любятъ какъ и я.

"Любовь моя есть самая непорочнѣйшая.

"Во всякихъ предположеніяхъ, я не должна лишаться силы, поелику любовь мною къ нему ощущаемая, значитъ тоже самое, какъ пользу одного человѣка, сравнивать съ пользой всего общества.

Сколь благородныя наставленія, любезнѣйшія мои матери! ваша Генріетта всѣми силами будетъ стараться слѣдовать онымъ во всю свою жизнь.

Позвольте мнѣ, оканчивая письмо, принести вамъ мои жалобы именемъ вашей сироты. Не заступили ли вы, и мой дядя мѣсто всѣхъ тѣхъ дражайшихъ родителей, коихъ я лишилась? И такъ родитель мой, бабушка моя, и другая моя родительница продолжайте ваши желанія и благословенія, не какъ къ вашей сиротѣ, но какъ къ родной вашей дочери, которая поставляетъ себѣ за славу оказывать вамъ за то всю почтительность и нѣжность.

Генріетта Биронъ

Шерлей-Сельби.

Конецъ второй части.

Ричардсон Сэмюэл

Английские письма, или история кавалера Грандисона (Часть третья)

АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА,

или

ИСТОРІЯ

КАВАЛЕРА

ГРАНДИССОНА.

Твореніе Г. РИЧAРДСOHA

сочинителя

ПАМЕЛЫ и КЛАРИССЫ.

Переведено съ французскаго

А. Кондратовичемъ.

OCR Бычков М.Н.

#id59753_mailto:bmn@lib.ru

http://az.lib.ru

ЧАСТЬ ТРЕТІЯ.

Во градѣ Святаго Петра

1793 года.

Цѣна безъ перепл. 90 коп.

Свидѣтельствовалъ и подписалъ Коллежскій Совѣтникъ и отправляющій должность С. Петербургскаго Полицмейстера

АНДРЕЙ ЖАНДРЪ.

ИСТОРІЯ

Кавалера

ГРАНДИССОНА.

ПИСЬМО XXXVIII.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Изъ Колнеброка, 7 Марта.

Я нахожусь теперь, дражайшая Люція, въ самомъ благополучнѣйшемъ убѣжище, но сколь мало мои чувствованія имѣютъ сходства съ тѣми, съ коими я въ первый разъ въ оное вступила! Колико ужасны были движенія моего сердца въ то время, когда одинъ изъ лакѣевъ Сира Карла, провожающей насъ верьхомъ, показалъ намъ, по приказанію двухъ особъ, то мѣсто, гдѣ повстрѣчались двѣ коляски, и гдѣ начался споръ. Единое сіе воспоминаніе возобновило мой ужасъ. Но не сему ли ужасному случаю обязана я тою дружбою, съ коею принята въ толь драгоцѣнную фамилію.

Разговоръ, во время пути, естественно обратился на поѣздку Сира Карла, коего сестры ласкаются, что двоюродной ихъ братъ извѣститъ ихъ о семъ тайномъ дѣлѣ. Онѣ отъ того улучили случай разсказать мнѣ, что въ субботу за столомъ Сиръ Гарграфъ обьявилъ, что онъ принялъ намѣреніе препровесть въ путешествіи годъ или два, потому что не можетъ жить въ Королевствѣ не видя меня, и что надѣется отъ своего отсудствія получить облегченіе. Г. Багенгаллъ и Г. Мерцеда согласились быть его спутниками. Но, чего ты совершенно себѣ и не воображаешь, любезная моя,Сиръ Карлъ говоря о разскаяніи Вильсона своимъ гостямъ, и убѣждая ихъ, что развратность молодаго человѣка, коего хорошія качества могутъ быть полѣзными, былабъ вредна обществу, сыскалъ средство склонить Сира Гарграфа обѣщать сто гвиней на его свадьбу. Г. Мерцеда, тронувшись таковымъ доказательствомъ великодушія, обѣщалъ дать сему человѣку пятьдесятъ гвиней. Вильсонъ не прежде получитъ сіи двѣ суммы денегъ, какъ въ бракосочетаніи съ тою молодою особою коею занято его сердце; и Сиръ Карлъ принимая не себя совершеніе сего дѣла, по возвращеніи своемъ изъ Канторбери, обьявилъ, что онъ присовокупитъ также по щедрости своей нѣчто къ симъ двумъ суммамъ. Ето еще не все, любезная моя Люція, онъ препоручилъ своимъ сестрамъ одобрить мнѣ сіе дѣяніе, и спросить у меня, желаю ли я его простить. Ахъ! я толико нахожу оное благотворительнымъ и достойнымъ его, что взирая на то со удивленіемъ! Я помню какъ нѣкогда отъ него слышала, что долгъ требуетъ всячески стараться платить за зло добромъ. Онъ самымъ дѣломъ исполняетъ сіи правила. Внушить въ злыхъ снисхожденіе, принудить своихъ враговъ любить себя, принести своевольца къ хорошимъ нравамъ, и заставить его познавать свою пользу учинившись честнымъ человѣкомъ! Какъ же не прощу я ему видя толико благородныя дѣянія! Я также помню, что, судя по письму сего презрительнаго человѣка, я ему равно чѣмъ ниесть обязана. Онъ не былъ столько золъ,сколько онымъ быть могъ. Впрочемъ, молодая Миссъ изъ Падингтона великое оказала ко мнѣ состраданіе. Я вознамѣрилась присовокупить пятьдесять гвиней къ пятидѣсяти гвинеямъ Г. Мерцеды, дабы доказать самой себѣ, что и я способна слѣдовать хорошему примѣру. О дражайшая Люція, я почитаю себя толико малою въ сей удивленія достойной фамиліи, что, дабы употребить израженіе Сира Гарграфа, едва могу я сносить собственную мою низость.

Послѣ сего мы обратились къ домашнимъ ихъ обстоятельствамъ; ибо я напомнила обѣимъ сестрамъ, что онѣ обѣщали подать мнѣ о томъ нѣкое изьясненіе. Вотъ что я могла узнать изъ ихъ обьявленій.

Кавалеръ Томасъ Грандиссонъ, ихъ родитель, былъ изъ первыхъ красавцевъ въ свое время. Онъ великую имѣлъ склонность къ пышности, которую и сохранилъ на всю свою жизнь. Ко всѣмъ нововыдумываемымъ веселостямъ чрезвычайное имѣлъ онъ пристрастіе, выключая карточной игры, къ которой онъ чувствовалъ отвращеніе; но онъ предавался въ другія излишества, которыя называлъ благороднѣйшимъ порокомъ. Онъ поставлялъ себѣ за честь имѣть самыхъ превосходнѣйшихъ лошадей изъ всего Королевства и наилучшую свору собакъ; на что издѣрживалъ почти весь свой доходъ. Его родитель, будучи столько скупъ сколько сынъ его былъ разточителенъ, провелъ всю жизнь свою въ пріумноженіи своего богатства. Его наслѣдство состояло въ шести тысячахъ фунтахъ Штерлинговъ ежегоднаго доходу, получаемыхъ изъ многихъ хорошихъ помѣстьевъ въ Королевствѣ, и около двухъ тысячь изъ Ирландіи, имѣя при томъ въ сундукахъ своихъ довольно серебра. Супруга Сира Томаса произходила отъ весьма знатной породы, сестра Милорда В…… она была превосходнѣйшая изъ всѣхъ женщинъ. Я принимала удовольствіе въ томъ свидѣтельствованіи, кое обѣ ея дочери отдавали ея добросердечію и собственному своему достоинству, съ изобильнымъ пролитіемъ слезъ своихъ. Невозможно, чтобъ свойство толико добродѣтельной матери не заставило и меня воспомнить о моей, и я не могла удержаться, чтобъ не присовокупить слезъ моихъ къ слезамъ изъ очей ихъ текущимъ. Миссъ Жервинсъ также проливала источники слезъ не токмо изъ нѣжности или по природной горячности; но, какъ она намъ призналась, по тому что не имѣетъ какихъ причинъ наслаждаться жизнію своея матери, кои мы имѣемъ оплакивать потерянныхъ нами.

А что болѣе хочу я говорить о Сирѣ Томасѣ Грандиссонѣ, то изходило по временамъ, и какъ будто съ сожалѣніемъ, изъ устъ сихъ обѣихъ сестръ. Я примѣчала не безъ удовольствія, съ какою медлительностію и отвращеніемъ говорили онѣ о его порокахъ, и съ какимъ на противъ того удовольствіемъ возвышали онѣ хорошія его качества. О дражайшая Люція! не ощущали ли онѣ восхищенія, говоря о похвалахъ толико добросердечнаго родителя и толико же превосходящаго, какъ и мой, всякія слабости? Сколь любезно добродѣтельнымъ дѣтямъ воспоминать изящныя совершенства тѣхъ, коимъ обязаны жизнію.

Милади Грандиссонъ принесла своему супругу знатное имѣніе. Онъ одаренъ былъ отличнымъ дарованіемъ къ стихотворству, и упражнялся въ ономъ съ чрезвычайнымъ пристрастіемъ. Хотя онъ былъ наслѣдникомъ весьма знатнаго богатства, но обязанъ своему виду и своимъ стихамъ тѣмъ преимуществомъ, коимъ предпочтенъ своею супругою великому множеству ея домагателей. Впрочемъ онъ не имѣлъ столь основательнаго разсудка, сколько она. Сиръ Томасъ былъ стихотворецъ; и я слыхала, что сіе качество требуетъ пылкаго воображенія, которое иногда бываетъ весьма вредно здравому разсудку. Милади Грандиссонъ не иначе рѣшилась въ его пользу, какъ по согласію своей фамиліи; но мнѣ дано знать, что ея родители согласились на оное токмо изъ угожденія къ ея выбору. Расходъ, которой Сиръ Томасъ велъ, по полученіи въ наслѣдство богатства своего родителя, подалъ всѣмъ такое мнѣніе, что онъ въ состояніи оное разточить.

Впрочемъ онъ былъ изъ такихъ, коихъ называютъ добрыми мужьями. Его разумъ, учтивость и честолюбіе, дабы прослыть первымъ щеголемъ во всей Англіи, никогда не дозволяли ему уменьшать вежливости и благоугожденія. Но качества Милади Грандиссонъ заслуживали гораздо нѣжнѣйшаго и умѣреннѣйшаго человѣка. Ея слухъ и взоры составляли ей одно мѣчтаніе. Женщина, обращающая свой выборъ на такого человѣка, коему всѣ удивляются, должна надѣется, естьли онъ не имѣетъ всей предполагаемой снисходительности, обрѣсти въ немъ склонности и пристрастія, ни мало не соображающіяся съ домашними должностями. Она сперва всячески старалась привлечь его склонность къ дому, и составить его благополучіе въ сожитіи съ нею. Онъ ее любилъ довольно долгое время весьма страстно. Казалось, онъ гордился достоинствомъ своей супруги. Но когда показалъ онъ ее во всѣхъ совершенствахъ свѣту, и когда она пришла уже въ такое состояніе, въ коемъ женщина становится болѣе важна и какъ бы задумчива, то онъ прилѣпился паки къ прежнимъ своимъ привычкамъ. Вскорѣ потомъ оставя ей управленіе всѣхъ своихъ домашнихъ дѣлъ, въ коемъ не престанно выхваляя ея дарованія, онъ препровождалъ съ нею весьма малую частъ лѣтняго времени, а около четырехъ мѣсяцовъ зимы проживалъ въ Лондонѣ, гдѣ онъ бывалъ общимъ покровителемъ зрѣлищъ и всѣхъ парадныхъ увѣселеній въ первые годы своего бракосочетанія, онъ всячески старался склонятъ свою супругу ѣздить съ нимъ на оныя. Она принимала его приглашеніе съ охотою, дабы не подать такому человѣку, коего почитала за любящаго веселую жизнь, нималѣйшаго случая свергнутъ съ себя иго такихъ признаковъ, коимъ онъ во своей гордости еще былъ подверженъ. Но потомъ, усмотря въ немъ болѣе хладнокровности къ своимъ прозьбамъ, и примѣтя что ея присудствіе удерживало его гораздо болѣе въ городѣ, и умножала великіе его расходы, она сыскала довольно причинъ дабы за нимъ не слѣдовать, тѣмъ болѣе что имѣя тогда трехъ дѣтей съ нимъ прижившихъ, она судила, что Сиръ Томасъ толико же будетъ доволенъ какъ и она, видя ее занимающеюся домашними попеченіями, Милади Грандиссонъ усмотря, что она не можетъ склонить своего супруга къ уменьшенію излишнихъ его разсходовъ, почитала какъ за частъ своего долга употребитъ все свое искуство, дабы токмо привести его въ состояніе воздержаться отъ оныхъ: поелику ихъ дѣти были еще столь молоды, что не требовали на свое воспитаніе великихъ издержекъ.

Какая безпримѣрная мать, любезная моя Люція! Можно ли сказать, чтобъ матери не составляли самой нужнѣйшей части фамиліи, когда онѣ прилеплены къ своимъ должностямъ, и когда супругъ не радѣетъ о своихъ? Сиръ Томасъ Грандиссонъ относилъ все къ самому себѣ; а его супруга единственно ощущала токмо удовольствіе въ своемъ супругѣ и своихъ дѣтяхъ.

Однако, наблюдая и самую благоразумнѣйшую еканомію, сія добродѣтельная особа не изьявляла нималѣйшей скупости. Она была любима всѣми своими соседями за свое великодушіе. Ея столъ весьма былъ изобиленъ въ кушаньѣ; она приглашала къ оному лучшихъ особъ изъ уѣзда, какъ для того, дабы слѣдовать благородству собственнаго своего сердца, такъ и для увеличенія чести своему супругу. Касательно же оказаннаго ею благодѣянія, она приписывала сіе великодушію Сира Томаса, и часто въ такое время, когда препровождала почти цѣлые мѣсяцы не видя его и не зная, когда онъ возвратится. Она стремилась токмо ко второму степени достоинства, хотя и имѣла право къ первому. Я не что иное, говорила она, какъ милостынодательница Сира Томаса. Я проникаю въ его намѣренія. То что я дѣлаю, Сиръ Томасъ сдѣлалъ бы также, естьлибъ здѣсь находился; а можетъ быть простеръ бы свою щедрость еще и далѣе. Нѣкогда, отъѣзжая отъ нее на шестъ недѣль, онъ пробылъ въ отсудствіи цѣлыхъ шесть мѣсяцовъ. Его намѣреніе, при отъѣздѣ, состояло, токмо въ томъ, дабы посѣтить своихъ друзей, находящихся въ Парижѣ. Но общество, имѣющее одинаковый съ нимъ нравъ, понудило его прожитъ столь долгое время, что кажется и весьма не вѣроятно, будто онъ увѣдомлялъ о себѣ свою супругу чужею рукою. Во все время своего отсудствія, онъ не написалъ ни одного къ ней слова своеручно: не взирая на то по возвращеніи своемъ, онъ всячески старался появиться такимъ нечаяннымъ образомъ, чтобъ она совершенно не знала, что онъ въ Англіи. Несносное тщеславіе! Онъ весьма почиталъ себя увѣреннымъ въ той нѣжности, которой не заслуживалъ, предполагая, что при первой минутѣ,удовольствіе паки съ нимъ увидѣться, затмитъ передъ ней всѣ его жестокости. Однако, по изъявленіи первыхъ движеній чувствія, ибо она приняла его съ искренною радостію, онъ у ней спросилъ, желаетъ ли она его за оныя простить. Вамъ простить, любезный супругъ! такъ, сказала она ему, естьли вы можете простить сами себѣ. Сей отвѣтъ показался ему нѣсколько разительнымъ. Сиръ Томасъ разсуждалъ правильно; ибо оный былъ справедливъ. Благодушіе Милади Грандиссонъ было основано на добрыхъ правилахъ безъ всякаго рабства и слабости. Не показывайте такого важнаго вида, возразила она, принимая его во свои обьятія. Вашъ вопросъ самъ по себѣ изьявляетъ, что вы почитаете себя нѣсколько укоризны достойнымъ. Не написать ни единой строки своеручно въ шесть мѣсяцовъ! Но я опять вижу васъ въ добромъ здоровьѣ; и всѣ нанесенныя вами мнѣ безпокойствія забыты…. Можно ли мнѣ сказать, чтобъ я жила нимало не безпокоясь? Я весьма сожалѣю, присовокупила она, что вы лишились великаго множества удовольствія во время столь долгаго отсудствія. Поспѣшите, или пустъ въ сію минуту появятся здѣсь любезные питомцы и воспріимутъ родительское благословеніе. Сколь утѣшительно видѣть начатокъ ихъ разума! Успѣхи ихъ превосходятъ мои желанія. Какой пріятности лишили вы себя столь продолжительными отлучками!

Въ сію минуту миссъ Грандиссонъ приказала меня просить сойти въ низъ. О естьли бы она оставила меня на нѣсколько минутъ спокойною! Пріятное содержаніе разговора меня удерживаетъ. Кто бы не пожелалъ, любезная моя Люція, видѣть себя на мѣстѣ сей почти презираемой женщины, сей почтительной матери; словомъ, быть Миладію Грандиссонъ!

Еще одну мысль, любезная моя Шарлотта, я прошу васъ оставить меня на самое кратчайшее время, дабы написать токмо одну мысль, прежде нежели оставлю свое перо. Я весьма буду жалѣть лишась оной. Какой же есть тотъ человѣкъ, которой бы разсуждалъ вообще о разсѣянной и роскошной жизни Сира Томаса Грандиссона, какъ бы онъ молодъ и приверженъ нибылъ къ веселостямъ и сладострастію, могъ предполагать, чтобъ былъ благополучнѣе, нежели Сиръ Томасъ то себѣ воображалъ? Какаяжъ есть и та женщина, какуюбъ ни имѣла она склонность къ удовольствію и расточительности, которая бы, выбравъ родъ жизни благоразумной, полѣзной, спокойной и благотворительной Милаби Грандиссонъ, не усмотрела въ семъ не совершенномъ образцѣ все то, чѣмъ бы желала быть сама; тутъ видно и тщетное благополучіе перваго, и твердое удовольствіе, коего не будетъ недоставать у другой, какъ въ сей такъ и въ будущей жизни?

Дражайшая Миссъ Грандиссонъ, я придала бы гораздо болѣе силы и разпространенія сей мысли, естьлибъ ваши прозьбы не столь были побудительны. Я иду къ тебѣ, иду.

Меня принудили, любезная Люція, прочесть при всемъ обществѣ нѣкую частъ мною написаннаго. Мы увѣрены, сказала мнѣ Миссъ Грандиссонъ, что ваше письмо касается до насъ, и мы будемъ судить что оное относиться въ худую нашу сторону, естьли вы не захотите намъ прочесть нѣчто изъ онаго. По томъ говоря съ обыкновенною пріятностію, она неотмѣнно требовала чтобъ и я разсказала ей исторію моей фамиліи, обѣщаясь, съ такимъ договоромъ, продолжатъ исторію о своей.

Насъ позвали пить чай, и Милордъ Л…… также находился съ нами. Разсуди, дражайшая моя Люція,съ колъ чрезвычайнымъ, удовольствіемъ говорила я о свойствѣ моихъ родителей, какъ о томъ неоднократно слыхала я отъ моей бабушки. О сколь пріятное воспоминаніе! Но думаешь ли ты, чтобъ меня не спрашивали также о не давно случившихся обстоятельствахъ? Они чувствовали столь великое удовольствіе отъ моихъ повѣствованій, что съ чрезвычайною нетерпѣливостію желали знать лично, мою бабушку Шерлей, дядю моего Сельби, мою тетушку, двоюродную мою сестру Люцію, и Г. Дина, крестнаго моего отца. Не всѣ достоинства,любезная моя, заключаются въ одной фамиліи Грандиссонъ. Естьли ты желаешь слышатъ особенно исторію о нѣкоторой молодой особѣ, коея благоразуміе восторжествовало надъ любовію, и которая не болѣе любезна сама себѣ какъ и мнѣ; то не будешь обманута. На иболѣе я опасаюсь, Люція, чтобъ обѣ сестры, не любили теперь тебя болѣе, нежели меня.

Прежде, нежели опятъ начну продолжатъ исторію ихъ фамиліи, я у тебя спрашиваю, любезная моя, не такъ же ли ты думаешь какъ и я, что Небо благословило сихъ благополучныхъ дѣтей, за превосходныя качества ихъ родительницы? Кто знаетъ,не награда ли это имъ за то уваженіе, кое они всегда питали въ своемъ сердце къ такому родителю, коего поведеніе, кажется, весьма мало онаго заслуживало? Я почитаю, по моему мнѣнію, обязательства взаимными: нерадѣніе одного къ исполнению своихъ дожностей, нимало неуволяетъ другую отъ своихъ попеченій. По истиннѣ весьма трудно имѣть одинаковую нѣжность какъ къ родителямъ исполненнымъ пороками, такъ и къ показывающимъ добродѣтельные и благотворительные примѣры; но уваженіе не менѣе не обходимо; и наблюденіе сего дома подаетъ можетъ быть тѣмъ болѣе права къ наградѣ, что родители не менѣе исполнены были своими обязательствами; взирая на другое разсужденіе, кажется оно заслуживаетъ вниманія, то есть, что благовоспитанное дитя столько же получаетъ пользы какъ изъ худыхъ примѣровъ такъ и изъ хорошихъ; а сіе-то, считаю я, удивительнымъ образомъ оправдано въ Сирѣ Карлѣ, примѣрами своего родителя и родительницы.

Милади Грандиссонъ не имѣла столь благополучнаго конца, колико была того достойна по великимъ своимъ добродѣтелямъ. Нѣкогда ея супругъ, прощаясь съ нею на нѣсколько дней, по прошествіи часа принесенъ былъ домой смертельно раненъ на поединкѣ. Чрезвычайное изумленіе и скорбь, коими при семъ видѣ обьята была Милади Грандиссонъ, повергли ее въ такое состояніе, отъ коего уже она ни когда не чувствовала совершенно прежняго своего здоровья. Ея сложеніе было толико перемѣнчиво продолжительными обмороками, и тѣми безпокойствіями, кои продолжались долгое время о жизни Сира Томаса, что находясь въ семъ изнеможеніи около года, она скончалась въ цвѣтущихъ своихъ лѣтахъ, будучи весьма сожалѣема своимъ супругомъ, которой укорялъ себя въ томъ, что повергъ во гробъ самую превосходнѣйшую изъ всѣхъ женщинъ, и также весьма нѣжно оплакиваема своими дѣтьми, хотя они весьма были еще молоды и не могли чувствовать всея великости потери своея матери.

Мнѣ дано знать, мимоходомъ, что сіе воспоминаніе не мало способствовало къ подкрѣпленію тѣхъ главныхъ правилъ закона и честности, по коимъ Сиръ Карлъ имѣлъ на всегда справедливое отвращеніе къ поединкамъ. Милади Л… разсказывающая мнѣ сіе повѣствованіе присовокупила, къ тому весьма чувствительное изображеніе о послѣднихъ минутахъ жизни своея матери; а наипаче о тѣхъ нѣжныхъ прозьбахъ, съ коими соединясь ея безпокойствіе и любовь къ дочерямъ своимъ, побудили ее заклинать своего сына, дабы онъ воспріялъ къ своимъ сестрамъ всѣ тѣ чувствованія, кои смерть изтребляетъ въ сердцѣ имъ матери. Съ такимъ добросердечіемъ, коимъ Сиръ Карлъ былъ исполненъ, сказала мнѣ Милади Л… не имѣлъ онъ никакой необходимости быть побуждаемъ въ нашу пользу; но увѣщанія умирающей матери толико впечатлѣлись въ его памяти, что онъ иногда, казалось, ощущалъ утѣшительное удовольствіе напоминать намъ оныя: и естьли что ниесть могло намъ служитъ утѣшеніемъ лишившись двухъ дражайшихъ особъ, коимъ мы обязаны жизнію, то конечно то, что мы паки обрѣтали оныхъ въ толико любвидостойнѣйшемъ братѣ.

Онъ былъ неутѣшимъ въ общей ихъ потери. Хотя онъ любилъ своего родителя до чрезвычайности, но самыя нѣжнѣйшія чувствованія его сердца всегда клонились къ его матери. Сиръ Томасъ не имѣя другаго у себя сына, любилъ его страстно, не взирая на малое попеченіе, прилагаемое имъ до того времени о его воспитаніи; и его радость была чрезвычайна, примѣтя, что его нерадѣніе весьма щастливо исправлено было стараніемъ его супруги, которая содержала учителей для наслѣдника ихъ богатства и имени. Но поелику сей молодой человѣкъ впалъ въ такую глубокую задумчивость, отъ коей не могъ и по прошествіи нѣкотораго времени избавиться, то его родитель едва дождался до семьнадсяти лѣтъ его возрасту, какъ и предложилъ ему начать свои путешествія. Онъ препоручилъ его старому военному офицеру, которой прежде служилъ подъ командою Генерала В… брата Милорда В… и далъ тысячу гвиней на содержаніе.

Обѣ дочери потребованы были Миладію В… ихъ теткою, которая приняла на себя попеченіе о ихъ воспитаніи; но поелику смерть похитила у нихъ и сію сродницу, по прошествіи двухъ лѣтъ послѣ кончины ихъ матери; то онѣ опять возвратились къ Сиру Томасу, которой уже тогда почти совсѣмъ успокоился по своей потерѣ, и совершенно излѣчился отъ ранъ своихъ. Онъ приставилъ къ нимъ, въ качествѣ попѣчительницы, женщину называемую госпожею Олдгамъ, вдову одного изъ старыхъ своихъ друзей, коего имѣніе также было разточено какъ и ея. Мнѣ кажется, что можно развратникамъ посредственное имѣніе приписать, какъ то я о семъ слыхала, слабому сложенію; они должны страшишься соединяться съ развратниками гораздо твердѣйшаго сложенія, то есть, богатѣйшими ихъ, поелику излишества, кои только что колеблютъ первыхъ, обыкновенно вовлекаютъ въ совершенную гибель другихъ.

Госпожа Олдгамъ одарена была уваженія достойнѣйшими качествами, между коими весьма почиталось въ ней знаніе къ домашнимъ обстоятельствамъ. Она достойна была гораздо благополучнѣйшаго жребія въ своемъ бракѣ; и ея молодые воспитанники познавшіе первыя начала порядка и экономіи въ весьма совершенной школѣ, получили новую пользу отъ ея наставленій; но онѣ меня увѣдомили, хотя съ великимъ отвращеніемъ, и какъ будто бы о такомъ дѣлѣ, о коемъ я конечнобъ узнала въ скоромъ времени, естьлибъ чаще находилася въ ихъ домѣ, что благодарность Сиръ Томаса изливалась къ сей женщинѣ такими знаками, кои помрачили ея славу. Словомъ, она находила себя принужденною оставить Провинцію и удалиться въ Лондонъ, гдѣ желала прожить нѣсколько недѣль въ уединеніи.

Въ то время Милади Л… была уже девятьнадсяти лѣтъ, а ея сестра шестьнадсяти; онѣ обѣ имѣли довольно твердости, дабы воспротивиться возвращенію той попѣчительницы, въ коей не имѣли болѣе надобности по своимъ лѣтамъ. Онѣ приняли на себя смотреніе за домашними дѣлами въ главномъ помѣстье своего родителя, лежащаго въ Гомп Ширѣ; но Сиръ Томасъ имѣлъ еще весьма прекрасное владѣніе въ Ессексѣ, въ которое отвезъ госпожу Олдгамъ; и въ теченіе нѣкотораго времени, почти всѣ почитали ихъ сочетавшимися законнымъ бракомъ. Она одарена была красотою и произсходила отъ знатной породы. Но къ нещастію своему была обольщена подарками и лукавствами Сира Томаса, хотя ея доброе имя было непорочно до того времени, пока она не приняла на себя попеченія о воспитаніи его дочерей. Онъ чувствительно былъ тронутъ тѣмъ отказомъ, которой учинили его дочери въ принятіи ея. Онъ воображалъ себѣ, что причины его отсудствія совершенно были неизвѣстны, поелику весьма того желалъ; но онѣ составляли единый предмѣтъ всенародныхъ переговоровъ во всѣхъ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ онъ ни находился.

Сія женщина и теперь здравствуетъ. Она прижила двухъ дѣтей съ Сиромъ Томасомъ, которыя также еще живы; а одного съ Г. Олдгамомъ.

Обѣ сестры обѣщались мнѣ разсказать другія обстоятельства своея исторіи, когда коснуться до исторіи своего брата.

Сиръ Томасъ предался паки прежнимъ своимъ склонностямъ. удовольствіе ощущаемое въ любви вкоренилось въ его сердцѣ привычкою, и онъ учинился рабомъ того, что самъ называлъ вольностію. Онъ жилъ не съ одною госпожею Олдгамъ въ тайномъ сообществѣ. Въ Лондонѣ была у него другая любовница, которая равную имѣла съ нимъ склонность къ тщетнымъ увеселеніямъ, и которая называлась даже по его имени. Не взирая на то, онъ пріѣзжалъ по временамъ въ замокъ Грандиссонъ. Онъ всячески старался появляться въ оный не будучи ожидаемъ; хотя сіе помѣстье иногда составляло его утѣхи, но онъ проживалъ въ немъ весьма малое время; онъ не находилъ тамъ никакого удовольствія, и когда вставлялъ оное, то его отъѣздъ подобенъ былъ бѣгству. Не смотря на сіе, никогда и никакой родитель не имѣлъ болѣе права, какъ онъ, хвалиться поведеніемъ и униженіемъ въ себѣ своихъ дочерей. Онъ говорилъ то самъ, что славился тѣмъ въ ихъ отсудствіи, но будучи съ ними, онъ безпрестанно жаловался и сердился. Онъ за всегда укорялъ ихъ чѣмъ ниесть.

Но на и болѣе приводило ихъ во изумленіе и безпокойствіе то, что находили себя принужденными прервать переписку съ своихъ братомъ, которой тогда путешествовалъ. Запрещеніе состояло въ томъ; дабы къ нему не писать и не отвѣтствовать на его письма; но поелику ихъ братъ съ того же времени пересталъ писать къ нимъ о своихъ новостяхъ, то онѣ судили что конечно и ему предписаны такіе же законы; а слѣдствіе произшествій дѣйствительно утвердило ихъ въ сихъ подозрѣніяхъ. Сей поступокъ произсходилъ единственно отъ той опасности, въ коей ихъ родитель находился, чтобъ то распутство, въ коемъ онъ препровождалъ жизнь свою, не составляло предмѣта ихъ переписки; тѣмъ болѣе, что его имѣніе весьма умалялось отъ его не помѣрныхъ издержекъ. Не взирая на запрещеніе обѣ сестры продолжали еще писать; въ разсужденіи сего Миссъ Грандиссонъ, разсказывающая мнѣ сіе повѣствованіе, обьявила мнѣ, съ обыкновенною своею живостію, что она никогда не считала за долгъ повиноваться такимъ приказаніямъ, кои не соображались съ разсужденіемъ и естествомъ. Она спрашивала у меня что я о томъ думаю; и Графиня также просила меня подать ей на то мое мнѣніе.

Я опасаюсь, отвѣчала я имъ, судить о пристрастіи дѣтей въ столь важномъ пунктѣ. Естьли онѣ поставляютъ себя судьею надъ природою и различіемъ повиновенія; то не должно ли опасаться, чтобъ ихъ склонность не возъимѣла надъ ними болѣе силы, нежели разсудокъ? Но, любезная Генріетта, повторила Миссъ Грандиссонъ, не ужели вы не писали въ подобныхъ обстоятельствахъ? Мнѣ кажется, возразила я, что я того не дѣлала; можетъ быть по сей причинѣ, что я почитала моего брата подвластнымъ равному приказанію, и что приводя его къ нарушенію онаго, я бы учинилась бунтовщицею, не получивъ изъ того никакого другаго плода; или естьлибъ мой братъ мнѣ отвѣчалъ, я вовлекла бы его въ такой же поступокъ. Миссъ Шарлотта почитала сіе мнѣніе свѣтскою хитростію и что я усматривала въ ономъ токмо единое приказаніе противное естеству… Она остановилась, смотря на меня; но ея взоры побуждали меня говорить, приказаніе, сказала я ей, казалось мнѣ жестокимъ; однако я судила, что повинуясь оному гораздо болѣе пріобрѣсти можно достоинства. Можетъ быть я предполагала въ моемъ родителѣ такія причины, въ кои не могла проникнуть. Но, скажите, пожалуйте, сударыни, что учинилъ Сиръ Карлъ? О! отвѣчали онѣ мнѣ обѣ, онъ безъ всякаго возраженія тому повиновался. Простите ли вы мнѣ, сударыни, возразила я: мнѣ кажется, что когда дѣло весьма сумнительно и касается до долга, то мнѣ весьма бы было прискорбно, естьлибъ мой братъ въ такомъ случаѣ оказалъ болѣе сносности и разборчивости, нежели я. Хотябъ ваше доказательство было справедливо или нѣтъ, сказала она мнѣ, но согласитесь на сей послѣдней пунктъ.

Родительское запрещеніе тѣмъ болѣе ихъ опечаливало, что оно могло вперитъ къ мысли Сира Карла тѣ основанія хладнокровія, коихъ послѣднія зрѣнія Милади Грандиссонъ принудили ихъ страшиться. Сія почтенія достойнѣйшая матъ показывала имъ то время, въ которое братская любовь можетъ учиниться имъ не обходимою. Впрочемъ, при отъѣздѣ своемъ, онъ имъ обѣщался по порядку описывать обстоятельства своего путешествія, и свои наблюденія о всѣхъ тѣхъ мѣстахъ, кои онъ желалъ видѣть. Онъ началъ было уже исполнятъ сіе обязательство; и въ послѣднихъ своихъ письмахъ, онъ просилъ ихъ увѣдомить его о нѣкоторыхъ изъясненіяхъ, касающихся до его смотрителя, на кои отвѣтствовать различныя причины совершенно имъ не дозволяли.

Онѣ часто приходили къ своему родителю спрашивать о такихъ новостяхъ, о коихъ не могли освѣдомиться инымъ образомъ; онъ имъ отвѣчалъ съ удовольствіемъ, а иногда и съ пролитіемъ слезъ, что онъ имѣетъ изящнаго сына, сына благороднаго, добродѣтельнаго и достойнаго его предковъ. Во всякомъ обществѣ онъ поставлялъ себѣ за славу быть родителемъ такого сына какъ его Карлъ Грандиссонъ. Нѣкогда Милордъ В… которой, по смерти своей супруги, предался явно такимъ вольностямъ, въ коихъ его до того времени токмо подозрѣвали [въ нынѣшнемъ свѣтѣ, любезная моя, весьма мало добродѣтельныхъ людей], отвѣчалъ своимъ друзьямъ, которые удивлялись что Сиръ Томасъ уже съ нѣсколько лѣтъ содержитъ своего сына во отдаленности, что тому нельзя предполагать другой причины, какъ различіе нравовъ между отцемъ и сыномъ, и что Сиръ Томасъ не въ состояніи снести такого сравненія. Онъ пустился въ пороки до такой степени, что обращалъ свои безпорядки предъ своими друзьями въ шутку. Однако онъ иногда присовокуплялъ, что когда рѣшиться вести себя такъ какъ должно, тогда прикажетъ возвратиться своему сыну; но на каждый годъ тщетны были его рѣшенія, онъ не такъ велъ себя, чтобъ перемѣнить свое поведеніе, какъ того хотѣлъ.

Но одно приключеніе, которое долженствовало бы ему почитать за небесное посланіе, понудило его гораздо дѣйствительнѣе помышлять о своемъ исправленіи. Госпожа Фомбаругъ, та другая любовница, которую онъ имѣлъ въ Лондонѣ, померла скоропостижно посреди своихъ веселостей. Сиръ Томасъ толико былъ тѣмъ пораженъ, что въ туже минуту уѣхалъ изъ города. Онъ удалился въ уединеніе къ своимъ дочерямъ; онъ говорилъ о возвращеніи своего сына, и въ теченіе нѣсколькихъ мѣсяцовъ, онъ велъ себя по тѣмъ главнымъ правиламъ благоразумія и честности, кои въ немъ были извѣстны всему свѣту. Сіе случилось въ то время, когда Милордъ Л… возвратился изъ своего путешествія. Онъ привезъ съ собою Сиру Томасу нѣкоторые подарки отъ его сына, которой никогда не пропускалъ случая присылать ему различныя любопытныя вещи Иностранныхъ земель, такъ какъ свидѣтельство своего почтенія, и благоразумное употребленіе, которое онъ дѣлалъ изъ ежегодно получаемой имъ пенсіи, Сиръ Томасъ толикую почувствовалъ склонность къ себѣ Милорда Л… потому удовольствію, которое онъ по видимому находилъ слышатъ о своемъ сынѣ, что усильно просилъ его остановиться на нѣкоторое время въ замкѣ Грандиссонъ.

Сей молодой Господинъ на то согласился; но въ бытность свою нѣсколькихъ недѣль, онъ до чрезвычайности заразился прелестями старшія сестры. Онъ обьявилъ ей свои чувствованія: она въ томъ положилась на волю своего родителя. Сиръ Томасъ нимало не ослѣпился взаимною ихъ склонностію; о сей тайнѣ всѣ были извѣстны. Милордъ пылалъ непорочною страстію, и имѣлъ столь честныя намѣренія, что нимало не желалъ скрывать оную въ сердце своемъ. Не взирая на то, Сиръ Томасъ отвращалъ свои взоры. Но въ обхожденіяхъ своихъ онъ не менѣе оказывалъ къ Милорду учтивостей; онъ оставилъ время своей дочери восчувствовать гораздо сильнѣйшую страсть; а по другому своенравству, онъ избѣгалъ всякихъ случаевъ, кои молодый любовникъ изыскивалъ, дабы открыться ему въ своихъ намѣреніяхъ.

Наконецъ Милордъ просилъ его переговоритъ съ нимъ на единѣ о такомъ дѣлѣ, кое онъ почиталъ весьма важнымъ. Онъ не иначе получилъ сіе какъ по различнымъ отсрочкамъ, и съ нѣкіими знаками отвращенія, кои ему не очень были щастливымъ предвѣщаніемъ. Наконецъ онъ до того достигъ, и сіе важное дѣло перемѣнилось въ обьявленіе его любви.

Сиръ Томасъ тотчасъ его спросилъ, открылся ли онъ его дочери. Впрочемъ, естьли можно вѣритъ забавному тому повѣствованію, которое разсказывала Миссъ Грандиссонъ о семъ приключеніи, то невозможно чтобъ онъ не примѣтилъ внутренное состояніе ихъ сердецъ, во всякую минуту дня, великимъ множествомъ обстоятельствъ опечаливающихъ любовниковъ. Милордъ признался ему, что его чувствованія были не безъизвѣстны, и что прося позволенія у Миссъ Каролины обьявить ихъ ея родителю, она положилась въ томъ единственно на его волю. Онъ пришелъ отъ того въ замѣшательство, и отвѣтствовалъ весьма страннымъ образомъ. "Онъ весьма бы желалъ, сказалъ онъ, чтобъ таковыя безразсудныя мнѣнія не были внушены его дочери Милордомъ. Онъ имѣетъ двухъ дочерей; не ужели онѣ хотятъ приступитъ къ такому предмѣту столь романически? До сего времени, присовокупилъ онъ, онѣ изьявляли великую кротость. Онъ не желаетъ, чтобъ въ столь молодыхъ лѣтахъ молодыя особы сего пола старались помышлять о собственномъ токмо своемъ благополучіи. Сколько дѣвушекъ простыхъ погибли въ такомъ возрастѣ отъ того, что провели нѣсколько дней съ мущиною! Онъ совершенно не понимаешь для чего молодые любовники стараются открыть въ чужихъ дочеряхъ такія качества, коихъ и собственные ихъ родители не имѣли еще времени въ нихъ примѣтить; но онъ по крайней мѣрѣ ласкался, что рожденная имъ дочь нимало сама собою не способствовала къ сему открытію.,,

Что ты думаешь, любезная моя, о такомъ родителѣ, каковъ Сиръ Томасъ? Его жизнь не весьма ли была забавна, когда могъ почесть себѣ за право говоритъ такія рѣчи?

По истиннѣ, Милордъ, продолжалъ онъ, я не могу и помыслить выдать за мужъ ни единой изъ моихъ дочерей; онѣ не воспитаны въ заразительномъ Лондонскомъ климатѣ. Ето двѣ сельскія особы, приставленныя въ моихъ помѣстьяхъ, къ смотренію хозяйства; я дѣйствительно не люблю, чтобъ дѣвицы начали помышлять о бракѣ прежде нежели перестанутъ рости. Весьма молодая жена можетъ учиниться нездоровью матерью. Я не могу совершенно упомнить о ихъ лѣтахъ; но онѣ весьма еще отдалены отъ двадсяти шести или двадсяти осьми лѣтъ, которыя лѣта мнѣ кажутся приличными для дѣвицъ исполненныхъ благоразуміемъ и кротостью.

Милордъ чрезвычайно тому удивился и сіе было не безъ причины. Сиръ Томасъ запамятовалъ то, какъ свидѣтельствуетъ Миледи Л… что онъ самъ не почиталъ молодою Миссъ В…. коей было семьнадсятъ лѣтъ, дабы учинитъ ее Миладію Грандиссонъ.

Милордъ былъ человѣкъ молодой и весьма разумной. Онъ просилъ, изъ милости, такую молодую особу, къ коей пылалъ страстно; и сію прозьбу онъ представлялъ родителю своея обладательницы, какъ человѣку знающему свѣтскія обращенія, составляющему въ ономъ съ нѣкотораго времени знатной видъ, и имѣющему, къ отверженію предложеній касательно своей дочери, такія причины, кои бы имѣлъ всегда, естьлибъ могъ токмо прожить до того времени, пока бы было его дочери и сорокъ лѣтъ. Впрочемъ Милордъ настоялъ въ томъ токмо по единой страсти и изящнымъ качествамъ Миссъ Каролины, кои онъ имѣлъ время распознать. Онъ весьма скромно говорилъ о своихъ качествахъ, и о тѣсномъ дружествѣ съ его сыномъ, нимало не касался до своей знатности и своего произсхожденія, о чѣмъ бы какой ниесть другой толико отличной породы любовникъ не приминулъ бы упомянуть. Можетъ быть онъ поставлялъ сему причиною то, что Сиръ Томасъ весьма гордился своими предками; поелику нѣкогда отъ него слышалъ, что его прадѣдъ, въ царствованіе Якова перваго, великую нанесъ хулу своему имѣни принявъ званіе Кавалера Баронетта.

Не взирая на то Сиръ Томасъ оказывалъ нѣкое почтеніе за то дружество, кое Милордъ имѣлъ къ его сыну. Онъ клялся что не учинитъ никакого поступка въ столь важномъ дѣлѣ для его фамиліи, не посовѣтовавшись съ нимъ, тѣмъ болѣе, что его сынъ нимало не помышляетъ, съ своей стороны, о столь важномъ разсмотреніи. Онъ присовокупилъ, что толико добродѣтельной сынъ составлялъ единую славу его жизни. Милордъ униженно просилъ отдать его предложенія на разсмотреніе Сира Карла: но его рѣчь была прервана. Окажите, пожалуйте, Милордъ, сказалъ ему Сиръ Томасъ, какого щастія надѣетесь вы получить съ нашею дочерью? Какіябъ ли имѣли вы къ ней чувствованія, но я предполагаю, что взаимныхъ ея чувстованій, въ коихъ какъ кажется вы не сумнѣваетесь, не довольно будетъ вашимъ намѣреніямъ. Можетъ ли она учиниться Графинею безъ проклятаго товару, прилепленнаго къ ея юпкамъ, дабы поставить перевесъ вашему состоянію?

Положеніе мое, отвѣчалъ нѣжный Шотландецъ, не позволяетъ мнѣ принести моей любви тѣ пожертвованія, кои сердце мое принесло бы ея съ восторгомъ въ другихъ обстоятельствахъ; но я искренно изьясню вамъ состояніе моихъ обстоятельствъ и положусь въ томъ на благородство вашего сердца, Сиръ Томасъ не могъ не похвалить такого отвѣта; но онъ присовокупилъ, что родители, знающіе свѣтское обращеніе, бываютъ весьма довольны получая нѣкую пользу изъ того освѣдомленія, которое должно быть для нихъ драгоцѣнно; что ему нимало не будетъ прискорбно слушать продолженіе сего романа отъ такого человѣка, которой домогается получить въ супругу его дочь; хотя бы онъ не могъ имѣть такой склонности, естьлибъ дѣло шло о дочери другаго для его сына; что всѣ родители помышлялибъ одинаково, но не всѣ бы имѣли толико честное сердце, дабы равномѣрно въ томъ признаться.

Я увѣренъ, сказалъ ему Милордъ Л… что вы не почли бы достойнымъ вашей дочери такого человѣка, которой бы токмо помышлялъ о удовольствіи собственныхъ своихъ желаній, и безъ всякаго затрудненія желалъ бы подвергнуть молодую особу такимъ замѣшательствамъ, коихъ она совершенно не знала въ домѣ своего родителя.

Удивительное дѣло, отвѣчалъ Сиръ Томасъ, мы оба въ состояніи, Милордъ, изьявлять краснорѣчіе и разумъ въ единомъ засвидѣтельствованіи почтенія, когда дѣло идѣтъ токмо объ учтивости. Но я наслаждаюсь совершеннымъ здравіемъ; я еще не совсѣмъ отрекся отъ свѣтскаго обращенія, чтобъ расположенъ былъ пожертвовать собственнымъ моимъ благополучіемъ щастію дѣтей моихъ. Вѣрьте, Милордъ, что я еще чувствую великую склонность къ увеселеніямъ. Моя дочери уже взрослыя, весьма вѣроятно что вы то примѣтили, и что сообщили сіе увѣреніе одной изъ двухъ: изъ чего я заключаю, что другая, будучи токмо тремя годами моложѣ первой, не почтетъ себя весьма отъ того же отдаленною; а симъ то обязанъ я вашей любви. Но поелику я не буду жалѣть, естьли проживу на свѣтѣ еще нѣсколько лѣтъ для самаго себя, то покорно васъ прошу отрѣчься отъ своихъ намѣреній, и оставить на мою волю поведеніе моихъ дочерей. Я намѣренъ въ будущую зиму ѣхать съ ними въ Лондонъ. Онѣ тамъ разспознаютъ самихъ себя. Онѣ увидятъ, понравится ли имъ кто ниесть, и понравятся ли онѣ кому ниесть; по крайней мѣрѣ не будутъ ли разскаяваться въ томъ, что пожелали принять перваго представившагося имъ человѣка.

Сиръ Томасъ произносилъ сіи слова нимало не внимая скорьби терзающей Милорда Л… которой справедливо соболѣзновалъ о томъ, что долженъ противорѣчить человѣку болѣе остроумному нежели разсудительному.

Онъ вышедши въ кабинетъ тотчасъ приказалъ послать къ себѣ обѣихъ дочерей; онъ довольно смѣялся имъ, хотя безъ жестокости, о томъ, что съ лукавствомъ называлъ ихъ открытіями, и о той извѣстности, которую онѣ подали о сей тайнѣ Милорду Л..… не имѣя твердости сохранитъ оную двухъ или трехъ дней въ его бытности. Миссъ Каролина оставляя его почувствовала, что ея сердце чувствительно было тронуто, Можетъ быть столько же отъ укоризнъ своего родителя, сколько отъ опасной привязанности Милорда.

Молодой любовникъ поспѣшно отписалъ къ Сиру Карлу, прося его одобритъ свои чувствованія. Милади Л… будучи также извѣстна, какъ и сестра ея, о употребленіи, которое я дѣлаю изъ ихъ довѣренности, позволила мнѣ списать отвѣтъ полученной отъ ея брата.

Милордъ.

"Ни единый братъ не чувствуетъ толико нѣжности къ своимъ сестрамъ, какъ я. По естественному дѣйствію сего чувствованія, я съ чрезвычайнымъ удовольствіемъ увѣдомялся о тѣхъ, кои вы возъимѣли къ старшей моей сестрѣ. Вы не должны опасаться нималѣйшихъ съ моей стороны препятствій. Но чтожъ я значу въ семъ случаѣ? Сестра моя совершенно зависитъ отъ воли моего родителя. Отличіе, которое онъ мнѣ при семъ изьявляетъ, приводитъ меня въ смущеніе. Оно налагаетъ на меня сугубый долгъ ему покорствовать. Тѣмъ бы ясно показалъ я, что хочу излишне много воспользоваться его благодушіемъ, естьлибъ представилъ ему покорное мое мнѣніе прежде, нежели бы угодно ему было отъ меня того потребовать. Естьли же онъ то учинитъ, то будь увѣренъ, Милордъ, что предпологая похвалы, достойныя взаимныя чувствія сестры моея, я даю вамъ мое одобреніе съ совершеннымъ почтеніемъ и нѣжною моею дружбою. Имѣя честь быть, вашъ искреннѣйшій и покорнѣйшій…

Письмо, въ коемъ любовь Сира Карла столь пылко и чувствительно изьявлялась къ обѣимъ своимъ сестрамъ, тѣмъ болѣе было имъ пріятно и любезно, что онѣ начинали было опасаться, дабы запрещеніе ихъ родителя оную въ немъ не охладило.

Я не стану тебѣ описывать подробности другаго разговора о томъ же предмѣтѣ, между Милордомъ и Сиромъ Томасомъ, хотя имѣю оный предъ глазами, писанный собственною рукою Милорда, которой поспѣшилъ тотчасъ увѣдомить о семъ Миссъ Каролину предавая на ея волю рѣшеніе его жребія. Но сіи продолжительности можетъ быть не столь бы были пріятны на бумагѣ, сколько въ яснѣйшемъ повѣствованіи выражаемымъ дѣйствіемъ взоровъ и лица. Я присовокуплю токмо то, что едва лишь Милордъ началъ изьясняться, то Сиръ Томасъ спросилъ его чисердечно, въ какомъ состояніи находятся его обстоятельства. Онъ отвѣчалъ ему искренно, что ему оставлено 15000 фунтовъ Штерлинговъ, для раздѣлу своимъ сестрамъ, съ сими деньгами онъ долженъ выдать за мужъ трехъ сестеръ, но что онъ надѣется въ скоромъ времени выдать двухъ весьма выгодно; а какъ выдастъ имъ ихъ приданое, что вознамѣрился сдѣлать съ великою економіею, то по окончаніи сего, онъ долженъ токмо заплатить четыре тысячи фунтовъ Штерлинговъ долгу, которой ему оставилъ его родитель для того, дабы спокойно получать чистый доходъ, которой тогда доходилъ до пяти тысячъ. По моему мнѣнію, сказалъ ему Баронетъ, вы не прежде должны помышлять о бракѣ, какъ по совершенномъ укрѣпленіи за собою вашего имѣнія. Выдавши за мужъ двухъ своихъ сестръ, вамъ надлежитъ заплатитъ еще пятъ тысячъ фунтовъ третьей, да четыре тысячи долгу, пока совершенно совсѣмъ раздѣлаетесь. Вы конечно запамятовали, Милордъ, что такія знатные люди, какъ вы, сочетавшись бракомъ должны пріумножить разсходъ, хотябъ то было на новые екипажи, драгоцѣнные каменья, домашнія убранства, и на все то, что можетъ придать пышности. Словомъ, въ такомъ состояніи, въ коемъ вы теперь находитесь, я не соглашусь выдать за васъ дочь мою, и я вамъ совѣтую не жениться еще нѣсколько лѣтъ, по крайней мѣрѣ когда не сыщете себѣ какую нибудь вдову или наслѣдницу, которая бы могла вдругъ поправитъ ваши обстоятельства. Сиръ Томасъ далъ ему одинъ только сей отвѣтъ съ важнымъ видомъ, какъ слѣдствіе такого рѣшенія, коею ничто поколебать было не въ состояніи. Все же прочее было не что иное какъ безжалостная шутка. Тщетно Милордъ чувствуя причину своего отказа, представлялъ ему, что онъ беретъ его дочь безъ всякаго приданаго, и будетъ ожидать всего отъ времени и его воли. Наконецъ онъ получилъ великія укоризны за свое упорство, и въ столь жестокихъ выраженіяхъ, что, дабы не огорчитъ болѣе такого человѣка,отъ коего зависило его благополучіе, онъ вознамѣрился его оставить, клянясь ему при томъ, что никогда не престанетъ любить Миссъ Каролину, и употребитъ всѣ свои силы, дабы сохранитъ ея къ себѣ любовь.

Сиръ Томасъ весьма былъ пораженъ сими словами, которыя онъ почиталъ угрозою. Онъ призвалъ обѣихъ дочерей и весьма строго запретилъ имъ принимать услуги отъ Милорда, и отъ всякаго другаго человѣка, которой бы говорилъ о бракѣ или о любви, безъ его согласія. Но въ ту минуту, когда Милордъ съ нами прощался, онъ возобновилъ паки всѣ обѣщанія, почитающіяся въ любви священными клятвами, и Миссъ Каролина не менѣе также своими обязалась. По томъ, когда Сиръ Томасъ подавалъ свои приказанія двумъ сестрамъ,то Милордъ опасаясь его раздражитъ когда покажется на глаза его, рѣшился проститься съ нимъ написавъ къ нему записку весьма учтивымъ и почительнымъ образомъ. Онъ въ ту же минуту уѣхалъ подъ такимъ видомъ, которой скрылъ истинну сего дѣйствія отъ домашнихъ.

Во время обѣда, Миссъ Каролина приказала просить позволенія остаться въ своей горницѣ; но ея извиненія не были приняты. Не сожалѣешь ли ты о ней, любезная Люція, въ семъ печальномъ состояніи? Она видитъ своего любовника удаляющагося. Она не знаетъ, увидится ли съ нимъ опятъ когда ниесть. Сестра ея сказала ей, что будучи на ея мѣстѣ, она съ трудомъ бы могла отпустить его одного, хотябъ – не для чего инаго, какъ для избѣганія мучительнѣйшаго свиданія съ такимъ родителемъ, которой никакого не изьявляетъ сожалѣнія къ женскимъ слезамъ, и которой имѣетъ весьма колкой нравъ. Что касается до меня, я то признаюсь, что при семъ мѣстѣ я съ чрезвычайною нетерпѣливостію желала слышатъ то, что произошло за обѣдомъ. Миссъ Шарлотта, примѣтя мою нетерпѣливость, согласилась удовлетворитъ мое любопытство. Сіе повѣствованіе ей весьма приличествуетъ, сказала она мнѣ, потому что она была зрительницею, и что дѣйствующія лица были ея родитель и сестра. Жестокое явленіе, отвѣчала Графиня. Я думаю, что Миссъ Биронъ нимало не будетъ удивляться, что я болѣе уважала, въ моемъ мужѣ, качество благоразумнаго человѣка, нежели острорѣчиваго.

Миссъ Грандиссонъ начала сіе повѣствованіе такимъ образомъ: сестра моя послала меня съ тѣми ея извиненіями; я возвратилась отъ моего родителя съ непремѣнными приказаніями, чтобъ ей идти. Ахъ! дражайшая родительница, вскричала Каролина, видя себя принужденною идти; колико теперь не обходимо мнѣ скромное твое ходатайство! Но, Шарлотта, я не могу ни идти, ни стоятъ на ногахъ моихъ. Я буду тебя поддерживать, отвѣчала я ей; а ты всячески усиливайся себя влещи. Говорятъ же: что любовь ползетъ когда не имѣетъ силы идти. Я помню, что тогда Каролина называла меня злобною; но я говорила сіе единственно для того, дабы ее разсмѣшить и привести нѣсколько въ силу. Она знаетъ, что я не переставала проливать слезы. Ты помышляла о томъ, пріятнымъ образомъ отвѣчала ей Милади, чего могла страшиться о самой себѣ. Я тому вѣрю, возразила Миссъ Шарлотта, ибо мнѣ кажется, что прискорбіе чувствуемое нами о постороннемъ, никогда чувствительно насъ не трогаетъ.

При семъ я также помѣстила мое размышленіе: сострадательное сердце, сказала я двумъ сестрамъ, есть истинный небесный даръ, хотя оно подвергаетъ великимъ затрудненіямъ, но жизнь была бы весьма несносна, естьлибъ мы толико же чувствовали чужія затрудненія, какъ собственныя свои. Колико Миссъ Шарлотта благополучна, что въ состояніи была смѣяться и тогда, когда родительскія наставленія не менѣе относились къ ней какъ и самой къ ея сестрѣ! Очень хорошо, отвѣчала она мнѣ; вѣрьте что и я буду имѣть такой же случай. Но я желаю продолжатъ мое повѣствованіе.

Каролина послѣдовала моему совѣту. Она опершись своею рукою на меня, тащилась изъ всѣхъ своихъ силъ даже до самой нижней ступеньки. Когда же она приближалась къ дверямъ столоваго зала, то изобильные источники слезъ полились изъ глазъ ея. Она трепетала какъ листъ; и сѣвши на проходѣ сказала мнѣ, что совершенно не можетъ идти далѣе. Вскорѣ услышали мы повелительной голосъ, произносящей: весьма громко слѣдущія слова: гдѣ же твои дочери? Каролина, Шарлотта, не васъ ли я слышу идущихъ? Находящаяся тамъ ключница, прибѣжала къ намъ съ торопливостію: сударыни, сударыни, батюшка васъ спрашиваетъ. А мы, не взирая на слабость одной и отвращеніе другой, вдругъ почувствовали силу въ коленяхъ нашихъ, и предстали въ залъ предъ нашего родителя, сестра моя все еще стояла опершись о плечо мое.

Первый пріемъ его былъ какъ удивленнаго человѣка. Какую дьявольщину все ето означаетъ? Какія печальныя движенія? Какая принужденная поступка? Женщины сущія комедіянки. Но уже весьма поздо, Каролина. Комедія кончилась. Ета роля ужъ лишняя.

Дражайшій родитель? сказала моя сестра испуская глубокій вздохъ, возводя къ Небесамъ руки свои съ жалостнымъ видомъ! Я проливала слезы о ней и о самой себѣ, естьли Миссъ Биронъ тому желаетъ вѣрить, но по другому, а не точно по сему произшествію.

Онъ возразилъ: не ужели тебѣ, Каролина, должно говоритъ первую рѣчь. Я думаю, что Шарлотта также имѣетъ свою ролю на готовѣ. Уже время окончитъ сію забавную комедію. Сядьте на свои мѣста, и послушайте меня, перестаньте представлять такія глупости,

Удивительное произшествіе, онъ въ самомъ дѣлѣ учинилъ насъ таковыми, каковыми укорялъ. Между тѣмъ какъ служители принесли кушанья, мы кашляли, отирали глаза наши, тайно взглядывали одна на другую, и наконецъ сѣли за столъ. Мы брали лошки и вилки. Мы обратно клали ихъ на то же мѣсто, потомъ опять оныя взяли, когда онъ на насъ взглянулъ. Мы не касались до пищи, только подносили оную къ губамъ своимъ. Но поелику мы весьма близко сидѣли одна подлѣ другой; то наши глаза упражнялись тогда болѣе нежели, наши зубы. любовь какъ будто бы остановилась въ горлѣ бѣдной моей сестры. Она всячески усиливалась проглотитъ, не смотря на то затрудненіе, которое чувствовала въ своей гортани. По ея кривляньямъ видно было то затрудненіе, которое она имѣла въ проходѣ. А что наиболѣе могло привести ее въ замѣшательство, какъ я могу ее увѣрить, то конечно глаза, самые проницательные глаза, коихъ не видно было ни въ единомъ человѣкѣ, наипаче въ родителѣ, кои осматривали насъ вокругъ, и по временамъ, нахмуриваемы были брови, которыхъ единое движеніе приводило насъ въ трепетъ, двѣ бѣдняшки не имѣли при томъ ни матери, ни тетки, кои могли бы ихъ ободрить. Не взирая на то онѣ еще болѣе опасались окончанія обѣда, и отхода служителей. Онѣ весьма были ими любимы. Служащіе же за столомъ люди наклоняли видъ свой и смотрѣли изъ подлобья. Они изьявляли великую радость, когда приказано имъ было удалиться.

Тогда Каролина вставши со стула, весьма низско поклонилась, но съ такимъ смущеніемъ, какъ будто бы малое дитя находящееся еще въ школѣ, держа передъ собою руки на крестъ, и подходя къ дверямъ. Мой родитель далъ ей волю оказывать почтенія: и я также встала дабы за ней послѣдовать. Но лишь только она хотѣла выдти вонъ, то онъ позвалъ ее назадъ. Я смѣю сказать, что онъ не для чего иннаго далъ ей волю столь далеко отойти, какъ единственно для того, дабы имѣть удовольствіе видѣть ея смятеніе, наипаче по ея возвращеніи. Кто тебѣ позволилъ выходить, сказалъ онъ ей? Куда ты идешь, Каролина? Возвратись, Шарлотта. Но вотъ что обыкновенно случается; родительское присудствіе бываетъ уже тогда тягостно, когда любовь вселяется въ мысли. Достойная вниманія причина, доказывающая такую страсть, которая оставляетъ ему токмо вторую или третію степень въ любви своихъ дочерей, занимавши сперва первое въ оной мѣсто! Вы увидите что я почту себя весьма щастливымъ, естьли мои дѣти, на конецъ, не будутъ щитатъ меня своимъ врагомъ. Ступайте обѣ сюда,Т говорю я вамъ.

Когда онъ началъ сіе говоришь, то мы остановились. Надлежало возвратиться тѣми же стопами и съ толикимъ же смятеніемъ, какое мы ощущали выходя оттуда. Сядьте, сказалъ онъ намъ. Мы стояли предъ нимъ, держа руки на крестъ, какъ будто лишившіяся ума. Сядьте, когда я вамъ приказываю, повторилъ онъ. Вы оказываете чрезвычайную покорность. Я хочу съ вами говорить. Тогда обѣ насупившіеся дѣвушки сѣли на стулья.

При семъ Миссъ Шарлотта мнѣ сказала, что ока не иначе можетъ продолжать сію частъ своего повѣствованія, какъ разположа оную на подобіе разговора; и дабы я могла знать о дѣйствующихъ лицахъ, она за каждаго будетъ говоритъ особеннымъ голосомъ, то есть, за сестру свою покорнымъ голосомъ, за себя не весьма кроткимъ, а за своего родителя повѣлительнымъ. А сіе то она учинила весьма забавнымъ образомъ. Но для доразумѣнія сей разности, я буду писать въ заглавіи каждаго говорящаго имя.

Сиръ Томасъ. Какимъ образомъ простился съ тобою Милордъ Л…, Каролина? Мнѣ, такъ оставилъ онъ записку. Писалъ ли онъ и къ тебѣ? Мнѣ кажется что онъ не почелъ себѣ за долгъ проститься съ тобою изустно, когда со мною того не учинилъ.

Миссъ Шарлотта. Онъ, васъ почиталъ, Г. мой, весьма противъ него раздраженнымъ. [Бѣдная Каролина не въ состояніи еще была отвѣтствовать.]

Сиръ Томасъ. Атвою сестру онъ не почиталъ столь худо расположенною. Очень хорошо. Какимъ же образомъ онъ съ тобою простился, Каролина?Ятебѣ говорю… дѣвица, женщина, ибо я не знаю какъ долженъ тебя назвать.

Миссъ Шар. Я осмѣливаюсь васъ увѣрить, Г. мой, что Милордъ не имѣлъ намѣренія васъ оскорбить.

Сиръ Том. Я не люблю твоихъ перерывокъ, дѣвчонка. Пожалуй, не говори ничего. Я говорю твоей сестрѣ. Подыми голову, Каролина. Оставь такія жеманства и кривлянія. Естьлибъ нѣсколько болѣе находилось невинности въ сердцѣ, то менѣе бы изьявлялось смущенія на лицѣ. Я ясно вижу учиненный между вами заговоръ. Онъ предвѣщаетъ мнѣ въ передъ прекрасныя слѣдствія. Но скажи мнѣ, Каролина, любишь ли ты Милорда Л…? Обѣщалась ли ты быть его супругою, когда склонишь неудобнаго своего родителя, или, чего конечно наиболѣе бы ты желала, когдабъ смерть освободила тебя отъ него? Родители вообще весьма жестокіе люди, когда не помышляютъ такъ какъ не благоразумныя ихъ дочери о ихъ любовникахъ. Будешь ли ты мнѣ отвѣчать, Каролина?

Миссъ Карол. [Проливая слезы отъ столь жестокихъ Выраженій.] Чтожъ должна я сказать, Г. мой, дабы не имѣть нещастія вамъ не угодить?

Сиръ Том. Чтожъ ты должна сказать! Скажи, что ты не хочешь оказывать къ своему родителю того почтенія и повиновенія, коими ты ему обязана. Не соображается ли сей отвѣтъ съ твоими чувствованіями?

Миссъ Карол. Я ласкаюсь, Г. мой…

Сиръ Том. Я равно тѣмъ ласкаюсь. Но сего не довольно. Долгъ требуетъ отъ дочери изьясниться гораздо явственнѣе. Развѣ ты не можешь ручаться за свое сердцѣ?

Миссъ Карол. Мнѣ кажется, Г. мой, что вы не почитаете Милорда Л… недостойнымъ человѣкомъ.

Сиръ Том. Яне имѣю хорошаго мнѣнія о такомъ человѣкѣ, которой принудилъ моихъ дочерей забытъ свой долгъ, и принять на себя безумной видъ съ своимъ родителемъ.

Миссъ Карол. Статься можетъ,Г. мой, что я изьявляю предъ вами безумной видъ; но сердце мое исполнено къ вамъ почтеніемъ. Вы приводите меня въ страхъ, Г. мой. Я ужасаюсь вашего присудствія, когда вы кажетесь противъ меня раздраженными.

Сиръ Том. Скажи мнѣ, что ты отказалась отъ стараній Милорда, какъ я тебѣ приказывалъ. Скажи мнѣ что ты не согласишься никогда его видѣть, естьли можешь того избѣжать. Скажи мнѣ что ты къ нему никогда писать не будешь.

Миссъ Карол. Простите мою дерзновенность, Г. мой, когда я принимаю смѣлость представитъ вамъ, что Милордъ со иною всегда, весьма почтительно. Онъ равно уважаетъ и почитаетъ моего родителя. За чтожъ могу я имѣть къ нему ненависть и презрѣніе?

Сиръ Том. Хорошо; мы вскорѣ все разсмотримъ. Продолжай, Каролина: а ты, Шарлотта, воспользуйся тѣмъ наставленіемъ, которой получишь отъ старшей своей сестры.

Миссъ Карол. По истиннѣ, Г. мой, я ручаюсь вамъ что моя сестра имѣетъ доброе сердце, и исполнена къ вамъ уваженіемъ.

Сиръ Том. Очень хорошо. Но ты, Каролина, ручаешься ли за сердце Шарлотты. Хорошее представленіе заслуживаетъ другаго. Впрочемъ, сударыни, невзирая на всѣ засвидетельствованія взаимна вами другъ другу оказываемыя, конечно я одинъ имѣю право поставить себя судіею надъ вашими сердцами, и верьте что я не иначе испытаю оныя, какъ на самомъ дѣлѣ. Знаешь ли ты, Каролина, не имѣетъ ли твоя сестра какого ниесть умыслу споспѣшествующаго къ твоему ободренію въ твоемъ намѣреніи?

Миссъ Карол. Я осмѣливаюсь вамъ сказать, Г. мой, что моя сестра не способна къ упущенію того, чѣмъ вамъ обязана.

Сиръ Том. Я бы желалъ, Каролина, чтобъ ты тоже могла сказать и о сердцѣ Шарлотты.

Миссъ Карол. Я могу то сказать, Г. мой.

Сиръ Том. И такъ, дочь моя, знаешь ли ты мои желанія.

Миссъ Карол. Я думаю, Г. мой, что ваше желаніе стремиться къ тому, дабы я препроводила всю жизнь мою въ дѣвствѣ.

Сиръ Том. О! о! по чему же, сударыня, думаешь ты такъ о моихъ желаніяхъ? Говори; я тебѣ приказываю.

Миссъ Карол. Поелику мнѣ кажется. Г. мой, естьли вы позволите мнѣ то сказать, что знатная порода и хорошія качества Милорда Л… не дозволяютъ ничего желать болѣе. Я прошу прощенія, Г. мой, я съ преданностію прошу у васъ прощенія. [Подымая руки съ страстнымъ движеніемъ.]

Сиръ Том. Его знатная порода! Я тебѣ удивляюсь. И такъ что значитъ частица Шотландіи? Ты конечно ослѣпляешься званіемъ Графини; но я тебя увѣдомляю, хотя ты и чувствуешь къ Милорду Л… истинное почтеніе, что ты не должна желать, чтобъ онъ въ такомъ безпорядкѣ, въ коемъ онъ находиться, относительно къ его сестрамъ, помышлялъ сочетаться съ тобою бракомъ.

Миссъ Карол. Я васъ увѣряю, Г. мой, что званіе безъ хорошаго свойства ничего для меня не значитъ. Касательно же безпорядковъ, я ни мало не сумнѣваюсь, чтобъ Милордъ могъ забытъ правила благоразумія.

Сиръ Том. Я ясно вижу, что отъ тебя не произойдутъ препядствія, и что ты не имѣешь нималѣйшаго противъ Милорда возраженія, естьли токмо онъ не будетъ имѣть противъ тебя онаго. Ты весьма покорная и при томъ весьма устрашенная дѣвушка. Должно женщинѣ быть весьма влюбчивой, когда она охотно дастъ преимущество своему любовнику надъ собою; но посмотримъ, Каролина. Я хочу знать, какую надежду подала ты Милорду, или лучше сказать, какую надежду,можетъ быть, онъ подалъ тебѣ самой. Ты молчишь. Удостоишь ли ты меня своимъ отвѣтомъ?

Миссъ Карол. Я надѣюсь, Г. мой,что не нанесу безчестія моему родителю, желая всякаго блага Милорду Л…

Сиръ Том. Онъ также не нанесетъ себѣ безчестія, сколько ни надмѣнны сій бѣдные Шотландцы своимъ благородствомъ, помышляя вступитъ въ союзъ со мною.

Миссъ Карол. Милоѵдъ Л… бѣденъ, я поставилъ бы себѣ, Г. мой, за величайшую честь…

Сиръ Том. Онъ имѣлъ бы причину. Продолжай. Для чегожъ останавливаешься? Но естьли Милордъ нимало не бѣденъ для моей дочери, то я не соглашусь, чтобъ моя дочь пришла для него въ бѣдность. Онъ поставилъ бы себѣ за величайшую честь, говоришь ты…… что такое? Конечно, быть твоимъ мужемъ. Отвѣчай мнѣ: въ какихъ находишься ты съ нимъ обстоятельствахъ?

Миссъ Карол. Какъ я нещастна, что не имѣю ничего сказать такого, чтобъ было пріятно моему родителю.

Сиръ Том. Посмотрите, съ какою хитростію уклоняется она отъ моего вопроса. Хочешь ли ты, чтобъ я тебѣ повторилъ его, сударыня?

Миссъ Карол. Я могу безъ стыда признаться. Что я лучше бы согласилась… [При семъ она остановилась, наклоня голову даже до своей груди. Миссъ Грандиссонъ сказала, что она никогда не видала ее столь пленительною, какъ въ сіе время.]

Сиръ Том. Что ты лучше бы согласилась….. быть женою Милорда Л… нежели моею дочерью. А ты Шарлотта, увѣдомишь ли меня, когда твоя ко мнѣ любовь равномѣрно начнется простывать? Когда ты начнешь меня почитать препятствіемъ своему благополучію? когда твои глаза ослѣпятся чужестранцемъ, и заставятъ тебя предпочесть его своему родителю? Теперь ужъ мнѣ нѣчего дѣлать. Я долженъ только раздѣлитъ между вами имѣніе, которое ваши любовники почтутъ достаточнымъ для своихъ обстоятельствъ, и по томъ повергнуться во гробъ. Ваши веселые обожатели придутъ съ вами плясать надъ моей гробницей, и я преданъ буду всѣми забвенію какъ будто бы и не существовалъ на свѣтѣ… Выключая вашего брата, коего добродѣтель и изящное свойство мнѣ извѣстны. [При семъ Миссъ Каролина находила себя принужденною возвыситъ голосъ.] О, дражайшей родитель! вскричала она, какой стрѣлою пронзаете вы мое сердце? Не ужели всѣ родители… Простите меня, сударь, [ей показалось, что онъ нахмуриваетъ брови.]

Сиръ Том. Такая непристойность меня раздражаетъ. Я не могу снести.… [Онъ остановился, какъ будто бы для утоленія своего гнѣва.] Миссъ Каролина; для чего всегда уничтожатъ мои вопросы? Ты знаешь о чемъ я тебя спрашиваю. Отвѣчай мнѣ.

Миссъ Карол. Я почла бы себя недостойною любви такого человѣка, калъ Милордъ Л… естьлибъ не призналась въ томъ почтеніи, которое къ нему имѣю. По истиннѣ, Г. мой, я ощущаю къ Милорду такія чувствованія, кои заставляютъ меня отличатъ его отъ всѣхъ другихъ человѣковъ. Да и сами вы, Г. мой, никогда объ немъ столь худо не думали. Мой братъ…

Сиръ Том. И такъ все открылось. Ты имѣла дерзость… Но я самъ почиталъ Милорда, такъ сіе чувствованіе и теперь еще не перемѣнилось; такъ развѣ изъ сего слѣдуетъ, чтобъ онъ былъ моимъ зятемъ? Онъ пріѣхалъ ко мнѣ, какъ другъ моего сына. Я его держалъ у себя въ семъ званіи. Онъ совершенно не зналъ тебя до сего времени; но едва лишь вы увидѣлись, то вдругъ восчувствовали оба необходимую надобность въ бракѣ. Ты оказывала себя почтительною дочерью, ты восхваляла его благоразуміе, а онъ между тѣмъ обьявляетъ тебѣ свои чувствованія, или ты ему свои обьявила, я не знаю, кто изъ васъ былъ первой; и когда онъ почиталъ себя увѣреннымъ въ тебѣ, тогда просилъ совѣта у легкомысленнаго родителя: и въ какомъ же намѣреніи? дабы единственно узнать о томъ, что онъ намѣренъ учинитъ для такихъ двухъ особъ, которыя не удостоили принятъ его ни въ малѣйшее участіе въ такомъ выборѣ. Ета обыкновенная хитрость; а бѣдный отецъ долженъ затворить глаза и ротъ, или прослыть тираномъ.

Миссъ Карол. [утопая въ слезахъ.] Богъ мнѣ свидѣтель, Г. мой, что я приняла предложенія Милорда съ тѣмъ договоромъ, чтобъ все зависѣло отъ вашей воли: да онъ и самъ не желалъ отъ меня другаго одобренія.

Сиръ Том. Заключается ли въ семъ отвѣтѣ здравый смыслъ? Оставила ли ты что ниесть на мой выборъ? Посмотримъ, Каролина, испытаемъ власть мою. Я намѣренъ ѣхать съ тобою въ городъ. Одинъ молодой и знатной человѣкъ обьявилъ мнѣ въ разсужденіи тебя свои чувствованія. Его предложенія мнѣ нравятся; и я увѣренъ, что они и самой бы тебѣ понравились, естьлибъ твое сердце не было занято. Изьяснисъ мнѣ. Желаешь ли ты одобрить мое представленіе? Ты мнѣ не отвѣчаешь. Твое дѣло съ Милордомъ освовано на условіи, говоришь ты: какъ! Ты молчишь. Ты приходишь въ смущеніе. Конечно не безъ причины, не можешь ты датъ мнѣ такого отвѣта, какого я желаю. Естьли ты можешь, то для чего не отвѣчаешь? Я привожу тебя въ безпорядокъ, какъ ты видишь, собственными твоими орудіями.

Миссъ Карол. Весьма неприлично, Г. мой, споритъ мнѣ съ моимъ родителемъ. Я увѣрена какъ въ моемъ къ вамъ уваженіи, такъ и въ томъ, что ни малѣйшаго не нанесла бесчестія моей фамиліи, принявъ основанныя на договорахъ предложенія отъ Милорда Л……

Сиръ Том. Основанныя на договорахъ! Сколь ты глупа! Не самовластны ли они, когда ничего не оставляютъ моему выбору? Но я уже испыталъ, что человѣкъ, которой унижая себя разсуждаетъ съ женщиною, а особливо о такихъ важныхъ пунктахъ, въ коихъ природа болѣе имѣетъ участія нежели разсудокъ, долженъ за нею слѣдовать великими оборотами, и видѣть себя весьма отдаленнымъ отъ того мѣста, до коего онъ почитаетъ себя уже достигающимъ. Словомъ онъ долженъ довольствоваться тѣмъ, дабы возвратиться на отдохновеніе въ то мѣсто, изъ котораго вышелъ, между тѣмъ какъ она будетъ летать въ окрестностяхъ и понудитъ его снова начать путъ свой.

Миссъ Карол. Я надѣюсь, сударь…

Сиръ Том. Оставить надѣжды, сударыня. Меня должно увѣдомить обстоятельнѣе. Могу ли я думать… Но я тебя заставлю, естьли могу разсуждать здраво, сколь бы хитрая женщина ты не была. Могу ли я принимать отъ всякаго другаго человѣка касательно тебя предложенія? Отвѣчай, могу ли я или нѣтъ. Не поступай со мною такъ, какъ дочери съ прочими отцами поступаютъ. Не начинай ослушиваться въ той довѣренности, что я по моей слабости тебѣ оное прощу. Я точно не простой отецъ. Я знаю свѣтъ. Я знаю твой полъ. Я позналъ въ немъ болѣе глупостей, нежели думалъ. Женщины не имѣютъ необходимости въ помощи мужчинъ, дабы быть глупыми. Природа одарила ихъ оными. Я во всю мою жизнь не позналъ ни одной, которая бы по опыту другихъ учинилась благоразумною. Не отвѣчай мнѣ, Каролина. Скажи могу ли я принимать новыя предложенія въ разсужденіи тебя, или нѣтъ.

[Миссъ Каролина отвѣчала одними слезами.]

Сиръ Том. Точно, героическая твердость. И такъ истинной добродѣтели, то есть: повиновеніемъ которое ты должна оказывать своему отцу; жертвуешь ты романическимъ мнѣніямъ постоянства и верности къ любовнику! Подойди ко мнѣ, влюбленная моя дочь; подойди же, говорю я, когда тебѣ приказываю.

[Миссъ Каролина встала. Четыре шага, которые она переступила, закрывая платкомъ глаза свои, приближили ее къ рукамъ отца ея. Онъ съ торопливостью ухватилъ ее за руку, и коснувшись до нее своимъ рукавомъ, притянулъ ее даже къ коленямъ своимъ. Онъ отдернулъ другую ея руку, которую она держала у глазъ своихъ. Платокъ упалъ. Онъ увидѣлъ что ея глаза были красны и наполненны слезами. Она всячески старалась оборотиться назадъ, дабы скрыть безпорядокъ лица своего, но онъ крѣпко держалъ обѣ ея руки; и вдругъ захохоталъ.]

Сиръ Том. И такъ! о чемъ плачетъ эта дѣвица? Не плачь, Каролина; ты получишь мужа. Я тебѣ его обѣщаю. Я поспѣшу отвѣсти тебя на большую Лондонскую площадь. На тебя будутъ смотреть ко всѣхъ всенародныхъ мѣстахъ. Я постараюсь украситъ тебя драгоцѣнными каменьями твоей матери, дабы привлечь на тебя глаза всѣхъ щеголей. Тебѣ должно дѣлать весьма скорыя завоеванія пока будешь почитаема какъ новоприбывшая дѣвица иначе скоро будешь замѣшана въ великомъ множествѣ женщинъ продающихъ свои лицы во всѣхъ собраніяхъ. Нетерпѣливая дѣвица! Какъ ее жаль! взглянь на меня, Каролина. [При сихъ словахъ онъ опять захохоталъ.]

Миссъ Карол. По истиннѣ, сударь, естьлибъ вы не были моимъ родителемъ…

Сиръ Том. О Боже! такъ чтоже бы было?

Миссъ Карол. Я хотѣла сказать, сударѣ, что вы весьма жестоко со мною поступаете.

Сиръ Том. Не ужели бы ты ето сказала, бѣдненькая. Всякому другому человѣку, не правда ли? Въ подобныхъ обстоятельствахъ? очень хорошо; но однако, ты мнѣ не говоришь была ли бы ты довольна другимъ человѣкомъ, кромѣ твоею Шотландца. [Не переставая держатъ ее за руки.}

Миссъ Карол. Со мною поступаютъ чрезвычайно жестоко. По истиннѣ, сударь, вы не желаете оказать мнѣ свои милости. Я осмѣливаюсь сказать вамъ, что я дѣйствительно не влюблена, какъ то вамъ угодно въ томъ меня укорять. Я не имѣю нетерпѣливости выходитъ за мужъ. Я буду ожидать вашихъ повѣленій и времени въ которое вы пожелаете меня выдать; но поелику мнѣ кажется, что нельзя учинитъ никакого возраженія противъ Милорда Л… то я совершенно не желаю ѣхать на Лондонскую площадь.

Сиръ Том. [Важнымъ голосомъ.] Естьлибъ я былъ разположенъ надъ тобою издѣваться, Каролина, естьлибъ я вознамѣрился обращать въ шутку то впѣчатлѣніе, коего я не ожидалъ отъ моихъ дочерей, которыя принудили меня нѣсколько презирать даже и чужихъ, хотя я ничего имъ такого не изьявлялъ; то совершенно не могъ бы снести, чтобъ ты мнѣ столь нагло отвѣчала. Вѣръ мнѣ, не забывай себя.

Миссъ Карол. [Съ оказаніемъ глубочайшаго почтенія.] Я прошу васъ изъ милости, сударь, позволитъ мнѣ удалиться. Я постараюсь вспомнить свои отвѣты, и чрезвычайно буду жалѣть, естьли…

Сиръ Том. Развѣ необходимо тебѣ должно удалиться, для воспоминанія своего долга?

Но ты должна мнѣ отвѣчать на мой вопросъ. Въ какомъ находишься ты положеніи съ Милордомъ Л…? Совершенно ли онъ рѣшился быть твоимъ мужемъ, и ты равно не желаешь другаго? Будешь ли ты имѣть съ нимъ терпѣливость ожидать того времени, пока я низвергнусь во гробъ и соединюсь съ моими предками?

Миссъ Карол. О дражайшей родитель! какія ужасныя изреченія! [Она искала глазами платка своего, которой еще лежалъ на полу. Она вырывала одну свою руку, дабы оный поднять; и когда тщетно было ея покушеніе, то слезы покатились изъ глазъ ея на подобіе граду, она упала на колѣни.] Сжальтесь надо иною, сказала она ему; я страшусь вашего гнѣва; но повторяю вамъ, что я дѣйствительно не влюблена; и дабы васъ въ томъ убѣдить, то я ни за кого не выду за мужъ, естьли не за Милорда Л…

Миссъ Шарлотта сказала, что во время всѣхъ сихъ движеній печальной ея сестры, будучи не менѣе и сама колеблема, она передвигала стулья, ставила ихъ опятъ на свои мѣста, взглядывала на Миссъ Каролину, обращала глаза свои назадъ, опасаясь повстрѣчаться съ глазами отца своего, устремляла оные на свои пальцы, желая видѣть на оныхъ когти, когда бы тотъ человѣкъ, вмѣсто того что онъ былъ отцемъ, у чинился мужемъ. По истиннѣ, Миссъ Биронъ, сказала она, мнѣ нельзя было не поставить себя на мѣстѣ сестры моея; а обстоятельство не столь было отдаленно, какъ Милади Л… то себѣ воображала. Однажды слышала я, какъ сердце мое говорило, естьлибъ какой Милордъ Л…, къ коему бъ я возъимѣла толико склонности, признался мнѣ съ такою же честностію, то я не дожидалась бы сихъ гоненій. При первомъ появленіи луны, естьлибъ онъ усильно и отъ добраго сердца просилъ меня, и естьлибъ я была увѣрена найти въ готовности священника, не мѣдлила бы ни единой минуты прибѣгнутъ къ другому покровительству, хотя и величайшее имѣла презреніе къ тѣмъ дѣвицамъ, кои уходятъ съ мужчиною. Осуждала ли бы тогда меня Миссъ Биронъ?

Миссъ Грандиссонъ, отвѣчала я, позабыла, какою матерью наградило ее Небо, и какими ей примѣрами обязана. Публика судила бы поступокъ дочери, неизвѣстна будучи о жестокости ея родителя. Словомъ, вы весьма щастливы, что не были подвержены такому опыту, и вы видите, что почтительная терпѣливость Милади совершенно награждена.

Графиня весьма одобрила мой отвѣтъ, и оборотясь къ своей сестрѣ, которая долго еще хотѣла защищать добродѣтель и разсудокъ противъ жестокостей, напомнила ей, что она оставила повѣствованіе въ томъ мѣстѣ, когда Миледи, стояла на колѣнахъ. Подыми меня, сказала она ей пріятнымъ голосомъ, и отведи какъ можно скорѣе въ мою горницу. А Миссъ Грандиссонъ продолжала.

Сиръ Том. Ты ни за кого не выдешь замужъ, естьли не за… И ты дѣлаешь мнѣ такое обьявленіе, дабы доказать, что ты дѣйствительно не влюблена! Какое безуміе! естьлибъ ты не влюблена была до чрезвычайности, то конечно не находилась бы въ такомъ состояніи, которое внушаетъ тебѣ дерзость говоритъ мнѣ сіи слова. Безстыдная! безумная! удались отъ глазъ моихъ. [Она стала, но удержана была за руки.]

Сиръ Том. И ты осмѣливаешься дѣлать мнѣ такое обьявленіе! И такъ, какуюжъ, скажи пожалуй, имѣю я теперь власть? Не взирая на то, ты и Милордъ Л… какъ ты то думаешь въ сію минуту, признались другъ другу въ любви основанной на тѣхъ договорахъ, чтобъ оные зависѣли отъ моего одобренія? Да наказанъ будетъ весь вашъ полъ! Богъ слѣпоты да подастъ вамъ спокойное убѣжище. Онъ покажетъ тебѣ путь, представляющей твоему сердцу безопасность и пріятность. Ты будешь шествовать веселыми и торжественными стопами до того, пока голова твоя не вскружится: тогда будешь ты перескакивать чрезъ стены и рвы, и пройдешь всѣ злоупотребленія; а долгъ, благоразуміе и скромность попираемы будутъ ногами [Дражайшая Миссъ Каролина! При семъ я не могла удержаться, чтобъ не прервать повѣствованія, я уже ожидала сего жестокаго нападка. Я также то предчувствовала, отвѣчала она мнѣ, и сіе-то воспрепятствовало мнѣ гораздо явственнѣе изьяснить то превосходство, по коему я предпочитала Милорда, Л… предъ всѣми мужчинами: поелику я толико была увѣрена въ его достоинствѣ, что сердце мое склонилось на оное безъ всякаго сумнѣнія. Но пустъ моя сестра окончить сіе повѣствованіе.]

Сиръ Том. Бѣги? я тебѣ говорю? отъ моего присудствія, хотя все продолжалъ держатъ ее за руки.] И ета негодница; [оборотясь къ бѣдной Щарлоттѣ, которая тебѣ говоритъ] ибо я безпрестанно примѣчалъ ея взгляды, и движеніе всѣхъ ея мускуловъ, принимаетъ участіе въ смѣходостойныхъ твоихъ трудностяхъ. Ты еще болѣе отъ того оныя чувствуешь, я то гюнимаю. Вы обѣ почитаете меня своимъ тираномъ. Вы желали бы, чтобъ я отъ васъ удалился, дабы свободно и вкупѣ предаться нескромнымъ своимъ размышленіямъ. Я буду содержаніемъ оныхъ. Весь гнѣвъ, которой Вы усиливаетесь при семъ сокрыть, конечно изьявится. Я не болѣе буду почитаемъ, сколько дѣйствіе глупой твоей страсти то позволитъ. Милордъ Л… лучше будетъ вамъ подавать совѣты, нежели я, и наслаждаться довѣренностію обѣихъ моихъ дочерей противъ ихъ отца. Я предвижу, что въ сію минуту вы считаете меня самымъ смертельнѣйшимъ своимъ врагомъ. Но я отрекаюсь отъ васъ обѣихъ, не взирая на кровъ мою, и позволю вашему брату, единому утѣшенію моей жизни, и единой надеждѣ благополучнѣйшихъ дней моихъ, возвратиться ко мнѣ изъ за моря. Онъ также не признаетъ васъ за своихъ сестеръ, въ противномъ же случаѣ я отрекусь и отъ самаго его; тогда буду я отецъ безъ дѣтей, хотя имѣю трехъ въ живѣ, и рожденныхъ самою изящнѣйшею матерью. Какого не чувствовала бы она прискорбія?

Движеніе Миссъ Шарлотты столь было сильно, что она не могла оному воспротивиться. О дражайшая моя матушка, вскричала она, коликое претерпѣваемъ мы нещастіе лишась тебя! теперь-то чувствуютъ твои дочери свою потерю! По семъ восклицаніи она хотѣла уже бѣжать вонъ. Взоры ея родителя привели ее въ трепетъ. Онъ всталъ. Каролина, не сходи съ мѣста, сказалъ онъ старшей. Я хочу тебѣ еще нѣчто сказать. Ты, Шарлотта, поди сюда, и взявъ ее за руки укорялъ ее въ томъ, что осмѣлялась прервать рѣчь его съ такою наглостію, которую онъ усматривалъ даже и въ глазахъ ея. Она шла къ ногамъ его. Она просила у него прощенія. Но онъ одною рукою держалъ обѣ ея руки, а, другою ей грозилъ: да накажи меня Боже, сказалъ онъ яростнымъ голосомъ, естьли я тебѣ прощу. Я надѣялся отъ тебя, что ты получишь хорошее наставленіе отъ безразсуднаго поступка сестры твоея. Милордъ сущей возмутитель и тать. Онъ нарушилъ спокойствіе въ домѣ моемъ. Онъ похитилъ у старшей моей дочери любовь ко мнѣ коварною хитростію, говоря, что безъ моего одобренія онъ ничего отъ ней не потребуетъ. Я его презираю и надѣюсь, что никто ни оспоритъ моего права слѣдоватъ моей волѣ, не смотря на то бунтовщица дерзаетъ мнѣ обьявить, что не хочетъ никогда имѣть мужемъ другаго человѣка. Не воспитаны ли мною обѣ мой дочери даже до такихъ лѣтъ, отъ коихъ я ожидалъ помощи и утѣшенія; не ужели я жилъ во вдовствѣ ради ихъ для того, дабы видѣть одну похищаемою отъ себя такимъ человѣкомъ, отъ коего я стражду, и слышать чтобъ другая призывала на помощь матъ свою изъ недръ земли противъ отеческаго тиранства? Чегожъ впредъ долженъ я ожидать какъ отъ одной, такъ и отъ другой? Но сему-то безумію я никогда не подвергнусь. Удалитесь отъ меня обѣ. Оставьте меня. Оставьте домъ сей. Ищите въ другомъ мѣстѣ своего благополучія. Возмите свои платья, и все то, что вамъ принадлежитъ; но опасайтесь коснуться до того, что оставлено мнѣ вашею матерью. Я прикажу выдать моему банкиру каждой изъ васъ по пяти сотъ гвиней. Когда вы издержите сію сумму, то узнаю какое будетъ ваше поведеніе и увижу, что долженъ я тогда болѣе для васъ сдѣлать.

Дражайшей мой родитель, сказала ему Каролина, бросясь передъ нимъ на колѣни, простите мою сестру! Явите надо мною жестокость, какую вамъ угодно, только помилуйте мою сестру!

Сиръ Том. То есть, Каролина, ты о самой себѣ нимало не страшишься. Ты повергнешься въ обьятія Милорда Л… я о томъ не сумнѣваюсь… но я хочу призвать сюда вашего брата… однако вы не останетесь въ семъ домѣ. Двери будутъ вамъ затворены въ самую ту минуту, какъ скоро вы изъ нихъ выступите; во всю жизнь мою они для васъ не отворятся. Когда прахъ мой соединится съ прахомъ вашей матери, тогда развѣ вы въ оный вступите, дабы попирать оные своими ногами.

Миссъ Шарл. [Со вздохами и слезами.]

Да проститъ меня Боже, и вы любезный родитель. Призывая мать мою я не имѣла намѣренія васъ оскорбить. Я сожалѣла о ней столько же для васъ, Сударь, сколько для моей сестры и для самой себя. Она умѣрила бы…

Сиръ Том. Видно жестокость моего сердца. Я проникнулъ въ твои мысли, Сударыня.

[Онъ отошелъ на нѣсколько шаговъ, оставя насъ на колѣнахъ у стула, которой оставилъ. Онъ прохаживался по залѣ въ великомъ смущеніи. Потомъ позвонивъ въ колокольчикъ, подошелъ къ двери, отворилъ ее, и держа оную одною рукою, приказалъ послать клюшницу. Она вошла. Сія женщина была весьма хорошаго свойства, которая увидѣвъ двухъ молодыхъ своихъ госпожъ стоящихъ на колѣнахъ, вострепѣтала.]

Сиръ Том. Бекфордъ, пособи етимъ двумъ дѣвицамъ собратъ все имъ принадлежащее. Ты мнѣ подашь роспись о всемъ томъ, что онѣ возмутъ. Отеческая власть становится для нихъ тягостною. Онѣ думаютъ, что уже прошли лѣта покорности. Имъ нужны мужчины, мужья…

Миссъ Карол. Нѣтъ, Бекфордъ; увы! нѣтъ, нѣтъ…

Сиръ Том. Ты еще смѣешь мнѣ противорѣчишь, наглая!

Гжа. Бекфордъ. Я васъ прошу… Г. мой, я заклинаю васъ… во всемъ свѣтѣ не сыщите вы столь скромныхъ дѣвицъ. Обѣ онѣ весьма отличились во всемъ уѣздѣ своею кротостію. смиренностію и милостію.

Сиръ Том. Не дѣлай противъ меня никакихъ возраженій. Скромность никогда не удаляется отъ должнаго повиновенія. Каролина ненавидитъ своего отца. Милордъ Л… заступилъ мое мѣсто въ ея сердцѣ. Шарлотта возстаетъ противу меня, мнѣ кажется, что и ты также то предпринимаешь. Вѣръ мнѣ и безъ всякаго возраженія исполняй мои приказы, сіи двѣ дѣвицы не пробудутъ здѣсь ни четырехъ дней.

[Гжа. Бекфордъ стала на колѣни повторяя: я васъ прошу… я заклинаю васъ… Обѣ сестры встаютъ, приближаются къ своему родителю, и равно бросаются къ ногамъ его.]

Миссъ Карол. Простите насъ, дражайшей нашъ родитель! Я прошу у васъ прощенія ради моей матери!

Миссъ Шарл. [Плачевнымъ голосомъ.] Простите меня, любезнѣйшій родитель, ради моей матери и моего брата!

[Обѣ тащатъ его къ себѣ за платье, а Гжа. Бекфордъ также имъ подражаетъ; онъ взиралъ на нихъ, не изьявляя ни мало своей трогательности.]

Сиръ Том. Я еще намѣренъ оказать вамъ единое удовольствіе, Сударыни. Я знаю, что моя власть налагаетъ на васъ иго. Вы безъ всякаго препятствія можете учиниться женщинами. Отецъ не прежде познаетъ нещастіе имѣя дочерей, какъ въ ту минуту, когда мужчины приходя показываютъ имъ внѣ дома родительскаго такое благополучіе, коего однако онѣ весьма редко находятъ внѣ того мѣста, которое горятъ нетерпѣливостію оставить.

Миссъ Шарл. Мы желаемъ быть у васъ, дражайшей мой родитель Мы ваши. Не подвергайте вашихъ дочерей всенародному осужденію. До сего времени доброе наше имя еще не помрачено.

Миссъ Карол. Ахъ! любезнѣйшій мой родитель, не низвергайте насъ въ пропасть того свѣта, коего мы совершенно еще не знаемъ! Сохраните насъ подъ своимъ покровительствомъ! Мы не желаемъ онаго ни отъ кого другаго.

Сиръ Том. Вы испытаете оный, Сударыни. Вы меня не почитаете болѣе способнымъ подавать вамъ совѣты. Милордъ Л… лишаетъ меня одной дочери, другая призываетъ тѣнь своей матери, дабы избѣжать моей жестокости; а Милордъ Л… не оказалъ ли своей наглости, подавая мнѣ знать, что я еще весьма молодъ дабы пещися о поведеніи толико благовоспитанныхъ дочерей, каковы мои? Я ему вѣрю. Бекфордъ, ты тщетно проливаешь свои слезы; изготовь ихъ къ отъѣзду. Я не позволяю имъ болѣе осьми дней остаться въ семъ домѣ. Онъ вѣчно уже затворенъ имъ будетъ.

Миссъ Карол. Ахъ! любезный родитель, не приводите дѣтей своихъ въ отчаяніе. Мы дѣвицы. Никогда не имѣли мы толико нужды въ родительскомъ покровительствѣ, какъ теперь.

Миссъ Шарл. Чѣмъ заслужили мы, Г. мой, изгнаніе изъ вашего дома? Мы просимъ у васъ прощенія за все то, что могло васъ оскорбить. Наше повиновеніе и уваженіе будутъ простираться къ вамъ до высочайшей степени. Позвольте мнѣ отписать къ моему брату.

Сиръ Том. Прекрасное средство для успокоенія меня! и такъ вы думаете склонить вашего брата въ свою пользу! Не желаете ли вы отнестись въ томъ къ нему и поставить его судіею надъ отцемъ своимъ? Несносная глупость! удаляйтесь отсюда, говорю я вамъ, Приготовляйтесь къ отъѣзду, и сей домъ будешь на вѣки для васъ затворенъ!

Миссъ Шарл. Мы ничего столько не желаемъ, какъ жить подъ вашимъ покровительствомъ и всегда будемъ вамъ послушны. О! Г. мой!

Сиръ Том. Я думаю, Каролина, что Милордъ Л… не болѣе будетъ имѣть затрудненія тебя сыскать, сколько имѣлъ онаго, дабы увѣрится въ твоей склонности. Чтожъ касается до тебя, Шарлотта, то ты можешь ѣхать къ старой твоей теткѣ въ Іорк-Ширъ, которая въ состояніи тебя научить, что терпѣніе есть добродѣтель, и что дѣвица не должна склоняться на первое представленіе, когда она желаетъ, чтобъ вторично ей оное предложено было. [При семъ онъ взглянулъ на нее весьма презрительно.]

Знай, любезная моя Люція, что сія старая тетка, живущая въ Іорк-Ширѣ есть сестра Сира Толмса, коей онъ всегда препятствовалъ выходить за мужъ, и коей выдавалъ весьма посредственную сумму денегъ на содержаніе, хотя она имѣетъ такія права, кои онъ ни чемъ оспоритъ не можетъ; но исполненіе оныхъ весьма искусно онъ опровергалъ.

Миссъ Карол. Я ваша дочь, Г. мой. Все достойно уваженія съ родительской стороны. Но я ни чемъ не заслужила вашей укоризны, я не буду имѣть никакого впечатленія, и клятвенно обѣщаюсь вамъ на колѣняхъ, не выходить никогда за мужъ за Милорда Л… безъ вашего соизволенія. При всемъ томъ единственно васъ прошу, Г. мой, не предлагать мнѣ никогда о другомъ человѣкѣ.

Сиръ Том. [Будучи нѣсколько смягченъ.] Я соглашаюсь на честное твое слово, Сударыня. Но въ тожъ самое время отъ тебя требую, чтобъ ты не имѣла съ нимъ никакого сообщенія, чтобъ ты никогда съ нимъ не видалась и совершенно не имѣла переписки. Словомъ, ты узнаешь мои намѣренія, въ послѣдней разъ говорю я, что не взирая на всѣ твои отвѣты, требую отъ тебя повиновенія. Бекфордъ, ты теперь можешь удалиться. Встань, Каролина.

Миссъ Карол. [Будучи внѣ себя отъ радостнаго восторга.] Ахъ, неужели я прощена, Г. мой? И такъ явите же равную милость и сестрѣ моей.

Сиръ Том. Шарлотта, воспользуйся симъ явленіемъ; наипаче касательно того, дабы удаляться отъ всякаго роду обязательствъ, о коемъ бы родитель твой не былъ увѣдомленъ. Я дѣйствительно буду соображаться въ томъ съ твоимъ мнѣніемъ. Каролина претерпѣла нѣсколько прискорбій за тѣ, кои причинила мнѣ. Сіе весьма справедливо. Да послужитъ примѣръ ея тебѣ наставленіемъ!

Госпожа Бекфорлъ вышла; онъ обласкалъ нѣсколько обѣихъ сестеръ весьма пріятною улыбкою. Онъ, казалось, торжествовалъ надъ всѣми тѣми мученіями, кои заставилъ ихъ претерпѣть: по какой же причинѣ, любезная Люція? Я сумнѣваюсь, чтобъ ты могли болѣе въ оную проникнуть, нежели я. По истиннѣ, мнѣ кажется, что люди не были бы отъ того хуже, когда бы тщетныя сіи воспламененія менѣе были употребительны между отцами и матерьми.

Но какимъ образомъ пылкое свойство Миссъ Грандиссонъ, подумала я сама въ себѣ, столь удобно могло покориться. Отъ сего, размышленія я усмѣхнулась. Милади, примѣтя оное, спросила меня, чему я усмѣхнулась? Простите ли вы меня за оное? сказала я ей. Етово я не знаю, отвѣчала она мнѣ. Я полагаюсь въ томъ, возразила я, на доброе ваше свойство, я усмѣхнулась отъ удивленія по причинѣ тѣхъ изящныхъ успѣховъ, кои наша Шарлотта съ того времени получила. О насмѣшница! вскричала Миссъ Грандиссонъ, но она кажется запамятовала, что я и сама должна еще много, надъ нею издѣваться. Хорошо сказано, возразила Милади. Впрочемъ я должна отдать справедливость Шарлоттѣ, что она всегда оказывала ту пылкость, о коей вы не безъизвѣстны, выключая токмо того времени, когда она находится предъ глазами своего родителя.

Но я хочу присовокупишь, продолжала Графиня, нѣсколько словъ къ послѣднему ея повѣствованію. Отецъ мой удержалъ насъ при себѣ до того времени, пока ему заблагоразсудилось прочесть намъ записку Милорда, коей онъ еще не развертывалъ, и которую ори семъ развернулъ не для чего иннаго, естьли не обманываюсь, какъ для того, дабы найти случай чѣмъ нибудь укорить насъ. Однако я отъ того отдѣлалась лучше, нежели чаяла; ибо сама я совершенно не видала сей важной записки.

Ты не пожалѣешь, любезная Люція, естьли я для тебя ее перепишу съ самаго того подлинника, которой Графиня оставила у меня сего вечера прощаясь съ нами.

"Позвольте, милостивый государь, употребить мнѣ перо мое по той единой причинѣ, что оно можетъ быть для васъ гораздо пріятнѣе моего присудствія; дабы возблагодарить васъ отъ искренняго сердца за всѣ знаки милости и дружбы, мнѣ вами оказанные въ продолженіе цѣлаго мѣсяца моего пребыванія въ замкѣ Грандиссонъ, вмѣсто единыхъ сутокъ, кои я имѣлъ намѣреніе въ ономъ остаться. Я ощущаю въ сердцѣ моемъ отъ послѣдняго моего съ вами разговору справедливый страхъ наказанія за нѣкошорыя весьма пылкія мои израженія. Естьли вы равно о томъ помышляете, то я всепокорнѣйше прошу у васъ прощенія, и признаю себя къ етому обязаннымъ. Кто можетъ оспоритъ родительскія права надъ дѣтьми его. Но я почелъ бы себя благополучнѣйшимъ изъ всѣхъ человѣковъ, естьлибъ ваши права и страстная любовь моя къ Миссъ Каролинѣ Грандиссонъ могли между собою согласоваться. Можетъ быть вы считаете меня виновнымъ за то, что я не отнесся прежде къ вамъ; въ томъ я равно прошу у васъ милостиваго прощенія.

"Но я страшусь укоризны за учиненный мною гораздо важнѣйшей проступокъ; и хотя меня ничто въ томъ не обязываетъ вамъ признаться, но я лучше желаю просить вашего снисхожденія за мое неблагоразуміе, нежели употребитъ и самое малѣйшее лукавство въ столь важномъ дѣлѣ. И такъ я искренно вамъ признаюсь, что оставя васъ я палъ къ ногамъ Миссъ Грандиссонъ и просилъ ея руки. Союзъ со мною не навлечетъ на нея никакого безчестія; я увѣрялъ ее, что моего имѣнія будетъ для насъ довольно, хотя мы и ничего отъ васъ не получимъ, и что экономія, въ коей, какъ я былъ увѣренъ, приписывали ей великую честь, вскорѣ ее отъ того обезпечитъ. Но она отвергла усильныя мои прозьбы, въ намѣреніи ожидать согласія отъ своего родителя; оставя мнѣ по крайней мѣрѣ единую надежду, что препятствія не произойдутъ отъ нее, естьли мы токмо можемъ получить ваше соизволеніе. Мое рѣшеніе, милостивый государь, состоитъ въ томъ, что доколѣ буду имѣть хотя единую тѣнь сея надежды, до толѣ не стану совершенно помышлять ни о какой другой женщинѣ. Искренное дружество, въ коемъ я жилъ съ нѣсколько мѣсяцовъ въ разныхъ областяхъ Италіи и Нѣмецкой земли съ вашимъ сыномъ, наипревосходнѣйшимъ изъ всѣхъ человѣковъ, внушило мнѣ честолюбіе слѣдовать его примѣру, и естьли возмогу получить вашею милостію толико драгоцѣнную супругу и столь добродѣтельнаго брата, то ничто не будетъ сравнительно, милостивый государь, съ благополучіемъ покорнѣйшаго и преданнѣйшаго вашего слуги Л…

Сіе письмо, сказала мнѣ Милади Л… показалось Сиру Томасу хитростнымъ. Онъ думалъ, что Милордъ долженъ почитать себя весьма въ ней увѣреннымъ, когда представлялъ ему такое предложеніе, которое ни какимъ правиломъ не можетъ быть оправдано. Отказъ, сказалъ онъ ей, учиненъ былъ весьма хитрою дѣвушкою. Ты конечно не сумнѣвалась, чтобъ Милордъ Л… не любилъ тебя еще болѣе за то, что отвергла исполненія брака тайнымъ образомъ; не надѣется ли онъ теперь обратить сіе дѣло въ свою пользу? Надмѣнность, продолжалъ онъ составляетъ добродѣтель одной половины женщинъ, а учтивость другой. Онѣ очень въ томъ увѣрены. И хотя мужчина весьма худое имѣетъ о нихъ мнѣніе, но онѣ никогда не отвергаютъ перваго ихъ предложенія. естьлибъ ты жила не въ зависимости, скажи, Сударыня; что бы ты сдѣлала? Ты слаба; но гораздо болѣе имѣешь хитрости. Хитрость въ женщинахъ занимаетъ мѣсто благоразумія, а слабость ихъ происходить отъ бодрости мужчинъ. Жаль, что мои дочери не составлены изъ существъ менѣе слабыхъ. Но я больше всего дивлюсь тому, что человѣкъ знающей вашъ полъ, помышляетъ бракѣ.

Вотъ каковъ былъ отвѣтъ, любезная Люція, такого родителя, которой препровелъ всю свою жизнь въ чрезвычайномъ волокитствѣ какъ будто бы почиталъ свои намѣренія весьма оправданными язвительными своими поступками противъ женщинъ. Такимъ-то образомъ злоба; присоединяясь къ развращенію нравовъ, слыветъ свѣтскимъ знаніемъ и человѣколюбивымъ сердцемъ. Колико сочинителей обязаны своею честію симъ презрительнымъ картинамъ. Но не станемъ вѣрить, чтобъ свойство человѣческой природы, то есть, толико твореній, созданныхъ по образу Божію, приведено было въ такія заблужденіе отъ гнуснаго воображенія, а болѣе должно мыслить о великомъ множествѣ сихъ писателей то, что они вообще жили въ худомъ сообществѣ. Я надѣюсь, любезная моя, что ты по новости предмета извинишь меня за толь продолжительное письмо.

Въ то время, когда двѣ госпожи въ семъ мѣстѣ своей исторіи остановились, подали мнѣ письмо отъ моей бабушки и тетушки. Ты легко можешь судитъ изъ моего отвѣта, о томъ смущеніи, въ кое онѣ меня привели. Я не могла того сокрыть, и обѣ сестры неотмѣнно желали знать тому причину. Я имъ сказала отъ кого присланы сіи письма, и что моя тетушка, въ будущую субботу должна отвѣчатъ Милади Л…. Онѣ позволили мнѣ удалиться, дабы написать къ вамъ отвѣтъ. Но по отходѣ посланца онѣ меня спросили, въ чемъ состоитъ мое рѣшеніе? Я безъ всякаго затрудненія имъ сказала, что подтвердила отказъ мой. Миссъ Грандиссонъ подняла руки и глаза къ небу, потомъ взглянувъ на меня проницательнымъ окомъ, говорила; вы должны обьявить намъ правду, но я предвижу, что мы ее не совершенно узнаемъ. Я покраснѣла. Она продолжала на меня смотрѣть. Ахъ! дражайшая Генріетта, возразила она важнымъ голосомъ. Дражайшая Миссъ Грандиссонъ! отвѣчала я съ откровенностію. Вы никакъ меня не увѣрите, присовокупила она, чтобъ не было въ Нортгамитон-Ширѣ такого человѣка, о коемъ мы еще не слыхали.

Отъ сего заключенія я нѣсколько успокоилась. Не ужели любопытная Миссъ Грандиссонъ съ намѣреніемъ сіе сказала? Она столь великодушна, что я не почитаю ее способною забавляться моимъ состояніемъ, хотябъ она и усматривала во мнѣ какую нибудь слабость. Я страшусь о моемъ здравіи, которое совершенно уже противъ прежняго перемѣнилось. Я уже не столь щастлива; какъ была у себя. Впрочемъ, любезная моя, не ясно ли ты видишь, что всѣ тѣ обстоятельства, въ коихъ уже я нахожусь около шести недѣль, должны были произвести сію перемѣну. Но обратимся къ чему нибудь забавному

По моей прозьбѣ обѣ сестры начали опять продолжать исторію своей фамиліи.

Сиръ Томасъ казалось не намѣренъ былъ перемѣнить своихъ намѣреній; хотя имъ легко усмотрѣть было можно, что онъ былъ бы убѣжденъ уваженіемъ Миссъ Каролины и великодушіемъ Милорда Л…, естьлибъ въ разстройствѣ обстоятельствъ своихъ не имѣлъ труда расточатъ свои деньги. Онъ поѣхалъ въ Лондонъ съ своими дочерьми. Дѣйствительно думали, что ему нимало не было бы досадно, когдабъ два любовника сочетались бракомъ безъ его соучастія; ибо первое его приказаніе, по прибытіи въ городъ, состояло въ новомъ запрещеніи не принимать никогда отъ Милорда посѣщеній: и въ теченіе нѣсколькихъ недѣль онѣ весьма тѣмъ были обязаны своей сестрѣ; тутъ она шутя напомнила о сихъ случаяхъ Милади, за многія средства употребленныя ею къ споспѣшествованію ихъ свиданій.

Обстоятельства наши находились тогда въ такомъ положеніи, какъ учинены были предложенія Сиру Томасу, касательно младшей его дочери. Но поелику онъ совершенно не имѣлъ противъ Миссъ Шарлотты таковыхъ видовъ, какіе имѣлъ противъ ея сестры; то для сего ничего ей не сообщилъ, а она освѣдомилась о томъ другими средствами. удивлялась ли бы ты, спросила она меня, естьлибъ примѣръ всего произшедшаго предъ моими глазами, привелъ меня къ какому нибудь отважному поступку? Я увѣрена, отвѣчала я ей, что нѣтъ никакой несправедливости со стороны такого родителя, которой могъ оправдать дѣтскую отважность. Ваша добродѣтель васъ спасла, и вы конечно теперь онымъ наслаждаетесь. Миссъ Шарлотта покраснѣла, и кусала у себя губы. За чемъ же она краснѣла?

Наконецъ Сиръ Томасъ рѣшился привести въ порядокъ дѣла свои въ иномъ намѣреніи, дабы возвратить такого сына, коего благоразуміе и почтеніе составляли, какъ онъ говорилъ, благополучіе его жизни. Но онъ приходилъ въ замѣшательство по причинѣ Гжи. Олдгамъ и двухъ ея дѣтей. Хотя онъ имѣлъ причину думать, что его сынъ не безъизвѣстенъ о семъ прежнемъ сообществѣ; но онъ не желалъ представить ему въ зрѣлище, по его возвращеніи, новую фамилію живущую въ одномъ изъ его помѣстьевъ. Съ другой стороны, сія женщина весьма много ему пожертвовала, и заслуживала хорошихъ съ его стороны расположеній, и по тому онъ почиталъ себя обязаннымъ стараться о составленіи благополучія дѣтямъ съ нею прижитымъ.

Въ то время какъ занимался онъ сими попеченіями, учинено ему было предложеніе о бракѣ съ его сыномъ, отъ одного изъ первыхъ знатныхъ господъ въ Королевствѣ, коего дочь, путешествуя съ своимъ братомъ по Франціи и Италіи, возъимѣла самыя нѣжныя чувствованія къ молодому Грандиссону, котораго она часто видала во Флоренціи. Ея родитель и братъ, будучи извѣстны о всѣхъ достоинствахъ молодаго Кавалера, одобрили ея склонность. Сиръ Томасъ имѣлъ съ ними о томъ нѣсколько переговоровъ и толико обольщенъ былъ ихъ предложеніями, что вознамѣрился отдать все имѣніе своему сыну, естьли онъ согласится на сей бракъ, и опредѣлитъ себѣ ежегодной пенсіонъ. Обѣ сестры доказали мнѣ справедливость онаго отвѣтомъ своего брата, которой онѣ нашли еще до его возвращенія въ разныхъ бумагахъ, и которой онѣ позволили мнѣ списать.

Милостивѣйшій государь!

Послѣднее ваше письмо привело меня въ чрезвычайное удивленіе. Естьли предложеніе, въ ономъ заключающееся, произходитъ отъ естественнаго величія души вашей, и отъ того самаго снисхожденія, коего дѣйствія толикократно я ощущалъ; то что могу я отвѣтствовать? Я не могу выразитъ моей благодарности! Но естьли вы сильными какими убѣжденіями склонились къ сей безпредельной милости; то сохрани Боже, чтобъ я назвалъ вашимъ именемъ такую женщину, [какуюбъ ни принесла она мнѣ славу знатною своею породою и богатствами] коея ближніе способны бы были предложить таковые договоры моему родителю! Я ощущаю съ неизреченною радостію надежду, которую вы мнѣ подаете о скоромъ моемъ возвращеніи въ отечество, дабы повергнуться къ словамъ вашимъ. Когда получу я сіе позволеніе, тогда открою вамъ внутренность моего сердца. Знатность вашего имени и извѣстная ваша доброта послужатъ мнѣ славнѣйшимъ предстательствомъ въ томъ намѣреніи, кое, кажется, вы свершитъ желаете. Но я васъ прошу изъ милости, любезный родитель, отложить до моего возвращенія всѣ тѣ договоры, кои вы по милости своей ради меня уже начали. Вы оказываете мнѣ и ту милость, когда спрашиваете моего мнѣнія о особѣ вамъ предлагаемой. Помнится мнѣ, что я находилъ въ ней многія достоинства и пріятности.

Я познаю къ чувствительному моему прискорбію, что вы получили нѣкоторую причину къ неудовольствію отъ поведенія сестеръ моихъ. Какимъ образомъ могли позабыть долгъ свой дочери рожденныя толико изящною матерью, какова была наша? Онѣ не должны надѣяться, чтобъ я благопріятствовалъ имъ въ ихъ погрѣшностяхъ. Я обьявлю имъ искренно, что мое почтеніе и дружба, естьли онѣ хотя нѣсколько уважаютъ во мнѣ оныя, гораздо болѣе основываются на заслугѣ, нежели на родствѣ; что и самыя хорошія качества становятся сумнительными, когда не бываютъ сопровождаемы тѣмъ почтеніемъ, коимъ обязаны мы своему родителю.

Вы спрашиваете у меня, любезный родитель, что я думаю о Милордѣ Л… и не учинилъ ли онъ какого поступка, дабы склонить меня въ свою пользу, по случаю тѣхъ чувствованій, кои онъ возъимѣлъ къ сестрѣ моей Каролинѣ. Онъ удостоилъ меня своимъ письмомъ. Я посылаю къ вамъ его письмо и списокъ съ моего на то отвѣта. Чтожъ касается до его свойства, то я долженъ сказать, что изъ всѣхъ Англичанъ, встрѣчавшихся со мною въ путешествіяхъ, я не нашелъ ни единаго, коего бы поведеніе и хорошее свойство внушало во мнѣ болѣе почтенія и дружбы. Долгъ требуетъ равно и моя склонность меня обязываетъ отдать ему сію справедливость. Колико для меня прискорбно, естьли онъ показался глазамъ вашимъ недостойнымъ, и естьли сестра моя забыла то, чѣмъ вамъ обязана!

Вы по великому своему снисхожденію присовокупляете, что возвращеніе мое умножитъ силы ваши. Да отниметъ, Боже, отъ меня мои силы, и да лишитъ меня власти дѣлать добро самому себѣ, или тѣмъ, коихъ я люблю, естьли забуду, или перестану почитать и уважать снисходительнѣйшаго изъ всѣхъ родителей! Впрочемъ пребываю вашъ и проч.

Кар. Грандиссонъ.

Что скажешь ты, Люція, о семъ удивленія достойномъ человѣкѣ? Но замѣтимъ, что онъ обѣщается по своемъ возвращеніи открытъ внутренность своего сердца, и что до того времени онъ проситъ, чтобъ переговоры, касательно его, были прерваны. Ахъ! любезная моя! какая можетъ быть надежда отъ новаго извѣстія, противъ коего сердце не въ состояніи защищаться? Разсудимъ обстоятельнѣе: естьли Кавалеръ Грандиссонъ дѣйствительно обрученъ; то сіе препятствіе не подастъ ли разсудительной женщинѣ силу преодолѣть страсть свою? И такъ можно восторжествовать надъ оною; а естьли бы та женщина которая бы почитала побѣду невозможною въ одномъ предположеніи, находила невозможность и въ другомъ, то я совѣтовала бы ей отъ стыда умереть, или по крайней мѣрѣ оплакивать свою глупость въ глубочайшемъ униженіи.

Письмо молодаго Кавалера не прежде попалось въ руки его сестеръ, какъ по смерти ихъ родителя, которая воспослѣдовала по прошествіи нѣсколькихъ недѣль по полученіи онаго, то есть, прежде нежели онъ дозволилъ своему сыну возвратиться въ свое отечество. Ты легко судить можешь, что онѣ чувствительно были тронуты тѣми предупрежденіями, кои ихъ родитель старался возродить противъ ихъ въ сердцѣ ихъ брата, а сей страхъ по смерти его еще болѣе увеличился. Онъ отложа заключеніе брака обратилъ всѣ свои старанія къ приведенію въ порядокъ своихъ обстоятельствъ. Онъ приказалъ пріѣхать изъ Ирландіи управителю, которому препоручено было тамошнее его имѣніе. Онъ употребилъ нѣсколько дней на принятіе отъ него отчетовъ. Управитель надъ имѣніями находящимися въ Англіи отдалъ также свой отчетъ; но сіи два человѣка согласясь вмѣстѣ сыскали средство склонить его оправдать всѣ ихъ мнѣнія, касательно до общихъ опредѣленій, кои онъ обѣщался подписать. Во всѣхъ своихъ разпоряженіяхъ, казалось, что онъ ничего другаго не опасался, кромѣ своего сына. Странная сила порока, доходящая даже до гордости!

Но ктожъ можетъ ручаться за исправленіе столь закорѣнелаго своевольца, когда онъ подверженъ искушенію?Примѣчай со вниманіемъ нижеслѣдующее. Г. Фильмеръ, Ирландской управитель, зная слабости своего господина, привезъ изъ Дублина молодую дѣвицу около шестнадсяти лѣтъ, подъ тѣмъ видомъ, будто бы она пріѣхала посѣтить двухъ своихъ старыхъ тетокъ живущихъ въ Лондонѣ. До того времени она препровождала жизнь свою въ невинности: но ея родители были Ирландцы, люди незнающіе добродѣтели, и по тому столь мало позволяли внушать ей оную, что напротивъ того, воспитывая ее съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобъ естественныя ея пріятности послужили нѣкогда къ пріобрѣтенію ея благополучія, безпрестанно ей повторяли, что она не должна иначе онаго надѣяться. Г. Фильмеръ, во всякомъ случаѣ когда токмо видался съ Сиромъ Томасомъ,выхвалялъ ему красоту Миссъ Орбаны, а наипаче ея невинность, которая есть самая сильная приманка своевольцевъ. Кавалеръ занятъ будучи чистосердечно новыми своими мыслями, сперва удовольствовался тѣмъ, что слушалъ ети хитрыя обольщенія. Наконецъ любопытство понудило его посѣтить двухъ тетокъ. Онъ видѣлъ ихъ племянницу. Ея прелести соотвѣтствовали похваламъ Фильмера. Сиръ Томасъ, видя ее нѣсколько разъ, возчувствовалъ къ ней столь сильную страсть, что искренно признался своему управителю, что онъ не можетъ безъ нее жить.

Тогда они единственно помышляли о томъ, дабы получитъ великую пользу отъ его ослѣпленія. Онъ представлялъ весьма знатные договоры; но въ теченіе нѣкоего времени старыя тетки ни о чемъ и слушать не хотѣли, кромѣ брака. Сиръ Томасъ живучи въ свѣтѣ весьма долгое время, легко могъ проникнутъ въ ихъ упорность. По сей причинѣ ему представили такіе предложенія, отъ коихъ, казалось, они не хотѣли отступить: молодая дѣвица, которая его любитъ, говорили ему, съ такою нѣжностію, какой она ни къ кому еще не чувствовала, конечно лишится жизни отъ печали и изнеможенія. Сіе-то чрезвычайно ласкало такого человѣка, которой въ трое былъ старѣе своей любовницы и ощущалъ еще удовольствіе быть любиму.

Договоры состояли въ томъ, чтобъ онъ опредѣлилъ Миссъ Орбанѣ по смерть ея пенсію состоящію въ пяти стахъ фунтахъ Стерлинговъ; а естьли согласится на то ея отецъ и мать, чтобъ назначилъ и имъ также пенсію въ двухъ стахъ Стерлинговъ; чтобъ Миссъ Орбанъ имѣла свое пребываніе въ одномъ изъ помѣстьевъ Сира Томаса, получала бы екипажъ и платье отъ своего любовника: и чтобъ для сохраненія благопристойности онъ согласился безъ всякаго возраженія называть ее своимъ именемъ: обѣ же тетки полагаются на его великодушіе, въ благодарность, которой онѣ почитаютъ себя достойными за сію важную услугу.

Ихъ требованія показались Сиру Томасу чрезвычайными. Онъ сопротивлялся тому нѣсколько времени; но хитрость употребленная со всѣхъ сторонъ дабы его обольстить и любовь, сіе неумѣстное для него имя, какъ я уже то сказала, принудили его покориться подъ свое иго. Его замѣшательство состояло въ томъ, дабы имѣть сей новой расходъ, не умножая разстройства своихъ обстоятельствъ, и сыскать причину, дабы держатъ по отдаленности своего сына. Впрочемъ, Гжа Олдгамъ не болѣе была спокойна съ того времени, какъ онъ сталъ ей говорить о возвращеніи своего сына, желала удалиться изъ Ессекса, опасаяся учиниться толико же презрительною молодому Грандиссону, колико она была презираема обѣими его сестрами. Колеблясь толь различными безпокойствіями онъ почелъ за долгъ избавиться сперва отъ прежней своей любовницы, и отправившись въ Ессексъ не подписавши еще новаго своего обязательства съ тетками Миссъ Орбаиъ,онъ рѣшился, дабы получитъ денегъ на такія издержки, продать весьма богатую рощу, которую онъ давно уже былъ намѣренъ сбытъ съ рукъ, но сохранялъ ее такъ, какъ единой источникъ, которой долженствовалъ помочь его сыну къ очищенію одной части его владѣнія.

Онъ прибылъ въ помѣстье свое бывшее въ Ессексѣ. Но тамъ, будучи исполненъ таковыми вымыслами, и начиная тихо поступать съ Гжею. Олдгамъ, которая почитала сію перемѣну предзнаменованіемъ истиннаго исправленія, онъ впалъ въ сильную горячку, которая лишила его чрезъ три дни той силы тѣла и разума, кои онъ столь долгое время употреблялъ во зло. Англинскій его управитель тотчасъ отправился къ нему по почтѣ, въ надеждѣ заставить его подписать свои щеты. Но торопливость, съ коею онъ появился въ замокъ, произвела такія подозрѣнія, кои не позволили Гжѣ Олдгамъ допустить его до господина. Фильмеръ отправившись за Гжею Орбанъ, дабы привезти ее въ Лондонъ, въ томъ намѣреніи, чтобъ она была при заключеніи бесчестнаго договору своея дочери,также прибылъ со своими щетами; и нашедши въ замкѣ единый токмо предметъ ужаснаго положенія, удалился въ ближній постоялый дворъ, полагая послѣднюю свою надежду на сильное сложеніе больнаго. Въ шестый денъ врачи обьявили, что они совершенно не усматриваютъ никакой надежды къ его выздоровленію; чтобъ она увѣдомила двухъ сестеръ о опаснѣйшемъ состояніи ихъ родителя. Онѣ туда отправились. Дѣйствительно не льзя было предполагать, чтобъ онѣ любили такую женщину, которая причинила имъ нѣкую частъ ихъ прискорбій. Г. Еверардъ Грандиссонъ; съ коимъ онѣ отправились, приказалъ ей сказать съ ихъ стороны, что она совершенно не должна остаться долѣе при ихъ родителѣ. Она по своему благоразумію удалила уже дѣтей своихъ: но твердо настояла тамъ остаться, по причинѣ ли своей нѣжности, или потому, дабы избѣжать подозрѣній въ похищеніи какихъ ниесть вещей; ибо по смерти Сира Томаса, она не ожидала никакого сожалѣнія отъ фамиліи. Нещастная женщина! какого званія могла она тамъ требовать? Миссъ Каролина на то согласилась и склонила къ тому также сестру свою. Ничто не было для нихъ толико разительно, какъ слышатъ отъ своего родителя, въ его безпамятствѣ, безпрестанно повторяемое имя Миссъ Орбаны, хотя онѣ совершенно ничего не знали о новомъ договорѣ, да и Гжа. Олдгамъ не лучше была о томъ свѣдома. Иногда также произносилъ онъ имя своего сына; но сіе всегда происходило съ нѣкіими знаками страха или смущенія. Въ осьмый день врачи его оставили, и его дочери въ тоже время послали нарочнаго жъ своему брату, дабы онъ какъ возможно скорѣе поспѣшилъ своимъ возвращеніемъ. Онѣ извѣстны были изъ недавно полученныхъ писемъ, что оставя Миссъ Емилію Жервинсъ во Флоренціи, подъ смотреніемъ Доктора Барлета, онъ отправился въ Парижъ дабы ожидать тамъ позволенія возвратиться въ Англію. На десятый день, Сиръ Томасъ пришелъ нѣсколько въ самаго себя. Онъ узналъ дочерей своихъ. Онъ проливалъ о нихъ слезы. Онъ сожалѣлъ, что не поступалъ съ ними съ большею нѣжностію. Гжа. Олдгамъ подошла къ нему; онъ призналъ себя виновнымъ въ томъ безпорядкѣ, въ которой онъ ее вовлекъ. Но таковое его состояніе весьма мало продолжалось. Онъ паки впалъ въ безпамятство и около вечера испустилъ послѣднее свое дыханіе. Оплачемъ вкупѣ, любезная моя Люція, ужасную кончину Сира Томаса Грандиссона, хотя мы его совершенно не знали.

Для безопасности своей, обѣ сестры, Г. Еверардъ Грандиссонъ и Гжа. Олдгамъ приложили свои печати ко всѣмъ тѣмъ мѣстамъ, въ коихъ могли предполагать, что должно находиться важнѣйшимъ бумагамъ, или драгоцѣннымъ вещамъ, и Г. Еверардъ Грандиссонъ принялъ на себя трудъ отпуститъ Гжу. Олдгамъ. Онъ толико былъ жестокъ, онъ, которой не болѣе ее стоилъ, что не позволилъ ей взять даже и своего платья. Злые люди, любезная моя, сутъ тѣ, которые стремятся съ жестокостію къ наказанію другихъ за ихъ пороки. Гжа. Олдгамъ весьма горестно плакала, и жаловалась за сію жестокость; но не возбудя нималѣйшаго сожалѣнія въ Г. Грандиссонѣ она отослана была передъ прибытіемъ молодаго Кавалера, отъ коего заставили ее страшится еще жесточайшаго правосудія. Она ссылалась въ томъ на обѣихъ сестеръ, укоряющихъ ее въ той распутной жизни, которую она препровождала противъ здраваго своего разсудка; а наипаче жъ злоупотребленіи чиненномъ ею изъ довѣренности ихъ родителя, внушая ему, относительно къ дѣтямъ его, такую жестокость, которая не была ему свойственна. Толико благовоспитанныя дочери конечно имѣли причину стараться извинить поведеніе своего родителя; но нещастная Олдгамъ за все то заплатила.

Я принимая искренное участіе въ сей исторіи, толико въ писаніе оной погрузилась, что мнѣ не приходило еще и на мысль прервать ее, дабы изъяснитъ тебѣ ту пріятность, съ какою мы препровождаемъ здѣсь наше пребываніе. Обѣ сестры употребляютъ всѣ свои старанія, дабы житіе мое здѣсь показалось мнѣ кратковременнымъ, Миссъ Емилія представляется глазамъ моимъ весьма плѣнительною, по кротости своего нрава, и по чему то, совершенно не понимаю, толико простому и дѣтскому, чего не можно бы было ожидать отъ величественнаго ея стана. Милордъ Л… человѣкъ любезной и разсудительной, какимъ я тебѣ уже его представляла.

Но наступила уже пятница, а Сира Карла еще нѣтъ! Канторбери долженъ быть городъ весьма обольстительной. Была ли ты когда нибудь въ Канторбери, любезная моя?

Завтрешній денъ Милади Л… должна посѣтить мою тетушку. Я думаю, что мое письмо пришло въ надлежащее время. Я чрезмѣрно нетерпѣлива… но для чегожъ быть такъ нетерпѣливой? Милади Л… весьма милостива: я надѣюсь что она за благо приметъ мой отказъ, а наипаче что сохранитъ оный въ тайнѣ.

Я должна разсказать тебѣ еще большую частъ исторіи о сей фамиліи. Для чего нельзя столь проворно писать какъ говорить? Но, дражайшая Люція, не любопытствуешь ли ты знать нѣсколько лучше о томъ, что касается до той молодой особы, которую Сиръ Томасъ желалъ избрать для своего сына? Ахъ! любезная моя, въ какомъ бы теперь ни былъ положеніи сей договоръ, но есть такая особа въ свѣтѣ, въ пользѣ коей обѣ сестры принимаютъ участіе; о семъ то уже я освѣдомилась и надѣюсь въ скоромъ времени узнать ея имя или по крайней мѣрѣ, имѣетъ ли Сиръ Карлъ къ ней склонность. Прости, любезнѣйшая Люція. Ты скоро получишь продолженіе моего повѣствованія.

ПИСЬМО XXXIX.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Уже не безъизвѣстно тебѣ, любезная моя, колико важныхъ дѣлъ зависятъ отъ поведенія и рѣшенія молодаго Кавалера. Въ то время Милордъ Л… находился въ Шотландіи, гдѣ выдалъ онъ за мужъ двухъ изъ трехъ своихъ сестеръ, дабы разпредѣлить точнѣе свое имѣніе и зависѣть менѣе или отъ правосудія, или отъ великодушія Сира Томаса Грандиссона. Миссъ Шарлотта совершенно зависѣла отъ дружбы своего брата. Нещастная Олдгамъ претерпѣла уже печальныя опыты отъ перемѣны своего счастія и нимало не сумнѣвалась, чтобъ обѣ сестры, имѣя только чрезвычайный предметъ отвращенія, не возбудили противъ нее такого брата, коего имѣніе она способствовала расточатъ ихъ родителю великими расходами. Оба управителя трепетали отъ возвращенія новаго ихъ господина, сумнѣваясь чтобъ онъ согласился подписать тѣ неправильныя щеты, которыхъ безпрестанное безпамятство его родителя не позволило ему укрѣпитъ собственноручно. Миссъ Орбанъ, ея мать и обѣ ея тетки, хотя лишились главнѣйшей своей надежды, но имѣли нѣкія требованія, въ коихъ имъ не возможно было настоять не нанеся на себя поношенія. Милордъ В… дядя по матери Сиру Карлу, дѣйствительно не желалъ имѣть ни какого дѣла съ сыномъ сестры своея, но не имѣя ближайшаго кромѣ его наслѣдника, онъ не могъ избѣжать тѣхъ сообщеній, коихъ опасность заразила уже его желанія. Онъ жилъ въ великомъ несогласіи съ его родителемъ, и сія-та старая зараза простиралась даже до сына. Онъ управляемъ былъ по смерти своея супруги такою любовницею, которая не была равной породы, и не имѣла благоразумія, ни воспитанія такого какъ Гжа. Олдгамъ; сія женщина, по своему искуству получа ту власть, которую она надъ нимъ имѣла, безпрестанно его убѣждала не желать возвращенія и любьви своего племянника. Наконецъ брачной договоръ, начатый Сиромъ Томасомъ, равномѣрно требовалъ нѣкоего разсужденія, дабы быть или возобновлену, или совершенно прервану. Въ такомъ-то положеніи находились дѣла сей фамиліи въ то время, когда Сиръ Карлъ получилъ отъ своихъ сестеръ то печальное извѣстіе.

Онъ ничего имъ на то не отвѣчалъ; но въ ту же минуту отправившись въ Кале, продолжалъ путь свой съ толикою поспѣшностію, что чрезъ два дни по смерти своего родителя прибылъ въ Лондонъ. Его сестры, не получивши отъ него никакого извѣстія заключали, что онъ столь же скоро прибудетъ какъ и письмо, и съ часу на часъ его ожидали. Представъ себѣ, любезная моя, коликое должно было произойти въ сердцѣ ихъ колебаніе при появленіи такого брата, съ которымъ онѣ около осьми или девяти лѣтъ не видались, отъ коего зависѣло ихъ благополучіе, коему родитель представлялъ ихъ виновными, и которой самъ по себѣ непоколебимо пребылъ вѣрнымъ ко всему тому, къ чему токмо долгъ его обязывалъ.

Въ ту минуту когда онъ приближался въ почтовой своей коляскѣ, то вдругъ всѣ двери разстворились. Онъ изъ оной выходитъ, вступаетъ въ домъ, и обѣ его сестры бѣгутъ къ нему на встрѣчу. Его благородный видъ, коего обстоятельства учинили важнѣйшимъ и величественнѣйшимъ, толико же поразилъ ихъ почтеніемъ, колико нѣжностію и удивленіемъ, О дражайшеій мой братецъ! вскричала Миссъ Каролина, приближаясь къ нему съ разпростертыми руками. Но вдругъ остановилась, какъ будто бы была обьята страхомъ; могу ли я сказать, мой братецъ? присовокупила она; и въ такомъ смущеніи едва не лишилась чувствъ. Онъ поспѣшилъ облобызать ее поддерживая ее въ своихъ обьятіяхъ. Миссъ Шарлотта, толико же будучи поражена дѣйствіемъ сестры своея, какъ и присудствіемъ своего брата, поспѣшно возвратилась въ ту же горницу, и едва имѣла силу броситься на креслы. Сиръ Карлъ слѣдовалъ за нею, держа въ своихъ обьятіяхъ Миссъ Каролину и увѣряя ее нѣжнѣйшими изреченіями въ любви своей. Пылающіе его взоры, приближась къ Шарлоттѣ и распростертая его къ ней рука, когда увѣрялъ онъ ее въ любьви своей, вскорѣ возъимѣли силу привести ее въ чувство. Она встаетъ, и бросается въ его объятія: а Сиръ Карлъ прижимая обѣихъ своихъ сестеръ къ груди своей, говоритъ имъ: примите вашего брата, вашего друга; положитесь на его нѣжнѣйшую и постояннѣйшую любовь.

Онѣ мнѣ сказали, что сіи слова и голосъ, коимъ онъ ихъ произнесъ имѣли дѣйствіе подобное цѣлительному балсаму для успокоенія ихъ сердца. Когда они сѣли; то Сиръ Карлъ, сѣвши противъ ихъ взиралъ на нихъ неоднократно то на ту то на другую, какъ будто бы не могъ насытитъ своего удовольствія зрѣніемъ на ихъ. Потомъ взявши ихъ обѣихъ за руки, сказалъ: колико прелѣстей! Съ какимъ удивленіемъ взираю я на сестеръ моихъ! Душевныя качества должны соотвѣтствовать сему виду. Колико буду я имѣть удовольствія гордиться моими сестрами! Любезная Шарлотта, сказала тогда Миссъ Каролина, взявъ за другую руку сестру свою, не усматриваешь ли ты во всѣхъ чертахъ моего брата все то, что намъ говорили о его добросердечіи? Чегожъ я устрашилась? Я признаюсь, отвѣчала Шарлотта, что равномѣрно лишилась чувствъ. Я не могу сказать, отъ чего. Но мы трепетали… такъ, мы трепетали….. О любезный братецъ! мы никогда не имѣли намѣренія отступить отъ долгу. При семъ онѣ обѣ проливали источники слезъ.

Любите вашего брата, сказалъ онъ имъ; любите меня обѣ; такъ какъ и я употреблю всѣ мои силы дабы заслужитъ любовь вашу. Дѣти, произшедшія со мною отъ одной матери, не должны удаляться отъ своего долгу. Конечно ошибкою или недоразумѣніемъ; каждый изъ насъ не имѣетъ ли своихъ веселыхъ и печальныхъ дней? Предадимъ забвенію всѣ… Онъ не могъ окончить. Онъ сильно жалъ ихъ руки и вставши подошелъ къ окну, вынимая свой платокъ. Какія же мысли произвели въ немъ сіе движеніе! Сіе конечно произошло отъ нещастнаго поведенія его родителя, и предстоящій образъ его смерти. Весьма не удивительно, что толико почтительный сынъ проливалъ въ сію минуту слезы отъ премногихъ печальныхъ размышленій. Потомъ возвратясь къ своимъ сестрамъ, просилъ у нихъ позволенія выдти на нѣсколько минутъ. родитель, сказалъ онъ имъ обратя лице свое назадъ, требуетъ сей дани. Онъ взглянулъ, нѣжнымъ окомъ на изображенія своего родителя и своей родительницы, которыя тогда попались его глазамъ; и не присовокупя ни единаго слова, оставилъ обѣихъ своихъ сестеръ съ оказаніемъ глубочайшаго почтенія.

По прошествіи получаса, онъ паки появился въ другомъ платьѣ, и поздравляя ихъ съ видомъ исполненымъ нѣжностію, совершенно изгналъ всякое опасеніе изъ сердецъ ихъ; онъ паки востановилъ ихъ благополучіе братскою довѣренностію и союзомъ. Въ сіе время вошелъ Г. Еверардъ Грандиссонъ. Мнѣ кажется я уже объявила въ нѣкоторомъ письмѣ, что принимая иногда подобный своему поведенію голосъ, онъ обѣщался довольно посмѣятся надъ важнымъ характеромъ, приписуемымъ двоюродному его брату, и что также хвалился вовлечь его въ Лондонскія утѣхи и составить изъ него человѣка имѣющаго вкусъ. Но онъ въ толикое приведенъ былъ удивленіе видомъ достоинства, разпространяющимся во всей его особѣ и при томъ толико былъ плѣненъ пріятностію и уклонностію его поступокъ, что не могъ потомъ удержатся, чтобъ не сказать обѣимъ сестрамъ: колико удивленія достоинъ братъ вашъ! Какого удовольствія лишился мой дядюшка!

Онъ разговаривалъ съ Сиромъ Карломъ о обстоятельствахъ болѣзни и смерти его родителя. Онъ воспылалъ гнѣвомъ прошивъ Гжи. Олгдамъ, поставляя себѣ за торжество тотъ поступокъ, которой съ нею учинилъ. И воспоминая о всемъ томъ, чѣмъ токмо могъ ее укорятъ въ томъ состояніи, въ коемъ она препровождала жизнь свою, не преминулъ упомянутъ и о томъ сопротивленіи, кое она оказывала, чтобъ остаться въ замкѣ до послѣдняго издыханія Сира Томаса, и о подозрѣніи, по которому она требовала чтобъ и ея печать приложена была ко всѣмъ мѣстамъ вмѣстѣ съ фамильною. Сиръ Карлъ слушалъ сіе повѣствованіе, не изъявляя ни одобренія ни осужденія. Онъ спросилъ, нашли ли завѣщаніе? Г. Еверардъ Грандиссонъ отвѣчалъ, что искали онаго вездѣ, но не могли сыскать. Теперь я помышляю токмо о томъ, сказалъ тогда Сиръ Карлъ, дабы погребсти почтительнѣйшіе остатки съ прахомъ моея матери. Мой родитель, я то знаю, всегда имѣлъ сіе намѣреніе. Я прикажу сдѣлать, въ память двухъ упокоившихся, гробницу не столь пышную, сколь приличную, съ благопристойною надписью, содержащею въ себѣ болѣе наставленія для живущихъ, нежели похвалы для мертвыхъ. Погребеніе будетъ благопристойно, но безъ всякой пышности; а что наиболѣе будетъ употреблено величественнѣйшаго, послужитъ тайно къ вспомоществованію бѣднымъ никакого пропитанія не имѣющимъ, или неимущественнымъ откупщикамъ моего родителя, которые отягчены многочисленнымъ семействомъ, и кои честнымъ образомъ трудятся и употребляютъ свое искуство для своего пропитанія. Таковыя чувствованія показались весьма странными Г. Евераду Грандиссону. Онъ напомнилъ Сиру Карлу о той склонности, которую его родитель всегда имѣлъ къ пышности. Но обѣ сестры видѣли истинное благородство во мнѣніяхъ своего брата, и поставили себѣ за честь восхвалитъ оное. Церемонія учинена была съ толикою же благопристойностію, какъ и благочестіемъ.

Исполнивши сей первый долгъ въ замкѣ Грандиссонъ, гдѣ погребены были всѣ ихъ предки, Сиръ Карлъ отправился съ своими сестрами въ Лондонъ, дабы при ихъ присудствіи разпечатать всѣ мѣста въ домѣ, находящемся въ Сент-Жамес-Скварѣ. Онъ не нашелъ тамъ ничего важнаго, кромѣ уборовъ и великаго множества бумагъ, кои онъ привелъ въ короткое время въ совершенной порядокъ, и прожилъ тамъ весьма малое время. Оттуда они отправились въ свое помѣстье въ Ессексъ. Сиръ Карлъ сказалъ своимъ сестрамъ, что непремѣнно должно увѣдомитъ Гжу. Олдгамъ, живущую въ ближнемъ постояломъ дворѣ, что ея присудствіе нужно для отнятія печатей; поелику и ея печать при томъ находилась. Обѣ дѣвицы просили своего брата не пущатъ ее къ нимъ на глаза. Онъ на то согласился, говоря имъ: что онъ чрезвычайно бы желалъ и самъ отъ того избавиться; но что всякой долгъ надлежитъ исполнить. Сія женщина была позвана, и подходила къ замку съ трепетомъ.

Я надѣюсь, любезная моя Люція, что то повѣствованіе, къ коему я приближаюсь, весьма тебѣ понравится. Я слушала всѣ сіи обстоятельства гораздо съ величайшимъ вниманіемъ, нежели прежде, а особливо по тому что они произходили изъ устъ Миссъ Шарлотты Грандиссонъ, коей все сіе напоминала сестра ея. Ты знаешь, что я люблю таковыя трогательныя явленія, въ коихъ словесныя и тѣлесныя представленія составляютъ пленительную и естественную картину.

Сиръ Карлъ, не ожидая столь скораго прибытія Гжи. Олдгамъ, находился въ конюшняхъ съ своимъ конюхомъ, разсматривая лошадей отца своего, коихъ было нарочитое число, они были при томъ и самыя лучшія во всемъ Королевствѣ. Ошибкою служителя сія бѣдная женщина приведена была въ тотъ покой, въ коемъ находились обѣ сестры. За чемъ ето? сказала Миссъ Каролина человѣку, мы не имѣемъ причины съ нею видѣться. Простите моему невѣденію, отвѣчала Гжа. Олдгамъ униженно; и оказывая глубочайшее почтеніе, хотѣла удалиться. Но она остановилась по словамъ Миссъ Шарлотты, которая ей сказала: мой братецъ приказалъ васъ позвать. Вѣрьте, сударыня, что мы въ томъ не имѣемъ никакого участія. Мой братецъ сказалъ, что вамъ надлежитъ быть при отобраніи печатей; поелику вамъ за благоразсудилось приложитъ также и свою. Ваше присудствіе не болѣе будетъ ему пріятно, какъ и намъ. Однако приготовтесь съ нимъ видѣться. Вы кажетесь не въ состояніи его видѣть. Я тому не удивляюсь.

Я тебѣ нѣсколько разъ говорила, Люція, что Миссъ Шарлотта весьма себя укоряетъ въ своей вспыльчивости, и что почитаетъ себя обязанною отъ примѣра своего брата, многими полезными перемѣнами, которыя она усматриваетъ въ горячемъ своемъ нравѣ.

Въ состояніи? отвѣчала бѣдная женщина; увы? весьма мало, по истиннѣ; но еще гораздо менѣе, нежели вы вообразитъ можете. Позвольте мнѣ, милостивая государыня, поручитъ себя въ ваше великодушіе, не опасаюсь сказать, и въ ваше сожалѣніе. Я прошу у васъ великодушія и сожалѣнія. По истиннѣ, мой жребій достоинъ сожалѣнія.

Вы заслуживаете, чтобъ онъ былъ таковъ, сказала ей Миссъ Шарлотта.

Я увѣрена, сказала ей Миссъ Каролина, что величайшія нещастія претерпѣли вы сами. Она мнѣ призналась, что въ то время ея мысли и сердце заняты были ея любовникомъ. Естьлибъ я могла удалиться отсюда не видѣвшись съ Сиромъ Карломъ, то почла бы оное себѣ за величайшую отъ него милость. Я не въ состояніи на него воззрѣть. Я съ охотою отрекаюсь быть при отобраніи печатей. На ваше, сударыни, равно какъ и на его сожалѣніе я возлагаю всю мою надежду.

Жестокія дѣвицы, не могу ли я ихъ такъ назвать, любезная Люція? Такъ, по истиннѣ. Онѣ ее не пригласили даже и сѣсть, хотя ясно видѣли чрезвычайное ея терзаніе и кротость, когда она стояла въ дверяхъ предъ ними, въ какое униженіе повергаетъ совѣсть душу виновную, когда ея раскаянія препровождаемы бываютъ толикимъ нещастіемъ? Но добродѣтель не должна ли укротиться, видя грѣшника раскаявающагося, и какъ словами такъ и положеніемъ своимъ показующаго, что рука Божія на немъ отяготѣла? Можетъ быть тѣмъ, которые страждутъ бываетъ и… Посмотримъ, конечно мнѣ надлежитъ испытать, отъ искренняго ли сердца простила я Сиру Гарграфу Поллексфену. Я нѣкогда и сіе разберу.

И такъ вы надѣли трауръ, сударыня? Возможно ли, чтобъ Миссъ Каролина учинила ей такой вопросъ, и которая присовокупила: да еще и печальнѣйшій трауръ, конечно ваши титулы видны и въ жилищѣ вашемъ? Я тебѣ сказала, любезная моя, что многіе называли Гжу. Олдгамъ именемъ Милади Грандиссонъ и что знатная ея порода, воспитаніе, благоразуміе, хотя весьма слабыя для подкрѣпленія ея добродѣтели противъ необходимости и искушенія, заставляли ее стремиться къ сему названію.

Она отвѣчала съ кротостію: мой трауръ есть истинный, сударыни; но я васъ увѣряю, что я не носила никогда такого названія, на кое я совершенно и не помышляла доставить себѣ права. И такъ публика, возразила Миссъ Шарлотта, дѣлаетъ вамъ великую несправедливость. Тогда погруженная въ печаль Олдгамъ отдала обѣимъ сестрамъ ключи отъ гардероба, отъ кладовой и погребовъ, коихъ никто и не помышлялъ отъ ней требовать, когда она удалилась изъ замка, и еще просила у нихъ прощенія, что предстала предъ нихъ не будучи ожидаема. Онѣ приказали взятъ ключи одной изъ своихъ женщинъ. Я слышу, что мой братецъ идетъ, сказала Каролина. И такъ, вы узнаете, сударыня, присовокупила Шарлотта, чего должны ожидать съ его стороны. Бѣдная женщина блѣднѣла и трепетала. Какіяжъ волненія происходили въ ея сердцѣ.

Сиръ Карлъ вошелъ. Онѣ сестры находились у задней стѣны горницы, а Гжа. Олдгамъ стояла у дверей. Онъ засвидѣтельствовалъ ей свое почтеніе весьма ласково. Я надѣюсь, сказалъ онъ ей, что имѣю честь свидѣтельствовать мое почтеніе Гжѣ. Олдгамъ. Прошу покорно сѣсть, сударыня. Я приказалъ насъ позвать для того, дабы вы изволили быть при отобраніи печатей. Пожалуйте сядьте, сударыня. Онъ взялъ ее за руку и повелъ къ кресламъ, онъ сѣлъ между ею и своими сестрами. Онѣ признаются, что таковая учтивость привела ихъ въ великое удивленіе. Сіи дорогія особы запамятовали въ то время, что справедливость и милосердіе должны быть нераздѣльны въ душѣ добродѣтельной.

Ободритесь, сударыня, повторилъ великодушный ихъ братъ, примѣтя жалостнымъ окомъ замѣшательство Гжи. Олдгамъ. Онъ вдругъ обратился къ своимъ сестрамъ, дабы дать ей время придти въ самое себя. Она проливая источники слезъ почувствовала нѣкое облегченіе и всячески усиливалась удержатъ вздохи, которыя не допускали ее изъясняться. Но поелику сіе внутренное волненіе привлекло на себя взоры обѣихъ сестеръ; то онъ всталъ, и подъ видомъ, будто хочетъ ихъ спросить о картинѣ, находящейся на другой стороны покоя, онъ отвелъ ихъ туда обѣихъ. По томъ возвратясь къ ней придвинулъ ея креслы весьма близко къ своимъ, онъ паки ее взялъ за руку: мнѣ не безъизвѣстна, сказалъ онъ ей, печальная ваша повѣсть. Ободритесь, сударыня. Онъ далъ ей на нѣсколько минутъ покою, дабы она могла придти въ чувство; потомъ продолжалъ рѣчь свою: вы видите во мнѣ, сударыня, присовокупилъ онъ, друга желающаго возблагодаритъ васъ за всѣ хорошія услуги вами намъ оказанныя и равно прикрытъ всѣ предметы вашего сожалѣнія.

Она не въ состояніи была перенести толикой милости, и въ первомъ своемъ движеніи хотѣла повергнуться къ его стопамъ; но онъ отъ того ее удержалъ. Ваше нещастіе произходить отъ того, сказалъ онъ ей, что вы мало сами о себѣ старались. Впрочемъ я зналъ, что любовь имѣла въ томъ великое участіе, и что вы достойны были той, которую къ вамъ оказывали. Конечно разстроенное ваше щастіе повергло васъ въ нашу фамилію. Вы весьма хорошо управляли симъ помѣстьемъ во время вашего въ немъ пребыванія; я имѣю въ томъ доказательство той руки, коея свидѣтельство всякой человѣкъ почитать здѣсь долженъ.

Весьма вѣроятно, что Сиръ Томасъ въ своихъ письмахъ представлялъ Гжу. Олдгамъ своему сыну, какъ такую тщательную женщину, которой онъ ввѣрилъ попеченіе сихъ дѣлъ, и по сей-то единственно причинѣ столько почтительный сынъ желалъ ее видѣть. Она сказала нѣсколько словъ о тѣхъ попеченіяхъ, кои употребила… и что бы она желала сдѣлать…… естьлибъ… Онъ прервалъ рѣчь ея: не станемъ о томъ болѣе говорить, сударыня. Г. Грандиссонъ, которой имѣетъ весьма хорошее свойство, но нѣсколько вспыльчивъ, сказалъ мнѣ,что онъ оказалъ вамъ нѣкую жестокость. Онъ также признался, что вы снесли оную терпѣливо; терпѣніе есть такая добродѣтель, которая не когда одна не шествуетъ. Я не думаю, такъ какъ онъ, чтобъ вы имѣли худое намѣреніе, принимая участіе въ запечатаніи вещей. Онъ обманывается; вы должны были то учинить; и я весьма тому вѣрю, что столь благоразумная женщина, какъ вы, не могла забыть своего долгу въ надлежащее время. А дабы благоразумно судить о поступкѣ другаго, то должно войти въ его состояніе и поставить себя какъ будто бы на его мѣстѣ.

О братецъ! вскричали въ то самое время обѣ сестры, исполнены будучи замѣшательствомъ и удивленіемъ. Онъ просилъ ихъ дать ему на минуту покою. Всѣ мы, сколько бы насъ ни было, присовокупилъ онъ, не должны ли имѣть нѣкоего снисхожденія? Она признается теперь, что не знаетъ, имѣли ли обвиненія ихъ родителя какое нибудь участіе въ семъ мнѣніи; а онѣ весьма тѣмъ были поражены. Впрочемъ, по чему же онѣ могли на то досадовать, когда ясно видѣли толико терпѣливости и кротости въ братѣ, имѣющемъ гораздо болѣе участія въ семъ дѣйствіи, нежели онѣ? Но поелику обѣденное время еще не пришло, то онъ попросилъ въ сіе время шоколаду: и обратясь къ Гжѣ. Олдгамъ, сказалъ ей весьма ласково, что она конечно знаетъ, гдѣ лежатъ всѣ такіе припасы Она отвѣчала, что отдала уже ключи. Миссъ Каролина подала ихъ своему брату,которой приказалъ горнишной исполнитъ оное, прося Гжу. Олдгамъ, чтобъ она по своей милости ей то показала.

Обѣ сестры легко могли уразумѣть, что сіе учинено было подъ тѣмъ видомъ, дабы подать на сколько минутъ отдохновенія сей нещастной женщинѣ и дабы улучить время обьявить имъ, какъ онъ намѣренъ съ нею поступить. Какъ скоро она вышла, то онъ говорилъ имъ: позвольте мнѣ васъ просить, любезныя мои сестрицы, судитъ о мнѣ нѣсколько благосклоннѣе въ семъ случаѣ. Я ни малаго не имѣю намѣренія васъ огорчить, но, дѣйствительно, мы должны разполагать наши поступки по достоинству сей бѣдной женщины. Память нашего родителя принимаетъ въ томъ участіе. Долженъ ли онъ былъ отдавать намъ отчетъ въ своихъ дѣяніяхъ? Равномѣрно должна ли она отдавать намъ въ своихъ? Они оба ни отъ кого не зависѣли. Конечно намъ надлежитъ платить справедливостію Гже. Олдгамъ за ея права, великодушіемъ, для собственной нашей чести, и благодѣяніемъ ради такого родителя, которому вы обязаны жизнію, и всемъ тѣмъ, что почитаемъ отличными выгодами по мнѣнію людей. Г. Грандиссонъ обвиняетъ ее въ томъ, что она жила весьма пышно. То она ли тому причиною? А мы, естьли не забудемъ, кому обязаны нашею жизнію, можемъ ли обвинять въ томъ кого ниесть? Безпредѣльная склонность нашего родителя къ великолѣпію весьма извѣстна. Онъ любилъ сей домъ до чрезвычайности. Благородныя его склонности по всюду за нимъ слѣдовали. У меня есть нѣсколько его писемъ, въ коихъ онъ весьма похваляетъ домостройство Гжи. Олдгамъ. Не имѣлъ ли онъ власти разполагать своимъ имѣніемъ, какъ ему было угодно? Оно принадлежитъ намъ токмо по его кончинѣ, Онъ могъ разточить оное еще болѣе. Сіе домостройство Гжи. Олдгамъ составляетъ единый предметъ, на которой должны мы обратитъ все наше вниманіе, и мы находимъ оное въ ея пользу. Естьли родитель мой не весьма много оказывалъ милости къ дочерямъ своимъ, то онѣ должны радоваться, что заслужили отъ него то, что было бы гораздо благополучнѣе естьлибъ онѣ оное получили; а какъ всякому извѣстно, что родители имѣютъ полную власть надъ дѣтьми своими, то весьма для нихъ похвально, что оной покорялись. Онъ могъ бы дать Гжѣ. Олдгамъ такую титлу, котораябъ составила для насъ долгъ почитать ее. Сестры мои отъ природы получили благородную душу. Онѣ суть дочери самой великодушнѣйшей и снисходительнѣйшей изъ всѣхъ матерей. Г. Грандиссонъ весьма далеко простиралъ свою жестокость; ибо я увѣренъ, что оная не отъ васъ произошла, но онъ конечно не имѣлъ другаго намѣренія, выключая того, дабы намъ услужишь; съ другой стороны, не можно избѣжать чтобъ не видѣться съ сею нещастною женщиной; я хотѣлъ разсмотрѣть ея поведеніе прежде, нежели представлю ее на вашу милость. Не довольно ли уже она унижена? Я сожалѣю о ней отъ искренняго сердца. Она любила моего родителя. Я не сумнѣваюсь, чтобъ она въ тайнѣ не проливала слезъ о немъ; хотя не смѣетъ въ томъ признаться, ни уважить любовь свою. Развѣ мы не можемъ почитать ее единственно за такую смотрительницу, которой онъ препоручалъ сіе помѣстье? Весьма достойно насъ заставить публику думать, что мы не иначе ее щитаемъ какъ подъ симъ званіемъ. Чтожъ касается до чувствительныхъ доказательствъ нещастныя невинности! колико я сожалѣю, что то, которое составляетъ утѣхи другихъ матерей, не могло здѣсь быть иначе, какъ предметомъ стыда: но будемъ остерегаться разглашать тѣ погрѣшности, кои заключаютъ въ себѣ сихъ двухъ виновныхъ. Чтожъ долженъ я сказать болѣе? Мнѣ весьма было бы прискорбно, говоритъ болѣе; а можетъ быть я сказалъ уже съ лишкомъ много. Таковыя обстоятельства не позволяютъ мнѣ придать къ нимъ всей силы. Любезнѣйшія мои сестрицы, я прошу васъ изъ милости отдать на мое попеченіе сіе дѣло. Я нимало не думаю, чтобъ могъ требовать того такъ какъ права! Я презиралъ бы самаго себя, естьлибъ способенъ былъ изліять жестокость на кого нибудь изъ тѣхъ, коего бы кончина моего родителя подвергла въ мою власть: но вы до чрезвычайности меня обяжете тѣмъ снисхожденіемъ, коего я у васъ прошу изъ милости.

Онѣ отвѣчали на оное токмо пролитіемъ слезъ. Толико трогательныя представленія смягчили ихъ до такой степени, что онѣ не въ состояніи были произнести ни единаго слова. Не взирая на то, возвращеніе Гжи. Олдгамъ, которая сама принесла имъ шоколаду, подало случай къ новымъ строгимъ поступкамъ. Онѣ принимали оной съ нѣкіимъ движеніемъ плечь, и безъ всякой учтивости; въ то вреия Сиръ Карлъ, будучи опечаленъ таковою жестокостію, поторопился взятъ самъ чашку, которую поднесъ Гжѣ. Олдгамъ, и принудилъ ее принятъ оную, По окончаніи завтрака онъ предложилъ ей начатъ осматривать покои. Пожалуйте войдемте на верьхъ сказалъ онъ ей, я прикажу растворить двери, а мои сестрицы, по милости своей, потрудятся за нами слѣдовать.

Обѣ дѣвицы вставши пошли на нимъ. Ты легко судить можешь, что проходя мимо бѣдной Олдгамъ, онѣ оказали ей глубочайшее почтеніе. Я представляю себѣ, что будто бы ихъ вижу шествующихъ, поднявши голову, столь же величественно, какъ наши Герцогини въ торжественномъ ходу въ денъ Коронованія Государя. Миссъ Грандиссонъ не преминула сказать, что она усматриваетъ великое излишество въ учтивостяхъ своего брата. Идучи съ своею сестрою, которую она держала подъ руку, она не могла удержаться, чтобъ не сказать ей: что учтивость весьма прекрасное свойство; но Миссъ Каролина отвѣчала, что она ничего въ томъ не понимаетъ. Онѣ совершенно не думали, чтобъ ихъ братъ могъ то слышать; но идучи не далеко передъ ними, онъ слышалъ ихъ рѣчи, а какъ Гжа. Олдгамъ была еще отъ нихъ далеко, то онъ оборотясь къ нимъ, сказалъ тихимъ голосомъ: не дѣлайте ничего надмѣру малаго, любезныя сестрицы, а я обѣщаюсь вамъ ничего не дѣлать надмѣру многаго. Она женщина знатнаго роду. Она весьма много чувствуетъ свое нещастіе. Воспомните, что она ни мало отъ васъ не зависитъ, и никогда не зависѣла. Обѣ любезныя сестрицы покраснѣли и взирали другъ на друга съ нѣкіимъ смущеніемъ. Я нимало не намѣренъ васъ огорчать, присовокупилъ онъ, самымъ нѣжнымъ голосомъ; но позвольте мнѣ, когда еще есть время, напомнить вамъ, что вы имѣете теперь случай показать достойныя васъ чувствованія.

Когда достигли до двери той горницы, гдѣ скончался Сиръ Томасъ, и гдѣ онъ имѣлъ обыкновенное свое пребываніе, то Гжа. Олдгамъ вдругъ поблѣднела, и просила позволенія не входить въ оную. Она весьма горько плакала. Я ласкаюсь, Г. мой, сказала она Сиру Карлу, что вы увидите тамъ все въ добромъ порядкѣ; нѣтъ ничего такого, за чтобъ я не готова была отвѣчать: но позвольте мнѣ ожидать васъ въ ближней горницѣ: онъ на то согласился. Нещастная женщина! сказалъ онъ своимъ сестрамъ. Сколь сожалѣнія достойно ея состояніе, что не можетъ обьявитъ предъ нами той нѣжности, которая составляетъ славу ея пола, и всего рода человѣческаго!

Въ кабинетѣ, находящемся въ спальнѣ, онъ нашелъ весьма прекрасной ящикъ, съ слѣдующею надписью руки Сира Томаса: драгоцѣнныя каменья моея супруги. Ключъ привязанъ былъ золотымъ снуркомъ къ ушку онаго ящика. Онъ у нихъ спросилъ, не раздѣлены ли уже имъ алмазы ихъ матери? Миссъ Каролина отвѣчала: что ихъ родитель многократно имъ о томъ говорилъ, но не любя видѣть ихъ весьма украшенными, всегда отлагалъ сіе до времени ихъ браковъ. Возмите то, что вамъ принадлежитъ, сказалъ имъ Сиръ Карлъ, отдавая ящикъ имъ въ руки: я не вижу никакой необходимости быть при разсматриваніи оныхъ. Я увѣренъ, что между двумя сестрами толико нѣжно любящимися, не можетъ произойти ни какого спору. По тяжести ящика, я надѣюсь, что вы найдете въ немъ и другое что, опричь алмазовъ.

Между тѣмъ, какъ онъ сталъ перебирать великое множество бумагъ, дѣвицы равномѣрно удалясь отъ него, разсматривали драгоцѣнные каменья. Съ алмазами ихъ матери, лежавшими въ весьма драгоцѣнномъ футлярѣ, онѣ нашли три кошелька, изъ коихъ въ одномъ находилось пятъ сотъ гвиней, съ сею надписью: деньги сбереженныя съ моей младости; и сто двадсять другихъ золотыхъ монетъ завернутыхъ въ двухъ бумашкахъ, надъ коими были надписаны имена двухъ тетокъ, отъ которыхъ Милади Грандиссонъ получила сей подарокъ. Во второмъ кошелькѣ находилось четыре ста гвиней, состоящихъ изъ разныхъ золотыхъ монетъ, которыя получила она отъ щедрости своей матери. На третьемъ была весьма длинная надпись, которая назначала оный ея сыну. съ весьма нѣжною похвалою о великихъ его качествахъ, и желанія къ утвержденію тѣхъ надеждъ, кои онъ подавалъ въ младыхъ своихъ лѣтахъ. Обѣ сестры тотчасъ принесли сей кошелекъ къ своему брату. Онъ его, взялъ прочиталъ надпись, отворотясь лицемъ назадъ: Превосходная мать! сказалъ онъ имъ, прочитавши оную. Она и по смерти еще говоритъ. Да усовершитъ небо желанія ея нѣжности! По томъ развязавъ кошелекъ нашелъ въ немъ пятъ большихъ медалей сдѣланныхъ на денъ возшествія на престолъ различныхъ Государей, три алмазныя кольца, богатую золотую табакерку; и что драгоцѣннѣе всего для него было, лицеизображеніе его матери, сдѣланное изъ золота и осыпанное алмазами. Подобіе онаго было удивительно, и обѣ сестры обѣщались мнѣ склонитъ Сира Карла показать мнѣ оное. Онъ ухватилъ его съ жадностію: и посмотря на него нѣсколько времени, поцѣловалъ его съ толь нѣжнымъ чувствіемъ, что изъ очей его полились слезы. Онъ на минуту вышелъ, дабы укротить столь пылкое движеніе: и какъ вошелъ опятъ спокойно, то его сестры отдали ему отчетъ во всемъ томъ, что нашли въ двухъ другихъ кошелькахъ, и предлагали ему золото, оставляя себѣ алмазы и драгоцѣнные каменья. Онъ взялъ три кошелька и высыпавши изъ нихъ на столъ, смѣшалъ все въ нихъ находившееся. Онѣ могутъ быть не равны, сказалъ онъ своимъ сестрамъ; но смѣшая ихъ такимъ образомъ, вы роздѣлитъ ихъ удобнѣе можете. Сей портретъ, присовокупилъ онъ, положилъ его къ своей груди, гораздо для меня драгоцѣннѣе, нежели все золото и алмазы, которые вамъ остаются.

Прости мнѣ, дражайшая Люція, всѣ сіи подробности; да хотя я и не получу отъ тебя прощенія; но мнѣ не можно будетъ дѣлать иначе. Я ощущаю пріятное удовольствіе описывать подробно нравящіяся мнѣ предметы. Сдѣлай милость не лиши меня онаго. Можетъ быть я заплачу за оное весьма дорого, я гораздо болѣе удивляюсь сему человѣку, нежели могу изобразить.

Наступила суббота, и уже смеркается, а Сира Карла Грандиссона еще нѣтъ. Отъ всего моего сердца, желала бы я…

Какъ скоро Сиръ Карлъ съ своими сестрами осмотрѣлъ покой своего родителя; то они пошли за Гжею. Олдгамъ въ ея горницу. Право прелестное жилище: вотъ какое было первое замѣчаніе Миссъ Шарлотты. Какъ могла она…Не знала ли она какое было состояніе сей женщины, и что она была совершенно властительницею въ семъ домѣ? Братъ ея взглянулъ на нее нѣсколько суровымъ видомъ.

Гжа. Олдгамъ начала показывать имъ домашніе уборы и нѣкоторыя хорошія картины, говоря имъ, что ето были остатки имѣнія ея мужа; но что ей и сіе заимодавцы оставили изъ милости. Сіе мѣсто, продолжала она показывая имъ на кабинетъ, заключаетъ въ себѣ все то, что я имѣю на свѣтѣ. Г. Грандиссонъ заблагоразсудилъ приложитъ къ тому свою печать. Я его просила позволитъ мнѣ взять изъ онаго хотя пятьдесятъ гвиней, поелику у меня весьма мало было денегъ: но онъ мнѣ въ томъ отказалъ. Его отказъ привелъ меня въ нѣкое замѣшательство; но теперь, Г. мой, я прибѣгаю къ вашему великодушію.

Обѣ сестры признаются чистосердечно, что онѣ приходили въ гнѣвъ при всемъ томъ что ихъ глазамъ ни представлялось; и что онѣ другъ другу сказали: не должно имѣть никакого снизхожденія къ такой женщинѣ, которая и сама, какъ видно, того не ожидаетъ. Сколько славы видимъ мы, любезная моя, въ великодушіи, хотябъ о ономъ помышляли по самому сему чувствованію, или по его вліяніямъ! сіи любви достойныя сестры до возвращенія ихъ брата далеко отстояли отъ того чтобъ сдѣлаться такими, какими онъ теперь суть; онѣ и сами безпрестанно о томъ упоминаютъ.

Будьте благонадежны, сударыня отвѣчалъ ей Сиръ Карлъ, что вамъ отдадутъ справедливость. Г. Грандиссонъ хотя и поступилъ нѣсколько скоро по своему нраву, но онъ почиталъ себя къ тому обязаннымъ по своей къ вамъ довѣренности. Въ вашемъ кабинетѣ можетъ быть находятся такія письма и бумаги, кои до насъ совершенно не касаются: я сниму печать, и отдамъ на ваше разсужденіе показать намъ то, что должно внести въ роспись. Я ничего не желаю болѣе видѣть; она предложила, дабы дѣвицы по крайней мѣрѣ все видѣли. Ето весьма справедливо, сказала Миссъ Каролина, и въ первомъ семъ движеніи подошла къ ней съ своею сестрою; но Сиръ Карлъ взявъ ихъ обѣихъ за руки пошелъ съ ними вонъ, повторяя Гжѣ. Олдгамъ, что она всѣмъ разполагать можетъ во своему соизволенію, и что они будутъ ее дожидать въ ближней горницѣ. Вы чрезвычайно великодушны, сказала ему Миссъ Шарлотта; я по крайней мірѣ желалъ бы быть столь великодушнымъ, отвѣчалъ онъ. Женскіе кабинеты не должны ли быть почитаемы? Впрочемъ, вспомните, чьею была управительницею сія женщина.

По прошествіи нѣсколькихъ минутъ Гжа. Олдгамъ пришла съ заплаканными глазами просить дѣвицъ и ихъ брата возвратишься въ кабинетъ. Тамъ увидѣли они на столѣ и на стульяхъ множество бумагъ, бѣлья и кружевъ, кои она выложила. Сіи бумаги принадлежатъ вамъ, Г. мой, сказала она Сиру Карлу. Мнѣ приказано было хранить ихъ рачительно. Бѣдная женщина! она не смѣла назвать того по имени, отъ кого имѣла таковый приказъ. Сиръ Карлъ спросилъ ее, не завѣщаніе ли ето: я не думаю, отвѣчала она ему; мнѣ сказано, что онѣ касаются до помѣстьевъ въ Ирландіи. Ахъ! присовокупила она, отирая слезы, я имѣю великую причину думать, что не достигло времени сдѣлать завѣщаніе.

Мнѣ кажется, Гжа. Олдгамъ, сказала ей со злостію Миссъ Шарлотта, что вы желали получитъ отъ него для себя завѣщаніе.

Она призналась что неоднократно о томъ говорила, а Миссъ Каролина сказала, что она о томъ и не сумнѣвалась.

Сиръ Карлъ прервалъ огорчительныя сіи примѣчанія, обьявляя, что завѣщаніе кажется ему весьма благоразумнымъ дѣяніемъ въ жизни, и что, по сему мнѣнію, онъ всегда будетъ держатъ у себя свое собственное.

Здѣсь-то, Г. мой, сказала ему Гжа. Олдгамъ вынимая ящикъ, лежатъ мои деньги, записки и все мною собранное такими средствами, Г. мой, Богъ тому свидѣтель, которыя не могутъ мнѣ принести никакакой укоризны…

Могу ли я спросить, прервала рѣчь ея Миссъ Каролина, сколь велика сумма сихъ денегъ? Сиръ Карлъ поспѣшилъ отвѣчать: какая вамъ нужда? любезная сестрица, когда Гжа. Олдгамъ увѣряетъ, что все сіе пріобрѣтено честнымъ образомъ. Обѣ сестры сказали другъ другу, такъ какъ онѣ мнѣ въ томъ открылись. О! мы въ томъ не сумнѣваемся. Не удивляешься ли ты, Люція, закоренѣлой ихъ ненависти? Я опасаюсь, чтобъ мой дядюшка не почелъ своего мнѣнія при семъ случаѣ весьма оправданнымъ, когда онъ увѣряетъ что самое труднѣйшее на свѣтѣ дѣло состоитъ въ томъ, дабы привести на путь истинный такую женщину, которая отъ онаго удалится.

Я думаю, отвѣчала Гжа. Олдгамъ, что все сіе состоитъ изъ тысячи двухъ сотъ фунтовъ Стерлинговъ. Произнося сіе она взирала на обѣихъ дѣвицъ, какъ будто бы страшилась отъ сего ихъ осужденія. Тысячу двѣсти! сказала Миссъ Шарлотта. Ахъ! любезная сестрица, сколько почитали бы мы себя щастливыми, естьлибъ прежде хотя такую сумму могли раздѣлить между собою! Сиръ Карлъ, коего опечаливали всѣ таковыя размышленія, отвѣчалъ, что въ такомъ возрастѣ, въ коемъ были онѣ до сего времени и жили въ домѣ своего родителя, не имѣли нужды въ большихъ суммахъ; но когда достигли онѣ до времени своей независимости: то онъ увѣренъ, что ихъ имѣніе не будетъ ограничено тысячью двумя стами фунтовъ Стерлинговъ. Онѣ благодарили его, изьявляя глубокое почтеніе; но не менѣе были увѣрены, что снисхожденіе его весьма было излишно для Гжи. Олдгамъ. Должны ли онѣ были позабыть, любезная Люція, что сія бѣдная женщина имѣетъ двухъ дѣтей, не упоминая о третьемъ.

Трепеща отъ страху, какъ обѣ сестры въ томъ признаются, указывала она на другой ящикъ, въ которомъ находилось, сказала она имъ, нѣсколько подарковъ. Но она присовокупила; что ихъ не требовала, никогда не желала, неболѣе одного разу надѣвала ихъ и никогда не была намѣрена носитъ оныя. При сихъ словахъ хотѣла она вынутъ ящикъ. Оставьте сей трудъ, Сударыня, сказалъ ей Сиръ Карлъ, подарки принадлежатъ вамъ. Всѣ находящіеся у васъ денги также вамъ принадлежатъ. Я весьма буду остерегаться, похититъ что либо данное вамъ по щедрости моимъ родителемъ. Не властенъ ли онъ былъ въ своихъ дѣяніяхъ? Естьли бы онъ написалъ завѣщаніе, то не подтвердилъ ли бы въ ономъ всего того, что для васъ ни сдѣлалъ? увѣдомьте меня, вы Гжа. Олдгамъ, и вы любезныя сестрицы, о самомалѣйшемъ намѣреніи и предпріятіи, кой бы онъ имѣлъ въ пользу кого нибудь: то я истинно ихъ исполню съ такою же тщательностію, какъ будто бы онъ поставилъ мнѣ закономъ послѣднюю свою волю. Не ужели остановимся мы на однихъ должностяхъ правосудія? Законъ для человѣка совѣсть и честность имѣющаго не предписанъ. Ахъ Боже! сей человѣкъ, любезная Люція, вскружитъ мнѣ голову.

Можешь ли ты вздумать, что бы такое меня на семъ мѣстѣ остановило? Я покинула перо, углубилась въ мысляхъ и плакала отъ радости. Мнѣ кажется, Люція, сія радость происходитъ отъ того, что есть въ свѣтѣ молодой человѣкъ имѣющей такое свойство. Впрочемъ отъ чего бы оная произходила! Теперь, я хочу опятъ приняться за письмо, хотя на глазахъ моихъ видны слезы.

Его сестры признаются, что онѣ приведены были въ смущеніе; но что еще не пришло то время, въ которое онѣ долженствуютъ одобрить отъ искренняго сердца все то, что онъ желалъ для нихъ сдѣлать.

Гжа. Олдгамъ была тронута его добродушіемъ даже до слезъ и раскаяніе безъ сумнѣнія принимало въ томъ равное участіе: она предложила дѣвицамъ, показать имъ… я думаю, алмазы; по Сиръ Карлъ, перервавъ рѣчь ея, сказалъ ей, что его сестры произсходять отъ Грандиссоновъ и удержалъ ея руку, которую она протягивала къ ящику. Она открыла другой ящикъ, изъ котораго вытащила сорокъ гвиней, и нѣсколько серебра. Сіи деньги, сказала она ему, принадлежатъ вамъ. Я получила оныя отъ Сира Томаса во время послѣдней его болѣзни. У меня еще остается нѣсколько другаго серебра: щеты мои почти совсѣмъ были окончаны, когда мнѣ приказали оставитъ сей домъ. По окончаніи же оныхъ я вамъ ихъ доставлю. Онъ не принялъ тогда ея предложенія. Пожалуйте, сударыня, сказалъ онъ ей, включите сіе серебро въ ваши щеты.

Она показала ему различныя бумаги, касающіяся до дѣлъ фамиліи; а пока онъ разсматривалъ оныя, то его сестры пошли съ нею въ другую горницу, гдѣ увидѣли два большіе чернаго дерева шкафа; въ коихъ лежали ея платья. Онѣ признаются что любопытство понудило ихъ смотрѣть оные. Гжа. Олдгамъ, стараясь всячески имъ повиноваться, разстворила одинъ шкафъ изъ котораго она уже выняла одно платье, въ то время вошелъ Сиръ Карлъ. Онъ изьявилъ великое неудовольствіе и отведши своихъ сестеръ къ сторонѣ спросилъ у нихъ: не ужели все то что онъ видитъ произошло отъ собственнаго ея желанія? Онъ присовокупилъ, что онъ проситъ ихъ признаться, не отъ самихъ ли ихъ произошло таковое предложеніе, дабы не подать ему причины думать, чтобъ была въ свѣтѣ такая женщина, котораябъ почитала за удовольствіе, въ таковыхъ обстоятельствахъ удивляться своимъ платьямъ. Миссъ Шарлотта проникши въ смыслъ сего вопроса, тотчасъ призналась, что Гжа. Олдгамъ ничего безъ ихъ прозьбы не дѣлала. Явъ томъ увѣренъ, возразилъ онъ, и сужу что оное весьма многаго стоитъ ея снисхожденію. Вы весьма вспыльчивы, любезныя сестрицы. Можетъ быть нѣчто и удалилось отъ вашего чаянія. Какое получаете вы удовольствіе отъ сего любопытства?

Развѣ вы не знаете того, чего должны здѣсь ожидать отъ щедрости и добродушія той особы, коей память надлежитъ вамъ почитать? Онѣ покраснѣвши потупили глаза, а Гжу. Олдгамъ просили затворить шкафъ. Удовольствіе при семъ ею изьявленное довольно показало, колико она была поражена первымъ приказомъ.

Ахъ! любезная моя Люція, позволь мнѣ опятъ отдохнутъ нѣсколько. Одно меня токмо устрашаетъ; то есть: можетъ быть Сиръ Карлъ Грандиссонъ, со всею своею къ нашему полу вѣжливости, вообще не иначе почитаетъ женщинъ, какъ за самыхъ презрѣнныхъ особъ. Естьли онъ имѣетъ такое мнѣніе; то въ семъ бы я желала быть увѣрена не для того, дабы почесть его хулы достойнымъ въ чемъ нибудь, но дабы имѣть удовольствіе думать, что онъ конечно былъ бы убѣжденъ въ несправедливомъ своемъ мнѣніи, естьли бы зналъ мою бабушку и мою тетушку. Съ другой стороны, удивляешься ли ты, что обѣ его сестры, коихъ душа возвышена примѣрами брата, не иначе о немъ говорятъ какъ съ восторгомъ? Миссъ Шарлотта не имѣетъ ли причины презирать своихъ любовниковъ, когда ихъ съ нимъ сравниваетъ?

Наступило уже воскресенье: мы освѣдомились, что Сиръ Карлъ вчерашняго вечера прибылъ въ Лондонъ. О! его сестры гораздо о томъ болѣе сожалѣютъ нежели я. По какой же причинѣ сожалѣть мнѣ? Но я скажу о немъ подобно Милади Д… онъ столь добръ, что желаютъ всѣ быть его друзьями. Впрочемъ, ты знаешь, что онъ мой братъ.

ПИСЬМО ХL.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

По совершенномъ осмотреніи замка и по отданіи надлежащихъ о всемъ приказовъ Сиръ Карлъ велѣлъ своимъ людямъ перенести въ покой Гжи. Олдгамъ все то, что ей ни принадлежало. Потомъ отдавши ея ключъ отъ онаго приказалъ вспомоществовать ей во всемъ, чего она ни пожелаетъ къ переноскѣ своихъ вещей, съ толикою же осторожностію и уваженіемъ, какъ будто бы никакой не случилось перемѣны въ фамиліи. Таковы-то были его выраженія. Представте себѣ сколь велика была благодарность сей бѣдной женщины тронутой до слезъ. Любезныя сестры его оказали, по видимому, нѣкіе знаки ревности, по крайней мѣрѣ, есть-ли о томъ судить по слѣдующимъ словамъ ихъ брата: вы должны взирать, сказалъ онъ имъ, на справедливость отдаваемую мною тѣмъ, которые ничего иннаго отъ меня требовать не могутъ, какъ на залогъ того, что я желаю сдѣлать для двухъ сестеръ, коимъ я обязанъ, по справедливости, всѣми чувствованіями нѣжной дружбы. Вы увидѣли бы уже дѣйствія онаго, естьлибъ я не опасался, что благоразуміе воспрепятствуетъ моимъ намѣреніямъ. Какъ скоро познаю я то, что могу сдѣлать, то не умедлю ни единой минуты; поелику я не полагаю даже и предѣловъ вашей надеждѣ. Повѣрьте что я превзойду ваше чаяніе, естьли то возможно будетъ.

Любезнѣйшія мои сестрицы, продолжалъ онъ пожимая у ихъ руки, я весьма бы сожалѣлъ, когдабъ съ толико возвышеннымъ разумомъ вы остались подъ моимъ смотрѣніемъ превосходнѣйшая наша родительница всегда того опасалась. Но какъ скоро будетъ отъ меня зависѣть; то я совершенно васъ учиню независящими отъ вашего брата, и вы самимъ себѣ отвѣтствовать будете въ своихъ дѣяніяхъ.

Онѣ сперва отвѣтствовали одними слезами. Потомъ Миссъ Каролина клялась, что онѣ обѣ поставятъ себѣ за благополучіе жить подъ смотреніемъ такого брата, какъ онъ. Чтожъ касается до возвышеннаго… она не могла окончить. Миссъ Шарлотта продолжала за нее, увѣряя своего брата, что ихъ мысли и сердце ни чемъ такимъ не заняты, чтобъ онѣ ни готовы были зависѣть отъ его благоразумія и его дружбы. Въ разсужденіи жъ сердца, возразилъ онъ, улыбаясь, мы поговоримъ въ другихъ обстоятельствахъ. Я прошу Каролину обьявить мнѣ свои склонности, а Шарлотту извѣстить меня о своихъ. Положитесь обѣ на то желаніе, которое я имѣю видѣть васъ благополучными. При семъ онѣ мнѣ не сказали, что обѣ бросились въ его обьятія; но я представляю себѣ, что онѣ учинили сіе съ равномѣрною нѣжностію.

Отъѣзжая съ своими сестрами въ замокъ Грандиссонъ и прощаясь съ Гжею Олдгамъ, онъ у ней спросилъ, какимъ образомъ намѣрена она поступить съ самой собою. Нещастіе, сказалъ онъ ей, требуетъ покровительства отъ тѣхъ, кои въ лучшемъ находятся состояніи. Когда вы утвердитесь въ какомъ нибудь мѣстѣ; то увѣдомьте меня и естьли вы дадите мнѣ знать о вашихъ обстоятельствахъ и мѣрахъ, кои вы хотите предпринять въ пользу тѣмъ, коимъ обязаны первымъ попеченіемъ: то довѣренность учиненная мнѣ вами не будетъ безполезна.

Сдѣлайте милость, не могла я удержатся чтобъ не прервать ея рѣчи, скажите мнѣ, что на сіе отвѣчала Гжа. Олдгамъ? Какъ приняла она сіи слова?

Наша дорогая Генріетта, отвѣчала Миссъ Шарлотта, принимаетъ странное участіе въ повѣствованіи Гжи. Олдгамъ. Должно удовольствовать ея нетерпѣливость. Но… она очень долго плакала, какъ вы въ томъ не сумнѣваетесь. Она сложила руки: бросилась на колѣни, и молила небо благословить его и все ему принадлежащее.

Посмотри, Люція! Но я спрашиваю у всѣхъ, достойна ли я хулы. И самая твердая добродѣтель не смягчилась ли бы отъ таковой повѣсти? Не внушаетъ ли она сама сожалѣнія къ тѣмъ, которые по нещастію забыли долгъ свой? Такъ, я въ томъ увѣрена, и не менѣе знаю что Сиръ Карлъ и всѣ любезныя мои родственники равномѣрно о томъ думаютъ. Я почитала себя уже съ нѣкоего времени за посредственную дѣвицу въ сравненіи сихъ двухъ сестеръ; но я теперь начинаю вѣрить, что во многомъ я ихъ стою. По истиннѣ, они не имѣли такой бабушки и такой тетушки, коихъ я по щастію имѣю: они лишились еще въ своемъ младенчествѣ превосходной матери, а ихъ братъ еще не весьма давно здѣсь находится. Его достоинство, которое вдругъ оказалося, произвело дѣйствіе солнца, дабы показать тѣ пятна и несовершенства, кои весьма было трудно открытъ до его возвращенія.

Сиръ Карлъ склонилъ госпожу Олдгамъ увѣдомитъ его письмомъ о томъ, что она намѣрена сдѣлать для самой себя и для тѣхъ, кои остались на ея попеченіи. Она не умедлила въ скоромъ времени оказать ему сіе удовольствіе. Ея намѣреніе, писала она къ нему, состоитъ въ томъ, дабы удалиться въ Лондонъ для воспитанія своихъ сыновей, распродать всѣ свои мебели, алмазы, платья, и все то что ей кажется не приличнымъ ея состоянію, препровождать уединенную жизнь и имѣть сообщество токмо съ честными людьми. Она присовокупила къ сему опись всего ея имѣнія. Обѣ сеетры еще и теперь не извѣстны сколь велико ея имѣніе. Но знаютъ, что ихъ братъ опредѣлилъ ей ежегодную пенсію, для двухъ дѣтей прижитыхъ съ Сиромъ Томасомъ; и вѣроятно что его милости гораздо болѣе къ нимъ умножатся, когда они будутъ въ состояніи вступить въ свѣтъ.

Онъ нашелъ все весьма въ хорошемъ порядкѣ въ заикѣ Грандиссонъ, но въ немъ его ожидали два управителя отца его, которые причинили ему великое замѣшательство: онъ по своему проницанію скоро примѣтилъ, что ихъ щеты учинены были по ихъ согласію съ толь малою предосторожностію со стороны Сира Томаса, что онъ отдалъ на разсмотрѣніе одного другому. Онъ вознамѣрился разсмотрѣть самъ всѣ ихъ росписи, и хотя ему казались нѣкоторыя статьи сумнительными или худо изьясненными, но онъ понуждалъ ихъ признаться, что сумма подведенная ими гораздо была ему выгоднѣе, нежели они себѣ то представляли. При семъ открытіи онъ не преминулъ сказать своимъ сестрамъ, что ихъ родитель не столько былъ разсточителенъ, какъ о немъ думали.

Въ изслѣдованіяхъ своихъ съ Филмеромъ онъ открылъ не токмо обязательство касающееся до Миссъ Орбанъ, но нашли и причину привести предъ него сію молодую особу. Она предстала предъ него можетъ быть съ гораздо невиннѣйшими намѣреніями, нежели тѣ, кои ея привели. Онъ удивлялся ея красотѣ и выхвалялъ оную сестрамъ своимъ; но когда матъ и обѣ тетки примѣтили, что его удивленіе не далѣе того простиралось, какъ обыкновенно удивляются хорошей живописной картинѣ; то онѣ паки прибѣгнули къ обязательствамъ Сира Томаса, кои онѣ выдавали за дѣйствительное обѣщаніе брака, и два представленныя ими письма довольно сходствовали съ симъ предлоговъ. Сиръ Карлъ чрезвычайно тѣмъ былъ опечаленъ, уважая честь своего родителя и особливо зная, что его сердце и чувствіе исполнены были сею мыслію при послѣднемъ своемъ прибытіи въ помѣстье, лежащее въ Ессексѣ. Филмеръ просилъ его къ двумъ теткамъ, дабы тамъ съ нимъ переговорить. Онъ на то согласился для избѣжанія явнаго разглашенія; но прежде всякаго изьясненія, онъ просилъ дозволенія,поговоритъ съ четверть часа на единѣ съ Миссъ Орбанъ. Но поелику онъ притворно весьма выхвалялъ естественныя ея пріятности, то тетки ласкались, что оныя начали производить надъ его сердцемъ сильное впечатленіе, и подавали своей племянницѣ такія наставленія, кои соотвѣтствовали съ сею надѣждою. Но вмѣсто того, дабы испытать силу ея прелестей, онъ употребилъ сіе время на то, чтобъ получить отъ нее нѣкоторыя признанія, кои показали ему всю подлость сей фамиліи. Возвратясь назадъ съ молодою особою, держа ее за руку, онъ столь жестоко укорялъ мать ея за ту ролю, которую она играла въ безчестномъ семъ предпріятіи, что она безъ чувствъ пала къ ногамъ его. Тетки чрезвычайно устрашились; племянница ихъ весьма горестно плакала и клялась небомъ, что впредь слѣдовать будетъ правиламъ честности.

Сиръ Карлъ просилъ ихъ возвратить ему оба письма его родителя к обѣщался предать сіе дѣло вѣчному забвенію, обѣщая, на сихъ договорахъ, датъ тысячу гвиней Миссъ Орбанъ, когда она честнымъ образомъ выдетъ за мужъ. Филмеръ началъ было выправляться въ томъ участіи, которое онъ имѣлъ въ самыхъ коварнѣйшихъ обстоятельствахъ заговора; но Сиръ Карлъ ни мало не желая его обезпечить, обьявилъ ему, что онъ полагается въ томъ на его совѣсть. Тѣ возраженія, кои онъ учинилъ противъ его щетовъ, не иначе могли быть обьяснены, какъ въ Ирландіи; онъ туда съ нимъ отправился, и тамъ удостовѣрясь во всемъ собственными своими глазами, уволилъ его изъ своей службы съ гораздо большимъ благородствомъ и милостію, нежели бы надлежало за толикія доказательства несправедливости и поврежденія.

По возвращеніи своемъ онъ освѣдомился, что Миссъ Орбанъ лежитъ въ оспѣ; онъ ни мало о ней не сожалѣлъ, но напротивъ того судилъ, что сіе нещастіе было для нее небесною благодатію. Въ самомъ дѣлѣ, хотя лице ея весьма перемѣнилось въ разсужденіи ея прелестей, но она была еще столь пріятна, что могла понравится одному честному Лондонскому купцу, съ коимъ она почитала себѣ за щастіе сочетаться законнымъ бракомъ, и коимъ она была обожаема. Сиръ Карлъ приказалъ ему выдать ту сумму денегъ, которую ей обѣщалъ, и сверьхъ того сто гвиней ей на платье. Какъ ея такъ и ея супруга благополучіе состояло частію и въ томъ, что они освободились отъ двухъ тетокъ, которыя почитали сей союзъ за нещастіе для ихъ фамиліи, да и сама мать возвратилась въ Ирландію съ великимъ неудовольствіемъ.

Въ продолженіе всѣхъ сихъ обстоятельствъ Сиръ Карлъ не могъ забыть прежнихъ предложеній въ разсужденіи того брака на которой было его родитель для него согласился, и о коемъ онъ его просилъ, чтобъ отложить до своего возвращенія. Онъ видѣлся съ двумя господами той фамиліи, которые представляли ему предложенія. Его сестры извѣстны токмо о томъ, что въ первомъ семъ свиданіи договоръ совершенно былъ прерванъ; не взирая на то онъ не престаетъ говорить о сей фамиліи съ чрезвычайнымъ уваженіемъ; равно извѣстно всѣмъ, что та молодая особа, о коей ему представляли, питаетъ къ нему весьма нѣжныя чувствія. Нѣкогда Миссъ Грандиссонъ сказала ему, что она желала бы, чтобъ сіе дѣло возобновлено было: онъ на то отвѣчалъ, что ничего бы славнѣе сего онъ для себя не желалъ, но что сіе было невозможное дѣло. Чего бы я не дала единственно за то, чтобъ узнать, отъ куда происходитъ сія невозможность? Ахъ, Люція!…… но я не знаю, что такое хотѣла я присовокупить. А сіе-то случается со всѣми безумными, и я начинаю считать себя въ числѣ…

Сиръ Карлъ не преминулъ, по прибытіи своемъ въ Англію, засвидѣтельствовать достодолжное свое почтеніе Милорду В… своему дядѣ съ матерней стороны, которой имѣлъ тогда свое пребываніе въ помѣстьѣ близъ Виндзора лежащемъ. Я уже тебѣ сказала, что Милордъ имѣлъ къ нему худыя разположенія, по той токмо причинѣ, что онъ не былъ любимъ его родителемъ, къ коему сей господинъ имѣлъ всегда отвращеніе. При первомъ свиданіи его дядя не токмо изьявилъ ему чрезвычайное хладнокровіе, но еще говорилъ ему столь язвительно о памяти умершаго, что молодый Кавалеръ, со всею своею умѣренностію и тѣми чувствами, коими онъ обѣимъ имъ обязанъ, едва могъ удержаться въ границахъ багопристойности. Но онъ умѣлъ сохранитъ съ толикимъ благоразуміемъ и кротостію твердость, коею защищалъ своего родителя, и свое уваженіе къ брату своея матери, что Милордъ не могши воспротивиться пленительному его разуму и добродѣтели, принялъ его въ свои обьятія, обѣщалъ ему всю свою нѣжность и предсказывалъ ему, что онъ будетъ великимъ человѣкомъ въ свѣтѣ.

Ты уже читала въ одномъ изъ моихъ писемъ, что Сиръ Карлъ уѣхавъ изъ Флоренціи, дабы въ Парижѣ дождаться позволенія возвратиться въ Англію, оставилъ Миссъ Жервинсъ, свою питомицу, въ Италіи, подъ смотреніемъ доктора Барлета. Онъ немѣдленно писалъ къ нимъ, дабы они оба къ нему ѣхали. Миссъ Жервинсъ препоручена была попеченіямъ одной благоразумной и добродѣтельной вдовы, которая имѣла трехъ дочерей весьма хорошо воспитанныхъ. Иногда она получала позволеніе препровождать по нѣскольку дней въ сообществѣ сестеръ Сира Карла, которыя возымѣли къ ней весьма нѣжную любовь. Съ нѣкотораго времени она усильно меня проситъ доставитъ ей то, что она называетъ своимъ благополучіемъ, то есть завсегда быть съ Миссъ Шарлоттою Грандиссонъ, и я съ охотою приму на себя трудъ оказать ей то удовольствіе, въ коемъ я ничего не усматриваю затруднительнаго. Не взирая на ту надежду, коею она ласкается усовершиться въ столь благородномъ училищѣ, необходимость требуетъ, говоритъ она, гораздо сильнѣйшаго покровительства, нежели покровительство получаемое ею отъ своей надзирательницы и ея дочери, дабы быть въ безопастности отъ предпріятій опасной матери, которая изыскиваетъ случай ее похитить. Я хочу тебѣ вкратцѣ разсказать повѣсть Миссъ Жервинсъ. Родитель ея былъ изъ числа превосходнѣйшихъ людей; матъ ея напротивъ того самая злѣйшая въ свѣтѣ женщина: она подвержена была всѣмъ порокамъ. Я уже тебѣ сказала, что чрезвычайныя ея распутства и невоздержность принудили ея супруга оставитъ Англію, дабы отъ нее освободиться. Не смотря на то она желаетъ, чтобъ ея дочь была подъ ея смотреніемъ, а сіе-то было бы весьма несносно для такой молодой особы, которая по своему виду и склонностямъ весьма любвидостойна. Сиръ Карлъ имѣлъ уже нѣкія распри съ сею жестокою матерью, да и теперь еще приводитъ она его въ нѣкія замѣшательства. Миссъ Емилія Жервинсъ довольно богатая наслѣдница: ея имѣніе, какъ полагаютъ, заключается въ пятидѣсяти тысячахъ фунтовъ Стерлинговъ. Ея родитель производилъ великій торгъ въ Италіи и на берегахъ Восточнаго моря; по смерти же его Сиръ Карлъ сыскалъ средство умножитъ остальное имѣніе, выручкою великихъ суммъ, коихъ бы она лишилась, есть либъ имѣла не столь знатнаго опекуна.

Какой новой свѣтъ открыла я для себя, любезная Люція, съ того времени, какъ я вступила въ сообщество съ сею фамиліею! дай Боже, чтобъ ваша Генріетта не заплатила имъ за то весьма дорого! Она наиболѣе должна опасаться, отвѣчать вы ей будете, чтобъ къ нещастію ея не была она обьята безнадежною страстію.

Милордъ Л… по прошествіи двухъ или трехъ мѣсяцовъ послѣ возвращенія Сира Карла, прибылъ изъ Шотландіи въ Англію. Онъ преждевсего посѣтилъ замокъ Грандиссонъ гдѣ молодой Кавалеръ, выслушавъ отъ самаго его обьявленіе о его чувствованіяхъ, и равно не сумнѣваясь о чувствованіяхъ сестры своея, поставилъ себѣ за величайшее щастіе представить его предъ нее, и соединитъ ихъ руки, держа ихъ обѣихъ за оныя. Я почту себѣ за величайшую честь, сказалъ онъ Милорду, естьли вы съ сей минуты щитать меня будете своимъ братомъ. Весьма справедливо то, какъ я теперь вижу, что мой родитель находился въ нѣкоемъ замѣшательствѣ, во причинѣ своихъ обстоятельствъ. Ни мало не сумнѣвайтесь, чтобъ онъ не имѣлъ нѣжности къ дочерямъ своимъ; но можетъ быть онъ опасался, чтобъ онѣ не вздумали вскорѣ доставитъ себѣ какое нибудь другое покровительство, кромѣ его. Естьли бы Богъ продлилъ жизнь его до того времени, когда бы онъ установилъ порядокъ въ своемъ имѣніи, то я увѣренъ, что онъ употребилъ бы всѣ свои силы дабы содѣлать ихъ благополучными. Онъ оставилъ мнѣ исполнитъ долгъ сей, я я приложу къ тому первое мое попеченіе.

Миссъ Каролина не могла выразить ни единаго слова отъ чрезвычайной своея радости. На глазахъ Милорда показались слезы. Родитель мой, продолжалъ Сиръ Карлъ, увѣдомилъ меня въ одномъ изъ его писемъ о состояніи Милорда. Я ничего съ такою ревностію не желаю, какъ служитъ моему брату. Обѣщайтесь, Милордъ, убѣждайте и начинайте свои предпріятія; братъ беретъ на себя трудъ способствовать вамъ въ имѣніи, а сестра составитъ ваше благополучіе. Миссъ Шарлотта толико была тронута симъ явленіемъ, что поднявъ на небо руки свои и взоры,просила Бога продлить жизнь ея брата и вліять въ его чувствованія равную къ ней любовь. Тогда, сказала она, весь свѣтъ восчувствуетъ его благодѣянія и подражать будешь его примѣру.

Удивляешься ли ты теперь, любезная Люція, что Милордъ Л… и обѣ сестры не могутъ удержаться отъ восхищеній по своей благодарности, когда говорятъ имъ о братѣ которой изліялъ на нихъ великое благодѣяніе?

За два мѣсяца еще до брака, Сиръ Карлъ подалъ дѣвицѣ Каролинѣ бумагу, запечатанную собственною его печатью. Вы усмотрите въ ней, сказалъ онъ ей, то, что бы вы конечно получили отъ родительской милости, естьли въ состояніе его обстоятельствъ ему позволили, и то, что бы Милади Грандиссонъ заставила его сдѣлать для васъ, естьлибъ небо продлило жизнь толико великодушной матери. Когда вы дадите руку Милорду Л… то другою представьте ему сей подарокъ; и чтобъ вся его благодарность клонилась къ вамъ. Я исполняю долгъ мой: я совершилъ одну статью завѣщанія моего родителя, представляя себѣ, что онъ точно также оную бъ расположилъ, естьлибъ смерть не прервала его дѣлъ.

При семъ облобызавъ сестру свою съ великою нѣжностію отъ нее вышелъ, прежде нежели она разпечатала бумагу.

Она нашла въ оной сумму банковыми билетами, въ десять тысячъ фунтовъ Стерлинговъ. При первомъ движеніи своего сердца она бросилась на креслы, на коихъ нѣкоторое время была внѣ себя, но томъ очувстововавшись она пошла немедля къ брату своему. Ей сказано, что онъ былъ въ горницѣ сестры ея. Она его тамъ не нашла; но чрезвычайно удивилась увидя сестру свою проливающую слезы: Сиръ Карлъ ее оставилъ. Что я вижу, сказала она ей; какія печали безпокоятъ любезную мою Шарлотту? О! безподобный братъ! Отвѣчала ей Шарлотта. Не возможно перенести его благодѣянія! Разсмотри сіе доказательство: прочтя сію бумагу. Миссъ Каролина взяла записку содержавшую слѣдующее:

"Я опредѣлилъ Каролинѣ то число денегъ, кое она имѣла право ожидать отъ милости моего родителя и состоянія нашей фамиліи, естьлибъ онъ прожилъ до тою времени, когда бы могъ обьявитъ намъ послѣднія свои желанія. Но поелику я не менѣе увѣренъ въ кротости любезной моей Шарлотты; то она усмотритъ въ обьявляемомъ мною здѣсь свидѣтельствѣ свое щастіе и свою независимость утвержденныя невозвратнымъ образомъ, слѣдуя тѣмъ правиламъ, въ кои, я познаю, что она вступила по смерти моего родителя. Качество Исполнителя, каковымъ почитаю я себя въ семъ случаѣ, не подаетъ мнѣ другаго достоинства, какъ то, чтобъ исполнить намѣренія давшихъ намъ жизнь, такъ какъ по справедливости должно ихъ совершить. И такъ почитайте память ихъ, воспомните при выборѣ мужа, что имя Грандиссонъ должны вы перемѣнитъ на какое нибудь другое. Впрочемъ, по всей моей гордости, что такое значитъ имя? Нуженъ только человѣкъ васъ достойный. Каковъ бы ни былъ тотъ на котораго вы заблагоразсудите обратить свой выборъ, я приму его въ обьятія со всѣми нѣжными чувствіями брата…

Карлъ Грандиссонъ.

Свидѣтельство состояло изъ такой же суммы денегъ, какую онъ опредѣлилъ Миссъ Каролинѣ, которая и могла умножена быть процентами до брака Шарлотты, ибо сія властна будетъ разполагать ими, такъ какъ и сестра ея, не прежде своего брака. Онѣ взаимно поздравляли другъ друга съ пролитіемъ слезъ отъ нѣжности и радости. Каролина нашла своего брата; но подходя къ нему она не въ состояніи была произнести ни единаго слова въ благодарность, о коей она помышляла. Она взяла его за руку, которую долгое время прижимала къ устамъ своимъ, посвящая ему сердце, но не имѣя силы произнести иначе свою благодарность. Въ то время, когда онъ держалъ ее въ своихъ обьятіяхъ и просилъ сѣсть, вошла Шарлотта, дабы предаться равнымъ восхищеніямъ чувствованій. Онъ посадилъ ее подлѣ своея сестры, выдвинулъ креслы, на коихъ онъ сѣлъ супротивъ ихъ и взялъ обѣихъ за руки началъ имъ говоритъ слѣдующія слова тихимъ голосомъ, какъ будто бы опасался, чтобъ кто нибудь не услышалъ о его благодѣяніяхъ: "Вы чрезвычайно чувствительны, любезнѣйшія мои сестрицы, къ симъ справедливымъ засвидѣтельствованіямъ братской нѣжности. Когда Богу было угодно взятъ отъ насъ тѣхъ почтеннѣйшихъ особъ, коимъ мы обязаны бытіемъ нашимъ; то мы составляемъ между собою болѣе, нежели братья и сестры, поелику мы должны заступить мѣсто тѣхъ дражайшихъ родителей, коихъ мы лишились. Впрочемъ не щитайте меня иначе какъ за исполнителя такой власти, котораябъ обьявлена была въ завѣщаніи, и которое конечно было бы учинено, естьлибъ время то позволило. Я не могъ сдѣлать для васъ менѣе, ибо могъ сдѣлать то, что теперь сдѣлалъ. Вы не можете себѣ вообразить, сколько меня обяжете, естьли никогда не станете мнѣ говорить о иной благодарности, кромѣ той, которую я желаю заслужитъ любовію моею. И позвольте, чтобъ я вамъ оную представилъ; естьлибъ вы обьявили мнѣ, что вы не почитаете учиненное иною за долгъ, то сіе не согласовалось бы съ достоинствомъ приличнымъ сестрамъ моимъ.

О! любезная Люція! попроси мою тетушку приготовитъ для меня покой мой въ замкѣ Сельби. Совершенно не можно жить въ той славѣ, которая увѣнчаваетъ сего удивленія достойнаго смертнаго! Но, дабы подкрѣпитъ себя, мнѣ кажется, что можно найти въ немъ нѣкой недостатокъ: онъ въ томъ самъ признается. Не смотря на то, не оправдается ли онъ своимъ признаніемъ? О! нѣтъ! ибо онъ не изъявляетъ ни малѣйшаго вида, чтобъ помышлялъ въ томъ исправиться. Сія погрѣшность происходитъ отъ гордости: не примѣтила ли ты, сколь высокое иногда имѣетъ онъ мнѣніе о своемъ имени, и такимъ голосомъ говоритъ онъ о достоинствѣ приличномъ сестрамъ его? Какая надмѣнность! О, дражайшая Люція! онъ весьма наполненъ тѣмъ, чѣмъ обязанъ себѣ, и тѣмъ, чѣмъ онъ равно долженствуетъ знатному своему имѣнію. Чтожъ я могу сказать? Не взирая на то я знаю, что занимало бы его мысли, дабы быть благополучнымъ… Пожалуйте, пожалуйте, любезной мой дядюшка! или лучше сказать, Люція, пропусти совершенно строку сію.

Сиръ Карлъ, по прошествіи осьми мѣсяцовъ по смерти его родителя, отдалъ изъ своихъ рукъ Миссъ Каролину Милорду Л…. она уѣхала съ своимъ мужемъ въ Шотландію, гдѣ наслаждалась въ теченіе нѣкотораго времени удивленіемъ и ласками новой своей фамиліи. Сколь для мена щастливо, что извѣстіе о ихъ прибытіи понудило ѣхать Сира Карла и Миссъ Шарлотту въ Колнеброкъ, дабы тамъ приготовиться къ принятію ихъ!

Когда они отправились въ Шотландію, то Сиръ Карлъ провожалъ ихъ даже до Іонорка, гдѣ препроводилъ нѣсколько дней у тетки своей Елеоноры Грандиссонъ, которая живетъ уединенно въ дѣвствѣ. Она извѣстясь о великихъ его качествахъ изъ писемъ сестеръ его, была въ нетерпѣливости видѣть столь любезнѣйшаго племянника.

Сколь много другихъ повѣствованій моглабъ я разказать тебѣ о семъ странномъ человѣкѣ? ибо должно называть его столь же странными именами, каковъ и самъ онъ. Я просила разсказать мнѣ исторію о Докторѣ Барлетѣ; обѣ сестры отвѣчали мнѣ, что не зная ее обстоятельнѣе онѣ меня посылаютъ къ самому Доктору. Впрочемъ онѣ весьма были увѣрены въ томъ, что надлежитъ его почитать за благоразумнѣйшаго и добродѣтельнѣйшаго человѣка. Онѣ увѣрены, что ему извѣстны всѣ сердечныя тайности Сира Карла. Не весьма ли удивительно, что тайности Сира Карла были столь велики? Не взирая на то, ж ничего не вижу такого въ Сирѣ Карлѣ и въ Докторѣ, чтобъ не можно было учинитъ имъ нѣкоторыхъ невинныхъ вопросовъ; хотя, по истиннѣ, яне весьма любопытна. Для чегожъ была бы любопытнѣе сестеръ его? Но мнѣ кажется, что весьма трудно, пребывая въ фамиліи столь отличнаго достоинства, и не желать нѣкоего изьясненія о всемъ томъ, что до нее касается; а когда сіе любопытство ни отъ какой другой причины не произходитъ, какъ отъ желанія дабы восхвалитъ ихъ и подрожать имъ: то я ничего въ томъ не усматриваю такого,отъ чегобъ должно было опасатся укоризны.

Я окончила ту повѣсть, которую тебѣ обѣщала разсказать, сокращая ее сколько было можно; и не преставала писать и день и ночь, сколько по повѣствованію двухъ госпожъ, кои ясно видѣли, колико сіе предпріятіе впечатлѣно въ моемъ сердцѣ, столько и по запискамъ, въ коихъ по большой части заключались главныя обстоятельства. Теперь я хочу обьявить о настоящихъ положеніяхъ, Сиръ Карлъ еще въ отсудствіи, любезная Люція; нынѣ уже понедѣльникъ, очень хорошо. Сиръ Карлъ приказалъ просить прощенія чрезъ двоюроднаго своего брата, которой прибылъ къ намъ вчерась съ Г. Ревсомъ, и тогожъ вечера возвратился обратно. Я думаю что онъ занятъ какимъ нибудь важнымъ дѣломъ: онъ обѣщался быть завтра сюда, естьли я въ томъ не ослушалась. Онъ просилъ прощенія у своихъ сестеръ и Милорда Л…. Я весьма довольна тѣмъ, что онъ неучинилъ со мною равнаго поступка.

Миссъ Шарлотта жалуется, что я не во всемъ ей открываюсь. Она говоритъ, что ея намѣреніе есть во всемъ мнѣ признаваться; но находясь въ такихъ замѣшательствахъ, въ коихъ я не могу быть, она желаетъ чтобъ я прежде то дѣлать начала; поелику она совершенно не знаетъ, какимъ образомъ должна она начать. Я нимало не желаю отгадывать, какія были ея замѣшательства. Но я увѣрена въ томъ, что благопристойность не позволяетъ сказать такой сестрѣ, коей благосклонность, какъ я въ томъ увѣрена, явно изьявляется въ пользу другой женщины, что я возъимѣла особенныя чувствованія къ ея брату; по крайней мѣрѣ до того времени, пока не буду увѣрена, что онъ равномѣрныя ко мнѣ ощущаетъ. Впрочемъ Милади Л… къ которой я также должна имѣть довѣренность, ничего не скрываетъ отъ своего мужа. Правда, что изъ всѣхъ особъ, коихъ я знаю, не изключая и моего дядю, онъ есть такой человѣкъ, коему я могу безъ всякой опасенія открытъ мои тайности. Но дѣйствительно ли я имѣю тайну, любезная моя Люція? И тайна ли та для меня, чтобъ никогда ее не открывать, а любитъ такого человѣка, отъ котораго я нималѣйшаго обьявленія въ любви не имѣла.

ПИСЬМО XLI.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Въ понедѣльникъ 13 Марта.

Теперь должно тебѣ сказать, въ пользу какой особы обѣ сестры подаютъ свое согласіе. Ето Милади Анна С… единая дочь Графа С… кажется, что она уже давно обладаетъ великимъ имѣніемъ и независитъ отъ своего родителя, отъ коего она еще болѣе ожидаетъ. Сего дня она увѣдомила обѣихъ сестеръ о своемъ къ нимъ посѣщеніи. Я въ томъ согласна. Ето конечно прелестная особа и превосходнаго разума. Она заключаетъ въ себѣ все то, что только есть любвидостойнаго въ свѣтѣ. Но я сомнѣваюсь, любезная моя, искренно ли я желаю ее видѣть достойною сихъ похвалъ. Какъ! любовь, естьли должно признаться, что она имѣетъ какую нибудь надо мною власть, любовь, способна ли стѣснятъ сердце? Я не знаю, когда она не извѣстна, и не извѣстна съ одной стороны, то не соединяется ли нѣсколько съ ревностію, завистію и скрытностію. Но не взирая на то я буду стараться всячески соотвѣтствовать моему воспитанію и полученнымъ мною примѣрамъ, какого бы роду ни были желанія моего сердца, до того времени, пока я буду въ неизвѣстности. Я увѣрена, что естьли усмотрю Кавалера Грандиссона принимающаго обязательство: то буду почитать щастливою его супругу и желала бы какъ одному такъ и другой всѣхъ тѣхъ благополучій, коихъ можно ожидать на семъ свѣтѣ. Я опорочила бы сіе сердце, естьлибъ имѣла во ономъ другія чувствованія,

Обѣ госпожи пристали къ Г. Грандиссону, дабы вывѣдать отъ него тѣ дѣла, которыя столь часто привлекаютъ Сира Карла въ Канторбери, но признавались, что ничто не обязываетъ его сохранять оныя въ тайности, онъ не преставалъ содержатъ ихъ въ недоумѣніи притворною шуткою и такими обьявленіями, которыя много походятъ на Романъ. Дѣло было, естьли должно тому вѣрить, о весьма прелѣстной женщинѣ, которая страстно любитъ Сира Карла, и къ коей онъ не менѣе же чувствуетъ любьви, но безъ всякаго отношенія къ браку. Братъ Грандиссона ни мало не смотритъ на истинну и безъ всякаго затрудненія употребляетъ торжественныя слова, хотя произноситъ оныя шутливымъ образомъ, дабы приводитъ въ замѣшательство столь мало вѣроятными извѣстіями; и тогда етотъ шутникъ хочочетъ безъ всякой мѣры, по причинѣ той неизвѣстности, въ которую онъ приводитъ слушающихъ. Сколь такіе щеголи дураковаты! какое имѣютъ они мнѣніе о женщинахъ? И какъ онѣ по истиннѣ безумны, что слушаютъ такія сумозбродства, коихъ посмѣяніе обыкновенно обращается на нихъ.

Сей важной человѣкъ вчерашняго вечера нашелъ случай разговаривать со мною на единѣ, и не шутя просилъ меня принимать благосклонно его попеченія. Я изъ того познаю, что въ весьма низкомъ степени почитаюсь двумя сестрами; ибо я сужу, что онѣ оставя меня съ нимъ на единѣ, конечно одобрили его намѣреніе. Не ужели я столь унизилась въ ихъ мысляхъ, подумала я въ себѣ, что онѣ почли меня способною выдти за мужъ за такого человѣка, котораго я презираю единаго въ ихъ фамиліи; потому что я не имѣю столько богатства, сколько Милади Анна…? Я скоро узнаю ихъ о томъ мнѣніе; и хотя по ихъ прозьбѣ я обьявила Г. Ревсу, что я пробуду здѣсь гораздо долѣе, нежели думала; но теперь возвращусь въ городъ, какъ можно скорѣе. До какой величайшей степени ни простирали бы онѣ свою гордость по причинѣ своего имени, присовокупила я въ гнѣвѣ моемъ: но единое имя ничего не значитъ для Генріетты Биронъ. Я столько же горда, сколько и онѣ.

Не давъ имъ знать о томъ, что произходило въ моихъ мысляхъ; я улучила первую минуту, дабы поговорить съ ними о обьявленіи двоюроднаго ихъ брата. Онѣ показались мнѣ весьма тронуты его дерзостію, а Миссъ Шарлотта клялась поговоритъ съ нимъ о томъ. Она удивлялась сему тщеславію. По истиннѣ, не взирая на всѣ распутства его молодости, у него еще осталось великое имѣніе: но ето, сказала она, несносная довѣренность въ человѣкѣ худыхъ нравовъ, которой считаетъ, что можетъ имѣть право домогаться… твоея Генріетты, любезная Люція. Вотъ что думаютъ о ней Миссъ Шарлотта Грандиссонъ и сестра ея, какимъ бы образомъ вы сами о томъ думали, во время ея униженія. При семъ то случаѣ я призналась имъ,что намѣрена ѣхать. Онѣ въ то же время сыскали двоюроднаго своего брата; и изьясненіе, которое онѣ съ нимъ имѣли, должно быть весьма пылко; поелику онъ имъ обѣщался никогда не подавать причины къ равнымъ жалобамъ. На конецъ онъ имъ сказалъ, что не имѣетъ желанія къ браку и что онъ долгое время колебался, прежде нежели рѣшился учинить столь искренное обьявленіе; но что, почитая себя однако угрожаемымъ подвергнуться нѣкогда игу, онъ судилъ, что никогда не сыщетъ такой женщины, съ коей бы надѣялся жить благополучнѣе, нежели со мною.

Ты можешь заключитъ любезная моя, изъ поступка Г. Грандиссона,что вся фамилія не иначе о немъ думаетъ. А наиболѣе можешь быть приводитъ меня въ сожалѣніе, коего бы я впрочемъ не имѣла, то, что я усматриваю во всѣхъ васъ толико почтенія и любьви къ самому великому… такъ точно, къ самому великому человѣку; поелику онъ всѣхъ превосходнѣйшій. Сколь щастливо для молодой дѣвицы, когда склонность всѣхъ ея сродственниковъ сходствуетъ ея съ собственною; но не должно надѣяться на возможность. И такъ я вскорѣ увижу, до какой степени простирается достоинство сей Милади Анны. Естьлибъ мое мнѣніе… Дѣйствительно, любезная моя, когдабъ я была и первая Принцесса на землѣ; то и тогда бы не желала себѣ другаго супруга, естьлибъ только могла получить онаго. Къ нещастію моему, я не иное что, какъ бѣдная Генріетта Биронъ! Съ субботы, графиня Д… безъ сумнѣнія приняла такія мѣры, которыя нимало не возмутятъ моего рѣшенія. Ето уже рѣшено, любезная Люція, и я никогда не буду о томъ иначе помышлять. Я не могу, не должна, слѣдственно и не хочу дать мою руку кому бы то ни было на свѣтѣ въ то время, когда я чувствую въ моемъ сердцѣ явное предпочтеніе къ другому. Благодарность, справедливость, добродѣтель и благопристойность, все сіе составляетъ для меня такой законъ, коего я никогда не нарушу.

Однако же поелику я не усматриваю даже и тѣни надежды: то и начинала покушаться преодолѣть, сказать ли что? Безполезную мою страсть? Пустъ такое имя придаютъ моимъ чувствованіямъ, естьли оно имъ прилично. Дитя знающее хотя нѣсколько любовь въ томъ бы не обманулось; ты знаешь, что такъ меня укоряли. Хотя любовь сія безполезна, поелику она безнадежна, но я безъ всякаго стыда въ оной признаюсь. Развѣ я не могу предстателями своими поставитъ разсудокъ, добродѣтель, разборчивость? Развѣ я люблю одинъ видъ, естьли то, что я чувствую есть любовь? нѣтъ, но добросердечіе, великодушіе и истинная учтивость восторжествовали надъ моимъ сердцемъ. И такъ чегожъ мнѣ стыдиться? Не взирая на то я иногда не могу скрыть нѣсколько стыда своего.

Обѣ сестры всегда меня усильно просятъ прочитывать имъ нѣкоторыя мѣста въ моихъ письмахъ, прежде нежели я ихъ отправлю въ замокъ Сельби, то онѣ столь великодушны, что не жалуются, когда я пропущаю нѣсколько строкъ и даже цѣлыя страницы; а изъ того онѣ однако могутъ судить, что я нѣчто скрываю. Пустъ такъ. Онѣ никогда не усмотрятъ во мнѣ, подлости, любезная моя Люція, очень хорошо. Милади Анна С… удостоила насъ своимъ посѣщеніемъ и теперь лишь отсюда поѣхала. Она весьма пріятная особа. Я не могу не отдать ей сей справедливости; и естьлибъ она была дѣйствительно Милади Грандиссонъ, то думаю у что я ее бы почитала. Я безъ сумнѣнія то думаю. Но, любезная Люція, сколь я была щастлива до отъѣзда моего въ Лондонъ!

Разговоръ шелъ весьма долгое время о Сирѣ Карлѣ. Милади Анна безъ всякаго затрудненія призналась, что она почитаетъ его за самаго плѣнительнаго человѣка, какого она видѣла въ своей жизни. Она влюбилась, сказала она, въ превосходныя его свойства. Во всякомъ мѣстѣ, гдѣ она ни бываетъ, слышитъ о немъ похвалы. Дѣло Сира Гарграфа, о коемъ она слышала, подало ей причину засвидѣтельствовать мнѣ многія похвалы. Она присовокупила къ тому, что когда узнала о моемъ прибытіи въ Колнеброкъ, то желаніе меня видѣть, великое имѣла участіе въ нынѣшнемъ ея посѣщеніи. Я слышала какъ она говорила Миссъ Грандиссонъ на ухо, что я самое прекрасное твореніе, какого она еще не видывала. Сіе самое выраженіе она употребила. Мы всѣ творенія, я не отрицаюсь: но я тебѣ признаюсь, что сіе слово никогда толико не казалось для меня такъ колкимъ, какъ въ то время, когда оно вышло изъ устъ Милади Анны.

Въ сіе время принесли мнѣ письмо отъ моей тетушки, содержащее в себѣ все произшествіе между ею и Графинею Д… И такъ, дорогая и добросердечная Графиня, вы уѣхали с великимъ прискорбіемъ! я весьма тѣмъ опечалена. Но моя тетушка увѣряетъ меня, что впрочемъ вы весьма мною довольны, и что вы по крайней мѣрѣ хвалили мою откровенность: сей-то похвалы почитаю я себя достойною. Я восхищаюсь тѣмъ, что сія любви достойная госпожа отчаевается преодолѣть мое предубѣжденіе въ пользу другаго; сіе чувствіе достойно какъ ея, такъ и ея сына. Я не престану во всю мою жизнь почитать ее. Слава Богу, мнѣ кажется, что сіе дѣло уже рѣшено.

Моя тетушка соболѣзнуетъ о той неизвѣстности, въ коей я нахожуся. Но не сама ли она мнѣ сказала, что Сиръ Карлъ Грандиссонъ чрезвычайно богатъ, одаренъ великими выгодами и ради сего самаго онъ составляетъ, въ сравненіи съ нами то, что вся публика въ сравненіи съ нѣсколькими человѣками? И такъ, я ничего не усматриваю о чемъ бы жалѣть надлежало. Къ чемужъ говоритъ о неизвѣстности? Будемъ о всѣмъ извѣстны, такъ и все кончится. Его сестры могутъ тому смѣяться и когда станутъ говорить мнѣ о какомъ нибудь благополучномъ человѣкѣ живущемъ въ Нортгамптон-Ширѣ, то все равно, естьлибъ онѣ мнѣ сказали: ты не должна нимало помышлять о нашемъ братѣ; повторить мнѣ: что Милади Анна С… весьма богатая наслѣдница, т. е: вмѣсто того чтобъ сказать мнѣ другими словами: на что ты надѣешься Генріетта Биронъ? А сіе-то совершенно меня не трогаетъ. Сей свѣтъ есть не инное что, какъ переходъ, и переходъ весьма краткой, которой насъ ведетъ къ лучшей жизни. Я не менѣе отъ того буду усиливаться продолжатъ мое теченіе, и можетъ быть съ гораздо большимъ тщаніемъ, дабы достигнуть до настоящей моей цѣли.

Словомъ, по всѣмъ моимъ расположеніямъ я желаю токмо принадлежать единому человѣку въ свѣтѣ честнымъ образомъ. Но я въ томъ не усматриваю никакой надежды. И такъ мнѣ остается одно только рѣшеніе дабы вѣчно препровождать жизнь мою въ дѣвствѣ. Я въ томъ признаюсь. Что тутъ худаго усматриваешь, любезная моя. Не менѣе ли буду я имѣть безпокойствій и попеченій? Я прошу у всѣхъ любезныхъ моихъ родственниковъ одной милости, не напоминать мнѣ никогда о бракѣ.

ПИСЬМО XLII.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Во вторникъ, 14 Марта.

Наконецъ Сиръ Карлъ возвратился. Онъ прибылъ съ Докторомъ Барлетомъ. Все мое умствованіе повергается опять въ великую опасность, по крайней мѣрѣ до того времени, пока оно оправдано будешь моими разсужденіями. Я предвижу, что на конецъ должно будетъ рѣшиться искать убѣжища въ замкѣ Сельби.

Теперь я не слышу ни одного такого слова, котороебъ кажется не заслуживало быть повтореннымъ. Однако не думай, чтобъ я тебѣ не представила, колико его присудствіе животворяетъ все собраніе. Разсмотри же нѣкоторыя изображенія онаго, кои я соберу здѣсь по частямъ.

По его возвращеніи, сказалъ ему Милордъ Л… мы помышляли о удовольствіи вскорѣ съ вами видѣться. Я равномѣрное ощущалъ съ вами желаніе, Милордъ, отвѣчалъ онъ ему; и взявъ меня за руку сѣлъ подлѣ меня присовокупивъ, моя нетерпѣливость увеличивалась еще и тѣмъ желаніемъ, дабы вскорѣ, раздѣляя съ вами сію честь, видѣть Миссъ Биронъ.

Для чегожъ брать меня за руку? Но наименованіе брата можетъ оправдать сію вольность.

Онъ продолжалъ. Я препроводилъ почти большую часть недѣли въ весьма печальныхъ обстоятельствахъ, о чемъ можетъ быть братецъ мой вамъ сказывалъ. Я не прежде возвратился въ Лондонъ, какъ въ субботу, и тамъ подали мнѣ записку отъ Сира Гарграфа Поллексфена, которой напрашивался ко мнѣ завтрешняго дня къ обѣду съ Г. Мерседою, Багенгаллемъ и Іорданомъ. Но нѣкоторыя обстоятельства понудили меня отложитъ то намѣреніе до слѣдующаго дня, и вы конечно не догадаетесь, Миссъ Биронъ, до чего оно насъ довело ѣхать вмѣстѣ въ Падингтонъ навѣститъ Госпожу Обери.

Я содрогнула; я встрепетала, вспомня о томъ, что претерпѣла въ семъ мѣстѣ.

Сиръ Карлъ увѣдомлялъ насъ, что склонилъ Сира Гарграфа, хотя съ затрудненіемъ, приказать выдать ему сто фунтовъ Стерлинговъ, кои онъ обѣщалъ Вильзону, и что будучи весьма доволенъ тѣмъ засвидѣтельствованіемъ, кое Гжа. Обери изьявила о намѣреніяхъ сего молодаго человѣка, касательно ея дочери, онъ обязался ей дать сію сумму въ денъ ихъ свадьбы, присовокупя къ тому еще отъ себя пятьсотъ гвиней. Онъ склонилъ Гжу. Обери показать ему мѣсто печальнаго моего приключенія, и въ разговорѣ, которой онъ имѣлъ на единѣ съ сею госпожею, освѣдомился о главныхъ обстоятельствахъ моего приключенія. Онъ по своему добродушію присовокупилъ, что сіе извѣстіе столь чувствительно его тронуло, что соединясь паки съ Сиромъ Гарграфомъ, съ великимъ трудомъ могъ показывать ему учтивой видъ, съ которымъ онъ съ нимъ до того времени обходился. Трое друзей просили его изъ милости, и какъ будто по той причинѣ, дабы повинуться его волѣ, пріѣхать къ обѣду, которой Сиръ Гарграфъ, въ окончаніи сего мѣсяца,дастъ имъ въ своемъ великолѣпномъ домѣ, выстроенномъ у рощи въ Виндзорѣ. Они твердо настояли въ семъ договорѣ, и Сиръ Карлъ на то согласился тѣмъ охотнѣе, что когда они рѣшились непремѣнно отправиться всѣ трое въ путь, то ето будетъ послѣдней случай, въ которой онъ съ ними увидится.

Тогда его сестры и Милордъ Л… весьма удивлялись тѣмъ причинамъ, кои онъ называлъ печальными, и кои столь долгое время задержали его въ Конторбери. Сіе слово, сказалъ онъ имъ, прилично тѣмъ попеченіямъ, коими я занятъ, и вы не должны удивляться тому, когда увидите меня носящаго нѣсколько дней трауръ. Обѣ сестры взирали на него съ величайшимъ безпокойствіемъ; а я, которая, какъ ты знаешь, составляла третію, равномѣрно оное чувствовала. Онѣ съ нетерпѣливостію его спросили, не до всей ли фамиліи касается сей трауръ? Нѣтъ, отвѣчалъ онъ, здѣсь дѣло идетъ о весьма любезномъ другѣ, которой былъ боленъ въ Канторбери, и коего я видѣлъ испустившаго послѣднее свое дыханіе. Г. Дамби, [имя его друга,] жилъ долгое время во Франціи, гдѣ отъ своей торговли весьма разбогатѣлъ и чувствуя въ себѣ весьма слабое здоровье, возъимѣлъ желаніе окончить жизнь свою въ своемъ отечествѣ. За два мѣсяца предъ симъ онъ переправился изъ Кале въ Дувръ; но его, болѣзнь увеличилась такъ, что принужденъ былъ остановиться въ Канторбери на пути своемъ въ Лондонъ, и тамъ отдалъ послѣднюю данъ природѣ. Его тѣло должно перенести сей ночи въ городъ, и я отдалъ приказъ къ приготовленіямъ его похоронъ, коими я занимался дни три. Г. Дамби имѣлъ весьма великое богатство, и препоручая мнѣ всѣ свои дѣла, сказалъ мнѣ, что они находятся въ добромъ порядкѣ. Его завѣщаніе не прежде должно быть разкрыто, какъ по погребеніи его. У него остались два племянника и одна племянница, коихъ я ему обѣщалъ взятъ къ себѣ, для исполненія послѣдней его воли. Онъ упорно оное отвергалъ. Однажды покусились на жизнь его убійцы, подосланные его братомъ; но я имѣлъ щастіе спасти его отъ оныхъ съ довольно малымъ достоинствомъ, поелику я равно защищалъ и мою жизнь, которая такой же была подвержена опасности: но какъ его племянники и племянница нималѣйшаго не имѣли участія въ семъ злодѣяніи; то я опасаюсь, чтобъ онъ не излишне далеко простеръ гнѣвъ свой противъ ихъ родителя, а свою благодарность ко мнѣ.

Но не признаетесь ли вы, сказала ему Миссъ Шарлотта, что мы имѣемъ причину укорятъ васъ въ семъ случаѣ въ нѣкоей скрытности? Вы ѣздили разъ съ десять въ Канторбери, не сказавъ намъ ни слова о тѣхъ причинахъ, кои васъ туда привлекали. Я откровенно признаюсь вамъ, что подозрѣвала васъ въ какихъ нибудь любовныхъ дѣлахъ. Онъ отвѣчалъ, что въ его скрытности нѣтъ нималѣйшаго притворства; но что онъ почиталъ за долгъ не обременятъ своихъ друзей печальными сообщеніями, наипаче когда онѣ нималой пользы принести имъ не могутъ, и что онъ занималъ каждый денъ великимъ множествомъ таковыхъ обстоятельствъ, коихъ единая сія причина препятствовала ему отягчать сестеръ своихъ. Невзирая на то, я думаю, присовокупилъ онъ усмѣхаясь, что Шарлотта столь далеко простираетъ свое любопытство, что иногда и въ томъ находитъ тайности, гдѣ со всемъ намѣренія не имѣютъ оную полагать.

Миссъ Шарлотта покраснѣла. Къ вашимъ услугамъ, Г. мой, сказала она; и въ семъ состоялъ весь ея отвѣтъ.

И такъ вы думали, возразилъ онъ, что какая ни есть госпожа меня туда привлекаетъ. Сколь мало знаете вы своего брата! Вѣрьте, Милордъ, и вы любезныя сестрицы, что я никогда не скрою отъ васъ тайности сего рода, когда побуждаемъ буду моею склонностью учинить и второе посѣщеніе. Вашему полу, Шарлотта, весьма простительно скрывать своя склонности и мнѣ кажется, что не должно оной за то хулить, естьли сумнѣваются, чтобъ онѣ были хорошо разположены, или чтобъ платили взаимною склонностію. Произнося послѣднія сіи слова онъ смотрѣлъ на нее весьма пристально. Она оказала при семъ столь великое замѣшательство, то покраснѣвши еще болѣе, важнымъ видомъ его просила изъяснить двѣ или три рѣчи, коими онъ издѣвался надъ нею передъ послѣднею своею поѣздкою въ Канторбери. Можетъ быть воображаютъ себѣ, сказалъ онъ ей, что я скрываю отъ васъ что ни есть такое, что бы вы должны были знать.

Когда вы усильно меня понуждаете, возразилъ онъ, то позвольте мнѣ спроситъ васъ, не ужели въ самомъ дѣлѣ есть что ни есть такого, что вы отъ меня скрываете.

Не думаете ли вы сами, спросила она въ свою очередь, чтобъ я отъ васъ что ни есть скрывала?

Ваше замѣшательство, любезная сестрица, принуждаетъ васъ иногда привязываться къ самымъ простымъ словамъ и изреченіямъ, кои заставляютъ судить…

Заставляютъ судить… О чемъ, братецъ. Сдѣлайте милость изъяснитесь лучше.

– Ахъ! Шарлотта. Онъ посмотрѣлъ на нее съ усмѣшкою и при томъ нѣсколько прискорбнымъ видомъ.

Я совершенно не могу снести сего изреченія. Ахъ! Шарлотта, и смотрѣть на меня такимъ образомъ. Вы должны изьясниться, братецъ.

Довольны ли вы будете, сестрица, когда сіе дѣло обнаружится?

Такъ, сударь; да я того и требую.

А въ семъ случаѣ я признаюсь, любезная Люція, что не сумнѣваясь о невинности Миссъ Шарлотты я торжествовала надъ нею, и подумала въ себѣ, что и мы усмотрѣть можемъ нѣкую причину укоризны въ такомъ братѣ, которой одаренъ столь многими и веселыми совершенствами! Начали говорить о составленіи судилища, изъ коего Г. Грандиссонъ изключенъ былъ всѣми голосами. Миссъ Емилія сама собою отказалась; и Докторъ Барлетъ по своей кротости равно желалъ удалиться, но Сиръ Карлъ на противъ того убѣдилъ его остаться, дабы служитъ ходатаемъ сестрѣ его. Миссъ Биронъ, сказалъ онъ, заступитъ мѣсто судіи.

Я усильно просила меня отъ того уволить. Дѣло по видимому начинало становится весьма важнымъ.

Миссъ Шарлотта сказала мнѣ на ухо: какъ я жалѣю, что не открыла вамъ совершенно моего сердца: конечно странное твое писаніе есть тому причиною. Тебя никогда не увидишь безъ пера. Я ей отвѣчала; любезная Миссъ Грандиссонъ совершенно отъ меня не зависитъ, принуждать васъ къ тому… любезная Миссъ Грандиссонъ, перо нимало бы не воспрепятствовало, естьлибъ вы изьявили мнѣ хотя малѣйшее намѣреніе… Дѣло идетъ о такихъ тайностяхъ, прервала она рѣчь мою, коихъ не льзя было открыть, не будучи къ тому понуждаемою. Препятствіе начать оное произходитъ отъ замѣшательства, хотябъ я была къ тому побуждаема сердечнымъ движеніемъ. Но, любезная Миссъ Биронъ, не имѣйте ко мнѣ презѣнія. Вы видите, кто мой обвинитель. Онъ столь великодушенъ, что осужденіе вдругъ можетъ прекратиться.

Я увѣщавала ее въ самомъ дѣлѣ ни чего не страшиться, когда она имѣетъ дѣло съ превосходнѣйшимъ изъ братьевъ.

Тогда она приняла на себя довольно бодрости, дабы обратиться къ нему и спросить у него, въ чемъ состояли его обвиненія. Но не скажете ли вы, присовокупила она съ принужденною улыбкою, что вы не можете быть вдругъ обвинителемъ и судьею? И такъ ктожъ будешь моимъ судьею; ибо Миссъ Биронъ отрѣкается быть онымъ?

Собственное ваше сердце, отвѣчалъ Сиръ Карлъ. Всѣ зрители будутъ вашими ходатаями, естьли ихъ разсужденіе клониться будетъ къ вамъ; а естьли же будешь противу васъ: то я ихъ прошу имѣть къ вамъ состраданіе въ молчаніи.

Я признаюсь, любезная Люція, что сіи предварительности привели меня въ страхъ о Миссъ Шарлоттѣ.

Состраданіе! вскричала она. Но я не имѣю въ немъ нужды, Г. мой. Покажите на дѣлѣ. Въ чемъ состоитъ ваше обвиненіе?

Хотя она всячески старалась принять на себя непоколебимую твердость, но весьма легко можно было видѣть ея замѣшательство. Ея дыханіе прерывалось. Она потупляла глаза. Она снимала алмазной свой перстень, опять его надѣвала, и сидя у консола [родъ архитектурнаго изображенія] начертывала на ономъ виды перстомъ своимъ съ такимъ вниманіемъ, которое не отъ чего инаго происходило, какъ отъ движенія изьявляющаго страхъ или досаду. Еще повторяю, я за нее страдала.

Сиръ Карлъ, притворясь будто не примѣтилъ ея смущенія началъ тогда напоминать весьма нѣжнымъ голосомъ о всемъ томъ, что онъ учинилъ по своемъ прибытіи, дабы склонить ее открытъ ему свои склонности, въ томъ единомъ намѣреніи, чтобъ оправдать оныя всякими услугами и приготовиться выдать ей то приданое, которое онъ ей назначилъ. Но видя примѣръ его сестры, которая вдругъ приняла намѣреніе къ довѣренности и всѣ тѣ усилія, кои онъ употребилъ, дабы узнать кто между Милордомъ Ж… и Кавалеромъ Ваткинсомъ, двумя извѣстными ея любовниками, имѣлъ предпочтеніе въ ея сердцѣ и не могши доставитъ себѣ желаемыхъ извѣстій, онъ изъ того заключилъ, что она не имѣла еще никакой склонности. Потомъ по другимъ примѣчаніямъ онъ узналъ, что обманулся. Онъ вторично просилъ ее открыться въ выборѣ одного изъ домогателей, и судя по ея отвѣтамъ, что Милордъ Ж… ей непротивенъ, онъ рѣшился узнать мнѣніе родителя сего молодаго господина о такомъ союзѣ, на которой не можно учинить никакого возраженія. Не взирая на то, когда уже доведено сіе дѣло столь далеко, то онъ думалъ возстановитъ тѣмъ радость увѣдомляя ее успѣхѣ его усердія; но онъ чрезвычайно изумился усмотря въ ней толикое же замѣшательство, какъ и хладнокровіе. Онъ признался искренно что неизвѣстность, въ коей бы онъ находился, осталась бы можетъ быть еще и на долгое время, естьлибъ нѣкоторыя освѣдомленія, полученныя имъ по нечаянному случаю, не прекратили…

Тяжкій вздохъ и слезы, потекшія при семъ случаѣ изъ глазъ Миссъ Шарлотты, остановили Сира Карла въ его рѣчи; Милордъ и Милади Л… кои слушая сіе до сего времени съ усмѣшкою, приняли на себя важный видъ. Докторъ Барлетъ потупилъ глаза, а я трепетала, не смѣя даже и тронуться сидя на стулѣ.

Я опасаюсь, началъ опять Сиръ Карлъ по нѣкоемъ молчаніи, чтобъ дѣйствіе не худо соотвѣтствовало моимъ намѣреніямъ. Естьли и весьма уже далеко въ семъ простираюсь, любезная сестрица, то конечно вы должны меня о томъ увѣдомить. Боже меня избави, чтобъ я отважился предпочитать мое свойство предъ вашимъ! Говорите откровенно, не ужели я безразсуденъ? Такъ, Шарлотта, я хочу такъ о себѣ думать: прошу васъ обьявить мнѣ единственно то, въ чемъ состоитъ ваше благополучіе.

Миссъ Гранд. [проливая горькіе слезы.] Простите меня, любезный братецъ! Причтите сію милость къ премногимъ обязательствамъ, кои я уже отъ васъ получила. По истиннѣ, я достойна укоризны.

Сиръ Карлъ. Проститъ васъ! О! отъ всего моего сердца.

Миссъ Гранд. [утирая слезы.] Не будете ли продолжатъ своего извѣстія?

Сиръ Карлъ. Мы можемъ отложить до другаго времени, Сударыня.

Миссъ Гранд. Сударыня? Ахъ! я ясно вижу что вы на меня разсердились. Пожалуйте продолжайте.

Сиръ Карлъ Разсердился? Я васъ увѣряю, что не имѣю ни малаго на васъ сердца. Но вы окажете мнѣ великую милость, когда согласитесь поговоритъ со мною съ часъ въ вашемъ кабинетѣ.

Миссъ Гран. Нѣтъ, нѣтъ. Продолжайте здѣсь пожалуйте. Нѣтъ здѣсь ни единаго человѣка, которой бы мнѣ не былъ любезенъ. Должно всѣмъ извѣстно быть мое оправданіе или осужденіе. Пожалуйте, Г. мой, начните опять ваше повѣствованіе. Для чегожъ встаете? Миссъ Биронъ, вы мнѣ сдѣлаете великое удовольствіе, когда сядите… Я почитаю себя виновною. Мой братецъ просилъ васъ всѣхъ вообще имѣть о мнѣ сожалѣніе въ молчаніи, естьли вы найдете меня виновною. Можетъ быть и въ самомъ дѣле ваше сожалѣніе будетъ мнѣ необходимо. Я всепокорнѣйше прошу васъ, Г. мой, увѣдомить меня обстоятельнѣе о томъ, что вы знаете о моихъ погрѣшностяхъ.

Сиръ Карлъ. Любезнѣйшая Шарлотта, я уже сказалъ о томъ довольно, дабы датъ оныя возчувствовать вашему сердцу. Я весьма буду остерегаться говорить о томъ далѣе. Не думаете ли вы, любезная моя сестрица, что я желалъ принятъ на себя видъ судіи съ вами. Но…

Миссъ Гранд. [Прервавъ его рѣчь съ чрезвычайнымъ движеніемъ.] Но что такое, Г. мой?

Сиръ Карлъ. Но вы лучше бы сделали… Однако я бы желалъ, чтобъ обманывался въ семъ дѣлѣ и не нашелъ бы сестру мою виновною.

Миссъ Гранд. Нѣтъ, Г. мой, васъ ни мало не обманули, естьли сказала вамъ…. [стараясь искать изреченій.]

Сиръ Карлъ. Что есть такой человѣкъ, къ коему вы имѣете склонность, не смотря…

Миссъ Гранд. [Перерывая.] Не смотря на все то, что бы я могла сказать противъ всего сего; не правда ли? Естьли ето правда, Г. мой, то великая погрѣшность состоитъ въ непризнаніи онаго.

Сиръ Карлъ. О семъ-то я и помышляю, любезная сестрица;ибо нѣтъ погрѣшности въ томъ, когда вы кому ни есть даете преимущество въ вашемъ почтеніи. Непогрѣшность и то, когда оное даете, не посовѣтовавшись съ своимъ братомъ. Не имѣлъ ли я намѣренія предоставить вамъ полную власть надъ своимъ поведеніемъ и всѣми дѣяніями? Весьма было бы не великодушно, чтобъ я приписывалъ себѣ другія права, когда я сдѣлалъ для васъ токмо то, что долгъ отъ меня требовалъ. Не почитайте меня къ тому способнымъ. Нѣтъ. Но я изьяснился уже съ вами такъ обстоятельно, что вы, какъ думаю, не позволили бы мнѣ сказать Милорду Ж… также и Графу его родителю, что ваше сердце было не занято страстію тогда, когда оно дѣйствительно ее питало.

Миссъ Гранд. Точно ли вы увѣрены, Г. мой, что оно занято?

Сиръ Карлъ. О! любезная сестрица! мнѣ весьма много стоитъ приводить васъ въ такое замѣшательство! Останемся при семъ словѣ. Изъ уваженія къ самимъ вамъ не станемъ простираться далѣе.

Миссъ Гранд. Назовите по имени замѣченнаго вашего мужчину, Г. мой.

Сиръ Карлъ. Моего? О нѣтъ, Шарлотта, Капитанъ Андерсонъ не есть тотъ мужчина.

Сиръ Карлъ тотчасъ всталъ, и взявъ за руку сестру свою, которая казалась неподвижною, прижалъ оную къ своимъ устамъ.

Не приходите въ такое смущеніе, сказалъ онъ ей, ваше прискорбіе опечаливаетъ меня болѣе, нежели ваше заблужденіе; и поклонившись ей весьма низко вышелъ. Онъ сдѣлалъ сіе изъ жалости къ ея смущенію, желая датъ ей время оправиться. Она крайне смутилась. Милади Л… тотчасъ подала ей солей: можетъ быть она никогда не имѣла въ ихъ такой нужды, какъ при семъ случаѣ.

Какого я презрѣнія достойна! вскричала она, даже и предъ собственными своими глазами! Я прошу у васъ милости. Миссъ Биронъ! Докторъ Барлетъ! Явите ли вы оную безразсудной моей закоснѣлости? Простите меня Милордъ, и вы Милади, не окажите ли вы хотя нѣкоего снисхожденія сестрѣ своей? Но Сиръ Карлъ никогда не перестанетъ видѣть меня въ толикомъ униженіи. Конечно ето ему весьма многаго стоитъ. Какъ справедливо, что одно заблужденіе всегда приводитъ насъ въ другія.

Ея братъ, слыша ея голосъ равно и всего собранія, которое усиливалось ее утѣшить, вошелъ безъ всякаго принужденія. Она хотѣла встать и въ такомъ состояніи, въ коемъ была, бросилась бы можетъ быть къ ногамъ его; но онъ взявши обѣ ее руки въ свою руку, другою подвинулъ креслы и сѣлъ подлѣ ее. Кроткое величество блистало на лицѣ его купно съ состраданіемъ: онъ одной только Шарлоттѣ страшнымъ казался. Простите меня, Г. мой, сіи были первыя ея выраженія.

Такъ, любезная сестрица, отвѣчалъ онъ ей съ нѣжностію. Каждый изъ насъ не имѣетъ ли нужды въ равной милости? Наше соболѣзнованіе никогда столь чистосердечно не бываетъ, какъ въ то время, когда мы сами просимъ онаго для себя. Вспомните только, какъ должно укрощать жестокость вашей добродѣтели къ другимъ.

Такое замѣчаніе клонилось видно къ Гжѣ. Ольдгамъ.

Никакъ не льзя предвидѣть, продолжалъ онъ, въ какую пропасть можетъ повергнутъ и самомалѣйшее забвеніе правилъ. Посмотримъ нѣсколько на самихъ себя. Не согласитесь ли вы лучше пойти въ вашъ кабинетъ!

Миссъ Гранд. Я ничего не хочу утаить отъ сего собранія. Моя довѣренность къ тѣмъ, кои оное состовляютъ, равняется моей къ нимъ дружбѣ. Но я прошу позволенія выдти на одну минуту.

Она вышла, давши мнѣ знать чтобъ пошла за нею, и стараясь раздѣлитъ свою погрѣшность, она мнѣ выговаривала за мое пристрастіе къ письму, которое ей препятствовало, сказала она мнѣ, признаться мнѣ во всемъ. Я ее спросила, къ чемужъ послужила бы сія довѣренность, и не ужели ея братъ имѣлъ бы отъ нее менѣе онаго… нѣтъ, прервала она рѣчь мою; но вы подали бы мнѣ на все то свое мнѣніе. Я имѣла бы сію выгоду, а можетъ быть совѣтовали бы в мнѣ предупредить сіе обвиненіе. Но простите меня, присовокупила она.

О Шарлотта! подумала я въ себѣ; естьли бы вы обуздали нѣсколько болѣе прелестную свою живость: то не просили бы двухъ разъ прощенія вмѣсто одного.

Она просила меня войти напередъ ее: но послѣдовала за мною почти въ ту же минуту. Она опятъ сѣла на свое мѣсто, и сыскавъ средство совокупить съ своимъ замѣшательствомъ видъ истиннаго достоинства, она привлекла наше вниманіе слѣдующимъ вступленіемъ своей рѣчи.

Естьли еще не поздо, по долгой закоснѣлости въ заблужденіи, утвердиться опять въ мысляхъ такого брата, коего почтеніе и дружба гораздо для меня драгоцѣннѣе, нежели всѣ сокровища на свѣтѣ; то моя откровенность будешь за меня ходатайствовать.

Сиръ Карлъ. Дражайшая сестрица, я желалъ бы избавить васъ отъ труда…

Миссъ Гранд. Я не требую отъ васъ никакой пощады, Г. мой, но прошу васъ всепокорнѣйше меня выслушать. Я не намѣрена увеличивать недостатки другаго, дабы чрезъ то уменьшать свои собственныя, а менѣе еще помрачать память того, которой на всегда пребудетъ мнѣ любезенъ и почтененъ. Но ваше сожалѣніе, Г. мой, не будетъ огорчено, естьли я напомню о нѣкоторыхъ обстоятельствахъ, кои почитаю необходимыми въ моихъ изьясненіяхъ. Родитель мой почитая себя оскорбленнымъ, или заблагоразсуждая таковымъ казаться за нѣкоторыя освѣдомленія, касающіеся до брака сестры моея…

Сиръ Карлъ. [Прерывая рѣчь ея.] Позвольте сказать два слова, любезнѣйшая сестрица. Можетъ быть онъ не былъ доволенъ тѣмъ, что договоръ брака, сколь бы ни были честны всѣ онаго представленія, начатъ былъ безъ его соучастія.

Миссъ Гранд. Всѣмъ извѣстно, что родитель мой имѣлъ превосходныя качества, кои сопровождаемы были чрезвычайною живостію разума. По сему то самому онъ принялъ намѣреніе уничижить обѣихъ своихъ дочерей и желая изтребить изъ нихъ даже и помышленіе о бракѣ, присовокупилъ къ родительской власти, которую, можемъ похвалиться, что ревностно уважали, тѣ колкія насмѣшки, кои въ немъ всякому были извѣстны; мы пришли отъ того въ такое смущеніе, что не могли поднятъ на него и глазъ своихъ. А особливо моя сестра видя себя принужденною краснѣть отъ такой склонности, которая по достойному предмѣту не можетъ быть постыдна никакой женщинѣ. Равно моему родителю было угодно, и безъ сумнѣнія по благоразумнымъ причинамъ, обьявить намъ, что мы должны ожидать отъ него весьма малое имѣніе. Дѣйствіе сего поступка унизило меня предъ собственными моими глазами. Сестра моя еще болѣе была исполнена сими мыслями, но видѣла себя поддерживаемою весьма лестною надеждою; не взирая на то, всѣ претерпѣнныя ею томленія заставили меня страшиться равнаго со мною поступка. Я чувствовала себя разположенною предпринять все то, что токмо могло согласоваться съ добродѣтелью, прежде нежели подвергнуться такимъ насмѣшкамъ и поношеніямъ, коимъ долгъ мой не дозволялъ мнѣ противорѣчить.

Между тѣмъ какъ сіи впечатленія дѣйствовали надо мною во всей своея силѣ, Г. Андерсонъ, которой тогда стоялъ на квартирахъ съ своею командою по сосѣдству отъ насъ, имѣлъ случай со мною видѣться. Етотъ человѣкъ имѣетъ весьма хорошій видъ, живость и весьма веселый нравъ: его всѣ съ удовольствіемъ принимаютъ, а наипаче отличенъ онъ тремя молодыми госпожами, кои по сей причинѣ между собою поссорились. Я признаюсь что преимущество, кое онъ мнѣ отдавалъ предъ всѣми прочими, доставило ему тогда нѣкое достоинство въ моихъ глазахъ. Впрочемъ, будучи главнымъ офицеромъ въ томъ уѣздѣ, почитался всѣми, какъ Генералъ. Всѣ судили, такъ какъ и онъ, что дочь Сира Томаса Грандиссона составляла достойный предмѣтъ его честолюбія, между тѣмъ какъ сія бѣдная дѣвушка страшась затрудненій, кои остановляли сестру ея, и заключая изъ обьявленія своего родителя, что двѣ или три тысячи фунтовъ Стерлинговъ составляли все имѣніе, коего она могла надѣяться, почитала за долгъ опасаться, чтобъ конной капитанъ, которой можетъ быть старается поправить свое имѣніе выгоднымъ бракомъ, не былъ обманутъ въ своихъ чаяніяхъ, равно предполагая, что она получитъ прощеніе отъ своего родителя, естьли совокупится съ нимъ скрытно, поелику она убѣждена была къ тому письмами, кои онъ, сыскавъ средство, писалъ къ ней тайнымъ образомъ. Я надѣюсь, Г. мой, я надѣюсь, Милордъ, и вы любезныя мои сестрицы, что всѣ сіи признанія подадутъ вамъ лучшее мнѣніе о моей искренности, хотя и не могутъ оправдать моей нескромности.

Не взирая на то гордость моя иногда была оскорбляема: я не могла того отъ себя скрыть; но весьма часто ослѣплялась такими хитростями, отъ коихъ изящные люди весьма отдалены. Постепенно я зашла въ такой лабиринтъ, что мнѣ равно было не можно ни приближиться къ настоящему пути, ни возвратиться по слѣдамъ моимъ. Хотя Г. Андерсонъ происходилъ отъ честной фамиліи, но должно было отдать преимущество склонностямъ сестры моея; поелику порода, достоинство и титлы столь были различны, и оправданы союзами дружбы Милорда съ моимъ братомъ, что отважное такое обязательство, казалось, служило мнѣ къ посмѣянію. Я ясно усматривала, что жена Капитана Андерсона должна ожидать токмо сожалѣнія, а можетъ быть и презрѣнія. И потомъ, какіяжъ имѣю я права, подумала я въ себѣ, когда разсужу по справедливости, доставить родителю моему сына, а моему брату, сестрѣ, и Милорду Л… естьли сестра моя выдетъ за него замужъ, такого брата, о коемъ она никогда и не помышляла, и отъ коего можетъ быть они примутъ намѣреніе отрѣчься? Будутъ ли ихъ осуждать за то, что они отвергнутъ такой союзъ? И Шарлотта Грандиссонъ, дочь самой благоразумнѣйшей матери, должна ли отважиться на такой поступокъ, которой быть можетъ посмѣяніемъ всей ея фамиліи? Пожелаетъ ли она обязаться слѣдовать за судьбою солдата переходящаго съ квартиры на квартиру, а можетъ статься и въ самые отдаленнѣйшіе полки? Сіи размышленія, коихъ я чувствовала всю силу, составляли единую причину, которая всегда препятствовала мнѣ открыться сестрѣ моей. Я ясно видѣла чрезвычайную выгоду, которую ея выборъ имѣлъ надъ моимъ. Въ послѣднихъ недѣляхъ я многократно помышляла, облегчить мое сердце признаясь въ томъ любезной нашей Миссъ Биронъ; и по сей-то единой причинѣ приняла я ваше приглашеніе, Милордъ, когда вы увѣряли меня, что она согласилась ѣхать съ вами сюда; но я видя ее ежеминутно упражняющуюся въ письмѣ, не хотѣла проситъ о такомъ случаѣ, которой самъ собою не представлялся.

Сиръ Карлъ. Я не хотѣлъ бы прерывать вашей рѣчи, Шарлотта; но смѣю ли спросишь, не ужели все дѣло и шло черезъ письма? Не видались ли вы съ нимъ когда нибудь.

Миссъ Гранд. Мы видались; но наши свиданія были весьма рѣдки, поелику онъ находился то въ Шотландіи, то въ Ирландіи и въ другихъ провинціяхъ государства, гдѣ проживалъ онъ шести или семи мѣсяцовъ съ своею ротою.

С. К. Гдѣ онъ теперь?

М. Г. Сиръ Карлъ издѣвается. Тѣ, кои васъ извѣстили о дѣлѣ, Г. мой, конечно не преминули упомянуть и о семъ обстоятельствѣ.

С. К. [усмѣхаясь.] Точно, сударыня, мнѣ и о семъ сказали, Онъ теперь въ Лондонѣ.

М. Г. Я ласкаюсь, что послѣ толь искренняго признанія, мой братъ будетъ такъ великодушенъ, что не пожелаетъ поймать меня въ сѣти, коихъ бы я заслуживала, естьли: бы была не столь чистосердечна.

С. К. Сія укоризна справедлива, Шарлотта, и я прошу у васъ прощенія. Не сказалъ ли я, что каждый изъ насъ имѣетъ иногда въ томъ необходимость? Однако я не намѣренъ былъ приводить васъ въ замѣшательство; я желаю единственно вамъ помочь.

М. Г. Съ такимъ братомъ какъ вы, можно ли не имѣть отважности писать къ нему, и получатъ отъ него письма? Я почла бы себя весьма щастливою, естьлибъ могла загладить…

С. К. [Прерывая рѣчь ея.] Продолжайте свое повѣствованіе, любезная моя Шарлотта. Поправленіе уже весьма превзошло вашъ проступокъ.

Мис. Гранд. Г. Андерсонъ находится въ Лондонѣ. По его возвращеніи я видѣлась съ нимъ два раза. Мнѣ надлежало бы видѣтся съ нимъ въ комедіи, естьлибъ я не уѣхала въ Колнеброкъ. Будьте увѣрены, Г. мой, что я отъ васъ ничего не скрою. Теперь когда уже я возвратилась на путъ истинный, то никогда болѣе не удалиться мнѣ отъ онаго. Я уже весьма много претерпѣла отъ заблужденія моего; хотя сильныя прилагала старанія и часто принимала на себя притворную бодрость, дабы облегчить себя отъ того бремени, кое стѣсняло грудъ мою. При семъ Сиръ Карлъ всталъ съ восхищеніемъ, и взявши за руку Миссъ Шарлотту жалъ оную своими: любезная сестрица дочь достойная моей матери! по такой благородной откровенности мы не должны болѣе позволять тебѣ обвинять самую себя. Познанное заблужденіе съ толикими пріятностями есть славная побѣда. Естьли Капитанъ Андерсонъ кажется вамъ достойнымъ вашего сердца, то я обѣщаюсь дать ему мѣсто и въ моемъ я употреблю всю ту довѣренность, которую я имѣю у Милорда и Милади… дабы они за благоприняли союзъ его. Миссъ Биронъ и Докторъ Барлетъ примутъ его въ свою дружбу.

Онъ сѣлъ опятъ на стулъ и на всѣхъ его чертахъ изьявлялась радость и любовь братняя.

М. Г. О! Г. мой, что могу я отвѣтствовать? Ваше добродушіе усугубляетъ мое замѣшательство. Я уже вамъ сказала, какимъ образомъ я была очарована. Г. Андерсонъ началъ употреблять свои старанія въ надеждѣ великаго имѣнія, кое рано или поздо, какъ онъ считалъ, будетъ не премѣнно принадлежатъ дочери Сира Томаса Грандиссона. Я познала по многочисленнымъ случаямъ, что ето была главная побудительная его причина. Я на противъ того всегда страшилась, что не увижу у себя никогда столько богатства, чтобъ можно было привлечь къ себѣ человѣка гораздо великодушнѣйшаго. Я говорю о томъ времени, въ которое препровождали мы жизнь весьма принужденную, и тогда-то я стремилась токмо къ вольности. Бракъ и вольность составляютъ однозначущія слова въ мысляхъ молодыхъ дѣвицъ. Я воображала себѣ сперва, что всегда буду имѣть власть оставить его, естьли заблагоразсудится; но онъ дѣйствительно меня у себя удерживаетъ, а особливо съ тѣхъ поръ, когда узналъ о всѣхъ вашихъ ко мнѣ милостяхъ и когда основалъ начало своей надѣжды на чести вашего съ нимъ союза.

С. К. Но, любезная сестрица, развѣ вы уже не любите капитана Андерсона?

М. Т. Я думаю, что столько же его люблю, сколько и онъ меня. Онъ признался, что главное его намѣреніе стремилось къ моему имѣнію. Естьли я разположу мои чувствованія по его чувствованіямъ, то склонность, которую онъ ко мнѣ имѣетъ, не подаетъ мнѣ причины имѣть къ нему довольно оной.

С. К. Я не удивляюсь, что Г. Андерсонъ помышляетъ дѣйствительно васъ удержать, какъ вы сами говорите. Но, дражайшая Шарлотта, отвѣчайте мнѣ. Не менѣе ли вы имѣете къ нему склонности съ того времени, когда ваше имѣніе стало вѣрно и совершенно отъ васъ зависимо, нежели сколько вы до того времени то видѣли?

М. Т. Естьли я точно знаю мое сердце, то сія причина ничего въ немъ не перемѣняетъ. Но я усмотрѣла болѣе усилій въ его стараніяхъ съ того времени, какъ извѣстился онъ о томъ, что вы для меня сдѣлали. Когда молва въ публикѣ разгласила, что я завишу совершенно отъ моего брата, и представляла имѣніе фамиліи въ великомъ разстройствѣ; словомъ, когда мы неизвѣстны были, моя сестра и я, о нашемъ жребіи, то я весьма рѣдко слышала о Г. Андерсонѣ, и его благоразуміе ясно показывало мнѣ его хладнокровіе: ибо я въ короткое время проникла оное.

Здѣсь, моя любезная, Милордъ и Милади Л… называли его недостойнымъ человѣкомъ. Я имѣла такое же мнѣніе, а взоры Доктора Барлета изьявляли, что и онъ также о томъ судитъ, какъ мы.

С. К. Я о немъ жалѣю. Онъ видно надмѣру благоразуменъ, что полагается на провидѣніе. Но, дражайшая сестрица, отъ чего теперь происходятъ ваши замѣшательства?

М. Г. Они происходятъ отъ моей глупости. Г. Андерсонъ казался мнѣ сперва столько же чувствителенъ, сколько всѣмъ былъ любезенъ. Онъ говоритъ съ великимъ жаромъ и свободностію. Его рѣшительный видъ не подавалъ мнѣ ни малѣйшаго сумнѣнія о его разсудкѣ, а человѣкъ умѣющей говорить женщинѣ о пріятныхъ вещахъ приличнымъ ему голосомъ приноситъ обыкновенно похвалу той, которая его слушаетъ; поелику она не можетъ сумнѣваться о искренности ласкателя, не разсмотря то мнѣніе, которое она имѣетъ о собственномъ своемъ достоинствѣ. Когда Капитанъ началъ ко мнѣ писать, то его письма еще болѣе умножили мое предубѣжденіе. Но какъ скоро онъ почелъ себя во мнѣ увѣреннымъ, то я увидѣла, что краснорѣчивый его штиль перемѣнился, даже до правописанія: я почитаю за стыдъ о томъ говорить, да и много стыдилась тогда, какъ съ нимъ увидѣлась.

С. К. Вообще всѣ люди имѣютъ одинакое свойство. Всѣмъ имъ прилично, когда они усматриваютъ въ себѣ нѣкое несовершенство, употреблять все свои старанія къ сокрытію онаго, а наипаче передъ глазами тѣхъ, отъ коихъ желаютъ получитъ почтеніе; но я зналъ и такихъ, кои не столь были разположены, какъ Г. Андерсонъ познавать свои недостатки. Впрочемъ можетъ быть онъ потерялъ своего писца по причинѣ перемѣнныхъ квартиръ. А всего тутъ страннѣе то, что человѣкъ честной породы столь мало радѣлъ о своемъ воспитаніи.

М. Г. Онъ по безразсудной своей молодости, какъ я съ того времени узнала, переходилъ всегда изъ училища въ другое, прежде нежели пріобрѣталъ начальныя правила въ знаніи. Потомъ родители купили ему чинъ прапорщика, и въ семъ то состояло все то, что они желали для него сдѣлать. Второй бракъ, отъ котораго его родитель имѣлъ другихъ дѣтей, понудилъ считать его за чужаго человѣка въ своей фамиліи. Я узнала сію частъ его исторіи по нѣкимъ извѣстіямъ; но онъ учинилъ мнѣ сперва совершенно противное описаніе о своемъ состояніи. Прекрасное помѣстье, сказалъ онъ мнѣ, весьма хорошо выстроенное и усаженное деревьями, хотя притомъ доходъ приноситъ посредственной, составляло будтобъ всего его имѣніе; но онъ могъ еще многаго надѣяться. Онъ тѣмъ съ большею нетерпѣливостію старается быть самъ обманутымъ, что находится не въ состояніи обмануть другихъ. Я не могла не почувствовать презрѣнія къ Г. Андерсону, принѣчая что онъ столько же мнѣ сталъ несносенъ по своимъ сказкамъ, сколько и по тѣмъ письмамъ, которыя онъ писалъ не своею рукою, и что онъ не былъ ни владѣтель помѣстья, ни тотъ разумной и знающей человѣкъ, за коего себя выдавалъ.

С. К. Но почему же онъ себя почиталъ въ васъ увѣреннымъ?

М. Г. Ахъ! Г. мой! въ то время когда поддерживалъ себя сими обманчивыми видами, онъ извлекъ писменное обѣщаніе руки моей; а какъ возъимѣлъ надо мною такое преимущество, то сіе и случилось въ то время или вскорѣ послѣ того, какъ онъ написалъ мнѣ своею рукою, И такъ я была убѣждена, что онъ употреблялъ чужую руку, хотя мы обязались хранить не нарушимую тайну. Я страшилась подвергнуться нескромности писца его, коего я совершенно не знала и которой долженъ былъ дѣлить свое презрѣніе между такимъ любовникомъ, которой имѣлъ необходимость въ его помощи, и предмѣтомъ недостойной сей хитрости. Не взирая на то я могу засвидѣтельствовать, что мои письма были въ безопасности отъ всякаго сужденія; но я признаюсь, что тѣмъ много его ободрила, что отвѣчала, ему письменно, и что его дерзновенность достигла при семъ до того, что испросилъ у меня такое обѣщаніе за четыре мѣсяца прежде нежели онъ могъ получитъ оное.

С. К. Сдѣлайте милость скажите, въ чемъ состоитъ сіе обѣщаніе?

М. Г. О глупость, въ коей я вѣчно укорятъ себя буду! Я обьявила, что доколѣ онъ не женится, я никогда не выду за мужъ безъ его согласія, И такъ въ чрезвычайномъ моемъ смущеніи я поставила его на мѣсто моего родителя, опекуна и брата, или по крайней мѣрѣ, я учинила какъ будто совершенно безполезными, въ самомъ важнѣйшемъ обстоятельствѣ моей жизни, всѣ совѣты всѣ вліянія любезнѣйшихъ и вѣрнѣйшихъ моихъ ближнихъ. Вскорѣ послѣ того, какъ я сказала, далъ онъ мнѣ знать, по запискамъ писаннымъ собственною ею рукою, съ кѣмъ я по нещастію моему вступаю въ обязательство, и съ самаго того времени я прилагала всѣ старанія, и словесно и письменно, дабы получитъ обратно отъ него отважное мое обѣщаніе. Въ семъ-то состояло мое намѣреніе и предметъ всѣхъ моихъ стараніи,прежде нежели вы по своей милости, Г. мой, подали мнѣ право къ независимости. Наконецъ я ласкалась, что онъ согласится на усильныя мои прозьбы и будетъ искать себѣ другую женщину; но вы не столь долгое время держали меня въ неизвѣстности о вашихъ благодѣяніяхъ, дабы датъ мнѣ время окончитъ свое дѣло, прежде нежели бы онъ о томъ освѣдомился. Не смотря на сіе разположеніе, я сохранила мою тайну. Я не имѣла столько смѣлости, или лучше сказать столько униженія, чтобъ отважиться кому ниесть въ свѣтѣ объявить о моемъ состояніи. Однако Миссъ Биронъ извѣстна, что при первомъ нашемъ знакомствѣ я жаловалась ей на свои замѣшательства; поелику я не могла по справедливости назвать ихъ любовію.

С. К. Любезная откровенность! сколько усматриваю я добродѣтели даже и въ самыхъ вашихъ заблужденіяхъ!

М. Г. Я удивляюсь милости моего брата! Теперь я почитаю за величайшее нещастіе то, что столь долгое время страшилась учинить тѣ сообщенія, кои составляли единое средство выдти изъ той пропасти, въ кою я поверглась. Естьли бы я васъ лучше знала, Г. мой, въ теченіе пяти или шести послѣднихъ годовъ моея жизни, и естьлибъ мнѣ позволено было имѣть съ вами переписку; то я ни чего бы не учинила безъ вашего одобренія.

И такъ вамъ извѣстны теперь всѣ тайны моего сердца. Я не увеличила въ своемъ обьясненіи проступокъ Г. Андерсона, да и намѣренія такого не было. Довольно для меня того, что прежде имѣла неложныя въ его пользу намѣренія, дабы могла почитать себя обязанною желать ему всякихъ благъ, хотя онъ и не удержалъ меня въ томъ мнѣніи, которое сперва о немъ возъимѣла. Однако должна присовокупить, что онъ нрава вспыльчиваго, и что въ послѣднее время я не иначе съ нимъ видалась какъ съ отвращеніемъ. Я обѣщалась конечно съ нимъ видѣться, естьлибъ не уѣхала въ Колнеброкъ; но сіе было въ томъ намѣреніи, дабы повторитъ ему, какъ то уже я дѣлала съ давняго времени, что я никогда не могу быть его женою, и что естьли онъ не пожелаетъ уничтожить безразсуднаго моего обѣщанія; то я рѣшусь препровождать всю мою жизнь въ дѣвствѣ. Теперь я прошу совѣта у всѣхъ тѣхъ, кои по милости своей меня слушали.

Милордъ Л… Я думаю, любезная сестрица, что сей человѣкъ совершенно васъ недостоинъ.

Я подтверждаю ваше намѣреніе, не выходитъ ни когда за него за мужъ.

Милади Л… Не ожидая разсужденія моего брата, мнѣніе мое состоитъ въ томъ, что Г. Андерсонъ поступаетъ недостойнымъ образомъ, когда думаетъ совокупиться съ вами не равнымъ обѣщаніемъ; то есть такимъ обѣщаніемъ, которое не сопровождаемо его собственнымъ. Я ни мало не думаю, Шарлотта, чтобъ оно могло для тебя быть обязательствомъ. Да чтожъ должно думать о той подлой хитрости, которая принудила ею писать чужею рукою на удачу, дабы лишитъ тебя добраго имени противу священнаго обязательства въ храненіи тайны? Какъ бы я ненавидѣла такого человѣка? Что вы о томъ скажете, Миссъ Биронъ?

Миссъ Биронъ. Я бы худо соотвѣтствовала довѣренности любезнаго сего собранія? естьлибъ не отважилась подать своего мнѣнія, когда оказываютъ мнѣ честь, требуя онаго. Мнѣ кажется, Миссъ Грандиссонъ, что между вами и капитаномъ Андерсономъ никогда не было горячей любви и сообразности въ нравахъ; естьли я могу употребитъ сіе выраженіе.

С. К. Превосходной отвѣтъ.

М. Г. Я увѣрена, что какъ съ одной такъ и съ другой стороны ничего такого не было, я уже дала вамъ выразумѣть побудительныя причины. Всякое его письмо утверждало меня въ томъ, что я вамъ сказала о его намѣреніяхъ, и теперь главная побудительная его причина, держать меня по моему обѣщанію въ принужденіи основывается на корысти. Я не желаю уважить моихъ выгодъ, да и никогда того не дѣлала, хотя его примѣръ могъ бы послужить мнѣ извиненіемъ.

Милордъ Л… ваше обѣщаніе, любезная сестрица, дано письменно?

Миссъ Гранд. [Потупя глаза.] точно такъ, Милордъ.

М. Б. Позвольте мнѣ предложить вамъ другой вопросъ. Ваше обѣщаніе содержитъ въ себѣ, что до того времени пока онъ будетъ холостымъ, вы не выдите ни за кого другаго безъ его согласія. Обѣщались ли вы ему, что естьли вы когда рѣшитесь идти за мужъ, то конечно не за другаго, но за него?

М. Г. Нѣтъ. Онъ понуждалъ меня учинитъ ему такое обѣщаніе, но я ему отказала. Но что же вы о томъ думаете, любезная Миссъ Биронъ.

М. Л. Я весьма бы желала сперва слышатъ мнѣніе Сира Карла и Доктора Барлета.

Сиръ Карлъ посмотрѣлъ на Доктора; а докторъ просилъ Сира Карла начинать.

С. К. Я согласенъ, Докторъ. Вы можете поправитъ мое мнѣніе, естьли оно не справедливо. Вы искусно умѣете рѣшить дѣла.

Я равно думаю, какъ и Милордъ, что Капитанъ Андерсонъ, по всѣмъ своимъ поступкамъ не кажется достойнымъ Миссъ Грандиссонъ, да и по справедливости сказать я весьма мало знаю такихъ людей, которые были бы ея достойны. Естьли ето пристрастіе; то оно простительно въ братѣ.

Миссъ Шарлотта благодарила его низкимъ поклономъ, и мы всѣ одобрили его похвалу, отъ коей она весьма ободрилась.

С. К. Я также думаю, что естьли моя сестра не имѣетъ къ нему уваженія; то имѣетъ право отречься отъ него на всегда. Но чтожъ сказать о ея обѣщаніи? Я знаю что она дала оное при жизни еще моего родителя, которой дѣйствительно имѣлъ власть уничтожитъ оное. Впрочемъ усилія, чинимыя ею послѣ смерти родителя дабы получить оное обратно отъ Г. Андерсона, показываютъ, что она почитала себя обязанною съ нимъ во внутренности сердца.

[Потомъ смотря на всѣхъ насъ, и видя что каждый молчитъ, онъ продолжалъ.]

Милади судитъ, что весьма было бы недостойно, естьлибъ онъ желалъ удержать ее неравнымъ обѣщаніемъ. Но гдѣжъ можно сыскать такого человѣка, естьли вы не предполагаете въ немъ чрезвычайнаго великодушія, которой бы видя у себя нѣкую власть надъ такою дѣвицею какъ Шарлотта, [она покраснѣла] не покусился уважить оную? Могъ ли онъ сдѣлать иначе, не навлекая на себя порицанія? Словомъ, можно ли и подумать, что тотъ, которой склоняетъ женщину къ какому ниесть обѣщанію, не имѣлъ намѣренія требовать исполненія онаго? Я долженъ знать мой полъ, и мало бы воспользовался встрѣчавшимися мнѣ случаями, естьлибъ я не зналъ хотя нѣсколько свѣтскаго обращенія. Мы извѣстились отъ моей сестрицы о тѣхъ причинахъ, которыя воспрепятствовали ей взятъ съ Капитана равное обязательство: она не столько имѣла къ нему уваженія, дабы наложитъ на него сей законъ. Не естьли сіе точное отверженіе Г. Андерсона?

Шарлотта опасается какой ниесть хулы въ семъ поступкѣ; но разсмотримъ, какое было ея состояніе. Я не стану повторять о обстоятельствахъ онаго; для меня весьма было бы прискорбно, чтобъ мои сестры могли въ оныхъ находиться. Что касается до хитрости Капитана, дабы уважить себя по средствомъ чужей руки; то я признаюсь, что сіе весьма презрительно для такой женщины, которая сама поставляетъ себѣ за честь хорошо писать; но чегожъ не въ состояніи бываютъ сдѣлать, дабы токмо достигнуть до тово, къ чему сердце стремится? Етотъ образецъ уже не новой. Говорятъ, что нѣкоторая славная госпожа имѣла щастіе войти въ милость у одного великаго Монарха, посредствомъ другой госпожи, которая употребляла для нее свои услуги. Скажемъ только то, что женщины должны быть увѣрены въ своемъ выборѣ прежде, нежели поручитъ себя мущинамъ. Милади его бы ненавидѣла, за то, что онъ обезславилъ доброе ея имя… Она позволитъ мнѣ отвѣтствовать, что женщина, которая не желаетъ быть тому подвержена, никогда не должна полагаться на скромность другаго. О Миссъ Биронъ! [оборотясь ко мнѣ, а я весьма была тогда разположена сообразить съ своими обстоятельствами частъ его совѣта] говорите моей питомицѣ, что она никогда не должна любить мущину, не будучи увѣрена во взаимной отъ него любви; что она никогда не должна давать знать ему о той власти, которую онъ надъ нею имѣетъ, не будучи извѣстна что онъ признателенъ, справедливъ, великодушенъ; и что она должна презирать его какъ подлеца и корыстолюбца, при первомъ случаѣ когда онъ будетъ стараться обязать ее обѣщаніемъ. Я прошу прощенія, любезная Шарлотта. Вы столь великодушно сами себя хулите, что не должны почитать себѣ за обиду подать свою опытность въ примѣръ такой молодой особѣ, которая можетъ подвергнуться равному случаю, не будучи въ силахъ поступить въ ономъ съ толикимъ благородствомъ и твердости, какъ вы.

Я весьма была довольна, любезная Люція, что Сиръ Карлъ пересталъ говорить мнѣ сіи послѣднія свои размышленія. Смущеніе его сестры служило покровомъ моему: однако я не могу ручаться, чтобъ оно ей совершенно послужило.Я чувствую, дражайшая моя, что не должно весьма долгое время пребывать въ отдаленности отъ моей фамиліи, по крайней мѣрѣ для того, чтобъ не жить въ томъ мѣстѣ, гдѣ я теперь нахожусь. Миссъ Анциллонъ, Миссъ Барневельтъ и многія другія, коихъ свойства помнится я тебѣ описывала, гдѣ вы находитесь? Гдѣ могу я васъ найти? Сердце мое, когда я съ вами спознавалась, было спокойно и не имѣло никакого опасенія. Я могла тогда смѣяться надъ всѣмъ тѣмъ, что вокругъ меня ни казалось. Я не опасалась, чтобъ насмѣшка могла обратиться на самую меня.

Но какоежъ должны мы принятъ теперь намѣреніе въ разсужденіи любезной нашей сестрицы? спросила Милади Л… Взоры Миссъ Шарлотты равное изьявляли желаніе. Все собраніе отнеслось въ томъ къ Сиру Карлу.

Я съ начала, дражайшая Шарлотта, возразилъ онъ, хочу тебя обнадежить: естьли ваше сердце имѣетъ хотя нѣкое предпочтеніе къ Г. Андерсону; естьли вы думаете, что справедливость или другія причины обязываютъ васъ быть его супругою: то я воззрю на него окомъ дружбы, дабы представить ему мои предложенія и принять отъ него его собственныя. Естьли мы не найдемъ въ немъ великодушія или признательности; то постараемся внушить въ него сіи чувствованія нашимъ примѣромъ и я обѣщаюсь приступить къ дѣлу.

Отъ сихъ словъ сердца во всѣхъ насъ поколебались. Докторъ Барлетъ не менѣе смутился. Миссъ Шарлотта едва могла держаться на стулѣ; между тѣмъ какъ ея братъ, с видомъ человѣка пріобыкшаго къ великимъ дѣяніямъ, которой не полагаетъ за чрезвычайное то что говоритъ, совершенно не примѣчалъ нашего волненія.

М. Г. [Находившись нѣсколько минутъ въ недоумѣніи.] По истиннѣ, Г. мой, Капитанъ Андерсонъ не достоинъ называться вашимъ братомъ. Я не желаю входить относительно къ тому ни въ какія подробности; ибо рѣшилась никогда не принимать его руки. Ему извѣстно мое рѣшеніе. Впротчемъ данное мною ему обѣщаніе нимало не обязываетъ меня быть его женою. Естьлибъ я познала въ немъ добродѣтель или великодушіе… но онъ не имѣетъ ни той ни другаго столько, дабы могъ внушитъ во мнѣ то уваженіе, которое жена должна имѣть къ своему супругу.

С. К. И такъ, любезная сестра, я совѣтую вамъ не видаться съ нимъ, естьли вы подали ему къ тому надѣжду. Вы можете приказать просить у него извиненій. Вы велите сказать ему, что вы мнѣ сообщили все что ни произходило между вами и имъ, и что во всемъ полагаетесь на меня съ твердымъ намѣреніемъ, естьли вы въ самомъ дѣлѣ приняли намѣреніе ни когда не выходить за него за мужъ.

М. Г. Я страшусь запальчиваго его нрава.

С. К. Не опасайтесь ни чего. Тѣ, кои оказываютъ запальчивость противъ женщины, никогда не изьявляютъ оной мущинамъ; однако я буду говоритъ съ нимъ ласково. Естьли онъ надѣялся когда либо имѣть васъ своею супругою, то къ нещастію своему можетъ васъ лишиться. Вы можете ему сказать, что я увижусь съ нимъ въ томъ мѣстѣ, гдѣ ему будетъ угодно. Между тѣмъ весьма было бы нужно, естьли вы не имѣете къ тому никакого отвращенія, показать мнѣ нѣкоторыя его и ваши письма, а особливо тѣ, въ коихъ вы просили его оставить васъ навсегда, и прежнія, естьли ихъ имѣете, кои доказываютъ съ давняго времени ваше рѣшеніе.

М. Г. Я подамъ вамъ, естьли вы желаете, всѣ его письма и списки со всѣхъ моихъ. Они увѣрятъ васъ Г. мой, что конечно отъ того нещастнаго жребія, коему я почитала себя осужденною послѣ жестокаго поступка претерпѣннаго моею сестрою, и печали что не можно мнѣ надѣяться получить такое имѣніе, чрезъ которое могла бы ласкаться нѣкоею выгодою, преконилась я къ Капитану Андерсону.

С. К. Печальное воспоминаніе! Но воззримъ на будущее благополучнѣйшее время. Я увижусь съ Г. Андерсономъ. Естьли въ нѣкоторыхъ своихъ письмахъ онъ поступилъ жестоко съ моей сестрою; то вы не должны мнѣ ихъ показывать. Ето не любопытство; но единое искренное побужденіе услужить вамъ, принуждаетъ меня желать ихъ видѣть. Не взирая на то долгъ требуетъ, чтобъ вы сообщили мнѣ все то, что прилично вашему состоянію, дабы онъ ничего не могъ мнѣ сказать такого, чего бы я не зналъ отъ самихъ васъ и изъ чегобъ онъ могъ употребитъ увертки въ свою пользу. Я васъ увѣряю, что скажу ему все то, что почти токмо за справедливый долгъ и вы увидите, любезная сестрица, что естьли ваши письма подобны были обьясненіямъ двухъ страстныхъ любовниковъ, то вы не должны ничего опасаться отъ моего сужденія. Я никогда не сужу строго о сердечныхъ слабостяхъ. Наши страсти иногда производятъ изящные плоды. Вѣрьте, сударыни, [обратясь къ намъ тремъ] что Филозофія вашего брата не Стоическая.

Какъ! Сиръ Карлъ… подумала я въ себѣ, дѣйствительно… когда бы вы когда нибудь были влюблены? Я не понимаю,любезная Люція, должна ли я тому радоваться или досадовать; но при всемъ томъ не весьма ли странно, что его приключенія въ иностранныхъ земляхъ были столь мало извѣстны? Не взирая на то о немъ говорятъ, что онъ нимало не сердится, когда его сестра изъявляетъ въ томъ свое любопытство естьлибъ я была на мѣстѣ его сестеръ, то давно бы уже испытала его чистосердечіе.

Но вотъ для него еще новое замѣшательство, и я съ нетерпѣливостію желаю окончанія сего дѣла.

Миссъ Шарлотта показала мнѣ нѣкоторыя письма Капитана Андерсона. Сколько должна бы она была его презирать, естьлибъ по нещастію принужденною нашлась учиниться его женою! и какъ бы ея презреніе увеличилось, видя его стоящаго подлѣ своего брата! И такъ Сиръ Томасъ, совсѣмъ своимъ остроуміемъ и гордостію подвергся опасности видѣть столь благороднаго свойства дочь приведенную во власть человѣка бѣднаго, не благовоспитаннаго, безразсуднаго и не имѣющаго ни малѣйшей искры великодушія.

Мнѣ позволили списать для тебя то, что Миссъ Шарлотта написала къ Капитану.

Государь мой.

"Съ великодушнымъ человѣкомъ я не имѣла бы нужды подвергаться сужденію такого брата, отъ добродѣтели коего надлежало бы страшиться справедливаго хладнокровія къ такой сестрѣ, которая могла бы въ семъ случаѣ показаться недостойною его нѣжности; но онъ самый благороднѣйшій изъ человѣковъ. Онъ о мнѣ сожалѣетъ. Онъ принялъ на себя трудъ поговорить съ вами дружески, въ какомъ мѣстѣ вамъ будетъ угодно, о томъ дѣлѣ, которое составляетъ уже съ давнаго времени мое прискорбіе. Вамъ не безъизвѣстны мои чувствованія. Я избѣгаю великихъ распрей, но паки вамъ повторяю, какъ-то многократно говорила, что не могу и ни когда не желаю имѣть къ вамъ отношенія подъ другимъ званіемъ, а быть только вашею покорнѣйшею

Шар. Грандиссонъ.

ПИСЬМО ХLIѴ.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Въ Четвертокъ 16 Марта.

Сиръ Карлъ оставя насъ возвратился сегоднишняго утра въ городъ, дабы исполнить завѣщаніе своего друга.

Докторъ Барлетъ, которой, какъ я ласкаюсь, сталъ уже мнѣ другомъ, которой кажется знаетъ всю внутренность его сердца, сказалъ мнѣ что онъ безпрестанно занятъ дѣлами. А сіе я и примѣтила, и такъ нимало не удивляюсь, что препровождая жизнь свою въ такихъ обстоятельствахъ онъ не имѣлъ свободнаго времени, въ кое бы могъ заняться любовію, которая есть страсть возраждающаяся отъ праздности, или по крайней мѣрѣ бываетъ обыкновеннымъ плодомъ праздности. Тебѣ не безъизъвѣстно, что занимаясь небольшими упражненіями въ замкѣ Сельби я ничего не знала; но можетъ быть потому, что тамъ не находилось Сира Карла, которой бы могъ сперва привлечь мою признательность, а вскорѣ потомъ и всю нѣжность моего сердца. Ето сущая правда, любезная моя. Мнѣ кажется, что я не должна болѣе не признаваться. "Естьлибъ я стала притворяться; то и ребенокъ однимъ бы взглядомъ усмотрѣть могъ во мнѣ любовную страсть.,,

О дражайшая Люція! обѣ сестры поступили со мною безъ всякой пощады. Онѣ подняли покровъ, или лучше сказать, онѣ дали мнѣ знать что уже съ давняго времени проникли мои мысли. Должно отдать тебѣ отчетъ о всемъ между нами произшедшемъ.

Я писала столь долго ночью, что не взирая на обыкновенную мою привычку быть одѣтою преждѣ всѣхъ,была еще въ спальномъ платьѣ, и не столько занималась моею одѣждою, сколько тѣмъ письмомъ, которое начала къ тебѣ писать. Онѣ вошли обѣ въ мой кабинетъ, держа другъ друга за руку, и я тотчасъ усмотрѣла, что онѣ имѣли видъ предумышленной злобы, а наипаче Миссъ Шарлотта; она грозила съиграть со мною шутку.

Я показала нѣкое смущеніе, что столь была нерадива и что они меня въ томъ опередили. Миссъ Шарлотта пожелала убрать меня собственными своими руками; она приказала выдти горнишной моей дѣвкѣ, которая хотѣла было приняться за свое дѣло.

Первыя ея слова были ласковыя засвидѣтельствованія. Убирая съ со схожденіемъ мою голову она мнѣ дважды сказала, что я весьма прелестная дѣвица; потомъ оборотясь къ сестрѣ своей продолжала, не весьма ли справедливо то, что мой братъ о ней думаетъ? Я по излишней моей живости тотчасъ разстворила ротъ мой. Что… что… я хотѣла сказать: что онъ обо мнѣ думаетъ? но къ моему щастію я отъ того удержалась и перемѣнила мысль мою, продолжая, дабы окончитъ рѣчь мою: что вы весьма много оказываете мнѣ чести, сударыня, принимая на себя такой для меня трудъ! Она взглянула на меня злобнымъ видомъ и оборотясь къ своей сестрѣ сказала: повѣрь сестрица, что наша любезная Генріетта великая плутовка. Накажи же ее, Шарлотта, отвѣчала Милади. Тебѣ весьма много стоило открываться намъ, что ты чрезъ то пріобрѣла нѣкое право наказывать тѣхъ кои имѣютъ скрытность отъ лучшихъ своихъ друзей.

Справедливое небо! вскричала я. Что… что… я хотѣла было сказать, что значитъ сія укоризна? Но я не могла окончить, и чувствовала выступающую краску на лицѣ моемъ. Что… что… повторила Миссъ Грандиссонъ. Что, что сдѣлалось съ сею милою дѣвицею? Въ рукахъ былъ у меня шейной платокъ и я хотѣла было его накинуть; но руки мои онемѣли.

Я трепетала и не могла произнести ни единаго слова.

Миссъ Гранд. Ето подтвержденіе, Милади! точное подтвержденіе.

Милади Л… Я также думаю; но будьте увѣрены, что я не имѣла въ томъ нужды.

Миссъ Бир. По истиннѣ, сударыни, вы приводите меня въ чрезвычайное изумленіе. Что значитъ такое нечаянное нападеніе?

Миссъ Гранд. А что значитъ, любезная Генріетта, всѣ ваши что, что. и сіе нечаянное движеніе? Дайте мнѣ сей платокъ. Замѣшательство ваше приводитъ меня въ сожалѣніе.

Она съ торопливостію взяла у меня платокъ. Она накинула мнѣ оный на шею. Руки мои тряслися.

Миссъ Гранд. Отъ чего произсходитъ сіе трепетаніе. Будете ли вы мнѣ отвѣчать? А! а! Любезная Миссъ, и такъ вы нехотите открыться своимъ сестрицамъ! То знайте же что мы уже проникли ваши мысли.

Миссъ Бир. Проникли! что хотите вы тѣмъ сказать? По истиннѣ, любезная Миссъ Грандиссонъ, я во всю мою жизнь не знала еще такой особы, котораябъ старалась скрытнымъ образомъ безпокоитъ другихъ, какъ вы.

Миссъ Гранд. Хорошо. И такъ вы меня очень коротко знаете? Но дабы скорѣе приступить къ дѣлу… Ободритесь, любезная Генріетта; вы кажетесь въ совершенномъ движеніи… Не ужели столь безчестно, для пригожей особы, быть преодоленной любовію.

Миссъ Бир. О комъ вы говорите? Я любовью?

Миссъ Гранд. [Захохотавши.] Вы видите, Милади, что Миссъ Биронъ, познаетъ въ себѣ ту пригожую особу, о коей я говорю. Теперь говорите, любезная моя, что ето не правда. Ктожъ вамъ въ томъ препятствуетъ? Говорите намъ небылицы. Начинайте притворяться. Увѣряйте насъ, что вы не красавица, и другія сему подобныя басенки.

Миссъ Бир. Любезная Миссъ Грандиссонъ, вить вчерашняго дня была ваша очередь. Какъ могли вы забыть…

Миссъ Гранд. Вы еще на сіе досадуете? Я васъ увѣряю, Генріетта, что вы мнѣ дорого за сіе заплатите. Но, любезнинькая моя, я не была влюблена. Ахъ, Миссъ Биронъ! Сей человѣкъ конечно въ Нортгамптон-Ширѣ! Моглили вы подумать, чтобъ мы о немъ не узнали?

[При семъ я нѣсколько ободрилась.]

Миссъ Бир. Не ужели такимъ-то образомъ надѣетесь вы успѣть въ своемъ намѣреніи. И такъ я должна болѣе имѣть предосторожности противъ того дарованія, коимъ Миссъ Грандиссонъ умѣетъ приводить въ безпокойствіе.

Миссъ Гранд. Ета вторая обида, которую вы мнѣ также заплатите. Не согласились ли мы, Милади, что я должна взятъ надъ нею верьхъ? И такъ я хочу безъ всякаго сожалѣнія поступить съ младшею сестрою, дабы излѣчить ее отъ проклятаго сего притворства.

Миссъ Бир. И такъ, сударыни, вы думаете, кажется мнѣ, что Г. Ормъ…

Милади Л… [Прерывая рѣчь ея] Остерегайся, Шарлотта. Я вамъ обьявляю, Генріетта, что и я возстаю теперь противъ васъ. Я хочу испытать ту въ вашемъ свойствѣ откровенность, которую мнѣ до чрезвычайности хвалили.

Миссъ Гранд. Довольно уже, Милади, довольно. Не положились ли вы въ томъ на меня? Я рѣшилась наказать ее. Кротость ваша намъ измѣнитъ. Отвѣчай мнѣ, Генріетта. Не любите ли вы Г. Орма, болѣе, нежели кого нибудь изъ тѣхъ людей, коихъ вы видѣли?

Миссъ Бир. Я не думаю.

Миссъ Гранд. Когожъ вы болѣе его любите?

Миссъ Бир. Я васъ покорно прошу, Миссъ Шарлотта……

Миссъ Гранд. Да и я покорно васъ прошу, Миссъ Генріетта…

Миссъ Биронъ. Примите на себя власть, Милади, я не отступно васъ о томъ прошу. Миссъ Грандиссонъ не имѣетъ никакого сожалѣнія. Однако она довольно онаго во мнѣ нашла.

Миссъ Грачд. Вчерась, не правда ли? Очень хорошо. Но вы не можете меня укоритъ въ томъ, чтобъ я не чистосердечно говорила.

Миссъ Бир. Но думаете ли вы, что я онаго не имѣю? Говорите, Милади.

Милади Л….. Конечно, я такъ думаю. [Мнѣ казалось, что она весьма жестоко веселилась моимъ замѣшательствомъ.]

Миссъ Гранд. И такъ Миссъ Биронъ думаетъ, что совершенно нѣтъ въ Нортгамптон-Ширѣ такого человѣка…

Миссъ Бир. Я не понимаю сударыни, какіябъ могли быть ваши намѣренія; но увѣряю васъ, что нѣтъ тамъ ни единаго…

Миссъ Гранд. Видишь, Милади, есть еще и такіе вопросы, на кои она безъ принужденія отвѣчать можетъ.

[Мнѣ кажется, что при семъ надлежало мнѣ принятъ на себя важный видъ. Я замолчала. Я тронута была до внутренности моего сердца]

Миссъ Гранд. Ободрись, Генріетта. Для меня весьма пріятно видѣть васъ въ такой досадѣ. Не отвѣчайте ничего. Теперь остается одно сіе средство… и мы не будемъ простираться далѣе; вы ето знаете. Но скажите мнѣ, не будете ли вы разскаяваться въ томъ, что отказали Милади Д…

Миссъ Бир. Я не имѣю ни малой досады, сударыни; но не весьма пріятно видѣть себя угнѣтаемою…

Миссъ Гранд. Итакъ признайся, Генріетта, что ты женщина и что въ нѣкоторыхъ дѣлахъ способна къ притворству и скрытности. Я вижу, любезная моя, что есть такіе случаи, въ коихъ противныя добродѣтели превосходятъ власть женщины.

Миссъ Бир. Почитайте же меня изъ таковыхъ: я никогда не исключила себя отъ тѣхъ недостатковъ, кои вы приписываете моему полу. Я слаба, чрезвычайно слаба… и вы видите, что я такова.

[Я вынула мой платокъ, не могши удержаться, отъ слезъ.]

Миссъ Гранд. Хорошо, плачьте, любезная моя. Я нѣкогда говорила моей сестрицѣ, что ничего столь любезнаго невидала, какъ Миссъ Биронъ плачущую.

Миссъ Бир. Чтожъ я сдѣлала. что заслужила…

Миссъ Гранд. Таковое почтеніе: очень хорошо; но я не весьма желаю, чтобъ вы плакали. Неужели, Генріетта такой предмѣтъ кажется вамъ столь трогательнымъ?

Миссъ Бир. Вы приводите меня въ изумленіе, сударыни. Мы растались не имѣя даже нималѣйшей причины къ укоризнѣ, но теперь вдругъ мы обѣ на меня нападаете.

Миссъ Гранд. Къ укоризнѣ, Генріетта?

Миссъ Бир. Такъ мнѣ кажется. Я не знаю, какъ могу иначе то назвать.

Миссъ Гранд. Какъ! неужели вы почитаете за укоризну, когда вамъ говорятъ о любви?

Миссъ Бир. Но съ такимъ видомъ, сударыня…

Миссъ Гранд. О! такъ видъ заставляетъ васъ жаловаться? Хорошо; [принявъ на себя важный видъ и говоря весьма тихимъ голосомъ] и по сему не менѣе справедливо, что сердце ваше тронуто; но кѣмъ? Вотъ нашъ вопросъ, увѣдомите ли вы своихъ сестрицъ, кѣмъ?

[Дѣйствительно, сударыни, подумала я, не увѣдомите ли вы меня о чемъ ниесть такомъ, котороебъ было для меня нѣсколько сноснѣе сего жестокаго гоненія; а я по моей гордости не почитала бы себя великодушною, видя, что онѣ находятъ, великую важность въ такомъ дѣлѣ, котороебъ мнѣ казалось самою высочайшею цѣною, естьлибъ я не намѣрена была испытать собственное мое сердце.]

Милади Л… [Подошедши ко мнѣ и взявъ меня за руку.] Я признаюсь тебѣ искренно, любезная Генріетта, что почитаю тебя самой нечувствительнѣйшею изъ всѣхъ дѣвицъ. Естьли ты не любишь… теперь что отвѣчать мнѣ будете?

Миссъ Бир. Что можетъ быть я не довольно знаю сію страсть, дабы быть столь мало щадимой.

[При семъ сѣли они обѣ подлѣ меня, и взяли за трепещущія мои руки.]

Милади Л… Я желаю, Шарлотта, принятъ на себя верьховную власть. Мы весьма жестоки. Но скажи намъ, прелестная моя сестрица, скажи въ одномъ словѣ своей Каролинѣ, скажи хотя своей Шарлоттѣ, существуетъ ли еще на свѣтѣ такой человѣкъ, коего бы вы болѣе любили, нежели всѣхъ прочихъ? Вы обязаны сею довѣренностію нашей дружбѣ, безъ коей дѣйствительно мы не учинили бы столь сильнаго на васъ нападенія.

[Я молчала потупя взоры. Я чувствовала въ себѣ какъ бы лихорадочной припадокъ, которой по перемѣнно бросалъ меня то въ жаръ то въ холодъ. Онѣ обѣ осыпали меня своими ласками даже до такой степени, что цѣловали мои руки, и я нимало тому не противилась.]

Миссъ Гранд. Говорите любезная моя. Не опасайтесь ничего. Положитесь на совершенную нашу дружбу. Я приняла намѣреніе открыть вамъ путь, увѣдомя васъ о всѣхъ тайнахъ моего сердца, прежде нежели мой братецъ въ оныя проникнетъ… Но отъ его проницанія ничто избѣжать не можетъ…

Миссъ Бир. [Съ видомъ изьявляющимъ великое безпокойствіе.] Миссъ Шарлотта! Сударыня! Братецъ вашъ никогда… не возможно чтобъ онъ… Я лучше соглашусь умереть, нежели…

Миссъ Гранд. Плѣнительная разборчивость! Нѣтъ, онъ никогда… но для чегожъ не можно, чтобъ онъ… Любезная Генріетта, естьли наши гоненія васъ утомляютъ, то оставте скрытность… не ужели думаете вы, что мы во многихъ случаяхъ не могли усмотрѣть въ вашихъ взорахъ чувствованій вашего сердца; и не уразумѣть, что значатъ сіи исходящіе изъ устъ вашихъ вздохи; [я вздохнула] такъ ето точная правда, я пришла въ великое смущеніе. Миссъ Грандиссонъ продолжала: но дабы намъ обьясниться совершенно, то мы клянемся вамъ, любезная Генріетта, что естьлибъ не имѣли небольшаго обязательства съ Милади Анною С… то давно бы уже завели съ вами рѣчь о семъ дѣлѣ. Всѣ ея родственники васъ къ тому преклоняютъ; да вы и сами могли примѣтишь, что она не скрываетъ своихъ чувствованій.

Миссъ Биронъ. (Освободя свою руку беретъ платокъ.) Дражайшіе мои сестрицы, вы увѣряете меня въ своей дружбѣ, но не подастъ ли оная мѣсто презрѣнію? Я признаюся…

(Я не могла далѣе говоришь, и продолжала утирать глаза мои.)

Милади Л… Въ чемъ признается сія любезная дѣвица?

Миссъ Биронъ. Ахъ, сударыни! естьлибъ я имѣла о себѣ такое мнѣніе, коего совершенно не могу имѣть; ибо никогда о себѣ столь мало не думала, какъ съ того времени, когда обѣихъ васъ спознала, я соглашаюсь открытъ вамъ всю внутренность моего сердца; но я хочу испросить у васъ единой милости, и надѣюсь что вы мнѣ въ оной не откажите.

Милади и Миссъ Гранд. Какую милость? Говорите.

Миссъ Бир. Милость состоящую въ томъ, дабы отвезти меня сего вечера въ Лондонъ. Я васъ увѣряю, что не долго пробуду въ городѣ. По истиннѣ, сударыня, я не въ состояніи болѣе смотрѣть на вашего братца. Вы обѣ презирать меня станете. Я увѣрена, что презирать меня будете.

[Онѣ многократно меня увѣряли о продолженіи ихъ ко мнѣ дружбы; и сія помощь была мнѣ оказана во время, ибо я въ великомъ находилась смущеніи.]

Миссъ Гранд. Сего утра мы весьма долго разговаривали съ Сиромъ Карломъ.

Миссъ Бир. О мнѣ! Боже мой! Я думаю, что онъ не имѣетъ нималѣйшаго помышленія….

Милади Л…. Говорено было о васъ; но дабы не приводитъ васъ болѣе въ безпокойствіе, мы отдадимъ вамъ отчетъ о всемъ произшедшемъ, Милади Анна была предмѣтомъ того разговора.

Миссъ Гранд. Мы спросили брата, думаетъ ли онъ о бракѣ. Сей вопросъ случился къ стати. На сіе онъ ничего не отвѣчалъ; но при семъ токмо вздохнулъ и его видъ учинился важнымъ. [Вздохнулъ! любезная Люція. Какая бы причина понудила вздыхать Сира Карла?] Мы повторили ему нашъ вопросъ. Вы насъ увѣрили, сказала я ему, что совершенно не имѣете намѣренія къ принятію обязательства моего родителя. Что вы думаете о Миладѣ Аннѣ С?… Весьма было бы безполезно представлять вамъ великое ея богатство и знатную породу. Она имѣетъ пріятный видъ да и всемъ извѣстно, что она великое оказываетъ вамъ почтеніе. Я отдаю справедливость, отвѣчалъ онъ мнѣ, достоинству Милади Анны, но я весьма буду соболѣзновать, когда она имѣетъ, ко мнѣ особенныя чувствованія, поелику не въ моей власти состоитъ онымъ соотвѣтствовать. По чему, братецъ, сказала я ему взирая на него. Нѣтъ, повторилъ онъ, воздыхая, не въ моей власти состоитъ онымъ соотвѣтствовать.

О любезная Люція! Колико при семъ мои чувствованія взволновались. Лихорадка опять приступила ко мнѣ съ своимъ жаромъ и ознобомъ. Онѣ обѣщались болѣе меня не мучить; но есть такіе предмѣты, коихъ не льзя коснуться не причиня чрезвычайнаго движенія тѣмъ, кои находятся между страхомъ и надеждою. Колико неизвѣстность мучительна! каждая минута печальнаго сего положенія лишаетъ меня жизни.

Миссъ Гранд. Братецъ мой продолжалъ: вы спрашивали меня уже нѣсколько разъ объ одномъ предметѣ. Я не хочу вамъ отвѣтствовать такъ какъ бы я могъ, но первое мое желаніе стремишься къ тому, дабы видѣть васъ благополучно сочетавшеюся бракомъ прежде нежели я вступлю въ какое нибудь обязательство. Въ нѣкое же время буду можетъ быть въ состояніи подать вамъ такія изьясненія, коихъ вы можете ожидать отъ брата. Но наиболѣе причиняетъ намъ замѣшательства, любезная Генріетта, слово власть, кое онъ намъ повторялъ; а поелику онъ далъ намъ выразумѣть, что можетъ отвѣтствовать на нашъ вопросъ токмо въ нѣкое время, то мы опасаемся, чтобъ онъ не имѣлъ такихъ намѣреній о какой ниесть иностранной госпожѣ…

Сперва онѣ возстановили мою надежду; но какъ ихъ опасность произвела и во мнѣ страхъ, то онѣ должны были, за причиненное мнѣ ими смущеніе, подать мнѣ своихъ солей. Сердце мое приведено было въ такую слабость прежними ихъ гоненіями, что не имѣло силы тому воспротивиться и я наклонилась моею головою на плечо Миссъ Грандиссонъ. Однако слезы меня облегчили; я просила ихъ имѣть о мнѣ сожалѣніе. Онѣ обѣщались имѣть ко мнѣ всю свою нѣжность; и Милади усильно меня просила, именемъ своей дружбы, открытъ имъ совершенно всю внутренность моего сердца.

Я думала и запиналась. Я не могла произнести ни единаго слова; напослѣдокъ сказала: естьлибъ я могла изыскать, сударыни, такую причину, которая показалась бы вамъ извинительною; то названіе сестры, кое вы мнѣ по милости своей дали еще съ первой минуты нашего знакомства, изтребило бы во мнѣ всю скрытность въ обращеніи съ моими сестрами. Но теперь, однако… [При семъ я остановилась и голова ноя наклонилась противъ моей воли.]

Милади Л… Говорите же, любезная моя. И такъ, теперь….

Миссъ Гранд. И такъ теперь, однако…

[Таковыя прозьбы меня ободрили я подняла мою голову какъ могла смѣлѣе; но не очень же смѣло, мнѣ кажется.]

Миссъ Бир. Я признаюсь, что тотъ коего мужество и милость привлекли къ себѣ мою признательность самоважнѣйшею услугою, совершенно овладѣлъ моимъ сердцемъ.

При семъ, любезная Люція, не зная, по истиннѣ, что я дѣлала, обняла я одною рукою Милади, а другою Миссъ Грандиссонъ, и лице мое горящее отъ стыда старалось скрываться у груди старшей сестры. Онѣ обѣ меня цѣловали. Онѣ обѣщались принять мою сторону. Онѣ сказали мнѣ, что Докторъ Барлетъ не менѣе имѣетъ ко мнѣ почтенія и дружбы; но что онѣ безполезно старались употреблять свои усилія, дабы узнать отъ него тайну ихъ брата; и когда онѣ его о томъ спрашивали, то онъ всегда отсылалъ ихъ къ самому Сиру Карлу. Наконецъ онѣ увѣряли меня, что Милордъ Л.… имѣетъ ко мнѣ всю братнюю нѣжность и пріязнь.

Ето для меня утѣшеніе, любезная моя; должна ли я сказать, что мнѣ приноситъ даже нѣкое облегченіе моей гордости, зная что о мнѣ имѣютъ таковое мнѣніе въ фамиліи? Но колико сія гордость поражена, видя себя принужденною имѣть нѣкую черту надежды, дабы оправдаться въ сердцѣ такого человѣка, коего разположеній и обязательствъ никто изъ насъ не знаетъ. Впрочемъ естьли наконецъ сіе окажется, то дай Боже, чтобъ самое благороднѣйшее изъ всѣхъ сердецъ было свободно, и естьли я въ томъ увѣрюсь, то чтобъ болѣе и не упоминать о гордости. Сей человѣкъ, какъ писала ко мнѣ моя тетушка, не естьли Сиръ Карлъ Грандиссонъ.

Я тотчасъ спросила у обѣихъ сестеръ, поелику взоры мои довольно имъ изьявили мои мысли, не имѣетъ ли ихъ братъ какого ниесть подозренія о моихъ чувствованіяхъ. Онѣ совершенно ничего такого не примѣтили, сказали онѣ мнѣ, ни въ его разговорахъ ни въ поступкахъ. Онъ меня не столь часто видалъ, какъ онѣ. Милади желала бы, чтобъ онъ ни въ чемъ не довѣрялся. Она думаетъ, что самые изящнѣйшіе и благоразумнѣйшіе люди стараются находитъ затрудненія; и сколько бы ея братъ ни былъ великодушенъ, но онъ человѣкъ.

Однако она нѣкогда слыхала отъ него, что онъ не пожелаетъ сочетаться бракомъ даже и съ первою Принцессою, когда не будетъ увѣренъ, что она его любитъ. Я воображаю себѣ, любезная моя, что женщины, кои любятъ мужчину, и кои сумнѣваются во взаимной любви, должны весьма много претерпѣть отъ раздѣленія своихъ чувствованій между опасностью, дабы не отвратить предметъ своихъ нѣжностей весьма страстною любовію, и дабы не оскорбить его излишнею скрытностію. Не думаете ли и вы тоже?

Госпожи признаются, что онѣ весьма страстно желаютъ видѣть своего брата женившимся и не менѣе желаютъ, чтобъ онъ сочетался со мною; а естьли я должна вѣритъ ласкательной ихъ дружбѣ, то я усматривала всю внутренность ихъ сердца въ то самое время, когда по другимъ обязанностямъ онѣ принуждены были держать сторону Милади Анны. Онѣ разсказали мнѣ все то, что Сиръ Карлъ говорилъ имъ о мнѣ, и о чемъ дали онѣ мнѣ замѣтить въ началѣ нашего разговора.

Когда же онъ насъ увѣрилъ, сказала мнѣ Миссъ Грандиссонъ, что не въ его состоитъ власти соотвѣтствовать почтенію Милади Анны, то я имѣла дерзость предложитъ ему сей вопросъ.,,Но естьлибъ Милади Анна совершенно уподоблялась Миссъ Биронъ, то думаете ли, чтобъ вы возчувствозади къ ней склонность?,, Онъ мнѣ отвѣчалъ, что Миссъ Биронъ весьма прелѣстная особа. Моя сестра присовокупила къ сей похвалѣ, что Миссъ Биронъ есть любвидостойнѣйшая дѣвица, какой она еще никогда не знала, и что она никогда не видала толико прелестей, пріятностей, кротости и достоинства въ такомъ совершенномъ соединеніи.

Ты легко судить можешь, Люція, что я ничего, здѣсь не присовокупляю отъ себя такого, которое бы касалось до моего тщеславія; но желаю токмо въ точности повторить все до послѣдняго слова.

Братецъ мой, продолжала Миссъ Грандиссонъ, не преминулъ воспользоваться сею похвалою и изобразилъ оную въ самыхъ пылкихъ и пространнѣйшихъ израженіяхъ, я толико симъ была поражена, что съ великою вольностію спросила его: не ужели сей жаръ происходитъ отъ любви?

Взоры мои, любезная Люція, дерзнули также спросить: чтожъ онъ на сіе отвѣчалъ? Миссъ Грандиссонъ легко могла въ оные проникнуть.

Ахъ! любезная Генріетта! сказала она мнѣ, я понимаю сей взглядъ, не взирая на замѣшательство, коимъ оный сопровождаемъ. Вотъ что онъ на сіе отвѣчалъ. "Совершенно не возможно видѣть Миссъ Биронъ и не любить ее. Ты знаешь Шарлотта, что я представилъ ее вамъ, такъ какъ третію сестру; но ктожъ можетъ имѣть къ своимъ сестрамъ болѣе меня нежности?" Обѣ мы, Милади и я, любезная Генріетта, потупили глаза; но мы гораздо еще менѣе были приведены въ удивленіе, и менѣе обмануты въ нашемъ ожиданіи, нежели, вы сами.

Миссъ Бир. Дражайшая Миссъ Грандиссонъ.

Миссъ Гранд. Учитесь, любезная моя, говорить устами, а не взорами.

[Третія сестра! О Люція! Я думала что въ самомъ дѣлѣ казалась глупою, и признаюсь что обманулась въ моемъ ожиданіи.]

Миссъ Бир. И такъ ето все, любезная Миссъ? Вы видите изъ сего вопроса, что я начинаю дѣйствовать твоими устами.

Миссъ Гранд. Все, ибо послѣ сего отвѣта онъ пошелъ въ свой кабинетъ.

Миссъ Бир. Какимъ образомъ пошелъ онъ? Примѣтили ли вы хотя нѣсколько движе… вы можетъ быть смѣетесь моей глупости и моему безразсудству.

Миссъ Гранд. [Усмѣхаясь.] Нѣтъ, я не усмотрѣла перемѣны ни въ лицѣ его ни въ поступкахъ. Я не примѣтила сильнаго движе…

Миссъ Бир. И такъ, сударыни, я должна вамъ сказать только то, что мнѣ не остается болѣе никакого рѣшенія, какъ испросить у васъ кареты цугъ лошадей и возвратиться прямо въ Нортгамптон-Ширъ.

Миссъ Гранд. По чемуже такъ, любезная Гнріетта.

Миссъ Бир. Потому, что никакъ невозможно чтобъ, какъ скоро я появлюсь предъ вашего братца, не уменшила я его къ себѣ почтенія, хотя буду говоритъ хотя молчать.

Онѣ весьма лестно меня обласкали и ихъ засвидѣтельствованія были бы гораздо справедливѣе, естьлибъ произошли отъ ихъ братца.

Что ты о томъ скажешь, любезная Люція? Думаешь ли ты, чтобы Сиръ Карлъ имѣлъ какое ниесть намѣреніе, учинивъ столь величественное своимъ сестрамъ о мнѣ изображеніе, прежде нежели открылся мнѣ въ своихъ чувствованіяхъ? Я сужу о томъ по себѣ. Между мужчинами и женщинами есть толикое сходство, что выключая жестокой нынѣшній обычай можно вообще отгадывать склонности одного пола по склонностямъ другаго въ такихъ обстоятельствахъ, въ коихъ сердце принимаетъ участіе. Съ какою учтивостію не говорила я о Г. Ормѣ и Г. Фулерѣ? Не восхваляла ли я изящность ихъ свойствъ, обьявляя, что мои чувствованія къ нимъ простираются даже до сожалѣнія? По чему же такъ, любезная моя? Потому что въ томъ заключалась нѣкая учтивость, кою я почитала за долгъ оказывать, ихъ достоинству и коей я безъ всякой опасности слѣдовала. Мнѣ кажется, что теперь я гораздо лучше понимаю, нежели прежде, какое Г. Гревиль имѣлъ намѣреніе, когда неотступно просилъ меня обьявить ему,что я его ненавижу. Проклятой лицемѣръ! Онъ знаетъ, что женскія шутки, касательно любви, подаютъ болѣе важности нежели сколько она желаетъ дать такому человѣку, къ коему она имѣетъ таковое вниманіе.

Но какоежъ удовольствіе могу я имѣть терзаясь и мучась неизвѣстностію? То, что провидѣніемъ опредѣлено, конечно рано или поздо случится. Ктожъ можетъ знать, что оно опредѣлило Сиру Карлу? Дай Боже,чтобъ онъ былъ благополученъ во всѣхъ предположеніяхъ. Но, сказать по истиннѣ, любезная Люція, ето такая выгода, коей твоя Генріетта, ни мало теперь познать не можетъ.

ПИСЬМО XLV.

Сиръ Карлъ Грандиссонъ, къ Миссъ Грандиссонъ.

Въ пятницу 17 Марта.

Къ великому удовольствію узнаете вы, любезная моя Шарлотта, что я уже имѣлъ щастіе видѣться съ Г. Андерсономъ. По пріѣздѣ моемъ въ Лондонъ, я приказалъ отнести ему ваше письмо, и его негодованіе при семъ чтеніи ясно изьявилось въ нѣкіихъ нескромныхъ выраженіяхъ; но какъ я уже рѣшился говорить съ нимъ весьма спокойно, то и не требовалъ ни какого отчета въ его словахъ.

Мы видѣлись съ нимъ вчерашняго дня въ четвертомъ часу послѣ обѣда, въ кофейномъ домѣ Паллъ-Маллъ. Онъ пришелъ туда съ господами Макенціемъ и Диллономъ, кои были искренніе его пріятели, первой Подполковникъ а другой Маіоръ токоже полку. Сперва я не имѣлъ чести ихъ знать; но когда мы пошли съ Г. Андерсономъ въ особую горницу, то и они въ оную за нами послѣдовали.

Вы конечно потребуете отъ меня больше подробности въ описаніи всего, что между нами ни произходило. Признайтесь, любезная сестрица, что я не имѣлъ хорошей причины его щадить. Я не безъ оскорбленія могъ уважить тѣ причины, кои принудили васъ оставить Г. Андерсона, когда вы совершенно его узнали. Впрочемъ же онъ не весьма бы легко могъ на всѣ мои слова склониться, и слѣдственно я не могъ бы получить изъ того нималѣйшей пользы.

А какъ оба его друзья вошли въ горницу и онъ не предупредилъ меня о томъ ни мало, то я спросилъ у него: извѣстны ли они о нашемъ дѣлѣ? Онъ мнѣ отвѣчалъ, что они искренніе его друзья, и извѣщены о всѣхъ сердечныхъ его тайнахъ. Можетъ быть, Г. мой, возразилъ а, было бы гораздо лучше, въ семъ случаѣ, естьлибъ они того не знали. Мы честные люди, Г. Кавалеръ, съ торопливостію прервалъ мою рѣчь Маіоръ. Я нимало о томъ не сумнѣваюсь, государь мой, отвѣчалъ я ему, но въ такомъ дѣлѣ, въ коемъ разборчивость женщины имѣетъ участіе, съ обоихъ сторонъ надлежало бы хранитъ тайну, да теперь уже поздо. Я готовъ, Г. Андерсонъ, выслушать васъ при вашихъ друзіяхъ, естьли вы то заблагоразсудите. Повѣрьте, Сиръ Карлъ, сказалъ мнѣ съ довольною учтивостію Подполковникъ, что вы найдете въ насъ честныхъ людей.

Тогда Капитанъ началъ свою исторію съ нѣкоторымъ жаромъ, но весьма пріятно и я отъ того чувствовалъ великую радость ради моей сестрицы. Простите мнѣ за сіе разсужденіе Шарлотта. Я не нашелъ недостатка ни въ разсужденіи его ни въ видѣ. Статься можетъ, что онъ мало упражнялся въ правописаніи; но впрочемъ не льзя сказать, чтобъ онъ былъ глупъ или необходителенъ, хотя друзья Шарлотты Грандиссонъ и не почли его достойнымъ занимать первое мѣсто въ ея сердцѣ.

По окончаніи своего повѣствованія, которое безполезно вамъ повторять, онъ усильно настоялъ въ исполненіи вашего обѣщанія, и оба его друзья говорили въ его пользу съ такимъ видомъ, которой показался мнѣ надмѣру дѣйствительнымъ. Я обьявилъ имъ безъ всякаго затрудненія мое о томъ мнѣніе и сказалъ: что они должны отдать мнѣ справедливость въ томъ что я столько же извѣстенъ, какъ и они, о правилахъ чести. Я пришелъ сюда, государи мои, присовокупилъ я, съ справедливыми и миролюбивыми намѣреніями. Примѣръ вспылчивости не выведетъ меня никогда изъ границъ благопристойности; но естьли вы надѣетесь оказать оную мнѣ по какому нибудь дѣлу, то въ семъ конечно вы не успѣете ни выраженіями, ни изьявленіемъ своего гнѣва. Послѣ сего взоры ихъ во мгновеніе ока укротились, и Г. Диллонъ увѣрялъ меня, что они совершенно не имѣли такого намѣренія, которое бы могло меня оскорбить.

Тогда я сказалъ Капитану, что я совершенно не имѣлъ намѣренія вступить въ продолжительной разговоръ для защищенія сестры моей. Я признаюсь, что она поступила нѣсколько опрометчиво въ семъ дѣлѣ. Прискорбія, продолжалъ я, кой она претерпѣла въ своей фамиліи и кои заставили ее страшиться отъ того и другихъ, ея младость и неопытность въ свѣтскомъ обращеніи весьма много въ тому способствовали. Впрочемъ молодыя особы весьма легко убѣждаются наружностями. Вы же, Г, мой, имѣете въ видѣ и въ обхожденіяхъ такія преимущества, кои могутъ привлечь вниманіе молодой дѣвицы; а въ такихъ обстоятельствахъ, въ коихъ находилась моя сестрица, я нимало не удивляюсь, что она принимала предложенія отъ такого любезнаго человѣка, которой начальствовалъ въ нашемъ сосѣдствѣ и коего поведеніе безъ сомнѣнія придавало новой блескъ его званію. Однакожъ я увѣренъ, Г. мой, что вы нашли нѣкія затрудненія въ ея мысляхъ, когда она разсудила о томъ вредѣ, кое причиняетъ себѣ молодая особа ея возраста перепискою неизвѣстною ея родителю. Мы не станемъ говорить, какъ съ одной такъ и съ другой стороны о тѣхъ пылкихъ страстяхъ, кои затмѣваютъ разсудокъ и долгъ. Равномѣрно нельзя удивляться и тому, что моя сестрица съ извѣстнымъ въ ней здравымъ разсудкомъ была въ состояніи обратитъ на себя свое вниманіе; а можетъ быть было бы еще менѣе удивительно, что примѣтя ея перемѣны, вы склонили ее обязаться обѣщаніемъ; но что значитъ сіе обѣщаніе? Ето не такое, коего бы вы желали, и по коему имѣли бы полную власть надъ нею, сіе обѣщаніе состоитъ единственно въ томъ, чтобъ она нерасполагала своею рукою, безъ вашего согласія до того времени, пока вы будете холостымъ; ето такое обязательство, позвольте мнѣ замѣтить, кое столько же неблагоразумно было предлагать, сколько ей принимать оное.

Г. мой! прервалъ рѣчь мою Капитанъ, поднявши голову съ видомъ воина.

Я повторилъ то замѣчаніе, кое уже онъ слышалъ.

Государь мой, повторилъ онъ мнѣ, и оборотясь къ друзьямъ своимъ, кои по перемѣнно наклонялись другъ къ другу и къ тому, какъ будто бы оказывали, что почитаютъ слова мои весьма вольными.

Дѣйствительно, Г. мой, возразилъ я спокойнымъ голосомъ, не ясно ли сіе показываетъ, что вы сумнѣвались о своемъ достоинствѣ или о склонности и постоянствѣ моей сестрицы. И какъ въ одномъ такъ и въ другомъ случаѣ должно ли сіе обязательство быть предложено? должно ли быть принято? что касается до меня, то я съ презрѣніемъ бы отвергъ руку такой женщины, которая бы мнѣ подала причину думать, что она можетъ хотя единую минуту сумнѣваться въ своемъ выборѣ между мною и другимъ человѣкомъ.

Ето такое мнѣніе, коего я не могу похулить, прервалъ рѣчь мою Маіоръ. По истиннѣ, Сиръ Карлъ, я также думаю, какъ и вы, присовокупилъ Г. Маккенци; Капитанъ же пошевеливаясь на своемъ стулѣ не разсудилъ за благо изьяснить своего мнѣнія.

Я опять началъ говорить: побудительная ваша причина, Г. мой, какъ мы ни мало о томъ не сумнѣваемся, происходила отъ искренной нѣжности. Миссъ Грандиссонъ есть такая молодая особа, къ коей всякой человѣкъ можетъ почувствоватъ любовь. Вы мнѣ позволите замѣтить мимоходомъ, что тотъ человѣкъ не имѣетъ никакой необходимости въ обѣщаніи, которой совершенно почитаетъ себя увѣреннымъ во взаимной любви. Сестра моя есть такая дѣвица, которая имѣетъ весьма благородныя чувствованія. Она почитаетъ себя обязанною и ея намѣреніе есть препровождать всю свою жизнь въ дѣвствѣ, естьли вы не возвратите ей свободы разполагать самой собою. Впрочемъ она оставляетъ вамъ на произволеніе располагать самимъ собою и никогда не желала имѣть надъ симъ власти. Признайтесь по справедливости, что въ семъ поступкѣ изъявляется такое великодушіе, коему вы еще никогда не соотвѣтствовали, хотя сіе обѣщаніе и ничего не значитъ. Желаете ли вы, чтобъ она была обязана не будучи сами обязаны? Она не желаетъ имѣть надъ вами никакого права. Я признаюсь вамъ, Г. мой, что естьлибъ я находясь въ вашемъ состояніи, былъ способенъ употребитъ всѣ мои старанія къ полученію таковаго обѣщаніи, то для меня оставалось бы прискорбіе думать, что я не очень любимъ, ибо не старались бы удерживать меня таковымъ же обязательствомъ. Какъ! сказалъ бы я про себя, не ужели сія женщина для меня любезнѣе всѣхъ на свѣтѣ! Какъ! въ то самое время, когда я стараюсь привлечь ее къ себѣ такимъ торжественнымъ обязательствомъ, которое учинитъ меня совершеннымъ надъ нею властителемъ, ея почтеніе ко мнѣ столь слабо, что она даетъ мнѣ волю предпочесть ей всякую другую женщину?

При семъ оба друзья его взглянули другъ не друга, но не произнесли ни одного слова. Я же продолжалъ.

Разсмотримъ сіе дѣло по самой справедливости. Я знаю нѣкоторую молодую особу, вступившую въ такое обязательство, въ коемъ она увѣряетъ, что сердце ея никогда и нималѣйшаго не имѣло участія. Ето ея погрѣшность; но неизвѣстно ли намъ, каковы бываютъ любовныя сѣти для всѣхъ тѣхъ женщинъ, кои хотя единожды вступаютъ въ переписку съ мужчинами? Нашъ полъ имѣетъ много случаевъ спознать свѣтъ, коихъ другой полъ не имѣетъ. Опытность, государи мои, противурѣчитъ неопытности не взирая на разность можешь быть въ двое большаго числа лѣтъ. Государь мой, прервалъ Капитанъ, ета пара очень не равная. Какой не получаютъ помощи мужчины отъ своего искуства, дабы, пріобрѣсть сердце такой женщины, которую почитаютъ они достойною своихъ стараній? Но естьли хотя одинъ изъ насъ такой, которой бы пожелалъ быть супругомъ той женщины, которая обьявляетъ, что ее нечувствительно принудили преступить свои намѣренія; которая, не желая обязываться, дабы ему принадлежать, показала бы, что она не имѣетъ къ нему предпочтительной любви; которая, согласившись принять обязательство ни мало не желала обязать его таковымъ же; и словомъ, которая уже съ давняго времени ему обьявляла, что она никогда не согласится быть его женою? Я почитаю васъ честными, государи мои. И такъ пожелали ли бы вы выбрать въ супруги и первую въ свѣтѣ особу на такихъ договорахъ? А обстоятельство въ нашемъ дѣлѣ еще весьма различна, поелику обязательство сестры моей не простирается до того, чтобъ быть ей неотмѣнно супругою Г. Андерсона.

При семъ Капитанъ сказалъ, что ему не весьма нравится нѣкоторая часть моихъ разсужденій; что онъ еще менѣе одобрилъ нѣкоторыя мои слова; и видъ лица его казалось изьявлялъ оное разположеніе, какъ будто бы онъ желалъ обьясниться съ гораздо большею гордостію, нежели какая свойственна для предмѣта нашего свиданія. Я ему сказалъ; мое намѣреніе, Г. Капитанъ, не состоитъ въ томъ, чтобъ изслѣдывать одни слова. Когда я вамъ свидѣтельствовалъ, что пришелъ сюда съ мирными намѣреніями, то вы должны были мнѣ въ томъ повѣрить; я нимало не помышляю васъ оскорблять. Но будемъ говорить такъ какъ долгъ требуетъ отъ разсудительныхъ людей. Хотя я здѣсь и моложе всѣхъ, но знаю свѣтское обращеніе столько, сколько не могутъ еще знать люди моихъ лѣтъ; я знаю то, что свойственно характеру честнаго человѣка, и никогда не ожидаю такихъ истолкованій, кои поражаютъ мои чувствованія.

Мое намѣреніе, Г. мой, отвѣчалъ Капитанъ, состоитъ въ томъ, дабы дать вамъ знать, что я не допущу себя до того, чтобъ поступали со мною съ презрѣніемъ. Нѣтъ, ни самому брату Миссъ Грандиссонъ.

Братъ Миссъ Грандиссонъ, возразилъ я нимало не пріобыкъ говоритъ съ презрѣніемъ. Начните токмо уважать самаго себя, то и не будете жаловаться, что я предаю забвенію долгъ мой. Каждый человѣкъ властенъ поступать со мною, такъ какъ ему угодно. Моя пріязнь весьма далеко распространяется, хотя она и не доходитъ до легковѣрности, и и я никогда не отрекусь отозваться къ рѣшенію нашего посредника въ справедливости его поведенія и моихъ намѣреній.

Капитанъ сказалъ мнѣ, что онъ приписываетъ большую часть упорности сестры моея [ето его выраженіе] тѣмъ новымъ понятіямъ, кои она пріобрѣла по возвращеніи моемъ въ Англію; что онъ не сумнѣвается, чтобъ я не одобрилъ предложеній Кавалера Ваткинса или Милорда Ж… по причинѣ ихъ достоинства и богатства; и отъ сего-то происходятъ таковыя затрудненія. При семъ онъ всталъ, ударилъ кулакомъ по столу, наложилъ руку свою на шпагу и заклиная самаго себя, хотѣлъ по- видимому поступить со мною безъ всякой осмотрительности. Я прервалъ рѣчь его. Укротите пылкость свою, владѣйте самимъ собою, Г. Капитанъ, выслушайте меня сколько можно хладнокровнѣе. Я хочу сказать вамъ сущую правду. Когда я окончу, вы можете принять на себя, естьли за благоразсудите, тотъ оскорбительный видъ, съ коимъ вы встали и сами увидите какое изъ того употребленіе пожелаете сдѣлать. При семъ друзья его увѣщевали его успокоиться. Онъ сѣлъ какъ будто бы внѣ себя отъ движенія и гнѣва; но возпламеневшійся его гнѣвъ постепенно утишился.

"Вотъ сущая правда. Всѣ замѣшательства Миссъ Грандиссонъ, въ коихъ можетъ быть менѣе заключалось разсудка, нежели опасности, кончились вмѣстѣ съ жизнію моего родителя. Первое мое попеченіе по прибытіи моемъ состояло въ томъ, дабы укрѣпить имѣніе за моими сестрами. Старшая моя сестра вышла за Милорда Л.… Милордъ Ж… и Г. Ваткинсъ сватались за младшую. О васъ же не говорено было ни слова, Г. Капитнаъ. Миссъ Грандиссонъ скрывала свою тайну, она не объявила оной даже и сестрѣ своей. Причина, на кою она въ томъ ссылается и которая вамъ не безъизвѣстна, состоитъ въ ея рѣшительномъ намѣреніи не быть никогда вашею супругою. Я изьясняюсь искренно, Г. мой, такъ какъ самое существо дѣла меня къ тому обязываетъ. Она ласкалась склонить васъ возвратить ей свободу съ толикимъ же великодушіемъ, съ какимъ она вамъ оную оставила и я васъ увѣряю, какъ честной человѣкъ, что она ни малѣйшей не оказываетъ благосклонности къ обоимъ своимъ домогателямъ да и я совершенно не знаю, благопріятствуетъ ли она кому нибудь. Самъ я, братъ ея, желаю видѣть ее сочетавшеюся законнымъ бракомъ, не усматривая нимало, чтобъ она о томъ помышляла. Равнодушіе ея къ перемѣнѣ состоянія, не взирая на такія представленія, заставило меня думать, что ея сердце занято и потомъ узналъ я отъ нѣкоторой особы, которая о томъ слышала отъ одного ихъ вашихъ друзей, что вы имѣли переписку съ нею. Присутствіе двухъ господъ насъ слушающихъ кажется подтверждаетъ, что вы не столько старались скрывать тайну, сколько она."

Они взглянули другъ на друга съ видомъ изьявляющимъ удивленіе.

"Я просилъ мою сестрицу, узнавши сіе, открыть мнѣ тайну своихъ чувствованій: но я предложилъ ей всѣ услуги зависящія отъ меня, увѣряя ее при томъ, что естьли ея сердце занято; то качество, достоинство и богатство ничего для меня не будутъ значитъ и что я почту братомъ того, кого она изберетъ себѣ супругомъ.,,

Оба друзья чрезвычайно превозносили сей поступокъ, которой не заслуживаетъ однако ничего болѣе, кромѣ обыкновеннаго одобренія.

"Она торжественно мнѣ клялась, продолжалъ я, что видя себя обязанною такимъ обѣщаніемъ, кое неблагоразуміе ея возраста, домашнія ея затрудненія и неотступныя прозьбы извлекли отъ руки ея, она рѣшилась, естьли будутъ настоять въ исполненіи онаго, вѣчно препровождать жизнь свою въ дѣвствѣ. И такъ вы видите, Г. мой, отъ васъ зависитъ осудитъ Шарлотту Грандиссонъ быть дѣвицею до того времени, пока не вздумаете женишься на другой женщинѣ. Ето такая власть, позвольте мнѣ сказать, которой исполненіе не столько будетъ похвально, сколько то, когда возвратите ей великодушно ту свободу, кою она вамъ оставляетъ. Вамъ государи мои, естьли качество судей, кое вы желаете принять на себя между нами, имѣетъ надъ вами болѣе впечатлѣнія нежели другое участіе, я оставляю сіе дѣло на разсмотреніе, а самъ удалюсь отсюда на нѣсколько минутъ."

Я ихъ оставилъ, когда они хотѣли мнѣ говорить, и пошелъ въ кофейную залу. Я нашелъ тамъ Полковника Мартера, съ коимъ я познакомился въ моихъ путешествіяхъ, и которой искалъ Маіора Диллона. Я чрезвычайно удивился, когда онъ поздравилъ меня тѣмъ дѣломъ, для коего я тамъ находился. Подумайте, любезная сестрица, сколь великую составляли вы важность для Г. Андерсона; онъ не могъ даже заключить въ своемъ сердце того щастія, кое имѣлъ понравиться дочери Сира Томаса Грандиссона, и той великой надежды, которую онъ на полученіе васъ въ супруги основывалъ. Любезная сестрица!сколь онъ нещастливъ, что справедливая гордость заставила васъ мыслить о своемъ благополучіи с тѣмъ, дабы скрывать такой союзъ, которой онъ напротивъ того вмѣнялъ себѣ въ славу разглашать; ибо онъ говорилъ, скажу я въ его пользу! что имѣетъ много искреннихъ друзей, кои знаютъ всѣ сердечныя его тайны.

Господинъ Макенци вскорѣ за мною вышелъ и мы удалились вмѣстѣ въ уголъ зала. Онъ мнѣ много говорилъ о сильной страсти Капитана, о богатствѣ, которое онъ чаялъ получить отъ такой фамиліи, коей онъ отдавалъ все уваженіе. Онъ почтилъ меня самыми лестными учтивостями. Онъ чрезвычайно увеличивалъ ту утрату, которую сіе дѣло бывши столь долгое время предполагаемо, не преминетъ причинить его дружбѣ. Онъ присовокупилъ съ важнымъ видомъ, что Капитанъ столькими годами сталъ отъ того старѣе, сколько оныхъ употребилъ на успѣхъ своихъ требованій, и что поставляетъ за высокую цѣну потерю своей молодости. Словомъ, онъ приписывалъ Капитану чувствія и скорбь такого воина, которой видитъ уничтоженіе того своего возстановленія, на кое онъ твердо положился.

Выслушавъ сіе я его просилъ дать мнѣ знать$ какая была цѣль сего разговора, и въ какихъ мысляхъ оставилъ онъ Капитана? Онъ опять сталъ распространяться о тѣхъ же предметахъ и наконецъ спросилъ меня, не ужели не остается никакой надежды, чтобъ Миссъ Грандиссонъ… Нѣтъ, Г. мой, прервалъ я его рѣчь, сестра моя дѣвица весьма разумная и присоединяетъ, къ сему свойству другія отличныя качества. Она имѣетъ неодолимыя возраженія, кои основаны на совершенномъ расположеніи Г. Андерсона и въ собственномъ ея сердцѣ, коего она не могла знать въ прежнихъ лѣтахъ. Я не желаю, Г. мой, изображать вамъ съ худой стороны вашего друга; но увѣдомьте меня пожалуйте, въ чемъ состоятъ его требованія. Мнѣ кажется, что онъ весьма вспыльчиваго нрава. Можетъ быть я не буду болѣе въ состояніи сносить онаго. И такъ оставимъ лучше продолжительные споры, и пусть же не говорятъ, чтобъ Г. Андерсонъ, ласкавшей себя пробрѣсть нѣкую выгодность союза съ моею сестрою, получилъ отъ меня хотя малѣйшее оскорбленіе.

Полковникъ Мартеръ, которой находился отъ насъ недалеко, и слышалъ наши разговоры, просилъ Г. Макенци переговорить съ нимъ на одну минуту; а я находясь отъ нихъ весьма близко, могъ слышатъ ихъ разговоръ. Я слышалъ, что Г. Мартеръ по своей дружбѣ говорилъ много ему о той славѣ, которую я пріобрѣлъ въ иностранныхъ земляхъ. Онъ выхвалялъ мою храбрость, которая составляетъ главное дѣло въ войнѣ, а особливо для вашего пола. Наконецъ онъ началъ столь неумѣренно превозносить меня похвалами, что я совершенно было хотѣлъ ему за то выговаривать, когда Г. Макенци попросилъ его войти въ кабинетъ гдѣ находился еще Маіоръ съ Г. Андерсономъ. Я думаю что его увѣдомили о всемъ между нами тамъ произшедшемъ. Четверть часа спустя онъ вышелъ ко мнѣ, прося меня именемъ другихъ войти въ кабинетъ, а самъ остался въ томъ залѣ.

Меня приняли съ великимъ уваженіемъ. Нѣкоторыя новыя затрудненія подали мнѣ случай повторитъ нѣкую частъ того, что я сказалъ въ вашу пользу. Наконецъ представили мнѣ два предложенія, увѣряя меня, что естьли я соглашусь на первое или на другое; то Капитанъ во всю жизнь свою чрезвычайно мнѣ будетъ обязанъ. По сожалѣнію согласился я на первое, не изьясняясь о тѣхъ причинахъ, кои удаляли меня отъ другаго. Впрочемъ, я не почиталъ за долгъ употребить мою довѣренность, когда бы я и болѣе оной имѣлъ въ пользу такого человѣка, коего достоинства я не весьма еще зналъ. Можетъ быть мнѣ не очень бы трудно было употребить оную, посредствомъ Милорда В… которой соединенъ тѣсною дружбою съ Министрами. Но я не почитаю препорученіе кого нибудь въ милость знатныхъ особъ за равнодушный поступокъ, наипаче въ разсужденіи такихъ должностей, въ коихъ вся публика принимаетъ участіе, а и давъ слово не могъ бы я слабо о томъ стараться. Слѣдственно я рѣшился сдѣлать ему такую услугу, въ коей бы могъ отвѣчать одному себѣ. Я надѣюсь теперь, что моя сестрица не станетъ мнѣ ничего о томъ болѣе напоминать.

По прозьбѣ Капитана я показалъ ему образецъ, какъ ему письменно должно было датъ свое отрицаніе. Г. Мартера просили войти, и каждой обѣщался предать молчанію все то что ни зналъ о семъ странномъ приключеніи.

Сіи предосторожности, любезная моя сестрица, не должны васъ оскорблять. Есть довольно молодыхъ весьма разумныхъ особъ знатной породы кои часто простираютъ свое заблужденіе еще далѣе. Съ великими качествами, ибо я имѣю высокое мнѣніе о моей Шарлоттѣ, обыкновенно не повергаются въ малыя погрѣшности. Большая часть женщинъ, начинающихъ соединяться съ нашимъ поломъ, ласкаются, что имѣютъ власть прервать сіе сообщество, когда токмо того пожелаютъ. Онѣ обманываются. Мы и злой духъ, которой управляетъ при семъ нашими дѣлами, и коему часто безъ всякой приличности придаютъ имя любьви, имѣемъ почти всегда успѣхъ вамъ въ томъ препятствовать. Оба пола отправляютъ должность демоновъ одинъ для другаго; другихъ искусителей имъ не нужно.

Сего дня все будетъ рѣшено, и ваше обѣщаніе отдастся въ мои руки. Я поздравляю съ тѣмъ любезную мою сестрицу. Она теперь властна надъ собою и свободна въ своемъ выборѣ. Освободивши ее столь щастливо отъ ига я никогда бы себѣ не простилъ естьлибъ подвергъ ее подъ другое. Не думайте ни о Милордѣ Ж… ни о Кавалерѣ Ваткинсѣ, естьли въ вашемъ сердцѣ нѣтъ къ нимъ никакой склонности. Вы меня иногда совершенно почитали держащимъ сторону Милорда Ж…, но я не для чего инаго говорилъ въ его пользу, какъ для того, дабы отвѣтствовать на тѣ возраженія, коихъ силу я не весьма чувствовалъ; да и въ самомъ дѣлѣ, любезная сестрица, онѣ мнѣ казались столь неосновательны, что я подозрѣвалъ будто вы оныя дѣлаете для своего удовольствія, дабы только видѣть, какъ онѣ будутъ уничтожены. Шарлотта Грандиссонъ не будетъ имѣть недостатка въ обожателяхъ своихъ, въ какомъ бы мѣстѣ ни показалась; и я повторяю, что тотъ, которой будетъ имѣть щастіе ей понравится, можетъ положишься на одобреніе и услуги паче всѣхъ братьевъ любящаго васъ.

Карла Грандиссона.

Конецъ третей части.

Ричардсон Сэмюэл

Английские письма, или история кавалера Грандисона (Часть четвертая)

АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА,

или

ИСТОРІЯ

КАВАЛЕРА

ГРАНДИССОНА.

Твореніе Г. РИЧAРДСOHA

сочинителя

ПАМЕЛЫ и КЛАРИССЫ.

Переведено съ французскаго

А. Кондратовичемъ.

OCR Бычков М.Н.

#id59758_mailto:bmn@lib.ru

http://az.lib.ru

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

Во градѣ Святаго Петра

1793 года.

Цѣна безъ перепл. 90 коп.

Съ дозволенія указнаго.

ИСТОРІЯ

Кавалера

ГРАНДИССОНА.

ПИСЬМО ХLѴІ.

Генріетта Биронъ къ Люціи Селиби.

18 Марта.

Ты найдешь въ семъ конвертѣ письмо Сира Карла къ сестрѣ своей, которое содержитъ въ себѣ благополучный успѣхъ того предпріятія, коего окончанія мы столь скоро не надѣялися. Сиръ Карлъ, какъ ты увидишь, не обвиняетъ сестру свою въ нерешительности. Онъ и не могъ того сдѣлать безъ нарушенія своей справедливости. О дражайшая Шарлотта! сколько унижена твоя гордость подлостію мущины. Но не станемъ болѣе о томъ говорить, любезная моя, письмо мое предъ твоими глазами. Сдѣлай милость пришли мнѣ его при первомъ случаѣ.

Въ семъ конвертѣ находится и другое, которое сообщилъ мнѣ Докторъ Барлетъ. Вотъ награжденіе за мою откровенность, которая возбудила и его ко мнѣ искренность. Онъ позволяетъ мнѣ всегда входить въ свой кабинетъ, гдѣ я съ превеликимъ удовольствіемъ препровождаю четверть часа въ разговорахъ посреди важныхъ его упражненій. Онъ обѣщался мнѣ разсказать ту свою исторію, какъ онъ познакомился съ Сиромъ Карломъ, и я ожидаю оной тѣмъ съ большею нетерпѣливостію, что она содержитъ въ себѣ, говоритъ онъ, нѣкоторыя обстоятельства поведенія молодаго Кавалера въ первыхъ годахъ его путешествій, также поступки самаго любезнѣйшаго изъ его друзей, называемаго Г. Бельшеромъ, коего Докторъ именуетъ вторымъ Сиромъ Карломъ. У него всѣ сіи подробности собраны на письмѣ и онъ по своей ко мнѣ милости обѣщалъ дать мнѣ прочесть то, что можно сообщить мнѣ не учиня нескромности; но я не осмѣливаюсь столь далеко простирать своей смѣлости. Миссъ Грандиссонъ, будучи не столько робка, клялась принудить его открыть все шт, что не можетъ почестся совершенною тайностію. Естьли первой, говоритъ она, не могъ противиться женщинѣ, то какже Докторъ можетъ противустоять тремъ, изъ коихъ каждая не менѣе имѣетъ любопытства какъ и первая, кои всѣ его любятъ и коихъ онъ почитаетъ? Ты видишь, любезная моя, что Миссъ Грандиссонъ пришла щастливо въ первое свое состояніе, и довольно ободрилась.

ПИСЬМО ХLѴII.

(Заключающееся въ предъидущемъ)

Сиръ Карлъ къ Доктору Барлету.

Въ пятницу 7 Марта.

Въ сію ночь, любезной Докторъ, я былъ при погребеніи тѣла достойнаго моего друга Г. Данби. Я приказывалъ чтобъ оба его племянники и племянница были при семъ плачевномъ обрядѣ: но они не бывали.

А поелику завѣщаніе не прежде должно было развернуть, какъ послѣ погребенія, потому что Г. Данби словесно обьявилъ мнѣ о томъ свое намѣреніе; то я приказалъ сего утра предложитъ имъ быть при открытіи онаго. Стряпчей ихъ, по имени Г. Сильвестръ, принесъ ко мнѣ письмо подписанное всѣми тремя, въ коемъ они извиняются очень неосновательными причинами, прося меня заблагопринять, что онъ заступаетъ ихъ мѣсто. Я далъ ему выразумѣть, что таковый поступокъ не оказываетъ ни уваженія къ памяти ихъ дяди и ни учтивости ко мнѣ. Онъ согласился на то весьма честнымъ образомъ; но при томъ сказалъ въ оправданіе ихъ, что Г. Данби обьявилъ имъ за нѣсколько времени передъ своею смертію, что онъ сдѣлалъ завѣщаніе и что они не должны надѣяться отъ него многаго; и такъ будучи воспитаны подъ его смотреніемъ, надѣясь получить себѣ въ наслѣдство его имѣніе и не подавъ ему ни какой причины къ неудовольствію, не пожелали быть при открытіи такого завѣщанія, отъ коего они ожидали единыхъ только предметовъ печали.

Я развернулъ оное передъ глазами Г. Сильвестра. Оно ясно показывало человѣка раздраженнаго, которой доказывалъ причины своего гнѣва противъ такого брата, отъ коего, какъ я уже тебѣ сказалъ, дѣйствительно онъ претерпѣлъ самыя жесточайшія обиды. Не взирая на то я чувствительно былъ тронутъ, видя что онъ простиралъ сей гнѣвъ даже до нещастныхъ дѣтей виновника въ такомъ завѣщаніи, которое онъ написалъ за три недѣли до сего времени, то есть до скончанія такой жизни, въ коей онъ еще за три мѣсяца отчаялся. Со всею тою любовію, которую ощущаю я къ памяти друга, я вопрошаю: на чемъ остановилось бы его мщеніе, естьлибъ онъ былъ могущественнымъ Монархомъ, которой бы могъ исполнить оное и при послѣднемъ своемъ издыханіи? Съ другой стороны, не ясно ли видно что племянники, естьлибъ имѣли власть наказали бы своего дядю за то, что разполагалъ по своему соизволенію такимъ имѣніемъ, коимъ онъ обязанъ единому своему искуству? Онъ довольно издерживалъ для ихъ воспитанія, онъ привелъ ихъ въ совершенное состояніе и подалъ имъ такую помощь, коей они не могли надѣяться и отъ своего родителя, которой былъ человѣкъ злой и разорился отъ распутной своей жизни. Не имѣли ли бы они гораздо большаго права къ тому наслѣдству, которое оставилъ имъ ихъ дядя, естьлибъ приняли съ великою благодарностію ту небольшую сумму, которую онъ имъ назначилъ.

Г. Данби отказалъ каждому изъ трехъ по тысячѣ фунтовъ Стерлинговъ, но съ точнымъ договоромъ, чтобъ они его душеприкащику, въ теченіе трехъ мѣсяцовъ подписались, что такую сумму принимаютъ и больше требовать не должны. Естьли же они того не сдѣлаютъ, то по прошествіи срока три тысячи фунтовъ должны быть употреблены на другія надобности прописанныя въ завѣщаніи. По томъ называетъ онъ меня своимъ душеприкащикомъ и наслѣдникомъ всего его имѣнія, приведя въ подтвержденіе то, что я спасъ ему жизнь. Онъ оставляетъ нѣкіе знаки своего великодушія въ память свою многимъ друзьямъ живущимъ во Франціи, и въ особенной статьѣ проситъ своего душеприкащика употребить три тысячи фунтовъ Стерлинговъ на подаянія либо во Франціи либо въ Англіи. Роспись же всего имѣнія приложенная при завѣщаніи заключаетъ въ себѣ всѣ его вещи, какъ то: серебренныя деньги, банковыя бумаги, акціи и драгоцѣнныя каменья, всего нѣкою съ лишкомъ на тридсять тысячь фунтовъ Стерлинговъ.

Г. Сильвестръ изьявилъ мнѣ свою радость о такой щастливой тонѣ; (такъ назвалъ онъ тѣ выгоды, кои я могу получить отъ сего подарка). Онъ мнѣ сказалъ, что будетъ совѣтовать его покровительствуемымъ почитать себя довольными отказаннымъ имъ имѣніемъ и что признаетъ ихъ тѣмъ болѣе къ тому разположенными, что по послѣднимъ объявленіямъ ихъ дяди, они опасались, что при всей ихъ надеждѣ не болѣе ста гвиней на каждаго получатъ.

Я извѣстился о ихъ склонностяхъ и намѣреніяхъ. Все что я о нихъ ни узналъ принесло мнѣ великое удовольствіе. Племянница, говорятъ, вступила уже въ любовныя дѣла. Родитель ихъ будучи презираемъ всѣми послѣ злодѣйскаго своего покушенія на жизнь братнюю, уѣхалъ на острова, и по послѣднимъ извѣстіямъ узнали, что его здравіе и имѣніе находятся въ плачевномъ состояніи въ Барбадѣ. Можетъ быть его уже нѣтъ и на свѣтѣ. Я просилъ Г. Сильвестра склонить трехъ молодыхъ особъ своими совѣтами разсудить нѣсколько о своемъ поступкѣ. Я ему сказалъ, что намѣренъ поступить съ ними милостиво; что я просилъ у нихъ довѣренности, дабы сами извѣстили меня о своемъ состояніи и что рѣшился въ память ихъ дяди оказать имъ всякія услуги. Словомъ, сказалъ я Г. Сильвестру, увѣрьте ихъ что малодушіе другаго не можетъ учинить меня малодушнымъ.

Онъ вышелъ отъ меня будучи весьма доволенъ и два часа спустя засвидѣтельствовалъ мнѣ письменно благодарность имъ покровительствуемыхъ, прося у меня по ихъ прозьбѣ позволенія привести ихъ ко мнѣ послѣ обѣда. Но какъ нѣкоторыя посѣщенія и другіе недосуги занимавшія меня остальное время дня не позволяли мнѣ принять ихъ такъ скоро, какъ я того желалъ; то и просилъ ихъ пожаловать ко мнѣ къ ужину съ добродушнымъ ихъ адвокатомъ.

Я предполагаю, что въ Колнеброкѣ всѣ находятся въ добромъ здравіи, куда я не пошлю письма до тѣхъ поръ, пока ни присовокуплю къ сему повѣствованію обстоятельствъ нашего свиданія.

Въ пятницу въ вечеру.

Г. Сильвестръ, съ видомъ изьявляющимъ сердечное его удовольствіе, представилъ мнѣ сперва Миссъ Данби, потомъ обѣихъ ея братьевъ, которые приняли первыя мои ласки съ нѣкіимъ замѣшательствомъ, какъ будто бы заслуживали какую укоризну или искренно жалѣли о томъ, что были предупреждены. Сестра имѣла видъ гораздо вольнѣе, будучи не менѣе отъ того скромна; а посему-то я и судилъ, что она менѣе была хулы достойна нежели ея братья, кои, какъ весьма вѣроятно кажется, ею управляли. Миссъ Данби весьма любезная молодая особа. Г. Томасъ и Г. Едуардъ Данби, равно молоды, милой физіономіи и разумны.

Съ первой минуты я уничтожилъ въ нихъ всякое безпокойство и мы сѣли всѣ съ видомъ довѣренности и дружбы. Я не желаю васъ утруждать, сказалъ я имъ, чтеніемъ завѣщанія вашего дяди; довольно будетъ повторить вамъ то, о чемъ уже вы извѣстились отъ Г. Сильвестра, каждому изъ васъ опредѣлено по тысячѣ фунтовъ Стерлинговъ.

Они поклонились мнѣ весьма низко; а старшей братъ обьявилъ мнѣ, что они принимаютъ отказанное имъ по духовной.

Я паки началъ говорить: еще три тысячи фунтовъ надлежитъ роздать бѣднымъ, по волѣ душеприкащика. Есть еще нѣсколько подарковъ, кои назначены тремъ или четыремъ друзьямъ вашего дяди. Остальное же имѣніе, состоящее почти изъ двадсяти четырехъ тысячъ фунтовъ Стерлинговъ, отказано по духовной душеприкащику, коего онъ также называетъ общимъ наслѣдникомъ; ето такая милость, которой онъ столь же мало желалъ, сколько и надѣялся.

Старшій братъ сказалъ, наклоня ко мнѣ голову: Богъ да благословитъ оное въ рукахъ вашихъ! младшей присовокупилъ къ тому: оно досталось въ руки честнѣйшему человѣку. Молодая дѣвица пошевелила губами; и хотя не произнесла ни единаго слова, но я читалъ въ глазахъ ея, что она мнѣ тогожъ желала.

Мнѣ кажется, дражайшій Докторъ, что весьма было бы невеликодушно держать людей въ недоумѣніи, хотя бы то было и съ намѣреніемъ имъ услужить. Удовольствіе, кое находятъ приводя другихъ въ удивленіе, не отъ инаго чего происходитъ въ подобномъ сему случаѣ, какъ отъ тщеславія заключающаго въ себѣ нѣкое оскорбленіе. Я чрезвычайно желаю, сказалъ я имъ, быть вамъ полезнымъ. Изьяснитесь мнѣ обстоятельно, государи мои, можетъ быть я буду просить позволенія у вашей сестрицы переговорить съ нею на единѣ, что вы надѣялись получишь отъ вашего дяди? что нужно было, дабы слѣдовать съ нѣкоею выгодою тому намѣренію, съ какимъ каждый изъ васъ разположенъ былъ вступить въ свѣтъ? Я увѣрялъ Г. Сильвестра, что готовъ оказать вамъ всякія услуги. Но вы, Г. мой, (оборотясь къ старшему, которой хотѣлъ было говорить) разсудите пожалуйте о томъ, прежде нежели станете мнѣ отвѣчать. Ето дѣло весьма важное. Не скрывайте отъ меня ничего. Я люблю откровенность и истинну. Я выду на часъ, а вы можете въ сіе время посовѣтоваться. Вы меня увѣдомьте, когда примете свои рѣшенія.

Я пошелъ въ кабинетъ и по прошествіи нѣкоего времени они велели мнѣ сказать, что ожидаютъ моихъ приказаній. Я возвратился къ нимъ. Они смотрѣли нѣсколько минутъ другъ на друга. Говорите, Г. мой, сказалъ я ему. Не опасайтесь мнѣ изьясниться. Считайте меня по вашему дядюшкѣ за своего брата. Старшей хотѣлъ лишь говорить, но видя его колеблющагося при первыхъ словахъ я повторилъ, говорите смѣлѣе. Я хочу самъ открыть вамъ къ тому путь. Какое теперь ваше состояніе, Г. мой? къ чему склонны теперь ваши способности?

Родитель мои, Г. мой, нещастія моего родителя…

Не будемъ о томъ говорить, Г. Данби. Предадимъ забвенію бытіе вашего родителя. Я полагаю, что всѣ ваши чаянія основывались на милости вашего дяди.

Дядя мой воспиталъ насъ… дядя мой, какъ мнѣ такъ и моему брату, далъ по тысячѣ гвиней для пріученія насъ къ торговлѣ. У насъ еще есть по пяти сотъ, а остальныя находятся у вѣрныхъ людей.

Дядя вашъ, Г. мой, былъ человѣкъ предостойной. Мы должны имѣть на всегда почтеніе къ его памяти. А въ какой торгъ вы вступили, Г. мои?

Въ торгъ производимой въ Западной Индіи.

Какія же ваши намѣренія въ семъ промыслѣ?

Я весьма бы иного получилъ по онымъ, Г. мой, естьлибъ Богу угодно было… Купецъ, къ коему я пріобщился, предлагалъ моему дядѣ что беретъ меня къ себѣ въ четвертую долю, а по прошествіи года хотѣлъ взять меня въ половину.

Сіе намѣреніе приноситъ вамъ великую честь, Г. мой, и доказываетъ что онъ весьма доволенъ вашимъ поведеніемъ. Купецъ вашъ имѣетъ ли и теперь таковое разположеніе?

Ахъ! Г. мой.

А съ какими договорами, Г. мой, желаетъ онъ принять васъ въ четвертую долю?

Съ тѣмъ договоромъ, Г. мой, дабы дать ему четыре тысячи гвиней. Но мой дядюшка говорилъ намъ, чтобъ мы болѣе трехъ тысячь не надѣялись; выключая его первой щедрости: а когда онъ извѣстился о смерти и поведеніи моего родителя, то обьявилъ намъ, что мы ничего болѣе не должны отъ него надѣяться. По истиннѣ сказать тысяча фунтовъ Стерлинговъ, кои онъ намъ оставляетъ по своей духовной, весьма превосходитъ наше чаяніе.

Я люблю вашу откровенность. Но скажите мнѣ, полезны ли будутъ четыре тысячи гвиней для вашего состоянія?

Естьли говоритъ вамъ съ сущею откровенностію, Г. мой, то сообщникъ мой имѣлъ намѣреніе, когда бы не воспослѣдовало какой перемѣны, выдать за меня по прошествіи года свою племянницу и тогда принять меня въ половинную долю своего промысла: а по сей-то причинѣ мое имѣніе вдругъ бы усугубилось,

Любители вы сію племянницу?

О! Г. мой, люблю ли я ее!

И увѣрены ли вы, что она имѣетъ, равныя къ вамъ чувствованія?

Естьлибъ ея дядя… я конечно въ томъ увѣренъ, Г. мой, естьлибъ ея дядя могъ на то склонить моего.

Хорошо, Г. мой, я заступаю, теперь мѣсто вашего дяди. Но выслушаемъ вашего братца. Что вы скажите, Г. Едуардъ? Желаете ли и вы также меня увѣдомить о своемъ состояніи и о намѣреніяхъ?

Одинъ богатой купецъ, Г. мой, торгующей французскими винами взялъ меня къ себѣ; онъ препоручилъ мнѣ всѣ свои торги, и я думаю что онъ намѣренъ былъ раздѣлить свое имѣніе между мною и своимъ племянникомъ, естьлибъ я могъ доставить ему половину его капитала.

А въ какой суммѣ имѣли вы нужду? О? Г. мой! мнѣ нужно было имѣть шесть тысячь фунтовъ Стерлинговъ. Но естьлибъ мой дядюшка опредѣлилъ мнѣ и три тысячи фунтовъ, въ коихъ онъ меня сперва обнадѣжилъ; то я могъ бы достать другую половину за небольшой процентъ. Я пріобрѣлъ бы себѣ чрезъ то добрую славу.

Но естьли каждый изъ васъ надѣялся получишь не болѣе трехъ тысячь гвиней; то какъ вы думали, кудабы онъ, употребилъ остальное свое имѣніе?

Вы думали, отвѣчалъ мнѣ Г. Едуардъ, что сдѣлалъ васъ главнымъ наслѣдникомъ съ того времени, какъ обязанъ сталъ вашей храбрости своею жизнію. Мы никогда ее ласкались получить въ наслѣдство все его имѣніе, а при отъѣздѣ моемъ во Францію онъ обьявилъ мнѣ что отдастъ вамъ большую часть своего имѣнія.

Онъ мнѣ никогда сего не обьявлялъ. Я ничего иннаго не дѣлалъ, какъ защищалъ свою жизнь, предохраняя его. Онъ всегда ставилъ за великую цѣну мои услуги; но естьлибъ вашъ купецъ оставилъ вамъ половину своего капитала, то вздумалиль бы вы, Г. Едуардъ, пріумножишь оное супружествомъ?

Женщины составляютъ единое бремя, Г. мой: естьлибъ я былъ надъ собою властенъ, то никакого бы не имѣлъ труда въ выборѣ оныхъ. Я могъ бы сыскать тысячу. Сестра его весьма оскорбилась симъ отвѣтомъ. Его братъ не болѣе былъ тѣмъ доволенъ; а Г. Сильвестръ дожившій до старости въ холостой жизни тому засмѣялся. Чтожъ касается до меня, то сей отвѣтъ показался мнѣ весьма удивительнымъ въ такихъ лѣтахъ: сущія купеческія слова, подумалъ я въ себѣ. Теперь, государь мой, угодно ли вамъ, чтобъ я нѣсколько минутъ переговорилъ съ вашею сестрицею на единѣ? Окажите ли вы мнѣ сію довѣренность, Миссъ Данби? или не лучше ли желаете, чтобъ я здѣсь предложилъ вамъ мои вопросы?

Г. мой, ваше свойство столь извѣстно, что я безъ всякаго сумнѣнія за вами послѣдую.

Я взявъ ее за руку повелъ въ своя кабинетъ, коего дверь ведущую въ ту горницу, гдѣ находились ея братья оставилъ отворену. Я просилъ ее сѣсть и самъ сѣлъ подлѣ ее, не преставая держать ее за руку. Теперь, любезная Миссъ Данби, сказалъ я ей, вы должны считать меня такъ какъ душеприкащика вашего дяди, то есть, какъ друга, его самаго представляющаго. Естьлибъ вы видѣли предъ собою любезнаго сего дядю и естьлибъ онъ просилъ васъ сказать ему то, въ чемъ состоитъ ваше благополучіе, увѣряя что онъ все для васъ сдѣлаетъ; то не открылиль бы вы ему внутренности вашего сердца? Я прошу отъ васъ равномѣрной откровенности. При всемъ томъ есть между нами только та разница, что вашъ дядюшка имѣлъ справедливый гнѣвъ противъ вашего родителя, хотя простеръ оный и весьма далеко, даже до невинныхъ племянниковъ: но я напротивъ того получивши теперь всю его власть имѣю одно искреннее желаніе служить вамъ; желаніе, какое бы онъ имѣлъ и самъ находясь въ благополучномъ положеніи. И такъ скажите мнѣ, что я могу для васъ сдѣлать?

Миссъ Данби заплакала. Она потупила свои взоры. Въ смятеніи своемъ она выдергивала ниточки изъ платка своего; но я не могъ отъ нея получишь инаго отвѣта, кромѣ свидѣтельства глазъ ея, кои она однажды возняла къ небу.

Изьяснитесь, любезная моя Миссъ Данби, я прихожу въ отчаяніе опечаливая васъ; подайте мнѣ какое ниесть извѣстіе о своемъ состояніи; по примѣру вашихъ братьевъ. Живете ли вы съ которымъ изъ нихъ?

Нѣтъ, Г. мой, я живу съ тетушкою, сестрою моея матери.

Благосклонно ли она съ вами поступаетъ?

Весьма благосклонно, Г. мой; но у нее много дѣтей. Не взирая на то она ничего не жалѣла для моего воспитанія. Доходъ получаемой съ данной мнѣ дядею такой же суммы, какъ и моимъ братьямъ, она отдала въ хорошія руки, она привела меня въ состояніе жить честно. А по своей бережливости у меня еще оставалось и на прочія надобности.

Изящная дѣвица! подумалъ я. Какъ же братъ твой Едуардъ осмѣлился сказать, что женщины составляютъ единую тягость? Онѣ гораздо превосходятъ економіею мущинъ.

Дядюшка вашъ, сударыня, конечно не лишилъ васъ своей милости; ибо столько же вамъ опредѣлилъ какъ и вашимъ братцамъ. Онъ тоже самое учинилъ и въ своемъ завѣщаніи; вѣрьте, что я представляя въ точности его особу послѣдую равномѣрно и его намѣреніямъ; но могу ли я васъ спросить, какъ бы и вашъ дядюшка учинилъ, извѣстенъ ли вамъ такой человѣкъ, коего бы вы предпочли всѣмъ другимъ?

Она мнѣ ничего не отвѣчала. Она потупила взоры, и начала опять дергать нитки изъ платка своего. Я позвалъ ея брата Едуарда и спросилъ его, не знаетъ ли онъ склонностей сестры своея? для чего женщины, любезной мой Докторъ, стыдятся признаваться въ похвальной склонности? Что находятъ онѣ хулы достойнаго въ любви, когда она основана на честности и скромности?

Г. Едуардъ началъ мнѣ разсказыватъ любовную повѣсть сестры своей, между тѣмъ какъ сія любвидостойная дѣвица краснѣя при каждомъ словѣ стояла потупя взоры въ прелѣстномъ смущеніи. Г. Гардъ, сынъ богатаго купца торгующаго въ Турціи, есть тотъ молодой человѣкъ, съ коимъ Миссъ Данби помѣнялась сердцами. Отецъ Г. Гарда, живущей по близости своего помѣстья, послалъ его въ Азіатскую свою контору, подъ тѣмъ видомъ дабы пріучить его къ дѣламъ; но въ самомъ дѣлѣ дабы отдалить его отъ Миссъ Данби, коей онъ совершенно не хотѣлъ имѣть за своимъ сыномъ, не узнавъ что сдѣлаетъ для нее ея дядя. Молодой любовникъ по прошествіи нѣкоего времени возвратился; а дабы получить позволеніе жить въ Лондонѣ, то обѣщался своему родителю не жениться безъ его соизволенія. Впрочемъ Г. Эдуардъ увѣряетъ, что онъ страстно любитъ его сестру и клялся никогда не жениться на другой женщинѣ.

Я его спросилъ, не дѣлалъ ли сей родитель другихъ какихъ возраженій, выключая имѣнія противъ выбора своего сына. Нѣтъ, отвѣчалъ онъ мнѣ, съ братнею горячностію, невозможное дѣло, чтобъ онъ дѣлалъ какія другія. Во всемъ Королевствѣ нѣтъ столь благоразумной дѣвицы, какъ моя сестра, хотя и не весьма прилично хвалить ее брату.

По чему такъ, Г. мой? Развѣ мы не должны отдавать нашимъ родственникамъ той справедливости, какую отдаемъ другимъ. Но я понимаю, что отецъ препроводя всю свою жизнь въ обогащеніи себя, не весьма бываетъ доволенъ тѣмъ, когда видитъ своего сына вступающаго въ бракъ несоотвѣтственной его желаніямъ. Когда родители должны оказывать дѣтямъ своимъ снисхожденіе; то равномѣрно имѣютъ право требовать отъ нихъ повиновенія и почтенія. Вы конечно досадуете на родителя Г. Гарда. Признайтесь въ томъ Миссъ Данби.

Я хотѣлъ только знать, что она мнѣ на то отвѣчать станетъ.

По истиннѣ. Г. мой, я нимало на то не досадую. Г. Гардъ есть отецъ и слѣдственно знаетъ лучше всякаго другаго какъ тутъ поступать должно. Я многократно ето говорила и его сынъ самъ признался, что будучи у него не одинъ не имѣетъ права жаловаться. Правда, Г. мой, присовокупила она потупя глаза, что разговаривая съ нимъ, мы иногда желали… Но къ чему служатъ желанія!

Г. Едуардъ сказалъ, что поелику его сестра имѣетъ теперь двѣ тысячи фуншовъ Стерлинговъ; то можно надѣяться, что старый Г. Гардъ, знающей склонности своего сына…

Старый Г. Гардъ, прервалъ я рѣчь его, не сдѣлаетъ ничего противнаго своимъ или другихъ своихъ дѣтей выгодамъ; племянница же достойнаго моего друга никогда не вступитъ въ его фамилію, естьли не будетъ принята съ уваженіемъ.

Въ сіе время мнѣ доложили, что ужинъ уже готовъ. Я повелъ моихъ гостей въ столовую залу, подавши руку Миссъ Данби. Начнемъ, сказалъ я имъ небольшимъ торжествомъ, при коемъ я желаю, чтобъ дружество купно съ радостію между нами господствовали. Когда ваше благополучіе за виситъ отъ меня, то почитайте себя всѣ трое щастливыми.

Ты легко судить можешь, любезный мой Докторъ, что имѣя столь чуствительное сердце я ощущалъ великое удовольствіе, видя у сихъ особъ совершенно противной прежнему видъ. Усматривая благодарность во взорахъ сестры и въ словахъ двухъ братьевъ, я нѣсколько разъ представлялъ себѣ, что вижу дражайшаго Данби, устремляющаго на насъ свои очи, восхищающагося выборомъ душеприкащика, которой, какъ онъ зналъ, рѣшился исправить тѣ погрѣшности, кои произошли съ одной стороны отъ излишняго его гнѣва, а съ другой отъ чрезвычайной его благодарности. Я объявилъ Томасу Данби, что, съ означеннымъ ему отъ дяди наслѣдствомъ онъ можетъ получить пять тысячь фунтовъ Стерлинговъ и что отъ него зависитъ вступить въ обязательство съ своимъ благодѣтелемъ въ разсужденіи его племянницы и разпоряженій своихъ въ торговлѣ. Я учинилъ равномѣрное объявленіе Г. Едуарду Данби и увѣщевалъ его также заключить обязательство съ своимъ. Вы же Миссъ Данби, продолжалъ я обратясь къ ней, можете сказать любезному вашему Г. Гарду, что выключая принадлежашихъ уже вамъ двухъ тысячь фунтовъ имѣете къ его услугамъ еще пять тысячь фунтовъ Стерлинговъ. И естьли сего количества денегъ не довольно будетъ для вашихъ разпоряженій; то покорно васъ прошу меня о томъ увѣдомишь. Хотя бы онаго было довольно или нѣтъ, но мое почтеніе къ вашему дядюшкѣ не можетъ на семъ ограничиться. Я совершенно не желаю быть богачѣ теперешняго. Естьли у васъ есть другіе родственники: то вы можете меня увѣдомить какъ о нихъ, такъ и о ихъ состояніи, дабы я былъ въ состояніи исправишь завѣщаніе, написанное во время столь продолжительной болѣзни, которая можетъ быть изтребила нѣчто изъ памяти человѣка съ природы кроткаго и благодѣтельнаго.

Они отвѣчали мнѣ однимъ пролитіемъ слезъ. Сперва они взирали другъ на друга и утирали глаза, а потомъ вдругъ начали плакать. Г. Сильвестръ также проливалъ отъ радости слезы. Я же примѣтя, что мое присудствіе могло отягчить ихъ еще болѣе, тотчасъ подъ нѣкоторымъ видомъ вышелъ. По моемъ возвращеніи желая пощадить ихъ отъ смущенія предупредилъ я Г. Томаса Данби, которой хотѣлъ было говорить. Дражайшіе друзья мои, я усматриваю въ глазахъ вашихъ честныя чувствованія вашихъ сердецъ. Думаете ли вы, что я неравное вашему ощущаю удовольствіе? Я почитаю себя чрезвычайно награжденнымъ по тому засвидѣтельствованію, которое могу себѣ отдать за то что учинилъ хорошее употребленіе изъ порученнаго мнѣ вашимъ дядею имѣнія. Почитайте учиненное мною за долгъ, исполненіе коего наложено на меня темъ Провидѣніемъ, коему вы обязаны отдавать благодареніе, яко главную должность вашего закона. Словомъ, единое право, кое я себѣ приписываю, состоитъ въ томъ, дабы совѣтовать вамъ во всѣхъ предпріятіяхъ быть милостивыми и справедливыми.

Оба братья простерши руки къ небу клялися, что примѣръ ими видимый, просвѣщаетъ сердца ихъ, и обѣщались предъ Богомъ никогда оныя отъ него не укрывать. Потомъ сестра ихъ учинила равномѣрное засвидѣтельствованіе. Г. Сильвестръ, будучи восхищенъ сею признательностію прослезясь сказалъ, что онъ съ нетерпѣливостію желаетъ привести въ порядокъ свои дѣла и сыскать случай подражать такому дѣянію, въ коемъ онъ поставлялъ всю свою награду.

Естьли въ простомъ родѣ, дражайшей мой Докторъ, примѣръ малаго благодѣянія толикое произвелъ впечатлѣніе надъ сердцемъ четырехъ особъ, не имѣвшихъ впрочемъ нималѣйшей искры подлости: то какія не можно бы было произвести дѣйствія надъ сердцемъ Государей или надъ всѣми тѣми, кои обладаютъ чрезвычайными богатствами? Однако я исполнилъ, какъ ты видишь, только одинъ долгъ справедливости. Я не отдамъ ничего себѣ принадлежащаго по той власти, которую я пріобрѣлъ отъ сего завѣщанія и можетъ быть оно досталось мнѣ для того, дабы вамъ испытать безпристрастіе моего сердца. Но сколь мы малодушны, любезной мой другъ, когда поставляемъ себѣ за достоинство и за предметъ радости, что избѣжали худаго дѣянія!

Расходясь съ ними я просилъ обоихъ братьевъ увѣдомить меня въ успѣхѣ ихъ переговоровъ; и сказалъ имъ, что въ какую бы сторону оный ни обратился, но я какъ возможно скорѣе постараюсь отдать, какъ имъ такъ и сестрѣ ихъ, всѣ тѣ свидѣтельства, по коимъ они могутъ быть увѣрены въ принадлежащемъ имъ имѣніи. Я съ великимъ трудомъ могъ принудить ихъ молчать. Сестра ихъ паки заплакала; и когда я прощаясь съ нею оставлялъ ея руку, то она пожала мою, но съ такою кротостію и знаками пріятнаго смущенія что ясно показывала ту благодарность, коею сердце ея было пронзено и которая превышала ее надъ ея поломъ. Честный Адвокатъ былъ тѣмъ такъ тронутъ, какъ будто бы имѣлъ участіе въ семъ благодѣяніи и соединилъ свои благословенія купно съ обоими братьями.

Теперь тебѣ не безъизвѣстно, дражайшей мой Докторъ, какія были мои упражненія сего вечера. Мнѣ кажется, что я не на худое употребилъ сіе время моей жизни.

Я не знаю, любезная Люція, что ты подумаешь, прочитавъ сіе письмо. Но ты не должна требовать отъ меня отчета въ томъ дѣйствіи, кое оно произвело надъ моимъ сердцемъ.

Мнѣ должно было бы прежде сказать тебѣ, что сего дня посѣтилъ меня Г. Динъ, любезной мой крестной отецъ. Онъ пришелъ къ намъ отобѣдать желая сего вечера возвратиться въ Лондонъ. Госпожи, Милордъ Л… и Докторъ Барлетъ весьма были довольны симъ посѣщеніемъ. Впрочемъ удовольствіе оказанное мнѣ имъ смѣшано было съ прискорбіемъ. Крестной мой отецъ отведши меня къ сторонѣ съ великимъ усиліемъ понуждалъ меня удовлетворить его любопытство. Я никогда въ немъ столько онаго не видала для распознанія внутренностей моего сердца. Но онъ долженъ почитать себя довольнымъ моею откровенностію. Я никогда бы себѣ не простила, естьлибъ хотя нѣчто утаила отъ такого друга, коимъ я чрезвычайно обязана. Однако я имѣла не мало труда удовольствовать оное.

Онъ сказалъ, что я гораздо стала худощавѣе и блѣднѣе нежели прежде. Можетъ быть онъ не обманывается. Я иногда бываю въ великихъ движеніяхъ… я прихожу иногда внѣ себя. Сиръ Грандиссонъ равно иногда бываетъ колеблемъ по причинѣ замѣдленія нѣкоторыхъ извѣстій ожидаемыхъ имъ изъ иностранныхъ земель. Естьлибъ можно было укорять его за нѣкія погрѣшности или несовершенства; то мнѣ кажется что я была бы гораздо спокойнѣе. Но не познавая ничего такого, котороебъ не увеличивало моего къ нему удивленія и по истиннѣ, любезная моя, находя себя столь чувствительною къ героическимъ дѣяніямъ… знайте, что Г. Динь не приминулъ его превозносить похвалами; и вмѣсто того дабы хулить мои чувствованія, онъ ихъ хвалилъ и хвалилъ ихъ даже до такой степени что поставлялъ мнѣ оныя за достоинство. Знаешь ли ты, любезная моя, онъ почитаетъ меня достойною его? Достойною Сира Карла Грандиссона! для чего онъ не укорялъ меня за то? Для чего не пожелалъ онъ мнѣ въ томъ противорѣчить? Толикое неравенство между достоинствомъ и имѣніемъ! человѣкъ совершенно знающей употребленіе богатствъ! Онъ достоинъ, любезная моя, обладать всею Индіею. Сколь величественный видъ представлялъ бы онъ на престолѣ! Онъ совершенно не способенъ къ раззоренію земель. Цесарь, сказалъ Докторъ Барлетъ, говоря о немъ передъ Г. Диномъ, не имѣлъ толико горячности раззорять сколько Сиръ Карлъ Грандиссонъ поправлять. Взоры Емиліи казалось оживотворились при семъ выраженіи; и въ восхищеніи своемъ она гордо взирала на все собраніе, какъ будто бы желала намъ сказать: ето Сиръ Грандиссонъ, ето мой покровитель.

Но что ты о ней думаешь, дражайшая Люція? Г. Динъ думаетъ, что Миссъ Жервинсъ заражена нѣжною страстію къ своему опекуну. Боже да сохранитъ ее отъ того! Я увѣрена что любовь можетъ быть воспламенилась въ ней при ея рожденіи: но какія же будутъ слезы невинной и безопытной дѣвицы? О любезная Емилія! удаляйся отъ такой страсти, которая составитъ твое нещастіе и не увеличивай прискорбій такого человѣка, которой желалъ бы сдѣлать всѣхъ благополучными и которой не смотря на то въ состояніи составить благополучіе токмо одной женщинѣ. Но Геріетта Биронъ, подающая совѣтъ сей не должна ли принять для самой себя такую предосторожность? По истиннѣ она не будетъ тогда недовѣрятся себѣ, чтобъ онъ имѣлъ другія обязательства. Да охладитъ смерть мое сердце прежде, нежели я учинюсь самомалѣйшею причиною смущенія души его! Хотя его сестры проникли въ мою внутренность; но я еще ласкаюсь что самъ онъ ни мало не примѣтилъ той побѣды, которою восторжествовалъ надъ моею душею. Дай Боже, чтобъ онъ никогда того не зналъ, естьли сіе знаніе въ состояніи произвесть въ немъ хотя малѣйшее безпокойство!

Но, скажи мнѣ, любезная моя Люція, не стыдишься ли ты за меня читая послѣднюю сію страницу? Конечно ты должна стыдиться; я сама краснѣю перечитывая оную. Я ни за что не соглашусь въ семъ письмѣ приложить свое имя.

ПИСЬМО XLVIII.

Докторъ Барлетъ къ Генріеттѣ Биронъ.

18 Марта.

Я посылаю вамъ, сударыня, обѣщанную мною выписку о первыхъ моихъ повѣствованіяхъ. Я просилъ своего племянника оныя переписать, дабы скорѣе удовлетворитъ вашей нетерпѣливости, употребя на оное нѣсколько болѣе времени и бы могъ сіе чтеніе учинитъ для васъ гораздо забавнѣе; но вы мнѣ сказали, что будете довольны и простымъ писаніемъ. Повинуяся вамъ, сударыня, я полагаюсъ на вашу благосклонность.

Докторъ Барлетъ отправился изъ Англіи съ нѣкоторымъ молодымъ человѣкомъ знатнаго достоинства, которой препорученъ былъ его смотрѣнію и коему онъ желаетъ датъ имя Г. Лолимера, умалчивая о дѣйствительномъ его имени. Сей господинъ имѣлъ совершенно противное свойство Кавалера Грандиссона и не токмо былъ весьма грубъ и упрямъ, но горячъ и злобенъ и имѣлъ склонности исполненныя подлостію и пороками. Докторъ съ великою неохотою принялъ подъ свое смотреніе такого воспитанника, коего худое свойство ему было не безъизвѣстно: но онъ склонился на прозьбы его родителя, которой побудилъ его къ тому по Христіянской любви и тою торжественною клятвою, которую тотъ молодой человѣкъ учинилъ, чтобъ вести себя гораздо лучше, тѣмъ болѣе что въ немъ до того еще времени усмотрено, что никто не имѣлъ надъ нимъ столько вліянія, сколько Докторъ Барлетъ.

Они находилисъ уже въ Туринѣ, когда Кавалеръ Грандиссонъ, препроводя нѣсколько мѣсяцовъ во Франціи прибылъ въ первый разъ въ сей городъ! Ему было около осьмнадсяти лѣтъ. Онъ столько же былъ щастливъ своимъ надзирателемъ, сколько, Докторъ Барлетъ воспитанникомъ, хотя и получилъ онаго отъ Милорда В… своего дяди. Въ теченіе нѣсколькихъ дней легко можно было примѣтитъ при всякомъ мѣстѣ, что Г. Крезеръ и молодой Кавалеръ отправляли должностъ другъ друга, то есть, что молодой Кавалеръ долженъ былъ употреблятъ все свое благоразуміе, дабы воспротивляться худымъ примѣрамъ сего пороками зараженнаго человѣка, которой всячески старался внушишъ въ него склонностъ къ распутству, въ томъ намѣреніи дабы избавиться, чтобъ онъ не извѣстилъ кого о его нераденіи, или для того чтобъ не жаловался на него своему родителю. Кавалеръ Грандиссонъ свелъ тѣсную дружбу съ Докторомъ Барлетомъ, а Г. Крезеръ учинилъ то же съ Г. Лоримеромъ. Добродѣтелъ и порокъ оказали всю свою власть, сдѣлавъ сіи два союза.

Крезеръ и Лоримеръ никогда другъ друга не покидали, не взирая на тѣ усилія, кои Докторъ безпрестанно прилагалъ, дабы ихъ разлучать. Они вдалисъ во многія неистовства, изъ коихъ одно столько надѣлало шуму, что подвергнуло ихъ правосудію. Лоримеръ не иначе избѣжалъ наказанія какъ деньгами, между тѣмъ какъ Крезеръ сыскавъ средство уйти, убѣжалъ въ Римъ, откуда писалъ своему питомцу, чтобъ къ нему ѣхалъ. Кавалеръ употребилъ сей случай въ пользу, такъ какъ и прежде ему угрожалъ нѣсколько разъ, чтобъ увѣдомитъ о томъ своего родителя, и испроситъ у него другаго надзирателя, или позволенія возвратиться въ Англію и дожидаться тамъ, пока онъ сыщетъ лучшаго. Между тѣмъ онъ просилъ Доктора подаватъ ему свои извѣстія и наставленія. На что родитель его не замедлилъ ему отвѣтствовать объяснясь что слыша о его благоразуміи, позволяетъ ему избратъ себѣ товарища, но что не дастъ ему другаго надзирателя, кромѣ собственной его кротости. Тогда молодой Кавалеръ надѣясъ на свою кротость, составляющую украшеніе его свойства, просилъ съ гораздо большимъ усиліемъ нежели прежде совѣтовъ у Доктора, и когда они принуждены были разлучишься, то заключили вести такую переписку, которая единою смертію могла бы токмо прекратиться.

Кавалеръ предлагалъ всѣ свои намѣренія Доктору на рассмотреніе, а часто по своей скромности и порядокъ своихъ упражненій и путешествій; но сія переписка не долго продолжалась, когда Докторъ объявилъ ему, что весьма уже безполезно подаватъ ему впредъ свои совѣты, тѣмъ болѣе что отсрочка бываетъ иногда полезна изящнымъ свойствамъ; не взирая на то онъ не менѣе его просилъ извѣщатъ его о своихъ предпріятіяхъ и о всемъ,что съ нимъ не случится важнаго; выключая того удовольствія, кое онъ чувствовалъ получа сіе засвидѣтельствованіе довѣренности и дружбы, онъ надѣялся найти въ томъ такіе примѣры, кои произвели бы можетъ быть болѣе впечатлѣнія нежели всѣ ево наставленія, надъ сердцемъ и разумомъ нещастнаго Лоримера.

Между темъ, какъ Докторъ остановленъ былъ противъ своей воли своимъ воспитанникомъ въ нѣкоторыхъ городахъ Ломбардіи, то Кавалеръ объѣхалъ почти всю Европу, не преставая дѣлатъ такія наблюденія; кои весьма были превосходны по его лѣтамъ. Въ то время Лоримеръ вдавшисъ въ самыя безчиннѣйшія увеселенія приходилъ въ каждомъ городѣ въ такое забвеніе, какъ будто бы никогда не надлежало ему оставлятъ онаго. Докторъ, проникши въ презрительныя его желанія, не хотѣлъ и смотрѣтъ на таковыя отсрочки, дабы препроводитъ масленицу въ Венеціи, коей онъ еще болѣе страшился, но его питомецъ подозрѣвая его намѣренія ушелъ тайнымъ образомъ и явился въ семъ городѣ во время открытія торжествъ. Докторъ находясъ принужденнымъ за нимъ слѣдовать по прибытіи своемъ освѣдомился, что онъ весьма уже тамъ отличился своими неистовствами. Тщетно старался онъ привести его на путь истинны, по примѣру Кавалера Грандиссона, письма, кои онъ ему читалъ въ семъ намѣреніи, произвели надъ нимъ токмо подлое и безстыдное дѣйствіе, коихъ слѣдствія подвергали жизнь надзирателя самой величайшей опасности.

Въ одно время, Лоримеръ пожелалъ оставить у себя одно изъ оныхъ, которое содержало въ себѣ разныя наблюденія, подъ видомъ будто хочетъ ихъ паки прочесть; онъ тотчасъ переписалъ его и отослалъ къ своему родителю, которой часто отъ него требовалъ нѣкоего знака плодовъ отъ своихъ путешествіи, Докторъ приведенъ былъ въ чрезвычайное удивленіе получа родительскія благодарности за успѣхи его сына съ нѣкою укоризною за тѣ жалобы, кои онъ иногда приносилъ за его упрямство.,,Я съ трудомъ могу повѣрить, писалъ къ нему сей легковѣрный отецъ, чтобъ мой сынъ не былъ ни къ чему способенъ. Я ясно усматриваю, что имѣетъ токмо несовершенное прилѣжаніе.,, А дабы его ободрить, то онъ приказалъ усугубитъ ему пенсію. Г. Барлетъ проникъ отчасти въ истинну и безъ всякаго затрудненія принудилъ своего питомца признаться въ той хитрости, коею онъ тщеславился, обманувъ своего отца. Справедливое сумнѣніе заставило Доктора тотчасъ отписать въ Лондонъ дабы избавить родителя отъ издержки противной истиннымъ его намѣреніямъ. Лоримеръ пришедши въ чрезвычайную ярость отъ того, что онъ называлъ измѣною, изыскивалъ случая отомстить. Онъ соединился съ одною распутною женщиною, которая славясь гибелью двадсяти молодыхъ путешественниковъ и поймавъ его въ свои сѣти, раздражилась противъ Доктора, которой всячески старался прервать сіе знакомство. Между многими изобрѣтеніями, кои она ему предлагала, избралъ онъ ту хитрость, чтобъ подкупить одного фискала, которой бы донесъ на Доктора, будто онъ поносилъ Венеціанское правленіе. За сіе преступленіе положено было жестокое наказаніе въ сей безпокойной Республикѣ. Городъ Венеція почти весь наполненъ таковыми фискалами, коихъ единая должность состоитъ въ томъ, дабы подслушивать рѣчи иностранцовъ. Г. Барлетъ былъ задержанъ совершенно не зная откуда происходилъ сей ударъ. Однако одинъ изъ трехъ инквизиторовъ составляющихъ тамошній страшный судъ столько былъ проницателенъ, что разговаривая съ нимъ нѣсколько минутъ ясно усмотрѣлъ его невинность и приказалъ выпустить. Онъ ни мало не подозрѣвая въ томъ своего питомца и имѣя множество другихъ прискорбій, кои казались ему неизбѣжны принудили его помышлять о оставленіи своей должности. Онъ писалъ въ Англію прося себѣ увольненія какъ величайшей какой милости. Но родитель приходя въ великое смущеніе поступками своего сына увѣщевалъ его взять терпѣніе и препоручилъ ему имѣть надъ нимъ всю родительскую власть. Сей господинъ весьма былъ свѣдущъ въ Греческой и Римской Исторіи. Онъ чрезвычайно желалъ, чтобъ его сынъ осмотрѣлъ славныя мѣста древней Греціи, коей великолѣпію онъ многократно удивлялся читая книги. Докторъ не безъ чрезвычайнаго затрудненія принудилъ своего питомца оставить Венецію, гдѣ онъ единственно утопалъ въ удовольствіяхъ съ безчестною своею любовницею.

Родитель его желалъ чтобъ они отправилисъ сперва въ городъ Афины, а по томъ и въ области Мореи. Лоримеръ нашелъ тамъ свою любовницу, съ коею согласился тамъ свидѣться. Какія ни прилагали они старанія дабы сокрыть свое намѣреніе, но оно не могло быть долгое время безъизвѣстно Доктору. Благодѣяніе, кое онъ почиталъ за долгъ оказать своему питомцу, заставило его обратить свою ревность противъ той безчестной женщины. Онъ жаловался на нее суду, которой Христіяне имѣютъ въ Афинахъ и состоитъ изъ осьми стариковъ, коихъ могутъ они избирать въ осьми частяхъ города; но между тѣмъ какъ онъ старался о всемъ развѣдать, сія неистовая женщина оклеветала Г. Барлета многими преступными обвиненіями, передъ Кадіемъ Турецкимъ судіею. Нѣкоторые подарки принесенныя ею тамошнему начальнику привлекли его на ея сторону. Она получила столько власти, что велѣла задержать Доктора, на коего наложа цѣпи посадили въ темницу. Находящимся же въ городѣ Христіянамъ запрещено было даже и помышлять о вспоможеніи ему и жестокость простиралась даже до такого степени, что не дозволено имѣть съ нимъ никакого сообщенія. Лоримеръ же съ своею любовницею возвратился паки въ Венецію.

Г. Бельшеръ, молодой Англинской путешественникъ, человѣкъ предостойной познакомясь по случаю съ Кавалеромъ Грандиссономъ на островѣ Кандіи, и восчувствовавъ къ нему ту благородную дружбу, которая основывается на сходствѣ добродѣтельнѣйшихъ ихъ склонностей, прибылъ въ самое то время въ Афины. Онъ узналъ о нещастіи Доктора отъ одного изъ осьми старцевъ Христіянскаго судилища. Сіи благочестивые старики весьма жестоко были угнѣтаемы; но какъ та безчестная женщина вмѣщала законъ и государственныя дѣла въ свои оклевенія, то они съ великимъ прискорбіемъ взирали на то приказаніе, которое принуждало ихъ къ молчанію. Имя, о которомъ Г. Бельшеръ вспомнилъ, что слыхалъ часто съ любовію произносимое своимъ другомъ, въ туже минуту возбудило всю его ревность. Онъ поспѣша тайнымъ образомъ отобрать извѣстія уважилъ ихъ сколько было можно; и зная что Кавалеръ находился въ то время въ Константинополѣ, отправилъ къ нему нарочнаго съ своими изьясненіями и документами имъ собранными.

Столь неожидаемое извѣстіе причинило не менѣе удивленія сколько и прискорбія Кавалеру Грандиссону. Онъ тотчасъ изьяснилъ оное Англинскому Посланнику, которой уважилъ сей случай всѣмъ могущественнымъ Христіянскимъ Министрамъ и они по принесеннымъ Визирю съ общаго согласія жалобамъ легко получили приказаніе объ освобожденіи Доктора. Кавалеръ не довѣряяся довольно тщанію Чауса посыланнаго съ симъ дѣломъ принялъ намѣреніе ѣхать съ нимъ, дабы во всемъ ускоритъ своимъ отъѣздомъ. Онъ прибылъ въ Афины въ самой тотъ день, когда Турецкое правосудіе, какъ освѣдомились отъ начальника, долженствовало осудить Г. Барлета принять роковую веревку. При столь скоропостижной опасности Докторъ сталъ Кавалеру Грандиссону гораздо любезнѣе нежели прежде. Такое щастливое вспомоществованіе толико же любезнымъ учинило и Кавалера Доктору; а въ взаимной своей нѣжности они не менѣе восчувствовали оной къ Г. Бельшеру, которой не токмо былъ первымъ орудіемъ сего радостнаго освобожденія, но и не желалъ оставить Афины не узрѣвъ Доктора освобожденнаго отъ гибели и не щадилъ ни стараній ниже своего кошелька, дабы приговоръ былъ на нѣсколько дней отсроченъ. Вотъ случай соединившій ихъ тѣсною дружбою. Она началась между молодыми особами по сходству ихъ свойствъ. Ихъ то милости Г. Барлетъ обязанъ тою честію, которую они ему оба оказываютъ почитая его какъ родителя, и величайшее его удовольствіе даже до сего времени состоитъ въ томъ, дабы писать къ Г. Бельшеру о всемъ касательно до жизни и дѣяній такого человѣка, коего одинъ поставляетъ себѣ за образецъ, а другой почитаетъ за славу человѣческаго рода.

Докторъ нѣсколько времени не зналъ того участія, которое Лоримеръ имѣлъ въ его нещастіи. Сей несмысленной молодой человѣкъ писалъ въ Англію въ весьма чувствительвыхъ выраженіяхъ изьявляя свое прискорбіе по причинѣ той опасности, коей его надзиратель подвергся между Турками и его родитель принялъ всевозможныя мѣры, при столь дальномъ разстояніи подать помощь Доктору; во весьма вѣроятно, что сія помощь пришла бы очень поздо.

Но поелику родитель не могъ и подумать, чтобъ его сынъ имѣлъ въ семъ заговорѣ участіе; то едва только освѣдомился о благополучномъ освобожденіи Г. Барлета, то и заклиналъ его не допущать его сына до худыхъ склонностей. Докторъ равно ни мало не подозрѣвая въ томъ своего питомца безъ всякаго затрудненія возвратился въ Венецію изъ сожалѣнія какъ къ родителю такъ и сыну. Онъ съ величайшимъ трудомъ исторгнулъ Лоримера изъ рукъ той безчестной женщины. Потомъ отправился съ нимъ въ Римъ. Но тамъ сей нещастной молодой человѣкъ не укрощая разпутныхъ своихъ склонностей учинился дѣйствительно жертвою оныхъ, и кончина его была облегченіемъ его родителю, Доктору и всѣмъ тѣмъ, съ коими онъ имѣлъ хотя нѣкую связь. При скончаніи своемъ онъ признался въ томъ злодѣйскомъ умыслѣ, въ коемъ его распутная любовница обвинила Доктора въ Венеціи и въ участіи, кое онъ имѣлъ въ оклеветаніяхъ въ Афинахъ. Сіе признаніе и обстоятельства его кончины привели Доктора въ такую печаль, что онъ впалъ въ болѣзнь, отъ которой съ великимъ трудомъ выздоровѣлъ.

Въ теченіе сего времени Кавалеръ Грандиссонъ былъ уже въ нѣкоторыхъ частяхъ Асіи и Африки, а особливо довольно долгое время пробылъ въ Египтѣ, пользуясь всѣми случаями дабы продолжать свою переписку съ Г. Бельшеромъ и Докторомъ. По возвращеніи своемъ въ Италію, гдѣ оба друзья его ожидали, онъ склонилъ Доктора быть сотоварищемъ Г. Бельшеру въ нѣкоторыхъ другихъ путешествіяхъ, кои онъ имъ предпринять совѣтовалъ, подъ тѣмъ видомъ будто самъ надѣется отъ того получить такое просвѣщеніе, коего онъ не имѣлъ времени и пріобрѣстъ собственными своими глазами. Онъ снабдилъ ихъ деньгами потребными на расходы въ семъ предпріятіи. Онъ зналъ что у Г. Бельшера была такая мачиха, что лишила его съ нѣкотораго времени двухъ третей его пенсіи. А когда его другъ желалъ отказаться отъ столь великодушнаго условія; то онъ поставлялъ первою причиною, что такое путешествіе послужитъ къ совершенному возстановленію здоровья Доктора, которой обѣимъ имъ равно былъ дорогъ и любезенъ. Онъ всегда имѣлъ доводы дабы уменшать замѣшательство тѣхъ, коихъ онъ желалъ обязать и склонять ихъ принимать его благодѣянія какъ такой долгъ или такое приношеніе коимъ онъ имъ былъ обязанъ.

Когда его друзья объѣзжали тѣ мѣста, о коихъ онъ имъ предложилъ, въ то время онъ безпрестанно находился то въ Болоніи то во Флоренціи, гдѣ нѣкоторыя обстоятельства весьма много причинили ему замѣшательства. Г. Бельшеръ и Докторъ осмотрѣли вмѣстѣ главнѣйшіе острова Архипелага; послѣ чего молодой путешественникъ обратилъ свои намѣренія къ Асіи а Г. Барлетъ нашедъ корабль возвращающійся въ Италію воспользовался случаемъ отправишься въ Ливорну. Видя что здоровье его поправилось и зная что Кавалеръ Грандиссонъ съ нетерпѣливостію ожидалъ отъ своего родителя приказанія возвратиться въ Англію не сумнѣвался онъ чтобъ его присудствіе не было ему любезно для заключенія нѣкоторыхъ обязательствъ, о коихъ онъ былъ извѣстенъ. Въ самомъ дѣлѣ Кавалеръ весьма обрадовался его прибытію и вскорѣ отправился въ Парижъ, препоруча Миссъ Емилію его попеченіямъ.

До сихъ поръ, Миссъ Биронъ, составляющая утѣхи тѣхъ, кои имѣютъ щастіе васъ знать, прочли вы одни токмо выписки моихъ бумагъ, писанныя рукою моего племянника. Теперь же я присовокуплю къ сему нѣкоторыя обстоятельства касающіяся единственно до Г. Бельшера, о коемъ вы наиболѣе знать желали; но я не ручаюсь вамъ, чтобъ могъ легко остановится естьли вознамѣрюсь хвалитъ столь дражайшаго друга.

Г. Бельшеръ есть молодой человѣкъ весьма пріятнаго виду. Когда же я его назову вторымъ Сиромъ Карломъ Грандисономъ, то вы конечно возъимѣете весьма высокое мнѣніе о его разумѣ, учтивости и всѣхъ любвидостойныхъ его качествахъ. Онъ происходитъ отъ весьма знатной породы. Сиръ Генрихъ Бельшеръ, коего онъ единый сынъ, любитъ его нѣжно и держитъ во отдаленности противъ своей склонности наипаче противъ склонности своего сына съ того времени когда любезнѣйшей его другъ возвратился въ Англію. А сіе онъ дѣлаетъ изъ угожденія къ второй своей женѣ, женщинѣ властительной и злопамятной, которая во время вдовства обратила свои взоры на молодаго Бельшера, дабы вступитъ съ нимъ въ бракъ надѣясь склонитъ его остальною своею красотою, подкрѣпляемою великимъ богатствомъ. Не взирая на то ея намѣреніе было не безъизвѣстно его родителю, которой въ то же самое время говорилъ ей о любви; сынъ его объявилъ ей а можетъ быть нѣсколько по Кавалерски, что ему не нравятся ея предложенія. Отъ сего отказу она пришла въ чрезвычайный гнѣвъ. Она помышляла только о единомъ мщеніи и будучи небезъизвѣстна что все его щастіе зависѣло отъ его родителя пожелала принять попеченія отъ Сира Генриха, коего руку приняла единственно отъ своего гнѣва, и при томъ съ такими договорами чтобъ она имѣла равномѣрную силу, какъ надъ нимъ такъ и его сыномъ. Впрочемъ она въ скоромъ времени возъимѣла совершенную власть надъ разсудкомъ своего супруга. Г. Бельшеръ отправился въ путешествіе съ опредѣленною пенсіею, состоящею изъ шести сотъ фунтовъ Стерлинговъ. Она совершенно не имѣла спокойствія, пока не лишила его Четырехъ сотъ фунтовъ пенсіи; но и остальныя двѣсти столь худо были плачены, что молодой человѣкъ впалъ бы въ величайшія замѣшательства, естьлибъ не пріобрѣлъ на всегда готоваго вспомоществованія въ вѣрнѣйшей дружбѣ Кавалера Грандиссона. Не смотря на то увѣряютъ, что его мачиха имѣетъ хорошія качества и что во всемъ, выключая того что принадлежитъ до ея сына, она весьма, хорошо поступаетъ съ его родителемъ; но какъ она разумѣетъ дѣла, къ коимъ Сиръ Генрихъ не имѣетъ склонности, то и присвоила себѣ вольность разполагать всѣми доходами вообще, а чрезъ сіе-то его другъ не имѣетъ власти дѣлать ни малѣйшей щедрости безъ ея соучастія.

Они оба удивляются чрезвычайно свойству Сира Грандиссона и письма ихъ сына не менѣе къ тому споспѣшествовали, какъ и свидѣтельство публики: изъ чего я могу заключить, что естьли Сиръ Грандиссонъ сыщетъ случай познакомится съ Милади Бельшеръ, то рано или поздо принудитъ ее склониться на возвращеніе ея сына, наипаче въ теперешнее время, когда она не имѣетъ болѣе надежды имѣть дѣтей отъ сего брака. Г. Бельшеръ, которой равномѣрно тѣмъ ласкается, писалъ къ Сиру Грандиссону что онъ принялъ намѣреніе оказывать совершенное уваженіе супругѣ своего родителя и имѣть къ ней сыновнія чувствованія, когда она токмо пожелаетъ его у себя видѣть. Но онъ объявляетъ, что скорѣе согласится отречься отъ своего отечества, нежели причинить своему родителю хотя малѣйшее прискорбіе, возвратясь безъ согласія такой властительной женщины, которая весьма можетъ его за то оскорбить. Находясь въ такой неизвѣстности принялъ онъ намѣреніе выѣхать изъ Венеціи и дожидаться отвѣта въ Парижѣ, надѣясъ что Сиръ Грандиссонъ, коего онъ почитаетъ способнымъ въ преуспѣяніи во всемъ томъ что токмо ни пожелаетъ предпринять изъ дружбы будучи въ томъ вспомоществуемъ нѣжностію его родителя получитъ желаемый имъ успѣхъ. Я горю нетерпѣливостію видѣть сего превосходнаго молодаго человѣка. Я увѣренъ, что особливо Миссъ Биронъ не откажетъ ему въ своемъ почтеніи. Съ толь благородными чувствованіями и отличными поступками я смѣло повторяю, что ето вторый Кавалеръ Грандиссонъ.

Я почитаю себѣ за великое щастіе, Сударыня, что могъ служитъ вамъ тѣми сообщеніями, о коихъ вы мнѣ изьявляли свое любопытство; но пустъ Милади Л… и Миссъ Грандиссонъ позволятъ мнѣ увѣщевать ихъ, чтобъ онѣ истребили всю скрытность изъ сердецъ своихъ съ толь нѣжнѣйшимъ братомъ; то я могу имъ поручиться, что онъ никогда не будетъ имѣть оной касательно всего того, что можетъ имъ нравиться. Естьли между его обстоятельствами есть хотя единое такое, коего изьясненіе онъ откладываетъ, то конечно причиною тому есть неизвѣстный успѣхъ онаго.

Сколько еще неизвѣстностей! Какъ все ето темно. Вспомнимъ о нѣкоторыхъ частяхъ сего подробнаго описанія: Сиръ Грандиссонъ имѣетъ такія дѣла, коихъ еще не можетъ изъяснить сестрамъ своимъ! Успѣхъ онаго ему неизвѣстенъ! И такъ рѣшены ли чрезвычайныя его замѣшательства въ Болоніи и Флоренціи? или еще продолжаются? Однако Сиръ Грандиссонъ не имѣетъ скрытности; впрочемъ Сиръ Грандиссонъ оказываетъ скрытность. Что ты изъ сего понимаешь, любезная Люція?

Но Докторъ почитаетъ себя увѣреннымъ, что особливо Миссъ Биронъ будетъ оказывать свое почтеніе Г. Бельшеру. Что бы симъ хотѣлъ Докторъ сказать. Конечно онъ не имѣлъ другаго намѣренія кромѣ того, чтобъ изъявить собственную свою нежность къ человѣку столь для него любезному. Онъ съ нетерпѣливостію желаетъ его видѣть. Естьли и я его также увижу, то слѣдственно его возвращеніе не должно быть отдаленно; но не рѣшилась ли я въ скоромъ времени возвратиться въ самое безопаснѣйшее мое убѣжище, въ объятія любезнѣйшей моей фамиліи? Такъ, дражайшая моя, я рѣшилась.

Не чувствуешь ли ты какой ниесть въ сердцѣ своемъ злобы? Скажи, любезная моя Люція. Способна ли ты съ ненависти, къ ужасной ненависти противъ кого ниесть? естьли ты дѣйствительно способна къ такому чувствованію, удовлетвори мое любопытство и желай чтобъ та особа, кою ты ненавидишь была влюблена въ такого человѣка, [ибо ясно усматриваю, что ничего скрывать не должно], коего она сама считаетъ подобно всѣмъ превыше ее какъ по всѣмъ душевнымъ такъ и внѣшнимъ качествамъ; сумнѣваться между нѣкими лучами надежды, стократно мучительнѣе не извѣстности, естьли склонности сего человѣка заняты; положимъ что онѣ были бы и не заняты, то могъ ли бы онъ ей соотвѣтствовать взаимно. Ахъ Люція! ты меня конечно разумѣешь. Не требуй отъ меня болѣе изьясненія.

Но позволь мнѣ присовокупить еще одно слово. Содержаніе письма Докторова не кажется ли тебѣ нѣсколько особеннымъ? Утѣхи тѣхъ, кои имѣютъ щастіе васъ знать. Пленительное израженіе! Какой бы смыслъ былъ онаго? Не ужели я составляю утѣхи сердца Сира Грандиссона? Онъ меня знаетъ. Колико я тщеславна, слаба и неблагоразумна! а при всемъ томъ униженная и ничего незначущая гордая Генріетта. Возраженія происходящія отъ моей глупости, приводятъ меня въ стыдъ… Я отъ сего стыда разодрала мою бумагу. Разодранные клочки однако будутъ отосланы; но съ тѣмъ только договоромъ что ты должна ихъ бросить въ огонь и чтобъ кромѣ тебя никто ихъ не видалъ.

ПИСЬМО XLVIII.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Въ Субботу.

До сего времени, любезная моя, мнѣ кажется, что кое сердце не заслуживаетъ ни малѣйшей укоризны. Но при всемъ томъ едва я не впала въ чрезвычайную погрѣшность. Ты конечно не можешь отгадать оной. Миссъ Грандиссонъ въ отсудствіе Г. Барлета, которой поѣхалъ сего дня за нѣсколько милъ отъ Кольнеброка на обѣдъ нашла какое то средство, коего мнѣ не сказала, унесть письмо полученное Докторомъ сего утра отъ Сира Грандиссона, которое оставилъ развернутое на своемъ столикѣ. Она тотчасъ пришла въ мою горницу. Генріетта, сказала она мнѣ съ торопливостію, вотъ письмо присланное сего утра къ Доктору. Хотя я достала его не весьма честными средствами; но въ немъ говорятъ о тебѣ съ пылкостію. Должнали я положитъ его на то же мѣсто, гдѣ его взяла или не хочешь ли ты раздѣлитъ мою погрѣшность и прежде его прочитать? Она мнѣ его подала.

О Миссъ Грандиссонъ! отвѣчала я при первомъ моемъ движеніи. Дѣло идетъ о мнѣ, говорите вы? Позвольте мнѣ оное расмотрѣть. Я простерла виновную руку и взяла оное письмо: но вдругъ пришедши въ самую себя говорила: не сказали ли вы мнѣ, что не получили оное честными средствами? Возмите, возмите его назадъ, я не хочу раздѣлять вашу погрѣшность. Однако, жестокая Шарлотта! Какъ могли вы подвергнуть меня сему искушенію? При семъ я положила письмо на стулъ.

Она понуждала меня прочесть по крайней мѣрѣ хотя первыя строки. Она его взяла, развернула и представила предъ глаза мои.

О змія обольщающая мою душу! вскричала я, для чего заставляешь ты меня подражать проступку первымъ нашимъ отцамъ? Я сѣла и закрыла глаза мои обѣими руками. Удались, удались, продолжала я, пока я еще невинна, дражайшая Миссъ Грандиссонъ, не приводи меня къ такой погрѣшности, коей я себѣ никогда не прощу. Вы познали ее сами собою и я не хочу раздѣлятъ оной съ тобою.

Она прочла мнѣ двѣ или три строки и остановясь сказала: продолжать ли Генріетта? Слѣдующее слово есть ваше имя.

Я заткнула пальцами свои уши. Нѣтъ, нѣтъ, закричала я. Хотя бы вы его получили и другими средствами, но и тогда бы я не весьма далеко простирала свою не терпѣливость… но вы не должны мнѣ говоритъ о томъ…

МиссъГранд. [мою рѣчь прервавъ.] Какъ! Что такое? Тѣ, кои оставляютъ свой кабинетъ раствореннымъ, должны сами на себя жаловаться.

Миссъ Бир. Но ето произошло отъ забвенія. Не прискорбно ли бы вамъ было, естьлибъ кто осмѣлился тайнымъ образомъ читать ваши письма?

Миссъ Гранд. Очень хорошо, я положу его на то же мѣсто. Идти ли мнѣ? [потрясывая его передо мною.] Идти ли мнѣ Генріетта? [и подходя раза съ три къ дверямъ она обращалась опятъ ко мнѣ съ такимъ видомъ, коимъ наиболѣе могла во мнѣ возбудитъ любопытство.]

Миссъ Бир. Скажите мнѣ только, Миссъ Грандиссонъ, не ужели заключается въ немъ что ниесть такое, о чемъ бы вашъ братецъ не желалъ чтобъ мы были извѣстны… Но я почти совершенно увѣрена, что снисходительный Докторъ, которой сообщалъ намъ прочія письма, прочелъ бы намъ по своей благосклонности и ето.

Миссъ Гранд. Хотя бы я лишилась половины моего имѣнія, но не упустила бы случая прочесть оное. О! любезная Генріетта, оно содержитъ въ себѣ подробности… Парижъ, Флоренйія, Болонія!

Миссъ Бир. Удались отъ меня, удались обольстительница. Письмо есть предметъ священный! Отнесите его на прежнее мѣсто. Не признались ли вы мнѣ, что достали оное не честнымъ образомъ? не взирая на то я усматриваю…

[Ахъ Люція! Я совершенно было на то хотѣла согласиться, но собравшись паки съ силами повторила: удалитесь отъ меня, отнесите сіе письмо. Я страшусь самое себя.]

Миссъ Гранд. Хорошо, Генріетта, выслушай только одно мѣстечко. Въ немъ заключается нѣчто такое, что ты прочесть должна. На ето не болѣе одной минуты потребно.

Миссъ Бир. Я не хочу слушать искушенія. Я ничего не хочу читать. Я буду ожидать пока мнѣ сообщатъ оное.

Миссъ Гранд. Но вы тогда въ такое придете изумленіе, что не въ состояніи будете отвѣтствовать. И такъ надлежитъ воспользоваться симъ случаемъ. Возмите, прочтите. Никогда не видано было подобныхъ грызеній совѣсти. Дѣло идетъ о васъ и Емиліи.

Миссъ Бир. О мнѣ и Емиліи! О Миссъ Грандиссонъ! такую можетъ онъ находитъ связь между мною и Емиліею?

Миссъ Гранд. Какую разность полагаете вы, любезная Генріетта, между чтеніемъ письма и требованіемъ отъ меня того что оно содержитъ? Однако я соглашусь вамъ сказать.

Миссъ Бир. Нѣтъ, нѣтъ, вы не должны мнѣ того сказывать. Я не хочу слушать. Я никогда васъ о томъ не спрошу. Развѣ одинъ вашъ братецъ способенъ къ благороднымъ дѣяніямъ? Надлежитъ, любезная моя пріятельница, вамъ и мнѣ извлечь нѣкій хорошій плодъ изъ его примѣра. Вы ничего не должны мнѣ ни читать, ни говорить.

Миссъ Гранд. Онъ не хвалилъ ни одной женщины въ столь пылкихъ выраженіяхъ! Ето удивительныя похвалы, Генріетта.… Во всю мою жизнь я не слыхала имъ подобныхъ.

Миссъ Бир. Похвалы, Шарлотта! начертанныя рукою вашего братца!… О проклятое любопытство! первый проступокъ первыхъ нашихъ отцевъ! Но я буду имѣть столько бодрости, что возмогу тому воспротивиться. Есть ли вы возбудите во мнѣ желаніе предлагать вамъ вопросы: то смѣйтесь тому, я на то согласна; но прошу васъ изъ милости не отвѣтствовать ни единаго слова. Дражайшая Миссъ, естьли вы меня любите, то отнесите сіе письмо на старое мѣсто и не старайтесь унижать меня предъ собственными моими глазами.

Миссъ Гранд. Знаете ли вы, Генріетта, что ваши разсужденія относятся ко мнѣ? Но теперъ я сама хочу предложить вамъ одинъ вопросъ. Чувствуете ли вы въ себѣ склонность такъ какъ третія сестра, взятъ Емилію подъ свое смотреніе, и везти съ собою въ Нортгамптон-Ширъ! Отвѣтствуйте.

Миссъ Бир. Ахъ, Миссъ Грандиссонъ! не ужели думаете вы, чтобъ письмо содержало въ себѣ такое предложеніе? Но не отвѣчайте мнѣ на сіе, я покорно васъ прошу. Ожидайте, пока мнѣ представятъ предложенія какого бы они роду ни были. Сіе конечно въ скоромъ времени случиться можетъ, когда они непріятны. [Слезы появились уже въ глазахъ моихъ.] Но я васъ увѣряю, сударыня, что со мною никто не поступитъ недостойно, даже и самый изящнѣйшій изъ всѣхъ человѣковъ и въ то время, въ которое я могу отрекаться отъ какого ни есть такого дѣла, кое я почитаю для себя недостойнымъ, я имѣю право сопротивляться съ твердостію, естьли таковый случай представится. Вы ему сестрица, сударыня; но мнѣ нѣчего опасаться равно и надѣятся.

Миссъ Гранд. Мнѣ кажется, милая моя, что вы уже не шутя говорите. Называть меня сударынею потомъ опятъ сударынею! етого я отъ васъ не прошу. Вы должны меня выслушать; когда я начну читать то мѣсто, гдѣ дѣло идетъ о васъ и Емиліи, естьли не желаете прочесть сами.

[Она тотчасъ начала было мнѣ читать.] Нѣтъ, вкричала я наложа руку на оную страницу. Я не хочу етаго ни слушать ни читать, я начинаю опасаться, чтобъ моя бодрость не уменшилась, а между тѣмъ когда еще я властна избирать зло и добро; то не пропущу того удовольствія, чтобъ не предпринятъ лучшаго намѣренія, какого бы жребія ожидать мнѣ ни долженствовало. Вы должны меня простить, сударыня… И не докончивъ рѣчи я пошла къ дверямъ моей горницы; но она настигши меня говорила:

Миссъ Гранд. Любезная Генріетта! Какъ! не ужели вы на меня разсердились? Но сколь пристала вамъ сія гордѣливость, я усматриваю въ ней видъ достоинства меня пленяющаго. Сколь онъ достоинъ одной въ свѣтѣ женщины, которую я почитаю подобною превосходнѣйшему изъ человѣковъ! я прошу прощенія, любезная Генріетта; скажите мнѣ поскорѣе, что меня прощаете.

Миссъ Бир. Васъ простить, любезная Миссъ! Ахъ! отъ всего моего сердца. Но какъ могли вы мнѣ сказать, что сіе письмо досталось въ ваши руки не честнымъ средствомъ? и проститъ васъ? И такъ отнесите его поскорѣй туда гдѣ его взяли и предостерегайте меня на подобіе искреннѣйшей пріятельницы, естьли въ нѣкую минуту моея слабости я окажу любопытство къ такимъ бумагамъ, кои достались бы мнѣ не лучшимъ сего средствомъ. Я признаюсь что оказала слабость: но естьли бы я не исправила оной, то самыя ласкательнѣйшія освѣдомленія никогда бы меня не избавили отъ того, что бы я чего не претерпѣла, разсуждая о тѣхъ средствахъ, кои мнѣ оныя доставили.

Миссъ Гранд. Изящное сердце! Въ какое смущеніе вы меня приводите! Я положу сіе письмо на прежнее мѣсто и клянусь небомъ, что естьли не могу изтребить изъ памяти моея содержанія онаго, хотя оно ничего инаго въ себѣ не заключаетъ кромѣ славы для моего брата, то никогда не скажу вамъ ни слова изъ онаго, естьли мы не освѣдомимся о томъ другими средствами.

Я приняла ее въ свои обьятія. Она цѣловала меня съ равною горячностію. Теперь люблю я ее еще болѣе, за то что съ толикимъ добросердечіемъ снесла осужденіе своего поступка. Не поздравляешь ли ты меня, любезная Люція, съ тою побѣдою, кою я сама надъ собою одержала? Она мнѣ весьма многаго стоила. Весьма вѣроятно, что мое любопытство было самое великое къ такимъ особенностямъ, въ коихъ я имѣла много участія. Но мнѣ кажется, что удовольствіе знать оныя никогда не могло бы сравниться съ тѣмъ, кое я чувствую преодолѣвши искушеніе, не щитая еще того, колико моя гордость возвысилась тѣмъ мнѣніемъ, кое я подала о себѣ Миссъ Грандиссонъ. Однако, въ чемъ же заключается мое здѣсь достоинство? Совѣтуясь съ благоразуміемъ я бы осталась виновною, естьлибъ пала подъ сіе бремя. Къ чему послужили бы мнѣ такія освѣдомленія, кои получила бы я столь худымъ средствомъ? Естьлибъ я узнала что ни есть такого, чемъ бы чувствительно была тронута; то моя ненависть къ хитрости безпрестанно бы мнѣ измѣняла. Докторъ или Сиръ Грандиссонъ, могли бы открытъ мою погрѣшность. Имѣла ли бы я столько подлости, чтобъ въ мое оправданіе стала обвинять Миссъ Грандиссонъ? Я покрылась бы вся стыдомъ, а Г. Барлетъ, которой имѣетъ ко мнѣ теперь довѣренность, можетъ быть утаилъ бы отъ меня всѣ тѣ сообщенія, кои я отъ него получитъ надѣюсь. И такъ, любезная моя, политика долженствуетъ поддерживать меня равно какъ и праводушіе и я заключаю, что въ семъ случаѣ я почишаю себя щастливою дѣвицею.

Миссъ Грандиссонъ разсказала сестрѣ своей все между нами произшедшее. Милади съ пріятностію обьявила, что она не желала бы быть Миссъ Грандиссонъ взявши такое письмо, но естьлибъ кто ниесть подалъ ей оное развернутымъ, то она сумнѣвается чтобъ была и Миссъ Биронъ. При семъ она приняла меня въ свои обьятія и многократно повторяла, что я рождена для ея брата, а онъ для меня. Сумнѣваетесь ли вы о томъ? Сказала любезная Шарлотта. Въ какую бы сторону сіи обстоятельства ни обратились, но признайся, любезная Люція, что получа плѣнительное сіе одобреніе отъ двухъ сестръ, весьма мнѣ пріятно, что преодолѣла свое любопытство. Миссъ Грандиссонъ не преминула говорить Милади о многихъ путешествіяхъ, кои ея братъ думаетъ предпріять во Францію, для рѣшенія дѣлъ Г. Данби, во Флоренцію и Болонію, и о смотреніи замка Грандиссонова, откуда онъ хочетъ отправиться. Видишь, любезная Люція, что время моего отъѣзда приближается. Для чего не напоминали мнѣ, что тѣ три мѣсяца, кои я у нихъ препроводила, уже проходятъ? Расположены ли вы принять къ себѣ такую девицу, которая можетъ быть не возвратится съ столь свободнымъ сердцемъ какое прежде имѣла? и не взирая на то, какимъ образомъ надлежитъ ей показаться въ толь любезную фамилію, съ такимъ сердцемъ, коего она болѣе не узнаетъ?

Но сколь щастлива своимъ свойствомъ Миссъ Грандиссонъ! ты конечно примѣтила, сколько она была тронута послѣднимъ нашимъ дѣйствіемъ. Но въ ней не осталось даже ни малѣйшаго слѣда онаго. Арія проигранная ею на клависинѣ привела ее въ прежнее состояніе. Она начала опять шутить съ такою пылкостію и веселостію, какъ будто бы ее ничто не опечалило. Чтожъ касается до меня, естьлибъ я согласилась прочесть сіе письмо, то какую бы представляла я фигуру предъ собственными своими глазами въ продолженіе всего мѣсяца! Но не съ равною ли удобностію позабыла то возраженіе, которое ей причинилъ ея братъ, открытіемъ ея хитрости? въ самой тотъ денъ не поступила ли она со мною безъ всякаго сожалѣнія? Впрочемъ ея качества весьма плѣнительны. Ни какъ не льзя удержаться, чтобъ ее не любить. Я чувствую къ ней весьма нѣжную дружбу. Не происходитъ ли то отъ слабости когда видимъ не чувствуя охлажденія, въ одной особѣ такія погрѣшности, кои можно бы почесть неизвинительными въ другой. Нѣтъ, Люція, не говори чтобъ другая такъ поступила, въ подобномъ случаѣ, какъ Миссъ Грандиссонъ. Какое различіе представляется глазамъ моимъ! Впрочемъ она мнѣ призналась, что раскаявалась въ своемъ поступкѣ прежде, нежели принесла ко мнѣ сіе письмо; но что она надѣялась скрытъ свою погрѣшность, заставя меня раздѣлитъ съ нею оную. Я ей сказала, что ету ролю сыгралъ съ него видно какой дьяволенокъ. При семъ томъ любезная Шарлотта помышляла болѣе меня обязать, нежели удовольствовать самую себя. Нѣтъ такого дружества, скажешь ты, котороебъ могло оправдать худое дѣяніе. Я въ томъ согласна, Люція, дѣйствительно и безъ сумнѣнія ето такъ, но естьлибъ вы знали Миссъ Грандиссонъ; то полюбили бы ее противъ своей воли.

Примѣчаніе. Письмо Сира Грандиссона, составляющее предметъ предшествующаго, содержитъ въ себѣ пространную подробность всѣхъ обстоятельствъ; въ коихъ однако онъ не совсѣмъ изьясняется, поелику Докторъ, къ коему онъ пишетъ, извѣстенъ о самоничтожнѣйшемъ. Онъ говоритъ о необходимыхъ причинахъ призывающихъ его во Францію и Италію; называетъ по имени нѣкоторыхъ иностранныхъ господъ, не давая однако знать, въ какихъ обстоятельствахъ онъ съ ними находится. Упоминаетъ о новой церькви, которую приказалъ строитъ въ замкѣ Грандиссоновѣ, и проситъ Доктора, чтобъ принялъ на себя трудъ освятить церьковь, дабы ему избѣгнуть излишныхъ похвалъ, коихъ опасается получить изъ устъ своего священника. Въ письмѣ нѣсколько разъ была упоминаема Миссъ Биронъ и при томъ съ великою похвалою. Емилія составляетъ предметъ продолжительной статьи. Сиръ Карлъ безпокоится о сей молодой особѣ по причинѣ того путешествія, о коемъ помышляетъ, испрашиваетъ Доктора, чтоонъ думаетъ о его намѣреніи препоручить ее до своеговозвращенія Миссъ Биронъ, дабы отдалитъ ее отъ опасной матери; она будетъ спокойна въНортгамтон-Ширѣ; она присовокупитъ тамъ къ своему воспитанію всѣ плоды добродѣтельнѣйшихъ примѣровъ. Сіе намѣреніе подаетъ Сиру Карлу случай представить весьма пылкое изображеніе о чрезвычайныхъ достоинствахъ Миссъ Биронъ; но не вводя въ оныя дрѵгихъ чувствованій, кромѣтѣхъ,кои происходятъ отъ удивленія и уваженія. Наконецъ онъ проситъ Доктора пріѣхать къ нему для исполненія одной статьи по завѣщанію Г.Данби, въ коемъ опредѣлено три тысячи фунтовъ Стерлинговъ на разданіе милостыни,и по первымъ правиламъ своея добродѣтели полагаетъ что первыя старанія надлежитъ обратить ко всемуотносящемуся до общественнаго блага, какъ на примѣръ: на бракосочетаніе бѣдныхъ дѣвицъ съ честными людьми по ихъ состоянію, на необходимыя вспомоществованія искуснымъ художникамъ, на пропитаніе трудолюбивымъ людямъ пришедшимъ въ великую бѣдность по своимъ лѣтамъ, по слабости, по случаямъ или отъ неизлѣчимыхъ болѣзней, и проч.

ПИСЬМО XLIX.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

18 Марта въ вечеру.

Обѣ госпожи и Милордъ должны быть довольны моею довѣренностію. Я отдала имъ всѣ мои письма не перечитывая оныхъ и въ такомъ порядкѣ, какъ ты мнѣ ихъ прислала. И такъ они теперь имѣютъ всю внутренность моего сердца предъ своими глазами. Я мало о томъ безпокоюсь. Избранной мною человѣкъ есть Сиръ Карлъ Грандиссонъ. Они теперь уже не шутятъ надо мною съ того времени, какъ не имѣютъ причины обвинять меня въ скрытности. Весьма было бы жестоко, естьлибъ ето продолжали, и я конечно бы не долго прожила въ Колнеброкѣ.

Ты приносишь мнѣ великое удовольствіе увѣряя меня, что поступокъ обѣихъ сестеръ касательно меня кажется тебѣ нѣсколько прискорбенъ: онъ равномѣрно и мнѣ такимъ кажется. Но я находила въ томъ сіе утѣшеніе для моей гордости, поелику размышляя объ томъ, мнѣ казалось, что по перемѣнчивымъ состояніямъ я буду болѣе имѣть осмотрительности. По истиннѣ, я начинаю теперь почитать себя гораздо подобнѣе имъ, нежели сперва осмѣливалась себя съ ними сравнивать. Но онѣ одарены изряднымъ свойствомъ, я имъ прощаю, и вы должны имъ простить также какъ и я. Мнѣ весьма прискорбно, что разборчивость моей бабушки простиралась до такого степени, что заставила ее даже плакатъ обо мнѣ по причинѣ сего произшествія. Возможно ли, чтобъ она отъ того плакала? Нѣжностію и снисхожденіемъ исполненная мать! Дядюшка мой не былъ толико сострадателенъ. Онъ радовался сему дѣйствію. Онъ думаетъ, говоришь ты, что обѣ сестры ничего такого не сдѣлали, чегобы онъ и самъ не сдѣлалъ. Сіе засвидѣтельствованіе конечно отдаетъ онъ ихъ разборчивости; но я увѣрена, такъ какъ и моя тетушка, что ихъ великодушный братъ не весьма бы благодарилъ ихъ за нанесенный мнѣ ихъ насмѣшками ужасъ.

Не время ли уже, любезная моя Люція, помышлять мнѣ о возвращеніи къ вамъ? Я ежечасно здѣсь стыжусь, видя себя какъ будто бы въ ожиданіи благопріятнаго для меня открытія, да я въ опасеніи, что оное не случится. Я усматриваю въ тонъ нѣкое намѣреніе и притворство похожее… я не могу сказать на что; но на меня наводятъ такія минуты, въ кои я съ великимъ трудомъ могу сносить саму себя. Между тѣмъ какъ добродѣтель, можетъ быть излишне личная, будетъ основаніемъ сихъ намѣреній, ожиданій и колебаній, я не буду себя почитать совершенно неизвинительною. И увѣрена, что не имѣла бы сего почтенія къ ихъ брату, естьлибъ онъ не столь совершенныя имѣлъ добродѣтели.

Для чего Г. Динъ вперилъ въ мои мысли, что Миссъ Жервинсъ питаетъ въ себѣ, можетъ быть не зная того, такой пламень, которой учинится пагубнымъ ея спокойствію? Действительно сія дѣвушка не можетъ надѣяться… Однако пятьдесятъ тысячъ гвиней изрядное имѣніе! Но невозможно чтобъ оно прельстило ея опекуна. Такой человѣкъ, какъ Сиръ Карлъ никогда не погонится за богатствомъ. Я наблюдаю движеніе, слова, видъ сей дѣвочки, когда говорятъ о немъ, и съ сожалѣніемъ усматриваю, что на глазахъ ея изьявляется пылкое чувствованіе, когда поминаютъ его имя. Она лишается всего вниманія къ тому чемъ занимается, и ея взоры устремляются къ той особѣ, которая о немъ говоритъ, какъ будто бы желаетъ проникнуть въ его обстоятельства. Она не можетъ, говоритъ она, вдругъ и слушать и заниматься дѣломъ, и при томъ вздыхаетъ. По истиннѣ, любезная Люція, никакъ нельзя его при ней хвалить. Она безпрестанно вздыхаетъ. Еще при такихъ лѣтахъ! Но ктожъ извѣстить ее о опасности?

Но наиболѣе заставляютъ меня наблюдать всѣ ея дѣянія, выключая примѣчанія Г. Дина, слова нечаянно сказанныя Миладіею Л… кои можетъ быть она узнала отъ своей сестры и кои Миссъ Грандиссонъ по видимому взяла изъ похищеннаго ею письма; ибо она мнѣ нѣчто о томъ проговаривала, хотя я тогда думала, что сіе не иное что было какъ единый умыселъ, дабы возбудитъ мое любопытство. Дѣло шло о предложеніи, кое весьма вѣроятно что мнѣ учинятъ, взять мнѣ съ собою молодую дѣвицу въ мою провинцію… мнѣ, которая сама имѣетъ еще нужду въ надзирательницѣ. Но пусть учинятъ мнѣ сіе предложеніе.

Когда мы разговаривали съ протчими госпожами о любви, такъ какъ о благоприятствующемъ предметѣ молодыхъ дѣвушекъ, то Миссъ Жервинсъ безъ всякой просьбы подала о томъ свое мнѣніе, и довольно долго болтала по своимъ лѣтамъ. Обыкновенно она молчитъ болѣе нежели говоритъ. Я сказала Миссъ Грандиссонъ на ухо: не видите ли вы, сударыня, что Миссъ Жервинсъ говоритъ болѣе противъ обыкновеннаго? Мнѣ и самой также кажется, отвѣчала мнѣ сія искренняя пріятельница, отъ которой ничто избѣжать не можетъ. Простите меня, Шарлотта, присовокупила я съ нѣкіимъ притворствомъ. Я васъ прощаю, возразила она такимъ же голосомъ. Но пустъ ее болтаетъ, естьли хочетъ, она не всегда такова бываетъ. Я весьма люблю Миссъ Жервинсъ, повторила я; но мнѣ кажется что ея привычка перемѣняется; и въ сіи критическія времена я весьма опасаюсь чтобъ молодыя особы не подвергнулись поношенію. Жервинсъ, увидя что мы говоримъ тайно, сказала самымъ рѣшительнымъ голосомъ, что она не любитъ такихъ перешептываній; но будучи увѣрена, продолжала она, что ея опекунъ ее любитъ и что равномѣрно ею любимъ, въ сердце своемъ весьма она спокойна. Кто же думалъ о ея сердцѣ? И ея опекунъ ее любитъ! Нѣтъ, Емилія не поѣдетъ со мною, любезная моя пріятельница!

9 Марта, по утру

О Люція! мы чрезвычайно безпокоимся теперь о Миссъ Жервинсъ, по случаю письма полученнаго вчерашняго вечера Докторомъ Барлетомъ отъ Сира Карла: оно намъ показано сего дня. Мать, сія нещастная женщина, о коей я тебѣ говорила, пріѣзжала къ Сиру Карлу. Бѣдная Емилія! Любезное дитя! какую мать небо ей даровало!

Докторъ такъ былъ чувствителенъ къ благоугожденію, кое я ему оказала отдавъ ему свои письма полученныя отъ моихъ пріятельницъ и пріятелей, коихъ одобреніе дѣйствительно меня обольстило, что безъ труда позволилъ мнѣ отослать къ тебѣ письмо Сира Карла. Я просила у него сей милости въ томъ мнѣніи, что ты съ охотою читаешь все касающееся до Емиліи, но не упусти при первомъ случаѣ прислать мнѣ обратно то, что Докторъ по своей милости мнѣ ввѣрилъ.

Ты увидишь на концѣ его письма, что Докторъ Барлетъ извѣстилъ его о томъ желаніи, кое сестры его съ нѣкоего времени имѣютъ, дабы склонить его къ нимъ писать. Онъ на то соглашается, но съ такими договорами, какъ ты увидишь, на кои весьма невѣроятно чтобъ хотя одна изъ трехъ его сестеръ пожелала согласиться; ибо онъ считаетъ меня третью сестрою. Его три сестры! его третья сестра? Сіе повтореніе заключаетъ въ себѣ нѣчто весьма любезнаго! Я имѣю много причинъ удивляться его добросердечію: впрочемъ я усматриваю что сіе можетъ быть нѣсколько жестоко для нашего пола. Не во власти женщинъ состоитъ быть безъ скрытности, ты увидишь что сіе разсужденіе заключается въ его письмѣ. Онъ присовокупляетъ: можетъ быть, не долженствовало бы имъ… Для чегожъ? Хотя бы ето было и подаваемое имъ мнѣ наставленіе; но онъ не весьма легко можетъ и самъ разсмотрѣть то, что я есть. Какъ бы то ни было, Люція, меня никогда не будутъ упрекать въ низкости, я ето двадцать разъ говорю. Я не подамъ ему никогда причины презирать меня; нѣтъ, хотя бы онъ былъ самой великой Монархъ во вселенной. Вѣрь во всемъ вышесказанномъ искренной твоей

Генріеттѣ Биронъ.

ПИСЬМО L.

Сиръ Карлъ Грандиссонъ къ Г. Барлету.

18 Марта.

Ко мнѣ приходила, любезный Докторъ, матъ Емиліи. По сему весьма вѣроятно что она поѣдетъ въ Колнеброкъ, прежде нежели я буду имѣть щастіе туда возвратиться. Она не безъизвѣстна, что ея дочь тамъ находится и что мои обстоятельства не позволяютъ еще мнѣ оставить города. Находясь же въ такомъ опасеніи я посылаю къ вамъ нарочнаго и почитаю за долгъ увѣдомитъ васъ о всемъ между ею и мною произшедшемъ.

Она пріѣхавши ко мнѣ приглашала о себѣ доложить подъ именемъ госпожи Жервинсъ. Я принялъ ее весьма ласково, и мнѣ казалось что она ожидала отъ меня обыкновеннаго пріема отъ нашего вола (*), но я взялъ или лучше сказать принялъ ея руку, которую она мнѣ подала и съ удовольствіемъ подвелъ ее къ кресламъ. Вы конечно ее никогда не видали. Она почитаетъ себя пригожею и естьлибъ ея пороки, кои какъ кажется изьявляются на лицѣ ея, не дѣлали ее ненавистною, то она могла бы еще и теперь считать себя красавицею.

(*) Въ Англіи здороваются мущины съ женщинами цалуясь съ ними.

Какъ поживаетъ Емилія, Г. мой? [забавляясъ вейеромъ] здѣсь ли она? Потрудитесь пожалуйте позвать ее. Я хочу съ нею видѣться.

Ее здѣсь нѣтъ, сударыня.

Гдѣ же она теперь? Она не давно уѣхала отъ госпожи Ланъ.

Она находится, сударыня, подъ наилучшимъ покровительствомъ; она у двухъ моихъ сестеръ.

Пожалуйте скажите, Г. мой, что вы о ней думаете! Она уже болѣе не ребенокъ. [Усмѣхаясь и глазами своими давая мнѣ знать свое мнѣніе.] Скажите мнѣ, что вы намѣрены съ нею сдѣлать? Вы знаете, присовокупила она, принявъ на себя важный но притворный видъ, что Миссъ Жервинсъ моя дочь.

Естьли вы заслуживаете, сударыня, быть признанною ея матерью, то были бы весьма довольны видя ее въ толь хорошихъ рукахъ.

О! Г. мой, я никогда не полагалась на добродушіе мужчинъ, а особливо когда пригожая дѣвушка находится въ ихъ рукахъ… я знаю свѣтскія обращенія, Г. мой, [улыбаясь съ шутливымъ видомъ.]

Что касается до меня, то я совершенно не знаю, сударыня, по какой причинѣ долженъ я съ вами говорить съ важнымъ видомъ. Но что вы хотите сказать моей питомицѣ?

Сказать? Г. мой, но развѣ вы не знаете, что я ей мать, и желаю принять на себя попеченіе о ея воспитаніи. Родитель ея отдалъ вамъ на сохраненіе ея имѣніе; но я хочу взять оное ради ея добраго имени изъ рукъ опекуна вашихъ лѣтъ. Я надѣюсь, Г. мой, что вы въ разсужденіи сего не станете сопротивляться.

Естьли по сей токмо причинѣ, сударыня, вы ко мнѣ пожаловали, то покорнѣйше васъ прошу меня отъ того уволить. Я долженъ идти изъ дому для исправленія моихъ дѣлъ. Впрочемъ естьли сіе желаніе, сударыня, происходитъ отъ матерней любви, то вы увидитесь съ нею по ея возвращеніи, хотя до сего времени вы не оказывали ей матерней любви. А что касается до ея особы и добраго ея имени; то оныя столько же мнѣ препоручены сколько и ея имѣніе.

Я вышла за мужъ, Г. мой, за честнаго человѣка.

Ваше бракосочетаніе, сударыня, есть новая причина, чтобъ не брать къ себѣ Емиліи.

Знайте, Г. мой, что мой мужъ человѣкъ честной, имѣющей столько же храбрости, сколько и вы, и въ состояніи подкрѣпить мои права.

Каковъ бы онъ ни былъ, сударыня, но онъ не имѣетъ ни какого дѣла съ Емиліею. Или вы пожаловали сюда для увѣдомленія меня о своемъ бракѣ?

Такъ, Г. мой; а вы меня не поздравляете.

Поздравлять? Сударыня. Я желаю, чтобъ вы заслужили быть щастливою, и тогда конечно были бы благополучны; но извините меня, пожалуйте; друзья мои меня ожидаютъ.

Я съ трудомъ могъ скрыть свое негодованіе. Сія женщина, говорятъ раза по два или по три каждой годъ выходитъ за мужъ.

Хорошо, Г. мой, вы можетъ быть узнаете, кто таковъ Маіоръ Огара. Знайте, что онъ происходитъ отъ знатной фамиліи въ Ирландіи и что не стерпитъ, дабы отнимали у меня дочь.

Маіоръ Огара, сударыня, никакого не имѣетъ сообщенія съ дочерью нещастнаго моего друга. Емилія находится подъ моимъ покровительствомъ, и я скажу вамъ хотя съ прискорбіемъ, что она не имѣла бы нужды въ спомоществованіи чужаго человѣка, естьлибъ та особа, которая имѣетъ право называтся ея матерью, въ состояніи была заступить мѣсто изящнаго родителя, коего она лишилась. Позвольте мнѣ, сударыня, подать намъ руку и проводитъ до вашей коляски.

Отъ сихъ словъ она чрезвычайно воспламенилась и въ весьма пылкихъ выраженіяхъ угрожала меня гнѣвомъ своего Маіора Огары; а въ заключеніе сказала мнѣ, что онъ былъ побѣдителемъ на шести поединкахъ. Я подалъ ей руку, которую она не отвергла и подвелъ ее къ коляскѣ. Мы завтра увидимся, сказала она мнѣ съ грознымъ видомъ, и можетъ быть я буду съ Маіоромъ. Я не иначе могъ ей оказать свое презреніе, какъ молчаніемъ: о! неистовая и непотребная женщина!

Любезной мой Докторъ, не должно ни слова говоритъ о семъ произшествіи передъ Емиліею. Я думаю, что она не иначе должна съ нею видѣться какъ въ моемъ присудствіи. Оскорбитедьныя рѣчи сей коварной матери, въ такой же привели бы ее ужасъ, какъ и въ послѣдній разъ. Но можетъ быть я не прежде съ нею увижусь какъ чрезъ два мѣсяца. А поелику я имѣю власть опредѣлить ей ежегодную пенсію, изъ ста или двухъ сотъ гвиней состоящую, по моему разсмотренію, и слѣдуя тому удовольствію, которое буду имѣть о ея поведеніи; то ея мужъ, естьли она въ самомъ дѣлѣ замужемъ, которой конечно женился на ней по сей токмо причинѣ, дѣйствительно не пожелаетъ, чтобъ она впала въ бѣдность: ибо вамъ не безъизвѣсгано, что я платилъ ей даже до сего времени сполна по двѣсти гвиней. Угроза, которую она мнѣ сдѣлала при своемъ отъѣздѣ, ничто иное быть можетъ какъ шутка, коею она хотѣла привести меня въ замѣшательство. Ето самая глупѣйшая кокетка, коея склонность къ лукавству простирается обыкновенно даже до хитрости.

Въ сію минуту я получилъ ваше письмо писанное сего утра, въ коемъ нахожу весьма важную статью. Вы увѣдомляете меня, что мои сестры, хотя бы мой отсудствія и весьма были кратковрененны, желали бы получаѣть по нѣскольку отъ меня писемъ. Съ нѣкоего времени, любезный другъ, вы принудили меня сдѣлать привычку, заставляющую меня приниматься за перо съ толикою же легкостію, какъ и удовольствіемъ писать къ вамъ. Я сообщаю вамъ и любезному нашему Бельшеру все, что мнѣ на мысль ни приходитъ. Сіе употребленіе по истиннѣ принесло бы мнѣ великое удовольствіе написать письмо сестрамъ моимъ. Я не желалъ бы, чтобъ онѣ могли и помыслить, что есть въ свѣтѣ такой братъ, которой любитъ своихъ сестеръ болѣе нежели я. А вы знаете, что у меня теперь ихъ три. Но для чегожъ онѣ сами не изъявили мнѣ сего желанія? Отказать кому ниесть, кто мнѣ любезенъ въ такомъ удовольствіи. Кое ни малаго труда мнѣ не составляетъ, есть такой проступокъ; коего я ни когдабъ себѣ не простилъ.

Я съ превеликимъ удовольствіемъ согласился бы имѣть переписку съ моими сестрами, естьли онѣ дѣйствительно того желаютъ; но я хотѣлъ бы, чтобъ тогда была у насъ настоящая переписка, то есть, чтобъ писали съ обѣихъ сторонъ. Думаютъ ли онѣ, чтобъ мнѣ не столько же было пріятно имѣть иногда свѣденіе о ихъ упражненіи и знать то что онѣ думаютъ о особахъ и вещахъ? Естьли ихъ требованіе не есть кратковременное желаніе и естьли вы будете имѣть случай съ ними о томъ говорить; то предложите имъ мой договоръ. Но естьли я усмотрю, что ихъ откровенность не соотвѣтствуетъ моей, то увѣрьте ихъ что тотчасъ прекращу сію переписку. Три сестры мои одарены весьма любвидостойною откровенностію въ разсужденіи женщинъ; но по оказаніи сей недовѣрчивости, осмѣлятся ли онѣ вступитъ въ споръ, въ равныхъ обстоятельствахъ, съ толь проницательнымъ человѣкомъ, какъ ихъ братъ? Нѣтъ; я почти совершенно въ томъ увѣренъ. Не во власти женщины состоитъ быть безъ скрытности въ нѣкоторыхъ случаяхъ, а можетъ быть она и не должна имѣть оной. Однако бываютъ иногда такіе люди и такіе братья, кои равномѣрно имѣютъ другъ къ другу довѣренность.

Естьли мое предложеніе будетъ принято, то я могу писать къ моимъ сестрамъ по большей части о тѣхъ обстоятельствахъ, кои вамъ сообщаю. у меня весьма мало тайностей. Мои предосторожности могутъ касаться до небольшаго количества случаевъ, коими я опасаюсь причинитъ имъ безпокойство или прискорбіе. Когда я къ вамъ пишу, любезной мой Докторъ, то знаю что могу положиться на ваше благоразуміе, относительно къ тѣмъ мѣстамъ въ моихъ письмахъ, кои можно имъ показать. По истиннѣ я иногда довольно забавляюсь, любопытствомъ Шарлотты, что она весьма любитъ, какъ я ей въ послѣдній разъ писалъ, предполагать скрытности тамъ, гдѣ ихъ совершенно нѣтъ; и поставлять себѣ за честь свое проницаніе, когда она думаетъ, что ихъ открыла. Я люблю видѣть ее въ замѣшательствѣ и часто въ погрѣшности, вмѣсто наказанія за то молчаніе, кое она притворно на себя принимаетъ. Но сего уже довольно, о такомъ предметѣ, которой я могъ вамъ сообщить. Вы и вообразитъ себѣ не можете съ какою нетерпѣливостію желаю я быть въ Колнеброкѣ. Весьма жестоко дѣлать насиліе своимъ склонностямъ, любезной мой Докторъ, и я довольно часто то испытую.

ПИСЬМО LI.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

19, въ вечеру.

Какъ я жалѣю о Емиліи, она отягчена прискорбіями. Въ какую низокость подлая моя страсть меня повергаетъ! Такъ, любезная моя, я хочу называть ее подлою и безстыдною. Узнаешь ли ты меня? Весьма вѣроятно что она сдѣлаетъ меня завистною, жестокою, несправедливою, а что всего хуже къ бѣдной сиротѣ, имѣющей нужду въ покровительствѣ: противъ кого же? противъ матери. Ужасное положеніе! Не взирая на то, я начинала уже завидовать ей въ ея опекунѣ и въ томъ невинномъ удовольствіи, кое она находитъ говоря о немъ. Но можетъ ли онъ видѣть меня безъ презрѣнія, естьли я не угашу сего возраждающагося чудовища, сей омерзительной ревности? Не ужели нещастіе Емиліи не учинитъ мнѣ ее гораздо любезнѣе! нѣжное дитя! ты поѣдешь со мною, естьли мнѣ учинятъ такое предложеніе. Дядя мой и тетушка подадутъ на то свое согласіе. Они великодушны. Они совершенно не имѣютъ такой страсти, которая бы могла изтребитъ въ нихъ склонность къ благотворенію. Они дѣйствительно таковы, какою я надѣюсь быть, а особливо теперь когда я вошла въ саму себя. Чтожъ дѣлать! Естьли нѣжность ея сердца обратила ея благодарность въ любовь, то не имѣетъ ли она такого же извиненія, какое и я въ томъ имѣть ласкаюсь?

["Миссъ Биронъ повѣствуетъ: что матъ Миссъ Жервинсъ пріѣзжала того же дня въ замокъ Колнеброкъ съ Маіоромъ Огарою и Капитаномъ Салманетомъ, желая видѣться тамъ съ своею дочерью: обстоятельства сего посѣщенія были весьма странны. Сіи два мнимые Офицера суть не иное что какъ наглецы. Милордъ Л… принявши ихъ поступалъ съ ними не весьма учтиво. Однако матернее упорство и то мнѣніе, что онъ не имѣетъ право сему сопротивляться, принудило его учинитъ сіе свиданіе зависящимъ отъ воли Емиліи и онъ согласился ее о томъ увѣдомить. Но она отъ страху уже удалилась изъ замка. Она упросила Миссъ Биронъ сѣсть съ нею въ карету Милади Л… въ коей сія госпожа пріѣхала изъ церкви, и подъ видомъ прогулки обѣ дѣвицы удалились изъ замка еще до обѣда. Тогда сказано матери, что ея дочери нѣтъ дома. Она воспламенилась гнѣвомъ. Ея храбрецы приняли было такой же видъ: но Милордъ Л… просилъ ихъ выдти вонъ честнымъ образомъ, естьли не желаютъ привести его въ необходимость ихъ къ тому принудить. Они поѣхали, обѣщаясь видѣться съ Сиромъ Карломъ и освѣдомиться отъ него обо всемъ обстоятельно.

"Миссъ Биронъ представляетъ ужасъ своей спутницы, сожалѣніе, кое она отъ того восчувствовала, нѣжныя и усильныя прозьбы, коими сія молодая особа ищетъ ея дружбы, и живость ея въ томъ повѣствованіи, кое она ей разсказывала о худыхъ поступкахъ претерпѣнныхъ ею отъ своея матери. Слѣдствіе онаго есть то, что Миссъ Биронъ почувствовала великую склонность къ Емиліи; что позволила ей когда ей будетъ угодно, видѣться съ нею на единѣ и свободно приходить по вечерамъ въ ея горницу; къ ней писать и сообщатъ ей всѣ сердечныя свои чувствованія. Миссъ Биронъ признается Миссъ Сельби, что въ семъ сообщеніи она ласкается проникнуть въ чувствованія Емиліи къ Сиру Карлу. Но удаляясь, какъ она того желаетъ, отъ ревности не усматриваетъ ничего укоризны достойнаго въ своемъ любопытствѣ. Въ тотъ же самой денъ Емилія приходила къ дверямъ ея горницы; но она не могла ее принятъ, поелику докончивала письмо; однако обѣщается ее за то возблагодаритъ посѣщеніемъ, кое желаетъ учинитъ ей въ вечеру въ собственной ея горницѣ, дабы подтвердитъ ей всѣ тѣ чувствованія дружбы, кои она ей обѣщала во время прогулки.,,)

ПИСЬМО LІІ.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Въ Понедѣльникъ, 10 Марта.

Вчерашняго вечера когда все собраніе разошлось постучалась я у дверей Емиліи, кои мнѣ тотчасъ отворила горнишная ея женщина. Ково я вижу, любезнійшая моя Миссъ Биронъ, вскричала она подходя ко мнѣ съ распростертыми руками? Какое безпредѣльное снисхожденіе!

Я пришла, любезная моя, сказала я ей, препроводитъ полчаса въ пріятномъ съ тобою разговорѣ, по крайней мѣрѣ естьли тебя не обезпокою

Ахъ! никогда и никого Миссъ Биронъ не можетъ обезпокоить.

И такъ прежде всего, любезная Миссъ, прикажите своей горнишной ложиться спать, безъ чего я здѣсь не останусь. Я оказала уже и своей такую милость. Естьли вы имѣете нужду въ какихъ ниесть небольшихъ услугахъ, то я вамъ сама оныя окажу.

Ахъ! сударыня, ваши попеченія на всѣхъ простираются. Анна мнѣ сказала, что всѣ служители сего дома васъ обожаютъ; я же довольно знаю, сколь вы любезны господамъ. Анна ложись спать.

Горнишная моя нѣсколько разъ мнѣ говорила, что Миссъ Жервинсъ любитъ ложишься поздо, читаетъ или приказываетъ себѣ что-либо читать Аннѣ, которой сія должность не очень нравится хотя она и весьма хорошо читать умѣетъ. Служители толико же чувствительны какъ ихъ господа и госпожи; они откровенно говорятъ то, что чувствуютъ. Я не сумнѣваюсь чтобъ они также не любили и Миссъ Жервинсъ. Я легко могла судить о господахъ какъ по любви ихъ служителей, такъ и по всякому другому правилу. Совершенное и почтительное стараніе служителей Сира Карла не ясно ли показываетъ, колико они обожаютъ своего господина?

Я чувствую великое усердіе быть любимою отъ моихъ, а особливо съ того времени, какъ я примѣтила служителей моего опекуна и какъ мнѣ Анна разсказала все, что ни говорятъ о васъ вообще всѣ, сколько ихъ здѣсь ни находится; но не взирая на то вы толикое имѣете сходство съ моимъ опекуномъ, что кажется будто бы вы созданы другъ для друга.

[Она испустила непроизвольный вздохъ не стараясь однако удержать оной.]

Для чегожъ любезная моя пріятельница вздыхаетъ? отъ чего происходятъ вздохи моей Емиліи?

Я восхищаюсь, сударыня, когда вы называете меня вашею Емиліею! Опекунъ мой также называетъ меня своего Емиліею. Я очень тогда горжусь, когда меня такъ называютъ… Но я вздыхаю, по истиннѣ, не знаю отъ чего. Мнѣ кажется что ето привычка, кою я приняла съ нѣкоего времени. Можетъ ли она вредитъ моему здоровью? Анна сказала мнѣ, что ето худой знакъ и что я должка оный оставить. Ей кажется, что весьма не прилично для молодой особы такъ вздыхать какъ я; но я ничего худаго въ етомъ не усматриваю.

Увѣряютъ что вздохи сутъ знаки любви; и вы знаете что молодыя особы…

Ахъ! Сударыня, [прерывая рѣчь мою.] Вы также часто вздыхаете.

[При сихъ словахъ краска появилась на лицѣ моемъ.]

Правда, любезная моя, что я иногда въ томъ сама себя замѣчала. Конечно ето привычка, какъ вы говорите, и я не желала бы чтобъ вы ее перенимали.

Но, сударыня, я имѣю такія причины воздыхать, коихъ вы имѣть не можете. Я имѣю мать… увы! такую мать, отъ коей я менѣе желаю для себя милости, сколько для самой ея благополучія: толико нещастную мать, отъ коей нахожусь принужденною убѣгать. Родитель мой, коего добродушіе всѣмъ было извѣстно, померъ отъ нее съ печали. Ахъ! Сударыня, [обнявши меня и преклоня свою голову къ грудямъ моимъ] не имѣю ли я причины воздыхать?

Потекшія изъ глазъ моихъ слезы упадали на ея шею. Я не могла удержать оныхъ, помышляя о столь справедливомъ и нѣжномъ прискорбіи! Кто не былъ бы тѣмъ тронутъ?

А то, что здѣсь произошло вчерашняго дня, возразила она приподнявши голову. Бѣдная женщина! она не много отъ того получила плода. Думаете ли вы, чтобъ и сія единая причина не заставила меня вздыхать?

Прелѣстная дѣвица! [цѣлуя ее въ щеки.] Я буду любить тебя съ великою нѣжностію, Емилія.

Вы весьма много оказываете мнѣ милости, сударыня. Не простирайте ее столь далеко. Вы видите, что она заставляетъ паки меня вздыхать, равно какъ и милость моего опекуна. Я совершенно увѣрена, что гораздо чаще стала воздыхать нежели прежде, съ того времени какъ оставила госпожу Ланъ; я лучше спознала его добродушіе; я совершеннѣе усматриваю то удивленіе, кое ему всѣ оказываютъ и благодарность, кою всякой почитаетъ за долгъ ему изьявлять. Судя что посторонней человѣкъ, я могу такъ сказать, и человѣкъ столь достойной, изливаетъ на меня всѣ благодѣянія, а нещастная матъ причиняетъ ему великое замѣшательство: какъ возможно удержаться отъ вздоховъ имѣя столь сильныя къ тому причины!

Любезная Миссъ! [Я чувствовала, что сердце мое пронзено было сожалѣніемъ] мы обязаны ему оказывать равное почтеніе и ты и я, по самымъ сильнѣйшимъ причинамъ благодарности.

Ахъ! Сударыня, вы нѣкогда будете благополучнѣйшею изъ всѣхъ женщинъ и весьма ясно то видите.

Что хочетъ сказать моя Емилія?

Не вижу ли я и не слышу ли здѣсь каждой денъ того что Милордъ Л… и обѣ госпожи стараются исполнить; да и горнишная моя не оказываетъ ли мнѣ, чего желаютъ и ожидаютъ себѣ здѣсь всѣ домашніе?

А чего они ожидаютъ? Чего они желаютъ? моя Емилія?

Не вижу ли я, что мой опекунъ васъ любитъ?

Вѣришь ли ты тому, Емилія?

Вѣрю ли я тому! Развѣ я не вижу, съ какимъ вниманіемъ слушаетъ онъ каждое ваше слово!

Непорочное воображеніе, любезная моя.

Такъ, сударыня, вы конечно не столько примѣчали его взоры, какъ я, когда онъ съ вами находится; мнѣ также нѣкогда случилось примѣтить и ваши; но я неусмотрѣла въ нихъ таковыхъ движеній, какія въ его. Я увѣрена, что онъ васъ любитъ. [Произнося послѣднія сіи слова она паки испустила вздохъ.]

Но о чемъ же вы вздыхаете, моя Емилія? Естьлибъ я имѣла щастіе быть столь благополучною, какъ вы то думаете и почитаемою симъ предостойнымъ человѣкомъ; то не ужели бы вы мнѣ по завидовали, любезная моя?

Завидовать? Мнѣ! мнѣ вамъ завидовать? Нѣтъ, по истиннѣ нѣтъ. Какую имѣла бы я причину… но, дражайшая Миссъ Биронъ, скажите мнѣ теперь…Я покорно васъ прошу, скажите мнѣ любите ли вы моего опекуна?

Вы знаете, что онъ любимъ всѣми. Вы, моя Емилія, не ужели его не любите?

О! Я его люблю со всею нѣжностію. Но вы, сударыня, вы любите его съ такимъ упованіеѵІъ, которое однимъ вамъ прилично. Пожалуйте будьте откровенны къ своей Емиліи. Опекунъ мой ничего и никогда о томъ не узнаетъ. Я васъ заклинаю въ томъ признаться. Вы не можете себѣ и вообразить, колико меня обяжете сею милостію. Она подастъ мнѣ гораздо высокое о самой себѣ мнѣніе.

Обѣщаете ли вы мнѣ, Емилія, быть столь откровенною, сколько оной отъ меня требуете?

Обѣщаю.

Я признаюсь, любезная моя, что имѣю великое почтеніе къ вашему опекуну.

Почтеніе? кто говоритъ о почтеніи? Ахъ! Миссъ Биронъ, сколько я ни молода, но очень знаю, что почтеніе не происходитъ отъ любви.

Очень хорошо, я хочу говорить откровенно съ моею Емиліею; но токмо съ тѣмъ договоромъ чтобъ никто и никогда не зналъ того, въ чемъ я вамъ признаюсь. Я предпочла бы вашего опекуна, любезная моя, Королю во всей его славѣ.

И я его тоже бы предпочла, сударыня, естьли бы была Миссъ Биронъ. Я желала бы во всемъ имѣть съ вами сходство.

Любви достойная невинность! Но, скажите мнѣ, Миссъ Жервинсъ, желаете ли вы, чтобъ я не имѣла сихъ чувствованій къ вашему опекуну? Вы знаете, что онъ также и мой, и что заступилъ мѣсто онаго въ самомъ важнѣйшемъ случаѣ въ моей жизни.

Желать… чтобъ Миссъ Биронъ была неблагодарною? Нѣтъ, нѣтъ. [Она еще воздохнула.]

Да о чемъ же моя Емилія вздыхаетъ? Она обѣщалась мнѣ быть откровенною.

Я вторично вамъ обѣщаюсь. Но по истиннѣ, я и сама не знаю о чемъ вздыхаю, я желала бы, чтобъ опекунъ мой былъ самымъ благополучнѣйшимъ изъ человѣковъ: я желала бы сударыня, чтобъ вы были самою щастливѣйшею изъ всѣхъ женщинъ; а сего не иначе можете вы обрѣсти какъ другъ въ другѣ. Не взирая на то мнѣ кажется что есть нѣкое препятствіе, противоборствующее взаимному вашему благополучію; а отъ сего-то думаю я происходитъ мое прискорбіе. Однако я не весьма увѣрена, чтобъ оно единственно отъ сего происходило. Нѣтъ, я дѣйствительно не знаю, откуда оно происходитъ. Естьлибъ я знала, сударыня, то конечно бы вамъ сказала; но я иногда чувствую трепетанія сердца, прерывающія мое дыханіе; я ничего въ етомъ не понимаю. Здѣсь я вижу на себѣ какое-то бремя, заставляющее меня вздыхать; а вздохи повидимому приносятъ мнѣ удовольствіе, поелику меня облегчаютъ. Отъ чего ето произсходитъ? [При семъ она остановилась взирая на меня,]

Продолжай, любезная моя, твое описаніе весьма пленительно.

Я съ охотою окончу рѣчь мою. Естьли кто ниесть прибѣгши съ торопливостію, какъ то случилось въ послѣдній разъ горнишной моей женщинѣ, скажетъ мнѣ: Миссъ, Миссъ, Миссъ, опекунъ вашъ пріѣхалъ: то я тотчасъ прихожу въ колебаніе. Мнѣ кажется что сердце мое столько наполняется, что едва могу удержатъ его въ своей груди. Я принуждена бываю сѣсть, и столь тяжело дыхать, какъ будто бы взбѣжала на верьхъ по самой трудной дорогѣ. Почти съ четверть часа я бываю въ такомъ трепетаніи что не имѣю силы бѣжать на встрѣчу къ моему опекуну. Хотя съ великою нетерпѣливостію желаю его видѣть, а по томъ слышать толико пріятной голосъ о мнѣ соболѣзнующей, что имѣю нещастную мать, которая называетъ меня своею Емиліею.… Не слышите ли вы, что его голосъ чрезвычайно пріятенъ, да и вашъ очень пріятенъ? Всѣ домашніе говорятъ, что и въ самыхъ простѣйшихъ вашихъ словахъ, вашъ голосъ есть образецъ… тогда Анна, меня увѣряетъ…

О ласкательница, какъ ты меня плѣняешь!

Я неумѣю льстить, сударыня. Не называйте меня ласкательною. Нѣтъ я говорю чистосердечно.

Я тебя почитаю чистосердечною; но ты возбуждаешь во мнѣ тщеславіе, любезная Миссъ. Я тебя ее укоряю за сказанное тобою мнѣ, что обо мнѣ думаютъ; но я укоряю самое себя за то, что весьма къ тому чувствительна. Пожалуйте, продолжайте. Тогда Анна! сказали вы, увѣряетъ…

Она увѣряетъ меня, что всѣ чрезвычайныя сіи движенія сутъ знаки любви. Глупая! Однако статься можетъ, но ето только не такая любовь, какую она подъ симъ именемъ разумѣетъ, то есть: какую она чувствовала въ своихъ критическихъ лѣтахъ: такъ странно она ихъ называетъ, говоря, что препроводила ихъ въ такой любви будучи двумя или тремя годами старѣе меня. Во первыхъ вамъ не безъизвѣстио, сударыня, что я весьма молода, и только что выхожу изъ младенческихъ лѣтъ. Я никогда не имѣла ни матери, ни сестры, ни подруги моего пола. Дочери Гжи. Ланъ что для меня значили? Онѣ считали меня дитятею; да я и въ самомъ дѣлѣ была такою. Впрочемъ я люблю по истиннѣ моего опекуна, но съ такимъ уваженіемъ, какъ бы моего родителя. Я не имѣла нималѣйшей такой мысли, котораябъ не была сопровождаема глубочайшимъ къ нему почтеніемъ, и такимъ, какое помню я, имѣла къ своему родителю.

Однако, любезная ноя, чувствовала ли ты когда ниестъ хотя единое изъ тѣхъ движеній, о коихъ ты говорила, когда увѣдомляли тебя о возвращеніи твоего родителя, по небытности его чрезъ нѣсколько дней дома.

Нѣтъ. Я признаюсь, что никогда сего не случалось. Хотя я и всегда радовалась видя моего опекуна, когда онъ пріѣзжалъ къ Гжѣ Ланъ, но я не помню, чтобъ мои движенія когда ни будь были столь стремительны, какъ послѣднія. Я и сама тому удивляюсь. Не можете ли вы мнѣ сказать тому причину?

Нѣжность и сожалѣніе къ сей любвидостойной дѣвицѣ не тронулилъ сердца твоего, любезная Люція?

Не сумнѣвайся, любезная моя Емилія, чтобъ ето не были признаки…

Какіе, сударыня, [прервавъ мою рѣчь.] Скажите мнѣ искренно, я не скрою отъ васъ ни единой мысли.

Такъ, естьли я тебя разсматриваю, любезная моя.

Скажите же, сударыня?

Признаки любви я въ томъ ни мало не сумнѣваюсь, и при томъ такой любви, которая можетъ тебя лишить спокойствія…

Нѣтъ, [вторично прервавъ мою рѣчь.] Нѣтъ сударыня, нельзя тому статься. Естьлибъ ето было то, что вы думаете, сударыня, то я не имѣла бы смѣлости казаться предъ вами. Богъ тому свидѣтель, что я желала бы васъ одну васъ видѣть Миладіею Грандиссонъ. Я только опасаюсь…

Чегожъ вы опасаетесь?

Чтобъ дружество моего опекуна ко мнѣ не уменшилось, когда онъ будетъ женатъ.

Опасаетесь ли вы, чтобъ его жена не приложила всего своего старанія къ счастію столь великаго сердца, каково его?

Нѣтъ, естьли вы его супругою будете… Но, сударыня, [потупляя глаза] простите моей глупости! Онъ уже не будетъ меня братъ за руку съ такою пріятностію, какъ теперь. Его взоры не будутъ уже имѣть болѣе той нѣжности, кою они теперь изьявляютъ изъ сожалѣнія къ моему состоянію. Онъ не станетъ болѣе называетъ меня своею Емиліею и не будетъ болѣе требовать отъ всѣхъ, подобно прежнимъ уваженій къ своей питомицѣ.

Любезная моя, вы теперь уже не дитя. Естьли онъ и еще нѣсколько времени останется холостымъ, то вѣрьте что вся любовь, кою онъ изъявляетъ къ вамъ до сего времени словесно, вскорѣ скроется во внутренности его сердца. Вы должны ожидать сей перемѣны отъ его, благоразумія. Да вы и сами, любезная. моя, вы подадите ему къ тому примѣръ; вы будете гораздо скрытнѣе въ наружныхъ поступкахъ, нежели сколько были въ прежнемъ возрастѣ.

Ахъ? Сударыня, что вы мнѣ говорите? Когда бы мнѣ было и двадсять лѣтъ, но я умерла бы съ печали естьлибъ онъ пересталъ со мною поступать съ прежнею нѣжностію. Естьли я подамъ ему причину почитатъ меня нескромною, отважною и докучливою, то соглашаюсь, чтобъ онъ меня называлъ чужею Емиліею, а отрекся бы называть своею.

Ваши мысли, любезная моя, перемѣнятся еще до того времени.

Нѣтъ, я не хочу и жить на свѣтѣ, естьли сія перемѣна должна случиться. Представте себѣ, сударыня, что единое мое утѣшеніе въ нещастіи, въ кое повергла меня моя мать, состоитъ въ томъ, что имѣю толико любезнаго и добродѣтельнаго опекуна, которой называетъ меня своею Емиліею и которой любитъ меня какъ родную свою дочь. Скажите мнѣ, сударыня, естьлибъ вы были Милади Грандиссонъ, завидовали ли бы вы симъ знакамъ его о мнѣ соболѣзнованія и дружбы.

Нѣтъ, любезная моя; нѣтъ, естьли только я совершенно знаю внутренность моего сердца.

И позволили бы вы мнѣ жить вмѣстѣ съ вами? Скажите, сударыня, теперь, когда вы обо всемъ извѣстны; позволили бы вы мнѣ жить съ вами и съ моимъ опекуномъ. О семъ уже давно хотѣла я васъ спросить; но опасность и смущеніе препятствовали мнѣ произнести оное даже до сего времени, когда вы меня ободрили. Я васъ увѣряю, что съ охотою на то соглашусь, естьли вашъ покровитель не сдѣлаешъ на оное какого возраженія.

Ахъ! сего не довольно, дражайшая моя Миссъ Биронъ. Будете ли вы моею искреннею и усердною у него ходатайницею? Весьма вѣроятно, что онъ вамъ ни въ чемъ не откажетъ. Согласитесьли вы…Я хочу вамъ сказать, сударыня, какъ надлежитъ поступать… Согласитесь ли вы сказать ему: "Посмотрите Сиръ Карлъ на сію молодую дѣвицу, сію Емилію одаренную изящнымъ свойствомъ. Ея мнѣніе довольно велико. Ее могутъ поймать въ сѣти. Она не имѣетъ другаго родителя, кромѣ васъ. Бѣдная дѣвица, [я думаю, что для возбужденія въ немъ ко мнѣ сожалѣнія, вы будете меня называть трогательными именами], бѣдная дѣвица не имѣетъ матери, или считаетъ себя гораздо нещастливѣйшею, что имѣетъ оную. Какое лучшее средство усматриваете вы для нее, кромѣ того, какъ оставить ее жить съ нами? Я буду ея покровительницею, ея пріятельницею, ея маминькою. Такъ, сударыня, [прерывая рѣчь свою] позвольте мнѣ избрать себѣ маминьку. Не оставляйте нещастную дочь безъ матери, естьли вы можете заступить мѣсто оной. Я увѣрена, что употреблю все мое стараніе, дабы только приноситъ вамъ удовольствіе и что никогда не причиню вамъ прискорбія. И такъ вы можете сказать Сиру Карлу, я настою въ томъ, Г. Грандиссонъ. Мы составимъ благополучіе сей бѣдной сиротѣ. Она слыхала о хитростяхъ человѣческихъ, коими они стараются ловитъ богатыхъ наслѣдницъ въ свои сѣти. Сей страхъ равно и опасность происходящая отъ ея матери, безпрестанно приводятъ ее въ трепетъ. Она будетъ съ нами спокойна.,, Любезнѣйшая, дражайшая Миссъ Биронъ? Вы почувствовали ко мнѣ сожалѣніе… [Ктожъ бы не восчувствовалъ онаго отъ ея дѣтскія нѣжности? Она обняла меня съ великою нѣжностію.] Я вижу что вы тронуты сожалѣніемъ… я поставлю за великое щастіе быть съ вами. Естьли вамъ непротивно я буду вашею горнишною. Я буду помогатъ вамъ одѣваться и каждый денъ казаться любвидостойнѣйшею глазамъ моего покровителя.

Я чувствительно была тронута всѣми сими мнѣніями. Сего довольно; сего довольно, моя любезная, нѣжная и великодушная Емилія! естьли мой жребій учинится такимъ, какъ вы говорите, то нѣтъ ничего такого, чегобъ мое сердце не готово было вамъ оказать; вы не имѣли бы ни единаго желанія, коегобъ успѣхъ ни учинился мнѣ толико же пріятнымъ какъ и самимъ вамъ. Я прижимала ее къ своей груди въ то время, какъ она продолжала обнимать меня обѣими своими руками.

Я можетъ быть васъ утомляю, возразила она. Ни за что въ свѣтѣ не пожелала бы я причинить и малѣйшаго прискорбія молодой моей маминькѣ. Позвольте мнѣ впредь называть васъ симъ именемъ. Маминька, какъ мнѣ говорили, гораздо нѣжнѣйшее наименованіе, нежели матушка. Нещастная Гжа. Жервинсъ, или Гжа. Огара, естьли сіе качество приноситъ ей удовольствіе, не будетъ для меня болѣе, какъ мать. Дитя не должно отрекаться отъ своей матери, хотя она сама отъ него отрекается, или дѣлаетъ еще хуже нежели отрекается отъ своего дитяти.

Уже время мнѣ растаться съ вами, Емилія.

Скажите же, моя Елшлгл.

Моя Емилія, моя любезнѣйшая Емилія. Вы лишили меня сна и я конечно уже не засну во всю ночь.

О! мнѣ ето весьма прискорбно…

Не печальтесь ни о чемъ, любезнѣйшая моя. Правда, что вы причинили мнѣ нѣкое прискорбіе; но ето самое пріятнѣйшее, коего я еще никогда не чувствовала въ своемъ сердцѣ. Я удивляюсь такому добродушію, невинности, и столь великодушнымъ чувствованіямъ! я почитаю за великое щастіе, что спознала толь нѣжное сердце, какъ ваше.

Сколько умножаете вы мое восхищеніе! [При сихъ словахъ она паки начала меня обнимать.] Но для чегожъ такъ скоро отъ меня бѣжите?

Такъ надобно, любезная моя. Я не могу долѣе остаться. Но вѣрьте, что Емилія останется на всегда любезнѣйшею моему сердцу. Я употреблю всѣ мои старанія къ споспѣшествованію благополучія ея жизни, и къ исполненію всѣхъ ея желаній.

И такъ я считаю себя весьма увѣренною, что буду жить съ вами и моимъ покровителемъ. [Тогда держа меня за руку, она стала на колѣни.] Дай Боже, какъ для моего такъ и для вашего благополучія, чтобъ вы въ скоромъ времени учинились наищастливійшею изъ женщинъ, по бракосочетанію съ самымъ превосходнымъ изъ человѣковъ, съ моимъ покровителемъ! Присоедините свою молитву къ моей. Скажите Аминь, и да низпошлетъ небо вамъ вся благая.

Я съ великимъ трудомъ могла освободиться отъ рукъ ея. О утѣшеніе моего сердца! я тронута плѣнительными вашими восхищеніями. Послѣ спѣшила я идти въ свою горницу. Она за мною слѣдовала и ухвативши мою руку поцѣловала ее съ великою нѣжностію. И такъ вы на меня не сердиты, сударыня? Скажите, что вы несердиты. А безъ сего обнадѣживанія я съ вами не разстанусь.

Сердита, любезная моя! Ахъ! кто можетъ на васъ сердишься? Въ какое сильное движеніе привели вы меня своими нѣжностями…

Я весьма довольна, естьли совершенно ни чѣмъ васъ не оскорбила… Но скажите еще однажды, моя Емилія. Скажите, добрый вечеръ, моя Емилія, моя любезная, и всѣ тѣ нѣжныя имена, кои вы произносите пріятнымъ своимъ голосомъ Дайте мнѣ ваше благословеніе, такъ какъ долгъ требуетъ отъ дражайшей моей маминьки, тогда я васъ отъ себя отпущу и буду воображать, что иду спать съ ангелами.

Да благословитъ Боже мою Емилію, и да повелитъ Ангеламъ безпрестанно быть вокругъ моей Емиліи! Желаю доброй ночи моей Емиліи. Дай Боже, чтобъ моя Емилія препроводила сію ночь въ спокойномъ и пріятномъ снѣ. Я поцѣловала ее раза съ три со всею нѣжностію, кою она во мнѣ къ себѣ внушила, и отходя отъ ней, усугубила шаги мои: но она осталась у дверей своихъ, провожая меня глазами, и кланяяся весьма низко въ каждый разъ какъ я на нее оглядывалась.

Размышляя въ моемъ уединеніи о всемъ сказанномъ мнѣ сею любезною дѣвицею и о неизвѣстности моего жребія, погрузилась я въ столь различныя мнѣнія, что вовсю ночь не могла сомкнуть своихъ глазъ. Я встала еще до разсвѣту и колеблясь движеніемъ помышляла о столь трогательномъ предметѣ, которой безпрестанно… Я не имѣла другой помощи кромѣ прибѣжища къ перу моему. Ты, любезная Люція, вы дражайшая моя бабушка, тетушка, дядюшка, сдѣлайте для меня болѣе, дайте мнѣ позволеніе, прикажите мнѣ, принуждайте меня привести къ вамъ мою Емилію, естьли мнѣ о томъ предложатъ. Не взирая на то, я не привезу ее къ вамъ, естьли вы мнѣ не обѣщаете имѣть къ ней столько же нѣжности и благосклонности, сколько вы ко мнѣ имѣете.

ПИСЬМО LIII.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Въ Понедѣльникъ, 20 Марта

Дѣятельная и неутомимая милость Сира Карла Грандиссона приводитъ меня, любезная Люція, въ такое удивленіе, коего я не могу выразить. Я посылаю къ тебѣ два письма вновь сообщенныя намъ добродушнымъ Докторомъ Барлетомъ и содержащія въ себѣ повѣствованіе о томъ, что Сиръ Карлъ сдѣлалъ для своего дяди. Онъ оказалъ ему услугу подобно родителю. Слыхала ли ты что удивительнѣе сего? Но онъ созданъ для оказанія всякому благодѣянія. Докторъ сказалъ намъ, что получа отъ него въ то время, когда Миссъ Грандиссонъ изьявила къ тому свое желаніе, позволеніе показать намъ нѣкоторыя мѣста изъ его писемъ, онъ не могъ сдѣлать изъ оныхъ лучшаго употребленія, какъ прочесть намъ два послѣднія мѣста, поелику оныя единственно относятся до обстоятельствъ фамиліи. Прочитавъ намъ оныя онъ пошелъ въ свой кабинетъ, куда я за нимъ послѣдовала, получа позволеніе списать ихъ для тебя. Я не могу подать тебѣ справедливаго мнѣнія о благоразуміи, великодушіи, справедливости и безкорыстности, кои усмотрѣла въ сихъ письмахъ не списавъ ихъ въ точности, Но Люція, колико новыхъ наблюденій представляется глазамъ моимъ! Ахъ! къ нещастію моему они весьма разительны. Разсмотримъ теперь хотя одно; оно состоитъ въ томъ: что естьлибъ Сиръ Карлъ произвольно предложилъ мнѣ свою руку; то я не знаю пожелала ли бы я ее принять. Вѣришь ли ты, что естьлибъ я была его женою, то безпрестанно жила бы въ опасности съ нимъ разлучиться, по причинѣ того неизбѣжимаго удара, которой угрожаетъ всѣхъ человѣческихъ чадъ? Сколько же мучительна таковая жизнь!

Примѣчаніе. [,,Писъма изключенныя здѣсь, содержатъ въ себѣ все то, что Сиръ Карлъ сдѣлалъ для освобожденія своего дяди, Милорда В… отъ старой любовницы, которая его тиранила, и повѣствованіе о посѣщеніи, коимъ онъ былъ удостоенъ матерью Емиліи съ двумя ея храбрецами. Въ разсужденіи же обстоятельства касающагося до его дяди, по истиннѣ онъ велъ себя съ такимъ благородствомъ, которое можетъ привести всякаго въ изумленіе. Сіи слова соотвѣтствуютъ его поведенію. Онъ удачливо успѣлъ различными средствами отослать госпожу Гиффордъ, которая весьма была довольна опредѣленною имъ ей пенсіею. По свойству сія женщина надменна и чрезвычайно корыстолюбива; а Милордъ В… имѣетъ отвращеніе къ продолжительному и прискорбному сообщенію, и подверженъ слабости отъ сильной привычки къ снисхожденію и рабству, по чему и вышли причины къ весьма страннымъ случаямъ. Потомъ Сиръ Карлъ предлагаетъ своему дядѣ бракосочетаніе, дабы содѣлать его жизнь равномѣрно пріятною и честною. Онъ беретъ на себя сыскать приличную ему супругу; и Милордъ В… плѣняясь великодушіемъ племянника, которой будучи единымъ его наслѣдникомъ, слѣдовательно жертвуетъ собственными своими выгодами его благополучію, совершенно предается ему, требуя однако, чтобъ та супруга, которую онъ старается ему сыскать была не моложѣ пятидесяти лѣтъ.

,,Посѣщеніе Емиліиной матери представляетъ стремительнѣйшее и опасиѣйшее явленіе. Отъ сего-то по видимому, произсходятъ тѣ бѣды, изъ коихъ Миссъ Биронъ усматриваетъ безпрестанное мученіе въ томъ, что могло бы наищастливѣйшаго ей случится. Маіоръ Огара и Капитанъ Салмонетъ, желая устрашитъ Сира Карла, простирали свою наглость даже до угрозъ; и по причинѣ рѣшительнаго отвѣта, которой онъ имъ далъ, ухватились оба за шпаги. Онъ принужденнымъ находился обнажить и свою и по превосходной своей неустрашимости и искуству, вышибъ оную изъ рукъ одного, обезоружилъ другаго, принудилъ обѣихъ ихъ выдти изъ своего дома, и сѣсть въ коляску, не имѣя при себѣ ни шпагъ ни шляпъ. Они осыпали его ругательствами, кои онъ презираетъ и какъ находились они въ такой чрезвычайной своей ярости, случилось съ ними весьма забавное дѣйствіе, поелику тотъ, которой говорилъ наклонившись головою къ колясочнымъ дверцамъ, поднимался весьма проворно, между тѣмъ какъ другой наклонялся съ равною же запальчивостію и повстрѣчавшись оба вдругъ, столь сильно ударились, что обратили свою ярость одинъ противъ другаго. При томъ посадивши съ собою госпожу они поѣхали. Вскорѣ послѣ того послали они къ Сиру Карлу человѣка, обѣщаясъ быть гораздо умѣреннѣе, естьли онъ хочетъ токмо возвратить имъ шпаги и шляпы, и платитъ пенсію состоящую изъ двухъ сотъ гвиней госпожѣ Огарѣ. Онъ отдалъ шпаги и шляпы; а въ разсужденіи пенсіи онъ отвѣчалъ, что будетъ разполагать оною смотря по поведенію сей женщины, поступая по самымъ справедливѣйшимъ законамъ.

"Здѣсь изключено второе письмо содержащее въ себѣ повѣствованіе, что Сиръ Карлъ и покровители дѣтей Г. Данби разпорядили все къ бракосочетанію молодой дѣвицы и двухъ братьевъ. Докторъ Барлетъ бывши при семъ случаѣ въ Лондонѣ возвратился будучи весьма доволенъ, тѣмъ что видѣлъ, и присовокупляетъ къ сему повѣствованію нѣкоторыя другія примѣры великодушія у Сира Карла, кои производятъ обыкновенное впечатлѣніе надъ сердцемъ Миссъ Биронъ.]

ПИСЬМО LІѴ.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Въ Пятницу, 24 Марта.

Сиръ Карлъ пріѣхалъ сего утра. Какъ скоро онъ вошелъ въ горницу, то блестящій лучъ просіялъ на лицахъ всего собранія.

Онъ приносилъ всѣмъ свое извиненіе, по причинѣ столь долгаго отсудствія, наипаче когда я нахожусь въ Колнеброкѣ; ето собственныя его выраженія, кои онъ учтивымъ образомъ сопровождалъ съ глубокимъ ко мнѣ почтеніемъ. Мнѣ казалось, что оныя послѣдуемы были вздохомъ и нѣжнымъ взглядомъ. Но я не могла осмѣлиться, чтобъ спроситъ у Миссъ Грандиссонъ: не примѣтилали она чего нибудь особеннаго въ его ко мнѣ вѣжливости: я воображала себѣ, что конечно его осмотрительность не позволила ему прямо принести мнѣ своихъ извиненій, поелику онъ не желалъ показать того, чтобъ думалъ будтобъ я ожидала его возвращенія. Я равномѣрно не сожалѣла о томъ, что онъ не назвалъ меня третіею своею сестрою. Видишь Люція, какимъ образомъ сумнѣніе заставляетъ разсматривать и самомалѣйшія обстоятельства.

Однако я не весьма была довольна, что его отсудствіе продолжалось столь долгое время и помышляя о томъ единожды приняла было намѣреніе возвратишься въ Лондонъ; а можетъ быть я бы на то и рѣшилась, естьлибъ была увѣрена, что причиню ему хотя нѣсколько печали моимъ отъѣздомъ. О женщины! женшины! вскричалъ бы здѣсь мой дядюшка: но я ни мало не тщеславлюсь, чтобъ превосходила всѣ слабости моего пола. Какъ скоро я его увидѣла; то всѣ мои непріятности изчезли. По щастливомъ успѣхѣ въ дѣлѣ Андерсона, Данби и Милорда В… онъ казался глазамъ моимъ въ гораздо блестящемъ видѣ, нежели Герой покрытой лаврами, и возвращающейся на торжественной своей калеснидѣ, ведя за собою великое множество полоненыхъ Принцевъ. Коль славнѣе свойство друга человѣческаго рода качествъ побѣдителя народовъ!

Любезная моя Емилія не могла удержаться отъ пріятнаго замѣшательства, воспоминая о тѣхъ затрудненіяхъ, кои она нанесла наилучшему своему другу, хотя еще и безъизвѣстна о посѣщеніи ея матери съ Огарою и Салмонетомъ. Онъ благодарилъ меня за ту милость, кою я оказала уѣхавши съ Емиліею отъ ея матери, коея единый видъ могъ бы привести ее въ чрезвычайный ужасъ; онъ равномѣрно возблагодарилъ и Милорда за оказанную имъ въ семъ случаѣ нѣжность къ его питомицѣ.

Ему подали письмо оставленное Гжею. Жервинсъ для своей дочери. Онъ нечитавши, отдалъ его Миссъ Емиліи. Но она вскорѣ ему оное возвратила, съ толикою пріятностію, что онъ не могши отказаться дабы его не принять сказалъ ей: что они прочтутъ его вмѣстѣ. Сіе письмо подало случай Доктору увѣдомитъ его, что онъ сообщилъ намъ нѣкоторыя мѣста изъ его писемъ. Я безъ всякаго сомнѣнія одобряю, отвѣчалъ онъ, все то что Докторъ ни дѣлаетъ; но что думаютъ мои сестрицы о договорахъ въ разсужденіи переписки, кою онѣ вести желаютъ? Милади чистосердечно обьявила, что она съ великимъ удовольствіемъ желала бы видѣть все то, чшо онъ пишетъ къ Доктору, но что она не въ состояніи на каждое письмо писать отвѣтъ. Для чегожъ, спросилъ онъ? Миссъ Шарлотта поспѣшно отвѣчала, что чтеніе писемъ Миссъ Биронъ лишило ихъ охоты писать. Я почелъ бы себѣ за чрезвычайное щастіе, возразилъ онъ, естьлибъ могъ получить туже милость, въ коей неотказано Милорду Л… изъ двухъ братьевъ, сударыня, присовокупилъ онъ обратясь ко мнѣ, не ужели вы изключите одного изъ той довѣренности, кою имѣете къ другому?

Братья, Люція! въ сію минуту онъ не показался мнѣ столько любвидостойнымъ, сколько въ то время какъ пріѣхалъ.

Однако я осталась въ нѣкоемъ замѣшательствѣ и не знала бы что отвѣчашь, естьлибъ Миссъ Грандиссонъ меня отъ того не избавила, говоря ему, что она сообщитъ ему мои письма, естьли онъ согласится показать намъ тѣ, кои писалъ къ Доктору въ то же самое время и не утаивая ничего. Онъ спросилъ, согласна ли я принятъ сей договоръ. Я долго на то не соглашалась; но усильныя прозьбы моихъ сестеръ, а можетъ быть мое любопытство, преодолѣли всякое во мнѣ сопротивленіе. Миссъ Грандиссонъ обязалась исполнитъ сей договоръ,

По окончаніи сего разговоръ обратился на письмо госпожи Жервинсъ. Онъ придвинулъ свой стулъ къ Емиліи; называлъ ее любезною своею дочерью и дитятей заслуживающимъ все его соболѣзнованіе. Вы призваны, сказалъ онъ, къ славнымъ опытамъ; и до сего времени, они приносили вамъ честь. Я бы желалъ, чтобъ сія нещастная имѣла хотя половину той честности, кою она увѣрена найти въ вашихъ разположеніяхъ. Но прочтемъ ея письмо.

Онъ вынулъ его изъ своего кармана. Емилія вставши со стула стала подлѣ его утирая глаза и усиливаясь преодолѣть свое движеніе. Развернувши письмо онъ обнялъ свою питомицу. По истиннѣ, Люція, онъ самый нѣжный равно и храброй изъ человѣковъ. Чего не согласилась бы я дать за такое изображеніе, которое бы представило хотя половину той пылкости и нѣжности, кои блистали въ очахъ его, когда онъ обращалъ оные то на письмо, то на Емилію? Нещастная женщина! сказалъ онъ раза съ три, смотря въ письмо. Прочитавши оное возразилъ онъ, вы должны его прочесть, любезная моя. Я усматриваю въ немъ нѣкоторыя матерьнія чувствія. Вы познаете матъ во всѣхъ случаяхъ, гдѣ будете имѣть щастіе ее увидѣть.

При сихъ словахъ она едва не бросилась къ нему въ объятія; и я увѣрена, что по одной своей скромности отъ того удержалась. О дражайшей мой батюшка! вскричала она толико же нѣжнымъ голосомъ каковы были ея взоры и слезы. И такъ вы желаете чтобъ я его прочла, я пойду въ мою горницу для исполненія вашего приказаніья.

Онъ всталъ, взялъ ее за руку и подошедши ко мнѣ, подалъ оную мнѣ въ руку. Пожалуйте, сударыня, сказалъ онъ мнѣ, подкрѣпите сердце любезной сей дѣвицы во время такого чтенія, отъ коего она можетъ лишиться чувствъ. Онъ подалъ мнѣ письмо. Таковое его засвидѣтельствованіе учинило меня гордою. Я пошла съ Емиліею въ ближній кабинетъ, гдѣ она прочла письмо своея матери; но читая оное часто была прерываема своими слезами, и нѣсколько разъ бросалась ко мнѣ въ объятія, будучи въ иступленіи отъ неизреченной печали, и искала какъ будто бы убѣжища. Я называла ее тысячекратно самыми нѣжными именами. Но я въ не состояніи говорить много; поелику письмо чувствительно самую меня тронуло. Я получила позволеніе послать къ тебѣ оное.

Любезная моя Емилія!

Естьли ты еще имѣетъ хотя малѣйшую искру любви и почтенія къ такой нещастной матери, коея погрѣшности немилосердо увеличены, въ томъ намѣреніи, дабы оправдать жестокой поступокъ претерпѣнный ею отъ мужа, бывшаго не безъ погрѣшности; то я заклинаю тебя придти со иною свидѣться въ новое мое жилище, находящееся въ Динъ-Стритѣ, или дать мнѣ знать, въ какое мѣсто могу я придти сама съ тобою видѣться. Изъ сей прозьбы легко усмотрѣть можно, что мнѣ не позволятъ переговорить съ тобою въ Колнеброкѣ, гдѣ какъ мнѣ не безъизвѣстно, находишься ты уже съ нѣсколько дней. Возможноли, чтобъ твой опекунъ, коего почитаютъ честнымъ человѣкомъ, могъ отказать тебѣ въ такомъ позволеніи кое онъ долженъ дать, какъ для справедливости такъ и для своей чести; до крайней мѣрѣ ты будешь просить его съ нѣкоею неотступностію, поелику долгъ отъ тебя того требуетъ; естьли ты чувствуешь ко мнѣ хотя половину той нѣжности, которую я къ тебѣ имѣю, то могу ли я сумнѣваться, чтобъ ты не испросила онаго? Нѣтъ, я въ томъ не суинѣваюсь. Нетерпѣливость, съ коею я желаю тебя видѣть простирается до чрезвычайности. Я горю желаніемъ имѣть тебя въ моихъ объятіяхъ и увѣрила Маіора Огару, что ты не отречешься назвать его отцемъ своимъ. Сей человѣкъ происходитъ отъ одной изъ знатнѣйшихъ фамилій въ Ирландіи; храбрый и достойный офицеръ, которой въ состояніи подкрѣпить права обиженной жевщины, естьли будетъ къ тому принужденъ; но которой желаетъ, чтобъ все кончилось спокойнымъ образомъ.

Мнѣ весьма выгодно говорятъ о твоихъ качествахъ, Емилія; также увѣряютъ меня, что ты имѣешь хорошую талію и пріятной видъ. О любезная Емилія! сколь для меня мучительно слышатъ такія извѣстія изъ устъ другаго; не имѣть свободы тебя видѣть и удивляться совершенствамъ моея дочери, кои долженствуютъ принести великую радость моему сердцу, и кои дѣйствительно произведутъ сіе дѣйствіе, не взирая на недостойные поступки мнѣ оказанные? Но ты, Емилія, не ужели презираешь ту, которая носила тебя во чревѣ своемъ? Коль несносно, чтобъ съ толь знатнымъ имѣніемъ, кое твой родитель оставилъ, я была повергнута въ бѣдность и зависимость, а потомъ въ презрѣніе. Любезное дитя! естьли ты изъ числа тѣхъ, кои презираютъ твою мать, естьли ты воспитана въ сихъ жестокихъ правилахъ; то какой же будетъ мой жребій, не взирая на тѣ надежды, кои должна получитъ отъ новаго моего супружества! Чегожъ могу я еще ожидать, кромѣ горестной жизни и смерти, кою ты мнѣ поспѣшишь принести своею неблагодарностію? Мать не въ силахъ переносить долгое время презрѣнія отъ своей дочери: и въ семъ то печальномъ предположеніи великое твое богатство не укроетъ тебя отъ суда Божія.

Но я лучшаго надѣюсь снисхожденія отъ моей Емиліи къ нещастной ея матери.

Елена Огара.

Миссъ Грандиссонъ вошла къ намъ. Она приняла въ объятія питомицу своего брата, и называя насъ своими любезными, просила войти въ боковую горницу. Мнѣ казалось что Сиръ Карлъ признался, въ наше отсудствіе, о томъ посѣщеніи, которое онъ получилъ отъ Г. и Гжи. Огара, и что укорялъ себя за то, что разгоряченъ былъ справедливымъ своимъ гнѣвомъ. Миссъ Жервинсъ отдала ему письмо своей матери и ставъ позади его, облокотилась объ его креслы, между тѣмъ какъ онъ перечитывая письмо, дѣлалъ нѣкоторыя замѣчанія, коихъ слова были слѣдующія.

"Нещастная мать, коея погрѣшности немилосердо увеличины…," Родитель моея Емиліи былъ весьма снисходительной человѣкъ. Онъ простилъ нещастной сей женщинѣ такія преступленія, кои рѣдкой человѣкъ могъ бы забыть. Бракосочетаніе сіе исполнено было по согласію. Онъ любилъ ее страстно. Легкость, съ коею онъ закрылъ глаза свои на первыя ея заблужденія, послужила токмо къ ожесточенію его. Когда же онъ позналъ невозможность жить съ нею; то перемѣнялъ многократно жилища, въ томъ единомъ намѣреніи, дабы ее избѣгнуть. Наконецъ, будучи угрожаемъ многими злодѣями, о коихъ онъ имѣлъ щастіе познать, принялъ намѣреніе выѣхать изъ Англіи и продолжать свою торговлю въ иностранныхъ земляхъ, опредѣливши однако женѣ своей честное содержаніе.

Она радуясь его отсудствію, предалась всякимъ неистовствамъ; по томъ приняла намѣреніе за нимъ слѣдовать. Я узналъ его въ Флоренціи. Онъ показался мнѣ весьма честнымъ человѣкомъ, имѣющимъ хорошія чувствованія и готовымъ всегда оказать сіе разположеніе своими услугами и благодѣяніями. Изъ всѣхъ тѣхъ, кои его знали, жена его была единая, которая его не любила. Тогда она понуждала его оставить дочь на ея попеченія, обѣщаясь за сіе угожденіе соотвѣтствовать лучшимъ поведеніемъ. Побудительная ея къ сему причина была польза. Изъ того начали судить, что сія молодая особа будетъ богатою наслѣдницею. Я былъ у Г. Жервинсъ, въ то время, когда она въ первый разъ посѣтила его въ Ливорнѣ; и хотя мнѣ не учинено было хорошаго описанія о ея свойствѣ, но я побуждаемъ былъ склонностію служитъ ей. Она одарена была привлекательными наружностями. Я воображалъ себѣ, что и самая распутная женщина не можетъ быть худою матерью, а Г. Жервинсъ, по своему великодушію, говорилъ о ней съ великою пощадою. Но она не долго старалась укрывать свои погрѣшности. Всѣ Аглинскія конторы, находящіяся въ Ливорнѣ, стали извѣстны о ея мотовствѣ. Она предавалась особенно тому, которой оставляетъ жену свою безъ защищенія и впущается во всѣ пороки, уничтожая ту пріятность, которая не токмо составляетъ славу, но служитъ защитою ея пола. Меня увѣряютъ, что она теперь не столько предается пьянству. Я чрезвычайно бы былъ радъ, естьлибъ могъ усмотрѣть въ ней хотя малѣйшую надежду къ исправленію. Дѣйствіе сей ненавистной привычки истребляло въ ней весь стыдъ; она явно наносила себѣ стыдъ, впущаясь въ самыя неистовыя распутства.

Единая польза друга и справедливость, кою я долженъ отдать его свойству принудили меня вступитъ въ прискорбное сіе изъясненіе. Прости меня, моя Емилія. Но не стараюсь ли я защититъ вашего родителя? Я еще не все сказалъ, что знаю о его супругѣ. Не взирая на то она осмѣливается писать,,,Что ея погрѣшности немилосердо были увеличены въ томъ намѣреніи, дабы оправдать жестокой поступокъ претерпѣнный ею отъ мужа, которой однако не былъ и самъ, говоритъ она, безъ погрѣшности ей." Жестокой поступокъ мужа! Безстыдная! отчего происходитъ у ней сія дерзость? Она знала, что я буду читать ея письмо. Она знаетъ, что я усмотрю признанія ея неблагодарности и злости, означенныя собственною ея рукою и достовѣрнѣйшія свидѣтельства милостей Г. Жервинсъ.

Онъ всталъ, увидя лице своей питомицы омоченнее слезами; и взялъ ее за руку. Но, любезная моя Емилія, продолжалъ онъ, вы должны радоваться вспоминая о родителѣ своемъ. Онъ былъ честный человѣкъ, въ самомъ пространнѣйшимъ смыслѣ сего слова. Въ разсужденіи же жены своей онъ всегда имѣлъ единую погрѣшность, которая состояла въ излишнемъ его снисхожденіи. Долженъ ли я сказать, что видя ее многократно во власти другаго, потомъ оставленною и отвергнутою толико же презрительными любовниками какъ и сама она, онъ опять принималъ ее къ себѣ безъ всякаго затрудненія? Она получала отъ его сожалѣнія то, чего не могла болѣе ожидать отъ любви его, но и въ семъ самомъ униженіи она не лучше поступала съ такимъ человѣкомъ, для коего гораздо легче было простить, нежели наказать. Конечно съ великимъ прискорбіемъ воспоминаю я ужасныя сіи обстоятельства; но память моего друга, я повторяю, не должна быть оскверняема неистовствами. Сколько разъ видѣлъ я его плачущаго отъ разпутства жены своей въ то время когда она поставляла оное себѣ за честь? Я не хулю слезъ вашихъ, любезная Емилія; но я хочу отереть ихъ.

Онъ взялъ платокъ своей питомицы и съ великою нѣжностію отеръ ея щеки. Я уже довольно сказалъ, возразилъ онъ, во оправданіе вашего родителя. Разсмотримъ другія мѣста въ письмѣ, кои менѣе васъ опечалятъ.

Матушка ваша проситъ васъ къ себѣ. Она съ чрезвычайною нетерпѣливостію желаетъ съ вами видѣться и имѣть васъ въ своихъ объятіяхъ. Она поздравляетъ васъ за ваши успѣхи. Она жалостно проситъ не презирать ее… Любезная моя, ты примешь ея посѣщеніе, Выборъ же мѣста будетъ зависѣть отъ нее, лишь бы я только при томъ находился. Я всегда вамъ говорилъ, что вы должны различать преступленіе съ преступникомъ. Первое заслуживаетъ вашей ненависти, второй же имѣетъ право къ вашему сожаленію. Скажите, любезная моя, желаетели вы видѣться съ своею матерью? Я того желаю… Пусть и самые виновники не жалуются, чтобъ мы лишили ихъ своей милости. Есть такія погрѣшности, коихъ наказаніе принадлежитъ единому Богу и противъ слѣдствій коихъ мы должны имѣть токмо предосторожность. Вы находитесь здѣсь подъ такимъ покровительствомъ, что не должны ни о чемъ сумнѣваться. Емилія моя можетъ ли забытъ ужасъ отъ послѣдняго свиданія и чувствуетъ ли въ себѣ желаніе въ моемъ присудствіи повергнуться, съ спокойнымъ видомъ на колѣни передъ своею матерью?

Миссъ Емил. Я исполню, сударь, все что вы мнѣ ни прикажите.

Сиръ Кар. Вамъ должно отвѣчать на ея письмо. Просите ее почтительнымъ образомъ пожаловать къ своему опекуну. Я полагаю, что вы не желаете къ ней ѣхать. Впрочемъ естьли вы имѣете къ тому охоту и естьли сіе зависитъ совершенно отъ ея воли, то я соглашаюсь провожать васъ.

Миссъ Емил. Но Г. мой, должна ли я признать ея супруга отцемъ моимъ?

Сиръ Кар. Оставьте сіе попеченіе мнѣ, любезная моя. Небольшія затрудненія мало намъ воспрепятствуютъ. Мы не подадимъ никакой причины къ гордости. Но я совершенно хочу увѣриться, дѣйствительно ли они соединены законнымъ бракомъ. Сіе статься можетъ, что съ одной стороны сила ежегодной пенсіи, а съ другой надежда въ полученіи нѣкоего покровительства, заставили ихъ обѣихъ усматривать нѣкую пользу въ порядочной жизни. Естьли ваша матушка начинаетъ скрывать свою наружность, то отъ сего можно имѣть впредь нѣкую надежду къ лучшему.

Миссъ Емил. Я въ точности буду наблюдать всѣ ваши приказанія.

Сиръ Кар. Я хочу, любезная моя, подать вамъ одинъ совѣтъ. Естьли они въ самомъ дѣлѣ обручены И естьли можно будетъ надъяться отъ нихъ лучшаго поведенія, то вы сдѣлайте имъ, естьли вамъ угодно, хорошій подарокъ, по своему состоянію; и обнадѣжьте ихъ, что оный ежегодно вознобновляемъ будетъ, естьли Г. Огара ласково будетъ обходиться съ вашею матушкою. Она жалуется на бѣдность и зависимость. Бедность! ето ея вина. Она не принесла съ собою ни двухъ сотъ фунтовъ Стерлинговъ вашему родителю. Неблагодарная! Мнѣ кажется я уже вамъ сказалъ, что онъ женился на ней по одной склонности. Двѣсти гвиней, кои ей ежегодно плачены будутъ, не приведутъ ее въ бѣдность. Но зависимою конечно она быть должна. Родитель вашъ опредѣлилъ бы ей и гораздо болѣе пенсіи, естьлибъ не узналъ, по долговременнымъ опытамъ, что симъ подаетъ ей новыя орудія противъ самой ее. Я нашелъ по смерти его сіе объявленіе въ его бумагахъ, и чрезъ сіе-то узналъ я о его намѣреніяхъ, кои возбуждаютъ во мнѣ желаніе подать вамъ тотъ совѣтъ, которой, я повторяю, что естьли хотя малѣйшая есть надежда къ ея исправленію, то я открою вамъ средства, любезная моя, къ доставленію самой себѣ чести своимъ великодушіемъ; а по освѣдомленію моему постараюсь оное исполнять судя по доброму ихъ поведенію, сколько для собственной ихъ пользы столько и для вашей.

Миссъ Емил. О! Г. мой, колико я удивляюсь вашему добродушію! Вы вперяете въ меня бодрость. Теперь я желаю видѣться съ нещастною моею матерью въ той надеждѣ, что она подастъ мнѣ власть споспѣшествовать благополучію ея жизни. Дай Боже чтобъ она была за мужемъ и чтобъ имѣла самыя справедливыя права ко всему тому, что вы совѣтуете мнѣ для нее сдѣлать!

Сиръ Кар. Ясумнѣваюсь, чтобъ сей Г. Огара былъ такимъ человѣкомъ за какого онъ себя выдаетъ. Но можетъ быть онъ уже столько пожилъ на свѣтѣ, что могъ познать свои глупости. Чтожъ касается до вашей матушки, то какихъ уже не прилагалъ я стараній, дабы ей вспомоществовать? Я лишился надежды привести ее на путъ истинный: но я желаю, чтобъ она дѣйствительно была за мужемъ. Сей опытъ будетъ послѣднимъ. Пишите къ ней, любезная моя; однако ничего не говорите ей о нашемъ намѣреніи. Естьли же она не замужемъ, то все останется по прежнему.

По окончаніи сихъ словъ Емилія побѣжала въ свою горницу, откуда вскорѣ возвратилась съ слѣдующею запискою.

Милостивая моя государыня!

Я увѣряю васъ, что имѣю къ моей родительницѣ все уваженіе, коимъ я ей обязана. Вы приводите въ восхищеніе мое сердце, увѣряя что меня любите. Покровитель мой столь великодушенъ, что не дожидаясь моей прозьбы, самъ позволилъ мнѣ къ вамъ писать и объявить вамъ что онъ представитъ меня вамъ въ тотъ день, которой вамъ угодно будетъ избрать, дабы подать мнѣ случай оказать вамъ мой долгъ въ его домѣ, находящемся въ Сент Жамес Скварѣ.

Позвольте мнѣ надѣяться, любезная моя матушка, что вы не столько будете противъ меня сердиты, сколько въ послѣдній разъ, какъ я васъ видѣла у Гжи. Ланъ. Вы усмотрите во мнѣ всѣ тѣ чувствованія, кои дитя должно имѣть къ своей матери; ибо я есмь и всегда буду ваша покорнѣйшая и почтительнѣйшая дочь

Емилія Жервинсъ.

Сиръ Карлъ по своему великодушію далъ ей замѣтить нѣкое сумнѣніе въ послѣдней статьѣ записки. Онъ не прежде о томъ вздумалъ какъ по прочтеніи письма ея матери; ей должно напомнитъ о тѣхъ вспыльчивостяхъ, кои можетъ быть она желала забыть. Я была его мнѣнія: но обѣ сестры столь усильно просили, чтобъ Емилія ничего не перемѣнила въ сихъ четырехъ строкахъ, хотя не для чего инаго какъ для того дабы удержать ее отъ новаго дѣйствія, принося стыдъ Гжѣ. Жервинсъ прошедшимъ, что Сиръ Карлъ на ихъ мнѣніе согласился.

А какъ Емилія удалилась, дабы переписать свою записку и обѣ госпожи занялись домашними дѣлами, то я взошла къ Доктору въ кабинетъ, коего я иногда лишаю четверти часа времени получая отъ него нѣкія новыя знанія въ Исторіи и Географіи. Я еще не долго тамъ была, какъ Сиръ Карлъ туда вошелъ. Онъ увидя меня хотѣлъ идти назадъ. Г. Барлетъ просилъ его остаться на минуту. Я стояла не подвижна: я совершенно сего не ожидала. Чегожъ стыдиться, скажи пожалуй, что застали у Доктора? Но я должна присовокупить, что Сиръ Карлъ казался мнѣ также въ нѣкоемъ замѣшательствѣ. Вы желаете чтобъ я здѣсь остался, сказалъ онъ Доктору, я согласенъ: однако естьли вы занимаетесь такимъ предметомъ, коему мое присудствіе можетъ воспрепятствовать, то кажется что мнѣ лучше бы удалиться.

Мы уже кончили нашу матерію, отвѣчалъ Докторъ, а теперь коснемся до другой. Я хотѣла было говорить о Миссъ Жервинсъ. Но Сиръ Карлъ спросилъ меня? Не усматриваете ли вы въ ней изящнаго свойства, сударыня? я увѣряла его, что ничего толико любезнѣйшаго не знаю. Потомъ разговоръ продолжался нѣсколько времени о тѣхъ прискорбіяхъ, кои ей причиняетъ ея мать; а я приготовилась къ нѣкоему объявленію, касательно того намѣренія, кое имѣли, дабы препоручить ее намъ въ Нортгамтон-Ширъ, и сердце мое трепетало отътого, какимъ образомъ сей планъ былъ бы предложенъ, и какъдолженствовала бы я его принять; наипаче сътакимъ видомъ, какъ будто бы я и малѣйшаго о томъ свѣденія не имѣю. Какой бы видъ имѣла я тогда, естьлибъ по слабости моей покусилась прочесть то письмо? Однако ни слова не было сказано о моемъ отъѣздѣ.

Теперь я сумнѣваюсь, любезная Люція, чтобъ онъ не перемѣнилъ намѣренія, естьли когда ниесть имѣлъ сіе мнѣніе. Мнѣ кажется, что я съ великою охотою желаю имѣть съ нами Емилію, о коей сперва и вообразитъ себѣ не могла. Колико видъ обстоятелъствъ бываетъ различенъ, когда оныя точно не въ нашей властпи состоятъ и когда мы бываемъ увѣрены, что онѣ зависятъ отъ насъ.

Но я не усматриваю нималѣйшей причины надѣяться, чтобъ то, чемъ вы наиболѣе ласкаетесь, когда ниесть случилось. Я не знаю какъ поступить въ семъ случаѣ.

Сія льстивая Емилія говорила мнѣ, что она примѣтила какъ въ его взорахъ такъ и поступкахъ всѣ знаки великой его ко мнѣ привязанности! Но я не усматриваю въ томъ ни какого основанія. Мнѣ кажется, что его склонности дѣйствительно заняты. Дай Боже, чтобъ онъ былъ щастливъ, какіябъ ни были его обязательства. Во время его отсудствія, будучи ободряема его сестрами и Милордомъ…… я весьма выгодно о себѣ думала: но теперь, когда имѣю его передъ глазами, усматриваю въ немъ толико отличныхъ качествъ, что мое униженіе превосходитъ все мое честолюбіе.

Честолюбіе! сказала я. Такъ, любезная моя. Не свойственно ли сей страсти, кою мы по своей глупости называемъ благородною, заставлять насъ возвышать любимый ею предмѣтъ и приводить самихъ себя къ униженію? Но я не столько богата! По истиннѣ, я слышала отъ Сира Карла, что сіе не составляетъ главной его причины и что онъ имѣетъ довольно своего богатства. Не должно сумнѣваться, чтобъ не умножились должности съ приумноженіемъ богатства. Слѣдственно толико же можно быть милостивымъ съ посредственнымъ имѣніемъ, какъ и съ весьма знатнымъ богатствомъ; а милость не составляетъ ли нѣкую существенную частъ благополучія? Въ какомъ бы состояніи кто ни жилъ, но имѣлъ ли бы другую пользу, кромѣ той, какъ совершенно умѣть себя въ ономъ ограничивать и исполнять свои должности? Но кто же бы пожелалъ тщетными размышленіями о самолюбіи умалить власть столь великодушнаго человѣка? Благополучіе его должно возрастать при каждомъ случаѣ, которой онъ будетъ имѣть для оказанія своей милости. Нѣтъ, любезная Люція, я не вижу для насъ нималѣйшей причины ласкаться тѣмъ щастіемъ.

Сиръ Карлъ весьма былъ доволенъ полученною имъ запискою отъ Сира Гарграфа: сей откладываетъ до будущей недѣли обѣдъ, который хотѣлъ приготовить въ своемъ домѣ, находящемся въ Виндзорской рощѣ.

ПИСЬМО LѴ.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Я начинаю, любезная Люція, писать къ тебѣ другое письмо, поелику время не дозволило мнѣ окончитъ всей матеріи въ первомъ.

Я оставила Сира Карла съ Докторомъ Барлетомъ. Они хотѣли было долѣе меня удержатъ; но я разсудила, что весьма странно можетъ показаться госпожамъ, когда увидятъ меня съ нимъ въ кабинетѣ у Доктора. Милордъ и обѣ сестры находились уже вмѣстѣ. Генріетта, сказала мнѣ Миссъ Грандиссонъ увидя меня входящую, мы рѣшились сего дня употребитъ всѣ наши старанія дабы проникнутъ во внутренность сердца моего брата. Вы должны также при семъ быть и присовокупить къ тому нѣсколько словъ. Мы увидимъ, не обманываетъ ли насъ Докторъ, увѣряя; что мой братъ есть самый откровеннѣшій изъ мужчинъ. Въ ту же самую минуту вошелъ къ намъ Г. Барлетъ. Мы приняли теперь намѣреніе, Докторъ, сказала ему Милади Л… послѣдовать вашему совѣту, и предложитъ нашему брату всѣ тѣ вопросы, кои токмо придутъ намъ на мысль, касательно его обязательствъ въ иностранныхъ земляхъ. Она не успѣла еще окончитъ своей рѣчи, какъ Сиръ Карлъ появился. Онъ сѣлъ подлѣ меня и мнѣ показалось, что посмотрѣлъ на меня съ почтеніемъ и нѣжною дружбою,

Миссъ Грандиссонъ начала говорить весьма вольно о письмѣ касательно Милорда В… изъ коего, сказала она своему брату, Докторъ прочелъ намъ нѣкоторыя мѣста. Она весьма бы желала знать, присовокупила она, на кого Сиръ Карлъ обратилъ свои взоры, дабы учинитъ оную супругою ихъ дяди.

Онъ отвѣчалъ, что прежде нежели ее наименуетъ желалъ бы онъ самъ поговоритъ съ нею нѣсколько минутъ; онъ считаетъ себя увѣреннымъ, что она была бы одобрена его сестрами, естьлибъ только приняла предложенія Милорда, и онъ принялъ намѣреніе посѣтитъ ее возвратившись изъ замка Грандиссонъ. Потомъ онъ предложилъ Миссъ Грандиссонъ быть ему спутницею въ сей поѣздкѣ, коей онъ не можетъ отложитъ далѣе, поелику долженъ быть при освященіи новой своей церкви. Сіе отсудствіе будетъ весьма маловременно, сказалъ онъ Милорду и Милади Л… того ради онъ и не желаетъ приглашать ихъ съ собою. Я надѣюсь туда пріѣхать въ будущую пятницу, а возвратиться назадъ во вторникъ.

Миссъ Гранд. Я думаю, братецъ что буду просить васъ отъ того меня уволить. Естьлибъ вы намѣрены были тамъ прожитъ недѣлю или двѣ, то я съ охотою бы съ вами поѣхала и думаю что Милордъ и Милади Л… также отъ того не отказались бы.

Сиръ Карлъ. Я неотмѣнно долженъ быть въ Лондонѣ черезъ недѣлю; во вы можете прожитъ въ замкѣ Грандиссонъ сколько вамъ угодно. Вы сыщете себѣ увеселеніе въ сосѣдствѣ. Тамъ будетъ находится двоюродной вашъ братъ; онъ составитъ честь всего уѣзда; и естьли я долженъ судить о вашихъ чувствованіяхъ по той вольности, съ коею вы съ нимъ поступаете, то можетъ быть онъ разположенъ въ вашемъ сердцѣ гораздо лучше, нежели вы сами думаете.

Миссъ Гранд. Къ нашимъ услугамъ, сударь; но будетъ и на моей улицѣ праздникъ. Позвольте мнѣ васъ спросить, Сиръ Карлъ… мы находимся теперь между братьями и сестрами…

Сиръ Карлъ. [усмѣхаясь.] Потише, Шарлотта: естьли сіи вопросы начнутъ произходить отъ единаго мщенія, то я ни одного слова отвѣчать не буду.

Миссъ Гранд. Отъ мщенія!… никакъ нѣтъ. Но слѣдуя тому письму, которое Г. Барлетъ намъ прочелъ; когда Милордъ В… предлагалъ вамъ о бракѣ, то ваши отвѣты понудили насъ страшишься, что вы нималѣйшей склонности къ оному не имѣете.

Милади Л… Вы не наблюдаете церемоніи, Шарлотта.

[Дѣйствительно, любезная Люція, она привела меня въ трепетъ.]

Миссъ Гранд. Къ чемужъ служатъ церемоніи между столь близскими родственниками.

Сиръ Карлъ. Послушаемъ, что Шарлотта скажетъ.

Миссъ Гранд. И такъ я хотѣла бы васъ спросить, Г. мой, намѣрены ли вы когда ниесть жениться?

Сиръ Карлъ. Такъ, Шарлотта, я намѣренъ. Но я не почту себя щастливымъ, естьли не получу когда ниесть руки нѣкоторой любвидостойной женщины…

(Я весьма опасаюсь, Люція, не примѣтили ли моего смущенія. Я не знала…)

Миссъ Гранд. Очень хорошо, сударь…, но пожалуйте скажите, не видали ли вы или въ Англіи или гдѣ ниесть въ другомъ мѣстѣ такой женщины, кого бы вы желали назвать своею? Не бойтесь ничего, братецъ. Вы меня увѣдомите, когда я сдѣлаюсь дерзновенною.

Сиръ Карлъ. Вы не можете таковою учиниться, Шарлотта. Естьли вы желаете что нибудь отъ меня знать, то мнѣ чрезвычайно будетъ пріятно, естьли вы станете говоритъ прямо.

Миссъ Гранд. Очень хорошо, естьли я не могу быть дерзкою; естьли вы любите, чтобъ я говорила прямо и естьли имѣете склонность къ браку, то для чегожъ, скажите мнѣ пожалуйте, отказались вы отъ предложенія Милорда В… въ разсужденіи Милади Франциски Н… Милади Анны С… и можетъ быть отъ великаго множества прочихъ, о коихъ я не знаю?

Сиръ Карлъ. Родственники Милади Франциски Н… весьма мало оказали великодушія моему родителю. Вся ея фамилія чрезвычайно уважаетъ свое званіе. Я не хотѣлъ подвергнуть себя власти государственнаго человѣка. Мое благополучіе, сколько возможно, будетъ заключаться собственно въ моемъ сердцѣ. Я имѣю пылкія страсти, также и честолюбіе. Естьли же бы я предался послѣднему, то мое спокойствіе зависѣло бы отъ своенравія другаго человѣка. Довольны ли вы, Шарлотта, симъ отвѣтомъ въ разсужденіи Милади Франциски?

Миссъ Гранд. Очень хорошо; а тѣмъ еще болѣе, что есть такая молодая особа, кою бы я предпочла Миь-Милади Францискѣ.

[Я подумала, любезная моя, что мнѣ не должнобъ было при семъ разговорѣ находиться: Милордъ Л… на меня взглянулъ. Милордъ Л… не долженъ бы былъ на меня взглядывать. Госпожи того не сдѣлали.]

Сиръ Карлъ. А! кто бы такова она была:

Миссъ Гранд. Милади Анна С..… вы то знаете. Могули я спросить, сударь, по чему сіе объявленіе не имѣло успѣха?

Сиръ Карлъ. Милади Анна есть достойная особа, я въ томъ нимало не сумнѣваюсь; и ея богатство было бы главною моею причиною, естьлибъ я хотѣлъ къ ней отнестися; но никогда по сему единому основанію я не приступалъ къ женщинѣ.

Миссъ Гранд. И такъ, Г. мой, мнѣ кажется, что конечно къ какой нибудь иностранной особѣ клонятся уже ваши попеченія.

Сиръ Карлъ. Я думалъ, Шарлотта, что ваше любопытство касалось токмо до Англинскихъ госпожъ.

Миссъ Гранд. Извините меня, Г. мой, оно касается до всѣхъ женщинъ, безъ всякаго разбору земель; но не ужели въ самомъ дѣлѣ есть такая, которая бы отдалила моего братца отъ учиненныхъ ему здѣсь предложеній, противъ коихъ мы не имѣли бы возраженія? Но вы даете мнѣ знать о нѣкоей иностранкѣ…

Сиръ Карлъ. (Перерывая ея рѣчь.) Я надѣюсь, Шарлотта, что естьли придетъ и до тебя очередь, то ты будешь столько же откровенна въ своихъ отвѣтахъ, какъ теперь въ вопросахъ.

Миссъ Гранд. Вашъ примѣръ, сударь, будетъ моимъ правиломъ.

Сиръ Карлъ. Развѣ я не ясно отвѣчалъ о всѣхъ тѣхъ особахъ, коихъ вы мнѣ наименовали?

Миссъ Гранд. Я на то и не жалуюсь, сударь. Но не видали ли вы такихъ женщинъ въ иностранныхъ земляхъ, къ коимъ бы вы имѣли болѣе склонности, нежели къ вышеупомянутымъ? Отвѣчайте мнѣ на сей вопросъ.

Сиръ Карлъ. Конечно видалъ, Шарлотта: не токмо въ иностранныхъ земляхъ, но и въ Англіи.

Миссъ Гранд. Теперь я совершенно не знаю, какое на сіе сдѣлать возраженіе… Но пожалуйте скажите, сударь, не видали ли вы такой иностранки, которая бы долѣе произвела надъ вами впечатлѣнія, нежели какая ниесть Аглинская госпожа?

Сиръ Карлъ. Нѣтъ. Но увѣдомь меня, Шарлотта, къ чему клонятся всѣ сіи вопросы?

Миссъ Гранд. Единственно къ тому, любезный братецъ, что мы съ нетерпѣливостію желаемъ видѣть васъ женившимся, и опасаемся, чтобъ то возраженіе, кое вы дѣлаете въ разсужденіи представляемыхъ вамъ предложеній, не произходило отъ какой ниесть склонности. Вотъ все.

Милордъ Л… Вотъ все, любезный братецъ.

Милади Л… О естьлибъ теперь Сиръ Карлъ удовольствовалъ наше любопытство!

(Вѣришь ли ты, Люція, что я никогда такой нужды не имѣла въ моемъ разумѣ, какъ при семъ случаѣ? Сиръ Карлъ вздохнулъ. Онъ нѣсколько минутъ находился въ недоумѣніи.)

Сиръ Карлъ. Вы весьма много оказываете мнѣ милости и великодушія, когда столь усердно желаете меня видѣть женившимся. Я видѣлъ такую особу, которую почитаю одну изъ всѣхъ въ свѣтѣ женщинъ, могущею учинить меня совершенно благополучнымъ.

(Онъ покраснѣлъ и потупилъ взоръ свой. Для чегожъ краснѣть Сиръ Карлъ? Вить щастливой особы здѣсь не находится….. Или она здѣсь? Ахъ! нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ.)

Сиръ Карлъ. Нѣтъ ли чего еще спроситъ вамъ у меня?

Миссъ Гранд. Еще единое слово. Иностранка ли сія особа?

Съ какою рачительностію всѣ выключая меня взирали на него ожидая что онъ отвѣчать будетъ. Онъ въ самомъ дѣлѣ пришелъ въ великое замѣшательство. Но наконецъ сказалъ Шарлоттѣ, что касается до сего, то онъ просилъ ее извинить, естьли отрѣчется отвѣчать на такой вопросъ, которой можетъ привести его въ нѣкое смущеніе, поелику оный подастъ случай къ другимъ изъясненіямъ, въ коихъ онъ и на самаго себя совершенно положится не можетъ; а безъ того его отвѣтъ былъ бы безполезенъ. Для чегожъ, подумала я.

Милордъ Л… Мы ни за что въ свѣтѣ не согласимся, Сиръ Карлъ, нанести вамъ и самомалѣйшаго прискорбія. Однако…

Сиръ Карлъ. И такъ однако… продолжайте, любезный Милордъ.

Милордъ Л… Въ то время, когда я находился во Флоренціи, то весьма много говорили…

Сиръ Карлъ. Объ одной госпожѣ сего города, называемой Оливіею. Такъ, я въ томъ согласенъ; она одарена весьма многими почтенія достойными качествами. Но я никогда и ничего отъ ней не желалъ: она весьма много оказывала мнѣ чести. Я не такъ удобно могъ бы ее наименовать, естьлибъ она употребляла о самой себѣ болѣе старанія къ сокрытію того отличія, коимъ она меня предпочитала. Но я ласкаюсь, Милордъ, что вы отдадите справедливость ея доброму имени, и что также никогда не слыхали, чтобъ въ ея поведеніи хулили что ниесть другое кромѣ излишняго предубежденія ея къ иностранцу.

Милордъ Л… Ваше свойство, Сиръ Карлъ, составляло честь ея склонности.

Сиръ Карлъ. Братское пристрастіе, Милордъ. Но поелику былъ я независимъ отъ сей госпожи, съ коей я никакой не имѣлъ связи, то и признаюсь, что мое спокойствіе весьма много претерпѣло отъ той нѣжности, коею природа одарила мое сложеніе и безъ которой однако я не желалъ бы быть.

Емилія чувствительно будучи тронута тѣмъ голосомъ, коимъ онъ произнесъ послѣднія сіи слова, не могла удержаться отъ слезъ. Вздохъ, которой она усиливалась удержать, привлекъ на нее наше вниманіе: тогда Сиръ Карлъ всталъ и взявъ ее за руку желалъ знать, отъ чего плачетъ ево Емилія. Отъ того, что вы, отвѣчала она, толико достойны быть щастливымъ, а онымъ не кажетесь. Нѣжныя примѣры, Люція, весьма заразительны; при семъ я также съ великимъ трудомъ могла удержаться отъ слезъ.

Онъ утѣшалъ свою Емилію съ чувствительною нѣжностію. Нещастіе мое, сказалъ онъ ей, не отъ чего инаго произходитъ какъ отъ нещастія другихъ. Безъ сего препятствія я весьма бы былъ щастливъ собою; поелику пріобыкаю къ тѣмъ трудностямъ, коихъ не могу избѣгнуть, и по необходимости сколько возможно составляю изъ того себѣ добродѣтель, Но посмотрите, Шарлотта, въ какое привели вы насъ состояніе важными своими вопросами. Теперь уже время оставитъ такую матерію.

Уже время ее ставитъ! Послѣдній вопросъ есть такой, которой можетъ привести его въ нѣкое смущеніе, поелику онъ подастъ случай къ другимъ изьясненіямъ, въ коихъ онъ на самаго себя совершенно положится не можетъ!

Какъ бы то ни было, но я тебя спрашиваю, любезная моя, прежде нежели стану продолжать свою матерію, что заключаете вы изъ всего вами читаннаго. Естьли онъ самъ мучится неизвѣстностію, то болѣе достоинъ сожалѣнія, нежели хулы. Но какъ вы думаете, не надлежало ли ему сказать намъ: иностранка ли та госпожа или нѣтъ? По чему же онъ можетъ знать, какой вопросъ за тѣмъ послѣдуетъ? Я осмѣлилась потомъ спросишь у Миссъ Грандиссонъ, не примѣтила ли она чего ниестъ въ его взорахъ, когда онъ говорилъ о той особѣ, кою предпочелъ бы всѣмъ прочимъ? Я сидѣла подлѣ его а Миссъ Грандиссонъ супротивъ насъ. Она мнѣ сказала, что совершенно не знаетъ, какъ должно о томъ думать; но хотябъ она была иностранка или Агличанка, но ея братъ имѣетъ въ своемъ сердцѣ такую особу, къ коей она усматриваетъ въ немъ всѣ признаки любви.

Я одинаковаго съ Шарлоттою мнѣнія. Столь нѣжныя чувствованія, толико пріятности въ обхожденіяхъ и гармонія въ его голосѣ, конечно любви обязанъ онъ всѣми сими совершенствами; и ни мало не сумнѣвайся, любезная моя, чтобъ сія госпожа не была иностранка. Весьма было бы странно, чтобъ въ теченіе семи или осьми лѣтъ, у такого человѣка какъ онъ, не было сердце занято, наипаче, въ такомъ возрастѣ, въ которой наиболѣе дѣйствуютъ страсти. Но что онъ хотѣлъ сказать, когда жаловался:,,что его спокойствіе весьма много претерпѣло отъ нѣжнаго его сложенія?,, Безъ сумнѣнія онъ говорилъ по своему сожалѣнію о какомъ ниесть нещастномъ предметѣ. Я въ скоромъ времени возвращусь въ городъ, оттуда отправлюсь въ Нортгамптон-Ширъ и повергнусь въ объятія любезнѣйшихъ моихъ родственниковъ; безъ чего я умножу число тѣхъ, кои смущаютъ его спокойствіе.

Но не весьма ли удивительно, что онъ не могъ сказать, иностранка ли сія госпожа или нѣтъ? Докторъ Барлетъ ты въ великомъ находишься заблужденіи. Сиръ Карлъ не столь открытенъ, какъ ты думаешь, а ты Емилія, любезная ласкательница. Какъ могла ты мнѣ сказать, что примѣтила оныя взоры и что всегда усматривала ихъ съ нѣжностію на меня обращенныя. Такъ, можетъ быть онъ тогда разсматривалъ, между чертами своей иностранки и моими тѣ сравненія, кои не были въ мою пользу.

Но сія Оливія, любезная Люція… Мнѣ хочется освѣдомиться о ней нѣсколько болѣе. Онъ говоритъ, что ничего отъ нее не желалъ. Нещастная госпожа! мнѣ кажется, что я чувствую о ней сожалѣніе.

Коснемся до слѣдствія моей матеріи. Я весьма бы хотѣла найти въ немъ нѣкую погрѣшность: сколь несносно видѣть себя какъ будто бы принужденною сердиться на такого человѣка, которой никакой хулы не заслуживаетъ. Однако ты увидишь, каковъ онъ бываетъ, когда осердится, Не желаешьли ты съ нетерпѣливостію знать, Люція, какимъ образомъ поступаетъ Сиръ Карлъ, когда онъ бываетъ сердитъ.

Теперь Шарлотта, возразилъ онъ, [какъ будто бы совершенно отвѣтствовалъ на всѣ вопросы сестры своея; о! мужчины, Люція] позвольте мнѣ также вопрошать васъ. Вчерашняго дня былъ у меня Милордъ Ж… какія ваши намѣренія, любезная моя, относительно къ нему? Но не лучше ли вы желаете, чтобъ о семъ дѣлѣ говорено было на единѣ? Пойдемте въ кабинетъ.

Миссъ Град. Я весьма сожалѣю, Сиръ Карлъ, что не предложила вамъ также идти въ кабинетъ. Можетъ быть вы гораздо бы лучше мнѣ тамъ изъяснились, нежели здѣсь.

Сиръ Карлъ. Я готовъ идти съ вами, естьли вы того желаете; и съ удовольствіемъ буду слушать всѣ другіе вопросы.

Миссъ Гранд. Чтожъ касается до меня, сударь, то нѣтъ ни единаго такого вопроса, на которой бы я не согласилась отвѣчать при семъ любезнѣйшемъ собраніи.

Сиръ Карлъ. Вы знаете Шарлотта, о чемъ я васъ просилъ.

Миссъ Гранд. Какой совѣтъ подали бы вы мнѣ, въ семъ дѣлѣ?

Сиръ Карлъ. Я могу подать вамъ одинъ токмо совѣтъ, но есть, отказать или принятъ предложенія Милорда Ж… естьли вы совершенно знаете собственныя свои разположенія.

Миссъ Гранд. Я думаю, любезной братецъ, что вы хотите тѣмъ отъ меня отдѣлаться.

Сиръ Карлъ. И такъ вы согласны принимать старанія Милорда Ж…?

Миссъ Гранд. Да справедливо ли сіе слѣдствіе, сударь?

Сиръ Карлъ. Не ужели вы думаете, чтобъ я хотѣлъ съ вами разлучиться? Но пойдемъ, любезная Шарлотта, пойдемъ въ кабинетъ. Я понимаю, что весьма трудно для молодой особы прямо отвѣчать на сіи вопросы при собраніи, не взирая на то, что оное состоитъ изъ самыхъ любезнѣйшихъ родственниковъ.

Миссъ Гранд. Я и здѣсь могу отвѣчать на всякой вопросъ, касательно Милорда Ж…

Сиръ Карлъ. И такъ вы не намѣрены отвергнуть его предложеній?

Миссъ Гранд. Я не думаю, чтобъ сіе слѣдствіе справедливѣе было перваго.

Сиръ Карлъ. Оно весьма справедливо, по крайней мѣрѣ, естьли я хотя нѣсколько понимаю на женскомъ языкѣ.

Миссъ Гранд. Я почитаю моего братца чрезвычайно учтивымъ, по причинѣ столь оскорбительныхъ помышленій о моемъ полѣ.

Сиръ Карлъ. Какъ! не ужели вы почитаете за обиду, когда я сказалъ, что понимаю нѣсколько на женскомъ языкѣ.

Миссъ Гранд. Такъ точно, а особливо въ томъ смыслѣ, въ коемъ вы оное сказали.

Сиръ Карлъ. Очень хорошо, и такъ употребляйте такія слова, коибъ васъ не подвергали такимъ изъясненіямъ.

Миссъ Гранд. Я весьма стану жалѣть, любезный братецъ, естьли вы будете не довольны моими словами. И такъ я буду отвѣчать правильнѣе.

Сиръ Карлъ. Сего-то я и желаю, любезная Шарлотта. Я обѣщался Милорду Ж… доставитъ ему отвѣтъ.

Миссъ Гранд. Чево ему хочется, Г. мой? Конечно онъ желаетъ знать да или нѣтъ?

Сиръ Карлъ. Окажите мнѣ нѣкую довѣренность, Шарлотта. Вы ето сдѣлать можете не взирая на всѣ ваши разборчивости.

Миссъ Гранд. Но не ужели вы откажетесь подать мнѣ совѣтъ?

Сиръ Карлъ. Я вамъ подаю оный; то есть: слѣдовать своей склонности.

Миссъ Гранд. Естьлибъ я знала вашу склонность; то оная перетянула бы все равновѣсіе.

Сиръ Карлъ. Да точно ли сіе равновѣсіе.

Миссъ Гранд. О семъ я болѣе говоритъ не стану.

Сиръ Карлъ. И такъ откажите Милорду Ж…

Миссъ Гранд. По истиннѣ, любезный братецъ, вы на меня осердились.

Сиръ Карл. [Говоря мнѣ.] Я увѣренъ Миссъ Биронъ, что въ разсужденіи сихъ дѣлъ я усмотрю въ васъ сестру совершенно другаго свойства, когда буду имѣть удовольствіе читать ваши письма. Г. Ревсъ мнѣ нѣкогда сказалъ, что вы посовѣтуясь съ своимъ сердцемъ никогда и никого не держите въ недоумѣніи.

Миссъ Гранд. Но чтожъ надлежитъ мнѣ дѣлать, любезной братецъ, естьли я посовѣтуюсь съ моимъ сердцемъ.

Сиръ Кар. Тогда все перемѣнится: я болѣе ничего не присовокуплю. Но прошу васъ только изъ милости, когда вы оное разсмотрите, сообщить мнѣ ваши намѣренія, дабы я въ состояніи былъ вамъ служить.

Миссъ Гранд. Я нахожусь здѣсь съ наилучшими друзьями, коихъ токмо имѣю въ свѣтѣ. Милордъ, что вы о томъ думаете? Поелику Сиръ Карлъ не желаетъ подать мнѣ своего свѣта.

Сиръ Кар. Сіе зависитъ единственно отъ вашихъ склонностей.

Милордъ Л… Я имѣю весьма хорошее мнѣніе о Милордѣ Ж… Какое вы имѣете о немъ мнѣніе, любезная моя? [говоря своей супругѣ.]

Милади Л… Я весьма хорошо о немъ думаю. Какъ о томъ думаетъ, Миссъ Биронъ?

Миссъ Бир. Мнѣ кажется, что Миссъ Грандиссонъ въ семъ случаѣ должна токмо сама съ собою совѣтоваться. Естьли ея сердце никакого не можетъ сдѣлать возраженія противъ Милорда Ж… то я думаю, что она ни отъ кого не должна опасаться возраженій.

Миссъ Гранд. Изъяснитесь, изъяснитесь, дражайшая Генріетта.

Сиръ Кар. Миссъ Биронъ изъясняется съ обыкновеннымъ своимъ проницаніемъ и благоразуміемъ. Естьлибъ я былъ столь щастливъ, чтобъ могъ истолковать ея чувствованія подавая мое на то согласіе; то вотъ они оба, Милордъ Ж…… одаренъ изящнымъ свойствомъ и весьма кроткимъ нравомъ; онъ составитъ благополучіе женщинѣ имѣющей хотя нѣкое благоразуміе, хотябъ она присовокупляла къ тому нѣсколько и своенравія, Шарлотта же чрезвычайно вспыльчива: она любитъ шутки болѣе нежели своихъ друзей.

Миссъ Гранд. По чему такъ, любезной братецъ!

Сиръ Кар. Милордъ Ж…. не будетъ ей въ томъ препятствовать. Ревность о достоинствѣ не весьма прилична брачному состоянію. Я зналъ одного стихотворца, которой возъимѣлъ къ женѣ своей ненависть по той токмо причинѣ, когда его увѣриля что она лучше его стихи сочиняетъ. Но пусть Шарлотта познаетъ изящныя качества своего супруга, а я ей ручаюсь, что онъ отдастъ ей справедливость въ ея качествахъ и что ихъ благополучіе ежедневно возрастать будетъ отъ взаимнаго снисхожденія.

Миссъ Гранд. Итакъ, я понимаю что естьли учинюсь женою Милорда Ж… то не надлежитъ его ни въ чемъ оспоривать касательно насѣкомыхъ и бабочекъ (*)

(*) Уже было видно и прежде сего, что она смѣялась надъ нимъ по причинѣ сей склонности.

Сиръ Кар. Милордъ можетъ и потерять склонность къ симъ вещицамъ, когда будетъ имѣть гораздо драгоцѣннѣйшее для своего увеселенія. Извините, Шарлотта, но все сказанное вами даже до сей минуты не изъявляетъ ли нѣкоей игрушки?

Миссъ Гранд. Прилагательныя имена, какъ то: драгоцѣнное, молодая, прелестная затмѣваютъ даже и самыя жесточайшія слова.

Сиръ Кар. Но Кавалеръ Ваткинсъ не нравится ли вамъ болѣе Милорда Ж…?

Миссъ Гранд. Я не думаю: я не имѣю столь хорошаго мнѣнія о его свойствѣ.

Сиръ Кар. Я весьма радуюсь, Шарлотта, что вы можете различатъ ихъ свойства.

Миссъ Гранд. Поелику вы почитаете ихъ необходимыми, по видимому для такой женщины, которая помышляетъ о бракѣ.

Сиръ Кар. Я получилъ отъ него такое письмо, на кое неотмѣнно долженъ отвѣчать. Онъ усильно меня проситъ постараться въ его пользу. Искажите мнѣ, любезная сестрица, [подавая ей письмо] что долженъ я ему отвѣчать?

Миссъ Гранд. [Прочитавши его съ торопливостію.] Какъ? Бѣдной человѣкъ влюбленъ до чрезвычайности. Но мнѣ весьма бы много стоило труда выучить его правописанію. Однако онъ хвастаетъ, что совершенно знаетъ по Французски и Италіански.

[Она хотѣла было изорвать письмо въ мѣлкія клочки.]

Сиръ Кар. Мнѣ не весьма ето нравится, Шарлотта, пожалуйте возвратите мнѣ сіе письмо. Женщина никогда не имѣетъ права издѣваться надъ такимъ любовникомъ, которой ей не нравится. Естьли равнодушіе ея къ нему произходитъ отъ того высокаго мнѣнія, кое она о самой себѣ имѣетъ, то надлежитъ ей сожалѣть о немъ; но какіябъ ея мнѣнія ни были, однако то, которое поражаетъ, должно и изцѣлять. Г. Ваткинсъ можетъ отнестись къ сотнѣ женщинъ, коихъ его богатства и представляемый имъ въ свѣтѣ видъ заставятъ извинитъ незнаніе его въ правописаніи.

Миссъ Гранд. Время ревности приближается. Не льзя иногда не имѣть въ обществѣ одного или двухъ воздыхающихъ любовниковъ. Можетъ быть я еще не столько насмотрѣлась на моихъ, чтобъ рѣшиться въ пользу того или другаго. Развѣ не позволено, поелику никто изъ нихъ не имѣетъ отличнаго достоинства, изыскивать случая видѣть ихъ въ различныхъ обстоятельствахъ, дабы привести себя въ состояніе судить, которой изъ нихъ сноснѣе, и ожидать не явится ли какой ниесть другой человѣкъ, которой бы мнѣ болѣе понравился.

[Она говорила сіе съ самымъ шутливымъ видомъ, хотя матерія была весьма важная и когда ея братъ въ самомъ дѣлѣ желалъ знать ея склонности.] Сиръ Карлъ оборотясь къ Милорду Л.… сказалъ ему съ важнымъ видомъ: я весьма удивляюсь, что двоюродной нашъ братъ Еверардъ столь долго живетъ въ замкѣ Грандиссонъ. Миссъ Шарлотта весьма сильно почувствовала, что сія перемѣна относилась къ ней. Она приносила ему свои извиненія; но онъ продолжалъ ни мало тому невнимая. Разумъ, Милордъ, есть весьма опасное орудіе: но признайся, что тотъ, которой издѣвается на щетъ другаго не имѣетъ такого разума, которой бы заслуживалъ похвалы. Какъ называется та дѣвица, которая сидитъ супротивъ меня? И я, которой нахожусь подлѣ васъ… мы впали въ чрезвычайное заблужденіе. Я ее почитаю моею сестрицею Шарлоттою; а она меня двоюроднымъ нашимъ братомъ Еверардомъ. Все собраніе почувствовало истинну сихъ словъ. Чтожъ касается до меня, то онѣ меня столь поразили, какъ будто бы касались до самого меня. Столь жестокія слова вышли изъ устъ Сира Карла, и произнесены самымъ пронзительнымъ голосомъ! Въ сію минуту я не пожелала бы ни за что въ свѣтѣ быть Миссъ Грандиссонъ. Она не знала, на которую сторону обратитъ свои взоры. Милади Л… чувствительно была тронута изъ сожалѣнія къ своей сестрѣ: Любезная особа! онѣ обѣ плакали.

Наконецъ Миссъ Шарлотта встала; я хочу, Г. мой, сказала она своему брату, удалить отъ вашихъ глазъ причину заблужденія. Когда я выду изъ моего заблужденія и возвращу вамъ сестру вашу, то надѣюсь, что вы ее примете съ обыкновеннымъ вашимъ снисхожденіемъ,

Сиръ Кар. (Съ торопливостію ухватя ея руку.) любезная Шарлотта! дражайшая сестрица; не сердитесь на меня. Я люблю вашъ нравъ; но когда я васъ просилъ подумать съ разсужденіемъ о столь важномъ предметѣ, заключающемъ въ себѣ благополучіе вашей жизни, а слѣдственно и моей, то съ неудовольствіемъ слушалъ происходящія отъ васъ тѣ насмѣшки, кои приличны токмо женщинѣ неимѣющей никакихъ правилъ, и чрезвычайно желалъ, чтобъ оныя изсходили изъ устъ какой ниесть другой особы, а не изъ вашихъ. Ибо должно различатъ время и случай, любезная моя Шарлотта.

Миссъ Гранд. Сего уже довольно, Г. мой, я познаю мое безуміе. Позвольте мнѣ удалиться.

Сиръ Карлъ. Вамъ удалиться? Никакъ нѣтъ, любезная Шарлотта, я хочу самъ оставитъ васъ на минуту свободною для того, дабы вы приняли тѣ утѣшенія, кои ваши друзья желаютъ вамъ подать. Емилія, я хочу тебѣ нѣчто сказать, любезная моя.

Она подлетѣла къ нему подобно птичкѣ. Они вышли вмѣстѣ. Посмотрите, сказала Миссъ Грандиссонъ, онъ взялъ сію дѣвушку для того, дабы подать ей наставленіе изъ моего безумія. Докторъ Барлетъ вышелъ молча: Милади изъявила чувствительное сожалѣніе, кое возъимѣла о сестрѣ своей; но при всемъ томъ она ей сказала, что она преступила уже границы благопристойности. Милордъ равномѣрно хулилъ ее, представляя ей, что ихъ братъ имѣлъ долгое время терпѣливость; что дѣло было самое важное и что онъ приступилъ къ оному съ рѣшительнымъ видомъ. О Миссъ Биронъ! обратилъ онъ рѣчь свою взирая на меня, сколь чрезвычайное будетъ онъ имѣть удовольствіе читая ваши письма, когда усмотритъ въ оныхъ вашъ поступокъ въ той толпѣ обожателей, коихъ вы рѣшились даже и не слушать!

Такъ, такъ, Генріетта, сказала мнѣ Миссъ Грандиссонъ, вы восторжествуете надъ бѣдною Шарлоттою; но поелику я лишилась великихъ милостей моего брата, то могли ли бы вы оныя сохранитъ будучи на моемъ мѣстѣ! и осмѣливаетесь за себя ручаться въ томъ, что я никогда не подала бы ему причины укорять себя, что почитала его за двоюроднаго моего брата Еверарда. Но не ужели я весьма далеко простирала свое безуміе? Говорите чистосердечно Генріетта. Не ужели я была весьма безумна? Я ей отвѣчала, что она въ великомъ находилась заблужденіи съ самаго перваго слова даже до послѣдняго, что я сперва изъ сожалѣнія къ ней трепетала; но что потомъ слыша о любовникахъ, коихъ она желала при себѣ имѣть и о новыхъ кокетствахъ, кои какъ казалось она предпринимала; я съ охотою бы ее за то пожурила, естьлибъ не была удержана отъ того присудствіемъ ея брата. Но простите ли вы мнѣ сіе, сказала я ей на ухо? ваши слова подобны были воспламѣненной гнѣвомъ кокетки, да и видъ совершенно тому соотвѣтствовалъ. По истиннѣ, любезная Шарлотта, вы никогда не бывали въ такомъ забвеніи.

И такъ всѣ противъ меня востали, возразила она. Конечно должна я быть въ самомъ дѣлѣ весьма виновна.

Время и случай, любезная сестрица, сказалъ ей Милордъ Л… худо были избраны. Естьлибъ предметъ разговора не только былъ важенъ, то Сиръ Карлъ обратилъ бы вашу живость въ шутку, какъ-то онъ обыкновенно дѣлалъ. То есть, возразила она, все то, что ему не нравится, или что ему не уподобляется, весьма хулы достойно. Онъ долженъ почитать себя весьма щастливымъ по тому свойству, въ коемъ себя утвердилъ.

Милади Л… замѣтила, что при самомъ своемъ неудовольствіи онъ ни мало не забылъ, что былъ братъ; и говоря что дѣло идетъ о благополучіи Шарлотты, онъ присовокупилъ, слѣдственно и о моемъ.

Я долженъ сдѣлать другое замѣчаніе для чести Сира Карла, возразилъ Милордъ Л… и надѣюсь, любезная сестрица, что вы не сочтете себѣ оное за обиду. Онъ совршенно не касался до того приключенія, отъ коего васъ избавилъ, хотя оное случилось весьма не давно, и коего воспоминовеніе должно быть у него въ свѣжей памяти. Изъ сего конечно можно заключить, что онъ на мало не помышляетъ оскорблять васъ и не имѣетъ другаго намѣренія, кромѣ того, чтобъ единственно вамъ услужить.

Мнѣ кажется, Милордъ, отвѣчала она покраснѣвши, что вы могли бы себя уволитъ отъ сего разсужденія. Я совершенно не понимаю какая необходимость понудила одного изъ моихъ братьевъ напоминать то, что другой по милости своей предалъ забвенію. Словомъ, Милордъ, я не весьма благодарю васъ за ваше замѣчаніе.

Таковый отвѣтъ чувствительно тронулъ Милади Л… Она просила Шарлотту не хулитъ ея супруга. Вы лишитесь моего сожалѣнія, сказала она ей. Не для одной ли причины всѣ четверо мы соединились? и не должны ли наши сердца изъясняться свободно?

Прекрасно? вскричала другая. И такъ мнѣ должно теперь противу обоихъ васъ вооружаться. О естьли бы было угодно Всевышнему создателю, чтобъ я была за мужемъ, то равномѣрно имѣла бы кого ниесть и съ моей стороны! Но скажите, Генріетта, не ужели я еще провинилась!

Я думаю, любезная Миссъ Грандиссонъ, отвѣчала я ей, что сказанное вами Милорду было не иное что какъ шутка, и въ семъ предположеніи ваша вина состоитъ только въ томъ, что произнесли оную съ важнымъ видомъ.

Очень хорошо: очень хорошо, съ поспѣшностію повторила она. По крайней мѣрѣ подайте мнѣ ваше вспомоществованіе дабы выдти изъ сего новаго замѣшательства. Я весьма сего дня нещастлива. Мнѣ весьма прискорбно, что моя шутка не имѣетъ въ себѣ ничего смѣшнова. Но не впала ли Милади въ такую же погрѣшность? Не поправляла ли она меня съ весьма важнымъ видомъ?

Я съ охотою принимаю на себя хулу, отвѣчала ей Милади Л… но, любезная сестрица, вы не должны лишаться своими запальчивостями нѣжныхъ и искреннихъ совѣтовъ отъ самаго изящнѣйшаго сердца. (Милордъ, на коего она съ пріятностію взирала, наклонилъ къ ней свою голову съ равною любовію. Благонолучная чета!)

А какъ я еще надѣюсь жить на свѣтъ, возразила Миссъ Грандиссонъ, то и ласкалась, что въ то время когда рука Сира Карла отяготѣетъ на мнѣ; то вы будете имѣть всѣ сожалѣніе о моемъ состояніи. Сказанное же имъ при выходѣ ясно показываетъ, что онъ также то думалъ; но ваши глаза вывели меня изъ обмана къ моему ужасу.

Милордъ Л… Я васъ увѣряю, что искренно о васъ соболѣзную; но для чегожъ бы я соболѣзновалъ о сестрѣ моей, естьлибъ не почиталъ ее виновною?

Миссъ Гранд. Ваша покорная услужница, Милордъ. Ваши разсужденія весьма проницательны.

Милади Л… Но не справедливы ли онѣ, Шарлотта?

Миссъ Гранд. Безъ сумнѣнія, Милади; и я вижу, что вы имѣете такую же къ тому причину. И такъ покорно васъ прошу обѣихъ не лишить меня своего сожалѣнія. Вы также обо мнѣ сожалѣете, Генріетта, и по той же самой причинѣ.

Миссъ Бир. (Дабы обратитъ сей отвѣтъ въ шутку.) Я весьма люблю сей голосъ, дражайшая Шарлотта; онъ чрезвычайно вамъ приличенъ. А сіе то и называется любезною шуткою.

По томъ Милади Л… сказала, усмѣхаясь, вотъ самое лучшее доказательство раскаянія Шарлотты; хотя она казалась довольно веселою, а разсужденіе ея не весьма за благо было принято. Шарлотта тотчасъ вышла, мы услышали звукъ ея клависина, и вставши пошли всѣ къ ней. Емилія пришла въ тожъ самое время. Миссъ Грандиссонъ подошедши къ ней спросила ее, поданы ли ли ей всѣ ея погрѣшности въ наставленіе? По истиннѣ, сударыня, отвѣчала любезная сія дѣвушка, опекунъ мой сказалъ мнѣ единое токмо слово до васъ касающееся, и вотъ оно.,,Я люблю мою сестрицу; она одарена плѣнительными качествами. Ктожъ не имѣетъ какихъ ниесть погрѣшностей? Вы видѣли, Емилія, что желая ее нѣсколько пожурить, я говорилъ съ нею и самъ весьма жестоко.,,

Да благословитъ небо на всегда любезнаго моего братца! вскричала Миссъ Грандиссонъ въ нѣкоемъ восторгѣ. Теперь добродушіе его дѣлаетъ меня ненавистною самой себѣ.

Она просила Емилію поиграть на клависинахъ, на голосъ коихъ тотчасъ пришелъ къ намъ Сиръ Карлъ. Онъ вошелъ съ такимъ веселымъ видомъ, какъ будто бы ничего не бывало. Миссъ Шарлотта хотѣла было опять завесть разговоръ; но онъ ей сказалъ съ великою нѣжностію; забудемъ взаимныя наши погрѣшности, любезная Шарлотта: а при семъ когда насъ увѣдомили что столъ былъ накрытъ, то онъ подавши ей руку, довелъ ее даже до ея стула.

Какое превосходное свойство? Я почитаю оное даже несноснымъ. Не ужели сей удивительной человѣкъ ничего не во время не дѣлаетъ? и ничего такого, кое бы противно было добродушію, справедливости или благопристойности? Естьлибъ я видѣла по крайней мѣрѣ, что онъ дѣлаетъ хотя нѣкое усиліе къ принужденію себя, дабы утушить свои движенія, то по временамъ также бы предполагала въ немъ и слабости. Естьли онъ человѣкъ, и созданъ подобно намъ съ своими погрѣшностями; то не можетъ ли принять на себя властительнаго вида и повелительныхъ поступокъ въ такомъ мѣстѣ, гдѣ почитаютъ его даже до опасенія, и гдѣ повиновались бы единому его взгляду? Не можетъ ли поступить онъ съ нѣкоею досадою съ своими служителями, дабы тѣмъ дать знать, что онъ недоволенъ ихъ госпожами? Нѣтъ, ему свойственно быть добродушнымъ и справедливымъ. Всѣ его помышленія, всѣ его чувствованія стремятся къ содѣланію добра, и ему никогда на мысль не приходило, кого обидѣть или оскорбить.

Послѣ обѣда Миссъ Грандиссонъ подала мнѣ пакетъ тѣхъ писемъ, кои я согласилась дать на прочтеніе Сиру Карлу. Принимая оный отъ меня онъ поцѣловалъ его съ видомъ любовнымъ, которой показался мнѣ приличнымъ при семъ случаѣ. О! какъ племянница моя тщеславна. Воображается мнѣ, что слышу ето восклицаніе отъ моего дядюшки. Я не знаю, Люція; но мнѣ кажется я примѣтила, что Сиръ Карлъ съ великимъ удовольствіемъ слушаетъ, когда меня хвалятъ; Милордъ же и обѣ сестры не упущаютъ ниединаго случая говоритъ о твоей Генріеттѣ съ пріятностію; но для чегожъ не отвѣчалъ онъ Шарлоттѣ, когда она его спрашивала, иностранка ли была его любимица или нѣтъ?

Послѣ ужина онъ отошелъ отъ насъ весьма рано; а Миссъ Грандиссонъ видя что я нѣсколько призадумалась, сказала мнѣ, что она прозакладуетъ жизнь свою естьли не правда, когда я думаю, что ея братъ ушелъ для прочтенія моихъ писемъ. Вы въ томъ не обманываетесь, присовокупила она; ибо онъ мнѣ далъ то выразумѣть выходя отъ насъ; но не опасайтесь ничего, Генріетта, вы ни какому сужденію не подвергнетесь.

Милади думаетъ, что относительно ко всѣмъ предметамъ понятія ея брата совершенно сходственны съ моими. Однако, Люція, когда дѣло находится предъ глазами судьи, то сердце обыкновенно нѣсколько колеблется. Отъ чегожъ произходятъ мои опасенія! естьли его сердцемъ владѣетъ иностранка, то какая мнѣ нужда въ томъ мнѣніи, кое онъ будетъ имѣть о моихъ письмахъ? Не взирая на то оно мнѣ нужно: весьма лестно имѣть почтеніе отъ тѣхъ, коимъ не можно отказать въ своемъ.

Примѣчаніе.,,Нѣсколько чрезвычайно продолжительныхъ писемъ, какъ самъ Авторъ ихъ называетъ, представляютъ здѣсь такіе глубокомысленные разговоры, въ коихъ свойства дѣйствующихъ лицъ выражены съ великою пріятностію и живостію. Кавалеръ Грандиссонъ, плѣнившись письмами Миссъ Биронъ, приноситъ ей за оныя столь лестную хвалу, что она чрезвычайно тому удивляется, она, которая ничего въ оныхъ не усматривала кромѣ простаго повѣствованія о всемъ случившемся съ нею въ Лондонѣ, въ продолженіи нѣсколькихъ недѣль ея тамъ пребыванія и злодѣйства Кавалера Гарграфа Поллексфена, коего главныя обстоятельства Сиру Карлу уже извѣстны; ибо легко представить себѣ можно, что она съ сими письмами, конечно не сообщила тѣхъ, кои содержатъ въ себѣ признаніе ея страсти. Сиръ Карлъ начинаетъ опять понуждать Шарлотту, чтобъ она }›открыла разположенія своего сердца. Она продолжаетъ сопротивляться тому различными оборотами, кои подаютъ причину къ новымъ укоризнамъ иногда къ шутливымъи забавнымъ а иногда и къ важнымъ. Наконецъ соглашаются, чтобъ она совершенно объяснилась съ Миссъ Биронъ, которую Сиръ Карлъ проситъ увѣдомить его тогда о чувствованіяхъ своея сестры въ особенномъ разговорѣ. Другіе случаи подаютъ ему причину разсказать о оказанной ему услугѣ Г. Данби. Ето весьма странное произшествіе, въ коемъ его жизнь равно какъ и его друга были угрожаемы ночными злодѣями, однако онъ весьма щастливо избавился отъ бѣды съ своимъ другомъ, употребивъ все свое благоразуміе и неустрашимость. Въ послѣднемъ изъ продолжишельныхъ сихъ разговоровъ примѣчено, что онъ заразился любовію. Онъ признается, что получилъ такія письма, кои причиняютъ ему великое безпокойствіе и по тому вскорѣ удаляется съ Докторомъ Барлетомъ. Миссъ Биронъ оканчиваетъ всѣ свои письма говоря о томъ обстоятельствѣ, кое должно воспослѣдовать въ пятницу по утру. Она знаетъ всѣ тайны Миссъ Шарлотты. Она того же дня приготовляется къ переговору, о коемъ Сиръ Карлъ ее просилъ. Сія мысль весьма ее колеблетъ; но она не менѣе безпокоится иотѣхъновостяхъ, кои колеблятъ Сира Карла. Конечно сіи колебанія произходятъ отъ иностранныхъ писемъ; сказала она двоюродной своей сестрѣ. Сумнѣваешься ли ты о томъ? Для чего сіе имя Иностранный не можетъ изтребиться изъ моей памяти? Никогда сердце мое не было такъ стеснѣнно, какъ въ сіи послѣднія времена. Но я многократно уже тебѣ въ семъ признавалась. Я намѣрена сего дня отправитъ ето длинное письмо: но хочу присовокупишь къ нему еще нѣсколько; трепещу ожидая наступающей минуты къ переговору. Прощай.

ПИСЬМО LѴІ.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Въ Пятницу, 24 Марта.

Разговоръ, любезная моя, коего я ожидала съ трепетомъ, окончился. И какоежъ было слѣдствіе онаго? Ты можешь о томъ судитъ по всѣмъ нижеслѣдующймъ обстоятельствамъ. Миссъ Грандиссонъ и ея обожатели не составляли единыхъ нашихъ предметовъ. Вѣрь, любезная Люція, что я скоро съ тобою увижусь; но не взирая на все происшедшее, я потщусь описать тебѣ въ точности всѣ подробности. Ахъ! что произошло? Читай, любезная моя.

Сиръ Карлъ вмѣстѣ съ нами завтракалъ. Онъ вошелъ съ величавымъ видомъ, но величавость вскорѣ уступила мѣсто обыкновеннымъ пріятностямъ лица его, то есть кротости и добродушію.

Милордъ объявилъ ему то безпокойствіе, въ коемъ мы со вчерашняго дня находимся по причинѣ новыхъ причинъ къ затрудненіямъ, кои онъ усмотрѣлъ въ его письмахъ. Емилія хотя ничего не промолвила; но взоры ея тоже самое выражали. Миссъ Грандиссонъ приняла на себя важной видъ. Не терпѣливость Милади Л…. изображалась на прелѣстномъ лицѣ ея, а Докторъ Барлетъ сидѣлъ съ непоколебимою твердостію и съ видомъ человѣка рѣшившагося молчать. Чтожъ касается до меня, то думаю что страхъ и надежда, между коими я колебалась, ясно видны были на чертахъ моихъ и я не знала должна ли была желать означеннаго разговора. И такъ чувствовала, что щеки мои разгорѣлись.

Сиръ Карлъ отвѣчалъ: предадимъ все забвенію и станемъ заниматься едиными пріятностями, Милордъ, въ семъ драгоцѣнномъ и любезномъ сообществѣ. Онъ учтивымъ образомъ спросилъ о моемъ здоровьѣ и спокойно ли я препроводила сію ночь, по причинѣ небольшаго кашля, отъ коего я нѣсколько охрипла. Онъ хотѣлъ знать отъ Емиліи, о чемъ она печалится; отъ Милорда и Милади Л… когда намѣрены они возвратиться въ городъ, отъ Миссъ Грандиссонъ, что понудило ее принять на себя столь задумчивый видъ; ето его выраженіе, не видите ли вы, Миссъ Биронъ, сказалъ онъ мнѣ съ усмѣшкою, что Шарлотта все еще въ недоумѣніи, какой видъ должна она черезъ четверть часа на себя принять?

Я отвѣчала ему, что Миссъ Шарлотта кажется мнѣ рѣшилась подражать во всемъ ему самому. И такъ я весьма буду остерегаться, возразилъ онъ, принимать на себя важной видъ; ибо желаю, чтобъ всѣ наслаждались здѣсь однимъ веселіемъ. И такъ продолжая далѣе говорилъ онъ мнѣ: могу ли ласкаться, сударыня, что вы позволите мнѣ просить васъ съ собою въ библіотеку.

Конечно, Г. мой… я безъ всякаго сумнѣнія за вами послѣдую.

Таковъ былъ отвѣтъ невинной дѣвицы, которая однако не безъ движенія окончила оный, но она не можетъ, Люція, изобразитъ тебѣ того вида, которой тогда представляла. Исполненіе обѣщанія не менѣе было затруднительно. Онъ подалъ мнѣ руку. Я пошла съ нимъ въ библіотеку. Какихъ не употребляла я усилій въ семъ пути, дабы подкрѣпитъ все присудствіе моего разума я какой не усматривала я нѣжности и уваженія въ его взорахъ и поступкахъ!

Онъ просилъ меня сѣсть, потомъ и самъ сѣлъ на супротивъ меня. Мнѣ кажется, что я съ начала потупила взоръ свой. Мое положеніе измѣняло моему сердцу: но въ его взорахъ изъявлялась столь почтительная кротость, что безъ всякаго смущенія можно было на ихъ смотрѣть, когда они пристально на меня устремлены были, наипаче съ тѣмъ томнымъ видомъ, которой кажется мнѣ я въ оныхъ усматривала и всегда какъ я обращала на него свои глаза, была увѣрена что онъ потуплялъ свои. Отъ сего я гораздо стала вольнѣе нежели бы могла оною быть отъ чего инаго. Сколь смѣла та дѣвица, которая всѣмъ предпочитаетъ смѣлаго человѣка! и естьли смѣлости ей не станетъ, то сколь же чрезмѣрно должно быть ея замѣшательство отъ проницательныхъ взоровъ, въ коихъ она усматриваетъ и довѣренность? Сколь много ея робость должна умножать бодрость другаго и подавать надо собою преімущество!

Онъ началъ говоритъ въ слѣдующихъ выраженіяхъ. Я не приношу вамъ извиненій, сударыня, за ту вольность, съ коею я принялъ смѣлость просить васъ на таковый переговоръ, потому что знаю откровенность вашего сердца, и можетъ буду имѣть честь разговаривать съ вами не объ одномъ предметѣ. (Какъ вострепетало мое сердце при сихъ словахъ, любезная Люція!) Но позвольте чтобъ я началъ прежде разговоръ о моей сестрицѣ Шарлоттѣ. Мнѣ кажется что можно заключить изъ нѣкоторыхъ ея выраженій и изъ засвидѣтельствованій Милади Л… что она одобряетъ домогательство Милорла Ж… впрочемъ ясно можно видѣть, что она не имѣетъ о немъ высокаго мнѣнія. Я чрезвычайно опасаюсь чтобъ она не согласилась принятъ его домогательства болѣе по той склонности кою усматриваетъ во мнѣ къ нему, нежели по своей собственной. Я неоднократно ей говорилъ, что съ ея склонностью будетъ и моя соображаться; но она такъ жива, что не можно проникнуть въ истинныя ея чувствованія. Впрочемъ я предполагаю, что она предпочитаетъ Милорда Ж… Кавалеру Ваткинсу.

Онъ остановился.

Я также думаю, Г. мой; но на чтожъ говорить, я также думаю, когда Миссъ Грандиссонъ позволила мнѣ объявить вамъ, что она совершенно предпочитаетъ всѣмъ Милорда Ж…

Точно ли вы увѣрены, сударыня, что она дѣйствительно его предпочитаетъ не токмо Г. Ваткинсу, но и всякому другому человѣку? или сказать другими словами, думаете ли вы чтобъ не было такого человѣка, коего бы она предпочла Милорду Ж…? О благополучіи ея жизни я сердечно помышляю, тѣмъ болѣе что ея живость меня безпокоитъ, и я опасаюсь такого качества въ женщинѣ, сколь бы пріятна она ни была до брака.

Я осмѣливаюсь увѣрить васъ, Г. мой, что естьлибъ Миссъ Грандиссонъ не предпочитала Милорда Ж… всякому другому человѣку, то конечно не согласилась бы принимать его домогательства.

Я не думаю, сударыня, чтобъ дѣвица одаренная свойствами Шарлотты, не нашедъ того достоинства, кое предполагала въ предметѣ первыхъ своихъ нѣжностей, возъимѣла сильную страсть къ такому человѣку, которой не весьма отличныя качества имѣетъ. Она можетъ теперь смѣяться, надъ любовію. Милордъ Ж… хотя не блистаетъ своею жизнію, но человѣкъ весьма достойной. У женщинъ есть глаза, а глаза желаютъ быть удовлетворены. Отъ сего произходитъ что наружность часто беретъ преимущество надъ внутреннимъ достоинствомъ. Естьлибъ Шарлотта единственно помышляла о составленіи себѣ благополучія, то можетъ быть никакого бы не сдѣлала возраженія противъ Милорда Ж…, поелику всѣхъ качествъ не льзя найти въ одномъ человѣкѣ; но естьлибъ Милордъ слѣдовалъ такому же правилу, то не знаю, пожелалъ ли бы онъ имѣть Шарлотту своею супругою. Извините меня, сударыня; но вы знаете что я думаю о двухъ представляющихся ей женихахъ. Не станемъ говорить о Г. Ваткинсѣ; онъ уже не имѣетъ больше участія въ нашихъ разсужденіяхъ. Милордъ Ж… человѣкъ разумной, честной равно и добродѣтельной; а сіе то качество заслуживаетъ великаго вниманія въ молодомъ человѣкѣ его достоинствъ. Онъ также весьма тихаго нрава и я почитаю его способнымъ къ терпѣливости: но гдѣжъ можно найти такого супруга, которой бы въ состояніи былъ сносить отъ своей жены презрительные взгляды или тому подобное? Я болѣе бы для нее страшился закоренѣлаго негодованія тихаго мужа, нежели вспыльчивости страстнаго любовника.

Миссъ Грандиссонъ позволила мнѣ, Г. мой, увѣритъ васъ, что естьли вы одобряете домогательства Милорда Ж…, и по милости своей примете сіе дѣло на себя, то она обѣщается поступать въ точности по вашимъ совѣтамъ. Миссъ Грандиссонъ за нѣсколько передъ симъ временемъ видѣла Милорда Ж… Она знаетъ хорошія его свойства и я смѣло ручаюсь, что она въ состояніи исполнить, съ такимъ же благоразуміемъ какъ и честно всякія обязанности, а наипаче ту, которая заступаетъ первое мѣсто между всѣми должностями жены.

Но позвольте мнѣ спросить васъ, сударыня, какія были ея намѣренія, когда она меня спрашивала о Г. Бельшерѣ? Я думаю, не предполагаетъ ли она по тѣмъ похваламъ, кои я говорилъ въ его пользу, что можетъ его предпочесть Милорду Ж…

Мнѣ кажется, Г. мой, что сказанное ею есть ничто иное какъ дѣйствіе ея живости. Естьлибъ дѣйствительно Миссъ Грандиссонъ имѣла какія намѣренія; то я увѣрена, что она болѣе бы изъявила къ тому своего желанія.

Я также о томъ думаю. Я люблю мою сестру равно какъ и Г. Бельшера. Я знаю разборчивостъ въ моемъ другѣ. Но естьлибъ Шарлотта имѣла тѣ намѣренія, въ коихъ ее подозрѣваю, то конечно бы не могъ снести чтобъ онъ отказалъ въ своемъ почтеніи моей сестрѣ, по причинѣ того нещастія, что она имѣла тайную переписку съ человѣкомъ совершенно ея недостойнымъ.

(При сихъ словахъ мысли мои нѣсколько встревожились. Я принуждена была вынутъ платокъ. О любезная Миссъ Грандиссонъ! сказала я довольно громко. Я опасалась, чтобъ она не лишилась по крайней мѣрѣ отъ части того блага, кое должна почитать весьма важнымъ: то есть добраго мнѣнія отъ своего брата.)

Извините меня, сударыня, Вы весьмо великодушно сносите то прискорбіе, которое я вамъ причиняю своимъ разговоромъ. Оно принуждаетъ меня удивляться вашему снисхожденію и открытъ вамъ всѣ сердечныя мои тайности. Ваша благородная откровенность возбуждаетъ во мнѣ желаніе соотвѣтствовать вамъ равномѣрнымъ чистосердечіемъ. Она внушила бы въ меня оное, естьлибъ я и менѣе былъ открытенъ. Моя сестрица; какъ вы то слышали, когда я ей говорилъ самой, ни мало не уменьшила къ себѣ моей любви; я ее люблю со всѣми ея недостатками: но я не долженъ тѣмъ ослѣпляться. Справедливость не имѣетъ ли равно своихъ правъ какъ въ хулѣ такъ и въ похвалахъ? у меня также есть недостатки: чтожъ подумалъ бы я о такомъ человѣкѣ, которой считалъ бы ихъ добродѣтелью? Въ какуюбъ повергнулся я опасность отъ лицемѣрнаго ласкательства, естьлибъ не имѣлъ о себѣ справедливаго мнѣнія?

Таковое разсужденіе, Г. мой, достойно Сира Карла Грандиссона.

Оно достойно всякаго человѣка, любезная Миссъ Биронъ.

Но, Г. мой, весьма было бы жестоко, естьлибъ и самомалѣйшая нескромность подвергала женщинъ укоризнѣ, наипаче когда ихъ добродѣтель ничего не претерпѣла и когда онѣ вскорѣ возвратились на прежней путь истинны.

Я въ томъ согласенъ и отъ нѣжности моей къ Шарлоттѣ я съ трудомъ бы могъ одобритъ союзъ съ толь разборчивымъ человѣкомъ каковъ Г. Бельшеръ, хотя бы съ обѣихъ сторонъ имѣли къ тому одинаковую склонность.

Я надѣюсь, Г. мой, что Миссъ Грандиссонъ никогда и никѣмъ не будетъ презираема за такой поступокъ, которой весьма дорого стоилъ ея спокойствію.

Я запиналась, любезная Люція, я потупила глаза.

Я понимаю, сударыня, ваши слова. Хотя я люблю Г. Бельшера болѣе всѣхъ прочихъ мужчинъ, но я не менѣе долженъ отдать справедливости Милорду Ж…, какъ и ему. Я столько былъ увѣренъ въ равнодушіи Шарлотты къ сему молодому господину, и въ несходствѣ ихъ нравовъ, хотя оба весьма почтенія достойны, что прилагалъ всѣ мои старанія къ преодоленію ея страсти; когда же я увидѣлъ, что она упорствуетъ въ своихъ чувствованіяхъ, то изьяснилъ ей о приключеніи Капитана Андерсона и о томъ щастіе, съ каковымъ уничтожилъ все сіе дѣло. Онъ ласкается, что затрудненіе, которое онъ находилъ до сего времени, дабы склонить свою сестрицу принимать его попеченія, произходило отъ замѣшательства, въ коемъ она находилась; а какъ теперь состояніе ея перемѣнилось, то онъ конечно найдетъ въ ней болѣе разположенія къ принятію оныхъ. Онъ присовокупляетъ, что естьли въ томъ успѣетъ: то не сумнѣвается, чтобъ она не возблагодарила его за его постоянство. Теперь, сударыня, прошу я вашею мнѣнія. Думаете ли вы, что Шарлотта можетъ быть убѣжденна любовію и снисхожденіемъ? Говорили ли вы ей, по своей милости, что вышедши за мужъ за такого человѣка, коего дарованія почитаетъ она ниже своихъ, должна она употребитъ столько стараній къ истребленію своея живости, какъ будто бы различіе достоинства относилось въ пользу ея супруга? Позвольте мнѣ еще присовокупить, что естьли будетъ она способна, обязавшись клятвами, платить за его нѣжность презрѣніемъ и принимать съ человѣкомъ ея любящимъ такія вольности, кои могутъ сдѣлать его омерзительнымъ, равно и самое ее въ глазахъ публики, то я принужденъ буду позабыть, что имѣю такую сестру; ибо когда дѣло будетъ идти о справедливости, то права родства и дружбы изчезаютъ.

Сей примѣръ не доказываетъ ли, Люція, что великодушіе и милость сутъ однозначущія слова?

Я увѣрена, Г. мой, возразила я, что естьли Милордъ одаренъ столь хорошимъ свойствомъ, какъ о немъ говорятъ и естьли нимало не будетъ оскорбленъ примѣтя въ своей супругѣ такую живость, которой самъ онъ дѣйствительно не имѣетъ, то Миссъ Грандиссонъ совершенно сдѣлаетъ его благополучнымъ? Развѣ она не одарена пленительными качествами? Не имѣетъ ли она великодушія, нѣжности и состраданія? Вы конечно примѣтили въ ней всѣ сіи добродѣтели. И можно ли предполагать, чтобъ ея любвидостойная живость превзошла когда ниесть предѣлы благоразумія и кротости, чтобъ затмила тотъ важной долгъ, которой она намѣрена на себя наложить?

Очень хорошо, сударыня, и такъ я могу обрадовать Милорда Ж… извѣстя его, что отъ теперь воленъ видѣть мою сестрицу, когда она возвратится въ Лондонъ; или естьли сей отъѣздъ будетъ очень мѣдлителенъ, (ибо я предвижу его нетерпѣливость) то въ Колнеброкъ.

Я осмѣливаюсь сказать, Г. мой, что вы дѣйствительно ето учинить можете.

Чтожъ касается до статей, то я беру сіе на мое попеченіе. Но пожалуйте напомните Шарлотты, что она нимало отъ меня не зависитъ. Естьли она со временемъ узнаетъ совершенно свойства и поведеніе Милорда Ж… то конечно возчувствуетъ въ себѣ склонность оказывать ему то почтеніе, какое должна сохранять разумная жена къ своему супругу, я нимало не буду ее хулитъ хотя она ему и откажетъ, лишь бы только не держала его въ недоумѣніи, когда увѣрена о собственныхъ своихъ разположеніяхъ и возметъ въ примѣръ образецъ своего пола.

Я легко могла догадаться, кому относилось сіе засвидѣтельствованіе и едва не стала его за оное благодарить; но теперь я весьма рада, что того не учинила.

Мнѣ кажется, сударыня, что мы уже все переговорили касательно сестры моей Шарлотты. Я уже писалъ къ Кавалеру Ваткинсу, прося его въ самыхъ учтивѣйшихъ выраженіяхъ, оставить тщетную свою надежду. Милордъ съ нетерпѣливостію ожидаетъ возвращенія моего въ городъ. И такъ я поѣду тѣмъ съ вящшимъ удовольствіемъ, что увѣренъ и ему принести великую радость.

Вы должны быть чрезвычайно щастливы, Г. мой, когда дѣлая безпрестанно добро принимаете великое участіе въ удовольствіи другаго.

Онъ оказывалъ, любезная моя, столь благородную кротость, что я говорила съ нимъ гораздо смѣлѣе нежели себѣ воображала идучи за нимъ въ библіотеку. Впрочемъ я ощутила присудствіе моего разума въ ту самую минуту, когда разговоры наши относящіяся до посторонней любви дѣлали меня важною особою: но мое вниманіе должно быть вскорѣ привлечено къ гораздо важнѣйшему предмѣту, какъ ты теперь узнаешь.

По истиннѣ, сударыня, я весьма далекъ отъ моего щастія. Не должно ли мнѣ употребить всѣ свои старанія къ содѣланію благополучія другихъ, дабы имѣть хотя нѣкое право участвовать въ ономъ?

Вы нещастны, Г. мой… Я замолчала, вздохнула, потупила глаза и взяла свой платокъ, боясь чтобъ не заплакать.

Я примѣчаю, сказалъ онъ мнѣ великодушное состраданіе смѣшенное съ любезнѣйшимъ любопытствомъ, на лицѣ самомъ для меня прелѣстнѣйшемъ. Сестрицы мои также много любопытствовали и при вашемъ присудствіи. Естьлибъ я зналъ совершенно мою судьбу, то конечно бы ихъ удовольствовалъ, наипаче когда Милордъ Л… присоединилъ къ тому свои прозьбы. Я не преминулъ имъ сказать, какъ вы можетъ быть помните, что то время уже не далеко.

Помню, Г. мой.

Въ самомъ дѣлѣ, Люція, можетъ быть оно и скоро наступитъ. Не только могла я ето запамятовать, но ничто такъ часто уму моему не представлялось какъ сіе обстоятельство.

Такъ, сударыня, оное время приближается. Хотя мое намѣреніе состояло въ томъ, чтобъ до окончанія сего дѣла не открываться ни кому кромѣ Доктора Барлета, которому извѣстны всѣ обстоятельства сего дѣла и всѣ случаи моей жизни; но я чувствую, что сердце мое открывается вашему чистосердечію; естьли вамъ не противно будетъ меня выслушать, то я разскажу вамъ нѣкоторую часть моихъ замѣшательствъ и отдамъ на вашу волю увѣдомить о томъ Милорда Л… и моихъ сестрицъ. Вы всѣ четверо кажетесь одарены равнымъ разумомъ.

Я принимаю, Г. мой, весьма искреннее участіе въ вашихъ нещастіяхъ… (самое искреннее участіе повторила невинная дѣвица трепеща; и тогда щеки мои по переменно становились то холодны, то горячи, красны, и блѣдны и оказывали другіе признаки, коихъ онъ не могъ не примѣтить.) Но я почту вашу довѣренность за величайшую милость.

Меня прерываютъ, любезная моя, при вступленіи въ сіе важное повѣствованіе. Не будь нетерпѣлива. Я весьма сожалѣю и сама, что ето помѣшательство услышала.

Я не стану утомлять васъ, сударыня, повѣствованіемъ о моей молодости, которую я препроводилъ внѣ своего отечества, съ семнадсяти до двадсяти пяти лѣтъ. Однако оно содержитъ въ себѣ столько важныхъ случаевъ, сколько оныхъ можетъ произойти въ сіе первое время и въ жизни такого молодаго человѣка, которой никогда не имѣлъ удовольствія шествовать по труднымъ путямъ. Но послѣ того открытія, кое я желаю начатъ, Докторъ Барлетъ, съ коимъ я прожилъ около четырехъ лѣтъ въ столь тѣсной дружбѣ, коей можетъ быть никакого нѣтъ примѣра между двумя особами совершенно различныхъ лѣтъ, удовлетворитъ ваше любопытство гораздо обстоятельнѣе. Я долженъ здѣсь признаться въ тѣхъ выгодахъ, кои получилъ отъ его дружбы. Мнѣніе, какое я имѣлъ о ею праводушіи и его свѣденіяхъ, пріобучило меня не предпринимать ничего важнаго не предложивъ себѣ слѣдующихъ вопросовъ, коихъ пользу я безпрестанно испытывалъ въ поступкахъ моей жизни. "Какой отчетъ отдамъ я о семъ дѣлѣ Доктору? Естьли я попущу обладать себя такой-то страсти то признаюсь ли я въ томъ Доктору? Или сдѣлая подлой порокъ, не представлю ли я ему оной съ хорошей стороны, и не скрою ли постыднымъ образомъ съ худой?,, И такъ Докторъ Барлетъ заступилъ у меня мѣсто второй совѣсти. Естьли я сдѣлалъ какія въ моей жизни добрыя дѣла и удержался отъ ненавистнаго порока, то сіе произходило отъ того, что я ставилъ его какъ бы надзирателемъ надъ моимъ попеченіемъ. Сія помощь тѣмъ наиболѣе оказалась мнѣ необходимою, что я отъ природы былъ горячъ, гордъ и честолюбивъ и что съ самой моей молодости, простите мнѣ, сударыня, сіе тщеславіе, я оказывалъ великое вниманіе тому полу, къ коему никто и никогда не имѣлъ столько удивленія какъ я: его то старанію обязанъ я отвращенію, кое всегда имѣлъ къ вольнымъ женщинамъ, ни мало непрельщаясь достоинствами и красотою, кои суть обыкновенныя приманы большей части молодыхъ людей.

И такъ вы нимало не будете удивляться, сударыня, что имѣя такое разположеніе я пріобрѣлъ въ своихъ путешествіяхъ такія преимущества, коими не всѣ путешественники могутъ хвалиться. Долговременное мое пребываніе при знатныхъ дворахъ и частыя путешествія, кои я предпринималъ въ большіе города, понуждали считать меня за настоящаго жителя той земли, отличіе же, съ коимъ я всегда туда появлялся, доставляло мнѣ тѣ уваженія, кои французы и Италіанцы обыкновенно имѣютъ къ чужестранцамъ. Я по великодушію моего родителя, содержалъ себя весьма пышно. Соотечественники мои меня уважали, и я имѣлъ многія случаи быть имъ полезнымъ. Они выхваляли повсюду ту любовь, которую имѣлъ ко мнѣ мой родитель, его пышность и древнее благородство нашей фамиліи. Я видѣлъ наилучшія собранія, убѣгалъ пронырствъ, принаровлялся къ предразсужденіямъ народа, но не простиралъ моего благоугожденія до рабства и не скрывалъ въ случаѣ нужды своихъ истинныхъ правилъ. Сіе поведеніе привело меня у нихъ въ почтеніе сверьхъ моего желанія, и смѣло присовокупить могу, что и превыше моего состоянія. Я не сдѣлалъ бы вамъ, сударыня, столь лестнаго изображенія о моихъ качествахъ, естьлибъ не почиталъ оное необходимымъ, дабы вамъ изьяснить ту милость, въ коей я себя видѣлъ во многихъ первѣйшаго достоинства домахъ и дабы извинить тѣмъ такихъ особъ, кои желали безъ всякаго затрудненія моего союза. Милордъ Л.… говорилъ уже вамъ объ одной Флорентнской госпожѣ, называемой Оливіею. Она дѣйствительно одарена отличными качествами. Порода ея весьма знатная. Она очень разумна, пленительна, пригожа въ обхожденіяхъ, при томъ обладаетъ знатнымъ имѣніемъ, коего, по смерти своей матери не имѣвшей другихъ дѣтей, осталась единою наслѣдницею. Въ первой разъ увидѣлъ я ее въ оперѣ. Случай, которой я имѣлъ при ней защищать нѣкоторую обиженную госпожу, доставилъ мнѣ великія похвалы; и Оливія превозносила меня за то похвалами во всякомъ собраніи. По томъ я имѣлъ, честь быть съ нею вмѣстѣ раза два или три въ такомъ домѣ, въ которой мнѣ входъ былъ позволенъ. Я весьма удалялся отъ той наружности, которая весьма легко возраждаетъ надежду: но нѣкоторая особа имѣвшая ко мнѣ дружбу, дала мнѣ выразумѣть что отъ меня зависитъ мое щастіе совокупиться съ сею молодою особою. Я противуполагалъ тому различіе законовъ. Меня увѣряли, что сіе произшествіе легко можно уничтожить; но могъ ли я одобритъ такую перемѣну, которой побудительная причина произходитъ отъ слѣпой страсти? Не льзя было по справедливости сдѣлать другаго возраженія противъ Олиаіи; ея добродѣтель была не порочна, но о ней говорили, что она повелительнаго и вспыльчиваго нрава. А какъ мои понятія о любви были всегда тѣ же самыя: то я не могъ бы почесть себя съ нею щастливымъ, хотя бы она принесла мнѣ съ собою власть надъ всѣмъ свѣтомъ. Я съ прискорбіемъ видѣлъ себя принужденнымъ сдѣлать ей сіе объявленіе. Тогда надлежало мнѣ оставить на нѣкоторое время Флоренцію. Я извѣстился что желаніе мнѣ мститъ заступило мѣсто страсти и что оно подвергнетъ меня нѣкоей опасности.

Колико сожалѣлъ я тогда видя себя изторгнутаго изъ природнаго моего убѣжища, изъ нѣдръ отечества и изъ объятій родителя! я былъ угрожаемъ въ столь нѣжное время всѣми нещастіями, могущими быть удѣломъ изгнаннику, такимъ образомъ почиталъ я себя часто таковымъ и тѣмъ болѣе оплакивалъ свое состояніе, что не токмо не имѣлъ причины укорять себя, что сдѣлался недостойнымъ любви моего родителя, но напротивъ того тѣ знаки, кои я безпрестанно получалъ отъ его родительской милости, заставляли меня гораздо больше желать возблагодаритъ ему за оныя у ногъ его.

При семъ должна ли я была воспрепятствовать глазамъ моимъ, любезная Люція, изъявить чувствительность, къ толь пылкимъ выражениямъ сыновней горячности? Естьли мнѣ должно было то сдѣлать, то весьма сожалѣю что не имѣла надъ собою болѣе власти. Но разсуди, любезная моя, сколь трогательны были его слова.

Онъ продолжалъ: сія вспыльчивая госпожа приводила меня съ тѣхъ поръ въ различныя замѣшательства; и даже до сего времени… Но я оставляю Доктору повѣствованіе сей части моей исторіи. Я желаю только въ короткихъ словахъ изьяснитъ вамъ о томъ случаѣ, которой возбуждаетъ любопытство въ Шарлоттѣ.

Я коснусь до того предмета, отъ коего произходятъ самыя чувствительнѣйшія мои безпокойствія, и которой возбуждая все мое сожалѣніе, хотя честь моя нимало въ томъ не причастна, терзаетъ дѣйствительно мою душу.

Въ сіе время я вдругъ почувствовала нѣкую боль, любезная моя Люція. Я едва не упала въ обморокъ. Страхъ, чтобъ онъ не почелъ сію перемѣну иначе нежели бы я того желала, ибо я не думаю чтобъ оная отъ того произходила, послужилъ токмо ко умноженію оной. Хотя бы я и одна была, но ето конечно также бы со мною случилось. По крайней мѣрѣ я увѣрена, что оно не произошло отъ того. Но сіе случилось весьма не во время, скажешь ты мнѣ, моя дарагая.

Онъ взялъ меня за руку со всѣмъ впечатлѣніемъ нѣжнѣйшаго участія. Онъ позвонилъ въ колокольчикъ. Миссъ Емилія прибѣжала. Любезная Миссъ, сказала я ей наклонясь къ ней… Извините, Г. мой,…, и вставши пошла къ дверямъ. Едва вышла я на чистой воздухъ, какъ почувствуя возвращеніе моихъ силъ, я оборотилась къ нему, а онъ во все сіе время слѣдовалъ за мною. Мнѣ теперь гораздо стало лучше, Г. мой, сказала я ему; и тотчасъ возвращусь къ вамъ для выслушанія слѣдствія важнаго вашего повѣствованія. Въ самомъ дѣлѣ я была уже здорова въ самое то время, какъ вышла изъ библіотеки. Жаръ былъ тамъ чрезвычайной или можетъ быть я была весьма близко къ оному. Сіе точно такъ было, не сумневайся о томъ, Люція; и я ето же самое сказала по возвращеніи, выпивъ стаканъ свѣжей воды.

Сколько нѣжности усматривала я во всѣхъ его о мнѣ попеченіяхъ! Онъ нимало не унизилъ меня, приписывая мой припадокъ своей повѣсти, или предлагая мнѣ прервать оную и отложить до другаго времени. Клянусь тебѣ, Люція, ето такъ было. Я легко могла бы то различить. Но напротивъ того, поелику не всегда случается быть столь пораженною печальными случаями дабы в настоящее время разсмотреть ихъ, сообразить ихъ с моими размышленіями и узнать оныхъ слѣдствія, то я почувствовала великую твердость въ моемъ сердце. Нѣтъ ничего столь прискорбнаго, сказала я, какъ неизвѣстность. И такъ я теперь буду имѣть случай испытать твердость моего сложенія и надѣюсь выдержать столь же бодрственно какъ и онъ, то прискорбіе, кое я почитаю неизлѣчимымъ, по крайней мѣрѣ таковое разположеніе я чувствовала въ моемъ сердцѣ по моемъ возвращеніи. И такъ, любезная мая, ты можешь быть увѣрена, что моя перемѣна произошла дѣйствительно отъ чрезвычайнаго жару.

Такимъ образомъ вооружась всею своею бодростію я его просила опять начать свою исторію; но я облокотилась о мои креслы, дабы утвердиться противъ тѣхъ трепетаній, кои могутъ умножиться. Я еще не совсѣмъ освободилась отъ прежняго моего припадка, и ты легко можешь себѣ представить, Люція, что я не весьма бы желала, чтобъ онъ приписалъ оный тому впечатлѣнію, какое можетъ надо мною произвесть его повѣствованіе. Онъ началъ продолжатть оное въ слѣдующихъ выраженіяхъ.

Болонія и близъ оной лежащей Урбинъ заключаютъ въ себѣ два поколѣнія весьма благороднаго дому, подъ названіями Маркиза и Графа делла Порретта, произходящіе отъ Князей Римскихъ, изъ коихъ многіе были Кардиналами при Папскомъ Престолѣ. Маркизъ делла Порретта, имѣющей свое пребываніе въ Болоніи есть первый изъ знатнѣйшихъ особъ сего города. Супруга его не менѣе знатной породы и присоединяетъ къ благородной крови кротость и милость и отличное благоразуміе. Они имѣютъ четырехъ дѣтей, трехъ сыновей и одну дочь.

(Ахъ! сія-то дочь! сказала я про себя.)

Старшій братъ служитъ у Короля обѣихъ Сицилій Генераломъ. Его почитаютъ честнымъ и храбрымъ человѣкомъ; но вспыльчивымъ, надмѣннымъ, наполненнымъ самимъ собою и своимъ произхожденіемъ. Другой братъ посвятилъ себя въ священный чинъ, и въ скоромъ времени получилъ Епископство. Ни мало не сумнѣваются, чтобъ знатность его фамиліи и собственныя его заслуги не возвели его со временемъ на Кардинальское достоинство. Третій же, которой носитъ титло Барона делла Порретта и коего по большей части называютъ Господиномъ Іеронимомъ, служитъ у Сардинскаго Короля Полковникомъ. Сестра ихъ составляетъ кумиръ сей изящной фамиліи. Со всѣми пріятностями вида она одарена кротчайшимъ нравомъ Она имѣетъ высокія по справедливости мнѣнія о благородствѣ своего дома, честности своего пола, и о всемъ соотвѣтствующемъ ея характеру. Она превосходныхъ качествъ и снисходительнѣйшаго нрава. Всѣ ея братья, кажется любятъ ее болѣе самихъ себя. Ея родитель называетъ ее честію ея вѣка. Ея родительница для нее только и живетъ и находитъ все свое благополучіе въ любезной своей Клементинѣ.

[Клементина!] Ахъ! Люція, какое любезное имя.

Въ бытность мою въ Римѣ я свелъ весьма тѣсную дружбу съ Г. Іеронимомъ, а по прошествіи десяти мѣсяцевъ имѣлъ щастіе познакомится и со всею его фамиліею, по крайней мѣрѣ по другому случаю а не по засвидѣтельствованію моего друга, которой превозносилъ меня своими похвалами до чрезвычайности. Онъ одаренъ многими хорошими качествами; но къ нещастію вступилъ въ сообщество молодыхъ своевольцовъ, столь же знатныхъ, какъ и самъ, къ чему принуждалъ и меня. Я въ угожденіе ему былъ иногда въ ихъ собраніяхъ не для того чтобъ не зналъ развращенія ихъ нравовъ, но надѣясь открыть ему глаза и отвратить его нечувствительнымъ образомъ отъ столь опаснаго сообщества. Склонности его къ веселостямъ превозмогли мои совѣты и изящныя его качества. Такимъ образомъ дружба наша рушалась по причинѣ сего различія склонностей и мы разлучились прервавъ совершенно наше сообщеніе отдаленіемъ; но нечаянно мы соединились опятъ въ Падуѣ. Іеронимъ, которому пагубные случаи показали его заблужденія, признался мнѣ что онъ перемѣнилъ свои поступки и дружба наша искренно была возобновлена.

Однако она не долго продолжалась. Нѣкоторая женщина знатнаго достоинства, извѣстная болѣе по своей красотѣ нежели по добродѣтели, взяла надъ нимъ такую власть, противъ коей мои совѣты и его обѣщанія не могли его защитить. Я сталъ его за то укорять. Я напоминалъ ему о данномъ мнѣ его словѣ. Онъ разгнѣвался за вольность простительную дружбѣ и столько ослѣпился своею страстію, что вышелъ изъ границъ природнаго своего свойства и озлобился до такой степени что началъ весьма обидно поноситъ своего друга. Дражайшей Іеронимъ! съ какимъ великодушіемъ позналъ онъ въ другое время тотъ поступокъ, которой тогда я къ его добру употреблялъ! Мы и въ другой разъ разстались и съ такимъ уже намѣреніемъ, чтобъ никогда не видаться.

Онъ слѣдовалъ за тою любовницею, которая была причиною нашей разлуки и препроводилъ уже нѣсколько мѣсяцовъ въ таковомъ самаго себя забытіи. Тогда другой любовникъ сей госпожи, возревновавши столь продолжительнымъ предпочтеніемъ, вознамѣрился отдѣлаться отъ своего соперника такимъ образомъ, которой въ Италіи очень обыченъ. узнавши о времени его отъѣзда, когда надлежало ему по своимъ дѣламъ отправиться въ путь подговорилъ онъ нѣкоторыхъ разбойниковъ изъ Бресціи дабы его убить. Сіе злодѣяніе было, исполняемо не далеко отъ Кремоны. Они дожидались его въ небольшой рощѣ не далеко отъ большой дороги. Одно обстоятельство, которое назвать можно слѣпымъ щастіемъ, но которое гораздо лучше знающими именуется Провидѣніемъ, принудило меня ѣхать въ самое то время по сей дорогѣ съ двумя служителями ѣхавшими впереди моей коляски. Я увидѣлъ устрашенную лошадь, перебѣгающую черезъ дорогу, у коей узда была изорвана а сѣдло окровавлено. А какъ сіе зрѣлище ясно показывало опасность сидѣвшаго на ней, то я поворотилъ въ рощу; я тамъ увидѣлъ человѣка лежащаго на земли и защищающагося всѣми своими силами противъ двухъ убійц, изъ коихъ одинъ старался зажать ему ротъ а другой кололъ его кинжаломъ. Я въ тужъ минуту выскочилъ изъ коляски, и побѣжалъ къ нимъ обнаживъ мою шпагу, крича чтобъ мои люди поспѣшали за мною, равнымъ образомъ притворясь кликалъ я ихъ такъ какъ будто бы оныхъ было со мною великое множество. Смертоубійцы обратились тотчасъ въ бѣгство, и говорили другъ другу, убѣжимъ, убѣжимъ, онъ убитъ до смерти. Таковое злодѣйство привело меня въ великую ярость и пустившись за ними въ слѣдъ, догналъ одного, которой остановясь началъ направлять противъ меня нѣкоего роду Пищаль; (*) но я весьма удачно отвернулъ ее одною рукою, а другою схватя убійцу повергнулъ его къ своимъ ногамъ. Я надѣялся было его удержать. Но увидя издалека, что товарищъ его возвращался къ нему на помощь, да и другіе два разбойника появились на лошадяхъ, вознамѣрился я отступить. А какъ скоро люди мои прибѣжали ко мнѣ на помощь будучи весьма хорошо вооружены да и самъ почталіонъ оставя мою повозку бѣжалъ за ними; тогда храбрецы, кои по крайней мѣрѣ сочли что опасность для нихъ стала равна, пустились въ бѣгство будучи столько же тѣмъ довольны, сколько и я, увидя таковое ихъ намѣреніе. Послѣ сего я съ торопливостію прибѣжалъ къ тому нещастному путешественнику, которой лежалъ на травѣ безъ чувствъ и весь въ крови. Сколько я изумился узнавъ въ немъ Барона Делла Порретту!

(*) Старинное ружье, имѣющее при себѣ для прицѣливанія сошку.

Онъ оказывалъ еще некія знаки жизни. Я тотчасъ послалъ моего человѣка за лѣкаремъ въ Кремону, между тѣмъ употреблялъ всѣ старанія къ перевязанію его ранъ, коихъ было три, на плечѣ. на груди и на правой лядвеѣ, изъ коихъ послѣдняя была самая большая. А какъ къ сей послѣдней не доставало уже у меня искуства, то я принужденъ былъ завязать оную своимъ платомъ дабы только удержатъ сильное теченіе крови. Оставшіеся со мною люди помогли мнѣ перенести его въ мою коляску, гдѣ я продолжалъ о немъ мое попеченіе, тогда увѣдомили меня что не въ дальнемъ разстояніи, въ той же рощѣ, нашли они его человѣка всего израненаго и привязаннаго къ дереву, а подлѣ его лежала убитая его лошади. Я приказалъ его привести и видя что онъ не въ состояніи былъ владѣть собою, уступилъ ему свое мѣсто подлѣ его господина. Послѣ сего отправились мы въ путь къ Кремонѣ, дабы скорѣе встрѣтиться съ лѣкаремъ, а я шелъ подлѣ коляски.

Іеронимъ находился еще и тогда безъ чувствъ; но по прибытіи лѣкаря, которой тотчасъ употребилъ всѣ способы своего искуства къ его вспомоществованію, открылъ онъ глаза; онъ смотрѣлъ на меня съ удивленіемъ и вскорѣ меня узналъ. Лѣкарь увѣдомилъ его, что онъ обязанъ мнѣ своею жизнію. Тогда вскричалъ онъ, о Грандиссонъ! для чего не послѣдовалъ я вашимъ совѣтамъ! для чего не сдержалъ я своихъ обѣщаній! и осмѣлился еще съ подлостію поноситъ васъ: проститъ ли мнѣ ето избавитель мой? Вы будете разполагать моею жизнію, вы будете ей путеводителемъ, естьли Небо сохранитъ мнѣ оную.

Хотя его раны и несмертельны, но онъ никогда уже не возвратитъ прежняго своего здоровья; либо отъ того что не получилъ въ скорости себѣ помощи, или отъ своей нетерпѣливости; наипаче смотря по той ранѣ, которая на лядвеѣ и отъ которой онъ еще и теперь не выздоровѣлъ. Простите мнѣ сію подробность, Сударыня, поелику необходимо должно было о ней упомянуть; Іеронимъ находится въ такомъ состояніи, которое заслуживаетъ все ваше сожалѣніе.

Я препроводилъ его въ Кремону, гдѣ онъ по своей слабости принужденъ былъ остановиться. Тамъ посѣщенъ онъ былъ всею своею фамиліею, которая съ великою торопливостію прибыла къ Нему изъ Болоніи. Никогда не видано было такой нѣжности между особами, происходящими отъ одной крови. Нещастіе одного составляетъ тоже самое и для другаго. Іеронимъ былъ до чрезвычайности любимъ отцемъ, матерью и сестрою, а кроткія его поведенія, ласковое его свойство, веселость и живость его разума заставляли всякаго человѣка искать его дружества. Вы легко судитъ можеше, Сударыня, сколь высоко цѣнили они ту услугу, кою я имѣлъ щастіе ему оказать. Они осыпали меня ласками и похвалами а паче когда узнали, что я былъ тотъ самой, коего Іеронимъ неоднократно хвалилъ своей сестрѣ и братьямъ во время тѣсной нашей дружбы. Онъ разсказалъ имъ о случаѣ произведшемъ между нами холодность, въ выраженіяхъ столькоже для меня похвальныхъ, сколько для себя унизительныхъ. Отчаянное состояніе, въ кое видѣлъ онъ себя поверженнымъ, принудило его почитать сіи признанія за необходимый поступокъ своего раскаянія. Во время же прилагаемыхъ мною о немъ попеченій онъ часто просилъ меня повторять ему тѣ совѣты и наставленія, въ коихъ онъ укорялъ себя, что ихъ презрѣлъ. Онъ неоднократно просилъ у меня прощенія за прежней свой со мною поступокъ, и когда о томъ говорилъ своей фімиліи, то съ преданностію ее просилъ сочитать меня, не токмо какъ спасителя его жизни; но какъ возстановителя его разума и нравовъ. Онъ до такой степени простиралъ великодушныя свои сожалѣнія, что показалъ то письмо, кое я къ нему писалъ прежде нашей разлуки, и кое содержало въ себѣ все что токмо дружба могла изобразить наитрогательнѣйшаго противъ пылкихъ склонностей къ распутству. Всѣ таковыя обстоятельства подали весьма высокое мнѣніе о моихъ правилахъ. И такъ благодарность не можетъ ли простираться еще далѣе въ столь чувствительной фамиліи? Такимъ образомъ родитель опечаливался тѣмъ, что не зналъ, чѣмъ засвидѣтельствовать свою благодарность такому человѣку, коего знатная порода и богатство превосходили все то, чѣмъ бы онъ могъ оказать оную. Родительница, съ толь любвидостойною вольностію, какую рѣдко можно найти въ Италіанскихъ госпожахъ, приказала своей дочери почитать меня за четвертаго брата, которой спасъ ей третьяго. Баронъ объявилъ что онъ во всю свою жизнь будетъ почитать себя нещастнымъ и что здравіе его никогда не можетъ возстановиться, естьли онъ не удовлетворитъ чувствованій своего сердца какимъ ниесть знаменитымъ дѣяніемъ, въ коемъ бы я самъ находилъ для себя честь и удовольствіе.

Какъ скоро пришелъ онъ въ состояніе ѣхать въ Болонію, то вся фамилія изъискивала всякихъ предлоговъ, дабы склонитъ меня за нимъ слѣдовать и удержать въ семъ городѣ. Генералъ склонилъ меня обѣщать ему, чтобъ какъ скоро братъ его согласится отпуститъ меня, съѣздить съ нимъ въ Неаполь. Епископъ, которой препровождаетъ въ Болоніи все то время, въ которое бываетъ свободенъ отъ своихъ должностей и которой весьма свѣдущъ въ наукахъ, просилъ меня показать ему первыя правила Англинскаго языка. Тогда слава нашего Мильтона начала распространяться въ Италіи. Мильтонъ сдѣлался главнымъ нашимъ Авторомъ. Мы обыкновенно читывали въ покоѣ больнаго, для доставленія ему увеселенія. Онъ также желалъ быть моимъ ученикомъ. Его отецъ и мать часто бывали съ нами, и Клементина съ удовольствіемъ съ ними приходила. Она также называла меня своимъ учителемъ; и хотя не такъ часто присудствовала при моихъ урокахъ какъ ея братья, но гораздо болѣе въ томъ успѣла, нежели они.

[Суинѣваешься ли ты о томъ, Люція!]

Хотя я и жилъ въ Италія противъ моей склонности и желанія, но не сожалѣю о употребленіи моего времени въ столь любезномъ сообществѣ. Я былъ особливою почтенъ довѣренностію отъ Маркизы, которая открыла мнѣ всѣ сердечныя свои чувствованія и ничего не предпринимала безъ моихъ совѣтовъ. Маркизъ, коего я не могу довольно восхвалить учтивости, никогда столько не чувствовалъ удовольствія какъ тогда, когда меня видѣлъ по среди своея фамиліи; и въ то время, когда мы не занималися чтеніемъ, любезная Клементина приписывала себѣ право приходить къ намъ съ своею матерью. Въ сіе самое время увѣдомили насъ, что Графъ де Бельведере возвратился въ Парму, дабы поселиться на мѣстѣ своего рожденія. Его родитель, которой былъ въ великой милости у Пармской Принцессы и которой послѣдовалъ за нею къ Испанскому Двору, скончался въ семъ Королевствѣ. Съ самаго того времени, сей молодой господинъ ничего столько не желалъ какъ возвратится въ свое отечество съ безчисленными своими богатствами. Въ путешествіи своемъ черезъ Болонію онъ видѣлъ Клементину и пріѣхавши изъ Испаніи съ свободнымъ сердцемъ чрезвычайно въ нее влюбился. Графъ де Бельведере весьма любвидостойной человѣкъ. Его богатство и природныя его качества весьма были достаточны къ доставленію ему сего союза. Маркизъ одобрилъ оный. Маркиза сдѣлала мнѣ честь говоря о томъ со мною нѣсколько разъ. Она можетъ быть почитала себя обязанною узнать о томъ мои чувствованія, поелику Іеронимъ объявилъ безъ моего на то согласія что онъ не знаетъ другаго средства къ возблагодаренію меня за тѣ услуги, кои я оказалъ фамиліи, какъ соединиться со мною родствомъ. Докторъ Барлетъ дѣйствительно увѣритъ васъ, Сударыня, какъ изъ чтенія моихъ писемъ, такъ и по тѣмъ подробностямъ, коими я теперь васъ обезпокоивать не намѣренъ, что въ Италіи, равно какъ и въ прочихъ земляхъ, есть довольно честности, снисхожденія и великодушія, и что обрѣтаются тамъ свойства совершенно господствующія надъ притворствомъ, мщеніемъ и ревностію,словомъ надъ тѣми презрѣнія достойными страстьми, кои обыкновенно приписываютъ всему народу.

Чтожъ касается до меня, коего почитали съ великою отличностію въ такой фамиліи, коей я совершенно зналъ знатность и добродѣтель; которой имѣлъ всегда случай удивляться молодой особѣ преисполненной изящными качествами которой сохранялъ даже до того времени вольность своего сердца; то совершенно было не возможно, чтобъ мое тщеславіе не было иногда возбуждаемо, и чтобъ между моими желаніями не находилось хотя ни единаго къ такому сокровищу, кое было всегда передъ моими глазами. Но я всячески старался утушать сколь скоро познавалъ оное. Я поставлялъ за подлую невѣрность къ такой фамиліи, которая полагалась на мое свойство, оказывать хотя малѣйшее вниманіе тайными попеченіями или взорами. Гордость столь отличнаго дома, чрезвычайныя ея богатства, по крайней мѣрѣ для той земли, коей составляла она украшеніе, мое качество, какъ чужестранца, достоинство такой дѣвицы, за которую весьма иного сваталось, еще до прибытія Графъ де Бельведере, молодыхъ особъ высокой породы, изъ коихъ никто не получилъ ея сердца, ниже одобреній отъ ея фамиліи; но наипаче, различіе закона, столь ясная привязанность Климентины къ своему, что весьма бы было трудно истребитъ въ ней и единую мысль перемѣнить оный, и что нѣкогда, такъ я говорилъ о главныхъ правилахъ моего закона, она сказала съ нѣкоею досадою, что весьма сожалѣетъ о томъ, что Порретта обязанъ жизнію храбрости раскольника; всѣ сіи размышленія весьма превозмогали ту надежду, какую бы могло столь чувствительное сердце, какъ мое, сохранятъ отъ оказываемыхъ безпрестанно мнѣ милостей.

Все сіе происходило въ самое то время когда послѣднія возмущенія случились въ Шотландіи. Тогда ни о чемъ болѣе не говорили въ Италіи какъ о сей новости. Я долженъ былъ сносятъ радость и торжество отъ всѣхъ знатныхъ особъ принимавшихъ участіе въ пользѣ молодаго домогателя. Каждое извѣстіе, приходившее со стороны возмутителей, возвѣщало возстановленіе Римскаго закона; и Клементина весьма восхищалась тою надеждою, которую льстилась вскорѣ видѣть своего раскольника принимающаго ихъ законъ. Я претерпѣвалъ каждый день таковыя поздравленія, коими она чувствовала великое удовольствіе мучить меня на томъ языкѣ, коему я ее обучилъ, и на коемъ она весьма изрядно говорить начинала. Ревность моя къ природному моему закону принудила меня рѣшиться оставить на нѣкоторое время Италію, и отправиться въ Венецію, или къ которому нибудь изъ Нѣмецкихъ Дворовъ, кои менѣе принимали участія въ успѣхѣ сего дѣла. Я наиболѣе утвердился въ семъ намѣреніи изъ писемъ полученныхъ мною изъ Флоренціи, кои увѣдомляли меня о томъ, чего долженъ я опасаться отъ Оливіи. Ея гнѣвъ, которой я почиталъ утушеннымъ съ того времени какъ оставилъ сей городъ еще болѣе воспламенился отъ тѣхъ извѣстій, кои она получала о моемъ пребываніи въ Болоніи. Г. Жервинсъ, которой меня о семъ увѣдомилъ, присовокупилъ что гораздо съ меньшею скромностію, нежели какая прилична была гордому ея свойству, говорила она явно о своемъ мщеніи. Маркиза, коей я первѣе всѣхъ сообщилъ о моемъ отъѣздѣ, весьма тѣмъ опечалилась; и будучи тогда занята симъ чувствованіемъ усильно меня просила пожить у нихъ еще нѣсколько недѣль; но вскорѣ дала мнѣ знать съ такимъ чистосердечіемъ, какимъ обязаны была моей откровенности, о томъ страхѣ, какой имѣли они съ своимъ супругомъ, чтобъ не влюбился я въ ихъ Клементину. Я увѣрилъ ее, что честь моя служила мнѣ защитою: а она съ своей стороны совершенно убѣдила въ томъ Маркиза. И такъ равнодушіе, кое они усмотрѣли въ своей дочери къ предложеніямъ Графа де Бельведере, принудило ихъ удостоить меня своею довѣренностію даже до того, что просили меня поговоритъ ей въ его пользу. Я оказалъ имъ сію услугу и имѣлъ съ нею переговоръ, о чемъ Г. Барлетъ сообщитъ вамъ письменное извѣстіе, естьли вы примите на себя трудъ прочесть оное. Хотя ея отецъ и мать не сказали мнѣ, что будутъ слушать нашъ разговоръ въ кабинетѣ находящемся подлѣ той горницы, въ коей я разговаривалъ съ ихъ дочерью; но сіе любопытство нималаго не принесло имъ неудовольствія.

Время моего отъѣзда уже приближалось, а Клементина упорно настояла въ отказѣ Графу де Бельведре. Іеронимъ никогда не увѣдомляя меня, а почитая себя увѣреннымъ что я съ радостію приму ту честь, кою онъ помышлялъ мнѣ доставить, явно говорилъ въ мою пользу. Ему изъяснили тѣ препятствія, кои сами собою представлялись, то есть тѣ, кои относились къ моей землѣ и закону. Онъ требовалъ позволенія изъясниться со мною въ сихъ двухъ предметахъ и узнать тѣ причины, кои принуждали его сестру отказывать Графу де Бельведере. Ему позволено было меня испытать; но Маркиза приняла на себя трудъ переговоритъ съ своею дочерью и спроситъ ее о тѣхъ причинахъ, кои какъ кажется, подаютъ ей отвращеніе ко всѣмъ домогателямъ.

И такъ въ тотъ же денъ призвала она ее въ свой кабинетъ. Она ничего не могла отъ нее получитъ кромѣ слезъ.

Молчаніе, коему никто не зналъ причины, ясно показало по прошествіи нѣсколькихъ дней, что сердце ея весьма стѣснено. Она чрезвычайно сердилась, когда ея задумчивость приписывали любви. Впрочемъ ея матъ сказала мнѣ, что она подозрѣваетъ ее въ сей страсти, хотя и сама того не знаетъ. Она дала мнѣ выразумѣть, что не видно уже въ ней болѣе веселости, какъ тогда какъ учить уроки такого языка, которой по справедливости, присовокупила сія госпожа, не долженъ бы былъ никогда ее веселить.

(Присовокупила сія госпожа… Охъ Люція!)

Задумчивость ея ежедневно умножалась. Они просили учителя сдѣлать нѣкія покушенія, дабы открыть причину ея страданій. Онъ сдѣлалъ имъ сіе угожденіе, хотя и усматривалъ въ томъ великія затрудненія. Оно не имѣло никакого успѣха. Всѣ примѣчали, что Клементина гораздо бывала веселѣе, когда съ нимъ находилась; но говорила мало. Однако казалось, что она съ великимъ удовольствіемъ его слушаетъ; и хотя онъ обыкновенно ей говорилъ на Италіанскомъ или Французскомъ языкѣ, но короткіе отвѣты получаемые имъ отъ ней были всегда на новомъ языкѣ, которой она учила. А какъ скоро онъ ее оставитъ, то она перемѣняетъ видъ и устремляетъ всѣ свои мысли къ изысканію случая уйти изъ компаніи.

(Что думаете вы о моей бодрости, любезная Люція? Но любопытство меня подкрѣпляетъ. Когда будетъ время размышлять, сказала я про себя, тогда я все приведу себѣ на мысль.)

Родители ея находились въ глубочайшей печали. Они спрашивали о сей болѣзни у лѣкарей, кои единственно сказали, что болѣзнь ея есть любовь. Тогда сдѣлано ей подобное объявленіе, обѣщая притомъ всю снисходительность, какуюбъ ея сердце могло пожелать для избранія предмета: но она не могла еще сносить сего обвиненія. Нѣкогда сказала ей горнишная ея женщина, что она влюблена, тогда отвѣчала она: развѣ вы желаете, чтобъ я сама себя ненавидѣла? Ея мать говорила ей о любви въ самыхъ благосклоннѣйшихъ выраженіяхъ, и какъ будто бы о страсти на законѣ основанной. Она слушала ее со вниманіемъ, но ничего не отвѣчала.

На канунѣ моего отъѣзда въ Германію данъ былъ въ сей любвидостойной фамиліи великолѣпной балъ въ честь такому человѣку, на котораго, изливали всѣ свои милости. Наконецъ согласились его отпустить, болѣе для того что желали испытать, какое произведетъ впечатлѣніе его отсудствіе надъ Клементиною. Ея мать отдала ей на волю быть и не быть при семъ торжествѣ. Она пожелала сдѣлать намъ честь своимъ присудствіемъ. Всѣ чрезвычайно были ради примѣтя въ ней такую веселость, каковой давно уже не видали. Она разговаривала съ живостію и здравымъ смысломъ ей свойственнымъ и жалѣла что я давно не уѣхалъ. Впрочемъ мнѣ весьма показалось странно, что оказывая всегда удовольствіе меня видѣть, даже и въ самой перемѣнѣ своего нрава, она изъявляла радость о такомъ отъѣздѣ, о коемъ всѣ по своему снизхожденію сожалѣли и которое должно было по видимому способствовать ея выздоровленію. Впрочемъ не примѣчено нималѣйшаго притворства ни въ обхожденііяхъ ея ни во взорахъ. Когда благодарили меня за то удовольствіе, которое доставлялъ я всей фамиліи, то она равномѣрно присовокупила къ тому и свою благодарность. Когда желали мнѣ здравія и благополучія, она говорила тоже самое, когда усильно просили меня пріѣхать еще въ Болонію прежде возвращенія моего въ Англію, то и она тоже мнѣ предлагала. сердце мое весьма было тѣмъ облегчено. Я великое чувствовалъ удовольствіе о столь щастливомъ выздоровленіи. Наконецъ, когда я въ послѣдній разъ прощался, она приняла мои засвидѣтельствованія съ спокойнымъ видомъ. Я хотѣлъ поцѣловать ея руку: она сказала мнѣ, что избавитель ея брата долженствуетъ обходиться съ нею гораздо благосклоннѣе и наклонясь ко мнѣ представила мнѣ свою щоку. Да сохранитъ Боже, присовокупила она, моего учителя! (И да обратитъ васъ къ правовѣрію, Кавалеръ,) примолвила она мнѣ по Англински и чтобъ вы всегда имѣли такого любезнаго друга, каковы были вы для насъ!

Г. Іеронимъ не въ состояніи еще былъ выходишь. изъ своей горницы. Я пришелъ къ нему проститься. О любезный Грандиссонъ! вскричалъ онъ прижимая меня въ своихъ объятіяхъ; и такъ ето правда, что вы насъ оставляете! да низпошлетъ на васъ Небо вся благая! Но что будетъ съ братомъ и сестрою, кои васъ лишаются! вы меня очень обрадуете, сказалъ я ему, естьли меня удостоите своимъ письмомъ черезъ моего человѣка, котораго я оставляю здѣсь на нѣсколько дней, и котораго буду дожидаться въ Инсбрукѣ. Увѣдомьте меня о всей любезной вашей фамиліи и о здравіи вашей сестрицы. Она будетъ и должна быть вашею супругою, возразилъ онъ, по крайней мѣрѣ естьли всѣ усильныя мои старанія возъимѣютъ какую либо власть. Для чегожъ вы насъ оставляете?

Я весьма удивился такому извѣстію, о коемъ онъ мнѣ никогда столь ясно не говорилъ. Тщетная ето надежда, сказалъ я ему, есть множество препятствій… Я ласкаюсь преодолѣть оныя, перервалъ онъ рѣчь мою, естьли только ваше сердце не осталось во Флоренціи? А поелику они всѣ знали, по нескромности Оливіи, тѣ предложенія, о коихъ сія госпожа приказала меня извѣститъ и то намѣреніе, кое я принялъ отвергнуть оныя, то я и увѣрилъ его что мое сердце свободно. И такъ условившись въ перепискѣ, простился я съ наиблагодарнѣйшимъ изъ всѣхъ человѣковъ.

Но съ какимъ прискорбіемъ узналъ я изъ перваго его письма, что радость его фамиліи продолжалась не болѣе одного дня. Клементина паки впала въ болѣзнь еще опаснѣйшую. Позволите ли мнѣ изьяснить вамъ, въ короткихъ словахъ, Сударыня, обстоятельства пагубнаго сего припадка?

Она заперлась въ своей горницѣ, не зная или ни мало не примѣчая, что горнишная ея женщина была съ нею. Она ничего не отвѣчала на нѣсколько вопросовъ сей женщины, но сидя, обернувшись къ ней спиною а лицемъ къ кабинету находящемуся подлѣ той горницы она пребывала нѣсколько минутъ въ глубокомъ молчаніи. Потомъ протянувши голову, какъ будто бы старалась выслушивать лучше то, что ей говорятъ изъ кабинета, она сказала тихимъ голосомъ: "Онъ уѣхалъ; увѣряете вы меня? уѣхалъ на всегда! О! нѣтъ, нѣтъ!,,

Кто ето, Сударыня? Спросила ее горнишная ея женщина. Съ кѣмъ вы говорите?

Она все продолжала:,,Мы конечно чрезвычайно ему одолжены. Спасти съ толикимъ великодушіемъ моего брата; гнаться за убіицами, и какъ мой братецъ говоритъ, положитъ его въ свою коляску, а самому идти пѣшкомъ… Разбойники, какъ вы говорите, могли бы его самаго убить. Ихъ лошади разтопали бы его своими ногами.,,

Она казалось всячески старалась прислушиваться, какъ будто бы ей кто говорилъ изъ далека. Горнишная женщина зашедши впередъ отворила дверь кабинета и оставила ее разтворенною, дабы обратитъ на себя ея вниманіе прервавъ ея мысли; но она не преминула паки наклониться, какъ будто бы старалась не упустить ни единаго слова изъ того, что ей говорятъ и отвѣчать спокойно на все ею слышанное. Потомъ засмѣясь принужденно:,,Любовь! Ахъ! забавное мнѣніе! впрочемъ не обманываются, естьли желаютъ сказать, что я обожаю всѣхъ и болѣе нежели саму себя."

Таковое безпокойствіе принудило ея мать войти въ ту минуту въ ея горницу. Она поднявшись съ торопливостію затворила у кабинета дверь, какъ будто бы желая тамъ кого нибудь укрыть и бросясь къ ногамъ Маркизы съ униженіемъ просила ее оказать ей: милость полезную ея благополучію, то есть, позволенія вступить въ монастырь.

Съ самаго того времени стало извѣстно, по нѣкоимъ признаніямъ доносящимся къ Англинскому учителю, что духовной ея отецъ, обезпокоясь не во время о своемъ законѣ, наполнилъ сію нѣжную душу такими страхами, кои затмили ея разумъ. Мнѣ кажется я уже вамъ сказалъ, Сударыня, что она одарена примѣрнымъ благочестіемъ и кротостію; но я уже весьма много занимаюсь симъ печальнымъ повѣствованіемъ. Оно производитъ великое впечатлѣніе, какъ я вижу, надъ нѣжнымъ сердцемъ Миссъ Биронъ.

Въ самомъ дѣлѣ, любезная Люція, думаешь ли ты чтобъ я могла удержаться отъ слезъ? Нѣтъ, нѣтъ. Нещастная Клементина! Но я почувствовала въ сію минуту великое удовольствіе къ печальнымъ предметамъ и просила Сира Карла продолжать свое повѣствованіе. Я прошу васъ изъ милости, Г. мой, продолжайте, сказала я ему. Какое сердце не восчувствовало бы сожалѣнія отъ столь плачевнаго приключенія!

Онъ отвѣчалъ мнѣ, что я найду въ его письмахъ, кои хранятся у Г. Барлета, всѣ желаемыя мною изьясненія; но что онъ хочетъ продолжать далѣе вкратцѣ, дабы тѣмъ уменьшить собственную свою печаль.

Всѣ лѣкарскія попеченія были безуспѣшны. Ея духовной отецъ, которой впрочемъ человѣкъ великодушной, поддерживалъ ее въ тѣхъ опасеніяхъ, кои ей внушалъ. Онъ видѣлъ Англинскаго учителя въ великой милости въ Болоніи, онъ зналъ до какой степени Іеронимъ почиталъ за долгъ довести свою благодарность и во многихъ разговорахъ, кои самъ онъ имѣлъ съ симъ любимымъ человѣкомъ, усмотрѣлъ въ немъ чрезвычайную привязанность къ своему закону. Опасаясь же перемѣны, кою почиталъ неизбѣжною всячески старался возбуждать въ мысляхъ молодой духовной своей дочери преніе между благодарностію и благочестіемъ, коему нѣжное ея сложеніе не могло сопротивляться.

Въ то самое время находилась во Флоренціи одна Англинская госпожа, которая видя свою бѣдность по смерти своего мужа, вступила по щастію во услуженіе въ одну изъ самыхъ благородныхъ сего города фамилій, отъ коей ея разумъ и поведеніе доставили ей столько почтенія и уваженія, что она уже съ нѣсколько лѣтъ при оной находится. Хотя она и Протестанка, но надежда привести ее въ Римскую вѣру и дружба заставила госпожъ сего дома привлечь ее къ себѣ своими ласками и благодѣяніями. Гжа. Бемонтъ, [такъ называется сія Англинская госпожа] была съ ними неразлучна во всякой компаніи и казалось ежедневно пріобрѣтала новыя права на ихъ къ себѣ любовь. Нѣкогда ѣздили они съ нею въ Болонію для посѣщенія Маркизы делла Порретта и печальная сія мать сдѣлала имъ довѣренность въ своихъ нещастіяхъ. Онѣ совѣтовали ей, по тому мнѣнію, кое имѣли о благоразуміи Гжи. Бемонтъ, чтобъ препоручитъ Климентину на нѣкоторое время ея попеченіямъ и отпуститъ къ нимъ во Флоренцію. Маркиза на то согласилась и ея дочь нимало тому не противилась. Обѣ фамиліи и жили въ тѣсной дружбѣ; слава же Агличаики весьма тамъ разпространилась. И такъ Клементина отправилась во Флоренцію.

Позвольте мнѣ, Сударыня, для сокращенія моего повѣствованія, чтобъ я и сію подробность оставилъ Доктору Барлетту. Гжа. Бемонтъ проникши совершенно въ ея болѣзнь, немедлѣнно о томъ увѣдомила фамилію. По сему-то извѣстію рѣшились они на новыя и усильныя прозьбы Г. Іеронима. Они увѣрили Клементину, что употребятъ все свое стараніе исполнить ея желанія. Тогда-то призналась она въ любви своей и сіе признаніе столько ее облегчило, что она возвратилась гораздо спокойнѣе въ Болонію. Вся фамилія приняла намѣреніе возвратить учителя. Хотя предложенія, кои надлежало сдѣлать щастливому сему человѣку, разположены были по согласію; но они желали, дабы онъ прежде нежели съ ними изьяснится, повидался съ Клементиною, и при семъ поступили они невесьма благоразумно.

Въ самое то время находился онъ въ Вѣнѣ. Іеронимъ поздравлялъ его онымъ въ своемъ письмѣ со всѣми изрѣченіями нѣжнаго и исполненнаго благодарностію сердца, и думалъ что нашелъ наконецъ случай воздать ему за его услуги. Онъ далъ ему выразуметь, что договоры превзойдутъ его чаяніе, и видно что хотѣлъ тѣмъ сказать о разности имѣнія. Другъ его коему оказывали толикое уваженіе, чрезвычайно былъ къ тому чувствителенъ. Впрочемъ поелику онъ зналъ Климентину и ея фамилію; то весьма недовѣрялся, чтобъ можно было безъ труда всѣмъ согласоваться касательно закона и пребыванія. Сія мысль произвела въ немъ такія сумнѣнія,что онъ почелъ за долгъ уничтожить совсѣмъ свои намѣренія.

Онъ отправился въ Болонію. По прибытіи его, позволено ему было видѣться съ Клементиною въ присудствіи ея матери. Колико прелестей усмотрѣлъ онъ въ благородномъ чистосердечіи и той и другой! Сколько былъ онъ тронутъ нѣжнѣйшими лобызаніями Іеронима которой безъ всякаго затрудненія даже напередъ называлъ его своимъ братомъ! Маркизъ съ толикою же нѣжностію призналъ его за четвертаго своего сына. Они обѣщались присоединить знатное приданое къ тому великому имѣнію, которое отказали Клементинѣ два ея дѣда. Брачной обрядъ не далѣе намѣрены были отложить какъ до прибытія моего родителя, коего хотѣли просить въ Италію, дабы умножитъ свою радость его присудствіемъ.

Я не стану говоритъ о прочемъ поелику совершенно не возможно было согласиться на такія предложенія; то есть я долженъ торжественно отрещись отъ своего закона и жить въ Италіи, позволяя мнѣ токмо по прошествіи каждыхъ трехъ лѣтъ ѣздить въ свое отечество на нѣсколько мѣсяцовъ, при всемъ томъ дочь ихъ могу я взять съ собою только одинъ разъ естьли она на то согласится, и то на столько времени, какъ они заблаго разсудятъ.

Какимъ уныніемъ исполнилось сердце мое, видя себя принужденнымъ несоотвѣтствовать ожиданію толикаго множества честныхъ людей, кои питали ко мнѣ истиннѣйшія чувствованія почтенія и дружбы! Вы не можете себѣ представить, Сударыня, мученій моего сердца. Когда тотъ братъ, съ коимъ я былъ соединенъ нѣжнѣйшимъ чувствованіемъ, испрашивалъ моего соболѣзнованія… когда сія превосходная матъ заклинала меня имѣть состраданіе о ея дочери и о собственномъ ея сердцѣ, и когда любвидостойная Клементина не говоря ни слова о самой себѣ, понуждала меня, для пользы души моея, вступитъ въ ихъ вѣру; то что вы о семъ подумаете, Сударыня… Я примѣчаю что сіе повѣствованіе причиняетъ вамъ сильное движеніе.

[При семъ онъ остановился; утиралъ платкомъ глаза свои, равномѣрно и я тоже дѣлала. Какое печальное повѣствованіе, любезная Люція!]

Какимъ образомъ, Г. мой, сказала я ему прерывающимся голосомъ… могли вы противиться?

Удостовѣренъ будучи о правотѣ моего закона и приверженъ по многимъ причинамъ къ мѣсту моего рожденія, могъ ли я то исполнить не пожертвовавши моимъ Создателемъ и отечествомъ? Но я старался изыскивать способы ихъ согласить. Я предложилъ жить по перемѣнно одинъ годъ въ Англіи а другой въ Италіи, естьли дражайшая Клементина пожелаетъ на то согласиться; или естьли пребываніе въ моемъ отечествѣ ей непонравится, то я обѣщаюсь тамъ проживать только по три мѣсяца каждый годъ. Чтожъ касается до ея закона, сказалъ я, то я совершенно отдаю сіе на ея волю; и естьли Небо даруетъ щастливый плодъ нашему браку, то обѣщаюсь оставитъ ей попеченіе о воспитаніи дочерей, самъ же приму въ свое смотреніе воспитаніе сыновей моихъ, и ето такое условіе, на кое я надѣюсь получитъ согласіе и отъ самаго Папы, поелику оно не есть безпримѣрно. И такъ не довольно ли я жертвовалъ единственно изъ состраданія и любви? Чтожъ могъ я болѣе сдѣлать?

Но нашли ли вы, Г. мой, сопротивленіе на сіи предложенія отъ Клементины?

Ахъ! нещастная дѣвица! сія самая мысль и усугубляетъ мою печаль. Она бы на оныя согласилась: она ничего не щадила для полученія согласія отъ своей фамиліи на сихъ договорахъ. И сіе стараніе оказанное въ мою пользу, сколь ни привержена была она къ своему закону, возбудило всю мою благодарность и состраданіе. Но какіяжъ печальныя произшествія насъ постигли! Отецъ позабылъ то снисхожденіе, какое обѣщалъ. Мать правда была посредственницею и самый младшій изъ трехъ братьевъ на всегда пребудетъ твердъ въ мою пользу, но Маркизъ, Генералъ, Епискомъ и все поколѣніе Урбиновъ были непреклонны, наипаче ожесточась моими затрудненіями они начали поступать со мною такъ какъ съ неизвѣстнымъ человѣкомъ или бродягою, для коего ихъ союзъ былъ столько же славенъ, сколько мой унизителенъ для толь отличной фамиліи. Словомъ, мнѣ позволяли и даже понуждали оставитъ Болонію, не давъ мнѣ и той свободы, дабы лично съ нещастною Клементиною проститься, хотя она просила сей милости на колѣнахъ. Но какіяжъ были отъ того слѣдствія? Вы узнаете о томъ отъ Г. Барлета. Злощастная Клементина!Теперь просятъ они меня опятъ въ Болонію. Сожалѣнія достойная дѣвица! какая можетъ быть ихъ надежда?

По окончаніи сихъ словъ, онъ мнѣ показался въ такомъ смущеніи, Что не могъ бы отвѣчать на мои вопросы, хотя бы я и въ силахъ была требовать отъ него другихъ изъясненій.

О Люція! о дражайшіе мои друзья! теперь вы видите и основаніе тайны. Могу ли я быть столь же нещастна какъ онъ и его Клементина! Г. Барлетъ справедливо говоритъ, что Сиръ Карлъ нещастливъ. Онъ самъ можетъ увѣрить, что довольно претерпѣлъ и отъ добродѣтельнѣйшихъ женщинъ. Онъ можетъ жаловаться, что многія ночи проводитъ безъ сна. Нещастная Клементина, повторяю я послѣ его. Скажемъ также, нещастный Сиръ Карлъ! Но когожъ, любезная моя, почитаешь ты щастливою? Конечно не твою

Генріетту Биронъ.

ПИСЬМО LѴІІ.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Тогожъ дня.

Печальныя мои мысли принудили меня оставить перо: но теперь начинаю я писать другое письмо. Я не намѣрена уже оканчивать оное на такомъ мѣстѣ, на коемъ я въ первомъ остановилась.

Сиръ Карлъ видя сколько я была тѣмъ тронута позабылъ собственную свою печаль, дабы возхвалить во мнѣ то, что называетъ человѣколюбіемъ. Я нѣсколько разъ ссылался вамъ, сказалъ онъ мнѣ, на изьясненія Доктора Барлета. Я попрошу его сообщитъ вамъ всѣ тѣ подробности, кои онъ отъ меня получилъ. Вы, Сударыня, принося великое утѣшеніе друзьямъ вашимъ своими письмами, можетъ быть сыщете въ такой исторіи чѣмъ можно удовольствовать ихъ любопытство. Я могу положиться на ихъ скромность; ибо не отъ одной ли крови они съ вами происходятъ?

Я поблагодарила его однимъ только наклоненіемъ головы: я не въ состояніи была учинитъ другаго.

Я уже сказалъ вамъ, Сударыня, что весьма много тронутъ былъ сожалѣніемъ, но честь моя непорочна: такъ думаю я о моемъ состояніи. Когда вы разсмотрите все, что сообщить вамъ Докторъ Барлетъ, тогда удобнѣе можете судить о истиннѣ обстоятельствъ. Нѣтъ ни одной въ свѣтѣ женщины, коей бы почтеніе было для меня драгоцѣннѣе почтенія Миссъ Биронъ.

Все то что я слышала, сказала я ему, не довольноли бы было для всякаго человѣка желать чтобъ несчастная Клементина… Ахъ Люція! голосъ мнѣ измѣнилъ: я обличила себя лживостію. Однако не должна ли я на глубинѣ моего сердца окончитъ то, что хотѣла выразить словами? Вѣръ, любезная Люція, что сердце стѣсняется отъ любви. Я утвердилась въ томъ повторяемымъ опытомъ! не всегда ли меня почитали доброю, великодушною и несамолюбивой? Каковажъ я теперь?

Наконецъ, Сударыня, началъ онъ опять свой разговоръ… и не продолжая далѣе, хотѣлъ взять меня за руку, но съ такимъ видомъ, которой ясно показывалъ его замѣшательство, съ такою нѣжностію, которая изьявлялась въ его взорахъ съ такимъ почтеніемъ, каковое видно было во всѣхъ его поступкахъ… Онъ только до оной куснулся и отдернувъ свою назадъ говорилъ: чтожъ сказать мнѣ болѣе, Сударыня? Я не понимаю, что долженъ къ тому присовокупить; но я вижу ясно, что вы имѣете о мнѣ сожалѣніе. Вы сожалѣете также и о нещастной Климентинѣ. Честь мнѣ запрещаетъ… но честь мнѣ и приказываетъ.… однако я не хочу быть несправедливъ, неблагодаренъ и корыстолюбивъ! онъ всталъ со своего стула. Сколько я вамъ обязанъ, Сударыня, за то снизхожденіе, которое вы имѣли слушая мое повѣствованіе! я ето употребляю во зло. Простите мнѣ за смущеніе разпространенное мною въ такомъ сердцѣ, которое способно къ столь нѣжному пристрастію, и оказавъ мнѣ глубочайшее почтеніе онъ удалился съ торопливостію, какъ будто бы опасался показать мнѣ все свое движеніе.

Послѣ сего я пребыла нѣсколько минутъ неподвижною или совершенною статуею, взирая то на ту то на другую сторону, какъ будто бы старалась сыскать свое сердце, и какъ почитала его пропадшимъ безъ всякой надежды, то источникъ слезъ, полившійся въ столь нужное время изъ глазъ моихъ, возвратилъ мнѣ прежнее чувство и движеніе. Миссъ Грандиссонъ видя что ея братъ вышелъ ждала нѣсколько минутъ, опасаясь чтобъ тонъ опять не возвратился; но услыша мои вздохи она прибѣжала ко мнѣ съ разпростертыми руками. О любезная Генріетта! сказала она обнимая меня; что съ тобою сдѣлалось? Сестрицу ли я свою обнимаю? родную ли свою сестрицу Грандиссонъ?

Ахъ, любезная Шарлотта! должно отрѣчся отъ всей надежды. Нѣтъ уже у васъ сестры. Ето совершенно невозможно. Не должно о томъ болѣе и думать. Я знаю… Но помогите мнѣ, помогите мнѣ выдти изъ сей горницы. Видъ оной мнѣ противенъ. [Закрывая рукою глаза мои и чувствуя слезы текущія подъ моими палцами…] слезы, любезная моя, кои я проливаю изъ сожалѣнія не токмо о себѣ, но о Сирѣ Карлѣ и о нещастной Климентинѣ, ибо не заключители вы изъ всего вами читаннаго, что случилось нѣчто въ Болоніи? И опершись на плечо Миссъ Грандиссонъ я поспѣшала выдти изъ библіотеки въ свою горницу. Миссъ Грандиссонъ хотѣла за мною слѣдовать. Нѣтъ, нѣтъ, сказала я ей, оставьте меня, оставьте меня хотя на четверть часа. Я приду къ вамъ сама въ вашъ кабинетъ. Она по милости своей удалилась. Я упала въ креслы и предалась на нѣсколько минутъ теченію слѣзъ моихъ; а изъ того ощутила нѣкое облегченіе къ принятію двухъ сестеръ, кои пришли держа другъ друга за руку, желая съ нетерпѣливостію подать мнѣ нѣкое утѣшеніе.

Но я не могла разсказать имъ обстоятельно о всемъ между нами произшедшемъ; я имъ только сказала, что все уже рѣшено; что ихъ братецъ сожалѣнія достоинъ; что онъ не заслуживаетъ никакой хулы; что естьли онѣ по милости своей оставятъ меня на нѣсколько часовъ для воспоминанія того что я наитрогательнѣйшаго слышала; то я сама къ нимъ приду и сообщу имъ повѣствованіе въ самой точности. Онѣ отъ меня ушли усмотря во мнѣ гораздо болѣе спокойствія.

Сиръ Карлъ вышелъ изъ кареты съ Докторомъ Барлетомъ. Онъ многократно навѣдывался о моемъ здоровьѣ, говоря своей сестрѣ Шарлоттѣ, что онъ опасается того движенія, въ кое меня привелъ печальными своими повѣствованіями. Еще до своего отъѣзда онъ приказалъ просить позволенія, чтобъ его уволили отъ стола. Сколько онъ соболѣзнованія достоинъ! Сколь чрезвычайна должна быть его печаль! Быть не въ состояніи видѣть насъ! Сидѣть съ нами! Я равномѣрно пожелала было извиниться будучи въ безпорядкѣ, но на то не хотѣли согласиться. Я пришла и сѣла съ ними за столъ. Сколь долго казалось мнѣ время за столомъ. Взоры домашнихъ были мнѣ весьма тягостны. Взгляды Емиліи не менѣе меня отягощали; онѣ пылали любопытствомъ, какъ я въ нихъ то усматривала, хотя сама она не знала къ чему, но вѣроятно по нѣкоему пристрастію и въ томъ предположеніи, что не все идетъ по ея желанію.

Она за мною послѣдовала увидя, что я пошла въ свою горницу. Позволь мнѣ сказать одно слово, моя любезная Миссъ Биронъ [держа одной рукою за дверь и протягивая голову единственно для того дабы меня видѣть.] Скажите мнѣ что нѣтъ никакого несогласія между вами и моимъ опекуномъ. Я требую отъ васъ сей единой милости.

Нѣтъ, любезная моя, между нами никакого несогласія. Нѣтъ, нѣтъ,дражайшая моя Емилія.

Слава Богу! [соединя свои руки съ великимъ пристрастіемъ, и повторяя] слава Богу! естьли бы вы были -между собою несогласны, то я бъ совершенно не знала, чью держать сторону. Но я не желаю васъ безпокоить. Я иду прочь.

Не уходите, не уходите, любезная моя пріятельница! Останься здѣсь, добросердечная моя Емилія. Я подошла къ ней и взяла ее за руку. И такъ, любвидостойная дѣвица! говорите, желаете ли быть со мною?

Желаю ли я жить съ вами! Боже мой! ето составляетъ самое пріятное изъ всѣхъ моихъ желаній.

Поѣдете ли вы со мною въ Нортгамптонъ-Щиръ, любезная моя?

Хотя на край свѣта, Сударыня. Я буду первою вашею послѣдовательницею, и стану любить васъ болѣе нежели моего опекуна, естьли возможно.

Ахъ, дражайшая моя! но какъ вы можете жить не видя иногда опекуна своею?

Какже? Витъ онъ безъ сумнѣнія будетъ жить съ нами.

Нѣтъ, нѣтъ, дражайшая моя. Вы конечно тогда лучше согласитесь жить съ нимъ нежели со мною; не правдали?

Простите меня, Сударыня. Я желаю, по истиннѣ, жить и умереть съ вами и увѣрена, что соболѣзнованіе его сердца часто понуждатъ его будетъ съ нами видѣться. Но вы плачете, дражайшая моя Миссъ Биронъ! скажите мнѣ, о чемъ вы плачете? Для чего говорите вы съ такою торопливостію и столь тихимъ произношеніемъ? Вы кажетесь мнѣ въ нѣкоемъ замѣшательствѣ…

Я говорю торопливо; произношеніе мое тихо, и я кажусь въ нѣкоемъ замѣшательствѣ… премного благодарю васъ, дражайшая моя, за такое наблюденіе. Я онымъ воспользуюсь. Теперь сдѣлайте мнѣ удовольствіе и оставьте меня.

Сія любезная дѣвица вышла на цыпкахъ. Но по истиннѣ я благодарила ее чистосердечно; ея наблюденіе дѣйствительно мнѣ послужило. Но ты легко судить можешь, любезная моя Люція, что я нѣсколько была обезпокоена. Тотъ видъ, съ коимъ онъ отъ меня удалился… Не находишь ли ты въ томъ нѣчто особеннаго? Столь поспѣшно удалиться! и не сказавши мнѣ ничего такого, которое не былобъ сопровождаемо самыми нѣжными взорами; взорами, кои кажется изражали болѣе нежели его слова, приведши меня въ необходимость удалиться, не предложа мнѣ своей руки дабы и меня равномѣрно вывести изъ смущенія! какъ будто бы.… я совершенно не понимаю какъ будто бы что, но ты конечно подашь мнѣ свое мнѣніе о всѣхъ ихъ обстоятельствахъ. Теперь же могу я сказашь только то, что почитаю свою неизвѣстность оконченною и что мое состояніе отъ того не лучше стало. Однако… Но къ чему служитъ сія мечтательная мысль? Не опредѣленоли уже Небомъ то, что должно случиться.

По полудни какъ Сиръ Карлъ и Докторъ еще не возвратились я вкратцѣ разказала Милорду и господамъ о всемъ между мною и ихъ братомъ произшедшемъ, не смотря на то что Емилія была съ нами. Лишь только я окончила свое повѣствованіе и хотѣла удалиться въ свою горницу, то вошли къ намъ оба наши друзья. Сиръ Карлъ тотчасъ началъ приносить мнѣ свои извиненія за нанесенное имъ мнѣ безпокойство. При каждомъ его словѣ видно было его движеніе. Онъ запинался и трепеталъ. Для чего запинаться, любезная моя, для чего трепетать?

Я ему отвѣчала и безъ всякаго затрудненія призналась, сколько печальное его повѣствованіе возбудило во мнѣ соболѣзнованія и просила его вспомнить о своемъ обѣщаніи. Онъ мнѣ сказалъ, что склонилъ Г. Барлета исполнитъ его обѣщанія, а добродушной Докторъ засвидѣшельствовалъ что для него нѣтъ ничего столь пріятнаго, какъ сіе упражненіе. А какъ я не далеко стояла отъ дверей, въ томъ намѣреніи дабы удалиться въ свой кабинетъ, то и послѣдовала прежнему моему предпріятію. При выходѣ моемъ, Сиръ Карлъ поклонился мнѣ очень низко не сказавъ ни одного слова,и я примѣтила что ему весьма хотѣлось, чтобъ я тамъ осталась. Но нѣтъ, по истиннѣ.

Впрочемъ, я соболѣзную о немъ отъ всего моего сердца. Слѣдственно весьма было бы странно на него досадовать! никогда толикое добродушіе, чувствительность и состраданіе, кои кажется составляютъ главный источникъ его нещастій, не занимали всѣ вмѣстѣ мужескаго сердца.

Скажи, скажи мнѣ, любезная Люція… Но нѣтъ, не говори мнѣ ничего, пока мы ни прочтемъ тѣхъ писемъ, кои я должна получить отъ Доктора Барлета, тогда уже будемъ мы извѣстны о всѣхъ подробностяхъ.

Въ Субботу, 25 Марта, по утру.

Онъ [но къ чему служитъ сей онъ; такое слово весьма маловажно? Слабость моего сердца приноситъ мнѣ стыдъ.] Сиръ Карлъ отправился въ Лондонъ. Не могши быть щастливымъ въ самомъ себѣ, онъ поѣхалъ искать своего удовольствія споспѣшествованіемъ благополучія другихъ. Онъ будетъ тѣмъ веселиться подобно имъ самимъ. Нѣтъ драгоцѣннѣе небеснаго дара, какъ благотворительное сердце! хотя бы и всѣ возможныя нещастія обратились на человѣка сего свойства, то и тогдабъ не могли онѣ сдѣлать его совершенно нешастнымъ.

Въ Субботу въ обѣ;дъ.

Сиръ Карлъ уѣхалъ, и я только теперь окончила разговоръ свой съ Милордомъ и двумя госпожами. Что ты скажешь, Люція? Они всѣ почитаютъ себя увѣренными, что величайшее противоборство страстей Сира Карла и самое чувствительное его прискорбіе, происходятъ отъ… Его противоборствіе страстей (по истиннѣ, я уже не понимаю, что пишу… но я въ томъ ничего не перемѣню, любезная моя) состоитъ, или произходитъ, не такъ ли я сказала, отъ раздѣла между его состраданіемъ къ нещастной Клементинѣ и его любовію къ какой нибудь другой особѣ.

Но кто удовольствуется занимая половину сердца столь великаго, нѣжнаго и чувствительнаго, какъ я его почитаю? Состраданіе, Люція, состраданіе сердца Сира Карла! Сіе можетъ быть произходитъ отъ любви; да и не долженъ ли онъ чувствовать оную въ женщинѣ такого свойства? Но и сама Люція, не тронута ли ты состраданіемъ къ нещастной Клементинѣ? Сколь пагубна любовъ ея! она любитъ, не смотря на законъ свой; то есть противъ своея склонности, или по крайней мѣрѣ подобно сему, такого человѣка, которой не можетъ быть ея супругомъ не нарушивъ своей совѣсти или честности. Любитъ противъ своея склонности! что значатъ сіи слова? Сколько глупости находится въ той страсти, кою называютъ любовію! или лучше сказать, сколько производитъ она глупостей въ тѣхъ, кои оной предаются! Я желаю, чтобъ моя любовь всегда была основана на такихъ правилахъ, кои не противны разсудку и долгу. А тогда мои воспоминовенія и разсужденія не будутъ причинять мнѣ продолжительнаго прискорбія.

Конецъ четвертой части.

Ричардсон Сэмюэл

Английские письма, или история кавалера Грандисона (Часть пятая)

АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА,

или

ИСТОРІЯ

КАВАЛЕРА

ГРАНДИССОНА.

Твореніе Г. РИЧAРДСOHA

сочинителя

ПАМЕЛЫ и КЛАРИССЫ.

Переведено съ французскаго

А. Кондратовичемъ.

OCR Бычков М.Н.

#id59762_mailto:bmn@lib.ru

http://az.lib.ru

ЧАСТЬ ПЯТАЯ.

Во градѣ Святаго Петра

1793 года.

Цѣна безъ перепл. 1 р. 10 коп.

Съ дозволенія указнаго.

ИСТОРІЯ

Кавалера

ГРАНДИССОНА.

ПИСЬМО LVIII.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Докторъ Барлетъ спрашивалъ меня, въ чемъ заключается подробность Клементининой исторіи, которую просила я его мнѣ сообщить и обѣщалъ мнѣ переписать оныя; я ему означила ихъ письменно; можетъ быть должна я себя похулить за небольшую притворность, когда начала описывать съ такихъ мѣстъ, которыя не самыя важныя, какъ то, исторію Оливіи, о Гжѣ Бемонтъ; о ссорахъ произходившихъ между Сиромъ Карломъ и Г. Іеронимомъ, и пр. на настоящія подробности, кои нетерпѣливо знать желаю, суть слѣдующія:

Первой разговоръ Сира Карла съ Клементиною, касательно Графа Бельведера.

Сношеніе, въ которое просили его вступить съ нею, по случаю первыхъ меланхолическихъ ея припадковъ.

Средства, коими Гжа. Бемонтъ извлекла отъ нее самой признаніе въ той страсти, которую она столь тщательно скрывала отъ нѣжнѣйшихъ родителей.

Пріемъ учиненной Сиру Карлу въ пріѣздъ его въ Вѣну.

Какъ приняты были его предложенія о примиреніи, законѣ и пребываніи отъ всей фамиліи, а особливо отъ Клементины. И самое важное, любезная Люція, послѣдовавшая печальная и послѣдняя разлука; что было необходимо къ тому нужно, что по томъ случилось въ Болоніи, и въ какомъ положеніи находится теперь Клементина.

Ежели Докторъ откровенно объяснитъ сей послѣдній запросъ, то мы узнаемъ можетъ быть, по какой причинѣ Сиръ Карлъ по столь долговременной отлучкѣ желаетъ возвратиться въ Болонію, и для чего онъ кажется удостовѣреннымъ, что его угожденіе ни къ чему не будетъ полезно. О! Люція, сколь важныя слѣдствія зависятъ отъ сего освѣдомленія! Но не медли ни мало, Сиръ Карлъ Грандиссонъ! я тебя заклинаю, не медли к ты любезной. Докторъ! Сердце мое отъ одной мысли и малѣйшаго медлѣнія страждетъ: оно не можетъ перенесть такой неизвѣстности.

Примѣчаніе: (Многія письма по семъ слѣдующія содержатъ въ себѣ первыя подробности, о сообщеніи коихъ Миссъ Биронъ просила Доктора Барлета; онѣ чрезвычайно продолжительны, и потому самая большая часть оныхъ сюда не внесены для того что далеко отводятъ читателя отъ порядочнаго чтенія произшествій; но для явнаго уразумѣнія всего сего почитаю занужное включить сюда нѣкоторыя изъ сихъ писемъ, а протчія можетъ быть приложены будутъ къ концу последняго тома, какъ бы въ дополненіе.)

ІІримѣчаніе: При сношеніи Сира Карла съ Клементиною по случаю первыхъ ея меланхолическихъ припадковъ примѣчать должно, что Сиръ Карлъ не довѣрялся еще, чтобъ могъ быть тому причиною, хотя она отвергла то предложеніе, которое поручено ему представить ей въ пользу другаго. Здѣсь внесена будетъ выписка изъ его писемъ, и такъ самъ онъ описываетъ сіе произшествіе Доктору.

Маркизъ, Маркиза, и Кавалеръ Грандиссонъ прогуливались нѣкогда по садовой аллеѣ. Клементина, которая въ печали своей искала уединенія, была отъ нихъ довольно далеко съ Камиллою, своею горнишною; которая шла за нею и старалась развеселить ее своими разговорами. Хотя она ея любила, но ничего ей не отвѣтствовала, и жаловалась, что она рѣчами своими ее безпокоитъ.

Любезная дочь! сказалъ мнѣ Маркизъ прослезясъ. Посмотрите, какъ она ходитъ, то тихо то скоро, какъ будто желаетъ освободиться отъ сообщества Камиллы. Она начинаетъ уже ей быть въ тягость, по тому что ею любима. Но на кого кажется смотритъ она съ удовольствіемъ? Увы! воображалъ ли я, чтобъ та дѣвица, которая составляла всѣ утѣхи моего сердца, могла когда либо превратить оныя въ мученіе! Однако отъ того не менѣе она мнѣ любезна. Но знаете ли, любезный мой Грандиссонъ, что мы не можемъ отъ нее добиться другихъ словъ какъ да и нѣтъ? Не можно ли какъ завесть, съ нею разговоръ хотя на самое малое время, даже и на томъ языкѣ съ нею говорить не льзя, которому вы ее учили и къ коему въ ней усматривали мы такую склонность; постарайтесь привлечь ее въ разговоръ, начните съ нею какую нибудь матерію.

Такъ, Кавалеръ, сказала мнѣ Маркиза, поговорите съ нею, начните рѣчь о чемъ ни будь такомъ, которое бы привлекло ее къ разговору. Мы ее увѣряли, что не будемъ больше говорить ей о замужствѣ, до того времени, пока она сама не пожелаетъ принять нашихъ предложеній. Глаза ея, утопающіе въ слезахъ, намъ за то благодарили. Она благодаритъ насъ поклономъ, когда стоитъ, а естьли сидитъ, то наклоненіемъ головы; но ни слова при томъ не говоритъ она кажется въ безпокойствѣ и въ смятеніи, когда мы ей что говоримъ. Посмотрите! она входитъ теперь въ Греческой храмъ, бѣдная Камилла съ нею говоритъ, но не можетъ дождаться ея отвѣта. Я не думаю, чтобъ она васъ видѣла; подойдемъ по етой боковой тропинкѣ къ миртовой рощицѣ, откуда можемъ услышать все, что у нихъ произходить будетъ. Когда мы туда подходили, то Маркиза разсказывала, что въ послѣднее ихъ путешествіе въ Неаполь, одинъ молодой офицеръ Графъ Марцелли, человѣкъ любезной но не богатой, тайнымъ образомъ старался тронуть сердце ихъ Клементины. Они о томъ не давно еще узнали по признанію Камиллы,которая разсуждая съ ними о причинѣ сей глубокой задумчивости ихъ дочери, сказала, что Графъ обѣщавая ей великую награду склонялъ ее отдать отъ него письмецо ея госпожѣ; что она отвергла съ негодованіемъ его предложеніе, а онъ ее заклиналъ ничего не говорить о томъ Генералу, отъ коего все его благополучіе зависѣло; что сія самая причина принудила ее молчать, но за нѣсколько дней предъ симъ, разговаривая съ своею Госпожею о томъ, что она видѣла во время своего путешествія въ Неаполь, слышала она, что Клементина съ довольною благосклонностію произнесла имя Графа Марцелли. Развѣ не возможное дѣло, прибавила Маркиза, почувствовать ей къ нему склонность? Что бы ни было, Кавалеръ, постарайтесь обратить разговоръ на любовь, но околичностями: берегитесь произнесть имя Марцелли, ибо она бы тогда подумала, что вы разговаривали съ Камилллою: дочь моя нѣсколько горда; она бы не могла перенесть того, чтобъ вы почитали ее влюбленною, особливо въ такого человѣка, которой ея ниже. Но мы полагаемся на ваше благоразуміе. Вы можете его называть и не называть, смотря по обстоятельствамъ, и приличноли то будетъ для вашихъ намѣреній. Вѣрьте моя любезная, что такое подозрѣніе не вѣроятно; однако правда, что Марцелли не давно былъ въ Болоніи, но Клементина столь благородныя имѣетъ свойства, что не можетъ войти съ кѣмъ либо въ тайное знакомство.

Мы дошли до небольшой миртовой рощицы, находящейся позади храма и оттуда слышали слѣдующій разговоръ.

Кам. Но за чемъ, сударыня, хотите вы, чтобъ я васъ оставила? Вы знаете, сколько я васъ люблю; вы всегда разговаривали со мною съ удовольствіемъ, чѣмъ я васъ оскорбила? Я не войду въ етотъ храмъ, естьли вы мнѣ запрещаете; но я не могу и не должна отъ васъ удаляться.

Клемен. Какая неумѣстная принужденность! думаешьли ты, чтобъ для меня было какое мученіе жесточаѣ сего преслѣдованія? Естьлибъ ты меня любила; то старалась бы единственно мнѣ угождатъ.

Кам. Я никакой другой склонности и попеченія не имѣю, дражайшая моя госпожа.

Клемен. Такъ оставь же меня, Камилла, мнѣ бываетъ лучше когда я сижу одна; я чувствую, что отъ того мысли мои становятся спокойнѣе, ты меня преслѣдуешь, Камилла; ты ходишь за мною какъ тѣнь: по правдѣ, ты ничто иное, какъ тѣнь той услужливой Камиллы, какою была ты прежде.

Камил. Любезнѣйшая моя госпожа! я васъ неотступно прошу…

Клемент. Опять ты принимаешься за неотступныя свои прозьбы? Еще разъ говорю я тебѣ, оставь меня естьли меня любишъ. Развѣ не смѣютъ повѣрять меня самой мнѣ? Когда бы я была и подлая дѣвка, которую подозрѣваютъ въ какомъ нибудь зломъ умыслѣ; то и тогда бы ты съ большею неотвязностію надо мною не присматривала, Камилла, хотѣла было продолжать сей разговоръ; но ей то совершенно запрещено; обѣ онѣ стояли въ молчаніи; Камилла казалась плакала.

Время, Кавалеръ, сказалъ мнѣ Маркизъ, идти вамъ туда; покажитесь ей, начните съ нею говорить объ Англіи, или о чемъ другомъ: вамъ остается цѣлой часъ до обѣда; я надѣюсь, что вы ее къ намъ приведете не такъ печальну; ей надобно быть при столѣ; наши гости замѣтятъ ея отсудствіе; слухъ уже разносится, что она нѣсколько помеѣшаласъ. Я опасаюсь, отвѣчалъ я ему, что сіе самое время не весьма къ сему удобно; она кажется въ смущеніи, я не знаю нелучше ли бы Камилла при лучшихъ своихъ намѣреніяхъ сдѣлала, естьлибъ въ такихъ случаяхъ соображалась нѣсколько съ нравомъ своей госпожи. Тогда сказала мнѣ Маркиза, должно бы было опасаться, чтобъ зло неумножилось, оно можетъ обратиться и въ привычку: нѣтъ, старайтесь вступить съ нею въ разговоръ; мы здѣсь нѣсколько минутъ подождемъ, чтобъ вамъ дать время.

Я удалился на нѣсколько шаговъ, и проходя въ аллею, изъ коей дорога шла къ храму, я такъ близко подошелъ что могъ быть примѣченъ; но увидя, что она сидѣла, я довольствовался отданіемъ ей низкаго поклона. Ея горнишная стояла передъ нею между двумя столбами, держа у глазъ своихъ платокъ; я удвоилъ шаги, какъ бы опасался возмутить тишину ихъ уединенія и довольно скоро, отъ нихъ прошелъ; но послѣ того я уменшилъ свой ходъ, дабы разслышать, что онѣ говорили: Клементина, встала, и подходя къ дверямъ храма, глядѣла въ ту сторону, куда я пошелъ. Онъ прошелъ, слышалъ я какъ она говорила. Учись, Камилла, показывать больше скромности. Не позвать ли его? сказала ей ета дѣвушка; она говорила поперемѣнно, нѣтъ, да, нѣтъ, да; наконецъ, нѣтъ, не зови его; я хочу пройтись по аллеѣ. Теперь, Камилла, можешь ты меня оставитъ. Въ саду довольно людей, кои могутъ надо мною присматривать; или естьли хочешь, останься, мнѣ въ томъ мало нужды, ктобъ за мною ни смотрѣлъ; но только не говори ничего тогда, когда тебѣ приказываю молчатъ.

Она пошла по той аллеѣ, которая пересѣкала ту, гдѣ я шелъ, но какъ она прошлась раза съ два по ней,то я видя ее близъ себя, въ то самое время какъ она ко мнѣ подходила, поклонился ей съ великимъ почтеніемъ, какъ бы въ томъ намѣреніи, чтобъ оттуда удалиться и оставить ее на свободѣ; она остановилась, и я слышалъ, что она повторяла Камиллѣ, научишься ли ты отъ Кавалера, что значитъ скромность? Я ей тогда сказалъ: извините Сударыня… не излишніе ли далеко простираю я вольностъ… она прервала мою рѣчь: Камилла нынѣшняго дня очень услужлива; Камилла меня безпокоитъ. Сколько ли и ваши стихотворцы, сударь, строги какъ наши, противъ злоупотребленія, кое женщины изъ своего языка дѣлаютъ.

Стихотворцы всѣхъ земель, сударыня, хвалятся одинаковымъ вдохновеніемъ; стихотворцы, такъ какъ и другіе люди, пишутъ то, что, какъ имъ кажется, чувствуютъ.

Такъ, сударь, вы симъ дѣлаете великое уваженіе моему полу. Стихотворцы, сударыня, имѣютъ гораздо лучшее воображеніе, нежели другіе люди, слѣдственно и чувствованія ихъ живѣе, но какъ они не всегда имѣютъ равное право хвалиться своимъ разсудкомъ; ибо сіе дарованіе рѣдко бываетъ сопряжено съ воображеніемъ, то можетъ быть случается имъ иногда изьяснять очень хорошо дѣла и съ лишкомъ разпространяться о дѣйствіяхъ оныхъ.

Она увидѣла своего отца и мать подъ оранжевыми деревьями. Боже мой! сказала она мнѣ, я хулю себя, что во весь нынѣшній день не оказывала имъ моего долга. Не уходите, Кавалеръ: тутъ она подошла къ нимъ; они остановилисъ. Вы, кажется, сказалъ ей Маркизъ, имѣете важной разговоръ съ Кавалеромъ Грандиссономъ: мы васъ оставляемъ, моя любезная, я съ матушкою вашею пойду домой; при семъ они насъ оставили.

Никогда не оказывали родители такой милости; говорила она, возвращаясь въ свою аллею: какъ былабъ я виновна, естьлибъ оной не соотвѣтствовала? не видалили вы ихъ уже прежде здѣсь, сударь?

Я только что отъ нихъ пошелъ, сударыня, они васъ почитаютъ лучшею изъ дочерей; но весьма огорчаются вашею печалію.

Я познаю чрезмѣрно ихъ милость, и я бы печалилась, естьлибъ навела имъ хотя малѣйшее безпокойство. Оказалили они предъ вами свое безпокойство, сударъ. Вы имѣете довѣренность всей нашей фамилій и по своимъ благороднымъ и безкорыстнымъ поступкамъ всѣмъ дороги. Нынѣшняго же утра оплакивали они то печальное состояніе, въ которомъ, какъ имъ кажется, васъ находятъ. Слезы лилась изъ очей ихъ.

Камилла, ты можешь къ намъ подойти; ты услышишь что теперь будутъ ходатайствовать о твоемъ дѣлѣ. Подойди, говорю я тебѣ, ты услышишь то, что видно Кавалеръ сказать намъ готовится. Онъ обѣихъ насъ отъ великаго затрудненія избавитъ.

Я, сударыня, все сказалъ.

Нѣтъ, сударь, я тому не могу повѣритъ. Ежели вамъ что нибудь поручено отъ моего батюшки или матушки, то я готова, такъ какъ и долгъ мнѣ велитъ, выслушать васъ до послѣдняго слова.

Камилла подошла.

При семъ началъ я говорить ей съ смятеннымъ видомъ: о достойной предметъ толикихъ безпокойствій! что могу я и что долженъ вамъ сказать? Усердныя мои желанія, чтобъ вы были благополучны, могутъ меня сдѣлать вамъ докучливымъ; но какже можно надѣяться пріобрѣсть отъ васъ довѣренность, когда въ оной и родительницѣ вашей отказывается?

Чегожъ хотятъ, сударь? Какія имѣютъ о мнѣ намѣренія? Я нездорова я была жива; любила обращенія, пѣніе, пляски, игры и посѣщенія, а теперь ко всѣмъ симъ веселостямъ никакой склонности не имѣю; люблю одно уединеніе. Я сама собою довольна: сообщество сдѣлалось мнѣ тягостно, и я не вольна иначе о томъ думатъ.

Но отъ чего, сударыня, можетъ произойти такая перемѣна въ особѣ вашихъ лѣтъ? Ваши родственники причины тому не понимаютъ: а сіе то и много ихъ печалитъ.

Я ето вижу и очень о томъ жалѣю.

Никакое удовольствіе не дѣлаетъ, какъ кажется, впечатлѣнія надъ вашею душею: вы такъ набожны, что служите въ томъ другимъ образцемъ: ни кто не имѣлъ такого къ закѳну благоговѣнія, какъ вы; однако…

Вы, сударь! Агличанинъ, Еретикъ… простите мнѣ что я васъ такъ называю; но не тѣли вы и въ самомъ дѣлѣ? вы говорите мнѣ о благоговѣніи, законѣ?

Не станемъ о семъ упоминать, я было хотѣлъ сударыня, сказатъ…

Я разумѣю, сударь, что вы сказать хотите; и признаюсь, что иногда бываю очень задумчива: я не знаю, отъ чего произходитъ во мнѣ такая перемѣна; но оная точно дѣйствительная, и я ни кому не могу быть больше въ тягость, какъ самой себѣ.

Но такое зло, сударыня, должно имѣть свое основаніе. Не странноли, что вы одними только вздохами и слезами отвѣтствуете нѣжнѣйшей и снизходительнѣйшей родительницѣ? Однако она не примѣчаетъ въ васъ ничего такого, что бы оказывало упорность или досаду: равное подобострастіе тихость и угождательность находитъ она и теперь въ дражайшей своей Клементинѣ; она не смѣетъ прервать вашего молчанія. По своей къ вамъ нѣжности она боится васъ надмѣру принуждать къ чему бы то ни было! какъ же можете вы, дражайшая сестрица, (простите мнѣ сію вольность, сударыня,) какъ можете вы оставить столь добродушную родительницу, не сказавъ ей ни одного слова въ утѣшеніе? Какъ можете вы взирать на ея страданія; сердце ея стѣснено, глаза орошены слезами: она не имѣетъ силъ, гдѣ ей остановиться, не знаетъ притомъ куда обратишься ей должно; ибо ничего утѣшительнаго прискорбному вашему родителю сказать не можетъ. Почему тайная причина такой печальной перемѣны остается непостижимою темъ, кои страшатся, чтобъ сіе зло необратилось въ привычку; и притомъ въ такое время, въ которое бы вы должны были совершить всю ихъ лестную надежду.

Она пролила нѣсколько слезъ, наклонила голову къ Камиллѣ, и облокотилась на ея руку; по томъ оборотясь ко мнѣ говорила: какое изображеніе моей упорности и добродушія моей матушки вы мнѣ представляете. Я бы желала… такъ, я желала бы, чтобъ мой прахъ соединенъ былъ съ прахомъ моихъ предковъ! Я была утѣшеніемъ въ нашемъ семействѣ, а теперь вижу, что одни мученія оному причинять буду.

Боже мой! что вы говорите сударыня?

Не хулите меня; я сама собою недовольна; сколь же презрѣнно то существо, которое своего бытія снести не можетъ.

Я льщусь, сударыня, что вы столько имѣете довѣренности къ четвертому вашему брату, что откроете ему свое сердце; я прошу васъ единственно облегчить сердце наилучшей родительницы, и привесть ее въ состояніе оказать равную услугу наилучшему родителю.

Она казалось о томъ начала размышлять, отворотила лице свое и проплакала; и я думалъ, что почти ее убѣдилъ.

Поручите, сударыня, вѣрной своей Камиллѣ объявить ваши печали родительницѣ вашей.

Постойте, сударь, (возразила она, какъ будтобъ собирая свои мысли) пожалуйте не спѣшите такъ въ етомъ дѣлѣ. Открыть мое сердце! чтожъ? Кто вамъ сказалъ, что я скрываю что нибудь? Вы вкрадчивы, сударь, вы меня почти увѣрили, что у меня есть какая нибудь тайна, которая тягостна моему сердцу; а когда я пожелала оной искать, дабы склониться на усильныя ваши просьбы, то ничего тайнаго въ сердцѣ своемъ не нашла. Пожалуйте, сударь, она остановиласъ.

Пожалуйтежъ, сударыня, говорилъ я, взявъ ея руку, не думайте, чтобъ я оставилъ васъ съ столь худымъ успѣхомъ въ изысканіи сего дѣла. Вы очень вольны, сударь, сказала она, но не отнимая своей руки.

Для брата, сударыня, для брата очень ето вольной поступокъ! я при семъ оставилъ ея руку.

Ну, да чегожъ братъ мой отъ меня хочетъ?

Онъ васъ усильно проситъ и заклинаетъ единственно объявить нѣжно васъ любящей и превосходнѣйшей родительницѣ.

Постоите, сударь, и я васъ усильно прошу; что мнѣ объявить? Скажите мнѣ сами, что ей сказать, выдумайте тайну, которую пристойно бы было открыть, можетъ быть, тогда возмогу я братцевъ моихъ по крайней мѣрѣ нѣсколько успокоитъ.

Такая шутливая рѣчь, сударыня, начинаетъ ласкать меня нѣкоею надеждою; продолжайте оказывать столь пріятное разположеніе вашихъ мыслей, и тайна сама собою откроется; разкаянія оной будетъ безполезны.

Камилла, которую вы здѣсь видите, не перестаетъ мучить меня глупымъ воображеніемъ, которое я будто имѣю о любви. Молодая особа моего пола когда будетъ казаться глубокомысленною и заниматься разсужденіями, то обвинятъ ея тотчасъ, что онапитаетъ въ себѣ любовную страстъ. Я бы почитала себя достойною всей моей невинности, естьлибъ подала какому нибудь человѣку власть причинять мнѣ хотя малѣйшее безпокойство. Я ласкаюсь, сударь, что вы принимая званіе моего брата, не имѣете о сестрѣ своей о томъ презрительнаго мнѣнія.

Презрительнаго! Я не согласуюся, сударыня, въ томъ, чтобъ любовь заслуживала презрѣніе.

Какъ! когда она заблуждаетъ въ выборѣ своего предмета?

Сударыня!

Что я такое сказала, которое приводитъ васъ въ изумленіе? Не имѣлили вы намѣренія… но я думала только о томъ, дабы вамъ дать выразумѣть, что я не съ нынѣшняго дня проницаю ваши вкрадчивыя вымыслы, и что когда вы однажды читали мнѣ, естьли помните, четыре стиха одного изъ вашихъ стихотворцовъ, содержащіе въ себѣ столь хорошее изображеніе задумчивости влюбленныхъ; то предполагаю, что вы по злости своей оныя соображаете съ моимъ состояніемъ; но естьли вы имѣли Кавалеръ такой умыселъ, то увѣряю васъ что онъ во все былъ неоснователенъ, равно какъ и докуки тѣхъ, кои мною ругаются и безпрестанно меня мучатъ, относя мою болѣзнь къ какой нибудь слабости отъ любьви происходящей.

Я клянусь вамъ, Сударыня, что не было тогда такого моего намѣренія.

Тогда! я надѣюсь, что и теперь его не было.

Я вспомнилъ тѣ стихи; но какъ бы могъ я сообразить ихъ съ вашимъ состояніемъ? Отреченія ваши отъ многихъ любовниковъ и несклонность оказываемая вами человѣку достойному и знатному, каковъ есть Графъ Бельведере, коего услуги всею вашею фамиліею одобрены, суть такія убѣжденія…

Видишь Камилла, прервала она со скоростію мою рѣчь, Кавалеръ ужѣ убѣжденъ; я прошу тебя въ послѣдній разъ не обижать меня своими вопросами и догадками по сей самой матеріи. Разумѣешьли меня, Камилла? Знай, что ни за что въ свѣтѣ не желалабъ я, дабы меня укоряли любовію.

Но естьлибъ вы подали, сударыня, вашей матушкѣ какое нибудь объясненіе о той задумчивости, которую мы нынѣ въ васъ вмѣсто сродной вамъ веселости видимъ; то неизбавились ли бы отъ всѣхъ подозрѣній, кои кажется васъ печалятъ? Можетъ быть печаль ваша происходитъ отъ сожалѣнія, что не можете согласоваться съ намѣреніями вашего родителя,… можетъ быть…

Объясненія! Прервала она; неужели всегда мнѣ должно слышать объ однихъ таковыхъ объясненіяхъ? И такъ, сударь, знайте, что я не здорова и что не довольна сама собою; неужели нужно ето вамъ повторять?

Естьлибъ ваше безпокойство происходило отъ какого ни будь смущенія совѣсти, то я не сомнѣваюсь, Сударыня, чтобъ вашъ духовникъ.…

Онъ бы не могъ возвратить мнѣ спокойствія; онъ человѣкъ доброй, но такъ строгъ! (сіи послѣднія слова выговорила она очень тихо, и взглянула на Камиллу, не разслышала ли она ихъ) онъ иногда заботится больше, нежели ему должно то дѣлать; а для чего? для того, что изящныя качества, кои въ васъ вижу, преклоняютъ меня имѣть хорошее мнѣніе о вашихъ правилахъ, и хотя вы еретикъ, но я, какъ мнѣ кажется усматриваю признаки благодушія въ вашихъ мнѣніяхъ.

Ваша матушка спроситъ меня, Сударыня, удостоили ли вы меня хотя нѣкоею довѣренностію. По своему праву съ природы откровенному она увѣрена что всѣ должны быть стольже скрытны, какъ и она. Вашъ батюшка прося меня склонить васъ открыть мнѣ свое сердце, ясно тѣмъ показываетъ, что весьма бы радовался естьлибъ я получилъ отъ васъ сію милость во званію четвертаго вашего брата. Епископъ Ноцера…

Такъ, такъ, сударь, я знаю, что васъ вся моя фамилія обожаетъ; я сама имѣю къ вамъ совершенное уваженіе и думаю, что тѣмъ обязана четвертому своему брату, которой столь великодушно сохранилъ мнѣ третьяго; но кто можетъ, государь мой, преодолѣть ваше собственное упорство во всемъ томъ, на чемъ вы единожды утвердилисъ. Естьлибъ я ощущала какое прискорбіе въ своемъ сердцѣ; то не ужели вы думаете, чтобъ я предоставила свою довѣренность такому человѣку, которой рожденъ въ заблужденіи, и которой отвращаетъ глаза свои ото свѣта? Обратитесь въ Католическую вѣру, сударь, тогда не скрою я отъ васъ ни малѣйшаго движенія моего сердца. Въ то время будете вы моимъ братомъ, и я освобожу одного изъ праведныхъ мужей отъ всѣхъ его заботъ и смущеній, коими онъ мучится видя меня въ дружественномъ обращеніи съ такимъ упорнымъ еретикомъ, какъ вы.Тогда, говорю вамъ, не будетъ у меня такой тайны, которою бы вамъ какъ своему брату не открыла.

Но ничто не препятствуетъ вамъ, сударыня, открывать свои тайны матушкѣ, духовнику, Епископу Ноцеръ…

Такъ, конечно…… естьлибъ я оныя имѣла.

Впрочемъ я дивлюсь, что вашъ духовникъ вооружается противъ меня за ту благосклонность, съ коею въ вашей фамиліи со мною поступаютъ.

Случилось ли мнѣ когда нибудь, сударыня, говорить съ вами о вѣрѣ? Конечно нѣтъ, сударь, но вы такъ упорны въ своихъ заблужденіяхъ, что не можно надѣяться въ оныхъ васъ убѣдитъ. Я дѣйствительно почитаю васъ, по приказанію тѣхъ, коимъ обязана жизнію, за четвертаго своего брата; я желалабы, чтобъ всѣ мои братья были единаго исповѣданія.

Не желаете ли вы имѣть о семъ сношеніе съ отцемъ Марескоти? А естьли онъ рѣшитъ всѣ ваши сумнѣнія, то обѣщаетесь ли принять его убѣжденія?

Избавьте меня, сударыня, отъ всѣхъ споровъ касающихся до вѣры.

Давно уже, сударь, хотѣла я вамъ учинить сіе предложеніе.

Вы иногда предчувствовать мнѣ то давали, сударыня, хотя не такъ открытно какъ теперь; но я приверженъ къ отечественному моему закону; чистосердечіе замѣняетъ у меня мѣсто просвѣщенія: я уважаю честныхъ людей но всюду.

Очень хорошо, сударь, вы упорствуете въ своихъ мнѣніяхъ, сіе самое должна я заключишь изъ вашего отвѣта; я о васъ соболѣзную; я искренно о васъ жалѣю; вы одарены преизящными качествами; я иногда сама себѣ говорила, что вы не сотворены для того, дабы жили и умерли, какъ жертва гнѣва Божія: но удалитесь Кавалеръ, оставьте меня; вы упорнѣйшій человѣкъ, и ваше упорство самое виновное, потому что убѣгаете всякаго убѣжденія.

Мы такъ далеко отошли отъ нашей матеріи, Сударыня, что я хочу вамъ покорствовать; я васъ оставляю, и прошу единой милости…

Не такъ можетъ быть далеко, какъ вы воображаете, прервала она мою рѣчь оборотя отъ меня свое лице, дабы скрыть вступившую на оное краску, но чего требуете вы отъ своей сестры?

Чтобъ она ко всеобщей радости своихъ родственниковъ пришла къ столу съ веселымъ видомъ, а особливо казала бы оной предъ многими гостями, кои, ласкаются честію ее видѣтъ. Чтобъ не было тогда, Сударыня, сего молчанія.…

Вы должны были усмотрѣть, сударь, что я не очень съ вами была молчалива. Будемъ ли мы нынѣшняго вечера читать какого нибудь Аглинскаго писателя? Прощайте, Кавалеръ, я буду стараться показывать за столомъ веселой видъ; но естьли я не такъ буду весела, какъ желаютъ, то чтобъ взоры ваши не изъявили мнѣ ниединой укоризны: при семъ поворотила она въ другую аллею. Я почти не думалъ, любезной мой Докторъ, выводить по сему разговору всѣ мнѣнія, могущія произойти отъ окончанія онаго; но не менѣе считалъ себя обязаннымъ справедливостію, которую долженъ былъ отдавать сей фамиліи поспѣшать моею разлукою; а когда я далъ знать Клементинѣ, что намѣренъ ѣхать, то не мало былъ доволенъ холоднымъ видомъ, съ коимъ слушала она сіе увѣдомленіе.

Дѣвица Биронъ пишетъ слѣдующія разсужденія на сіе мѣсто и о первомъ сношеніи касающемся до исканія Графа Бельведере.

Не заключаешь ли ты изъ сей подробности, любезная Люція, равно какъ и изъ предварительныхъ объясненій, кои получала я въ библіотекѣ, что я буду имѣть удовольствіе всѣхъ васъ видѣть въ Нортгамптонъ-Ширѣ? Такъ точно, не сумнѣвайся объ етомъ.

Но не странно ли, моя дарагая, чтобъ отецъ, мать и братья столь ревнивые, какими намъ представляютъ всѣхъ Италіанцовъ, и столь надмѣнные, какими должно почитать членовъ ихъ знаменитой фамиліи, могли позволить столь вольной доступъ любезнѣйшему мущинѣ тѣ къ своей дочери а сіи къ сестрѣ, которая, какъ кажется, не старѣе 18 или 19 лѣтъ? Поручить ему обучать ее Аглинскому языку? Не дивишься ли ты такой скромности въ отцѣ и матери? И избрать его еще къ тому, чтобъ онъ сію дѣвицу склонилъ въ пользу того человѣка, коего желали сочетать съ нею; но ты можетъ быть скажешь, что средство подслушивать въ ближайшемъ кабинетѣ все происходящее въ первомъ его сношеніи, служитъ довольно вѣрнымъ основаніемъ тому, что можно положиться на его праводушіе и непорочность, и что такой опытъ оправдываетъ ихъ благоразуміе и на предбудущія подобныя случаи: я на то совершенно согласна, дорогая Люція; ты можешь ихъ извинять; но не будучи и Италіанцемъ всякой бы могъ почесть такого наставника опаснымъ для молодой дѣвицы, а при томъ тѣмъ опаснѣйшимъ, что онъ знатной породы и уважаетъ честь, Наставникъ, въ такомъ случаѣ, бываетъ всегда тотъ, которой обязываетъ; его называютъ учителемъ (на французскомъ языкѣ слово учитель значитъ также господина.) А сіе имя заключаетъ въ себѣ званія и ученицы и услужницы. Гдѣбъ не искали для такой должности женатаго человѣка, хотябъ хотѣли обучатъ музыкѣ, танцованью, языкамъ или другимъ наукамъ? Но пускай они сами заплатятъ за такую свою нескромностъ.

Въ сіе время я оставила Доктора; я не преминула какъ можно искуснѣе внушить ему нѣкоторыя мои замѣчанія; онъ мнѣ говорилъ, что Маркиза воспитывалась въ Парижѣ; что съ нѣкотораго времени нравы въ Италіи очень перемѣнились; что между знатными особами французская вольность начинаетъ примѣтнымъ образомъ замѣнять мѣсто Италіанской скрытности, и что по знаніямъ, вѣжливости и хорошему вкусу, кои суть общія госпожамъ сей фамиліи, особливо ихъ называютъ Француженками.

Вы замѣтить можете при второмъ сношеніи, съ какимъ искуствомъ, (и съ какою, правда, честію) Сиръ Карлъ напоминаетъ Клементинѣ озваніи брата, которое даетъ ему право поступать съ нею вольнѣе. Съ какою нѣжностію повторяетъ онъ имя сестры? Ахъ Люція!и я въ такомъ же смыслѣ ему сестра; онъ привыкъ уже къ такимъ именамъ, а можетъ быть и употребляетъ оныя какъ предохранительное средство противу страсти молодыхъ особъ моего пола; однакожъ я тебѣ въ моей призналась и почти за славу для себя ее почитала. Не сыскали ли и его сестры способа проникнуть мои мысли? Какъ я удивляюсь молчанію Клементины, но въ тѣхъ обстоятельствахъ, въ коихъ я находилась, былалибъ она скрытнѣе? Какъ хорошо поступала она при второмъ сношеніи, когда скрыла свои чувствованія подъ покровомъ усердія къ вѣрѣ. Довольно видно, что естьлибъ его убѣдительныя прозьбы имѣли какой ни будь успѣхъ; то она не долгобъ скрывала причину своей задумчивости наипаче когда видѣла отъ своихъ родителей столько же снизхождевія, сколько я онаго вижу въ моихъ родственникахъ.

Мое сожалѣніе о сей благородно мыслящей Клементинѣ начинаетъ уже производить весьма сильное впечатлѣніе въ моемъ сердцѣ; я только сею одною мыслію и занимаюсь: какъ нетерпѣливо желаю видѣть всѣ слѣдствія сихъ сокращенныхъ выписокъ.

Примѣчаніе: Сношеніе, въ которомъ госпожа Бемонтъ открываетъ Клементинину тайну. Г. Барлетъ увѣдомляетъ Миссъ Биронъ, что по прозьбѣ Маркизы, госпожа Бемонтъ писменно объяснила сей барынѣ все произшедшее во Флоренціи съ тѣхъ поръ какъ и Клементина съ нею тамъ находилась, а здѣсь прилагается переводъ ея письма

Вы мнѣ простите, Сударыня, что я до сихъ поръ къ вамъ не писала, когда васъ увѣдомлю, что я только со вчерашняго вечера получила способъ подать вамъ нѣкое удовлетвореніе въ томъ предпріятіи которое изволили вы мнѣ поручишъ.

Я наконецъ узнала тайну; можетъ быть вы ее отгадали: любовь, но любовь чистая и похвальная есть та: болѣзнь которая возмущаетъ съ давняго времени спокойствіе прелестной Клементины, составляющей утѣху знаменитой вашей фамиліи. Я сообщу вамъ такое повѣствованіе о величіи ея души, которое заслуживаетъ равномѣрно и жалость и удивленіе. Чего не претерпѣла сія любезная дѣвица борясь неослабно съ должностію, закономъ и любовію, при всемъ томъ я опасаюсь, что такое открытіе не очень будетъ пріятно вашей фамиліи; но извѣстность всегда предпочтительнѣе сумнѣнія. Естьли вы усмотрите что я можетъ быть надмѣру хитро поступала въ моемъ обращеніи съ нею; то прошу васъ вспомнить, что въ томъ точно и состояло то дѣло, которое вы мнѣ поручить изволили. Вы мнѣ также приказывали не забывать ни единаго обстоятельства въ томъ донесеніи, коего отъ меня желали, дабы вы могли прибѣгнуть къ тѣмъ врачествамъ, кои заблагоразсудите избрать къ излеченію ея немощи. Я вамъ повинуюсъ.

Первые дни по пріѣздѣ нашемъ въ Флоренцію препровпдили мы въ увеселеніяхъ, какія только могли вообразить, дабы одна радость и утѣхи окружали любезную вашу Клементину; но видя, что общества становились ей въ тягость и что она изъ одной вѣжливости отъ нихъ не отказывалась, сказала я госпожамъ, кои насъ навѣщали, что я беру совершенно на себя стараніе ее увеселять, и что все свое время употреблю къ ея услугамъ; онѣ на то согласилися. А когда я ей открыла мое намѣреніе, то оказала она мнѣ сваю радость и удостоя меня своихъ объятій со всѣми тѣми прелѣстьми, коими небо столь щедро ее наградило, свидѣтельствовала, что мое обращеніе для ея сердца было бы цѣлительнымъ бользамомъ, естьлибъ ей позволено было наслаждаться онымъ въ уединеніи. Я не хочу уже говорить, что въ первые дни я не жалѣла ничего, дабы пріобрести ея къ себѣ любовь, и старанія мои столь были успѣшны, что она запретила мнѣ называть себя иначе, какъ дорогою Клементиною, и такъ я ласкаюсь, Сударыня, что вы простите мнѣ вольность въ штилѣ.

Вчера въ вечеру просила она меня, чтобъ я ей дала, такъ какъ она называетъ, урокъ въ какой нибудь хорошей Аглинской книгѣ: я удивилась ея успѣхамъ въ отечественномъ моемъ языкѣ. Ахъ! моя дарагая, сказала я ей, какой прекрасной способъ въ изученіи языка употребляетъ вашъ учитель, естьли судить о немъ по знанію, полученному вами въ столь краткое время въ такомъ языкѣ, которой не имѣетъ въ себѣ приятностей вашего нарѣчія, хотя сильными своими выраженіями неуступаетъ можетъ быть ни одному изъ новѣйшихъ языковъ! я увидѣла, что она покраснѣла. Повѣрители вы тому? сказала она мнѣ; и я примѣтила изъ ея глазъ, какъ и изъ лица, что не нужно было испытывать отъ нее тайну ни для Марцелли ни для другаго какого человѣка.

По нѣкоему познанію, которое я могла выводить изъ сего маловажнаго случая, начала я ей говорить о Графѣ Бельведерѣ съ похвалою; она мнѣ откровенно сказала, что никогда не будетъ къ нему имѣть склонности. Я ей представляла, что когда Графъ всей ея фамиліи пріятенъ; то мнѣ кажется, что она должна нѣсколько обьяснить свои возраженія. По правдѣ, моя дарагая, присовокупила я, вы по сему дѣлу не имѣете всего того уваженія, которымъ обязаны снизхожденію дражайшихъ вашихъ родителей.

Она возтрепетала. Такая укоризна жестока, отвѣчала она мнѣ, несогласны ли вы въ томъ, Сударыня?

Подумайте о томъ хорошенько, возразила я, естьли ее почитаете несправедливою; употребя съ часъ на размышленіе я ее сочту такоюже какъ и вы, и принесу вамъ мои извиненія.

Я въ самомъ дѣлѣ опасаюсь предпріяла она, что могу чемъ нибудь себя укорить, у меня родители самые лучшіе и нѣжные, но бываютъ такія особенныя тайны, естьли вамъ угодно ихъ такъ называть, коихъ не весьма разглашать хочется. Можетъ быть лучше иной согласится, чтобъ оныя силою и властію отъ него изторгнуты были.

Ваше признаніе, моя дарагая, показываетъ въ васъ дѣйствіе чрезвычайно великодушнаго сердца. Естьлибъ я не опасалась, что буду нескромною…

О! Сударыня, прервала она, не предлагайте мнѣ столь побудительныхъ вопросовъ; я въ замѣшательствѣ своемъ не въ силахъ буду на нихъ отвѣчать!

Мнѣ кажется, дарагая моя Клементина, что сообщеніе тайностей есть связь искренной дружбы. Случится ли что нибудь важное? Придетъ ли кто въ новое какое состояние? Вѣрное сердце не можетъ успокоиться, доколѣ не изліетъ радости или печалей своихъ въ то сердце, къ коему оно прилѣплено; и такая взаимная открытость содѣлываетъ сіи узы еще тѣснѣйшими: въ какую напротивъ того пустоту, въ какую печаль и мракъ повергается та душа, которая не можетъ ни кому взѣрить своихъ сокровеннѣйшихъ мыслей? Бремя тайны, естьли тутъ случится дѣло важное, угнѣтаетъ по необходимости чувствительное сердце: за онымъ глубочайшая задумчивость послѣдуетъ. Ни за что бы въ свѣтѣ не желала я имѣть у себя такой души, которая неспособна къ чувствованіямъ дружества; а дѣйствіе сей превосходнѣйшей страсти не есть ли сообщеніе или соединеніе сердецъ и утѣха изливать сокровенныя тайны сердца своего въ нѣдра истиннаго друга.

Я на то согласна; но вы также признаетесь, Сударыня, что молодая особа можетъ иногда не имѣть истиннаго друга; или когдабъ и имѣла какого и въ вѣрности его была увѣрена, но ея довѣренность можетъ умалиться личными качествами, разностію лѣтъ и состоянія, такъ какъ мнѣ случается съ моею Камиллою, которая впрочемъ превосходная дѣвушка. Въ нашемъ состояніи, какъ вы знаете, видимъ мы около себя болѣе притворныхъ особъ нежели друзей. Камилла имѣетъ тотъ порокъ, что непрестанно меня мучитъ и все говоритъ про одно, видно по приказу моей фамиліи. Естьлибъ я имѣла какую тайну; то охотнѣе открыла бы ее моей матушкѣ, нежели ей тѣмъ болѣе что слѣдствія оной были бы одинаковы.

Вы справедливо говорите, моя дарагая, а какъ небо даровало вамъ такую родительницу, которая болѣе почесться можетъ вашею сестрою и пріятельницею; то для меня очень удивительно, что вы столь долго оставляли ее въ неизвѣстности.

Что мнѣ сказать вамъ? Ахъ! Сударыня… (она остановиласъ.) Но моя матушка старается въ пользу такого человѣка, коего я любить не могу.

Симъ самымъ возвращаемся мы къ нашему вопросу. Не имѣютъ ли ваши родители права желать, дабы вы извѣстили ихъ о своихъ возраженіяхъ противъ того человѣка, о пользахъ коего они стараются?

Особенныхъ возраженій я ни какихъ не имѣю. Графъ Бельведере достоинъ лучшей супруги, каковою я для него быть не могу. Я бы имѣла къ нему совершенное почтеніе, естьлибъ была у меня сестра, къ коей бы обращались всѣ его старанія. И такъ, дарагая моя Клементина, естьли я угадаю причину отдаляющую васъ отъ Графа Бельведере, то обѣщаете ли открыться мнѣ съ тѣмъ чистосердечіемъ и откровенностію, кои почитаю я неразрывными съ дружбою?

Она молчала и я ожидала ея отвѣта. Наконецъ она мнѣ сказала, обратя свои взоры на меня: я васъ опасаюсь, Сударыня.

Я на то и не жалуюсь, моя дарагая, естьли вы считаете меня недостойною вашего дружества.

Чтожъ бы вы отгадали, Сударыня? Что вы предупреждены въ пользу какого нибудь человѣка; иначе не моглибъ желать своей сестрѣ, естьлибъ ее имѣли, такого супруга котораго почитаете васъ не достойнымъ.

Не достойнымъ меня! нѣтъ, Сударыня, я не имѣю такого мнѣнія о Графѣ Бельведерѣ.

Догадки мои тѣмъ еще болѣе утверждаются.

О! Сударыня, какъ настоите вы въ своихъ вопросахъ?

Естьли вы почитаете меня нескромною; то говорите сами; я молчать буду.

Нѣтъ, нѣтъ, я не говорю и того, чтобъ вы были нескромны; но вы меня приводите въ замѣшательство. Я бы не столько приводила васъ въ замѣшательство, естьлибъ точно не угадала вашей тайны, и естьлибъ тотъ предметъ не такъ былъ васъ недостоинъ, что вамъ въ томъ нельзя безъ стыда признаться.

О! Сударыня, какъ вы меня принуждаете, что могу я вамъ отвѣчать?

Естьли вы имѣете ко мнѣ нѣкую довѣренность и почитаете меня способною помогать вамъ совѣтами…

Я имѣю къ вамъ всю достодолжную довѣренностъ. Вашъ характеръ столь извѣстенъ!

И такъ, дарагая Клементина, я еще стану отгадыватъ. Позволите ли мнѣ?

Чтожъ такое? что можете вы отгадывать?

Что какой нибудь человѣкъ низкой породы… безъ имѣнія….… безъ достоинствъ можетъ быть…

Постойте, постойте, не ужели почитаете вы меня способною унизиться да такой крайности? Для чего терпите вы меня еще на своихъ глазахъ?

Я еще стану угадыватъ. Человѣкъ, видно Королевской крови, превосходнаго разума, превышающій вашу надежду…

О! Сударыня, не скажители, что ето какой нибудъ Магометанской Князь, когда такъ распространяете свои догадки?

Нѣтъ, Сударыня, но я сіе самое открытіе беру за подтвержденіе своихъ словъ: я не сумнѣваюсь, чтобъ моя дарагая Клементина не питала въ сердцѣ своемъ страсти и увѣрена что всѣ препятствія произходятъ отъ закона. Ревностные католики не имѣютъ лучшаго мнѣнія о протестантахъ какъ и послѣдователи Магомета; я хотя протестантка, но признаюсь, что люди нашей секты имѣютъ также свои предразсудки. Ревность всегда будетъ ревностію, какой бы видъ или имя она не принимала. Мнѣ сказывали, что одинъ молодой незнакомецъ казался быть страстнымъ къ Клементинѣ……

Незнакомецъ, Сударыня! [съ видомъ негодованія.] не думайте, чтобъ я когда либо могла…

Не станемъ о тотъ болѣе говорить, я слышала также о одномъ молодомъ господинѣ изъ Рима, младшимъ наслѣдникомъ въ фамиліи Борджезе – не онъ ли тотъ…

Пусть хоть онъ, я съ радостью на то согласна. (Она казалась очень довольна, пока думала, что я удалена еще была отъ истинны)

Но естьли Кавалеръ Грандиссонъ (при семъ имени она покраснѣла) оказалъ ей худыя услуги…

Кавалеръ Грандиссонъ, Сударыня, не способенъ оказывать худыхъ услугъ.

Увѣрены ли вы, Сударыня, чтобъ Кавалеръ былъ не хитръ? Онъ человѣкъ остроумной, сіе качество должно иногда внушать въ насъ недовѣрчивостъ. Особы его свойствъ поражаютъ уже тогда, когда увѣрены, что ихъ удары будутъ вѣрны.

Онъ не хитръ, Сударыня. Онъ превышаетъ хитрость и не имѣетъ въ ней никакой надобности. Его уважаютъ и любятъ всѣ тѣ, кои его знаютъ; откровенность его столь же удивленія достойна какъ и его благоразуміе. Онъ превышаетъ всякую хитрость повторила она съ жаромъ.

Я согласна въ томъ, что онъ много уваженія заслуживаетъ отъ вашей фамиліи, и не дивлюсь, что столько ласки и пріязни отъ оной себѣ видитъ. Но мнѣ кажется весьма удивительно, что въ противность всѣмъ благоразумнымъ причинамъ сей земли, молодой человѣкъ такого вида допущенъ.… я остановиласъ.

Какъ? не воображаете ли вы уже,что я… что я…… она также остановилась, въ недоумѣніи показывающемъ весьма примѣтно ея замѣшательство.

Благоразуміе, Сударыня, не позволяетъ отважно подвергать нѣкоей опасности честь фамиліи, и подавать случай къ предпріятіямъ…

Конечно, Сударыня, вы попустили себя предупредить противу его. Онъ самой безкорыстной человѣкъ.

Помнится, я отъ многихъ молодыхъ дѣвицъ слышала, что они во время его здѣсь пребыванія называли его очень пригожимъ мушиною.

Пригожимъ? Я тому вѣрю. Почти не видно такихъ, кои походятъ видомъ на Г. Грандиссона.

Почитаете ли вы его также удивленія достойнымъ по его разуму и свойствамъ, о чемъ помнится равнымъ образомъ я слышала? Я его не больше двухъ разъ видѣла. Мнѣ показалось, что онъ нѣсколько собою важитъ.

О! не обвиняйте его, Сударыня, что онъ не скроменъ. Правда, что онъ знаетъ различить время, когда говорить и когда молчатъ, но онъ не имѣетъ ничего такого, чтобъ походило на безразсудностъ. Нужноли ему было имѣть столько храбрости къ защищенію вашего братца, сколько большая часть людей при семъ щастливомъ произшествіи ему приписываютъ. Онъ имѣлъ двухъ слугъ хорошо вооруженныхъ и надѣялся, что попадутся ему на той самой дорогѣ прохожіе; а убійцъ было весьма малое число, да и тѣ смущалися своею совѣстію.

Любезная моя госпожа Бемонтъ, кто васъ такъ предупредилъ? Никто какъ говорится, не бываетъ пророкомъ въ своей землѣ, но я вижу, что Г. Грандцссонъ не много можетъ тебѣ обѣщать благопріятствія отъ госпожи ему единоземной. Я не знаю… но не говорилъ ли онъ вамъ тогда о комъ другомъ въ выраженіяхъ нѣсколько благопріятныхъ?

Не говорилъ ли? Конечно; онъ говорилъ мнѣ о Графѣ Бельведерѣ и Можетъ быть съ большимъ жаромъ…

Точно?

Такъ точно, да и съ большимъ жаромъ, нежелибъ должно было какъ мнѣ кажется.

А почему?

Почему? по тому… по тому что… ему ли должно было.… вы разумѣете, Сударыня.

Я предполагаю, что ему именно поручено было сіе дѣло.

Я также ето думаю,

Безъ сумнѣнія такъ. Иначе онъ бы не предпринялъ…

Я усматриваю, сударыня, что вы не любите Кавалера. Но я могу васъ увѣрить, что отъ васъ однихъ только слышала я о немъ… я говорю ето даже съ равнодушіемъ.

Скажите мнѣ, дорогая моя Клементина, что думаете вы точно о видѣ и свойствѣ Г. Грандиссона?

Вы можете о томъ судитъ по моимъ словамъ.

Что онъ пригожъ, великодушенъ, благоразуменъ, мужественъ и вѣжливъ?

По истиннѣ я его почитаю такимъ, какъ вы говорите, и не одна я такова мнѣнія.

Но онъ Магометанинъ.

Магометанинъ, Сударыня? Ахъ! госпожа Бемонтъ.

Ахъ! моя дорогая Клементина. И вы думаете, что я не проникла ваши мысли? Естьлибъ вы никогда не звали Г. Грандиссона; то не имѣли бы отвращенія принять на себя званія Графини Бельведере.

И вы можете думать, Сударыня…

Такъ точно, моя любезная, моя молодая пріятельница, я ето думаю.

Любезная госпожа Бемонтъ, вы не знаете, что я вамъ сказать хотѣла.

Нѣсколько нужно отъ васъ откровенности, дорогая Клементина. Не ужели любовь никогда оной имѣть не будетъ?

Какъ? Сударыня. Человѣкъ различнаго исповѣданія, упорной въ своихъ заблужденіяхъ, не оказавшій мнѣ нималѣйшаго чувствованія любви, словомъ, человѣкъ такой породы, которая моей не стоитъ и при томъ тотъ, коего все щастіе и имѣніе по его собственному признанію зависятъ отъ милости его отца, и отца такого, которой ничего не жалѣетъ на свои веселости! гордѣливость, порода, долгъ и законъ, все сіе не защищаетъ ли меня предъ вами.

И такъ я могу теперь безопасно хвалить Г. Грандиссона.

Вы меня обвиняли несправедливымъ противу его предубѣжденіемъ. Теперь хочу я вамъ показать, что инной мущина бываетъ иногда пророкомъ для женщинъ ему единоземныхъ. По словамъ всѣхъ его знающихъ, коихъ я видѣла или слышала, представлю я вамъ его свойства: Англія въ сіе столѣтіе не произвела еще ни одного такого, которой бы ей приносилъ столько чести. Онъ честной человѣкъ, говоря въ самомъ обширномъ смыслѣ сего слова. Естьлибъ нравственныя добродѣтели и законъ въ людяхъ изтребилися; то можно бы ихъ было обрѣсти въ немъ безъ гордости и тщеславія. Въ какомъ бы мѣстѣ онъ ни показался, то всегда ищутъ его знакомства и уважаютъ его люди благоразумные добродѣтельные и всѣ тѣ кои отличаются по своимъ чувствованіямъ и просвѣщенію: онъ благодѣтельствуетъ всѣмъ, не различая состояній, сектъ и народовъ. Самые его соотечественники за славу поставляютъ имѣть къ себѣ его дружбу; они пользуются ею для возстановленія къ себѣ довѣрія какъ въ путешествіяхъ, такъ и въ прочихъ дѣлахъ, особливо во Франціи, гдѣ не менѣе его уважаютъ какъ и въ Англіи. Онъ произходитъ изъ лучшихъ Аглинскихъ фамилій и можетъ имѣть первыя чины въ своемъ отечествѣ, когда захочетъ оныхъ. Я освѣдомилась, что ему предлагаютъ уже нѣкоторыхъ изъ знатнѣйшихъ наслѣдницъ. Естьлибъ онъ не рожденъ былъ для богатствъ; то могъ бы себѣ любую изъ нихъ выбратъ. Вы согласитесь въ томъ, что онъ великодушенъ, мужественъ и прелѣстенъ…

О! дорогая госпожа Бемонтъ! сего уже много, очень много!… Однако я его познаю при всякой чертѣ. Мнѣ не возможно долѣе вамъ противиться. Я признаюсь, признаюсь, что сердце мое сотворено не для иннаго кого, а для Г. Грандиссона: теперь: же, когда я несумнѣваюсь, чтобъ не родители мои поручили вамъ получить отъ меня сіе признаніе; то какъ могу перенести ихъ взоры? Я не могу сказать, что вы не получили отъ меня признанія съ доброй моей воли и безъ всякихъ условій, но чтобъ они по крайней мѣрѣ знали, сколько я боролась съ страстію, коею себя укоряю, и которая столь мало приличествуетъ дочери ихъ крови. Я вамъ дамъ способъ ихъ о всемъ извѣститъ.

Во первыхъ, какъ вамъ извѣстно, онъ сохранилъ жизнь дражайшему изъ моихъ братцевъ, и мой братъ признался, что естьлибъ послушалъ совѣта столь вѣрнаго друга: то не впалъ бы никогда въ ту опасность, отъ коей обязанъ сталъ ему своимъ избавленіемъ. Батюшка и матушка представя его мнѣ, приказали его почитать за четвертаго брата, и съ того самаго времени не могла я думать, чтобъ имѣла только трехъ братьевъ. Случилось при томъ и то, что избавитель моего брата показался мнѣ человѣкомъ самымъ любезнымъ, кроткимъ и мужественнымъ изъ всѣхъ. Всѣ мои родственники осыпали его, такъ сказать, своими ласками, упущены были всѣ домашнія обряды и всѣ чины, употребляемыя съ иностранцами. Онъ казался между нами столь же вольнымъ и дружелюбнымъ, какъ будтобъ принадлежалъ намъ. Братъ мой Іеронимъ непрестанно мнѣ говорилъ, что всемъ сердцемъ желаетъ онъ видѣть меня супругою его друга. Никаая инная награда, казалось, неприличествовала Г. Грандиссону; и братъ мой, имѣя о мнѣ столь лестныя для меня мысли, одну меня почиталъ способною оказать при семъ всю достодолжную его Кавалеру благодарностъ. Мой духовникъ, своими опасеніями и нападками болѣе еще умножилъ мое уваженіе къ тому человѣку, коего оныя, казалось, оскорбляли. Впрочемъ его собственныя поступки, безкорыстность и почтеніе много способствовали моей къ нему привязанности. Онъ всегда со мною поступалъ какъ съ сестрою, искренно и дружески, когда по добродушію своему захотѣлъ заступить при мнѣ мѣсто учителя. Какъ же могла я вооружаться противъ такого человѣка, которой мнѣ ни чемъ не могъ внушить недовѣрчивости къ себѣ?

Однако я не прежде начала познавать силу моихъ чувствованій, какъ въ то время, когда мнѣ сдѣлано предложеніе о Графѣ Бельведерѣ, и при томъ столь важнымъ голосомъ, что я отъ того озаботиласъ. Я взирала на Графа, какъ на рушителя моей надежды, а при всемъ томъ не могла отвѣчать на вопросы моихъ родителей кои желали знать причину моего отрицанія. Какуюжъ могла я привесть имъ причину когда не кто инной, какъ свое предупрежденіе въ пользу другаго человѣка, предупрежденіе совершенно скрытое въ глубинѣ моего сердца. Но я себѣ самой свидѣтельствовала, что скорѣе умру нежели буду женою человѣка противнаго моему исповѣданія. Я ревностно слѣдую по стезямъ Католическія вѣры. Всѣ мои родственники не съ меньшимъ усердіемъ ее исповѣдаютъ. Сколько зла не желала я сему упорному еретику, такимъ именемъ часто я его называла; сему человѣку, которой первый моему сердцу сталъ непротивенъ; ибо тогда еще васъ не знала, любезная моя госпожа Бемонтъ. Я дѣйствительно думаю, что онъ самой упорной изъ всѣхъ когда либо изъ Англіи выѣзжавшихъ протестантовъ. Какую нужду имѣлъ онъ ѣхать въ Италію? Зачемъ бы не жить ему между своимъ народомъ? или естьли ему должно было сюда пріѣхать, то для чего здѣсь такъ долго оставаться и закоснѣвать въ своемъ упорствѣ, какъ бы для пренебреженія тѣхъ, кои его столь дружелюбно къ себѣ приняли? Въ тайнѣ сіи укоризны исторгались изъ моего сердца. Съ начала мнѣ ‹в книге текст испорчен› что я не имѣла в разсужденіи его участія, кромѣ желанія дабы онъ добился получить себѣ спасеніе. Но потомъ чувствуя, что онъ былъ нуженъ къ моему благополучію, да не оставляя однако намѣренія отъ него отречься, естьли не обратится въ Католическую вѣру, употребила я всѣ свои старанія,дабы его обратить на путь истинны въ томъ чаяніи, что могу все получить отъ снизходительныхъ моихъ родителей и увѣрена будучи, что онъ наше сродство вмѣнитъ себѣ въ честь, естьли мы въ семъ спасительномъ дѣлѣ его преодолѣемъ.

Но когда я отчаялась его убѣдить, то приняла намѣреніе обратить свои усилія на самую себя, и преодолѣть страсть или скончать свою жизнъ. О! Сударыня, сколько трудовъ перенесла я въ семъ бореніи! мой духовникъ исполнилъ меня страхомъ небеснаго мщенія. Горнишная моя также не преставала меня мучитъ. Родители мои понуждали меня взирать благопріятно на Графа Бельведере. Графъ надокучилъ мнѣ своими стараніями. Кавалеръ болѣе еще умножилъ сіи гоненія, говоря мнѣ въ пользу Графа. Боже мой! что дѣлать! на что рѣшиться! ни минуты нѣтъ покоя, ни свободы дабы посудить, размыслить и отдать самой себѣ отчетъ въ собственныхъ своихъ чувствованіяхъ! Какъ бы могла я матушку свою взять себѣ въ повѣренную? Разсудокъ мой боролся съ страстію, и я всегда надѣялась что онъ останется побѣдителемъ. Я боролась съ великою силою: но какъ каждой день трудности сіи усугублялись, то почувствовала я, что такое бореніе для силъ моихъ надмѣру жестоко. Почто не знала я тогда Гжи. Бемонтъ съ коею моглабъ посовѣтаться? По сему неудивительно, что я стала жертвою глубокой меланхоліи, которая понуждала меня хранить молчаніе! Наконецъ Кавалеръ намѣрился насъ оставишъ. Какого мученія, но какой и радости не ощутила я при сей вѣдомости? Я дѣйствительно уповала, что его отсудствіе востановитъ мой покой. На канунѣ его отъѣзда я вмѣняла въ нѣкое торжество свой съ нимъ поступокъ предъ всею нашею фамиліею. Онъ былъ единообразенъ. Я казалась веселою, спокойною и щастливою въ самой себѣ: я удивлялась той радости, которую причиняла дражайшимъ моимъ родственникамъ. Я молила о его благополучіи во всю его жизнь, благодарила его за удовольствіе и пользу, которую получила отъ его наставленій и желала чтобъ онъ никогда не былъ безъ такого человѣка, коегобъ дружество столько ему пріятно казалось сколько его для меня. Я была тѣмъ больше собою довольна, что не чувствовала никакой нужды дѣлать себѣ насиліе, дабы сокрыть сердечное свое мученіе. Я изъ сего выводила хорошее на будущее время предзнаменованіе и столь свободно съ нимъ простилась, что онъ, казалось, того и ожидать не могъ. Мнѣ въ первые показалось, что усмотрѣла въ его взорахъ нѣкое пристрастіе, по которому я о немъ пожалѣла, и думала что себя жалѣть мнѣ не на что, воображая что со всемъ свободна. Однако при отъѣздѣ его я чувствовала движеніе. Когда дверь за нимъ затворилась; то сказала я сама въ себѣ, и такъ она никогда уже не отворится, чтобъ пропустить сего любезнаго иностранца! За симъ разсужденіемъ вырвался вздохъ изъ груди моей. Но ктобъ могъ его запримѣтить? Я никогда не разставалась съ отъѣзжающими моими друзьями, не оказавъ имъ знака чувствительности моей при разлукѣ съ ними. Батюшка прижалъ меня къ своей груди, матушка поцѣловала, братецъ Епископъ называлъ меня многими нѣжными именами, и всѣ мои друзья, поздравляя меня веселостію, какую во мнѣ видѣли, говорили что начинаютъ во мнѣ узнавать свою Клементину. Я отъ нихъ удалилась въ полномъ удовольствіи, какое сама подала дражайшей нашей фамиліи, въ коей долгое время питала собою глубокую печалъ.

Но увы! сія обманчивость столь была для меня трудна, что я не могла ее болѣе скрыватъ. Раны мои были очень глубоки… Остальное вы знаете, Сударыня, равно какъ и то, что всѣ пріятности въ жизни сей бываемыя отъ меня удалены. Естьли властна только буду въ своемъ жребіи; то никогда не изберу себѣ человѣка враждебнаго тому закону, въ коемъ я никогда не колебалась, и которой не оставилабъ и для короны, хотябъ оную носилъ любезной сердцу моему человѣкъ и хотябъ за такое отрицаніе претерпѣла жестокую смерть въ самыя пріятныя лѣта моей жизни.

Слезные токи препятствовали ей говоришь долѣе. Она укрыла свое лице у моей груди и вздохнула.

О дорогая Клементина! сколько вздоховъ она испустила и сколько я тѣмъ была тронута!

Теперь, Сударыня, вы знаете все что ни произошло между вашею любезною дочерью и мною. Никогда не бывало еще столь благороднаго боренія между долгомъ и любовію, хотя ея сердце чрезвычайно нѣжно, а достоинство предмѣта столь велико, что вамъ и не можно была чаять такой щастливой перемѣны. Она по видимому боялась, чтобъ я неизвѣстила васъ о всѣхъ сихъ обстоятельствахъ. Она не посмѣетъ поднять своихъ глазъ, какъ сама говоритъ, передъ своими родителями. Она страшится еще болѣе, естьли то возможно, чтобъ не объявили ея духовнику о состояніи ея души и о причинѣ ея недуга. Но я ей представила, что не отмѣнно матушкѣ ея все сіе знать должно, дабы она могла избрать надлежащее ей врачевство.

Я опасаюсь, Сударыня, что такое излѣченіе неиначе возможно было совершить, какъ удовлетвореніемъ ея сердцу. Однако, естьли вы преодолѣете возраженія вашей фамиліи, то можетъ быть должно вамъ будетъ противуборствовать и самой своей дочери, то есть, ея сумнѣніямъ въ разсужденіи своего закона, когда желаете, дабы она приняла къ себѣ того человѣка, коего она любить можетъ. Вы поступите по вашему благоразсмотрѣнію; но какое бы намѣреніе вы ни принимали, однако мнѣ кажется, что съ нею надлежитъ поступать съ великою тихостію. А поелику съ нею никогда инако не поступали, то я увѣрена, что въ толь важномъ случаѣ, когда ея разсудокъ борется съ любовію, противоположенной сему способъ будетъ сверхъ ея силъ. Да внушитъ вамъ Творецъ, къ коему ваше благоговѣніе толико всѣмъ вѣдомо, наилучшія въ семъ дѣлѣ намѣренія? я присовокуплю только, что съ того времени, какъ открыла тайну, отъ коей прелестное ея свойство столько измѣнилось, она кажется, гораздо спокойнѣе. Однако она страшится того пріема, которой ей при ея возвращеніи, какъ она думаетъ, поступки ея угрожаютъ. Она заклинаетъ меня ѣхать вмѣстѣ съ нею, естьли получить отъ васъ приказаніе возвратиться. Помощь моя, какъ она говоритъ, будетъ ей нужна для подкрѣпленія ея духа. Она упоминаетъ, что пойдетъ въ монастырь, судя что ей равно не возможно быть женою другаго человѣка и согласить свой долгъ со страстію, коей преодолѣть не можетъ.

Одно утѣшительное слово, собственноручно вами написанное, много послужитъ, какъ я увѣрена, Сударыня, къ изцѣленію ея пронзеннаго сердца. Пребываю съ истиннымъ къ вамъ высокопочитаніемъ и проч;

Гортензія Бемонтъ.

Маркиза написала на сіе письмо такой отвѣтъ, въ коемъ матерняя признательность изъ каждой строки была видна и приложила къ нему записку къ своей дочери, исполненную самою нѣжнѣйшею къ ней любовію, понуждая ее не только возвратиться въ Болонію, но и склонишь ея пріятельницу вмѣстѣ съ нею пріѣхатъ. Сіе приказаніе послѣдуемо было такимъ обѣщаніемъ, что именемъ ея отца и братьевъ она принята будетъ весьма милостиво, и увѣреніемъ, что всевозможныя употребятъ способы сдѣлать ее щастливою по собственному ея хотѣнію.

Примѣчаніе. Какъ былъ принятъ Кавалеръ Грандиссонъ въ пріѣздъ свой въ Вѣну.

Я былъ принятъ самимъ Маркизомъ и Прелатомъ со всѣми знаками истиннаго почтенія и дружества. Какъ скоро они меня оставили свободнымъ, то Іеронимъ, которой еще не выходилъ изъ горницы, обнялъ меня съ нѣжностію. Наконецъ, говорилъ онъ мнѣ, щастливо рѣшилось то дѣло, которое столь долго на сердцѣ у меня лежало. О Кавалеръ! ваше щастіе не сумнительно. Клементина принадлежитъ вамъ; теперь съ удовольствіемъ принимаю въ объятія своего брата; но я васъ останлю; подите къ щастливой моей сестрѣ. Вы ея найдете съ моею матушкою: онѣ васъ ожидаютъ. Облегчите нѣсколько смущеніе столь нѣжной дѣвицы. Она не будетъ въ силахъ выразить вамъ и половины своихъ чувствованій.

Тогда пришла къ намъ Камилла, желая меня провесть въ кабинетъ къ Маркизѣ. Дорогою она сказала мнѣ тихимъ голосомъ: съ какою радостію видимъ мы опять у себя наилучшаго изъ всѣхъ мужчинъ. Столь многократно оказыванное благодушіе заслуживало сея награды.

Я засталъ Маркизу за уборнымъ столомъ въ пребогатомъ нарядѣ, какъ бы въ церемоніи, но при ней не было ни одной женщины, да и Камилла, какъ только отперла мнѣ дверь,отъ насъ ушла. Клементина стояла за креслами своей матери. Она была одѣта съ лучшимъ вкусомъ, но сродная ей скромность, обнаженная любезнымъ румянцемъ, которой казалось выступалъ на ея лицѣ отъ тогдашнихъ обстоятельствъ, придавала ей болѣе блеска, нежели моглабъ оная получить отъ самыхъ богатыхъ нарядовъ. Маркиза при моемъ входѣ встала. Я подошедъ поцѣловалъ у нея руку, а она мнѣ говорила: вы, Кавалеръ, есть одни только, кому я могу оказать сію учтивость съ благопристойностію, потомъ оборотясь къ своей дочери сказала; что ты, дорогая моя Клементина, ничего не говоришь Кавалеру? Прелестная Клементина потупила глаза, и измѣнилась нѣсколько въ лицѣ, у ней не достаетъ голоса, прервала сія ласковая мать, но я вамъ ручаюсь за ея чувствованія.

Посудите, любезной мой Докторъ, сколько долженъ былъ меня тронуть столь лестной пріемъ, когда еще я и не зналъ, что мнѣ дѣлать будетъ приказано.

Пощадите меня, любезная Маркиза, говорилъ я самъ въ себѣ! Не требуйте отъ меня ничего такого что бы противно было моимъ правиламъ, и возмите себѣ хотя весь свѣтъ со всею его славою и сокровищами, но я довольно буду богатъ, естьли вы мнѣ дадите свою Клементину.

Маркиза посадила свою дочь въ кресла. Я къ ней подошелъ. Но какъ могъ я предаться всей своей признательности, когда я смущался многими опасеніями? Однако я изьяснился съ такимъ жаромъ, что смогъ придать къ своей почтительности нѣкую твердость, коей оная не одна была причиною. Потомъ выдвинувъ кресла для Маркизы, взялъ другіе по ея приказу и для себя. Она взяла свою дочь за руку, для привлеченія ея къ себѣ довѣренности, а я осмѣлился взять ее за другую. Любезная Клементина покраснѣвъ наклонила голову, но не отвергла сей моей смѣлости, какъ бы то сдѣлала въ другомъ случаѣ. Матушка ея предлагала мнѣ много безпристрастныхъ вопросовъ о моемъ путешествіи и о дворахъ, при коихъ я былъ со времени моего отъѣзда: она навѣдывалась о Англіи, о моемъ батюшкѣ и о сестрицахъ; а при сихъ послѣднихъ вопросахъ оказывала видъ благопріязни и дружества, какой обыкновенно принимаемъ, когда навѣдываемся о такихъ особахъ, кои скоро намъ принадлежать будутъ.

Сколько трудностей и удовольствія чувствовалъ я отъ такой ласки! Я не сумнѣвался, чтобъ мнѣ не предложено было перемѣнить законъ, а менѣе еще колебался о непреодолимой своей приверженности къ отечественному нашему исповѣданію. По краткомъ разговорѣ любезная дѣвица вставъ поклонилась низко своей матушкѣ; мнѣ же оказала сію честь съ видомъ истиннаго достоинства и вышла изъ кабинета. Ахъ! Кавалеръ, сказала мнѣ тогда Маркиза, я ни какъ не чаяла, послѣ вашего отъѣзда, такъ скоро опять съ вами свидѣться, и не знала той причины, которая насъ теперь соединяетъ. Но вы можете принять свое благополучіе съ признательностію. Скромность ваша служитъ обузданіемъ вашей пылкости.

Я ей отвѣчалъ на то низкимъ поклономъ. Чтобъ могъ я тогда сказать?

Маркизъ и я, продолжала она, оставили нѣсколько дѣлъ на разобраніе между вами и Епископомъ нашимъ сыномъ. Вы получите, естьли не будете противиться, сокровище въ Клементинѣ, да сокровище еще и съ нею. Мы намѣрены сдѣлать въ ея пользу все, что бы мы дѣйствительно сдѣлали, естьлибъ усмотрѣли въ ней привязанность къ тому супругу, коего отецъ ей назначалъ. Вы можете посудить, что дочь наша намъ дорога… безъ чего……

Я одобрилъ благопривѣтливость ихъ.

Я не могу сумнѣваться, Г. Грандиссонъ, продолжала она, чтобъ вы не любили Климентины больше всѣхъ другихъ женщинъ.

Истинно сказать могу, любезной Докторъ, что я никогда не видалъ такой особы, къ коей бы болѣе чувствовалъ склонности. Я защищалъ себя высокимъ мнѣніемъ, которое имѣлъ о ихъ достоинствахъ, доводами касательно закона, довѣренностію, которою меня вся сія фамилія почтила, и намѣреніемъ, которое я принялъ при началѣ моихъ путешествій, не совокупляться бракомъ ни съ какою иностранкою.

Я увѣрилъ Маркизу, что не имѣю никакихъ обязанностей, и что не бывъ столь легкомысленъ дабы домогаться могъ того щастія, кое она мнѣ показываетъ, съ трудомъ смѣлъ льститься, что оное для меня сберегается. Она отвѣчала мнѣ, что почитаетъ меня того достойнымъ; что я знаю все то уваженіе, которое ея фамилія ко мнѣ имѣетъ; что уваженію Климентины ко мнѣ не иное есть основаніе, какъ добродѣтель; что мои свойства доставляютъ мнѣ сіе щастіе; что людскія мнѣнія не преминули привести ихъ въ нѣкое замѣшательства, но что они превозмогли сіи разсужденія и не сумнѣваются чтобъ я по великодушію своему равно и изъ благодарности не сдѣлалъ также всего того, что отъ меня зависѣть можетъ.

Маркизъ не замѣдлилъ къ намъ придти. Глубокая задумчивость изображалась на всѣхъ чертахъ его лица. Сія любезная дочь, говорилъ онъ входя, сообщаетъ и мнѣ часть своей болѣзни. Не всегда бываетъ щастіемъ, Кавалеръ, имѣть дѣтей, подающихъ о себѣ наилучшую надежду. Но не будемъ о томъ говоритъ. Клементина дѣвица превосходная. По общимъ расположеніямъ Божія промысла зло однихъ обращается къ добру другихъ. Епископъ Ноцера вступитъ съ вами въ договоры.

Я изьяснила нѣсколько Кавалеру, прервала Маркиза, то что мы думаемъ для него сдѣлатъ.

Какъ ваша дочь его приняла, возразилъ онъ. Я думаю съ великимъ замѣшательствомъ.

Маркиза ему сказала, что она не смѣла поднять своихъ глазъ; а онъ отвѣчалъ со вздохомъ; ето я предвидѣлъ.

Для чего, говорилъ я самъ себѣ, позволено мнѣ видѣть сію превосходную мать и ея прелестную дочь, прежде начатія договоровъ? Какіе родители! любезной мой Докторъ. Какая благопривѣтливость! и естьли въ свѣтѣ что сравнительное съ ихъ Клементиною? Однако они нещастливы! но себя я считаю еще менѣе щастливымъ, себя, говорю я, которой охотнѣе бы перенесъ пренебреженія дватцатерыхъ женщинъ, нежели бы принужденнымъ себя нашелъ отвергнуть предложенія такой фамиліи, коей обязанъ оказывать толико уваженія и приверженности.

Въ сіе самое время сказано, что Епископъ желаетъ со мною видѣться въ ближнемъ отъ насъ залѣ. Я просилъ позволенія исполнить его приказъ. По нѣкоихъ объясненіяхъ онъ мнѣ объявилъ прямо, чего требуютъ отъ моихъ чувствованій къ Клементинѣ и отъ моей признательности къ ихъ фамиліи и я не обманулся въ своихъ опасеніяхъ: но хотя я предвидѣлъ сію странную для меня развязку всего нашего дѣла, но силъ мнѣ не доставало ему отвѣтствоватъ. Онъ опять началъ: вы ничего не говорите, любезной Грандиссонъ! вы сумнѣваетесь! Какъ? Государь мой, дочь изъ первѣйшей фамиліи въ Италіи, Клементина съ такимъ приданымъ, котороебъ возбудить могло честолюбіе и въ Князѣ, моглабъ получить отказъ отъ простаго дворянина, чужестранца, коего имѣніе еще зависитъ, отъ воли другаго? Возможно ли, государь мой, чтобъ вы могли недоумѣвать при моихъ представленіяхъ.

Я наконецъ отвѣчалъ, что менѣе удивленъ чемъ опечаленъ его предложеніями, что я сіе нѣсколько предчувствовалъ, безъ чего честь, оказанная мнѣ призывомъ къ нимъ, и знаки благодушія, съ коими здѣсь принятъ, не попустили бы мнѣ умѣрить своей радости.

Онъ коснулся потомъ до нѣкіихъ членовъ закона, но я долго не соглашался вступать въ изслѣдованія онаго; и отвѣчалъ ему не такъ какъ богословъ, а какъ человѣкъ, любящій честь и приверженной къ своему закону по собственному своему убѣжденію.

Слабая защита, возразилъ онъ, я не думалъ видѣть въ васъ столько упорства въ заблужденіи. Но оставимъ такую матерію, которую вы столь худо разумѣете. Я бы почиталъ за странное нещастіе, когда бы принужденъ былъ употреблять разсужденія, дабы склонить простаго частнаго человѣка принять руку моей сестры. Знайте, государь мой, что естьлибъ я далъ знать Клементинѣ что вы только недоумевали… Онъ началъ разгорячаться, и краска выступила на его лицѣ.

Я у него просилъ позволенія прервать его речь, давъ ему замѣтить нѣсколько пылкости въ такой укоризнѣ, увѣрялъ его что я и не думалъ себя защищать; ибо не долженъ былъ воображать, чтобъ онъ почиталъ меня способнымъ упустить хотя мало уваженія къ такой особѣ, которая заслуживаетъ почтенія и отъ Князей. Я ему говорилъ, что я по правдѣ не что иное, какъ честной человѣкъ, но порода коего не имѣетъ въ себѣ ничего презрительнаго, естьли можно уважить долгое послѣдованіе предковъ и не льзя себя укорить, что они обезчещены. Но, милостивѣйшій государь, присовокупилъ я, къ чему послужатъ предки въ разсужденіи добродѣтели?

Другаго вождя я не знаю, кромѣ собственнаго своего сердца. Мои правила извѣстны были прежде нежели оказали мнѣ честь и сюда призвали. Вы не присовѣтуете мнѣ отъ нихъ отречься, сколь долго я вмѣнять буду въ честь имъ слѣдоватъ.

Онъ началъ тогда говорить, умѣря свою пылкостъ. Вы о томъ будете дѣлать и другія разсужденія, любезной мой Кавалеръ, а я прошу васъ только замѣтить что и вы также горячитесъ.

Мы бы всѣ желали, равно какъ и сестра моя, видѣть васъ съ нами Такой обращенникъ какъ вы, оправдалъ бы все что бы мы ни мыслимъ въ вашу пользу. Подумайте о томъ, любезной Грандиссонъ. Однако чтобъ никто въ нашей фамиліи не зналъ, что вамъ нужно о томъ думать и чтобъ моя сестра особливо никогда того не узнала. То что она въ васъ любитъ, есть душа ваша и отъ сего произсходитъ та горячность, съ коею мы ободряемъ страсть столь чистую и благородную.

Я его увѣрялъ, что не могу выразить ему моего о томъ сожалѣнія и что во всю мою жизнь буду уважать его фамилію, и не по одной причинѣ что она благородна и знаменита.

И такъ вы не берете времени о томъ подумать? прервалъ онъ съ новымъ жаромъ. Вы совершенно въ своемъ упорствѣ закоснѣли. Естьлибъ вы знали, отвѣчалъ я ему, чего мнѣ стоитъ сказать вамъ оное, то почли бы меня достойнымъ вашего сожалѣнія.

Онъ молчалъ нѣсколько времени, какъ бы въ недоумѣніи и по томъ нарочито грубо сказалъ: и такъ, государь мой, я о томъ жалѣю. Пройдемъ къ моему брату Іерониму. Онъ всегда былъ за васъ ходатаемъ съ тѣхъ поръ какъ съ вами спознался. Іеронимъ способенъ къ признательности, но вы, Кавалеръ, не показываете въ себѣ оной способности къ искренной любьви. Одинъ отвѣтъ мой былъ только тотъ, что онъ, благодаря Бога, не отдаетъ справедливости моимъ чувствованіямъ.

По томъ пошелъ я съ нимъ въ покой его брата, гдѣ много я терпѣлъ отъ дружества одного и отъ настоятельныхъ требованій другаго. Наконецъ Прелатъ спросилъ меня съ большею холодностію, не желаюли я, чтобъ онъ провелъ меня къ его отцу, матери и сестрѣ, или хочу уѣхать не видавъ ихъ. Ето было послѣднее слово, коего отъ меня ожидали. Я поклонился весьма низко обѣимъ братьямъ, препоручалъ себя въ ихъ дружбу, а посредствомъ ихъ въ дружбу тѣхъ почтенныхъ особъ, коихъ они называли и возвратился домой съ сердцемъ толико стѣсненнымъ, что во весь тотъ день не могъ никуда выдти и въ тѣхъ самыхъ креслахъ, на кои я въ приходъ свой бросился, просидѣлъ я цѣлые два часа.

Подъ вечеръ Камилла, укрывшись большимъ салопомъ, пришла въ мой домъ и спрашивала о мнѣ. Она, какъ скоро мы остались съ нею наединѣ, во всемъ мнѣ изьясниласъ. О! государь мой, говорила она, въ какомъ уныніи оставила я всю фамилію! никто не знаетъ, что я здѣсь; но я не могла удержаться, чтобъ сюда не придти. Я пробуду здѣсь одну минуту, чтобъ увѣдомить васъ, сколько мы жалости достойны.

Великодушіе ваше наставитъ васъ, что обязаны вы сдѣлать по такимъ обстоятельствамъ. Послѣ вашею ухода Епископъ разсказалъ госпожѣ Маркизѣ все ваше съ нимъ сношеніе. Ахъ! Сударь, вы имѣете усерднаго друга въ Іеронимѣ. Онъ старался все усладить и представить въ лучшемъ видѣ. Госпожа немедля увѣдомила о томъ своего супруга: и я никогда не видывала его въ такомъ гнѣвѣ. Безполезно повторять вамъ, что онъ говорилъ.

Противъ меня, Камилла!

Такъ, сударь: онъ почитаетъ свою фамилію лишенною чести.

Маркизъ делла Порретта, дорогая Камилла, есть достойнѣйшія изъ всѣхъ особъ… я его уважаю до такой степени… но пожалуй продолжай.

Маркиза не преминула увѣдомить о всемъ также и молодую мою госпожу. Она учиняла сіе въ самыхъ нѣжныхъ выраженіяхъ. Я была въ той самой горницѣ. Можетъ быть она думала, что будетъ имѣть нужду въ моихъ услугахъ. Не успѣла она еще окончить своего повѣствованія, какъ моя молодая госпожа упала предъ нею на колѣна, и благодаря ее за такія милости, просила ее униженно чтобъ пощадила ее отъ достальныхъ такихъ извѣтовъ. Я вижу, что Порретта, что дочь ваша, Сударыня, отвержена. Сего довольно; вѣрьте, сударыня, что ваша Клементина не имѣетъ столь подлаго духа, чтобъ требовала утѣшенія отъ своей родительницы, дабы перенесть такой недостойной поступокъ. Я его ощущаю единственно за моего родителя, за васъ, сударыня, и за братцевъ. Благослови Боже сего иностранца, гдѣбъ онъ ни жилъ. Мало въ томъ благородства, чтобъ на него гнѣваться. Не властенъ ли онъ въ своихъ намѣреніяхъ. Но онъ также и меня содѣлываетъ властительницею въ своихъ собственныхъ.

Не опасайтесь, Сударыня, чтобъ въ семъ случаѣ упустила я твердостъ. Вы, Сударыня, батюшка мой и братцы, ни въ чемъ меня укорять не станете. Матушка прижала ее къ своея груди съ радостными слезами. Она велѣла позвать господина Маркиза, желая ему сказать отзывъ своей дочери. Онъ не съ меньшею нѣжностію принялъ ее въ свои обьятія и всѣ радовались столь ясному признаку ея излеченія. Но отецъ Марескотти, ея наставникъ въ сіи самыя обстоятельства пришелъ со всемъ не вовремя. Его увѣдомили о всемъ, что ни произходило, и онъ возмнилъ, что ему должно воспользоваться симъ случаемъ, дабы ее склонишь въ пользу Графа Бельведре: мнѣ поручено было предупредить ее симъ приходомъ. О Камилла! вскричала она; дай мнѣ возвратиться въ Флоренцію къ любезной моей госпожѣ Бемонтъ! поѣдемъ завтра; теперь, естьли можно. Я хочу отложить свиданіе съ отцемъ Марескотти до того времени, когда приду въ такое состояніе, въ какомъ онъ желаетъ меня видѣтъ. Но настоятельныя прозьбы сего духовника ее преодолѣли. Я не сумнѣваюсь о его благоразположеніяхъ. Онъ пробылъ у ней четверть часа. Сей разговоръ оставилъ ее въ глубокой задумчивости. Ея матушка, желая скорѣе ее видѣть нашла ее какъ неподвижную; глаза ея твердо устремлены были на предметы и видъ столь же мраченъ какъ и прежде. Троекратными вопросами не можно было отъ нее добиться отвѣта. Когда она начала говоришь, то рѣчи ея изьявляли заблужденныя ея мысли; и ее еще не склоняли въ пользу Графа Бельведере, а она объявила, что она не хочетъ вступить въ бракъ ни съ нимъ и ни съ другимъ какимъ человѣкомъ.

Матушка обѣщала позволишь ей возвратиться въ Флоренцію. Тогда пришла она опять въ разумъ. О естьлибъ она уѣхала прежде разговора съ своимъ духовникомъ! всѣ въ фамиліи того же теперь желаютъ. Какъ скоро она увидѣла себя на единѣ со мною, то сказала мнѣ: Камилла за чемъ отягощать Кавалера Грандиссона? Къ чему служитъ гнѣвъ противъ его? Въ етомъ мало великодушія. Обязанъ ли онъ взять дѣвицу, которая по излишней своей торопливости сдѣлалась можетъ быть презрительною въ его глазахъ? Я не могу терпѣть, чтобы съ нимъ худо было поступаемо. Но чтобъ никогда не произносили предо мною его имени. Она тутъ не много остановиласъ. По томъ опять начала: однако, Камилла, должно согласиться, что очень трудно сносить презрѣніе. Тогда она встала со стула; и съ сего времени припадки ея подъ различными видами показываются. То говоритъ она сама съ собою, то кажется кому другому, и всегда показываетъ видъ изумленія или ужаса; иногда она дрожжитъ, какъ обыкновенно бываетъ вдругъ отъ испугу, и хотя сидитъ хотя стоитъ, но никогда не бываетъ спокойна. Хотя она мучится, оказывая разные знаки печали и унынія; но не видно чтобъ когда плакала она, которая всѣхъ въ слезы приводитъ. Въ ея речахъ кажется я замѣтила что она повторяетъ часть того разговора, которой произходилъ между ею и духовникомъ. Но ничего столь часто она не говоритъ, кромѣ сихъ трехъ словъ: Боже! быть презираемою! а однажды сказала: быть презираемою отъ Протестанта? Какой стыдъ!

Таково есть состояніе моей нещастной госпожи, присовокупила Камилла. Я вижу, государь мой, что сіе повѣствованіе васъ трогаетъ: вы чувствительны къ состраданію; великодушіе составляетъ также часть вашего свойства. Вы любите мою госпожу. Не возможное дѣло, чтобъ вы ее не любили. Сколь я жалѣю о мученіяхъ раздирающихъ ваше сердце? любовь моей госпожи къ вамъ простиралась далѣе проходящаго сего свѣта. Она желала быть вѣчно вашею.

Камилла могла бы еще и болѣе выражать нѣжность свою къ такой госпожѣ, которую она съ ребячества воспитала. Но я не чувствовалъ силъ говорить; а хотябъ и могъ, то съ какимъ бы намѣреніемъ сталъ я изображать ей мученія моего сердца? Я благодарилъ ей за такія ея желанія. Я поручилъ ей сказать Іерониму, что я вѣчно уважать буду его дружбу, что моя къ нему пріязнь равняется съ тѣмъ почтеніемъ, которое имѣю ко всей его знаменитой фамиліи и что все что у меня ниесть, не выключая самой жизни, будетъ всегда употребляемо по ихъ благоразсужденію. А какъ она прощалась со мною, то надѣлъ я ей на палецъ бриліантовой перстень, снявъ его съ своего и говоря ей, что боюсь дабы не запрещенъ мнѣ былъ входъ въ домъ Порреттовъ и чтобъ тѣмъ не лишился случаевъ съ нею говоритъ. Она долго отказывалась его принять, но наконецъ согласилась на мои сильныя прозьбы.

Какія бы другіе договоры, любезной Докторъ, могъ я отвергнуть? Сколько умножились мои печали отъ повѣствованія Камиллы? Главнѣйшее мое утѣшеніе въ семъ прискорбномъ произшествіи есть то, что о всѣхъ своихъ размышленіяхъ, почитаю себя оправданнымъ свидѣтельствомъ моего сердца, тѣмъ болѣе что никогда можетъ быть не бывало столь великаго примѣра безкорыстности; ибо земля не производила еще ничего столь благороднаго, какъ Клементина.

Замѣчаніе. На другой день Г. Грандиссонъ получилъ слѣдующее письмо отъ Г. Іеронима.

Васъ ли, любезный другъ, долженъ я осуждать въ жесточайшемъ и самомъ нещастномъ произшествіи? Сего сдѣлать по справедливости я не могу: родителей ли моихъ? Они сами себя осуждаютъ, что позволили вамъ столь свободной доступъ къ ихъ дочери. Однако они признаютъ, что вы поступили весьма благородно. Но они забыли, что у ихъ дочери есть свои глаза. Кто не зналъ ея разсмотрительности? Кто не могъ вѣдати ея почтенія и наклонности къ достоинствамъ? Такъ долженъ я осуждать свою сестру? Нѣтъ, конечно нѣтъ. Менѣе еще могу я осуждать двухъ ея другихъ братьевъ. Но не на меня должно обратиться сіе осужденіе? Сія дражайшая сестра, сказано мнѣ, призналась Гжѣ. Бемонтъ, что нѣжнѣйшая склонность, кою она во мнѣ къ вамъ усмотрѣла, имѣла вліяніе надъ ея сердцемъ. И такъ долженъ я самаго себя обвинять? Когда я разсуждаю о своемъ намѣреніи и о правости своихъ чувствованій къ такому человѣку, коему обязанъ жизнію и склонностію своею къ добродѣтели; то не могу себя почитать виновнымъ, естьли предавался когда либо восторгамъ произходящимъ отъ моей признательности. Не ужели не найду я никого, коего бы могли мы обвинить въ моемъ нещастіи. Оно весьма странно въ своемъ родѣ и обстоятельства онаго безпримѣрны!

Но справедливо ли, чтобъ была столь противная разность между двумя законами? Надлежитъ тому вѣритъ. Епископъ Ноцера въ томъ удостовѣряетъ. Клементина такъ думаетъ. Родители мои въ томъ убѣждены.

Но вашъ батюшка такое ли мнѣніе о томъ имѣетъ? Не желаете ли, Кавалеръ, чтобъ мы его избрали нашимъ судіею? Нѣтъ, вы того не захотите. Вы столь же твердо убѣждены, какъ и мы, хотя по правдѣ и не такія имѣете причины.

И такъ къ чему прибѣгнуть? Попустимъ ли мы погибнуть Клементинѣ? Какъ! не ужели тотъ храброй человѣкъ, которой не усумнился подвергнуть опасности свою жизнь за брата, ничего не предприметъ для спасенія сестры.

Приди сюда, жестокій другъ и ощути ея прискорбія. Однако вамъ не позволятъ ее видѣть въ семъ печальномъ состояніи. Впечатлѣніе отъ вашего отказа, коимъ она считаетъ себя уничиженною, и непрестанныя укоризны ревностнаго духовника…

Какъ могъ сей человѣкъ поставить себѣ за долгъ терзать душу, толико чувствительную къ жалости какъ и къ чести? Вы видите, что я наконецъ нашелъ кого мнѣ осуждать должно. Но я обращаюсь къ той причинѣ, которая понудила меня обезпокоить васъ симъ письмомъ. Пожалуйте, сдѣлайте удовольствіе, придите ко мнѣ окажите мнѣ честь, Кавалеръ, и проводите сего утра нѣсколько минутъ со мною. Можетъ быть вы никого кромѣ меня не увидите. Камилла мнѣ сказала, и только одному, что она вчера васъ видѣла. Она мнѣ описала ваши печали. Я бы отринулъ вашу дружбу, естьлибъ вы менѣе оныхъ чувствовали. Я сердечно о васъ жалѣю; ибо давно знаю, съ какою твердостію привержены вы къ своимъ правиламъ, да при томъ и не возможно чтобъ вы не любили Клементины. Почто я не могу васъ предупредишь! я бы тѣмъ охотнѣе избавилъ васъ отъ сего труда, что въ теперишнихъ обстоятельствахъ ваше посѣщеніе не можетъ быть вамъ пріятно. Но сдѣлайте однако мнѣ сію честь по усильнымъ моимъ прозьбамъ.

Вы дали выразумѣть моему брату, что почитая свои правила извѣстными, ласкались соглашеніемъ всякихъ противностей. Надобно вамъ о семъ со мною изьясниться. Естьли я увижу хотя малѣйшій успѣхъ… Но я отчаяваюсь другимъ средствомъ получить желаемое, а развѣ отверженіемъ отъ своего закона. Они любятъ вашу душу. Они увѣрены, что она драгоцѣннѣе для нихъ нежели для васъ самихъ. Не заключается ли въ семъ чувствованіи такою достоинства, какого вы въ себѣ показать не можете?

Мнѣ сказано, что Генералъ сею ночью пріѣхалъ. Нѣкоторыя надобности занимавшіе его нынѣшняго утра, не позволили еще мнѣ съ нимъ видѣться. Я думаю, что не очень хорошо будетъ вамъ съ нимъ повстрѣчаться. Онъ нравомъ вспыльчивъ. Онъ обожаетъ Клементину. Онъ только половину знаетъ о нашихъ обстоятельствахъ. Какая перемѣна въ его надеждѣ? Главнѣйшая причина его поѣздки была та, чтобъ васъ принять въ свои объятія, и способствовать къ удовлетворенію Клементины. Ахъ! Государь мой, онъ пріѣхалъ за тѣмъ, чтобъ быть при двухъ торжественныхъ обрядахъ; и одинъ, которой бы послѣ другаго послѣдовалъ, былъ бы вашъ бракъ. Я повторяю, что вамъ не должно съ нимъ видѣться. Мнѣ смертельная будетъ печаль, естьли вы получите хотя малѣйшую обиду отъ кого нибудь изъ моихъ кровныхъ, а паче всего въ домѣ моего отца. Однако приходите, я горю нетерпѣніемъ васъ видѣть и утѣшить; хотябъ вы должны были лишить всякой надежды къ утѣшенію вашего искренняго и вернаго друга

Іеронима делла Порретту.

Прим: Кавалеръ принявъ сіе приглашеніе, отдалъ тогда во всемъ отчетъ Доктору Барлету, которой продолжаетъ сообщать выписки его писемъ Миссъ Биронъ.

Я былъ введенъ безъ всякой трудности въ покой Іеронима. Онъ вставъ меня ожидалъ. Въ его глазахъ и въ пріемѣ усмотрѣлъ я, какъ мнѣ показалось, больше скрытности, нежели сколько я къ тому былъ привыченъ. Какъ я опасаюсь, сказалъ я ему, что бы не лишишься своего друга! онъ меня увѣрялъ, что такая перемѣна невозможна, и вдругъ начавъ о сестрѣ своей, говорилъ: любезная Клементина ету ночь провела очень худо. Матушка не оставляла ее до трехъ часовъ. Одна только она присутствіемъ своимъ ее подкрѣпляетъ.

Что могъ я отвѣчать? Я былъ пронзенъ до глубины моего сердца; другъ мой ето примѣтилъ и сжалился на мое смущеніе. Онъ сталъ говорить о постороннихъ вещахъ, но я не могъ внимательно его слушатъ.

Онъ обратился на другой предметъ, которой однако не такого былъ содержанія, чтобъ его пропуститъ. Можетъ быть Генералъ тотчасъ сюда придетъ, говорилъ онъ мнѣ, и я думаю, такъ какъ уже принялъ смѣлость вамъ писать, что не прилично вамъ съ нимъ видѣться. Я приказалъ, чтобъ мнѣ сказали прежде нежелибъ кого сюда ввели, въ продолженіе того времени, которое вы здѣсь пробудете. Естьли вы согласны не видѣть Генерала и даже моего отца и мать, когда они придутъ навѣдываться о моемъ здоровьѣ съ обыкновенною о мнѣ заботливостію; то можете войти въ боковую горницу или по крытой лѣстницѣ сойти въ садъ.

Я ему отвѣчалъ, мнѣ не менѣе другихъ жалѣть должно; что я пришелъ къ нему по его же приглашенію, и что естьли онъ желаетъ, относительно къ самому ему, дабы я удалился при ихъ входѣ; то охотно бы сдѣлалъ ему сіе угожденіе, но что ни для какой инной причинѣ не расположенъ я укрываться. Такой отвѣтъ достоинъ васъ, сказалъ онъ мнѣ. Все одинаковъ, любезной Грандиссонъ! Почто мы не братья? По крайней мѣрѣ мы оными называться можемъ во сердцу и душѣ нашей. Но какимъ соглашеніемъ вы мнѣ польстили?

Я ему тогда объявилъ, что по перемѣнно могъ бы продолжать годъ въ Италіи, а другой въ Англіи, естьли дорогая Клементина согласна будетъ со мною ѣздить: или естьли ей такія поѣздки не нравны, то я хотя три мѣсяца проживать буду въ своемъ отечествѣ: чтожъ до закона касается; то она всегда будетъ свободна держаться исповѣдуемаго ею, я желаю только чтобъ раздаватель ея милостины былъ человѣкъ степенной.

Онъ далъ мнѣ знать качаніемъ головы, что ничего отъ сего условія не надѣется; однако обѣщалъ предложить оное какъ будто отъ себя. Оно бы мнѣ удовлетворило, продолжалъ онъ, но я сумнѣваюсь чтобъ оно равное имѣло дѣйствіе надъ другими. Я еще большее для васъ предпріялъ; но никто не хочетъ меня слушатъ. О естьлибъ, Кавалеръ, изъ дружбы ко мнѣ и для всѣхъ… но я знаю, что вы всегда имѣете причины себя защищатъ. Однако очень странно, что мнѣніе вашихъ предковъ кажется вамъ столь твердымъ. Я съ трудомъ могу повѣрить, чтобъ у васъ были молодые люди столь упорные… противъ такихъ предложеній! выгодъ! впрочемъ истинно то, что вы любите мою сестру. Вы любите конечно и всю нашу фамилію.

Смѣю сказать, что всѣ здѣсь заслуживаютъ вашу любовь; и вы согласитесь, что они не могли вамъ оказать сильнѣйшихъ опытовъ своего уваженія.

Другъ мой не ожидалъ того, чтобъ я отвѣтствовалъ ему доводами. Въ столь трогательномъ случаѣ молчаніе было выразительнѣйшимъ моимъ отвѣтомъ.

Камилла приходомъ своимъ прервала его рѣчъ. Маркиза, сказала она мнѣ, знаетъ что вы здѣсь, Сударь,и проситъ васъ не уходить прежде нежели съ нею увидитесъ. Я думаю, что она идетъ за мною. Я ее оставила съ моею молодою госпожею и при томъ въ великомъ смущеніи, отъ того что не можетъ ее уговорить, дабы она позволила пустить себѣ кровь, чего она очень боится? Г. Маркизъ и Епископъ оттуда вышли; они не могли перенести нѣжныхъ и усильныхъ ея прошеній, дабы отослали отъ нее лѣкаря.

Маркиза вошла почти въ то самое время. Безпокойство и печаль начертаны были на ея лицѣ, хотя при томъ и оказывала нѣкую нѣжность и горестъ. Останьтесь, сказала она мнѣ, Кавалеръ, не вставайте, и по томъ бросилась въ креслы. Она вздохнула и заплакала, но желалабъ, чтобъ можно ей было скрыть свои слезы.

Естьлибъ я менѣе ея былъ тронутъ, то бы старался ее утѣшитъ. Но что могъ я сказать? Я отворотилъ голову и желалъ чтобъ могъ также скрыть свое смущеніе. Другъ мой сіе примѣтилъ. Бѣдной Кавалеръ! сказалъ онъ голосомъ сожалительнымъ, я не сумнѣваюсь о его мученіяхъ, отвѣчала Маркиза столь же милостиво, хотя ея сынъ выговорилъ свои слова очень тихо: Кавалеръ можетъ быть упоренъ; но я не почитаю его способнымъ къ оказанію неблагодарности. Превосходная женщина! сколь я былъ тронутъ ея великодушіемъ! симъ истинно поколебала она мое сердце. Вы меня знаете, любезной мой Докторъ и можете себѣ представить мои мученія.

Іеронимъ спрашивалъ о здоровьѣ своей сестры; я боялся самъ о томъ навѣдаться. Она не въ худшемъ состояніи, сказала ему Маркиза; но ея воображеніе въ такомъ помѣшательствѣ… нещастная дочь! при семъ залилась она слезами.

Я осмѣлился взять ее за руку и говорилъ ей. О! сударыня, не уже ли не можно намъ согласишься, не льзя-ли.

Нѣтъ, Кавалеръ, прервала она, законъ сего не принимаетъ. Мнѣ не позволено о томъ представлятъ. Весьма уже извѣстна ваша властъ. Моя дочь не долго пробудетъ Католичкою, есть ли мы согласимся ее за васъ отдать: а вы знаете, чтобъ могли мы тогда думать о ея спасеніи. Лучше ея на вѣки лишиться… однако, какъ матъ… слезы ея выразили то, чего отъ скорьби не могла она выговоритъ. Потомъ оправясь говорила, Клементина споритъ съ своимъ лѣкаремъ и не хочетъ позволить пустить себѣ кровъ. Она меня такъ усильно просила о помощи, что за лучшее почла отъ нее уйти. Я думаю, что уже кровопусканіе окончилосъ. При сихъ словахъ она позвонила. Въ самое то время пришла ея дочь сама. Рука у нее была перевязана, лице блѣдно и смущенно. Она почувствовала дѣйствіе ланцета; но не болѣе трехъ капель крови могли выпустить изъ ея руки, и въ своемъ ужасѣ бѣжала она къ своей матери просить вспомоществованія.

Примѣч. Здѣсь Г. Грандиссонъ представляетъ, въ какое изумленіе она пришла его увидя и какъ вдругъ послѣ того успокоился ея духъ; ибо она безъ труда согласилась позволить пуститъ себѣ кровь; когда онъ соединилъ свои прозьбы съ Маркизиными. Сіи подробности не безъ пріятности для тѣхъ описаны быть могутъ, кои подобныя повѣствованія любятъ, Клементинѣ отворили кровь въ горницѣ ея брата и тогда воспользуясь случаемъ столько оной выпустили, что она въ безпамятствѣ перенесена была въ свои покои, куда за нею и мать послѣдовала.

Потомъ Кавалелеръ продолжаетъ.

Вскорѣ послѣ того послѣдовало другое явленіе. Камилла пришедъ объявила намъ, что Генералъ пріѣхалъ, и что оставшись у Маркизы оплакиваетъ нещастное состояніе своей сестры, которая впала въ другой уже обморокъ. Онъ скоро сюда будетъ, сказалъ мнѣ Іеронимъ, расположены ли вы съ нимъ видѣться? Я ему отвѣчалъ, что какъ его братецъ можетъ быть знаетъ что я здѣсь, то мнѣ не можно тотчасъ отсюда выдти, не оказавъ тѣмъ нѣкоего притворства: а естьли онъ тамъ не много замѣшкается, то я намѣренъ уйти. Лишь только я выговорилъ сіи слова, то онъ и вошелъ къ намъ одинъ, утирая слезы. Слуга вашъ, государь мой, сказалъ онъ мнѣ съ видомъ весьма угрюмымъ: и оборотясь къ брату своему спрашивалъ у него о здоровьѣ. Общихъ нашихъ печалей, присовокупилъ онъ, не льзя никакъ облегчитъ. Я видѣлъ Климентину. Ктобъ могъ подумать, что зло столь глубоко вкоренилось? По томъ обратясь ко мнѣ говорилъ: Правду сказать, Сударь, что вы должны хвалиться торжествомъ. Сердце Климентины не есть простое завоеваніе. Ея порода… я прервалъ его рѣчь: мнѣ кажется, государь мой, что я не заслуживаю такого пріема. Мое торжество; государь мой! нѣтъ во всей вашей фамиліи толь опечаленнаго сердца, какъ мое.

Какъ? Кавалеръ, законъ и совѣсть столько имѣютъ силы?

Позвольте мнѣ предложить такой же вопросъ вамъ самимъ, государь мой, Епископу Ноцерѣ и всей вашей фамиліи. Вашъ отвѣтъ будетъ равно и моимъ.

Онъ меня съ укоромъ просилъ изъясниться.

Ежели вы находите, началъ я говорить, существенную разность между обѣими законами, когда требуется, чтобъ я оставилъ мною исповѣдуемый, то по чему бы я могъ оной оставить, я, которой считаю за долгъ имѣть къ оному столько же приверженности, сколько и вы къ своему. Положите, что вы теперь находитесь въ моемъ мѣстѣ, государь мой?

Пусть такъ, но я думаю что будучи на вашемъ мѣстѣ имѣлъ бы менѣе сумнительства. Епископъ Ноцера можетъ быть иначе бы вамъ отвѣчалъ.

Епископъ Ноцера не болѣе приверженъ быть можетъ къ его правиламъ, сколько я къ своимъ. Но я ласкаюсь, государь мой, что самый вашъ отвѣтъ на сію важную статью можетъ мнѣ подать нѣкое право къ вашему дружеству. Мнѣ предлагаютъ отречься отъ своего закона: я съ своей стороны не подаю вашей фамиліи никакого подобнаго сему представленія, напротивъ того еще соглашаюсь, чтобъ ваша сестрица пребыла непоколебима въ своемъ законѣ и готовъ опрѣделить хорошее жалованье разумному ея духовнику, коего вся должность только въ томъ и состоять будетъ, чтобъ утверждалъ ее въ догматахъ вашей вѣры. Что касается до нашего мѣстопребыванія, то предлагаю, чтобъ намъ можно было проживать годъ въ Италіи а другой въ Англіи поперемѣнно: естьли же она не имѣетъ охоты къ такимъ поѣздкамъ; то я соглашаюсь чтобъ она и во все не оставляла своея фамиліи, я самъ довольствуюсь тѣмъ чтобъ въ каждой годъ жить по три мѣсяца въ своемъ отечествѣ.

А дѣти? прервалъ Іеронимъ, желая подкрѣпить мои предложенія.

Я соглашусь, государи мои, чтобъ дочери воспитываемы были матерью; но мнѣ позволятъ принять на себя воспитаніе сыновей.

Да въ чемъ же провинятся бѣднинькія дочери, отвѣчалъ мнѣ Генералъ съ насмѣшкою, что ихъ предадутъ погибели?

Разсудите, государь мой, что не входя во мнѣнія богослововъ обоихъ исповѣданій, предлагаю я только то, что къ соглашенію различныхъ нашихъ мнѣній послужить можетъ. Таковымъ пожертвованіемъ не началъ бы я домогаться и Принцессиной руки. Одно богатство не имѣетъ надо мною власти. Пусть оставятъ мнѣ свободу касательно закона; я охотно отрекусь даже до послѣдняго червонца отъ имѣнія вашей сестрицы.

Чемъ же моглибъ вы себя содержатъ…

Въ етомъ положитесь на нее и на меня. Я честнымъ образомъ въ такомъ случаѣ поступать буду. Естьли вы увидите что она для сего самаго меня оставитъ, то будете себя поздравлять что ето предвидѣли.

Вашъ бракъ, государь мой, весьма умножилъ бы ваше имѣніе и можетъ быть сверьхъ настоящаго вашего чаянія. Но для чего не обратимъ мы взоровъ на ваше потомство, какъ Италіанцы? А въ такомъ предположеніи… татъ онъ остановился.

Не трудно было угадать его заключенія.

Я не легчѣ могу, говорилъ я ему, отречься отъ своего отечества какъ и отъ закона. Потомство свое оставилъ бы я свободнымъ; но не желалъ бы лишить его той приверженности, которую вмѣняю себѣ въ честь, ни отнять у отечества своего такого поколенія, которое никогда не приносило ему безчестія.

Тутъ Генералъ взялъ табаку, взглянулъ на меня и отворотилъ отъ меня голову весьма угрюмымъ видомъ: я не могъ удержаться, чтобъ не быть къ сему чувствительнымъ.

Не мало мнѣ стоитъ труда, государь мой, говорилъ я ему переносить трудности моего положенія, соединенныя паче всего съ тѣми печальми, кои оно само по себѣ мнѣ наноситъ. Быть здѣсь почитаему за виновнаго, когда совершено ничемъ не могу себя укорить, ни въ мысляхъ своихъ ни въ моихъ ниже въ дѣяніяхъ… Согласитесь, государь мой, что нѣтъ ничего столь жестокаго… Такъ, братецъ, прервалъ Іеронимъ. Самое великое нещастіе въ семъ приключеніи, прибавилъ онъ весьма благопріятно, есть то, что Кавалеръ человѣкъ необыкновенной; а сестрицѣ нашей, которая не могла быть пристрастною къ простымъ достоинствамъ, не льзя было остаться нечувствительною къ его качествамъ.

Какія бы ни были пристрастія моей сестрицы, отвѣчалъ гордѣливой Генералъ, но ваши, Г. Іеронимъ намъ вѣдомы, и мы не отрицаемъ что онѣ великодушны: но не знаемъ ли мы всѣ, что пригожіе мужчины не имѣютъ нужды открывать рта для привлеченія къ себѣ молодыхъ дѣвицъ? Ядъ принятой однажды взорами вскорѣ разливается и по всему тѣлу.

Я его просилъ замѣтить, что честь моя въ разсужденіи женщинъ равно какъ и мужчинъ никогда не была подозрительна.

Онъ призналъ, что съ сей стороны я долженъ быть обезпеченъ и засвидѣтельствовалъ, что естьлибъ его фамилія такого мнѣнія обо мнѣ не имѣла, то не вступила бы со мною ни въ какіе договоры; но что отъ сего не менѣе для нее чувствительно видѣть дѣвицу происходящую отъ ея крови отвергаемою и что я конечно не предвидѣлъ, какія слѣдствія отъ такого поношенія выдутъ въ той землѣ, гдѣ я нахожуся.

Отвергаемою? прервалъ я съ великимъ жаромъ. Естьлибъ я отвѣчалъ на такое обвиненіе, государь мой, то симъ оскорбилъ бы вашу справедливость и обидѣлъ бы недостойнымъ образомъ вашу знаменитую фамилію. Онъ всталъ съ раздраженнымъ видомъ, клянясь что не хочетъ дабы съ нимъ поступали съ презрѣніемъ. Я всталъ также и говорилъ ему: ежели со мною такъ поступаютъ при томъ тогда, когда того не заслуживаю, то не привыкъ того сноситъ.

Іеронимъ казался пораженнымъ. Онъ намъ говорилъ, что противился нашему свиданію; что зналъ пылкой нравъ своего брата и что я самъ судя по прежнимъ произшествіямъ,долженъ былъ оказывать меньше негодованія чемъ жалости. Я ему отвѣчалъ что симъ оказано справедливое уваженіе нѣжному вкусу его сестрицы, къ коей приверженъ я самыми усердными чувствованіями, равно и нужда оправдать свой собственной поступокъ, которой не позволилъ мнѣ слышать слово отверженіе безъ движенія.

Безъ движенія! подхватилъ Генералъ. Ето слова очень нѣжно, въ разсужденіи того, что оно значить можетъ. Но что до меня касается, то не разбирая тонкости въ словахъ; знаю только тѣ, кои выражаются дѣлами.

Я только сказалъ ему, что надѣялся отъ него больше благосклонности, чемъ удаленіи отъ предварительнаго моего о дѣлѣ положенія.

Тогда онъ ставъ спокойнѣе говорилъ: пожалуйте, Кавалеръ, разсудите хладнокровно объ основаніи сего дѣла. Что будемъ мы отвѣчать нашему отечеству, ибо мы люди государственные, церкви, коей мы принадлежимъ въ разномъ смыслѣ, и нашему собственному характеру, естьли примемъ для дѣвицы и сестры нашей руку Протестанта? Вы принимаете участіе, говорите вы въ ея чести: чтожъ будемъ мы за нее отвѣчать, естьли услышимъ что ее почитать станутъ дѣвицею ослѣпленною любовію, которая по страсти своей отвергла самыхъ знатныхъ жениховъ ея соотечественниковъ и единовѣрцовъ съ тѣмъ чтобъ броситься въ объятія иностранца, Агличанина…

Которой обѣщаетъ, прервалъ я, и надеется, вспомните ето, государь мой, оставить ей свободу въ законѣ ею исповѣдуемомъ. Естьли вы опасаетесь такихъ трудностей въ отвѣтствованіи на ваши предположенія, прибавляя все къ ея пользѣ; та что подумаютъ обо мнѣ, которой хотя и не государственной человѣкъ, но не изъ простаго же рода въ своемъ отечествѣ произхожденіе имѣетъ; естьли въ противность моему знанію и совѣсти оставлю свой законъ и отечество по какой либо причинѣ и безъ сумнѣнія въ частной жизни, но которая не отъ иннаго чего силу свою имѣетъ, какъ отъ самолюбія и личной корысти.

Довольно сего, государь мой, естьли вы пренебрегаете величество, и не вмѣняете ни во что богатства, почести и любовь, то можно сказать къ славѣ моей сестры, что она есть первая женщина, по крайней мѣрѣ мнѣ извѣстная, которая полюбила Философа, и я такого о томъ мнѣнія, что ей должно сносить и всѣ слѣдствія такого страннаго поступка. Ея примѣръ не очень будетъ заразителенъ. Нѣтъ, будетъ, сказалъ льстивно Іеронимъ, естьли Г. Грандиссонъ Философъ. Я былъ чрезвычайно тронутъ видя съ какимъ легкомысліемъ окончено такое дѣло, которое пронзало мое сердце. Іеронимъ улуча случаи пошутить надъ нами, присовокупилъ къ тому и другія веселыя выдумки, для изтребленія всякой досады и прискорбія, кои отъ перваго разговора могли еще оставаться: и тогда оставилъ я обѣихъ братьевъ. Проходя чрезъ залу, къ удовольствію своему услышалъ отъ Камиллы, что ея госпожѣ послѣ кровопусканія стало легчѣ.

Послѣ обѣда Генералъ удостоилъ меня своимъ посѣщеніемъ. Онъ мнѣ прямо открылся, что онъ въ худую сторону принялъ нѣкоторыя мои выраженія. Я не скрылъ отъ него, что нѣкоторыя его рѣчи привели также меня въ запальчивость и извинялся ему по его примѣру.

Онъ хорошо принялъ усильныя мои прозьбы, коими препоручалъ я ему свой планъ къ соглашенію: но онъ мнѣ ничего не обѣщалъ и довольствуясь тѣмъ что взялъ письменыя мои предложенія, спросилъ меня, столько ли твердъ отецъ мой въ законѣ, какъ я? Я ему отвѣчалъ, что до сего времени ничего еще о семъ дѣлѣ не сообщалъ своему родителю. Онъ мнѣ сказалъ, что я его удивилъ; что какого бы кто закона ни былъ, но онъ всегда зналъ, что когда къ оному столько приверженности показываютъ, то должно быть, и единообразну, и кто можетъ упущать одинъ долгъ, тотъ въ состояніи нарушать и другой. Я тотчасъ ему отвѣтствовалъ, что не мысля никогда домогаться руки его сестрицы писалъ къ родителю своему только о благопріятномъ пріемѣ, оказанномъ мнѣ въ одномъ изъ знаменитѣйшихъ домовъ въ Италіи; что моя о томъ надежда весьма еще недавно произошла, какъ и ему самому не безъизвѣстно, и умѣряема была въ самомъ своемъ началѣ тѣмъ страхомъ, чтобъ законъ и мѣстопребываніе не поставили въ томъ непреодолимыхъ препятствій: но что при первомъ признакѣ успѣха я намѣренъ сообщить о своемъ щастіи всей своей фамиліи будучи увѣренъ о одобреніи моимъ родителемъ такого союза, которой столь бы былъ соотвѣтственъ склонности его къ великолѣпію.

При уходѣ Генералъ мнѣ сказалъ довольно гордѣливо: прощайте, Кавалеръ. Я полагаю, что вы не поторопитесь уѣхать изъ Болоніи. Мнѣ невозможно отъ васъ скрыть, что я чрезвычайно чувствителенъ ко всѣмъ непріятностямъ сего произшествія. Такъ, присовокупилъ онъ съ клятвою. Я очень къ сему чувствителенъ. Не ожидайте того чтобъ мы обезчещивали сестру нашу и самихъ себя и приходилибъ къ вамъ свидѣтельствовать свое почтеніе, дабы вы ея руку приняли. По такимъ любовнымъ происшествіямъ можете вы самимъ себѣ казаться важнымъ; но госпожа Оливія вѣдь не Клементина. Вы теперь въ такой землѣ, гдѣ весьма ревнительны къ чести. Наша фамилія занимаетъ здѣсь одно изъ первѣйшихъ поколеній. Вы не знаете, государь мой, въ какое дѣло вы вступили.

Я ему отвѣчалъ, что онъ мнѣ говоритъ то, чего я не заслужилъ и по тому не хочу на то и отвѣчатъ. Изъ Болоніи я не выѣду прежде пока не дамъ ему о томъ знать и не удостовѣрясь что не остается мнѣ ни какой: надежды къ тому благополучію, коимъ меня ласкали. Правила мои присовокупилъ я, были извѣстны прежде нежели они удостоили меня письмомъ во время пребыванія моего въ Вѣнѣ.

Итакъ вы насъ укоряете сею поступкою? возразилъ онъ, кусая у себя губы. Она подла; но я въ томъ не имѣлъ участія, и съ сими словами меня оставилъ будучи очень тронутъ.

Сердце мое, дорогой Докторъ, было такъ стѣснено, что я желалъ дабы братъ Клементины пощадилъ меня отъ такой обиды. Мнѣ весьма жестоко показалось слышать угрозы. Но слава Богу, я такого поступка не заслуживаю.

Спустя два часа по уходѣ Генерала пришла ко мнѣ Камилла. Она мнѣ сказала, что сюда послана по желанію Маркизы и по приказу Г. Іеронима, которой поручилъ ей отдать мнѣ письмо. Я тотчасъ спросилъ ее о здоровьѣ ея молодой госпожи. Она довольно спокойна, сказала она мнѣ, и спокойнѣе нежели можно было чаять: ибо столь сильной припадокъ она чувствовала, что насилу вспомнила что насъ во утру видѣла.

Маркиза приказала Камиллѣ сказать мнѣ собственно отъ себя, что не взирая на мое упорство, перемѣняющее всю ея надежду въ отчаяніе, она считаетъ за долгъ имѣть ко мнѣ на всегда почтеніе и извѣстить меня, что досады и гнѣвъ могутъ излишне далеко разпространяться, и по тому она желаетъ, дабы я не долго прожилъ въ Болоніи. Естьли же обстоятельства дѣла обратятся въ лучшую сторону; то обѣщаетъ быть первою изъ всѣхъ, кои меня тѣмъ поздравлять будутъ.

Я развернулъ письмо моего друга: оно было слѣдующаго содержанія:

Я чрезвычайно безпокоюсь и печалюсь, любезной Грандиссонъ, видя человѣка столь бодраго и великодушнаго, каковъ мой братъ, колеблема сильными страстями: я его болѣе не познаю. Безъ сумнѣнія по величію своей души предпочитаете вы свой законъ всѣмъ тѣмъ выгодамъ, кои приносятъ вамъ любовь и богатства. Я съ моей стороны думаю, что вы весьма по сему дѣлу печалитесь: да естьлибъ не очень печалились, то не былибъ довольно чувствительны къ достоинствамъ превосходной дѣвицы, и оказалибъ себя чрезвычайно неблагодарнымъ, судя по тому отличію, коимъ она васъ удостоиваетъ. Я увѣренъ, что вы не похулите сихъ выраженій и вмѣните мнѣ въ право думать о ней такъ какъ о такой дѣвицѣ, которая приноситъ честь даже самому любезному моему Грандиссону. Но естьли сіе дѣло будетъ имѣть не щастныя слѣдствія; то сколько прискорбій нанесетъ оное нашей фамиліи, когда одинъ изъ двухъ братьевъ погибнетъ тою самою рукою, которая спасла другаго, или вы, коимъ она одолжена спасеніемъ жизни младшаго брата, лишитесь своей собственною рукою старшаго! дай Боже! чтобъ вы имѣли болѣе умѣренности: но позвольте мнѣ испросить у васъ одну милость, пожалуйте удалитесь въ Флоренцію хотя на нѣсколько дней.

Сколь я нещастенъ, что не могу придать болѣе силы моему посредничеству, но Генералъ при всемъ томъ вамъ удивляется. И какъ же его похулить за такую ревность, въ коей бы паче своей жизни желалъ, дабы честь ваша столько заключалась какъ и наша. Ради Бога удалитесь отсюда на нѣсколько дней, Клементина теперь спокойнѣе. Я испросилъ, чтобъ въ нынѣшнихъ обстоятельствахъ не позволено было ея духовнику съ нею видѣться, хотя онъ человѣкъ предостойной и честный. Но какое нещастіе! всякой къ лучшему расположить свои старанія желаетъ; а всѣ бываютъ нещастны. Не ужели законъ толико бѣдствій заключить можетъ? Ахъ! я не въ силахъ дѣйствовать, мнѣ можно только размышлять и сокрушаться. Любезной другъ, напишите мнѣ хотя одну строчку, что вы завтра поѣдете изъ Болоніи. Сердце мое по крайней мѣрѣ получитъ отъ сего нѣсколько облегченія.

Я говорилъ Камиллѣ, чтобъ она засвидѣтельствовала Маркизѣ мое подобострастіе и искреннюю признательность и присовокупилъ къ тому, что обѣщаюсь вести себя при семъ дѣлѣ съ такою осторожностію, которая достойна будетъ ея одобренія: я съ прискорбіемъ говорилъ о той вспыльчивости, которая ее приводила въ недоумѣніе и былъ увѣренъ, какъ сказывалъ Камиллѣ, что до какогобъ степени оная ни доходила, но человѣкъ столь великодушной и благородно мыслящій, каковъ Генералъ, ничего не будетъ предпринимать безъ разсужденія: выѣхать же изъ Болоніи мнѣ не можно, по тому что я еще не отчаяваюсь дабы не произошла какая щастливая перемѣна въ мою пользу. Я писалъ къ Іерониму письмо въ такомъ же разумѣ, увѣряя его о безпредѣльномъ моемъ высокопочтеніи къ его брату: оплакивалъ случай подавшій причину къ толь многимъ замѣшательствамъ, и ручался за себя въ умѣренности. Я напоминалъ ему также о прежнемъ моемъ твердомъ намѣреніи, въ коемъ моя непоколебимость была ему извѣстна, избѣгать всякихъ предумышляемыхъ встрѣчей, и представлялъ, сколько онъ на то положиться долженъ, судя что такое дѣло касается до сына Маркиза делла Порретты и брата не токмо друга моего но и самой любвидостойной и дражайшей сестры.

Мой отвѣтъ не удовлетворилъ ни Маркизѣ ни Іерониму. Но могъ ли я рѣшиться на что-либо другое? Я далъ слово Генералу не выѣзжать прежде изъ Болоніи, пока его о томъ не увѣдомлю, и дѣйствительно ласкался надеждою какого либо щастливаго по сему дѣлу оборота, какъ о томъ и Маркизѣ объяснился.

Маркизъ, Прелатъ и Генералъ поѣхали въ Урбинъ; и тамъ, какъ я послѣ отъ своего друга узналъ, въ полномъ собраніи положено рѣшеніе, что Кавалеръ Грандиссонъ, по различію своихъ правилъ и по неравенству породы и имѣнія недостоинъ вступить въ ихъ сродство. Дано даже выразумѣть Генералу, что онъ не менѣе былъ достоинъ его гнѣва.

Въ отсудствіе отца и двухъ братьевъ Клементина подала нѣкую надежду къ выздоровленію. Она усильно просила у своей матушки позволенія со мною видѣться. Но Маркиза не смѣя положиться на ея желанія, и опасаясь укоризнъ отъ своей фамиліи, а особливо въ такое время когда приступали, къ основательнымъ изслѣдованіямъ тогдашнихъ обстоятельствъ, удалила съ нѣжностію такую прозьбу. Ея отказъ только что умножилъ настоятельныя прошенія Клементины. Іеронимъ соглашался ее удовольствовать, но какъ духовникъ подкрѣплялъ опасенія Маркизы, то другъ мой, не взирая на свои старанія и совѣты, не могъ бы преодолѣть внушеній отца Марескотти,естьлибъ Клементина неприняла такого предпріятія, которое всѣхъ ихъ озаботило и побудило склонишься на ея желанія. Отъ Камиллы слышалъ я подробно всѣ странныя сіи обстоятельства, о коихъ одно воспоминаніе терзаетъ еще мое сердце и кои однимъ вамъ только сообщить могу.

Болѣзнь Клементины, по нѣкоторыхъ благополучныхъ признакахъ появилась опятъ, но подъ другимъ видомъ. Безпокойства и колебанія, въ коихъ непрестанно она находилась, замѣняли нѣкія признаки спокойства, и она казалась весьма веселою. Но какъ не обѣщано ей было позволеніе выдти изъ своихъ покоевъ, то такое принужденіе ее опечалило. Камилла, оставя ее на четверть часа одну, испугалась чрезвычайно, когда возвратясь къ ней не нашла ее въ покояхъ. Она тотчасъ привела весь домъ въ смятеніе. Всѣ покои и всѣ части сада были: осматриваны. Отъ премногихъ печальныхъ мыслей, коихъ одинъ другому объяснять не смѣлъ, всѣ страшились даже найти ту, которую съ такимъ стараніемъ искали.

Наконецъ Камилла увидѣла, какъ себѣ воображала, одну служанку, которая тихими шагами сходила по лѣсницѣ; она на нее разсердилась и чрезвычайно бранила ее, что она такъ спокойна въ такое время, когда всѣ въ домѣ въ смертельномъ страхѣ и безпокойствѣ находится. Не сердисъ. Камилла, сказала ей мнимая служанка. О любезная моя госпожа! вскричала Камилла призвавъ Клементину; какъ! ето вы; – и въ платье служанки! куда вы идете, Сударыня? Сколько мученія вы намъ причинили! и въ то самое время приказала нѣкоторымъ служителямъ увѣдомить о томъ Маркизу, которая въ чрезвычайномъ страхѣ скрылась въ одной садовой бесѣдкѣ и трепетала дабы кто нибудь не пришелъ къ ней съ пагубною какою вѣстію.

Клементина пробывъ нѣсколько минутъ съ Камиллою приняла на себя весьма притворной видъ. Я хочу идти со двора, сказала она ей, точно я хочу выдти. Вы меня очень много печалите съ сумозбродными вашими движеніями. Не ужели не можете вы быть также спокойны, какъ я? Что же васъ безпокоитъ? Мать ея, которая тотчасъ къ ней подошла, взяла ее въ свои объятія. О дочь моя! вскричала она задыхаясъ. Какъ могла ты насъ привесть въ такой ужасъ? что значитъ ето переодѣяніе? Куда ты идешь? Куда я иду, Сударыня? Я иду на служеніе Богу; на обращеніе души къ своему Создателю: не для своей корысти, но для Бога самаго ощущаю я къ себѣ сіе святое побужденіе: чрезъ часъ или два я отдамъ вамъ въ томъ вѣрный отчетъ.

Печальная Маркиза уразумѣла часть ея намѣренія: она ласкою склонила ее возвратиться въ свои покои, гдѣ отъ самой ее услышала, что въ отсудствіе Камиллы она ходила въ дѣвичью и тамъ надѣла платье одной служанки: она рѣшилась, какъ говорила своей матери, видѣться съ Кавалеромъ Грандиссономъ. Она помышляла о какихъ то доводахъ, коимъ бы онъ не могъ противиться: и хотя она простая дѣвица, но ласкается имѣть надъ нимъ больше впечатлѣнія нежели Епископъ Ноцера и отецъ Марескотти. Онъ мнѣ отказалъ, присовокупила она; все кончено между имъ и мною. Никто не будетъ меня обвинять, что ищу въ томъ себѣ корысти: его собственной пользы я ищу. Мы его еще не столько ненавидимъ, чтобъ не желали его обращенія. И такъ я иду на служеніе Богу.

Но кудажъ ты идешь? Спросила у ней мать, трепеща отъ ея словъ. Знаешь ли ты, гдѣ живетъ Кавалеръ? Отъ такого вопроса она стала безмолвна. Она долго стояла въ задумчивости. Нѣтъ, сказала она напослѣдокъ, право я о томъ и не думала. Но не всѣ ли знаютъ въ городѣ, гдѣ живетъ Кавалеръ Грандиссонъ? Я въ етомъ увѣрена… однако естьлибъ онъ самъ здѣсь побывалъ, то все бы пошло гораздо лучше: все было бы легче. Онъ придетъ, прервала тотчасъ ея речь Маркиза. Я велю его сюда попроситъ. Маркиза надѣялась добровольно удержать ее симъ обѣщаніемъ. И въ самомъ дѣлѣ она показалась весьма довольною.

Какъ я вамъ обязана, говорила она. Ваше согласіе, Сударыня, подаетъ мнѣ щастливое предзнаменованіе. Ежели я склонила ваше сердце къ удовлетворенію моей волѣ; то для чего не моглабъ склонишь его къ тому, чтобъ онъ самъ себя удовольствовалъ? Другаго намѣренія я не имѣю. Онъ мнѣ служилъ учителемъ; мнѣ хотѣлось бы оказать ему равную услугу. Но надобно меня оставить съ нимъ наединѣ; ибо сіи гордѣливые люди стыдятся при людяхъ, когда ихъ дѣвица убѣдитъ въ какихъ либо правилахъ.

Хотя матушка ея намѣрена была только успокоить ея духъ такимъ обѣщаніемъ; однако щастливое дѣйствіе, которое въ ней отъ того произошло и страхъ дабы она не рѣшилась на другое какое покушеніе, которое бы могло избѣжать неусыпнаго за нею назиранія всѣхъ людей, убѣдили ее совершенно предложить мнѣ сіе посѣщеніе. Поди, сказала она Камиллѣ. Не льзя думать, чтобъ онъ уѣхалъ изъ Болоніи. Разскажи ему все что здѣсь ни произходило. Естьли онъ хочетъ склониться на наши желанія; то можетъ статься что теперь не очень еще поздо оное дѣло опять начать: но ему не должно ожидать возвратнаго пріѣзда отца и двухъ сыновей. Однако я ничего себѣ не обѣщаю отъ такого поступка. Все чего я отъ того надѣюсь, есть то что возвращу тѣмъ нѣсколько спокойства моей дочери; она прошла въ покой Іеронима, дабы сообщить ему сіе намѣреніе, коему, какъ была увѣрена, весьма онъ будетъ радоваться: а Камилла пошла послѣ того ко мнѣ съ ея приказаніями.

Я безъ всякаго сумнѣнія онымъ повиновался, хотя чрезвычайно былъ тронутъ всемъ что ни слышалъ. Я засталъ еще Маркизу въ покояхъ моего друга. Камилла? сказала она мнѣ, должка была васъ увѣдомить о нашемъ состояніи. Сія любезная моя дочь нетерпѣливо хочетъ съ вами переговоритъ. Кто знаетъ, не произведетъ ли ваша и моя благопривѣтливость какого либо щастливаго дѣйствія? Она съ того времени спокойнѣе стала, какъ начала ожидать вашего посѣщенія.Она надѣется привести васъ къ обращенію. Дай Боже! сказалъ мнѣ Іеронимъ, чтобъ таковое чудо предоставлено было произвесть состраданію? Какъ я о васъ жалѣю, Кавалеръ? Какое искушеніе готовится для вашего человѣколюбія! въ глазахъ вашихъ усматриваю я всю вашу скорбь; увы! отвѣчалъ я ему: она еще сильнѣе и жесточаѣ свирѣпствуетъ въ моемъ сердцѣ. Маркиза велѣла спросить у своей дочери, расположена ли она насъ принять; а Камилла пришедъ отъ нее сказала, что она насъ ожидаетъ.

Замѣчаніе. Какое бы разсужденіе ни было о слѣдующемъ произшествіи, однако кажется нужно оное сохранишь для того, дабы подать какое нибудь понятіе о подобныхъ оному, о коихъ здѣсь умалчивается.)

Клементина, продолжаетъ Кавалеръ, въ сокращенныхъ выпискахъ Доктора, сидѣла у окна держа въ рукахъ книгу. Она встала съ весьма величественнымъ видомъ. Маркиза подошла къ ней утирая глаза свои платкомъ: я шелъ за нею, и на нѣсколько шаговъ отъ нее остановясь низко ей поклонился. Сердце мое столь стѣсненно было, что я ничего ей сказать не могъ. Клементина не въ такомъ замѣшательствѣ казалась: она мнѣ немедлѣнно сказала. Кавалеръ, вы для меня ни что не составляете: вы отвергли мою руку и я за то васъ благодарю: я даже хвалю васъ; ибо я весьма гордѣлива, а вы видите сколько печали наношу я самымъ лучшимъ моимъ родителямъ и сродникамъ. Я васъ хвалю отъ искренняго сердца; та, которая свою фамилію приводитъ въ толь великія замѣшательства, должна устрашишь человѣка, имѣющаго способность размышлятъ. Однако мнѣ кажется, что законъ есть главною вашею цѣлію. Я жалѣю, что вы упорны. Ваши сведенія подавали мнѣ больше надежды. Но вы были моимъ учителемъ. Кавалеръ, желаете ли чтобъ и я равную оказала вамъ услугу?

Я обѣщаюсь весьма внимательно слушать, Сударыня, всѣ тѣ наставленія коими вы по милости своей меня удостоить изволите.

Но позвольте мнѣ, Сударь, утѣшить мою матушку. Она бросилась на колѣни предъ Маркизою и взявъ обѣ ея руки поцѣловала ихъ одну послѣ другой. Успокойтесь, матушка. О чемъ вы плачете? Я здорова. Не уже ли вы не видите, что духъ мой свободенъ? Подайте мнѣ свое благословеніе.

Боже да благословитъ мою дочь!

Тогда она встала весьма легко и обратясь ко мнѣ говорила: вы кажетесь печальны, государь мой, вы молчите. Я не хочу видѣть васъ въ печали, но согласуюсь, чтобъ хранили сіе молчаніе. Ученикъ имѣетъ нужду во вниманіи и я оной въ разсужденіи васъ никогда не упускала.

По томъ подумавъ нѣсколько времени отворотила отъ меня голову, положа руку ко лбу. Я о весьма многомъ хотѣла съ вами говорить, Кавалеръ,но ничего не могу вспомнитъ. Отъ чего же вы такъ печальны? Вы знаете собственное свое сердце и ничего такого не сдѣлали, чтобъ не показалось вамъ справедливымъ. Не правдали? Отвѣчайте, государь мой? По томъ оборотясь къ своей матушкѣ говорила: Бѣдной Кавалеръ лишился голосу, Сударыня. Однако никто его не смущаетъ. Я его вижу въ печали. Перестаньте, Сударь, печалиться, говорила она мнѣ… однако человѣкъ, которой отвергъ мою руку.… Ахъ! Кавалеръ, етотъ поступокъ съ вашей стороны очень жестокъ! но я тотчасъ оной превозмогла. Вы видите, сколько я теперь спокойна. Не можетели и вы быть стольже спокойны.

Что могъ я тогда отвѣчать? Я не въ силахъ былъ ее успокоить, когда она хвалилась своимъ спокойствіемъ, и не могъ вступить съ нею въ разсужденія. Естьлибъ мое расположеніе къ соглашенію всѣхъ дѣлъ было принято; то я объяснился бы ей въ самыхъ нѣжныхъ выраженіяхъ. Но былъ ли когда до меня такой человѣкъ, которой бы находился въ столь нещастномъ недоумѣніи? Для чего не вся фамилія отреклась меня видѣшь? Для чего Іеронимъ не прервалъ совершенно со мною знакомства? Для чего сія безпримѣрная родительница не преставала привлекать меня къ своему дому по нѣжнѣйшему моему высокопочитанію къ ея фамиліи и возбуждать во мнѣ купно благодарность и уваженіе.

Клементина начала опять говорить съ прежнею тихостію: скажите пожалуйте, государь мой, какъ могли вы быть столь несправедливы, что желали, дабы я оставила свой законъ, когда вы столь твердо своего исповѣданія придерживаетесъ. Не много ли несправедливости заключается въ такой надеждѣ? По истиннѣ, я думаю, что вы мущины вмѣняете ни во что совѣстное зазрѣніе въ женщинахъ; для васъ довольно и того, когда вы видите, что мы научаемся узнавать вашу волю и исполнять съ вѣрностію то что мы вамъ должны дѣлатъ. Мужчины почитаютъ себя, такъ сказать, земными Богами и думаютъ что женщины сотворены единственно для служенія имъ: такихъ жестокихъ правилъ я отъ васъ не чаяла: вы привыкли говоришь всегда съ почтительностію о нашемъ полѣ. Отъ чего могла произойти такая ваша несправедливость?

Столь мало заслуженная укоризна усугубила мученія моего сердца. Я оборотился къ ея матери и говорилъ: позволители мнѣ, Сударыня, объявить вашей любезной дочери мои предложенія? Она видно думаетъ, что я требовалъ отъ нее перемѣненія ея закона. Не было и намѣренія, отвѣчала, мнѣ Маркиза, внушишь ей такія мысли: но я помню, что при первомъ извиненіи, которое я ей учинила о всемъ произшедшемъ между вами и Епископомъ Ноцерою, не могла я отъ ея нетерпѣливости всего того досказатъ. Довольно того, говорила она, что рука ея отвергнута. Она заклинала меня, не говоритъ ей о протчемъ и съ самаго того дня была въ такомъ состояніи, что никакъ не льзя было ее подробнѣе о томъ увѣдомитъ. Ежели бы ваши предложенія были такія, чтобъ мы могли ихъ принятъ; то первое наше намѣреніе было бы то, чтобъ ее о томъ извѣститъ. Однако и теперь не вижу въ томъ я ничего худаго, естьли объявлю ей, что вы предлагали. Она увидитъ, что тутъ нѣтъ ничего такого, что она называетъ пренебреженіемъ: а сія самая мысль можетъ быть и перемѣнила ея нравъ и довела до того, что по сильныхъ колебаніяхъ въ коихъ мы ее видѣли стала она чрезмѣрно сокрушаться и задумываться.

А какъ ея матушка говорила со мною очень тихо, то отъ того показалась она опечаленною. Не нужно, сказала она мнѣ, утаевать отъ меня вашихъ разсужденій. Оказавъ мнѣ такое пренебреженіе, государь мой, можете вы повѣрить, что я могу все снести и все слушать: по томъ оборотясь къ Маркизѣ сказала, вы видите, Сударыня, какъ я спокойна. Я умѣла себя преодолѣтъ. Не опасайтесь вступать при мнѣ въ объясненія.

Пренебреженіе! дражайшая Клементина. Клянусь Богомъ при вашей матушкѣ, что такое ненавистное чувствованіе не входило въ мое сердце. Ежели бы предлагаемыя мною условія были приняты; то сталъ бы я щастливѣйшимъ человѣкомъ.

Такъ, такъ, говорила она, а и стала бы нещастнѣйшею женщиною: словомъ сказать, вы отвергли мою руку. По томъ покрывъ лице свое обѣими руками сказала, чтобъ по крайней мѣрѣ опричь нашего дома не знали, что дочь наилучшей матери должна была перенесть отказъ отъ другаго кого, а не отъ владѣтельнаго Князя. Сколько сама я презираю сію дѣвицу! какъ можетъ она казаться на глаза того, кто ее презираетъ? Я сама себя стыжусь! (отступя на нѣсколько шаговъ назадъ) О! Госпожа Бемонтъ, безъ вашихъ стараній тайна моя отсюда бы не вышла! (прижимая грудь одною рукою, а другую держа еще на лицѣ.) По томъ подошедъ ко мнѣ говорила. Но не говорите мнѣ ничего, Сударъ. Слушайте только меня. И когда окончу то, что вамъ объявить имѣю, то да будетъ мнѣ позволено хранитъ вѣчное о томъ молчаніе.

Мать ея утопала въ слезахъ и я отъ сокрушенія былъ какъ недвиженъ.

Мнѣ кажется, что я о весьма многомъ хотѣла съ вами говоритъ. Я хотѣла убѣдишь васъ въ заблужденіяхъ, коими вы омрачены. Не воображайте, Сударь, чтобъ я домогалась у васъ малѣйшей милости. Все сіе произходитъ отъ безпристрастнаго моего къ вамъ почтения. Гласъ небесный, какъ я вѣрю, повелѣваетъ мнѣ привесть васъ къ обращенію. Я готова была ему повиноваться и совершила бы его повелѣніе: въ томъ усумниться я не могу. Изъ устъ младенцевъ изводитъ Богъ себѣ славу. Вы знаете сіи слова въ нашемъ завѣтѣ. Естьли бы мнѣ позволено было выдти, такъ какъ я желала… тогда все я знала; но теперь ничего не помню. Докучливая Камиллла перебила мои мысли неотступными своими вопросами. Она со мною говорила съ такимъ видомъ, которой мнѣ казался совершенно сумозброднымъ. Она была тронута, видя что я такъ спокойна.

Я хотѣлъ ей отвѣчать; но она мнѣ сказала: будете ли вы молчать, когда я вамъ приказываю? Въ самое то время она закрыла мнѣ ротъ своею рукою, которую я удержавъ обѣими своими руками, осмѣлился прижать къ своимъ устамъ.

Ахъ! Кавалеръ, продолжала она не отнимая ее, вы ничто инное, какъ льстецъ! развѣ забываете вы, что льстите такой дѣвицѣ, которую пренебрегли?

Теперь, Сударыня, позвольте мнѣ сказать два слова. Не прозносите больше ни одного изъ оныхъ, дабы не могъ я послѣ васъ ихъ повторять, я прошу васъ изъ милости выслушать предложенія, учиненныя мною вашей фамиліи. Она дала мнѣ время ихъ объяснить, и я присовокупилъ къ тому, что одному Богу извѣстны мученія моего сердца.

Постойте, прервала она, и обратясь къ своей матери сказала: я ничего, Сударыня, не понимаю, что говорятъ мужчины. Должна ли я имъ вѣрить, матушка? По виду его кажется, что ему повѣрить могу; скажите, Сударыня, могу ли я положиться на его слова?

Мать ея отъ сердечнаго сокрушенія не въ силахъ была ей отвѣтствоватъ.

Ахъ? Государь мой: моя матушка, которая вамъ не неприятельница, опасается за васъ ручается. Но я хочу васъ къ тому обязать собственною вашею подпискою. Она побѣжала въ свой кабинетъ и принесла перо, чернильницу и бумагу. Увидимъ, Сударь, вы конечно не думаете мною игратъ. Напишите все то, что я отъ васъ слышала. Но я сама ето напишу, и мы увидимъ, подпишите ли вы свое имя.

Она тотчасъ написала слѣдующія слова: "Кавалеръ Грандиссонъ торжественно объявляетъ, что предлагалъ съ усильною прозьбою и по движенію своего сердца оставить одной дѣвицѣ, которую думали совокупить съ нимъ бракомъ, свободное отправленіе ея закона, предать въ ея волю выбрать благоразумнаго человѣка ея духовникомъ, никогда ее не принуждать ѣхать въ Англію и жить съ нею въ Италіи черезъ каждой годъ, которой проведетъ въ своемъ отечествѣ."

Подпишите ли вы ето предложеніе, Сударь? я подписалъ свое имя.

Она прочла въ другой разъ то, что написала. Какъ? Вы предлагали такія условія? Правда ли ето, Сударыня?

Правда, моя дорогая: и я бы тебѣ прежде о томъ сказала: но ты такъ была поражена тою мыслію, что отвергаютъ твою руку… О Сударыня, прервала она, въ самомъ дѣлѣ очень было мучительно почитать себя отверженною!

Однако желалалибъ ты, моя любезная, чтобъ мы подали свое согласіе на его представленія? Моглалибъ ты рѣшиться быть женою Протестанта? Дѣвица такой породы!

Она отвела свою мать на сторону; но въ движеніи своемъ говорила такъ громко, что я могъ все слышатъ.

Я соглашаюсь, Сударыня, что я не хорошо бы поступила: но я очень радуюсь, что не съ презрѣніемъ отвержена. Я радуюсь, что мой наставникъ и избавитель моего брата не почиталъ меня презрѣнія достойною. Откровенно сказать, я подозрѣвала, что онъ любитъ Оливію и ищетъ однихъ только увертокъ.

Не увѣрена ли ты, моя дочь, что ты въ разсужденіи своего закона подверглась бы великой опасности, естьлибъ мы приняли предложенія Г. Грандиссона?

Почему! Сударыня? Со всемъ ни мало. Не могла ли я надѣяться привести его къ обращенію, такъ какъ и онъ надѣялся вовлечь меня въ свои заблужденія? Я законъ свой вмѣняю себѣ въ славу. Онъ не менѣе и къ своему приверженъ, моя дорогая. Ето его вина, Сударыня. Кавалеръ, говорила она подошедъ ко мнѣ, вы чрезмѣрно упорны. Я ласкаюсь мыслію, что вы нашихъ речей не слышали.

Ты обманываешься, душа моя; онъ не упустилъ ни одного слова и я о томъ не жалѣю.

Дай Богъ, сказалъ я тогда Маркизѣ, чтобъ мнѣ можно было отъ васъ надѣяться хотя нѣсколько милости! нѣкоторыя слова произнесенныя любвидостойною Клементиною подали бы мнѣ смѣлостъ…

Не заключайте ни чего изъ моихъ словъ, Сударь, прервала Клементина покраснѣвши. Я не могу недоумѣвать въ такомъ дѣлѣ, которое касается до моего спасенія.

Я просилъ ея мать на минуту со мною удалишься отъ Клементины и говорилъ ей со всемъ жаромъ, какой только могъ совокупить съ своимъ голосомъ. Ради Бога, Сударыня, не супротивляйтесь отчаяной моей надеждѣ. Не видите ли вы уже нѣкоей перемѣны въ состояніи вашей дражайшей дочери? Не примѣчаете ли въ ней большаго спокойствія съ того самаго времени, когда начала она усматривать, что ничего въ разсужденіи своей чести и совѣсти страшишься не можетъ? Посмотрите на нее: какая пріятная веселость видна въ глазахъ ея кои доселѣ показывали нѣкое заблужденіе!

Ахъ! Кавалеръ, вы у меня требуете того, что не въ моей власти; а когда бы ваше щастіе и отъ меня зависѣло; но я не могла бы желать для своей дочери супруга столько прилѣпленнаго къ своимъ заблужденіямъ: да и для чегожъ, Сударь? Естьлибы, я въ васъ усматривала менѣе ревности къ вашему закону; то бы имѣла болѣе надежды, а слѣдственно менѣе и возраженій.

Естьлибъ я имѣлъ менѣе приверженности къ моимъ правиламъ; то искушеніе превозмогло бы мои силы, когда предлагается о бракѣ съ Клементиною и о чести вступить въ сродство въ такую знаменитую фамилію. Ахъ! Кавалеръ, я не могу вамъ подать нималѣйшей надежды.

Пожалуйте, Сударыня, посмотрите на дражайшую вашу дочь! можетъ быть она колеблется и преклоняется въ мою пользу; воспомните, что она составляла всю радость вашего сердца. Подумайте, что съ нею сдѣлаться можетъ, и отъ чего, прошу Бога, ее предохранить, какую бы судьбу онъ мнѣ не опредѣлилъ. Какъ? Сударыня, не уже ли любвидостойная Клементина не найдетъ себѣ ходатая въ своей родительницѣ? Я свидѣтельствуюсь Богомъ что ея благополучіе болѣе участія имѣетъ въ моихъ обѣтахъ, нежели мое собственное. Еще прошу васъ, изъ любьви къ своей дочери. Но что значатъ всѣ мой пользы въ сравненіи ея выгодъ? Позвольте мнѣ колѣнопреклонно просить сильнаго вашего заступленія, и когда оное соединено будетъ съ стараніями любезнаго сердцу моему Іеронима; то предвижу изъ того такія дѣйствія, коихъ единая лестная надежда возраждаетъ во мнѣ радостное чувствованіе.

Клементина не могла слышать моихъ словъ; но какъ скоро увидѣла меня въ томъ положеніи, въ коемъ я находился; то подбѣжала ко мнѣ и простирая обѣ руки говорила своей матери, помочь ли мнѣ ему встать, Сударыня? Скажите же ему, чтобъ онъ всталъ. Онъ плачетъ, посмотрите на его слезы. Но я вижу, что и всѣ проливаютъ слезы. О чемъ же вы плачете, Кавалеръ? Матушка также плачетъ. Какаябъ была причина столь великаго сокрушенія.

Встаньте, Кавалеръ, сказала мнѣ Маркиза. О любезнѣйшая дочь! она приведетъ меня ко гробу отъ состраданія къ ней и скорьби. Вы ничего, Сударь, не получите иначе какъ по нашимъ собственнымъ условіямъ, да и сама я не желаю, чтобъ дѣла наши получили другой оборотъ. Но возможноли чтобъ сія любезная дѣвица васъ не тронула? Нечувствительной Грандиссонъ!

Тогда я вставъ говорилъ; какой мой жребій! меня называть нечувствительнымъ, Сударыня, когда сердце мое, пронзенно состояніемъ вашей любезнѣйшей дочери и тою печалію, которую она разпространяетъ въ такомъ домѣ, гдѣ все для меня равно дорого и почтенно! какое инное изьявилъ я желаніе, кромѣ того чтобъ не оставить тою закона, къ коему я приверженъ по совѣсти и по чести? Вы сами, Сударыня, имѣя матернее и дружелюбное сердце, не моглибъ быть болѣе меня опечалены.

Въ сіе время Клементина посматривала съ великимъ вниманіемъ то на меня, то на свою матушку, у коей текущія слезы видѣла. По томъ прервавъ молчаніе и поцѣловавъ у Маркизы руку говорила; я не понимаю ничего, что здѣсь происходитъ. Етотъ домъ уже не тотъ, что былъ прежде. Одна только я не перемѣниласъ. Мой батюшка со всемъ противъ прежняго перемѣнился; братцы мои также: матушка никогда не перестаетъ плакатъ. Я одна не плачу и должна всѣхъ утѣшатъ. Такъ, ето мой долгъ. Любезная матушка! перестаньте сокрушаться. Но я только умножаю вашу печаль! О! матушка, что бы вы сказали, естьлибъ я отвергла ваши утѣшенія! она стала на колѣни передъ Макизою и взявъ ея руки цѣловала съ нѣжностію. Утѣштесь, Сударыня, я васъ заклинаю, или дайте мнѣ хотя одну свою слезу дабы и я могла съ вами плакатъ. Для чего не могу я извлечь оныхъ изъ своихъ глазъ? Я вижу, что и Кавалеръ плачетъ! о чемъ ето? Не ужели вы мнѣ не скажите? Вы видите, какой примѣръ я вамъ подаю; я, слабая дѣвица не проливаю ни одной слезы. Она въ сіе время показывала весьма свободной видъ и твердостъ.

О! Кавалеръ, сказала мнѣ Маркиза испущая вздохи при каждомъ словѣ, я легко увѣряюсь, что сердце ваше тронуто.

Любезная дочь! (принявъ ее въ свои объятія) Дражайшая Клементина! Дай Боже, чтобъ жертва жизни моей могла способствовать къ твоему изцѣленію! Кавалеръ! естьлибъ мы надежны были, склоняясь на ваши предложенія… но вы ничего для насъ сдѣлать не хотите?

Какая укоризна, Сударыня, когда я до такого состоянія довелъ наше дѣло что не сдѣлалъ бы сего можетъ быть и для первой Принцессы въ свѣтѣ! позвольте мнѣ повторить оныя объясненія передъ вашею дочерью.

Какъ, прервала Клементина, что хочетъ онъ повторить? Ахъ! Сударыня, позвольте ему сказать все что онъ ни думаетъ. Дайте ему свободу облегчить свое сердце. Говорите, Кавалеръ. Могули я послужишь къ вашему утѣшенію? Мое щастіе, естьлибъ то сдѣлать могла, состояло бы въ томъ, дабы васъ всѣхъ учинить благополучными.

Сего уже излишне много, Сударыня, сказалъ я ея матери съ глубокимъ вздохомъ. Сколь удивительная изящность въ ея свойствахъ изьявляется и при возмущенномъ ея воображеніи! Не уже ли вы не вѣрите, Сударыня, что не было еще столь нещастнаго человѣка, какъ я?

О дочь моя! сказала ей Маркиза, дражайшій плодъ нѣжной моей любьви, можешь ли ты согласиться быть женою человѣка не единой съ тобой законъ исповѣдающаго, иностранца! вы видите, Кавалеръ, что я ей повторила ваши предложенія; быть женою такого человѣка, любезная моя дочь, которой противоборствуетъ какъ закону своихъ собственныхъ предковъ такъ и твоему?

Но нѣтъ, Сударыня, я не могу думать, чтобъ онъ имѣлъ о мнѣ такое мнѣніе.

Позвольте мнѣ, Сударыня, говорилъ я Маркизѣ, представишь ей сіе же самое въ другомъ видѣ… Но естьли вы мнѣ не дадите никакой надежды къ полученію вашего покровительства и естьли ничего не могу ожидать отъ Маркиза и двухъ вашихъ сыновей; то боюсь нанести вредъ тому, чего наиболѣе желаю.

Нѣтъ, Кавалеръ, они ни на что не согласятся.

И такъ, Сударыня, я долженъ казаться несправедливымъ, неблагодарнымъ и даже наглымъ въ глазахъ Клементины, естьли такое представленіе можетъ послужить къ облегченію ея сердца н къ успокоенію ея духа. Когда я лишаюсь надежды получить ваше покровительство, то дѣйствительно не остается мнѣ ничего кромѣ отчаянія.

Естьлибъ я усмотрѣла хотя малѣйшій способъ съ пользою вамъ услужить, то всевоможное употребила бы о томъ стараніе. Но въ такомъ важномъ дѣлѣ мнѣ не позволено имѣть разнаго съ моею фамиліею мнѣнія.

По томъ желая окончить такую матерію сказала она своей дочери: Не говорила ли ты мнѣ, моя дорогая, что хотѣла переговорить на единѣ съ Г. Грандиссономъ? Теперешній случай есть одинъ только такой, какого бы ты могла надѣяться. Твой батюшка и братья завтра сюда пріѣдутъ. Тогда Кавалеръ, сказала она обратясь ко мнѣ, все будетъ кончено.

Клементина говорила довольно спокойно, что она въ самомъ дѣлѣ хотѣла со мною видѣться на единѣ и не имѣла сама никакой выгоды въ томъ, что мнѣ говорить желала… думаешь ли ты, прервала Маркиза,чтобъ вспомнила все, что ему сказать хотѣла, естълибъ сама его посѣтила, такъ какъ прежде къ тому располагалась?

Я не знаю.

Такъ я выду отсюда. Выдти ли мнѣ, моя дорогая?

Клементина оборотясь ко мнѣ говорила: вы были моимъ учителемъ, Сударь, и дали мнѣ превосходныя наставленія: должна ли я желать, чтобъ матушка моя отсюда вышла? Должна ли я сказать вамъ что нибудь такое, чего бы она не могла слышать? Мнѣ кажется, что нѣтъ.

А какъ Маркиза уходила; то я ее просилъ войти въ ближній кабинетъ такъ чтобъ не была она примѣчена. Должно вамъ Сударыня, говорилъ, я ей, все слышатъ. Сей случай можетъ сдѣлаться весьма важнымъ. Естьли вы выдите, то остановитесь по крайней мѣрѣ такъ близко отъ насъ, чтобъ могли судить о нашихъ поступкахъ. Я прошу вашего одобренія или сужденія.

О! Кававлеръ, отвѣчала она мнѣ,благоразуміе и великодушіе всегда вамъ сопутствуютъ. Почто не можете вы сдѣлаться Католикомъ? По томъ она вышла и я принаровилъ такъ, что она вошла опять къ намъ не будучи усмотрена своею дочерью, которую просилъ сѣсть въ креслы, коихъ за спинокъ стоялъ прямо къ дверямъ. Она сѣла безъ всякой недовѣрчивости и приказала мнѣ сѣсть подлѣ себя.

Мы сидѣли нѣсколько минутъ въ молчаніи. Я желалъ, чтобъ она начала прежде говорить, дабы не могли меня обвинять что я предупредилъ ея воображеніе. Она казалась въ недоумѣніи; поднимала и опять опускала свои взоры и обращала ихъ на всѣ стороны. Ахъ! Кавалеръ, сказала она мнѣ напослѣдокъ, щастливо то время, какъ я была ваша ученица и когда вы учили меня по Аглински.

Въ самомъ дѣлѣ щастляво, Сударыня.

Госпожа Бемонтъ была очень неотступна, Кавалеръ, знаете ли вы Госпожу Бемонтъ?

Я ее знаю, она есть изъ лучшихъ особъ мнѣ извѣстныхъ.

Я о ней такого же мнѣнія. Но она подвергла меня страннымъ опытамъ. Я думаю, что сдѣлала большую ошибку.

Какую ошибку, Сударыня?

Какую ошибку! Я допустила ее проникнуть въ одну тайну, которую скрывала отъ своей матушки, отъ милостивой и снисходительной своей матушки. Вы на меня смотрите, Кавалеръ. Но я вамъ не скажу, какая ето тайна.

Я о томъ васъ не прошу, Сударыня.

Да вы безполезно бы меня о ней спрашивали. Но мнѣ казалося, что я очень много хотѣла съ вами говорить! За чемъ бѣшеная Камилла меня остановила, когда я шла къ вамъ? Я очень много хотѣла съ вами говоритъ.

Какъ! Сударыня, не уже ли ничего не можете вспомнитъ.

Дайте мнѣ немного подуматъ… И такъ, прежде всего я думала, что вы меня презираете. Но не ето меня печалило, божусь вамъ. Напротивъ того такая мысль послужила мнѣ въ пользу. Я гордѣлива, государь мой; я ето превозмогла и стала спокойна. Вы видите, сколько я спокойна. Однако, говорила я сама въ себѣ, етотъ бѣдной Кавалеръ, хотя меня презираетъ, хотя нѣтъ… я хочу вамъ открыть всѣ мои мысли, Сударь: но чтобъ онѣ васъ не опечалили. Вы видите, что духъ мой спокоенъ. Однако я ничто инное какъ слабосильная дѣвица. Васъ считаютъ человѣкомъ благоразумнымъ: не посрамите же своего благоразумія. Человѣкъ благоразумный не уже ли будетъ слабѣе простой дѣвицы? Но чтобъ никогда такой укоризны… какъ начала я вамъ говорить?

Етотъ бѣдной Кавалеръ, говорили вы, Сударыня.

Да, етотъ бедной Кавалеръ, я говорила, получилъ отъ Бога изящную душу. Онъ много трудился меня обучатъ. Не уже ли мнѣ не трудиться о его обращеніи? Я собрала множество превосходныхъ мнѣній и ученій изъ священнаго писанія. Всѣ мысли мои были оными заняты,… ета наглая Камилла истребила ихъ изъ моей памяти. Однако я нѣчто помню: такъ я ето не забыла. Я хотѣла вамъ сказать въ заключеніе моея рѣчи… такъ ето было предумышленное намѣреніе, скажите вы мнѣ: я въ томъ согласна, Кавалеръ. Я должна вамъ ето сказать на ухо. Но нѣтъ. Оборотитесь лучше лицемъ къ другой сторонѣ. Я чувствую, что на лицѣ моемъ краска уже выступаетъ. Не смотрите на меня. Смотрите къ окну. (Я дѣлалъ все что она ни приказывала.) И такъ я намѣрена была вамъ сказатъ… но я думаю, что все ето есть у меня на письмѣ. (Она вынула изъ кармана свои бумаги) Вотъ они. Смотрите въ другую сторону, когда вамъ приказываю. Она стала читатъ. Я согласуюсь, государь мой, отъ искренняго сердца, (вы видите, что ето сказываю весьма чистосердечно.) Дабы вы питали единую ненависть, презрѣніе и отвращеніе отъ злополучной Клементины: но заклинаю васъ спасеніемъ безсмертной вашей души прилѣпиться къ истинной православной церкви. И такъ, Сударь,что вы мнѣ на ето отвѣчать будете? Обращаясь прелестнымъ своимъ лицемъ къ моему, которое я еще отвращалъ къ другой сторонѣ, ибоне имѣлъ еще силъ на нее взиратъ. Скажите, Сударь, что вы на сіе соглашаетесъ. Явсегда думала, что сердце ваше честно и чувствительно. Скажите, что оно покорствуетъ истиннѣ. Я не для себя о томъ васъ прошу. Яуже сказала вамъ, что избираю себѣ долею ваше презрѣніе. Небудетъ сказано, что вы согласились на усильныя прозьбы женщины. Нѣтъ, Сударь; одна совѣсть ваша будетъ имѣть всю славу сего подвига, яне скрою отъ васъ, что о самой себѣ помышляю. Я буду жить въ мирѣ и спокойствіи; (при сихъ словахъ она встала съ видомъ сановитымъ и съ такимъ достоинствомъ, которое отъ рвенія ея къ закону, еще болѣе умножалось) и когда ангелъ смерти придетъ; я простру къ нему руку и скажу. Приближься; о! мирный вѣстникъ. Я послѣдую за тобою къ тому злачному брегу, куда душа моя стремится достигнуть; и тамъ хочу сохранить одно мѣсто для такого человѣка, коему не давно еще того желаю, но съ коимъ неразлучно навѣки пребывать тамъ буду. Сія надежда удовлетворитъ Клементину и замѣнитъ для нее нее богатства свѣта. И такъ вы видите, какъ я сказывала моей матушкѣ, что я хотѣла идти на служеніе Богу и что въ томъ никакой собственно моей выгоды не находится.

Она могла бы продолжать свою речь цѣлые два часа и я не подумалъ бы ее прерватъ. Ахъ! любезный другъ, какія мученія терзали мое сердце! она внимала вздохамъ, кои я испущалъ. Вы вздыхаете, Кавалеръ. Вы не нечувствительны, какъ васъ укоряли. Не соглашаетесь ли вы? Скажите, что соглашаетесъ. Я не хочу въ етомъ имѣть отказа. Любопытствуете ли узнать мой жребій? Естьли послѣдній часъ моего житія наступитъ не такъ скоро, какъ я желаю; то заключусь въ монастырь и на все время нещастной моей жизни посвящу себя на служеніе Господу.

Какъ я могъ я найти выраженія, дабы отвѣчать на ея речи? Какъ изьявить ей въ обоюдномъ нашемъ положенія всѣ нѣжныя ощущенія, въ коихъ сердце мое, такъ сказать, плавало? Состраданіе есть такая страсть, которая неможетъ удовлетворишь женщину великодушную; но какимъ способомъ говорить ей о любьви? Могъ ли я рѣшиться придти опять у ней въ любовь, когда вся ея фамилія отвергала мои предложенія а подавала такія, коихъ я принять не могъ? Вступить въ разсужденія противъ ея закона въ защищеніе моего, никакъ было не можно; я не долженъ былъ о томъ и мыслить судя по тому смущенію, которое видѣлъ въ ея духѣ. Впрочемъ справедливость и великодушіе позволялиль мнѣ употребить во зло ея состояніе, дабы внушить ей сумнѣнія о такихъ догматахъ, къ коимъ она искренно была привержена?

Я довольствовался уже и тѣмъ что началъ приписывать великія хвалы ея благочестію. Я ее называлъ Ангеломъ и говорилъ, что она, составляетъ украшеніе своего пола и честь закона. На конецъ я всячески старался перемѣнить ея разговоръ. Но она догадываясь о моемъ намѣреніи и помолчавъ нѣсколько сказала, что я самой упорной изъ всѣхъ мужчинъ; однако, присовокупила она, я не могу думать, чтобъ вы имѣли ко мнѣ презрѣніе. Прочтемъ еще разъ вашу бумагу. Она опятъ прочитала мои условія и при каждомъ обѣщаніи спрашивала меня, вѣрнолибъ я оныя исполнилъ. Не сумнѣвайтесь, говорилъ я ей, о такой вѣрности, которая бы составила все мое щастіе. Она, какъ казалось, о всемъ томъ разсуждала, сравнивала, передумывала и оставляя размышленія, со вздохомъ мнѣ сказала, что можно сказать о такихъ произшествияхъ, кои еще сокрыты въ таинствахъ провидѣнія?

Я тогда разсудилъ, что какъ нашъ разговоръ обратился со всемъ въ другую сторону, то Маркизѣ не худобъ было выдти изъ Кабинета. Я легко могъ способствовать ея выходу. Она подошла къ намъ; и глаза ея орошены были слезами. Ахъ, Сударыня! сказала ей Клементина, я теперь окончила сильной споръ съ Кавалеромъ: и наклонясь къ ея уху говорила: я не отчаяваюсъ, Сударыня, чтобъ онъ не былъ убѣжденъ. Сердце его нѣжно. Но помолчавъ, присовокупила она приложа палецъ ко рту. Потомъ возвыся голосъ хотѣла говорить о перечитанной ею бумагѣ; но мать ея видно опасалась, чтобъ ето была не излишняя для меня милость и тогда въ первой разъ, какъ казалось, усмотрѣлъ я въ ней умалившееся ея желаніе къ моему съ ними союзу. Она тотчасъ прервала ея речь сказавъ ей: любезная моя, мы объ етой матеріи будемъ говорить между собою, она позвонила. Камилла, пришла въ ту горницу и получила приказъ остаться съ Клементиною.

Маркиза вышла и приглашала меня къ себѣ. Лишь только вошли мы въ боковую горницу, какъ обратилась она ко мнѣ и сказала: ахъ! Кавалеръ, какъ могли вы противиться сему произшествію? Вы не имѣете къ моей дочери всей той привѣязанности, коей она заслуживаетъ: сердце ваше благородно, чувствованія доказываютъ великодушіе ваше; но вы непреодолимо упорны.

Какъ! Сударыня, я кажусь вамъ неблагодарнымъ. Сколько умножаетъ такая укоризна мои мученія! но не уже ли лишился я вашея милости и покровительства? На вашемъ добродушіи и благопріязни, Сударыня, и на дружествѣ любезнаго мнѣ Іеронима основалъ я всю свою надежду.

Я знаю, Кавалеръ, что ваши предложенія никогда приняты быть не могутъ и ничего больше отъ васъ не надѣюсъ. Послѣ такого свиданія, которое по видимому будетъ послѣднее, неостается мнѣ никакой надежды. Дочь моя начала уже колебаться. Сколько сердце ея вами страстно! Но никакъ не можно соединишься вамъ бракомъ: я ето вижу и не хочу ее болѣе подвергать такимъ свиданіямъ, отъ коихъ ничего щастливаго ожидать не могу. Вы кажетесь опечалены, я бы жалѣла о вашихъ прискорбіяхъ, государь мой, естьлибъ ваше и наше щастіе не отъ васъ зависѣло.

Я не ожидалъ такой перемѣны въ расположеніяхъ Маркизы. Будетъ ли мнѣ позволено, Сударыня, говорилъ я ей съ великою покорностію, проститься съ дражайшею особою, коея сердце и сожалѣніе о мнѣ заслуживаютъ мое обожаніе.

Мнѣ кажется, Кавалеръ, чтобъ ето лучше было отложено. Отложено! Сударыня. Маркизъ и Генералъ пріѣдутъ; и сердце мнѣ вѣщаетъ, что я навсегда лишусь щастія ее видѣтъ.

На етотъ разъ по крайней мѣрѣ лучше, чтобъ ето было отложено, Сударъ.

Естьли вы требуете моего послушанія; то я долженъ вамъ оное оказать, Сударыня, и только отъ Бога могу надѣяться щастія познать всѣ ваши милости; да сохранитъ онъ здравіе дражайшей вашей дочери! да низпошлетъ вамъ Его Всемогущество всякое щастіе! время можетъ нѣчто въ мою пользу сдѣлать, время и свидѣтельства моего сердца… Но вы никогда не видѣли предъ собою нещастнѣйшаго человѣка.

Я взялъ смѣлость поцѣловать ея руку и удалился отъ нее въ великомъ движеніи. Камилла тотчасъ пошла за мною въ слѣдъ. Она мнѣ говорила, что Маркиза хотѣла знать, не увижусь ли я съ сыномъ ея Іеронимомъ. Богъ да благословитъ дражайшаго моего друга! отвѣчалъ я ей. Видѣться съ нимъ мнѣ не можно. Я бы только одни жалобы ему приносить могъ. Всѣ бы мученія моего сердца предъ нимъ были изьявлены. Препоручите меня въ его дружество. Да ниспошлетъ Богъ небесныя свой щедроты на всѣхъ ихъ. Камилла, услужливая Камилла, прости.

О! дражайшій Докторъ! но кто можетъ осуждать Маркизу? Она должна была отвѣчать за свой поступки въ отсудствіе мужа. Она знала рѣшительное намѣреніе своей фамиліи: а ея Клементина хотѣла по видимому оказать мнѣ болѣе милости, нежели сколько приличествовало по тогдашнимъ обстоятельствамъ. Однако она имѣла случай замѣтить, что ея любезная дочь въ тогдашнемъ своемъ состояніи не легко оставляла то, что твердо предприняла исполнить: впрочемъ ее не пріучили сносить противорѣчія.

На другой день пришла ко мнѣ Камилла отъ Маркизы, которая приказала ей просить у меня извиненія, что не позволила мнѣ проститься съ ея дочерью. Она меня просила ни на что инное не взирать въ семъ отказѣ, какъ только на ея осторожность въ семъ благоразуміи. Она обѣщала на всегда ко мнѣ хранить уваженіе и далѣе столько благопріязни, какъ будто самыя лестныя ея желанія были исполнены. Маркизъ делла Порреттта, Графъ его братъ, Епископъ Ноцера и Генералъ вчера въ вечеру пріѣхали. Она подвержена была многимъ укоризнамъ за то, что согласилась на вчерашнее мое свиданіе съ ея дочерью; но она тѣмъ менѣе о томъ жалѣла, что съ самой нашей разлуки Клементина показывалась очень довольною и весьма спокойно отвѣчала на всѣ вопросы своего отца. Однако она желаетъ, чтобъ я выѣхалъ изъ Болоніи, какъ для пользы ея дочеря, такъ и для своей собственной. Камилла сказала мнѣ отъ Іеронима, что онъ весьма бы радъ былъ, естьлибъ я уѣхалъ въ Тридентъ или Венецію. Она присовокупила, какъ бы отъ себя самой, что Маркизъ, Графъ его братъ и Генералъ дѣйствительно осуждали наше свиданіе: но были однако весьма довольны тѣмъ, что Маркиза не позволила мнѣ еще видѣться съ его дочерью, когда та записка, которую приказала она мнѣ подписать, подавала ей по видимому нѣкую надежду продолжать наше дѣло на такомъ основаніи: они казались всѣ согласны въ своихъ намѣреніяхъ и думая что я буду всегда готовъ слѣдовать ихъ произволеніямъ не почитали уже сродство мое съ ними приличнымъ, разсмотря какая моя природа, имѣніе и честь: словомъ, Камилла дала мнѣ заключить изъ своего повѣстрованія, что какъ всѣ ихъ выгоды были разсмотрены; то мои очень много потеряли въ сравненіи съ оными, такъ что трудности стали теперь непреодолимы. Они дошли даже до того, что съ строгостію объяснялись съ Іеронимомъ о той горячности, съ какою онъ вступалъ въ мои выгоды. Духовникъ былъ возвращенъ. У него спрашивали совѣтовъ, какъ у Оракула. Наконецъ и Графъ Бельведере входилъ въ сей планъ. Они намѣревались его увѣдомить, что прежнія его предложенія были бы въ нынѣшнихъ обстоятельствахъ приняты и не разбирая тонкости съ мысляхъ своихъ ласкались, что мужъ будетъ для нее надежнѣйшимъ врачествомъ, нежели всѣ тѣ, кои прежде употреблены были.

Примѣч: Г. Грандиссонъ продолжаетъ описывать съ великою подробностію всѣ случившіяся въ продолженіи нѣсколькихъ дней произшествія въ фамиліи. Онъ получилъ освѣдомленія не только отъ Іеронима, которой усильно его просилъ выѣхать изъ Болоніи, но и отъ ихъ духовника, которой самъ къ нему приходилъ и по нѣкоторыхъ обьясненіяхъ ощутилъ въ себѣ все достодолжное къ нему уваженіе и дружество, и даже ставъ на колѣна молился усердно о его освѣдомленія. Но не видя ни какого плода отъ сей своей ревности, увѣщеваетъ его такъ же изъ города удалиться. Кавалеръ задерживанъ былъ по двумъ причинамъ: по нѣжному его состраданію къ Клементинѣ, коей болѣзнь, какъ его увѣдомляли, со дня на день умножалася, и по опасеніи, дабы ему самому не проступиться, естьлибъ вдругъ согласился онъ на такія прозьбы, въ коихъ усматривалъ нѣкія угрозы. Наконецъ прислано ему было письмо весьма осторожно писанное отъ Маркиза, въ коемъ сей огорченный родитель просилъ его, не налагая ему ни какого закона, подать ему способъ увѣрить свою дочь въ отъѣздѣ его въ Англію. Оно рѣшило его намѣренія; онъ обѣщалъ ѣхать; но писалъ въ отвѣтъ Маркизу, что поелику въ сердцѣ своемъ ни какихъ укоризнъ для себя не находитъ а питаетъ напротивъ того искреннюю признательность къ фамиліи за прежнія ея благодѣянія; то и проситъ позволенія лично съ оною проститься. Такое требованіе произвело между ими великіе споры. Большему числу изъ нихъ оно показалось весьма смѣлымъ. Но какъ Іеронимъ съ жаромъ имъ представлялъ, что она достойно его друга, его избавителя и невиннаго ни въ чемъ человѣка, не желающаго дабы его отъѣздъ походилъ на удаленіе виновнаго; то и заключено пригласишь Кавалера по надлежащимъ обрядамъ, и назначили два дни для собранія другихъ ихъ родственниковъ, кои никогда его не видя, хотѣли до сей послѣдней разлуки узнать иностранца, котораго по толь многимъ произшествіямъ почитали за необыкновеннаго человѣка.

Между тѣмъ Іеронимъ въ весьма продолжительномъ письмѣ увѣдомляетъ его о всемъ что ни произходило у нихъ въ домѣ. Въ назначенный день Г. Грандиссонъ былъ у Маркиза и во всемъ собраніи велъ себя съ такимъ благородствомъ, умѣренностію и благоразуміемъ, что отъ всѣхъ заслужилъ уваженіе и пріязнъ. Слышны тогда были одни только вздохи и нѣжное сожалѣніе: всѣ проливали слезы. Каждой желалъ ему щастія и просилъ его дружбы, изключая однако Генерала, которой на противъ того старался его оскорблять гордыми своими взглядами и нѣкими колкими выраженіями. Онъ нашелъ способъ отвѣчать ему съ такою же твердостію, какъ вѣжливостію и умѣренностію. Онъ удовольствовалъ всѣхъ; и говорилъ въ собраніи съ однимъ послѣ другаго, даже и съ самимъ Генераломъ, коего сила разума и справедливости сдѣлала безмолвнымъ. Они весьма много оказывали ему уважения, изъ чего казалось что ихъ дѣло спокойно окончится. Однако когда Кавалеръ подошелъ къ Іерониму и хотѣлъ его обнять; то Генералъ вставъ, подошелъ къ нему и говорилъ тихимъ голосомъ. Вы не можете думать, государь мой, чтобъ я въ хорошую сторону принялъ нѣкоторыя ваши рѣчи, и даже полагаю, что вы не съ такимъ намѣреніемъ оныя говорили. Я объ одномъ только хочу васъ спросить; въ которой день вы поѣдете?

Здѣсь входитъ самъ Кавалеръ въ сей разговоръ. Позвольте мнѣ, государь мой, отвѣчалъ я ему безъ всякаго принужденія, спросить также и васъ, когда вы намѣрены возвратиться въ Неаполь?

Къ чему такой вопросъ?

Я вамъ о томъ скажу откровенно. Вы мнѣ съ начала нашего знакомства, государь мой, оказали честь, приглашая меня ѣхать въ Неаполъ, и я на то согласился. Естьли вы не на долго отложите свой отъѣздъ, то я не только намѣренъ тамъ засвидѣтельствовать вамъ свое почтеніе, но испросить у васъ въ домѣ себѣ жилище: а какъ я не думаю, чтобъ заслужилъ въ томъ вашего отказа; то и ласкаюсь, что буду тамъ принятъ стольже милостиво, сколько благопріятства оказали вы мнѣ своимъ приглашеніемъ. Я думаю, что завтра по ѣду изъ Болоніи.

О братецъ! сказалъ ему Епископъ Ноцера, не уже ли не уступите вы такимъ великодушнымъ чувствованьямъ?

Искренно ли вы говорите? Спросилъ гордой Генералъ.

Такъ точно, государь мой. Я имѣю при разныхъ дворахъ въ Италіи многихъ почтенныхъ друзей, съ коими хочу проститься, прежде нежели выѣду изъ такой земли, которую отчаяваюсь впредь видѣть. Я чрезмѣрно желаю, дабы и васъ могъ считать въ числѣ оныхъ. Но я не усматриваю еще того вида дружества, которой ищу въ вашихъ взорахъ. Позвольте мнѣ, государь мой предложить вамъ мою руку. Честной человѣкъ унизился бы, естьлибъ отвергъ дружественныя представленія отъ честнагоже человѣка. Я въ томъ ссылаюсь, государь мой, на собственныя ваши чувствованія.

Онъ довольствовался тѣмъ, что поднялъ только руку, когда увидѣлъ что я ему подавалъ мою. Я не безъ гордости, любезной Докторъ, вы ето знаете, и въ семъ случаѣ я чувствовалъ мое надъ нимъ превосходство. Я принялъ его руку, такъ какъ онъ мнѣ ее подавалъ; но жалѣлъ нѣсколько о принужденномъ его видѣ и о его движеніи, въ коемъ не познавалъ уже тѣхъ пріятностей, какія всегда соединены бываютъ съ тѣмъ, что онъ ни дѣлаетъ и ни говоритъ, Епископъ меня обнялъ: ваша умѣренность, сказалъ онъ мнѣ, даетъ вамъ всегда преимущество. О Кавалеръ! вы есть изящнѣйшее произведеніе рукъ Всемогущаго. Любезной мой Іеронимъ утиралъ глаза и простеръ ко мнѣ свои объятія. Генералъ же мнѣ говорилъ: я черезъ недѣлю буду въ Неаполѣ. Я столько тронутъ нещастіями моей фамиліи, что не могу вести себя такъ, какъ бы въ семъ случаѣ долгъ отъ меня требовалъ. Но истиннѣ, Грандиссонъ, трудно тѣмъ людямъ кои страждутъ сохранять всѣ добродѣтели въ одномъ степени. Такъ, любезной Графъ, отвѣчалъ я ему, и я ето самъ чувствую. Моя надежда, подкрѣпляемая столь лестнымъ для меня стараніемъ теперь уничтожается и оставляетъ мнѣ одно только отчаяніе.

И такъ могу я ожидать васъ въ Неаполѣ? Прервалъ онъ мою рѣчь по видимому съ тѣмъ дабы удалишь всѣ таковыя мысли.

Можете, государь мой: но въ продолженіе сего времени прошу у васъ милости, дабы вы съ тихостію поступали съ вашею любезною Клементиною: по что не могу сказать съ моею? Да еще позвольте мнѣ испросить у васъ милости, которая только до меня касается; увѣдомьте ее что я простился со всею вашею фамиліею и при моемъ отъѣздѣ отъ искренней дружбы желаю ей всякаго благополучія. Я не предлагаю сей прозьбы господину Іерониму потому что онъ изъ любви ко мнѣ вошелъ бы въ такія подробности, кои бы могли умножить наши прискорбія.

Замѣчаніе. Г. Трандиссонъ оставилъ всѣхъ зрителей въ удивленіи къ своимъ достоинствамъ. Онъ вышелъ отъ нихъ обремененный сильнѣйшею скорбію, но не преминулъ однако изліять свою щедрость на служителей, кои съ горестію жалѣли, что не видятъ его въ числѣ своихъ господъ.

Въ тотъ же самой день и на другой до своего отъѣзда увѣдомился онъ изъ писемъ Іеронима и въ послѣднія посѣщенія Камиллины, что въ домѣ Порреттовъ спокойства не было, и что нещастная Клементина извѣщенная о его намѣреніи, впала паки въ задумчивость и въ скорби своей приходила въ заблужденіе ума. Но какъ онъ лишился всей надежды ее видѣть; то и поѣхалъ въ Флоренцію,гдѣ остановился только для тогъ, чтобъ приказать своему банкиру изготовить изчисленіе наслѣдства дѣвицы Жервинсъ. У него были въ Сіеннѣ, въ Анконѣ, а особливо въ Римѣ столь любезные ему друзья, что онъ весьма хотѣлъ съ ними видѣться прежде возвращенія въ свое отечество: но какъ онъ имѣлъ таковыхъ и въ другихъ мѣстахъ Италіи; то ето еще болѣе его понудило выполнить обязательство данное Генералу. Онъ прибылъ въ сей городъ къ тому времени, которое къ сему назначилъ.

Генералъ, пишетъ онъ, принялъ меня больше съ учтивостію чемъ съ пріязнію. По первыхъ вѣжливыхъ отзывахъ онъ мнѣ говорилъ: вы самые щастливые изъ людей: пренебрегая опасности нашли вы способъ предохранить себя отъ оныхъ. Я признаюсь вамъ, что много дѣлалъ себѣ насилія, что не посѣтилъ васъ въ Болоніи для важныхъ причинъ. Я намѣрился сдѣлать оное прежде, нежели вы мнѣ подали надежду оказать мнѣ здѣсь сію честь.

Я весьма бы сожалѣлъ, отвѣчалъ я ему, естьлибъ видѣлъ у себя брата Клементины для такой причины, которая бы не позволила меня почитать его ея братомъ. Но не присовокупляя къ тому ни слова, позвольте мнѣ навѣдаться о ея здравіи. Въ какомъ состояніи находится превосходнѣйшая отъ своего пола особа?

Такъ вы объ етомъ не знаете? Не знаю, государь мои, но ето не отъ того, чтобъ я не старался. Я посылалъ трехъ нарочныхъ, но не получилъ отъ нихъ никакого удовлетворенія.

Вы не узнаете отъ меня такого, котороебъ много онаго вамъ причинить могло.

Какое усугубленіе моихъ скорбей! Въ какомъ состояніи находятся по крайней мѣрѣ Маркизъ и Маркиза.

Не спрашивайте о томъ Они чрезмѣрно нещастны.

Я увѣдомленъ что мой любезной другъ Іеронимъ вытерпѣлъ… страшную операцію? прервалъ онъ; такъ васъ не обманули. Сколь достоинъ онъ сожалѣнія? Онъ не могъ васъ самъ о томъ увѣдомитъ. Боже да сохранитъ его намъ! Но вы, Кавалеръ спасли только половину его жизни, хотя мы вамъ много обязаны, что вы возвратили въ наши объятія столь драгоцѣнныя намъ остатки.

Я мало участвовалъ въ семъ произшествіи, государь мой, и никогда не вмѣнялъ оное себѣ въ заслугу: все сіе сдѣлалось по случаю. Мнѣ оно ничего не стоило и ету заслугу мою съ лишкомъ уже уважили.

Дай Боже, чтобъ и всякой подобныя услуги оказывалъ! Сіе произшествіе, государь мой, понуждаетъ меня желать того же самаго и отъ другихъ.

Онъ мнѣ показывалъ свои картины, статуи и хранилище любопытныхъ и рѣдкихъ вещей; но не столько для удовольствованія моего вкуса, сколько для своего тщеславія. Я даже замѣтилъ въ его поступкахъ больше холодности. Онъ взглядывалъ на меня пасмурно и тѣмъ оказывалъ болѣе негодованія, нежели той открытности, какую можетъ быть долженъ бы былъ ко мнѣ имѣть, когда я переѣхалъ двѣсти миль для того только, чтобъ его посѣтить и изьявить свою довѣренность на его честность.

А какъ такой поступокъ вредилъ ему же самому; то я довольствовался тѣмъ, что о немъ сожалѣлъ: но былъ чувствительно тронутъ, что не могъ отъ него получить ни малѣйшаго объясненія о здравіи такой особы, коея болѣзни терзали мое сердце. За обѣдомъ было нарочито много гостей и разговоръ былъ общій. Онъ не преставалъ поступать со мною съ великимъ уваженіемъ: но я усматривалъ въ томъ больше притворства, и тѣмъ болѣе мучился, что всѣ такія принужденныя поступки приводили меня въ страхъ, не производили какія новыя злополучія въ Болоніи со времени моего отъѣзда.

Онъ предложилъ мнѣ проходиться по саду. Вы по крайней мѣрѣ недѣлю у меня пробудете, Кавалеръ?

Нѣтъ, государь мой. Мнѣ за важными дѣлами должно быть необходимо во Флоренціи и въ Римѣ. Я думаю завтра ѣхать въ Римъ, а оттуда отправлюсь въ Тоскану.

Такая поспѣшность приводитъ меня въ изумленіе. Вамъ нѣчто въ поступкахъ моихъ не нравится, Кавалеръ?

Я признаюсь, государь мой со сродною мнѣ откровенностію, что не вижу въ васъ болѣе той благопривѣтливости и ласки, какую при другихъ случаяхъ въ васъ усматривалъ.

Божусь вамъ, Кавалеръ, что мало такихъ людей, къ коимъ бы я чувствовалъ болѣе склонности, нежели къ вамъ: но я равно признаюсь, что здѣсь взираю на васъ не съ такимъ дружелюбіемъ, какъ удивленіемъ.

Не требуютъ ли сіи слова, государь мой, нѣсколько объясненія. Вы удивляетесь очевидной моей довѣренности: а въ такомъ смыслѣ я благодарю васъ за такое мнѣніе, которое приноситъ мнѣ честь.

Я не усматриваю въ семъ ничего для васъ оскорбительнаго; а разумѣю особливо въ сихъ словахъ то благородное намѣреніе, которое васъ сюда привело, и великодушіе оказанное вами въ Болоніи, когда прощались со всею моею фамиліею. Но не входило ли тутъ желанія меня обидѣть?

Единое мое тогда намѣреніе было то, чтобъ показать вамъ, какъ и здѣсь, что вы не всегда имѣли о моихъ чувствованіяхъ то мнѣніе; какое думаю я заслуживалъ. Но когда я примѣтилъ, что вы начали разгорячаться, то вмѣсто отвѣта на вашъ вопросъ о моемъ пребываніи въ Болоніи, я предложилъ самъ ѣхать за вами въ Неаполь, и при томъ такими словами, кои конечно ни мало вамъ обидны быть не могли.

Я признаюсь, Кавалеръ, что отъ того пришелъ въ замѣшательство. Я намѣренъ былъ избавить васъ отъ сей поѣздки.

Въ семъ ли намѣреніи, государь мой, сдѣлали вы мнѣ честь своимъ приглашеніемъ?

Совершенно нѣтъ. Я ни на что еще тогда не рѣшился. Я хотѣлъ съ вами говоритъ, но не зналъ какое будетъ слѣдствіе сего переговора. Но естьчлибъ я вамъ предложилъ выдти, соотвѣтствовали либъ вы моимъ требованіямъ?

Судя по объясненію, какое бы вы мнѣ о томъ подали.

И согласныбъ были теперь на оныя естьлибъ ѣхалъ съ вами до Рима предъ возвращеніемъ вашимъ въ Флоренцію?

Согласился бы, естьлибъ то требовало соотвѣтствованія. Но думаете ли вы, чтобъ я могъ предлагать что нибудь такое, которое бы того не требовало?

Государь мой, я думаю, что долженъ обстоятельнѣе съ вами изьясниться. Вы приняли противъ меня худо основанныя пре разсужденія. Вы какъ кажется, приписываете мнѣ тѣ нещастія, къ коимъ не можете быть болѣе меня чувствительны. Я знаю свою невинность. Я имѣю право почитать себя оскорбленнымъ тою тщетною надеждою, какую произвольно мнѣ подавали, когда не можно меня укорять, чтобъ я лишился оной своимъ проступкомъ. Какое опасеніе можетъ смущать сердце невинное и оскорбленное? Естьлибъ я оказалъ слабость; то она послужила бы къ моему вреду. Не былъ ли я среди вашихъ родственниковъ въ качествѣ только иностранца, и могъ ли избѣжать васъ, хотя бы къ тому и былъ способенъ, ежелибъ вы приняли намѣреніе меня искать? Я всегда, какъ честный человѣкъ, пойду лучше противъ моего непріятеля, нежели стану отъ него укрываться, какъ виновный. Побѣгъ въ моемъ отечествѣ почитается за признаніе въ преступленіи. Ежелибъ вы мнѣ учинили такія предложенія, коимъ бы мнѣ не прилично было соотвѣтствовать; то я принесъ бы вамъ о томъ свои жалобы, и можетъ быть съ такимъ же спокойствіемъ, какое здѣсь во мнѣ видите. Естьлибъ вы не захотѣли меня слушать, но я не упустилъ бы защищать себя по надлежащему: но ни за что бы въ свѣтѣ не поранилъ, когдабъ того миновать могъ, брата Клементины и Іеронима, и сына Маркиза делла Порретты. А ежелибъ ваша вспыльчивость подала мнѣ надъ вами нѣкое преимущество, естълибъ напримѣръ васъ обезоружилъ, то поднесъ бы вамъ обѣ наши шпаги и разкрылъ бы вамъ свою грудъ. Она уже пронзенна печальми вашей любезной фамиліи и можетъ быть присовокупилъ бы только сіи слова: отмщайте за себя, естьли думаете, что я нанесъ вамъ какое-либо оскорбленіе.

Теперь находясь въ Неаполѣ обьявляю вамъ, государь мой, что естьли вы рѣшились ѣхать со мною съ другими какими намѣреніями, а не дружественными; то и нынѣ не перемѣню моего поступка. Я положусь на свою невинность и надежду преодолѣть великодушнаго человѣка великодушнымъ дѣйствіемъ. Одни виновные ищутъ своей безопастности насиліемъ и убійствомъ.

Какая гордость! сказалъ онъ мнѣ въ движеніи и осматривая меня съ ногъ до головы. Да на чемъ, скажите пожалуйте, основываете вы надежду получить тогда нѣкое преимущество?

Когда я буду спокоенъ и разположенъ единственно къ защищенію себя; когда увижу своего противника, колеблемаго страстьми, такъ какъ то всегда бываетъ съ нападателями; то несомненно почту, что одержу побѣду. Но противъ васъ, государь мой, естьли не лишась вашего почтенія могу обойтись безъ шпаги, то никогда не будетъ она обнажена. Невозможное дѣло, чтобъ вы не знали моихъ правилъ.

Я ихъ знаю, Грандиссонъ, знаю и то, что вамъ приписываютъ столькоже искуства сколько и храбрости. Думаете ли вы, чтобъ я терпѣливо слышалъ предложенія о сродствѣ, естьлибъ ваши качества… Тогда насказалъ онъ весьма много для меня лестныхъ похвалъ. Но по томъ показывая будто о томъ жалѣетъ говорилъ мнѣ: однако, Грандиссонъ возможноли, чтобъ моя сестра подвержена была такимъ сильнымъ недугамъ, естьлибъ какія нибудь хитрости любовничіи…

Позвольте мнѣ прервать вашу речь, государь мой.… я не могу перенести такого подозрѣнія. Естьлибъ хитрость имѣла въ томъ какое участіе; то бы зло сіе не столь было велико. Не можете ли вы считать свою сестру за дѣвицу, произходящую отъ одного илъ двухъ знаменитѣйшихъ поколѣній въ Италіи? Не можетели ее представить себѣ въ томъ состояніи, въ коемъ Гжа. Бемонтъ столь выразительно ее описывала, борющеюся противъ своего сердца и противъ самой себя за долгъ и законъ свой, твердо намѣрясь лучше умереть,нежели попуститься въ малѣйшую слабость? Почто вспомнилъ я сей пріятной предметъ? Но виденъ ли былъ когда-либо примѣръ страсти, столь благородно превозмогаемой? и не могу ли я присовокупить, что никакой человѣкъ не былъ меня въ такомъ дѣлѣ безкорыстнѣе, и не находился въ страннѣйшемъ противъ моего состояніи? Вспомните только о первомъ моемъ отъѣздѣ, которой былъ не токмо произволенъ но и противенъ ожиданію вашей фамиліи. Какое величіе духа при семъ случаѣ сказывалось въ дѣяніяхъ вашей сестрицы? и сколь благородны были еще ея признанія, когда Гжа. Бемонтъ вывѣдала отъ нее ту тайну,которая принесла бы мнѣ славу, естьлибъ я былъ щастливъ и которая повергаетъ меня теперь въ глубочайшее уныніе.

По истиннѣ, Кавалеръ, сестрица моя весьма благороднаго духа. Можетъ быть излишне въ поступкахъ своихъ соображались съ произшествіями, не разсматривая причинъ оныхъ.

Но дозволить вамъ столь свободное съ нею обхожденіе? Съ такими качествами, кои въ васъ всѣ усматриваютъ и по коимъ, какъ я думаю, обстоятельства послужили къ большему изьявленію вашихъ достоинствъ.

Ахъ! Государь мой, прервалъ я его речь, объ етомъ также вы судите по происшествіямъ. Но у васъ есть письмо Гжи. Бемонтъ. Какое благороднѣйшее свидѣтельство великодушія найти можно въ женщинѣ! другихъ доказательствъ къ защищенію моихъ поступокъ я приводить не буду.

Ето письмо у меня. Іеронимъ мнѣ его отдалъ при моемъ отъѣздѣ, и помню, что тогда онъ мнѣ говорилъ: Кавалеръ Грандиссонъ, (вотъ его слова,) не преминетъ побывать у васъ въ Неаполѣ. Вашъ горячій нравъ меня приводитъ въ страхъ. Его твердость всѣмъ извѣстна. Вся моя надежда основывается на его правилахъ. Поступайте съ нимъ благородно. Я полагаюсь на ваше великодушіе, но прочитайте ето письмо прежде его посѣщенія. Я признаюсь вамъ, продолжалъ Генералъ, что я не имѣлъ охоты его читать; но я прочту тотчасъ, естьли вы позволите.

Онъ вынулъ изъ кармана письмо, и отошедъ на нѣсколько шаговъ прочиталъ оное. По томъ возвратясь ко мнѣ взялъ меня дружески за руку, говоря: я самъ себя стыжусь, любезный мой Грандиссонъ: я не оказалъ достодолжнаго великодушія, признаюсь вам. Всѣ прискорбія нещастной фамиліи мнѣ представлялись живо и я васъ принялъ и поступалъ съ вами,какъ съ виновникомъ того зла, которое ни чему инному приписать не могу какъ злому нашему року. Я искалъ причинъ васъ оскорбятъ. Простите мнѣ. Располагайте всѣми усерднѣйшими моими услугами. Я увѣдомлю моего брата, съ какимъ великодушіемъ вы меня преодолѣли, прежде нежели имѣлъ нужду въ его письмѣ, но когда оное прочелъ, то крайне жалѣлъ, что прежде того не сдѣлалъ. Я заглаживаю свой проступокъ и поставляю себѣ въ славу имѣть такую сестру, какова моя. Однако я изъ сего самаго письма усматриваю, что благодарность моего брата способствовала тому злополучію кое мы оплакиваемъ. Но не станемъ больше говорить о сей нещастной дѣвицѣ. Для меня чрезмѣрно прискорбно воспоминать о ея бѣдствіяхъ.

Вы не позволите, государь мой…

Ахъ! Кавалеръ, пожалуйте сдѣлайте мнѣ сіе угожденіе. Іеронимъ и Клементина терзаютъ мою душу. Но ихъ здоровье не такъ худо, сколько страшиться о томъ могли. Не поѣхать ли намъ завтра ко двору? Я думаю представить васъ Королю.

Етой чести удостоился я въ первое мое путешествіе въ Италіи. Я обязанъ завтра ѣхать и простился уже съ нѣкоторыми друзьями живущими въ семъ городѣ.

Однако по крайней мѣрѣ вы у меня весь етотъ день пробудете?

Ето и есть мое намѣреніе, государь мой.

Возвратимся къ гостямъ. Я имъ долженъ извиниться. Но я представлю имъ въ мое оправданіе необходимость вашего отьѣзда. Мы пришли въ гостиную и я усматривалъ въ Генералѣ одну только открытность и дружелюбіе.

Г. Грандиссонъ поѣхалъ на другой день и даже до самаго отъѣзда видѣлъ въ Генералѣ больше откровенности и ласки.

Пріѣхавъ въ Флоренцію онъ распорядилъ и привелъ къ концу все что ни касалось до наслѣдства его друга, съ тою горячностію и умѣренностію, какія въ немъ купно усматривали во всѣхъ дѣлахъ, кои онъ предпринималъ. То, чего бы другой и во многія мѣсяцы не сдѣлалъ, окончилъ онъ въ нѣсколько дней. Однако должно ему было преодолѣть нѣкія препятствія отъ Оливіи. Онъ увѣдомился, что до его отъѣзда въ Неаполь Гжа. Бемонтъ по усильнымъ прозьбамъ Маркизы возвратилась въ Болонію. Не получая никакого извѣстія отъ своего любезнаго Іеронима онъ рѣшился отписать къ Гжѣ. Бемонтъ, прося извѣстить его о состояніи фамиліи, а особливо о здравіи своего друга, коего молчаніе по трехъ письмахъ посыланныхъ къ нему одно за другимъ, приводило его въ чрезмѣрное опасеніе. Онъ объяснился сей Госпожѣ что естьли не увидитъ никакого средства къ споспѣшествованію благополучія столь любезной ему фамиліи; то намѣренъ чрезъ нѣсколько дней ѣхать въ Парижъ. Гжа. Бемонтъ отписала ему слѣдующій отвѣтъ.

Государь мой.

Я ни о чемъ щастливом не могу васъ увѣдомитъ. Мы всѣ здѣсь въ чрезвычайномъ уныніи. Служителямъ приказано давать на всякія освѣдомленія невразумительные отвѣты и рачительно утаевать истинну.

Вашъ другъ Іеронимъ претерпѣлъ страшную операцію. О его выздоровленіи ни малой нѣтъ надежды; но съ того времени какъ онъ получилъ сію жестокую услугу отъ лѣкарей, естьли лѣченіе не излишне далеко доведено, ласкаются по крайней мѣрѣ, что зло, коего страшатся, не столь еще скоро его постигнетъ.

Какъ онъ жалокъ? Однако при концѣ своихъ страданій опять началъ онъ безпокоиться о своей сестрицѣ и о васъ.

Пріѣхавъ въ Болонію я нашла Клементину въ плачевномъ состояніи: иногда приходила она въ изступленіе; иногда сидѣла въ молчаніи связанная, ибо сама подала причину страшиться, что предприметъ какое нибудь пагубное намѣреніе, такъ что принуждены были связать ей руки. Мнѣ кажется, что очень неосторожно выбрали способъ поступать съ нею.

Они употребляютъ то тихость, то строгость: и не слѣдуютъ ни какому образцу. Она чрезвычайно просила позволенія видѣться съ вами до вашего отъѣзда. Неоднократно просила она на колѣнахъ предъ ними сей милости, обѣщавая быть спокойнѣе, естьли окажутъ ей сіе угожденіе; но они боялись, чтобъ тѣмъ не умножить еще ея злополучія. Я ихъ за то осуждала и говорила что лучшее средство поступать съ нею есть тихость. Какъ только вы уѣхали изъ Болоніи, то увѣдомили ее о вашемъ отъѣздѣ. Камилла привела меня въ ужасъ, когда разсказала, въ какую ярость и отчаяніе пришла Клементина отъ такого объявленія; но по томъ молчаливость и глубочайшая задумчивость послѣдовали за сими сильными ея страстями.

Они ласкались при моемъ пріѣздѣ, что мое присудствіе и сотоварищество подадутъ ей нѣкое облегченіе. Но въ цѣлые два дни она меня почитай не примѣчала и не слушала моихъ словъ. На третій день примѣтя, что она чрезвычайно страдала, что не имѣетъ свободы, испросила я съ великимъ трудомъ, чтобъ развязали ей руки и позволили ей прогуляться со мною по саду. Они мнѣ дали выразумѣть, что очень боятся, дабы ихъ дочь не бросилась тамъ въ воду; а какъ съ нами пошла ея горнишная, то я не преминула привесть ее непримѣтнымъ образомъ въ ту сторону. Она сѣла на скамью на супротивъ большаго водопада; но не оказала никакою движенія, которое могло бы меня озаботить. Съ того самаго дня почувствовала она ко мнѣ болѣе любьви и дружбы, нежели прежде. Когда я испросила ей свободу, то первое употребленіе ея рукъ было то, что она меня обняла и сокрыла свое лице въ моей груди. Я легко примѣтила, что ето было выраженіе ея благодарности, но она казалась мало расположена говорить со мною. Обыкновенное ея состояніе есть глубокая задумчивость сопровождаемая безмолвіемъ. Однако я иногда примѣчаю, что духъ ея сильно колеблется. Она встаетъ, чтобъ перемѣнить только мѣсто, и не долго остается на томъ, которое выберетъ, и такъ проходя отъ одного къ другому обходитъ вокругъ всей горницы. Такое зрѣлище проницаетъ внутренность моего сердца. Никогда не видала я столь совершенной и любезной дѣвицы, какъ она. Въ непрерывномъ своемъ изступленія она совершенно не умалила своего усердія къ совершенію молитвъ. Она сохраняетъ всѣ свои добрыя обычаи. Но въ другое время ее и узнать не можно.

Она часто занимается письмами, кои къ вамъ отослать намѣрена. Не упускаютъ однако ни одного случая тайнымъ образомъ уносить отъ нее то, что пишетъ; но она кажется того не примѣчаетъ; ибо никогда не спрашиваетъ, куда дѣвалось ея письмо, а беретъ еще бумаги и начинаетъ писать снова. Предмѣтами къ тому всегда избираетъ она святыхъ или ангеловъ. Она часто внимательно разсматриваетъ ландкарту Великобританіи, и я многажды слышала, что она воздыхала желая быть перенесена въ Англію.

Госпожа де Сфорсъ усильно проситъ позволенія отвесть ее въ Урбинъ или Медіоланъ; но я надѣюсь что того не получитъ. Сколь нѣлепое дружество ни оказываетъ ей сія Госпожа, но она увѣрена, какъ я вижу, что только отъ одной строгости можно получить успѣхъ; а я на противъ того точно знаю, что ето никогда Клементинp3; не будетъ служить въ пользу.

Я не долго могу съ нею прожить. Нещастія младой особы столь любвидостойной приводятъ меня въ безмѣрное уныніе. Естьлибъ я была ей въ чемъ нибудь полезна, то для сего согласилась бы охотно лишиться всего того, что дражайшаго во Флоренціи оставила: но я твердо увѣрена, такъ какъ и здѣсь дала выразумѣть, что одна минута ея съ вами свиданія имѣла бы больше дѣйствія для успокоенія ея духа, нежели всѣ тѣ строгости, кои съ нею употреблять не перестаютъ. Я думаю, что съ вами увижусь, государь мой предъ отъѣздомъ вашимъ изъ Италіи. Безъ сумнѣнія ето произойдетъ во Флоренціи, ежели не въ Болоніи. Вы столь будете великодушны что оставите сей выборъ на мою волю.

Я съ недѣлю живу уже въ семъ домѣ, но ни малѣйшей еще надежды не вижу. Всѣ доктора, коихъ призывали для Клементины, предписываютъ имѣть строгія съ нею поступки а самой ей наблюдать должно великое отъ пищи воздержаніе: но естьли не обманываюсь, дѣлаютъ они ето изъ угожденія къ нѣкоторымъ особамъ фамиліи. Увы! злополучная Клементина имѣетъ столь великое отвращеніе отъ пищи, что смѣло можно ее уволить отъ всякихъ яствъ. Она пьетъ одну воду.

Вы просили меня, государь мой, обстоятельно васъ о всемъ извѣститъ. Я удовольствовала ваше желаніе, хотя ко вреду моихъ глазъ, и не буду удивляться, естьли сіе письмо приведетъ въ смущеніе такое чувствительное сердце, каково ваше. Да подастъ вамъ Богъ щастіе такими путями, какія васъ достойны. Сего искренно желаетъ ваша покорнѣйшая и пр:

Гортензія Бемонтъ.

Госпожа Бемонтъ выѣхала изъ Болоніи, проживъ тамъ двенадсять дней. Она видѣла Клементину въ спокойнѣйшія ея минуты и прощаясь съ нею спрашивала ея приказовъ. Любяте меня, говорила она ей, и сожалѣйте о вашей злощастной пріятельницѣ. Не льзля дѣлать одного безъ другаго. Еще одной милости хочу я у васъ испросить, прибавила она наклонясь къ ея уху: вы можетъ быть увидите Кавалера, хотя я не имѣю уже прежней надежды, но скажите ему, что Клементина бываетъ иногда весьма достойна сожалѣнія. Скажите ему, что она была бы здѣсь щастлива, естьлибъ могла обрѣсть его по крайней мѣрѣ въ будущей жизни: но что онъ ее лишитъ и сего утѣшенія, ежели будетъ отвращать свое сердце отъ истинны, скажите ему, что я сочла бы за великую его милость, когда бы онъ не помышлялъ о женидьбѣ, не объявя мнѣ съ кѣмъ, и не бывъ въ состояніи меня увѣрить, что будетъ любимъ избранною имъ особою столько, какъ другою.

О! Гжа. Бемонтъ, какое для меня будетъ нещастіе, естьли Кавалеръ вступитъ въ бракъ съ такою особою, которая его не достойна.

Въ сіе время Г. Грандиссонъ изготовилъ все нужное къ отъѣзду, а я пріѣхалъ изъ Леванта и Архипелага, куда по его прозьбѣ сопровождалъ Г. Бошампа, общаго нашего друга. Онъ удостоилъ меня другимъ свидѣтельствомъ своей ко мнѣ довѣренности, поруча въ мое смотрѣніе Миссъ Жервинсъ, свою любезную питомицу, при госпожѣ Бемонтъ, коей попеченія, во время его отсудствія, совершенно соотвѣтствовали его ожиданію.

Тогда онъ писалъ къ Епископу Ноцерѣ, предлагая ему, что онъ еще пріѣдетъ въ Болонію, естьли его посѣщеніе не будетъ непріятно его фамиліи; но какъ сей новый знакъ его благодарности и приверженности къ нимъ не былъ за благо принятъ; то онъ поѣхалъ наконецъ въ Парижъ. Вскорѣ потомъ долженъ онъ былъ отправиться въ свое отечество по причинѣ смерти своего отца; а спустя нѣсколько недѣль по своемъ возвращеніи писалъ ко мнѣ, чтобъ и я ѣхалъ обратно въ Англію съ его питомицею.

Можетъ быть вы сожалѣете, любезная моя Биронъ,что при окончаніи сего извѣстія не нашли о настоящемъ состоянія злополучной Клемнтины столько объясненій, сколько того желаете. Я въ краткихъ словахъ присовокуплю къ тому тѣ извѣщенія кои, послѣ оттуда получены.

Когда въ Болоніи увѣрились, что Г. Грандиссонъ выѣхалъ изъ Италіи; то фамилія Порреттовъ начала, хотя уже поздо, сожалѣть о томъ что не позволила быть тому свиданію, коего Клементина столь сильно желала и просила: а когда извѣстились, что онъ возвратился въ Англію для принятія наслѣдства своего отца; то такое усугубленное удаленіе, при одной мысли о морѣ, которое по ихъ мнѣніямъ противополагало имъ страшныя препятствія, учинило ихъ жалобы еще горчайшими. Для нѣкоего утишенія духа Клементины иннаго средства они не изобрѣли какъ то, чтобъ непрерывно ей быть въ упражненіи, и разъѣзжать по разнымъ мѣстамъ: ибо немогши испросить свиданія съ Г. Грандиссономъ сохраняла она всегда сіе самое желаніе. Сперва ее возили въ Ноцеру, Римъ и въ Неаполь, по томъ во Флоренцію, Медіоланъ и даже до Турина. Подавали ли они ей надежду свидѣться съ Г. Грандиссономъ; того я не знаю, но справедливо то, что она при концѣ каждой поѣздки ласкалась его увидѣть и что сіе ожиданіе приносило ей больше спокойствія въ ея путешествіи. Иногда ѣздила съ нею Маркиза, коей, какъ судили, перемѣна воздуха и движеніе стольже нужны были для здравія, какъ и ея дочери, а иногда Гжа. Сфорсъ и другія ея родственники. Но какъ такія поѣздки съ лишкомъ за три мѣсяца предъ симъ окончились, то больная Клементина начала ихъ обвинятъ, что ее обманывали. Она стала весьма нетерпѣлива и два раза покушалась отъ нихъ бѣжать. Они по страху своему начали ее уже запирать въ горницѣ и съ начала по прошенію Гжи. Сфорсъ, единственно для опыта отвезли ее въ монастырь, гдѣ она была нарочито спокойна. Но какъ скоро Генералъ, съ коимъ о семъ не совѣтывались, узналъ такую перемѣну, то по такимъ причинамъ, кои понять мнѣ кажется трудно, оказалъ о семъ прискорбіе и по его усильнымъ прозьбамъ она немедлѣнно возвращена въ домъ отеческій. Воображеніе ея еще болѣе стало наполнено ея учителемъ, ея другомъ и Кавалеромъ. Она горитъ нетерпѣливостію его видѣть. Я почитаю ихъ весьма достойными осужденія, естьли они склонили ее для сей самой надежды путешствовать; ибо она послужила только къ усугубленію сильнаго ея желанія къ такому свиданію. Естьли буду я имѣть, говоритъ она, утѣшеніе его еще разъ видѣть, дабы ему сказать, съ какою жестокостію со мною поступаютъ, то сіе привело бы у ней въ забвеніе всѣ ея печали. Она увѣрена, что возбудитъ въ немъ нѣсколько сожаленія, хотя всѣ о ней того не оказываютъ. За нѣсколько дней Сиръ Карлъ получилъ отъ Епископа Ноцеры нѣжное и весьма понудительное письмо, коимъ приглашаетъ его еще ѣхать въ Болонію. Я оставляю ему самому стараніе сообщить вамъ о семъ его намѣреніе, тѣмъ болѣе что до сего времени я только что прочелъ мимоходомъ сіе послѣднее письмо, которое возобновило всѣ мученія его сердца. Онъ также получилъ письмо и отъ Камиллы,которая его увѣдомляла, не говоря по чьему приказу, что всѣ искренно желаютъ его возвращенія въ Болонію.

Клементинѣ угрожаетъ то смертельное разслабленіе, которое здѣсь называютъ изтощеніемъ жизненныхъ духовъ. Графъ Бельведере не менѣе ее обожаетъ. Онъ приписываетъ безпорядокъ ея разума меланхолическимъ чувствованіямъ касательно закона; а какъ подробности домашнихъ обстоятельствъ не довольно были свѣдомы; то сожаленіе, къ коему онъ по природѣ сроденъ, наполняетъ его искреннимъ о ней состраданіемъ. Однако онъ знаетъ, что безъ чрезвычайной ея приверженности къ своимъ правиламъ она бы предпочла Кавалера Грандиссона всякому другому человѣку, и не только отъ такой мысли не охладѣваетъ, но удивляется еще такому великодушію, по коему она предпочитаетъ законъ своей любви.

Іеронимъ все еще находится въ весьма печальномъ положеніи. Сиръ Карлъ пишетъ къ нему часто съ тою искренностію и любовію, какую поставляетъ за долгъ оказывать превосходному своему другу. Въ послѣднемъ письмѣ увѣдомляютъ его что лѣкари хотятъ начать надъ нимъ новую операцію и что успѣхъ оной очень сумнителенъ.

Съ сколь благороднымъ духомъ Сиръ Карлъ переноситъ такія тяжкія печали! Ибо прискорбія его друзей бываютъ всегда его мученіями. Но сердце его въ тайнѣ кровію наполняется. Чувствительное сердце есть такое благо, которое дорого стоитъ тѣмъ, кои его имѣютъ; но кое не захотѣли бы они промѣнять ни на какое другое благо.

Сіе самое служитъ также нравственнымъ доказательствомъ невинности; поелику сердце удобное дѣлить печали другаго, не можетъ быть таковымъ, которое бы произвольно могло оныя наносить другому.

Я ласкаюсь, что любезная Миссъ Биронъ довольна будетъ повиновеніемъ, кое я изьявилъ ея приказу. Она не менѣе тутъ найдетъ точности и вѣрности какъ и въ томъ повѣствованіи, которое касается до всѣхъ произшествій съ Оливіею. Но какъ она опечаливала себя столь печальными изображеніями, то я прошу, дабы для своего утѣшенія позволила она мнѣ привлечь ея взоры на другой порядокъ вещей, которой будетъ истиннымъ источникомъ силы и утѣшенія для разумной души.

ПИСЬМО ХLІХ.

Миссъ Биронъ къ Люціи Сельби.

Въ тотъ же день.

Кавалеръ Грандиссонъ прибылъ къ намъ вчера въ вечеру. Съ обыкновенною учтивостію послалъ онъ навѣдаться о моемъ здоровьѣ и просить Г. Ревса придти къ нему въ сіе утро на завтракъ. Для его ли или для меня употребляетъ онъ такія церемоніи? Можетъ для обоихъ. И такъ я скоро увижу благородной предметъ любьви Клементининой, ея будущаго… Ахъ Люція!

Но вы видите, что главная его учтивость относилась къ Г. Ревсу. Остаться ли мнѣ въ своей горницѣ? и дожидаться ли пока онъ не захочетъ со мною видѣться? Онъ мнѣ нѣсколько обязанъ за то движеніе, въ которое меня привелъ въ библіотекѣ Милорда Л….. съ того времени я его почитай не видѣла. Честь мнѣ запрещаетъ, говорилъ онъ мнѣ тогда… однако честь мнѣ велитъ… но я не могу не оказать справедливости, великодушія, ни думать о чемъ инномъ, кромѣ собственныхъ моихъ выгодъ… Сіи слова, любезная Люція, еще слышатся въ ушахъ моихъ. Какъ ихъ растолковать? Честь мнѣ запрещаетъ… Что же? изьясниться? Онъ мнѣ разсказывалъ весьма трогательное повѣствованіе и окончилъ оное: что же можетъ ету честь запрещать? Однако честь мнѣ велитъ. Кто препятствовалъ ему слѣдовать законамъ чести? Но я не могу не оказать справедливости: можетъ быть, Клементинѣ. Кто принуждаетъ его не оказывать оной справедливости? Я того отъ васъ не опасаюсь, Сиръ Карлъ Грандиссонъ. Слава ваша помрачается, когда занимаете свои мысли такими маловажными заботами, какъ будто бы ваши качества подвержены были искушенію показать васъ несправедливымъ, какъ будто вы имѣете нужду имѣть всегда противъ самаго себя осторожность.

Я не могу не оказать великодушія… Кому же? безъ сумнѣнія знаменитой Италіанкѣ. Онъ долженъ имѣть о ней состраданіе. Но не уже ли я своею прозьбою обязала его мнѣ ето объявлять, какъ будтобъ желала, чтобъ онъ менѣе оказалъ мнѣ великодушія, нежели хочетъ? Такой мысли я перенести не могу. Не то ли ето, какъ будтобъ онъ сказалъ: Нѣжнач Генріетта, я вижу, чего вы отъ меня ожидаете; но я долженъ оказать состраданіе и великодушіе Клементинѣ. Однако же какое ето слово состраданіе! Добродетельная Клементина, я о васъ печалюсь, что вы находите въ немъ только великодушнаго человѣка. О! да предохранитъ меня судьба отъ необходимости быть предметомъ состраданія какого-либо человѣка, не выключая и Кавалера Грандиссона!

Но что онъ хотѣлъ выразитъ словомъ собственная выгода? Я того не понимаю. Клементина получила на свою часть весьма великое имѣніе; а Генріеттино посредственно. Онъ не можетъ не оказать справедливости и великодушія, ни думать о чемъ инномъ, кромѣ собственныхъ выгодъ… послѣднія слова приводятъ меня въ замѣшательство, когда произнесены такимъ человѣкомъ, которой ни чего на вѣтеръ не говоритъ.

Очень хорошо; но между тѣмъ какъ я съ собою разсуждаю, а время завтрака наступаетъ. Я хочу сойти въ низъ, дабы избѣжать всякой принужденности. Я постараюсь взирать равнодушно на того, коему мы всѣ удивлялись и коего въ продолженіи двухъ недѣль разсматривали въ толь различныхъ видахъ; Христіанинъ, герой, другъ.… Ахъ Люція! Любовникъ Клементины, скромный и великодушный благотворитель, образецъ благодушія и всѣхъ добродѣтелей. Но онъ идетъ! пока я забавляюсь перомъ а онъ пришелъ. Да и чего ты меня удержала, дорогая Люція? Теперь я глупинькая должна сойти въ низъ съ торопливостію однако она хочетъ дожидать, пока ее кликнутъ.

А ето въ сію самую минуту и сдѣлано.

О Люція! Какой разговоръ должна я тебѣ разсказать? Но надлежитъ привести тебя къ нему постепенно.

Сиръ Карлъ подошелъ ко мнѣ, какъ скоро меня увидѣлъ. Онъ показался мнѣ во всемъ своемъ совершенствѣ; его скромность, вѣжливость и при томъ не принужденной видъ и ласковая благопривѣтливость толико его отличали, что я того описать не могу. По первому его движенію я сперва было подумала, что онъ хочетъ меня взять за руку, и признаюсь тебѣ, что ни той ни другой руки я не отдернула. Съ какимъ искусствомъ умѣетъ онъ соединять съ толь откровенными поступками такое уваженіе, котороебъ могло удовлетворить и самихъ принцессъ?

Послѣ завтрака Г. и Гжа. Ревсъ отозваны были къ Кавалеру Аллетрису и его племянницѣ, кои обыкновенно по утрамъ принимаютъ посѣщенія: а я осталась одна съ Сиромъ Карломъ. Тогда съ видомъ равно учтивымъ сколь и дружественнымъ, началъ онъ говорить слѣдующую рѣчь.

Въ послѣдній мой разговоръ съ вами, разсказалъ я вамъ, Миссъ Биронъ, весьма трогательное произшествіе, и былъ увѣренъ, что оное возбудитъ въ такомъ сердцѣ, каково ваше, великодушное соболѣзнованіе объ одной изъ первыхъ особъ вашего пола. Я ласкался, что не заслужа никакой укоризны, дабы поступилъ въ чемъ безразсудно или нескромно, и самъ буду имѣть нѣкое участіе въ вашемъ сожаленіи. Мнѣ показалось, Сударыня, что сіе печальное повѣствованіе чувствительно васъ тронуло, и дабы не допустить до унынія васъ, (позвольте мнѣ примолвить также и себя самаго) я просилъ Доктора объяснить вамъ премногія обстоятельства, о коихъ я не могъ васъ столь подробно извѣстить, какъ онъ. Онъ мнѣ отдалъ отчетъ во всемъ томъ, что вамъ ни сообщилъ. Я помню, въ какое смущеніе привело васъ мое повѣствованіе и несумнѣваюсь, чтобъ въ таковомъ чувствованіи благодушія и соболѣзнованія, объясненія Доктора не причинили вамъ еще большаго унынія. Но позволители мнѣ, Сударыня, присовокупить къ прежнимъ объясненіямъ такія обстоятельства, о коихъ не могъ онъ васъ увѣдомить? Теперь, когда уже вы знаете большую часть моего приключенія, желалъ бы я, чтобъ вамъ больше нежели всякой другой женщинѣ все то извѣстно было что самъ я знаю.

Онъ остановился. Я трепетала. Государь мой… государь мой… Признаюсь, что сіе повѣствованіе чрезвычайно трогательно. Сколь достойна сожаленія сія злополучная особа! Вы мнѣ сдѣлаете честь, естьли увѣдомите меня о ея теперешнемъ состояніи.

Докторъ вамъ сказалъ, Сударыня, что Епископъ Ноцера. Другой братъ Клементины, недавно ко мнѣ писалъ и проситъ меня еще разъ съѣздишь въ Болонію. Его письмо со мною. Вы знаете по Италіански, Сударыня. Позволите ли мнѣ… или сами желаете взять на себя сей трудъ? При семъ подалъ онъ мнѣ письмо, и вотъ въ чемъ оно заключалось:

"Епископъ увѣдомляетъ его о печальномъ состояніи своей фамиліи. Здравіе его отца и матери не чувствительно умаляется; а Г. Іерониму стало еще гораздо хуже, нежели при отъѣздѣ Сира Карла. Сестра его не въ лучшемъ состояніи находится и всегда въ чрезвычайною нетерпѣливостію желаетъ видѣть своего учителя. Она теперь въ Ноцерѣ, но намѣряются вскорѣ отвезть ее въ Неаполь. Епископъ дѣйствительно проситъ усильно Сира Карла ихъ еще навѣстить, хотя признается, что не вся фамилія равно того желаетъ; но онъ, Маркиза и духовникъ согласно хотятъ сдѣлать сіе снизхожденіе непрестаннымъ желаніямъ его сестры. Онъ предлагаетъ ѣхать на встрѣчу Сиру Карлу, въ какое мѣсто онъ самъ разсудитъ, и проводить его до Болоніи, гдѣ увѣряетъ его, что удовольствіе его видѣть не преминетъ преклонить всѣхъ въ пользу его свиданія. Ежели сіе средство, коему жалѣетъ что столь долго противорѣчилъ, не будетъ имѣть ожидаемаго успѣха; то присовѣтуетъ, говоритъ онъ, заключить свою сестру въ монастырь, или поручить ее попеченіямъ нѣкихъ честныхъ людей, кои станутъ поступать съ нею съ тихостію, но такъ какъ поступаютъ съ такими, которые по нещастію впадаютъ въ подобное состояніе.,,

Сиръ Карлъ далъ мнѣ послѣ того прочесть письмо Г. Іеронима, которой ему описываетъ свое горестное состояніе.,,Жизнь для него есть ни что инное, какъ бремя такъ что онъ желаетъ прекращеніл оной. Его лѣкари, кажется ему, не довольно искусны. Особливо жалуется онъ на рану, открывшуюся на бедрѣ, которая всему ихъ проницанію была неизвѣстна. Болѣе всего просилъ бы онъ Бога, говоритъ онъ, чтобъ видѣть Кавалера Грандиссона; ибо величайшее щастіе, какого онъ желать можетъ есть то, чтобъ онъ испустилъ послѣднее дыханіе въ обьятіяхъ дражайшаго своего друга.,, Но въ семъ печальномъ письмѣ не говоритъ онъ ни слова о своей сестрѣ. Сиръ Карлъ для обьясненія его молчанія полагаетъ, что поелику Клементина не въ Болоніи находится; то скрываютъ ея плачевное положеніе отъ Іеронима, боясь раздражить еще болѣе его болѣзнь.

Онъ мнѣ прочиталъ также нѣкоторыя мѣста изъ письма Гжи. Бемонтъ, писанаго на Аглинскомъ языкѣ, и большая часть статей онаго не менѣе печальны. Она извиняется, что не скоро увѣдомила его о Клементине по тому что долго не могла сама получить такихъ освѣдомленій, какихъ желала.

Она крайне жалѣетъ о сей любезной дѣвицѣ, что не получила никакой пользы отъ своихъ путешествій, и вся вина, кажется падаетъ на спутниковъ ея, кои каждой день ласкали ее надеждою встрѣтиться съ Кавалеромъ Грандиссономъ. Они въ другой разъ отвезли ее въ монастырь по ея собственному прошенію, и спокойствіе ея, послѣдовавшее отъ того на нѣсколько дней, начало подавать надежду, что всего отъ времени ожидать можно, но сія перемѣна столь же долго продолжалась, какъ и новость ея состоянія; и одна монахиня сдѣлала зло ея гораздо хуждшимъ противъ прежняго, предложа ей для испытанія сойти съ нею въ пріемную горницу, гдѣ обѣщала доставить ей свиданіе съ однимъ Аглинскимъ дворяниномъ.

Она стала тѣмъ болѣе не терпѣлива, видя себя обманутою, что употребила цѣлыя два часа въ приуготовленіи себя къ сему свиданію. Болѣе недѣли думала она только о томъ, чтобъ переѣхать въ Англію. По безполезныхъ стараніяхъ тѣхъ кои въ одномъ мѣстѣ съ нею жили, одна только мать ея могла лишишь ее сихъ мыслей, прося ее выкинуть оныя изъ любьви къ ней. Столь скорое послушаніе ободрило Маркизу взять ее обратно подъ свое смотрѣніе. Но какъ припадки ея начали опять съ великою силою сказываться, а здравіе снисходительной ея матери чувствительно умалялось, то одинъ изъ самыхъ степенныхъ Докторовъ произнесъ такой приговоръ, что отъ нее ничего добраго безъ строгости ожидать не должно. Гжа. Сфорсъ и Генералъ обьявили, что согласуются съ симъ мнѣніемъ: принято намѣреніе отвезть ее въ Медіоланъ. Однако она съ такимъ усиліемъ на то жаловалась и просила позволенія прожить нѣсколько времени въ Флоренціи у Гжи. Бемонтъ, что ея мать еще для нее сію милость ихходатайствовала. Маркизъ взялся самъ проводить ее въ Флоренцію и безъ труда склонилъ Гжу. Бемонтъ вступить въ его намѣренія.

Почти съ мѣсяцъКлементина казалась довольно спокойна, особливо когда она говорила объ Англіи, о Кавалерѣ Грандиссонѣ и о его сестрахъ, съ коими она весьма желала имѣть нѣкое знакомство. По томъ когда Генералъ съ Гжею. Сфорсъ къ ней пріѣхалъ; то оба они очень оскорбились, видя что она непрестанно занимается такими предметами. Они жаловались, что столь снисходительно съ нею поступали и не утаявая, что въ томъ подозрѣвали нѣкое другое намѣреніе, простерли гнѣвъ свой такъ далеко, что въ тотъ же день принудили ее съ собою ѣхать къ чрезмѣрному сожалѣнію госпожи Бемонтъ и Флорентинскихъ госпожъ, кои называли ее своею невинною и задумчивою дѣвицею, и весьма ее полюбили. Госпожа Бемонтъ увѣряетъ, что тихость, съ каковою поступали съ нею въ обществѣ разумныхъ и любезныхъ госпожъ, могла бы постепенно служить къ возстановленію ея здоровья.

По томъ разсказываетъ она, сколь жестоко поступаемо было съ ея злополучною пріятельницею. Сиръ Карлъ хотѣлъ было прервать при семъ мѣстѣ свое чтеніе. Онъ говорилъ мнѣ, что не можетъ продолжать онаго безъ измѣненія своего голоса, которое бы усугубило мою скорбь и изъявилобъ мнѣ его уныніе. Въ самомъ дѣлѣ я испустила нѣсколько слезъ, читая два первыя письма, и тогда какъ онъ прочелъ сіе мѣсто изъ третьяго письма, я не сумнѣвалась, чтобъ оставшіяся въ ономъ статьи не извлекли слезъ изъ моихъ глазъ. Однако я его просила дать мнѣ ето прочесть самой.

Злополучіе, говорила я ему, не странное для меня зрѣлище. Я умѣла принимать участіе въ печаляхъ другаго человѣка, а иначе не заслуживалабы, чтобъ брали оное и въ моихъ нещастіяхъ. Онъ мнѣ показалъ то мѣсто и не присовокупя ни слова отошелъ къ окну.

Госпожа Бемонтъ увѣдомляетъ его, что печальная мать принуждена была отдать совершенно свою дочь въ смотрѣніе Госпожѣ Сфорсъ, которая немедлѣнно увезла ее съ собою въ Медіоланъ. Однако ее просили употреблять только необходимыя съ нею строгости: на что она и согласиласъ; но съ начала удаляла отъ нее Камиллу, которую винила въ томъ, что оказывала своей молодой госпожѣ надмѣру великое угожденіе. Она приставила на мѣсто ее къ Клементинѣ другую женщину, именемъ Лавру, которая гораздо лучше могла способствовать ея намѣреніямъ. Вы вскорѣ узнаете, съ какою жестокостію онѣ съ нею поступали. Дѣвица Даурана, дочь госпожи Сфорсъ, по неразумію своему тѣмъ хвалилась въ нѣкоторыхъ письмахъ, вмѣняя своей матери въ честь, что была щастливѣе въ выборѣ средства къ исправленію Клементины, и госпожа Бемонтъ, не могши забыть своей пріятельницы, получила слѣдующія освѣдомленія отъ самаго ея духовника, коего Маркиза просила доставить ей оныя въ поѣздку его въ Медіоланъ.

Онъ не мало удивился тому затрудненію, съ коимъ позволено ему съ начала видѣться съ Клементиною: настоя въ своемъ прошеніи именемъ ея матери, нашелъ онъ ее въ чрезмѣрномъ уныніи и въ великомъ страхѣ; ибо она боялась даже говорить, не смѣла поднять глазъ на свою двоюродную сестру, но при всемъ томъ показывала видъ, что желаетъ жаловаться на свою участь.

Онъ изьявилъ о томъ свое удивленіе Дауране: а сія дѣвица отвѣчала ему, что ето наилучшее средство для Клементины, что Доктора всѣ въ етомъ согласны; что Клементина при своемъ пріѣздѣ говорила только про Кавалера и что хочетъ весьма съ нимъ видѣться; но ее довели уже до того, что не смѣетъ она произнесть его имени. Чего не должна была она претерпѣть, прервалъ духовникъ, дабы оказать такоеже повиновеніе? Объ етомъ не безпокойтесь, сказано ему съ тою же жестокостію. Все что ни дѣлаютъ, служитъ ей въ пользу.

Трепещущая Клементина безъ труда его узнала и сложа руки просила его съ покорностію, дабы ее отвезли въ монастырь, гдѣ хочетъ произнесть свои обѣты и во вѣки посвятить себя на служеніе Богу. Кажется, что старались нарочно внушить ей сіе намѣреніе, и госпожа Сфорсъ не скрывала, что она почитаетъ оное единымъ средствомъ, могущимъ способствовать къ возстановленію спокойствія ея племянницѣ: она промолвила, что не желая ни кому предписывать законовъ сама она увѣрена, что ея родственники прогнѣвляютъ Бога, противясь желаніямъ молодой особы, хотящей посвятить себя Богу и что ея болѣзнь можетъ быть есть за то наказаніемъ.

Въ письмѣ своемъ къ госпожѣ Бемонтъ духовникъ утверждаетъ, что Гжа. Сфорсъ такъ съ ней поступаетъ изъ корыстолюбія, а дѣвица Даурана по прежней зависти къ превосходнымъ качествамъ своей двоюродной сестры. Онъ приводитъ весьма трогательный примѣръ ихъ жестокости, а все въ ея пользу, дорогая Люція. Сколь негодуетъ мое сердце противъ сихъ двухъ женщинъ? Лавра, новая ея служанка, подъ видомъ исповѣди учинила духовнику съ пролитіемъ слезъ слѣдующее признаніе: ето произходило на канунѣ того дня.

"Когда хотѣли употреблять какую-либо строгость съ нещастною Клементиною, то сей дѣвкѣ приказывано было уходить изъ ея покоевъ; госпожа ея выговаривала нѣсколько такихъ словъ, за кои хотѣли ее наказыватъ. Гжа. Сфорсъ, которая не такъ далеко простирала свое тиранство, какъ ея дочь, не была на то время дома. Лавра изъ любопытства начала подслушивать ихъ разговоры. Она услышала, что Даурана съ неистовствомъ ей грозила; а Клементина не могши конечно противорѣчить обидамъ своей сестры говорила, что я тебѣ сдѣлала, Даурана, что такъ худо со мною поступаешь? Ты больше не имѣешь ко мнѣ дружества. Ты видишь мое состояніе; то для чего столь жестоко мною ругаешься? Естьли рука Божія на мнѣ отяготѣла, то не должна ли ты имѣть о мнѣ нѣсколько сожалѣнія? Сія свирѣпая сестра говорила ей, что все что ни дѣлаютъ, служитъ ей въ пользу, и что самыя ея жалобы, кои не всегда столь разсудительны бывали, показываютъ твердыя тому доказательства. Увы! прервала она, я думала, что ты меня любишь. У меня нѣтъ уже матери, а ты ее имѣешь. Моя была наилучшая изъ родительницъ; но она меня оставляетъ! или лучше сказать не я ли по нещастію съ нею разлучена? Я не знаю, кто изъ насъ тому причиною!

"Даурана, видно раздраженная сими нѣжными жалобами, грозила ее побить корсетомъ; наказаніе, которое всегда приводило въ великій страхъ нещастную Клементину. Лавра слышала, что она съ великою покорностію ее упрашивала, во какъ Даурана въ великомъ гнѣвѣ отъ нее вышла, то Лавра принуждена была удалиться. Въ ето время Клементина опасаясь, чтобъ ея непріятельница не пришла къ ней съ корсетомъ, коимъ ей грозила, немедлѣнно сошла на низъ и спряталась подъ лѣстницу, гдѣ однако скоро ее нашли по платью, которое она не вздумала подобрать за собою.,,

О любезная Люція. Сколъ трудно мнѣ было удержаться при семъ чтеніи отъ слезъ! Сиръ Карлъ видя, что оныя полились въ изобиліи изъ моихъ глазъ легко узналъ до какого мѣста я въ письмѣ его дочитала. Разсудите, Сударыня, говорилъ онъ мнѣ измѣнившимся голосомъ, какіябъ были мои размышленія, естьлибъ совѣсть моя могла меня укорить, что былъ произвольно виновникомъ толикихъ злополучій.

Ободрясь нѣсколько начала я дочитывать сіе начальное письмо. "Свирепая Даурана, по своему тиранству вытащила свою нещастную унылую сестру за полы ея платья, присовокупляя къ сему насиліе всякія новыя угрозы. Клементина ей не противилась. Стоя на колѣнахъ и держа руки крестообразно на груди она просила помилованія не словомъ, но очами своими, хотя изъ оныхъ ни единой слезы не капнуло: но не могла ее упросить: ее отвели въ ея горницу, гдѣ и получила то наказаніе, коимъ была угрожаема.

"Докторъ былъ чрезмѣрно тронутъ повѣствованіемъ Лавры: не менѣежъ пораженъ былъ и по собственнымъ своимъ наблюденіямъ. Однакожъ возвратясь въ Болонію, почелъ за нужное пощадить Маркизу отъ унынія, скрывъ отъ нее какимъ образомъ поступаютъ съ ея дочерью, сказавъ только, что того одобрить не можетъ; онъ ей совѣтовалъ не противиться возвращенію Климентины, естьли можно на то согласить Епископа и Генерала. Но онъ больше открылся Прелату, которой, немедлѣнно отписалъ къ своему брату и просилъ его пристать къ его сторонѣ, и прервать невольничество ихъ сестры. Они согласились на сей конецъ съѣхаться въ Медіоланъ. Клементина была освобождена, но неудовольствіе госпожи Сфорсъ и ея дочери, производитъ новыя замѣшательства въ фамиліи. Онѣ утверждаютъ, что ихъ поступки начали было производить превосходныя слѣдствія: то есть, онѣ хотятъ, дабы принужденная послушливость и дѣйствія страха почитаемы были за нѣкое начало излѣченія…

А какъ Маркиза была весьма слаба здоровьемъ, то отвезли ея дочь въ Неаполь, возвратя ей Камиллу для услугъ. Госпожа Бемонтъ думаетъ, что онѣ теперь въ томъ городѣ. Нещастная Клементина! Какой жребій! быть влекомою такимъ образомъ изъ одного города въ другой, но кто о ея сестрѣ Дауранѣ безъ чрезмѣрнаго негодованія воспомивать можетъ?

Епископъ, присовокупляетъ госпожа Бемонтъ, весьма бы желалъ склонить Генерала своего брата къ тому, чтобъ пригласитъ имъ вмѣстѣ Сира Карла, дабы пріѣхалъ въ Италію; и сіе почитаетъ послѣднимъ средствомъ, на какое должно покуситься предъ заключеніемъ своей сестры въ монастырь и прежде порученія ея чужимъ людямъ. Но Генералъ отрекается отъ сего намѣренія. Онъ спрашиваетъ, какая польза будетъ отъ сего посѣщенія, когда всѣ слѣдствія, кои оное произвести можетъ, успокоя духъ Климентины еще болѣе прежняго подадутъ ей желанія къ тому окончанію ея дѣла, коего избѣгать стараются?

Никогда не соглашусь я, говорилъ Генералъ, чтобъ моя сестра вышла за Агличанина, Протестанта. Епископъ объявилъ, что онъ столь же на то согласенъ, но желаетъ, чтобъ разсужденія о семъ важномъ дѣлѣ отложены были до другаго времени, въ той надеждѣ, что ихъ сестра по излѣченіи своемъ найдетъ въ своихъ правилахъ силу соотвѣтствовать всѣмъ ихъ желаніямъ. Можно бы было испытать ето средство, сказалъ Генералъ: но Кавалеръ кажется ему человѣкомъ лукавымъ, которой для обольщенія Клементины, употребилъ неотмѣнно такія способы, коихъ никто усмотрѣть не могъ и кои гораздо были дѣйствительнѣе, нежели явное открытіе страсти. Не хитростію ли заманилъ онъ въ свои сѣти Оливію и всѣхъ другихъ госпожъ, кои его знали? Наконецъ Генералъ признается, что не любитъ Г. Грандиссона; и естьли обходился съ нимъ учтиво, то конечно дѣлалъ ето изъ ничего незначущей вѣжливости, какую считалъ за долгъ оказывать его неустрашимости, что судитъ о дѣлахъ по слѣдствіямъ оныхъ; что за вѣрное почитаетъ для себя лишеніе такой сестры, которая по своимъ достоинствамъ достойна была короны, и что естьли встрѣтится еще съ Кавалеромъ въ какомъ нибудь мѣстѣ; то не отвѣчаетъ за то, что произойдетъ при такомъ свиданіи. Но когда духовникъ и Маркиза приняли, какъ говоритъ Епископъ, намѣреніе покуситься на сей послѣдній способъ и были увѣрены, что ни Маркизъ ни Іеронимъ онаго охуждать не будутъ; то и отправлено къ Кавалеру приглашеніе въ вышеозначенныхъ выраженіяхъ.

Таково есть, моя дорогая, сіе нещастное приключеніе, сколько по крайней мѣрѣ могу я обстоятельства онаго упомнить. Но ты знаешь, сколько сердце помогаетъ памяти ничто отъ него утаиться не можетъ. Оставалось мнѣ знать, какой отвѣтъ Сиръ Карлъ на то дастъ. Не довольноли нѣжно было тогда мое положеніе, любезная Люція, естьлибъ онъ совѣтовался со мною прежде принятія своихъ намѣреній; то я отъ всего моего сердца подала бы ему такой совѣтъ, чтобъ онъ лѣтелъ на помощь нещастной Клементинѣ;но мнѣ кажется, что такая неизвѣстность не была бы ея достойна, а его ко мнѣ вѣжливость не болѣе бы приличествовала свойству человѣка, толико великодушнаго. Однако мое уваженіе къ его собственнымъ выгодамъ во всей своей силѣ сказалось. Мое уваженіе, Люція!не кажется ли тебѣ ето слово принужденнымъ? То, что великодушіе или лучше сказать справедливость требовала отъ него для Клементины,и сіе уваженіе дѣлала нѣкое раздѣленіе въ моемъ сердцѣ. Мнѣ нужно было нѣсколько минутъ о томъ подумать. Я чувствую, сколь трудно было разсудишь о моемъ поступкѣ, дабы не показать и вида принужденности или излишняго старанія. По щастію Гжа. Ревъ вошла къ намъ въ горницу желая взять какую-то вещь, про которую забыла; а я употребила ето время себѣ въ пользу, и между тѣмъ, какъ Сиръ Карлъ дѣлалъ ей вѣжливыя привѣтствія, я оттуда вышла, сказавъ обоимъ что чрезъ минуту опять возвращуся.

Я прибѣжала въ свои покои и раза съ четыре прошла по передней горницѣ. Генріетта Биронъ! сказала я сказала себѣ, не окажи подлости. Не имѣешь ли ты предъ своими глазами примѣра Клементины? Бореніе ея закона и любьви опровергли ея разсудокъ. Такое искушеніе тебѣ не угрожаетъ; но не можешь ли и ты показать такого великаго духа, естьлибъ въ такихъ же обстоятельствахъ находилась? Кавалеръ Грандиссонъ справедливъ. Онъ обязанъ дать преимущество превосходной Клементинѣ. Прежнія права, состраданіе къ ея мученіямъ! столь отличныя достоинства! не достоинства ли ты въ немъ любишь? Для чего бы не любить тебѣ оныхъ въ особѣ твоего пола, естьли въ оной усматриваешь ихъ въ толикомъ же отличіи? тебѣ конечно многаго ето будетъ стоить; но сойди въ низъ и потщись превозмочь саму себя.

Я дѣйствительно сошла въ низъ будучи довольна, что могла принять такое намѣреніе. Моя двоюродная, сестра вышла оттуда, какъ только меня увидѣла. Сиръ Карлъ шелъ мнѣ на встрѣчу даже до дверей: я ласкаюсь, что онъ въ моемъ видѣ усмотрѣть могъ достоинство безъ гордости.

Я начала говорить прежде его, когда ощутила, что духъ мой сталъ возвышенъ, дабы утвердиться въ семъ, разположеніи. Сердце мое обливается кровію, говорила я ему, когда разсуждаю о нещастіяхъ вашей Климентины. (Такъ Люція, я сказала, вашей Климентины.) Я вышла отсюда ни для чего иннаго, какъ для того удивленія, кои ея качества въ меня внушаютъ. Какъ я сожалѣю о ея состояніи! Но нѣтъ ничего труднаго и великаго, чего бы Сиръ Грандиссонъ не могъ сдѣлать. Вы меня удостоили, государь мои, названіемъ сестры: во всемъ пространствѣ сего нѣжнаго имени, я не могу отъ васъ скрыть своихъ опасеній со стороны Генерала, и чувствую почти столько же какъ и вы, тѣ новыя прискорбія, кои настоящія нещастія другаго человѣка принести вамъ должны. Однако я увѣрена, что вы ни минуты не колебались рѣшиться оставить всѣхъ вашихъ друзей въ Англіи, дабы ѣхать въ Италію и испытать по крайней мѣрѣ то, чего еще тамъ можно надѣяться.

Естьлибъ онъ меня много хвалилъ за такія рѣчи, то въ тѣхъ обстоятельствахъ, въ коихъ мы оба находились, показалось бы что онъ почиталъ мое безпристрастіе за чрезвычайное дѣйствіе великости духа, слѣдственно предполагалъ бы во мнѣ такія о немъ намѣренія, отъ коихъ удивлялся, чтобъ я могла отречься, сердце его самое нѣжное. Онъ просилъ меня сѣсть, и садясь подлѣ меня не оставляя моей руки, которую онъ взялъ дабы привесть меня къ кресламъ, говорилъ мнѣ: съ того времени, какъ я узналъ Миссъ Биронъ, почиталъ я ее за честь ея пола. Сердце мое требуетъ съ нею союза и ласкается получить оной, хотя въ толь нѣжномъ дѣлѣ едва я могу на себя самаго положиться. Съ самаго начала я далъ дѣвицѣ Биронъ наименованіе сестры; но она болѣе для меня составляетъ, нежели любезнѣйшая сестра. Я помышляю о нѣжнѣйшемъ дружествѣ, къ коему съ нею стремлюся, не взирая на всѣ произшествія, кои могутъ противиться и съ той и съ другой стороны пространнѣйшимъ его желаніямъ: и ето есть такое благо, въ которомъ, какъ онъ надѣется, она ему не будетъ отказывать, доколѣ можетъ онъ согласоваться съ другими его обязанностями.

Онъ при сихъ словахъ остановился. Я усиливалась ему отвѣчать; но голосъ мой прерывался. Я чувствовала, что лице мое стольже горячо было какъ огонь, передъ которымъ мы сидѣли.

По томъ началъ онъ опять свою речь: я всегда говорю то, что у меня на сердцѣ: оно страждетъ, когда не могу выразить всего того, что оно мнѣ вѣщаетъ. Къ простымъ вѣжливымъ отзывамъ мало я имѣю охоты. Но не почитая себя недостойнымъ вашего дружества, я полагаю что вы ко мнѣ оное имѣете, и возвращаюсь къ своимъ дѣламъ съ тою откровенностію, какую сіе нѣжное чувствованіе требуетъ.

Вы мнѣ дѣлаете честь, государь мой. Вотъ все, что я могла ему отвѣчать.

Я получилъ, продолжалъ онъ, письмо, отъ вѣрной Камиллы, не отъ того чтобъ я велъ съ нею хотя малѣйшую переписку, но поступки, кои, какъ она видитъ, употребляютъ съ ея молодою госпожею и нѣкоторыя слова произнесенныя Епископомъ означавшіе по видимому, что онъ чрезмѣрно желаетъ меня видѣть въ Болоніи, понудили сію служанку ко мнѣ послать письмо, въ коемъ заклинаетъ меня предпринять путешествіе. Однако не имѣя письма ни отъ кого изъ ихъ фамиліи и не видя ни какого знака, дабы другіе на то согласовались, съ какимъ основаніемъ могъ бы я надѣяться хорошаго пріема, когда прежде столько же разъ было мнѣ отказывано имъ себя представить, сколько о томъ ни просилъ, особливо когда госпожа Бемонтъ не только не подаетъ мнѣ никакого ободренія, но еще увѣдомляетъ меня, сколь худо къ тому разположены въ фамиліи.

Она все еще думаетъ, какъ вы могли замѣтить при концѣ ея письма, что я долженъ отложитъ свой отъѣздъ до того времени, пока Генералъ и Маркизъ не соединятъ своихъ прошеній съ желаніями Маркизы, Епископа и духовника. Но я какъ скоро прочиталъ письмо Прелатово; то и обязался весьма учтивымъ отвѣтомъ удовольствовать всѣ ихъ желанія. Я въ немъ помѣстилъ одно только изъятіе, чтобъ меня не понуждали ѣхать далѣе Болоніи, гдѣ буду имѣть удовольствіе видѣть любезнаго моего Іеронима и его сестрицу.

Сердце мое было не безъ движенія, дорогая Люція; но я досадую на свое сердце; а разсудокъ мой не менѣе отъ того защищалъ сторону Сира Карла. Вы удивляетесь, Сударыня, возразилъ онъ, не видя ни какихъ пріуготовленій къ отъѣзду. Все уже готово. Я ожидаю только сотоварищества одного честнаго человѣка, которой распоряжаетъ всѣ свои нужныя къ путешествію вещи и по томъ со мною въ путь отправится. Сей мой товарищь есть искусный лѣкарь, которой весьма прославился искуствомъ своимъ въ прошедшія войны. Другъ мой инымъ не хвалится. Ежели Г. Ловтеръ можетъ способствовать къ ея излѣченію; то какое будетъ ето для меня удовольствіе! и ежели мое путешествіе принесетъ какую нибудь пользу любьвидостойной Клементинѣ…… Но какъ я могу ласкаться столь пріятною надеждою? Однако я увѣренъ, что въ ея положеніи, съ таковымъ свойствомъ, каково ея, и когда она столь жало привычна къ тѣмъ насиліямъ, кои она претерпѣла, единое средство къ возстановленію ея здравія есть то, чтобъ предупреждать всѣ ея желанія. Какая необходимость прекословить молодой особѣ, которая въ самыхъ сильныхъ припадкахъ своего недуга не изьявляла никогда ни желанія, ни мысли противной ея долгу, чести ея имени, и позвольте мнѣ сказать, Сударыня, гордѣливости ея пола?

Я долженъ, примолвилъ онъ, остановиться въ Парижѣ для разпоряженія дѣлъ покойнаго господина Данби. Въ два дни до моего возращенія я успѣю все ето окончитъ. Въ то время, которое должно мнѣ пробыть въ Италіи можетъ быть я улучу случай окончить два или три щета, кои касаются до моей питомицы и кои остались не досмотрены. Сего дня будетъ у меня обѣдать госпожа Ольдгамъ съ своими сыновьями. Послѣ обѣда я жду къ себѣ госпожу Огару съ мужемъ и съ Капитаномъ Салмонетомъ. Завтра, Сударыня, я увѣренъ, что вы окажете мнѣ честь и отобѣдаете у меня съ Г. и Гжею. Ревсъ, и прошу васъ склонить ихъ, дабы они весь тотъ день у меня пробыли. Не должно отказать мнѣ въ сей милости, ибо я имѣю нужду во всемъ вашемъ вліяніи надъ моею сестрою Шарлоттою, дабы убѣдить ее, чтобъ назначила щастливой день для Милорда Ж…. Я чрезмѣрно желаю видѣть ихъ сочетавшимися до моего отъѣзда; а какъ возвращеніе мое не извѣстно, [Ахъ! Лидія, какъ увеличилось мое смущеніе.] то я назначилъ въ будущій четвертокъ совершить три брака молодыхъ Данбіевъ. Ежели я увижу, что до нашей разлуки благополучіе Милорда Ж… и Шарлотты будетъ возстановлено, то съ чувствительнѣйшимъ утѣшеніемъ отсюда поѣду. Я равномѣрно весьма желаю прибытія моего любезнаго Бельшера, дабы оставить его всей нѣжности его отца. Докторъ Барлетъ и онъ найдутъ другъ въ другѣ свое благополучіе. Я буду весть съ Докторомъ переписку. Онъ вамъ удивляется, Сударыня, и станетъ вамъ сообщать все, что ни почтетъ достойнымъ вашего свѣденія въ поступкахъ такого человѣка, которой будетъ себѣ почитать за честь, естьли вы оказывать станете хотя малѣйшіе знаки своего въ нему вниманія.

Ахъ Люція! при сихъ словахъ Сиръ Карлъ вздохнулъ, мнѣ показалось, что больше усматривала жару въ его глазахъ, нежели въ выраженіяхъ. Что мнѣ сказать тебѣ, душа моя? Я не обѣщаю тебѣ ничего отъ моего сердца, естьли онъ болѣе изьявляетъ мнѣ нѣжности, нежели оной въ одномъ дружествѣ оказывается…… Естьли подастъ мнѣ мысль, что желаетъ…… но чего онъ желать можетъ? Онъ долженъ быть Клементининымъ. Онъ ей принадлежитъ; и ежели даетъ мнѣ второе мѣсто въ своемъ сердцѣ, то я буду стараться составить изъ того себѣ щастіе. Какъ, Люція! естьли онъ такой мнѣ отвѣтъ дастъ; то могу ли я огорчаться противъ такого человѣка, которой не можетъ быть всѣмъ тѣмъ, чего бы я отъ него желала? Нѣтъ; онъ не менѣе отъ того потеряетъ славы въ моихъ глазахъ. Я буду удивляться благости его сердца и величію его души. Я стану почитать, что онъ имѣетъ право къ искреннѣшей моей благодарности за то покровительство, коимъ онъ меня защитилъ отъ насилія хищника и за тѣ услуги, которыхъ не перестаетъ мнѣ оказывать. Не на дружествѣ ли основывается моя любовь, и Сиръ Карлъ не совершенную ли, не самую ли нѣжную дружбу ко мнѣ питаетъ? Однакожъ я удержала слезу, которая едва не сверкнула изъ моего глаза. Я почувствовала, что сердце мое разстроилось, Люція, и не могла удержаться, чтобъ не употребить при такомъ случаѣ небольшой женской хитрости. Примѣтя, что безполезно сжимала свои вѣки, для скрытія слезной капли, которая выпасть уже хотѣла, и почувствовавъ что она течетъ по щекѣ, тотчасъ ее утерла. Бѣдная Емилія! сказала я съ нѣжностію, какъ будетъ она томиться вашимъ отсудствіемъ! Емилія очень любитъ своего опекуна.

Я также люблю свою питомицу. Я думалъ, Сударыня, просить вашего покровительства Емиліи; но какъ я имѣю двухъ сестеръ, то полагаю, что она будетъ благополучна на ихъ попеченіи и подъ надзираніемъ Милорда Л… тѣмъ болѣе, что надѣюсь преодолѣть ея нещастную матъ, обуздавъ ея страсти собственными ея и мужа ея выводами, дабы по крайней мѣрѣ воспрепятствовать ей чтобъ не огорчала своей дочери.

Я весьма была рада, моя дорогая, что отдалила мысли о самой себѣ и обратила все его вниманіе на совершенно другой предметъ. Мы всѣ увѣрены, сказала я ему, что Г. Бельшеръ есть супругъ, коего вы назначаете… Супругъ Емиліи! прервалъ онъ. Вѣрьте, Сударыня, что ето не во моему побужденію случишься можетъ. Половину своего имѣнія представляю я въ услугу моему другу; но никогда не буду искать того, дабы питомица моя по принужденію поступила въ такомъ выборѣ, Емилія выберетъ себѣ нѣкогда такого супруга, котораго почтетъ способнымъ къ учиненію ее щастливою, а Бельшеръ женится на такой особѣ, которую полюбитъ: но Емиля, естьли только могу тому возпрепятствовать, не будетъ никогда жертвою какого либо политическаго разпоряженія ея дѣлъ. Я знаю, что Бельшеръ весьма нѣжнаго вкуса въ такомъ важномъ дѣлѣ: но я не менѣе окажу онаго и для своей питомицы, и тѣмъ паче почитаю себя къ тому обязаннымъ, что она и сама не менѣе онаго показываетъ. Всегда то удостовѣреніе бываетъ жестоко, хотя бы произходило оно отъ отца, хотя и отъ попечителя, которымъ предлагаютъ такого супруга, коего сердце отвергаетъ.

Какой человѣкъ! подумала я. Не ужелижъ не найду я въ немъ никакой слабости?

Скоро ли будетъ вашъ другъ, Сударь?

Я его жду со дня на день, Сударыня.

Вы должны такъ скоро отсюда ѣхать: Какъ же надѣетесь столько дѣлъ окончить до своего отъѣзда?

Я опасаюсь только своенравія Шарлотты, Сударыня. Не примѣтилиль вы въ ней нѣкую неохоту къ соединенію съ Милордомъ Ж…

Нѣтъ, Сударь.

И такъ все будетъ зависѣть отъ вашихъ усильныхъ прозбъ и отъ стараній Милорда и Милади Л… Онъ мнѣ извинился, что столь долго занималъ мое вниманіе. А какъ Г. Ревсъ съ своею супругою вошелъ въ нашу горницу, то онъ простился съ нами съ притворнымъ видомъ.

Духъ мой колебался, я просила у своей сестры позволенія на нѣсколько времени отъ нихъ удалиться.

Мнѣ показалось, что онъ вышелъ отъ насъ съ весьма важнымъ видомъ. Я пришла въ свой кабинетъ, и тамъ, признаться ли тебѣ, Люція? по несколькихъ непроизвольныхъ вздохахъ слезы полились ручьемъ изъ глазъ моихъ и облегчили мою скорбь. Я колѣнопреклонно молилась о успокоеніи возмущенной души превосходной Клементины; просила Бога о непоколебимости своего сердца и о благополучіи Сира Карла. Потомъ утерши глаза предъ зеркаломъ возвратилась къ господину и Гжѣ. Ревсъ,кои увидя столь красныя у меня глаза, спросили опричинѣ онаго съ великимъ безпокойствомъ. Я имъ сказала; буря миновалась, любезные мои родственники. Я не могу его похулить: онъ благороденъ и справедливъ. Теперь меня болѣе о томъ не спрашивайте. Вы прочтете въ моемъ письмѣ самомалѣйшія подробности сего произшествія.

Я возвратилась въ свои покои, начала писать, и до самаго обѣда не оставляла своего пера. Наконецъ будучи утомлена, обезпокоена и недовольна сама собою, не зная почему, отнесла я свое письмо къ господину и госпожѣ Ревсъ. Вотъ, сказала я имъ, прочтите, естьли желаете, и отправьте его скорѣе къ моей дорогой Люціи. Однако, разсудя о томъ въ другой разъ примолвила, я хочу оное показать также обѣимъ любезнымъ сестрицамъ и Милорду Л…… Они будутъ недовольны, естьли не узнаютъ всего того, что происходило въ важномъ разговорѣ, коего всѣ обстоятельства требовали такой разборчивости, которой опасаюсь не столь хорошо я наблюдала, какъ онъ.

Они будутъ о мнѣ жалѣть; я въ томъ увѣрена: но я того не прошу для себя отъ такихъ, кои никакого сожалѣнія не окажутъ о благородномыслящей и прелѣстной Клементинѣ.

Примѣч: Въ другомъ письмѣ, которое Миссъ Биронъ писала въ тотъ же день въ вечеру, увѣдомляетъ она свою Люцію, что у ней была Шарлотта, что узнала она о будущемъ обѣдѣ и о сношеніи Сира Карла съ госпожею Ольдгамъ и ея дѣтьми. Онъ не преминулъ ободрить сію Госпожу и ея сыновей съ такою же привѣтливостію, какъ и благородствомъ. Онъ все распорядилъ къ ихъ воспитанію и обѣщалъ имъ, что его старанія о ихъ имѣніи будутъ соотвѣтственны ихъ поведенію; а чтобъ подать имъ поводъ къ соревнованію другъ къ другу въ ученіи, то поручилъ Доктору Барлету смотрѣть неусыпно за ихъ успѣхами. Слѣдующее письмо, отправленное на другой день, представляетъ со всемъ другое явленіе.

ПИСЬМО LX.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Лондонъ во Вторникъ 5 Апрѣля.

Нынѣ по утру въ шесть часовъ пришла ко мнѣ Миссъ Жервинсъ и говорила, что съ великою нетерпѣливостію хочетъ мнѣ сообщить прекрасныя вѣсти. Она нашла меня въ кабинетѣ за письмомъ. Я во всю ночь не могла сомкнуть глазъ.

Я видѣлась съ своею матушкою, начала говоришь сія любезная дѣвица и думаю, что она приняла меня опять въ свою милость. Для чего мнѣ не думать, Сударыня, что она никогда меня оной не лишала?

Любезная моя, отвѣчала я ей, прижавъ ее къ своей груди, сколь ты мила! скажите, что случилось.

Я должна тебѣ, Люція, представить сколь можно естественнѣе всѣ движенія и слова сей любезной дѣвицы въ такомъ важномъ случаѣ.

Сядь, душинька моя, сказала я ей.

Какъ! Сударыня; когда я хочу говорить о примирившейся матери? и при моей любезной Миссъ Биронъ? Нѣтъ, право нѣтъ.

Въ продолженіи своего повѣствованія она часто раскрывала одну свою руку, а указательнымъ перстомъ другой подтверждала свои разсужденія съ великимъ напряженіемъ; иногда же обѣ протягивала какъ бы восхищенная удовольствіемъ и удивленіемъ. Вотъ начало ея рѣчи.

Надлежитъ знать, дражайшая Миссъ Биронъ, что вчера въ вечеру въ шестомъ часу въ изходѣ моя матушка съ своимъ сожителемъ и съ Капитаномъ Салмонетомъ пріѣхала къ моему попечителю. Я не прежде узнала с семъ посѣщеніи, какъ за два часа до онаго: и какъ скоро услышала стукъ кареты и открыла окно; то увидя, что они выходятъ изъ оной, едва не лишилась чувствъ. Я бы отдала охотно половину того, что имѣю, дабы быть тогда за сто миль отъ Лондона.

Докторъ Барлетъ вышелъ ихъ принятъ. А мой попечитель занимался письмомъ, готовя Милорду В… отвѣтъ, коего ожидалъ нарочной. Не прошло и четверти часа, какъ онъ къ нимъ появился, и когда къ нимъ подошелъ; то извинился имъ съ обыкновенною своею вѣжливостію. Докторъ увѣряетъ что никогда еще не видалъ онъ столь непочтительныхъ особъ, какими ему показались Г. Огара и Капитанъ. Они хотѣли было извиниться за прежнія свои поступки при послѣднемъ своемъ посѣщеніи; но мой попечитель того не позволилъ: и съ самаго своего отъѣзда, говоритъ Докторъ, моя матушка наблюдала совершенную благопристойность.

Какъ скоро она меня спросила; то мой попечитель по своему снизхожденію пришелъ самъ въ мою горницу. Онъ меня взялъ за руку: Какая благопривѣтливость! Сударыня, и подводя къ лѣсницѣ говорилъ мнѣ прелѣстнымъ голосомъ: Чего бояться, моя дорогая. Развѣ я не съ вами. Ваша матушка кажется весьма спокойна. Вы испросите ея благословенія. Я освобожу васъ отъ всякихъ затрудненій и замѣшательства, и не премину показать вамъ, какъ должно вамъ поступать въ таковыхъ случаяхъ.

Едва онъ окончилъ сіи слова, какъ уже дошли мы до дверей и вошли въ горницу. Я бросилась на колѣни предъ матушкою, такъ какъ теперь передъ вами; но не имѣла силъ говорить: [любезная ета дѣвица начала цѣловать мои руки, положа на оныя свою голову.] Матушка меня подняла: [и вы должны также поднять меня, Сударыня. Такъ, точно такъ.] Она меня два раза поцѣловала, плакала прилегши къ моей шеѣ и произносила многія нѣжныя именованія. Наконецъ безъ сумнѣнія для ободренія моего увѣряла, что меня любитъ, и что самая жизнь ея не столь ей дорога. И въ самомъ дѣлѣ я не много ободрилась.

Тогда мой попечитель, съ величавостію Княжескою, взялъ меня за руку и представилъ ее сперва Г. Огарѣ а по томъ Капитану. Они оба ее поцѣловали, и я не могу пересказать вамъ всего, что они въ похвалу мою говорили. Государь мой, сказалъ мой попечитель Маіору, представляя меня ему, вы извините замѣшательство молодой особы. Она молитъ Всевышняго, дабы благословилъ вашъ бракъ и далъ вамъ всякое благополучіе; я вамъ ручаюсь что она весьма желаетъ оказывать вамъ всевозможныя услуги, ради своей матушки. Маіоръ клялся душею, что я Ангелъ. Капитанъ Салмонетъ божился, что не видывалъ никогда столь прелѣстной особы, какъ я.

Моя матушка много плакала. О! Государь мой, вскричала она взглянувъ на моего попечителя; и упавши на стулъ, не могла промолвишь больше ни слова. Я подбѣжала къ ней и обняла ее: слезы полились у меня еще въ большемъ количествѣ. Я отирала ихъ платкомъ. Я ей говорила, что она раздираетъ мое сердце и заклинала ее не мучить меня своимъ плачемъ. Она отвѣчала мнѣ одними обьятіями и цѣловала меня въ лобъ и въ щеки. Увы! помыслила я въ себѣ, я начинаю усматривать къ себѣ нѣжность въ своей родительницѣ.

Мой попечитель подошелъ къ намъ и взявъ ее весьма учтиво за руку подвелъ къ камину; онъ сказалъ мнѣ, чтобъ я сѣла между ею и чайнымъ столикомъ, прося Маіора и Капитана садиться подлѣ себя. Тогда онъ мнѣ говорилъ. Любезная Емилія, пожалуйте разлейте намъ чай, и обратясь къ моей матушкѣ сказалъ: Сестрицы моей, Сударыня, нѣтъ дома, и Миссъ Жервинсъ заступитъ ея мѣсто. Очень хорошо, Сударь, со всею охотою, отвѣчала я ему, и принялась за свое дѣло съ удивительнымъ проворствомъ.

Но прежде нежели служители пришли, говорилъ онъ моей матушкѣ: Позвольте мнѣ, Сударыня, объяснить вамъ то, что Миссъ Жервинсъ мнѣ предлагала. Они всѣ съ глубочайшимъ вниманіемъ начали его слушать. Она желаетъ, государь мой, обратясь къ Маіору, чтобъ вы приняли отъ нее, для взаимнаго вашего употребленія,ежегодную прибавку ста фунтовъ Стерлинговъ, которую будутъ вамъ платить чрезъ каждые три мѣсяца по смерть госпожи Огары, въ томъ надѣяніи, что вы всѣми силами будете споспѣшествовать ея благополучію.

Моя матушка низко ему поклонилась: на лицѣ ея начертана была искренняя признательность и я примѣтила, что она была довольна.

А насъ, Сударыня, продолжалъ онъ обратясь къ ней, Миссъ Жервинсъ проситъ принять, какъ бы отъ господина Огары, таковую же сумму на обыкновенныя издержки; и деньги будутъ выдаваемы вамъ или ему, но коими одни вы располагать будете по своему изволенію, Сударыня, ни мало въ томъ не завися отъ васъ, Г. Огара.

Боже мой? вскричалъ Маіоръ, сколь я смущенъ, государь мой, тѣмъ что здѣсь въ первой нашъ приходъ происходило! Не возможно противустоять толикому благодушію, и при семъ вставъ подошелъ къ окну, а Капитанъ повторялъ: Боже мой! и другія подобныя возклицанія, коихъ я упомнишь не могу; по тому что я плакала, какъ ребенокъ. Какъ! Государь мой, сказала моя матушка, ста фунтовъ Стерлинговъ каждой годъ! Не ето ли вы разумѣете. Такъ, Сударыня. И сіи сто фунтовъ будутъ мнѣ платимы съ такимъ великодушіемъ, какъ будтобъ я тѣмъ не дочери своей, но своему мужу была обязана? Боже милостивой! Сколь вы меня смущаете, государь мой! Какой стыдъ и угрызенія совѣсти возбуждаете мы въ моемъ сердцѣ! и слезы полились у нее въ такомъ же изобиліи, какъ у меня.

О Сударыня! сказала мнѣ сія любезная дѣвица, прервавъ сама свою рѣчь, и обнимая меня, сколь сердце ваше тронуто! Чтобъ тогда было, естьлибъ и вы съ нами тамъ находились?

Докторъ Барлетъ, начала она продолжать свое повѣствованіе, пришелъ къ намъ въ то время, какъ начали пить чай. Мой попечитель не хотѣлъ, чтобъ служители, кои сами туда приходили, намъ прислуживали. Во все то время слышимы были одни только похвалы и обѣты о благополучіи. Взоры и движенія изьявляли одно удивленіе и признательность. Какою радостію сердца всѣхъ восхищались, вы ето представить можете, Сударыня. Не сладостно ли составлять щастіе другимъ? Ахъ! безъ сумнѣнія, сколько особъ попечитель мой сдѣлалъ благополучными! Вы должны ему сказать, Сударыня, чтобъ менѣе ко мнѣ былъ милостивъ. Я не знаю, что съ собою дѣлать. Я опасаюсь, чтобъ наконецъ не стала его обожать. Но естьли же онъ перестанетъ поступать со мною съ такою нѣжностію, то что будетъ со мною? Я прибѣгну къ слезамъ; обращу гнѣвъ свой противъ самой себя, и буду думать, что онъ ничего хулы достойнаго сдѣлать не можетъ. О! Емилія, душа моя! прервала я ея речь, умѣрь свою благодарность; она занимаетъ всю твою справедливую душу, но что худаго вы тутъ находите, Сударыня? Можетъ ли доброе сердце быть неблагодарно? Г. Барлетъ говоритъ, что нѣтъ въ сей жизни истиннаго благополучія; такъ не лучше ли то, чтобъ наше нещастіе происходило отъ хорошей, а не отъ худой причины? Вы сами, любезная моя Миссъ Биронъ, дѣлали меня иногда нещастною. Какъ? Вашими милостями, коихъ я не могла ни заслуживать, ни оказывать достодолжную, вамъ за то признательностъ.

Прелѣстная моя собѣседница продолжала свою речь; послѣ чаю мой попечитель отвелъ меня къ сторонѣ и говорилъ? Емилія моя, [я люблю, какъ онъ называетъ меня своею Емиліею; но я думаю, что онъ со всѣми такъ ласково обходится.] Посмотримъ, что намъ сдѣлать съ сими двумя билетами, и въ то время положилъ мнѣ въ руки два банковые билета, каждой въ 25 гиней. Можно имѣть, какую нибудь необходимую нужду. Разсудимъ, что ваша матушка за три мѣсяца предъ симъ вышла за мужъ: обѣ выдачи можно начать съ прошедшаго Декабря. Я увижу при ихъ уходѣ, моя Емилія, съ какою пріятностію вручите вы имъ сей небольшой подарокъ; а поступки Г. Огары намъ покажутъ, можетъ ли ваша матушка быть съ нимъ теперь щастлива, когда взаимная ихъ польза требуетъ, дабы они имѣли другъ къ другу нѣсколько угожденія. Но чтобъ такое предложеніе происходило совершенно отъ однихъ васъ.

Какая милость, Сударыня! я бы съ великою охотою поцѣловала сіи билеты; ибо они шли изъ его рукъ. Я разумѣю, Сударь, отвѣчала я ему. И когда матушка моя вставъ хотѣла ѣхать домой и начала приносить ему благодарность; то я обратилась къ господину Огарѣ: государь мой, говорила я ему, мнѣ кажется, что первая выдача должна начаться съ прошедшаго новаго году. Примите оную изъ моихъ рукъ, и вручила ему тогда одинъ билетъ. Потомъ взглянувъ почтительно на свою матушку, боясь ошибиться при толь благоразумномъ наблюдателѣ, подала ему также и другой. Онъ посмотрѣлъ сперва одинъ билетъ, потомъ другой, съ различными знаками изумленія; послѣ чего низко поклонился мнѣ, а по томъ моему попечителю, и подалъ оба билета моей матушкѣ. Вы, Сударыня, говорилъ онъ ей, должны выразитъ мое смущеніе. Я не нахожу словъ соотвѣтственныхъ моимъ чувствованіямъ. Дай мнѣ Боже силъ перенесть то, что я испытываю! Онъ вдругъ вышелъ изъ кабинета, гдѣ мы находились, и пришедъ въ переднюю отеръ свои слезы, испущая вздохи, кои слышны были служителямъ. Моя матушка, пересмотрѣла оба билета, какъ и ея супругъ и поднявъ оные надо мною, обняла меня съ новымъ восхищеніемъ и нѣжностію. Она хотѣла было сказать нѣчто моему попечителю; но онъ ее предупредилъ, говоря ей: Емилія не будетъ никогда упускать того, чемъ вамъ должна, Сударыня, и станетъ также почитать Г. Огару. О! естьлибъ вы вмѣстѣ были щастливы! Потомъ онъ ее подвелъ… Какое снизхоженіе! подвелъ ее за руку къ Г. Огарѣ, которой ободрясь нѣсколько хотѣлъ было кое что подарить служителямъ. Государь мой, сказалъ ему мой попечитель; вѣрьте, что мои служители получаютъ плату только отъ однаго меня, и въ томъ имѣютъ такія правила, за кои я могу поручиться. Онъ довелъ мою матушку до кареты. Что касается до меня, то я не могла идти далѣе. Я возвратилась въ кабинетъ плача отъ радости. Я была вся нее своя. Какъ могла я противиться? Вы ето чувствуете, Сударыня. Во все то время Г. Салмонетъ утиралъ глаза, возводилъ ихъ временемъ къ небу и произносилъ разныя восклицанія. Но всѣ сіи хвалы и одобренія казалось не подавали ни малѣйшаго тщеславія моему попечителю.

Между тѣмъ онъ ко мнѣ возвратился. Я встала и хотѣла броситься къ его ногамъ, едва имѣя силъ сказать ему, что благодарю его за милости оказанныя моей матушкѣ. Онъ удержалъ меня въ своихъ обьятіяхъ сказавъ мнѣ, чтобъ я сѣла, и сѣвши самъ подлѣ меня, взялъ меня за руку. Я столь была тронута такою ласкою, что сердце мое отъ радости забилось. Онъ мнѣ говорилъ, вы видите, моя любезная, что богатства подаютъ средства способствовать щастію другихъ. У васъ есть знатное имѣніе. Теперь, когда ваша матушка вышла за Маіора; то я много какъ отъ нее такъ и отъ супруга ея надѣюсь. Они почувствуютъ, чѣмъ должны они другъ другу, чѣмъ должны и обществу. Они не безразсудны. Вы оказали купно и справедливость и великодушіе. Тотъ человѣкъ, которой будетъ жалѣть о двухъ стахъ фунтахъ Стерлинговъ, вычитаемыхъ изъ вашего имѣнія для составленія щастія вашей матушкѣ, не получитъ руки моей Емиліи. Что вы о томъ скажите?

Ваша Емилія, государь мой, ваша щастливая Емилія, иначе не будетъ никогда заслуживать вниманія, естьли не поручить себя благоразумію такого руководителя какъ вы. Таковъ былъ мой отвѣтъ, Сударыня, и я не могла сказать ему ничего столь справедливаго.

И за такой отвѣтъ, прервала я, не прижалъ онъ своей Емиліи къ нѣжному своему сердцу?

Нѣтъ, Сударыня. Онъ не приваживалъ меня къ толикимъ милостямъ. Но онъ похвалилъ доброе мое сердце, и увѣрилъ меня, что никогда не станетъ отъ меня требовать слѣпаго послушанія, всегда будетъ совѣтоваться съ моимъ разсудкомъ, и желаетъ дабы оный внушалъ мнѣ довѣренность къ его совѣтамъ. Я не помню всѣхъ его выраженій, но онъ почти такъ говорилъ, только гораздо лучше, нежели я пересказываю. Когда я бываю съ нимъ на единѣ, то онъ чаще всего называетъ меня своею дочерью; и хотя всегда обходится со мною чрезвычайно ласково; но я замѣчаю, что онъ не столько тогда бываетъ воленъ со мною, какъ въ обществѣ. Можете ли вы сказать мнѣ тому причину, Сударыня? Ибо увѣрена, что имѣю къ нему не менѣе почтенія въ одно время, какъ и въ другое. Думаете ли вы, Сударыня, что ето ничего не значитъ? Надлежитъ такому отличію на чемъ нибудь основываться. Я люблю его разсматривать, и сколько можно изыскиваю даже самое значеніе его взглядовъ, равно какъ и дѣяній. Сиръ Карлъ есть, такъ сказать, книга, данная мнѣ отъ Бога для моего наученія. Для чего же мнѣ его не разсматривать?

Такъ, душа моя, отвѣчала я сей прелѣстной дѣвицѣ; разсматривай своего попечителя, пока имѣешь случай. Но онъ намѣряется насъ оставитъ. Онъ чрезъ нѣсколько дней поѣдетъ.

Етаго-то я и опасаюсь, возразила она съ большею задумчивостію. Я люблю Клементину и жалѣю о ней; сердце ея должно все претерпѣть. Съ того времени, какъ вы позволили мнѣ прочесть сокращенныя выписки Доктора, я все размышляю о ея состояніи. Денно и ночно прошу я Бога, дабы вы сочетались съ Грандиссономъ. Я не престану возсылать сіи молитвы до самаго сего щастливаго дня; но простите мнѣ, естьли оныя оканчиваю всегда тѣмъ прошеніемъ, дабы и вы оба согласились оставить при себѣ бѣдную Емилію.

Любезная дѣвица! Бѣдную Емилію, говоритъ она! Я ее обняла, сердца наши были тронуты и мы смѣшали свои слезы, проливъ ихъ одна о другой… или можетъ быть и каждая о самой себѣ.

Она вышла отъ меня съ великою торопливостію а я принялась опять за перо и немѣдленно написала все сіе почти стольже скоро, какова бываетъ в мысль. Г. и Гжа Ревсъ меня торопятъ. Мы поѣдемъ къ обѣду въ Сентъ-Жамесъ-Скваръ.

ПИСЬМО LXI.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Въ Среду въ вечеру, 5 Апрѣля.

Я помнится тебѣ сказала, что Миссъ Грандиссонъ унесла у меня вчерашнее письмо. При нашемъ пріѣздѣ обѣ сестры поздравляли меня тѣмъ предпочтеніемъ, которое ихъ братъ мнѣ далъ надъ ними, сообща мнѣ столь откровенно свои дѣла и намѣренія. Милордъ Л.… также пришелъ къ намъ. Ему показали мое письмо, и онъ равныя приносилъ мнѣ поздравленія. За что же? Люція; видно за то что жребій можетъ его освободишь отъ нещастной Клементины; что она заключится въ монастырь и что иначе станутъ располагать ею, а въ такомъ положеніи дѣлъ Генріетта можетъ надѣяться руки Сира Карла, т. е. учтиваго мужа, но не во все страстнаго. Не то ли значатъ всѣ сіи низкія поздравленія?

Кавалеръ былъ въ своемъ кабинетѣ съ Г. Ловтеромъ, тѣмъ лѣкаремъ, которой вмѣстѣ съ нимъ ѣдетъ въ Италію. Онъ приходилъ къ намъ на минуту и оказавъ намъ обыкновенную свою вѣжливость просилъ позволенія возвратиться къ своему обществу. Съ Г. Ловтеромъ, были два Доктора, прославившіеся лѣченіемъ головныхъ болѣзней; онъ имъ уже обьявилъ о состояніи нещастной Клементины, и они подавали ему свои мнѣнія, какому надлежитъ быть ея лѣченію, смотря по различнымъ признакамъ ея болѣзни. Когда онъ къ намъ возвратился, то спросилъ насъ, не думаемъ ли мы какъ и онъ, что поелику болѣзни произходящіе въ нервахъ гораздо чаще случаются въ Англіи, нежели въ какой другой землѣ, то Аглинскіе Доктора гораздо лучше и лѣчить оныя разумѣютъ, нежели иностранные? Подтверждая его мысли, Миссъ Грандиссонъ искренно ему призналась, что его отъѣздъ весьма обезпокоиваетъ всѣхъ его друзей и что мы не безъ опасенія думаемъ о гордомъ и вспыльчивомъ нравѣ Генерала. Миссъ Биронъ, примолвила она, говоритъ намъ, что госпожа Бемонтъ не совѣтуетъ вамъ ѣхать въ Италію.

Онъ отвѣчалъ, что молодой Маркизъ Порретта и въ самомъ дѣлѣ горячъ; но что онъ не менѣе его честенъ и что страстно любитъ его сестру; а въ такомъ случаѣ печаль его заслуживаетъ снизхожденія, и имѣя справедливыя причины къ прискорбію сродно жалѣть о виновникѣ онаго. Я ничего отъ него не опасаюсь, продолжалъ Сиръ Карлъ, глядя на насъ съ веселымъ видомъ и не вижу причины вашей недовѣрчивости. Меня зовутъ, успѣхъ будетъ таковъ, каковъ угоденъ Богу. Естьли моя поѣздка будетъ кому нибудь полезна, то я почту себя за то вознагражденнымъ, естьли многимъ принесетъ пользу; то я буду щастливъ и какія бы происшествія ни вышли, но я буду гораздо довольнѣе, нежели тогда, когда бы не согласился на прозьбы Епископа, хотябъ оныя отъ него одного происходили.

Милади хотѣла знать, которой день назначилъ Сиръ Карлъ къ своему отъѣзду. Онъ теперь лишь опредѣленъ, отвѣчалъ онъ. Г. Ловтеръ обѣщалъ мнѣ изготовиться со всемъ къ началу будущей недѣли и думаю что пріѣду въ Дувръ въ будущую субботу.

Мы смотрѣли другъ на друга: Миссъ Грандиссонъ мнѣ послѣ сказала, что я многократно перемѣнялась въ лицѣ и что она и мнѣ безпокоилась. Я, правду сказать, чувствовала нѣкое движеніе. Можетъ быть я хорошо сдѣлаю, естьли не стану съ нимъ прощаться при самомъ его отъѣздѣ. Ахъ, Люція! Черезъ девять дней… Однако до истеченія сихъ девяти дней я буду въ обьятіяхъ нѣжнѣйшихъ родственниковъ, какихъ только имѣть можно.

Сиръ Карлъ отводя свою сестру къ сторонѣ просилъ ее на минуту съ нимъ переговоритъ. Они пробыли вмѣстѣ съ полчаса и когда возвратились; то онъ говорилъ намъ: я чрезмѣрно радуюсь, что Шарлотта соглашается принять руку Милорда Ж… Она знаетъ, что есть истинная честь; сердце ея оной послѣдуетъ. Но я хочу ей предложить одну прозьбу: Графъ Ж… и вся его фамилія со мною также просятъ, дабы она мнѣ оказала удовольствіе видѣть ее Миладіею Ж… до моего отъѣзда изъ Англіи.

Миссъ Шарлотта не могла сохранить молчанія. Я вамъ сказала, братецъ, что мнѣ никакъ не можно вамъ повиноваться, естьли вы чрезъ десять дней ѣдете.

Сиръ Карлъ просилъ особливо моего ходатайства. Я не могу сумнѣваться, говорила я ему, чтобъ Миссъ Грандиссонъ необязала тѣмъ своего брата. Она непрестанно отговаривалась столь короткимъ срокомъ; Сиръ Карлъ представлялъ ей, что имѣетъ всякія причины привесть свои дѣла въ порядокъ прежде своего отъѣзда и что онъ съ большимъ бы удовольствіемъ поѣхалъ, естьлибъ до сего времени сестра его вступила въ бракъ толико ея достойный. Милордъ, примолвилъ онъ съ большимъ жаромъ, васъ обожаетъ, вы намѣрены за него выдти. Такъ одолжите такого брата, которой желаетъ васъ видѣть въ благополучіи, хотя самъ никакого щастія себѣ ожидать не можетъ.

О Сиръ Карлъ! вскричала Шарлотта, вы меня убѣждаете своимъ важнымъ видомъ и столь великою благопривѣтливостію.

Я не о шутливомъ чемъ говорю и не знаю еще ничего толь важнаго. Шарлотта, у меня дѣлъ привеликое множество. Сердце мое теперь въ семъ любезномъ обществѣ открывается; разныя дѣла отдалятъ меня отъ онаго до наступающей середы. Естьли вы отвергнете теперь мою прозьбу; то я не скажу больше ни слова. Обьяснитесь откровенно. Имѣете ли другія, какія на то возраженія, кромѣ трудности въ таковомъ признаніи? Такъ я перестану васъ проситъ.

И такъ, Сударь, ето ваше послѣднее слово. Она не преминула прикрасить сей отвѣтъ нѣкоею гордѣливостію.

Разумѣемъ ли мы другъ друга, любезная сестрица; ето слово не Милордово, а мое. Я бы желалъ, чтобъ вы нѣсколько основательнѣе разсудили о такомъ важномъ дѣлѣ. Ежели вы мнѣ можете назначить какой нибудь къ тому день до вторника, то чувствительно меня одолжите. Я въ томъ полагаюсь на ваши размышленія.

При сихъ словахъ онъ вышелъ. Каждой изъ насъ старался склонить Миссъ Грандиссонъ на желанія ея брата. Милади Л… ей представляла, что онъ имѣетъ нѣкія права требовать угожденія отъ своихъ сестеръ и что онъ съ большимъ еще жаромъ обьяснился съ нею и ея мужемъ; что впрочемъ такія важныя причины, разпоряженія своихъ дѣлъ до своего отъѣзда, немогутъ быть опровергаемы; шутливыми возраженіями. Ты знаешь, Шарлотта, продолжала она, что онъ не можетъ имѣть другой цѣли, кромѣ своихъ выгодъ; а ты мнѣ и говорила, что намѣрена выдти за Милорда Ж… и что почитаешь его отца, дядю и всю его фамилію. Также и они имѣютъ къ тебѣ величайшее уваженіе. Статьи брачныя написаны; братецъ мнѣ о томъ вчера въ вечеру сказывалъ. Недостаетъ только того, чтобы ты выбрала день…

Шарлотта съ нетерпѣливостію отвѣчала: желалабъ я видѣть въ немъ и половину такой торопости къ собственной своей свадьбѣ.

Да то и будетъ, не сумнѣвайся, возразила Милади, естьли бы онъ столь же былъ свободенъ, какъ ты.

Прекрасное предложеніе? прервала ея рѣчь своенравная наша невѣста. Мнѣ выдти за мужъ на етой недѣлѣ за такого человѣка, съ которымъ не переставала за двѣ недѣли до сего времени ссориться. Гордость и болтливость должны постепенно прекратиться, моя любезная Шарлотта. Мѣсяца времени не очень много, чтобъ придать нѣсколько пріятности къ моимъ словамъ и пріучить его улыбаться предо мною.

Братецъ вашъ, дорогая Шарлотта, взяла я смѣлость говорить ей, далъ вамъ выразумѣть, что любитъ вашу живость; но еще бы больше васъ любилъ, естьлибъ вы разбирали время и случай. Подумайте, любезная своячина, сказалъ тотчасъ Милордъ Л… что онъ вышелъ отъ насъ въ твердомъ намѣреніи не принуждать васъ больше къ своему желанію.

Я ненавижу такого рѣшительнаго вида, отвѣчала она. Но Шарлотта, начала я опять говорить, не признался ли онъ вамъ по самой искренности, что того требуетъ нѣкая необходимость?

Отгадай, любезная Люція, отвѣтъ Миссъ Грандиссонъ. Послушайте, Генріетта. Я не люблю етой Климентины; отъ нее-то все ето зло произходитъ.

Въ сіе самое время услышавъ у воротъ каретной стукъ и наша Емилія прибѣжавъ въ намъ сказала, что ето пріѣхалъ Милордъ Ж…… съ Графомъ своимъ отцемъ и съ Милади Ж…. своею теткою. Миссъ Грандиссонъ перемѣнилась въ лицѣ. Она думала, что ето сдѣлано хитростію ея брата. Боже мой! сказала она, и такъ отовсюду будутъ меня опечаливать? Но я знаю, что дѣлать. Я представлюсь дурою, чтобъ чего хуже еще не надѣлать. Етаго я мало опасаюсь, отвѣчала ей Милади Л.… Однако вспомни усильныя прозьбы нашего братца и пощади нѣсколько Милорла Ж… при его отцѣ и теткѣ, ежели не хочешь насъ всѣхъ опечалить. Что дѣлать? возразила она. Послѣдняя наша ссора еще продолжается. Но посовѣтуйтежъ ему не быть нахаломъ и не представлять изъ себя такого человѣка, которой съ лишкомъ уже увѣренъ въ своихъ выгодахъ.

Сиръ Карлъ тотчасъ къ намъ вошелъ, подавая руку Милади Ж… Миссъ Грандиссонъ по первыхъ учтивостяхъ ему сказала, отводя его къ себѣ, пожалуйте скажите, не уже ли вы ничего не знали объ етомъ посѣщеніи? Онъ признался что приглашалъ ихъ къ обѣду, но не имѣлъ ни мало намѣренія ее привесть въ толь мало ожиданное смущеніе. Ваше согласіе, примолвилъ онъ, принесетъ мнѣ чрезвычайное удовольствіе; но вы не менѣе будете мнѣ любезны, хотя въ томъ и откажите. Она просила его въ двухъ словахъ со всею пылкостію, какую только могла вмѣстить въ оныя, говоря ему весьма тихо, чтобъ онъ былъ менѣе великодушенъ или менѣе бы ее понуждалъ на свои желанія. Милади Ж… не показываясь изумленною отъ такого краткаго разговора, вставши взяла ее за руку и просила ее пройти съ собою въ боковой кабинетъ. Онѣ вышли оттуда не прежде какъ къ самому обѣду. Никогда Миссъ Грандиссонъ не казалась мнѣ столь мила, какъ при тогдашнемъ своемъ возвращеніи. Прелестный румянецъ украшалъ ея щеки. Видъ удовольствія, усматриваемый въ ея взорахъ, оказывалъ во всемъ ея станѣ такія пріятности, какихъ я еще въ ней не примѣчала и казалось украшалъ еще болѣе сродную ей во всѣхъ чертахъ величавость, Милордъ Ж.… казался весьма обрадованнымъ, какъ будто бы сердце его выводило изъ всего того пріятныя предзнамѣнованія. Старой Графъ не менѣе оказывалъ удовольствія. За обѣдомъ Миссъ Грандиссонъ говорила очень мало и я примѣтила, что она стала задумчива. Такая перемѣна очень меня обрадовала: она мнѣ подала такую мысль, что чемъ любовникъ ближе подходитъ къ качеству мужа, тѣмъ скорѣе излишняя живость любовницы перемѣняется въ угожденіе ласковой жены. Однако по временамъ, когда Милордъ хотѣлъ было выражать свою радость словами, я очень примѣчала, что она опять принимала на себя такой видъ, которой вдругъ внушаетъ и любовь и опасеніе. Послѣ обѣда Милади Ж… и Графъ просили Сира Карла и Милади Л… переговорить съ ними. Сіи переговоры не долго продолжались, и Сиръ Карлъ пришедъ къ вамъ взялъ съ собою Миссъ Грандиссонъ и повелъ ее къ собранію. Я примѣчала, что Милордъ Ж… часто перемѣнялся въ лицѣ.

Сиръ Карлъ оставя ихъ пришелъ послѣ того къ намъ. Мы тогда стояли; а онъ обратясь ко мнѣ говорилъ: я надѣюсь, что Шарлотта склонится на наше желаніе; но я не буду ее больше принуждать. Онъ хотѣлъ было подать намъ и другія о ней обьясненія, какъ Милади Л… пришедъ просила его пойти со мною къ его сестрѣ, которая оставила Милади Ж… и Графа и не хотѣла къ нимъ возвратиться. Мы шли до самой передней, гдѣ ее встрѣтили. Ахъ! любезная Генріетта, вскричала она; пожалей о мнѣ, моя дорогая. Уничиженіе есть изчадіе гордости. Потомъ обратясь къ своему брату говорила; и такъ неотступныя ваши прозьбы братецъ, по причинѣ скораго вашего отъѣзда, и докучливости Милади Ж… Графа и моей сестры меня убѣдили. Не успокоясь духомъ и не приготовясь ни мало въ разсужденіи платьевъ, намѣрена я обязать наилучшаго брата. Дѣлайте, государь мой, что хотите, располагайте мною по своему благоразсмотрѣнію.

Сестрица моя, говорила намъ Милади Л… соглашается назначить будущую среду днемъ своего замужства.

Сиръ Карлъ повторилъ, что естьли остается ей сдѣлать на то какое либо возраженіе и естьлибъ она только усумнилась… Я ни въ чемъ не сумнѣваюсь, Сударь, отвѣчала она; но я судила, что одного мѣсяца или и двухъ не много для меня времени осмотрѣться вокругъ себя и что поступавши съ Милордомъ Ж… нѣсколько безразсудно должна была подавать ему постепенно надежду имѣть больше со мною благополучія, нежели сколько можетъ онъ себѣ обѣщевать въ сожитіи со мною. Сиръ Карлъ принявъ ее въ свои обьятія говорилъ, что признаетъ въ ней свою прекрасную сестру и просилъ у нее позволенія представить ее торжественно Графу и Милади Ж… я пошла за нею и сей обрядъ совершенъ былъ весьма благородно. Графъ немедлѣнно пошелъ за своимъ сыномъ, коего на передъ представилъ Сиру Карлу. Миссъ Грандиссонъ видя что онъ подходитъ, говорила мнѣ на ухо, я погибла совсемъ, любезная Генріетта; мы дошли теперь до самаго опаснаго явленія во всей етой комедіи. Милордъ Ж… ставъ однимъ колѣномъ на полъ хотѣлъ поцѣловать у ней руку; и въ восхищеніи своемъ не могъ вымолвить ни слова, когда узналъ, что щастливымъ его днемъ назначили наступающую среду. И такъ невозможное дѣло, дорогая Люція, чтобъ Сиръ Карлъ не могъ привесть къ желаемому концу всего того, что ни задумаетъ! Когда онъ возвратится въ Италію и покажется въ домѣ Порреттовъ, то кто возможетъ ему противиться? уваженіе, приобрѣтенное имъ своими достоинствами, не болѣели еще усугубится? Того человѣка, коего отсудствія желали, теперь они сами къ себѣ приглашаютъ. Всѣ средства уже изтощены для излѣченія Клементины. Теперь онъ получилъ знатное имѣніе. Слухъ о его добродѣтеляхъ разпространился и въ отдаленныхъ земляхъ. О! моя любезная Люція, какія препятствія удержать его могутъ? И естьли угодно будетъ Богу возвратить здравіе Клементинѣ; то не должны ли всѣ ея родственники единодушно отдать ему ея руку на тѣхъ условіяхъ, кои онъ имъ предлагалъ? И самъ онъ предложа оныя воленъ ли ихъ отвергнуть?

Ясно видно что сердце его занято Клементиною: я соглашаюсь, что тому такъ быть должно; но при всемъ томъ тронули меня тѣ слова, кои онъ говорилъ на какія то представленія Милорда Л… "Я нетерпѣливо желаю переправиться за море. Естьлибъ я не ждалъ лѣкаря; то самолично принесъ бы свой отвѣтъ на тѣ письма, кои получилъ изъ Италіи.,, Но поелику влечетъ его туда честь, состраданіе, любовь и дружество, которое я почитаю въ немъ еще болѣе любви; то да послѣдуетъ онъ столь понудительнымъ законамъ. Онъ оказываетъ мнѣ почтеніе; то и я желаю быть достойною его дружбы. Ето будетъ нѣсколько меня мучить; но можно ли почитать кого выше всѣхъ и когда нибудь ради сего самаго на него не оскорбляться.

Сиръ Карлъ говорилъ намъ, что онъ обязался окончить завтра три брака господъ Данби. На другой же день послѣ того долженъ онъ ѣхать въ Виндзоръ, для сопутствованія Милорду В… которой въ первой разъ хочетъ еще съѣздить въ замокъ Мансфелсъ. Вы, сестрица, говорилъ онъ, Милади Л…, пожалуйте примите на себя трудъ приказать переправить бриліанты покойной моей тетки: Милордъ В… хочетъ ими подарить нашу новобрачную. Они такъ богаты, что не требуютъ инной перемѣны. Вы всѣ будете радоваться, примолвилъ онъ обратясь къ Милору Л… и къ обѣимъ своимъ сестрамъ. Другой вашей теткѣ и всей ея фамиліи. Я радостно предусматриваю то благополучіе, которое ожидаетъ брата нашей родительницы при его старости и не менѣе радуюсь тому происшествію, по коему одна древняя и добродѣтельная фамилія освобождена будетъ отъ угнѣтенія.

Ты бы увидѣла, Люція, что всѣ показывали тогда видъ чрезвычайнаго удовольствія. Мы смотрѣли другъ на друга съ нѣжностію, какъ бы сообщая взаимную свою чувствительность одинъ другому. Я воображала, что вижу среди насъ благотворительнаго Государя, поставляющаго своимъ щастіемъ то удовольствіе, которое намъ приноситъ. Но гдѣ онъ будетъ чрезъ восемь дней? И естьли позволено мнѣ сіе размышленіе, кому онъ чрезъ годъ принадлежать будетъ?

Онъ много говорилъ о своемъ другѣ Бельшерѣ, коего надѣялся видѣть въ Англіи до своего отъѣзда. Онъ жаловался на Г. Еверарда Грандиссона, котораго нѣсколько недѣль не видалъ, и думаетъ что онъ по своему обычаю пустился на нѣсколько мѣсяцевъ въ какіе нибудь новыя волокитства. По великому своему благодушію онъ почитаетъ его искреннимъ всякой разъ, когда видитъ что онъ оставляетъ свои худыя поступки. Онъ надѣется, говоритъ онъ, что рано или поздо его братъ узнаетъ совершенно всѣ свои заблужденія. Ахъ! моя дорогая! какую особу представляетъ собою волокита, естьли сравнить его съ такимъ человѣкомъ каковъ Сиръ Карлъ при своихъ качествахъ въ обществѣ бываетъ? Милади Ж… и старой Графъ не могутъ на него насмотрѣться: они слушаютъ его чрезвычайно внимательно, и кажется гордятся свойствомъ съ такимъ человѣкомъ, коему никого равнаго не знаютъ.

Въ послѣднемъ своемъ письмѣ, Люція, ты мнѣ говоришь, что Г. Гревилъ осмѣлился грозить сему примѣрному человѣку. Смѣшной человѣкъ! Какъ сердце мое негодуетъ на Гревиля! Но не станемъ говорить о такихъ низкихъ душахъ.

Примѣчаніе. "Предидущее письмо помѣщено здѣсь для того, чтобъ показать свойства Миссъ Грандиссонъ и соединить перемѣну ея состоянія и имени со многими другими произшествіями, кои за онымъ должны были послѣдовать: но здѣсь упускаются всѣ письмы касающіяся до брака Данбіевъ, Милорда В… самой Миссъ Грандиссонъ и до прибытія Г. Бельшера. Сиръ Карлъ во всемъ показывается добрымъ, великодушнымъ, справедливымъ и неустрашимымъ Свойство его и въ малѣйшихъ обстоятельствахъ не измѣняется. Удивленіе непрестанно возрастаетъ во всѣхъ тѣхъ, кои какое нибудь дѣло съ нимъ имѣютъ. А удивленіе Миссъ Биронъ становится къ нему столь велико и столь нѣжно, что не льзя уже обманываться въ истинныхъ ея чувствованіяхъ: ея любовь добродѣтельная, но самая страстная. Ея безпокойства чрезвычайно умножаются неожиданнымъ пріѣздомъ Госпожи Оливіи, той знаменитой Флорентинки, которая съ давняго времени почувствовала къ Сиру Карлу сильную страсть, которую его отсудствіе столь мало успокоить могло, что она поѣхала къ нему въ Англію, желая ему предложить свою руку и нещетное богатство. Такое предложеніе происходило, правду сказать, по степенно. Оливія выѣхала изъ своего отечества подъ тѣмъ видомъ, что давно имѣетъ охоту къ путешествіямъ Она видѣлась сперва съ сестрами Сира Карла и тутъ происходили одни только учтивости. Она и съ нимъ видѣлась, только въ качествѣ пріятельницы, которая не могла его забыть со времени ея отъѣзда изъ Флоренціи и которая радуется что не всѣмъ Агличанамъ незнакома. Но любовь вскорѣ возторжествовала надъ всѣми такими скрытностями. Она довела ее до того, что она открылась во всемъ госпожамъ Грандиссонъ; понуждала ихъ брата и обьявила, что не хочетъ быть оскорбленною отказомъ, а когда увѣдомилась, что онъ готовится ѣхать опять въ Италію; то пришла въ яростную нерѣшимость. Однако госпожа Маффеи, старая ея тетка, которая съ нею вмѣстѣ пріѣхала, весьма благоразумно привела ее на честныя намѣренія, склоня ее ожидать въ Англіи возвращенія Сира Карла. Сверьхъ надежды, коею сія госпожа ласкаетъ ее для будущаго времени, она увѣрила ее что естьли возвратится въ Италію такъ сказать по слѣдамъ такого человѣка, къ коему, какъ извѣстно, имѣетъ нѣжную страсть; то тѣмъ совершенно себя обезчеститъ; оставшись же напротивъ того въ Англіи она подастъ поводъ думать, что единственно изъ охоты къ путешествіямъ оставила свое отечество, не считая того что въ отсудствіе Сира Карла будетъ имѣть время придти въ любовь такой фамиліи, которую ей столь полезно преклонить на свою сторону. Миссъ Биронъ описываетъ все сіе въ пространныхъ своихъ письмахъ къ Люціи Сельби. Она мало обезпокоена требованіями Оливіи; но въ разсужденіи Клементины опасенія ея гораздо больше прежняго смущать ее начали, и каждая минута приближающаяся къ его отъѣзду усугубляетъ ея безпокойство. Она наблюдаетъ и сообщаетъ своей пріятельницѣ все, что ни видитъ и ни слышитъ. По справедливости, она усматриваетъ съ какимъ трудомъ онъ ее оставляетъ. Онъ прощается съ нею съ великою боязнію, препоручаетъ ей Эмилію и самаго себя, и наконецъ въ самой день отъѣзда укрывается отъ всѣхъ и тѣхъ, кои надѣялись принять его еще въ свои обьятія, какъ бы опасался быть надмеру тронутымъ, дабы не изьявить своихъ сердечныхъ чувствованій. Приносятъ извѣстіе, что онъ уже поѣхалъ и Миссъ Биронъ первая увѣдомляетъ о томъ свою двоюродную сестру.,,

ПИСЬМО LXII.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Въ Субботу, 15 Апрѣля.

О! Люція, Сиръ Карлъ насъ оставилъ. Онъ уѣхалъ. Онъ сѣлъ въ коляску въ три часа по утру, въ томъ видно намѣреніи, чтобъ не принесши печали о сей разлукѣ своимъ сестрамъ, двумъ зятьямъ, Милорду В… и безъ сумнѣнія самому себѣ. Мы объ етомъ узнали уже по нашемъ пробужденіи. Естьлибъ я имѣла охоту писать, которая только на нынѣшній случай на мнѣ пропала; то могла бы сообщить тебѣ премножество подробностей обо всемъ, о чемъ теперь только въ двухъ словахъ сказать тебѣ могу.

Вчера за обѣдомъ провели мы время довольно пріятно. Каждой старался по крайней мѣрѣ казаться веселымъ. Увы! Сколь великая печаль сопрягается съ удовольствіемъ любить кого и быть любиму! Я не менѣе почитаю его сожалѣнія достойнымъ, какъ и насъ самихъ.

Италіанка была всѣхъ задумчивѣе. Но Емилія… Ахъ! бѣдная Емилія она разъ пять выходила изъ за стола плакать; но я одна только ето замѣтила. Послѣ обѣда я видѣла только одного Сира Карла веселымъ: но такая веселость показалась мнѣ принужденною. Онъ просилъ меня сыграть арію на клависинѣ. Милади Л… также меня просила. Мы даже на великую силу играли, естьли сказать правду. Онъ самъ взялъ скрыпку, а потомъ сѣлъ къ клависину. Мы знали что онъ превосходно играетъ на семъ инструментѣ, но ето есть плодъ долговременнаго его пребыванія въ Италіи. Оливія знала сіе его искустово; она и сама играла, и мы не удивлялись, что она насъ въ томъ превосходила. Италія есть отечество Гармоніи.

Въ семь часовъ въ вечеру онъ просилъ меня на минуту съ собою поговоришь, и слова его не мало меня удивили. Онъ мнѣ сказалъ, что Милади Л.… удостоила его своимъ посѣщеніемъ. Я весьма была поражена таковымъ извѣстіемъ и едва не лишилась чувствъ. Она мнѣ предлагала разные вопросы, продолжалъ онъ.

Государь мой, государь мой! Вотъ все что я могла ему на то отвѣчать.

Самъ онъ трепеталъ, говоря со мною. Увы! любезная моя, я увѣрена что онъ меня любитъ. Но какъ степененъ онъ мнѣ показался! Богъ да подастъ вамъ всякое благополучіе! любезная моя Миссъ Биронъ! говорилъ онъ мнѣ; мое благополучіе не столь для меня дорого, какъ ваше. Для исполненія только моего обѣщанія говорю я вамъ о семъ посѣщеніи: иначе могъ бы освободить отъ сего прискорбія васъ и самаго себя. Тутъ онъ остановился; потомъ опять началъ, видя что я была безмолвна, не имѣя силъ говорить ему что нибудь. Сродниковъ вашихъ, Сударыня, просятъ усильно благопріятствовать одному молодому человѣку, которой васъ любитъ. Онъ молодой и знатной господинъ; я знаю его достоинства… Я привожу васъ въ смущеніе, Сударыня. Извините меня, я исполняю данное мною слово. При сихъ словахъ онъ меня оставилъ съ нѣкоею веселостію. Какъ можетъ онъ быть такъ спокоенъ! По томъ сѣли играть въ карты. Я продолжала свою игру безъ всякаго вниманія. Емилія смотря въ свои карты вздыхала, и я видѣла что слезы текли по ея щекамъ. Сколь она любитъ своего опекуна! Емилія, говорила я вамъ… право я сама не знаю, что пишу.

За ужиномъ мы были чрезвычайно печальны?

Бельшеръ хотѣлъ ѣхать съ своимъ другомъ, Сиръ Карлъ перемѣнилъ сей разговоръ, и отвергъ хотя и не прямо такое предложеніе, поручая ему имѣть нѣжнѣйшія попеченія о обѣихъ Италіянокъ. Онъ пробылъ нѣсколько минутъ на единѣ съ Гжею Оливіею, которая возвратилась послѣ сего разговора съ покраснѣвшими отъ слезъ глазами. Бѣдная Емилія искала случая также переговорить съ нимъ на единѣ. Съ какимъ желаніемъ она того искала! Онъ отвелъ ее на минуту къ окну и говорилъ съ нею. Полночь наступала. Онъ взялъ ее за обѣ руки, называлъ ее своею Емиліею и просилъ ее не замѣдлить къ нему писать. Она признается, что не могла, ни слова на то отвѣтствовать; она только вздыхала; а при всемъ томъ о весьма многомъ хотѣла съ нимъ говоритъ.

Онъ нимало не противурѣчилъ своимъ сестрамъ; кои желали дабы онъ съ нами вмѣстѣ на другой день завтракалъ: онѣ и меня къ оному пригласили, равно какъ и обѣихъ Италіянокъ Въ сей надеждѣ разошлись мы всѣ по своимъ покоямъ. Но нынѣ по утру Милади Ж…. велѣла мнѣ сказать, что онъ уже поѣхалъ. Жестоко было для меня, естьлибъ я въ другой надеждѣ съ нимъ опять увидѣлась. Какъ могъ онъ столь тайно насъ оставить? Я вижу, что вчера по утру навѣщалъ онъ насъ съ тѣмъ, чтобъ проститься со мною и двоюродною моею сестрою. Я тому не довѣрялась. Сколь нѣжно говорилъ онъ съ нами? Сколько жалѣлъ о своемъ жребіи? Какъ предлагалъ намъ свои услуги? Онъ казался смущенъ выражая вамъ всѣ свои чувствованія. Точно, моя любезная, онъ меня не ненавидитъ. Сколь противуборствовало ему сердце. Мужчина не можетъ жаловаться: мужчина не можетъ требовать состраданія, какъ женщина. Но я не обманываюсь, что онъ имѣетъ сердце самое нѣжное.

Когда мы хотѣли разставаться; то онъ подавъ руку госпожѣ Ревсъ, довелъ ее до самой кареты; онъ и мнѣ равную оказалъ учтивость, Г. Ревсъ сказалъ ему; мы увѣрены, Сиръ Карлъ, что завтра по утру будемъ имѣть удовольствіе съ вами видѣться. Онъ отвѣчалъ на то однимъ поклономъ, и пособя мнѣ сѣсть въ карету воздохнулъ и пожалъ у меня руку. Мнѣ кажется по крайней мѣрѣ, что онъ искалъ ее. Вотъ все. Ни съ кѣмъ не цѣловался, и я сумнѣваюсь, чтобъ онъ свидѣлся съ Клементиною такъ какъ съ нами разстался. Но я имѣю почти причину думать, что Докторъ зналъ его тайну.

Такъ точно, моя любезная; онъ теперь лишь насъ оставилъ и видѣлъ что глаза мои очень были томны. Я не могла сомкнуть ихъ во всю ночь; хотя не прежде узнала о его отъѣздѣ какъ въ семь часовъ сего утра.

Сколь Докторъ добросердеченъ что меня навѣстилъ. Его посѣщеніе меня ободрило. Но онъ не примѣчалъ,что глаза у меня были красны. Онъ говорилъ мнѣ, что Сира Карла сестры, шурья, и дядя такъ были опечалены, какъ будто бы онъ на всегда ихъ оставилъ. Ктожъ знаетъ?… Но я не хочу мучишь себя столь жестокими предположеніями. Я буду вспоминать то, что онъ самъ вчера говорилъ, и конечно для нашего наставленія; что онъ обѣщевалъ себѣ радостные дни… Однако должна ли я думать, чтобъ онъ такое наставленіе считалъ меня нужнымъ? Мыслилъ ли онъ подать мнѣ оное? Но не станемъ о томъ говорить, ето тщеславіе; удались отъ меня таковая надежда. Я должна вѣрить со всемъ тому противному. Клементина опредѣлена для него; и онъ для ней.

Однако, Люція, что сказать о его движеніи, когда онъ говорилъ мнѣ о Милади Д…? Ахъ! Я желаю быть одолженною онымъ чувствованіямъ его сердца всегда человѣколюбиваго. Онъ хотѣлъ имѣть мою дружбу и свидѣтельствовалъ мнѣ свою съ нѣжности. Не должнали я быть тѣмъ довольна: я и довольна, и быть такою хочу. Не имѣетъ ли онъ ко мнѣ такой любьви, которая превосходитъ чувства? Несчастная Оливія такого удовольствія не имѣетъ. Какъ она сожалительна? Естьли я ее вижу въ печали и изнеможеніи, то не могу отказать ей въ своемъ сожалѣніи. Вся ея надежда миновала; всѣ ея намѣренія, понудившія ее преодолѣвать толикія трудности, пустишься въ продолжительное путешествіе, подвергнуться яростнымъ волнамъ и пріѣхать даже въ Англію, вдругъ уничтожилась, и въ то самое время когда она вѣрно считала что оныя совершатся. Она пріѣзжаетъ; а онъ отправляется въ путь и летитъ на крыльяхъ любьви и состраданія къ предмету дражайшему и достойнѣйшему его нѣжности въ ту землю, которую она оставила съ тѣмъ, дабы его искать въ его отечествѣ. Ея состояніе не гораздо ли плачевнѣе моего? Таково оно кажется въ моихъ глазахъ. И такъ на что же должна я жаловаться?

Я заблуждаюсь, дорогая Люція. Прости мнѣ, естьли ето примѣчаешь. Я весьма поражена лишаясь своей надежды и въ такое прихожу состояніе, что бываю чувствительна къ прискорбіямъ другихъ. Но естьли злополучіе производитъ такое дѣйствіе; то мнѣ отъ сего легчѣ будетъ сносить свои печали.

Докторъ меня увѣдомилъ, что Емилія сраженная своими собственными печальми немедлѣнно ко мнѣ будетъ. Естьли я могу служитъ къ ея утѣіненію? Но не имѣю ли сама въ томъ нужды? Мы смѣшаемъ свои слезы, мы станемъ плакать одна о другой.

Милордъ В… возвращается въ Виндзоръ. Г. Бельшеръ чрезъ нѣсколько дней ѣдетъ въ Гампширъ; откуда въ непродолжительномъ времени хочетъ назадъ возвратиться и представить свои услуги Италіанкамъ. Оливія готовитъ екипажи. Она хочетъ здѣсь представить изъ себя пышную особу; но не будетъ съ нею Сира Карла; можетъ ли пышность служишь къ успокоенію возмущеннаго сердца? Графъ Ж… и Милади, его сестра поѣдутъ обратно въ Гертфордширъ. Милордъ и Милади Л… говорятъ, что удалятся на нѣсколько недѣль въ Колнеброкъ. Докторъ разполагается ѣхать въ замокъ Грандиссонъ, а бѣдная твоя Генріетта въ Нортгамптонширъ. Боже мой! Какое разсѣлніе! Но бракъ Милорда В… соберетъ нѣкоторыхъ изъ сихъ особъ въ Виндзоръ.

Емилія пріѣхала. Мнѣ сказано, что ета любезная дѣвица вся въ слезахъ. Она у госпожи Ревсъ и ожидаетъ позволенія идти ко мнѣ. Представь себѣ, что мы вмѣстѣ плачемъ и молимся о сохраненіи общаго нашего попечителя. Твое воображеніе не можетъ тебѣ представить столь трогательной картины. Прости, дорогая моя Люція.

ПИСЬМО LXIII.

Миссъ Биронъ къ той же.

Въ Воскресенье, 16 Апрѣля.

Ахъ! какое произшествіе, моя любезная! не безполезно для меня оное вамъ сообщитъ. Бѣдная Емилія! Естьли я стану описывать тебѣ ея уныніе, то тѣмъ выражу свое собственное.

Милордъ В… поѣхалъ вчера въ Виндзоръ. Что скажешь ты о страннѣйшемъ поступкѣ Оливіи? Когда Г. Бельшеръ къ ней пришелъ и представляя свои услуги хотѣлъ ей сотовариществовать въ ея прогулкахъ, по желанію Сира Карла, который поручилъ ему доставлять здѣсь всякія пріятности и веселія обѣимъ Иностранкамъ; то она при своей теткѣ ему отвѣчала, что благодаритъ его за учтивость; но что она ни какого не причинитъ ему труда во все время своего здѣсь пребыванія, и знаетъ нѣсколько такихъ людей, кои имѣютъ свѣденіе о Англіи. Онъ оставилъ ее съ неудовольствіемъ. А какъ Милади нынѣ послѣ обѣда ее навѣстила, то она сама разсказала ей о предложеніи Г. Бельшера и о ея отвѣтѣ. Она хвалила его видъ и учтивость. Но что она нѣсколько грубо отвергла его предложенія, что сіе сдѣлала, говоритъ она, для того что не можетъ сумнѣваться, дабы Кавалеръ Грандиссонъ не имѣлъ какихъ нибудь замысловъ въ томъ дѣлѣ, которое поручилъ своему другу. Я ихъ презираю, примолвила она и ежелибъ въ томъ была увѣрена; то сыскалабъ можетъ быть средство дать ему возчувствовать всю низкость онаго. Милади отвѣчала ей, что ея братъ и Г. Бельшеръ не имѣли инныхъ намѣреній, какъ доставить ей какія нибудь пріятности въ своемъ отечествѣ. Нѣтъ нужды, возразила гордая Италіянка, я не ожидаю ни какихъ услугъ отъ Г. Бельшера: но естьли вы мнѣ позволите, Сударыня, также и ваша сестрица, и оба Милорда снискивать ваше дружество; то я приложу къ тому всѣ свои старанія. Общество Доктора Барлета будетъ мнѣ также весьма пріятно. Я имѣю нѣкое право требовать дружбы отъ Миссъ Жервинсъ, которую я старалась было удержать въ Италіи, но вашъ братецъ, у коего причины къ возраженію всегда готовы… Не будемъ о томъ говорить; однако не съ меньшею охотою желаю я видѣться съ тою Аглинскою красавицею, которую вы называете Миссъ Биронъ. Я удивляюсь ей тѣмъ болѣе, что она, естьли не обманываюсь, заслуживаетъ мое сожалѣніе. Словомъ, я почту себя весьма щастливою, естьли корочѣ съ нею спознаюсь.

Милади отвѣчала ей весьма щастливо за себя и за своего мужа, но сказала ей, что я готовлюсь ѣхать обратно въ свою провинцію, а Докторъ за нужными дѣлами долженъ отправиться въ помѣстья Сира Карла. Въ продолженіи сего разговора примѣтя, что у Оливіи рука завязана была черною лентою, спросила она, не приключилось ли ей какого припадка, Бѣздѣлица, отвѣчала Италіянка. Вы не можете никогда узнать тому причину: но я прошу васъ больше меня о томъ не спрашивать. Сіи слова болѣе еще возбудили любопытства въ Милади. Она просила Емилію, съ коею Оливія желаетъ вмѣстѣ нынѣ завтракать, употребить все искуство къ открытію сей тайны, ибо отговариваясь отъ обьясненій она покраснѣла и казалась сама собою недовольна.

Милади Ж… усильно меня проситъ дѣлить съ нею цѣлый мѣсяцъ всѣ городскія веселости. Но я ничего столь сердечно не желаю, какъ видѣть себя у ногъ моей бабушки и тетушки, и заключить въ свои обьятія мою Люцію, мою Нанси и всѣхъ любезныхъ мнѣ особъ въ Нортгамптон-Ширѣ. Я боюсь только дядюшки. Сколько насмѣшекъ готовитъ онъ своей Генріеттѣ? Но онѣ, я увѣрена, будутъ служить для развеселенія ея. Однако мнѣ кажется, что веселые мои дни миновались. Мое положеніе уже не таково: во пусть его забавляется, естьли такія шутки ему угодны.

Меня такъ часто просятъ пробыть здѣсь долѣе, что я должна, я желаю, да и нѣтъ другаго средства, какъ назначишь однажды день моего отъѣзда. Согласны ли вы, дражайшіе мои родственники, чтобъ я поѣхала въ замокъ Сельби въ будущую пятницу.

Въ Воскресенье въ вечеру.

Ахъ, дорогая Люція! Какую странную повѣсть ты услышишь? Емилія вышла теперь изъ моея горницы. Она просила меня поговоришь съ нею особенно. А когда увидѣла себя со мною на единѣ; то бросилась ко мнѣ на шею. Ахъ! Сударыня, вскричала она, я пришла вамъ сказать, что есть на свѣтѣ такой человѣкъ, котораго я ненавижу да и должна ненавидѣть во всю мою жизнь: Ето Оливія. Возмите меня, увезите съ собою въ Нортгамптон-Ширъ, чтобъ я никогда не имѣла печали ее видѣть. Такія слова меня удивили.

О? Сударыня, я узнала, что въ прошедшій четвергъ она хотѣла убить моего попечителя.

Помните, Сударыня, какъ они вмѣстѣ отъ насъ удалились, когда мой попечитель къ намъ возвратился, то лице его было воспаленно: онъ послалъ къ ней свою сестру, и мы удивились, что самъ онъ къ ней не воротился. Она требовала отъ него, чтобъ отложилъ свое путешествіе и не могши того получить, пришла въ ярость. Они весьма горячо говорили другъ съ другомъ, и въ неистовствѣ своемъ она вынула изъ корсета своего кинжалъ и клялась вонзить его сердце, если онъ не обѣщаетъ ей никогда не видаться съ Клементиною. Онъ къ ней подошелъ, надѣясь отнять у ней сіе оружіе, не достало ей бодрости къ совершенію ея умысла, и онъ, какъ вы Сударыня легко подумать можете, схватилъ ея руку и вырвалъ кннжалъ; но какъ она вырывалась отъ него, то и поранила себѣ ладонь. Отъ того-то у ней завязана рука широкою черною лентою. Ехитная женщина! она могла имѣть столь звѣрское намѣреніе! Онъ же обезоружа ее только сказалъ ей: какое насиліе! чего вы отъ того надѣетесь? Я не отдамъ вамъ сего роковаго орудия; и вы не будете имѣть случая употреблять оное въ Англіи. Онъ въ самомъ дѣлѣ удержалъ его у себя.

Такое извѣстіе привело меня въ трепетъ. О! моя дорогая, сказала я Емиліи мы знаемъ, какія печали причинили ему добродѣтельныя женщины. Но ета Оливія не изъ числа ихъ. Справедливоли ето приключеніе? Отъ кого ты слышала?

Ошъ самой госпожи Маффей, которая думала, что Сиръ Карлъ отъ насъ бы того не скрылъ: и когда узнала, что ето намъ со всемъ неизвѣстно; то весьма досадовала что мнѣ сказала. Она меня даже просила хранить сію тайну; но я ничего ей не обѣщала. Оливія весьма жалѣетъ что была такъ вспыльчива, особливо когда помыслитъ, что онъ тотчасъ ее простилъ и послѣ весьма дружественно принялъ ея въ любовь всей своей фамиліи. Но я не менѣе отъ того ее ненавижу.

Какъ она жалка! не могла я удержаться чтобъ ей не отвѣчать со вздохомъ на такое обьявленіе. Но посмотри, Емилія, до чего могутъ насъ доводить буйныя страсти, насъ,говорю я, кои съ природы столь слабы и нѣжны! Нѣжны! Однако когда она разскаявается; то надлежитъ не токмо не имѣть къ ней ни мало ненависти; но мы должны еще скрывать сіе произшествіе отъ сестрицъ Сира Карла и отъ ихъ мужей; они не моглибъ сокрыть того отвращенія, которое оно неминуемо бы въ нихъ внушило, а ето было бы новымъ поводомъ къ отчаянію нещастной Иностранки.

Госпожа Маффеи не преминула присовокупить къ тому, что естьлибъ неистовство ея племянницы не утишилось, то Сиръ Карлъ подвергся бы великой опасности, подходя къ ней съ чрезмѣрною смѣлостію. Когда онъ выдернулъ у нее кинжалъ, то она показала видъ, что сама о себѣ уже страшится и въ первомъ своемъ движеніи бросилась предъ нимъ на колѣни. Я вамъ прощаю; разстроенныя ваши чувства возбуждаютъ во мнѣ жалость, сказалъ онъ съ такимъ видомъ, въ коемъ, сама она признается, что величество духа и состраданіе его вмѣстѣ изображались. Но она безполезно заклинала его остаться. Онъ къ ней послалъ свою сестру; и удалясь въ свой кабинетъ не открылъ своей печали и самому Доктору Барлету, хотя я очень помню, что Докторъ тотчасъ за нимъ туда вошелъ.

Конечно укоризны, кои Оливія за свое неистовство себѣ приноситъ, понудили его принять на себя столь умѣренной видъ.

Боже милостивый! что дѣлать? Я получила записку отъ Милади Д… которая спрашиваетъ насъ, госпожу Ревсъ и меня; будемъ ли мы завтра по утру дома. Она конечно хочетъ мнѣ сказать, что когда Сиръ Карлъ не помышляетъ о Генріеттѣ Биронъ, то Милордъ Д… можетъ опять возпріять свою надежду, а можетъ быть употребитъ она и одобреніе Сира Карла въ пользу своего сына. Естьли она сдѣлаетъ мнѣ такое предложеніе; то дай мнѣ Боже всю потребную терпѣливость, дабы ее выслушать. Я опасаюсь чтобъ не упустить достодолжнаго сей превосходнѣйшей особѣ почтенія.

Конецъ пятой части.

Ричардсон Сэмюэл

Английские письма, или история кавалера Грандисона (Часть шестая)

АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА,

или

ИСТОРІЯ

КАВАЛЕРА

ГРАНДИССОНА.

Твореніе Г. РИЧAРДСOHA

сочинителя

ПАМЕЛЫ и КЛАРИССЫ.

Переведено съ французскаго

А. Кондратовичемъ.

OCR Бычков М.Н.

#id59767_mailto:bmn@lib.ru

http://az.lib.ru

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ.

Во градѣ Святаго Петра

1793 года.

Цѣна безъ перепл. 1 р. 10 коп.

Съ дозволенія указнаго.

ИСТОРІЯ

Кавалера

ГРАНДИССОНА.

ПИСЬМО LXIV.

Генріетта Биронъ къ темъ же.

Въ понедѣльникъ 17 Апрѣля.

Милади Г… съ нами разпрощалась, Г. Ревсъ сего дня приглашенъ былъ къ Милади Вилліамсъ; а Графиня застала насъ дома однихъ, Гжу. Ревсъ и меня.

Въ самую ту минуту какъ она вошла сердце мое поколебалось и сіе смущеніе еще болѣе умножилось въ то время когда мы начали пить съ Гж. Ревсъ чай. Взоры ея оказывали такую благопривѣтливость, что я оную сладостно ощущала въ моемъ сердцѣ. Въ глазахъ ея, кажется мнѣ, читала я слѣдующее: Вы не должны болѣе питаться надеждою, Миссъ Биронъ, и я думаю что вскорѣ будете мнѣ принадлежать.

Но по окончаніи завтрака она не утомляла уже меня болѣе. Я ясно усматриваю ваше замѣшательство, любезная Миссъ, сказала она мнѣ съ весьма нѣжнымъ видомъ и весьма о васъ соболѣзную, видя умноженіе онаго; но оно подаетъ мнѣ знать, что Сиръ Карлъ далъ мнѣ свое слово. Я въ томъ нимало не сумнѣваюсь; поелику весьма не удивительно, любезная моя, что вы возъимѣли къ нему склонность. Ибо какъ по обхожденіямъ такъ и виду онъ самый любезный человѣкъ. Женщина исполненная добродѣтелью и честностію можетъ его любить, не навлекая на себя чрезъ то ни малѣйшей укоризны. Но весьма безполезно хвалить мнѣ его предъ вами, ниже вамъ, Гжа. Ревсъ.

Однако надлежитъ васъ увѣдомитъ, продолжала она, что мнѣ предлагаютъ за моего сына такую невѣсту, о коей я имѣю весьма хорошее мнѣніе, но я бы не въ примѣръ еще лучшее имѣла, любезная моя, естьлибъ никогда васъ не знала. Я говорила о томъ Милорду. Вамъ не безъизвѣстно, что я чрезвычайно желаю видѣть его сочетавшимся законнымъ бракомъ. Онъ отвѣчалъ мнѣ, что до того времени пока будетъ имѣть хотя нѣкую надежду понравиться Миссъ Биронъ, и слышать не желаетъ инныхъ предложеній сего рода. Согласенъ ли ты, сказала я ему, чтобъ я прямо отнеслась къ Кавалеру Грандиссону въ томъ,дабы узнать его намѣренія отъ самого его? Его почитаютъ самымъ откровеннѣйшимъ изъ человѣковъ. Ему небезъизвѣстно, что наше свойство толикоже безпорочно какъ и его, и что нашъ союзъ не можетъ нанести ни малѣйшаго безчестія и самой знатнѣйшей фамилій въ Королевствѣ. Я признаюсь, что сей вопросъ можетъ показаться весьма отважнымъ между такими особами, кои знакомы токмо по одному имени. Однако Сиръ Карлъ есть такой человѣкъ, съ коимъ я принимаю великое удовольствіе говорить откровенно.

Милордъ усмѣхнулся отъ сего моего предложенія; но я видя что онъ нимало тому не противился, поѣхала къ Сиру Карлу и безъ всякаго затрудненія съ нимъ изьяснилась.

При семъ Графиня замолчала. Она весьма проницательна. Она посмотрѣла на насъ, на Гжу. Ревсъ и на меня. И такъ, Сударыня, сказала ей моя сестрица съ видомъ изъявляющимъ любопытство; пожалуйте доканчивайте. Чтожъ касается до меня, Люція, то нетерпѣливость знать оное, не позволила мнѣ сказать ни единаго слова.

Третьяго дня случилось ето, возразила она. И самымъ искусный живописецъ не въ состояніи представить толико плѣнительной картины о смертной, какую Сиръ Карлъ изобразилъ мнѣ о васъ. Онъ говорилъ мнѣ о тѣхъ обязательствахъ, кои понуждаютъ его отправляться въ путь. Онъ превозносилъ похвалами ту особу, которая составляетъ предметъ его путешествія; онъ равномѣрно восхвалялъ брата, коего онъ съ великою нѣжностію любитъ: онъ говорилъ съ страстною любовію о всей той фамиліи. Одинъ Богъ сказалъ онъ мнѣ, извѣстенъ о моемъ жребіи. Я буду поступать по великодушію, справедливости, или лучше сказать положусь на Провидѣніе. Послѣ сей благородной откровенности, я его спросила, надѣется ли онъ въ предположеніи щастливаго выздоровленія, чтобъ иностранка была его супругою? Я ничемъ не ласкаюсь, отвѣчалъ онъ мнѣ. Я отъѣзжаю безъ всякой надежды. Естьли тѣ вспомоществованія, кои я стараюсь приложить, возвратятъ столь драгоцѣнное для меня здоровье, и естьли болѣзнь ея брата, коего я не менѣе люблю, нѣсколько умалится, то моя радость будетъ превыше моего чаянія. Прочее же оставляю я на Провидѣніе. Случай не можетъ отъ меня зависѣть.

Изъ сего то должна я заключитъ, Г. мой, сказала я ему, что вы никакого не имѣете обязательства съ Миссъ Биронъ.

При семъ, я не могу тебѣ сказать, любезная Люція, сама ли по себѣ остановилась Графиня или для наблюденія насъ; ибо я не въ состояніи была преодолѣть такого движенія, кое меня со всемъ смутило. Она примѣтила мое замѣшательство. Она у меня спрашивала, куда я хочу идти, представляя мнѣ что она прекратитъ рѣчь свою, естьли ея повѣствованіе мнѣ тягостно. Я придвинула свой стулъ къ ней какъ можно ближѣ, наклоня голову позади ея стула и закрывъ половину лица, такъ что видны были одни только глаза. Она встала. Нѣтъ, сударыня, сказала я ей, не вставайте, продолжайте; пожалуйте продолжайте. Вы привели меня въ чрезвычайное любопытство. Позвольте мнѣ остаться на моемъ мѣстѣ и не безпокойтесь о мнѣ. Такъ, сударыня, сказала гжа. Ревсъ, которая не менѣе меня пылала любопытствомъ, какъ она мнѣ послѣ въ томъ призналась, продолжайте и позвольте моей сестрицѣ остаться въ своемъ положеніи: чтожъ на сіе отвѣчалъ Сиръ Карлъ?

Дражайшая моя Миссъ, возразила Графиня, садясь и говоря мнѣ, я хочу напередъ сдѣлать вамъ одинъ вопросъ; ибо я не желаю никого оскорблять.

О сударыня! Вы совершенно къ тому неспособны, отвѣчала я ей. Но въ чемъ состоитъ сей вопросъ?

Неужели Кавалеръ Грандиссонъ, любезная моя, никогда не дѣлалъ вамъ,совершеннаго обьявленія?

Никакъ нѣтъ, сударыня.

И такъ я весьма обманута, естьли онъ васъ не любитъ. Вотъ его отвѣтъ: въ такихъ обстоятельствахъ, въ коихъ я теперь нахожусь, какоебъ впечатлѣніе ни могло произвести надо мною достоинство Миссъ Биронъ, но я почелъ бы себя недостойнымъ жизни, естьлибъ старался привлечь ея къ себѣ склонность.

Ахъ Люція! Сколь благородно его поведеніе со мною оправдано!

И такъ, Г. мой, возразила Графиня, вы конечно не будете гнѣваться, естьли мой сынъ приметъ намѣреніе увѣрять Миссъ Биронъ, что онъ не безъ достоинства и что его сердце совершенно ей предано.

Гнѣваться? Никакъ нѣтъ, сударыня, справедливость и честность совершенно мнѣ то запрещаютъ. Дай Боже чтобъ Миссъ Биронъ, обрѣла въ щастливомъ бракосочетаніи все то благо, коего она достойна! Я слыхалъ что о Милордѣ Д… говорятъ весьма похвально. Имѣніе его соотвѣтствуетъ его породѣ. Онъ можетъ приносить честь своей матери… чтожъ касается до меня, коего всѣ чувствованія разсѣяны, которой не знаетъ того что сдѣлать можетъ, ниже помнитъ долгъ свой, то я весьма буду остерегаться привлекать въ неизвѣстность такую молодую особу, коей я удивляюсь и коея дружба столь для меня драгоцѣнна, наипаче когда я толикими прелѣстями нѣтъ ни чего такого, чтобы она должна почитать превыше себя.

Какое великодушіе, Люція! Колико оно меня тронуло! Отъ сего лице мое обливалось слезами въ то время когда я сокрывала оное позади креселъ Графини. Но она продолжала въ словахъ Сира Карла.

Позвольте мнѣ, Сударыня, избавить васъ отъ дальнихъ вопросовъ, Изъ столь разборчиваго разговору конечно дойдетъ что ниесть до Миссъ Биронъ. Но поелику я не извѣстенъ, какой получитъ успѣхъ мое путешествіе, то и повторяю что собственная моя честь и то, чемъ я обязанъ двумъ молодымъ особамъ равнаго почтенія достойнымъ,налагаетъ на меня такіе законы, кои позабытъ было бы для меня весьма стыдно. И дабы совершенно открыть вамъ внутренность моего сердца, съ какимъ видомъ осмѣлился бы я появиться предъ честною женщиною, предъ вами, Сударыня, естьлибъ въ то время когда справедливость и честность подвергаютъ меня къ тѣмъ должностямъ, коихъ исполненія имѣютъ право отъ меня требовать, способенъ я былъ признаться въ другихъ желаніяхъ, и держатъ въ недоумѣніи другую женщину до объясненія моего жребія. Нѣтъ, Сударыня, я лучше соглашусь умереть, нежели помрачить себя симъ недостойнымъ поступкомъ. Я знаю свои разположенія, присовокупилъ онъ; но Миссъ Биронъ свободна. Италіанка, коей нещастіе призываетъ меня въ Болонію, равномѣрно свободна. Путешествія же моего отложитъ ни какъ нельзя; но я ни какихъ не дѣлаю съ самимъ собою условій; и взирая на свой долгъ нахожу мою благодарность въ томъ удовольствіи, когда оный исполню.

Графиня перемѣнилась въ своемъ голосѣ повторяя благородныя сіи слова. Она присовокупила къ тому нѣкіе знаки удивленія о свойствѣ героя. Потомъ, возвратясь опять къ своему повѣствованію продолжала; я его тогда спросила, не ужели по всѣмъ тѣмъ признакамъ, кои совершенно почти заставляютъ думать, что онъ не возвратится изъ Италіи не сочетавшись бракомъ, и по столь хорошему мнѣнію въ пользу моего сына, не явитъ онъ мнѣ своего ходатайства у той любвидостойной Миссъ Биронъ, кою онъ иногда называлъ своею сестрою, и надъ коею сіе званіе подаетъ ему нѣкое вліяніе? Онъ отвѣчалъ мнѣ: сіе предложеніе, сударыня, показываетъ то высокое мнѣніе, которое вы имѣете о Миссъ Биронъ и коего конечно признаете сами, что она достойна: но могу ли я приписать себѣ безъ чрезвычайной неосмотрительности то вліяніе, кое вы предполагаете во мнѣ надъ ея разумомъ, когда у ней ней есть родственники столько же ея достойные, сколько и она ихъ?

Вы легко судить можете, любезная Миссъ, сказала мнѣ Графиня, что мое намѣреніе въ семъ вопросѣ состояло въ томъ, дабы испытать его сердце. Однако я просила у него за то прощенія и присовокупила, что я не почла бы себя увѣренною чтобъ онъ меня простилъ чистосердечно, естьлибъ онъ не обѣщался мнѣ по крайней мѣрѣ увѣдомить Миссъ Биронъ о предметѣ моего посѣщенія.

Мнѣ кажется, Люція, что я нимало бы не досадовала, естьлибъ онъ ее и не простилъ.

Теперь, любезная Миссъ, возразила ласковая Графиня, вы можете смотрѣть на меня безъ всякаго затрудненія и позволите мнѣ видѣть прелѣстное ваше лице. И такъ она обратилась ко мнѣ; она взяла меня въ свои обьятія; сдѣлала мнѣ нѣкую укоризну утирая на глазахъ моихъ слезы, поцѣловала меня въ щеку, и когда увидѣла что я пришла нѣсколько въ себя, то начала говорить мнѣ слѣдующимъ образомъ:

Любезная моя, прелѣстная моя Миссъ Биронъ… для чегожъ не могу я сказать дражайшая дочь моя, въ томъ смыслъ, въ какомъ желаю? Ибо по сей или другой какой причинѣ, вы должны позволить мнѣ называть васъ симъ именемъ: скажите мнѣ теперь, какъ будто бы въ самомъ дѣлѣ говорите вы своей матери, имѣете ли вы какую ни есть надежду, что Сиръ Карлъ Грандиссонъ можетъ быть вашимъ супругомъ?

Ахъ! Сударыня, отвѣчала я ей съ великимъ замѣшательствомъ, не столько ли жестокой дѣлаете вы мнѣ вопросъ, какъ и ему самому сдѣлали?

Такъ, дражайшая Миссъ, столько же жестокой; я я равномѣрно готова просить прощенія у васъ, какъ просила и у него, естьли вы дѣйствительно говорите мнѣ, что оный васъ оскорбляетъ.

Я объявила, Сударыня, и при томъ отъ искренности моего сердца, что я почитаю его обязаннымъ предаться своей иностранкѣ; и хотя въ самомъ дѣлѣ предпочитаю я его всѣмъ мною видѣннымъ, мужчинамъ, однако рѣшилась, естьли возможно, преодолѣть ту склонность, кою къ нему чувствую. Онъ обѣщался имѣть ко мнѣ дружество до тѣхъ поръ, пока оное можетъ быть принимаемо не помрачая другихъ привязанностей; и на семъ то ограничиваю я всѣ свои намѣренія.

Нѣтъ совершенно такой другой привязанности, возразила Графиня, съ коею бы столь чистая и непорочная дружба не могла согласоваться. Сынъ мой поспѣшитъ отъ искренности своего сердца оправдать оную. Онъ удивляется свойству и качествамъ Кавалера Грандиссона. Онъ почтетъ за сугубую себѣ честь, когда посредствомъ васъ соединится съ нимъ дружествомъ. Дражайшая моя, окажите равномѣрно свое дружество, но подъ самымъ нѣжнѣйшимъ именемъ, такому молодому человѣку, котораго вы найдете онаго достойнымъ. Чтожъ касается до меня, то я требую отъ васъ четвертаго мѣста въ вашемъ сердцѣ. О дражайшая моя! Какое щастіе можете вы составить своимъ союзомъ!

Вы весьма иного дѣлаете мнѣ чести, Сударыня. Вотъ все, что я могла ей отвѣчать.

Но, любезная Миссъ, вы должны мнѣ изьясниться. Я не требую отъ васъ сего засвидѣтельстованія.

Очень хорошо, Сударыня, я согласна изьясниться. Я почитаю честность: но сердце состоитъ не въ моей власти.

И такъ вы имѣете нѣкую надежду, любезная моя… какъ бы то ни было, но я отъ васъ не отстану, естьли можно. Я никогда не почитала себя способною учинить вамъ такое предложеніе: но я почитаю васъ, такъ какъ и сынъ мой, безподобною въ свѣтѣ дѣвицею. Выслушайте меня: мы нимало не станемъ помышлять о предлагаемомъ намъ союзѣ до возвращенія Сира Карла изъ путешествія. Вы мнѣ однажды сказали, что предпочли бы моего сына всѣмъ тѣмъ, кои домогаются получить ваше сердце. Я не говорю о Сирѣ Карлѣ, которой привлекъ вашу склонность прежде, нежели вы насъ спознали; но обѣщаетесь ли вы выдти за моего сына, естьли Кавалеръ не возвратиться холостымъ.

Я по истиннѣ ей призналась, что она приводитъ меня въ великое изумленіе. Какъ, сударыня! Не ужели я не потщусь извлечь себѣ какого ниесть плода изъ того примѣру, которой вы мнѣ предлагали почти сію же минуту? Съ какимъ видомъ… нѣкоего человѣка сказалъ, [а ето тотъ самый человѣкъ, коего вы заставили говорить слѣдующее:] съ какимъ видомъ появилась бы я предъ честною женщиною; предъ вами сударыня естьлибъ способна была держать кого ниесть въ недоумѣніи?… Нѣтъ, сударыня, я лучше соглашусь умереть, какъ и Сиръ Карлъ, нежели помрачить себя сею недостойною поступкою. Но мнѣ кажется, сударыня, что вы мнѣ учинили сіе предложеніе, такъ какъ и ему, единственно для того дабы испытать мое сердце.

По истиннѣ, любезная моя, прервала она рѣчь мою съ нѣкіимъ замѣшательствомъ, вы приносите мнѣ великое удовольствіе, подавая мнѣ способъ ко извиненію. Впрочемъ я говорила чистосердечно, и по сей то причинѣ должна почувствовать нѣсколько смущенія.

Какое благоразуміе, дражайшая Люція? Она приняла меня въ свои объятія и вторично поцѣловала обѣ мои щеки. Я хочу, сказала она мнѣ, нѣсколько себя оправдать: заблужденіе въ кое я поверглась, должно показать вамъ съ коль чрезвычайнымъ пристрастіемъ желала бы я видѣть васъ Графинею Д… но вы по своему достоинству заслуживаете такое титло, коего я и вообразить себѣ не могу. Она спросила у меня, когда я намѣрена возвратиться въ Нортгамптонширъ. Я обьявила ей мое намѣреніе. И такъ вы не должны отъѣзжать не посѣтивши меня! А я вамъ обѣщалась, что вовремя вашего посѣщенія сынъ мой вамъ не покажется. Теперь я болѣе не желаю, чтобъ онъ съ вами увидѣлся, и обратясь къ Гжѣ. Ревсъ сказала: естьли онъ придетъ сюда безъ моего соучастія, Сударыня, то прошу васъ не позволить ему видѣться съ Миссъ Биронъ.

Я оказала ей чувствительную благодарность за толикое ея добродушіе. Она просила меня, чтобъ я писала къ ней письма въ небытность мою въ Лондонѣ. Сія прозьба приносила мнѣ толико чести, что я не могла ей въ томъ отказать. Сынъ ея, сказала она мнѣ усмѣхаясь, не болѣе будетъ видѣть мои письма, какъ и саму меня. Выходя отъ насъ она отозвала меня на минуту къ сторонѣ и сказала; я хочу признаться; что мнѣ никогда не случалось даже и въ такихъ обстоятельствахъ, кои наиболѣе впечатлѣны были въ моемъ сердцѣ, видѣть себя принужденною къ молчанію собственными моими изрѣченіями. Чтожъ дѣлать? Я пришла было лаская себя успѣхомъ. Когда надежда бываетъ равна почти желанію, то исполняются единыя токмо тѣ мѣчтанія, кои оную ласкаютъ. Страсти наши, любезная моя, обыкновенно преодолѣваютъ нашъ разсудокъ. Однако я знаю двухъ, коихъ можно изключить изъ сего правила, то есть: васъ и Сира Грандиссона.

По окончаніи сей рѣчи она, разпрощалась съ нами. Я избавлю тебя, любезная Люція, отъ всѣхъ размышленій коимъ я предалась, по причинѣ сего докучливаго хотя и ласкательнаго посѣщенія. Нѣтъ! дражайшая Люція, не для сихъ малозначущихъ прискорбій потребна мнѣ твердость духа и усиліе къ преодолѣнію оныхъ.

Примѣчаніе. Хотя безпрестанно и безъ всякаго затрудненія изключаютъ великое множество такихъ писемъ; кои отводятъ матерію отъ главнаго содержанія; но и между таковыми есть столь пріятныя, кои заслуживаютъ вниманіе. Таковы суть два слѣдующія, въ коихъ свойство Миссъ Грандиссонъ, именуемой теперь Милади Ж… изъявляется совершенно.

ПИСЬМО LХѴ.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Во вторникъ по утру 28 Апрѣля.

Что ты скажешь о сей странной Милади Ж…? Что касается до меня, то я ее нахожу чрезвычайно хулы достойною. Милордъ Л… потерялъ отъ нее все терпѣніе. Милади почти въ такомъ же состояніи; Емилія обьявляетъ, что она весьма ее любитъ; но токмо не любитъ ея своенравій, Милордъ Ж.… желаетъ приносить мнѣ свои жалобы. Предметъ ссоры кажется не весьма важенъ, какъ я о томъ узнала отъ Емиліи: но бездѣлушки производятъ иногда весьма важныя слѣдствія, когда заключается въ томъ безстыдстве. Какъ бы то ни было, дѣло состоитъ между ими и ни кто изъ нихъ не желаетъ о томъ говорить. Впрочемъ Милордъ и Милади Л… чрезвычайно не одобряютъ тотъ насмѣшливый видъ, которой она притворно на себя принимаетъ.

Несогласіе ихъ началось со вчерашняго вечера. Мы ужинали у нихъ, Гжа. Ревсъ и я съ Милордомъ и Миладіею Л… и при томъ были еще двѣ Италіанки. А какъ я не имѣла охоты играть съ ними въ карты; то мы и поѣхали отъ нихъ еще рано, и Госпожа Оливія почти въ то же самое время разпрощавшись съ ними уѣхала вмѣстѣ съ своею тетушкою. Милордъ же и Милади Л..… также Емилія и Докторъ Барлетъ сѣли играть въ карты. Во время ихъ игры, Милади Л… изъ своей горницы пошла въ низъ по лѣстницѣ съ великою торопливостію, поя какія то ноты. Милордъ слѣдовалъ за нею съ видомъ исполненнымъ великаго смущенія, сударыня, началъ онъ говорятъ, вамъ должно нѣчто сказать… должно, прервала она, нѣтъ, Милордъ, ни чего не должно мнѣ говорить. Она сѣла позади Емиліи. Не смотрите на меня, сказала она ей. Кто выигралъ? Кто проигралъ? Мужъ же ея въ сіе время прохаживался по горницѣ большими шагами. Милордъ и Милади Л… хотѣли было притвориться будто ничего не примѣтили въ той надеждѣ, что воставшая буря сама собою утишится, ибо сестра ихъ проговорила за обѣдомъ нѣсколько колкихъ изрѣченій, хотя за ужиномъ и все было спокойно. Докторъ Барлетъ предложилъ ей свои карты; но она не пожелала ихъ взять. Нѣтъ Докторъ, сказала она ему; у меня есть свои карты, съ коими я хочу играть, а моя игра не весьма легка. Но Люція, ты конечно не различишь ролей, естьли я не означу каждое дѣйствующее лице.

Милордъ Ж… Естьли такимъ образомъ какъ вы поступаете, Сударыня, то я легко могу повѣрить…

Милади Ж… Будьте спокойны, Милордъ; мы здѣсь не однѣ. Сестрица, мнѣ кажется, что ты выиграешь шпадильею.

Милордъ Ж… Позвольте, Сударыня, сказать мнѣ вамъ одно слово.

Милади Ж… Всегда готова къ повиновенію, Милордъ.

Она встала. Онъ хотѣлъ взять ее за руку; но она завернула ее за себя.

Милордъ Ж… И такъ вы не желаете дать мнѣ своей руки, Сударыня?

Мил. Ж… Она мнѣ самой надобна.

Онъ отошелъ отъ нея, и не сказавъ ни единаго слова, вышелъ изъ горницы.

Мил. Ж… [оборотясь къ собранію съ веселымъ и спокойнымъ видомъ.] Какія мужчины странныя созданія!

Мил. Л… Шарлотта, ты приводишь меня въ великое удивленіе.

Мил. Ж… Я весьма тому радуюсь, сестрица.

Мил. Л… Но, сестрица, я совершенно ничего не понимаю.

Мил. Ж… Мы вообще всѣ женщины любимъ весьма удивительное и непонятное.

Милор. Л… По истиннѣ, Сударыня, вы несправедливо говорите.

Мил. Ж… Я весьма тому радуюсь, Милордъ.

Милор. Л… Радуетесь! чему?

Мил. Ж….Тому, что сестрица моя всегда говоритъ справедливо.

Милор. Л… По истиннѣ, Сударыня, естьлибъ я былъ на мѣстѣ Милорда Ж… то не могъ бы сего стерпѣть.

Мил. Ж…. Прекрасное для васъ наставленіе, Милади Л….. воспользуйтесь онымъ и говорите всегда справедливо.

Мил. Л… Когда я также буду поступать какъ вы Шарлотта.

Мил. Ж… Понимаю, любезная сестрица, оставьте ето: всякой поступаетъ по своему желанію.

Мил. Л… Сего конечно бы не случилось, естьлибъ мой братецъ…

Мил. Ж… Можетъ быть нѣтъ.

Мил. Я … По истиннѣ, любезная Шарлотта, мнѣ кажется что ты виновата.

Мил. Ж… Я также то думаю.

Мил. Л… Для чегожъ не спѣшите…

Милади Ж… Исправить мои проступки? Всякая вещь имѣетъ свое время.

Емилія признается, что она начала страшиться при окончаніи, сего разговора, когда горнишная Милади Ж… пришедши сказала ей, что Милордъ желаетъ съ нею видѣться. Нѣтъ страшнѣе на свѣтѣ людей, какъ мужчины, возразила она; они не бываютъ довольно ни съ нами, ни безъ насъ. Но я столь покорна, что подобна сущей покорности. Всѣ мои клятвы будутъ соблюдены. При сихъ словахъ она вышла.

А какъ никто изъ нихъ назадъ не возвращался то, Милордъ и Милади Л… услыша стукъ своей кареты употребили сей случай себѣ въ пользу, и дабы дать знать о ихъ неудовольствіи своей сестрѣ, то уѣхали не простясь съ нею. Г. Барлетъ также удалился въ свою горницу; к такъ Милади Ж… которая немедленно по томъ возвратилась, пришла въ чрезвычайное изумленіе, и была также нѣсколько тронута, увидя тамъ одну токмо Емилію. Милордъ почти въ тожъ самое время вошелъ туда изъ другихъ дверей. Вотъ прекрасной поступокъ, сказала она ему. Вы своими мужескими взорами разогнали всю компанію.

Милор. Ж… Боже милостивый! Вы приводите меня въ чрезвычайное удивленіе, Сударыня.

Мил. Къ чему служатъ такія восклицанія, когда вы всѣхъ привели въ ужасъ?

Милор. Я! Сударыня.

Мил. Вы, Сударь. Такъ, вы. Не приняли ли вы на себя видъ властелина въ моемъ кабинетѣ? Ради тишины не сошла ли я въ низъ? Не послѣдовали ли вы за мною… Со взорами… весьма прекрасными, я васъ увѣряю, для такого человѣка, которой не болѣе еще двухъ дней какъ женатъ? Потомъ, не призвали ли вы меня къ себѣ опять? Не подумали ли они, что сіе было для того дабы оказать мнѣ нѣкое сожелѣніе по причинѣ своего поступка? Не ужели чего ниесть недоставало къ моей покорности! Не привлекло ли оно на меня человѣческихъ взоровъ! Не съ торопливостію ли вы вышли изъ горницы? Всѣ присудствовавшіе могутъ засвидѣтельствоватъ о томъ спокойствіи, съ коимъ я возвратилась къ нимъ, опасаясь чтобъ они не весьма опечалились изъ сожалѣнія ко мнѣ, и чтобъ не почли нашу ссору весьма важною. На конецъ, когда вашъ гнѣвъ утишился, какъ я то предполагаю, вы приказали меня позвать. конечно подумала я, что вы совершенно пришли въ самаго себя. Я еще поспѣшила повиноваться…

Милор. И развѣ я васъ не покорно просилъ, Сударыня…

Мил. Покорно просилъ! Г. мой такъ, но съ такими взглядами… Человѣкъ, за коего я вышла за мужъ позвольте мнѣ сіе сказать, Г. мой, имѣлъ совершенно другой видъ. Посмотрите, посмотрите Емилія; вотъ онъ и еще разгорячился.

Въ самомъ дѣлѣ Милордъ пошелъ вонъ въ чрезвычайномъ изступленіи. О! что вы думаете о сихъ мужчинахъ, любезная моя! вскричала она взирая на Емилію.

Я знала бы, сказала мнѣ любвидостойная сія дѣвица, что надлежало ей отвѣчать; но люди говорятъ, что не должно вмѣшиваться въ чужія ссоры, а особливо супружескія.

Несогласіе еще болѣе увеличилось на другой день. Емилія не могла болѣе подать мнѣ извѣстій; но когда она оканчивала свое повѣствованіе. то мнѣ подали отъ Милади Ж… записку слѣдующаго содержанія.

"Генріетта! естьли ты имѣешь обо мнѣ хотя нѣкое сожалѣніе? то приди ко мнѣ поскорѣе. Я великую имѣю нужду въ твоемъ совѣтѣ. Я рѣшилась развестись съ страннымъ моимъ мужчиною. И такъ хочу я подписать любезное мое имя.

Шарлотта Грандиссонъ.

Я въ то же самое время написала ей отвѣтъ слѣдующаго содержанія: "Я совершенно не знаю той особы, которая называется Шарлоттою Грандиссонъ. Я съ великою нѣжностію люблю Милади Ж…; но сожалѣю токмо о Милордѣ. Я къ тебѣ не поѣду. Я не могу подать тебѣ совѣта кромѣ того, что ты не должна шутить надъ своимъ благополучіемъ.,,

По прошествіи получаса, я получила другое письмо.

"И такъ вотъ что я выиграла моимъ замужствомъ! Братецъ мой въ отсудствіи, къ мужу не льзя приступиться, Милордъ и Милади Л… приняли его сторону, не узнавши кто правъ и кто виноватъ; Докторъ Барлетъ изъявляетъ свою важность и молчаніе меня осуждающее; Емилія меня къ своему глазу; Генріетта моя отъ меня отрекается! и все сіе еще съ первой недѣли моего замужства началося! Чтожъ мнѣ теперь дѣлать? Война кажется явною. И такъ вы не желаете принять на себя качества посредственницы! вы не желаете говорите вы? Очень хорошо; я на то согласна. Но я хочу представить глазамъ вашимъ все произшедшее.

"Вчерашняго вечера, до окончанія еще первой недѣли, въ первые Милорд Ж… принялъ вольность вступать въ мѣсто моего уединенія, безъ всякаго отъ меня на то соизволенія. Вы конечно примѣтили, что онъ проболталъ за столомъ нѣсколько дерзскихъ и безстыдныхъ словъ; но я пропустила оное мимо ушей.

"Что значитъ сія смѣлость? сказала я ему. Пожалуйте, Г. мой, выдьте отсюда. Для чего оставили вы гостей?

"Я пришелъ, любезная моя, представить вамъ одну прозьбу. Начало, какъ вы видите, довольно было учтиво, естьлибъ онъ не столько вмѣшалъ въ оное докучливыхъ своихъ восхищеній, но онъ обнялъ меня обѣими своими руками, при Женни, горнишной моей дѣвушкѣ. А поелику безстыдныя ласкательства мужа могутъ произвесть опасныя впечатлѣнія надъ сими дѣвицами; то вѣришь ли ты, Генріетта, что симъ совершенно можно испортить хорошіе нравы.

,,Я отвергаю вашу прозьбу и не хочу ее слушать. Какъ осмѣлились вы придти сюда безъ спросу? Вы должныбъ были разсудить, что я конечно не оставила бы моей сестрицы на долгое время. Какъ! не ужели торжественный обрядъ столь уже древенъ, что позволяетъ забывать правила жизни?

"Правила жизни, Сударыня? Онъ, какъ кажется, чувствительно былъ тронутъ симъ изрѣченіемъ. Оставьте меня, возразила я, не давши ему времени отвѣтствовать. Выдьте отсюда въ сію же минуту. Не прискорбно ли мнѣ было будучи въ такомъ гнѣвѣ, когда онъ объявилъ, что не выдетъ, и обнявъ вторично поцѣловалъ меня безобразною своею харею, Женни все еще была въ кабинетѣ.

"Теперь, Миссъ Биронъ, вы конечно меня не покинете въ такомъ случаѣ, въ коемъ благопристойность принимаетъ участіе. Конечно нѣтъ, я въ томъ увѣрена. И естьли бы вы стали защищать ненавистныя сіи вольности въ началѣ еще бракосочетанія, то симъ дали бы знать, что онѣ и самимъ вамъ нравятся.

"И такъ вы легко вообразить себѣ можете, что я пришла въ чрезвычайное негодованіе. Онъ изчезъ, осмѣлясь бормотать и изъявлять свою злость. Онъ упомянулъ какого то дьявола. Тогда я спросила у Женни, не мнѣ ли онъ ето сказалъ? Нѣтъ, по истиннѣ, отвѣчала она мнѣ: и такъ видишь, любезная Генріетта, дѣйствіе худаго примѣра надъ таковыми дѣвками: она осмѣлилась еще говоришь въ пользу нѣжности мужней. Впрочемъ во всякомъ другомъ случаѣ она поступаетъ благоразумно.

"Прежде нежели гнѣвъ мой утишился, сей ненавистный человѣкъ появляся опять безъ всякаго замѣшательства. По истиннѣ, любезная Генріетта, я говорю сущую правду. Онъ мнѣ сказалъ: поелику вы ничего тайнаго не дѣлаете, то я и не хочу васъ оставлять. Клянусь моею честію, Сударыня, вы весьма худо со мною поступаете.

,,Но позволите ли мнѣ видѣться съ вами завтра по утру?

"Нѣтъ, Г. мой.

"Хотя при завтракѣ, дражайшая моя; и у кого же? у Миссъ Биронъ. Сего удовольствія прошу я у васъ за самую величайшую милость.

"Его дражайшая! Ничего я толико не презираю во всемъ свѣтѣ, какъ лицемѣрства. Я знала что онъ намѣренъ былъ сего дня ѣхать со мною въ гости, дабы потщеславиться молодою своею помощницею; и разсуждала что видя меня въ гнѣвѣ, онъ желалъ вдругъ наименовать мнѣ пріятный домъ, выслужиться у васъ, и имѣть то удовольствіе, что заставилъ жену свою повиноваться, не употребляя къ тому властительнаго вида.

"Отъ сего-то презрѣнія достойнаго начала произошла важная наша ссора. Наиболѣе же меня трогаетъ коварство мужчины, и то мѣчтательное воображеніе, кое онъ имѣетъ, дабы склонить васъ на свою сторону. Онъ не преминулъ однако во время нашей распри угрожать мнѣ, что будетъ вамъ на меня жаловаться. Желать истребить меня изъ сердца самой любезнѣйшей моей пріятельницы! Можетъ ли быть такая злость простительна? Вы легко судишь можете, любезная моя Генріетта, что естьлибъ предложеніе ѣхать къ вамъ произошло не отъ него, наипаче послѣ столь жестокихъ обидъ, то сіе посѣщеніе могло бы принести мнѣ самое величайшее удовольствіе.

"По истиннѣ! Г. мой… дѣйствительно, Милордъ…. Клянусь вамъ небомъ, Г. мой… Сіи съ нѣкоею величавостію довольно умѣренною, были самыя пылкія мои слова: Я етаго не сдѣлаю.

,,Онъ же съ своей стороны многократно повторялъ въ различныхъ случаяхъ: Клянусь моею честію, Сударыня, пусть я изчезну на семъ мѣстѣ, естьли… и запинаясь, изьявлялъ нѣкое сумнѣніе: Вы весьма худо со мною поступаете, Сударыня… Я не заслужилъ… но позвольте мнѣ вамъ обьявить…

"Я твердо настою въ семъ, Сударыня, и вы должны оказать мнѣ сіе благоугожденіе.

"Я не въ состояніи была, Генріетта снести такого изрѣченія. Вечеръ былъ прохладенъ, но я не выпускала изъ рукъ моихъ вейера. О! о! сказала я, какія слова, какія слова! какія выраженія. Вы настоите въ томъ Милордъ? мнѣ кажется я за мужемъ: обманываюсь ли я? Тогда я взявши мои часы сказала: въ понедѣльникъ въ вечеру въ одиннатцатомъ часу въ половинѣ… которое нынѣ число? Я просила у Милорда дозволенія записать первую сію минуту исполненія его власти.

"Любезная Милади Ж…! [называя меня своимъ именемъ, можетъ быть желалъ онъ оскорбить меня болѣе] естьлибъ я не въ состояніи былъ снести сей поступокъ, то конечно бы не имѣлъ всей нѣжности, коею теперь къ вамъ пылаю.

"И такъ, Г. мой, отъ излишней любви начинаете вы настоять во всѣхъ должностяхъ мужа. Очень хорошо. Я присовокупила нѣкія довольно язвительныя насмѣшки касательно того приготовленія, кое должна дѣлать къ рабству. Я бы продолжала; но онъ принявъ на себя важной видъ, которой показался мнѣ очень жестокимъ и нѣсколько презрительнымъ [разсуди, Генріетта возможно ли было умѣрить гнѣвъ свой], вознамѣрился преподавать мнѣ наставленія, говоря: вамъ бы гораздо было приличнѣе, Сударыня, имѣть нѣсколько меньше разума, а болѣе скромности.

"Укоризна была весьма чувствительна; вы въ томъ согласны, Генріетта; а наипаче со стороны такого человѣка, которой не имѣетъ довольно ни того ни другаго… Но я довольно имѣла еще надъ собою. власти, чтобъ сообщить ему сіе наблюденіе. Милорлъ, сказала я ему; я полагаюсь на ваше благоразуміе. Оно всегда будетъ путеводителемъ ума моего; и нѣкогда съ помощію пренебрегательной ко мнѣ вашей любви оно научитъ меня кротости.

"Скажи, любезная моя, не оказала ли я ему симъ весьма ласкательнаго засвидѣтельствованія. Долженъ ли онъ почесть оное иначе наипаче съ такимъ важнымъ видомъ съ коимъ я то произнесла, и пленительнымъ почтеніемъ коимъ оно было сопровождаемо? Но отъ угрызенія ли совѣсти или худаго свойства, а можетъ быть и отъ обѣхъ сихъ чувствованій ему показалось сіе жестокою обидою. Онъ началъ кусать у себя губы. Женни, сказалъ онъ горнишной моей женщинѣ, поди вонъ; Женни, сказала я, неходи. Женни не знала кому повиноваться. По истиннѣ, Генріетта, я начала опасаться чтобъ онъ не сталъ меня бить, а между тѣмъ какъ онъ боролся съ величественными своими взорами я отворила двери и пошла къ собранію.

"Но какъ особы сочетавшіяся бракомъ не должны обнаруживать своего несогласія предъ своими друзьями, поелику весьма многія обстоятельства вкореняются въ памяти другаго, когда честная чета можетъ о нихъ и позабытъ, то я рѣшилась послѣдовать совѣтамъ благоразумія. Вы весьма бы плѣнились таковою моею кротостію. Я внушу оную друзьямъ моимъ; я заставлю вѣрить Милорда и Милади Л… Доктора и Емилію, что ни чего не недостаетъ къ нашему благополучію: потомъ я сошла въ низъ въ намѣреніи дѣлать свои наблюденія надъ игрою со всею кротостію агнца; но я почти въ самое тожъ время увидѣла идущаго за мною нескромнаго человѣка съ распаленнымъ лицемъ и всѣми знаками своего гнѣва; а хотя я и увѣдомила его, чтобъ онъ не обнаруживалъ нашего несогласія, но онъ имѣлъ такой видъ, коего дѣйствіе, какъ вы о семъ услышите, разогнало мою компанію. Онъ вышелъ принявши на себя другой видъ и спустя нѣсколько времени прислалъ за мною. Ктожъ бы не почелъ таковой поступокъ за дѣйствіе раскаянія? Другая бы женщина сыграла въ сіе время ролю: Королевы Восты и отказалась бы идти, дабы тѣмъ пуще поразить своего тирана. Но я, сущая покорность, я повиновалась при первомъ словѣ. Такимъ образомъ вы легко судить можете, что не смотря на природную мою тихость я не могла удержаться отъ нѣкоторыхъ противоуреканій. Онъ съ великою досадою ихъ слушалъ. Я вамъ скажу, Сударыня. Я не желаю, чтобъ мнѣ говорили, Г. мой. Мы имѣли небольшой разговоръ такого роду: и когда я съ поспѣшностію оставила разгнѣваннаго человѣка, въ томъ намѣреніи дабы соединиться съ моими гостями, то какъ вы думаете, что я нашла? пустую залу! Всѣ мои гости разошлись. Емилія осталась одна: и такимъ то образомъ проводили мы бѣдную Милади Л… можетъ быть съ исполненными слезъ глазами отъ того тиранства, кое какъ видѣла изъявляемо было надъ ея покорною сестрою.

"А какъ Милордъ Ж… не преминулъ вскорѣ за мною послѣдовать то разсуди, когда мы увидѣли себя однихъ побѣдителями стоящими на мѣстѣ сраженія подобно двумъ дуракамъ взирающимъ другъ на друга. Я приносила ему моя жалобы со всею кротостію, кою токмо могла употребить въ выраженіяхъ., Онъ хотѣлъ, чтобъ всѣ такія слѣдствія оставлены были до другаго времени. Но нѣтъ. Обнаруживши наше несогласіе стремительными видами, предъ столь великимъ числомъ свидѣтелей, вы конечно признаетесь, любезная моя, вы, кою я признаю за чрезвычайно разборчивую дѣвицу, что его предложеніе было невозможное дѣло. Такимъ образомъ благопристойность обязывала меня поступать великодушно. И такъ съ самой сей минуты ваше несогласіе увеличивается; да благодарю Бога, оно простерлось уже до такой степени, что естьли мы нечаянно повстрѣчаемся, то добровольно убѣгаемъ другъ друга. Мы приказали уже изготовить два стола для завтрака. Впрочемъ я обхожусь весьма ласково; но онъ чрезвычайно бѣшенъ. Я оказываю ему глубочайшее почтеніе. Онъ же притворяется будто совсемъ не желаетъ мнѣ оныхъ оказывать. И симъ то самымъ присоединяетъ неучтивость къ своему бѣшенству. Я начала играть на клависинахъ. Стройность звука привела его въ смертельную ярость. Мнѣ кажется, что онъ гораздо злѣе самаго даря Саула; ибо царь Саулъ и во время самой своей злости принималъ великое удовольствіе слушать музикійскій звукъ даже и отъ рукъ того, кого ненавидѣлъ.

"Я бы лучше желала, чтобъ ты приняла на себя трудъ придти ко мнѣ. Ибо симъ бы я показала суть къ угожденію столь упрямому человѣку, каковъ онъ: а впрочемъ было бы весьма много, естьлибъ я согласилась ѣхать съ нимъ къ тебѣ. Онъ хотѣлъ было, чтобъ ты разсудила его дѣло: но я совершенно почти истребила въ немъ сіе намѣреніе моими насмѣшками. Я пожелала къ тебѣ писать; но какой же получила я отвѣтъ? жестокая Генріетта! отказать свое посредство въ распрѣ состоящей между мужемъ и женою! Но пусть пламя разгарается. Естьли домъ спасется и все дѣло кончится небольшимъ возгораніемъ пламени въ камелькѣ: то я утѣшиться могу.

"Прощай, жестокая дѣвица, естьли вы совершенно не знаете такой особы, которая именуется Грандиссонъ, то дай Богъ чтобъ и я вскорѣ не знала особы называемой Биронъ. Не жестока ли я въ своихъ мщеніяхъ! Видишь, Люція, какое употребляетъ искуство сія любезная и своенравная дѣвица дабы склонить меня на свою сторону. Но я тебя увѣряю, что она, ничего у меня не выиграетъ своими ласкательствами.

ПИСЬМО LХѴІ.

Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Во вторникъ въ вечеру.

Я возвратилась изъ Сент-Жамес-Сквара. Какъ скоро принесли меня туда въ носилкахъ, то Емилія вышла ко мнѣ на встрѣчу. Она бросилась ко мнѣ въ обьятія. Я весьма радуюсь, что вижу васъ, сказала она мнѣ. На дорогѣ не попадался ли вамъ на встрѣчу домъ? и видя что я ничего не понимаю изъ сихъ словъ, она говорила что съ самаго моего возвращенія, какъ сказываютъ, его выбросили изъ окна. Ахъ, Сударыня! все здѣсь находятся въ смущеніи. Одинъ чрезычайно равнодушенъ, другая столь вспыльчива! Но тише, вонъ идетъ Милади Ж…

Здѣсь, любезная Люція, хочу я опять начать образомъ разговора.

Милади Ж… и такъ вы уже здѣсь, Генріетта. Но вы писали, что никогда ко мнѣ не придете.

Миссъ Бир. Такъ точно.Но я не могла устоять въ своемъ рѣшеніи. Ахъ! Милади, вы желаете разрушить свое благополучіе.

Мил. Сіе то вы уже ко мнѣ и писали. Пожалуйте не повторяйте того, что вы уже мнѣ говорили. Я не люблю повтореній, любезная моя.

Миссъ Бир. И такъ должно мнѣ молчать.

Мил. Нѣтъ, но вы можете говорить о старыхъ матеріяхъ новыя слова; но замолчите! Вонъ идетъ мой муженекъ. Она тотчасъ прибѣжала къ своимъ клависинамъ. Самой ли ето тотъ голосъ, о коемъ вы меня просили, Генріетта? и послѣ пробы она заиграла арію, припѣвая весьма нѣжнымъ голосомъ.

Милор. Ж… Вашъ покорнѣйшій слуга, Миссъ Биронъ, присудствіе ваше возобновляетъ радость въ моемъ сердцѣ. Сударыня, [говоря женѣ своей] мнѣ кажется, что вы сейчасъ токмо увидѣлись съ Миссъ Биронъ и такъ, еще рано начинать играть арію. Я совершенно не постигаю вашихъ намѣреній.

Мил. Нѣтъ ничего пріятнѣе Гармоніи. И я будучи чрезвычайно опечалена нигдѣ не нахожу толикаго утѣшенія какъ въ моихъ клависинахъ.

Милор. [Поднявши обѣ руки] Гармоніи, Сударыня! Богъ мнѣ свидѣтель… Но я желаю все обнаружить предъ Миссъ Биронъ.

Мил. Нѣтъ въ томъ никакой необходимости, Милордъ. Она уже все то знаетъ что знать можетъ; развѣ токмо недостаетъ тѣхъ, красокъ, кои могъ бы къ тому присовокупить пылкій вашъ разумъ. Нѣтъ ли у тебя здѣсь продолжительнаго моего письма, Генріетта?

Милор. Возможно ли, Сударыня, чтобъ вы имѣли бодрость писать…

Мил. Скажите отважность, Милордъ. Для чего беречь словъ? Вы можете стольже свободно говорить и передъ Миссъ Биронъ, какъ говорили безъ нее. Я понимаю настоящія ваши мысли.

Милор. Очень хорошо, и такъ отважность.

Миссъ Бир. Какъ вамъ не стыдно, Милордъ. Перестаньте, Сударыня. Какая язвительность съ обѣихъ сторонъ? Естьлибъ я не столько васъ знала, то почла бы васъ за дѣтей; ибо вы шутите до тѣхъ поръ пока ваша шутка не обратится въ ссору.

Милор. Естьли вы знаете всю истинну, Миссъ Биронъ, то считаете ли меня хулы достойнымъ.

Миссъ Бир. Я хулю токмо вашъ гнѣвъ, Милордъ, вы видите, что Милади весьма хладнокровна; она нимало не сердится. Она, какъ кажется, желаетъ токмо вашей дружбы.

Милор. Проклятое хладнокровіе! Въ то время, когда я прихожу въ отчаяніе….

Мил. Превосходное и трагическое восклицаніе! Но, Генріетта, вы обманываетесь. Сіе происходитъ не отъ одного токмо гнѣва; ибо Милордъ теперь чрезвычайно вспыльчивъ: хотя хотя до бракосочетанія былъ весьма покоренъ! Не зналъ ли онъ моего свойства? Онъ былъ терпѣливъ, когда ничемъ не былъ мнѣ обязанъ; а теперь, когда онъ чрезвычайно мною обязанъ…

Генріетта, Генріетта, повѣрь моей совѣсти, не выходи никогда за мужъ.

Миссъ Бир. Любезная Милади! Ваше сердце васъ осуждаетъ. Я увѣрена, что вы виноваты.

Милор. Сколь чувствительную приношу я вамъ благодарность, Сударыня. Я желаю увѣдомишь васъ о всемъ съ начала до конца.

Мил. Съ начала до конца! вить Миссъ Биронъ уже о томъ знаетъ: я васъ о томъ увѣдомляю, Милордъ. Но она неизвѣстна токмо о томъ, что произошло передъ симъ за два часа. Вы можете ей то изьяснить какъ вамъ будетъ угодно… Но мы весьма были согласны назадъ тому часъ и восемь дней когда находились въ церкви Святаго Георгія.

Милор. Я напоминаю вамъ, Сударыня, то, чѣмъ вы клялись будучи въ оной.

Мил. Теперь могла бы я быть, вашимъ отголоскомъ, Милордъ, естьлибъ не рѣшилась умѣрять себя: ибо вы можете признаться, что я сіе самое исполняла до сего врѣмени.

Милор. Вы не имѣли бы надъ собою такой власти, Сударыня, естьлибъ она не была основана на презрѣніи вами мнѣ оказываемомъ.

Мил. Лживое воображеніе! Милордъ, коего неосновательность вы сами знаете, безъ чего собственная ваша гордость не позволила бы вамъ въ томъ признаться.

Милор. Миссъ Биронъ позвольте…

Мил. Возможноли, чтобъ принимали удовольствіе обнаруживать все произвольно? естьлибъ вы послѣдовали моему совѣту, когда вчерашняго дня вошли послѣ меня… Милордъ, сказала я вамъ столь же спокойно какъ и теперь, не обнаруживайте ничего. Но мой совѣтъ былъ безполезенъ.

Милор. Вы видите, Миссъ Биронъ…… но я пришелъ сюда отдать вамъ только мое почтеніе. [Онъ мнѣ поклонился и тотчасъ хотѣлъ было выдти; но я его удержала за рукавъ.] Милордъ, вы не должны насъ оставлять. А вы, Сударыня, естьли сердце ваше ничемъ васъ не укоряетъ, говорите. Я не желаю, чтобъ вы отъ сего отрекались. [Она молчала.]

Миссъ Бир. И такъ признайтесь въ своей погрѣшности. Обѣщайтесь не столько быть въ словахъ вспыльчивою. Просите прощенія…

Мил. Боже милостивый! просить прощенія!

Миссъ Бир. И Милордъ будетъ у васъ просить прощенія за то, что худо васъ выразумѣлъ и весьма скоро разсердился.

Милор. Весьма скоро, Сударыня?

Миссъ Бир. Какъ же можно почесть того человѣка великодушнымъ, которой не взираетъ съ угожденіемъ на запальчивость молодой супруги исполненной живостію и веселостію, когда все увѣряетъ, что сіе происходитъ отъ невинной шутки, безъ всякаго худаго намѣренія или досады? Не по собственному ли своему выбору учинилась она вашею супругою? Не предпочла ли она васъ всякому другому человѣку? Она никого не щадитъ своими насмѣшками и не можетъ себя въ томъ преодолѣть. Я ни мало не желаю ее оправдывать; позвольте мнѣ, Миледи. говоришь чистосердечно. Поелику и братецъ вашъ не могъ того миновать. Я помню, что онъ однажды весьма былъ тѣмъ огорченъ. Но потомъ, Милордъ, примѣтя что сіе происходило отъ природнаго ея свойства, равно и отъ веселаго ея нрава оказываемаго ею тѣмъ, которыхъ наиболѣе любила, онъ ей простилъ; онъ принималъ удовольствіе смѣяться надъ нею также и съ своей стороны; и сія малозначущая война, ограниченная съ обѣихъ сторонъ великимъ благоразуміемъ и пріятностію, составила утѣшеніе компаніи. Любители вы ее, Милордъ?

Милор. Никогда и никто столько нс любилъ своей жены. Повѣрьте, Миссъ Биронъ, что я человѣкъ не худаго свойства.

Мил. Но своенравенъ и вспыльчивъ, Милордъ. Кто бы того ожидалъ?

Милор. По истиннѣ, дражайшая Миссъ Биронъ; никогда женщина не умѣла столь искусно увеличивать обиды. Откудажъ моглобъ произойти сіе упорство, естьли не отъ презрѣнія ею ко мнѣ ощущаемаго?

Мил. Вздоръ; вы опять доходите до самой глупой мысли. Но естьли вы въ самомъ дѣлѣ ето думаете, то не принимаете ли вы прекраснаго средства къ минованію сего зла, приходя въ чрезвычайную запальчивость, дѣлая различныя кривлянія и простирая свою жестокость даже до того, что изо рта показалась пѣна? Я ему сказала. Миссъ Биронъ, [вотъ онъ, пусть отречется, естьли смѣетъ] что человѣкъ, коему я себя посвятила, имѣлъ совершенно инной видъ. Всякой другой не почелъ ли бы сію укоризну за нѣкое почтеніе приличное его виду, и въ самую ту минуту не скрылъ ли бы онъ свою страсть; дабы показать обыкновенную свою физіономію?

Милор. Вы видите, Миссъ Биронъ, вы видите съ какимъ насмѣшливымъ видомъ она говоритъ даже и при васъ.

Мил. Вы видите, Миссъ Биронъ, бывалъ ли на свѣтѣ когда ниесть такой своенравный человѣкъ. Но знаете ли вы, какуюбъ супругу должно было дать Милорду? женщину надменную, которая бы ему платила за досаду досадою. Кротость есть мое преступленіе. Меня нельзя почесть злою: мнѣ кажется что кротость до сего времени не была почитаема въ женщинѣ погрѣшностію.

Милор. Боже милостивый! кротость!

Мил. Будь справедлива, Генріетта, здѣсь спрашивается только, кто виноватъ. Милордъ Ж… показываетъ мнѣ такой видъ, коего я никогда въ немъ не видала до нашего брака; слѣдственно онъ меня обманулъ. Я же показываю ему такой видъ, какой и всегда имѣла, и поступаю съ нимъ почти также какъ обыкновенно поступала. Чтожъ можетъ онъ сказать, когда я ему опытомъ показываю, что онъ самый неблагодарной человѣкъ судя по тому виду, которой на себя принимаетъ? Такой видъ, коего онъ не осмѣлился бы на себя принять за восемь предъ симъ дней! Скажите же Генріетта: Кто изъ насъ виноватъ Милордъ или я?

Милор. Вы видите, Миссъ Биронъ, какъ можно войти въ разсудокъ съ такою женщиною, которая все обращаетъ въ шутку?

Миссъ Бир. Такъ что же, Милордъ? вы можете также поступать какъ и она. Развѣ за то должно сердиться что нельзя признать за разсудокъ?

Милор. Поелику Миссъ Биронъ ваша пріятельница, Сударыня, то я отдаю на ея волю рѣшеніе нашего дѣла.

Мил. Вы лучше бы сдѣлали, Г. мой, естьлибъ отдали оное на мою волю.

Миссъ Бир. Пусть будетъ такъ, Милордъ.

Милор. Очень хорошо, Сударыня! И такъ какоежъ ваше опредѣленіе?

Мил. Я желала бы лучше, чтобъ Миссъ Биронъ ето напередъ сказала; ибо не хочу, чтобъ мое опредѣленіе было отвергнуто, когда оно мною уже произнесено будетъ.

Миссъ Бир. Естьли вы того требуете, то вотъ въ чемъ состоитъ мое рѣшеніе: вы должны признаться Милади, что проступокъ происходитъ отъ васъ. Милордъ же будетъ воспоминать о томъ для того только, чтобъ всегда удалять отъ себя свои лживыя воображенія и обѣщаться что впредь будетъ стараться различать, что происходитъ отъ хорошаго или отъ худаго намѣренія; что съ удовольствіемъ слушать станетъ ваши шутки и оными никогда не будетъ оскорбляться; ибо сколь бы онѣ иногда излишни ни были, но ничего не могутъ перемѣнить въ удивленія достойномъ ея свойствѣ. Что вы о томъ скажете, Милордъ?

Милор. Думаете ли вы, чтобы она была согласна на ваше предложеніе?

Мил. Ненавистный вопросъ! Я оставляю васъ обѣихъ. Знайте, что во всю мою жизнь я не оказывалась ни въ чемъ виновною. Не женщина ли я? Естьли Милордъ хочетъ просить прощенія за всѣ свои жеманства… Она остановилась; но все еще имѣя намѣреніе выдти. Я ее удержала.

Миссъ Бир. Сего-то Милордъ никогда не сдѣлаетъ. Вы уже весьма далеко довели свою шутку. Милордъ сохранитъ свое достоинство, даже и для чести своей супруги. Онъ не согласится и на то, чтобъ вы отъ насъ вышли.

Онъ взялъ ее за руку, которую приложилъ къ своимъ устамъ. Ради Бога, Сударыня, будемъ щастливы. Благополучіе наше зависитъ отъ васъ. Оно и всегда такимъ пребудетъ. Естьли я въ чемъ ни есть виноватъ, то припишите сей проступокъ моей нѣжности. Я не могу сносить вашего презрѣнія и никогда того не заслужу.

Мил. Для чегожъ не говорили вы мнѣ сего прежде? Для чего вы все обнаружили, не смотря на мои прозьбы.

Я отведши ее къ сторонѣ сказала: будь великодушна, Шарлотта. Пусть вашъ супругъ не будетъ тѣмъ однимъ человѣкомъ, къ коему вы не окажете великодушія.

Мил. Хорошо! Наша ссора и въ половину столько не продолжалась, сколько бы надлежало. Естьли мы помиримся при васъ, то ето не очень будетъ откровенно. Самое безумнѣйшее въ свѣтѣ дѣло есть такая ссора, которая произходила не съ великою запальчивостію. Конечно мы опять ее возобновимъ.

Миссъ Бир. Примите также и для себя тотъ совѣтъ, которой вы подаете Милорду; не обнаруживайте себя, и изъ того получите другой: женщина непремѣнно себя тогда обнаруживаетъ, когда обнаруживаетъ своего супруга. Я уже чувствую нѣкое смущеніе за васъ. Я не познаю уже въ васъ той Шарлотты, которую знала. Посмотримъ, постараетесь ли вы получить нѣкую выгоду отъ того мнѣнія, которое я о васъ имѣю и способны ли вы познать произвольно свое заблужденіе.

Мил. Я весьма кроткая, покорная и послушная женщина. Она оборотилась ко мнѣ, поклонилась мнѣ съ весьма шутливымъ видомъ, сложа свои руки предъ собою: вотъ опытъ, сказала она мнѣ, довольны ли вы имъ? Потомъ пошла къ своему мужу, которой смотрѣлъ къ окну, и подошелъ къ ней послѣ увидя ее приближающеюся. Милордъ, начала она, поклонясь ему, Миссъ Биронъ увѣдомила меня о такой части моего долга, коей я еще не назвала. Она обѣщается бытъ нѣкогда образцемъ повиновенія. Вы весьма были бы щастливы, естьлибъ я имѣла ее примѣромъ. Она говоритъ мнѣ, что теперь будучи за мужемъ, я должна быть важною, благоразумною, а паче всего чрезвычайно покорною; что невинная улыбка едва мнѣ теперь прилична; что мнѣ надлежитъ быть молчаливою и скромною и что должна почитать своего мужа. Естьли вы почитаете, Г. мой, сіи поступки долгомъ для замужней женщины и естьли того отъ меня желаете, то сдѣлайте милость, когда я стану ето показывать, увѣдомляйте меня о томъ какимъ ни есть знакомъ. Естьли же впредь почувствую въ себѣ охоту простирать свою шутку нѣсколько далѣе, то конечно не премину напередъ просить у васъ на то позволенія. И потомъ поклонилась вторично, сложа руки на крестъ. Чтожъ болѣе остается мнѣ дѣлать?

Онъ принялъ ее въ свои объятія и прижалъ ее съ великою нѣжностію къ груди своей. Дражайшій предметъ всей моей нѣжности! при всемъ несправедливомъ вашемъ своенравіи, вотъ что остается дѣлать; я прошу имѣть ко мнѣ хотя половину той любви, какую къ вамъ чувствую, и тогда буду я щастливѣйшимъ человѣкомъ.

Милордъ! прервала я рѣчь его, вы все портите такою торопливостію, наипаче послѣ того, что она вамъ говорила. Естьли въ етомъ вся выгода отъ ссоры, то никогда не доводите себя до такого обстоятельства. О Сударыня! вы весьма легко отъ того отдѣлались, естьли не великодушны. Она грозила мнѣ своею рукою и оборотясь къ своему мужу сказала: Повѣрьте мнѣ, Милордъ, что мы должны оба вооружиться гнѣвомъ противъ етой чужой женщины, которая осмѣливается вмѣшиваться въ наши домашнія сплетни. Генріетта, Генріетта, присовокупила она, я вамъ никогда не прощу послѣдняго вашего наставленія.

Такимъ-то образомъ, любезная моя Люція, кончилась ребяческая сія ссора. Теперь единственно печалитъ меня то что въ заключеніи оной не оказалось довольно достоинства со стороны Милорда. Сердечная его радость столь живо изьявлялась на устахъ его, что наглая Шарлотта давала по временамъ знать различными знаками, что она восхищается, почитая себя нужною для его благополучія. Но, Люція, ты должна не менѣе ее почитать за оное; ибо она одарена премногими плѣнительными качествами.

Они меня упросили препроводить съ ними остатокъ дня. Емилія чрезвычайно обрадовалась ихъ примиренію. Она оказывала сердечную радость. Естьли я ее люблю болѣе нежели желаю, то она подаетъ мнѣ къ тому новыя причины, сколь часто ее ни вижу.

Примѣчаніе. Въ слѣдующихъ письмахъ содержится, какимъ образомъ Миссъ Биронъ прощается со всѣми Лондонскими своими друзьями, съ продолжительными размышленіями о ихъ свойствахъ. Она означаетъ день своею отъѣзда и свою дорогу. Милордъ Л… и Милордъ Ж… съ своими супругами провожаютъ ее почти до половины ея пути. Она распрощалась съ Италіянскими госпожами, кои принимаютъ намѣреніе ѣхать для прогнанія своей скуки в Англинскія провинціи. Два продолжительныя письма; одно отъ стараго Кавалера Мередита къ Миссъ Биронъ; а другое отъ нее въ отвѣтъ на его письмо. Увѣдомляютъ Миссъ Сельби, что Г. Фулеръ, будучи все еще страстно влюбленъ, но безъ надежды, отрекся на всегда отъ брака: что дядя и племянникъ чрезвычайно любя и почитая Миссъ Биронъ хотятъ отдать ей знатную часть своего имѣнія, дабы тѣмъ оправдать качество отца, данное его дядѣ: и названіе брата, которое она желала дать его племяннику: но въ отвѣтѣ своемъ къ старому Кавалеру она привела весьма благоразумныя причины, дабы истребить въ немъ сію мысль. Нѣтъ нужды упоминать что отъѣзжая изъ Лондона она обѣщается вести переписку съ лучшими своими друзьями, а особливо съ Милади Ж… И какъ потомъ все дѣйствіе перемѣнилось совершеннымъ ея отъѣздомъ, то она начинаетъ уже писать изъ замка Сельби. Первое ея письмо содержитъ въ себѣ подробное описаніе ея пути и какъ она разсталась съ своими провожатыми въ Дюнстаблѣ, гдѣ она была встрѣчена своимъ дядею, тетушкой и двоюродною сестрою Сельби. Она встрѣтилась съ прежними своими любовниками, то есть, съ Гревилемъ, Фулеромъ и Ормомъ. Они не преминули встрѣтить ее на пути, дабы вновь изьявить ей, что ее обожаютъ. Она увѣдомляетъ о состояніи, въ коемъ нашла свою фамилію и о всемъ томъ что токмо могло нравиться друзьямъ ею оставленнымъ. Отвѣты ихъ содержатъ то, что происходитъ въ ея отсудствіи въ Лондонѣ и между ими. Письма Милади чрезвычайно продолжительны и заставляютъ удивляться второму искуству Автора, которой изображаетъ тѣ же самые свойства подъ многоразличными видами. На конецъ, письмо Милади Ж… писанное 6 Маія, подаетъ Миссъ Биронъ первыя извѣстія, полученныя отъ Сира Карла Грандиссона по его отъѣздѣ.

ПИСЬМО LXVII.

Милади Ж.…, къ Генріеттѣ Биронъ.

Лондонъ, въ Субботу 6 Маія.

Теперь, дражайшая моя, всѣ постороннія матеріи у меня истощились. Мы получили извѣстія, писанныя хотя не братцовою рукою, но подающія намъ объ немъ нѣкія освѣдомленія. Другъ Г. Ловтера привезъ сюда письмо отъ сего врача, по которому увѣдомились мы, что Сиръ Карлъ находится дѣйствительно въ Парижѣ. Г. Бельшеръ, которой случился тогда у насъ, когда пришелъ другъ Г. Ловтера, просилъ его оставить намъ свое письмо, поелику оно содержитъ въ себѣ самое чрезвычайное приключеніе, которое желали мы тотчасъ сообщить вамъ. Во первыхъ будь спокойна и ничего не опасайся отъ Кавалера Гарграфа Поллексфена, которой хотя дѣйствительно возвратился въ Лондонъ, но въ весьма худомъ состояніи. Страхъ принудилъ его возвратиться въ Англію, изъ коей онъ и не помышляетъ выѣзжать болѣе. По справедливости онъ обязанъ теперь продолженіемъ своей жизни моему братцу.

Г. Бельшеръ, дабы обстоятельнѣе о всемъ освѣдомиться, принялъ на себя трудъ идти къ нему и поговорить съ тѣмъ лакѣемъ, которой тогда при немъ находился. Изъ полученныхъ имъ освѣдомленій и изъ повѣствованія Г. Ловтера онъ написалъ письмо къ Доктору Барлету, которое намъ сообщилъ, и я выпросила у него позволения доставить съ онаго для тебя списокъ.

Въ среду 30 Апрѣля по полудни, братецъ мой сидя съ Г. Ловтеромъ въ почтовой коляскѣ приближался уже къ Парижу, отъ коего онъ не болѣе двухъ или трехъ миль находился, какъ вдругъ прискакалъ на лошади какой то человѣкъ къ его коляскѣ и оказывая всѣ знаки чрезвычайнаго ужаса просилъ его выслушать извѣстіе могущее поразить слухъ всякаго человѣка. Братецъ мой приказалъ остановиться почталіону. Незнакомой сказалъ имъ, что на его господина, которой былъ Англинской дворянинъ и ѣхалъ съ другомъ своимъ той же націи, напали семь человѣкъ ѣхавшіе верьхами и онъ принужденъ оставить большую дорогу въ почтовой своей коляскѣ; а какъ сихъ конныхъ было число великое, то весьма вѣроятно, что они намѣрялись его убить и показывая на небольшую возвышенность со стороны Монмартра онъ присовокупилъ, что видно позади сего мѣста исполняютъ они кровожадное свое предпріятіе. Онъ относился къ нѣкоторымъ и другимъ проѣзжимъ, кои однако не весьма были тронуты его нещастіемъ, и кои отъ сего самаго еще болѣе поспѣшали отъ того мѣста отъѣхать. Братецъ мой спросилъ о имени его господина и не мало опечалился услыша что то былъ Кавалеръ Поллексфенъ съ Г. Мерцедою. Дорога лежащая отъ Сент Дениса къ Парижу усажена деревьями съ обѣихъ сторонъ; а какъ поле было чисто, то конечно единая сія возвышенность препятствовала въ большемъ разстояніи видѣть коляску и столь много конныхъ людей. По обѣимъ сторонамъ большой дороги проведены были рвы, на коихъ по мѣстамъ подѣланы небольшіе мостики, для проѣзду колясокъ въ помѣстья. Сиръ Карлъ приказалъ почталіону ѣхать черезъ одинъ мостокъ говоря, что онъ никогда себѣ не проститъ естьли попуститъ погибнуть Сиру Гарграфу и его другу, не употребя всѣхъ своихъ силъ къ избавленію ихъ.

При немъ находилось трое людей, выключая лакея Г. Ловтера. Онъ приказалъ послѣднему сойти на земь и сѣдши на его лошадь, просилъ Г. Ловтера остаться въ коляскѣ и ни мало небезпокоиться; между тѣмъ онъ прискакалъ во весь опоръ съ тремя своими людьми къ тому возвышенному мѣсту; вскорѣ слухъ его пораженъ былъ жалобными криками, а когда уже усмотрѣлъ конныхъ людей; то увидѣлъ четверыхъ стоящихъ на землѣ, [прочіе держали ихъ лошадей за поводъ], кои, казалось держали двухъ Англичанъ, кричащихъ, вырывающихся и просящихъ у нихъ ради Бога милости. А какъ онъ нарочито опередилъ своихъ людей, то приближаясь къ нимъ закричалъ имъ громко, чтобъ прервать по крайней мѣрѣ жестокое сіе дѣйствіе; и въ своемъ бѣгу, казалось прямо летѣлъ на помощь къ двумъ нещастнымъ. Тогда двое изъ четырехъ Кавалеровъ оставили свою добычу и тотчасъ сѣли на лошадей; потомъ соединясь съ тремя протчими поѣхали на встрѣчу къ Сиру Карлу, какъ будто бы въ намѣреніи были продолжать свое насиліе; между тѣмъ оставшіеся двое продолжали бить рукоятками своихъ бичей безъ всякаго сожалѣнія предметы своея ярости, изъ коихъ каждый ударъ извлекалъ жалостные стоны. А какъ нападшіе ни мало не были расположены къ бѣгству, да и времени имъ довольно было бы для исполненія ихъ намѣренія, естьлибъ дѣло было о грабежѣ или смертоубійствѣ; то изъ сего Сиръ Карлъ заключилъ, что ето происходитъ отъ какого ниесть особеннаго мщенія. Онъ еще болѣе утвердился въ семъ мнѣніи, когда пятеро конныхъ, вынувшіе свои пистолеты видя его приближающагося съ своимъ, просили его нѣсколько изъясниться, увѣдомивши его однако, что онъ навлечетъ на себя напрасную смерть естьли поступитъ хотя на малую отважность. Онъ отвѣтствуя увѣщевалъ ихъ отложить хотя на нѣкое время свой гнѣвъ и вкладывая свой пистолетъ въ футляръ, обѣщался исполнить ихъ требованіе. Его люди прискакали къ нему въ тужъ самую минуту. Онъ кричалъ имъ, чтобъ ничего не предпринимали безъ его приказовъ. По томъ слезши съ своей лошади и приказавъ имъ держать за поводъ, подошелъ держа въ рукахъ шпагу къ тѣмъ двумъ человѣкамъ, кои жестоко били виноватыхъ своими бичами. При его приближеніи они также подошли къ нему съ обнаженными шпагами. Въ то самое время подскочили къ нимъ пятеро конныхъ, и одинъ изъ нихъ сказалъ имъ: довольно, господа. Надобно объявить сему храброму незнакомцу причину такого приключенія, которое должно привесть его въ нѣкое удивленіе: и оборотясь къ Сиру Карлу сказалъ: Г. мой, мы ни разбойники ни грабители; но тѣ два человѣка, кои возбуждаютъ ваше сожалѣніе, суть безчестнѣйшіе люди. Какое бы ни было ихъ преступленіе, возразилъ Сиръ Карлъ, но мы находимся въ такой землѣ, въ коей есть правительство для сохраненія правосудія. Онъ тотчасъ помогъ тѣмъ двумъ нещастнымъ встать. У нихъ обѣихъ головы были окровавлены, а тѣло такъ изранено, что они не могли даже поднять своихъ шляпъ, кои около ихъ лежали. Сиръ Карлъ оказалъ имъ и сію услугу. Между тѣмъ одинъ изъ двухъ Кавалеровъ стоящихъ на земли выведенъ будучи изъ терпѣливости такимъ медлѣніемъ, кричалъ яростнымъ голосомъ что онъ не удовольствовался еще мщеніемъ и конечно бросился бы на виновниковъ, естьлибъ не былъ удержанъ своими товарищами. Сиръ Карлъ спросилъ тогда у двухъ Англичанъ, не ужели по несправедливости поступили съ ними столь жестоко. Нѣтъ, отвѣчалъ одинъ изъ нападающихъ, они знаютъ сами, что они самые безчестные люди.И дѣйствительно отъ угрызенія ли совѣсти или отъ ужаса они отвѣтствовали только едиными стонами; и оба не могли стоять на ногахъ. Г. Ловтеръ, коего честь понудила слѣдовать за Сиромъ Карломъ, приѣхалъ къ нимъ держа въ рукахъ пистолетъ, и тотчасъ вышелъ изъ коляски по прозбѣ Сира Карла дабы осмотрѣть не опасны ли были ихъ раны. Самый разъяренный изъ нападающихъ пожелалъ было тому воспротивиться: но Сиръ Карлъ остановилъ его лошадь, взявши за узду; и оборотясь къ прочимъ сказалъ имъ твердымъ голосомъ; Г. мои, сіи два иностранца весьма знатные Агличане. Я буду ихъ защищать до послѣдней капли крови. Однако, поелику вы не помышляете о бѣгствѣ, и когда вашъ гнѣвъ стремится токмо на нихъ, то я начинаю думать, не имѣетели вы какой ни есть причины поступать съ ними столь худо. Соблаговолите ли вы мнѣ хотя однимъ словомъ все оное изьяснить.

Сіи подлецы, отвѣчалъ одинъ изъ Кавалеровъ, знаютъ насъ всѣхъ и отдадутъ справедливость нашему гнѣву. Они не получили и половины того наказанія, которое заслуживаютъ. Вы, Г. мой, кои кажетесь человѣкомъ честнымъ и разсудительнымъ, знайте, что и мы не менѣе оныя качества наблюдаемъ, и по симъ то двумъ побудительнымъ причинамъ находимся мы здѣсь. Мы не покушаемся на жизнь сихъ двухъ мерзавцевъ; но хотѣли только дать имъ такое наставленіе, кое бы они во всю свою жизнь памятовали. Они подлымъ образомъ оскорбили честную женщину, и опасаясь мщенія друзей ея, пустились въ бѣгство съ великою предосторожностію, дабы не подать знать о своемъ пути. Они притворно показывали, что хотятъ ѣхать въ Анверъ. Два дни ѣхали мы за ними по слѣдамъ ихъ. Вы видите ея мужа, брата и лучшихъ ихъ друзей, воспаленныхъ негодованіемъ и яростію.

Кажется, любезная моя, что ети два виновника въ самомъ дѣлѣ отпустили нѣкоторыхъ изъ своихъ людей въ Анверъ, и что по сей-то причинѣ имѣли они при себѣ токмо одного. Тотъ конной присовокупилъ къ тому, что въ ихъ плутовствѣ находился еще третій Англичанинъ; что онъ уѣхалъ изъ предмѣстія, въ коемъ они исполняли злодѣйское свое предпріятіе въ другой коляскѣ; но что за нимъ погнались почти въ тужъ самую минуту, такъ что ему весьма было бы трудно избѣгнуть. Ето конечно былъ Багенгаль. Сперва Сиръ Гарграфъ увидя около себя токмо трехъ своихъ противниковъ, хотѣлъ было имъ сопротивляться; но когда появились послѣдніе четверо, то храбрость ему измѣнила, когда ихъ призналъ. Онъ далъ себя вести въ удобное къ ихъ намѣренію мѣсто. Лакей его, которой сидѣлъ на лошади и за коимъ они ни мало не присматривали обезоруживая его, ушелъ во время исполненія ихъ должности, надѣясь доставить ему помощь.

Сиръ Карлъ отвѣчалъ, что самый справедливый гнѣвъ не позволяетъ никому управляться собственными своими руками. Ему на сіе возразили, что естьли виновники почитаютъ себя правыми, то могутъ на нихъ жаловаться, поелику они знаютъ гдѣ найти тѣхъ, кои столь худо съ ними поступили. Между тѣмъ временемъ Г. Ловтеръ осмотрѣвши ихъ раны, увѣрилъ что онѣ не весьма опасны; но судя что имъ нужно скорое вспомоществованіе, приказалъ ихъ положишь въ коляску. Семеро конныхъ, отъѣхавшихъ на нѣкоторое разстояніе, дабы о чемъ то посовѣтоваться, возвратились къ Сиру Карлу прежде, нежели подвезена была коляска. Онъ опасаясь, чтобъ опять въ нихъ злоба не возгорѣлась и сѣдши на лошадь, сталъ на переди своихъ людей, съ тѣмъ присудствіемъ разума, которой обыкновенно возвышаетъ его свойство. Онъ поѣхалъ къ нимъ на встрѣчу. Государи мои, сказалъ онъ имъ, съ дружескими, или какими другими намѣреніями возвращаетесь вы ко мнѣ? Нѣкоторой изъ нихъ отвѣчалъ: Вражда наша стремится токмо къ симъ двумъ подлецамъ. Я повторяю, продолжалъ онъ, что мы не покушаемся на жизнь ихъ; пусть они узнаютъ, кто мы таковы, и пусть почитаютъ себя за презрительнѣйшихъ въ человѣческомъ родѣ. Они еще не получили того наказанія, которое заслуживаютъ. Но пусть они признаются въ своей подлости на колѣнахъ и просятъ прощенія у того честнаго человѣка, коего супругу обезчестили они самымъ подлѣйшимъ образомъ. Сего то единаго требуемъ мы для него удовлетворенія, съ обѣщаніемъ, чтобъ они во всю свою жизнь не приближались за двѣ мили къ его жилищу.

Я думаю, любезная Генріетта, что оба наши Герои не имѣли нужды быть принуждаемы къ сему обѣщанію.

Сиръ Карлъ оборотясь къ нимъ сказалъ съ великою кротостію: Господа, естьли вы виноваты, то должны безъ всякаго стыда просить сей милости; но естьли вы невинны, то моя жизнь, равно какъ и жизнь моего друга, и сихъ служителей, будутъ употреблены безъ всякаго сожалѣнія для избавленія моихъ соотечественниковъ отъ несправедливаго угнѣтенія.

Мерзавцы бросились на колѣни; а семеро конныхъ роспрощавшись весьма учтивымъ образомъ съ Сиромъ Карломъ поворотились къ большой дорогѣ.

Тогда оставалось токмо положить Сира Гарграфа и Г. Мерцеду въ ихъ коляску. Сія услуга не безъ труда имъ была оказана; но и посреди тѣхъ жалобъ, кои каждое движеніе изъ нихъ извлекало, они не преставали приносить чувствительнѣйшей благодарности своему избавителю. Онъ ѣхалъ за ними проводникомъ даже до выѣзду въ Парижъ. На завтра не преминувши придти къ нимъ нашелъ ихъ обоихъ лежащихъ въ постелѣ и такъ израненыхъ что они не могли даже и пошевельнуться. А какъ Г. Мерцедѣ болѣе всѣхъ досталось, то и вѣроятно что онъ былъ болѣе всѣхъ виноватъ. Онъ остался въ Парижѣ и лѣчился; но Сиръ Гарграфъ собравшись съ силами, приказалъ себя перенести въ носилкахъ въ Кале съ великою осторожностію безъ сумнѣнія для того чтобъ не приближаться къ Аббевилю. Онъ находится въ Лондонѣ уже дня съ два.

Г. Ловтеръ присовокупляетъ, что Сиръ Карлъ занимаясь безпрестанно дѣлами касающимися до имѣнія Г. Данби, просилъ его сообщить намъ сіи освѣдомленія и что съ нетерпѣливостію желая продолжать путь свой, не прежде будетъ къ намъ писать какъ проѣхавъ Алпійскія горы.

Примѣчаніе. Не льзя сумнѣваться, чтобъ по временамъ обѣ госпожи не продолжали между собою переписки. О изключеніи сихъ писемъ сожалѣть будутъ токмо тѣ, кои любятъ небольшія домашнія подробности. Время уже представить Сира Карла въ Италіи.

ПИСЬМО LXVIII.

Кавалеръ Грандиссонъ къ Доктору Барлету.

Болонія, 21 Маія.

Вы должны судить, любезный и уваженія достойный другъ мой, что мнѣ совершенно было невозможно писать къ вамъ до прибытія въ сей городъ. Исполненіе по завѣщанію дѣлъ удержало меня въ Парижѣ гораздо долѣе нежели въ немъ пробыть надѣялся. На конецъ я получилъ хорошій успѣхъ во всѣхъ моихъ чаяніяхъ. Г. Ловтеръ конечно уже васъ увѣдомилъ о первыхъ произшествіяхъ нашего путешествія и о весьма чрезвычайномъ приключеніи, случившемся съ нами почти у самаго Парижа.

Мы не безъ труда переѣхали Монт Сенисъ по причинѣ ненастья; и въ столь худую погоду я ни мало не удивился, нашедъ вершину сей горы. не столь пріятною, какова оная обыкновенно бываетъ при наступленіи лѣта. Вы конечно еще помните, что Епископъ Ноцера обѣщался встрѣтить меня у самыхъ Алиійскихъ горъ: но какъ я писалъ къ нему изъ Ліона, что надѣюсь видѣться съ нимъ въ Пармѣ, то и нашелъ его въ семъ городѣ у Графа Белведере,куда онъ прибылъ наканунѣ съ отцемъ Марескотти. Они изьявили всѣ трое чрезвычайное удовольствіе, меня видя, я когда я представилъ имъ Г. Ловтера съ такими похвалами, кои долгъ требовалъ отдать его знанію, увѣдомляя ихъ также что я совѣтовался съ самыми искуснѣйшими Медиками моей Націи о болѣзни ихъ Клементины; то они такъ меня хвалили, что я не имѣлъ времени спросишь ихъ о здоровьѣ столь любезной фамиліи. Нещастіе! печаль! сказалъ мнѣ только Епископъ съ толь прискорбнымъ видомъ, что я пронзенъ былъ состраданіемъ до глубины моего сердца. Онъ предложилъ, чтобъ прежде нежели начнетъ свое повѣствованіе подали бы мнѣ какихъ ниесть закусокъ.

Наконецъ будучи, понуждаемъ усильными моими прозбами сказалъ мнѣ: Іеронимъ, бѣдный Іеронимъ еще живъ, вотъ все, что я могу вамъ сказать щастливаго. Присудствіе ваше будетъ для него гораздо спасительнѣе всѣхъ лѣкарствъ. Климентина находится теперь на возвратномъ пути изъ Неаполя въ Болонію. Она по причинѣ чрезвычайной своей слабости принуждена ѣхать медлительно. Она пробудетъ еще нѣсколько дней въ Урбинѣ для своего отдохновенія, Любезная, сестрица! не столько ли претерпѣла она отъ жестокости двоюродной своей сестры, сколько и отъ своея болѣзни? Генералъ обходился съ нею всегда дружески. Онъ женился послѣ вашего отъѣзду на такой особѣ, коея достоинство, имѣніе и знатность породы, соотвѣтствуютъ нашимъ желаніямъ. Онъ нимало не противится что мы желаемъ употребить сіе вторичное покушеніе. Супруга его пожелала ѣхать съ моею сестрицею; а онъ не могши безъ нее жить рѣшился также ѣхать съ ними. Естьлибъ онъ послушался моего совѣта, то остался бы въ Неаполѣ. Впрочемъ я надѣюсь, что вы найдете его толикоже расположеннымъ какъ и насъ къ оказанію какъ благодарности за ваше посѣщеніе и за всѣ труды, кои вы столь удобно на себя приняли.

Чтожъ касается до моей сестрицы, продолжалъ онъ, то ея здоровье ничемъ не умалилось; но намъ не остается только ни малѣйшей надежды, чтобъ ея разумъ когда ниесть пришелъ въ прежнее состояніе. Она хранитъ глубокое молчаніе. Она не отвѣтствуетъ даже и на предлагаемые ей вопросы. Камилла находится при ней. Сей-то одной особы, какъ кажется, слушаетъ она рѣчи. Ей сказано, что Генералъ женился; но сія новость ни малѣйшаго не произвела надъ нею впечатлѣнія, равно какъ и ласки оказываемыя ей ея невѣсткою, которая употребляетъ всѣ свои силы къ пріобрѣтенію ея дружбы. Мы надѣемся что по ея возвращеніи батюшка мой и матушка болѣе будутъ имѣть вліянія надъ ея разумомъ; ибо и въ самыхъ опаснѣйшихъ припадкахъ она никогда не забывала того, чѣмъ обязана одному и другой. Камилла усматриваетъ иногда въ ней вниманіе, когда говорятъ объ васъ; но таковое состояніе не долго продолжается. Вдругъ она затрепещетъ съ нѣкіимъ видомъ ужаса, оглядывается вокругъ себя, кладетъ палецъ къ своимъ устамъ, какъ будто бы опасается, чтобъ двоюродная ея сестра ее примѣтила что произнесено предъ нею ваше имя.

Прелатъ и отецъ Марескотти равномѣрно сожалѣютъ, что ей отказано было въ томъ свиданіи, коего она желала. Они оба почитаютъ себя увѣренными, что сіе угожденіе, и то, естьлибъ ее оставили матернимъ попеченіямъ Гжѣ. Бемонтъ, есть единое средство, отъ коего бы можно было надѣяться нѣкоего успѣха. Но теперь сказалъ Епископъ.… Онъ не окончилъ своей рѣчи, и тяжкій вздохъ изьявилъ то, что онъ сказать думалъ.

На другой день я послалъ одного человѣка въ Болонію для приготовленія себѣ квартиры и мы отправились въ путь послѣ обѣда. Графъ Бельведере нашелъ случай увѣдомить меня, что его страсть ни мало не погасла къ Клементиинѣ и что не взирая на ея болѣзнь онъ учинилъ фамиліи новыя предложенія о бракѣ. А поелику ея болѣзнь не наслѣдственная, то онъ надѣется всего отъ терпѣливости и лѣкарствъ. Онъ ѣхалъ съ нами нарочитую часть нашего пути т разлучаясь съ нами сказалъ мнѣ: вспомните, любезный Кавалеръ, что Климентина составляетъ предметъ всѣхъ моихъ желаній. Мнѣ совершенно не возможно отъ нее отрѣчься. Я никогда не буду имѣть другой супруги. Молчаніе было единымъ моимъ отвѣтомъ. Я удивляюсь сильной его страсти и весьма о немъ соболѣзную. Прочее обѣщался онъ изьяснить мнѣ въ Болоніи.

Мы прибыли туда 15 числа. Я остановился на прежней моей квартирѣ. Во всю дорогу Іеронимъ составлялъ главный предметъ нашего разговора. Епископъ и его родитель не долго слушали словъ Г. Ловтера и тотчасъ возымѣли высокое мнѣніе о его искуствѣ. Въ семъ удовольствіиони увѣряли его, что хоть и не будетъ въ ихъ начинаніи успѣха, но его путешествіе принесетъ ему такую пользу, коей онъ никогда не имѣлъ въ своемъ предпріятіи. Онъ отвѣтствовалъ, что какъ онъ своимъ состояніемъ доволенъ, то корысть не имѣла ни малѣйшаго участія въ его намѣреніяхъ и онъ совершенно удовлетворенъ тѣми условіями, кои отъ меня принялъ.

Представь себѣ, любезной Докторъ, съ какимъ движеніемъ увидѣлъ я паки зданіе делла Порретты, хотя Клементины въ немъ еще не было. Я поспѣшно вошелъ въ горницу дражайшаго моего Іеронима, которой ужебылъ увѣдомленъ о моемъ прибытіи. Увидя же меня онъвскричалъ: И такъ я паки могу облобызать любезнаго сердцу моему человѣка, моего дражайшаго и великодушнаго Грандиссона!Ахъ! теперь я вижу, что довольно уже жилъ. Онъ наклонилъ голову на свое изголовье разсматривая меня съ нѣжнымъ видомъ. Я примѣтилъ удовольствіе изьявляющееся на лицѣ его даже и въ самой печали.

Епископъ, которой не могъ быть свидѣтелемъ нѣжнаго сего явленія, вошедъ тогда сказалъ мнѣ, что Маркизъ и Маркизша, съ нетерпѣливостію желаютъ меня видѣть. Онъ пошелъ вмѣстѣ со мною. Маркизъ принялъ меня учтиво; но Маркизу можно уподобить той нѣжной матери, которая по долговременной разлукѣ съ сыномъ своимъ паки онаго видитъ. Она и сказала мнѣ, что всегда почитала меня четвертымъ своимъ сыномъ, и теперь, когда она узнала, что я привезъ съ собою искуснаго лѣкаря и извѣстія отъ знатнѣйшихъ въ Англіи Медиковъ, то признается что ея фамилія никогда не возможетъ достойно возблагодарить меня за всѣ оказанныя мною ей услуги.

А какъ Г. Ловтеръ находился тогда со мною, то въ самое тожъ время приказано призвать тѣхъ лѣкарей, кои лѣчили Іеронима. Они безъ всякаго затрудненія изьяснили образъ своего лѣченія и операціи. Г. Ловтеръ принялъ на себя видъ такого свѣдущаго человѣка, которой почитаетъ знанія другаго; и ревность свойственная чужестранцамъ ни мало не воспрепятствовала признать его достоинства. Іеронимъ ввѣряясь слѣпо всему, чтобъ отъ меня ни происходило, приказалъ отвести ему покой подлѣ своего. Съ сего самаго времени Г. Ловтеръ не преставая дѣлать о немъ свои наблюденія, увѣряетъ меня что онъ вскорѣ учинится достойнымъ какъ его такъ и моей довѣренности. Сколько буду я почитать себя благополучнымъ, любезной другъ, естьли сдѣлаюсь полезнымъ къ выздоровленію брата и сестры, толико любящихъ другъ друга, что сумнѣваются не отъ взаимной ли ихъ нѣжности продолжается ихъ болѣзнь! Но къ чему служитъ подозреніе въ толь ласкательной надеждѣ!

Теперь всѣ съ нетерпѣливостію желаютъ видѣть Клементину. Она находится уже въ Ноцерѣ съ Генераломъ и его супругою. Сей гордый Графъ не можетъ снести даже и единой мысли о моемъ возвращеніи, ниже думать съ умѣренностію, чтобъ почитали меня столь нужнымъ къ востановленію здравія его сестры. О семъ то увідомила меня сама Маркиза. Она заклинала меня имѣть снизхожденіе, естьли сынъ ея, по излишней своей чувствительности къ чести фамиліи, преступитъ границы благопристойности. Вовремя сего разговора я не мало удивился услыша отъ нее, что она начинаетъ опасатся, чтобъ ея любезная дочь, о коей она долгое время имѣла высокое мѣніе, не сдѣлалась меня недостойна, хотябъ и могли ласкаться что она благополучновыздоровѣетъ. Таковое засвидѣтельствованіе привело меня въ великое замѣшательство. Какой бы отвѣтъ мой на сіе не показался или весьма хладнокровнымъ или можетъ быть корыстолюбивымъ, и по коему могли бы судить, то я весьма много полагаюсь на ту награду, которой Генералъ почитаетъ меня еще недостойнымъ.

Я признался искренно, что нещастія дражайшей Клементины дѣлаютъ мнѣ ее гораздо любезнѣйшею нежели всѣ ея богатства. Нѣтъ ничего такого, возразила Маркиза, въ чемъ бы я не имѣла желанія вамъ признаться. Я не доумѣваю во всѣхъ своихъ намѣреніяхъ. Мы не знаемъ, на что рѣшиться. Ваше путешествіе, принятое по первому знаку; знатное имѣніе, коимъ вы обладаете въ своей земли, ибо вы должны быть увѣрены что мы не преминули освѣдомишься о всемъ да васъ касающемся; Оливія, которая хотя и не Клементина, но имѣетъ на васъ требованія и которая оставила Италію, какъ мы узнали, да вы и сами въ томъ признаетесь, дабы уважить оныя въ Англіи: Чемъ мы вами не обязаны? На чемъ намъ рѣшишься? Чего должны мы желать?

Провидѣніе и вы, Сударыня, можете токмо разполагать мною. Я предаю себя совершенно вашей власти. Неизвѣстность, произходящая отъ той же самой причины, подаетъ не болѣе мнѣ какъ и вамъ свободы на что ни будь рѣшиться. Къ востановленію же здравія любезной нашей Клементины клонятся теперь всѣ мои мысли и желанія; и я не имѣю даже и малѣйшаго помышленія о какой либо для себя пользѣ.

Позвольте мнѣ еще предложить вамъ одинъ вопросъ, возразила она относящійся особенно къ моему удовольствію: Естьли все для Клементины щастливо окончится, то почтете ли вы себя обязанными исполнить прежнія свои предложенія.

Когда я оныя представилъ, Сударыня, то состояніе съ вашей стороны было такое же какъ и теперь: Клемеитина не лучшимъ здравіемъ наслаждается разность состоитъ въ томъ, что мое щастіе перемѣнилось и что оно соотвѣтсвуетъ моимъ желаніямъ. Но я обьявилъ вамъ тогда, что естьли вы сдѣлаете мнѣ честь и отдадите за меня дочь вашу, не настоя въ томъ условіи, коего я никакъ исполнишь не могу, то я съ охотою бы отрекся отъ всякаго другаго блага кромѣ ее, и положусь въ установленіи своего состоянія на милость моею родителя. Моглоли бы наслѣдство моихъ предковъ перемѣнить мое рѣшеніе? Нѣтъ, Сударыня. Я никогда не предлагаю того, чего бы не сдѣлалъ, естьли только не случится никакой перемѣны въ обстоятельствахъ. Когда вы не столь твердо будете настоять въ условіи о нашемъ мѣстопребыванія то я чрезвычайно буду обязанъ вашей милости не предлагая иннаго условія.

Она повторила, что не для чего иннаго спросила меня о семъ, какъ для удовольствованія единственно самой себя. Я говорю искренно, присовокупила она, и никогда вы не усмотрите во мнѣ неправды.

Я увѣрялъ ее, что все мое честолюбіе состоитъ въ томъ, дабы соотвѣтствовать тому мнѣнію, какое она о мнѣ имѣетъ. Я почитаю себя тѣмъ обязаннымъ, сказалъ я ей; но вы, Сударыня, и всѣ ваши родственники свободны. Какое удовольствіе, любезной Докторъ, для столь гордѣливаго сердца, каково мое, видѣть себя въ состояніи говоришь ей такія слова; естьлибъ предаваясь моимъ склонностямъ старался я нравиться молодой особѣ, коея прелести вамъ извѣстны, поелику могъ бы приступить къ тому съ честію и сдѣлалъ бы сіе безъ сомнѣнія: когда бы менѣе былъ тронутъ нещастіями сей благородной фамиліи; то вошелъ бы въ такія затрудненія, кои умножили бы еще болѣе мои прискорбія. Увѣдомь меня, любезной другъ, что Миссъ Биронъ щастлива. Какой бы ни былъ мой жребій; во я чувствую великое удовольствіе, что не вовлекъ никого съ собою въ неизвѣстное состояніе. Графиня Д… весьма почтенная женщина. Миссъ Биронъ заслуживаетъ имѣть такую мать, и Графиня никогда не сыщетъ себѣ дочери достойнѣе ее. Колико благополучіе любезной сей дѣвицы важно для моего щастія! я просилъ ее имѣть ко мнѣ дружество; но весьма остерегался желать вести съ нею переписку и очень доволенъ, что въ томъ не положился на свое сердце. Какое было бы тогда мое замѣшательство! Благодарю Бога что не имѣю причины укорять себя. Когда не весьма отважно повергаются въ опасности и не съ лишкомъ полагаются на собственныя свои силы, то могутъ ожидать отъ своего благоразумія помощи соразмѣрной случаю. Я говорилъ Маркизѣ о Гжѣ. Сфорсъ и ея дочери, и спросилъ ее, не въ Медіоланѣ ли обѣ сіи госпожи теперь находятся. Вы безъ сомнѣнія знаете, отвѣчала она мнѣ, какія жестокости претерпѣла Клементина въ семъ домѣ; Гжа. Сфорсъ заступается за свою дочь. Онѣ обѣ теперь въ Медіоланѣ. Генералъ клялся никогда съ ними не видаться, естьли только можетъ того миновать. Епископъ имѣлъ нужду уважить всю святость своего закона, дабы ихъ простить. Вамъ не безъизвѣстны, Кавалеръ, причины непозволяющія намъ допустить Клементину постричься въ монахини.

Я узналъ, Сударыня, что ето фамильныя причины, основанныя на завѣщаніи ея дѣда; но я никогда не любопытствовалъ подробнѣе о томъ навѣдываться.

Дочь моя, Г. мой, имѣетъ весьма знатное помѣстье лежащее подлѣ самаго главнаго изъ нашихъ. Она обязана симъ подаркомъ обѣимъ своимъ дѣдамъ, кои чрезвычайно ее любили и согласились оставить ей твердой знакъ своей нѣжности. Одинъ изъ оныхъ, которой былъ мой родитель, влюбился въ юности своей въ молодую особу весьма великихъ достоинствъ и почиталъ себя весьма увѣреннымъ въ ея сердцѣ; но когда, по согласію обѣихъ фамилій, заключеніе брака было уже опредѣлено, то по излишнему худо понятому набожеству вдругъ пожелала она заключиться въ монастырь, чего она съ толикою нетерпѣливостію желала,что едва дождалась сроку искуса, дабы произнесть послѣдніе свои обѣты. По прошествіи нѣкоего времени она разскаялась въ своей торопливости и печальное ея состояніе было всѣмъ извѣстно. Родитель мой, хотя впрочемъ былъ ревностный Католикъ возчувствовалъ отъ того непреодолимое отвращеніе къ монастырю; и примѣтя заблаговременно нѣкую степенность въ Клементинѣ принялъ по согласію съ родителемъ моего мужа намѣреніе ничего не щадитъ, дабы шок-мо лишйшь ее склонности къ монастырской жизни. Ихъ намѣреніе состояло также и въ томъ, дабы утвердить оба дома хорошими союзами. Словомъ сказатъ, когда объявлено было сіе помѣстье въ продажу и то они купили его на общую сумму для моей дочери и по особливому условію въ ихъ завѣщаніи, положили что естьли Климентина вступитъ въ монастырь, то столь богатое приданое опредѣляется Дауранѣ, дочери сестры моей Сфорсъ.

Мы нимало не подозрѣвали, чтобъ Даурана имѣла страстныя чувствованія къ Графу Бельведере и что намѣрена была съ своею матерью склонить дочь мою ко вступленію въ монастырь, дабы сдѣлаться наслѣдницею ея имѣнія и привлечь къ себѣ Графа. Свирѣпая сестра! свирѣпая тетка! Кто могъ о семъ и помыслить, по изъявленіямъ пылкой ихъ любви къ моей дочери? Нещастенъ тотъ денъ, въ которой поручили мы ее ихъ власти!

Выключая прекраснаго помѣстья, ей подареннаго, мы можемъ еще много сдѣлать въ ея пользу. Весьма мало въ Италіи столь богатыхъ фамилій, какъ наша. Ея братья нимало тогда не думаютъ о своей пользѣ, когда дѣло идетъ о ея выгодахъ, и я должна ей также отдать сію справедливость, что ея великодушіе нимало не уступаетъ ихъ щедрости. Наши дѣти никогда не знали, что такое есть ссора. Выгода одного составляетъ выгоду другаго. Сія дочь, сія любезнѣйшая дочь во всякое время составляла утѣхи своея фамиліи. Сколь бы велика была наша радость, естьлибъ увидѣли ее въ прежнемъ здравіи и совокупишеюся бракомъ съ такимъ человѣкомъ, коего бы избрала она по своему сердцу! Впрочемъ мы всегда примѣчали, что не взирая на расположеніе своихъ дѣдовъ она имѣла склонность къ монастырской жизни. Но теперь, Кавалеръ, нимало не удивляйтесь что мы рѣшились до того ее не допустить. Можемъ ли мы согласиться видѣть жестокость Даураны награжденною, наипаче когда не въ состояніи находимся изтребить изъ мыслей нашихъ побудительныхъ причинъ ея варварства? Ожидала ли я когда нибудь такого поступка отъ сестры моея Сфорсъ? Но чего не въ состояніи сдѣлать любовь и корысть, когда обѣ сіи страсти соединятъ свои силы; одна царствуетъ въ сердцѣ дочери, а другая въ сердцѣ матери? Увы! онѣ испровергли разумъ дражайшея моей Клементины. Единое имя Даураны приводитъ ее въ ужасъ.

Я опасаюсь, любезной мой Докторъ, и съ нетерпѣніемъ желаю видѣть предметъ толикихъ слезъ. Я желалъ бы, чтобъ съ нею не было Генерала. Я сумнѣваюсь, чтобъ могъ удержаться въ границахъ умѣренности, когда онъ преступитъ оную. Мое сердце увѣряетъ меня что я не заслужилъ еще, чтобъ со мною такъ поступали и что отъ равныхъ мнѣ или превосходящихъ меня я не въ состояніи того снести. Я признаюсь вамъ въ семъ съ смущеніемъ; ибо сія гордость составляетъ чрезвычайной порокъ, которой надлежало бы мнѣ давно изтребить.

Прошу засвидѣтельствовать искреннее мое почтеніе тѣмъ, коихъ, какъ вы знаете, я люблю, равно Г. и Гжѣ Ревсъ. Я почитаю Шарлотту щастливою. Естьлижъ чего недостаетъ ея благополучію, то я увѣренъ что ето происходитъ отъ нее. А какъ я люблю съ равною нѣжностію обѣихъ моихъ сестеръ, то пусть не подаетъ она мнѣ причины сказать, что старшая лучше ее, а слѣдственно и любезнѣе.

Оливія меня безпокоитъ; мнѣ стыдно за ее и за себя, что невзирая на знатность своего рода, и на хорошія качества она сдѣлала такой поступокъ, которой сама бы не похвалила въ другой особѣ. Когда женщина преступила сію разборчивость, которая составляетъ защиту скромности; то что остается и самой скромности къ укрытію себя отъ непріятеля?

Скажите моей Емиліи, что она никогда не выходитъ изъ моей памяти, и что выключая изящныхъ образцевъ, кои она имѣетъ передъ своими глазами, примѣры Миссъ Бирон никогда не должны выходишь изъ ея мыслей.

Къ Милорду Л… и Милорду Ж… чувствую я всю братнюю мою любовь. Я не имѣлъ времени писать къ любезному моему Бельшеру; но писать къ вамъ значитъ то же что и къ нему.

Теперь вы видите всю внутренность моего сердца. Естьли въ семъ письмѣ или въ предбудущихъ усмотрите вы что ниесть такого, коего сообщеніе покажется вамъ требующимъ нѣкоей осторожности, то я полагаюсь на вашу скромность съ большею довѣренностію нежели на свою.

Я ожидаю отъ моихъ друзей много писемъ по первой почтѣ. Мое отечество, которое я всегда любилъ, никогда еще не было столь драгоцѣнно какъ теперь вашему и проч,

Грандиссону.

ПИСЬМО LХІХ.

Кавалеръ Грандиссонъ къ Доктору Барлету.

Изъ Болоніи, 22 Маія.

Епископъ Ноцера отправился вчерашняго числа въ Урбинъ въ томъ единомъ намѣреніи дабы самому извѣститься о здоровьѣ своей сестры; а можетъ быть и для того, дабы уговорить Генерала видѣться со мною съ учтивостію. Естьлибъ я былъ уверенъ, что честный Прелатъ почелъ сію предосторожность нужною, то моя гордость чувствительно была бы тѣмъ тронута.

Графъ Бельведере прибылъ вчера въ вечеру въ Болонію. Онъ тотчасъ сыскалъ случай со мною видѣться на единѣ. Разговаривая долгое время со мною признался онъ мнѣ съ довѣренностію, что ему предлагали о бракѣ съ Госпожею Даураною, но онъ отвѣчалъ, что его сердце уже занято, хотя и съ малою надеждою; и что онъ ни мало не жалѣетъ о столь краткомъ отвѣтѣ, поелику знаетъ съ какою жестокостію и по какимъ побудительнымъ причинамъ начинщики сего дѣла ввергли въ болѣзнь наисовершеннѣйшее твореніе природы. Вы видите, присовокупилъ онъ, что я изъясняюсь съ вами безъ всякой скрытности. Вы чрезвычайно бы меня обязали, Кавалеръ, естьлибъ изволили объявить мнѣ, въ чемъ состоятъ теперь собственныя ваши намѣренія. Но я съ великимъ удовольствіемъ желалъ бы услышать отъ самихъ васъ о всемъ происшедшемъ между вами, Клементиною и фамиліею до выѣзду вашего изъ Италіи. Они съ своей стороны уже разсказали мнѣ свое повѣствованіе.

Я разсказалъ ему свое приключеніе съ такою вѣрностію, что онъ весьма былъ доволенъ. Ето тоже самое, сказалъ онъ мнѣ, о чемъ уже я извѣстенъ. Естьлибъ вы были одного съ Клементиною закона, то не осталось бы нималѣйшей надежды для другаго человѣка. Я истинно уважаю ея благочестіе и приверженность къ закону; но мое сердце еще не столько стѣснено, чтобъ не отдать равной справедливости и вашимъ чувствованіямъ. А поелику ея болѣзнь есть случайная, то я никогда и помышлять бы не сталъ о другихъ женщинахъ, естьли бы могъ ласкаться, что она не почтетъ себя нещастною со мною. Говорите откровенно, я знаю что они желали вашего возвращенія. Съ тѣмъ ли намѣреніемъ пріѣхали вы, чтобъ сочетаться съ нею бракомъ, естьли она получитъ прежнее свое здравіе?

Я отвѣчалъ ему тоже самое что и Маркизѣ. А онъ столько казалось былъ мною доволенъ, сколько и я имъ. И такъ тогоже самаго дня возвратился онъ въ Парму.

Въ пятницу, 23 Маія.

Прелатъ возвратился. Клементина чрезвычайно была больна лихорадкою. Коликихъ не претерпѣла она скорбей? Епископъ увѣряетъ меня что Генералъ и его супруга почитаютъ себя обязанными за тѣ труды, кои я употребилъ для услугъ Іеронима. А какъ лихорадка въ Клементинѣ миновалась, то она будетъ сюда дня черезъ два.

Съ какою нетерпѣливостію желаю я ее видѣть! Однако сіе зрѣлище ничего иннаго мнѣ не обѣщаетъ кромѣ горести. Она, какъ говорятъ, есть истое изображеніе безмолвной печали. Черты ея одинаковы, присовокупляетъ Епископъ, хотя она и весьма худощава. Ей сказали, что Іеронимъ приходитъ въ лучшее состояніе: любезной вашъ Іеронимъ, повторилъ Генералъ. Она съ нѣжностію произнесла сіе имя; и потупя свои взоры, опять впала въ глубочайшую задумчивость. Потомъ произнесли ей также и мое имя. Она съ торопливостію оглянулась вокругъ себя, какъ будто бы надѣясь кого нибудь увидѣть. Но услыша по случаю нѣкоторой шумъ содрогнулась и ухватилась обѣими руками за Камиллу съ смущенными глазами, опасаясь по видимому чтобъ не увидѣть жестокой Даураны. Коликихъ мученій не претерпѣла ли она отъ ея варварства?

Въ Пятницу въ вечеру.

Я препровождаю большую половину моего времени съ Господиномъ Іеронимомъ, но въ разные часы, дабы тѣмъ не утомить моихъ мыслей. Италіанскіе лѣкаря и Г. Ловтеръ по щастію нашему согласуются во всѣхъ своихъ мѣрахъ. Больной также свидѣтельствуетъ что ему гораздо стало легчѣ съ нѣкоего времени. Всѣ вообще приписываютъ возвращеніе его силъ частымъ моимъ посѣщеніямъ. Завтра примутся за самую опасную его рану. Г. Ловтеръ, которой предпринимаетъ сію операцію, не желаетъ, говоритъ онъ, прежде успѣха ничемъ ласкаться.

Маркизъ и его супруга безпрестанно оказываютъ мнѣ свою признательность въ самыхъ чувствительнѣйшихъ и обязательнѣйшихъ выраженіяхъ. Вчерашній день они меня посѣтили, подъ видомъ слабаго здоровья, кое удерживаетъ меня въ моей горницѣ и кое думаю я произошло отъ безпокойныхъ и различныхъ, моихъ мыслей, томящихъ меня по опасенію моему о Іеронимѣ, по безпокойствію о Климентинѣ и во ежеминутному воспоминанію о тѣхъ дражайшихъ друзьяхъ, коихъ оставилъ въ Англіи. Вы знаете, любезной Докторъ, что не взирая на всѣ мои усилія, коими я стараюсь изтребить воспоминаніе о тѣхъ прискорбіяхъ, коимъ не могу помочь, Небо одарило меня гораздо чувствительнѣйшимъ сердцемъ, нежели сколько бы я желалъ для моего спокойствія. Оливія весьма много мучитъ мое воображеніе. Что касается до Миссъ Биронъ, она должна быть щастлива по правотѣ своего сердца. Я думаю, что она не воспротивится усильнѣйшимъ прозбамъ Графини Д… въ пользу ея сына, которой по истиннѣ есть одинъ изъ любвидостойнѣйшихъ нашихъ Господъ. Она будетъ щастливѣйшею особою; поелику есть достойнѣйшая изъ всѣхъ естьли ея благополучіе соотвѣтственно будетъ моимъ желаніямъ. Емилія занимаетъ большую часть моихъ мыслей. Любезной нашъ Бельшеръ созданъ для того дабы быть щастливымъ, Милордъ В… мои сестры и зятья должны также быть благополучны. Для чегожъ нещастливъ я самъ? Я долженъ и хочу быть благополучнымъ, естьли Небо низпошлетъ здравіе Іерониму и сестрѣ его. Вамъ же, Любезной Доктор совершенно не льзя не быть щастливымъ. И такъ чтожъ воспрепятствуетъ мнѣ принимать участіе въ благополучіи друзей моихъ? поелику увѣряю васъ, любезной Докторъ, что я пребываю искреннѣйшимъ и признательнѣйшимъ изъ друзей вашихъ.

Грандиссонъ.

ПИСЬМО LXX.

Кавалеръ Грандиссонъ къ Доктору Барлету.

Въ понедѣльникъ 26 Маія.

Вчерашняго вечера Клементина, Генералъ, его супруга, Графъ делла Поретта и Г. Севастіянъ сынъ его, прибыли въ Болонію. Я не отходилъ ни на часъ отъ Іеронима. Операція съ успѣхомъ произведена была въ дѣйство; но онъ по чрезвычайной своей слабости нѣсколько разъ впадалъ въ обморокъ въ тотъ день. Однако я оставилъ его весьма спокойнымъ и даже въ пріятныхъ мысляхъ о возвращеніи сестры своея. Прелатъ приказалъ мнѣ сказать около вечера, что Клементина пріѣхала, что она была утомлена, слаба и погружена въ обыкновенныхъ своихъ размышленіяхъ; но что Камилла увѣдомитъ меня завтра въ какомъ состояніи ея госпожа находиться будетъ.

Во всю ночь я не могъ сомкнуть глазъ. Вы можете узнать, любезной Докторъ, причину моей безсонницы. Сего утра пришла ко мнѣ Камилла. Сія бѣдная дѣвушка столь обрадовалась увидя меня опять въ Италіи, что я не скоро могъ получить отъ нее тѣхъ изьясненій, о коихъ съ нетерпѣливостію знать желалъ. Наконецъ она мнѣ сказала, что Генералъ и Епископъ намѣрены ко мнѣ придти; и изспуская изъ устъ своихъ при каждомъ словѣ вздохъ, она продолжала: Ахъ! Г. мой, что претерпѣла моя госпожа съ того времени какъ вы насъ оставили! Вы ее теперь не узнаете. Мы не думаемъ даже, чтобъ и она васъ узнала. Какое будетъ ваше первое свиданіе! Она весьма рѣдко приходитъ въ себя. Она обыкновенно погружена бываетъ въ чрезвычайно глубокой задумчивости и ни съ кѣмъ не говоритъ. Всякой Иностранецъ какой бы ни былъ приводитъ ее въ трепетъ. О жестокая, жестокая Даурама! Камилла говорила мнѣ долгое время такія речи, нимало не внимая моимъ вопросамъ; и я ничего отъ ней не узналъ другаго, кромѣ того что могъ понять изъ ея жалобъ и восклицаній. Увы! подумалъ я, страданія Климентины перемѣнили также разумъ и сей бѣдной дѣвицы.

Она съ такою же торопливостію меня оставила, потому ли что имѣли въ ней нужду, или опасаясь чтобъ Генералъ у меня ее не засталъ.

Оба братья пришли ко мнѣ почти въ то же самое время. Генералъ взялъ меня за руку съ нѣкоею принужденною учтивостію. Мы должны, Г. мой, сказалъ онъ мнѣ, благодарить васъ за ту милость, которую, вы намъ оказали привезши съ собою Г. Ловтера. Не ужели Англинскіе лекаря столь славны? Но какъ воины вашего народа умѣютъ наносить раны; то должны также имѣть и такихъ искусныхъ людей, кои бы умѣли вылѣчивать оныя. Мы равно обязаны вамъ за предпринятое вами путешествіе; Іеронимъ чувствуетъ что ему стало уже съ того времени легчѣ. Дай Боже!чтобъ онъ скорѣе выздоровѣлъ. Но Ахъ! Нещастная наша сестрица! Бѣдная Климентина! Я уже никакой о ней надежды не имѣю.

Сколько я сожалѣю, сказалъ Прелатъ, что не поручили ее смотрѣнію Гжи. Бемонтъ!

Генералъ увезши ее самъ изъ Флоренціи нимало не оказывалъ такого сожалѣнія. Есть и такого сложенія люди, перервалъ онъ рѣчь его, на коихъ было бы можетъ быть гораздо лучше положиться. Но Даурана имѣетъ адскую душу; а Гжу. Сфорсъ надлежитъ проклинать за то, что споспѣшествовала лютымъ ея умысламъ.

Онъ говорилъ о моемъ возвращеніи нарочито хладнокровно. Однако, сказалъ онъ, поелику я теперь въ Болоніи, и сестрица его казалось желала меня видѣть, то можно позволить на сіе свиданіе единственно для того, дабы удовлетворить тѣхъ изъ фамиліи, кои просили меня пріѣхать въ Италію; въ чемъ онъ тѣмъ паче удивляется моему благоугожденію, зная что у насъ въ Англіи находится госпожа Оливія, но что впрочемъ онъ весьма бы мало надѣялся…

При семъ онъ остановился. Я взглянулъ на него съ видомъ негодованія и презрѣнія: и не говоря ни слова, обратился къ Епископу, спрашивая его? каково Іеронимъ препроводилъ ночь? Слава Богу, отвѣчалъ мнѣ Генералъ съ холодностію; но я обманулся, Кавалеръ, естьли не примѣтилъ въ вашихъ глазахъ презрительнаго вида. Мои глаза, возразилъ я, всегда бываютъ согласны съ моимъ сердцемъ. Мнѣ кажется, Г. мой, что вы мало цѣните мои предпріятія, да я не болѣе уважаю труды моего путешествія, естьли ваши разсужденія не лично ко мнѣ клонятся. Естьлибъ я былъ въ Неаполѣ и у васъ самихъ; то бы сказалъ вамъ, что въ семъ случаѣ вы не отдаете довольно справедливости желанію побуждающему обязывать другихъ. Впрочемъ я не требую отъ васъ никакой малости, которая бы не клонилась болѣе къ вашей пользѣ, нежели къ моей.

Любезной Грандиссонъ! вскричалъ Епископъ. Дражайшій братъ! сказалъ онъ Генералу, не обѣщали ли вы мнѣ? Какаяжъ необходимость говорить Кавалеру о Оливіи?

Неужели, Г. мой, ето самое васъ оскорбляетъ? возразилъ Генералъ оборотясь ко мнѣ. Такъ я весьма буду остерегаться дѣлать такія разсужденія, кои могли бы оскорбить человѣка столь важнаго.… а особливо о женщинахъ, Г. мой. Сіи слова сопровождаемы были насмѣшливымъ видомъ. Я оборотясь къ Епископу сказалъ ему: вы видите, что вашъ братецъ имѣетъ ко мнѣ непреодолимое отвращеніе. Я помню какъ онъ оказалъ мнѣ въ Неаполѣ толико же предосудительныя подозрѣнія какъ для его сестрицы, такъ и для меня; хотя и почиталъ уже оныя уничтоженными, но его худое ко мнѣ расположеніе паки обнаруживаться начинаетъ. Однако когда я спокоенъ въ моей невинности, то ему весьма трудно будетъ хотябъ по премногимъ причинамъ принудить меня выдти изъ границъ благопристойности.

А изъ сихъ премногихъ причинъ, Кавалеръ, моя польза безъ сомнѣнія состоитъ только въ одной, [съ насмѣшкою]?

Судите о томъ, какъ вамъ угодно, отвѣчалъ я. Но не пойтили намъ, государи мои, къ Г. Іерониму?

Нѣтъ, сказалъ Епископъ, до тѣхъ поръ пока я не увижу между вами теснѣйшей дружбы. Братецъ, подайте мнѣ свою руку, [усиливаясь оную взять] а вы свою, Кавалеръ.

Располагайте моею по своему желанію, отвѣчалъ я подавая ему оную. Онъ взялъ мою руку и въ тоже самое время Генералову. Я подошелъ къ нему поближе, дабы тѣмъ удобнѣе могъ онъ соединить оныя; и взявъ Генералову, которой казалось еще противился, сказалъ я ему, не супротивляйтесь, Г. мой, примите дружбу отъ искренняго моего сердца. Окажите мнѣ по щастливому опыту тѣ великія качества, кои всѣ вамъ приписываютъ. Я требую вашего дружества; поелику въ сердцѣ своемъ имѣю свидѣтельство, что оную заслуживаю; и я конечно бы оной не домогался, естьлибъ способенъ былъ къ подлости. Хотя мнѣ весьма прискорбно казаться презрительнымъ предъ вашими глазами; но я никогда таковымъ не буду передъ моими собственными.

Тогда онъ спросилъ своего брата, можноли снести видъ таковаго превозношенія? Я отвѣчалъ, что признаніе дѣлаемое имъ усугубляетъ мою честь. Епископъ тотчасъ присовокупилъ къ тому, что я говорю съ благородствомъ, что мои свойства извѣстны, и что онъ надѣется видѣть насъ искреними друзьями. Онъ усильно насъ просилъ принять сіе имя.

За чемъ же скрывать? возразилъ Генералъ, я не могу сносить, чтобъ Кавалеръ почиталъ себя столь нужнымъ для моей сестрицы, какъ въ томъ почитаютъ себя увѣренными нѣкоторые въ моей фамиліи.

Вы весьма мало меня знаете, Г. мой, отвѣчалъ я ему. Мои желанія стремятся теперь единственно къ возстановленію здравія вашей сестрицы и Г. Іеронима. Естьли я буду имѣть щастіе тому споспѣшествовать, то одна моя радость будетъ мнѣ за то наградою. Но дабы успокоить ваши мысли и привесть васъ въ такія къ себѣ разположенія, какихъ самъ желаю; даю я вамъ честное слово [а ето такой законъ, Г. мой, коего я никогда не нарушалъ] что какіе бы успѣхи мы не получили отъ Всевышняго касательно болѣзни вашей сестрицы, но я никогда не приму и величайшей милости, какую толькобъ пожелали мнѣ оказать, безъ согласія трехъ братьевъ, равно какъ родителя и родительницы. Я присовокупляю к тому, что собственная моя гордость не позволитъ мнѣ вступить въ такую фамилію, въ коей бы не честно о мнѣ думали, ниже подвергнуть любезную для меня дѣвицу презрѣнію ближайшихъ ея родственниковъ.

Генералъ, казалось весьма былъ доволенъ симъ изьясненіемъ. Ето мнѣніе благородно, сказалъ онъ мнѣ: теперь принимаю я вашу руку и всячески стараться стану быть истинно вашимъ другомъ.

Что вы скажете о сей гордости, любезной мой Докторъ? Конечно онъ не иначе меня почитаетъ какъ за простаго Англинскаго дворянина; а по сему то мнѣнію я никогда не вступлю въ союзъ съ его фамиліею, сколь мало ни находилъ бы онъ самъ вѣроятности къ возстановленію здравія своей сестрицы. Впрочемъ онъ до чрезвычайности любитъ Графа Бельведере и вся фамилія весьма желаетъ вступать съ нимъ въ родство.

Прелатъ казалось великое чувствовалъ удовольствіе видя насъ съ обѣихъ сторонъ расположенными жить въ тѣсной дружбѣ. Я же съ моей стороны тѣмъ удобнѣе согласился оказать нѣсколько снисхожденія гордости другаго, что Гжа. Бемонтъ меня къ тому уже приуготовила. Да и самъ родитель и родительница сего гордаго человѣка весьма опасались его нрава; они будутъ весьма довольны, когда узнаютъ, что я столь легко преодолѣлъ его предубѣжденія.

При выходѣ своемъ отъ меня Генералъ взявъ меня за руку сказалъ мнѣ съ веселымъ видомъ: я уже женился,Кавалеръ, а на поздравленія, кои я приносилъ желая ему благополучія, онъ отвѣчалъ, что они безполезны: поелику онъ совершенно щастливъ. Жена моя, продолжалъ онъ, составляетъ все то, что токмо есть любезнѣйшаго въ свѣтѣ. Она съ нетерпѣливостію желаетъ васъ видѣть. Но я ничего не опасаюсь, потому что она великодушна, а я всегда буду признателенъ. Но смотрите за самимъ собою, Кавалеръ, смотрите за собою, я васъ о томъ предувѣдомляю; поелику и ничего незначущій взглядъ будетъ замѣченъ. Удивляйтесь ей, я на то согласенъ; и сумнѣваюсь чтобъ вы отъ того могли удержаться: но впрочемъ я весьма радуюсь, что она не видала васъ прежде моего бракосочетанія.

Такимъ образомъ оба братья пошли отъ меня со многими знаками дружества, а въ заключеніе Епископъ сказалъ мнѣ, что онъ поздравляетъ себя, имѣя теперь трехъ братьевъ. Я намѣренъ слѣдовать за ними въ палаты делла Порретты и себя представить: но, любезный Доктор, съ какимъ движеніемъ увижу я…

ПИСЬМО LXXI.

Кавалеръ Грандиссонъ къ Доктору Барлету.

Изъ Болоніи въ понедѣльникъ

въ вечеру 26 Маія.

Я возвратился домой. Вы ожидаете отъ меня, любезной Докторъ, подробнаго описанія важнаго произшествія.

Я поѣхалъ послѣ обѣда, но заблаговременно, въ томъ намѣреніи дабы препроводить нѣсколько времени съ любезнымъ моимъ Іеронимомъ. Онъ чувствуетъ еще великую боль отъ послѣдней операціи. Однако Г. Ловтеръ весьма спокоенъ и не менѣе отъ того имѣетъ надежды.

Когда мы остались на единѣ съ симъ вѣрнымъ другомъ, то онъ сказалъ мнѣ что еще не видался съ своею сестрицею; а изъ того заключаетъ что она конечно весьма нездорова; но при всемъ томъ знаетъ, что ее приготовляютъ къ принятію моею посѣщенія. О любезный Грандиссонъ! вскричалъ онъ въ восторгѣ своей нѣжности, колико я соболѣзную о столь чувствительномъ и великодушномъ сердцѣ каково ваше! Но что вы сдѣлали съ Генераломъ? Онъ увѣряетъ меня, что вамъ удивляется и васъ любитъ; а Епископъ тѣмъ поздравляетъ меня. Онъ зналъ что сіе принесетъ мнѣ чрезвычайное удовольствіе.

Въ сію самую минуту вошелъ къ Намъ Генералъ. Онъ поздоровался со мною съ такимъ дружествомъ, что я примѣтилъ радость въ глазахъ Іеронима. Въ какомъ печальномъ состояніи оставилъ я мою сестрицу! сказалъ намъ Генералъ. Я совершенно не понимаю, Кавалеръ, съ какимъ прискорбіемъ будете вы смотрѣть не сіе зрѣлище? Въ сіе время вошелъ къ намъ Прелатъ: О Кавалеръ, сказалъ онъ вошедши, моя сестрица ни къ чему не имѣетъ вниманія. Она не узнаетъ уже никого. Даже и самая Камилла кажется ей теперь незнакомою. Они совершенно позабыли въ первомъ ихъ движеніи, что такая вѣсть могла произвести сильное впечатлѣніе надъ ихъ братомъ. Успокоя же его, они просили меня войти въ горницу Г. Ловтера, которой остался одинъ съ своимъ больнымъ.

Маркиза пришла къ намъ обливаясь слезами. Сія любезная дочь уже меня не узнаетъ, и ни малѣйшаго не оказываетъ ко мнѣ вниманія. Я никогда ее еще не видала толико нечувствительною къ своей матери. Я говорила ей о Кавалерѣ Грандиссонѣ; но и ваше имя нималѣйшаго не произвело надъ нею впечатлѣнія: Чтожъ должно думать о семъ странномъ безмолвіи? Камилла сказала ей, что вы желаете ее видѣть. Моя невѣстка равное дѣлала ей обѣщаніе. О Кавалеръ! Тщетная надежда, она совершенно лишилась разума. Мы еще столь были жестокосерды, что произнесли имя Даураны; она ни мало тѣмъ не устрашилась, какъ то бывало прежде.

Камилла прибѣжавши къ намъ съ веселымъ видомъ вскричала: моя госпожа начинаетъ говорить. Я ей сказала что она должна приготовиться къ свиданію съ Кавлеромъ Грандиссономъ, и что всѣ даже к Генералъ того желаютъ. Поди прочь, отвѣчала она мнѣ, вы болѣе не обманете меня своими баснями. Вотъ все что могла я отъ нее услышать. Изъ сего заключили, что она меня узнаетъ, какъ скоро покажусь я передъ нею; такимъ образомъ пошли мы въ кабинетъ Маркизы. Духовный отецъ сдѣлалъ мнѣ весьма выгодное изображеніе, Генераловой супругѣ, которой я еще не видалъ; и я узналъ отъ Прелата, что при всемъ достоинствѣ Маркизы, она была воспитана по французскому образцу. Маркизъ, Графъ, духовный отецъ и сія Госпожа, коей прелестями я дѣйствительно былъ удивленъ, находились въ кабинетѣ. Генералъ взялъ на себя представить меня своей супругѣ. Потомъ мы сѣли. Когда всѣ приготовились, какъ я примѣтилъ, наблюдать какое вниманіе окажетъ Климентина, когда представятъ меня предъ нее при всемъ собраніи. Но я спросилъ Маркизу, не опасается лиона, чтобъ столь многочисленная компанія не причинила ей сильнаго движенія. Дай Богъ, отвѣчалъ Маркизъ воздыхая, чтобъ она чемъ ниесть была тронута! Наши разговоры, сказала Маркиза, будутъ таковы какъ въ обыкновенномъ собраніи. Сколько разъ ни покушались мы возбуждать ея вниманія другими средствами? Впрочемъ, присовокупилъ Прелатъ, мыей ближайшіе родственники. И намъ удобнѣе будетъ, сказалъ Генералъ, наблюдать все ея движенія. Она предупреждена, говорила Маркиза, о всѣхъ особахъ, коихъ должна здѣсь видѣть и приказала чтобъ съ не были только Камилла и Лавра.

Въ ту самую минуту пришла любезная Климентина поддерживаемая Камиллою, а за нею Лавра. Она шла потупя взоры тихо но величественнно. На ней была черная роба волочащаяся по земли. Бѣлая флеровая фата покрывала лице ея. Какое живое изображеніе печали!

Я почувствовалъ во внутренности моего сердца чрезвычайное движеніе. Я поднялся со стула, и опять сѣлъ на оной, я поднялся вторично, будучи въ недоуменіи и не зная что дѣлать и что говорить.

Она остановилась по срединѣ кабинета и обратилась къ Камиллѣ, показывая ей, чтобъ поправила ея покрывало, но не произнося ни слова, не подымая глазъ своихъ передъ нею, и не примѣчая никого. Я хотѣлъ была къ ней подойти, но Генералъ удержалъ меня за руку. Постойте, постойте, любезный Грандиссонъ, сказалъ онъ мнѣ. Но ваша чувствительность меня пленяетъ. Она идетъ! Она подходитъ къ намъ!

Она приближалась съ закрытыми въ половину глазами и потупленными въ землю. На движеніе же, кое она сдѣлала оборотясь къ окошку, Камилла ей сказала: сюда, сюда, Сударыня, и повела ее къ кресламъ, нарочно для нее поставленнымъ между обѣими Маркизами. Она слѣдовала къ онымъ безъ всякаго супротивленія и сѣла. Ея мать плакала. Молодая Маркиза также плакала. Ея родитель воздыхалъ, и обращалъ на нее свои взоры. Мать ея взяла ее за руку говоря, ей: любезнѣйшая моя, посмотри вокругъ себя. Пожалуйте, Сударыня, сказалъ старой Графъ, дайте ей волю дѣлать собственныя свои наблюденія. Она казалось нимало не внимала тому, что мать ея и дядя ни говорили. Она все смотрѣла въ землю. Камилла стояла позади ея.

Генералъ всталъ съ видомъ прискорбія смѣшаннаго съ нетерпѣливостію, и подошелъ къ ней. Любезная сестрица, сказалъ онъ ей, наклоня свою голову на плечо ея, взгляните хотя на насъ. Не поступайте съ нами съ такимъ презрѣніемъ. Посмотрите, вашъ родитель, ваша родительница, сестра ваша и всѣ плачутъ вокругъ васъ. Естьли вы насъ любите, то окажите намъ хотя единую улыбку. Онъ взялъ ее за руку, кою мать ея оставила, предаваясь собственнымъ своимъ движеніямъ.

Наконецъ она на него взглянула; и дѣлая принужденное угожденіе, улыбнулась; но печаль толико овладѣла всѣми ея чертами, что она ничего не могла сказать своему брату кромѣ единаго желанія обязать его. Ея улыбка казалась погруженною во мракѣ печали. Но дабы оказать нѣсколько болѣе угожденія, она вырвала свою руку у брата, оглядывалась на обѣ стороны, и узнавши мать свою, взяла ея руку обѣими своими руками, наклонясь къ оной съ нѣжнымъ движеніемъ.

Когда Маркизъ всталъ со стула, утирая платкомъ свои слезы. Дражайшая дочь! вскричалъ онъ; Ахъ! естьлибъ мнѣ никогда не видать такой улыбки! Она пронзаетъ, присовокупилъ онъ, мое сердце.

Любезнѣйшая и снисходительнѣйшая сестрица, и такъ вы еще насъ не презираете! Но посмотрите на слезы, кои вы проливать заставляете. Посмотрите на своего родителя. Онъ ожидаетъ отъ васъ хотя малѣйшаго утѣшенія. Его скорбь происходитъ отъ вашего молчанія…

Она взглянула въ ту сторону, гдѣ я сидѣлъ. Меня увидѣла: содрогнулась, паки на меня взглянула; и паки содрогнулась, и оставя руку своея матери, поперемѣнно блѣднѣя и краснѣя, встала, ухватилась обѣими руками за Камиллу.… О Камилла! Вотъ все что она могла произнести. Тогда источникъ слезъ полился изъ глазъ ея; и все собраніе, хотя чувствительно было тѣмъ тронуто, но чувствовало облегченіе, видя толикое изобиліе текущихъ слезъ. Я дѣйствительно подбѣжалъ бы къ ней, и принялъ бы ее въ свой обьятія, не взирая на все собраніе; но Генералъ удержавши меня сказалъ мнѣ такъ громко, что она могла слышать: любезной Грандиссонъ, останьтесь на своемъ мѣстѣ. Естьли Клементина не позабыла Англинскаго своего учителя, то она весьма будетъ рада, увидя его опять въ Болоніи. О Камилла, вскричала она, и такъ ты меня не обманула! Я опять стану тебѣ вѣрить. Ето онъ. Ето точно онъ; и наклонясь къ груди сей дѣвицы, она скрывала свои слезы, кои омочали лице ея.

Въ сіе самое время врожденная въ Генералѣ гордость паки произвела въ немъ свое дѣйствіе. Онъ отвелъ меня къ сторонѣ. Кавалеръ, сказалъ онъ мнѣ, я ясно усматриваю то сильное вліяніе, которое вы имѣете надъ сею нещастною дѣвицею. Все собраніе оное примѣтило. Но я полагаюсь на вашу честность. Вспомните о томъ, что вы говорили сего утра… Боже мои! перервалъ я рѣчь его съ нѣкіимъ движеніемъ. При семъ однако я остановился; но возразивши опять съ равною можетъ быть ему гордостію довольствовался симъ отзывомъ: знайте, Г. мой, что тотъ, для коего сіе напоминаніе считаете вы необходимымъ, почитаетъ себя честнымъ человѣкомъ; и что вы признаете его таковымъ, равно какъ и вся ваша фамилія. Сей отвѣтъ казалось нѣсколько его потревожилъ. Я пошелъ отъ него прочь съ видомъ нимало для него не чрезвычайнымъ, но которой показался бы весьма пылкимъ для всѣхъ прочихъ, естьлибъ все ихъ вниманіе не обращено было къ Клементинѣ. Однако Прелатъ не преминулъ сего замѣтить. Онъ подошелъ къ намъ когда я оставилъ Генерала; а какъ я остановился, то оба братья вышли вмѣстѣ со мною.

Возвращаясь же опять къ собранію, я увидѣлъ что любезная Клементина, поддерживаемая обѣими Маркизами и послѣдуема Камиллою выходила изъ кабинета. Она остановилась, увидя меня подлѣ себя. Ахъ! Кавалеръ. Она болѣе ничего не сказала; и наклоня голову къ грудямъ своей матери едва не лишилась чувствъ. Я взялъ ея руку, висящую безъ всякаго движенія на ея платьѣ, и ставши на колѣни коснулся до оной моими устами. Я чувствовалъ себя тронутымъ нѣжностію, хотя за минуту передъ симъ я испытывалъ движенія совершенно другаго рода. Климентина обратила на меня томныя свои взоры съ такимъ удовольственнымъ видомъ, коего давно уже въ ней не примѣчали. Я не могъ произнести ни одного слова и всталъ. Она все шла къ дверямъ; дошедши до оныхъ обернулась назадъ и сколь долго могла на меня смотрѣла. Я былъ недвижимъ до того времени какъ старый Графъ подавая мнѣ руку и въ самое то время взявши за руку духовнаго отца, которой подлѣ его находился сказалъ намъ, что не льзя болѣе обманываться въ причинѣ такой болѣзни и что способъ къ выздоровленію также сталъ не безъизвѣстенъ. Но, Калалеръ, присовокупилъ онъ, вы должны принять Католическую вѣру! Духовникъ склонялъ меня къ тому самыми усердными желаніями. Въ сіе время вышла къ намъ молодая Маркиза съ наполненными слезъ глазами. Мои попеченія отвергнуты, сказала она намъ; новая болѣзнь овладѣла моею сестрицею: и потомъ обратясь ко мнѣ говорила, Ахъ! Г. мой, вы… Но за что обвинять васъ? Я вижу ясно, сколько вы страждете.

Тогда пришелъ Генералъ съ Прелатомъ. Теперь, любезной братъ, сказалъ Прелатъ, я требую отъ васъ сего, естьли не по великодушію, то по справедливости. Кавалеръ согласится, я въ томъ увѣренъ, что излишняя его живость заслуживаетъ укоризну. Такъ, Г. мой, отвѣчалъ я; но не менѣе справедливо и то что намѣчанія Генерала были невмѣстны. Можетъ статься, сказалъ Генералъ довольно тихо. Я оборотясь къ нему говорилъ: справедливое признаніе, Г. мой, есть славная надъ собою побѣда. Я смѣло выдаю себя за человѣка неспособнаго къ подлости, могущей нарушить честность, по которой почитаетъ свидѣтельство своего сердца за право желать, дабы быть почитаему въ сей фамиліи за некорыстолюбиваго друга. Простите меня, Г. мой, естьли въ моихъ словахъ усматриваете видъ нѣкоей надмѣнности. Припишите оный тому отвращенію, кое я имѣю ко всякой безразсудности въ моихъ дѣяніяхъ; но я чувствую, что сердце мое поражено премногими такими ударами, кои не всегда, я говорю сіе съ прискорбіемъ, равное впечатлѣніе производить могутъ надъ вашимъ сердцемъ.

Какъ! Грандиссонъ, сказалъ мнѣ Генералъ довольно гордо, не ужели вы хотите дѣлать укоризны?

Нѣтъ въ нихъ нужды, возразилъ я, естьли вы чувствуете справедливость сихъ словъ. Но по истиннѣ, или вы худо меня знаете, или позабываете самаго себя. Теперь, Г. мой, изьяснясь чистосердечно я готовъ просить у васъ прощенія во всемъ что вы токмо могли найти оскорбительнаго въ моемъ поступкѣ: и взявши съ торопливостію его руку, изьявляя болѣе пылкости нежели жестокости продолжалъ примите мою дружбу, Г. мой, и вѣрьте что я потщуся заслужить вашу.

Онъ взглянулъ на своего брата. Скажите мнѣ, говорилъ онъ ему, что долженъ я отвѣчать сему странному человѣку? Печальной ли принять мнѣ на себя видъ или веселой?

Ахъ! будьте веселы и не принимайте инаго вида, отвѣчалъ Прелатъ.

Тогда онъ принялъ меня въ свои обьятія, говоря мнѣ что я его преодолѣлъ; что онъ обезпокоился не во время; что я оказалъ излишне гнѣвъ свой; но что надлежитъ простить намъ взаимно другъ друга. Его супруга была въ недоумѣніи, не могши понять отъ чего произошло сіе возобновленіе дружбы. Старой Графъ и духовникъ не менѣе приведены тѣмъ были въ изумленіе. Маркизъ вышелъ изъ кабинета.

Потомъ мы сѣли и различно разсуждали о состояніи любезной нашей больной. Но я ни мало не сумнѣваюсъ, что естьлибъ сіе свиданіе не причинило ей изумленія, то конечно бы она не впала въ ту болѣзнь, о которой мы безпокоились по описанію молодой Маркизы. Наконецъ Камилла прибѣжала съ щастливымъ извѣстіемъ что, она начинаетъ приходить въ себя и что ея мать, къ удовольствію ея, обѣщала ей съ охотою, что въ позволеніи съ нею видѣться мнѣ не будетъ отказано.

Я почелъ сей случай самымъ удобнымъ дабы извѣстить молодую Маркизу о совѣтованіяхъ Англинскихъ лѣкарей. Прелатъ пошелъ въ горницу къ Іерониму, зная что онъ съ великою нетерпѣливостію желаетъ знать слѣдствіе сего перваго свиданія, но въ томъ намѣреніи, какъ онъ мнѣ сказалъ, чтобъ совершенно не давать ему знать о тѣхъ небольшихъ вспыльчивостяхъ, кои произошли между нами съ Генераломъ. Я надѣюсь, любезной Докторъ, получить пользу собственно для себя отъ гордости и вспыльчивости человѣка толь горячаго нраву каковъ сей молодой человѣкъ; ибо не имѣюли я причины укорять себя въ равной погрѣшности? О, любезной другъ, сколько разскаявался я, что не имѣлъ надлежащей увѣренности съ Огарою и Салмонетомъ въ томъ случаѣ, когда безразсудная ихъ вспыльчивость принудила меня приказать моимъ людямъ проводить ихъ? Впрочемъ весьма вѣроятно, что естьлибъ я терпѣливо сносилъ здѣсь обиды отъ сихъ гордецовъ, кои почитаютъ себя знатнѣе меня, и отъ человѣка военнаго, и, которой поставляетъ себѣ первымъ правиломъ не обнажать своей шпаги кромѣ своего защищенія, то подвергъ бы себя такимъ обидамъ, кои безпрестанно приводили бы меня въ затрудненія, коихъ я убѣгать стараюсь.

Я пошелъ съ Генераломъ и его женою къ Іерониму, которой по своему участію принимаемому въ выздоровленіи своея сестры и по надеждѣ, поданной ему о благополучной перемѣнѣ всѣхъ дѣлъ великодушно забылъ собственную свою болѣзнь. А поелику не было ни малѣйшаго вида, чтобъ я могъ еще съ нею въ тотъ день видѣшься, то Генералъ предложилъ мнѣ, не хочу ли съ нимъ ѣхать часа на два въ Козино [мѣсто зборища}, куда какъ думаю вы знаете сбираются каждый вечеръ всѣ знатнѣйшія особы въ Болоніи. Но я отъ того просилъ меня уволишь; ибо безпокойствіе, коимъ я былъ исполненъ въ разсужденіи брата и сестры, кои по своимъ нещастіямъ сдѣлались мнѣ гораздо любезнѣе, принудило меня возвратишься домой.

ПИСЬМО LXXII.

Кавалеръ Грандссонъ къ Доктору Барлету.

Во вторникъ съ вечеру.

Я препроводилъ всю ночь весьма худо и сего утра столько былъ разстроенъ, что не могъ иначе сдѣлать, какъ послать человѣка спросить о здоровьи брата и сестры, будучи въ томъ намѣреніи чтобъ покоиться до послѣ обѣденнаго времени. Но Маркиза отославъ обратно моего человѣка, приказала мнѣ сказать, что желаетъ со мною видѣться. Я въ тужъ минуту исполнилъ ея приказаніе. Клементина спрашивала, точноли она меня видѣла, и не во снѣ ли ей сіе привидѣлось. Сей вопросъ принятъ былъ за хорошее предзнаменованіе, и сей радости желали сдѣлать меня участникомъ.

Я видѣлъ Генерала въ покоѣ у Іеронима. Онъ замѣтилъ что я былъ не очень здоровъ. Г. Ловтеръ совѣтовалъ мнѣ пустить кровъ. Я на то согласился. Потомъ я видѣлъ, какъ перевязывали раны моему другу. Лекари не худо судили по оказывающимся признакамъ о его болѣзни. Два медика привезенные Прелатомъ сказали намъ что испытывая Англинскія совѣтованія они одобрили нѣкоторую часть предписанныхъ способовъ; и такъ соглашенось онымъ послѣдовать.

Когда я пришелъ, то Клементина заперта была въ своемъ покоѣ. Ея мученія паки возобновились отъ ея мыслей, смущаемыхъ жестокостями двоюродной сестры ея; и въ семъ-то состояніи не разсудили за благо допустить меня съ нею видѣться. Но успокоившись нѣсколько она пошла въ кабинетъ своея матери. Генералъ съ своею супругою пошли туда же и приказали меня увѣдомитъ, что я могу теперь показаться,

Клементина при моемъ приходѣ сидѣла подлѣ Камиллы наклонивши голову на руки сея женщины и молчала какъ будто бы занималась своими размышленіями. Шорохъ отъ моего прихода и мои поклоны принудили ее приподнять голову. Она посмотрѣла на меня; и обнявъ Камиллу, скрывала нѣсколько минутъ лице свое. Потомъ взглянувъ на меня съ нѣкіимъ смущеніемъ, сѣла прямо и смотрѣла на меня съ твердостію. Однако ея взоры обращались то на Камиллу то на меня и изъявляли неизвѣстность и недоумѣніе. Наконецъ оставя Камиллу, она пошла тихо ко мнѣ; но обратясь вдругъ назадъ подбѣжала къ своей матери; и обнявши ее одною рукою а другую поднявъ къ верьху паки начала на меня смотрѣть, какъ будто бы сумнѣвалась нѣсколько въ томъ что видѣла. Она казалось шептала нѣчто своей матери, но столь глухо что ничего не льзя было понять. Потомъ подошла къ своей невѣсткѣ, которая взяла ее за руку, когда она къ ней приближилась и поцѣловала оную. Она дошла и до Генерала возлѣ котораго я сидѣлъ и которой просилъ меня наблюдать всѣ ея движенія. Она остановилась подлѣ его и не говоря ему ни слова смотрѣла на меня долгое время съ пленительною нерѣшимостію. Такіе приступы, дѣлаемые ею на подобіе тайнаго ея ко мнѣ прихода, лишили меня всѣхъ силъ удержать свое стремленіе. Я всталъ со стула и взявъ ее за руку сказалъ ей, преклоня колѣно, посмотрите, Сударыня, на того, коего вы почтили именемъ вашего учителя. Не отвергайте признательнаго Градиссона, коего вся ваша фамилія удостоиваетъ нѣкоей дружбы.

О! я васъ не отвергаю. Такъ, такъ не сумнѣвайтесь въ томъ. Всѣ присудствующіе чрезвычайно обрадовались услыша ее говорящею. Но, предпріяла она, гдѣ вы были столь долгое время?

Я ѣздилъ въ Англію, Сударыня, и не давно оттуда возвратился дабы видѣть васъ и любезнаго вашего Іеронима.

Іеронима! вскричала она поднявши руку, не отнимая однако той, которую я держалъ. Бѣдной Іеронимъ.

Возблагодаримъ Бога, сказалъ Генералъ, я усматриваю лучь надежды. Обѣ Маркизы плакали отъ радости.

Вашъ Іеронимъ, Сударыня, сей нѣжной братъ начинаетъ подавать лестную надежду о своемъ выздоровленіи. Любители вы его?

Люблю ли я его? Но о чемъ здѣсь идетъ дѣло, мнѣ кажется, что я совершенно васъ не понимаю.

Теперь когда вы въ добромъ здравіи, то Іеронимъ будетъ почитать себя щастливымъ.

Я въ добромъ здравіи!… Ахъ! Г. мой…

Но помогите мнѣ, помогите мнѣ, Кавалеръ! крича слабымъ голосомъ и озираясь вокругъ себя съ печальнымъ и страшливымъ ее видомъ.

Сія мысль конечно клонилась къ жестокой ея сестрѣ, смущавшей ея воображеніе. Я обѣщалъ ей мою помощь и увѣрилъ ее также въ помощи Генерала. Увы! вы не знаете, сказала она мнѣ, съ какимъ варварствомъ со мною поступали. Но вы хотите быть моимъ защитникомъ. Подите, сядьте подлѣ меня. Я васъ увѣдомлю о всемъ что я претерпѣла. Она съ торопливостію возвратилась къ своему стулу. Я за нею послѣдовалъ. Она дала мнѣ знакъ сѣсть подлѣ ее: И такъ вы узнаете, Кавалеръ.… Она прервала свою рѣчь. Ахъ! моя голова! прикладывая свою руку къ оной. Я не знаю, что во мнѣ происходитъ. Но вы должны меня оставить. Я не здорова. Оставьте меня. Я не познаю болѣе самой себя. Потомъ смотря на меня изумленнымъ видомъ: вы уже не тотъ, которому я говорила… Кто вы таковы, Г. мой? Она испустила крикъ томнымъ голосомъ: и обнявъ Камиллу паки приклонила голову къ ея грудямъ.

Я не въ состояніи былъ смотрѣть на сіе зрѣлище; а какъ былъ не здоровъ съ самаго утра, то сіе превышало уже мои силы. Я всталъ и пошелъ вонъ. Не выходите, Кавалеръ, сказалъ мнѣ Генералъ утирая глаза. Но не смотря на то вышедъ я изъ кабинета, пришелъ въ горницу Г. Ловтера и не заставъ его тамъ заперся. Я не могу вамъ изобразить, любезной Докторъ,колико мое сердце было стеснѣнно. Однако пробывъ нѣсколько въ уединеніи и почувствовавъ облегченіе я пошелъ къ Іерониму, куда въ тужъ минуту вошелъ и Генералъ, которой не говоря ни слова взялъ меня за руку и повелъ въ кабинетъ своей матери съ равною молчаливостію. Подходя къ оному онъ мнѣ сказалъ, что его сестрица меня спрашивала, что она опечалилась о моемъ выходѣ, опасаясь не оскорбила ли меня и что сіе можетъ служишь щасталивымъ предзнаменованіемъ.

Мы пришли въ кабинетъ. Она была въ обьятіяхъ своей матери, которая лаская ее проливала надъ нею слезы. Вотъ Кавалеръ, любезная моя дочь, вы ничего такого не сдѣлали, чтобы могло его оскорбить. Она оставила обьятія своея матери. Я подошелъ къ ней. Съ начала, сказала она мнѣ, подумала я что ето не вы сидѣли подлѣ меня: но по вашемъ выходѣ я дѣйствительно увѣрилась что ето вы были. Для чегожъ вы ушли? развѣ я причинила вамъ какое неудовольствіе?

Вы къ тому неспособны, Сударыня: но вы приказали мнѣ васъ оставить и я долженъ былъ вамъ повиноваться.

Очень хорошо [смотря на свою мать.] Но что должна я ему сказать, Сударыня? Я не могу вспомнить, что хотѣла ему сказать. И подошедъ съ торопливостію къ своей невѣсткѣ, говорила? обѣщались ли вы мнѣ, Сударыня, не говорить ничего противъ меня двоюродной моей сестрѣ Дауранѣ. Молодая Маркиза отвѣчала взявъ ее за руку, что она ненавидитъ Даурану, и что любитъ токмо любезную свою Климентину.

…О! я не желаю ей ни отъ кого ненависти… и наклонясь ко мнѣ, спросила кто такая сія госпожа? Генералъ чрезвычайно былъ доволенъ симъ вопросомъ; ето еще въ первой разъ оказала она вниманіе къ своей невѣсткѣ и спросила кто она такова, хотя ежеминутно получала отъ нее знаки нѣжности. Я ей сказалъ, что сія госпожа ея сестра, и супруга Генерала ея брата.

Моя сестра! По чему? Какже я не знала ее даже до сего времени?

Ваша сестрица, Сударыня, потону что вышла за мужъ за старшего вашего братца.

Я совершенно ничего изъ етаго не понимаю. Но для чегожъ мнѣ о томъ прежде не сказали? И такъ желаю вамъ. Сударыня, всякаго благополучія. Даурана не пожелала признать меня за сестру свою. Признаете ли вы меня вашею сестрою?

Молодая Маркиза прижимала ее въ своихъ обьятіяхъ.

Моя сестрица, моя пріятельница, дражайшая моя Клементина! называйте меня своею сестрицею, и я ничего болѣе не желаю для моего благополучія!

Колико произошло странныхъ случаевъ, возразила она съ видомъ вниманія о самой себѣ: и обратясь къ Генералу просила его переговорить съ нимъ на минуту. Онъ повелъ ее за руку въ другой уголъ кабинета. чтобъ не слыхали насъ сказала она ему [но столь однако громко, что было можно все слышать.] что я хотѣла вамъ сказать? я хотѣла что то…, но не могу вспомнить… Нѣтъ нужды, любезная сестрица, вы вспомните, отвѣчалъ ей Генералъ. Не спѣшите только. Новая ваша сестрица васъ любитъ. Ето изящнѣйшая изъ всѣхъ женщинъ составлающая радость моея жизни. Любите ее, дорогая Клементина.

О! я буду ее любить, не имѣю ли я дружества и ко всякому человѣку?

Но ее должно любить болѣе нежели всякую на свѣтѣ женщину, выключая изящнѣйшей нашей матери. Ето моя супруга а ваша сестрица; она съ величайшей нѣжностію васъ любитъ, васъ и любезнаго нашего Іеронима.

Не ужели она никого болѣе не любитъ?

Ковожъ желаете вы, чтобъ она любила?

Я не знаю; но не должно ли любить каждаго?

Она любитъ все то, что вы любите; ибо она есть самая благодушная женщина.

Сего-то я желаю. Я обѣщаюсь вамъ любить ее. Но я сумнѣваюсь, Г. мой…

Въ чемъ, любезная сестрица? Я не знаю: но скажите мнѣ, Г. мой, за чѣмъ Кавалеръ Грандиссонъ сюда пріѣхалъ?

Горя желаніемъ васъ видѣть, вашего родителя, вашу родительницу, Іеронима; видѣть насъ всѣхъ, и споспѣшествовать къ нашему благополучію.

Какая милость! Не имѣете ли вы о немъ такого мнѣнія? Онъ всегда былъ изящнѣйшимъ изъ человѣковъ. А вы, любезной братецъ, щастливы ли вы?

Я щастливъ; но былъ бы гораздо щастливѣе, естьлибъ вы и Іеронимъ были благополучны.

Но Ахъ? вы въ томъ отчаяваетесь. Не дай Богъ! любезная сестрица; Кавалеръ по своей милости привезъ къ намъ весьма искуснаго лѣкаря, которой ласкается вылечить Іеронима.

Правда ли ето? Да для чегожъ не привезъ онъ его прежде?

Сей вопросъ казалось мнѣ привелъ Генерала въ нѣкое замѣшательство. Однако но великодушію своему онъ признался, что въ етомъ проступились; что не приняли для сего надлежащихъ мѣръ, и жалѣетъ что въ томъ не повѣрили сперва Кавалеру Грандиссону.

Она подняла руку въ верьхъ съ нѣкіимъ удивленіемъ и говорила: Боже милостивый! Сколько перемѣнъ случилось! Г. мой, я сію же минуту возвращусь къ вамъ: и не давая ему времени отвѣчать она побѣжала къ дверямъ. Камилла слѣдовала за нею, спрашивая ее, куда она идти желаетъ. О! естьли ты здѣсь, Камилла, то пойдемъ вмѣстѣ со мною: и наложа руку на ея плечо сказала ей поди поскорѣй къ отцу Марескотти; скажи ему… она остановилась; потомъ опять говорила, скажи ему что теперь я имѣю самую лучшую мысль… и поручаю себя его молитвамъ.

Послѣ сего она подошла къ своей матери, взяла ея руку, поцѣловала, и прикладывая оную къ своему лбу и своей щекѣ съ дѣтскою нѣжностію просила ее имѣть къ ней матерьнюю любовь. Вы не знаете, Сударыня, присовокупила она, да и я также не понимаю, что происходитъ въ моей головѣ. Да излѣчитъ меня любезнѣйшая рука ваша. Она паки начала прикладывать матернюю руку къ своему лбу; потомъ приложила ее къ своему сердцу. Маркиза цѣлуя безпрестанно нѣжную свою дочь, омочила лице ея своими слезами.

Камилла спросила Генерала, прикажетъ ли позвать отца Марескотти. Нѣтъ, сказалъ онъ ей, пусть она повторитъ свой приказъ: можетъ быть она уже о томъ и забыла. И самомъ дѣлѣ она болѣе не упоминала объ отцѣ Марескотти.

Маркиза думаетъ, что она конечно еще не забыла о прежнемъ предубѣжденіи, которое Генералъ и сей отецъ имѣли противъ меня, и что видя меня примирившагося съ первымъ, желала также моего примиренія и съ другимъ.

Я почелъ за долгъ, любезной мой Докторъ, описать вамъ подробно всѣ движенія толь дражайшей особы въ первыхъ двухъ нашихъ свиданіяхъ. Вся фамилія возъимѣла уже отъ того лучшую надежду. Теперь же когда, по столь удивительномъ превращеніи изтребила она глубокое молчаніе, къ коему была какъ будтобы обречена, и когда начинаетъ говоритъ хотя и не весьма связно, мы разсудили за благо не утомлять ее столь продолжительными разговорами. Камиллѣ дано было приказаніе забавлять ее въ своей горницѣ и говорить ей всегда лестное ея воображенію. Я попросилъ у ней позволенія удалиться: она отвѣчала мнѣ: но увижусь ли съ вами до отъѣзду вашего въ Англію? Безъ сомнѣнія и весьма часто будете съ нимъ видѣться, сказалъ ей Генералъ. Тогда она пошла съ Камиллою будучи весьма довольна.

Мы вышли изъ кабинета къ Іерониму, коего молодая Маркиза чрезвычайно обрадовала разсказывая о всемъ произшедшемъ. Сей великодушной другъ приписывалъ щастливую сію перемѣну моему присудствію; и Генералъ клялся что впредь съ великою радостію приступитъ ко всѣмъ рѣшеніямъ, кои будутъ приняты съ согласія всѣхъ для излѣченія его сестры.

Старой Графъ съ старшимъ своимъ сыномъ отправился сего вечера въ Урбинъ. Они пришли ко мнѣ на квартиру проститься со мною; и отецъ повторилъ мнѣ, что онъ всегда ласкается видѣть меня ревностнымъ Католикомъ.

Примѣчаніе. "Многія слѣдующія за симъ письма содержатъ въ себѣ не токмо новыя свиданія Кавалера съ Клементиною, и слѣдственно новыя подробности, коими онъ намѣренъ, говоритъ онъ, дабы оправдать тѣмъ чрезвычайную продолжительность оныхъ, показать успѣхи всей оной перемѣны; но еще и отвѣты къ Доктору Барлету, на различныя обстоятельства, касающіяся вообще до свойствъ героевъ сея повѣсти. Неизчерпаемой сочинитель позабывалъ, что вкусъ его читателей не всегда соображается съ его вкусомъ, и что самой вѣроятности, отъ коей онъ никогда не удалялся въ такомъ множествѣ произшествій, не довольно бы было для подкрѣпленія всей важности оныхъ. Однако иногда доходитъ онъ къ своему содержанію, какъ то изъ слѣдующаго письма видно будетъ.,,

ПИСЬМО LХХІІІ.

Кавалеръ Грандиссонъ къ Доктору Барлету.

Изъ Болоніи 13 и 24 Іюня.

Графъ делла Порретта и его два сына прибыли вчерашняго числа изъ Урбина, дабы раздѣлить съ нами ту радость, которую мы чувствовали отъ нашей надежды ежедневно умножающейся. Сего дня я примѣтилъ на лицѣ Маркизы такую скрытность,коей не видалъ до прибытія Графа; или лучше сказать нѣкое благоугожденіе, которое показалось мнѣ излишне учтивымъ касательно такой дружбы, какова наша. Вы знаете, любезной мой Докторъ, что я примѣтя мрачность на челѣ друга, всегда стараюсь изыскивать тому причину надѣясь изьяснить оную. Я просилъ Маркизу на минуту переговорить со мною на единѣ.

Она при первомъ словѣ оказала мнѣ сіе удовольствіе. Но давши мнѣ время открыть ей всю внутренность моего сердца, она спросила меня, можетъ ли отецъ Марескотти, которой имѣетъ ко мнѣ, сказала она мнѣ, всю нѣжность отца, быть при нашемъ разговорѣ. Сей вопросъ привелъ меня въ великое удивленіе. Однако я отвѣчалъ, что съ охотою на то соглашаюсь.

Она приказала его позвать, по чему онъ къ намъ немедленно пришелъ. Нѣжное участіе, поелику не знаю какую то скрытность усматривалъ и на его лицѣ, заставило меня думать, что онъ небезъизвѣстенъ былъ о разположеніяхъ Маркизы, и что позвали его для того дабы онъ принялъ участіе въ семъ изъясненіи, когда бы я его и не просилъ.

Я повторилъ передъ нимъ сказанное уже мною. Маркизѣ о моемъ безпокойствіи касательно премѣны мною примѣченной со вчерашняго дня на такомъ лицѣ, на коемъ я кромѣ милости ничего не видалъ. Кавалеръ, отвѣчала она мнѣ, естьли вы не почитаете себя нѣжно любимымъ всею фамиліею какъ въ Неаполѣ, въ Урбивѣ такъ и Болоніи, то великую дѣлаете намъ несправедливость. Тогда начала она говорить о оказанныхъ мною имъ услугахъ; она увеличила ихъ до высочайшей степени. Я клялся ей, что не могъ менѣе сдѣлать для соотвѣтствованія чувствованіямъ собственнаго моего сердца. Сіе попеченіе возразила она, должны вы оставитъ намъ, дабы о томъ судить; но пожалуйте не почитайте насъ способными къ неблагодарности. Мы съ радостію начинаемъ усматривать всю возраждающуюся нашу надежду касательно любезной дочери, видя ее въ такой пропасти, коей почти нѣтъ примѣра. Клянусь честію, справедливостію и всѣми законами признательности, что она должна быть вашею супругою, естьли вы токмо потребуете ее по тѣмъ договорамъ, кои вы нѣкогда намъ предлагали.

Я съ удовольствіемъ на сіе соглашаюсь, сказалъ духовный отецъ наклоня голову.

Чтожъ могу я еще присовокупитъ, продолжала Маркиза? Мы находимся всѣ въ ужасномъ замѣшательствѣ. На меня возлагаютъ такое дѣло, кое меня опечаливаетъ. Облегчите мое сердце, Кавалеръ, избавя меня отъ продолжительнаго изьясненія.

Мы не имѣемъ въ етомъ нужды, Сударыня. Я проникаю во внутренность вашего сердца. Я никогда не буду укорять вашу фамилію неблагодарностію. Вы же, отецъ мой, скажите мнѣ, [предполагая по крайней мѣрѣ что бы вы могли сдѣлать въ мою пользу то, что я сдѣлалъ для васъ] естьлибъ вы были на моемъ мѣстѣ, то вы не болѣе бы были убѣждены въ своемъ законѣ, сколько я въ моемъ, скажите вы мнѣ, чтобы вы сдѣлали въ такомъ случаѣ, а изъ того можемъ судить что я сдѣлать долженъ.

Отецъ Марескотти отвѣчалъ мнѣ, что онъ не можетъ опровергнуть такого предположенія; но возможно ли, возразилъ онъ, чтобъ заблужденіе могло имѣть надъ разсудительнымъ человѣкомъ столько же силы какъ и справедливость?

Вы знаете, сказалъ я ему, что сей вопросъ безполезенъ; ибо я имѣю равное право предложить вамъ то же и съ моей стороны. Но соединимъ усердныя наши молитвы о томъ щастливомъ окончаніи дѣлъ, въ коемъ мы всѣ принимаемъ участіе; то есть, о совершенномъ возстановленіи здравія дражайшей нашей Клементины. Вы видите, Сударыня, что я нимало не стараюсь настоять касательно ея руки. Вы сами свидѣтели почтительному моему поведенію. Даже и въ самой печальной ея задумчивости вы не примѣтите ничего, почему могли бы судить что она помышляетъ о бракѣ. Теперь же единое мое желаніе, какъ я уже помнится мнѣ вамъ и прежде сказывалъ, состоитъ въ томъ дабы видѣть ее въ совершенномъ здравіи.

Что должно мнѣ сказать, честный отецъ? Что мнѣ отвѣчать? Возразила Маркиза взирая на него печальнымъ окомъ. Потомъ обратясь ко мнѣ сказала: во вы, Кавалеръ, помогите намъ своимъ совѣтомъ. Вы знаете наше состояніе. Увы! не подозрѣвайте насъ въ неблагодарности. Мы увѣрены что благосостояніе любезной нашей дочери находится въ опасности. Естьлижъ Клементина сочетается съ вами бракомъ; то она не долго пробудетъ въ Католическомъ законѣ. Еще повторяю, помогите намъ.

Вы по, своему великодушію, Сударыня, излишне безпокоитеся о пользѣ вашей дочери и моей. Вы говорите, что она будетъ моею супругою, естьли я паки представлю тѣ договоры, кои уже предложилъ. Но я далъ Генералу честное слово, что безъ согласія трехъ братьевъ, равно какъ и безъ вашего, Сударыня, я никогда не соглашусь вступать съ вами въ союзъ и я обьявилъ уже вамъ самимъ что почитаю себѣ за долгъ сдержать свое слово: но что васъ признаю свободными, естьли вы думаете что Клементина по совершенномъ своемъ выздоровленіи почувствуетъ гораздо болѣе признательности нежели вы желаете къ предполагаемымъ услугамъ; то будьте увѣрены что мои посѣщенія постепенно будутъ уменшаться. Такимъ образомъ намѣренъ я изтребить оную изъ ея мыслей, подавая ей знать что я гораздо менѣе способствовалъ ея выздоровленію, нежели сколько она думаетъ. Я обѣщался Генералу посѣтить его въ Неаполѣ. Мое отсудствіе не болѣе трехъ недѣль можетъ продолжиться и я всегда буду въ готовности возвратиться сюда по первому приказанію. Оставимъ всякія рѣшенія до сего времени; а положитесь на честность такого человѣка, которой паки увѣряетъ васъ, что почитаетъ себѣ за долгъ сдержать свое слово и что признаетъ васъ свободными.

Они взглянули другъ на друга не отвѣчая мнѣ ни слова.

Что думаете вы, Сударыня, о семъ предложеніи? Что вы о томъ скажите, отецъ мой? Естьлибъ я могъ токмо вообразить себѣ что нибудь безпристрастнѣе, то неотмѣнно предложилъ бы вамъ оное.

Священникъ сказалъ мнѣ, что я удивленія достойной человѣкъ. Маркиза жаловалась, что у нее недостаетъ выраженій. Она плакала. Она истинное принимала съ семъ дѣлѣ участіе. Я чрезвычайно былъ чувствителенъ къ такой ея любьви: однако сказалъ я самъ въ себѣ съ прискорбіемъ можетъ быть весьма очевиднымъ: Когдажъ, когда найду я то спокойствіе, коего мое сердце кажется достойно? но сіе же самое чувствованіе [долженъ ли я назвать симъ именемъ гордѣливость мою] пришло ко мнѣ на помощь. Благодарю Тя Боже за низспосланіе мнѣ твердости исполнить налагаемое на меня совѣстію и человѣколюбіемъ, изключая другія законы. Отецъ примѣтилъ что я чрезвычайно былъ тронутъ; ибо слезы появлялись уже на глазахъ моихъ. Онъ вышелъ дабы сокрыть собственное свое движеніе. Маркиза будучи еще болѣе тронута назвала меня великодушнѣйшимъ человѣкомъ. Я простившись съ нею весьма почтительно пошелъ къ Іерониму.

А когда хотѣлъ идти на квартиру дабы успокоить нѣсколько свое сердце; то Маркизъ, Графъ и Прелатъ приказали меня просить въ горницу Маркизы, гдѣ они находились съ отцемъ Марескотти, которой увѣдомилъ ихъ о всемъ въ нашемъ разговорѣ произшедшемъ. Прелатъ всталъ и обнимая меня сказалъ: любезной Грандиссонъ, сколько я вамъ удивляюсь! Для чегожъ, для чего не желаете вы назваться моимъ братомъ? хотя бы и самой Принцъ пожелалъ сочетаться бракомъ съ моею сестрицею… но естьлибъ вы были Католическаго закона…. Для чегожъ не желаете вы? прервала, Маркиза рѣчь его возведя свои руки и очи къ небу. Вы не желаете; и такъ вы не можете того сдѣлать? сказалъ мнѣ Графъ. Маркизъ взялъ меня за руку! Онъ выхвалялъ мою некорыстолюбивость. Онъ весьма одобрилъ предложеніе о моемъ отсудствіи; но паки представилъ мнѣ что я долженъ произвести въ дѣйство сіе намѣреніе и поступить при семъ случаѣ съ великою осторожностію не токмо съ Клементиною но и съ Іеронимомъ, коего признательное сердце чрезвычайно опечалится даже и отъ малѣйшаго подозрѣнія, что таковое мнѣніе произошло отъ нихъ. Тогда все ваши мѣры будутъ оставлены; и какъ здравіе Клементины будетъ возстановляться, то мы положимся во всемъ на волю Создателя.

Потомъ я возвратился къ Іерониму, которому сообщилъ намѣреніе мое отправиться въ Римъ и въ Неаполь; поелику я далъ въ томъ честное слово Генералу и его супругѣ. Онъ спросила меня, въ какомъ состояніи будетъ находишься тогда его сестрица и нѣтъ ли какой опасности касательно нашихъ чаяній? Я не поѣду, сказалъ я ему, безъ согласія на то Клементины. Ея излѣченіе зависитъ теперь отъ времени. Естьли я въ самомъ дѣлѣ столько приношу оному пользы, сколько васъ дружба въ томъ увѣряетъ; то кратковременное отсудствіе и ожиданіе, кое могутъ они возбудитъ, возъимѣютъ гораздо болѣе силы къ подкрѣпленію ея вниманія, нежели частыя посѣщенія. Но, возразилъ онъ, не находите ли вы возраженія со стороны моего родителя, моей родительницы и братца? Не безпокоятся ли они о Клементинѣ? Я отвѣчалъ ему, что какъ изьяснялся съ ними о своемъ отъѣздѣ, то они также судили что маловременное отсудствіе можетъ возбудить ея вниманіе. Тогда онъ согласился по столь убѣдительнымъ причинамъ на мой отъѣздъ, прося меня при томъ чтобъ я поступилъ въ семъ случаѣ какъ можно осторожнѣе съ разборчивостію его сестры.

Примѣчаніе. Предпріятіе дабы склонить Клементину согласиться на его отъѣздъ получило желаемой успѣхъ по той предосторожности, которую онъ употребилъ и коей обстоятельнаго описанія сочинитель заблагоразсудилъ здѣсь не включать. Кавалеръ ѣздилъ не токмо въ Римъ и Неаполь но также во Флорецію въ томъ намѣреніи дабы склонить Гжу. Бемонтъ пріѣхать на нѣкоторое время въ Болонію. Онъ увѣдомляетъ Доктора что во время путешествія онъ не будетъ можетъ быть къ нему писать нѣсколько недѣль Въ самомъ дѣлѣ сія перерывка занята была здѣсь различными письмами Милади Ж… къ Миссъ Биронъ, кои содержатъ въ себѣ повѣствованіе о распряхъ ея съ своимъ мужемъ и о другихъ домашнихъ обстоятельствахъ. При семъ должно увѣдомитъ, что Миссъ Биронъ находилась уже въ своей фамиліи. Милади Ж…., которая не могла безъ нее жить, отправилась наконецъ къ ней и оттуда писала къ сестрѣ своей Милади Л… о всемъ что она видѣла, то есть, изящныя качества родственниковъ своей пріятельницы и удовольствія кои они ей безпрестанно доставляли. Слабостьже Миссъ Биронъ описана была съ такимъ пристрастіемъ какое можетъ токмо произвесть искреннѣйшая дружба. Ея болѣзнь была всѣмъ извѣстна, а добродѣтель и благородство ея чувствованій понуждали оную почитать. На конецъ Докторъ Барлетъ получилъ отъ Кавалера три письма.,,

ПИСЬМО LXXIV.

Кавалеръ Грандиссонъ къ Доктору Барлету.

Изъ Флоренціи 5 и 16 Іюля.

Я не менѣе щитаю трехъ недѣль съ того времени какъ отправилъ послѣднее мое письмо. Я получилъ извѣстія о всѣхъ моихъ друзьяхъ изъ Англіи и Франціи; но тѣ, кои присланы мнѣ изъ Болоніи Прелатомъ отцемъ Марескотти и Г. Ловтеромъ были самыя щастливыя. Прелатъ означаетъ мнѣ особенно, что приписываютъ хорошимъ успѣхамъ братняго здоровья ту надежду, коею ласкаются, что теперь вскорѣ увидятъ сестру въ совершенномъ здравіи.

Я препроводилъ цѣлые двѣ недѣли въ Неаполѣ и Портичи. Генералъ и его супруга безпрестанно старались оказывать мнѣ свои услуги. По пріѣздѣ моемъ туда Генералъ вступалъ со мною въ изьясненіе о моихъ намѣреніяхъ: а я отвѣчалъ ему тоже самое что и его матери. Онъ казалось весьма былъ тѣмъ доволенъ. Разлучаясь со мною онъ принялъ меня въ свои обьятія, какъ своего брата и друга, прося прощенія въ самыхъ нѣжнѣйшихъ выраженіяхъ въ той злобѣ, которую онъ ко мнѣ сперва имѣлъ, обѣщаясь клятвенно поступить по выбору сестры своея, естьли Господь даруетъ ей облегченіе. Его супруга равномѣрно была чистосердечна въ засвидѣтельствованіяхъ своего почтенія. Она сказала мнѣ откровенно, что ничего столько въ свѣтѣ не желаетъ, какъ по совершенномъ выздоровленіи Клементины назвать меня своимъ братомъ.

И такъ какоежъ будетъ опредѣленіе судьбы моея, любезной Докторъ? Самое величайшее препятствіе изчезло; но Прелатъ, какъ вы легко могли примѣтить, обращаетъ со всѣмъ въ другую сторону ту заслугу, кою его братъ мнѣ приписываетъ и по видимому съ тѣмъ намѣреніемъ, дабы уничтожить мою надежду. Я полагаюсь въ томъ на произволъ судьбы; но я ничего не перемѣню въ своихъ поступкахъ.

Гжа. Бемонтъ, которая ѣздила въ Болонію, возвратилась назадъ вчерашняго вечера. Она подтвердила мнѣ все писанное ко мнѣ о щастливой перемѣнѣ брата и сестры а слѣдственно и всей фамиліи. Г. Ловтера осыпаютъ всѣ похвалами и ласками. Іеронимъ въ состояніи уже просиживать по нѣскольку часовъ съ другими; а Клементина посѣщаетъ его каждый день по два раза: она начала опять дѣйствовать своею иголкою и что почитаетъ себѣ за удовольствіе шить что ниесть въ горницѣ своего брата.

Заблужденія ея разума бываютъ уже рѣдки, и когда ея мысли начинаютъ смущаться, то она вскорѣ оное примѣчаетъ. Тогда она не говоритъ ни слова. Она проливаетъ слезы и тотчасъ принимаетъ намѣреніе, или удалиться въ свой кабинетъ, или хранить глубокое молчаніе. Она говоритъ иногда съ Г. Ловтеромъ, которой бываетъ въ горницѣ ея брата. Когдажъ разговоръ случится о мнѣ; то ея выраженія бываютъ весьма скрытны и продолжаются малое время о той матеріи; но она чрезвычайно любопытствуетъ о всемъ касающемся до Англіи, обыкновеніяхъ и поведеніяхъ нашихъ, особливо же о женщинахъ.

Каждой поставляетъ себѣ за правило, не выключая Іеронима и Камиллы не начинать никогда разговора о мнѣ. Она часто спрашиваетъ обо мнѣ и щитаетъ дни моего отсудствія. Нѣкогда случившись на единѣ съ Гжею. Бемонтъ, она ей сказала; не знаете ли вы, Сударыня, для чего всякой старается здѣсь не говорить о Кавалерѣ Грандиссонѣ, а перемѣняетъ мою речь, когда я сама о томъ заговорю? Я примѣчаю сіе притворство въ Камиллѣ какъ и въ другихъ. Но даже не льзя изключить изъ того и Іеронима и я многократно его въ томъ испытывала? Не ужели онъ, способенъ къ неблагодарности? Можетъ ли онъ быть равнодушенъ къ такому другу, отъ коего получалъ толико благодѣяній? Я ласкаюсь что не имѣютъ о мнѣ столь худаго мнѣнія, дабы страшиться произнести въ моемъ присудствіи имя такого человѣка, коему я должна оказывать толико же признательности какъ и почтенія. Скажите мнѣ, Сударыня, не оказала ли я въ нещастныхъ моихъ обстоятельствахъ, чего нибудь недостойнаго моего свойства, моея фамиліи, или скромности моего пола? Естьли я оказала сію погрѣшность, то мое сердце не имѣло въ томъ участія; а по сему должно судить, что мое нещастіе въ самомъ дѣлѣ было жестоко.

Гжа. Бемонтъ всячески старалась вывести ее изъ сего заблужденія. Очень хорошо, возразила она, и такъ я надѣюсь что скромность и признательность пребудутъ на всегда въ семъ сердцѣ въ одинакой степени. Пусть же позволятъ мнѣ признаться что я его почитаю; ибо я имѣю къ нему сіе чувствованіе, и никогда оно не принудитъ меня выдти изъ предѣловъ благоразумія. Позволите ли вы, Сударыня? Поговоримъ о немъ съ четверть часа… не болѣе. Вотъ мои часы. Ето Англинскія часы, кои я купила въ семъ намѣреніи, не давая о томъ никому знать. Не измѣните ли вы мнѣ? При семъ не довѣряясь сама себѣ, она испустила источникъ слезъ и вышла вонъ не говоря ни слова.

Я не скрою отъ васъ, любезной другъ, что Гжа. Бемонтъ совершенно знаетъ состояніе моего сердца и о немъ соболѣзнуетъ. Она желаетъ чтобъ разсудокъ любезной ея пріятельницы пришелъ въ прежнее состояніе; она страшится препятствія: но есть, говоритъ она, такой человѣкъ; коего она желаетъ Клементинѣ. Есть такая же и женщина… Великій Боже! тебѣ предаю я рѣшеніе моея участи.

Госпожа Бемонтъ разсказываетъ, что за два дни до ея отъѣзду Клементина начинала уже сумнѣваться о моемъ возаращеніи. Она прервала свое молчаніе, и пришла уже въ смущеніе: дватцать дней, Камилла! сказала она обратясь къ сей женщинѣ. Она стала безгласна на канунѣ отъѣзда Гжи. Бемонтъ. Во время ея упражненія съ Маркизою Камилла пришла съ торопливостію отъ Прелата, которой просилъ позволенія съ ними видѣться. Маркиза отвѣчала, что онъ можетъ придти; тогда Клементина слыша его идущаго, оставила свое упражненіе перемѣнилася въ лицѣ и приняла на себя почтительной видъ. Но какъ скоро увидѣла она Прелата одного; то печаль изобразилась на лицѣ ея какъ будто бы она обманулась въ своемъ ожиданіи.

Прощай, любезной другъ, я надѣюсь завтра около вечера быть въ Болоніи. Вы въ скоромъ времени получите отъ меня другое письмо.

ПИСЬМО LXXV.

Кавалеръ Грандиссонъ къ тому же

Болонія, 7 и 18 Іюля.

Я прибылъ вчера въ сей городъ тогда, когда уже довольно было темно. Я послалъ въ самую ту минуту засвидѣтельствовать мое почтеніе фамиліи. Сего утра я пошелъ въ палаты делла Поррета и прошелъ прямо въ покой къ господину Іерониму. Онъ поднялся съ мѣста, дабы меня принять стоя и раздѣлить со иною радость щастливой сей перемѣны. Я видѣлъ самыя нѣжнѣйшія знаки любви его. Всѣ, сказалъ онъ мнѣ, начинаютъ имѣть бодрость и здравіе.

Камилла, пришедши вскорѣ къ намъ, поздравила меня съ пріѣздомъ отъ молодой своей госпожи и сказала мнѣ, что черезъ четверть часа, она будетъ въ готовности принять мое посѣщеніе. Чудеса! вскричала добрая сія женщина. Вы увидите здѣсь одну радость и надежду. Выходя же отъ насъ она сказала мнѣ на ухо: моя госпожа надѣваетъ цвѣтное платье для принятія васъ. Вы не увидите уже ее болѣе въ траурѣ. Время уже приближается; ибо Генералъ писалъ къ своему родителю, что онъ съ великимъ удовольствіемъ соглашается на выборъ сестры своея.

Въ сіе время пришелъ Прелатъ. Желаю вамъ всякаго благополучія, сказалъ онъ мнѣ довольно благосклонно. Торжествуйте, Г. Грандиссонъ, Климентина можетъ теперь располагать своимъ жребіемъ, тотъ, котораго сдѣлаетъ она надъ собою властелиномъ, кто бы таковъ ни былъ, дѣйствительно будетъ обладать сокровищемъ.

Маркизъ, Графъ и отецъ Марескотти, которые пришли одинъ за другимъ, оказали мнѣ самыя нѣжныя ласки. Маркиза, пришедши потомъ, предупредила меня своими поздравленіями. Ваше возвращеніе, сказала она мнѣ, соотвѣтствуетъ нашей нетерпѣливости. Мы щитали даже дни вашего отсудствія. Я надѣюсь что радость Клементины будетъ чрезвычайна. Вы знаете изящность добраго ея сердца.

Отецъ Марескотти отвѣчалъ за меня, что можно положиться на мое благоразуміе, и что увидѣвшись съ нею я безъ сомнѣнія буду имѣть вниманіе умѣришь свою радость, дабы тѣмъ удержать ее въ благопристойности. Не болѣе прошло четверти часа въ сихъ засвидѣтельствованіяхъ взаимнаго удовольствія и дружбы, какъ Камилла пришедши просила меня по приказанію своея госпожи пожаловать въ ея кабинетъ. Маркиза вышла напередъ. Я пошелъ за Камиллою, которая сказала мнѣ идучи, что она почитаетъ свою госпожу не только спокойною, какъ была за нѣсколько передъ симъ дней: а сіе безъ сомнѣнія происходитъ, присовокупила она, или отъ ея торопливости при одѣваньѣ, или отъ ея нетерпѣливости, съ какою она меня ожидаетъ. Въ то время, какъ Клементина была совершенно здорова, то представляла собою, такъ сказать, самую изящность безъ всякой принужденности. Я видѣлъ только одну такую женщину, которая бы съ сей стороны могла съ нею равняться. Миссъ Биронъ кажется чувствуетъ, что можетъ положишься на природныя свои прелести и не оказываетъ болѣе никакого тщеславія. Ктожъ будетъ думать о ея уборѣ, когда обратимъ свои взоры на лице ея? Что касается до достоинства и снисходительности въ видѣ и въ обхожденіяхъ; то я не знаю ничего подобнаго симъ двумъ молодымъ особамъ.

Клементина показалась мнѣ прелестною. Но нѣсколько странное разположеніе ея украшеній и нѣчто гораздо блестящаго, чего я никогда не видалъ въ глазахъ ея, гдѣ обыкновенно удивляются не инному чему какъ пріятному блеску, принудило меня страшиться, что ея воображеніе гораздо болѣе растроилось, нежели я опасался. Сія мысль причинила мнѣ нѣкое прискорбіе при моемъ входѣ.

Кавалеръ! любезная моя, сказала ей Маркиза. Клементина, примите вашего друга.

Она встала съ видомъ изьявляющимъ достоинство и пріятность. Я подошелъ къ ней. Она подала мнѣ свою руку. Генералъ, Сударыня, и его супруга, поручили мнѣ засвидѣтельствовать вамъ нѣжнѣйшее свое почтеніе.

Они конечно приняли васъ какъ друга сей фамиліи? Но, скажите мнѣ, Г. мой [улыбаясь,] ваше путешествіе не продолжилось ли долѣе, нежели вы обѣщали?

Только двумя или тремя днями, Сударыня.

Только? Г. мой. Очень хорошо. Я васъ за то не укоряю. Нимало не удивительно, чтобъ человѣкъ толико ожидаемой, не былъ всегда властенъ въ разположеніи своего времени.

Она запиналась. Она смотрѣла на на мать свою, то на меня, то въ низъ съ очевиднымъ замѣшательствомъ. Потамъ, какъ будто бы сумнѣваясь о своемъ состояніи, она обратилась назадъ прикладывая платокъ къ головѣ своей,

Гжа. Бемонтъ, возразилъ я, дабы уменшить ея прискорбіе, свидѣтельствуетъ вамъ всю свою нѣжность.

Развѣ вы были во Флоренціи? Гжа. Бемонтъ, говорите вы? Во Флоренціи! и подбѣжавши къ своей матери она обняла ее обѣими своими руками. Она старалась скрыть лице свое въ грудяхъ ея… О Сударыня! Избавьте меня, избавьте меня отъ меня самой. Я не знаю болѣе, гдѣ я нахожусь.

Маркиза цѣлуя ее прижимала ее въ матернихъ своихъ обьятияхъ усиливаясь ее утѣшить, и многократно повторяя ей, что она въ одну минуту почувствуетъ облегченіе. Я сдѣлалъ движеніе дабы выдти вонъ; а какъ Маркиза подала мнѣ на то согласіе знакомъ, то я вышелъ въ боковую горницу.

Вскорѣ потомъ Камилла увѣдомила меня, чтобъ я туда возвратился. Я увидѣлъ госпожу ея сидящую и наклонившуюся на плечо своея матери. Прошу прощенія, Кавалеръ, сказала она мнѣ. Здравіе мое худо поправляется, я ето ясно вижу. Но нѣтъ нужды. Мнѣ теперь лучше, а вдвое еще хуже нежели было: хуже по тому, что я чувствую свое нещастіе. Во взорахъ ея изчезъ уже тотъ блескъ, которой произходилъ отъ ея воображенія. Они были томны, мрачны и омочены слезами.

Я взялъ ея за руку. Не печальтесь, Сударыня; востановленіе прежняго вашего здравія приближается. Сіи небольшіе припадки, на кои вы жалуетесь, доказываютъ что они приближаются уже къ концу.

Дай Боже! Ахъ! Кавалеръ, какія нещастія причинила я нашимъ друзьямъ, моей матери, вамъ и всей вообще фамиліи! О жестокая Даурана. Но для чегожъ упоминать объ ней? Скажите мнѣ, правда ли ето, что она умерла?

Развѣ ты желаешь, любезная моя, чтобъ ето была правда? спросила ее мать ея.

О! нѣтъ, нѣтъ. Я желаю чтобъ она была жива и чтобъ разскаевалась въ причиненномъ ею мнѣ злѣ. Не была ли она моею подругою въ младенчествѣ? Она меня нѣкогда любила. Скажите, Кавалеръ, жива ли она еще.

Я взглянулъ на Маркизу, прося отъ нее совѣта, что отвѣчать и ея взоры изьяснили мнѣ ея мнѣніе: тогда я отвѣчалъ что сестра ея Даурана еще жива. О! возразила съ живостію благородная Клементина, ето для меня великое торжество; ибо небо свидѣтельствуетъ мнѣ, что я ее простила! И взирая на меня сказала, и такъ вы говорите, Г. мой, что вы надѣетесь видѣть меня въ совершенномъ здравіи и что болѣзнь приближается къ концу! Сколь сія надежда для меня утѣшительна! По окончаніи сихъ словъ она упала на колѣни подлѣ своея матери: Всемогущій Боже! возопила она, возведя руки и очи свои къ небесамъ, ниспошли на меня всемогущую свою помощь, я со слезами прошу твоея щедроты, въ томъ единомъ намѣреніи, ты видишь всю внутренность моего сердца, дабы возвратить любезнѣйшимъ моимъ родителямъ благополучіе, кое я у нихъ похитила. Присоедините ваши усердныя моленія къ моимъ, вы, Г. мой, другъ моей фамиліи, вы, Сударыня, которая нѣжностію превосходитъ и самую снисходительнѣйншую мать! Маркиза толико была симъ тронута, что я опасался дабы она не имѣла нужды въ помощи, но къ щастію моему потоки слезъ протекшія изъ очей ея принесли ей облегченіе. Камилла, плачущая также въ углу кабинета, приближалась по моей прозьбѣ; и Клементина попросила у ней руку. Я пойду, сказала она намъ, но вы останьтесь здѣсь, Г. мой; я въ минуту возвращусь назадъ. Извините, Сударыня [прикладывая руку къ головѣ своей]; а несовершенно еще здорова; я имѣю нужду выдти на минуту.

Мы остались съ Маркизою въ пріятномъ удивленіи отъ всего нами увидѣннаго и слышаннаго, и хотя оно сопровождаемо было великимъ прискорбіемъ, но мы находили утешеніе въ томъ, что могли поздравлять другъ друга скорымъ ея выздоровленіемъ. Клементина не замѣдлила придти къ намъ поддерживаема будучи Камиллою, которая дабы обласкать ее спросила у меня, надѣюсь ли я что ея госпожа вскорѣ будетъ наслаждаться совершеннымъ здравіемъ? Я отвѣчалъ, что ни малейшаго не имѣю въ томъ сумнѣнія. Маркиза подтвердила мой отвѣтъ старалась самыми пріятнѣйшими обѣщаніями ободрить тронутое ея сердце.

Но въ то время, когда она предавалась ея нѣжности, примѣтила она по положенію, своея дочери, которая смотрѣла въ низъ потупивши глаза, и коей лице покрылось пленительнымъ румянцемъ, что въ ея мысляхъ происходило нѣчто новое. Она спросила ее взявши ее за руку, чѣмъ она занимается и отъ чего происходитъ сія задумчивость? Я отъ васъ того не скрою, Сударыня, отвѣчала Клементина тихимъ и робкимъ голосомъ, но могу ли я сего надѣяться. Я весьма бы желала поговорить съ Кавалероліъ съ минуту на единѣ. Онъ исполненъ благодушія и чести. Впрочемъ, естьли вамъ покажется сіе не хорошо, то я не стану того желать. Я желаю поступать по вашимъ приказаніямъ. Однако я стыжусь; ибо имѣю ли я сказать что нибудь такого, чего бы мать не могла слышать? Нѣтъ, нѣтъ, Сударыня. Сердце мое желаетъ, чтобъ вы принимали во всемъ участіе.

Любовь моя ни въ чемъ не можетъ тебѣ пртивурѣчить. Камилла, пойдемъ со мною. Онѣ вышли обѣ.

Климентина приказала мнѣ сѣсть подлѣ себя. Я повиновался: въ тогдашнемъ моемъ состояніи мнѣ со всѣмъ было неприлично начать первому говорить. Я ожидалъ ея приказаній въ молчаніи.

Она находилась въ нѣкоемъ замѣшательствѣ. Ея взоры обращаясь на всѣ стороны устремлялись нѣсколько минутъ на меня, потомъ въ низъ, или на самое ее. Я разсудилъ что конечно не принужу ее моимъ молчаніемъ къ разговору. Мнѣ кажется, сказалъ я ей, что любьви достойная Клементина нѣчто думаетъ такое, кое она желаетъ сообщить мнѣ. Вы не имѣете, Сударыня, друга которой бы былъ искреннѣе и вѣрнѣе меня. Ваше благополучіе и любезнаго моего Іеронима занимаютъ единственно мои мысли. Почтите меня, Сударыня, вашею довѣренностію.

Я имѣю нѣчто сказать вамъ. Я хочу о многомъ вамъ предложить. Но пожалѣйте о мнѣ, Кавалеръ: у меня не остается болѣе памяти. Я совершенно оной лишилась! но наиболѣе представляется мнѣ то, что мы обязаны вамъ такъ много, что не можемъ достаточно возблагодарить васъ, и сіе чувствованіе весьма меня трогаетъ.

Чтожъ надлежало мнѣ сдѣлать, Сударыня, дабы соотвѣтствовать таковой дружбѣ; поелику я увѣренъ что каждая особа изъ вашей фамиліи тоже бы сдѣлала будучи на моемъ мѣстѣ?

Такое великодушное разсужденіе увеличиваетъ мои обязанности. Скажите мнѣ, Г. мой, какимъ образомъ можемъ мы засвидѣтельствовать нашу благодарность, а особливо я; тогда буду я гораздо спокойнѣе. Иначе мнѣ невозможно никогда быть спокойною.

Какъ! Сударыня, не ужели вы почитаете меня не довольно награжденнымъ приближеніемъ того успѣха, коего всѣ признаки соотвѣтствуютъ нашимъ желаніямъ?

Такое можетъ быть ваше мнѣніе: но долгъ еще сильнѣе отъ того надъ нами дѣйствуетъ.

Разсуди, любезной Докторъ, не изьяснилъ ли я сіе открытіе въ мою пользу какъ будто бы принужденно. Впрочемъ естьлибъ любезная Клементина не имѣла родителей, естьли бы она зависѣла отъ самой себя, то я не почелъ бы ее способною рѣшиться къ тому въ столь разборчивомъ случаѣ. И такъ, хотя вся ея фамилія обьявила мнѣ, что намѣрена поступать по собственнымъ ея желаніямъ, но честь позволяла ли мнѣ воспользоваться благороднымъ чувствіемъ той признательности, коею она была исполнена?

Естьли вы предполагаете, Сударыня, отвѣчалъ я, что ваша фамилія одолжена такими услугами, за кои ей трудно меня возблагодарить; то взаимное оное дѣйствіе должно произойти отъ фамиліи. Позвольте мнѣ отнестись въ томъ къ вашему родителю, вашей родительницѣ, къ вашимъ братцамъ и къ вамъ самимъ. Такимъ образомъ купное ваше рѣшеніе дѣйствительно получитъ отъ меня совершенное одобреніе.

[Она помолчавши нѣсколько минутъ говорила.] Такъ, Г. мой, я думаю что вы оное примите съ благодарностію. Но вотъ въ чѣмъ состоитъ мое затрудненіе: награда во все невозможна. Я не въ состояніи васъ наградитъ. Къ великому моему нещастію сіе самое начинаетъ превосходить мои силы. Я высокія имѣю понятія, Г. мой, о томъ чѣмъ обязана Создателю, моимъ родителямъ, вамъ… Но я изьясню на бумагѣ все то, что могу изобрѣсти касательно важнаго сего предмета. Я желаю произвесть сіе въ дѣйство съ благородствомъ. Вы подали мнѣ къ тому примѣръ. Долгъ требуетъ, чтобъ я изьяснила на бумагѣ мои мысли; я не могу положиться на мою память; нѣтъ, ниже на собственное мое сердце, Но оставимъ такой предметъ, которой приводитъ меня въ недоумѣніе. Я поговорю о томъ прежде съ моею тетушкою; но сіе оставимъ до другаго времени, а теперь я хочу ее позвать сюда.

При семъ она тотчасъ пошла въ боковую комнату, откуда возвратилась съ Маркизою которую она вела за руку. Я надѣюсь что вы по своему великодушію меня за сіе простите, сказала она ей входя ко мнѣ. Я хотѣла говорить съ Кавалеромъ о многихъ обстоятельствахъ, въ то время которое я съ нимъ препроводила, но ничего не могла привести себѣ на память. Мнѣ не должно было въ самомъ дѣлѣ воспоминать о всемъ томъ, чего я не могла сказать при моей матери. Маркиза старалась ее утѣшить самыми снисходительнѣйшими ласками. Но поелику всѣ прилагаемыя ею усилія начинали приводить ее въ слабость; то она съ тропливостію удалилась. Камилла послѣдовала за нею. Не прошло еще минуты, какъ она возвратившись просила Маркизу также въ кабинетъ; и я нимало не сомнѣвался, чтобъ не случилось какого нибудь чрезвычайнаго съ нею припадка. Въ самомъ дѣлѣ Маркиза оставивши меня одного, пришла опять черезъ четверть часа съ видомъ изьявляющимъ уныніе. Что намъ дѣлать, Кавалеръ? Она еще никогда столь больна не бывала. Я примѣтила такія знаки, коихъ въ ней никогда не видала.

Мнѣ кажется, Сударыня, что ея мысли отягчены нѣкіимъ бременемъ, отъ коего она съ трудомъ можетъ освободиться. Она гораздо будетъ спокойнѣе, когда откроетъ свою тайну. Ваши нѣжныя и усильныя прозьбы склонятъ ее сообщить вамъ оную. Я пойду къ господину Іерониму; но вы узнаете отъ самой ее, когда ей будетъ нѣсколько легчѣ, о всемъ между нами произшедшемъ.

Я все слышала, Кавалеръ, и почитаю васъ благороднѣйшимъ изъ человѣковъ. Нѣтъ въ свѣтѣ другаго человѣка, которой бы способенъ былъ вдругъ оказать толико благодушія и некорыстолюбія. Дѣло фамильное! По истиннѣ, такъ должно. И вѣрьте что сіе вскорѣ воспослѣдуетъ. Обѣщайтесь только мнѣ, что болѣзнь моея дочери не уменьшитъ вашей любви и что ей позволено будетъ остаться въ Католическомъ законѣ. Съ моей стороны сіи два условія суть единыя, коихъ я требую. Вся фамилія можетъ быть будетъ принуждать васъ вступить въ нашу вѣру, но изъ единой токмо чести, дабы уничтожить всякіе виды. Приходъ Маркиза и Прелата перервалъ сердечное сіе изліяніе: я оставляя ихъ просилъ Маркизу увѣдомить ихъ о новыхъ ея опасностяхъ, о коихъ она меня не со всемъ извѣстила. Камилла, съ которою я повстрѣчался на дорогѣ, сказала мнѣ, что ея госпожѣ стало легчѣ; но весьма очевидно, присовокупила она, что ея госпожа не прежде получитъ совершенное здравіе какъ по бракосочетаніи. А какъ тогда Іеронимъ спалъ, то я возвратился на мою квартиру, приказавъ сказать Маркизѣ что я въ вечеру опять буду.

ПИСЬМО LХХѴІ.

Кавалеръ Грандиссонъ къ тому же.

Болонія 7 и 18 Іюля.

Теперь-то, любезной другъ, всѣ дѣла доходятъ къ опаснѣйшему своему концу. По приходѣ моемъ мнѣ сказано, что меня ожидаютъ въ комнатѣ у Маркизы. Маркизъ, коего я тамъ нашелъ разговаривающаго съ нею на единѣ, принялъ меня съ нѣжнымъ но важнымъ видомъ и взявъ за руку посадилъ на креслы между собою и Маркизою. Въ самое то время вошли къ намъ Прелатъ, Графъ и отецъ Марескотти, и пожелавъ мнѣ добраго здоровья, сѣли по своимъ мѣстамъ.

Любезная моя, сказалъ Маркизъ, говоря своей супругѣ.

Она же запинаясь нѣсколько минутъ начала говорить: мы не иначе можемъ надѣяться совершеннаго здравія моей дочери, какъ отъ… она остановилася.

Какъ отъ нашего благоугожденія ко всѣмъ желаніямъ ея сердца, присовокупилъ Прелатъ.

Хорошо продолжайте, сказалъ ему Маркизъ.

Очень безполезно, возразилъ онъ принуждать Кавалера касательно того дѣла, которое имѣетъ сильное впечатлѣніе надъ нашимъ сердцемъ.

Я наклонился подтверждая то, что онъ думалъ.

Какое нещастіе! возразилъ онъ.

Самое величайшее нещастіе, сказалъ Графъ.

Тогда спросилъ меня Маркизъ, какимъ свидѣиельствомъ могу я ихъ увѣритъ, что ихъ дочь не будетъ развращена.

Я отвѣчалъ, чтобъ отецъ Марескотти предписалъ договоры.

Совѣсть моя, сказалъ честный отецъ, не позволяетъ мнѣ соглашаться на сей бракъ: но достоинство и великодушныя услуги Кавалера лишаютъ меня власти тому противиться. Я прошу чтобъ мнѣ позволено было молчать.

Мое состояніе есть тоже самое, сказалъ Прелатъ: но качество брата понуждаетъ меня забыть достоинство Епископа. Любезной Грандиссонъ позволите ли вы намъ по крайней мѣрѣ думать что мы почитаемъ васъ еще дитятею въ законѣ? Какіяжъ сильныя причины препятствуютъ вамъ теперь обьявить оное?

Я надѣюсь отъ вашего великодушія, милостивой государь, что вы не потребуете отъ меня того, чего я не могу сдѣлать не лишась нѣкоторой части вашего почтенія. Естьли вы удостоиваете меня принять въ знатную вашу фамилію, то не дѣлайте меня недостойнымъ того по крайней мѣрѣ передъ собственными моими глазами. Вы можете послѣдовать примѣру многихъ великихъ Принцевъ, сказалъ мнѣ отецъ Марескотти, какъ-то Генрику Французскому, Кавалеръ, и Августу Польскому.

Такъ точно, честный отецъ; но и самые великіе Короли не были велики во всѣхъ дѣяніяхъ своея жизни. Перемѣна закона тѣмъ менѣе причиняла имъ сумнѣнія, что большая часть изъ оныхъ нимало не наблюдаютъ тѣхъ правилъ…

Прелатъ прервалъ мою рѣчь: мы уже весьма далеко довели сію матерію между мною и Кавалеромъ. Я возвращаюсь къ вопросу моего родителя. Какимъ образомъ можемъ мы быть увѣрены, что моя сестрица не будетъ развращена? Кавалеръ относится въ томъ къ духовному отцу: Отецъ проситъ себя отъ того уволить. Я же, Кавалеръ, спрашиваю васъ, обѣщаетесь ли вы что сами собою или священниками вашего закона никогда не пожелаете развращать Клементины? Позволители вы ей имѣть при себѣ духовнаго отца? Согласитесь ли вы чтобъ ето былъ отецъ Марескотти.

О! отецъ Марескотти согласится ли…

Я соглашаюсь, Г. мой, поддерживать привязанность Клементины, къ ея вѣрѣ, и еще въ той надеждѣ, дабы склонить такого человѣка, которой по справедливости будетъ тогда любезенъ всей сей фамиліи.

Не токмо я соглашаюсь съ удовольствіемъ на сіе предложеніе, но еще почту себя щастливымъ что отецъ Марескотти подастъ мнѣ случай оказать ему все то почтеніе, кое я къ нему имѣю. Я предлагаю только сей вопросъ, чтобъ сей честный отецъ предписалъ мнѣ самъ свои договоры. Они будутъ исполнены, я васъ увѣряю, въ какую бы цѣну ни полагалъ онъ своихъ попеченій.

Никогда, возразилъ онъ, не будетъ въ томъ затрудненія между вами и мною.

Вы не будете имѣть нужды въ сей статьѣ, сказалъ Маркизъ; ибо отецъ Марескотти всегда будетъ духовнымъ отцемъ сего дома.

Я желаю чтобъ честный отецъ далъ мнѣ съ своей стороны единое обязательство; то есть ограничивать свои попеченія съ тѣми, кои заключаются уже въ его главныхъ правилахъ, и не входишь никогда и ни въ какое изысканіе съ моими людьми и моими сосѣдями въ такой землѣ, гдѣ законъ различенъ отъ его закона. Я могъ бы положиться въ томъ на собственную его умѣренность:, но безъ того обязательства, котораго я отъ него требую, можетъ быть совѣсть бы его смущалась и такимъ образомъ почитаю я за долгъ обьявить сію предосторожность для спокойствія моего отечества.

Англичане, Кавалеръ, сказалъ мнѣ Графъ, весьма жалуются на гоненія отъ нашей церькви: впрочемъ до какой крайности не доведены были Католики въ Англіи?

Я много бы могъ сказать въ разсужденіи сего пункта. Но для меня довольно и того, чтобъ отвѣчать за самаго себя и за собственное мое поведеніе.

Что касается до служителей моей дочери; то я надѣюсь, сказала Маркиза, что сіе попеченіе ввѣрено будетъ отцу Марескотти, которой составитъ изъ оныхъ небольшую церьковь вокругъ ее, дабы поддержать ее въ такой земли, гдѣ ея законъ можетъ подвергнуться нѣкоей опасности. Ея женщины, отвѣчалъ я, и ея особенные служители, будутъ всегда принимаемы по ея выбору. Естьли они станутъ себя вести хорошо то сочтутъ за удовольствіе почитать меня также своимъ господиномъ. Естьли же они поведутъ себя худо, то весьма вѣроятно что я столько же буду имѣть надъ ними власти сколько и госпожа ихъ. Я не долженъ подвергаться ихъ своенравіямъ. Естьли они станутъ почитать себя независящими отъ меня; то конечно не будутъ мнѣ повиноваться, а можетъ быть станутъ меня оскорблять, и мой гнѣвъ за ихъ наглость дойдетъ можетъ статься до ненависти къ ихъ закону.

Такимъ образомъ утвердя сію статью я присовокупилъ, что естьлибъ Камилла послѣдовала за своею госпожею, то я весьма бы положился на ея скромность. Но поелику вы равную имѣете довѣренность и къ сему честному отцу, сказалъ мнѣ Прелатъ, то мы ласкаемся что и въ Англіи вы безъ всякаго затрудненія можете съ нимъ посовѣтоваться о тѣхъ погрѣшностяхъ, въ коихъ служители моей сестрицы будутъ обвиняемы.

На то я и не могу согласиться. Я долженъ быть судьею какъ надъ нравами такъ и надъ поведеніемъ всѣхъ моихъ служителей. Ихъ независимость можетъ произвести между ихъ госпожею и мною такія несогласія, кои иначе никогда не случаться. Я долженъ имѣть власть ссылать ихъ за важной проступокъ. У меня нѣтъ своенравія. Я люблю каждаго человѣка, какого бы онъ закона ни былъ. Даже и въ самой отдаленной странѣ я знаю какъ должно поступать съ иностранцами, надъ коими имѣютъ хотя нѣкую власть. Можетъ быть они будутъ вести себя лучше отъ той зависимости, въ коей они меня находишься будутъ. Но, словомъ, служители моея супруги, хотя бы она владѣла всѣмъ свѣтомъ, должны быть также и моими.

Какое нещастіе, сказалъ отецъ Марескотти, что мы всѣ не одного закона! Но, Г. мой, вы позволите покрайней мѣрѣ чтобъ въ случаѣ нужды я принималъ участіе въ таковыхъ обстоятельствахъ.

Такъ, отецъ мой; и я съ охотою буду поступать по вашимъ совѣтамъ. Но я не позволю имѣть ни совершеннѣйшему ниже мудрѣйшему изъ всѣхъ смертныхъ власти надо мною въ моей фамиліи,

Мои чувствованія показались Прелату справедливыми. Мы согласны, сказалъ онъ мнѣ, въ сей важной статьѣ. Но подевяти ли мѣсяцовъ обѣщаетесь вы препровождать въ Италіи?

Сіе обѣщаніе, милостивый государь, показываетъ, что оное бы могло состояться естьли Клементина не пожелаетъ проживать долѣе въ Англіи. Тогда я не болѣе буду препровождать трехъ мѣсяцовъ въ моемъ отечествѣ. Въ противномъ случаѣ я уже предложилъ, что Англія и Италія поперемѣнно будутъ нашими жилищами.

Но мы не желаемъ, сказалъ Маркизъ, чтобъ мужъ жилъ не вмѣстѣ съ своею женою. Клементина безъ сомнѣнія отъ васъ не отстанетъ, и по условію конечно будетъ совершаться сіе обязательство изъ года въ годъ: но первой годъ долженъ вамъ остаться у насъ и мы надѣемся съ вашей стороны всякаго снисхожденія для сей любезной дѣвицы по причинѣ слабаго ея здоровья.

Позвольте мнѣ представить вамъ другое предложеніе, возразила Маркиза: то есть, чтобъ вы въ сей первой годъ, когда останетесь у насъ, склонили обѣихъ своихъ сестрицъ, коихъ намъ представляли здѣсь весьма любви достойными особами и самую вашу питомицу, которая будетъ почитаема за младую Италіянку, пріѣхать препроводить съ нами нѣкоторую часть времени.

Вы любите своихъ сестрицъ, и мнѣ весьма было бы пріятно видѣть Клементину подружившеюся до ея отъѣзда съ госпожами вашей фамиліи.

Сестрицы мои, Сударыня, весьма благопривѣтливы, и я долженъ отдашь равную похвалу мужьямъ ихъ. Я нимало не сумнѣваюсь, чтобъ онѣ не согласились съ удовольствіемъ на таковое приглашеніе. Самое пріятнѣйшее время, кое вы заблагоразсудите для ихъ посѣщенія, будетъ безъ сумнѣнія при окончаніи перваго года. Выключая удобности къ тому приготовиться онѣ будутъ имѣть тогда сугубую выгоду; то есть начать щастливое дружество съ Клементиною и сотовариществовать ей въ путешествіи ея въ Англію.

Сіе представленіе было весьма похвалено. Я присовокупилъ, что по прошествіи года я надѣюсь видѣть кого нибудь изъ столь знатной фамиліи разположеннаго къ тому же намѣренію, дабы ничего не упустить къ удовольствію столь любезной дочери.

Кто знаетъ, отвѣчала мнѣ Маркиза? не будемъ ли и мы съ Маркизомъ въ числѣ путешественниковъ? Намъ весьма трудно будетъ разлучиться съ любезною нашею дочерью. Но сіи моря…

Прелатъ прервавши нашу рѣчь сказалъ что сіе попеченіе должно оставить: поелику оно зависитъ отъ будущихъ обстоятельствъ; но теперь дѣло идетъ о имѣніи сестры моея.

Оно весьма велико, сказалъ Графъ и каждый изъ насъ съ удовольствіемъ пожелаетъ увеличить оное.

Естьли Богъ даруетъ вамъ болѣе одного сына, поелику вашего имѣнія въ Англіи довольно будетъ для одного, а подаренное моей сестрицѣ нашими двумя дѣдами останется другому; то мы надѣемся что одинъ изъ двухъ препорученъ будетъ нашимъ попеченіямъ.

Все собраніе почло сіе требованіе весьма справедливымъ.

Я отвѣчалъ что на сіе я не могу склониться. Воспитаніе сыновей, продолжалъ я, принадлежитъ мнѣ; а воспитаніе дочерей матери. Я соглашаюсь, пусть Италіанское имѣніе раздѣлено будетъ дочерямъ и пусть онѣ будутъ воспитаны подъ вашимъ смотреніемъ. Сыновья же никакого не будутъ имѣть въ томъ участія.

Лишь бы только они не сдѣлались Католиками, сказалъ Прелатъ.

Нѣтъ, нѣтъ, милостивой государь, возразилъ я. Вамъ можно ихъ испытать, хотя бы я и рѣшился оставить, касательно закона, ту же свободу моимъ подвластнымъ, какая оставлена и мнѣ, но я не желаю, чтобъ меня обвиняли въ разставленіи имъ сѣтей. Въ качествѣ Англичанъ они будутъ изключены отъ всякаго права на Италіанское имѣніе. Сія земля конечно имѣетъ такіе законы, кои могутъ одобрить сіе разположеніе.

Когда Клементина сочетается бракомъ, сказалъ Маркизъ, тогда всѣ требованія Даураны уничтожатся. Но думаете ли вы, Кавалеръ, чтобъ было справедливо лишать природнаго права дѣтей, коихъ хотя и на свѣтѣ нѣтъ?

Я владѣю, Г. мой, довольно знатнымъ имѣніемъ и имѣю надежду получить еще большее. Чего же у меня нѣтъ, то ето относится ко мнѣ. Ето такой бракъ, которой доставитъ мнѣ право къ имѣнію а статьи могутъ ограничить оное. Вы знаете что богатство не есть благополучіе. Естьли мои потомки не будутъ щастливы тѣмъ что можетъ имъ достаться, то по крайней мѣрѣ они не сдѣлаются совершенно неимущими. Я надѣюсь, что господинъ Іеронимъ получитъ прежнее здравіе. Онъ можетъ быть женится. Пусть Италіанское имѣніе перейдетъ въ его руки въ самую минуту моего брака. Естьли онъ заблагоразсудитъ, принимая оное, оказать за то нѣкую благодарность сестрѣ своей, то пусть сіе обратится къ ея употребленію, безъ всякой отъ меня зависимости. Естьли же господинъ Іеронимъ умретъ холостъ или бездѣтенъ, то пусть сіе имѣніе останется Генералу. Ето самое лучшее употребленіе; и по согласію моему оно никогда не выдетъ изъ вашей фамиліи.

При семъ они всѣ посматривали, другъ на друга изьявляя разные знаки удивленія. Братецъ, сказалъ Графъ Маркизу, мы можемъ во всемъ положиться на великодушіе молодаго человѣка имѣющаго сіе свойство. Я признаюсь, что онъ приводитъ меня въ изумленіе.

Самое справедливое средство къ окончанію сего дѣла, возразила Маркиза, есть то, о коемъ Кавалеръ прежде упомянулъ, и при томъ самое сходственное съ намѣреніемъ обѣихъ дѣдовъ: чтобъ Италіанское имѣніе опредѣлено было дочерямъ. Наши два сына ничего не пожелаютъ послѣ нашего наслѣдства; а сіе будетъ нѣкоею наградою за великодушіе Кавалера, что отцовское его наслѣдство не уменьшится приданымъ за дочерьми.

Все собраніе похвалило ее за сіе великодушіе; и какъ скоро сіе было мнѣ предложено, то я съ охотою на оное согласился. Видите, Кавалеръ, сказалъ мнѣ отецъ Марескотти, съ какою великодушною фамиліею вступаете вы въ союзъ. Не ужели толико сходственныя съ вашими чувствованія не будутъ имѣть силы столько васъ тронуть, чтобъ вы приняли Католической законъ? Его святость, Г. Епископъ въ томъ ручается, получила бы сама по себѣ ваше признаніе. И съ радостію бы изліяла на васъ свои благословенія. Вы согласны что можно составить благоденствіе въ нашемъ законѣ; но мы думаемъ что не можно того учинить внѣ его нѣдра. Согласитесь. Разпространите радость въ сей фамиліи. Составьте благополучіе Клементины.

Какое мнѣніе, отецъ мой, возъимѣли бы вы о такомъ человѣкѣ, которой бы пожертвовалъ своею совѣстію самымъ величайшимъ выгодамъ на землѣ? естьлибъ могъ я себя увѣрить, что оная была равнодушна… Но оставимъ сей пунктъ до тѣхъ обстоятельствъ, когда мы въ состояніи будемъ говорить о немъ съ вами; такъ какъ отецъ съ сыномъ. Теперь же не умножайте моихъ затрудненій, приводя меня въ необходимость отказать въ чемъ ни есть сему любезному и почтенному собранію.

Отецъ мой, сказалъ Прелатъ, не станемъ болѣе настоять въ семъ пунктѣ. Вы знаете какія я имѣлъ съ Кавалеромъ изьясненія. Онъ человѣкъ непоколебимый. Естьли въ слѣдствіе сего времени вы сдѣлаете болѣе впечатлѣнія надъ нимъ; то мы вамъ одолжены будемъ всѣмъ нашимъ благополучіемъ. Потомъ оборотясь къ Маркизу говорилъ: теперь, Г. мой, надобно увѣдомить Кавалера о томъ, что вы намѣрены сдѣлать для моея сестрицы, выключая принадлежащаго ей отъ дѣдовъ ея имѣнія.

Я предупредилъ Маркиза, которой токмо хотѣлъ отвѣчать: я васъ прошу изъ милости, Г. мой, не говорить о томъ ни слова. Всѣ таковыя ваши намѣренія могутъ ежегодно исполняться, смотря по поведенію моему съ вашею дочерью и чего я буду за то достоинъ. Не довольно ли я знаю великодушія всей благородной сей фамиліи? Я желаю зависѣть отъ васъ. Я довольно имѣю имѣнія на содержаніе Клементины и себя, или я худо знаю ея сердце. Во всемъ томъ что вы желаете мнѣ сказать, помышляйте токмо о собственномъ вашемъ удовольстви, и я прошу изъ милости уволить меня отъ подробностей.

Что сказала бы сестрица моя Сфорсъ? вскричалъ Графъ. Имѣя столько противуположеній сколько она на сей союзъ, могла ли бы она не оказать своего удивленія толикому благородству?

Какъ! сказалъ мнѣ Прелатъ, справедливо ли ето Кавалеръ, что вы не желаете знать никакой подробности?

Весьма справедливо и я прошу того изъ милости.

Сдѣлаемъ все что ему угодно, возразилъ онъ. Г. мой, [пожимая мою руку,] братъ мой, другъ мой, какимъ именемъ долженъ я еще васъ наименовать? Мы согласны на всѣ ваши желанія. Но наша благодарность будетъ оказана въ свое время. Она сравняется съ вашею, не сумнѣвайтесь въ томъ. Съ какою ревностію сей долгъ будетъ исполненъ! Но поспѣшимъ обрадовать сердце Іеронима увѣдомленіемъ о всемъ произшедшемъ. Сей разговоръ можно имѣть въ его горницѣ и все прочее можетъ быть уставлено въ его присудствіи.

Теперь должны мы получить, сказалъ мнѣ Маркизъ, позволеніе отъ его Святѣйшества. Оно не воспрещено было въ подобныхъ случаяхъ, когда сыновья или одного брака дочери должны были воспитываться въ Католическомъ законѣ.

Наконецъ мы пошли всѣ въ горницу къ Іерониму, но я вошедъ въ оную возвратился въ покой къ Г. Ловтеру, дабы дать имъ время расказать о всемъ. Іеронимъ съ толикою нетерпѣливостію желалъ меня видѣть, что за мною тотчасъ прислали. Онъ принялъ меня въ свои обьятія какъ брата, поздравляя меня стократно своимъ и моимъ благополучіемъ. Во время оказываемыхъ имъ мнѣ ласкъ, я не могъ удержаться чтобъ не придти въ нѣкое изумленіе, когда Прелатъ, которой ни мало не думалъ чтобъ я то услышалъ, сказалъ своей матери: ахъ! Сударыня, бѣдной Графъ Бельведере! Сколь много будетъ онъ чувствовать печаль свою! Но онъ поѣдетъ въ Мадритъ искать своего утѣшенія съ какою ни есть Испанскою госпожею. Бѣдной Графъ! отвѣчала Маркиза: но онъ былъ бы весьма несправедливъ, когда бы насъ сталъ осуждать.

Меня пригласили завтрешней день пить шоколадъ съ Клементиною. Насъ можетъ быть оставятъ однихъ, или во крайней мѣрѣ я не думаю найти съ нею никого кромѣ ея матери или Камиллы.

Чѣмъ не пожертвовалъ бы я, любезной Докторъ Барлетъ, естьлибъ токмо могъ увѣриться, что изящнѣйшая изъ всей Англіи дѣвица будетъ щастлива съ Графомъ Д… единымъ изъ всѣхъ ея обожателей, коего я почитаю достойнымъ столь драгоцѣннаго сокровища? Естьли Миссъ Биронъ будетъ жаловаться на свой жребій, коему я буду причиною; то воспоминовеніе о всѣхъ моихъ предосторожностяхъ не въ состояніи будетъ усладить горесть моего сердца. Но при всемъ томъ отъ чего произходятъ всѣ сіи подозрѣнія о нѣжности? и не долженъ ли я почесть ихъ за движенія тщетнаго высокоумія? Впрочемъ естьли уже Богу угодно, чтобъ моя судьба соединена была съ Клементининою; то я чрезвычайно былъ бы доволенъ, когда бы могъ увѣдомиться прежде нежели бы она получила мои обѣты, что Миссъ Биронъ изъ угожденія къ усильнымъ прозьбамъ друзей своихъ согласилась отдать свою руку Графу Д…

Теперь есть случай отослать вдругъ три мои письма. Прощай любезнѣйшій Докторъ. И въ самыхъ величайшихъ удовольствіяхъ сердечныя вздохи напоминаютъ намъ о нашихъ слабостяхъ! Конечно не отъ природы уже зависитъ быть совершеннѣе. Прощай, любезной другъ.

Продолженіе письма Милади Ж… въ коемъ и предъидущія три заключены были.

И такъ, любезная сестрица, что скажите вы о сихь трехъ письмахъ? Я желала бы быть съ вами въ то самое время, когда вы ихъ прочли, дабы смѣшать слезы мои съ вашими о участи любезнѣйшей нашей Генріетты. Для чегожъ братецъ мой поспѣшилъ о томъ писать? не могъ ли онъ дождаться рѣшенія отъ слѣдующаго своего свиданія съ Клементиною? Какой же могъ быть случай отправить такія письма, которыя, какъ онъ долженъ былъ разсудишь, въ состояніи повергнуть насъ въ смертельную неизвѣстность? Къ великому вашему нещастію сей случай представился! Но, любя насъ столь нѣжно какъ онъ, можетъ бытъ почелъ онъ за нужное приготовить васъ къ тому что должно послѣдовать, опасаясь чтобъ наше движеніе не было чрезвычайно, естьли мы не прежде узнаемъ о семъ случаѣ какъ по совершеніи онаго. Намъ, любезная сестрица, препровождать цѣлой годъ съ Миладию Клементиною Грандиссонъ? Ахъ! бѣдная Генріетта! позволитъ ли она ето намъ? Но сего не будетъ: нѣтъ, нѣтъ, ето невозможное дѣло. Но оставимъ сіе а обратимся къ нужному.

Въ то время когда сіи письма привезли изъ Лондона Докторъ Барлетъ находился съ нами за столомъ.

Обѣдъ кончился. Онъ всталъ и пошелъ въ свою горницу. Мы остались въ чрезвычайной нетерпѣливости. А какъ дали ему довольно времени для чтенія писемъ и не видѣли его весьма долго; то его медлительность показалась мнѣ несносною. Любезная наша Генріетта, сказала: я опасаюсь худыхъ извѣстій. Дай Боже чтобъ не случилось чего худаго Сиру Карлу, чтобъ Клементина была благополучна, и чтобъ великодушной Іеронимъ…… Я опасаюсь дабы онъ…

Что до меня касается то не стерпя такой медлительности я пошла къ Доктору въ горницу. Я нашла его сидящаго, спиною къ дверямъ погруженнаго въ своихъ размышленіяхъ; и когда онъ обратился ко мнѣ услыша мой приходъ; то я примѣшила что онъ чрезвычайно былъ тронутъ.

Любезной Докторъ Барлетъ ради Бога скажите, всель въ добромъ здоровьѣ мой братецъ?

Не безпокойтесь Милади. Всѣ въ Болоніи находятся въ добромъ здравіи или начинаютъ приходить въ желаемое состояніе. Но, увы! Я сожалѣю о Миссъ Биронъ.

Какъ? Не ужели мой братецъ женился? не льзя етому статься. Я никогда не почту его… мой братецъ женился?

О! нѣтъ; но все уже заключено; дражайшая моя Миссъ Биронъ! теперь то будетъ подвержено искушенію величіе твоей души. Впрочемъ Клементина дѣвица рѣдкаго достоинства. Что касается до васъ, Милади, вы можете прочесть сіи письма; но я совершенно увѣрена, что ихъ не должно сообщать Миссъ Биронъ. Вы увидите на концѣ послѣдняго письма, въ какомъ замѣшательствѣ Кавалеръ находится борясь между своею честностію и нѣжностію.

Я съ жадностію пробѣжала глазами присланныя три письма. О Докторъ! сказала я ему прочитавъ оныя, какъ можно увѣдомить о семъ Гжу. Сельби, Гжу. Шерлей и нашу Генріетту? Естьли же не показать имъ оныхъ, когда уже онѣ знаютъ что сіи письма отъ моего братца, то симъ ихъ чрезвычайно обезпокоить. Пойдемте къ нимъ.

Возмите съ собою письма, Милади. Вы имѣете нѣжное сердце. На ваше благоразуміе можно положиться. Я же тотчасъ приду.

Превосходной человѣкъ! Я видѣла слезы текущія изъ очей его.

Я пошла въ низъ и встрѣтилась съ моимъ мужемъ на нижней ступенькѣ: всели въ добромъ здоровьѣ находится Сиръ Карлъ, Сударыня? О Милордъ, все пропало. Мой братецъ въскоромъ времени совокупится бракомъ съ госпожею Клементиною.

Онъ пораженъ былъ сими словами жесточаѣ громоваго удара. Да сохранитъ насъ отъ того Боже! вотъ все что онъ могъ отвѣчать. Я обожаю его за нѣжную любовь, которую онъ имѣетъ къ моей Генріеттѣ. Письма, сказала я ему взявши его за руку, нимало не увѣдомляютъ еще о торжествѣ; но вся фамилія уже согласна и естьли онъ еще не женатъ, то въ скоромъ времени женится. Подите, Милордъ, скажите Гжѣ. Сельби что я желаю переговорить съ нею въ саду.

Онъ мнѣ сказалъ, что Миссъ Биронъ пошла прогуляться въ большой садъ съ двоюродною своею сестрою Нанси; что видя меня шедшую къ Доктору, которой столь долго не возвращался, она имѣла нужду выдти на свѣжей воздухъ; что онъ оставилъ въ столовой залѣ Г. Сельби, его жену, Емилію и Люцію, дабы пойти ко мнѣ и увѣдомить въ какомъ всѣ находились безпокойствіи. По истиннѣ, слезы текли ручьями по щекамъ его. Я пожала его руку съ нѣжностію. Онъ чрезвычайно мнѣ показался милъ въ сію минуту. Я назвала ею любезнымъ моимъ Милордомъ. Мнѣ помнится, слышала я отъ любезной нашей пріятельницы, что опасность производитъ нѣжность. Она заставила насъ осмотрѣться вокругъ себя, дабы найти кого нибудь кто бы насъ ободрилъ.

Я увидѣла выше упомянутыхъ особъ, готовящихся уже идти въ садъ. О! любезная Гжа. Сельби, сказала я вошедши къ ней, все уже приведено въ Италіи къ концу.

Они столько были симъ поражены, что не могли, произнести ни слова, выключая Емилію, которая оказала свое прискорбіе. Она едва не лишилась чувствъ. А какъ приказали позвать ея горнишную, та Емилія удалилась.

Тогда расказала я Г. и Гжѣ. Сельби прочитанное мною въ послѣднемъ письмѣ. Г. Сельби оказалъ свое прискорбіе вспылчиво. Я не понимаю, сказалъ онъ, какая честь могла принудить Сира Карла ѣхать по первому приглашенію послѣ тѣхъ нискихъ поступокъ, кои онъ видѣлъ отъ сихъ надмѣнныхъ Италіанцовъ. Всякой предвидѣлъ что сіе не можетъ иначе рѣшиться. Бѣдная Генріетта! какой жребій для молодой дѣвицы составляющей украшеніе вселенной! заслужила ли она быть жертвою драгоцѣнной Италіанки? единое мое утѣшеніе состоитъ въ томъ, что она превосходитъ ихъ обѣихъ. Такъ, Сударыня, я ето утверждаю. Человѣкъ, хотябъ то былъ какой Король, способной предпочесть другую женщину нашей Генріеттѣ ее не достоинъ.

При семъ онъ всталъ; нѣсколько разъ прошелся по залѣ большими шагами съ огорченнымъ видомъ. Потомъ сѣвши опять на стулъ сказалъ женѣ своей: Сударыня, посмотримъ, что можетъ произвесть сіе достоинство вашего пола, о коемъ вы столь часто сожалѣли, надъ самою благородною душею. Но, увы! сіе нѣжное дитя найдетъ чрезвычайную разность между феоріею и практикою.

Люція плакала; ея скорбь простиралась до величайшей степени: Гжа. Сельби нѣсколько разъ отирала свои слезы. Любезная Милади, сказала она мнѣ наконецъ, какимъ образомъ увѣдомимъ мы о семъ Миссъ Биронъ? Должно чтобъ она узнала сіе отъ васъ. Она будетъ имѣть прибѣжище ко мнѣ для своего утѣшенія. Будьте терпѣливѣе, Г. Сельби; вы недовольно щадите Сира Карла Грандиссона.

Я также просила его пощадить нѣсколько моего братца, представляя ему что онъ болѣе заслуживаетъ сожалѣнія; при семъ прочла я ему заключеніе послѣдняго письма. Но ничто не могло успокоить Г. Сельби. Онъ безпрестанно осуждалъ Сира Карла. При всемъ томъ, любезная сестрица, сіи чиновные господа гораздо вспыльчивѣе, безразсуднѣе и слѣдственно глупѣе и опрометчивѣе, и сущіе дѣти, естьли желаете знать нежели мы женщины, когда они лишаются чего нибудь весьма ими желаемаго.

Въ то время когда мы изыскивали средство какимъ бы образомъ открыть печальное сіе извѣстіе любезной нашей пріятельницѣ, пріѣхала въ замокъ Гжа. Шерлей. Мы тотчасъ увѣдомили ее о предметѣ нашей печали. Она по своему величію души ни малѣишаго не оказала удивленія. Я нимало не усматриваю къ тому, сказала она намъ, другой помощи кромѣ терпѣнія. Любезная наша дочь сама того ожидала. Но могу ли я прочесть сіе письмо, заключающее въ себѣ такое важное извѣстіе? Я подала ей всѣ три письма. Она пробѣжала ихъ токмо глазами. Я удивляюсь Сиру Карлу, возразила она. Сколь же велико было бы наше благополучіе, естьлибъ небо услышало наши желанія! Но вы помните Гжа. Сельби, что мы часто сожалѣли о добродѣтельной Клементинѣ. Довольно кажется и того, что велико-ушное вниманіе Сира Карла къ Генріеттѣ стоитъ чего ни есть его спокойствію. Но гдѣжъ любезная моя дочь.

Я пошла ее искать и нашла ее сходящую съ валу. Ваша бабушка, любезная моя… Такъ, сказала она мнѣ, я думаю что она пріѣхала и спѣшу засвидѣтельствовать ей долгъ мой.

Но здоровы ли вы, Генріетта?

Мнѣ стало гораздо лучше какъ я вышла на чистой воздухъ. Я посылала къ Доктору Барлету спросить о новостяхъ: онъ приказалъ мнѣ сказать что Сиръ Карлъ находится въ добромъ здравіи и что всѣ его друзья приходятъ въ лучшее состояніе. И такъ я гораздо стала спокойнѣе.

Она побѣжала къ своей бабушкѣ съ такою радостію, которую она всегда чувствуетъ когда ее видитъ. Она просила у ней ея благословенія преклоня колѣно какъ то обыкновенно дѣлаетъ.

Ахъ! какой благополучной вѣтеръ принесъ любезную мою матушку къ своей дочери?

Сего дня весьма прекрасной день. Я думаю что свѣжей воздухъ и удовольствіе видѣть мою Генріетту весьма споспѣшествуютъ моему здравію. Мнѣ сказали, любезная моя, что вы получили изъ Италіи письма,

Не я, Сударыня, но Докторъ Барлетъ получилъ; а я по видимому не должна знать содержанія оныхъ: ибо мнѣ ихъ не сообщили. Конечно они заключаютъ въ себѣ что ни есть для меня непріятное. Но когда всѣ находятся тамъ въ добромъ здравіи, то ко всему прочему я въ состояніи имѣть терпѣливость. Со временемъ мы обо всемъ узнаемъ.

Докторъ Барлетъ, которой имѣетъ къ сей старой госпожѣ столько же удивленія сколько и она къ нему, спѣшилъ придти засвидѣтельствовать ей свое почтеніе. Она отдала мнѣ письмо; а я возвратила ихъ Доктору такъ что Миссъ Биронъ ни мало того не примѣтила. Мнѣ сказали, возразила любезная сія дѣвица, что моя Емилія не очень здорова. Я выду на минуту дабы узнать о томъ отъ самой ея. Нѣтъ, милая моя, сказала ей ея тетушка, удержа ее за руку, Емилія сей часъ сюда будетъ.

Такое впечатлѣніе, съ какимъ ее остановили, произвело въ ней новыя подозрѣнія. Она смотрѣла на насъ поперемѣнно. Я усматриваю, сказала она намъ, во взорахъ каждаго состраданіе долженствующее что ни есть значить. Естьли сіе сожалѣніе касается до меня, то прошу изъ милости чтобъ по худо понятой нѣжности я не была послѣдняя, кою бы по милости своей о томъ увѣдомили. Но я отгадаю… съ принужденною улыбкою.

Что отгадаетъ моя Генріетта? сказала ея тетушка.

Докторъ, отвѣчала она, приказалъ меня увѣрить что Сиръ Карлъ находится въ добромъ здравіи и что его друзья щастливо начинаютъ приходить въ прежнее свое состояніе и такъ мнѣ ни мало не трудно отгадать то молчаніе, кое сохраняютъ о содержаніи писемъ, что Сиръ Карлъ или женатъ, или вскорѣ женится. Не правда ли, любезной Докторъ?

Онъ ничего не отвѣчалъ; но изъ очей его выступили слезы. А какъ Миссъ Биронъ обратилась къ намъ, то увидѣла что мы всѣ утирали слезы. Дядя ея вставши со стула подошелъ жъ окну, обратясь къ намъ спиною.

Сіи слова чрезвычайно ясны, возразила безподобная Генріетта; и я усматриваю, что всѣ здѣсь печалятся о мнѣ. Моя за оное благодарность простирается до высочайшей степени и я не менѣе почитаю то справедливымъ поелику избранной къ тому человѣкъ есть Сиръ Карлъ Грандиссонъ. И такъ любезной Докторъ, продолжала она взявши его руку, онъ дѣйствительно женатъ. Всемогущій Боже [возведя съ благоговѣніемъ очи свои къ небу,] тебя я умоляю, да изліешь на него и на Клементину благая. И такъ, любезныя мои друзья, чтожъ усматриваете вы въ семъ противнаго моему ожиданію?

Ея тетушка лобызала ее съ нѣжностію. Дядя ея подбѣжавъ къ ней прижималъ ее въ своихъ обьятіяхъ. Ея бабушка сидѣла съ разпростертыми руками, и милая Генріетта бросилась въ оныя съ торопливостію, ставши на одно колѣно. Но по засвидѣтельствованіи вновь своей благодарности собранію, она просила позволенія выдти на нѣсколько минутъ. Ея тетушка удержала ее за руку, говоря ей что Сиръ Карлъ еще не женатъ, но… Естьли онъ долженъ жениться, прервала она ея рѣчь, то нельзя ли сказать, что онъ уже женатъ? Въ самую сію минуту пришла Емилія. Она всячески усиливалась сокрыть свое смущеніе и можетъ быть чувствовала уже къ тому довольно силы; но при видѣ любезной своей Миссъ Биронъ вся ея бодрость изчезла. Она начала опять плакать и вздыхать. А какъ она хотѣла выдти, дабы скрыть свои слезы, то Миссъ Биронъ остановя ее и принявъ въ свои обьятія, увѣщевала ее собрать свои силы, желать какъ и она благополучія другому и также тому радоваться. Я никогда не могу себя тѣмъ утѣшитъ, отвѣчала ей съ живостію сія невинная дѣвица, изпуская вздохи. Я печалюсь токмо о васъ. Я ненавижу сихъ Италіанокъ. Я была бы самая благополучнѣйшая дѣвица въ свѣтѣ, естьлибъ вы были Миладіею Грандиссонъ.

Теперь когда Миссъ Биронъ о всемъ уже извѣстна, сказала я Доктору, то не можемъ ли мы показать ей письма? Я покорно васъ о томъ прошу, подтвердила рѣчь мою Гжа. Шерлей; вы видите, что наша Генріетта имѣетъ благородное сердце. Докторъ подавая намъ ихъ отвѣчалъ что онъ относится въ томъ на наше разсужденіе. Что до меня, которая уже ихъ читала, возразила я; то я хочу идти въ садъ съ Люціи, Нанси и Емиліи и мы оставили вмѣстѣ Гжу. Шерлей Гжу. Сельби и Миссъ Биронъ. Докторъ же, коего я приглашала съ наміи, принялъ намѣреніе идти въ свою комнату. Люція оказала нѣкое желаніе остаться и взоры Генріетты казалось тоже самое изьявляли. Я вышла съ двумя прочими, коимъ разсказала все содержаніе писемъ. Жилордъ Ж… также пришелъ къ намъ и не менѣе насъ принималъ участія въ нашей печали; такимъ образомъ остались вокругъ Генріетты единыя утѣшители, которыя подкрѣпляли ея мысли; ибо ея бабушка и тетушка всегда похваляли то преимущество, кое она отдавала Клементинѣ по причинѣ ея болѣзни. Никогда не видано было въ одной фамиліи трехъ женщинъ толико благородныхъ какъ Гжа Шерли, Гжа. Сельби и Миссъ Биронъ. Но Г. Сельби весьма не доволенъ тѣмъ, что мой братецъ любя столь нѣжно Генріетту, могъ такъ легко рѣшиться ѣхать въ Италію, Онъ досадуетъ даже на ту любовь, которую ощущаетъ къ моему братцу и своей племянницѣ. Но безполезно, сказать вамъ, что будучи такъ разуменъ не имѣетъ онъ и половины того величія души, какое имѣетъ каждая изъ упомянутыхъ мною трехъ женщинъ.

По возвращеніи нашемъ вы весьма бы плѣнились, видя Генріетту какъ она отвела Емилію къ сторонѣ, дабы ее утѣшить, и уважить ей тѣ обстоятельства, кои казалось привлекли на свою сторону моего братца. Потомъ она учинила тоже самое и своему дядѣ. Сколь превосходною сія великодушная дѣвица оказала себя въ глазахъ всѣхъ свидѣтелей.

Когдажъ ей случилось быть на единѣ со мною, то она говорила мнѣ о послѣдней статьѣ третьяго письма, гдѣ упомянуто о ней съ весьма пылкою нѣжностію, и въ достойныхъ выраженіяхъ учтивѣйшаго изъ человѣковъ у которой означаетъ чрезвычайное уваженіе какъ къ ней такъ и къ ея полу и которая укоряетъ себя за то сумнѣніе, что осмѣлился предполагать будто Миссъ Биронъ будетъ на него жаловаться и имѣетъ къ нему нѣкую часть той нѣжности, которую онъ къ ней чувствуетъ. Весьма вѣроятно, сказала она мнѣ, что онъ не знаетъ, такъ какъ вы и ваша сестрица, всего глубочайшаго почтенія кое къ нему имѣетъ. Какъ же могъ бы онъ то видѣть? продолжала она. Вы знаете что мы бывали рѣдко вмѣстѣ; и какъ я имъ толико обязана; то онъ конечно приписывалъ мои взоры единой благодарности. Но весьма ясно что онъ меня любитъ; вѣрители вы етому? и можетъ быть онъ предпочелъ бы меня всемъ женщинамъ, естьлибъ обстоятельства его къ тому не принуждали. Да изліетъ на него Всемогущей Творецъ вся благая присовокупила она: въ семъ состоитъ первое мое желаніе: никогда не буду я имѣть другаго. Не хулите сего обьявленія, милая моя Милади. Вы уже однажды меня осуждали за романическіе мои поступки: но подумайте, что избранный по сердцу человѣкъ есть Сиръ Карлъ Грандиссонъ.

Не взирая на всѣ сіи усилія, увы! любезная сестрица, весьма примѣтно что тѣ часы, кои сія любви достойная дѣвица препровождаетъ въ уединеніи, суть тяжкое для нее бремя. Она привыкла уже воздыхать. Она встаетъ съ опухшими отъ слезъ глазами; сонъ и позывъ къ ѣдѣ ее оставляютъ; и всѣ сіи признаки ей не безъизвѣстны; такъ заключаютъ о семъ по тому усилію кое она себѣ дѣлаетъ, скрывая оныя. Какъ! должно ли чтобъ Генріетта Биронъ, съ безподобною красотою при толь цвѣтущемъ здравіи съ такимъ нравомъ, и съ удобностію управлять своими страстьми имѣя великодушіе и признательность ироическія, превосходя всякую женщину въ откровенности сердца и въ истинной разборчивости, одарена будучи разсужденіемъ и зрѣлостію разума превыше своихъ лѣтъ: должно ли говорю я, чтобъ она видѣла себя принесенною на подобіе невинной жертвы на олтарь безнадежной любви? Состояніе ея стѣсняетъ грудь мою. Я не могу сносить сего торжества другаго пола, хотя бы виновникъ тому былъ братъ мой. Но по истиннѣ, ета уже не первая для него жертва. Напротивъ того кажется, что его сердце исполнено справедливою благородностію, и смертельное чувствуетъ мученіе, что не можетъ совершенно предаться сей изящной дѣвицѣ.

Сего утра прибылъ сюда Г. Динъ. Онъ весьма знатной человѣкъ. Въ одно время, когда онъ разговаривалъ со мною съ откровеннымъ сердцемъ, я узнала отъ него, что его намѣреніе было всегда сдѣлать Миссъ Биронъ главною своею наслѣдницею. Онъ увѣдомилъ меня о своемъ имѣніи, которое весьма велико. Я вижу что истинная учтивость состоитъ въ томъ, дабы бытъ великодушну; ибо юныя и старыя, богатыя и бѣдныя, всѣ обоготворяютъ Миссъ Биронъ.

Г. Динъ безпокоится до чрезвычайности о ея здравіи, которое очевидно уменшается. Онъ считаетъ, что она сохнетъ. И мы всѣ увѣрены вообще, не выключая и ее, что сія болѣзнь не получитъ никакого облегченія отъ лекарствъ. Когда онъ объявилъ своя опасенія: то она притворилась будто бы тому удивляется, въ томъ намѣреніи, какъ она мнѣ въ ономъ призналась, дабы избѣжать безполезныхъ стараній произходящихъ отъ нѣжности, которая заставила бы его просить совѣтовъ въ разсужденіи такой болѣзни, кою могутъ излѣчишь единая терпѣливость и время.

Какимъ же ударомъ будетъ поражена Оливія, когда извѣстится о произходящемъ въ Болоніи? Ея лазутчики конечно не преминутъ въ скорости ее о томъ увѣдомишь. Какія будутъ ея изступленія! Я предполагаю, что вы имѣя съ нею переписку, конечно вскорѣ будете приведены въ смущеніе ея поношеніями.

Всѣ желаютъ, чтобъ вы пріѣхали сюда съ вашимъ Лордомъ. Чтожъ касается до меня, что я горю нетерпѣливостію видѣться съ обѣими вами, или естьли вы лучше хотите, то пріѣзжайте сами ко мнѣ. Вы никогда не можете меня видѣть въ столь выгодное для меня время. Я нахожусь теперь въ совершенномъ согласіи съ моимъ мужемъ. Вы услышали бы отъ насъ все то, чтобы вамъ было пріятно. Милордъ… любезнѣйшій мой, вы ничего отъ меня не требуете… Вы предупреждаете меня, Милордъ, во всѣхъ моихъ желаніяхъ. Я увѣдомила его весьма нѣжно о нѣкоторыхъ его слабостяхъ: онъ благодарилъ меня за наставленіе; и рѣшился, говоритъ онъ, дѣлать все то, что токмо можетъ мнѣ нравиться.

Я сдѣлала открытія въ его пользу. Я усмотрѣла въ немъ болѣе разума, пріятности, чувствованія и знанія, нежели въ немъ оныхъ предполагала, и совершенно не думала найти въ немъ того, когда имѣла и болѣе причины разсматривать всѣ сіи качества въ его свойствѣ. Онъ всегда со мною совѣтуется; и вы легко судитъ можете, что по таковымъ открытіямъ въ его пользу, онъ не можетъ иначе дѣлать. Словомъ, мы столь удивительно успѣваемъ въ нашемъ почтеніи, что сколько бы времени оно ни продолжилось, но мы съ трудомъ можемъ признать себя за того мужа и ту жену, которыя представляли, нѣсколько тому мѣсяцовъ, весьма странную фигуру передъ глазами зрителей въ церькви Святаго Георгія. Насъ должно благодарить, что мы могли увѣриться другъ въ другѣ; ибо будьте увѣрены, что насъ никогда не увидятъ такъ глупыми, какъ мы были въ то время. Наиболѣе же превышаетъ его въ моихъ мысляхъ то хорошее мнѣніе, которое всѣ здѣсь о немъ имѣютъ. Его почитаютъ разумнымъ, хорошаго свойства, и повѣрите ли вы тому? весьма красивымъ человѣкомъ. А какъ всѣ жители сего дома слывутъ умнѣйшими и проницательнѣйшими людьми; то я не могу имъ противурѣчить, не учинясь сама виновною.

Вы съ удовольствіемъ узнаете, что Емилія слѣдуя всегда ея образцу, будетъ изящною женщиною и весьма хорошею матерію въ фамиліи. Миссъ Биронъ по истиннѣ есть одна въ свѣтѣ дѣвица, которая совершенно знаетъ домашнюю економію. По возвращеніи своемъ, она приняла на себя управленіе сей фамиліи, дабы облегчить тетушку свою Сельби. Она занимала сію должность и до отъѣзда въ Лондонъ: До сего времени я считала себя весьма знающею касательно сей статьи; но теперь она зажала мнѣ ротъ, а ея управленіе сопровождаемо толикимъ достоинствомъ и тихостію, что она всѣми въ домѣ обожаема. Впрочемъ я едва могу понять, когда она исполняетъ такое множество попеченій; ибо мы всегда видимъ ее съ нами. Но какъ она не любитъ долго спать и весьма любитъ порядокъ, и удобно безъ торопливости принимается за дѣло; то и нѣтъ ничего для нее труднаго.

Въ сію минуту подали мнѣ отъ васъ письмо. Я предвидѣла какія должны быть движенія Оливіи. Она безъ сумнѣнія получила нѣкія извѣстія изъ Болоніи; ибо для чегожъ оставлять такъ скоро Англію, когда она рѣшилась дожидаться тутъ возвращенія моего братца? Нещастная женщина! Генріетта о ней жалѣетъ. Но естьли хотя одинъ нещастной, о коемъ бы Генріетта не сожалѣла?

Примѣчаніе. "Здѣсь изключены письма заключавшія въ себѣ болѣе пріятности, нежели пользы для подкрѣпленія связи; первое отъ Графини Д… которая ни мало не теряетъ изъ виду брака своего сына всячески старается преодолѣть любовь Мисссъ Биронъ къ Сиру Карлу, разсужденіями свойственными сей страсти, и затрудненіями въ коихъ она небезъизвѣстна, что Сиръ Карлъ находится: другія письма писаны отъ разныхъ особъ, и совершенно по различнымъ причинамъ касательно главной пользы. Милади Ж… [кою прежде именовали Миссъ Шарлота Грандиссонъ] оставя наконецъ замокъ Сельби, пишетъ также къ Миссъ Биронъ, которую она оставила съ Емиліею, и говоритъ ей много забавныхъ изрѣченіи. Миссъ Биронъ отвѣчаетъ ей съ важностію, сходственною ея состоянію. Здѣсь наиболѣе Авторъ пріобрѣтаетъ себѣ похвалу относительно къ тѣмъ характерамъ, кои весьма искусно были наблюдаемы въ своемъ положеніи. Но наконецъ все касающееся до состоянія Сира Карла изьясняется въ письмѣ къ Доктору Барлету.

ПИСЬМО LXXLVII.

Кавалеръ Грандиссонъ къ Доктору Барлету.

Болонія 8 и 19 Іюля.

Я чувствую теперь гораздо болѣе въ моемъ сердцѣ прискорбія, нежели прежде. Какъ долженъ я наименовать то благополучіе, коимъ не льзя наслаждаться не сдѣлавъ нещастнымъ другаго. Графъ Бельведере, извѣстясь о щастливой перемѣнѣ Клементины, и что по всякой вѣроятности она будетъ возмездіемъ за услугу тому человѣку, коему вся фамилія приписываетъ ея выздоровленіе прибылъ вчерашняго вечера въ сей городъ и тотчасъ приказалъ меня увѣдомить что намѣренъ посѣтить меня сего дня.

Сего утра Клементина прислала ко мнѣ Камиллу, прося меня отложить до полудня то свиданіе, въ коемъ мы условились вчерашняго дня. Я спросилъ Камиллу, не знаетъ ли она, тому причины и для чего сіе приказаніе прислано ко мнѣ столь рано? Она отвѣчала мнѣ, что оно прислано отъ ея госпожи и что никто другой не имѣетъ въ томъ ни малѣйшаго участія. Маркиза, сказала она мнѣ, увѣдомила ее вчера въ вечеру что все уже рѣшено; что она совершенную имѣетъ власть располагать своимъ жребіемъ; и что вамъ позволено видѣться съ нею сего утра дабы узнать ея намѣренія отъ самой ее. При семъ она пала къ ногамъ своей матери съ живѣйшими знаками благодарности за любовь и снисхожденіе отъ своей фамиліи, и съ сей самой минуты она кажется совершенно въ различномъ положеніи. Въ тожъ самое время она сдѣлалась важною, скрытною, но неутомимою къ перу своему, коимъ она занималась во все остальное время дня, переписывая на бѣло то, что у ней было написано въ своихъ запискахъ. Завтра, сказала она мнѣ, завтра, Камилла, будетъ великой день. Для чего уже онъ не наступилъ? Но я страшусь его. Въ состояніи ли я буду вступить въ толь важной разговоръ? Чтожъ могу я сдѣлать дабы быть толикоже великодушною и великою какъ Кавалеръ? Его снисхожденіе воспламѣняетъ во мнѣ соревнованіе. Съ какою нетерпѣливостію ожидаю я сего дня! Какъ бы желала я чтобъ оный прошелъ! Она весь вечеръ казалась въ такомъ воспламененіи. Я думаю, продолжала Камилла, что она сочинила многія статьи, кои намѣрена дать вамъ подписать, но судя по словамъ нечаянно ею произнесеннымъ смѣю сказать, Г. мой, что они достойны великой ея души, и что вы усмотрите въ ономъ болѣесвоенравія нежели жестокости.

Около полуночи я едва могла уговорить ее, продолжала вѣрная Камила, нѣсколько заснуть. Она вставши въ четвертомъ часу утра принялась опять за перо а въ шестомъ часу наложила на меня сію должность, кою я теперь исполнила. Я представляла ей что еще весьма рано и просила ее подождать пока матушка встанетъ. Но она также просила меня ей не противурѣчить, и вспомнить что ея матушка дала ей полную власть надъ своими желаніями. И такъ, Г. мой, заключила Камилла, я исполнила свою должность. Я усматриваю ясно что дневныя обстоятельства требуютъ предосторожностей; но вы не имѣете нужды въ совѣтѣ при толь сумнительномъ обстоятельствѣ.

Прибытіе Графа Бельведере прервало рѣчь Камиллы и она оставя меня возвратилась къ своимъ должностямъ.

Въ десять часовъ.

Графъ, коего я принялъ со всевозможною учтивостію отвѣтствовалъ на оныя только холоднымъ и недовольнымъ видомъ. Удивляясь же не нашедши въ немъ той учтивости и дружбы, кои онъ всегда мнѣ оказывалъ, я ему нѣчто далъ на оное замѣтить. Онъ спросилъ меня: увѣдомлю ли я его искренно о тѣхъ обстоятельствахъ, въ коихъ нахожусь съ Клементиною? Искренно безъ сумнѣнія, отвѣчалъ я, предполагая токмо естьли я вступлю въ какое нибудь изьясненіе: но разположеніе, въ коемъ я васъ усматриваю можетъ быть не позволитъ мнѣ въ томъ васъ удовольствовать.

Я не желаю отъ васъ знать ничего кромѣ сего отвѣта, возразилъ онъ. Вы кажетесь мнѣ увѣреннымъ въ своихъ выгодахъ; но Клементина до тѣхъ поръ не будетъ вашею супругою, пока я не изпущу послѣдняго дыханія.

По толикихъ возмущеніяхъ, Г. мой, и случаяхъ коихъ я не старался возраждатъ, ничто не въ состояніи привести меня въ изумленіе; но естьли вы имѣете какія требованія, или какія предложить вопросы касательно сего дѣла то ето ни мало не касается до меня и въ семъ должны вы отнестись къ фамиліи Маркиза делла Порретты.

Думаете ли вы, Г. мой, что я не понимаю ироніи сихъ словъ? Знайте однако, что выключая одного, всѣ изъ ея фамиліи принимаютъ мою сторону. Впрочемъ все уваженіе относится ко мнѣ, но вы можете тщеславиться единымъ великодушіемъ своихъ услугъ, въ чемъ я нимало не спорю, или можетъ быть пріятностями вашего вида и вашими поступками.

Сіи качества, Г. мой, дѣйствительны ли онѣ или нѣтъ, но должны быть укоряемы въ тѣхъ, кои желаютъ оными воспользоватся. Но позвольте мнѣ предложить вамъ единый вопросъ: естьли вы не имѣете другаго препятствія кромѣ меня: то имѣли ли бы бы хотя нѣкую надежду пріобрѣсть любовь отъ Клементины?

Мнѣ позволено надѣятся до тѣхъ поръ пока она не будетъ за мужемъ. Безъ вашего возвращенія я нимало не сумнѣвался чтобъ она не была моею супругою. Мы довольно извѣстны, что болѣзнь ея ни мало не могла бы мнѣ въ томъ воспрепятствовать.

Я не могу ни чемъ укорять себя въ моемъ поведеніи. Въ семъ, Г. мой, никто не имѣетъ права требовать отъ меня отчета. Однако естьли вы имѣете въ томъ хотя нѣкое сумнѣніе; то изьяснитесь. Я столько имѣю почтенія къ Графу Бельведере, что желаю искренно заслужить и съ его стороны равное.

И такъ увѣдомьте меня, Кавалеръ, въ какомъ дѣйствительно находитесь вы состояніи съ Клементиною; что заключено между вами и фамиліею и согласилась ли Клементина на ваше желаніе?

Она еще со мною не изьяснялась. Я повторяю, что почтеніе Графа Бельведере для меня драгоцѣнно. Слѣдствено я буду изъясняться гораздо съ большею искренностію нежели онъ того надѣялся, принявши на себя оскорбительной видъ въ семъ посѣщеніи. Мнѣ позволено видѣться съ Клементиною сего дня послѣ обѣда. Ея фамилія во всемъ со мною согласна. Я поставилъ себѣ за правило хранить всю непорочность сердца, хотя оно находится и не въ надлежащемъ спокойствіи, и положиться на Провидѣніе. До сего времени всѣ мои движенія были для меня тягостны: честь не позволяетъ мнѣ болѣе останавливаться на сихъ предѣлахъ. Сего дня послѣ обѣда, Г. мой…

Сего дня послѣ обѣда… [перерывистымъ голосомъ] Какъ! Сего дня послѣ обѣда…

Рѣшится судьба моя съ Клементиною.

Вы приводите меня въ отчаяніе! Естьли ея родители рѣшились въ вашу пользу, то сіе конечно происходитъ болѣе по необходимости нежели по выбору. Но естьли они дадутъ ей власть располагать самой собою… то я пропалъ!

Положимъ: что она рѣшится въ мою пользу, такъ ето есть такая справедливость, Г. мой, которая не подлежитъ ни малѣйшему возраженію. Но обстоятельства мнѣ не весьма кажутся благопріятными; поелику вы говорите что фамилія дѣлаетъ сіе по необходимости, то я ни за что не соглашусь принять чести вступить въ оную; а тѣмъ болѣе, естьли мое благополучіе навлечетъ нещастіе такому человѣку, какъ вы.

Какъ! Кавалеръ, вы должны сего дня видѣться съ Клементиною, дабы рѣшиться съ нею. Сего дня послѣ обѣда! Не перемѣните ли вы своего поведенія? Не употребите ли вы своихъ стараній! Не будете ли вы просить ее согласиться на ваше желаніе? Мой законъ, честь моей земли..… Изьяснимся, Г. мой. Должно на что нибудь согласиться. Я говорю вамъ сіе съ величайшимъ сожалѣніемъ; но такъ должно. Вы конечно не отречетесь обнажить… согласіе сіе не положено. Вы не похитите изъ Италіи сего сокровища. Сдѣлайте мнѣ честь, выдемъ въ сію минуту со мною.

Нещастной Графъ! сколь вы мнѣ жалки кажетесь! Вы знаете главныя мои правила. Весьма прискорбно, послѣ моего съ вами поступка, видѣть себя приглашаему… Изьяснитесь во всѣхъ моихъ поступкахъ съ Прелатомъ, отцемъ Марескотти и съ самимъ даже Генераломъ, которой всегда былъ вашимъ другомъ, и которой нѣкогда былъ моимъ непріятелемъ. И поелику сіе самое принудило ихъ вступить въ чувствованія толико противныя ихъ склонностямъ, какъ вы то думаете, то оно конечно возымѣетъ силу надъ столь благородною душею какова есть Графа Бельведере. Но къ какому бы рѣшенію ни могли довести васъ ихъ изьясненія; однако я обьявляю вамъ напередъ что я никогда не соглашусь выдти на вашъ вызовъ, развѣ подъ названіемъ друга.

Онъ возвратился назадъ съ пылкостію. Онъ прохаживался по горницѣ на подобіе недоумѣвающаго человѣка. На конецъ подошедши ко мнѣ съ заблужденнымъ видомъ сказалъ мнѣ: я иду сей часъ видѣться съ отцемъ Марескотти и съ Прелатомъ, чтобъ увѣдомить ихъ о моемъ отчаяніи,… и естьли лишусь надежды… О! Кавалеръ, я повторяю вамъ паки, что Клементина не будетъ вашею до толѣ, пока я не испущу послѣдняго дыханія. Выходя отъ меня онъ оглядывался вокругъ себя, какъ будто бы опасался не подслушиваетъ ли его кто другой, хотя и никого съ нами не было и наклонясь ко мнѣ присовокупилъ, лучше умереть отъ вашей руки нежели отъ… Онъ не докончивъ своей рѣчи и не давъ мнѣ времени отвѣчать столь поспѣшно меня оставилъ, что я не успѣлъ еще подойти къ дверямъ какъ онъ уже ушелъ. А поелику онъ пришелъ ко мнѣ пѣшкомъ, то бывшей при немъ лакѣй сказалъ моимъ, что Гжа. Сфорсъ пріѣзжала къ нему въ Парму, и что съ самаго того времени примѣчена въ немъ такая перемѣна, которая обезпокоиваетъ весь домъ.

Скажи мнѣ, любезной Докторъ, какимъ образомъ отважныя люди живутъ столь спокойно, когда съ толикими предосторожностями стараясь избѣгать замѣшательства, со всею возможностію удаляясь отъ всякаго оскорбленія, едва могъ я освободиться отъ одного затрудненія, какъ повергаюсь уже въ другое Чего женщины не въ состояніи произвести, когда онѣ пожелаютъ поссорить друзей? Гжа. Сфорсъ имѣетъ нравъ надмѣнной и хитрой. Для нее весьма не выгодно, естьли Клементина выдетъ когда ни есть за мужъ. Впрочемъ Графъ Бельведере столь хладнокровенъ и столь отдаленъ отъ наглости, что я будучи не безьизвѣстенъ о намѣреніяхъ сей госпожи удивляюсь какими пронырствами могла она произвести столь пылкое пламя въ толико спокойной душѣ.

Уже наступило время идти мнѣ въ палаты делла Поретты. Извѣстіе Камиллы меня безпокоитъ. Не ясно ли оно показываетъ въ ея госпожѣ весьма разгоряченное воображеніе, касательно столь важнаго случая? и не долженъ ли я опасаться, что она еще нимало не пришла въ прежнее свое состояніе?

ПИСЬМО LXXVIII.

Кавалеръ Грандиссонъ къ тому же.

Того же дня въ вечеру.

Я употреблю все мое тщаніе, любезной и почтительной мой Докторъ, дабы собрать разсѣянныя мои мысли и изобразить вамъ весьма удивительное описаніе. Клементина есть благороднѣйшая дѣвица въ свѣтѣ. Чтожъ наконецъ послѣдуетъ?… Но дабы въ состояніи быть продолжать все повѣствованіе, то я долженъ сперва возстановить гораздо болѣе спокойствія въ моемъ сердцѣ и твердости въ рукѣ моей.

Теперь чувствую я въ себѣ нѣсколько менѣе движенія. Изъ первыхъ моихъ строкъ вы легко судить можете о движеніи души моея, когда возвратясь оттуда, я покушался описать все произходившее передъ моими глазами.

Камилла ожидала меня въ переднемъ залѣ, имѣя приказаніе отвести меня къ Маркизѣ. Маркизъ и Прелатъ находились вмѣстѣ съ нею. О Кавалеръ! сказала она мнѣ, посѣщеніе Графа Бельведере привело насъ въ великое смущеніе. Сколь онъ сожалѣнія достоинъ! Онъ намъ сказалъ, что видѣлся съ вами у васъ.

Такъ точно, Сударыня. Тогда разсказалъ я по прозбѣ Прелата все между нами произшедшее, выключая послѣднихъ его словъ, изъ коихъ я почелъ за долгъ выразумѣть, что онъ лучше согласится принять смерть отъ чужей руки, нежели отъ своей.

Они изьявили то участіе, кое принимали въ его нещастіи и безпокойствіе свое о мнѣ; но я совершенно ничего не примѣтилъ, чтобъ сіе произшествіе перемѣнило ихъ разположеніе въ мою пользу. Они обьявили Графу, что поелику выздоровленіе ихъ дочери зависитъ отъ совершеннаго удовлетворенія ея желаній, то они рѣшились ни мало тому не противиться. Посѣщеніе нещастнаго сего друга, сказала мнѣ Маркиза, иего вспыльчивость, которая тѣмъ болѣе произвела во мнѣ сожалѣнія, что я почитала его угрожаемымъ подобною болѣзнію моея дочери, воспрепятствовали мнѣ видѣть Клементину около двухъ часовъ. Я хотѣла лишь идти къ ней, когда вы пришли; но Камилла пойдетъ вмѣсто меня.

Сего утра, продолжала Маркиза, когда я вступила съ нею въ разговоръ, она извинялась что посылала къ вамъ Камиллу приказавши просить васъ отложитъ свое посѣщеніе до полудни. Она не успѣла еще приготовиться, сказала она мнѣ, принять васъ. Я спросила ее, какія желала она сдѣлать приготовленія видѣть такого человѣка, коего мы всѣ почитаемъ и которой всегда оказывалъ ей великое уваженіе? Она отвѣчала мнѣ: что находясь однажды съ вами, когда еще ей не позволено было съ вами видѣться, хотѣла она говоришь вамъ о многихъ дѣлахъ, но не могла ничего вспомнить; что она написала изъ того нѣкоторую частъ, однако еще не весьма довольна сама собою; что вы оказали все величіе души своей, что она желаетъ употребить всѣ свои старанія, дабы быть вамъ подобною; что данная ей нами надъ самой собою полная власть умножаетъ ея замѣшательство, и что уже она нѣсколько разъ желала быть при послѣднемъ концѣ своея жизни.

Я предложила ей, продолжала Маркиза, отсрочить сіе хотя на мѣсяцъ или на недѣлю. Нѣтъ, нѣтъ, сказала она мнѣ, я вскорѣ буду въ состоянія съ нимъ видѣться. Пусть онъ придетъ. Теперь я чувствую довольно въ себѣ твердости. Ктожъ знаетъ не буду ли я гораздо въ худшемъ состояніи завтра или черезъ недѣлю?

Въ сію минуту пришла къ намъ Камилла. Ее спросили, въ какомъ состояніи оставила она свою госпожу. Она сказала намъ, что нашла ее весьма задумчивою, но мысли ея весьма воспламененны; что она кажется занята наступающимъ посѣщеніемъ, и по прошествіи получаса она раза съ три спрашивала, не пришелъ ли Кавалеръ; что она часто перечитывала написанное ею и нѣсколько разъ клала оное на столъ и опять брала; что вставая иногда прохаживалась съ минуту по горницѣ, то съ видомъ изьявляющимъ достоинство, то потупя голову; что въ теченіе послѣдняго часа она нѣсколько разъ плакала; что въ другое время она вздыхала, не довольна была своимъ платьемъ; и сперва желала имѣть на себѣ черное, потомъ цвѣтное; она кажется сущимъ Ангеломъ въ семъ одѣяніи, заключила Камилла; но весьма было бы желательно чтобъ ея очи и движенія были нѣсколько постояннѣе!

Я предвижу для васъ затрудненіе, сказалъ мнѣ Прелатъ. Всѣ сіи движенія показываютъ еще нѣкоторой безпорядокъ. Впрочемъ, будучи столь близокъ отъ свиданія долженствующаго кончиться въ вашу пользу, они заставляютъ судишь колико ея сердце принимаетъ важное участіе въ семъ случаѣ; да составитъ оный благополучіе ваше вкупѣ съ ея щастіемъ!

Я ничего не опасаюсь касательно благополучія моея дочери, сказала Маркиза, когда оное будетъ зависѣть отъ Кавалера. Я увѣрена въ его къ ней нѣжности.

Мнѣ кажется, сказалъ Маркизъ, что мы должны позволить ему ѣхать съ своею женою въ Англію въ теченіе первыхъ шести мѣсяцовъ, съ тѣмъ условіемъ чтобъ привезти ее къ намъ для препровожденія другихъ шести мѣсяцовъ. Сія перемѣна можетъ произвести въ ней новое теченіе мыслей. Видъ одинакихъ мѣстъ и особъ могутъ опечаливать ея сердце. Я присовокупляю, что ея отсудствіе послужитъ къ поправленію здравія бѣдному Графу Бельведере.

Прелатъ похвалилъ такое мнѣніе. Маркиза ее сдѣлала другаго возраженія, кромѣ своей нѣжности. Потомъ заключили, чтобъ сей выборъ оставить на волю Клементинѣ. Камилла, сказалъ Маркизъ, уже время увѣдомить дочь мою, что Кавалеръ ожидаетъ отъ нее позволенія съ нею видѣться. Согласныли вы на сіе? спросилъ онъ меня съ учтивостію.

Камилла вскорѣ пришла назадъ: но возвращеніи своемъ, она сдѣлала намъ новое изображеніе о движеніяхъ своея госпожи, кое она заключила прося Маркизу взойти въ ея горницу. Естьлибъ ето было первое ваше свиданіе, сказалъ мнѣ Прелатъ, то я нимало бы не удивлялся сему безпорядку: но должно признаться что болѣзнь окажется въ какомъ ни есть странномъ признакѣ.

Маркиза пошла съ Камиллою, и почти въ то же самое время увѣдомили меня, чтобъ я тудажъ слѣдовалъ. Она вышла ко мнѣ на встрѣчу даже до самыхъ дверей кабинета; и выходя изъ онаго сказала мнѣ въ короткихъ словахъ: я думаю для все гораздо будетъ пріятнѣе когда я васъ оставлю одного съ нею. Я далеко не уйду; мы съ Камиллою будемъ въ боковой комнатѣ.

При входѣ моемъ Клемектина сидѣла за уборнымъ столикомъ, будучи погружена въ своихъ размышленіяхъ и опершись головою на руку. Какъ скоро она меня увидѣла, то пленительной румянецъ разпространился по щекамъ ея. Она встала, оказала мнѣ глубокое почтеніе, подступила ко мнѣ нѣсколько шаговъ; но казалась трепещущею и ея взоры заблуждались.

Я подошелъ къ ней. И взявъ весьма почтительно ея руку поцѣловалъ оную. Ахъ! Кавалеръ, сказала она мнѣ, отвратя нѣсколько лице свое, но не отнимая руки своей. Она ничего болѣе не присовокупила и находясь въ замѣшательствѣ испустила тяжкій вздохъ.

Я подвелъ ее къ стулу. Она сѣла; но все трепетала. Колико возсылалъ бы я благодареній Богу, сказалъ я, когдабъ усмотрѣлъ сію щастливую перемѣну въ толь драгоцѣнномъ здравіи! Да усовершитъ оно свое произведеніе.

Щастливы вы, отвѣчала она мнѣ, щастливы тою властію кою вамъ даровало Небо обязывать ближнихъ, поелику вы умѣете употреблять оную! Но какимъ… какимъ образомъ возмогу я… О Г. мой! Вы знаете тѣ движенія, кои не престаютъ еще раздирать моего сердца съ того времени какъ… я не упомню, съ котораго… О Кавалеръ! у меня не достаетъ власти… При семъ она остановилась. Она плакала. Она не могла произнести ни единаго слова.

Въ вашей власти состоитъ, Сударыня, сдѣлать щастливымъ того самаго человѣка, коему вы приписываете такія обязательства, за кои уже вы ему съ лишкомъ заплатили.

Я сѣлъ подлѣ нее по данному ею мнѣ знаку.

Говорите, Г. мой. Я чувствую сильныя движенія въ душѣ моей. Говорите мнѣ, говорите мнѣ о всемъ, о чемъ вы желаете мнѣ сказать. Мое сердце. [прикладывая къ оному руку] заключено въ тѣсныхъ предѣлахъ; я чувствую, что оно не имѣетъ пространства. Я не имѣю столько силъ, дабы изьясниться. Говорите, а я буду васъ слушать со вниманіемъ.

Вся ваша фамилія, Сударыня, имѣетъ одинаковое чувствованіе. Мнѣ позволено открыть внутренность моего сердца. Я ласкаюсь, что вы благосклонно меня выслушаете. Отецъ Марескотти принялъ меня въ свое дружество. Условія суть тѣ же самыя, кои я предложилъ отъѣзжая въ Англію.

Она наклонила голову и ея вниманіе казалось усугублялось.

Изъ двухъ годовъ одинъ я буду щастливо проживать съ моею Клементиною въ Англіи…

Ваша Клементича, Г. мой! Ахъ, Кавалеръ! [Она покраснѣвши отвернула лице свое.] Ваша Клементина, Г. мой! повторила она; и я примѣтилъ радость появившуюся на лицѣ ея. Однако слезы потекли изъ очей ея.

Такъ, Сударыня, мнѣ позволено надѣяться имѣть васъ своею супругою. Духовной вашъ отецъ будетъ находиться съ вами: Отецъ Марескотти соглашается ѣхать съ вами для отправленія своей должности. Его благочестіе ревность и собственныя мои попеченія о тѣхъ, коихъ правила съ моими различны, честь моя, коею я клятвенно обязался фамиліи препоручающей мнѣ любезнѣйшее свое сокровище, будутъ охранять вашу безопасность…

Ахъ, Г. мой! прервала она рѣчь мою, вы однако не желаете быть Католикомъ?

Вы согласились, Сударыня, передъ отъѣздомъ моимъ въ Англію, чтобъ я слѣдовалъ законамъ моея совѣсти.

Правда ли ето? сказала она вздыхая.

Родитель вашъ, Сударыня, увѣдомитъ васъ самъ о всѣхъ прочихъ статьяхъ къ совершенному вашему удовольствію.

При семъ очи ея наполнились слезами. Она казалась въ недоумѣніи. Усилія дѣлаемыя ею къ продолженію разговора произвели въ нея единое только смущеніе. Наконецъ опершись на мое плечо подошла къ кабинету трепеща; она вошла въ оный. Оставьте, оставьте меня, сказала она мнѣ: и подавши мнѣ въ руку бумагу, заперла за собою двери. Будучи пораженъ ея вздохами, я пошелъ въ боковую горницу, изъ коей ея мать и Камилла слышали нѣкоторую часть краткаго нашего разговора. Маркиза пошла въ кабинетъ; но возвратясь оттуда почти въ тужъ минуту сказала мнѣ: Благодарю Всевышняго, они теперь находится въ полномъ разумѣ хотя и весьма печальною кажется. Она просила меня оставить ее въ уединеніи. Естьли вы можете проститъ ея, сказала она, то ея сердце почувствуетъ облегченіе. Она вручила вамъ какую то бумагу, которую проситъ васъ прочесть. Она будетъ ожидать пока прикажите ее позвать, естьли можете присовокупила она, прочитавши оную смотрѣть безъ презрѣнія на дѣвицу недостойную вашихъ милостей. Но какуюжъ странную тайность, возразила Маркиза, заключаетъ въ себѣ сія бумага?

Я столько же сему удивлялся какъ и она. А поелику я не зналъ еще содержанія оной то развернувши при ней хотѣлъ было читать, но она не иначе желала слышать оное какъ съ Маркизомъ, естьли токмо прилично знать имъ обоимъ оное. Она вышла съ торопливостію; а Камилла пошла въ другую горницу для исполненія тамъ приказаній своей госпожи. Я остался одинъ. И вотъ какое удивленія достойное сочиненіе я читалъ. (*)

(*) Не нужно замѣчать что оно писано въ болѣзни Клементины, происходящей отъ любьви и закона; въ чемъ состоитъ здѣсь искуство сочинителя.

,,О ты, составляющей предметъ дражайшій моему сердцу! тысячекратно прошу я прощенія… Въ чемъ же? Въ томъ ли что намѣрена оказать великое дѣяніе, естьли буду имѣть къ тому силы. Ты подаешь мнѣ примѣръ. Ты которой представляешься глазамъ моимъ совершеннѣйшимъ изъ человѣковъ. Долгъ влечетъ меня къ тому, чему сердце мое противится и возбуждаетъ во мнѣ слабость. Тебя, Всемогущій Боже! единаго умоляю подкрѣпить мои силы въ семъ чрезвычайномъ противуборствія чувствованій. Не допусти, чтобъ оно затмило мой разсудокъ, поелику уже онъ былъ помраченъ…; сей слабой разсудокъ, которой токмо созрѣвать начинаетъ. О Боже! подкрѣпи меня: усиліе превосходитъ мои способности, оно достойно того совершенства, къ коему Клементина всегда стремилась.

"Учитель мой! братъ мой! другъ мой! о любезнѣйшій и изящнѣйшій изъ человѣковъ! не помышляй болѣе о мнѣ. Я не достойна тебя. Клементина плѣнилась твоею душею. Когда я зрѣла пріятности твоего вида, то отвращала глаза свои и всячески старалась обуздать свое воображеніе: но какъ? какъ можно воспротивиться тому, когда мысли мои устремились къ пріятностямъ украшающимъ твою душу. Но сія душа, мнила я, не сотворена ли для другой жизни? Сопротивленіе, непоколебимость сей толико любезной души позволитъ ли моей соединиться съ нею? До такой ли степени буду я ее любитъ, чтобъ съ трудомъ могла пожелать разлучиться съ нею даже и въ будущемъ ея жребіи? О любви достойнѣйшій изъ всѣхъ человѣковъ! Какъ могу я себя увѣрить, естьли буду твоею супругою, чтобъ сильная страсть, пріятное обхожденіе и снисходительное благоугожденіе не повлекли меня за тобою? Я, которая нѣкогда почитала Иновѣрца самымъ худшимъ существомъ, я чувствую въ себѣ перемѣну по непреодолимому обольщенію, даже до того что начинаю имѣть въ твою пользу лучшее мнѣніе и о томъ что сперва проклинала. Какое же могутъ произвести дѣйствіе наставленія самаго умнѣйшаго священника, когда твои ласки твои нѣжныя увѣренія развратятъ совершенно преданное тебѣ сердце? Я знаю что надежда побѣдить тебя самаго подала бы мнѣ силу вступить съ тобою въ споръ: но не усматриваю ли я въ тебѣ дарованій мои превосходящихъ? И какоежъ было бы мое замѣшательство между чувствованіемъ моего долга и слабостію моего разсудка? Тогда священникъ безпрестанно будетъ о мнѣ безпокоишься. Мой полъ не любитъ тѣхъ подозрѣнія, коими онъ оскорбляется; они производятъ неудовольствіе и отвращеніе, а какъ твоя любовь и благодушіе все сіе превозмогутъ; то будетъ ли тогда моя погибель сумнительна?

"Но какоежъ зло сдѣлали мнѣ мой родитель, родительница и братья, чтобъ я пожелала, ихъ оставить и предпочесть моему отечеству такую землю, которую прежде я ненавидѣла за нѣсколько времени столькоже сколько и законъ ея? Даже и самая перемѣна, уничтожающая сію ненависть, не есть и вторымъ доказательствомъ моея слабости а твоего могущества? О любезнѣйшій человѣкъ! О ты, коего сердце мое обожаетъ, не тщись погубить меня своею любовію. Естьли я соглашусь быть твоею супругою, то долгъ самый любезнѣйшій заставитъ меня предать забвенію то, чемъ я обязана Создателю и повергнетъ въ тѣ нещастія, кои не относились бы единственно къ настоящему времени; ибо мое развращеніе не воспрепятствуетъ въ нѣкое время навести мнѣ сумнѣній; а твои кратчайшія отсудствія сдѣлаютъ меня вдвое нещастною. Можно ли сохранить равнодушіе въ такомъ важномъ обстоятельствѣ? Не показалъ ли ты мнѣ самъ собою, что оно толикую же имѣетъ силу и надъ тобою? И твой примѣръ не служитъ ли мнѣ наставленіемъ? Несправедливый законъ возъимѣетъ ли болѣе силы нежели истинный законъ Божій? О ты, любезнѣйшій изъ человѣковъ! не тщись меня погубить своею любовію.

,,Но истинно ли то что ты меня любишь? Или обязана я твоимъ попеченіемъ единственно твоему великодушію, состраданію и твоему благородству касательно такой нещастной дѣвицы, которая желая столь же содѣлаться великою какъ ты, не могла перенести своего усилія? Богъ одинъ свидѣтель тѣмъ противоборствіямъ, коими я терзала мое сердце, и всему тому колико я старалась преодолѣть самое себя. Позволь, великодушной человѣкъ, достигнуть мнѣ сей побѣды. Въ твоей власти состоитъ меня удержатъ, или сдѣлать меня свободною. Ты меня любишь, я въ томъ увѣрена, Клементина поставляетъ себѣ за славу даже и ту мысль что ты ее любишь. Но она тебя недостойна. Однако позволь своему сердцу признаться, что ты обожаешь ея душу, ея безсмертную душу, и будущее ея спокойствіе. Сего единаго свидѣтельства требуетъ она отъ любви твоей, поелику она изтощила всѣ свои силы изьявляя тебѣ свою страсть. Ты имѣешь истинное величіе души: ты можешь сдѣлать то усиліе, коего она учинить не могла. Составь благополучіе какой нибудь другой женщинѣ! Но я не желаю чтобъ ето была Италіянка. Естьли же должна быть оттуда, то пусть она будетъ не изъ Флоренціи, но изъ Болоніи.

"О Кавалеръ Грандиссонъ! Какъ представить намъ сіе писаніе, которое стоило мнѣ многихъ слезъ, и многаго упражненія; которое перемѣняла, пересматривала, нѣсколько разъ переписывала, и паки переписывала на бѣло, въ томъ намѣреніи дабы заставить васъ прочесть оное? Я дѣйствительно сумнѣвалась произвести сіе въ дѣйство и не иначе то сдѣлала, какъ испытавъ свои силы въ особенномъ съ вами разговорѣ.

,,Вы, родитель мой, родительница, братцы, любезный и благочестивый мой священникъ, вспомоществовали мнѣ великодушнымъ своимъ снисхожденіемъ возъимѣть надъ самой собою нѣкую часть побѣды. Вы положились во всемъ на мое разсужденіе. Вы сказали мнѣ, что я буду благополучна, естьли токмо могу оною быть по выбору моего сердца. Но не ясно ли я усматривала что обязана тѣмъ вашему благоугожденію? Престану ли я когда нибудь приводишь себѣ на память причины, коими вы нѣсколько разъ опровергали союзъ съ благороднѣйшимъ изъ человѣковъ, основанныя на различіи закона и на той приверженности, коею онъ прилѣпленъ къ своему исповѣданію? Сіе воспоминовеніе попуститъ ли мнѣ когда ни есть наслаждаться щастіемъ? Ахъ! любезная и почтенія достойная фамилія, позвольте мнѣ теперь принять приличное моему состоянію намѣреніе, то есть, заключить себя на вѣки въ монастырь. Да будетъ мнѣ позволено посвятить Всевышнему Создателю остатокъ моея жизни, въ коей уже болѣе не буду опасаться ни какихъ жестокостей, упражняясь всегда въ молитвѣ о васъ и о сохраненіи такого человѣка; которой до послѣдняго моего издыханія будетъ любезенъ душѣ моей! Но что значитъ сіе малое наслѣдство въ мірѣ, принадлежащее мнѣ по разположенію дѣдовъ моихъ? Что оно значитъ въ сравненіи вѣчнаго моего блаженства? Да будетъ мнѣ позволено отмстить симъ благороднымъ дѣяніемъ за жестокости Даураны! Я оставляю ей то имѣніе, кое презираю и отъ коего съ охотою удаляюсь къ благополучнѣйшему жребію. Вся моя фамилія не довольно ли богата и благородна? Какоежъ славнѣе сего быть можетъ намѣреніе къ моему мщенію?

"О ты обладатель моей души! позволь мнѣ испытать твою душу, и подвергнуть искушенію любовь твою твоими стараніями, дабы подкрѣпить и оправдать то рѣшеніе, которое всегда будетъ состоять въ твоей власти, какъ я въ томъ признаюсь, принудишь меня нарушить или исполнить оное. Единому Богу токмо извѣстно что, чего мнѣ стоили сіи противоборствія и чего они еще будутъ стоить. Но съ толь слабымъ здравіемъ и помраченнымъ умомъ, могу ли я ласкаться чтобъ жизнь моя еще продлилась? И не должна ли я стараться окончишь оную въ щастливѣйшемъ состояніи? Позволь мнѣ быть великою, Кавалеръ мой! Но съ какимъ пріятнымъ удовольствіемъ называю я тебя столь любезнымъ именемъ? Ты можешь все сдѣлать изъ нещастной Клементины.

"Но, о дражайшіе мои родители! что можемъ мы сдѣлать для изящнаго сего человѣка, коему мы чрезвычайно обязаны? Какимъ образомъ признать милость оказанную имъ двумъ вашимъ дѣтямъ? Его благодѣянія отягощаютъ великимъ бременемъ мое сердце. Впрочемъ кому неизвѣстно величество его души? Кому неизвѣстно что онъ поставляетъ себѣ совершенною наградою единое удовольствіе дѣлать добро? Честь человѣческаго роду, въ состояніи ли ты простить меня? Но я увѣрена что ты можешь сіе учинишь. Ты имѣешь одинакія со мною понятія о тщетности богатства сего мира и о вѣчномъ блаженствѣ будущей жизни. Какъ могла я представить себѣ, чтобъ отдавши тебѣ руку слабое, и изнуренное мое бытіе могло составить твое благополучіе? Еще повторяю, естьли я имѣю бодрость и силу вручить тебѣ сіе письмо: то приведи меня въ состояніе великимъ своимъ примѣромъ благородно довершить мою побѣду: приведи меня къ тому чтобъ я возпользовалась великодушіемъ моей фамиліи. Но при всемъ томъ выборъ долженъ остаться въ твоей единой власти; ибо я не могу снести ниже единаго помышленія бытъ неблагодарною къ такому человѣку, коему я обязана вторымъ бытіемъ моимъ: ты воленъ присоединить имя какое тебѣ угодно къ имени

Клементины.

Никогда удивленіе не простиралось до столь высочайшаго степени какъ мое. Я совершенно позабылъ чрезъ нѣсколько минутъ, что Ангелъ ожидалъ въ ближайшемъ отъ меня разстояніи слѣдствія моихъ разсужденій, и вошедши въ ту горницу гдѣ находилась Камилла, я бросился на софу, нимало не примѣтя сей женщины. Я уже не владѣлъ болѣе самимъ собою. Самое живѣйшее мое чувствованіе было удивленіе къ несравненнымъ качествамъ Клементины. Я хотѣлъ перечитать ея писаніе, но оно впечатлѣно уже было въ душѣ моей, и глаза мои ничего уже въ томъ не различали.

Она позвонила въ колокольчикъ. Камилла побѣжала. Я вострепеталъ отъ единаго помышленія когда она появится предо мною. Я поднялся съ мѣста; но чувствуя въ себѣ сильный трепетъ принужденъ былъ опять сѣсть. Возвращеніе Камиллы вывело меня изъ такого иступленія. Весьма вѣроятно что во всю свою жизнь я не имѣлъ еще толикаго о самомъ себѣ забвенія. Дѣвица столь превышающая весь свой полъ, и равно все мною читанное и о нашемъ! О Г. мой! сказала мнѣ Камилла, госпожа моя страшится вашего гнѣва. Она опасается васъ видѣть; однако весьма того желаетъ. Поспѣшите; она лишается чувствъ. Сколь она васъ любитъ! Камилла ведучи меня говорила мнѣ сіи рѣчи, и я вспомнилъ оныя сего вечера: ибо всѣ мои способности тогда устремлялись ко внимательному слушанію оныхъ.

Я пришелъ. Бесподобная Клементина шла мнѣ на встрѣчу тихими стопами, и сказала мнѣ потупя свои очи: Простите меня, Г. мой, простите, естьли не желаете чтобъ я умерла съ печали оскорбивши васъ. Она столь показалась мнѣ слабою, что я протянулъ мои руки стараясь поддержать ее: Васъ простить, Сударыня: неподражаемая дѣвица! составляя славу своего пола, можете ли вы сами простить меня за ту дерзость, что простеръ мою надежду даже до васъ? Силы ея совершенно ее оставили, она упала въ мои обьятія. Камилла держала передъ нею соль, а я находясь подлѣ ея столь близко возчувствовалъ также пользу оной, имѣя и самъ нужду въ равной помощи. Прощена ли я? спросила она меня, приходя нѣсколько въ чувствіе; скажите что я прощена. Прощена ли, Сударыня? Ахъ! Вы ничего не дѣлали такого, чтобы имѣло нужду въ прощеніи. Я обожаю величество вашея души. Явите свою власть надо мною, а я почту за первое мое благополучіе слѣдовать оной.

Я подвелъ ее къ стулу; и безъ всякаго размышленія сталъ передъ нею на колѣни: держа обѣ ея руки я пребылъ въ семъ положеніи, смотря на нее съ такими очами, кои не изобразили бы движеніе моего сердца, естьлибъ не выдали нѣжностію и уваженіемъ. При семъ Камилла побѣжала къ Маркизѣ, дабы увѣдомить ее о семъ странномъ явленіи. Маркизъ, Прелатъ, Графъ и отецъ Марескотти, кои ожидали успѣха моего посѣщенія, весьма удивились услышавши сіе: но они совершенно не воображали себѣ о настоящей тому причинѣ. Маркиза поторопясь придти съ Камиллою застала меня въ томъ же положеніи, то есть, на колѣнахъ держа обѣ руки ея дочери. Любезной Грандиссонъ, сказала она мнѣ, умѣрьте восхищеніе своея признательности, единственно для здравія моея дочери. Будучи столь чувствительна какъ она, я усматриваю въ глазахъ ея что весьма опасно… Я всталъ, покинулъ руки ея дочери и взявъ ея руку отвѣчалъ прервавши ея рѣчь: о Сударыня? прославляйте дочь вашу. Бы ее любили, вы ей удивлялись; но теперь поставьте ее вашею славою. Ето Ангелъ! позвольте, Сударыня, сказалъ я Клементинѣ вручить сію бумагу Маркизѣ; и не ожидая ея согласія подалъ оную ея матери: Прочтите ее, Сударыня: дайте ее прочесть Маркизу, Прелату, отцу Марескотти; но пожалѣйте о мнѣ и увѣдомьте меня потомъ, что я долженъ говорить и что дѣлать. Я предаю себя въ вашу власть, во власть вашей фамиліи, и въ вашу, любезная Клементина.

И такъ вы меня прощаете, Кавалеръ! съ симъ увѣреніемъ я обѣщаюсь вамъ быть спокойнѣе. Всевышняя благодать да усовершитъ мое выздоровленіе. Моя власть, Кавалеръ, состоитъ Въ томъ, чтобъ вы любили мою душу, поелику главнымъ предметомъ любви моея всегда была ваша душа.

Ея мать держала бумагу и не смѣя развернуть оной спросила ее, чтоже содержитъ она столь важнаго… Простите меня, Сударыня, отвѣчала Клементина, что я не сообщила вамъ ее прежде всѣхъ. Какже бы могла я то сдѣлать, когда еще сама не знала, буду ли я имѣть столько силы чтобъ въ томъ увѣришься, или выпустить ее изъ рукъ моихъ? Но теперь [положа свою руку мнѣ на плечо] оставьте меня на нѣсколько минутъ, Кавалеръ. Я чувствую въ головѣ своей нѣкую слабость. Сударыня, пожалуйте простите мнѣ ето. Мы вышли оставя ее съ Камиллою, и слышали испускаемые ею тяжкіе вздохи.

Маркиза идучи сказала мнѣ: Я ничего изъ етаго не понимаю. Вы также не желаете изьясниться? Чтожъ содержитъ сія бумага?

Я не въ состояніи былъ отвѣчать ей. Выходяже въ переднюю, изъ которой былъ входъ въ ея горницу, я поцѣловалъ ея руку и пошелъ по лѣницѣ въ садъ, гдѣ ласкался что чистой воздухъ вспомоществуетъ мнѣ собрать разсѣянныя свои мысли.

Я не долго тамъ пробылъ какъ Г. Ловтеръ пришелъ ко мнѣ. Господинъ Іеронимъ, сказалъ онъ мнѣ, прочитавши данную ему бумагу съ великою нетерпѣливостію желаетъ съ вами говорить.

Я нашелъ Іеронима сидящаго въ креслахъ. Какъ скоро онъ увидѣлъ меня; то примѣтя во мнѣ задумчивый видъ, отъ коего я еще не могъ оправиться сказалъ мнѣ: о любезной Грандиссонъ! сколько сердце мое о васъ безпокоится! Я не могу снести, чтобъ человѣкѣ вашего свойства подверженъ былъ дерзости такой дѣвицы, коей разумъ…..

Удержитесь, любезной мой Іеронимъ. Не дозвольте качеству друга предать забвенію качество брата. Клементина составляетъ честь своего пола. Правда я не ожидалъ сего удара: но я уважаю столь великую душу. Читали ли вы писанное ею?

Читалъ и не могу выдти изъ удивленія.

Въ сіе время вошли къ намъ Маркизъ, Графъ, Прелатъ и отецъ Марескотти. Прелатъ принялъ меня въ свои объятія. Потомъ клялся мнѣ именемъ всей фамиліи, что никто не имѣлъ даже и малѣйшаго понятія о намѣреніяхъ сестры его: всѣ, присовокупилъ онъ, на противъ того ожидали что она съ восхищеніемъ приметъ ваши представленія. Но сіе не помѣшаетъ ей быть вашею женою, Кавалеръ. Мы обязались вамъ честію. Въ семъ случаѣ видна единая и худо понятая излишняя разборчивость, которая происходитъ отъ разгоряченнаго ея воображенія. Не смотря на то она отдаетъ на вашу волю дать ей имя какое вамъ заблагоразсудится.

Ахъ, Г. мой! отвѣчалъ я, вы не выразумѣли силы ея доказательствъ. Они должны быть весьма важны для такой молодой особы, коей законъ, фамилія и отечество толико любезны. Впрочемъ. Г. мой, располагайте мною. А какъ Маркиза показалась въ ту самую минуту, то я сказалъ ей: Сдѣлайте милость, Сударыня, предпишите мнѣ, что я долженъ дѣлать. Я совершенно предаюсь въ вашу волю. Позвольте мнѣ выдти. Вы посовѣтуетесь и увѣдомите меня какъ расположите мною.

Я вышелъ и возвратился въ садъ.

Камилла пришла ко мнѣ. О Г. мой! какія чудныя произшествія! госпожа моя приняла такое намѣреніе, коего она никогда не будетъ въ состояніи исполнить. Она приказала мнѣ наблюдать ваши взоры, поступки и нравъ вашъ. Она не можетъ жить, сказала она, естьли вы хотя нѣсколько еще сердитесь. Я вижу что вы въ великомъ смущеніи: не ужели должна я ей отдать въ точности надлежащей во всемъ отчетъ?

Увѣрьте ее, любезная Камилла, что я совершенно ей: преданъ; что ея спокойствіе гораздо для меня драгоцѣннѣе нежели собственная моя жизнь, что я не способенъ къ гнѣву и что удивляюсь ей болѣе нежели могу выразить.

Какъ скоро Камилла оставила меня, то я увидѣлъ идущаго ко мнѣ отца Марескотти, которой просилъ меня къ фамиліи ожидающей въ горницѣ у Іеронима. Мы возвратились, туда вмѣстѣ. Сей честный духовникъ сказалъ мнѣ идучи, что единому Богу извѣстно что полезно для людей; чтожъ касается до него въ столь чрезвычайномъ случаѣ, то онъ только удивляется ей и обожаетъ ее въ молчаніи.

А какъ всѣ сѣли по мѣстамъ, то Прелатъ говорилъ мнѣ слѣдующія слова: любезной мой Кавалеръ, мы обьявляемъ всѣ, что вы имѣете совершенныя права на нашу благодарность. Рѣшено, чтобъ моя сестрица была вашею супругою. Мы всѣ вообще сего желаемъ. Матушка моя беретъ на себя трудъ поговорить ей о васъ.

Я чувствую всю великость таковой милости.

Но естьли Клементина будетъ непоколебима чтожъ могу я сказать, когда она меня заклинала подкрѣпить ее въ ея рѣшеніи и не привести въ необходимость воспользоваться великодушіемъ ея фамиліи?

Не сумнѣвайтесь, Кавалеръ, возразилъ Прелатъ, чтобъ она не склонилась на сіе съ радостію.

Она, васъ любитъ. Не признается ли она въ своемъ письмѣ,,,что въ вашей власти состоитъ заставить ее нарушить или исполнить ея рѣшеніе, и присоединить къ ея имени такое какое вы пожелаете?,, Мы вообще увѣрены, что она не выдержитъ своего предпріятія. Вы видите что она прибѣгаетъ къ вашей помощи. Словомъ, позвольте мнѣ прежде всѣхъ облобызать васъ подъ именемъ брата.

При семъ онъ взялъ мою руку я оказалъ мнѣ честь поцѣловавъ меня. Нѣтъ ничего толь благороднаго, сказалъ я ему. Я совершенно на васъ полагаюсь. Іеронимъ обнялъ меня съ горячностію подъ тѣмъ же именемъ. Маркизъ и Графъ поперемѣнно брали меня за руку, а Маркиза подала мнѣ свою, и я, поцѣловалъ оную. По томъ я прямо возвратился на свою квартиру съ сердцемъ, о любезный Докторъ! толико пронзеннымъ отъ столь странной и совершенно непредвиденной перемѣны, что не могу того и выразить.

ПИСЬМО LXXIX.

Кавалеръ Грандиссонъ къ тому же.

Въ Понѣльникъ 10 и 21 Іюля.

Я не говорю ни слова о томъ спокойствіи, въ коемъ препроводилъ прошедшую ночь. Я едва могъ заснуть съ часъ въ креслахъ. По утру я послалъ съ запискою спросить съ нѣжнѣйшимъ безпокойствіемъ о здоровьѣ всей фамиліи, а особливо Клементины и Іеронима. Я извѣстился что Клементина весьма худо проводила ночь: что заблагоразсудили не безпокоить ее во весь день, по крайней мѣрѣ естьли она не изьявитъ сильнаго желанія меня видѣть; но тогда обѣщались они меия увѣдомить.

Я былъ въ весьма худомъ состояніи. Однако съ трудомъ могъ удержаться чтобъ не пойти по крайней мѣрѣ къ Іерониму; и конечно бы на то рѣшился, естьлибъ худое мое состояніе меня къ тому допустило. Мнѣ казалось что конечно бы почли за притворство, когда бы я показался въ такомъ состояніи, и могли бы подозрѣвать, что я желаю тѣмъ возбудить сожалѣніе, но мое свойство не имѣетъ такой подлости. Впрочемъ я ласкался что будутъ меня сами приглашать. И такъ не слыша ни о чемъ даже до полудня, я возобновилъ мои освѣдомленія запискою; и получилъ въ отвѣтъ одну только строку отъ Іеронима, въ коей онъ оказывалъ надежду видѣться со мною завтра.

Такимъ образомъ я не лучше препроводилъ и сію ночь. Нетерпѣливость моя принудила меня пойти гораздо ранѣе обыкновеннаго въ палаты делла Порреты.

Іеронимъ принялъ меня съ великою радостію. "Онъ ласкался, сказалъ онъ мнѣ, что я конечно не почелъ за худой знакъ то забвеніе, въ коемъ меня оставили прошедшаго дня; оно произошло отъ нѣкоего намѣренія: но дабы говоришь съ искренностію, то думали какъ для его сестрицы такъ и для меня, что одинъ день успокоенія будетъ не безполезенъ; а особливо для его сестрицы, коей не мало имѣли труда дать выразумѣть тому причину. Мнѣ сказали, продолжалъ онъ, что она требуетъ васъ сего дня съ гораздо большею нетерпѣливостію. Она почитаетъ васъ сердитымъ. Она думала что вы болѣе не желаете ее видѣть. Едва лишь вы отъ насъ вышли въ субботу въ вечеру какъ она приказала Камиллѣ просить васъ къ себѣ. Чтожъ касается до меня, присовокупилъ онъ, то я до такой степени разгорячаюся за чрезвычайное намѣреніе усматриваемое мною въ ея воображеніи, что иногда не чувствую моей боли."

Потомъ онъ меня спросилъ, могу ли я простить за сіе его сестрицу; и жалуясь на сей полъ, изьяснялся, что женщина не знаетъ и сама чего желаетъ, когда находитъ препятствія своимъ стремленіямъ. Но сіе не помѣшаетъ ей быть вашею супругою, любезной Грандиссонъ, сказалъ онъ мнѣ; и естьли Богу будетъ угодно даровать ей совершенное здравіе, то вы щастливо за то вознаграждены будете.

Прелатъ и отецъ Марескотти пришли тогда къ Іерониму. Маркизъ и Графъ вошли послѣ ихъ, а Маркиза слѣдовала за нами. Клементина, сказала она мнѣ, столь мало была спокойна въ субботу въ вечеру, освѣдомясь что вы ушли не простившись съ нею, и будучи во весь вчерашней день въ такомъ же разположеніи, что я не разсудила заблаго начинать съ нею говорить о начатомъ важномъ дѣлѣ. Но я весьма рада что васъ увидѣла.

Въ ту самую минуту стукнулъ кто то у дверей. Войди сюда, Камилла, сказала Маркиза. Ето не Камилла, но я, отвѣчала Клементина, отворя сама двери и подходя къ собранію. Мнѣ сказали что Кавалеръ… но я ево вижу. Позвольте мнѣ, Г. мой, съ минуту поговорить съ вами [идучи къ окну находящемуся при концѣ покоя.]

Я за нею слѣдовалъ. Ея глаза омочены были слезами. Она быстро на меня посмотрѣла; потомъ отворотилась назадъ, не сказавъ мнѣ ни слова. Я взялъ ее за руку: отъ чего происходитъ сіе движеніе, Сударыня? Я ласкаюсь что не причинилъ вамъ оскорбленія.

О Кавалеръ! я не могу перенести презрѣнія, наипаче отъ васъ; хотя можетъ быть я оное и заслужила. Ваше презрѣніе будетъ укорять меня въ неблагодарности; а сего-то сердце мое перенести не можетъ.

Презрѣнія. Сударыня! отъ меня, которой почитаетъ васъ за первую въ свѣтѣ особу! по истиннѣ, вы исполнили сердце мое горестію: Но даже самая причина сея горести умножаетъ мое къ вамъ удивленіе.

Не говорите мнѣ сихъ нѣжныхъ словъ. Ваше великодушіе составляетъ мое мученіе. Я почитаю за нужное, что вы должны на меня сердиться, что вы должны поступать со мною худо; иначе могули я ласкаться выполнить свое намѣреніе.

Ваше намѣреніе Сударыня? ваше намѣреніе.

Такъ, Г. мой, мое рѣшительное намѣреніе. Не ужели оно васъ опечаливаетъ?

Можетъ ли оно меня не опечаливать? Что подумали бы вы…

Молчите, любезной Кавалеръ. Я опасаюсь когда оно васъ опечаливаетъ: Но перестанемъ о томъ говорить. Я никогда себѣ не прощу, естьли васъ опечалю.

Когда вся ваша фамилія удостоиваетъ меня своимъ согласіемъ, Сударыня…

Ето, Г. мой изъ сожалѣнія ко мнѣ.

Любезная моя дочь, сказалъ ей Маркизъ подошедши къ намъ, таковая то была сперва наша причина; но теперь союзъ съ Кавалеромъ, дабы отдать справедливость его достоинству, произошелъ отъ нашего выбора.

Я поблагодарилъ сего великодушнаго господина, изъявленіемъ глубочайшаго почтенія. Въ ту самую минуту Клементина пала на колѣни передъ отцемъ своимъ: она взявши его руку поцѣловала оную; и прося у него прощенія за причиненное ею фамиліи смущеніе, обѣщалась ему до послѣдней минуты своей жизни быть столь же покорною сколь и благодарною. Все собраніе почло сіе дѣяніе за такую перемѣну, которая произвела въ нихъ самую лестную надежду, Маркиза поднявши съ нѣжностію свою дочь отошла съ нею на нѣсколько шаговъ. И хотя онѣ хотѣли говорить тихо, но мы слышали ихъ разговоры.

Вчерасъ, любезная дочь, ты находилась въ томъ состояніи, которое не дозволяло съ тобой разговаривать; а не то я увѣдомилабы тебя, съ какою горячностію желаемъ мы всѣ союза съ Кавалеромъ Грандиссономъ. Мы не находимъ инаго средства возблагодарить его.

Позвольте мнѣ, Сударыня, изьяснить вамъ истинныя мои чувствованія. Естьлибъ я увѣрена была что составлю благополучіе Кавалера; естьлибъ я не почитала предлагаемый вами союзъ болѣе для него наказаніемъ нежели наградой; естьлибъ я находила въ томъ собственное мое благополучіе, неусматривая опасности для моего спасенія; на конецъ, естьлибъ я могла ласкаться что оной составитъ также ваше благополучіе и моего родителя: то покрайней мѣрѣ сія надежда склонила бы меня принять ваше предложеніе. Но я чувствую, Сударыня, что десница Божія на мнѣ отяготѣла. Разсужденіе мое еще не таково, каково бы должно быть. Прежде нежели я совершенно утвердилась въ моемъ рѣшеніи, я разсуждала о своемъ, по крайней мѣрѣ столько сколько слабой разсудокъ мнѣ позволялъ. Я поставила себя на мѣстѣ другаго, которой находясь въ разныхъ обстоятельствахъ конечно принялъ бы мой совѣтъ. Союзъ съ Кавалеромъ казался мнѣ невозможнымъ: поелику нѣтъ никакого виду чтобъ онъ когда нибудь согласовался со мною касательно самой важной статьи. Я прибѣгала ко Всевышней помощи: поелику сама себѣ не довѣрялась; я многократно перемѣняла мною написанное: но все уже то, что было начертано перомъ моимъ, представлялось мнѣ къ тому же заключенію. И хотя ничто толико не было противно собственнымъ моимъ желаніямъ, но я приняла сію твердость мыслей за отвѣтъ небесной на мое моленіе. Однако я еще сумнѣвалась о себѣ. Но я не желала совѣтоваться съ вами, Сударыня, поелику вы приняли бы сторону Кавалера: а я страшилась столь худо соотвѣтствовать внушенію Божію, коимъ рѣшилась управлять собою. Я скрывала свои противуборствія даже отъ самой Камиллы, которая не отходила отъ меня ни на минуту. Я паки начинала просить отъ Всевышняго сожалѣнія къ нещастной дѣвицѣ приверженной сердцемъ къ своему долгу но смущенной въ своихъ дѣйствіяхъ мыслями. Тогда свѣтъ просвѣтилъ мой разумъ. Я переписала всѣ свои мысли. Впрочемъ я не вдругъ рѣшилась сообщить ихъ Кавалеру. Я еще не довѣрялась моему сердцу и сумнѣвалась буду ли имѣть силу отдать ему мною писанное. На конецъ совершенно на то рѣшилась. Но когда онъ показался, то бодрость моя изчезла. Онъ долженствовалъ замѣтить чрезвычайное мое прискорбіе. Я увѣрена что возбудила въ немъ сожалѣніе. Естьли я могу токмо вручить ему мною написанное, сказала я про себя, то затрудненія всѣ изчезнутъ: Я увѣрена почти, что видя мои сумнѣнія и правость намѣреній, онъ будетъ имѣть великодушіе помогать самъ моимъ усиліямъ. Я вручила ему свое письмо. Теперь, Сударыня, я совершенно уже увѣрена, что естьли могу устоять въ томъ что прилично, и избавиться отъ укоризны въ неблагодарности; то буду имѣть мысли гораздо спокойнѣе. Любезной и великодушной Грандиссонъ [обратясь ко мнѣ], прочтите еще мою бумагу: Тогда естьли вы не пожелаете или не можете оставить меня свободною,я покорюсь моей фамиліи и употреблю все мое усиліе къ составленію вашего благополучія. При окончаніи сего она возвела руки и глаза къ небу: великій Боже! присовокупила она, Тебя благодарю я за просвѣщеніе моего разума, коего дѣйствіе съ сей минуты въ себѣ ощущаю.

Какое бы мнѣніе толь благородной восторгъ ни произвелъ въ другихъ о ясности ея мыслей, но я усматривалъ въ ней сильное движеніе и ея взоры принудили меня страшиться какого нибудь припадка. Противоборствіе ея разума и любви не преминуло причинить въ ней нѣкоего безпорядка. Я подошелъ къ ней. Безподобная Клементина. Сказалъ я ей съ восхищеніемъ, будьте свободны! будьте для меня все то, чѣмъ вы быть желаете. Естьли я увижу васъ благополучною, то всячески постараюсь, естьли возможно сдѣлаться таковымъ же.

Любезной Грандиссонъ, сказалъ мнѣ Прелатъ взявши меня за руку, колико я вамъ удивляюсь! Изъ какого источника проистекаетъ къ вамъ сіе удивительное величіе души?

Ахъ, Боже мой! Какъ же толь великой прмѣръ не внушилъ бы мнѣ соревнованія? Я не предполагалъ ни малѣйшей пользы въ тѣхъ намѣреніяхъ, кои привели меня въ Италію. Я почиталъ себя обязаннымъ прежними условіями; но въ моихъ мысляхъ Клементина и ея фамилія всегда были свободны. А я возымѣлъ надежду въ то время, когда оказали мнѣ честь одобря оную; теперь же я вступаю хотя съ чрезвычайнымъ сожалѣніемъ въ прежнее мое состояніе. Естьли Клементина твердо будетъ настоять въ своихъ мысляхъ, то я употреблю всѣ мои усилія тому повиноваться. Естьли же ея разположенія перемѣнятся: то всегда буду готовъ принять ея руку, какъ самое величайшее благополучіе, къ коему я могу стремиться.

Маркиза взявши вдругъ руку своея дочери и мою со слезами просила Небо о изтребленіи затрудненіия, дабы соединишь два сердца толикое сходство между собою имѣющія. Не удерживайте меня, маминька, сказала ей Клементина, выдергивая съ великою торопливостію свою руку. Позвольте мнѣ удалиться въ свою горницу, дабы упросить тамъ Всевышняго укрѣпить мои силы. По претерпѣніи толикаго нещастія сколько стоило мнѣ получить оное! Прощайте Кавалеръ; я хочу молить Бога за васъ равно какъ и за себя.

Ангелъ вышелъ, Она встрѣтилась съ горнишною своею. Любезная Камиилла! сказала она ей, отъ какой опасности я освободилась? Моя рука и Кавалерова были болѣе минуты соединены въ рукѣ моей матушки! Чтожъ бы значило мое рѣшеніе? Ибо моя матушка могла бы ихъ соединить и я была бы уже Кавалерова.

Іеронимъ, хотя пребывалъ въ молчаніи, но слезы появились на глазахъ его: онъ былъ свидѣтелемъ сего явленія между его сестрицею и мною. Онъ прижималъ меня въ своихъ обьятіяхъ. Любезной изъ всѣхъ человѣковъ! ахъ! можете ли вы съ терпѣливостію ожидать рѣшенія своенравной но любезной дѣвиды?

Я могу и обязуюсь тѣмъ.

Я поговорю ей самъ, сказалъ онъ, и весьма ласкаюсь успѣть въ ономъ зная ея ко мнѣ нѣжность.

Дѣйствительно такъ; мы поговоримъ ей всѣ, сказалъ Маркизъ.

Не должно принуждать, сказалъ Графъ, единственно по той опасности чтобъ ее раскаяніе не весьма поздно произошло.

Но мнѣ кажется, сказалъ отецъ Марескотти, что Кавалеръ не долженъ желать самъ, чтобъ ее весьма къ тому понуждали. Она страшится касательно своего спасенія. Столь сильная причина требуетъ великой предосторожности къ ея убѣжденію. Впрочемъ я сумнѣваюсь, чтобъ она устояла въ своемъ рѣшеніи. Естьли же она по своему мужеству выдержитъ сіе усиліе; то достойна будетъ обожанія.

Ея отецъ хотѣлъ перечитать то письмо, кое уже приводило его въ удивленіе. Оно было у меня въ карманѣ. Іеронимъ противился сему предложенію; но Прелатъ одобрилъ оное, и такъ письмо было перечитано. Всѣ казалось толико же были тѣмъ тронуты, какъ и въ первой разъ Впрочемъ вообще сумнѣвались, чтобъ она могла устоять твердо въ своихъ мысляхъ, и меня тѣмъ поздравляли.

Но естьли слава присоединится къ ея побудительнымъ причинамъ и естьли ихъ прозьбы не будутъ употреблены съ чрезвычайною ревностію въ мою пользу, то я увѣренъ что съ толикимъ величіемъ души она получитъ надъ собою совершенную побѣду? Вы знаете лучше меня, любезной Докторъ, что истинное благочестіе возметъ верхъ надъ всѣми временными выгодами. Впрочемъ отецъ Марескотти не возобновитъ ли своего вліянія надъ такимъ разумомъ, коимъ онъ привыкъ управлять? Не долгъ ли его стараться о томъ съ равною ревностію, какую имѣетъ и къ своему закону? И Прелатъ, которой не меньше прилепленъ къ оному, не будетъ ли вспомоществовать священнику?

Но сколь ни трудны искушенія, любезной другъ, для сердца поверженнаго въ сію неизвѣстность; однако не могутъ ли они отвратить насъ отъ тщеславія всѣхъ человѣческихъ чаяній? Единому Богу извѣстно, заслуживаетъ ли успѣхъ нашихъ желаній награды или наказанія: но я знаю, что естьли Клементина отдавши мнѣ сердце и руку найдетъ въ сумнѣніяхъ своихъ касательно закона, хотя нѣкое препятствіе жить со мною благополучно, то я почелъ бы себя чрезвычайно презрѣнія достойнымъ, наипаче естьлибъ я споспѣшествовалъ принуждать ее въ мою пользу противу ея совѣсти.

Того же дня.

Разстроенныя мои мысли принудили меня оставить перо. Но до моего выходу мы разсуждали долгое время объ обстоятельствахъ: они судили всѣ какъ я уже вамъ сказалъ, что она не устоитъ въ своемъ рѣшеніи. Мнѣніе Маркиза и Маркизы состояло въ томъ дабы совершенно оставить ее на произволъ самой себѣ. Графъ предложилъ оставить ее въ ея кабинетѣ съ тѣмъ чтобъ никто не опровергалъ и не одобрялъ ея намѣреній. Іеронимъ желалъ, чтобъ прежде сего исполненія позволено было ему переговорить на единѣ съ своею сестрицею.

Меня спросили, что я о томъ думаю: Я отвѣчалъ, что многія мѣста сего письма были такого роду что принуждаютъ меня согласиться на все что мнѣ ни предложатъ, но естьлибъ я примѣтилъ въ моихъ съ нею разговорахъ, что она желаетъ отмѣнить свое рѣшеніе, и что нужно единое токмо ободреніе, дабы согласиться на мое желаніе, въ такомъ случаѣ мнѣ должно датъ, для собственной моей чести въ качествѣ мужчины, и относительно къ ея разборчивости въ качествѣ женщины, свободу изьявить привязанность какимъ ниесть изьясненіемъ, кое предупредитъ ее, также и прозьбами приличными моему полу.

Маркиза наклонилась ко мнѣ съ улыбкою изьявляющею признательность и одобреніе. Отецъ Марескотти казалось запинался, какъ будто бы готовился сдѣлать нѣкое возраженіе; но Маркизъ не далъ ему сказать ни слова, говоря что можно положиться на мою честность и разборчивость. Я также о томъ думаю, сказалъ Графъ; всѣмъ извѣстио что Кавалеръ имѣетъ способность поставитъ себя на мѣсто другаго, и забыть свои пользы, когда дѣло идетъ о предпріятіи благоразумнаго намѣренія. Дѣйствительно справедливо, подхватилъ Іерднимъ; но дадимъ ему знать, что онъ не одинъ въ свѣтѣ, которой мыслитъ съ таковымъ благородствомъ. Прелатъ поспѣшно отвѣтствовалъ: позвольте, любезной Іеронимъ; но вспомните что законъ есть главное надъ всѣми другими участіе. Моя сестрица слѣдовавшая всегда примѣру Кавалера должна ли быть не ободряема въ столь благородномъ усиліи? Я согласенъ на то предложеніе, кое сравниваетъ всѣ обстоятельства.

Чтожъ касается до меня, естьли благородный ея восторгъ будетъ неослабно оказывать что ея рѣшеніе произходитъ отъ воли Божіей, и что она обязана тѣмъ своимъ моленіямъ, то я употреблю всѣ свои силы изьявить ей, хотябы мнѣ оное многаго стоило и даже противъ моего желанія что я въ состояніи соотвѣтствовать тому мнѣнію, кое онъ имѣетъ о мнѣ когда требуетъ моей, помощи для подкрѣпленія ея усилія.

Послѣ сего они уговорили меня остаться съ ними отобѣдать; Клементина извинилась что не можетъ быть съ нами за столомъ; но приказала просить меня чтобъ я не уходилъ не видавшись съ нею.

Я пошелъ въ ея горницу съ Камиллою. Она была вся въ слезахъ. Она опасалась, сказала она мнѣ, что я съ трудомъ могу ее простить, но почитала себя увѣренной, что я оказалъ бы ей сіе великодушіе, естьлибъ могъ узнать тѣ противоборствія, кои произходятъ въ ея сердцѣ. Я всячески старался возстановить спокойствіе въ ея мысляхъ; я увѣрялъ ее что буду поступать по ея желаніямъ; что ея письмо будетъ моимъ путеводителемъ а ея совѣсть правиломъ моихъ желаній. Но находясь въ движеніяхъ, коихъ нѣкоторую часть я примѣтилъ не смотря на усиліе съ коимъ она старалась сокрыть оныя, она просила меня наконецъ ее оставить, принудя меня сперва обѣщаться видѣться съ нею въ слѣдующей день. Ея взоры, кои начинали заблуждаться, принудили меня тотчасъ выдти, дабы скрыть собственное мое движеніе. Но вышедши съ такою поспѣшностію, я весьма удивился увидя отца Марескотти подслушивающаго [поелику примѣтилъ сіе я ясно изъ его смущенія, и равно изъ нѣкоторыхъ извиненій, кои онъ мнѣ приносилъ запинаясь,] наши разговоры съ духовною его дочерью. Сколь жалко что неудобопонятная ревность могла сдѣлать честнаго человѣка способнымъ къ такой подлости!

Оставимъ сіе извиненіе, любезный мои отецъ, сказалъ я ему съ пріятнѣйшимъ и учтивѣйшимъ видомъ. Естьли вы сумнѣвались о моей лестности; то я почитаю себя вамъ обязаннымъ за вашъ способъ, дабы меня въ томъ испытать. Онъ многократно просилъ у меня прощенія, признаваясь мнѣ при томъ, что онъ почиталъ невозможнымъ, чтобъ молодой человѣкъ, о любви коего ни мало не сумнѣвались къ самой любви достойнѣйшей дѣвицѣ въ свѣтѣ, удержался въ предписанныхъ ему предѣлахъ, и не употребилъ бы въ свою пользу той власти которую онъ имѣетъ [поелику всѣмъ то извѣстно] надъ ея склонностями. Я пошелъ съ нимъ къ Іерониму: увѣривши его сперва что сіе мало значущее приключеніе предано уже забвенію, и что мое къ нему почтеніе ни мало отъ того не уменьшилось. Коликократно, любезной Докторъ, не испыталъ уже я непреодолимой ненависти отъ того человѣка коего прощалъ въ подлости? Но такой нимало не ожидалъ я отъ отца Марескотти. Онъ способенъ къ великодушному признанію. Онъ едва осмѣливался взирать на меня во все то время, кое я препроводилъ съ нимъ.

И такъ возвратясь на мою квартиру я засталъ у себя Графа Бельведере, которой дожидался меня уже болѣе часа. Мои люди сказали ему когда онъ пришелъ, что о моемъ возвращеніи не извѣстны; но онъ обьявилъ, что рѣшился со мною видѣться, какъ бы я поздо ни возвратился. Его же собственной человѣкъ просилъ меня стараться о моей безопасности, увѣдомляя меня, что послѣ оказаннаго мнѣ имъ посѣщенія онъ не былъ ни на единую минуту спокоенъ; что онъ многократно повторялъ, что жизнь для него тягостна, и что выходя изъ своею дому онъ взялъ съ собою два пистолета. Не опасайся ничего, сказалъ я сему человѣку. Твой господинъ человѣкъ весьма честной. Ни за что въ свѣтѣ я не пожелаю причинишь ему нималѣйшаго зла и ласкаюсь что не получу также сего и отъ него.

Я пошелъ къ нему съ поспѣшностію. Ето вы, Г. мой? Для чегожъ не увѣдомили меня [взявши съ нѣжностію его за обѣ руки], что намѣрены были оказать мнѣ сію честь или покрайней мѣрѣ, для чего не приказали мнѣ сказать, что вы находитесь здѣсь?

Вамъ приказать сказать.… Лишить васъ удовольствія разтаться съ Клементиною? Нѣтъ, я сего не желалъ; [находясь въ задумчивости] но увѣдомьте меня на чемъ вы рѣшились. Моя душа горитъ нетерпѣливостію знать оное. Отвѣчайте мнѣ такъ какъ долгъ требуетъ отъ честнаго человѣка.

Ничего не рѣшено, Г. мой. Да и не льзя рѣшить прежде, пока совершенно не будутъ извѣстны о намѣреніяхъ Клементины.

Не ужели нѣтъ другаго препятствія…

Но и сіе препятствіе не весьма легко. Я васъ увѣряю, что Клементина знаетъ то чего она стоитъ. Она полагаетъ справедливую цѣну руки своея. Когда и въ самыхъ величайшихъ ея изступленіяхъ она всегда сохраняла живѣйшее чувствованіе сей разборчивости отличающей честную женщину; но теперь усматриваютъ оную въ ея рѣчахъ и въ дѣяніяхъ еще яснѣе. Она оказываетъ тѣмъ болѣе затрудненій, что ея фамилія никакого не дѣлаетъ препятствія. Она ничего опрометчиво не дѣлаетъ; и естьли вы можете изъ того получить какую ниесть пользу для своего успокоенія: ибо я усматриваю въ васъ безпокойство, то увѣдомлю о всемъ могущемъ случиться.

И такъ вы меня увѣряете, что еще ничего нерѣшено. И обѣщаетесь меня увѣдомить о всемъ могущемъ послѣдовать?

Обѣщаюсь.

Даете ли честное свое слово?

Даю честное слово.

Очень хорошо, и такъ остается мнѣ еще прожить нѣсколько дней въ сей нещастной жизни..

Г. мой… что значатъ сіи слова?

Вотъ что они значатъ, [выдергивая свои руки изъ моихъ и вынимая два пистолета изъ своего кармана.] Я пришелъ въ твердомъ намѣреніи дать вамъ на выборъ одинъ изъ сихъ оружій, естьли уже дѣло рѣшено, поелику я имѣлъ причину того страшиться. Я не разбойникъ и никогда не случалось мнѣ употреблять оное. Я ни мало и непомышлялъ похитить у Клементины избраннаго ею супруга. Но единое мое желаніе состояло въ томъ, чтобъ та рука, которая должна соединяться съ ея рукою, избавила меня отъ несносной жизни. Хотя она отреклась быть моею супругою, но я не хочу и не могу жить видя ея во власти другаго.

До какой степени предаете вы себя забвенію, Г. мой! Но я вижу ясно, что вы находитесь въ смущеніи. Иначе Графъ Бельведере никогда не произнесъ бы сихъ словъ.

Мнѣ совершенно было невозможно, любезной мой Докторъ, хотя нѣтъ ни малѣйшей вѣроятности чтобъ Клементина перемѣнила свое рѣшеніе, не увѣдомить Графа о точномъ нашемъ состояніи, поелику надежда кою бы онъ отъ того возыимѣлъ, единственно увеличила его отчаяніе, естьлибъ успѣхъ не сотвѣтстовалъ его желанію. Я весьма былъ доволенъ разсуждая съ нимъ о странныхъ ея намѣреніяхъ, и возобновляя ему свое обѣщаніе. Онъ столько былъ спокоенъ разтаваясь со мною, что благодарилъ меня за мои извѣстія. Его человѣкъ равно и мои люди казались весьма удивлены видя насъ идущихъ въ хорошемъ разположеніи, и даже дружески. Я позабылъ было вамъ сказать, что проходя переднюю горницу, Графъ оставилъ на столѣ свой пистолеты. Работа на нихъ очень искусна, сказалъ онъ мнѣ, возмите ихъ. Гдѣбы я теперь былъ и въ какія затрудненія не были ли бы вы приведены, будучи чужестранецъ и Протестантъ?… Я ихъ нимало не разсматривалъ, ибо вся моя злость долженствовала обратиться противъ самаго меня.

Я окончалъ сіе повѣствованіе сего дня, но не прежде отошлю его какъ завтра, когда узнаю то, что теченіе времени произвести можетъ. Любезной другъ! сколь мучительна неизвѣстность! можетъ быть я болѣе бы почелъ себя обязаннымъ имѣть терпѣливость, естьлибъ мое замѣшательство и мои прискорбія происходили мнѣ отъ моего проступка.

"Примѣчаніе. Частыя посѣщенія производятъ новыя явленія, слѣдственно и новыя письма, кои представляютъ Клементину всегда приверженною къ своему рѣшенію, хотя смертельно сгараемою своею страстію. Законъ Кавалера подверженъ былъ новымъ смущеніямъ. Но съ обѣихъ сторонъ изьявляется единое токмо благородство и другіе предметы достойные удивленія. Но поелику здравіе Клементины, ежедневно приходитъ въ лучшее состояніе, ни мало не ослабляя ея рѣшенія; то Прелатъ и отецъ Марескотти, кои начинаютъ ласкаться равнымъ успѣхомъ съ обѣихъ сторонъ, стараются поддерживать оное съ великимъ искуствомъ и изьявляютъ нѣкую уже холодность къ Кавалеру. Онъ примѣтя оное не скрываетъ отъ Доктора Барлета, что его гордость была тѣмъ тронута. Впрочемъ, будучи твердо основанъ на своихъ правилахъ, онъ самъ предлагаетъ фамиліи, чтобъ ему позволили на нѣкое время отлучиться, единственно для того, дабы испытать отсутствіемъ, въ состояніи ли разумъ и мужество Клементины подкрѣпить ея силы. Ему приказано было самому просишь у ней сего позволенія, подъ тѣмъ видомъ чтобъ она сіе одобрила. Но она желаетъ имѣть съ нимъ переписку до его возвращенія, и Маркиза на то согласилась. Онъ отъѣзжаетъ на мѣсяцъ въ томъ намѣреніи, дабы употребить сіе время на объѣздъ многихъ Италіянскихъ городовъ.

ПИСЬМО LХХХ.

Милади Ж.… къ Генріеттѣ Биронъ.

[Посылая къ ней письма Сира Карла.]

Лондонъ 1 Августа.

Боже милостивой! любезная моя, какія письма я къ тебѣ посылаю! Я не мѣдлила ни единой минуты. Докторъ Барлетъ, получа ихъ не болѣе тому двухъ часовъ, желалъ чтобъ они были къ тебѣ отосланы съ нарочнымъ. Я читала ихъ съ моею сестриціею, которая не давно сюда пріѣхала. Что должны мы тебѣ сказать? Говори сама любезная Генріетта. Неизвѣстность гораздо болѣе умножилась нежели была прежде! Любезная дѣвица! скажи, скажи намъ что ты о томъ думаешь. Естьлибъ я вошла хотя въ малѣйшую подробность, то сумнѣваіюсь… чтобъ оную когда нибудь кончила. Прощай, жизнь моя.

ПИСЬМО LХХХІ.

Генріетта Биронъ къ Милади Ж…

Замокъ Сельби. 11 Августа.

Вамъ сказать, любезная моя Милади, что я думаю о тѣхъ письмахъ, кои вы по милости своей прислали ко мнѣ съ нарочнымъ; но мнѣ гораздо легче увѣдомить васъ, что говорятъ о томъ здѣсь друзья мои. Они кажется усматриваютъ въ нихъ предметъ моея радости. Но могу ли я сама тому радоваться? Могу ли я принимать ихъ поздравленія? Клементина! сущей Ангелъ не въ примѣръ достойнѣе Сира Карла Грандиссона, нежели Генріетта Биронъ! Сколь она велика и сколько напротивъ того я пала передъ собственными моими глазами! она не минуемо будетъ его супругою. Она должна быть его супругою. Она перемѣнитъ свое рѣшеніе. Вашъ братецъ столь твердъ въ своихъ попеченіяхъ! Она толико горитъ страстію!… Ктоже можетъ ласкаться получить мѣсто въ сердцѣ Сира Карла послѣ ея? Моя гордость, милая моя, совершенно изчезла. Я равно и всякая другая женщина, должна ему казаться противною, когда онъ помышляетъ о своей Клементинѣ. А тогда кто можетъ быть довольнымъ половиною такого сердца? Половиною, то есть, естьли онъ отдастъ справедливость сей удивительной женщинѣ. Утѣшеніе мое, когда я считала оное пропадшимъ, состояло всегда въ томъ дабы видѣть его сочетавшимся съ женщиною толико превосходнаго достоинства.

Но ктожъ могъ бы не оказать сожалѣнія о семъ славномъ человѣкѣ? О любезная моя! я лишаюсь понятія помышляя о такомъ предметѣ. Я не знаю что вамъ сказать. Естьлижъ упомянуть вамъ то, что я думала, какія были мои движенія читая великодушное его сожалѣніе о Графѣ Бельведере; то благородные и почтительные разговоры съ первою изъ женщинъ, движенія сей безподобной Климентины, пока она еще не вручила ему письма своего… сіе письмо, которое превосходитъ все то, что я токмо читала о нашемъ полѣ, толико сообразное съ поведеніемъ ею оказаннымъ, когда безпримѣрное супротивленіе между ея закономъ и страстію, въ ней дѣйствовало; ея разсудокъ, разборчивость и твердость въ главныхъ правилахъ ея вѣры, словомъ, всѣ великія дѣянія одного и и другой, въ различныхъ обстоятельствахъ, въ которыхъ оба казались привели меня въ крайнее изумленіе; естьлижъ должно вамъ сказать о всемъ произшедшемъ въ моемъ сердцѣ, то никакое пространное мѣсто недостаточно будетъ къ описанію онаго, и я не знаю какую бы мѣру назначить слезамъ изтекшимъ изъ глазъ моихъ. Довольно того когда вамъ признаюсь, что въ теченіе двухъ сутокъ я не имѣла силы встать съ постели, и что не безъ затрудненія получила я дозволенія писать къ вамъ; а лѣкари совѣтуютъ не выпущать меня изъ горницы во всю недѣлю. Сиръ Карлъ очень жалуется на неизвѣстность; въ самомъ дѣлѣ ето жестокое мученіе.

Вы можете замѣтитъ; что во всѣхъ сихъ письмахъ онъ упоминаетъ о мнѣ токмо однажды. А для чего думаете вы сдѣлала я сіе наблюденіе? Не для того дабы мнѣ жаловаться, я васъ увѣряю; но дабы восхвалить, напротивъ того, его учтивость и вниманіе; ибо можно ли было его извинить, естьлибы онъ чаще упоминалъ о бѣдной Агличанкѣ, кою онъ избавилъ отъ бѣды, или помышлять о всякой другой женщинѣ кромѣ благородной своей Италіанки, въ то время когда его душа колеблется толико пылкими движеніями, по случаю великихъ предметовъ находящихся предъ его глазами?

Но вы видите, милая Шарлотта,что сей изящной человѣкъ не всегда бываетъ въ добромъ здравіи, и что теперь можетъ быть онъ находится въ весьма худомъ состояніи. И можемъ ли мы сему удивляться? столь великій предметъ предъ очами, толико къ преодоленію остающихся препятствій, новое затрудненіе, по видимому непреодолимое, произшедшее отъ самой Клементины,и при томъ такими побудительными причинами, кои увеличиваютъ къ ней его почтеніе и удивленіе! Прискорбіе можетъ сдѣлать женщину убѣдительною, но мужчина хотя бы на части былъ терзаемъ, съ трудомъ можетъ жаловаться. Сколь я жалѣю о мученіяхъ мужественнаго сердца.

Естьли пребудетъ благородная Италіанка непоколебима въ своемъ рѣшеніи, когда онъ возвратится паки къ ней послѣ мѣсячнаго отсудствия, въ чемъ состоятъ мои мнѣнія о будущемъ: тогда конечно онъ отречется отъ брака. Да и должно ли ему когда ниесть помышлять объ ономъ, естьли онъ не чувствуетъ въ себѣ склонности любить другую женщину столько какъ свою Клементину? Да и ктожъ можетъ когда нибудь заслужить такую любовь? Не извѣстились ли мы отъ самаго его равно какъ и отъ Доктора Барлета, что всѣ нещастія въ его жизни произошли отъ нашего пола? По истиннѣ самыя величайшія нещастія мужчинъ и женщинъ обыкновенно происходятъ отъ однихъ къ другимъ. А его нещастія равно произошли отъ многихъ хорошихъ женщинъ; ибо я представляю себѣ, что госпожа Оливія не добровольно преступила предѣлы благопристойности. Для чегожъ желали бы мы чтобъ человѣкъ одареным его свойствомъ подвергался своенравіямъ и дерзости нашего пола, которой едва понимаетъ, какъ то Г. Іеронимъ сказалъ своему другу, какія ощущаетъ желанія, когда они зависятъ отъ него.

Но въ добромъ ли онъ здравіи или нѣтъ, вы, видите что Сиръ Карлъ не лишается своей живости. Его великое сердце умѣетъ наслаждаться благополучіемъ другаго. Я желаю ощущать удовольствіе въ сердцѣ, сказалъ онъ мнѣ нѣкогда. И такъ не долженъ ли онъ чувствовать онаго отъ приходящаго въ совершенное состояніе здравія любезнаго своего Іеронима, отъ выздоровленія удивительной Клементины и отъ благополучія, коего великія сіи случаи разпространяютъ въ знаменитой фамиліи. Я желаю по немъ изчислить тѣ удовольствія, кои онъ находитъ въ благодарности многихъ особъ ему обязанныхъ. Не ощущалъ ли онъ равнаго удовольствія отъ благодарности Милорда и Милади В…? Отъ своего Бельшера, отъ отца и матери своего Бельшера? Отъ Милади Мансфельдъ и ея фамиліи? Отъ васъ любезная Милади и вашего Милорда? Но вы почтете меня безъ сомнѣнія весьма странною въ семъ письмѣ. Я желала бы быть веселою, естьлибъ мнѣ было можно, поелику всѣ мои друзья же даютъ меня таковою видѣть. Перечитывая теперь мною написанное, я опаасюсь чтобъ вы на стали меня учить думать не столь страннымъ образомъ. Признайтесь чистосердечно, Шарлотта: все начертанное теперь перомъ моимъ не прилично ли болѣе вашему свойству нежели моему?

Еще строку, одну только строку моя милая, великодушная тетушка Сельби! Они не хотятъ чтобъ я писала, Шарлотта, въ такое время, когда желаю говорить о многихъ дѣлахъ касательно сихъ важныхъ писемъ; иначе не окончила бы сего съ толь малою пріяшностію.

ПИСЬМО LXXXII.

Кавалеръ Грандиссонъ къ Клементинѣ делла Порретта.

Флоренція 18 Іюня.

Я начинаю, дражайшая и удивленія достойная Клементина, ту драгоцѣнную переписку, кою вы мнѣ позволяете, чувствуя сколь для меня велика такая милость. Однако не могу ли я сказать что она весьма для меня прискорбна? Находился ли когда нибудь человѣкъ въ равныхъ обстоятельствахъ? Мнѣ позволено вамъ удивляться, считать себя удостоеннымъ вашего почтенія и еще ласкательнѣйшимъ чувствованіемъ, но въ тожъ самое время запрещено надлежащимъ честнымъ образомъ просить то сокровище, кое нѣкогда было мнѣ опредѣлено и коего не льзя обвинять меня, чтобъ я оказался недостойнымъ. Не ужели я перемѣнилъ то что мы сперва почитали въ моихъ поступкахъ или въ главныхъ моихъ правилахъ. Потупался ли я когда ни есть преодолѣвать ваши склонности къ вашему закону и отечеству? Нѣтъ Сударыня. Извѣстясь о непоколебимо вашей приверженности къ своей вѣрѣ, я доволенъ былъ тѣмъ что обьявилъ и мою привязанность: Я худо бы призналъ приобрѣтенное мною здѣсь покровительство какъ отъ общественной такъ отъ священной власти, и не исполнилъ бы правилъ гостепріимства естьлибъ принялъ намѣреніе отвлечь знаменитой фамиліи дѣвицу отъ ея закона, къ коему она имѣетъ сильную привязанность. Какимъ же образомъ таковое мое поведеніе позволило вамъ усумниться о свободности вашихъ чувствованій, естьлибъ вы имѣли. Но я удалюсь отъ всякихъ жалобъ! я утушу въ моемъ сердцѣ тѣ, кои бы оно желало начертать перомъ моимъ. Не сказалъ ли уже я вамъ, что желаю быть всѣмъ тѣмъ, чѣмъ токмо вамъ угодно чтобъ я былъ? какого бы труда мнѣ ни стоило, сколь невозможно бы нибыло усиліе, естьли оно токмо не позволено мнѣ совѣстію; но я предамъ себя въ вашу волю. Естьли вы твердо настоять въ томъ будете, дражайшая и почтительная моя обладательница, каковою вы всегда пребудете для меня, то я повинуюсь всѣмъ вашимъ желаніямъ.

Сердце лишающееся самой щастливѣйшей надежды, коего отчаяніе подкрѣпляетъ единый законъ, изыскиваетъ покрайней мѣрѣ въ печали своей такого блага, кое нѣсколько равняется съ потеряннымъ. Позволеноли мнѣ будетъ, Сударыня, какой бы успѣхъ ни былъ сего величайшаго случая, ласкаться что переписка предпринятая по соизволенію всѣхъ никогда прервана не будетъ? Что толико чистая дружба вѣчно существовать будетъ? Что человѣкъ, коего благополучіе изчезло, будетъ почитаемъ за сына и за брата въ такой фамиліи, которая до послѣдняго издыханія его будетъ ему любезна? Я тѣмъ ласкаюсь…. Я прошу отъ сей любезной фамиліи продолженія ея почтенія; для чегожъ не могу я сказать любви ея? Но до того токмо времени пока мое сердце, не принимавшее участія въ самомъ себѣ но исполненное ревности къ славѣ и благополучію касательно знаменитаго вашего дома, будетъ чувствовать что оно того достойно; доколѣ мои поступки заставлять будутъ всѣхъ одобрять мои требованія. Съ моей стороны равно и съ вашей никогда и случится, чтобъ человѣкъ, коему благополучіе самаго тѣснѣйшаго союза обѣщано было по согласію всей вашей фамиліи, почитаемъ былъ въ оной за чужаго!

Никогда, Сударыня, человѣческое сердце не можетъ хвалиться толнко безкорыстною страстію какъ мое къ такому предмету, коего душа не въ примѣръ ему любезнѣе нежели прелести самой особы; ниже толико искреннею любовію ко всей ея фамиліи. Къ нещастію моему сіи два чувствованія подвергнули меня такимъ искушеніямъ, кои ни малѣйшаго не подадутъ сумнѣнія. И такъ до послѣдней минуты моея жизни вы будете мнѣ любезны, Сударыня, вы и всѣ ваши друзья.

Прощайте, составляющая славу и образецъ своего пола! Въ такихъ обстоятельствахъ что мнѣ сказать болѣе? Прощай, несравненная Клементина! да вся Небѣсная благая излиются на васъ и на всю вашу фамилію во всякомъ обиліи! се обѣты вашего и проч.

Грандиссона.

ПИСЬМО LXXXIII.

Клементина делла Порретта къ Кавалеру Гандиссону.

Болонія 5 Августа.

Изъ многихъ причинъ, Г. мой, вынудившихъ меня желать вести съ вами переписку, надежда писать къ вамъ гораздо съ большею свободою нежели я могу съ вами говорить, изъ всѣхъ самая сильнѣйшая. И такъ я буду съ великою вольностію и искренностію изьясняться въ моихъ письмахъ. Я предполагаю, какъ будто бы пишу къ моему братцу или къ наилучшему моему другу. По истиннѣ, къ которому изъ моихъ братьевъ писала бы я столь вольно? Подражая Всевышнему вы требуете единаго сердца. Мое сердце не менѣе будетъ вамъ откровенно, естьли вы токмо можете проникнуть подобно ему, во внутренность онаго.

Теперь желаю я васъ возблагодарить, Г. мои, за тѣ нѣжныя и великодушныя предосторожности, съ коими вы начали ко мнѣ писать. Вы съ толикою осторожностію касались до нещастнаго состоянія моего здравія не называя его..… О Г. мой! вы самый разборчивый человѣкъ: Съ какой нѣжностію не говорили вы всегда о моей привязанности къ закону моихъ предковъ? дѣйствительно, Г. мой, вы самый благочестивѣйшій изъ Протестантовъ, и меня убѣдили, вы и Гжа. Бемонтъ, что Протестанты равномѣрно могутъ имѣть свое благочестіе. Я никогда не почитала себя способною говорить столь благосклонно о вашемъ законѣ, какъ вы меня къ тому оба принудили, тѣмъ познаніемъ кое я имѣю о вашемъ благодушіи. О Г. мой! во что не вовлекли бы вы меня, вашею любовію, вашими благоугожденіями, непреодолимыми вашими выраженіями, естьлибъ я была вашею женою и жила въ Протестантскомъ Народѣ, посреди Вашихъ друзей, имѣющихъ тотъ же законъ и всѣ можетъ быть любви достойны и изящнаго свойства. Я страшусь васъ, Кавалеръ. Но оставимъ опасныя сіи мнѣнія. Вы непобѣдимыя человѣкъ: и я ласкаюсь, что естьлибъ была вашею, то ничто бы не въ состояніи было меня преодолѣть.

Единое справедливое разсужденіе о скоротечности сей жизни и о безконечности будущей, подастъ мнѣ силу вооружиться противъ моего сердца. Дражайшій Грандиссонъ! Сколь велико было бы мое благополучіе, естьлибъ моя рука могла слѣдовать склонности сего сердца, не подвергая опасности будущаго моего жребія! Какъ можно оставить толико лестныя размышленія? Подайте мнѣ, подайте мнѣ свою помощь, и возвратите мнѣ то спокойное состояніе, кое вы у меня похитили. Да послужитъ примѣръ мой вмѣсто опыта молодымъ особамъ моего пола и моихъ лѣтъ. Да научатся онѣ не разсматривать съ удовольствіемъ великія качества того человѣка, съ коимъ онѣ часто имѣютъ случай разговаривать. Увы! я паки коснулась того предмета, которой желала оставить. Но когда уже мнѣ не возможно удержать отъ того своего воображенія и пера; то дамъ свободное теченіе моимъ мыслямъ.

И такъ скажите мнѣ, любезной мой братецъ. Дражайшій другъ мой? самый вѣрнѣйшій и безкорыстнѣйшій изъ друзей! скажите мнѣ что я должна дѣлать, какой должна принять способъ, дабы учинишь васъ равнодушнымъ ко всякому другому названію? Что надлежитъ сдѣлать, дабы видѣть въ васъ единаго токмо брата и моего друга? Не можете ли меня тому научить? Не ужели не достаетъ въ васъ къ оному силы или охоты? Не ужели любовь ваша къ Клементинѣ препятствуетъ вамъ оказать ей сію услугу? Я хочу научить васъ тѣмъ выраженіямъ: Скажите, что вы другъ души ея. Естьли вы не можете быть Католикомъ, то будьте онымъ въ своихъ совѣтахъ; тогда сія любовь къ ея душѣ подастъ вамъ силу сказать: будь непоколебима Клементина, а я не буду укорять тебя въ неблагодарности.

О Кавалеръ! я ничего толико не страшусь какъ укоризны въ неблагодарности; а особливо отъ тѣхъ, коихъ я люблю. Не заслужилали я оной? Увѣрены ли вы довольно что я оной не заслужила? Вы мнѣ то сказали. Естьлижъ вы мнѣ сказали_сіе не отъ искренняго сердца, то для чегожъ не скажите мнѣ, какимъ образомъ могу я быть благодарною? Не ужели вы одни токмо въ свѣтѣ, которые желаете и можете обязывать благодѣяніями, не желая за то благодарности? Какую не оказали вы услугу вѣтренности молодаго моего брата, даже съ самаго начала вашего знакомства? Нещастной молодой человѣкъ! и какую получили за то благодарность? Теперь онъ по своему великодушію обвиняетъ въ томъ самаго себя. Онъ разсказалъ намъ какую ироническую терпѣливость вы съ нимъ имѣли. До какой степени долженъ онъ васъ любить! но и послѣ долгой распри вы не отреклись спасти ему жизнь своимъ мужествомъ. Однако вамъ не оказали нѣкоторые особы изъ нашей фамиліи всей той благодарности, коей вы имѣли право за то надѣяться. Сіе воспоминовеніе приводитъ насъ въ смертельное сожалѣніе. Вы принуждены были оставить Италію. При всемъ томъ получа привѣтствіе отъ своего друга, коего раны начинали почитать неизлѣчимыми вы съ поспѣшностію сюда прибыли; вы прибыли сюда для его сестры, коея разумъ и сердце были поколебаны. Вы прибыли сюда для его родителя, родительницы и братьевъ пораженныхъ до глубины сердца страданіями ихъ сына и дочери. И откудажъ съ толикою поспѣшностію вы сюда прибыли? Изъ своей отчизны разставаясь съ собственною своею фамиліею и съ многими любезными особами, кои поставляли себѣ за славу быть вами любимыми и любить васъ. Вы прилѣтели на крыліяхъ дружбы. Отдаленность и другія препятствія не могли васъ остановить. Вы привезли съ собою хранителя здравія въ видѣ искуснаго лѣкаря. Вы собрали все искуство врачей въ своемъ отечествѣ для полученія успѣха въ благородномъ вашемъ предпріятіи. Оный соотвѣтствовалъ великодушнымъ вашимъ желаніямъ. Мы видимъ себя, вся фамилія видитъ и взираетъ на себя съ симъ утѣшительнымъ благоугожденіемъ составлявшимъ общее наше благополучіе прежде тѣхъ нещастій, кои причиняли намъ толикую печаль.

Теперь какимъ образомъ можемъ мы оказать вамъ нашу признательность? какую благодарность засвидѣтельствуемъ мы вамъ за толикія благодѣянія? Вы уже награждены, говорите вы, успѣхомъ славныхъ вашихъ услугъ. Не должна ли я укорять васъ въ гордости, возбуждая въ васъ желаніе къ вашему благополучію! Я знаю что не во власти женщины состоитъ вознаградить васъ. Все то чтобы женщина ни сдѣлала для такого человѣка какъ вы, можетъ ли иначе назваться какъ ея долгомъ? И естьлибъ Клементина могла быть вашею: то пожелали ли бы вы, чтобъ ваша любовь, милость и ваши угожденія къ ней, стоили ей вѣчнаго ея благополучія? Нѣтъ, отвѣчаете вы, вы оставили бы ее свободну въ своемъ законѣ. Но естьли вы почитаете свою жену въ заблужденіи, обѣщаетесь ли вы, чувствуете ли вы въ себѣ способность, вы, Кавалеръ Грандиссонъ, не употреблять никакого усилія для освобожденія ея отъ онаго? Вы, коему качество супруга налагаетъ долгъ управлять ея совѣстію, оправдать ея разумъ, можете ли вы почитать своя законъ истиннымъ а ея ложнымъ, и сносить чтобъ она была непоколебима въ своемъ заблужденіи? Но и сама она касательно тогоже правила, коего обязательство почтетъ еще славнѣйшимъ, можетъ ли она избѣгнуть чтобъ не имѣть съ вами словопрѣній, а превосходство вашего разсужденія не приведетъ ли ея вѣру въ великую опасность? Какую могутъ имѣть силу доказательства духовнаго моего отца противъ вашихъ, подкрѣпляемыхъ вашею любовію и пленительными вашими поступками! и какая была бы печаль моихъ родителей, узнавши что ихъ Клементина сдѣлалась равнодушною къ нимъ, къ своему отечеству и еще равнодушнѣе къ своему закону?

Говорите, любезной Грандиссонъ, другъ мой и братъ: не ужели сіи великія разсужденія будутъ въ вашихъ глазахъ безсильны? Нѣтъ; не льзя сему статься. Епископъ Ноцера мнѣ сказалъ [не укоряйте его за оное] что говоря о вашихъ представленіяхъ, вы обьявили Генералу и ему, что вы не сдѣлали бы столько и для первой въ свѣтѣ Принцессы. Можетъ быть сожалѣніе столькоже имѣло въ томъ у части сколько и любовь: Нещастная Клементина! Впрочемъ естьлибъ не было въ томъ самаго величайшаго препятствія, то я приняла бы ваше сожалѣніе; поелику вы добродушны, благородны, а потому сожалѣніе великодушнаго сердца, подобно Небѣсному, не составляетъ обидъ. Мой родитель и родительница суть самыя снисходительнѣйшія изъ отцевъ и матерей; мой дядюшка, братья и всѣ мои друзья не поступали со мною по другому чувствованію? а безъ сей побудительной причины различіе закона и земли,не было ли бы непреодолимымъ препятствіемъ ихъ согласію? Дѣйствительно такъ, Кавалеръ, не сумнѣвайтесь. И такъ признайтесь что зная какъ вашу такъ и ихъ побудительную причину, притомъ чувствуя что было бы весьма много полагаться въ томъ на собственныя свои силы, по чему оказала бы то, что хотѣла испытывать судьбы небесъ: я не могла изыскать лучшаго средства какъ утвердиться въ моемъ рѣшеніи. О ты бывшій нѣкогда моимъ учителемъ! будь еще для меня онымъ. Вы никогда не подавали мнѣ такого наставленія, отъ коего бы мы оба могли стыдиться. Употребите свое стараніе, какъ я уже васъ о томъ просила въ письмѣ моемъ, къ подкрѣпленію слабой души. Я признаюсь что оное стоило мнѣ ужасныхъ противоборствій. Даже и въ сію минуту, я… превыше… или можетъ быть прениже себя. Я совершенно не знаю гдѣ я, ибо письмо мое не таково каково должно оно быть. Оно чрезвычайно исполнено вами. Я желала, чтобъ оно было коротко, и чтобъ содержало въ себѣ единыя благодарности за всѣ тѣ благодѣянія, кои вы излили на мою фамилію, употребя усильныя прозбы дабы получить отъ васъ, какъ бы новое вспомоществованіе смущеннымъ моимъ мыслямъ, даже и самое средство чтобъ не истощевать въ невозможной признательности.

Сіе письмо приводитъ меня въ удивленіе своею продолжительностію. Простите заблуждающимся моимъ мыслямъ, и вѣрьте что пребываю съ толикою же ревностію къ вашей славѣ какъ и къ моей, ваша и проч.

Клементина делла Порретта.

Примѣчаніе. Прочія письма сей переписки касаются до тѣхъ же самыхъ мнѣній и чувствованій. Наконецъ Клементина призываетъ Кавалера въ Болонію, но съ великимъ спокойствіемъ и гораздо съ большею надеждою со стороны ея фамиліи.

ПИСЬМО LХХХІѴ.

Кавалеръ Грандиссонъ къ Доктору Барлету.

Болонія 17 Августа.

Вчерашняго вечера я прибылъ въ Болонію, но прежде нежели начну описывать пріемъ мой, я долженъ увѣдомить васъ, что госпожа Оливія возвратилась въ Флоренцію въ то самое время когда я приготовлялся оставить сей городъ. Съ какимъ тщаніемъ ни старался я скрытъ отъѣздъ мой, но не могъ избѣжать чтобъ не посѣтить ее, когда она приказала меня просить къ себѣ. Я не желаю описывать ея вспыльчивость наипаче когда она узнала что я возвращаюсь въ Болонію. Я оставилъ ее въ сей ярости. Весьма чрезвычайное предпріятіе, отъ коего я съ трудомъ могъ избавться слѣдующаго дня, кажется мнѣ проистекло изъ того же источника. Однако я уѣхалъ не дѣлая нималѣйшаго изслѣдованія ниже жалобы.

Я равно долженъ упомянуть что посѣтилъ Графа Бельведере по моему обѣщанію. Генералъ въ Неаполѣ, а Графъ въ Пармѣ приняли меня съ величайшими знаками учтивости, оба, не сумнѣвайтесь о томъ по одинакой побудительной причинѣ. Генералъ съ своею супругою возвращаясь въ Болонію провожали меня до половины дороги къ Флоренціи. Они ѣхали веселиться съ своими друзьями живущими въ Урбинѣ и Болоніи по причинѣ того рѣшенія, въ коемъ ихъ сестрица утвердилась и поздравлять ее за ея мужество, какъ то уже Генералъ сдѣлалъ черезъ письмо, кое мнѣ показалъ. Въ немъ заключались также засвидѣтельстваванія и похвалы мнѣ приписанныя: безъ сумнѣнія можно изьясниться съ учтивостію о такомъ человѣкѣ, которой нималой не причиняетъ опасности ниже зависти. Онъ желалъ меня одарить великими подарками: но я не принялъ ихъ, такимъ однако образомъ, что онъ не могъ почесть себя обиженнымъ моимъ отказомъ.

Прибывши же вчерашняго вечера я пошелъ въ палаты делла Порретта, я зашелъ сперва къ господину Іерониму, съ коимъ имѣлъ переписку во время моего отсудствія. Онъ принялъ меня съ восторгами радости и моя радость не менѣе была выразительна, усмотря что онъ приходилъ въ совершенное здравіе. Онъ начинаетъ уже по нѣскольку ѣсть; спитъ весьма спокойно, и большую часть дня препровождаетъ уже не во снѣ. Словомъ, какъ его, такъ и его сестрицы здравіе водворяютъ паки радость въ сердцахъ ихъ фамиліи. Но онъ далъ мнѣ выразумѣть, что къ совершенному его благополучію не достаетъ единой токмо власти назвать меня своимъ братомъ; и воспламенясь отъ такой мысли онъ заклиналъ меня именемъ Божіимъ, пожимая мою руку и омачивая ее своими слезами, привести сіе дѣло къ своему заключенію. Маркизъ, Маркиза, Прелатъ и отецъ Марескотти пришли въ сіе время благодарить меня и похвалить за мою переписку съ любезною ихъ Клементиною. Прелатъ и отецъ клялись мнѣ, что во всю жизнь ихъ я буду имѣть участіе въ ихъ молитвахъ, и что они будутъ просишь Бога низпослать мнѣ Клементину гораздо изящнѣйшею и прелѣстнѣйшею, естьли токмо возможно, нежели та, коея мнѣнія престаютъ соотвѣтствовать ихъ ожиданію. Генералъ съ своею супругою спустя два дни послѣ меня сюда прибылъ, но они отлучились для нѣкоторыхъ посѣщеній.

Между тѣмъ какъ всякой повторялъ свои похвалы, и какъ я принималъ оныя почти въ молчаніи, ибо я представлялъ лице Посланника въ толь критическомъ состояніи, прибыла Камилла сказать Маркизу, что Клементина съ нетерпѣливостію желаетъ видѣть своего друга. Я васъ поведу къ ней, сказала мнѣ сія нѣжная мать. Она встала, и я слѣдовалъ за нею.

Ея дочь, увидя меня, подходила ко маѣ съ разпростертыми руками, называя меня четвертымъ своимъ братомъ, и съ великою живостію благодарила меня за мои письма. А какъ она усильно меня просила въ одномъ своемъ письмѣ, употребить мою довѣренность у ея фамиліи, дабы позволяли ей вступишь въ монастырь, и я сильно опровергалъ сіе мнѣніе, то она жаловалась за то супротивленіе, кое я дѣлалъ ея желаніямъ. Вы знаете, Сударыня, сказала она своея матери, что ето моя прежняя склонность, которой я никогда не оставлю; и обратясь ко мнѣ сказала: о Кавалеръ, ваши опроверженія меня не преодолѣли.

Такъ, Сударыня, я ето ясно вижу, ибо естьлибъ Клементина была тѣмъ убѣждена; то послѣдовала бы своему убѣжденію.

О Г. мой! Вы весьма опасны, я то чувствую. Естьлибъ нѣкоторой случай учинился дѣйствительнымъ, то я совершенно бы пропала. Не увѣрены ли вы, Г. мой, что я совершенно бы погибла въ главныхъ своихъ правилахъ? Естьли вы увѣрены, то я надѣюсь что вы также послѣдуете своему убѣжденію.

Мнѣ кажется, любезной Докторъ, что зная меня довольно хорошо, она могла бы себя уволить отъ сего шутливаго размышленія. Она даже смѣялась произнося оное. Замѣтьте, что она уже въ состояніи веселиться въ толь важномъ случаѣ. Можетъ быть пожелала она принять на себя такой видъ, какой усматривала во мнѣ. Но по всему вышеозначенному я начиналъ вѣрить, какъ бы не думали теперь о отдаленности, однако весьма вѣроятно что со временемъ она достигнетъ до чувствованія своего долга, когда оный будетъ ей представленъ толико могущественными ходатаями, коихъ она имѣетъ въ своей фамиліи. Но, чтобы ни могло случиться, естьли о токмо въ семъ состоитъ ея честь, равно и всѣхъ ея друзей; то я не могу совершенно быть безъ радости.

Я ласкаюсь, сказалъ я ей, что ваши желанія къ уединенію по крайней мѣрѣ будутъ на нѣкое время отложены. Онѣ сходствуютъ съ силою нѣкоторыхъ моихъ разсужденій, но я примѣчаю, что еще не со всѣмъ безнадежно получить согласіе отъ ея фамиліи.

Генералъ и Графъ, прибывшіе сюда въ сіе время съ поспѣшностію пришли ко мнѣ засвидѣтельствовать свое почтеніе. Колико они оба симъ занимаются? По прозьбѣ Маркизы мы пошли въ горницу къ Іерониму, гдѣ Маркизъ, Прелатъ и отецъ Марескотти еще находились. Каждой паки началъ благодарить меня за то обязательство, коимъ они одолжены моимъ услугамъ; а когда начали они желать мнѣ всякаго благополучія; то я имъ сказалъ, что отъ нихъ зависитъ сдѣлать мнѣ чрезвычайное удовольствіе. Они понуждали меня всѣ единогласно изьясниться: оно состоитъ въ тамъ, отвѣчалъ я, чтобъ позволено мнѣ было склонить нѣжнаго моего друга, господина Іероима, ѣхать со мною въ Англію. Г. Ловтеръ почтетъ себѣ за щастіе продолжать о немъ свои попеченія съ толикимъ же тщаніемъ въ Лондонѣ какъ и здѣсь, хотя онъ рѣшился, естьли и не согласятся на мою прозбу, не оставлять его до совершеннаго выздоровленія.

Они посмотрѣли другъ на друга, съ видомъ изьявляющимъ радость и удивленіе. Изъ глазъ Іеронима потекли слезы. Я не могу, я не могу перенести, сказалъ онъ, толь многихъ одолженіи. Кавалеръ, мы ничего не можемъ для васъ сдѣлать, и вы возвратили мнѣ здравіе единственно для того, дабы имѣть силу убить меня. Очи Клементины были омочены слезами; она вышла отъ насъ съ торопливостію. О Кавалеръ! сказала мнѣ маркиза, сердце моея дочери весьма чувствительно къ выраженіямъ признательности, и опасно для ея спокойствія. Я страшусь о ея жизни, естьли вы не принудите ее уничтожить ея рѣшенія.

Требуемое мною, возразилъ я, есть для меня милость. Я равно ласкаюсь, что Г. Іеронимъ конечно не поѣдетъ безъ нѣкоторыхъ своихъ друзей. Наши бани довольно могутъ привести его въ прежнее состояніе. Я не преминулъ бы ходить туда самъ. Перемѣна воздуха можетъ ему быть полезною. О естьлибъ я имѣлъ честь, Г. мой, присовокупилъ я, глядя вокругъ себя, принять васъ всѣхъ въ Англіи. Симъ-то бы вы мнѣ совершенно заплатили за тѣ одолженія, кои вы превозносите съ толикою милостію.

Они все еще смотрѣли другъ на друга, не говоря ни слова. Дай Боже, возразилъ я, чтобъ вы сами, Г. мой, и вы, Сударыня, [говоря отцу и матери] расположены были сдѣлать мнѣ сію милость. Вы о томъ нѣкогда помышляли въ щастливое время. Я склоню обѣихъ моихъ сестрицъ и ихъ мужей проводить васъ со мною въ Болонію. Мои сестрицы съ радостію примутъ сей случай видѣть Италію и пріобрѣсть дружбу Клементины, коей свойства онѣ уже почитаютъ до высочайшей степени.

Ихъ молчаніе продолжалось; но никто не казалось чтобъ не одобрялъ усильныхъ моихъ прозьбъ: сія честь, государи мои, сія милость, Сударыня, была для меня еще другою пользою. По той надеждѣ какую вы мнѣ подали возвратиться одному въ мое отечество, конечно заключатъ о мнѣ какъ о такомъ человѣкѣ, которой бѣжалъ и съ которымъ худо поступили. Моя гордость не менѣе беретъ въ томъ участія какъ и удовольствіе мое. Я представляю вамъ домъ и въ городѣ и за городомъ. Я не имѣю ничего такого, чего бы не отдалъ въ ваше разпоряженіе. Никто толико не любитъ своего отечества сколько я; но оно еще гораздо будетъ для меня любезнѣе,естьли вы обрѣтете въ немъ какую ниесть пользу для вашего увеселенія или вашего здравія. Окажите мнѣ сію милость, Г. мои, обяжите меня симъ, Сударыня, по крайней мѣрѣ хоть для того дабы Италія показалась вамъ гораздо любезнѣе по вашемъ возвращеніи. У насъ лѣтомъ не столь жарко. Помощію торговли мы можемъ въ изобиліи доставать всѣ плоды растущія здѣсь осенью: ибо у насъ зима не столь холодна какъ у васъ. Окажите мнѣ сію милость токмо на наступающую зиму, а тогда смотря по своей склонности вы будете жить сколько вамъ заблагоразсудится.

Прелюбезнѣйшій другъ, вскричалъ Іеронимъ, я принимаю ваше приглашеніе и отправлюсь какъ скоро въ состояніи буду пуститься въ сей путь. Путь! прервалъ я его рѣчь, корабль столько же будетъ для васъ спокоенъ какъ и ваша горница. Онъ доставитъ васъ даже въ средину Лондона: вы непримѣтно придете въ совершеннѣйшее здравіе, какъ скоро оставите вашу горницу.

По истиннѣ, сказалъ имъ Генералъ, сестрица справедливо опасалась не долго быть въ Католическомъ законѣ учинясь женою сего удивительнаго человѣка. Я совѣтую вамъ тому вѣрить. Вы его любите. Вы много претерпѣли печалей и томленій. Отправитесь съ нимъ для препровожденія зимы. Весьма похваляютъ тамошнія бани и вы не можете отъ того получишь себѣ вреда. Мы беремъ на себя попеченіе стараться, моя жена и я, благополучіи Клементины во время вашего отсудствія. Но вспомните слово данное Грандиссономъ. Привезите его съ собою, также его сестрицъ и ихъ мужей. Но Кавалеръ, какое изберете вы время для вашего отъѣзда?

Я ему сказалъ что чѣмъ скорѣе тѣмъ лучше, поелику время теперь самое лучшее. Я повторилъ, что сіе рѣшеніе приведетъ меня въ чрезвычайное восхищеніе, и что ето есть единое средство заплатить мнѣ за все то, что они именуютъ своими обязанностями. Я обѣщался имъ возвратишься съ ними. Здравіе Клементины, присовокупилъ я, тогда уже подкрѣпится а Г. Іеронимъ совершенно въ хорошемъ будетъ состояніи. Какоежъ удовольствіе будутъ они ощущать увидясь паки другъ съ другомъ?

Меня просили отложить сіе только до завтрешняго дня, дабы посовѣтоваться и дать мнѣ рѣшительное изьясненіе.

Господинъ Ловтеръ и его товарищи, съ коими о томъ совѣщались думаютъ такъ что Іеронима должны нести въ носилкахъ къ самой ближайшей гавани, а тамъ посадить на корабль и отправиться въ Англію; но что гораздо лучше будетъ подождать до вѣсны: поелику тогда новозажившія мѣста его тѣла совершенно укрѣпятся. Обѣщаются, что тогда Іеронимъ съ двумя сыновьями Графа и с нѣкоторыми особами изъ фамиліи отправятся въ путь. Между тѣмъ временемъ Прелатъ и отецъ Марескотти принимаютъ на себя трудъ вести с мной переписку и увѣдомлять меня всѣхъ обстоятельствахъ.

Клементина пила съ нами шоколадъ Ее увѣдомили о новомъ рѣшеніи. Она весьма одобрила посѣщеніе кое обѣщались мнѣ учинить на будущій годъ. Столь прискорбно, сказала она мнѣ на ухо, видѣть себя въ такихъ обстоятельствахъ, кои не позволяютъ пустишься въ путешествіе той, которая гораздо бы охотнѣе то учинила и которая не хуже бы всѣхъ была принята! я посмотрѣла бы на землю, гдѣ Кавалеръ Грандиссонъ родился!

Я же помышлялъ о той странности, которая конечно не позволила бы Клементинѣ говорить мнѣ сіи слова, естьлибъ она не совершенно рѣшилась видѣть во мнѣ токмо брата. Колико ни изыскиваютъ способовъ, любезной мой Докторъ, разборчивыя души для выраженія своего отказа?

Оставшись на единѣ съ Іеронимомъ онъ говорилъ мнѣ въ самыхъ нѣжныхъ выраженіяхъ о перемѣнѣ появившейся на лицѣ моемъ съ того времени какъ его сестрица кажется утвердилась въ своихъ мысляхъ. Естьлибъ сердце было спокойно, сказалъ онъ мнѣ, то я увѣренъ, что не видалъ бы сихъ знаковъ съ наружности. Любезной другъ! отвѣчалъ я ему, что усматриваете вы въ томъ удивительнаго? Когда я пріѣхалъ въ Италію, то какое мнѣніе ни имѣлъ о вашей сестрицѣ; но не почиталъ ее толико великою каковою она послѣ того показалась. Я всегда ей удивлялся; но теперь я чувствую нѣчто болѣе нежели удивленіе видѣть уничтоженіе моей надежды почитавъ оную толико основательною! я былъ бы болѣе нежели человѣкъ, естьлибъ не былъ тѣмъ тронутъ до чрезвычайности.

Вы конечно должны быть таковымъ, и я сердечно принимаю участіе въ вашихъ страданіяхъ, но любезный Грандиссонъ, она предпочитаетъ вамъ единаго токмо Бога. Она претерпѣваетъ болѣе нежели сколько вы, снести можете. Единое ея утѣшеніе, сказала она мнѣ состоитъ въ томъ, что она не надѣется долго прожить. Любезная дѣвица! она ласкается что обязана возвращеніемъ своего разума тѣмъ усерднымъ моленіямъ, кои она возсылала на Небо въ кротчайшее время своей памяти, и коихъ единый предметъ былъ утѣшеніе ея родителей; послѣ чего всѣ ея желанія стремились къ лучшей жизни. Но, Кавалеръ, естьли ваше сердце находится въ толь мучительномъ состояніи…

Не сумнѣвайтесь въ томъ, любезный другъ. Я не такой человѣкъ, которой бы былъ не чувствителенъ. Впрочемъ хотя бы и успѣли теперь принудить Клементину сойти съ того степени величія, на которой она возвысилась, и какое бы удовольствіе не чувствовали отъ того мои желанія, но я не менѣе помышляю о томъ что естьли ея совѣсть будетъ тѣмъ тронута, то отъ сего уменшиться ея слава. И пріятноли для меня будетъ, какъ то она очень явственно изобразила въ одномъ изъ своихъ писемъ, видѣть супругу любезною, но нещастною своими сумнѣніями, не стараясь возвратить спокойствія ея сердцу отдаленіемъ оныхъ? И могу ли я надѣяться какого ни есть успѣха, не сдѣлавъ ей напередъ хорошаго изображенія о моемъ законѣ? Такимъ образомъ не подвергнусь ли я укоризнѣ нарушивши положенныя статьи? О любезной мой Іеронимъ! всѣ обстоятельства должны остаться таковыми каковы они сутъ, по крайней мѣрѣ для того естьли она не можетъ помышлять лучше о моемъ законѣ, или не столь пристрастно о своемъ.

Онъ коснулся до тѣхъ одолженій, коими ея фамилія мнѣ обязана. Я обьявилъ ему что сіи слова приносятъ мнѣ единую токмо скорбь. Я его просилъ чтобъ онъ не упоминалъ о томъ болѣе. Не всякой можетъ имѣть толико щастливой случай, какой имѣлъ я сдѣлался благополучнымъ. А мой другъ станетъ ли завидовать моему благополучію?

Самыя усердныя мои желанія, любезной Докторъ, стремятся теперь къ изобрѣтенію тово, чѣмъ бы я могъ удовлетворить сердца исполненныя толикою благодарностію. Я чувствую что приведенъ ими въ такое положеніе, отъ коего должны они претерпѣвать нѣкое прискорбіе. Чтожъ могу я сдѣлать слѣдуя искренней моей дружбѣ дабы облегчишь ихъ страданіе претерпѣваемое ими по причинѣ признательности?

Онъ страшится, возразилъ онъ, чтобъ я въ скорости не вздумалъ ихъ оставить. Я ему сказалъ, что поелику не сумнѣнаюсь болѣе о непоколебимости Клементины и о согласіи, кое она подастъ на возвращеніе въ мое отечество, то и долженъ желать какъ для самаго себя, такъ и для ней, чтобъ мнѣ позволено было поспѣшить моимъ отъѣздомъ, тѣмъ болѣе, что Г. Ловтеръ охотно соглашается остаться со мною. Въ сіе время пришла къ намъ Маркиза. Клементина, сказала она мнѣ, опасается чтобъ вы въ скорости насъ не оставили. Она прогуливается теперь въ саду съ своимъ отцемъ и братіями. Я осмѣливаюсь увѣрить васъ что они чрезвычайно будутъ рады когда вы сдѣлаете имъ компанію.

Я оставилъ Іеронима съ его матерью вмѣстѣ. Маркизъ увидя меня сказалъ своей дочери нѣсколько словъ моихъ я не могъ разслушать. Потомъ, поклонившись мнѣ весьма учтиво оставилъ меня на единѣ съ своею дочерью подъ тѣмъ видомъ будто хочетъ разговаривать особенно съ двумя своими сыновьями.

Не весьма ли жестоко, сказала она мнѣ тогда, не токмо чтобъ мнѣ отказать въ своей помощи къ тому намѣренію, которое весьма впечатлѣно въ моемъ сердцѣ, но еще оправдать противъ меня причины моихъ родственниковъ. Нѣкоторые весьма много воспользовались тѣмъ, что вы ко мнѣ писали. О Кавалеръ! вы привлекли къ себѣ сердце Генерала, но не споспѣшествовали къ облегченію сердца сестры его. Нѣтъ, нѣтъ, я никогда не буду въ совершенномъ здравіи, естьли мнѣ откажутъ вступить въ монастырь.

Вспомните, Сударыня, что совершенное возстановленіе вашего здравія зависитъ, по Богѣ, отъ спокойствія вашего разума. Не предавайтесь, я заклинаю васъ, тѣмъ мыслямъ, кои оной приводятъ въ смущеніе. Какая дочь, какая сестра можетъ положиться на любовь своей фамиліи, естьли уже вы не можете? Вы видѣли сколь много ихъ благополучіе зависитъ отъ вашего здравія. Сумнѣваетесь ли вы въ семъ свѣтѣ о силѣ той добродѣтели, коей вы уже оказали, скажу я къ стыду себѣ, столь славный опытъ что нещастной, которой отъ того страждетъ, принужденнымъ себя находитъ восхвалить оный.

О Кавалеръ! не говорите о себѣ, естьли желаете чтобъ я была спокойна.

Я имѣю нужду, Сударыня, въ чрезвычайномъ усиліи, дабы удержаться отъ того въ сихъ случаяхъ; но позвольте мнѣ сказать еще хотя два слова о томъ же предметѣ. Вы требовали отъ меня самаго величайшаго доказательства безкорыстности, коему никогда не было примѣра. Я васъ заклинаю, дражайшая Клементина, для самихъ васъ, для чести вашего долга, и естьли позволите сказать, къ стыду моему, отдалить теперь то пріятное вамъ желаніе, кое стѣсняетъ ваше сердце.

Она, размышляя нѣсколько минутъ наконецъ сказала: я вижу ясно, Г. мой, что не должно ожидать отъ васъ никакой милости касательно сего обстоятельства. Пойдемьте въ ближайшую аллею, гдѣ насъ не могутъ слышать… Я имѣю, Г. мой, предложить вамъ другую прозьбу. Она не новая. Я уже нѣсколько о томъ вамъ упоминала въ одномъ изъ моихъ писемъ. Ето не такая прозьба, которая бы пришла мнѣ на мысль безъ разсужденія.

Въ чемъ же состоитъ сіе требованіе, Сударыня?

Какимъ образомъ изьяснить оное? Однако я то сдѣлаю. Естьли вы желаете изгнать изъ моего сердца… Она паки остановилась и я думалъ что она уже не вспомнитъ о томъ о чемъ хотѣла говоришь.

Естьли вы желаете возвратить мнѣ спокойствіе…

Сударыня!

Вамъ надобно жениться!… тогда уже Г. мой, ласкаюсь я твердо устоять въ моемъ рѣшеніи. Но выслушайте меня до конца. Вамъ надобно жениться на Агличанкѣ, а не на Италіанкѣ. Оливія безъ всякаго затрудненія перемѣнитъ для васъ законъ свой. Но не женитесь на Оливіи. Я думаю что вы не будете съ нею щастливы. Думаете ли вы что можете быть онымъ?

Я изъявилъ ей наклоненіемъ головы что одинакое имѣю съ нею мнѣніе.

Нѣтъ, нѣтъ, вы дѣйствительно не будете щастливы. Не дѣлайте такого выбору, которой можетъ обезчестить Клементину. Я имѣю гордое сердце. Пусть же не говорятъ, что человѣкъ, за коего Клементина желала выдти, унизилъ себя своимъ бракомъ…. Естьли вы женитесь, Г. мой, то можетъ быть мнѣ будетъ позволено быть въ числѣ тѣхъ, кои обѣщались васъ посѣтить въ Англіи. Моя невѣстка желаетъ въ сію минуту также быть притомъ. Ея супругъ ни въ чемъ ей не отказываетъ. Она легко можетъ его склонить ѣхать съ нею. Вы равно не будете имѣть затрудненія склонить Гжу. Бемонтъ паки ѣхать въ свою землю. Вы опять пріѣдете въ Италію съ нами, вы, ваша супруга, а можетъ быть и ваши сестрицы съ своими мужьями. И такъ мы составимъ одну фамилію. Естьли мнѣ въ прочихъ моихъ требованіяхъ отказано; то должно исполнить хотя сію прозьбу. Она зависитъ отъ васъ. Такимъ образомъ не желаете ли вы видѣть меня спокойною?

Удивленія достойная Клементина! Нѣтъ ничего въ свѣтѣ столь великаго, какъ вы. Вы способны ко всему что токмо есть благороднаго. Сія-то самая великость привлекаетъ меня къ вамъ……

Оставьте, оставьте сіи выраженія, Кавалеръ. Они чувствительнѣе меня трогаютъ нежели я того желаю. Я опасаюсь не должно ли укорять меня за притворство въ многихъ… Но я повторяю что вамъ надобно жениться. Я до тѣхъ поръ не могу быть спокойна, пока вы не будете женаты… Когда не увижу я ни малѣйшаго вида… Но не станемъ о томъ говорить болѣе. Сколько времени вы еще у насъ пробудете?

Естьли мнѣ не остается никакой надежды, Сударыня…

Ахъ, Кавалеръ! (отвратя лице свое отъ меня,] не употребляйте сихъ выраженій…

Чѣмъ скорѣе тѣмъ будетъ лучше… Но ваши приказанія…

Я отдаю вамъ справедливость, Г. мой, [прервавши рѣчь мою]; но не сказала ли я вамъ, что я горда, Кавалеръ? Ахъ, Г. мой, вы уже давно ето открыли. Гордость болѣе имѣетъ власти надъ женщиною нежели разсудокъ. Сядемте на минуту и я совершенное дамъ вамъ понятіе о моей гордости. Она сѣла на скамейку, а мнѣ приказала сѣсть подлѣ себя: я хочу говорить симъ древамъ, сказала она мнѣ, обратясь къ миртамъ насъ окружающимъ. "Кавалеръ Грандиссонъ долженъ ли узнать всю твою слабостъ, Клементина? Его состраданіе приведетъ ли его изъ своей земли для твоего подкрѣпленія. Принявши помощію Божіею рѣшеніе, достойное твоего свойства, сумнѣваешься ли… что можетъ быть въ ономъ поколебима, и пожелаешь ли дать ему знать, что ты о томъ сумнѣваешься? Согласится ли онъ на столь продолжительное отсудствіе для испытанія твоей силы и придешь ли въ изнеможеніе отъ опыта; нѣтъ, Клементина.,,

Потомъ обратясь ко мнѣ съ потупленнымъ взоромъ сказала: я возобновляю, Г. мой, всю свою благодарность за то великодушное состраданіе, коего я видѣла отъ васъ толико опытовъ. Злополучное мое состояніе подаетъ мнѣ къ тому можетъ быть нѣкое право. Я познаю въ томъ Дѣсницу Божію, которая можетъ быть восхотѣла наказать мою гордость и безъ роптанія тому покоряюсь. Я познаю также безъ всякаго стыда то одолженіе, коимъ я обязана вашей жалости и сохраню о томъ нѣжное воспоминаніе до послѣдней минуты моея жизни. Я желаю чтобъ вы вспоминали о мнѣ съ равною нѣжностію. Жизнь моя можетъ быть не долго продолжится: и такъ соглашаясь на ваши желанія и на желанія любезной фамиліи я оставлю тѣ намѣренія, кои имѣла вступить въ монастырь. Мнѣ остается еще надежда видѣть васъ въ Англіи въ томъ щастливомъ состояніи, о коемъ я говорила; а наипаче послѣ того въ Болоніи. Я васъ буду почитать изъ моей фамиліи; а себя изъ вашей. Въ сихъ предположеніяхъ и надеждѣ могу я согласиться на вашъ отъѣздъ. Естьли я буду жива, то сіе отсудствіе не долѣе мѣсяца продолжится. Не бодрственно ли я перенесла послѣднее ваше отсудствіе? И такъ я оставляю на вашу волю, Г. мой, тотъ выборъ, которой вы мнѣ предложили. Назначьте вы сами день. Сестра ваша Клементина возвратитъ васъ къ вашимъ сестрицамъ и къ своимъ. О Г. мой! [взглянувши на меня и примѣтя на лицѣ моемъ движеніе, которое я усиливался сокрыть] колико сердце ваше исполнено нѣжности! Сколь оно чувствительно въ соболѣзнованіи!… Но назначьте мнѣ вашъ день. Сія скамья, отъ коей вы вскорѣ отъ меня отдалитесь, будетъ посвящена воспоминаніямъ о вашей нѣжности. Я буду ее посѣщать каждый день. Лѣтній зной, зимній холодъ ни мало мнѣ въ томъ не воспрепятствуютъ.

Гораздо лучше, удивленія достойная Клементина! гораздо надежнѣе какъ для одного, такъ и для другаго, или по крайней мѣрѣ для меня, чтобъ отъѣздъ не былъ вдаль откладываемъ. Позвольте чтобъ онъ былъ въ понедѣльникъ.

Въ Воскресенье въ вечеру, препроводивши весь денъ въ молитвѣ о здравіи, о благополучіи дражайшей моей Клементины, любезнаго моего Іеронима, и о всей ихъ фамиліи, я приду въ вечеру… естьли вы мнѣ позволите… я приду… мнѣ не возможно было окончить моей рѣчи. Она не иначе мнѣ на то отвѣтствовала какъ пролитіемъ слезъ. Голова ея наклонилась на мое плечо. Движеніе ея чувствованій возвышало грудь ея; О Кавалеръ! и такъ должно растаться! подкрѣпи Боже наши силы!

Маркиза идучи тогда къ намъ, примѣтила изъ дали движеніе своей дочери, и страшась чтобъ она не впала въ обморокъ съ торопливостію подошла къ ней; она взяла ее въ свои обьятія. Дочь моя! любезная Клементина! отъ чего ліются сіи слезы. Взгляни на меня, дражайшая моя.

Ахъ, Сударыня! день назначенъ! въ наступающей понедѣльникъ.…. Кавалеръ оставитъ Болонію.

Какъ Кавалеръ? Не ужели вы такъ скоро съ нами разстанетесь? Любезная моя, мы получимъ отъ него…

Я всталъ не сказавъ ни слова и вошелъ въ аллею которая была поперекъ той гдѣ были. Я пронзенъ былъ до глубины сердца. О Докторъ Барлетъ! толикая милость! для чего я столь чувствителенъ и толь часто подвергаюсь такимъ опытамъ, кои требуютъ гораздо болѣе силы!

Генералъ, Прелатъ и отецъ Марескотти пришли ко мнѣ. Я разсказалъ имъ все между Клементиною и мною произшедшее. Маркизъ идучи къ своей дочери, пришелъ съ торопливостію ко мнѣ выслушавши отъ нее то, что она ни говорила. Какъ могли вы подумать, сказалъ онъ мнѣ, отъѣзжать столь поспѣшно? Однако вы не уѣдете отъ насъ такъ скоро.

Дѣйствительно такъ, естьли Клементина прикажетъ. Но естьли она не пожелаетъ меня удержать своими приказаніями, то самый скорѣйшій отъѣздъ будетъ для меня полѣзнѣйшимъ. Я не могу снести толико милостей. Она обожанія достойнѣйшая изъ женщинъ.

Но обѣщаетесь ли вы, сказалъ мнѣ Генералъ, имѣть переписку съ моею сестрицею? Ни кто здѣсь тому не будетъ препятствовать. А поелику она изьявила уже вамъ свое желаніе видѣть васъ сочетавшимся бракомъ, то не можемъ ли мы ласкаться что вы также постараетесь внушить ей равное намѣреніе? Бракосочетаніе одного или другой произведетъ то дѣйствіе, кое она предполагаетъ себѣ получить чрезъ вашъ бракъ.

Боже милостивый! подумалъ я, не ужели почитаютъ они меня совершенно изьятымъ отъ всѣхъ человѣческихъ страстей? Я непрестанно сражался, вы ето знаете, любезной Докторъ, даже и съ самими закоснѣлыми моими мнѣніями, но не желалъ никогда преодолѣть тѣхъ нѣжныхъ чувствованій кои составляютъ славу нашего рода.

Вы требуете уже чрезвычайнаго, сказала молодая Маркиза, пришедши къ намъ съ своею свекровью. Какъ можете вы ожидать сего поступка отъ Кавалера?

Вы не знаете, Сударыня, сказалъ Прелатъ, вспомоществуя предложенію своего брата что Кавалеръ Грандиссонъ въ состояніи сдѣлать для благополучія всей фамиліи.

Отецъ Марескотти будучи толико же нечувствителенъ хотя исполненъ благодушія сказалъ, что поелику Клементииа приняла рѣшеніе по вдохновенію Божію, то сей свѣтъ и всѣ его выгоды не инное что для нее значатъ какъ единое мечтаніе; и что до послѣдней минуты своея жизни она пребудетъ непоколебима въ своихъ мысляхъ. Что прежде нежели отрекусь отъ всей надежды: я могу…

Нѣтъ, прервалъ рѣчь его Маркизъ, я не потребую отъ него такой услуги. И обратясь ко мнѣ сказалъ: О? Естьлибъ великое оное препятствіе можно было уничтожить! Дражайшій мой Грандиссонъ, [взявши меня за руку] но можетъ… Но я не осмѣливаюсь болѣе понуждать его къ тому. Естьлибъ онъ могъ то сдѣлать, то родные мои дѣти не были бы для меня толико драгоцѣнны, какъ онъ.

Вы весьма далеко простираете ко мнѣ любовь свою, Г. мой; вы воспламеняете во мнѣ сильнѣйшую признательность. Конечно не безъ затрудненія могу я удерживать, когда бываю съ нею, обязательство принятое мною дабы не понуждать ее быть моею супругою. Я увѣщевалъ ее, какъ вы то видѣли, соображаться съ желаніями своей фамиліи; и знаю все то, что они въ себѣ заключаютъ. Весьма вѣроятно, что естьли одинъ кто рѣшится на бракъ; то другой будетъ отъ того гораздо спокойнѣе; и я желалъ бы лучше слѣдовать примѣру нежели подавать оный. Вы увидите что мой отъѣздъ произвесть можетъ: но ее не очень должно понуждать къ браку. Отъ сего можетъ возродиться въ ней прежнее желаніе къ монастырской жизни. Можетъ быть честь присоединится къ ея богопочитанію; и естьли ничего не окажете снисходительнаго ея желаніямъ; то она можетъ паки впасть во всѣ свои злощастія.

Они обѣщались послѣдовать моему мнѣнію, то есть, имѣть терпѣніе, во ожиданіи щастливейшаго успѣха отъ времени. Я ихъ оставилъ и возвратился къ Іерониму, коему сообщилъ о всемъ также и о назначенномъ днѣ къ моему отъѣзду. Съ какою нѣжностію ни старался я изьяснить ему сіе обьявленіе, но его печаль показалась мнѣ толико чрезвычайною, что чувствуя въ себѣ почти равную я принужденнымъ нашелся выдти изъ его горницы съ торопливостію и возвратиться прямо на свою квартиру, дабы хотя нѣсколько успокоить свои мысли.

И такъ, любезной мой Докторъ, день совершенно назначенъ; и я ласкаюсь, что меня не станутъ принуждать отмѣнять оный. Гжа. Бемонтъ уволитъ меня, я въ томъ увѣренъ, отъ возвращенія во Флоренцію. Оливія ничего не должна требовать. Я писалъ къ нимъ обѣимъ. Я намѣренъ ѣхать чрезъ Модену, Парму и Піаченцу. Гжа. Сфорсъ приказала меня просить, чтобъ я съ нею повидался. Я ласкаюсь, что она приметъ на себя трудъ пріѣхать въ Павію; иначе я безъ всякаго затрудненія проѣду въ Медіоланъ. Я обѣщался посѣтить ее прежде отъѣзда моего изъ Италіи. Но поелику она просила меня къ себѣ въ такое время, когда союзъ казался не весьма отдаленнымъ; то я предполагаю что теперь она не можетъ имѣть другой причины кромѣ единой учтивости. Впрочемъ я желаю токмо того, естьли съ нею увижусь, чтобъ жестокая ея дочь притомъ не находилась.

[Прим123;чаніе.] ,,Кавалеръ оставляетъ Болонію и Италію. Пропускаются здѣсь послѣднія его прощанія. Онъ видѣлся въ Пармѣ съ Графомъ Бельведере, котораго оставляетъ съ щастливою надеждою. Въ Медіоланѣ видѣлся съ Гжею Сфорсъ, о коей возъизмѣлъ весьма худое мнѣніе, и проч. Онъ писалъ къ Гжѣ. Бемонтъ, а наипаче къ Гжѣ. Оливіи. Сіе послѣднее письмо, исполненное добродѣтелію и благородствомъ, доставляетъ ему отвѣтъ весьма любопытной, но которой ни малѣйшаго не имѣетъ отношенія къ настоящей цѣли. Въ своемъ неистовствѣ Оливія даетъ знать, что благоразумные совѣты того человѣка, коего она обожаетъ, начинаютъ дѣлать впечатлѣніе надъ ея сердцемъ. Кавалеръ проѣзжаетъ чрезъ Парижъ, въ коемъ находитъ двоюроднаго своего брата Еверарда Грандиссона, которой будучи совершенно почти раззоренъ картежною,игрою и другими невоздержностями, имѣетъ нужду въ его помощи столько же, сколько и въ его совѣтахъ. Онъ посѣяваетъ въ душѣ сего молодаго своевольца семена основательнаго обращенія.,,

,,На конецъ нетерпѣливость его обрѣсти утѣшеніе, смущенному своему сердцу, въ разговорахъ любезнаго своего Доктора, принудила его отправиться въ Лондонъ.,,

КОНЕЦЪ ШЕСТОЙ ЧАСТИ.

Ричардсон Сэмюэл

Английские письма, или история кавалера Грандисона (Часть седьмая)

АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА,

или

ИСТОРІЯ

КАВАЛЕРА

ГРАНДИССОНА.

Твореніе Г. РИЧAРДСOHA

сочинителя

ПАМЕЛЫ и КЛАРИССЫ.

Переведено съ французскаго

А. Кондратовичемъ.

OCR Бычков М.Н.

#id59771_mailto:bmn@lib.ru

http://az.lib.ru

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ.

Во градѣ Святаго Петра

1794 года.

Цѣна безъ перепл. 1 р. 10 коп.

Съ дозволенія указнаго.

ИСТОРІЯ

Кавалера

ГРАНДИССОНА.

ПИСЬМО LXХХѴ.

Милади Ж… къ Миссъ Биронъ.

Въ Лондонъ 5 Сентября, въ понедельникъ.

Поздравь себя, любезная моя пріятельница, пріѣздомъ моего братца. Онъ пріѣхалъ вчера въ вечеру, но такъ уже поздо, что не прежде насъ о томъ увѣдомилъ какъ нынѣшнимъ утромъ. Мы, то есть Милордъ и я, съ великою поспѣшностію пришли къ нему, дабы вмѣстѣ у него отзавтракать. Ахъ! душа моя, мы ясно видѣли, что его спокойствіе многими печальми {Текст в книге испорчен}. Онъ сталъ блѣднѣе и худощавѣе передъ прежнимъ. Но всегда тотъ же братъ, другъ и лучшій изъ человѣковъ.

Я думала было, что онъ станетъ меня укорять за нѣкія пылкія мои выраженія; но нѣтъ, ни одного слова такого не вымолвилъ. Онъ намъ насказалъ весьма много нѣжныхъ выраженій, и когда заговорилъ со мною о моей сестрѣ и ея мужѣ, то почиталъ двухъ своихъ сестрицъ и добрыхъ ихъ Монарховъ щастливѣйшими четами во всей Англіи: политика весьма искусная; ибо за завтракомъ вымолвилъ мой мужъ двѣ или три такія дурацкія рѣчи, что я едва ихъ перенесла.

Никакая обезьяна столько не ластилась какъ онъ; но то доброе имя, которое мнѣ братъ доставилъ, служило мнѣ обузданіемъ. Я вижу, что лесть наименѣе заслуживаемая можетъ производить хорошія слѣдствія, когда уважимъ мнѣнія ласкателя.

Бельшеръ какъ скоро узналъ о пріѣздѣ своего друга то немедленно къ нему пришелъ, Милордъ Л… съ своею супругою, Емилія и Докторъ Барлетъ были въ Колнеброкѣ, но какъ они наказывали, чтобъ ихъ, какъ скоро онъ пріѣдетъ, чрезъ гонца о томъ увѣдомили, то они и поспѣли къ намъ къ обѣду. Тогда начались новыя обниманія и новыя веселости, Емилія, любезная Емилія дѣйствительно лишилась чувствъ, желая обнять колена своего попечителя. Такой припадокъ его тронулъ. Бельшеръ казался также подвигнутымъ, и мы всѣ брали въ томъ участіе. Есть такія ощущенія, кои выражаются внѣшними дѣяніями, есть такія кои не могутъ обнаруживаться словами. Радость моей сестры была такъ сказать, перьваго рода, а моя втораго. Но Милади Л… привыкла подавать доказательства нѣжности; а я напротивъ того столь чувствительна въ своей нѣжности, что не могу даже выразить оной словами. Но глаза мои за меня говорятъ.

Удовольствіе, какое Сиръ Карлъ, Милордъ Л.… и Докторъ взаимно ощущали, что видятъ другъ друга, было велико и нѣжно, и выражалось видомъ мужескимъ. Мой вѣтреникъ раза три приходилъ въ восхищеніе, какъ и все собраніе; и съ превеликой своей радости чуть было не сталъ пѣть и плясать. Ето ево обычай; а впрочемъ онъ честенъ и весьма хорошаго нрава. Берегись его презирать, Генріетта. Онъ воспитанъ какъ одинъ сынъ, коему не преминули внушить, что онъ Лордъ, а безъ етаго онъ бы представлялъ твоимъ глазамъ самую лучшую особу. Онъ не имѣетъ недостатка въ разсудкѣ, я тебя увѣряю. Ты сочтешь меня пристрастною: но я думаю, что самое глупое дѣло въ своей жизни сдѣлалъ онъ въ церквѣ Св. Георгія (*). Бѣднякъ! Онъ могъ бы найти такую жену, которая бы больше принаровлялась къ его вкусу и его недостатки моглибъ больше служить къ тому, чтобъ онъ тогда въ большемъ блескѣ показывался. Но не всегда даютъ намъ выбирать то, что для насъ приличнѣе быть должно. Примѣчаютъ, и я о томъ слышала, что темноволосые любятъ бѣлокурыхъ, а бѣлокурые темноволосыхъ. Можетъ быть свойства гораздо лучше согласуются въ своихъ противоположностяхъ. Естълибъ мы всѣ имѣли одинакой вкусъ къ одной и той же особѣ, или вещи; то ссоры былибъ тогда безконечны. Они и безъ того уже очень часты.

(*) Церковь, гдѣ она была обвѣнчана.

Приѣздъ моего братца чрезвычайно меня обрадовалъ. Я такъ весела что всему смѣюсь, и желалабъ, чтобъ и ты смѣялась хотя со мною, хоть надо мною, мнѣ все равно, лишь бы я могла тебя довесть до улыбки. Смѣешься ли, моя любезная? Конечно, я въ етомъ увѣрена. [Тутъ слѣдуютъ многія насмѣшки на ея тетку Леонору, старую дѣвицу, которая разсказываетъ свои сны всѣми смѣхо достойными образами, приличными ея лѣтамъ и состоянію, и другія на ея мужа Милорда Л… кои здѣсь не включаются яко излишнія]Теперь когда я въ етомъ успѣла; то опять принимаю свой важной видъ.

Мы поздравляли братца выздоровленіемъ его друзей въ Италіи, не называя ихъ именно и не говоря ни слова о той сестрѣ, которую долженъ онъ былъ включить въ нашу фамилію. Онъ посмотрѣлъ на всѣхъ насъ важнымъ видомъ и кланялся каждому за приносимыя ему поздравленія; но ничего не говорилъ. Докторъ Барлетъ намъ сказалъ, что въ своихъ письмахъ къ Сиру Карлу, онъ никогда не извѣщалъ его о слабомъ вашемъ здоровьѣ; ибо увѣренъ былъ, что такія вѣсти его бы опечаливали. Выключая времени завтрака и обѣда, за коими присудствіе всѣхъ служителей было намъ даже тягостно, столько приказовъ раздавать ему было нужно, что едва имѣли мы случай съ нимъ поговорить. Но послѣ ужина онъ къ намъ пришелъ и обѣщалъ во все остающееся время того дня пробыть съ нами. Общество наше составляли Милордъ и Милади Л… мужъ мой, Докторъ Барлетъ, Г. Бельшеръ и наша любезная Емилія, которая собравшись съ силами, внимательно слушала каждое слово, выходящее изъ устъ ея попечителя.

Сперва мы ему всѣ признались, какъ ты легко судить можешь, что мы читали большую часть тѣхъ освѣдомленій, кои онъ сообщалъ Доктору.

Сколько перенесло ваше сердце смущеній, печалей, разныхъ колебаній и бореній! дражайшій мой Сиръ Карлъ, началъ говорить Г. Бельшеръ, а въ заключеніе всею какой странной поступокъ оказала такая женщина, коей въ прочемъ не льзя не удивлятся!

Правда, любезный мой Бельшеръ. И по томъ началъ разпространяться въ похвалахъ Клементинѣ. Мы вмѣстѣ съ нимъ ей удивлялись: и онъ казалось великое принималъ удовольствіе въ нашихъ хвалахъ. Ето настоящая правда, дорогая моя Генріетта. Но ты столь великодушна, что вмѣнишь ему оное въ достоинство.

Какъ давно, спросила меня сестра съ лукавствомъ, не получали вы извѣстія отъ Графини Д…?

Сиръ Карлъ также спросилъ, нѣтъ ли другой Графини Д… кромѣ вдовствующей? и лице его покрылось прелѣстнымъ румянцемъ. Покорная слуга, любезной братецъ, подумала я въ себѣ; я не сержусь на такой твой пріятной страхъ.

Нѣтъ, Сударь, отвѣчала Милади Л…

А желалибъ вы, братецъ, подхватила одна (знакомая тебѣ) бестыдница, чтобъ была другая Графния Д…

Я желаю щастія Милорду Д… Шарлотта. Объ немъ отзываются какъ о такомъ молодомъ человѣкѣ, который имѣетъ превосходныя качества.

Вы меня не разумѣете, Сиръ Карлъ, я въ томъ увѣрена, возразила твоя пріятельница нарочно глядя на него пристально.

Извините, сестрица: я желаю дабы Миссъ Биронъ была щастливѣйшею женщиною въ свѣтѣ, по тому что она изъ лучшихъ по своимъ качествамъ, и по томъ обратясь къ Емиліи говорилъ: я ласкаюсь, моя дорогая, что вамъ ничего не произходило оскорбительнаго со стороны вашей матушки.

Нѣтъ, Сударь; все у насъ въ порядкѣ: и вы во всемъ превозмогли.

Я тому очень радуюсь, моя любезная. Думаетели вы, Г. Бельшеръ,чтобъ Батскія воды не принесли пользы вашему батюшкѣ.

Другая увертка! подумала я; но ты отъ меня не уйдешь, проворной братецъ; я за ето ручаюсь.

Скажи однако, дорогая Генріетта, не тронута ли ты нѣсколько такимъ оборотомъ? По своей разборчивости ты будешь себя почитать оскорбляемою, что я такъ настою въ своихъ вопросахъ. Я вижу, что на миломъ лицѣ твоемъ появляется румянецъ, показывающій твое негодованіе а въ глазахъ небольшое смущеніе, которое несравненно болѣе еще усугубляетъ твои прелести. Въ самомъ дѣлѣ мы всѣ начали опасаться небольшаго принужденія въ нашемъ братцѣ; но со всемъ того не было; обо онъ не захотѣлъ, чтобъ мы начали съ нимъ говорить о прежнемъ предметѣ. По нѣсколькихъ постороннихъ разговорахъ онъ обратился къ Доктору Барлету и говорилъ: любезной другъ, вы причинили мнѣ много безпокойства, когда я навѣдывался отъ васъ о Миссъ Биронъ и ея фамиліи. Глаза ваши меня озаботили. Я боюсь, чтобъ бѣдная госпожа Шерлей… Миссъ Биронъ всегда намъ говорила о ея здравіи съ недоверчивостію. Сколь бы велика была печаль нашей любезной Миссъ Биронъ, Шарлотта, естьлибъ она лишилась столь доброй матери!

Моего намѣренія, отвѣчалъ Докторъ, не было подавать вамъ причины къ безпокойствію. Но отецъ не можетъ больше любить своей дочери, какъ я люблю Миссъ Биронъ.

Вы дѣйствительно меня опечалили, любезной другъ, естьлибъ веселый видъ, какой вижу у Милади Л… не лишалъ меня всего опасенія о здравіи Миссъ Биронъ. Я ласкаюсь, что Миссъ Биронъ здорова.

Далеко отъ того, отвѣчала я ему съ такимъ важнымъ видомъ, которой приличествовалъ тогдашнему случаю.

Не дай Богъ! прервалъ онъ съ такимъ движеніемъ, которое всѣмъ намъ понравилось. [Мы радовались тому не для того, Генріетта, что ето видѣли, но о самихъ себѣ пожалуй не притворяйся и не будь излишне разборчива.] Лице его разгорѣлось. Чтоже, сестрица! Чемъ не можетъ Миссъ Биронъ!

Она не здорова, сказала я ему: но ея болѣзнь самая лучшая изъ всѣхъ. Она кажется всселою, дабы не опечаливать своихъ друзей. Она входитъ во всѣ ихъ разговоры, удовольствія и веселости. Она хотѣла бы, чтобъ никто не почиталъ ее больною. Естьлибъ ея заплаканныя глаза, блѣдныя губы и перемѣна въ лицѣ ей не измѣняли; то мы отъ самой ее не выпыталибъ, что она страждетъ. Есть такія женщины, кои скорѣе другихъ доходятъ до совершенства; и коихъ упадокъ отъ того не скорѣе послѣдуетъ. Бѣдная Миссъ Биронъ кажется не долго проживетъ.

Но должна ли я здѣсь означать сіи мысли, моя дорогая. Однако я знаю, что и ты и Клементина весьма великодушны.

Мой братъ казался темъ крайне опечаленъ. Любезный другъ, сказалъ онъ Доктору Барлету, изьясните мнѣ пожалуйте, что значатъ слова Шарлотты. Она любитъ шутить. Миссъ Биронъ весьма хорошаго сложенія: теперь находится она въ самомъ цвѣтѣ лѣтъ своихъ. Успокойте меня. Обѣ мои сестрицы не дороже для меня Миссъ Биронъ. Правду сказать, Шарлотта, я не очень хвалю такія ваши шутки.

Правда, сказалъ ему Докторъ, что Миссъ Биронъ не здорова. Но нѣжныя опасенія Милади Ж… усугубили непріятности ея описанія. Миссъ Биронъ не можетъ перестать быть любезною. Она всегда прелестна, весела, спокойна, и отдалась на волю Божію…

Отдалась на волю Божію! Докторъ Барлетъ, Миссъ Биронъ истинная Христіанка, и не можетъ не имѣть сего надѣянія на Бога, въ какомъ смыслѣ мы ето слово принимаемъ въ законѣ: но вообще естьли судить, то оно предполагаетъ нѣкое отчаянное состояніе. Ежели Миссъ Биронъ такъ не здорова; то не должныль вы были, любезной Докторъ! о томъ меня увѣдомить? Или изъ нѣжности ко мнѣ… вы всегда столь добродушны бываете.

Я ни какъ не думала, сказала Милади Л… чтобъ Миссъ Биронъ была такъ больна. По истиннѣ, Г. Барлетъ и вы сестрица жестоко со мною поступили, что мнѣ о томъ не сказывали: и по нѣжному своему сложенію она выронила слезу о любезной нашей Генріеттѣ.

Я нѣсколько жалѣла, что такъ далеко довела сіи речи. Мой братъ казался весьма безпокоенъ. Другъ его Бельшеръ безпокоился о немъ и о тебѣ, моя дорогая. Емилія плакала о своей любезной Миссъ Биронъ. Она всегда опасалась, говорила она, чтобъ ваша болѣзнь не имѣла худыхъ слѣдствій. Любезная моя, дражайшая моя Генріетта, тебѣ должно быть здоровою. Ты видишь, сколько всѣ тебя любятъ. Я говорила братцу, что съ перьвою почтою ожидаю письма изъ Нортгамптоншира и буду въ состояніи сообщить ему истинныя освѣдомленія. Ни зачто въ свѣтѣ не хотѣла бы я, чтобъ ты подумала, дражайшая Генріетта, будто я хотѣла обратить на тебя вниманіе моего брата. Твоя честь составляетъ честь всего твоего пола; ибо не служишь ли ты ему украшеніемъ? Я ничего новаго не скажу, естьли увѣрю тебя, что братъ мой тебя любитъ. Я не имѣла нужды видѣть его безпокойство о твоемъ здравіи. Его сердце не можетъ перемѣниться. Не замѣтила ли ты, что упадокъ твоего здоровья я приписала натурѣ? Дай Богъ, чтобъ етаго не было! Но я безразсудно лишаю тебя бодрости своими опасеніями о твоемъ здравіи, когда въ самомъ дѣлѣ не объ инномъ чемъ думаю, какъ о пощадѣ твоего разборчиваго вкуса. Ты будешь здорова, ты того сама пожелаешь и скоро получить можешь; и самый разсудительной, самой лучшій изъ человѣковъ не преминетъ… Къ сему стремятся всѣ наши усерднѣйшія желанія. Но чтобъ ни случилось, а мы единодушно рѣшились для твоей разборчивости, предоставить сему обстоятельству привлечь все его сердце; потому что по ревностнѣйшему открытію, коего я не предвидѣла, могла бы ты вообразить, что наши старанія выходятъ уже изъ своихъ предѣловъ. Я тебѣ подтверждаю, моя дорогая, что Сиръ Карлъ Грандиссонъ, хотя достоинъ и Принцессы, не иначе представитъ тебѣ свою руку, какъ со всею истинною и нѣжною любовію.

Судя по намѣреніямъ его, кои онъ намъ нынѣ въ вечеру открылъ, должны мы съ нимъ опять разстаться на нѣсколько дней. Игроки, коимъ нашъ двоюродной братъ Еверардъ позволилъ себя раззорять, находятся въ Винчестерѣ, гдѣ, какъ думаю, дѣлятъ теперь между собою добычу. Намѣренъ ли братецъ ихъ видѣть, того сказать тебѣ не могу. Онъ не думаетъ, чтобъ обошелся съ ними спокойно. Они конечно дураку своему покажутъ, что лучше его умѣютъ беречь свои деньги: и Сиръ Карлъ, коего мнѣнія не Романическія, мыслитъ только о законныхъ средствахъ.

Онъ хочетъ навѣстить Милорда и Милади В… въ ихъ помѣстьѣ въ Виндзорѣ, и Графа Ж… моего свекра въ Беркширѣ: мужъ мой поѣдетъ съ нимъ вмѣстѣ: оттуда отправится къ Сиру Генриху Бельшеру и къ Милади Мансфельд. Бельшеръ будетъ съ ними же. По томъ проѣдутъ въ замокъ Грандиссонъ, куда Доктору Барлету {Текст в книге испорчен}. Братъ мой оставляетъ здѣсь своего Камердинера, приказавъ чрезъ нарочныхъ пересылать къ нему всѣ письма, кои присыланы будутъ изъ за моря; а я ему также обѣщала, что не заставлю его долго ждать тѣхъ извѣстій, кои получу изъ Нортгамптоншира. Мнѣ кажется, что онъ весьма бы хорошо сдѣлалъ, естьлибъ поворотилъ къ замку Сельби. Не толи и ты думаешь? Не притворяйся же Генріетта. Прости, моя любезная.

ПИСЬМО LХХХѴІ.

Генріетта Биронъ къ Милади Ж…

Въ четвертокъ, Сентября.

Я буду отвѣчать на всѣ статьи вашего письма, которое имѣю передъ своими глазами.

Я искренно поздравляю васъ, любезная Милади, возвратнымъ пріѣздомъ вашего братца. Не удивительно, что его труды и лишеніе надежды произвели {Текст в книге испорчен} въ его лицѣ. Сиръ Карлъ, Грандиссонъ не былъ бы тѣмъ, чемъ онъ есть, естьлибъ не имѣлъ чувствительнаго сердца.

Вы худо знаете своего братца, любезная моя пріятельница, естьли ожидаете отъ него нѣсколько укоризнъ за странные ваши поступки съ Милордомъ Ж… я надѣюсь, что онъ и десятой части оныхъ не свѣдаетъ: но когда онъ о всемъ извѣстится, такъ какъ предвидитъ, что вы признаете свои заблужденія и будете весьма хорошею женою; то неотмѣнно проститъ вамъ все, что сочтетъ такимъ о чемъ бы вы безъ сожалѣнія не могли воспоминать. Вы весьма странно поступали, судя по письму, которое теперь я имѣю передъ собою. Я столько васъ люблю, что не могу васъ пощадить. Что за смѣшнаго находите вы въ своей тетушкѣ, что до сихъ поръ сидитъ она въ дѣвкахъ? Развѣ хотите тѣмъ показать, что сами чрезвычайно радуетесь, что заблаговременно укрыли себя отъ подобной укоризны? Естьли такая была ваша мысль, то кажется, это должны были нѣсколько больше оказывать благодарности Милорду Ж… коего великодушіе васъ отъ того защитило. По истиннѣ, любезная Милади, я опасаюсь чтобъ для женщины не было нарушеніемъ благопристойности, естьли она насмѣхается надъ другими особами ея пола, въ разсужденіи ихъ благоразумія а можетъ быть и добродѣтели. Разсудите, сколько вы превозносите мужчинъ такими шутливыми вольностями, вы, кои притворяетесь, что ихъ презираете? Я не дивлюсь, что они издѣваются надъ старыми дѣвками; ето ихъ выгода: вы ихъ называете иногда Владыками твореній, а не думаете, что подаете имъ право къ такому титлу. Съ другой стороны не думаете ли вы, чтобъ таже слабость, по коей старая ваша тетка Леонора Грандиссонъ разсказываетъ свои сны, не приносила ей столько удовольствія и въ такихъ разсказахъ, естьлибъ сочетавшись бракомъ сдѣлалась она старою женою? Часто отъ радости происходятъ премногія дурачества. Не дразнитесь ли, что прибытіе вашего братца, которое подало случай вашей тетушкѣ разсказывать свои сны, привело васъ въ такой смѣхъ коего причину стыдились бы вы обьяснить? Женщины, моя любезная, должны остерегаться тѣхъ заблужденій, изъ коихъ находятъ причину къ насмѣшкамъ въ дѣвицахъ. Сны вашей тетушки, позвольте мнѣ сказать. гораздо невиннѣе вашей чрезмѣрной радости. Простите мнѣ; но я думаю, что довольно дала вамъ почувствовать свой проступокъ.

Бѣдная моя Емилія! я не дивлюсь что перьвой видъ ей попечителя произвелъ сіе дѣйствіе надъ нѣжнымъ ея сложеніемъ.

Но съ какою злостію поступаешь ты съ своимъ мужемъ! Фу? Шарлотта, какъ не стыдно, и написала мнѣ то, чего не могу я прочесть тебѣ въ честь ни моимъ ни твоимъ друзьямъ. Я желала бы, моя дорогая, увѣрить тебя, что нѣтъ остроумія безъ правильности, ни веселости безъ благопристойности. Милордъ Ж… имѣетъ свои слабости: но женнинъ ли долгъ перьвѣе всѣхъ оныя обнаруживать? Не можете ли вы его исправить отъ нихъ, не употребляя обидныхъ шутокъ, кои подходятъ къ презрѣнію? О! моя любезная. Вы намъ много показываете другихъ слабостей, не такъ какъ дѣвицы, дѣлая столь худое употребленіе изъ такихъ дарованій, кои даны вамъ къ наилучшему концу. Еще одно слово, меня не приведете къ смѣху, моя любезная, естьли я увижу васъ въ такомъ радостномъ восторгѣ, которой противенъ разсудку. И такъ помните, что ваши нападки на старыхъ дѣвокъ и на своего мужа только однимъ вамъ нравиться могутъ, а я не принимаю вашихъ почтеній: Для чего? Для того, что не хочу дѣлить съ вами вашъ проступокъ. Я васъ не щажу, говорите вы; но щадитель и вы кого.

Что же? Не ужели дѣйствительно вы меня почитаете столь больною, каковою описывали меня своему братцу? Я не думаю, чтобъ моя болѣзнь была такъ велика. А естьлибъ думала, то вѣрьте, что я употребила бы всѣ силы къ востановленію новаго порядка въ моихъ мысляхъ и не оставила бы сего намѣренія, не увѣрясь нѣсколько въ себѣ самой.

Вы, сказываете, не имѣли ни какого намѣренія возбуждать вниманія вашего братца къ ложнымъ краскамъ вашей кисти, когда ему описывали слѣдствія моего нездоровья. Его вниманіе! Вы моглибъ сказать его сожалѣнія. Боже меня отъ того сохрани!

Судя вообще о вашемъ письмѣ, находятся въ немъ два такія обстоятельства, кои не могли не принесть мнѣ удовольствіе; первое, что Сиръ Карлъ столько обезпокоился о моемъ здоровьѣ; второе, что всѣ вы приняли одно рѣшительное намѣреніе, и при томъ произвольно. [по тому что обстоятельства того отъ васъ требовали] дабы предоставить всѣ дѣла естественному ихъ теченію. Храните оное, я васъ весьма о томъ прошу. Мнѣ кажется, что открытіе, такъ какъ вы ето называете, надмѣрубыло ревностно. Боже мои! Какъ я трепетала читая сію часть вашего письма: я даже не знаю, совершенно ли я тѣмъ удовольствована, хотя намѣреніемъ вашимъ истинно довольна.

Представьте себѣ, моя дорогая, половину такъ сказать сердца, женщину предпочтенную, и въ самомъ дѣлѣ столь предпочтенія достойную по качествамъ своимъ по богатству и по всѣмъ достоинствамъ. О Шарлотта! Мнѣ бы теперь не можно было, судя что и щастливѣйшія для меня были обстоятельства, предаться тѣмъ сладостнымъ восторгамъ, коибы принесли утѣху моему сердцу. Я гордѣлива… Но станемъ ожидать перьвыхъ писемъ изъ Болоніи, и естьли удивленія достойная Италіанка утвердится въ своемъ намѣреніи: то тогда будетъ еще время доходить до моихъ сумнѣній. Думаетели вы чтобъ она въ томъ скрѣпилась? Воспаленное воображеніе можетъ преходить отъ одного великаго дѣянія къ другому. Я въ томъ истинно увѣрена, и такъ часто ето говорила, что можнобъ меня было подозрѣвать въ притворствѣ, когдабъ полагала, что Клементина есть единая особа, достойная Сира Карла Грандиссона.

Простите, моя любезная. Скажите пожалуйте вашему братцу, что я никогда не почитала себя такъ не здоровою, сколько вы до дружеству своему имѣли о мнѣ опасенія и что поздравляю его щастливымъ пріѣздомъ въ Англію. Обойтися безъ сего учтивства значило бы настоящее притворство, которое бы излишне многія мысли подать могло: но помните, что я почитаю васъ, вашего супруга, и Милорда Л… съ его сожительницею также и нѣжную мою Емилію, есть ли вы ему сообщите мое письмо, за хранителей чести, или, когда лучше желаете, разборчивости (ибо не льзя опасаться безчестія съ Сиромъ Карломъ:) вашей вѣрнѣйшей.

Генріетты Биронъ.

Примѣч: въ одномъ продолжительномъ письмѣ Докторъ Барлетъ Милади Ж… описываетъ путешествіе Сира Карла; благодушіе и щедрость не престаютъ отличать его; онъ въ сей поѣздкѣ видѣлъ Сира Гарграфа Поллексфена, того грѣшника, которой почти уже поправился, но чрезвычайно уничиженъ. Мерцеда умеръ отъ своихъ ударовъ въ жалостномъ состояніи. Багенгаль, учинясъ мужемъ одной молодой особы, которую онъ похитилъ изъ Франціи, весьма худо съ нею поступаетъ.

Въ другомъ письмѣ Сиръ Карлъ описываетъ Доктору подробно все дѣла касающіяся до правъ Максфильсовъ и другія домашнія обстоятельства.

ПИСЬМО LXXXVII.

Іеронимъ делла Порретта къ Кавалеру Грандиссону.

Болонія 15 Сентября.

Ваши столь дружественныя къ намъ письма, любезнѣйшій мой другъ, посланныя изъ Ліона, принесли намъ величайшую радость. Клементина приходила уже въ разслабленіе въ сей надеждѣ. Какъ могли вы писать къ ней съ такою страстною горячностію и при томъ съ такою разборчивостію, которая не моглабъ привесть въ опасеніе и совмѣстника? Она намъ отвѣчаетъ: мнѣ не должно, и думаю ни кому изъ насъ не позволено говорить о главнѣйшемъ содержаніи ея письма: она его казала только матушкѣ, да мнѣ. Любезная сестра! Для чего не могли мы отвратить ее отъ принятыхъ ею мыслей? Но какъ и предложить вамъ, дабы вы споспѣшествовали желаніямъ нашей фамиліи? Однако, ежели вы сочтете ихъ справедливыми, то я увѣренъ, что вы сіе усиліе надъ собою сдѣлаете. Мой любезной Грандиссонъ не знаетъ личной своея выгоды, когда справедливость и пользы его друзей оной противуположены. Паче всего я опасаюсь, дабы не поступлено было съ большею опрометчивостію, нежели каковая прилична состоянію сей любезной дѣвицы.

Дай Боже! чтобъ вы стали мнѣ братомъ. Къ сему стремится главнѣйшее мое желаніе: но вы увидите изъ ея письма, хотя она и давно столь разсудительно и твердо не писала, что ей не остается о томъ и мыслить. Она обьявляетъ намъ, что желаетъ дабы вы въ своемъ отечествѣ щастливо сочетались бракомъ; и мы сами теперь желаемъ, дабы примѣръ вашъ могъ быть ей побудительною къ тому причиною. Не сумнѣвайтесь, чтобъ я не поѣхалъ въ Англію. Естьли то можетъ сбыться, чего мы желаемъ; то я воображаю, что вся наша фамилія у васъ будетъ, мы думаемъ только о васъ, говоримъ объ однихъ васъ; ищемъ знакомства съ Агличанами, дабы ради васъ оказывать имъ честь. Госпожа Бемонтъ здѣсь; она совѣтуетъ намъ поступать съ осторожностію; но не осуждаетъ нынѣшнихъ нашихъ намѣреній, зная что мы ни когда согласиться не можемъ отдать сестру въ монастырь. Любезный Градиссонъ! Ради сего не меньше должно вамъ любить оную добродѣтельную госпожу; ибо она входитъ въ наши намѣренія. Г. Ловтеръ къ вамъ пишетъ; и по тому ни слова не скажу вамъ о томъ человѣкѣ, которому я столь много обязанъ.

Желали было, чтобъ я писалъ къ вамъ съ небольшимъ жаромъ о одномъ предметѣ, коего важности отрещи не могу; но я отвѣчаю, что того учинить не могу, не смѣю, и ничего такого не сдѣлаю.

Любезный другъ! Не переставайте никогда любить вашего Іеронима. Для дружества вашего жизнь свою почитаю я достойною моего къ ней прилѣпленія. Оно принесло мнѣ утѣшеніе, когда уже для меня ни чего другаго не оставалось и смертный мракъ окрестъ меня распростерся. Я буду васъ безпокоить своими письмами. Дражайшій мой, вѣрнѣйшій другъ мой Грандиссонъ! Простите.

ПИСЬМО LXXXVIII.

Клементина къ Кавалеру Грандиссону.

Тогоже дня.

Какое удовольствіе принесло мнѣ ваше письмо отправленное изъ Ліона, любезный и благодѣтельный Кавалеръ! Сердце мое вамъ за ето благодаритъ. Но признательность его была бы большая, естьлибъ я не примѣтила въ тѣхъ строкахъ вашей задумчивости и тѣхъ усилій, кои вы прилагали къ сокрытію оной. Сколь бы я печалилась, естьлибъ узнала что вы страждете ради меня? Но не станемъ напоминать сихъ мыслей. Я должна принесть вамъ свои жалобы.

О Кавалеръ! Я терплю гоненія. И отъ кого же? Отъ моихъ любезнѣйшихъ и самыхъ ближнихъ родственниковъ. Я ето предвидела. Для чего, для чего лишили вы меня своей помощи, когда я у васъ усильно оной просила? Для чего не остались вы здѣсь до вступленія моего въ новое званіе? Я была бы щастлива! По крайней мѣрѣ со временемъ я бы до того достигла. Теперь вижу, что отягчаютъ меня настоятельными прозьбами тѣ, кои по истиннѣ моглибъ и повелѣть; но боятся употребить свое право. Такъ мыслить о томъ я смѣю; ибо ежели надлежитъ съ родителями совѣтоваться о какой либо перемѣнѣ состоянія; то кажется мнѣ, что они не могутъ принуждать своей дочери къ замужству, когда она желаетъ прожить въ дѣвствѣ, или съ большею причиною, когда желаетъ вступить въ монастырь. Сія причина для Католиковъ сильна. Но вы Протестантъ; вы не одобряете той жертвы, которую мы въ самихъ себѣ Богу приносимъ. Вы не захотѣли за меня вступиться: вы еще на противъ того подтвердили ихъ возраженія. Ахъ! Кавалеръ, какъ могли вы на то рѣшиться, когда не перестаете меня любить? Не знали ли вы, что другаго средства не было меня освободить отъ докучливыхъ прошеній тѣхъ, кои имѣютъ право требовать моего послушанія? Они уважаютъ оныя: и какъ? Отецъ проситъ меня съ пролитіемъ слезъ. Мать моя съ нѣжностію напоминаетъ мнѣ, что для меня претерпѣла въ моей болѣзни, и объявляетъ, что благополучіе ея жизни зависитъ отъ моей воли. О кавалеръ! Сколь сильными тому доводами служатъ слезы отца и матери! Г. Ноцера, Католическій Епископъ также старается; но не въ мою пользу; Генералъ увѣряетъ, что нежелалъ съ большею охотою, согласія своей жены, какъ моего. Самъ Іеронимъ, я стыжусь за него, другъ вашъ Іеронимъ настоитъ мнѣ въ семъ же прошеніи. Отецъ Марескотти слѣдуетъ примѣру Епископа, госпожа Бемонтъ беретъ ихъ сторону, и Камилла, которая не переставала васъ хвалить, утомляетъ меня непрерывно своими настоятельными прозьбами. Они мнѣ никого не предлагаютъ, и думаютъ оставить мнѣ вольный выборъ во всемъ свѣтѣ. Они мнѣ представляютъ, что сколь ни ревностные они Католики: но желаютъ столь усердно видѣть меня въ новомъ состояніи, что согласились выдать меня за Протестанта и что всѣ препятствія происходили отъ зазрѣнія моей совѣсти. Но для чего они лучше послабляютъ оное, нежели укрѣпляютъ? Естьлибъ я ослѣпилась при сихъ предположеніяхъ: при моемъ недостоинствѣ послѣ того нещастія, когда я лишилась разума; при неодолимомъ страхѣ по двергнуть опасности блаженство свое въ другой жизни, и при безконечномъ сожалѣніи видѣть пагубу такого человѣка, коего по долгу обязана была бы любить, какъ саму себя; то имъ не нужнобъ было такъ настоятельно меня о томъ проситъ.

Скажите мнѣ, обьявите мнѣ, Кавалеръ! какъ четвертой мой братъ, и неимѣющій больше участія въ нашихъ словопрѣніяхъ, не позволено ли мнѣ сопротивляться? На что мнѣ рѣшится? Я обременена уныніемъ. О братъ мои, другъ! которой всегда будетъ дорогъ моему сердцу, помогите мнѣ своими совѣтами. Я имъ сказала, что во всемъ ономъ отнесуся къ вамъ. Они обѣщали мнѣ отложить желаніе мое о вступленіи въ монастырь, до полученія отъ васъ отвѣта. Не обьявите себя противу меня! Естьли когда либо почитали вы Клементину; то не обьявите себя противу ее.

ПИСЬМО LXXXIX.

Кавалеръ Грандиссонъ къ Клементине.

Лондонъ 29 Сентября.

Какое бремя налагаете вы на мое сердце, Сударыня и что отвѣчать мнѣ на послѣднюю статью вашего письма? Вы принимаете трудъ, и изъ уваженія къ вашему предпріятію долженъ я сказать, трудъ достойной вашего благодушія, обьявить мнѣ, что не можетъ больше никакого для меня остаться участія въ томъ рѣшеніи, коего отъ меня требуете. Я возобновляю нижайшую мою къ вамъ покорность; то позвольте мнѣ повторить что мнѣ почти не возможно бы было повиноваться вамъ во другимъ причинамъ, опричь зазрѣній вашея совѣсти.

Но какъ важенъ можетъ для васъ быть мой совѣтъ, когда при концѣ письма своего вы настоите, дабы я не подалъ онаго въ пользу вашей фамиліи? В такомъ дѣлѣ, Сударыня, я никакъ не могу быть безъ нѣкоего предубѣжденія. Человѣкъ, ласкавшійся нѣкогда надеждою получить вашу руку, можетъ ли подавать вамъ совѣтъ противиться браку? Могутъ ли ваши родители еще далѣе простирать свое снизхожденіе, когда совершенно оставляютъ вамъ на произволъ избрать себѣ родъ жизни? Я долженъ похвалить равно ихъ благоразуміе и благость въ семъ дѣлѣ. Можетъ быть вы угадываете, какого человѣка хотѣлибъ они вамъ представить, и я увѣренъ, что добродѣтельная Клементина его бы не отвергла по той одной причинѣ, что онъ бы ей предложенъ былъ съ ихъ стороны, ни по другому какому основанію, развѣ по непреодолимому отвращенію или сильной склонности къ какому нибудь Католику. Протестантъ не можетъ входить въ сіе предположеніе.

Но, дражайшая сестрица, любезная пріятельница, скажите мнѣ сами, какой отвѣтъ могу я дать молодой особѣ, которая оказавъ при одномъ случаѣ, что не имѣетъ непреодолимаго отвращенія къ браку, а избѣгала онаго единственно по зазрѣнію совѣсти, не хочетъ обязать хповиноваться не есть то выраженіе, какое они употребляютъ] "своего отца, которой ее проситъ со слезами, мать, которая ей съ нѣжностію напоминаетъ тѣ прискорбія, кои за нее претерпѣвали, и обьявляетъ, что все ея щастіе отъ нее зависитъ." О! Сударыня сколь сильными доводами могутъ въ семъ послужить (позвольте мнѣ повторить точныя ваши слова;) слезы родителей; Епископъ Ноцера вашъ братецъ, духовникъ, сей человѣкъ пренабожной, другіе ваши братцы, госпожа Бемонтъ ваша нелицемѣрная пріятельница, и вѣрная Камилла! Сколь много особъ держатся противныхъ съ вами мнѣній, дражайшая Клементина? Какъ могу я подать совѣтъ въ противность имъ; что мнѣ сказать? Должноли мнѣ по вашему представленію подать его въ вашу пользу? Вы знаете, Сударыня, какую жертву принесъ я вашей совѣсти, но не моей. Я не сумнѣваюся, чтобъ родители столь добродѣтельные, столь снисходительные, какъ ваши, не преклонялись на ваши разсужденія, естьли вы туже самую причину представите противу дочерняго долга, темъ болѣе достойнаго что онаго требуютъ съ такою кротостію, или лучше сказать, что онъ предлагается съ пролитіемъ слезъ и съ обѣтами и болѣе взорами нежели устами; естьли вы оный исполните, то ваши родители сочтутъ, что наиболѣе всего обязаны будутъ своей дочери.

Клементина есть одна изъ великодушнѣйшихъ особъ; но разсудите, Сударыня, не показываетъ ли предпочтеніе собственной вашей воли хотѣнію нѣжнѣйшихъ родителей нѣкоего самолюбія, которое худо бы согласовалось съ вашими свойствами? Когда бы вы и нашли въ монастырѣ все то блаженство, коего тамъ надѣетесь, но не справедливоли, что тогда отреклись бы вы отъ своей фамиліи, какъ отъ такой части въ свѣтѣ, которуюбъ вы дали обѣтъ пренебрегать, и жилибы единственно для самой себя? А думаете ли, чтобъ передъ Богомъ и передъ людьми не велико дѣло казалось отречься отъ того, что наиболѣе намъ любезно, исполняя свой долгъ, дабы обязать тѣхъ отъ коихъ подучили жизнь?

Я хотя Протестантъ, но не имѣю отвращенія къ духовнымъ установленіям. Напротивъ того я бы желалъ, чтобъ въ моемъ отечествѣ были монастыри, учрежденныя въ благоразумныхъ и точно исполняемыхъ основаніяхъ. По справедливости я бы не желалъ вѣчныхъ обязательствъ: мое бы намѣреніе было, чтобъ дали свободу возобновлять обѣты чрезъ каждые два или три года съ согласія фамилій.

Изъ всѣхъ женщинъ, коихъ я зналъ, Клементина делла Порретта должна быть послѣдняя, которая бы оказала желаніе къ уединенію. Съ нею есть только двѣ особы, коихъ бы ея намѣреніе не могло опечалить,

Мы знаемъ ихъ побудительныя причины. Завѣщаніе двухъ ея дѣдовъ, кои теперь наслаждаются лучшею жизнію, ей противоборствуетъ; и вся ея фамилія, изключая двухъ особъ сочлабы за величайшее нещастіе естьлибъ она оставила свѣтъ и погреблась въ монастырѣ. Сердце Клементинино нѣжно и великодушно: она желаетъ, говорила она нѣкогда, отмстить своей двоюродной сестрѣ; то пусть же ея двоюродная сестра приметъ монастырскіе обѣты, причинъ къ разкаянію для Даураны довольно: ея приверженность къ свѣту, по коей она нарушила всѣ права сродства и человѣчества требуетъ обузданія, но естьли такой монастырь кѣмъ бы всѣ должности добродѣтели лучше были сохраняемы, какъ не безподобною Клементиною?

Я бы могъ гораздо болѣе разспространиться въ такомъ предметѣ., въ коемъ самомалѣйшія доводы не могутъ быть безъ силы: но такое дѣло для меня трудно, столь трудно, что я бы за оное не принялся, естьлибъ не предпочиталъ вашего и всей вашей фамиліи благополучія своему. Да благословитъ Боже, и да одобрятъ всѣ люди вашъ выборъ, какой бы онъ ни былъ! Никогда не буду я произносишь такой мольбы, въ коей бы всѣ обѣты дружества и глубочайшаго уваженія къ моей дражайшей Клементинѣ не занимали перьваго мѣста… ея другъ, братъ и покорнѣйшій…

Карлъ Грандиссонъ.

ПИСЬМО ХС.

Кавалеръ Грандиссонъ къ Господину Іероннму.

Тогоже числа.

Я отвѣтствую, любезной другъ, нашей удивленія достойной Клементинѣ, и для васъ положу въ семъ сверткѣ списокъ моего отвѣта.

До полученія ея письма, признаюсь, что мнѣ казалось возможно, хотя и мало имовѣрно, чтобъ ея намѣренія обратились въ мою пользу. Я предвидѣлъ, что по утвержденіи всей фамиліи вы всѣ единодушно будете ее склонять къ замужству; и какъ она увидитъ, что ее съ такою неотступностію къ тому уговаривать станутъ, говорилъ я въ себѣ; то можетъ статься, что она оставитъ свои сумнѣнія, и предлагая для самой себя договоры, рѣшится удостоить своей руки того человѣка, коего явно удостоивала своего почтенія. Болѣзнь, отъ коей она по щастію избавлена, оставляетъ иногда въ душъ нѣкую неизвѣстность. Мое отсудствіе, понуждающее меня устроиться въ своемъ отечествѣ, и съ тѣмъ можетъ быть, чтобъ никогда не возвращаться въ Италію, высокія ея мнѣнія о признательности и уваженіе ея къ моимъ чувствованіямъ, всѣ сіи причины совокупно взятыя, могутъ какъ мнѣ кажется послабить ея намѣренія: а естьли такая перемѣна случится, думалъ я; то я немогу сумнѣваться о благопріятствѣ ко мнѣ всей фамиліи. Мнѣ кажется, дражайшій другъ, что въ сей надеждѣ нѣтъ ни малой продерзости и неразумія. Я принадлежалъ Клементинѣ до послѣдней минуты, то есть до полученія письма, которое она мнѣ обѣщала. Но теперь, видя что вы всѣ одного мнѣнія и что сія любезная дѣвица хотя по принужденію должна избирать другаго, въ состояніи совѣтоваться со мною, какъ съ четвертымъ своимъ братомъ, которой по точнымъ ея выраженіямъ, не имѣетъ больше ни какого участія въ семъ происшествіи: я оставляю всю свою надежду. Въ семъ смыслѣ я и писалъ къ вашей сестрицѣ. Никто не ожидалъ того, чтобъ я придалъ вашимъ доводамъ ту силу, которую оныя получить могутъ: однако увѣренъ будучи, что она по долгу своему обязана согласиться на усильныя прозьбы всей фамиліи, послѣдовалъ я внушеніямъ чести. Никогда можетъ бытъ не бывало примѣровъ столь многихъ и трудныхъ положеній, въ какихъ вашъ другъ находится, которой не имѣя ни малѣйшей противъ себя укоризны за какое либо безразсудство постепенно приходилъ въ большія замѣшательства.

Вы желаете, дражайшій Іеронимъ, дабы я былъ въ силахъ подать примѣръ вашей превосходной сестрицѣ. Я долженъ вамъ открыть свое сердце.

Есть одна молодая особа, Агличанка, прекрасна какъ Ангелъ, но въ коей красота, въ моихъ глазахъ равно какъ и въ ея, составляетъ самомалѣйшее совершенство. Изъ всѣхъ женщинъ, коихъ я видѣлъ, она одна, одна только была бы та, которуюбъ я могъ любить, естьлибъ не любилъ Клементины. Я не отдалъ ей справедливости когда бы не присовокупилъ къ тому что ее люблю; но столь чистою любовію, сколь непорочно сердце Клементины или ее. Состояніе Клементины производило сильное во мнѣ впечатлѣніе. Я не могъ скрыть отъ себя сему причины. Ея склонность казалась ко мнѣ столь сильна, что какъ съ своея стороны могъ я взирать на нее дѣйствительно какъ на перьвый предметъ моей любви, то и думалъ не смотря на всѣ трудности, кои представлялись непреодолимыми, что честь и благодарность должны были приводить меня въ недоумѣніе, и даже возбранить мнѣ и самомалѣйшія виды къ какой нибудь другой женщинъ, доколѣ жребій столь любезной особы совершенно опредѣленъ не будетъ. Я бы показалъ только тщеславіе, и даже предъ любезнымъ Іеронимомъ, естьлибъ началъ говорить о предложеніяхъ, кои мнѣ учинены были отъ сродниковъ многихъ дѣвицъ, знатностію и породою весьма меня превосходящихъ. Честь одна могла меня остановлять въ такихъ случаяхъ, но сердце мое не прежде начало страдать отъ неизвѣстности, въ коей я о дражайшей вашей сестрицѣ находился, какъ при видѣ той молодой Агличанки, коей достоинства я выхвалялъ; не отъ того чтобъ я ласкался въ томъ успѣть, естьлибъ имѣлъ свободу стараться придти къ ней въ любовь; но когда позволялъ себѣ о томъ мыслить, по неизвѣстности моей о вашей сестрицѣ, то не безъ надежды думалъ получить въ ономъ успѣхъ, по стараніямъ моихъ сестеръ, кои соединены съ нею нѣжнѣйшимъ дружествомъ.

Открыть ли мнѣ чистосердечно предъ своимъ другомъ всѣ свои чувствованія? Когда я вторично переѣзжалъ чрезъ Алпійскія горы, по приглашенію Епископа де Ноцеры и Генерала, то двѣ прекраснѣйшія особы, имѣли почти равное участіе въ моемъ сердцѣ, и сіе то, въ послѣднее мое путешествіе, подало мнѣ силу обьявить Маркизѣ и Генералу, что я почиталъ себя сопряженнымъ съ ихъ фамиліею, но что Клементина и вы во всемъ вольны: по томъ, когда ея здоровье начало поправляться а она по видимому подтверждала ту надежду, какую мнѣ подала, моя же признательность казалась необходимою къ совершенному ея излѣченію; тогда, дражайшій Іерочимъ, я довольствовался тѣмъ, что желалъ молодой Агличанкѣ такого супруга, которой бы гораздо болѣе былъ ея достоинъ, нежелибъ каковымъ я быть могъ, въ трудномъ своемъ положеніи. Наконецъ, когда вся ваша фамилія преклонилась въ мою пользу, то не имѣлъ я болѣе ни одного желанія, коего бы предметомъ не была ваша сестрица. Какъ же уничтожены стали всѣ мои желанія, дражайшій другъ мой, когда я увидѣлъ, что она упорно меня отвергла? А особливо когда причины ея отрицанія еще болѣе умножили мое къ ней удивленіе. Теперь, чего вы для меня желаете? чтобъ я подалъ примѣръ вашей сестрицѣ? Но какъ я ето могу сдѣлать? Бракъ развѣ отъ меня зависитъ? Съ того времени, какъ Клементина меня отвергаетъ, есть только одна особа въ свѣтѣ, которую могъ бы я почесть достойною заступить ея мѣсто въ моемъ сердцѣ, хотя находится и тысяча такихъ, коихъ я недостоинъ. А сія особа, должна ли принятъ руку такого человѣка, коего сердце предано другой, которая жива, не замужемъ, и оказываетъ еще къ нему столько благоразположенія, что можетъ привлечь къ себѣ признательное сердце и учинить раздѣлъ въ ея любьви? Сама Клементина не столь разборчива, какъ сія прелестная Агличанка. По истиннѣ, дражайшій Іеронимъ, когда я помышлялъ обратить къ ней свои старанія; то не доставало мнѣ бодрости; и я почитаю себя такимъ человѣкомъ, которой наименѣе достоимъ одобренія въ такомъ поступкѣ. Присовокупите къ тому, что она имѣетъ столько обожателей, сколько есть мужчинъ, кои ее видятъ. Сама Оливія не могла не оказать ей своего удивленія. Могу ли я отдать справедливость двумъ особамъ столь рѣдкихъ достоинствъ, не показываясь раздѣляемымъ двоякою любовію? Ибо я во всю свою жизнь вмѣнять буду въ славу тѣ чувствованія, кои имѣлъ къ Клементинѣ.

Вы видите, дражайшій другъ, новыя трудности моего положенія: мнѣ кажется, что изъ Италіи, а не Англіи долженъ быть поданъ требуемый вами примѣръ. Не подозрѣвайте меня въ излишней разборчивости: примѣръ не отъ меня зависитъ, равно какъ и не отъ вашей Клементины. Безразсудно было бы о немъ предполагать. Клементина не имѣетъ отвращенія къ браку; она не можетъ имѣть онаго къ тому человѣку, коего вы избрали; поелику нѣтъ уже въ ней предубѣжденія къ другому. Мнѣ бы не прилично было рѣшить, чего она можетъ и чего должна желать но она съ природы есть почтительнѣйшая дочь; она гораздо лучше всякой другой чувствуетъ, чемъ обязана своимъ родителямъ и братьямъ, кои принимали столько участія въ ея злополучіяхъ. Здѣсь не вмѣстна разность законовъ, по коей всегда она отвергала мою руку; напротивъ того повиновеніе, какое дѣти къ родителямъ имѣть обязаны, есть долгъ предписываемый во всѣхъ законахъ.

Я писалъ къ Маркизѣ, Генералу, отцу Марескотти и Г. Ловтеру. Всемогущій Боже да возставитъ совершенно ваше здравіе, и да подкрѣпитъ несравненную Клементину! Да низпошлетъ всякое благо на ваше добродѣтельное семейство! Таковы суть, дражайшій Іеронимъ обѣты вѣрнаго друга, которой ласкается щастіемъ видѣть васъ въ Англіи, любитъ васъ, какъ себя самаго, уважаетъ все то, что носитъ на себѣ ваше имя, и никогда не перестанетъ имѣть къ вамъ сіи чувствованія, пребывая вашъ и проч.

Карлъ Грандиссонъ.

ПИСЬМО XCI.

Госпожа Ревсъ къ Миссъ Биронъ.

5 Сентября.

О любезная сестрица! Теперь я увѣрена, что ты будешь щастливѣйшая изъ всѣхъ женщинъ. Кавалеръ Грандиссонъ былъ вчера у насъ. Съ какою радостію мы его приняли! Еще не было перьваго часу, какъ по присланному отъ Милади Ж.… письмецу, мы узнали о его возвращеніи. Онъ намъ сказалъ, что за необходимыми дѣлами долженъ ѣхать въ Виндсгамъ и Тампширъ; но что не могъ въ путь отправиться, не увидѣвшись съ нами и не спрося насъ о твоемъ здоровьѣ, которое ему представляли сумнительнымъ. Мы ему отвѣчали, что ты не совершенно здорова, но не видимъ изъ того ничего такого, по чемубъ могли имѣть о тебѣ какое опасеніе. Онъ говорилъ о тебѣ съ такою почтительностію, съ такою нѣжностію! О! дражайшая Генриетт! Я увѣрена, да и Г. Ревсъ не менѣе увѣренъ, что онъ тебя страстно любитъ. Однако мы оба очень были изумлены, что онъ не оказалъ ни малѣйшаго желанія тебя навѣститъ. Можетъ быть его дѣла… но естьли онъ тебя любитъ; то можетъ ли имѣть такія дѣла, кои бы требовали въ семъ предпочтенія? А я увѣрена что онъ тебя любитъ. Я бы не знала какъ предъ нимъ скрыть свою радость, естьлибъ онъ себя обьявилъ твоимъ любовникомъ. Ты меня знаешь: ты знаешь что выключая господина Ревса я ни кого въ свѣтѣ такъ не люблю, какъ тебя.

Я сочла долгомъ извѣстить тебя о семъ пріятномъ посѣщеніи. Теперь, моя дорогая, будь здорова. Все пойдетъ щастливо, я въ етомъ увѣрена. Сего прошу я отъ Бога какъ величайшей милости. Кавалеръ будетъ къ тебѣ въ Нортгамптонширъ, не сумнѣвайся объ етомъ: и естьли туда поѣдетъ; то какая должна быть тому причина? Ето не простая учтивость. Сиръ Карлъ человѣкъ основательный. Прости любезная Генріетта, утѣха моего сердца!

ПИСЬМО XCII.

Миссъ Биронъ къ госпожѣ Ревсъ.

Въ замкѣ Сельби, 8 Сентября.

Ваше письмо, любезная сестрица, исполненное, толикою нѣжностію принесло мнѣ вдругъ и удовольствіе и печаль. Я безъ сумнѣнія радуюсь что почтеніе одного изъ наилучшихъ мужчинъ явно ко мнѣ оказывается; но печалюсь нѣсколько, что по видимому изъ сожалѣнія къ моей слабости должна ему дать сіе имя? Къ слабости, столь худо сокрытой, [вы меня приводите въ радость о томъ, что случиться можетъ; ибо ето ни что инное какъ догадки], когда оконча свои дѣла и не имѣя другихъ упражненій сей превосходной человѣкъ, какъ вы говорите, навѣститъ меня въ Нортгамптонширѣ. О дражайшая сестрица! Думаетели вы, что его отсудствіе и боязнь видѣть его мужемъ другой какой женщины, были причиною моею нездоровья! И по сей ли мысли при непредвидѣнной перемѣнѣ его дѣлъ въ Италіи вы мнѣ наказываете быть здоровою? Сиръ Карлъ Грандиссонъ, моя любезная, можетъ насъ удостоить своимъ посѣщеніемъ или и обойтись безъ етаго, какъ самъ захочетъ: но когда бы онъ и обьявилъ себя моимъ любовникомъ, какъ вы говорите; то я не столько бы чувствовала отъ того удовольствія, сколько кажется вы того ожидаете, ежели участь превосходной Клементины неблагополучна. Нѣтъ нужды, что она его отвергаетъ? Не величайшая ли ето жертва, какую только женщина принести можетъ своему закону? Не признаетъ ли она что еще его любитъ? И не обязанъ ли онъ, не принужденъ ли ее любить во всю свою жизнь? Гордость моя требуетъ, чтобъ въ семъ случаѣ за что нибудь была оная принята. Такъ, вашей Генріеттѣ довольно того, чтобъ сидѣть спокойно и почитать себя щастливою, что занимаетъ второе мѣсто? Однако я признаюсь, любезная сестрица, что Сиръ Карлъ всего на свѣтѣ мнѣ дорожѣ, и есть либъ Клементина могла быть щастлива, [но не думаю, чтобъ могла быть оною безъ него] то сказалабы безъ всякаго принужденія въ той мысли, что онъ обьявитъ себя моимъ любовникомъ, что хочу положиться на свое сердце и поступки, дабы пріобрѣсть достаточную для меня его нѣжность. Но время вскорѣ окажетъ, какая будетъ моя участь и я съ терпѣніемъ ее ожидать буду. Я увѣрена, что Сиръ Карлъ ничего безъ самыхъ основательныхъ причинъ не дѣлаетъ. Дай Боже! чтобъ всѣ ваши удовольствія и утѣхи продолжились; ибо я знаю, что вы любите одни только невинныя увеселенія. Я есьмь и проч.

ПИСЬМО XCIII.

Миссъ Биронъ къ Милади Ж…

Въ замкѣ Сельби 20 Сентября.

Знаетели вы, дражайшая Милади куда дѣвался вашъ братецъ? Моя бабушка Шерлей видѣла его духъ и около часа съ нимъ разговаривала: послѣ того онъ изчезъ. Не заботтесь. Я ето и теперь въ удивленіи отъ того повѣствованія, которое госпожа Шерлей дѣлаетъ о его явленіи, словахъ и о томъ, какъ онъ изчезъ; а моя бабушка не бредила; ето было въ самой день, почти въ полудни. Вотъ что она разсказываетъ.

Вчера, говоритъ она, сидѣла я одна въ своей залѣ и забавлялась чтеніемъ, когда одинъ изъ моихъ слугъ, коему онъ прежде всѣхъ явился, пришелъ мнѣ докладывать, что какой то чужой человѣкъ хочетъ со мною видѣться. Я приказала его впустить; и вскорѣ увидѣла явившагося предъ собою въ сельскомъ платьѣ одного такого пригожаго мужчину, какого еще и въ жизни своей не видѣла. Ето былъ учтивой духъ: онъ поздоровался со мною съ величайшею пріятностію, или по крайней мѣрѣ я такъ воображала; ибо какъ его видъ соотвѣтствовалъ тому описанію, какое мнѣ сдѣлано было о семъ любезномъ мужчинѣ, то въ перьвомъ своемъ движеніи я весьма изумилась; но противу обычая духовъ, онъ перьвой началъ мнѣ говорить. По весьма почтительномъ поклонѣ онъ мнѣ сказалъ, что называется Грандиссономъ.… и сіе выговорилъ голосомъ столь схожимъ на тотъ, какимъ мнѣ его представляли, что я не усумнилась, чтобъ то не былъ самъ Сиръ Карлъ Грандиссонъ и желая съ усердіемъ его принять, едва сама не упала.

Онъ сѣлъ подлѣ меня. Вы мнѣ простите, Сударыня, что я принимаю смѣлость васъ прервать…… Онъ говорилъ мнѣ такъ вѣжливо, такъ скромно, такъ благородно, что я оставила ему все время говорить одному: я ему отвѣчала наклоненіемъ головы и засвидѣтельствованіями того удовольствія, съ какимъ его слушала; ибо я все судила, что ето былъ дѣйствительно Кавалеръ Грандиссонъ. Онъ мнѣ сказалъ, что не можетъ у меня больше минуты промѣдлить и что обязанъ еще до ночи доѣхать до одного мѣста которое мнѣ и назвалъ. Какъ же, Государь мой, сказала я ему, вы не поѣдете въ замокъ Сельби? Вы не навѣстите моей внуки Биронъ? Вы не свидитесь съ ея теткою? Нѣтъ, Сударыня. Онъ меня просилъ его въ етомъ извинить и говорилъ, что у меня оставитъ пакетъ писемъ; а какъ хотѣлъ вынуть одно изъ кармана, то переломилъ печать и положилъ много писемъ на столь. Онъ отказался отъ всякихъ подчиваній; онъ просилъ двухъ словъ ко изьясненію того, что у меня оставилъ; по томъ поклонился очень низко и изчезъ.

Теперь, дражайшая Милади, я повторяю свой вопросъ: куда дѣвался вашъ братецъ? Простите мнѣ сію шутку. Поелику госпожа Шерлей говорила о семъ столь нечаянномъ и кратковременномъ посѣщеніи, какъ о нѣкоемъ явленіи; то я не могла воспротивиться искушенію привесть и васъ въ такое же изумленіе, въ какомъ мы находились. Какъ могъ Сиръ Карлъ отправиться въ путь, навѣстить одну только мою бабушку и не медля выѣхать изъ нашего уѣзда? Развѣ сдѣлалъ онъ ето изъ того, чтобъ поберечь насъ или самаго себя?

По просту сказать правду, что госпожа Шерлей, какъ я упомянула, сидѣла одна когда пришелъ служитель докладывать, что какой то незнакомецъ по видимому очень знатной желаетъ съ нею видѣться и что она его видѣла. Онъ сказалъ свое имя; ваше свойство, Сударыня, и мое, говорилъ онъ ей, намъ обоимъ такъ извѣстно, что не имѣвъ никогда чести васъ видѣть ласкаюсь я что вы простите мнѣ столь смѣлое посѣщеніе.

Потомъ началъ онъ хвалитъ вашу пріятельницу. Съ какимъ удовольствіемъ, моя дорогая, столь милостивая родительница повторяла намъ оныя хвалы послѣ его! хотя ихъ заслуживаю хотя нѣтъ, но желаю, чтобъ она по любьви своей ничего сама отъ себя къ тому не присовокупила: ибо ни что такъ не сладостно, какъ похвалы отъ тѣхъ, отъ коихъ желаютъ быть любимыми. Онъ тогда ей говорилъ: вы видите, Сударыня, такого человѣка, которой поставляетъ себѣ въ славу нѣжныя свои чувствованія къ одной изъ превосходнѣйшихъ особъ вашего пола, къ одной Италіанкѣ, приносящей честь своему народу, и которой видѣлъ, что руку его отвергли по непреодолимымъ причинамъ въ то самое время когда получивъ согласіе всей фамиліи и преодолѣвъ премногія трудности онъ почиталъ что достигаетъ цѣли своихъ желаній: онъ того не скрываетъ: таковы были его желанія. Мое дружество къ Миссъ Биронъ [я буду ожидать вашего и ея собственнаго согласія, дабы придать сему чувствованію драгоцѣннѣйшее наименованіе:] никому небезъизвѣстно и я также вмѣнію оное себѣ въ славу. Я столько знаю разборчивость вашего пола вообще, а паче всего дѣвицы Генріетты, что могу отнестись къ ней съ перьвыми моими обьясненіями о томъ предметѣ, по коему я сюда пришелъ. Впрочемъ я не очень привыкъ къ таковымъ обьясненіямъ. Но одобрители вы Сударыня, одобритъ ли Г. Сельби съ своею супругою намѣренія такого человѣка, который осмѣливается домогаться вашего благопріятства въ томъ состояніи, въ какомъ онъ вамъ себя представилъ: такого человѣка, который отверженъ въ Италіи и который признается, что обманулся тамъ въ своей надеждѣ и что туда привлекаемъ былъ нѣжною страстію? Ежели вы ето одобрите и Миссъ Биронъ можетъ принять предлагаемое ей сердце, страдавшее отъ таковаго раздѣла въ тѣхъ обстоятельствахъ, кои тогда не безъизвѣстны вамъ были; то какъ она такъ и вы пріобрѣтете не нарушимыя права къ моей любви и признательности. Но ежели будете иначе о томъ судить; то я стану удивляться разборчивости, по коей долженъ буду перенесть второй отказъ, такъ какъ удивляюсь набожности, которая была причиною перьваго, и по крайней мѣрѣ прекращу свои намѣренія для перемѣны своего состоянія.

Моя бабушка хотѣла было отвѣчать съ такою же откровенностію какъ и удивленіемъ; но онъ предупреждая ее вынулъ изъ кармана связку писемъ, о коихъ я говорила и продолжалъ свою рѣчь: я ласкаюсь, что усматриваю изъ очей вашихъ милостивое ко мнѣ разположеніе; однако я не требую отъ васъ милости прежде нежели вы получите сведеніе о всѣхъ дѣлахъ, о коихъ я въ состояніи подать вамъ надлежащія изьясненія. Я хочу дать оружіе разборчивости Миссъ Биронъ и всѣхъ ея друзей, хотябъ оное и на меня обращено было. Пожалуйте, Сударыня, прочтите сіи письма вашей любезной внукѣ, господину Сельби, его супругѣ и всѣмъ тѣмъ, съ коими соблаговолите о семъ совѣтовать. Они безъ сумнѣнія знаютъ уже нѣкоторую часть моихъ приключеній. Ежели они по прочтеніи сихъ извѣстій разсудятъ, что мнѣ дозволено быть можетъ оказывать свои услуги Миссъ Биронъ, и ежели она можетъ оныя принимать съ тою благородною откровенностію, каковую я всегда съ удивленіемъ усматривалъ въ ея свойствахъ; то я себя почту за щастливѣйшаго человѣка. Строки двѣ, Сударыня, кои бы содержали въ себѣ вашъ отвѣтъ, есть другая милость, которой принимаю смѣлость у васъ просить, и вы весьма много меня обяжете, естьли онымъ не замѣдлите. Мои друзья, живущіе въ иностранныхъ земляхъ, просятъ меня, какъ то увидите изъ писемъ, кои вамъ оставляю, подать примѣръ ихъ Клементинѣ. Я хочу избѣгать всякихъ околичностей и показать имъ, что предложа свою руку Миссъ Биронъ не былъ пораженъ совершеннымъ отказомъ, естьли въ самомъ дѣлѣ я столь щастливъ, что могу имъ писать въ сихъ выраженіяхъ.

Такимъ образомъ сей великодушнѣйшій человѣкъ обратилъ паки вниманіе госпожи Шерлей къ своимъ письмамъ, дабы избавить ее отъ замѣшательства по причинѣ перьваго объясненія. Онъ принужденъ, примолвилъ онъ, по необходимымъ дѣламъ посѣтить своимъ возвращеніемъ въ Лондонъ; и въ самомъ дѣлѣ онъ ушелъ такъ скоро, что оставилъ нѣкое смущеніе въ разумѣ моей бабушки. Она пребыла въ восхищеніи отъ изумленія и радости; но безпокоилася о томъ, что происходило, боясь не упустилали чего ни будь въ томъ какъ его приняла и обязала ли его.

Письма, оставленныя имъ на столѣ были списки съ тѣхъ, кои онъ писалъ изъ Ліона и Лондона къ своимъ друзьямъ въ Болонію. Я сама списала три послѣднія и безъ всякаго обиновенія ихъ къ вамъ посылаю. Онѣ вамъ покажутъ, моя любезная, что его дѣло въ Италіи совершенно рѣшилось; также изъ отвѣта его къ Г. Іерониму усмотрите, что онъ говоритъ о вашей Генріеттѣ какъ о новоизбранномъ для себя предметѣ. И такъ могу я весьма высоко оцѣнить то достоинство, кое онъ мнѣ подаетъ, тѣмъ что предоставляетъ мнѣ власть его обязать, предупреждая свои сумнительства и предая все моей склонности; не должны ли всѣ мужчины слѣдовать къ своей выгодѣ сему примѣру? И не былолибъ сіе вѣрнѣйшимъ средствомъ къ возбужденію женщинъ къ тому, дабы поддерживали честь своего пола? Какъ скоро Сиръ Карлъ поѣхалъ; то моя бабушка немедленно чрезъ нарочнаго насъ увѣдомила, что хочетъ намъ сообщишь весьма пріятныя вѣсти и что на другой день ожидаетъ къ завтраку всю нашу фамилію а особливо Миссъ Биронъ. Мы взглянули другъ на друга съ удивленіемъ; я чувствовала, что была не здорова, и желала бы извинишься: но тетушка моя хотѣла, чтобъ я неотмѣнно ѣхала. Мы совсемъ и не воображали, чтобъ вашъ братецъ навѣстилъ госпожу Шерлей. При первомъ словѣ о столь мало ожиданномъ случаѣ чувства мои взволновались и я принуждена была съ Люціею выдти. Пришедъ въ себя я боялась чтобъ не претерпѣть еще какого припадка, узнавъ что онъ былъ такъ близко отъ насъ а не навѣстилъ и не освѣдомился о здоровьѣ тѣхъ, коимъ оказываетъ столь великое уваженіе и даже нѣжную привязанность: но когда возвратясь въ компанію извѣстилась я о обстоятельствахъ его посѣщенія и услышала что читали въ его письмахъ; тогда опять начала приходить въ безчувство. Въ продолженіи сего чтенія, равно и при повѣствованіи моей бабушки, всѣ устремили на меня свои взоры и казалось поздравляли меня въ молчаніи съ таковоюже радостію какъ и удивленіемъ. Я съ своей стороны чувствовала въ сердцѣ своемъ разныя движенія, какихъ никогда еще не извѣдывала, нѣжность и вкупѣ изумленіе, и сумнѣвалась иногда, не во снѣ ли ето мечтается, въ семъ ли я свѣтѣ или въ другомъ, и точно ли я Генріетта Биронъ… не возможно мнѣ описать того, что происходило въ моемъ сердцѣ; то смущалось оно недоумѣніемъ, то радовалось, то было пораженно. Пораженно, скажите вы мнѣ? Такъ, моя любезная Милади. Пораженіе много участвовало въ моей чувствительности. Я бы съ трудомъ могла вамъ сказать, для чего? Однако не можноли ощущать полной радости, которая бы смѣшана была съ нѣкоею горестію?

Вы ожидаете окончанія нашего разговора. Моя бабушка, тетушка и Люція разсудили, что я должна выкинуть изъ своей головы всякія мысли о раздѣлѣ или второмъ мѣстѣ въ его любви; что нѣжная разборчивость нашего пола во всемъ удовольствована, что не только надлежитъ ему позволить любить Клементину, но что и сама я должна имѣть любовь и почтеніе къ сей превосходной дѣвицѣ, и что поелику сіе обьявленіе сдѣлано моей бабушкѣ, то она и должна отвѣчать за меня вмѣсто всей фамиліи, въ какихъ выраженіяхъ ей ни заблагоразсудится.

Я ни слова на ето не сказала, что ты о томъ думаешь, моя любезная? сказала мнѣ тетушка съ обыкновенною своею нѣжностію.

Что она думаетъ? повторилъ мой дядюшка съ тѣмъ шутливымъ видомъ, какой не безъисзвѣстно вамъ, что онъ принимать всегда со мною любитъ. Думаете ли вы, чтобъ наша Генріетта молчала, естьлибъ сердце ее хотя малѣйшее возраженіе на сіе дѣло сказать могло? Я же такого мнѣнія, чтобъ скорѣе пригласить сюда Сира Карла. Надлежитъ ему быть здѣсь въ первыхъ дняхъ наступающей недѣли, и чтобъ брачное торжество совершено было до окончанія оной.

Моя бабушка не одобрила такой поспѣшности. Она предложила пригласить Г. Дина; которой на всѣхъ обстоятельствахъ свѣдущъ, для разпоряженія премногихъ дѣлъ, кои мои любезные родственники въ чрезмѣрной своей милости, намѣрены для меня совершить. Но она обьявила, что ни минуты не замѣдлитъ послать отвѣтъ къ Сиру Карла и по томъ немѣдленно удалилась въ свои кабинетъ и вотъ ея письмо, которое она списать мнѣ позволила? Скрытность, Государь мой, была бы не простительна съ нашей стороны съ такимъ человѣкомъ, который удаленъ отъ всякой скрытности, и коего предложенія суть плоды не токмо основательнаго размышленія, но и такого почтенія, которое будучи основано на достоинствахъ дражайшей нашей дочери ни малаго сумнѣнія подать не можетъ. Мы пріемлемъ, яко честь, предложеніе такого союза, который бы принесъ честь и самымъ знатнымъ фамиліямъ. Можетъ быть нѣкогда признаются, что мы паче всего желали видѣть токмо избавителя любезной вамъ дочери въ такомъ состояніи, которое бы позволило ожидать отъ нее сугубого чувствованія признательности и любви. Обьясненія съ таковымъ благородствомъ поданныя вами о такомъ дѣлѣ, которое приводило васъ во многіе затрудненія, совершенно удовлетворили госпожѣ Сельби, ея дочери и мнѣ. Мы не видимъ ничего такого, чемъ бы разборчивость оскорблена бытъ могла; я равно не опасаюсь, чтобъ вы не довольны были моею откровенностію. Въ разсужденіи нашей Генріетты найдете вы можетъ быть съ ея стороны нѣкое затрудненіе, естьли полагаете владѣть всемъ ея сердцемъ; но затрудненіе непритворное; поелику она во все отъ того удалена. Она по опыту знаетъ что есть раздѣльная любовь. Г. Барлетъ можетъ быть не долженъ бы былъ увѣдомлять ее столь ясно о свойствахъ той особы, которую она самой себѣ предпочитаетъ, и часто госпожа Сельби и я читая ея печальную повѣсть судили что она заслуживаетъ сіе чувствованіе. Ежели Миссъ Биронъ столько возъимѣетъ любви къ тому человѣку, коего изберетъ, сколько ощутила уваженія и нѣжности къ Клементинѣ; то сей щастливый человѣкъ будетъ доволенъ своимъ жребіемъ. Вы видите, Государь мой, что когда мы могли дать сей удивленія достойной Клементинѣ почтеніе надъ самими собою; [Генріетта Биронъ есть мы самин:] то не можемъ имѣть ни малѣйшаго сумнѣнія о томъ, которое вы ей оказывали. Дай Боже! Чтобъ ни что не недоставало къ щастію Клементины. А естьли ето иначе будетъ и нещастія ея произойдутъ отъ нашего удовольствія; то сіе было бы, Государь мой, единою скорбію нашимъ сердцамъ въ случаѣ столь пріятномъ вашей покорнѣйшей, и проч.

Генріеттѣ Шерлей.

Но можноли, любезная Милади, чтобъ братецъ не сказалъ ничего о своихъ намѣреніяхъ ни вамъ ни Милади Л… Естьлибъ онъ вамъ о томъ говорилъ; то ваше дружество, безъ сумнѣнія… но я ни какой недовѣрчивости не имѣю.Не Сиръ ли Грандиссонъ мой предметъ? Однако я съ нетерпѣливостію желаю знать, какого содержанія будутъ перьвыя письма изъ Италіи.

Вы не должны нимало усумняться, моя любезная, показать все сіе письмо Милади, а естьли заблагоразсудите, то и моей Емиліи, я даже прошу васъ прочесть его госпожѣ Ревсъ. Она будетъ радоваться своимъ догадкамъ. Естьли вы употребите сіе слово; она неотмѣнно будетъ уже васъ разумѣть. Братецъ вашъ долженъ менѣе всего теперь видѣть то, что я писать къ вамъ могу. Я полагаюсь на вашу скромность, любезная Милади.

ПИСЬМО XCIV.

Милади Ж…… къ Миссъ Биронъ.

25 Сентября.

Преизящнаго нрава госпожа Шерлей! Безподобная женщина! Какъ я ее люблю! Естьлибъ я была въ ея лѣта съ толикими совершенствами, то неболѣе бы ее жалѣла, что стала не молода. Какую силу придаетъ она еще къ тому, что пишетъ! Но сердце ея въ семъ участвуетъ. Я надѣюсь, Генріетта, что вамъ не обидно покажется ето замѣчаніе.

Братецъ не говорилъ намъ ни слова о своихъ намѣреніяхъ до полученія сего письма. А тогда онъ собралъ насъ, мою сестру, меня и обѣихъ нашихъ друговъ. Мы ожидали какого нибудь чрезвычайнаго извѣстія, но не могли однако угадать онаго, будучи не извѣстны о послѣднихъ новостяхъ полученныхъ изъ Италіи. На конецъ обьявилъ онъ намъ самымъ пріятнымъ образомъ, что принялъ намѣреніе жениться, какъ явился онъ госпожъ Шерлей, и все что потомъ происходило; послѣ чего прочелъ самъ полученное имъ письмо.

Сумнѣваетесь ли вы о нашей радости? Мы, сестра и я, приведены были отъ оной въ крайнее изумленіе, однако скоро пришли въ силу поздравишь его сею новостію. Мы поздравляли другъ друга. Милордъ Л… не довольнѣе былъ въ перьвый день своей свадьбы. Милордъ Ж… не могъ усидѣть на своемъ стулѣ. Бѣднинькой! Онъ упоенъ былъ радостію. Старая наша тетка не менѣе была рада. Она разъ съ дватцать повторяла, что наконецъ ея племянникъ не поѣдетъ съ нашего острова искать себѣ жены. Она была также прельщена письмомъ госпожи Шерлей; ето такое письмо… какое бы и сама она въ подобномъ случаѣ написала.

Послѣ того я поспѣшно поѣхала къ Гжѣ. Ревсъ, дабы сообщишь ей ваше письмо, которое принесено было мнѣ чрезъ нѣсколько часовъ послѣ братцова. Восхищенія паки начались въ семъ любезномъ домѣ. Ваша превосходная сестрица не мало хвалилась своими догадками: ибо я склонила ее истолковать мнѣ сію загадку.

Докторъ Барлетъ находится въ замкѣ Грандиссонѣ съ бѣднымъ нашимъ Еверардомъ, которой поспѣшилъ возвратиться въ Англію въ слѣдъ за своимъ двоюроднымъ братомъ. Сколько бы сей нѣжный и любезный другъ радовался о такой пріятной вѣсти, естьлибъ о томъ былъ увѣдомленъ!

Вы меня спросите, за чемъ я ни слова не говорю вамъ о Емиліи? Мимоходомъ сказать, знаете ли, что госпожа Огара стала набожна? Я не шучу: она даже старается о обращеніи своего мужа. Щастливо для нее, что прилѣпилась она къ чему нибудь основательному, а я люблю тѣхъ ревностныхъ людей кои въ семъ преуспѣли. Вы не станете меня подозрѣвать, Генріетта, что я сдѣлалась набожною.

Возвратимся къ Емиліи, которая у моего братца, прежде нежели онъ получилъ письмо, просила позволенія навѣстить свою матушку. А какъ Сиръ Карлъ прошенъ былъ на вечеръ къ своимъ стариннымъ друзьямъ; то я удержала у себя Милорла Л… и его сожительницу и просила господина и госпожу Ревсъ остаться со мною отужинать. Емилія до моего возвращенія была дома. Ахъ! бѣдная Емилія! Надобно вамъ разсказать, что между нами происходило.

Любезная моя Емилія, душа моя! говорила я ей, я прекрасныя вѣсти могу тебѣ сказать о моей дражайшей Миссъ Биронъ.

Ахъ! слава Богу! Да здорова ли она? Пожалуйте, Сударыня, увѣдомьте меня, я съ чрезвычайною нетерпѣливостію ожидаю извѣстій о моей дражайшей Миссъ Биронъ.

Она скоро выдетъ замужъ, Емилія.

Выдетъ за мужъ, Сударыня?

Такъ, душа моя, за твоего опекуна, моя любезная.

За моего опекуна, Сударыня!… Но… я вить надѣюсь…

Я увѣдомила ее о нѣкоторыхъ обстоятельствахъ. Любезная ета дѣвица силилась изьявлять радость, но не могла удержаться отъ слезъ.

Ты плачешь душа моя? О! Не ужели досадно тебѣ, что Миссъ Биронъ будетъ за твоимъ опекуномъ? Я думала, что ты любишь Миссъ Биронъ.

Я дѣйствительно ее люблю, Сударыня, и больше самой себя, естьли ето можно… но изумленіе, Сударыня… право я рада… чтожъ я показываю видъ глупой? Точно, я весьма рада… отъ чегожъ я плачу? Я тому дивлюсь: Отъ того, чего я желала, чего просила у Бога и день и ночь. Не говорите етаго ни кому, любезная Милади; я сама себя стыжусь.

Прелѣстная дѣвица! Она могла присудить себя до того что сквозь слезы улыбнулась. Такая невинная чувствительность меня очень тронула; и естьлибъ вы не принимали въ томъ равнаго участія, тобъ я, моя любезная, упустила нѣчто изъ того добраго мнѣнія, какое о васъ имѣю.

Любезная Милади, сказала она мнѣ, позвольте мнѣ на нѣсколько минутъ выдти, надобно мнѣ облегчить себя; а по томъ вы одну только радость будете во мнѣ усматривать.

Она меня оставила; полчаса спустя она возвратилась ко мнѣ съ видомъ совершенно различнымъ противъ прежняго. Милади Л… была со мною и я разсказала ей о движеніи нашей любезной дѣвицы. Мы обѣ тебя любимъ, сказала я ей, увидя ее возвращающуюся, и ты не должна ничего опасаться отъ моей сестрицы. И такъ вы ей разсказали, Сударыня… Нѣтъ нужды. Я не лицемѣрна. Какое странное приключеніе! Я, которая всегда боялась, чтобъ то не была какая другая, по тому что я столько люблю Миссъ Биронъ, я была столь безразсудно тронута, какъ будтобы на то досадовала! Я тому радуюсь, увѣряю васъ; но естьли вы ето скажете Миссъ Биронъ, она не станетъ меня больше любить; она мнѣ не позволитъ жить съ нею и съ моимъ опекуномъ, а чтожъ будетъ тогда со мною? Ибо я сею одною мыслію питалась.

Миссъ Биронъ столько имѣетъ къ тебѣ дружества, моя любезная, что не откажетъ тебѣ ни въ чемъ, что только сдѣлать для тебя можетъ.

Естьли Богъ сдѣлаетъ все то, чего я для щастія Миссъ Биронъ желаю; то она будетъ самою щастливою женщиною; но отъ чего произошло во мнѣ такое движеніе? Однако думаю, что знаю отъ чего ето произошло: матушка моя больна; она изьявила мнѣ великое сожалѣніе о прошедшемъ своемъ житіи; она поцѣловала меня изъ любьви къ моему родителю, раскаяваясь что была худою женою къ наилучшему мужу.

Любезная дѣвица стала опятъ плакать о угрызеніяхъ совѣсти своея нещастной матери. Она сказала намъ, что благодушіе ея опекуна возобновило въ госпожѣ Огарѣ чувствованіе о ея злонравіи; что она сама себя не щадила, и какъ все то что она ни говорила къ ея утѣшенію, не могло уменьшить ея движеній; то она во всю дорогу, какъ ѣхала домой, плакала: а въ такомъ разположеніи не удивительно, что хорошая лѣсть тронула ее до слезъ и она не знаетъ, что бы съ нею сдѣлалось, ежели бы она не вышла къ облегченію себя; но что она пришла въ себя, и естьлибъ совѣсть ея матери могла успокоиться; то она была бы щастливѣйшею дочерью въ свѣтѣ… по причинѣ благополучія Миссъ Биронъ. Вы смотрите другъ на друга, сказала она вамъ, но естьли думаете, что говорю не искренно, изгоните меня отъ своего присудствія и отрекитесь на всегда меня видѣть.

По истиннѣ, любезная Генріетта, сіе движеніе Емиліи для меня кажется какъ бы нѣкіимъ явленіемъ. Толкуйте ето какъ хотите; но я увѣрена, что Емилія не лицемѣрна. Она не лукава. Ока думаетъ, какъ сама говоритъ, что ея слезы произходятъ отъ сердца тронутаго сокрушеніемъ ея матери. Я также увѣрена, что она васъ любитъ больше, нежели всякую другую особу. Однако не невозможное дѣло, чтобъ етотъ хитрой воръ, любовной Божокъ, не просклизнулъ подлѣ самаго ея сердца; чтобъ онъ не вонзилъ въ него въ продолженіе повѣствованія своего дротика хотя однимъ концемъ, и чтобъ ето было не странное произшествіе, какъ сама она называетъ, когда она вдругъ могла найти облегченіе въ своихъ слезахъ. Я знаю только, моя дорогая, что можно быть различно тронуту однимъ и тѣмъ же самымъ происшествіемъ, когда на оное съ близи или изъ дали смотрятъ. Естьли вы уже не познаете истинны сего наблюденія въ готовящемся для васъ великомъ происшествіи; то я весьма въ томъ обманулась.

Но вы видите, любезная Генріетта, какую радость всѣмъ намъ приноситъ щастливое объявленіе моего братца и ласковой пріемъ, оказанной ему въ Нортгамтонширѣ. Мы будемъ хранить сію тайну до самаго окончанія всего дѣла, въ етомъ не сумнѣвайтесь, и тогда мой братецъ будетъ о томъ такъ какъ и мы увѣдомленъ. Даже до той самой минуты, какія бы мысли о васъ не имѣлъ, не познаетъ онъ и половины вашихъ совершенствъ, ни достоинствъ, кои ваша любовь и ваши сумнѣнія отъ него къ вамъ привлекли. Но я съ вами равно нетерпѣливо ожидаю новѣйшихъ писемъ изъ Италіи. Дай Боже, чтобъ Клементина пребыла тверда въ своемъ намѣреніи! Теперь, когда бракъ, какъ сама она признать должна, становится для нее необходимымъ, и ежели случится, что она будетъ отъ того отрекаться; то что будетъ тогда съ моимъ братцомъ, съ нею самою и съ вами? А мы, въ какое великое уныніе придемъ? Вы думаете, что изъ почтенія къ своимъ родителямъ знаменитая Италіанка обязана вступить въ бракъ. Милади Л… и я рѣшились хранить безмолвіе, быть осторожными и неподавать нашего мнѣнія до самаго окончанія всѣхъ произшествій. Однако, принявъ въ разсужденіе единственно долгъ отъ дѣтей требуемый, мы думаемъ что она должна идти за мужъ. Но я повторяю: Дай Боже, чтобъ Клементина пребыла тверда въ своемъ намѣреніи!

Мнѣ сказали, что сестра ко мнѣ пріѣхала. Я вижу, она входитъ. Я люблю, Генріетта, представлять все, что ни произходитъ предъ моими глазами. Я ето переняла отъ васъ и отъ моего братца; и знайте что я чаще оное дѣлать стану. Симъ только образомъ можно придать какому нибудь описанію величайшую силу.

Ваша слуга, Милади.

Здравствуйте, сестрица. Пишите? Къ кому ето?

Къ вашей Генріеттѣ.

Я хочу прочесть ваше письмо. Позволите ли мнѣ.

Милади Л… Охотно. Но читайте въ слухъ, чтобъ я знала, что написала.

Милади Ж… Теперь отдайте мнѣ мое письмо: я прибавлю къ нему то, что вы о семъ думаете.

Мил. Л… Я думаю, что вы очень чудная женщина. Но я не одобряю послѣднихъ вашихъ строкъ.

Мил. Ж… Моихъ послѣднихъ строкъ!… онѣ написаны. Но для чегожъ, Милади Л…?

Мил. Л… Какъ можете вы такъ мучить любезную нашу Миссъ Биронъ досадными своими догадками?

Мил. Ж… Развѣ мои предположенія не возможны? Но я окончила досадными догадками.

Мил. Л… Естьли вы такъ не разумны, то пишите: моя дорогая Миссъ Биронъ.…

Мил. Ж… Моя дорогая Миссъ Биронъ…. что по томъ?

Мил. Л… Размышленія етой чудной Шарлотты не должны васъ печалить.

Мил. Ж… Очень хорошо, Каролина: васъ печалитъ.…

Мил. Л… На каждой день бываетъ она зла, сколько ей надобно.

Мил. Ж… Очень хорошо замѣчено. Я чаю надо написать, сколько ей надобно.

Мил. Л… Никогда не бывало еще такой чудной женщины, какъ вы Шарлотта.

Мил. Ж…. Какъ вы, Шарлотта…

Мил. Л… Какъ? И ето написала. Ты бы могла безъ етаго и обойтися; хотя ничего столь справедливаго нѣтъ.

Мил. Ж… Справедливаго.… потомъ?

Мил. Л…… Какое дурачество!

Мил. Ж… Какое дурачество!….

Мил. Л… Но будьте же разсудительнѣе. Я говорю Генріеттѣ. Клементина не можетъ перемѣнитъ своего намѣренія; поелику ея возраженія всегда существовать будутъ. Ея любовь къ моему братцу…

Мил. Ж… Потише, сестрица. Етого вдругъ много Ея любовь къ моему братцу.

Мил. Л… На коей основано ея опасеніе, что не можетъ прилѣпиться къ его закону, ежели.…

Мил. Ж… Ето много, говорю я. Какъ хотите вы, чтобъ я въ глупой своей головѣ удержала такую долгую речь? Къ его закону…

Мил. Л… Ежели будетъ его женою…

Мил. Ж… Его женою….

Мил. Л… Служитъ поручительствомъ въ твердости такого намѣренія, которое приноситъ ей столько чести.

Мил. Ж… Нѣтъ ничего лучше етаго, любезная Каролина. Такой обѣтъ не престанно я повторяю. Нѣтъ ли еще чего?

Мил. Л… И такъ…

Мил. Ж… И такъ…

Мил. Л… Не смотрите на худыя поступки Шарлотты.

Мил. Ж… Покорно благодарна., Каролина…. на худыя… Шарлотты.

Мил. Л… Такъ вамъ совѣтуетъ нѣжно васъ любящая сестра, пріятельница и слуга.

Мил. Ж… Вотъ и все? И слуга.

Мил. Л… Подайте мнѣ ваше перо.

Мил. Ж… Что вы не возмете другаго? Она ето сдѣлала и вы увидите здѣсь ея имя, Каролина Л…

Отъ всего моего сердца, Генргетта; и повторяя при семъ усерднѣйшія свои обѣты, дабы не случилось ни чего такого, чего я столь мудро опасалась; ибо не хочу прослыть колдуньею къ толь великому вреду вамъ и мнѣ, подпишу также что я не съ меньшею нѣжностію люблю васъ, какъ сестра, пріятельница и слуга

Шарлотта Ж…

Мой братецъ сказалъ мнѣ, что отправилъ два письма, одно къ вамъ,а другое къ госпожѣ Шерлей; оба онѣ, какъ я не сумнѣваюсь, наполнены нѣжнѣйшею признательностію. Но онъ не будетъ васъ поставлять себѣ Идоломъ, Божествомъ, я смѣю въ томъ увѣрить, и не станетъ показывать всѣхъ сумозбродствъ простыхъ любовниковъ. Вы сообщите намъ списокъ съ онаго, ежели вы также обязательны, каковою мы всегда васъ видѣли.

ПИСЬМО ХСѴ.

Миссъ Биронъ къ Милади Ж…

25 Сентября.

Что ж сдѣлала моей Шарлоттѣ? Нѣтъ ли чего хладнокровнаго и особеннаго въ вашемъ слогѣ, а особливо въ той части вашего письма, которая предшествуетъ прибытію моей, любезной Милади Л…? А въ своемъ прибавленіи говорите вы, чтобъ я сообщила вамъ списокъ, ежели я также обязательна, каковою вы всегда меня видѣли. Для чегожъ менѣе быть мнѣ обязательною, когда имѣю надежду получитъ отъ васъ больше нежели когда-либо прежде одолженія? Я не могу сносить такого слога, или тѣмъ хотите подать мнѣ доказательство истинны вашего наблюденія, что можно различно быть тронуту произшествіемъ, когда на оное взираемъ съ близи или изъ дали? Я бы весьма о себѣ жалѣла естьлибъ сестра Сира Карла могла найти въ намѣреніяхъ о мнѣ своего брата причину менѣе меня за то любить.

И чтобъ тогда случилось, моя дорогая, естьли Клементина слабо будетъ держаться своего намѣренія? Мои друзья безъ сумнѣнія былибъ тѣмъ опечалены, да и я также; и болѣе еще признаюсь вамъ, какъ будто бы во все посѣщеніе не было у моей бабушки. Но великое уваженіе, какое всегда я оказывала Клементинѣ, было бы ни что инное какъ наружность, притворство, ежелибъ во всевозможныхъ предположеніяхъ, я не намѣрилась по крайней мѣрѣ употребить усилія къ успокоенію моего духа, и оставить свою надежду той, которая имѣетъ на оную первыя права. Самое даже ея искушеніе, хотя безуспѣшное, почла бы я достойнымъ величайшаго моего уваженія. То что единожды признано за справедливое, должно возбуждать въ насъ покорство а оное усугубляется трудностію. И тогда, ваша Генріетта пожелалабы побѣдишь или умереть. Въ первомъ случаѣ была бы она превосходнѣе и самой Клементины. О! моя любезная! Не знаютъ еще, до самаго опыта, до какой степени соревнованіе можетъ возвысить человѣка пылкаго и великодушнаго.

Вы получите списокъ съ обѣихъ писемъ, кои Люція переписала. Онѣ сдѣлали меня гордою, а можетъ быть и излишне гордою, и я имѣю нужду быть уничижена. Но я не ожидала такой услуги отъ моей Шарлотты. Вы увидите съ какою разборчивостію и благородностію отвѣчаетъ онъ на то мѣсто, гдѣ моя бабушка ему говоритъ, что я изъ опыта знаю, что есть любовь раздѣльная и предпочтеніе, кое мы надъ собою подали Клементинѣ. Вы знаете, моя лкбезная, сколь мы въ семъ самомъ обстоятельствѣ искренны. Есть нѣкое достоинство въ томъ, когда признаемъ такую истинну, которая намъ противна.

Онъ просилъ у меня позволенія пріѣхать къ намъ въ замокъ Сельби. Ничто не можетъ быть для меня пріятнѣе, какъ его посѣщеніе, но не должнолибъ было желать, чтобъ онъ напередъ получилъ тѣ письма, коихъ ожидаетъ изъ Италіи? Однако, какимъ способомъ могу я ему дать выразумѣть свои желанія, не показавъ какого-либо сумнѣнія или скрытности? Сумнѣнія въ томъ, когда онъ будетъ воленъ слѣдовать своимъ намѣреніямъ; а скрытности, въ той отсрочкѣ, коей, какъ бы казалось, я отъ него требовала. А етаго не приличнобы мнѣ было ему показывать. Онъ могъ бы подумать, что я хочу привлечь его къ себѣ засвидѣтельствованиями и увѣреніями, когда уже извѣстно, что естьли его обстоятельства будутъ такія, чтобъ онъ могъ поколебаться хотя и въ мысли своей, то я охотнѣе умру нежели приму его руку. Онъ подкрѣпилъ мою гордость; ибо я всегда имѣла оную отъ того отличія, которое онъ мнѣ оказывалъ. Однако я бы презирала саму себя, естьлибъ сія слабость могла мнѣ внушать надмѣнность или притворство.

Онъ такъ остороженъ, что не хочетъ дабы я трудилась отвѣчать на его письмо… Ежели моя тетушка или бабушка не запретитъ ему, говоритъ онъ, пріѣхать къ намъ; то онъ будетъ ласкаться моимъ согласіемъ.

Поелику Г. Динъ за нѣсколько дней пріехалъ; то держаны были особливые совѣты, изъ коихъ намѣрились они меня изключать я угадываю сему причину, и прошу ихъ не обременятъ меня излишними одолженіями. Въ какихъ смутныхъ обстоятельствахъ не находилась я съ давняго времени? Дождусь ли я конца?

Г. Динъ писалъ къ Сиру Карлу: мнѣ не сообщили однако содержанія его письма. Естьлибъ я когда приходила въ искушеніе быть богатою: то ето сдѣлала бы ради вашего братца, и въ томъ одномъ намѣреніи, чтобъ увеличить его власть: ибо я увѣрена, что тогда умножились бы его желанія къ облегченію участи бѣдныхъ, судя по великимъ его способностямъ.

Моя любезная Емилія! Ахъ! Милади, могли ли вы подумать, чтобъ мое сожалѣніе о сей любезной и невинной дѣвицѣ не умножило той нѣжности, которую къ ней чувствую. Я позволяю вамъ презирать меня, ежели вы когда-либо усмотрите въ моемъ обхожденіи съ Емиліею, какоебъ ни было мое состояніе, что нибудь такое, которое покажетъ хотя малѣйшее послабленіе того дружества, которое я ей обѣщала. Емилія будетъ со мною дѣлить мое благополучіе. Я безъ труда могу увѣриться, что сія любезная дѣвица весьма хорошо изьясняетъ причину своихъ слезъ, когда ихъ приписываетъ своей жалости оставшейся отъ раскаянія ея матери. Но я признаюсь вамъ, что не менѣе бы Сира Карла была опечалена, по причинѣ Графа Бельведере, естьлибъ мое щастіе препятствовало щастію другаго человѣка. Вы видите, что братецъ вашъ не виноватъ, естьли онъ не мужъ Клементнинъ: она желаетъ, чтобъ онъ женился на Агличанкѣ. Оливія также не можетъ меня обвинять чтобъ я уничтожила ея надежду. Вы знаете, что я всегда имѣла о ней состраданіе, и даже прежде, нежели изъ письма Сира Карла къГ. Іерониму, яусмотрѣла что онъ меня не ненавидитъ. Думаете ли вы, моя любезная, чтобъ препятствія въ намѣреніяхъ Милади Анны С… произошли отъ меня? А хотябъ меня и не было на свѣтѣ, то моглалибъ Емилія что нибудь себѣ обѣщевать? Нѣтъ, по истиннѣ. Должность опекуна, которую вашъ братецъ отправляетъ съ такимъ благодушіемъ, достаточна была бы одна лишить его всѣхъ таковыхъ намѣреній. Однако правду сказать сердце мое тронуто было жалостію, когда я читала ваше описаніе о нѣжности Емиліи. Хотя она произошла отъ ея почтенія къ своей матери, или отъ любьви, или отъ смѣшенія сихъ двухъ чувствованій, но сія прелестная простота столь же сильно меня тронула какъ и васъ. Я цѣлую четверть часа плакала, размышляя о сей части вашего письма, ибо я сидѣла одна и не однократно во кругъ себя оглядывалась, надѣясь увидѣть подлѣ себя сію любезную питомицу и прижать ее къ своей груди.

Любите меня всегда столько, и еще болѣе прежняго, любезная Милади, или какой бы жребій Богъ мнѣ ни опредѣлилъ, не будетъ доставать существенной части къ моему благополучію. Я писала и къ Милади Л… благодаря ее за ея милость, что сказывала вамъ для письма свои мысли къ моей пользѣ: я и васъ благодарю, моя любезная, что вы ее послушали, труднобъ было, чтобъ я совершеннымъ здоровьемъ наслаждалась. Пишите ко мнѣ, я прошу у васъ одной только милости. Облегчите мое сердце отъ одного изъ моихъ безпокойствъ, увѣря меня что я не оказала малодушнаго поступка, которой бы могъ умалить вашу нѣжную любовь къ вѣрной вашей

Генріеттѣ.

ПИСЬМО ХСѴІ.

Милади Ж.… къ Миссъ Биронъ.

27 Сентября.

Лети мое письмо на крыліяхъ вѣтра и дружбы, и увѣрь Генріетту, что я поставляю ее въ сердцѣ своемъ превыше всѣхъ женщинъ въ свѣтѣ, да и болѣе самихъ мужчинъ, изключая моего брата. Возвѣсти ей, что нѣжная моя любовь еще болѣе умножилась; до тому что я люблю ее теперь для ее и для Сира Карла.

Малодушіе, Генріетта! вы составляете все то, что ниесть великаго и изящнаго въ женщинѣ. Малодушіе другихъ усугубляетъ величіе вашего духа. Не всегда ли слабости мои сіе испытывали? Такъ, моя любезная, вы великодушны, и столь же великодушны, какъ Клементина, и я люблю васъ, естьли можно, болѣе самой себя.

Еще нѣсколько строкъ прошу васъ прочесть о другихъ предметахъ; ибо не могу написать вамъ такого короткаго письма. Графиня Д… пріѣзжала къ моему братцу; они около часу разговаривали. Выходя отъ него взяла она меня за руку. Вся моя надежда, сказала она мнѣ, изчезаетъ какъ тѣнь; во я не менѣе любить буду Миссъ Биронъ; и Сиръ Карлъ, во дни своей власти не откажетъ мнѣ въ дружествѣ щастливой своей четы ни вы, Сударыня, въ нѣжной пріязни съ обѣими его сестрицами.

Милади Анна… Бѣдная Милади Анна! я не смѣю сказать братцу, до какой степени нѣжность ея къ нему простирается; я увѣрена, что симъ его опечалю. Бельшеръ поручилъ мнѣ отдать вамъ свое почтеніе. Я въ великомъ уныніи. Отецъ его такъ боленъ, что доктора отчаялись о его выздоровленіи.

Простите, душа моя. Простите всѣ живущіе въ Нортгамптонширѣ любезные мои родственники, бабушка, тетушка и двоюродная сестрица.

ПИСЬМО XCVII.

Миссъ Биронъ къ Милади Ж….

30 Октября.

Премного благодарствую, любезная Милади, за послѣднее ваше письмо. Вы меня ободрили. Мнѣ кажется, что я не была бы щастлива и съ самою любовію Сира Карла, естьлибъ примѣтила, что дружество обѣихъ его сестрицъ ко мнѣ уменьшилось. Кто можетъ обѣихъ васъ знать, и довольствоваться не всею вашею благоприязнію?

Я получила отъ Графини Д… длинное письмо, въ коемъ не менѣе заключается ея великодушія, какъ и дружбы. Она поздравляетъ меня тѣмъ, что разговаривала съ вашимъ братцомъ, и подробности онаго переговора, описываемыя ею, чрезвычайно лестны для моего тщеславія. Я буду щастлива, моя любезная, естьли вы всегда станете меня любить и естьли я узнаю, что Клементтина не злополучна. Я была хотѣла сказать, что сія послѣдняя достовѣрность необходимо нужна для моего спокойствія: ибо можетъ ли вашъ братецъ ласкаться какимъ нибудь благополучіемъ, естьли видитъ, что нѣчто не достаетъ къ щастію такой особы, коей болѣзнь приводила сердце его въ недоумѣніе, даже и въ то время, когда онъ никакого въ разсужденіи ея намѣренія не имѣлъ.

Я сердечна жалѣю о Милади Аннѣ С… Какой жребій любить безъ надежды! любить такого человѣка, коего всѣ почитаютъ ея достойнымъ о коемъ однѣ только похвалы слышны! сколько особъ увидятъ тщету первой своей любьви по предпочтенію отъ вашего братца одной только женщины, какая бы она ни была, моя любезная. Однако изъ тысячи какъ мало бываетъ такихъ кои сопрягаются съ избраннымъ по своей страсти мущиною.

Милади Д… простираетъ свое снизхожденіе въ ономъ письмѣ до того, что проситъ меня о продолженіи нашей переписки. Я бы очень была не благодарна и худо бы разумѣла свои выгоды естьлибъ не приняла ея предложеній. Я получила письмо отъ Кавалера Мередита: оно походитъ на тѣ, кои мы видѣли. Въ немъ видно тоже самое сердце, та же честность и тѣ же увѣренія родительской любьви. Вы любите етаго стараго Сира Роланда и порадуетесь извѣстію, что здравіе его достойнаго племянника востановляется. Однако я не могу радоваться, что они еще разъ намѣрены со мною видѣться. Г. Фулеръ, говоритъ онъ, ласкается, хотя ничего отъ сего посѣщенія не надѣется, что онъ въ остальные дни жизни своей будетъ спокойнѣе. Странный образъ мыслей! думаютъ, что его болѣзнь происходитъ отъ любьви! Не такъ ли и вы о томъ судите? Я получила также письмо отъ Г. Фенвича, которой увѣдомляетъ меня, что меня навѣститъ, но въ какихъ намѣреніяхъ, того не изъясняетъ. Ежели для того, чтобъ испросить себѣ его покровительства у Люціи, то не хочу, чтобъ она меня симъ укоряла. Онъ ее недостоинъ.

Г. Гревиль самой упрямой, равно и самой дерзновенной человѣкъ. Другіе употребляютъ вѣжливость для возбужденія къ себѣ склонности въ женщинѣ; но для него, гордость, худыя свойства и наглость служатъ доказательствами любьви. Онъ почитаетъ себя обиженнымъ, особливо со времени приумноженія своихъ имѣній; потому что на оныя тѣми же глазами смотрятъ. Г. Динъ, коего онъ принудилъ слушать свои жалобы, сказалъ ему на прямки, что онъ старается въ пользу другаго: тогда онъ началъ нагло угрожать всѣмъ тѣмъ, коихъ ни встрѣтитъ на своемъ пути.,,Онъ не сумнѣвается, говоритъ онъ, чтобъ сей любимецъ Г. Дина не былъ Кавалеръ Грандиссонъш но естьли столь холодные любовники получаютъ предпочтеніе надъ такимъ страстнымъ человѣкомъ, какъ онъ; то онъ обманывается въ тѣхъ мысляхъ, кои всегда имѣлъ о поступкахъ и разсудкѣ женщинъ въ любьви. Скромной любовникъ, примолвилъ онъ, есть такого свойства человѣкъ которой нарушаетъ самую природу. Женщины, по мнѣнію сего ненавистнаго человѣка, хотятъ чтобъ ихъ пожирали.,, что скажете вы, моя любезная, о семъ чудовищѣ?,,И ежели Миссъ Биронъ довольствуется остатками другой женщины; ибо онъ, какъ говоритъ, о всемъ увѣдомленъ; то знаетъ, что долженъ будетъ думать о моей гордости.,, Потомъ пустился онъ по своему обыкновенію въ самыя злобныя разсужденія о нашемъ полѣ. Угрозы етаго человѣка меня безпокоятъ. Дай Богъ, чтобъ братецъ вашъ ради меня не нашелъ другихъ затрудненій отъ такихъ наглецовъ!

Пріѣхавшіе къ намъ гости, и время отправишь письмо свое на почту принуждаютъ меня окончить оное прежде, нежелибъ я того желала.

Примѣч: Г. Динъ писалъ къ Сиру Карлу съ тѣмъ, чтобъ обьяснить ему произхожденіе, имѣнія и надежду Миссъ Биронъ. Ея имѣніе, которое состояло прежде изъ двенадсяти тысячь фунтовъ Стерлинговъ капитальной суммы, умножено еще двумя третями, но навѣщаніямъ ея родственниковъ, а паче подаренными ей деньгами отъ одного безименнаго человѣка, за коего однако легко признать можно самаго Г. Дина. Онъ присовокупляетъ, что Миссъ Биронъ со всемъ не знаетъ, что они дѣлаютъ для ея выгодъ. Сиръ Каѵлъ отвѣтствуетъ на оное со всевозможнымъ благородствомъ и безкорыстностію. Онъ обѣщаетъ сообщить опись своего имѣнія и проч. Миссъ Биронъ увѣдомляетъ Милади Ж… что перестали отъ нее скрывать разположенія ея фамиліи. Ей показано письмо Г. Дина и отвѣтъ Сира Карла. Она приходитъ въ возхищеніе отъ великодушія одного и отъ благородства другаго. Она была въ чрезвычайномъ изумленіи: отъ удивленія, признательности и проч. Милади Ж… шутливымъ образомъ отвѣчаетъ ей, что она сіи два письма почитаетъ превосходными и говоритъ о пребогатомъ подаркѣ, которой госпожа Оливія прислала къ Сиру Карлу.

ПИСЬМО ХСѴІІІ.

Миссъ Биронъ къ Милади Ж…

12 Октября.

Съ часу на часъ я ожидаю вашего братца. Онъ получилъ, сказываете вы, письма изъ Италіи. О! естьлибъ они ни мало не уменьшили той радости, коей я отъ его пріѣзда надѣюсь!

По случаю узнали мы, что онъ въ дорогѣ отъ однаго откупщика моего дядюшки, которой видѣлъ, что въ Стратффодѣ вышелъ изъ кареты какой-то очень пригожій мужчина, при коемъ слуги были весьма нарядны; и вошелъ въ тотъ же самой постоялой домъ, гдѣ мы возвращаясь въ Лондонъ остановлялись. Между тѣмъ, какъ ему готовили обѣдъ, [можетъ быть онъ обѣдалъ въ той же горницѣ, гдѣ и мы.] то откупщикъ полюбопытствовалъ спросить, кто онъ таковъ. Служители [такихъ вѣжливыхъ, говоритъ онъ, еще не видано] отвѣчали ему, что они имѣютъ честь принадлежать Сиру Карлу Грандиссону, а такъ онъ имъ сказалъ, что онъ изъ Нортгамптоншира, то они спросили его далеко ли сего города замокъ Сельби. Принужденъ будучи по дѣламъ своимъ оттуда ѣхать, встрѣтился онъ съ моимъ дядюшкою и Г. Диномъ, кои для прогулки проѣзживались верхомъ. Онъ имъ сказалъ, отъ кого должны они ожидать посѣщенія. Дядюшка послалъ къ намъ немедлѣнно своего служителя съ симъ извѣстіемъ и велѣлъ намъ сказать, что поѣхалъ на встрѣчу Сиру Карлу, дабы служить ему путеводителемъ до нашего замка. А какъ я передъ симъ не очень что то была здорова, то пришла въ такое движеніе, что тетушка совѣтовала мнѣ удалиться въ кабинетъ, дабы нѣсколько успокоитъ свой духъ.

Оттуда пишу я къ вамъ, моя любезная, и въ сіи минуты вы легко судить можете, что мнѣ не возможно писать къ вамъ о чемъ нибудь другомъ, мнѣ кажется что когда я забавляюсь письмомъ, то легчѣ могу управлять своимъ сердцемъ. Щастье что мы узнали о ето пути прежде нежели его увидѣли, но правду сказать, Сиру Карлу не должно было не взначай къ намъ пріѣхать. Что вы о томъ скажете, моя дорогая? Не усматриваете ли въ етомъ такого человѣка, которой увѣренъ что принесетъ намъ такимъ поступкомъ удовольствіе. Я читывала, что государи разославъ свои портреты къ любимымъ своимъ особамъ и женясь на нихъ чрезъ посредниковъ, не въ значай и въ переодѣяніи подъѣзжали къ ихъ границамъ, дабы вдругъ изумить молодую и боязливую принцессу. На здѣсь не только обстоятельства различны, ибо дѣло еще не совершилось; но хотябъ онъ былъ и королевской крови, то и тогда ожидалабъ я отъ него лучшаго поступка.

Чему не предается гордость для оправданія своихъ своенравій! Я виновата, моя любезная. Одинъ изъ слугъ Сира Карла прибылъ съ письмомъ къ дядюшкѣ Сельби. Моя тетушка его разкрыла на немъ означено что оно послано изъ Строфорта. Любезный вашъ братецъ послѣ вѣжливостей и освѣдомленій о нашемъ здоровьѣ, увѣдомляетъ дядюшку, что онъ будетъ нынѣ ночевать въ Нортгамптонѣ и проситъ позволенія пріѣхать къ намъ на другой денъ завтракать. И такъ, моя любезная, онъ не хотѣлъ показать того вида, коего я по своему своенравію отъ него опасалась. Однако, какъ будтобы намѣрена была его замѣтить въ какомъ нибудь недостаткѣ, я подумала, не заключается ли въ етомъ излишней какой наружности, судя по его столь откровенному свойству? Или не воображаетъ ли онъ, чтобъ мы не могли и пережить нашего намѣренія, естьлибъ онъ намъ не послалъ извѣстія о своемъ пріѣздѣ прежде нежели бы насъ увидѣлъ? О Клементина! Сколько ты поражаешь Генріетту Биронъ при собственныхъ ея глазахъ. Сколько она стремится показаться твоимъ взорамъ! Мнѣніе, какое имѣю о своемъ малодушіи, дѣйствительно дѣлаетъ меня малодушною.

Очень хорошо. Но я сужу, что естьли мой дядюшка и Г. Динъ съ нимъ встрѣтятся; то они принудятъ его пріѣхать сюда сего же вечера. Не будетъ ли ему времени, когда ни захочетъ, ѣхать въ Нортгамптонъ?… но вотъ онъ! Пріѣхалъ! такъ, моя любезная, ето самъ онъ. Дядюшка мой ѣхалъ вмѣстѣ съ нимъ въ каретѣ. Г. Динъ, сказала мнѣ моя горнишная, вышелъ уже изъ кареты. Ета дѣвка обожаетъ Сира Карла. Оставь меня, Салли. Твое смущеніе, дурочка, умножаетъ изумленіе твоей госпожи,

Дабы избѣжать всякаго притворстава, то я сошла въ низъ и хотѣла его встрѣтить, какъ увидѣла своего дядюшку на лѣсницѣ. Любезная племянница, сказалъ онъ мнѣ, вы не отдали справедливости Сиру Карлу. Я было думалъ, что въ томной вашей любви, [какія слова, моя дорогая, а особливо въ сіи минуты] должныбъ были болѣе имѣть къ нему пристрастія. Онъ понуждалъ меня идти до самой кареты. Вы очень щастливы, говорилъ онъ мнѣ. Въ проѣздъ чрезъ цѣлыя пятнатцать миль онъ говорилъ только о васъ однихъ. Я васъ провожу, я васъ ему представлю.

Не прошло еще и получаса, какъ я усиливалась успокоишь духъ свой. Ни что такъ не нравно, какъ не умѣстная шутка. Представить меня ему! Томная моя любовь! О дядюшка! подумала я. Силъ мнѣ не доставало за нимъ слѣдовать. Я поспѣшно возвратилась въ свой кабинетъ, столько же смущенна какъ дитя. Вы знаете, моя любезная, что съ нѣкоего времени я не очень была здорова. Я была слаба и радость столь же трудно было мнѣ сносить, какъ и печаль.

Моя тетушка ко мнѣ пришла. Что вамъ препятствуетъ, душа моя, сойти въ низъ? Какъ! вы въ слезахъ? Вы покажетесь странною любезнѣйшему человѣку, какого я когда либо въ жизни своей видѣла. Г. Динъ къ нему страстенъ… любезная тетушка, я уже весьма уничижена, когда себя съ нимъ сравниваю. Я бы весьма жалѣла, естьлибъ показалась ему странною; но дядюшка совершенно меня разстроилъ. Однако я знаю его добрыя разположенія и не должна на то жаловаться. Я за вами иду, Сударыня.

Тетушка моя шла предо мною. Сиръ Карлъ, въ то самое время, какъ я показалась, подошелъ ко мнѣ съ бодростію но съ видомъ нѣжнымъ и почтительнымъ. Онъ взялъ меня за руку, и наклонясь на оную сказалъ мнѣ, какъ я радъ, что вижу паки мою любезную Миссъ Биронъ, я вижу ее въ добромъ здравіи! Ваши малѣйшія слабости, Сударыня, всегда будутъ разделяемы.

Я поздравила его возвратнымъ пріѣздомъ. Мнѣ не можно было говорить громко. Онъ не могъ не примѣтить моего смущенія. Онъ привелъ меня къ кресламъ, и не выпуская моей руки сѣлъ подлѣ меня. Я сперьва ее не отнимала, дабы онъ не подумалъ, что я притворствую; но при столь многихъ свидѣтеляхъ я подумала, что Сиръ Карлъ былъ нѣсколько воленъ. Однако, какъ я ее не отнимала, то онъ не могъ честнымъ образомъ ее оставить: и такъ сія вина больше отъ меня чемъ отъ него произойти могла. Я спрашивала послѣ у тетушки, не показались ли ей взоры его такими, какія можетъ имѣть человѣкъ увѣренный въ успѣхѣ своихъ намѣреній? Она мнѣ сказала, что она примѣтила въ его видѣ мужескую вольность, но съ такою нѣжностію, которая придавала ему неизреченную пріятность. Между тѣмъ какъ онъ былъ по тогдашнему обстоятельству въ принужденіи, примолвила она; то не удивительно, что онъ говорилъ съ вами съ обыкновенною учтивостію, какъ другъ вашъ; но теперь когда онъ воленъ съ вами изьясняться, должно ему поступать какъ любовнику, то есть, точно такъ, какъ онъ поступалъ.

Онъ мнѣ возвратилъ употребленіе голоса, говоря мнѣ с васъ, моя любезная, о Милади Л… о вашихъ супругахъ и о своей питомицѣ. Дядюшка мой съ тетушкою вышелъ, и сколько могла судить, для того чтобъ посовѣтовать между собою, прилично ли моему дядюшкѣ предложишь Сиру Карлу,чтобъ занялъ покои въ нашемъ замкѣ, и прожилъ бы у насъ все то время, которое намѣренъ препроводить въ нашемъ уѣздѣ: люди его остались на дворѣ и ожидали его приказовъ. Моя тетушка, которая, какъ вы знаете, весьма строго наблюдаетъ благопристойность и все что къ нему прилично, представляла моему дядюшкѣ, что благодаря стараніямъ Г. Гревиля, всѣ наши друзья увѣдомлены, что Сиръ Карлъ, какъ кажется, въ перьвые о мнѣ помышлять началъ: слѣдственно, естьли съ нимъ надлежитъ поступать какъ съ такимъ человѣкомъ, коего сродство приноситъ намъ честь; то не менѣе обязаны мы наблюдать нѣкія мѣры, по крайней мѣрѣ для виду, дабы не дать поводу думать, что онъ былъ увѣренъ въ своей побѣдѣ при перьвомъ видѣ, тѣмъ болѣе, что злой нравъ Г. Гревиля довольно извѣстенъ. Мой дядюшка разгорячился. Я всегда не правъ, сказалъ онъ, а женщины правы. По томъ началъ говорить о всѣхъ тѣхъ общихъ обстоятельствахъ и съ такими особенными выраженіями, за кои вы такъ часто надъ нимъ издѣвались. Онъ было надѣялся, говорилъ онъ, поздравить свою племянницу, до изтеченія двухъ недѣль въ качествѣ Милади Грандиссонъ. Какія же могутъ быть препятствія, когда всѣ въ произволеніи своемъ согласны? Будучи столь близки къ окончанію всего дѣла, онъ предъувѣдомлялъ мою тетушку, равно увѣщевалъ ее и меня предувѣдомить, чтобъ не показывать какого принужденія и притворства. Сиръ Карлъ не возъимѣлъ бы о насъ хорошаго мнѣнія, естьлибъ мы сказали какую грубость. Наконецъ обьявилъ онъ свое мнѣніе, что не надлежитъ его выпускать изъ замка, и чтобъ онъ остановился въ какой гостинницѣ, сколько изъ чести для всей фамиліи, столько и изъ уваженія къ его собственному желанію насъ навѣстить. Моя тетушка возразила, что Сиръ Карлъ самъ ожидаетъ разборчивости въ нашихъ поступкахъ; что изъ приказа даннаго отъ него служителямъ, дабы не выпрягали лошадей изъ кареты, видно что онъ не намѣренъ препроводить у насъ сію ночь; что онъ даже и не намѣренъ былъ въ сей денъ къ намъ ѣхать, но ѣхать на ночлегъ въ Нортгамптонъ, такъ какъ признался онъ моему дядюшкѣ, повстрѣчавшись съ нимъ и съ Г. Диномъ. Словомъ, сказала мнѣ тетушка, я столь же ревностно желаю вперить о себѣ надлежащее мнѣніе въ Сирѣ Карлѣ, какъ и во всѣхъ людяхъ; однако вы знаете, что наши сосѣди ожидаютъ примѣра отъ васъ. Ежели Сиръ Карлъ не будетъ здѣсь жить, то чаще станетъ къ намъ ѣздить, и его посѣщенія будутъ казаться гораздо почтительнѣйшими. Я надѣюсь, что мы всякой день будемъ съ нимъ видѣться, и цѣлые дни съ нимъ просиживать: но его частые пріѣзды не будутъ простыми учтивостями гостя, и должны почитаться обыкновенными посѣщеніями.

Мой дядюшка съ трудомъ на сіе согласился. Когда онъ съ тетушкою возвратился, то нашелъ меня въ важномъ разговорѣ съ Сиромъ Карломъ и Т. Диномъ. Содержаніе нашего разговора было благополучіе Милорда и Милади В… съ коими Г. Динъ, начавшій сію рѣчь, очень тѣсную дружбу имѣеиъ. Сиръ Карлъ увидя мою тетушку всталъ и говорилъ ей; ночь наступаетъ. Естьли вы позволите, то я завтра буду имѣть честь съ вами завтракать. Онъ каждому поклонился, а мнѣ гораздо ниже и поцѣловалъ мою руку; и не сказавъ ни слова возвратился къ своей карете. Между тѣмъ какъ мы за нимъ шли до самыхъ дверей, изъ коихъ выходъ на дворъ, дядюшка мой еще предложилъ его остановить. Проклятая разборчивость! Слышала я, какъ онъ весьма тихо сказалъ моей тетушкѣ. Она призналася намъ; что чувствовала въ себѣ нѣкое понужденіе говорить съ Сиромъ Карломъ, но не знала что ему сказать. Я съ нею была въ нѣкоемъ замѣшательствѣ, которое доходило даже до безпокойства. Что ни будь было тутъ не хорошо, какъ намъ казалось, но мы не могли сказать, что такое было худое. Но по отъѣздѣ Сира Карла, и когда мы сѣли на свои стулья въ ожиданіи ужина, ни кто не мотъ скрыть своего неудовольствія. Особливо дядюшка казался въ великой досадѣ. Онъ бы охотно далъ, говорилъ онъ намъ тысячу гвиней за то, когда узнаетъ что Сиръ Карлъ вмѣсто того, чтобъ завтра сюда пріѣхать, поворотилъ въ Лондонъ.

Я съ своей стороны не могла сносить такихъ намѣтокъ и просила, чтобъ меня уволили отъ ужина. Я была не здорова, а сіе странное обстоятельство пріумножало еще безпокойства въ моемъ нездоровьѣ. Такое смѣшеніе, какъ я начинала испытывать, чрезмѣрно много отравляетъ наши лучшіе удовольствія. Общество оставленное мною, не было щастливѣе. Въ разсужденіяхъ своихъ дошли они до такой вспыльчивости, что ужинъ кончился очень поздо и изъ за стола встали не ѣвши ни чего.

Я вопрошаю васъ, любезная Милади, что бы должно было намъ дѣлать?

Хорошо ли мы поступили или нѣтъ? Излишняя разборчивость, какъ я слышала, такое замѣчаніе, заслуживаетъ со всемъ противнаго названія. Васъ, моя любезная, супруга вашего, нашу Емилію и Доктора Барлета кои столь великое участіе пріемлютъ во всемъ до Сира Карла касающемся, приняли мы съ истинною откровенностію. Такъ не ужели менѣе должны мы быть искренни къ братцу вашему? О нѣтъ, но кажется что обычай, сей тираннъ, и опасеніе о людскихъ рѣчахъ, особливо послѣ тѣхъ произшествій, кои случились со мною отъ нѣкоторыхъ дерскихъ и наглыхъ людей, обязывалъ насъ показать ему… что же, моя дорогая? Показать ему самымъ дѣломъ, что мы отъ него ожидаемъ того, чего не можемъ ожидать отъ его сестры и зятя: слѣдственно чемъ болѣе желали мы его видѣть при себѣ, тѣмъ болѣе должны были держать его отъ себя въ отдаленіи. Какое бы неправильное обьясненіе было въ пользу его, естьлибъ онъ о чемъ нибудь имѣлъ хотя малѣйшее сумнѣніе? Чего бы я не заплатила въ сію минуту, сказала мнѣ тетушка, чтобъ только узнать его мысли.

Но моя бабушка и обѣ двоюродныя мои сестрицы будутъ сюда къ обѣду. Я получила отъ нихъ три поздравительныя письмѣца, въ коихъ радость господствуетъ со всею нѣжностію ихъ дружелюбія. Мы теперь остаемся въ ожиданіи. Всѣ нынѣ стали рано, чтобы каждую вещь прибрать съ наилучшимъ порядкомъ. Моя тетушка увѣряетъ, что естьлибъ и самому Королю надлежало насъ навѣстить; то и тогда неимѣла бы она большаго желанія ему нравиться. Я сойду въ низъ, дабы избѣжать всякаго вида притворства, когда онъ пріѣдетъ.

Наша бѣдная Генріетта вошла опять въ свой кабинетъ. Истинно, нѣтъ щастливѣйшаго состоянія, какъ дѣвическая жизнь для такихъ молодыхъ особъ, кои столь великую душу имѣютъ, что не взираютъ на удивленіе, и ласкательства другаго пола.

Какое смущеніе, какія разнообразныя страсти колеблятъ такую женщину, которая единожды предастъ сердце свое любви? Еще нѣтъ Сиѵа Карла Грандисона, моя любезная! Однако ужъ десять часовъ. Какъ уменъ вашъ братецъ! Онъ и не заботится, что его ожидаютъ. Прекрасное спокойствіе духа! По крайней мѣрѣ для него прекрасное, но очень не равнодушно оно для женщины, когда она видитъ человѣка такого гордаго. Можетъ быть взявши еще меня за руку при десяти свидѣтеляхъ, спросить меня, не причинялоли мнѣ его отсудствіе много печали? Но я хочу поискать для него извиненія. Не могъ ли онъ забыть своего обязательства? не могъ ли онъ заспаться? Какой нибудь пріятной сонъ, которой представилъ ему Болонію… право, л обижена. Не въ Италіи ли онъ привыкъ быть такъ спокоенъ? О нѣтъ, моя любезная.

Въ сіе самое время я не могла удержаться, чтобъ не обратиться назадъ и не осмотрѣть другихъ проступковъ, въ кои, какъ думаю, могу его укорить относительно ко мнѣ. Однако память моя не столько будетъ для него вредна, сколько бы я желала. Но думаете ли вы, чтобъ другіе люди въ подобномъ положеніи остановлялсь въ Стратфордѣ съ тѣмъ, чтобъ имъ тамъ однимъ обѣдать? Одинъ только вашъ братецъ можетъ быть щастливъ самъ собою. Естьли онъ не можетъ быть щастливымъ, то ктожъ другой можетъ! Но статься можетъ, что его лошадямъ должно было отдохнуть. Мы не знаемъ, во сколько времени столь далеко онъ проѣхалъ. Тотъ, кто не хочетъ, чтобъ благороднѣйшія животныя лишены бывали какого либо убранства, долженъ по своему нраву поступать съ ними съ кротостію. Онъ говоритъ, что не можетъ отъ своихъ вышшихъ сносишь недостойныхъ поступокъ, мы тоже самое думаемъ, и въ семъ то самомъ мы его разсматриваемъ. Но для чегожъ, скажите пожалуйте? Мое сердце, любезная Милади, начинаетъ подниматься; я васъ увѣряю, что оно чаю вдвое больше стало нежели каково было вчера въ вечеру.

Мой дядюшка, прежде нежели я пошла на верьхъ, сѣлъ и держа часы съ девяти часовъ съ половиною до десяти, считалъ каждую минуту. Г. Динъ часто взглядывалъ на тетушку и на меня, желая безъ сумнѣнія изслѣдовать, какъ я толковала сіе произшествіе. Я покраснѣла, показалась смущенною, какъ будто бы проступки вашего братца были мои собственныя. Я говорилъ, что изъ двухъ недѣль, сказалъ дядюшка, выдетъ цѣлые полгода, прости меня Боже, прежде нежели начнемъ свое дѣло. Но неотмѣнно Сиръ Карлъ разсерженъ: вотъ дѣйствіе, вашей разборчивости.

Сердце мое возстало. Разсерженъ! Помыслила гордая Генріетта. Пусть же сердится, естьли смѣетъ. Дай Боже, началъ опять говорить дядюшка, чтобъ онъ возвратился въ Лондонъ! Можетъ быть сказалъ Г. Динъ что сбившись съ дороги, онъ поѣдетъ къ Гжѣ. Шерлей. Тогда мы старались привесть себѣ на память тѣ выраженія, какими онъ самъ напрашивался къ намъ пріѣхать. Нѣкто предложилъ послать въ Нортгамптонъ, навѣдаться, что за причина его тамъ задерживаетъ. Какое нибудь приключеніе, можетъ быть… развѣ у него нѣтъ слугъ? спросила тетушка, и не могъ ли бы онъ одного послать къ намъ? Однако не послать ли намъ, Генріетта, примолвила она.

Нѣтъ, нѣтъ, отвѣчала я съ гнѣвнымъ видомъ. Дядюшка желая меня пересмѣять, поднялъ громкой смѣхъ. Въ коемъ однако больше было досады чемъ радости. Вѣрьте, Генріетта, что онъ возвратился въ Лондонъ. Я ето предвидѣлъ, госпожа Сельби. Онъ будетъ къ вамъ писать изъ Лондона, племянница, клянусь жизнію. По томъ сталъ онъ хохотать изъ всей силы, говоря, что то скажетъ ваша бабушка? Какъ удивятся обѣ ваши сестрицы. Мы можемъ и сего дни сѣсть за обѣденной столь, какъ вчера за ужиномъ и ничего не ѣвши встать изъ за стола.

Я не могла перенести такихъ разсужденій и вставъ упрекнула дядюшку, хотя и учтиво, за его жестокость, по томъ просила позволенія выдти. Всѣ его осуждали. Тетушка шла за мною до самыхъ дверей и взявъ за руку тихимъ голосомъ мнѣ сказала: будь увѣрена, Генріетта, что и Сиръ Карлѣ не будетъ васъ называть своею женою, естьли можетъ только поступать съ вами хотя съ малѣйшимъ равнодушіемъ. Я ни чего тутъ не понимаю, примолвила она. Не возможно ему разсердиться. Я надѣюсь, что все ето обьяснится до прибытія вашей бабушки. Она очень ревнуетъ о чести своей дочери.

Я ни чего на то не отвѣчала, да и отвѣчать не могла: но удвоила свои шаги, идучи къ своей горницѣ, и принялась за письмо, отеревъ по истиннѣ нѣсколько слезъ, кои извлекли изъ глазъ моихъ злобныя шутки моего дядюшки. Вы любите, чтобъ я отдавала вамъ отчетъ во всемъ томъ, что ни думаю, судя по тѣмъ случаямъ, кои производятъ во мнѣ какія либо мысли. Вы желаете, чтобъ я ни чего не упускала… но я вижу, что идетъ ко мнѣ тетушка.

Тетушка вошла ко мнѣ съ письмецомъ. Сойдите, Генріетта, станемъ вмѣстѣ завтракать; Сиръ Карлъ до обѣда не будетъ. Прочтите ету записку; мы ее получили отъ его слуги, которой не медля опять поскакалъ отсюда. Жалѣю, что его не задержали, мы бы о премногомъ его стали распрашивать.

Госпожѣ Сельби.

"Я къ печали своей, Сударыня, задержанъ былъ досаднымъ посѣщеніемъ. Приходъ лучшаго изъ друзей моихъ заслуживалъ бы равное названіе въ таковыхъ обстоятельствахъ. Позвольте мнѣ отложить до обѣда мое обязательство; тогда буду я имѣть честь васъ видѣть: съ два часа имѣлъ я каждую минуту надежду освободиться отъ того дѣла; иначе я заранѣе къ вамъ послалъ.,,

Какое посѣщеніе, подумала я по прочтеніи записки, можетъ задержать человѣка противъ его склонности? Ктожъ можетъ освободиться отъ досаднаго посѣщенія, естьли Сиръ Карлъ до того не дойдетъ, хотя и далъ на передъ свое обязательство въ исполненіи какого нибудь дѣла? Но я иду за вами, Сударыня.

Я сошла въ низъ: дядюшка мой былъ въ чрезвычайной нетерпѣливости. Я тѣмъ утѣшилась, однако желала, хотябъ то было единственно для успокоенія его, столько поболтать, чтобъ надъ нимъ въ свою очередь посмѣяться.

Такъ, такъ, отъ всего моего сердца, отвѣчалъ онъ на нѣсколько рѣчей, кои я ему выговорить отважилась. Увидимъ, что то скажетъ Сиръ Карлъ въ свое извиненіе. Но въ мои лѣта, естьлибъ мнѣ надлежало снова начать любовное обхожденіе съ Гжею. Сельби, то нѣтъ въ свѣтѣ ничего такого, отъ чего бы я не сдержалъ даннаго слова своей любовницѣ; не менѣе дивлюсь я тому благодушію, съ коимъ вы его извиняете, любовь скрываетъ премногія недостатки.

Тетушка ни слова не сказала въ защищеніе Сира Карла: она безпокойна и удалена отъ своей надежды. Завтракъ у насъ былъ самой короткой; мы смотрѣли другъ на друга, какъ такіе люди, кои бы желали взаимно себѣ подать помощь, естьли бы могли. Однако Г. Динъ прозакладывалъ бы все что ни имѣетъ, сказалъ онъ, что мы будемъ довольны извиненіями Сира Карла.

Но согласитесь, моя любезная, что ето посѣщеніе, какое бы ни было, но должно быть чрезвычайно важно, когда онъ принужденъ отложить такое обстоятельство, которое, какъ я ласкалась, почиталъ онъ за первое. Однако онъ называетъ его досаднымъ. Въ самомъ дѣлѣ должно быть какому нибудь странному случаю, когда онъ находитъ такое препятствіе въ провинціи гдѣ, можно сказать что онъ со всемъ иностранецъ. Но мы не должны дивиться, замѣтилъ дядюшка, что ето произошло въ гостинницѣ, куда мы разсудили за благо его послать.

Теперь, какъ я о томъ размышляла, провела я всю послѣднюю ночь въ чрезвычайномъ безпокойствѣ, и не могла почти сомкнуть глазъ. Что ни будь, какъ мнѣ мечталось, угрожаетъ меня такое, которое можетъ мнѣ воспрепятствовать съ нимъ соединиться. Но удались отъ меня оскорбительное воспоминаніе, я изгоняю тебя изъ своей памяти. Однако, когда вещественность насъ поражаетъ, то и самая тѣнь какъ бы по долгу принимаетъ силу вещественности въ пылкомъ нашемъ воображеніи.

Бабушка, Люція и Нанси пріѣхали. Сколько наше произшествіе опечалило обѣихъ моихъ сестръ! Бабушка моя судитъ о всемъ въ хорошую сторону, какъ Г. Динъ. Я на минуту ушла. Но что я слышу? ето онъ, моя любезная, ето Сиръ Карлъ пріѣхалъ… что мнѣ дѣлать! Какъ перенести его гнѣвъ! Надобно ему увидѣть меня въ въ низу. Я увижу, какой онъ видъ покажетъ при своемъ входѣ. Естьли онъ холоденъ, естьли будетъ дѣлать пустыя извиненія…

Въ два часа по полудни я еще отъ нихъ уходила, дабы о всемъ васъ увѣдомить. Никогда, никогда не стану я доходить до такихъ непристойностей. Простите мнѣ, Сиръ Карлъ! Какая злость [я изключаю только бабушку и Г. Дина;] что осмѣлились хулить такого человѣка, которой не можетъ сдѣлать произвольнаго проступка. Тетушка, да я только виноваты. Была ли когда тетушка виновата до сего случая? Мы всѣ собрались вмѣстѣ, когда онъ вошелъ. Онъ предсталъ съ тѣмъ благороднымъ видомъ, коимъ всѣхъ съ перьваго взгляда привлекаетъ въ свою пользу. Сколь несносно мнѣ было, сказалъ онъ поклонясь всему собранію, что не могъ пріѣхать ранѣе!

Вы видите, моя любезная, что онъ не принесъ мнѣ ни какого извиненія, какъ я предполагала въ то время когда безпокоилась о его остановкѣ: объ етомъ все мое опасеніе и было. Я знаю, что казалась очень важною и степенною.

Тогда подходилъ онъ къ каждому изъ насъ: сперьва ка мнѣ, потомъ къ бабушкѣ, которую взявъ за руку, обѣими своими руками и низко наклонясь на оную говорилъ ей: какъ щастливъ сей день, Сударыня, что доставляетъ мнѣ честь васъ видѣть! Воспоминаніе о послѣднихъ вашихъ милостяхъ, всегда будетъ возбуждать во мнѣ признательность. Вы, какъ чаю, находитесь въ добромъ здоровьѣ: Миссъ Биронъ конечно будетъ здорова, естьли ни что не повредитъ вашего здравія; а мы всѣ будемъ о томъ раздѣлять свою радость.

Гжа. Шерлей, тетушка и обѣ мои сестры весьма были довольны его вѣжливостію. Во мнѣ оставалась еще нѣкая досада; иначе я была бы также довольна, что онъ здравіе мое приписывалъ здравію Гжи. Шерлей.

Сударыня, началъ онъ опять говорить обратясь къ тетушкѣ, я опасаюсь, что васъ принудилъ ожидать себя къ завтраку. Ето произошло отъ скучнаго и неблаговременнаго посѣщенія. Оно меня чрезвычайно опечалило, хотя и не смѣлъ я выразить того въ запискѣ. Гнѣвъ есть страсть толь безобразная; что когда только буду имѣть власть надъ собою, ни когда не буду онаго оказывать при такихъ особахъ, коихъ люблю.

Я жалѣю, сказала тетушка, естьли что нибудь непріятнаго съ вами случилось. Мой дядюшка, которой еще удерживалъ нѣсколько негодованія на свою племянницу, спросилъ важнымъ голосомъ, что же такое случилось съ Сиромъ Карломъ? Но въ ту самую минуту тетушка представила ему обѣихъ моихъ сестеръ: онъ имъ весьма учтиво сказалъ, что знаетъ ихъ по полученнымъ о нихъ описаніямъ; и вѣдая, сколько онѣ имѣютъ довѣренности у Миссъ Биронъ, просилъ ихъ одобренія, на коемъ бы могъ основать надежду получить оное и отъ меня. Потомъ обратясь къ дядюшкѣ и Г. Дину и взявъ каждаго за руку, говорилъ: Г. Динъ взираетъ на меня благопривѣтливо, но Г. Сельби, какъ примѣчаю показываетъ видъ важный. Дядюшка въ нѣкоемъ замѣшательствѣ отвѣчалъ, что онъ единственно съ чрезвычайною не терпѣливостію узнать желаетъ, что могло опечалить Сира Карла. Надобно васъ удовольствовать, сказалъ ему вашъ братецъ. И такъ я не скрою отъ васъ, что нашелъ въ Нортгамптонѣ на одного такого человѣка, которой хотѣлъ насильно меня остановить. Слыхали ли вы, чтобъ я когда нибудь искалъ съ кѣмъ ссориться? Сей человѣкъ, до сего времени со всемъ мнѣ неизвѣстный, осмѣлился мнѣ обьявить, что онъ имѣетъ въ разсужденіи одной особы изъ сего собранія такія намѣренгя, кои онъ намѣренъ подкрѣплять всемъ что бы ни было.

О! Ето конечно Гревиль, вскричала тетушка.

Я чуть было не лишилась чувствъ. Нещастная Генріетта! Подумала я въ ту самую минуту, не ужели всегда причинять я буду наилучшему изъ человѣковъ единыя горести? Госпожа Шерлей, Г. Динъ, дядюшка и сестрицы мои изьявили вдругъ свое изумленіе и нетерпѣливость.

Все кончилось очень щастливо: началъ онъ продолжать рѣчъ съ спокойнымъ видомъ; и такимъ голосомъ, которой показывалъ, что его душа ни мало не смущенна. Не станемъ болѣе говорить о томъ дерзкомъ человѣкѣ. Я объ немъ жалѣю. Онъ страстно любитъ Миссъ Биронъ.

Разсужденія моего дядюшки исполненныя нѣжности и учтивства но нѣсколько неумѣстныя лишили насъ случая узнать то, что было Сиръ Карлъ хотѣлъ примолвить. И я потомъ примѣтила, что онъ изъ сего самаго искусно искалъ средства прервать повѣствованіе о своемъ произшествіи не желая обьяснить онаго при мнѣ. Но мнѣ должно сойти въ низъ, моя любезная. Меня спрашиваютъ; думаю, что скоро станутъ обѣдать. Можетъ статься довели бы его до того, чтобъ онъ имъ все разсказалъ. Какъ буду я гордиться, любезная Милади! Во время моего отсудствія онъ очень много говорилъ къ славѣ вашей Генриетты. Но не вывѣдали еще отъ него, что бы такого съ нимъ случилось. Онъ, какъ говоритъ, такого мнѣнія, что Г. Гревиль самъ все сіе разгласитъ. Онъ по его рѣчамъ желаетъ узнать, дѣйствительно ли онъ честной человѣкъ. Слава Богу, примолвилъ онъ, что я не нанесъ ни малѣйшаго вреда такому человѣку, которой славится своею страстію къ Миссъ Биронъ и знакомствомъ съ сею фамиліею.

Не надѣйтесь, моя любезная, чтобъ могла я вамъ выразитъ ту радость и благопріязненность, съ каковою провели мы обѣденное время. Вставая изъ за стола бабушка моя, любящая всегда увеселенія юнымъ свойственныя, предложила Люціи сѣсть къ клависину въ томъ намѣреніи, какъ я замѣтила, чтобъ меня за нею привлечь къ оному. Мы обѣ ей повинулись. Я что то забыла въ одной Италіанской аріи. Съ какою пріятностію Сиръ Карлъ предложилъ, что мнѣ подсобитъ, начавъ самъ играть! Всѣ его просили, чтобъ продолжалъ, но онъ съ прелѣстною вѣжливостію въ томъ извинился.

Дядюшка и Г. Динъ такъ были прельщены, что его видятъ и слышатъ, что и не думали насъ оставить, хотя во тогдашнему случаю и можно было того требовать. Поговоря нѣсколько минутъ о постороннемъ подошелъ онъ къ бабушкѣ и тетушкѣ и спросилъ ихъ, не можетъ ли ласкаться щастіемъ испросить позволенія переговоритъ съ четверть часа съ Миссъ Биронъ. Здѣсь, примолвилъ онъ, свидѣтелями у насъ одни друзья и родственники; но я воображаю, Сударыни, что Миссъ Биронъ лучше захочетъ, дабы они отъ васъ а не отъ меня свѣдали то, что я вамъ сказать имѣю. Бабушка весьма одобрила сіе предложеніе. Что касается до меня; то я какъ скоро увидѣла Сира Карла, вставши вышла изъ горницы а за мною и обѣ мои сестрицы. Г. Динъ и дядюшка, извиняясь, что не предупредили его желанія, пошли также въ другіе покои. Тетушка пришла ко мнѣ: душинька моя! но какъ ты дрожишь! Надобно тебѣ войти св мною въ горницу. Тогда она сказала мнѣ, чего желаетъ Сиръ Карлъ отъ нее и отъ моей бабушки. Я лишаюсь бодрости, отвѣчала я, совершенно лишаюсь бодрости. Естьли боязливость и смущеніе суть знаки любьви; то я оныя имѣю. Сиръ Карлъ ни одного изъ нихъ не имѣетъ. Не сказалъ ли онъ чего о своей Клементинѣ? Не кажись глупою, сказала тетушка, ты обыкновенно бываешь разумнѣе. Разумнѣе, возразила я. Ахъ! Сударыня, сердце Сира Карла при всемъ томъ раздѣленно; а мое никогда еще до сей самой минуты не было искушаемо. Я не скрываю отъ васъ ни одной своей слабости, любезная Милади. Тетушка сказала, чтобъ я вошла въ горницу, и Сиръ Карлъ подошедъ мнѣ на встрѣчу съ самымъ ласковымъ видомъ подвелъ меня къ кресламъ, кои стояли порожни между тетушкою и бабушкою. Онъ не примѣтилъ моего смущенія, по чему удобнѣе могла я ободриться, тѣмъ паче что и онъ казался не много смущеннымъ. Однако онъ сѣлъ; голосъ его по малу становился тверже, и онъ намъ говорилъ слѣдующуію речь.

Никогда, Сударыня, не находился человѣкъ въ такомъ странномъ положеніи, какъ я. Вы знаете всѣ причины оному: вы знаете, въ какихъ я былъ замѣшательствахъ, отъ такой фамиліи, которую долженъ всегда уважать, и отъ такой дѣвицы, коей во всю свою жизнь удивляться буду: и вы, Сударыня, [обратясь къ моей бабушкѣ:] благоволили дать мнѣ познаніе, что ко премногимъ засвидѣтельствованіямъ о истинномъ величіи души, присоединяетъ Миссъ Биронъ и то великодушіе, что пріемлетъ участіе въ жребіи такой особы, которая есть Миссъ Биронъ для Италіи. Я не извиняюсь за сіе уподобленіе: сердце мое, смѣю сказать, [говоря мнѣ,] равняется съ вашимъ, Сударыня, въ откровенности и искренности.

Моя бабушка отвѣчала ему за меня, что онъ не имѣетъ надобности въ извиненіяхъ и что мы всѣ отдаемъ справедливость достоинствамъ знаменитой Италіанки. Онъ началъ паки свою речь.

Въ толь чрезвычайномъ положеніи хотя и, можно увѣдатъ изъ моей повѣсти то что я сказать хочу и хотя вы оказали мнѣ милость, одобря тѣ намѣренія, по коимъ я ищу почтенія отъ Миссъ Биронъ; но мнѣ кажется, что я долженъ для ея и вашей разборчивости съ искренностію представить вамъ состояніе своего сердца; я буду говоритъ со всею откровенностію, каковая приличествуетъ въ подобныхъ случаяхъ, равно какъ въ такихъ договорахъ, кои заключаются торжественно между народами.

Я не нечувствителенъ къ красотѣ; но до сего самаго времени одна красота имѣла власть только надъ моими глазами, по тому удовольствію отъ коего, какъ сродно, защититься не льзя при воззрѣніи на сіе совершенство. Естьлибы сердце мое не было какъ бы лишено своихъ желаній и естьлибъ я властвовалъ самимъ собою, то Миссъ Биронъ съ перьваго разу какъ я ее увидѣлъ не оставила бы мнѣ другаго выбора. Но имѣвъ честь обращаться съ нею, я усмотрѣлъ въ душѣ ея и во всѣхъ поступкахъ то истинное достоинство, ту разборчивость и благородную откровенность, кои всегда почиталъ яко за отличительныя качества ея пола, хотя въ таковомъ степени нашелъ я оныя только въ одной особѣ. Вскорѣ позналъ я что удивленіе оказываемое мною толь многимъ достоинствамъ могло меня завлечь въ другую страсть: ибо не могло тогда оставаться мнѣ ни малѣйшей твердой надежды совокупиться съ иностранкою, когда по тѣмъ обстоятельствамъ, въ коихъ я относительно къ ней находился, обязанъ я былъ ждать успѣшнаго окончанія нѣкоторыхъ произшесшвій. Испытуя свое сердце пришелъ я по истиннѣ въ смущеніе, ощутя что прелѣсти Миссъ Биронъ толико впечатлѣлись въ ономъ, что могутъ нарушить мое спокойство. Честь и справедливость привели меня къ рѣшительному намѣренію употребить всевозможныя усилія къ остановленію толико сильной страсти. Дѣла мои не преминули подавать мнѣ причинъ къ частымъ отлучкамъ въ то время когда Миссъ Биронъ дѣлила общество съ моими сестрами. Осмѣливаясь съ трудомъ довѣряться себѣ въ ея присудствіи, рѣшился я принять на себя разныя попеченія, кои могъ бы поручить и другому. Я не однократно познавалъ, что страстное мое желаніе къ окончанію печальной судьбины нѣкоторыхъ особъ не долго бы противоборствовало новымъ чувствованіямъ моего сердца, естьлибъ сіи самыя нещастія, о коихъ я сердечно жалѣю, щастливо могли окончиться. Мнѣ не трудно было также примѣтить, что мои сестры и Милордъ Л… кои ни чего о моемъ положеніи не знаютъ, предпочли бы Миссъ Биронъ, въ качествѣ своей сестры, всѣмъ другимъ особамъ.

Иногда, признаться вамъ, сіе самолюбіе и тщеславіе, кои весьма сродны людямъ горячаго сложенія, ласкали меня, что по довѣренности моихъ сестеръ было бы мнѣ не невозможно сдѣлать то, чтобъ мои чувствованія благосклонно приняты были отъ такой молодой особы, коея сердце, какъ мнѣ казалось, не вступало еще ни въ какія обязательства: но я никогда себѣ не позволялъ остановляться долго при такой надеждѣ. Каждой ласковой взглядъ, каждую улыбку, которую усматривалъ на семъ любезномъ лицѣ, относилъ я къ сродному ей благодушію, къ откровенности и признательности ощущаемой по великодушію въ ея сердцѣ, которое излишне много цѣнила простую услугу, какую я имѣлъ щастіе ей оказать. Когдабъ я былъ и гораздо вольнѣе; то и тогда весьма бы опасался лишиться столь пріятнаго зрѣлища излишне скорымъ обьявленіемъ моихъ чувствованій. Я зналъ по опытамъ многихъ другихъ людей, что естьли сродная кротость и вѣжливость Миссъ Биронъ преклонила къ себѣ сердца всѣхъ; то отъ того не удобнѣе ея собственное сердце преодолено быть могло.

Однако не взирая на всѣ усилія, кои къ тому употреблялъ: дабы прервать стеченіе чувствованій, толь скоро произшедшее, познавалъ я еще, что мои затрудненія купно съ новою страстію умножались. Изъ премногихъ средствъ къ моему защищенію испытанныхъ, увидѣлъ я, что мнѣ оставалось одно токмо то, чтобъ укрѣпить сердце свое въ страсти къ Клементинѣ при помощи самой Миссъ Биронъ: словомъ, извѣстить Миссъ Биронъ о моемъ положеніи, возбудить въ ней по ея великодушію участіе о печаляхъ Клементины и такимъ образомъ лишишь себя ободренія, коимъ бы могъ ласкаться, естьлибъ болѣе снисхождалъ къ своимъ желаніямъ. Такое средство мнѣ пощастливилось. Великодушіе Миссъ Биронъ чувствительно оказалось въ пользу сей иностранки, но могло ли такое великодушіе не усугубишь еще болѣе моего къ ней удивленія?

Когда я рѣшился извѣстить ее о моемъ положеніи, [ето было въ Колнеброкѣ:] то она легко примѣтила мое смущеніе; я не могъ скрыть онаго. Скорой мой уходъ долженъ былъ ее удостовѣрить, что сердце мое было занято болѣе нежели сколько приличествовало тѣмъ обстоятельствамъ, кои я ей представлялъ. Я велѣлъ позвать Доктора Барлета, надѣясь получить отъ его совѣтовъ нѣкую помощь. Онъ зналъ состояніе моего сердца. Онъ зналъ по предложеніямъ учиненнымъ мною фамиліи Болонской, что во всякомъ другомъ обстоятельствѣ, нѣтъ ничего такого въ свѣтѣ, чтобъ могло меня склонить на тѣ уступки, кои я почелъ, за долгъ предложить въ разсужденіи мѣстопребыванія и закона; ибо я принялъ въ уваженіе всѣ неудобства таковаго союза и безъ всякаго обиновенія утверждалъ, говорилъ я сему дражайшему другу, что могъ вѣрнѣе ожидать себѣ щастія отъ отвѣта, коего ожидалъ бы я изъ замка Сельби чемъ отъ Клементины, хотябъ она и приняла предложенныя ей отъ меня условія; ибо не сумнѣвался, чтобь она не была благополучнѣе съ человѣкомъ, своимъ единоземцомъ и единый съ нею законъ исповѣдующимъ. Я также признался Доктору, что не имѣлъ ни малѣйшей надежды преодолѣть противоположенія оной фамиліи и что въ инное время не могъ быть нечувствительнымъ къ обиднымъ поступкамъ, кои мнѣ отъ оной были оказаны.

Г. Барлетъ хотя и крайне тронутъ былъ страданіями Клементины, я весьма удивлялся ея достоинствамъ; но одобрилъ сердечную мою склонность. Вы не о всемъ разсудили, говорилъ я ему. Вотъ въ чемъ состоитъ дѣло, дражайшій Докторъ. Я зналъ Клементину прежде Миссъ Биронъ. Клементина одарена превосходнѣйшими качествами. Она меня не отринула. Она принимаетъ мои условія. Она просила даже и сродниковъ своихъ, чтобъ оныя приняли. Она увѣрена въ моей честности и страсти. До того щастливаго времени, когда я началъ познавать Миссъ Биронъ, намѣреніе мое было ожидать или выздоровленія Клементины или позволенія принять для себя другія мѣры. Миссъ Биронъ естьли когда о томъ узнаетъ, Миссъ Биронъ сама проститъ ли мнѣ перемѣну такого намѣренія, коего Клементина толико достойна? Поступки перенесенныя сею нещастною дѣвицею ради меня, такъ какъ она удостоила меня о томъ своимъ письмомъ увѣдомить усугубили ея болѣзнь. До сего самаго времени, она желаетъ съ нетерпѣливостію меня видѣть. Доколѣ можно думать, хотя и не весьма вѣроятно, чтобъ Небо содѣлывало меня орудіемъ къ изцѣленію такой превосходной дѣвицы, которая сама собою заслуживаетъ все мое уваженіе и нѣжность, то долженъ ли я желать привлечь къ себѣ сердце Миссъ Биронъ, хотябъ и надѣялся. Могъ ли бы я почитать себя щастливымъ въ такомъ успѣхѣ? Не упустилъ ли бы я тѣмъ благодарности своей къ одной особѣ а великодушія къ другой? Благополучіе Миссъ Биронъ отъ меня зависѣть не можетъ. Она должна ожидать онаго отъ иннаго человѣка, кромѣ того, коего сама для себя изберетъ, каковъ бы онъ ни былъ.

Мы всѣ три наблюдали глубокое молчаніе. Моя бабушка и тетушка, казалось твердо намѣрены были оное сохранять, и я не могла бы его прервать. Сиръ Карлъ продолжалъ свою речь.

Вы не знаете, дражайшая Миссъ Биронъ, что разлучаясь съ вами для отъѣзда въ Италію, не хотѣлъ бы я дабы вы познали движеніе моего сердца: я видѣлъ одну только неизвѣстность въ своей судьбинѣ. Меня просили отправиться въ путь; излѣченіе Г. Іеронима было безнадежно.

Онъ хотѣлъ умереть и токмо до пріѣзда моего желалъ продолженія своей жизни. Присудствіе моего желали какъ послѣдняго покушенія къ возвращенію здравія его сестрѣ. Вы сами, сударыня, одобрили сіе мое намѣреніе: но дабы не подпасть въ подозрѣніе будтобъ я въ такихъ обстоятельствахъ хотѣлъ васъ склонить въ свою пользу; то я утвердился, что ни какъ не надѣюсь принадлежать вамъ иннымъ образомъ, а развѣ по одному дружеству.

Мнѣ не можно было съ вами проститься. Я поѣхалъ. Новые способы употребленные къ излѣченію Клементины имѣли тотъ успѣхъ, какого ожидали; употребленные для Іеронима не менѣе были удачны. По чему возвратились опять къ предложеніямъ. Клементина укрѣпилась въ здравіи и украсилась новыми прелѣстями. Вся фамилія согласилась наградить предложеніемъ ея руки того кому приписывали ея изцѣленіе. Я не скрою отъ васъ, Сударыни, что то, что доселѣ заслуживало названо быть честію и сожаленіемъ, обратилось въ удивленіе, и я не оказалъ бы справедливости, естьлибъ не сказалъ въ любовь. Я почиталъ себя какъ супругомъ Клементины. Однако странно бы было, чтобъ благополучіе Миссъ Биронъ не составляло втораго моего сердечнаго желанія. Я тогда поздравлялъ себя, что искалъ только ея дружества и совершенно предался Клементинѣ. Такое признаніе обязанъ я вамъ по справедливости учинить, Сударыня; естьлибъ я не предалъ своего сердца сей удивленія достойной чужестранкѣ; то помрачилъ бы себя двоякимъ преступленіемъ, не благодарностію и несправедливостію; ибо ежели вы знаете всѣ ея произшествія, то знаете и то, какъ она покушалась преодолѣть свое сердце, и сколь славно надъ онымъ возторжествовала.

Онъ при сихъ словахъ остановился. Мы не переставали молчать. Моя бабушка и тетка глядѣли другъ на друга и при каждомъ его словѣ какъ ихъ глаза такъ и мои выражали нашу чувствительность. По томъ началъ онъ паки продолжать свою речь потупя съ пріятностію взоры свои и запинаясь.

Чувствую, Сударыни, что отринутый, какъ по справедливости долженъ признаваться, отверженный Клементиною, хотя и по самымъ благоразумнымъ причинамъ, я весьма недостойно поступаю, что толь скоро по отказѣ предлагаю свое сердце Миссъ Биронъ. Естьлибъ я наблюдалъ точно свои правила, то конечно похвальнѣе бы было обождать по крайней мѣрѣ до того времени, которое законами для вдовства предписано: но когда благопристойность ни чемъ не нарушается, та великія души, каковыми вы украшаетесь, не взираютъ ни мало на такіе простонародные обряды. Я же теперь не инное что предпріемлю, какъ открываю такую страсть, которая безъ тѣхъ препятствій, кои теперь уничтожены, была бы сильнѣйшею, коею когда либо сердце человѣческое пылать могло.

Я знаю, Сударыня, что вы съ моими сестрами читали мои письма отправленныя изъ Италіи. Изъ послѣднихъ и изъ тѣхъ, кои я оставилъ госпожѣ Шерлей, не должны вы имѣть ни малаго сумнѣнія о постоянствѣ Клементины въ славномъ ея намѣреніи. А сіе письмо, полученное мною только за два дни [вынимая оное изъ кармана] и писанное, какъ сами увидите прежде полученія моихъ, покажетъ вамъ, что вся фамилія, для поданія примѣра Клеметинѣ меня проситъ принести свои обѣты какой нибудь единоземной мнѣ особѣ. Сіе служитъ нѣкоею причиною понуждающею меня нѣкоторымъ образомъ поспѣшить предложеніемъ моихъ покорнѣйшихъ вамъ услугъ. Хотябъ таковой поступокъ могъ показаться весьма поспѣшнымъ судя по моему положенію, но не обвинялилибъ вы меня въ непростительномъ небреженіи или въ явномъ равнодушіи, ежелибъ я для наблюденія пустыхъ обрядовъ могъ далѣе отлагать обьявленіе моихъ чувствованій и тѣмъ подать вамъ мысль, что колеблюсь въ своемъ выборѣ? Съ вашей стороны, Сударыни, естьли вы столько себя скрѣпить можете, чтобъ съ нѣкоею благосклонностію могли поступать съ такимъ человѣкомъ, которой пришелъ, какъ и отречъся не можетъ, но не желая и не могши того избѣжать, въ то замѣшательство, кое можнобъ было назвать двоякою любовію; то вы по сему самому величію души обяжете его такимъ благодѣяніемъ каковое и совершеннѣйшею благодарностію замѣнено быть не можетъ.

Тогда подалъ онъ мнѣ письмо. Я уже на оное отвѣтствовалъ, примолвилъ онъ, и далъ знать моему другу, что я обратилъ свои старанія къ любезнѣйшей особѣ въ Англіи, достойнѣйшей; дружества его сестры, и что мои предложенія не отвержены. Ваша благосклонность, Сударыня, подастъ мнѣ право, смѣю того надѣяться, еще болѣе ихъ въ семъ удостовѣрить: они же по своему ко мнѣ благорасположенію основываютъ отъ части свое благополучіе на моемъ собственномъ.

А такъ я прежде не очень была здорова: то неоднократно опасалась, моя дорогая, чтобъ въ продолженіе его речи не придти въ безпамятство. Моя бабушка и тетушка видя что я перемѣнялась въ лицѣ, особливо когда онъ особенно говорилъ со мною, обѣ положили свои руки на одну мою, а другою держала я платокъ у своихъ глазъ дабы скрыть перемѣну, которую чувствовала я на своихъ щекахъ: но переставъ говорить онъ сжалъ три наши руки въ своихъ и поцѣловалъ; а мою два раза, и при томъ весьма страстно. Моя бабушка и тетушка восхищенныя радостію, хотя и въ слезахъ; взирали другъ на друга и обращались по томъ ко мнѣ, какъ бы ожидая кому прежде говоришь должно. Можетъ быть, началъ онъ опять говоритъ съ нѣкоторымъ движеніемъ, я надмѣру простирался въ первомъ семъ обьясненіи. Я прошу у васъ позволенія пріѣхать къ вамъ завтра къ обѣду: Миссъ Биронъ можетъ быть желаетъ, чтобъ сіе важное дѣло отложено было до завтра? И тогда пожалуйте мнѣ скажите, какое будетъ слѣдствіе вашихъ разсужденій. Я возвращусь къ гостямъ, кои насъ оставили. О естьлибъ всѣ тѣ, коихъ имѣю удовольствіе здѣсь видѣть, служили мнѣ покровителями и ходатаями у Миссъ Биронъ. Они теперь не могутъ почитать меня того достойнымъ; но я во всю свою жизнь стараться буду оное заслужишь.

Онъ вышелъ отъ насъ съ такою пріятностію, которая одному ему только свойственна. Въ то самое время бабушка прижала меня къ своей груди. Подобныя ласки оказывала мнѣ и тетушка и обѣ онѣ въ нѣжнѣйшихъ выраженіяхъ поздравляли меня симъ произшествіемъ.

Мы не могли прочесть безъ сердечнаго сокрушенія то письмо, кое онъ мнѣ оставилъ. Оно писано отъ Г. Іеронима, которой усильно проситъ вашего братца подать его сестрѣ примѣръ, коему усердно желаетъ, чтобъ она послѣдовала. Вы его найдете въ семъ пакетѣ, моя любезная, но не забудьте отослать ко мнѣ обратно. Бѣдная Клементина! Кажется, что она не видя еще послѣдняго письма Сира Карла склонилась на все изъ одного угожденія къ своимъ родителямъ. А какъ я посылаю къ вамъ его письма, то не говорю и половины того, что представляется моимъ мыслямъ о ея положеніи. Неотмѣнно должны послѣднія объясненія вашего братца соотвѣтствовать ея надеждѣ. Бѣдная Клементина! Могу ли я отказать ей въ своемъ соболѣзнованіи? Она тѣмъ болѣе оное заслуживаетъ, что мы знаемъ лучше, нежели когда прежде, какую утрату перенести ей должно.

Я просила у тетушки позволенія удалиться, но узнала при томъ что Сиръ Карлъ возвратился къ гостямъ съ такимъ веселымъ и удовольственнымъ видомъ, что всѣхъ привелъ въ восхищеніе, между тѣмъ какъ глупая ваша Генріетта не могла собрать столько силъ, чтобъ остальное время вечера провести съ ними вмѣстѣ. Мнѣ по истиннѣ не доставало той причины тамъ быть какую онъ имѣлъ; ибо къ великому сожаленію всего общества, онъ извинился что не можетъ остаться у насъ отужинать.

Сіе продолжительное письмо отправлено будетъ завтра по утру очень рано, по случаю отъѣзда одного человѣка въ Лондонъ. Завтра… севодни, могла бы я сказать, ибо уже много ночи прошло. Естьлибъ для своей помощи не имѣла я пріятнаго упражненія писать къ вамъ, то увѣрена, что сонъ ни мало не отягощалъ бы моихъ вѣждей. Братецъ вашъ чаю спокойнѣе спать будетъ.

ПИСЬМО ХCІХ.

Г. Іеронимъ къ Кавалеру Грандиссону.

Болонія, 24 Сентября.

Наконецъ, любезный Грандиссонъ, начинаемъ мы льстить себя надеждою что наша Клементина будетъ сообразоваться съ желаніями своей фамиліи. Генералъ съ своею супругою пріѣхали изъ Неаполя нарочно въ томъ намѣреніи, чтобъ покуситься на то, что они называютъ рѣшительнымъ средствомъ. И чтобъ не прежде ее оставить, пока не расположатъ ея мысли къ одолженію насъ. Прелатъ прибылъ въ то же время съ двумя другими Епископами: и въ сношеніи, произходившемъ между сими тремя особами и ею, обьявили они ей, что ей не льзя и помышлять о постриженіи безъ настоящаго согласія ея отца и матери. Гжа. Бемонтъ, которую просили препроводить съ нею нѣсколько времени, при всѣхъ обьявила себя съ нашей стороны: и въ прошедшій четвергъ съ Клементиною еще принужденнѣе было поступлено. Вся фамилія собралась въ моей горницѣ; ей предложено было тудаже придти; она и пришла, мы совокупно возобновили вредъ нею усильныя свои прозьбы. Генералъ съ начала настоялъ болѣе всѣхъ: онъ былъ подкрѣпляемъ Прелатомъ; молодая Маркиза представляла при семъ третье дѣйствующее лице. Матушка сжавъ руки своей дочери, испускала единые вздохи, а вашъ Іеронимъ изьяснялся только слезами; но при самомъ окончаніи сего зрѣлища батюшка мой сталъ предъ нею на колѣно и говорилъ ей: Дочь моя, любезное дитя, обяжи меня.

Она упала на колѣни: о родитель мой! вскричала она, оставьте такое положеніе, или я умру у ногъ вашихъ. Нѣтъ, дочь моя, пока не согласишься меня обязать. Родитель мой! Снисходительнѣйшій изъ всѣхъ родителей! Дайте мнѣ до крайней мѣрѣ нѣсколько времени. Генералъ думая, что въ семъ произшествіи заключается преклонность, коей она еще не показывала, понуждалъ ее немедлѣнно рѣшиться. Не ужели родитель, говорилъ онъ ей, вотще уничижаться станетъ? Не ужели родительница безъ всякой пользы преклонять васъ будетъ своими слезами! Теперь, сестрица должно согласиться,или… онъ остановился взирая на нее гордѣливо. Потерпите, сказала она съ робостію, до перьвыхъ писемъ отъ Кавалера, ихъ не замѣдлятъ сюда привезти, и по томъ, поднося руку къ своей головѣ сказала… встаньте, батюшка или я умру у ногъ вашихъ.

Мнѣ показалось что Генералъ съ лишкомъ далеко доходилъ въ своихъ поступкахъ. Я требую, чтобъ дождались перьвыхъ писемъ. Хорошо! Я на то согласенъ, сказалъ батюшка, оставляя свое положеніе, и говоря ей чтобъ она также встала. Но какія бы новости въ нихъ ни были, однако помни, дражайшая дочь, что и твой отецъ, отецъ снисходительный, который желаетъ быть обязаннымъ. Какъ! подхватилъ Генералъ, такая отеческая милость не сдѣлаетъ въ васъ ни какого впѣчатленія? Вашъ батюшка, матушка и братья готовы пасть къ ногамъ вашимъ. Не ужели всѣ мы будемъ презрѣны? Не ужели Иностранецъ, Агличанинъ, Еретикъ, такъ, сколь онъ ни великъ, сколь ни благороденъ, но Еретикъ, и такой еще человѣкъ, коего вы съ такою для себя славою отвергли, получитъ предпочтеніе надъ всею вашею фамиліею? Помните еще, сестрица, прервалъ Прелатъ, что вы уже знаете его мнѣнія. Онъ вамъ обьявилъ оныя при отъѣздѣ изъ Италіи. Такъ думаетели, чтобъ Кавалеръ Грандиссонъ могъ оныя перемѣнить по столь порядочномъ обьясненіи. Она отвѣчала, что чувствуетъ въ себѣ слабость, что почитаетъ себя виновною, прекословя изволенію отца и матери и что не можетъ спорить съ своими братьями, но что она не здорова. Она просила братьевъ своихъ, чтобъ ее пощадили, и начавъ опять просить времени, заклинала своего отца оказать ей сію милость. Матушка, боясь чтобъ она не впала въ безпамятство, дозволила ей удалиться, примолвя, что не мыслятъ принуждать ея волю, а хотятъ употребить съ нею одно токмо убѣжденіе.

Она удалилась, но съ тѣмъ токмо чтобъ пойти къ Гжѣ. Бемонтъ. Бросясь въ ея объятія говорила она ей. О! Сударыня, меня гонятъ, притѣсняютъ, а ето называется у нихъ убѣжденіемъ. Отецъ на колѣняхъ! Мать въ слезахъ! Братья униженно меня просящіе! О жестокое убѣжденіе!

Госпожа Бемонтъ вступила тогда съ нею въ разсужденія, представила ей непреклонность Генерала, снисхожденіе ея отца и матери и желанія ея обѣихъ братьевъ: она уважила ваши мнѣнія, изьясня свое безъ пристрастія и не касаясь даже до различія закона. Она ей говорила объ одной молодой и прелестной особѣ въ вашемъ отечествѣ, которая можетъ васъ сдѣлать щастливымъ, и коея достохвальныя качества многіе Агличане, какъ сама она слышала, прославляли. Сія послѣдняя вѣсть тѣмъ сильнѣе ее поразила, что она знаетъ, сколь тѣсную дружбу имѣете вы съ Гжею. Бемонтъ. Она отвѣчала, что ни за что въ свѣтѣ не захочетъ противуборствовать желаніямъ Сира Карла, и желаетъ видѣть васъ щастливыми, какую бы промыслъ Божій ни опредѣлилъ ей участь. Отецъ Марескотти также приступилъ къ своему долгу и совѣтовалъ ей не ожидать вашихъ писемъ для принятія твердаго намѣренія: ибо не можетъ сумнѣваться, чтобъ перьвое ваше мнѣніе не было въ нихъ подтверждено. Доводы трехъ Епископовъ напомянуты ей были съ новою силою. Ей назначенъ день, въ которой бы могла она предстать всей своей фамиліи. Госпожа Бемонтъ похвалила величіе ея души въ пожертвованій себя предъ Богомъ и много увѣщевала ее не менѣе отличиться и въ покорности, коею обязана она даровавшимъ ей жизнь.

А какъ всѣ такія разсужденія показались ей весьма важны; то она положила еще ихъ изслѣдовать. Пробывъ три часа въ своемъ кабинетѣ вручила она госпожѣ Бемонтъ слѣдующую содержанія записку, по коей, какъ ей сказала, думаетъ она, что легко уволятъ ее отъ того собранія, въ которое призвать ее намѣрены.

"Я свышес силъ своихъ считаю, любезная моя госпожа Бемонтъ, исполненіе вашихъ нѣжныхъ но томительныхъ прошеній, равно какъ и докукъ, прозбъ и разсужденій моихъ братьевъ. О родительница моя! Какого послушанія, какого слѣпаго повиновенія ни заслуживаете вы отъ такой дочери, которая нарушила спокойствіе щастливыхъ дней вашихъ? Вы ни когда не знали печали, до тѣхъ прискорбій, кои я вамъ причинила. Жертва жизни моей была бы слабою замѣною приключенныхъ мною вамъ страданій. Кто можетъ супротивиться прошеніямъ родителя колѣнопреклонно умоляющаго совершить своя желанія. По истиннѣ, нѣжный и почтенный мой родитель, я страшусь васъ паки видѣть. Чтобъ по крайней мѣрѣ никогда не видѣть мнѣ васъ въ томъ положеніи, въ какомъ въ минувшій четвертокъ васъ видѣла.

"Я отринула отъ сердца своего такого человѣка, коего оно почитало: а по принятому правилу, которое не должно и не можетъ мнѣ позволять о семъ раскаяваться, не возможно мнѣ быть съ нимъ сопряженною. Отецъ Марескотти, хотя нынѣ и почитаетъ его достойнымъ своей любьви, но напоминаетъ мнѣ, что всѣ злополучія можетъ быть насланы мнѣ отъ Бога въ наказаніе за то, что сердце мое прилѣпилось къ Еретику. Мнѣ во все запрещено помышлять о поправленіи моего проступка тѣмъ средствомъ, которое одно почитала я къ тому удобнымъ.

"Вы мнѣ говорите, Гжа. Бемонтъ, и всѣ мои родственники равно какъ и вы меня увѣряютъ, что честь, великодушіе и уваженіе, какое всегда имѣю ж къ Кавалеру, равнымъ образомъ обязываютъ меня споспѣшествовать благополучію того человѣка, которой въ надеждѣ своей отъ меня обманутъ, и увѣрены, что существуетъ въ его отечествѣ такая особа, которая можетъ содѣлать его щастливымъ: но мнѣ должно, какъ вы говорите, подать ему примѣръ. Мнѣ ето невозможное дѣло. Нѣтъ, честь и справедливая моя разборчивость никогда мнѣ поступить ва сіе не позволятъ.

"Но будучи толико понуждаема и теперь содрогаясь еще видя родителя коленопреклонно меня умоляюща, родительницу въ слезахъ погруженну, при томъ же судя съ основаніемъ, что долго жить мнѣ не можно, что страшнѣйшая болѣзнь, которая паки приведетъ меня въ изнеможеніе, будетъ можетъ быть наказаніемъ за мою непокорность и что при послѣднемъ издыханіи утѣшеніемъ мнѣ послужитъ та мысль, что я покорилась волѣ своихъ родителей въ томъ требованіи, въ которомъ твердо они рѣшились; впрочемъ позная отъ нихъ самихъ, что они почитать станутъ мое повиновеніе какъ бы вознагражденіемъ всѣхъ тѣхъ прискорбій, кои столь долго имъ причиняю, я молю Бога, чтобъ подалъ мнѣ силу совершить предъ ними долгъ послушанія. Но естьли сіе усиліе будетъ для меня не возможно, то станутъ ли еще меня приневоливать и убѣждать? Надѣюсь, что сего не будетъ. Однако я всѣми силами стараться буду рѣшиться къ повиновенію; но какой бы ни былъ успѣхъ моихъ бореній, Грандиссонъ долженъ прежде подать примѣръ.,,

Сколько проздравляли мы другъ друга, любезный Кавалеръ, читая сіе обьявленіе хотя она въ немъ и столь слабую надежду подавала? Теперь всѣ наши мѣры такъ расположены, чтобъ поступать съ нею съ тихостію, дабы не перемѣнила своего намѣренія. Мы не будемъ даже предлагать ей свиданій съ тѣмъ человѣкомъ, коему благопріятствуемъ, не увѣрясь, что вы ей подадите желаемый ею примѣръ: естьли дѣйствительно существуетъ толь любви достойная особа, что вы можете надѣяться быть съ нею щастливы; то сія причина, подтверждаемая такимъ человѣкомъ, какъ вы, не можетъ ли привесть ее къ рѣшительному намѣренію согласоваться съ нашими желаніями?

Поелику не остается болѣе надѣжды, любезный мои Грандиссонъ, чтобъ вы по бракосочетанію стали мнѣ братомъ; то во всемъ свѣтѣ ни кого кромѣ Графа Бельведере не признаю такимъ, коему бы могъ желать сего названія. Онъ Италіанецъ. Сестра моя, которая всегда была намъ толико любезна, не станетъ отъ насъ удаляться. Онъ знаетъ, отъ какого нещастнаго состоянія она свободилась, и не только за то не возражаетъ, но почиталъ бы себя еще самымъ щастливымъ человѣкомъ, естьлибъ могъ получишь ея руку во время жесточайшей ея болѣзни, когда врачи подавали ему надежду, что симъ средствомъ можетъ послужитъ къ ея излеченію. Небезъизвѣстно ему, что она васъ любитъ; отъ обожаетъ ее по тѣмъ самымъ причинамъ, по коимъ она васъ отвергаетъ, онъ питаетъ къ вамъ нѣжное дружество, и совершенно полагается на вашу честь: принявъ все сіе въ разсужденіе, не должны ли мы желать его сродства?

Я не могу сумнѣваться, любезный другъ, чтобъ не отъ васъ зависѣло подать толико желаемый, нами примѣръ. Когда вы не премѣняя закона. восторжерствовали надъ фамиліею, состоящею изъ ревностныхъ Католиковъ и могли привлечь къ себѣ сердце самой разборчивой и добродѣтельной дѣвицы. Какая особа, имѣющая чувствительное и свободное сердце, и какая фамилія могутъ вамъ противиться, ежели законъ и отечество въ семъ случаѣ будутъ одинаковы?

И такъ оставьте насъ въ надеждѣ, любезный мой Грандиссонъ, что вы поступите на такое усиліе: увѣрьте насъ, что не усомнитесь подать оный примѣръ: а въ семъ упованіи мы будемъ понуждать свою сестру, чтобъ исполнила ту надежду, какую намъ подаетъ. Тогда, тогда увидите вы насъ въ Англіи, гдѣ принесемъ вамъ благодарность за премногія милости, коими почитаемъ себя вамъ обязанными. Сіи мои прошенія суть равно прошенія всей нашей фамиліи, которую, какъ я увѣренъ, любить вы не престанете, да и вамъ обѣщаю, что всегда будете ей дороги. Госпожа Бемонтъ присоединяетъ къ сему и свои прозьбы. Она увѣрена, какъ сама говоритъ, и меня проситъ увѣрить васъ съ ея стороны, что Клементина и вы, будете оба гораздо щастливѣе: она съ Графомъ Бельвеере, которой ей соотечественникъ и одного съ нею закона, а вы съ Агличанкою: гораздо щастливѣе, говоритъ она, нежелибъ того другъ отъ друга чаять могли. Госпожа Бемонтъ сказывала мнѣ за тайность, что вы открываясь ей въ сердечныхъ своихъ чувствованіяхъ даже и въ то время, когда имѣли о всемъ надежду, оплакивали печальное состояніе моей сестры и мое собственное, касательно закона, и что неоднократно ей объявляли, какъ то говорили и всей нашей фамиліи, что не сдѣлалибы равныхъ предложеній и перьвѣйшей въ свѣтѣ Принцессѣ.

Чего не должны мы ожидать отъ великой вашей души? Еще повторяю вамъ, мы ласкаемся, что въ вашей власти состоитъ споспѣшествовать нашему щастію, и не можемъ сумнѣваться о вашемъ на то соизволеніи; однако чтобъ изъ всего сего ни произошло, но не переставайте, дражайшій другъ любить вашего, и проч.

ПИСЬМО C.

Миссъ Биронъ къ Милади Ж…

22 Октября.

Мы теперь обстоятельно узнали то дѣло, которое задержало Сира Карла въ Нортгамптонѣ. Г. Фенвичъ, которой намъ оное разсказывалъ, слышалъ ето отъ самаго ненавистнаго Гревиля.

Вчера почти въ восемь часовъ поутру сей наглецъ пошелъ въ ту гостинницу, гдѣ вашъ братецъ остановился и велѣлъ ему сказать, что проситъ его на минуту съ нимъ переговорить. Сиръ Карлъ тогда почти уже одѣлся, и далъ приказъ, чтобъ ранѣе сюда поспѣть могли. Онъ принялъ посѣщеніе, о коемъ ему доложено.

Г. Гревиль признается, что его поступокъ былъ нѣсколько надмененъ, видно, то есть: очень нагло. Я узналъ, государь мой, сказалъ онъ входя, что вы сюда пріѣхали съ тѣмъ, дабы похитить у насъ драгоцѣннѣйшее сокровище, какое токмо имѣемъ мы въ провинціи. Не нужно назвать ее по имени для уразумѣнія моихъ словъ. Я называюсь Гревилемъ. Давно уже обращаю я свои старанія къ Миссъ Биронъ: хотябъ и Государя имѣлъ я своимъ совмѣстникомъ, но я положилъ клятву оспоривать мои на нее требованія.

Вы кажетесь человѣкомъ возносчивымъ, отвѣчалъ ему Сиръ Карлъ,оскорбленный безъ сумнѣнія его видомъ и словами. Г. Гревиль могъ бы обойтись не обьявляя мнѣ своего имени. Я объ немъ слышалъ. Я не знаю, государь мой, какія ваши требованія. Ваша клятва ничто для меня не составляетъ. Я въ своихъ дѣлахъ властенъ и ни кому въ нихъ отвѣта давать не обязанъ.

Я предполагаю, государь мой, что намѣреніе, съ коимъ вы сюда пріѣхали, есть то самое, о коемъ я говорилъ. Я испрашиваю вашего отвѣта только на сей вопросъ и испрашиваю онаго какъ благопріятности оказываемой отъ дворянина дворянину.

Вы не такъ поступаете, государь мой, ежели хотите склонить меня, чтобъ васъ обязалъ. Однако я не скрою отъ васъ, что пріѣхалъ сюда въ намѣреніи употребить свои старанія у Миссъ Биронъ; надѣюсь что оныя будутъ приняты, и не знаю ни кого, коего требованія уважать долженъ.

Кавалеръ Грандиссонъ, я знаю ваши свойства. Я почитаю васъ храбрымъ. И по сему свѣденію взираю на васъ, какъ на такого человѣка, съ коимъ изьясниться мнѣ пристойно. Я не изъ Поллексфеновъ, государь мой.

Я не вхожу, государь мой, въ то какіе вы, и какими не хотите показаться. Посѣщеніе ваше приноситъ мнѣ честь; но оно мнѣ въ сіе самое время непріятно. Я ѣду завтракать съ Миссъ Биронъ; я возвращусь сюда сегоже вечера и буду, имѣть время слышать все, что вамъ ни угодно будетъ говорить о сей или о всякой другой матеріи.

Насъ могутъ разслышать, государь мой. Не сдѣдаетели мнѣ милости и не сойдетели со мною въ садъ? Вы ѣдете завтракать съ Миссъ Биронъ, говорите вы? Любезный Кавалеръ Грандиссонъ, согласитесь, чтобъ я только четыре минуты переговорить съ вами могъ въ саду.

Сего вечера, Г. Гревилъ, найдете вы меня въ готовности сдѣлать все, что вы ни желаете; но въ сію самую минуту я не хочу быть задерживаемъ.

Я не допущу васъ, Государь мой, до сего посѣщенія, не получа отъ васъ согласія, что вы нѣсколько минутъ поговорите со мною въ саду.

Такъ извинитежъ, Г. Гревиль, естьли я дамъ здѣсь свой приказъ, какъ будтобъ васъ у меня не было. Сиръ Карлъ позвонилъ. Одинъ изъ его слугъ тотчасъ къ нему вошелъ. Готовали карета? Тотъ часъ готова будетъ, отвѣтствовано ему. Поторопитесь. Потомъ вынулъ изъ кармана письмо и прочелъ его, ходя по горницѣ съ великимъ спокойствіемъ и не смотря на Г. Гревиля, которой, какъ самъ признается, кусалъ у себя губы, стоя у окошка и съ нетерпѣливостію ожидая, чтобъ слуга вышелъ. И тогда укорительнымъ голосомъ жаловался онъ на такой пренебрегающій поступокъ. Государь мой, сказалъ ему Сиръ Карлъ, можетъ быть вы должны еще благодарить за то, что здѣсь у меня въ покоѣ находитесь. Такое упорство не пристойно благородному человѣку. Онъ началъ противъ воли своей разгорячаться и изьявилъ величайшую нетерпѣливость какъ бы скорѣе уѣхать. Г. Гревиль признается, что съ трудомъ могъ онъ удержаться, усматривая въ своемъ соперникѣ толикое преимущество во взорахъ и во всемъ видѣ. Я повторяю мое требованіе, Сиръ Карлъ: и настою въ томъ, чтобъ вы переговорили со мною только четыре минуты. Вы ни какого права не имѣете того требовать, Г. Гревиль. А естьли думаете, что имѣете; то будетъ время о томъ мнѣ обьявить сего дня въ вечеру: но тогда, ежели угодно, выберите другія поступки, естьли желаете, чтобъ я почиталъ васъ съ собою въ равенствѣ.

Въ равенствѣ, государь мой! Онъ наложилъ руку на свою шпагу. Дворянинъ равенъ и самому Князю, государь мой, въ такомъ дѣлѣ, которое касается до чести. Такъ подитежъ и ищите себѣ Князей, Г. Гревиль. А я не Князь и вы не больше причины имѣете ко мнѣ относитъся, какъ и къ такому человѣку, коего никогда не видали. Въ то время слуга пришедъ доложилъ ему, что карета готова: Государь мой, примолвилъ онъ, я оставляю вамъ во власть сію горницу. Вашъ слуга. Сего вечера я исполяю ваши приказанія.

Одно слово, Сиръ Карлъ, пожалуйте, одно только слово. Чего хочетъ отъ меня Г. Гревиль? [оборотясь къ нему] Учинилили вы предложенія? Приняты ли онѣ? Я повторяю, государь мой, что иначе должно поступать, ежели хотите имѣть право ожидать отвѣта, на такія вопросы.

Однако я у васъ онаго испрашиваю, государь мой, и сочту сіе за милость.

Сиръ Карлъ, вынимая часы… девять часовъ било! я ихъ принуждаю ждать… но вотъ мой отвѣтъ, государь мой. Предложенія я учинилъ и какъ уже вамъ сказалъ, надѣюсь, что они будутъ приняты.

Естьлибъ вы были и со всемъ отмѣнной человѣкъ на свѣтѣ, но тотъ, коего вы видите могъ бы при всемъ томъ усумнишься въ успѣхѣ вашихъ домогательствъ къ той особѣ, коея затрудненія кажется умножаются отъ оказываемой ей покорности. Но до тому мнѣнію, какое о васъ имѣю, увѣренъ я, что вы не на удачу сюда пріѣхали. Я страстно люблю Миссъ Биронъ. Мнѣ бы не льзя было и показаться въ своей провинціи, естьлибъ я стерпѣлъ, чтобъ сіе сокровище было изъ оной похищено.

Въ вашей провинціи, Сударь? Въ весьма же тѣсныхъ предѣлахъ вы себя ограничиваете. Но я жалѣю о васъ, что любите столь страстно, ежели…

Вы о мнѣ жалѣете, государь мой? Прерывая Сира Карла. Я не люблю етаго возносчиваго вида. Словомъ, вамъ должно отречься отъ Миссъ Биронъ или оспоривать ее мнѣ по правамъ чести.

Покорной слуга, Г. Гревиль… вашъ братецъ, любезная моя, пошелъ въ низъ.

Тотъ нахалъ не преминулъ за нимъ пойти, и видя что онъ скоро сядетъ въ карету, остановилъ его за руку при многихъ свидѣтеляхъ. Мы примѣчены, сказалъ онъ ему на ухо, выдте со мною на нѣсколько минутъ. Клянусь всемъ, что вы мнѣ въ етомъ не должны отказать. Я не могу снести, чтобъ вы поѣхали отсюда въ такомъ торжествѣ туда, куда васъ дѣла призываютъ.

Сиръ Карлъ далъ себя вести, и какъ отошли къ сторонѣ, то Г. Гревиль, вынулъ шпагу, понуждая и вашего братца, чтобъ обнажилъ свою.

Сиръ Карлъ наложилъ на шпагу руку, но не вынимая ее. Г. Гревиль, сказалъ онъ своему непріятелю, не подвергайтесь безъ пользы опасности. Онъ хотѣлъ было возвратиться къ своей каретѣ; но наглецъ клялся, что ничего не принимаетъ въ замѣну сего произшествія, кромѣ совершеннаго отреченія отъ Миссъ Биронъ. А поелику онъ по неистовству своему, какъ Г. Фенвичь по его же словамъ говоритъ, становился очень опасенъ; то Сиръ Карлъ обнажилъ свою шпагу… я умѣю только защищаться; Гревиль, вы худо бережетесь, и однимъ замахомъ овладѣлъ его шпагою, и не причиня ни малаго удара, сдѣлалъ такъ, что она проскользнула изъ его руки. Вы видите, что я могу сдѣлать, сказалъ онъ приставя свою шпагу къ его чреву. Примите жизнь и свою шпагу; но по благоразумію или изъ чести не испытывайте своего жребія.

Не ужели вижу у себя опять свою шпагу, не будучи раненъ? Такой поступокъ великодушенъ. Сего вечера, говорите вы?

Я еще повторяю, что сего вечера готовъ буду исполнить ваши приказанія или у васъ самихъ или въ сей гостинницѣ. Но не говорите мнѣ больше о поединкѣ, государь мой; естьлибъ вы знали мои правила…

Какъ ето можно! (съ клятвою) какъ могу я забыть сіе жестокое для меня произшествіе?… не обнаруживайте моего поступка въ замкѣ Сельби…. Какъ ето можно? Мы здѣсь увидимся сего вечера. Онъ удалился съ видомъ пораженнымъ крайнимъ уныніемъ.

Сиръ Карлъ вмѣсто того, чтобъ возвратиться прямо къ своей каретѣ, пошелъ въ свои покои, написалъ извинительное письмо моей тетушкѣ; ибо очень уже опоздалъ пріѣхать сюда въ тотъ часъ, въ которой намѣрялся; и чувствуя что былъ несколоко растроганъ такъ какъ и самъ въ письмецѣ признался, проѣзжался онъ въ каретѣ до самаго обѣденнаго времени.

Сколько бы у насъ было безпокойства, естьлибъ знали, что онъ извинялся въ томъ, что съ нами отужинать ему не льзя токмо для того, дабы видѣться съ тѣмъ нахаломъ въ Нортгамтоняѣ? Г. Фенвичь расказываетъ, что Г. Гревиль склонилъ его сего вечера ему сопутствовать. Сиръ Карлъ весьма учтиво имъ извинился, что принудилъ себя нѣсколько дожидать. Хотялбъ Гревиль и имѣлъ злыя намѣренія; однако въ правой своей рукѣ столько чувствовалъ онъ то дѣйствіе, которое его обезоружило, что не могъ бы ею владѣть. Но онъ откровенно признался что Сиръ Карлъ поступилъ благородно возвратя ему шпагу въ томъ самомъ жару, въ коемъ еще его видѣлъ и не сдѣлавъ ни какого другаго употребленія своею. Не вдругъ рѣшился онъ обьясниться съ нимъ съ сею умѣренностію и ни что столько не способствовало къ успокоенію его, какъ извѣщеніе поданное ему отъ его супротивника, что онъ не расказывалъ намъ о семъ приключеніи и что въ томъ полагается на него самаго. Такой великодушной поступокъ столько его поразилъ, что онъ началъ его хвалить и свидѣтельствовать свою благодарность. Фенвичь, примолвилъ онъ, раскажетъ все сіе въ замкѣ Сельби не утаивая ни чего хотя оно будетъ служить столько же къ моему стыду, сколько къ вашей чести; но чтобъ сіе не навлекло мнѣ ненависти отъ Миссъ Биронъ. Запальчивость лишила меня всѣхъ выгодъ. Я буду усиливаться уважать васъ, Сиръ Карлъ, но не могу удержаться, чтобъ не имѣть къ вамъ ненависти, естьли вы въ своихъ намѣреніяхъ успѣете. Однако я предлагаю такое условіе, чтобъ вы возтановили меня въ замкѣ Сельби и въ мысляхъ Миссъ Биронъ, и естьли получите желаемый вами успѣхъ; то да позволено мнѣ будетъ разгласить, что сіе сдѣлано съ моего согласія. Они разстались весьма учтиво, проводя вмѣстѣ часть ночи. Сиръ Карлъ, какъ Г. Бельшеръ и Докторъ Барлетъ многократно намъ говорили, всегда имѣлъ искуство перемѣнять въ усердные себѣ друзья самыхъ смертельныхъ враговъ. Должно благодаритъ Бога, что окончаніе сего дѣла не было злополучно. Г. Фенвичь присовокупляетъ, что оное приключеніе ее очень разгласилось. Я не менѣе за сіе благодарю Бога. Г. Гревиль отрекся отъ всего, когда ему о томъ говорили. Теперь онъ обьявляетъ, что хочетъ оставишь всю надежду въ разсужденіи Миссъ Биронъ; но что Сиръ Карлъ есть одинъ токмо такой человѣкъ въ Англіи, коему онъ можетъ уступитъ свои требованія. Какъ я рада. Любезная Милади что всѣ яростныя движенія сего неистоваго человѣка столь щастливо прекращены!

Мы ожидаемъ съ часу на часъ вашего братца. Новая опасность, коей онъ за меня подвергался, содѣлываютъ его намъ гораздо любезнѣйшимъ, нежели прежде. Какъ можно намъ удержаться, сказалъ мнѣ дядюшка, чтобъ не бросишься къ нему въ обьятія, когда онъ придетъ спрашивать, какое слѣдствіе вывели мы изъ нашихъ разсужденій? Ежели послѣдовать мнѣ совѣту Г. Дина, то я должна по перьвому слову предложить ему свою руку. Обѣ мои сестры совѣтуютъ мнѣ, чтобъ я не принуждала его просишь оной два раза; бабушка и тетушка, кои всегда непремѣнны въ своемъ благодушіи, говорятъ чтобъ поступаемо было сообразуясь съ случаемъ и чтобъ совѣтовались съ моимъ благоразуміемъ, на которое, какъ говорятъ по своему ко изъ благоразположенію, могутъ онѣ полагаться; но чтобъ паче всего избѣгать принужденности въ толико лестномъ упованіи, любезная Милади, еще нѣчто смущаетъ мое сердце, [думаетели чтобъ то иначе быть могло:] въ разсужденіи нѣжной и благородной Клементины.

ПИСЬМО СІ.

Миссъ Биронъ къ Милади Ж…

Того же дня, въ вечеру.

Теперь, любезнѣйшія мои, ибо безполезно повторять, что я не пишу ни чего такого къ одной, что бы равно не касалось и до другой, должна я предоставить вашему одобренію или осужденію все что ни произошло между превосходнѣйшимъ изъ человѣковъ и между нашею Генріеттою: щастлива буду, естьли голоса его сестръ преклонятся на мою сторону.

Сиръ Карлъ пріѣхалъ сюда почти къ полудни. Мы всѣ поздравляли его тѣмъ, что слышали отъ Г. Феньвича. Онъ сказалъ намъ, что теперь въ наилучшей связи находится онъ съ Г. Гревилемъ.

Обьяснившись съ скромностію въ семъ приключеніи началъ онъ гораздо тише говоритъ моей бабушкѣ: я надѣюсь, Сударыня, что мнѣ будетъ позволено возобновитъ опять въ вашемъ присудствіи вчерашній разговоръ съ Миссъ Биронъ. Нѣтъ, государь мой, отвѣчала она съ нѣкоею принужденною важностію, сего вамъ не позволятъ. Онъ показался весьма изумленнымъ, и даже нѣсколько тронутымъ… моя тетушка также изумилась, но менѣе нежелибъ въ такомъ случаѣ, когдабъ не знала, какія пріятности сія изящная родительница подаетъ иногда своимъ мыслямъ. Сего мнѣ не позволятъ, повторилъ Сиръ Карлъ. Нѣтъ, государь мой, отвѣчала она ему вторично. Но прибавя тотчасъ късему, что не хочетъ его долго держать недоумѣніи, продолжала она: въ таковыхъ дѣлахъ мы всегда въ етомъ относились къ нашей Генріеттѣ. Она благоразумна. Сердце ея весьма благодарно. Мы оставимъ васъ вмѣстѣ съ нею, когда она захочетъ, слышать наши разсужденія о семъ важномъ предметѣ. Генріетта чуждается всякаго притворства; она обязана будетъ говорить за самаго себя, когда увидитъ, что ни я ни ея тетушка свидѣтелями при семъ не будемъ. Вы знаете другъ друга не со вчерашняго дня. Я ласкаюсь, государь мой, что вы не станете жалѣть получа случай…

А Миссъ Биронъ и я не можемъ, Сударыня, желать отсудствія двухъ свидѣтелей толико любезныхъ и почтенныхъ. Но я смѣю почитать вашу мысль за благопріятное предзнаменованіе, и обратясь къ моей тетушкѣ спросилъ ее, не можетъ ли онъ по ея ходатайству надѣяться чтобъ немедлѣнно вступить со мною въ разговоръ. Тетушка отвела меня къ сторонѣ, и сказала, чего онъ желаетъ. Я не мало была изумлена: но какъ она мнѣ призналась, что и сама она не въ меньшемъ изумленіи и что сіи слова моей бабушки казалось ей произходили отъ излишней ея радости, то и дала мнѣ замѣтить, что очень уже поздо отъ того отказаться. Какъ! Сударыня не могла я удержаться, чтобъ ей не отвѣчать, вы меня ведете къ Сиру Карлу, по его желанію, какъ будто бы онъ ожидаетъ, чтобъ ему слѣдовали. Посмотрите, какъ уже дядюшка на меня смотритъ. Всѣ устремили на меня свои взоры. Мы увидимся, естьли нужно, послѣ обѣда и какъ бы случайно. Но я лучше бы желала, чтобъ вы и бабушка при насъ находились. Я не намѣрена поступать принужденно. Я знаю мое сердце, и не хочу чтобъ укрывались его чувствованія. Можетъ быть случаться такія обстоятельства, въ коихъ буду имѣть въ васъ нужду. Я приду въ смущеніе; я не смѣю на себя положиться. Можетъ быть желала бы я, сказала мнѣ тетушка, чтобъ сіи слова бабушка не говорила. Но, любезная племянница, надобно за мною идти. Я пошла за нею, однако съ нѣкоею неохотою и съ пораженнымъ видомъ, какъ Люція меня увѣряетъ чтобъ дать всѣмъ знать, что я иду оттуда съ тѣмъ, дабы единъ на единѣ говорить съ Сиромъ Карломъ. Тетушка довела меня до самаго моего кабинета и тамъ меня посадила. Она хотѣла уже меня оставить. Очень хорошо, Сударыня, сказала я ей. Видно должно мнѣ здѣсь оставаться до тѣхъ поръ, какъ угодно будетъ Сиру Карлу сюда придти. Сдѣлалалибъ ето Клементина?

Ни слова о Клементинѣ, по крайней мѣрѣ въ такомъ смыслѣ, возразила тетушка, сіи слова моглибъ показаться ребяческими и васъ сочли бы неблагодарною. Я приведу къ вамъ Сира Карла. Она вышла; но тотчасъ возвратилась и превосходнѣйшій изъ человѣковъ вошелъ съ нею: а она тотчасъ удалилась.

Онъ взялъ меня за руку съ такимъ почтеніемъ, коимъ бы я во всякое другое время могла гордиться. Я рѣшилась возвратить всю свою бодрость, и естьли можно, весь свой разсудокъ. Что касается до него, то не видѣла, чтобъ что не доставало ему бодрости: однако скромность и вѣжливость смягчали его величавый видъ и сродное ему достоинство. Другіе, какъ я воображаю, стали бы съ сначала удивляться нѣкоторымъ моимъ картинамъ, кои, какъ вы знаете, составляютъ единое украшеніе моего кабинета: но Сиръ Карлъ, поздравя меня съ полученіемъ лучшаго цвѣта въ лицѣ, какъ бы въ намѣреніи меня ободрить, [ибо дѣйствительно чувствовала я, что лице мое горѣло:] прямо обратился къ своей матеріи.

Безполезно, какъ я увѣренъ, повторять Миссъ Биронъ то, что я говорилъ о такомъ положеніи, котороебъ могло почесться раздѣломъ сердца или двоякою любовію. Я не стану повторять, засвидѣтельствованія моего подобострастія, которое вмѣняю себѣ въ честь, и всегда сохранять буду къ удивленія достойной Иностранкѣ. Ея достоинства и величіе души вашей всѣ таковыя изьясненія дѣлаютъ безполезными. Но нужно, да и я по совершенной справедливости сказать вамъ могу что душа моя не столь для меня дорога, какъ Миссъ Биронъ. Вы видите, Сударыня, что я относительно до обстоятельствъ моихъ въ Италіи, совершенно свободенъ, свободенъ по выбору и произволенію добродѣтельной Клементины, коей вся фамилія основываетъ отчасти свое благополучіе на успѣхѣ тѣхъ стараній, кои мнѣ позволено вамъ оказывать. Клементина желаетъ моего брака и требуетъ только того, чтобъ я своимъ выборомъ не привелъ ее въ стыдъ за тѣ чувствованія, кои ко мнѣ имѣла.

При сихъ словахъ онъ остановился, какъ бы ожидая отвѣта и смотря на меня съ видомъ сумнѣнія. Я потупила глаза. Онъ одинъ можетъ сказать, какова я казалась и какъ тогда себя вела; но я недоумѣвала, голосъ мой былъ дрожащъ, колѣна мои тряслись: и думаю, что тогда почти етотъ отвѣтъ ему сказала, не отнимая руки своей отъ него, хотя въ продолженіе моей речи онъ неоднократно прижималъ ее къ своимъ устамъ: честь Сира Карла Грандиссона ни когда небывала да и быть не можетъ подозрѣваема. Я признаюсь… подтверждаю… Въ чемъ признается, что подтверждаетъ любезная моя Миссъ Биронъ? Положитесь съ равнымъ увѣреніемъ на мою честь и признательность. А есть ли въ чемъ нибудь начинаете сумнѣваться, то пожалуйте мнѣ изьясните. Я не иначе стремлюсь преклонить къ себѣ ваше сердце какъ обьясненіемъ и уничтоженіемъ всѣхъ вашихъ сумнѣній. Я бы желалъ, чтобъ могъ ихъ обьяснить въ вашу пользу: и ето уже сдѣлалъ.

Я узналъ, что онѣ могли быть такого рода, какія по единой своей великодушной благости и по надѣянію на мою честь удобно бы вамъ было преодолѣть: и уразумѣлъ къ ущербу моей надежды, что естьлибы сердце той особы, коея почтеніе пріобрѣсти стараюсь, было въ такомъ состояніи, въ какомъ я находился; то сіе бы собственную мою разборчивость оскорбляло. Теперь говорите, признавайтесь и подтверждайте, дражайшая Миссъ Биронъ, то что было хотѣли мнѣ сказать.

Я признаюсь, государь мой, и признаюсь съ таковымъ же чистосердечіемъ, какъ вы, что я ослѣплена, и сказать еще приведена въ смущеніе достоинствами и превосходствомъ знаменитой чужестранки, которую уважать вмѣняете вы въ славу.

Радость показалась мнѣ, блистала въ его взордхъ: онъ наклонился къ моей рукѣ; и еще прижалъ ее къ своимъ устамъ; но не сказалъ ни,слова, или съ намѣренія или отъ того, что дѣйствительно лишился употребленія голоса. Я продолжала свою речь, хотя слабымъ голосомъ, краснѣя и потупляя взоры. Я не менѣе ее полагаюсь, государь мой, на вашу честь, справедливость, снисходительность и нѣжность. Ваши свойства и правила будутъ надежными поручителями для всякой женщины, которая станетъ стараться заслуживать ваше почтеніе. Но я такое высокое мнѣніе имѣю о Клементинѣ и о ея поступкахъ, что страшусь… Ахъ! Государь мой, я страшусь, чтобъ было можно…

Голосъ мой пресѣкся: я увѣрена, что говорила съ откровенностію, и что всѣ внѣшніе признаки тому соотвѣтствовали, или сердце мое и лице ни когда одно съ другимъ не сходствовали.

Чего страшится любезная моя Миссъ Биронъ? Чего страшится она невозможнаго?

Будучи съ таковою нѣжностію понуждаема, государь мой, отъ такого человѣка, какъ вы, для чего мнѣ не изьясниться? Бѣдная Генріетта Биронъ, въ той справедливости какую себѣ отдаетъ и въ той мысли какую имѣетъ о сей несравненной Иностранкѣ, страшится, государь мой, страшится по причинѣ, чтобъ при всѣхъ своихъ стараніяхъ, при всѣхъ усиліяхъ не казалась самой себѣ такою какою должно ей быть для своего спокойствія и для благополучія въ своей жизни, съ какимъ бы великодушіемъ ни старались вы сами ободрять ее. Таково мое опасеніе, государь мой, единственное мое опасеніе!

Великодушная, благородная и неподражаемая Миссъ Биронъ! (съ видомъ и голосомъ восхитительнымъ) такъ въ семъ одномъ заключается ваше опасеніе! Ничего не будетъ не доставать къ щастію того человѣка, которой предъ вами находится: ибо онъ не сумнѣвается, чтобъ онъ, ежели судьбою опредѣлена ему жизнь, не учинилъ васъ щастливѣйшею женщиною. Клементина совершила славное дѣяніе: она всему въ свѣтѣ предпочла свой законъ и отечество: таковое засвидѣтельствованіе во всю свою жизнь я ей отдавать буду: но признательность моя не должна ли усугубиться къ Миссъ Биронъ, которая не бывъ подвержена разнымъ искушеніямъ, имѣя однако чувствительнѣйшее изъ всѣхъ сердце, оказываетъ въ мою пользу такую откровенность, которая поставляетъ ея превыше всякихъ маловажныхъ обрядовъ, превыше всякаго притворства, и купно изьявляетъ Клементинѣ такое великодушіе, коему можетъ быть никогда не бывало примѣра?

Тогда онъ сталъ предо мною на колѣно, и сжавъ мою руку въ своихъ поцѣловалъ ее трижды.

Повторяйте, повторяйте еще, любезнѣйшая Миссъ Биронъ, что въ семъ единомъ все ваше опасеніе заключается. Сколь мнѣ легко исполнять свою обязанность! Будьте увѣрены, Сударыня, что я отрицаюсь во всю мою жизнь отъ всякаго такого дѣянія, всякой мысли, которая бы не клонилась къ уничтоженію сего опасенія.

Я все сіе одобрила наклоненіемъ своей головы. Мнѣ не можно было говорить: и платокъ, которой поднесла я къ своимъ глазамъ, весьма былъ мнѣ полезенъ.

Любезная Миссъ Биронъ, продолжалъ онъ съ такимъ жаромъ, коею изобразить я ни какъ не могу, вы чрезвычайно милостивы. Я не приближался къ вамъ безъ недовѣрія о самомъ себѣ и безъ боязни; ибо никто лучше меня не знаетъ, сколь нѣжно и разборчиво ваше сердце: я страшился, чтобъ оно въ такомъ случаѣ не противопоставило мнѣ какихъ сумнѣній. Во всю мою жизнь буду я исполненъ къ намъ благодарностію.

Тогда онъ еще поцѣловалъ мою руку и всталъ съ таковою же пріятностію какъ и достоинствомъ. Естьлибъ я послѣдовала движеніямъ своего сердца, то колѣнопреклонно приняла бы его обѣты. Но я была какъ неподвижная. Однако мнѣ казалось, что я довольно изьявляла радости о томъ что его оною исполнила: Принесла радость вашему братцу, любезная Милади, Сиру Карлу Грандиссону!

Онъ примѣтилъ, что я очень была тронута, мои чувствованія и въ самомъ дѣлѣ по мѣрѣ размышленія увеличивались. Онъ мнѣ сказалъ спокойнымъ голосомъ: я оставляю васъ, любезнѣйшая Миссъ Биронъ, и иду принять поздравленія отъ всѣхъ общихъ намъ друзей. По толикой неизвѣстности и по столь многихъ странныхъ произшествіяхъ съ сего самаго часа буду я считать дни моего благополучія.

Онъ меня оставилъ съ видомъ нѣжнымъ и почтительнымъ. Я на ето не досадовала. Однако глаза мои за нимъ слѣдовали; я даже съ удовольствіемъ взирала и на тѣнь его, когда онъ сходилъ въ низъ по лѣстницѣ.

Чрезъ нѣсколько часовъ пришла ко мнѣ тетушка. Она застала меня въ глубокой задумчивости. Я укоряла себя съ начала излишнею торопливостію въ семъ дѣлѣ, потомъ сама себя оправдывала, или по крайней мѣрѣ думала, что оправдать себя могла, и прилагая премногія лестныя обстоятельства къ своимъ укоризнамъ и оправданіямъ усмотрѣла изъ оныхъ, что вѣчно должна я благословлять свою участь.

Такова на примѣръ была мысль о родственникахъ и друзьяхъ, коихъ я пріобрѣту; равно сколь ето будетъ лестно моимъ родственникамъ. Но Емилія, любезная моя Емилія! Я почитала ее своею питомицею, равно какъ и онъ. Въ сихъ мысляхъ застала меня тетушка: она вывела меня изъ задумчивости, заключа меня въ свои обьятія: и похваляя меня опровергла всѣ сумнѣнія о излишней торопливости, къ коей себя обвиняла: она говорила мнѣ, какъ всѣ наши родственники взаимно другъ друга поздравляли сею новостію, и сколько тому радовались. Сколько довѣренности къ самой себѣ почувствовала я отъ ея одобренія? И увѣрясь, что дядюшка будетъ меня хвалить а не издѣваться надо мною, сошла я въ низъ съ большею бодростію чемъ шла къ себѣ на верьхъ.

Сиръ Карлъ и бабушка, сидя одинъ подлѣ другой разговаривали, когда явъ нимъ вошла. Всѣ увидя меня встали. О моя дорогая! Какое отличіе придаетъ мнѣ любовь такого человѣка! Сколь умножилось то уваженіе, какое вся фамилія до дружеству своему мнѣ оказывала. Дядюшка мой не могъ успокоиться не обременя меня своими ласками. Онъ напередъ всѣхъ ко мнѣ подошелъ и привѣтствовалъ меня многими нѣжными выраженіями. Сиръ Карлъ давъ ему время себя удовольствовать подошелъ ко мнѣ съ видомъ изьявляющимъ почтительнѣйшую любовь: и взявъ меня за руку посадилъ въ креслы между бабушкою и собою. Обожаемая дочь! сказала мнѣ сія любезная и нѣжная родительница, принявъ меня въ свои обьятія, ты совершенно соотвѣтствовала тому мнѣнію, какое я о тебѣ имѣю. Я была увѣрена, что могу положиться на такое сердце, которое превышаетъ всякое притворство и скрытность. Я ей отвѣчала, что великодушіе Сира Карла Грандиссона ободрило меня въ смущеніи и во всѣхъ моихъ сумнительствахъ. Онъ клялся [сжимая мою руку въ своихъ, а бабушка держала меня за другую:] что естьлибъ Небо не даровало ему Миссъ Биронъ предметомъ всей его надежды; то онъ никогда бы уже не сталъ помышлять о бракѣ по случившихся ему въ Италіи огорченіяхъ. Я прошу у васъ одной милости, государь мой, предпріяла моя бабушка; не употребляйте ни когда такихъ постороннихъ словъ, когда хотите означать особъ именемъ ихъ отечества, словомъ, не говорите ни когда о удивленія достойной Клементинѣ съ такою скрытностію. Не смущайтесь, государь мой, когда хотите произнести ея имя при Генріеттѣ, при мнѣ и дочери моей Сельби. Вы свободно оное выговаривать можете. Мы ее всегда почитали и не перестанемъ въ ней имѣть того уваженія, которое она заслуживаетъ по достопамятному примѣру поданному ею своему полу. Государь мой, сказала я наклонясь къ нему: я къ сему и свою прозьбу присовокупляю. Тетушка, слыша часть нашего разговора, подошла къ намъ и тоже самое ему говорила. Милади Ж… примолвила она, вамъ засвидѣтельствуетъ, государь ной, что мы прося у васъ всѣ трое сей милости, не имѣемъ столь подлаго сердца, чтобъ тѣмъ думали оказать вамъ какое похлѣбство. Онъ отвѣчалъ, что о томъ и помыслить не можетъ; что ваше великодушіе приноситъ самимъ намъ столько жечести какъ Клементинѣ;что онъопишетъ Г. Іерониму нѣкоторыя изъ тѣхъ обстоятельствъ, кои приносятъ ему сердечное веселіе; что онѣ составятъ щастіе его любезнаго друга и что превосходная Клементина тѣмъ паче имѣть будетъ отъ того удовольствія, что желала быть увѣрена, дабы по породѣ и душевнымъ совершенствамъ тотъ человѣкъ, коего она почтила своею склонностію, ничего не говорилъ въ избраніи себѣ достойнаго предмета въ своемъ отечествѣ.

Станемъ просить Бога, любезная моя Милади, чтобъ свѣтъ озаряющій благополучіе наше не затмился новыми тучами. Но я ни чего не опасаюсь. Я буду съ признательностію наслаждаться настоящимъ временемъ, а будущее оставлю въ волю Зиждителя всяческихъ. Естьли братецъ вашъ будетъ моимъ супругомъ: ежели его чувствованія моимъ соотвѣтствуютъ; то чтобъ могло мнѣ случиться такого, чему бы я съ надѣянеімъ на него не подверглась? Но любезнѣйшія сестрицы, позвольте мнѣ предложишь вамъ еще два вопроса.

Скажите мнѣ, помнители вы чтобъ опасеніе и неизвѣстность причиняли мнѣ когда либо мученіе? Дѣйствительноли существовалъ тотъ, которой назывался Сиромъ Гарграфомъ Поллексфеномъ? Не разсказывала ли я вамъ своихъ сновъ, когда такъ говорила, что, какъ воображала себѣ, претерпѣла я отъ его гоненій? Нужно мнѣ къ сохраненію справедливаго мнѣнія о уничтоженіи, дабы всѣ таковыя страданія, всѣ мученія соблюдались письменно въ моихъ повѣствованіяхъ, а иначе могла бы я теперь забыть, что почитала себя нѣкогда злополучною.

Да пожалуйте скажите мнѣ, не можетели мнѣ обьявить, куда скрылась моя болѣзнь? Я очень была не здорова, вы ето помните, Милади Ж… когда вы изволили пробыть у насъ нѣсколько дней; такъ не здорова, что не могла того скрыть ни отъ васъ ни отъ другихъ моихъ друзей, хотя весьма того желала. Я не воображала, чтобъ сія немощь была такая, коей излѣченіе зависитъ отъ сердечнаго удовольствія. Я столь была увѣрена о достоинствахъ Клементины и о правахъ, какія она имѣла на качества Милади Грандиссонъ, что въ такомъ убѣжденіи, какъ казалось, довольно благоразумно успокоила свое сердце. Я еще думаю, что не излишне рано начала ласкаться надеждою, любезная моя, я чувствую, что стала теперь такъ легка, свободна и щастлива, что ничего не понимаю въ сей перемѣнѣ, и надѣюсь что никто не примѣтитъ уже во мнѣ той болѣзни, отъ коей я освободилась.

О! естьлибъ никакое обманутое сердце онаго недуга не чувствовало: и паче всего желаю, чтобъ оной не заразилъ кого въ Италіи! Любезная особа, которую мы тамъ знаемъ, премного уже претерпѣла отъ злѣйшей немощи. Естьли же таковая немощь остановится въ нашемъ островъ; то да не коснется она нѣжнаго сердца моей Емиліи! Сія любезная сердцу моему дѣвица будетъ щастлива, естьли ея щастіе зависитъ отъ меня. Возьмите на себя трудъ, мои сударыни, ее въ томъ увѣрить. Но нѣтъ, не дѣлайте етаго. Я при первой почтѣ сама о томъ постараюсь. Я молю Бога, чтобъ сіе самое зло не постигло Милади Анны С… и ни единой изъ тѣхъ особъ, о коихъ я слышала съ толь малымъ удовольствіемъ.

ПИСЬМО CII.

Миссъ Биронъ къ той же.

15 Октября.

Я вамъ не сказывала, моя любезная, что Сиръ Карлъ обѣщалъ Г. Гревилю примириться съ нимъ въ замкѣ Сельби, два дня не говорилъ намъ о томъ ни слова, и что по своему предложенію, хотя оное выразилъ со всякою пріятностію и всевозможною осторожностію видѣлъ онъ нѣкія затрудненія со стороны моего дядюшки и моихъ двоюродныхъ сестрицъ; но въ чемъ можно у насъ отказать Сиру Карлу. Наконецъ соглашенось, чтобъ они увидѣлись въ церквѣ въ Воскресенье по утру, и чтобъ оказали они тамъ учтивыя привѣтствія, по коимъ бы намъ можно было принять ихъ посѣщеніе послѣ обѣда.

А какъ всѣ у насъ въ уѣздѣ знаютъ, что Кавалеръ Грандиссонъ пріѣхалъ съ тѣмъ намѣреніемъ, чтобъ снискать у моей фамиліи благосклонное одобреніе его предпріятій касательно одной молодой дѣвицы, коей здѣсь всѣ желаютъ щастія, то церковь наполнилась множествомъ любопытныхъ людей, кои съ великою нетерпѣливостію желали его видѣть. Они почли себя обманутыми, увидя что вошла только тетушка моя, веденная Г. Диномъ, я съ дядюшкою и обѣ мои сестрицы, коихъ велъ ихъ братецъ; но скоро по томъ увидѣли и Сира Карла, которой вошелъ съ господами Гревилемъ и Фенвичемъ. Они всѣ трое сѣли на скамьѣ супротивъ насъ: Г. Гревилъ и Фенвичь напередъ всего стали намъ кланятся, между тѣмъ какъ Сиръ Карлъ заблагоразсудилъ свыше всякихъ обрядовъ уважить другія должности. Онъ всегда, какъ вы говорите, былъ чуждъ ложнаго стыда. Я съ веселіемъ взирала на него, когда онъ подавалъ собою таковой примѣръ. По томъ обратился онъ къ намъ и изъявилъ свое почтеніе съ такою пріятностію, что я и выразить оной достаточно не могу. Краска появилась у меня на лицѣ отъ речей находящихся около насъ особъ, кои ему удивлялись. Такое мнѣніе казалось мнѣ, видѣла я въ очахъ всѣхъ вообще, и даже сквозь вейеры нѣкоторыхъ госпожъ. Какое различіе между имъ и теми господами, судя по ихъ поступкамъ во время Богослуженія! Однакожъ кто бы когда видѣлъ тѣхъ двухъ особъ толь скромными, внимательными, и могу даже сказать подобострастными? Пусть всѣ, имѣющіе нѣкое превосходство надъ другими, ведутъ себя какъ вашъ братецъ: тогда не сумнѣваюсь я, чтобъ свѣтъ не сталъ лучше. По окончаніи службы Г. Гревилъ отперъ дверцы у своей скамьи, дабы расположить свои движенія сообразно съ нашими, и когда увидѣлъ, что мы почти уже выходили, то взявъ съ почтеніемъ руку Сира Карла, подошелъ къ намъ. Сиръ Карлъ встрѣтилъ насъ у дверецъ нашей скамьи. Онъ подступилъ къ намъ съ чрезвычайною пріятностію и почтительно подалъ мнѣ свою руку. Ето значило тоже что и явное обьявленіе его любьви. Да и всѣ такъ о томъ подумали. Г. Гревиль будучи смѣлъ въ своей подлости, сдѣлалъ нѣкое движеніе, какъ будтобы уступилъ вашему брату ту руку которую онъ принялъ: и будучи увертливѣе змѣя, говорилъ смотря на свою руку, которую по прошедшему произшествію принужденъ еще онъ былъ держать за камзоломъ, скверная моя лошадь не была послушна своему господину. Я имѣю чесьь быть къ вамъ, Сударыня, къ чаю сего вечера. Вы мнѣ окажете милость естьли сами поможете бѣдному безрукому.

Не можно желать, хотябы и хотѣли, чтобъ въ провинціи не разглашались и самомалѣйшія произшествія. Наши люди сказали намъ, что всѣ всѣ вообще хвалили вашего братца. Чрезвычайно пріятно, любезная моя, когда домогается моей руки такой человѣкъ, коего всѣ хвалятъ.

Въ Воскресенье съ вечеру.

О! любезная моя Милади. Сколько етотъ Гревиль меня разстроилъ! Странной человѣкъ!

Онъ не преминулъ придти съ другомъ своимъ Фенвичемъ: мы его приняли весьма учтиво. Вы знаете, что онъ хвалится остроуміемъ, и старается всегда изыскивать изреченія. Есть такіе люди, кои не могутъ имѣть въ семъ удачи безъ другаго какого человѣка, на коего бы всѣ ихъ шутки клонились. Фенвичь и онъ долго подшучивали другъ надъ другомъ. Братецъ вашъ нѣсколько разъ тому улыбался: но какъ объ нихъ ни мыслилъ, однако не оказалъ имъ нималаго презрѣнія. Но наконецъ бабушка и тетушка вступили съ нимъ въ разговоръ, которой учинилъ сихъ двухъ особъ столь молчаливыми и внимательными, что естьлибъ они по временамъ между собою не забывали своего положенія, то можнобъ было почесть ихъ способными къ нѣкоей скромности.

Ни кто еще не заговаривалъ о томъ, что произошло въ Нортгамптонѣ, и Г. Гревиль началъ самъ сію важную матерію. Онъ у меня просилъ аудіенціи на десять минутъ: ето точныя его слова. А какъ онъ обьявилъ, что оная будетъ послѣднею, какую токмо у меня касательно сего самаго дѣла просить станетъ; то бабушка мнѣ сказала: одолжи, Г. Гревиля, душа моя; и я согласилась отойти съ нимъ къ окну. Думаю, что могу упомнить его речь, не перемѣняя почти ни чего изъ его выраженій. Онъ не такъ тихо говорилъ, чтобъ прочіе не могли его разслушать, хотя и вслухъ мнѣ сказалъ, что желаетъ дабы я одна только его слышала.

Я долженъ себя почитать весьма нещастнымъ, Сударыня, что никогда не получалъ отъ васъ ни малѣйшихъ знаковъ благопріятствія. Вы станете меня обвинять въ тщеславіи; я не чуждъ сей страсти. Но почто отрицать тѣ выгоды и качества, кои всѣ мнѣ приписываютъ? Я владею такимъ имѣніемъ, которое позволяетъ мнѣ искать себѣ супруги между знатнѣйшими особами: оно свободно и ни какому сумнѣнію не подлежитъ. Я не худова свойства. Правда, я люблю шутить, въ етомъ согласуюсь; но могу имѣть приверженность къ своимъ друзьямъ. Вы, добродѣтельныя женщины не менѣе любите мужчину за нѣкія недостатки, кои онъ вамъ предоставляетъ къ его исправленію. Я бы могъ сказать очень много въ свою пользу, естьлибъ Кавалеръ Грандиссонъ, [взглянувъ на него] совершенно меня не помрачалъ. Хоть 6ы мнѣ провалиться, естьли я хотя малое имѣю о себѣ мнѣніе передъ нимъ. Я его всегда страшился. Но когда онъ слѣдуя инной любьви изъ Англіи поѣхалъ; то я ласкался изъ того получить себѣ выгоду.

Съ другой стороны однако боялся еще нѣсколько Милорда Д… Мать его такъ искусна какъ Макхіавель. Онъ имѣетъ нещетныя богатства и титло. Его качества, для знатнаго господина, весьма хороши. Но видя, что и онъ не болѣе меня имѣлъ щастія и также отверженъ, говорилъ я въ в себѣ; должно нѣотменно быть такому, кого она любитъ. Фенвичъ не болѣе меня стоитъ; ето не можетъ быть Фенвичь. Ормъ етотъ бѣднякъ! Еще и болѣе не льзя статься, чтобъ то былъ смиренникъ Ормъ.

Я прошу васъ, государь мой… прервала я его речь и хотѣла было защищать Г. Орма: но онъ вдругъ пресѣкъ мои слова и сказалъ съ наглостію, что хочетъ дабы его слушали, что ето есть речь на смерть его произносимая, и что я съ обидою ему прерываю его слова. Такъ доводите ее, Сударь, сказала я съ усмѣшкою, скорѣе жъ заключительной молитвѣ.

Я вамъ прежде сказывалъ, Миссъ Биронъ, что не могу сносить вашихъ усмѣшекъ. А теперь, хоть усмѣхайтесь хоть кажетесь строгою; но я твердо намѣренъ огорчать васъ до тѣхъ поръ, пока неокончимъ начатой разговоръ.

Огорчать меня! Я надѣюсь, Сударь… Вы надѣетесь! что значитъ ваша надежда когда вы мнѣ никогда и тѣни оной не подавали? Но послушайте меня. Я буду говорить вамъ о премногомъ, которое вамъ не очень покажется нравно, и при томъ съ совершеннымъ равнодушіемъ Я продолжилъ допытываться того щастливаго человѣка. Фулеръ, етотъ второй Ормъ: нѣтъ, говорилъ я, ему имъ быть не льзя. Не новоприбывшій ли ето гость, разумной Бельшеръ? [я велѣлъ замѣчать всѣ ваши движенія, какъ о томъ васъ и предувѣдомилъ.] Нѣтъ отвѣчалъ я самому себѣ, она отвергла Милорда Д… и цѣлые легіоны домогателей, прежде возвращенія Бельшера въ Англію.

Ктожъ бы ето былъ! Но когда сей опасной человѣкъ, которой по моему мнѣнію отправился изъ отечества съ тѣмъ, дабы вступить въ супружество съ Иностранкою, возвратился обратно холостъ, и какъ я узналъ, что онъ поѣхалъ къ Севѣру; то началъ паки всего отъ него страшиться.

Въ прошлой четвертокъ я получилъ извѣстіе, что по утру видѣли его въ Дюнстаблѣ, и что онъ идетъ къ нашему уѣзду. Я лишился всей бодрости. У меня разосланы были лазутчики по всѣмъ окрестностямъ замка Сельби. Чего не могутъ сдѣлать любовь и ревность? Я увѣдомился что вашъ дядюшка и Г. Динъ ѣхали ему на встрѣчу. Ярость моя была не удобопонятна. Сколько не произнесъ я заклинаній и ругательствъ! Однако я судилъ, что при первомъ посѣщеніи не позволятъ жить моему сопернику въ одномъ домѣ съ етою прелѣстною колдуньею……

Какое названіе? Государь мой. Колдунья, такъ колдунья, въ ярости своей называлъ я ее премногими именами, Дмитрей, Фома, Егоръ принесите мнѣ тотчасъ зазжееныхъ факеловъ: я хочу поджечь замокъ Сельби и представитъ изъ того потѣшные огни для призда хищника моего блага. Я возьму крюки и вилы, и стану отталкивать ими въ пламень всѣхъ изъ ихъ фамиліи. Ни одинъ изъ нихъ отъ моего мщенія не укроется.

Отвратительный человѣкъ! Я не хочу долѣе слушать.

Вы до конца должны меня выслушать. Вы должны меня выслушать, говорю я вамъ, ета речь произносится на смерть мою: должно ли мнѣ вамъ ето повторять?

Умирающему нужнобъ было помышлять о покаяніи.

Мнѣ? А въ какомъ намѣреніи. Скажите пожалуйте. Я лишенъ всякой надежды. Чего ожидаете вы отъ нещастнаго и въ отчаяніе пришедшаго человѣка? Но я извѣстился, что мой совмѣстникъ не будетъ ночевать въ замкѣ: а сіе то и спасло вашъ домъ. Тогда вся моя злость обратилась къ гостинницѣ Норгамптонской. Тракширщикъ, говорилъ я самъ въ себѣ, крайне мною обязанъ, а даетъ однако убѣжище смертельнѣйшему моему врагу! Но гораздо достойнѣе меня дѣло есть идти самому и вывѣдать отъ него, какое участіе принимаетъ онъ въ замкѣ Сельби принудишь его отречься отъ всѣхъ требованій, такъ какъ я уже и многихъ такихъ обожателей къ тому присилилъ своими.

Я во всю ночь не смыкалъ глазъ. Я на утро пошелъ въ постоялой домъ. Я утверждаю, какъ и всякой свѣтской человѣкъ, что знаю все относящееся къ вѣжливости и хорошимъ поступкамъ; но я зналъ какого свойства тотъ, съ кѣмъ мнѣ должно имѣть дѣло. Я зналъ, что онъ имѣетъ толикоже хладнокровія какъ и рѣшительности: ярость моя не допустила меня быть вѣжливымъ, а хотябъ и допустила, но я былъ увѣренъ что должно быть неистову чтобъ его раздражить. Я таковымъ былъ и не наблюдалъ ни какихъ предѣловъ. Ни съ какимъ человѣкомъ не было поступаемо съ большимъ пренебреженіемъ и хладнокровіемъ какъ тогда со мною. Я отъ того пришелъ въ неистовство. Онъ мнѣ обьявилъ что не хочетъ биться. Я твердо рѣшился его къ тому принудишь; я шелъ за нимъ до самой его коляски и столько былъ удаченъ, что заманилъ ею въ отдаленное оттуда мѣсто; но я имѣлъ дѣло не съ простакомъ: онъ предувѣдомилъ меня голосомъ показавшимся для меня обиднымъ, чтобъ я берегся и осторожнѣе бы поступалъ. Я воспользовался его совѣтомъ, но не лучшую имѣлъ удачу; ибо онъ знаетъ всевозможныя хитрости сей науки. Въ минуту увидѣлъ я себя безъ оружія, и жизнь моя стала во власти моего сопротивника. Онъ возвратилъ мнѣ шпагу, совѣтуя чтобъ я не подвергалъ себя другимъ опасностямъ, а свою вложилъ въ ножны и потомъ меня оставилъ. Тогда я видѣлъ себя въ мерзостномъ положеніи, лишась употребленія правой руки. Я скрылся подобно вору; а онъ сѣлъ въ торжественную свою колесницу и поѣхалъ къ замку Сельби. Я укрылся въ своемъ домѣ, проклиналъ весь свѣтъ, повергся на землю и грызъ ее.

Сіе продолжительное и яростное повѣствованіе приводило въ нетерпѣливость моего дядюшку. Братецъ вашъ казался въ недоумѣніи, но хранилъ ко всему вниманіе. Г. Гревиль продолжалъ.

Я склонилъ Фенвича идти со мною на мѣсто свиданія. Хотя былъ я безрукой, но желалъ бы еще его раздражить. Онъ однако не хотѣлъ раздражиться. А когда я узналъ что онъ меня не ославилъ въ замкѣ Сельби, когда вспомнилъ, что его умѣренности обязанъ я возвращеніемъ своей шпаги и дарованіемъ жизни, когда представилъ себѣ его свойства, поступокъ его съ кавалеромъ Поллексфеномъ и все что Багенгаль о немъ мнѣ ни говорилъ; то для чегоже мыслилъ я, будучи лишенъ всякой надежды, хотябъ онъ былъ живъ хотябъ я умеръ, искать успѣха въ своей страсти къ прелестной моей Биронъ? Для чего мнѣ противиться толь благородному непріятелю? Сей человѣкъ равно неудобенъ къ изьявленію гордости и къ оскорбленію другихъ. Я долженъ его перемѣнить въ своего друга, [сею мыслію обязанъ я Г. Фенвичу] дабы тѣмъ прикрыть свою гордость а тамъ пропадай Миссъ Биронъ и все…

Злой человѣкъ! За двѣ минуты предъ симъ умиралъ; а теперь… какъ я утомлена слушая ваши речи!

О! Сударыня, вы еще не дошли до конца смертоносной моей речи. Но я не хочу страшишь васъ. Нестрашитесь ли вы нѣсколько?

Весьма страшусь.

[Сиръ Карлъ сдѣлалъ нѣкое движеніе, какъ будтобъ хотѣлъ подойти къ намъ; но остановился однако по прозьбѣ моей бабушки, которая ему сказала, чтобъ далъ пройти сему жару и что Г. Гревиль всегда страненъ.]

Страшитесь, Сударыня Е! да что зачитъ вашъ ужасъ, естьли его сравнить съ жестокими ночами и несносными днями, кои я отъ васъ проводилъ? Проклятыя ночи, проклятые дни, проклятъ и самъ я! Немилосердая дѣвица! (скрежеща зубами) какія муки вы мнѣ причиняли!… Но довольно, я поспѣшу заключить свою речь изъ состраданія къ вамъ, кои никогда ко мнѣ онаго не имѣли.

Какъ! Государь мой, можете ли вы укорять меня жестокостію?

Конечно, и самою варварскою, хотя она изьявляласъ и въ прелестнѣйшихъ видахъ. Сія самая обманчивая тихость устроила мою погибель: она возраждала во мнѣ надежду; такъ, сіе хладное сердце меня погубило. О обольстительный видъ! Но время уже окончить смертоносную мою речь. Подайте мнѣ руку, я неотмѣнно ее требую. Не бойтесь чтобъ я ее съѣлъ; хотябъ въ другое время ето и могло случиться. (Онъ взялъ меня за руку, и я не противилась.)

Теперь, Сударыня, внемлите послѣднимъ моимъ выраженіямъ: вы удостоитесь славы датъ въ себѣ лучшему изъ мужчинъ наилучшую супругу. Да не отдаленъ будетъ сей желаемый день ради тѣхъ, кои до того самаго времени будутъ еще упоеваться нѣкоею надеждою! Какъ любовникъ вашъ, долженъ я питать ненависть къ сему щастливому человѣку, но буду любить яко супруга вашего. Онъ будетъ къ вамъ нѣженъ, страстенъ и признателенъ: и вы заслужите всю его нѣжность. живите оба, о украшенія человѣческаго рода! дотолѣ пока не увидите сыны сыновъ своихъ толико же добродѣтельныхъ, толико совершенны и щастливыхъ, какъ вы сами. И достигнувъ маститыя старости, увѣнчанны славою и честію да будете пренесены оба въ единый часъ въ райскія обиталища, яко въ единыя мѣста, гдѣ можете быть блаженнѣйшими, нежели будете таковыми по брачному своему соединенію, ежели вы токмо толико блаженны, сколь я того желаю и молю у Творца всяческихъ благъ!

Слезы полились изъ очей моихъ, когда услышала я толь неожидаемое благословеніе, подобное словамъ того древняго пророка, (*) которой благословлялъ тогда, когда чаяли всѣ что будетъ проклинать.

(*) Валаамъ.

Онъ держалъ еще мою руку. Я етаго не сдѣлаю безъ вашего дозволенія, Сударыня… О естьлибъ я могъ, прежде нежели ее оставлю… Онъ взиралъ на меня какъ бы въ ожиданіи моего согласія наклоня голову свою на оную. Сердце мое было отверсто и я ему говорила; Боже да благословитъ васъ всѣми своими щедротами Гревиль! Я возсылаю къ нему всѣ тѣ обѣты, коими вы меня благословляли. Они будутъ услышаны, естьли вы обратитесь на стезю добродѣтели. Я не отнимала своей руки. Онъ преклоня колѣно не однократно прижималъ ее къ своимъ устамъ. Онъ самъ обливался слезами. Потомъ вставъ повелъ меня къ Сиру Карлу и представляя ему мою руку, коей я отъ изумленія не всю простерть могла, говорилъ: да будетъ мнѣ предоставлена слава соединить сію драгоцѣнную руку съ вашею! Одному только вамъ могу я ее уступить.

О преблаженная въ любви своей чета!

Едину мужеству достоитъ красота. (*)

(*) Два стиха Аглинскаго стихотворца Дридена.

Сиръ Карлъ принялъ мою руку. Да будетъ сей драгоцѣнной залогъ навсегда моею долею! говорилъ онъ цѣлуя ее, и обратясь къ моей бабушкѣ и теткѣ представилъ меня имъ. Я была вся въ страхѣ отъ движенія, въ какое привелъ меня тотъ удивительной человѣкъ. Я для того только и жить желаю, отвѣчала моя бабушка въ нѣкоемъ восторгѣ, дабы видѣть внуку свою вашею супругою?

Положа мою руку въ братцеву Г. Гревиль вышелъ изъ горницы съ крайнимъ поспѣшеніемъ. Онъ оставилъ замокъ, когда стали разпрашивать, куда онъ дѣлся: и всѣ о немъ безпокоились пока не узнали отъ одного служителя, что онъ вдругъ ухватилъ въ передней горницѣ свою шпагу и шляпу, а отъ другаго съ нимъ встрѣтившагося его лакея, что онъ весьма поспѣшно удалился, испуская тяжкіе вздохи.

Не сожалѣйте о немъ, моя любезная пріяшельница. Братецъ вашъ великодушное изьявилъ о немъ безпокойствіе. Люція, которая всегда на него взирала благосклонно, примѣтила что онъ часто насъ приводилъ въ изумленіе своими странностями но изъ послѣдняго его поступка можно судить, что не столько чуждъ былъ благородныхъ правилъ, сколько иногда претворялъ себя въ глазахъ другихъ. Сама я, любезная моя, ласкаюсь, что Сиръ Карлъ лучше насъ позналъ его свойства, когда намъ предлагалъ принять отъ него посѣщеніе.

Сиръ Карлъ предложилъ моей бабушкѣ, не угодноли ей будетъ, чтобъ онъ ее сего вечера проводилъ. И такъ по ея соглашенію не былъ онъ съ нами за ужиномъ: но мы всѣ званы къ ней обѣдать и думаемъ что Сиръ Карлъ будетъ изъ первѣйшихъ ея гостей.

Въ понедѣльникъ по утру 16 Октября.

Я получила отъ моей Емиліи письмо, по коему я извѣстилась, что она находится съ вами, хотя въ письмѣ и не означено гдѣ и когда оно писано. Вы чувствительно меня одолжили, когда засвидѣтельствовали сей любезной дѣвицѣ, что я всемъ сердцемъ ее люблю. Емилія исполнена нѣжности и добродушія. Я вскорѣ къ ней буду писать, что всегда стану стараться приносить ей удовольствіе. Но скажите ей, какъ бы отъ самой себя, что она должна нѣсколько умѣрить свою нетерпѣливость. Я не могу предложить ея попечителю, чтобъ ее взять со мною доколѣ не увѣрюсь въ благопоспѣшномъ окончаніи начатыхъ дѣлъ. Не ужелибъ она пожелала, чтобъ я предложила ему такой вопросъ, по коему бы могло казаться, что я уже почитаю себя какъ бы его женою? Мы еще не дошли до заключенія всего дѣла. Однако я сужу изъ тою какъ мнѣ говорятъ, что онъ вчера приласкивался къ моей бабушкѣ, провожая ее въ замокъ Шерлей; что онъ хочетъ слѣдовать путемъ своимъ скорѣе, нежели думаю могу я за нимъ поспѣть; и вижу безъ всякаго намѣренія къ притворству, что для одной благопристойности я буду обязана поступить съ собою въ разсужденіи сего обстоятельства съ должною осторожностію; ибо, любезная моя, всѣ у насъ въ домѣ такъ его полюбили, что какъ бы скоро обьявилъ онъ свои желанія, то и началибъ приневоливать меня его удовольствовать, хотябъ онъ мнѣ далъ сроку день либо два, какъ будтобы опасалися, чтобъ онъ не возобновилъ своей прозьбы.

Г. Бельшеръ изволилъ ко мнѣ писать. Онъ увѣдомляетъ меня, что его отецъ болѣе еще разнемогается, такъ что нѣтъ уже и надежды… Я сердечно о немъ сокрушаюсь. Онъ еще упоминаетъ, что проситъ у меня утѣшенія. Письмо его прекрасно писано: и толико исполнено сыновней нѣжности! Превосходной молодой человѣкъ! Всѣ его поступки сообразны правиламъ его друга. Я не сумнѣваюсь чтобъ Сиръ Карлъ, Г. Бельшеръ и Докторъ Барлетъ не продолжали между собою переписки. Чего бы я не заплатила, естьлибъ могла узнать, что Сиръ Карлъ о насъ пишетъ?

Г. Фенвичь теперь увѣдомилъ насъ что Г. Гревилъ очень не здоровъ и не выходитъ изъ горницы. Богъ свидѣтель, что я сердечно желаю ему облегченія. Чемъ больше помышляю я о послѣднемъ его поступкѣ, тѣмъ больше меня онъ удивляетъ въ такомъ человѣкѣ, какъ онъ. Я, не чаяла, чтобъ онъ кончился толь великодушными желаніями. Нанси, которая его не любитъ, думаетъ, что болѣзнь его происходитъ отъ насилія кое онъ сдѣлалъ своей природѣ. Моглилибъ вы подумать, чтобъ Нанси могла когда имѣть такое строгое мнѣніе? Но она памятуетъ, что получила отъ него нѣкія оскорбленія; даже и самое доброе сердце чувствуетъ иногда гнѣвъ или негодованіе.

Мы готовимся ѣхать въ замокъ Шерлей. Обѣ наши двоюродныя сестры Гжи. Голль будутъ тамъ обѣдать. Онѣ съ нѣсколько недѣль пробыли въ Давентри у своей тетки и нетерпѣливо хотятъ видѣть Сира Карла. Простите, любезныя мои, не лишайте меня ни мало своей любьви.

Примѣч. обѣдъ бывшей въ замкѣ Шерлей и веселости оной сопровождавшія составляютъ содержаніе одного весьма продолжительнаго письма… Сиръ Карлъ при семъ случаѣ обнаруживаетъ всѣ свои дарованія и прелестныя качества. Онъ говоритъ превосходнѣйшимъ образомъ. Онъ пѣлъ и танцовалъ съ Миссъ Биронъ и Люціею, по томъ предложено было господамъ проѣздиться по сосѣднимъ нѣкоторымъ городамъ для здравія Миссъ Биронъ, коей Доктора сіе самое совѣтовали. Сиръ Карлъ предлагаетъ свое соучастіе въ сей поѣздкѣ: отъѣздъ отложенъ до другаго дня. Миссъ Биронъ не упускаетъ и при семъ случаѣ писать о обстоятельствахъ своей поѣздки… но сіи извѣстія не заключаютъ въ себѣ ничего важанаго, кромѣ двухъ обстоятельствъ; одно касается до ея брака, другое до прошенія Емиліи, и оба оные изключены быть могутъ.

Въ Трапстонѣ 19 Октября.

Я не знаю, какъ ето случилось, что при концѣ завтрака всѣ вышли одинъ за другимъ и оставили меня одну съ Сиромъ Карломъ. Люція послѣ всѣхъ вышла, и въ то самое время какъ она выходила и когда я сама хотѣла было уйти, чтобъ велѣть причесать себѣ волосы, онъ подошедъ сѣлъ подлѣ меня. Не оскорбитесь, любезная Миссъ Биронъ, сказалъ онъ мнѣ, естьли я улучу сей единой случай, какой мнѣ еще могъ представиться, дабы поговорить съ вами о такомъ предметѣ, которой очень много меня занимаетъ. Краска показывалась у меня на лицѣ, я пребыла безмолвна.

Вы позволили мнѣ ласкаться надеждою, Сударыня, равно и всѣ ваши друзья, коихъ я люблю и почитаю, одобряютъ мою надежду. Теперь я и прошу васъ одобрить оной таковою же милостію. Я знаю всю вашу разборчивость и осмѣливаюсь предложить вамъ одинъ вопросъ: въ неравенствѣ, въ какомъ можете вы себя почитать съ такимъ человѣкомъ, которой не скрываетъ отъ васъ того, чтобы онъ мыслилъ сдѣлать въ пользу другой женщины, чувствуете ли вы въ своемъ сердце, что етаго человѣка единаго можете вы предпочитать и дѣйствйтельно предпочитаете всякому другому?

При семъ онъ остановился и ожидалъ отъ меня отвѣта.

Помѣдля нѣсколько я ему отвѣчала: сіи самые друзья, государь мой, коихъ вы удостоиваете справедливаго уваженія, пріучили меня съ младости говорить единую истинну. Въ толь важномъ случаѣ я бы была недостойна извиненія.

Голосъ мой пресѣкся. Глаза его устремлены были на меня. Клянусь жизнію, что я не могла ни слова произнести, хотя и желала чтобъ могла говорить.

Ежелибъ… вы не хотите договорить, Сударыня? и взявъ меня за руку, на которую наклонился своимъ лицомъ остался онъ въ семъ положеніи, не поднимая на меня глазъ. Я возвратила себѣ употребленіе голоса. Ежелибы, продолжала я, понуждаема Сиромъ Карломъ Грандиссономъ усумнѣлось открыть ему свое сердце. Я отвѣчаю, государь мой, что оное предпочтеніе есть такое, какого вы желаете.

Онъ поцѣловалъ, мою руку съ страстнымъ видомъ. Онъ, сталъ на колѣно и еще поцѣловалъ оную. Вы меня на всегда къ себѣ присоединяете, Сударыня; и позволители, прежде нежели оставлю сіе положеніе, прелѣстная Миссъ Биронъ! позволители просить васъ униженно поспѣшить онымъ вожделѣннымъ днемъ? у меня очень много дѣлъ, а изъ того предвижу я еще большее число оныхъ, теперь паче всего, когда я возвратился сюда съ тѣмъ чтобъ на всегда основать себя въ своемъ отечествѣ. Всю свою славу поставлять я буду въ томъ чтобъ жить съ честію въ частномъ родѣ жизни. Я не тщеславлюсь заслуживать государственныхъ чиновъ. Нужно видно будетъ, что моя служба очень потребна почтется для государства, естьли я когда намѣрюсь предпріять что либо такое, которое бы учинило меня гласнымъ. Поспѣшите, Сударыня, учинить меня щастливымъ супругомъ: ибо и я не премину таковымъ содѣлаться въ сожитіи съ вами. Я не предназначаю вамъ времени: но вы ни во что не вмѣняете пустые обряды. Могули я ласкаться, чтобъ ето послѣдовало при концѣ сего мѣсяца?

Онъ не много забылся, моя любезная, тогда лишь и говорилъ что не хочетъ назначить времени.

По нѣкоемъ непроизвольномъ смущеніи говорила я ему: въ семъ случаѣ, государь мой, я ничего столько не страшусь, съ такимъ человѣкомъ какъ вы, какъ того чтобъ не изьявить самомалѣишей принужденности. Встаньте, я васъ покорно прошу: я не могу видѣть васъ въ такомъ положеніи…

Я оное оставлю, Сударыня, и еще приму равное положеніе для возблагодаренія васъ, когда вы удостоите меня отвѣтомъ.

Я потупила глаза и не могла ихъ поднять предъ нимъ. Я боялась показать нѣкое притворство или принужденность. Однако моглалибъ помыслить такъ скоро его обязать?

Онъ опять началъ говорить: вы мнѣ не отвѣчаете, Сударыня, благосклонноли мнѣ ваше молчаніе? Позвольте мнѣ о томъ узнать отъ вашей тетушки…. Я не буду васъ долѣе понуждать моею прозьбою. Я предаюсь сладчяйшей надеждѣ. Я должна вамъ представить государь мой, что торопливость не прилична нашему полу. Срокъ, о коемъ вы говорите, чрезвычайно близокъ.

Я хотѣла еще говорить: но чувствовала, что языкъ мой запинался. Я не могла найти выраженій. По истиннѣ, моя любезная, онъ предлагалъ мнѣ весьма близкой срокъ. Можетъ ли женщина совершенно пренебречь обычаи и уставы своего пола? Должно нѣсколько попечься объ своихъ уборахъ и модахъ, сколь смѣшны происходящія по временамъ ни покажутся въ послѣднія вѣки или какъ бы онѣ ни почтены были въ слѣдующемъ послѣ насъ столѣтіи. Таковые обычаи, основывающіеся на скромности и кои дѣйствительно порабощаютъ себѣ женщинъ, не служатъ ли хорошимъ извиненіемъ?

Онъ примѣтилъ мое смущеніе. Я не долженъ причинять вамъ ни малѣйшаго смущенія, сказалъ онъ мнѣ. Сколько пріятностей ни нахожу я въ вашемъ движеніи, но не могу оными услаждаться, ежели вы того не одобрите. Но предложенный мною вопросъ такъ для меня важенъ, и сердце мое толико занимается вашимъ отвѣтомъ, что естьли вы по крайней мѣрѣ не согласитесь лучше обьяснить своего произволенія чрезъ госпожу Сельби, то не долженъ упустить сего случая. Я даже не знаю, долженъ ли еще желать при семъ ходатайства вашей тетушки: я обѣщаю себѣ большаго благопріятства отъ вашихъ устъ, чемъ отъ ея по безпристрастномъ разсужденіи. Но я на нѣсколько минутъ удалюсь отъ васъ, а вы между тѣмъ, ежели вамъ угодно, будете моею плѣнницею. Никто не прерветъ вашихъ размышленій, развѣ сами вы кого позовете. Я возвращусь къ вамъ и приму ваши законы. Какое же будетъ мое удовольствіе, естьли вы назначите день вожделенный для моею щастія!

Между тѣмъ какъ я боролась сама съ собою, должна ли показаться довольною или опечаленною, онъ вошелъ и увидѣлъ, что я прохаживалась по горницѣ въ нарочитомъ смущеніи. Онъ почтительно взялъ меня за руку и сказалъ, я ласкаюсь что вы не откажете мнѣ въ краткомъ обьясненіи своихъ мыслей.

Какъ вы настоите въ своемъ требованіи, государь мой! Но и я прошу васъ не ожидать отъ меня отвѣта до полученія перьвыхъ писемъ изъ Италіи. Вы видите, сколько удивленія достойную Иностранку понуждаютъ и съ какимъ принужденіемъ подала она толь отдаленную отъ ея сердца надежду. Я бы желала по крайней мѣрѣ дождаться отвѣта на послѣднія письма, коими вы увѣдомляли, что есть такая женщина, съ которою можете быть щастливы. Такое требованіе основательно, Государь мой. Не подозрѣвайте меня въ притворствѣ.

Я не прекословлю, Сударыня; мнѣ не замедлятъ присылкою отвѣта. Я не токмо не почитаю, чтобъ вы оказывали притворство, но проникаю удобно въ великодушное ваше расположеніе: однако прилично также сказать и вамъ, что сіи письма не могутъ произвесть въ моихъ намѣреніяхъ ни малой перемѣны Не обьявилъ ли я своихъ чувствованій вашей фамиліи, какъ и публикѣ?

Но могутъ произвести во мнѣ, государь мой, сколь бы высоко ни цѣнила я ту честь, которую приноситъ мнѣ Сиръ Карлъ Грандиссонъ: ибо положимъ что превосходнѣйшая изъ женщинъ, помышляетъ паки занять мѣсто въ вашемъ сердцѣ…

Я осмѣливаюсь прервать вашу речь, Сударыня. Невозможное дѣло, чтобъ Клементина убѣждаемая своимъ закономъ, и родственники ея, кои теперь стараются преклонить ее въ пользу другаго, могли перемѣнить свое намѣреніе. Я бы упустилъ оказать достодолжную ея справедливость и признательность, ежелибъ не подвергъ ея твердости всякимъ искушеніямъ: и почелъ бы себя еще виновнѣе, естьлибы открылъ вамъ свои чувствованія не получа со времени моего возвращенія своеручнаго ея подтвержденія касательно ея мыслей Но естьли они могутъ перемѣниться и вы по сему случаю отложите исполненіе своего намѣренія въ мою пользу; то чтожъ тогда будетъ? Тогда, доколѣ вы пребудете въ неизвѣстности не вступлю я въ обязательства ни съ какою женщиною въ свѣтѣ.

Я ласкаюсь, государь мой, что мои слова ни чемъ оскорбить васъ не могутъ. Я не ожидала столь важнаго заключенія. Но я обьявила вамъ и свое мнѣніе. Освободите меня отъ прискорбной мысли, что мое щастіе можетъ составить злополучіе такой особы, которую я поставляю превыше себя; а тогда всѣ силы свои употреблю составить щастіе такого человѣка, которой мнѣ равное составить, можетъ.

Онъ взялъ меня въ свои обьятія съ такою горячностію… которая мнѣ не была противна, когда я о ней разсудила, но съ начала однако привела меня въ сильное движеніе. По томъ ставъ на колѣно благодарилъ онъ меня. Я протянула руку, чтобъ его поднять: онъ принялъ ее какъ нѣкую милость, поцѣловалъ ее страстно и вставъ поцѣловалъ меня въ щеку. По чрезмѣрному моему изумленію не могла я его отъ себя оттолкнуть. Но скажите мнѣ, любезная, не былъ ли онъ излишне воленъ? Скажите, я вторично васъ о томъ вопрошаю. Я должна вамъ сама сказать, отъ чего происходитъ сіе сумнѣніе. Какъ скоро вашъ братецъ меня оставилъ, то я ни о чемъ такъ не думала какъ бы разсказать своей тетушкѣ и Люціи все что тогда у насъ ни происходило: но оканчивая свое повѣствованіе не имѣла я силъ обьяснить ея послѣдняго произшествія: коия вы видите, Сударыня, что я безъ всякаго обиновенія къ обѣимъ вамъ о томъ пишу.

Сиръ Карлъ, Г. Динъ и дядюшка вышли всѣ вмѣстѣ прогуляться до обѣда. По ихъ возвращеніи дядюшка отвелъ меня на сторону; и не теряя ни когда своей охоты къ издѣвкамъ поздравилъ меня, что ледъ уже подломился. Теперь лишь, примолвилъ онъ, намъ о томъ сказали. А какъ онъ мнѣ въ глаза смѣялся, то всѣ устремили на меня свои взоры. Я думаю Сиръ Карлъ въ моихъ глазахъ усматривалъ, что я опасалась насмѣшекъ дядюшки. Онъ подошедъ сказалъ мнѣ: любезная Миссъ Биронъ, я не скрылъ отъ Г. Сельби, о чемъ я осмѣлился просить васъ какъ о милости, и весьма опасаюсь чтобъ такой поступокъ не показался ему, какъ и вамъ излишне скорымъ и смѣлымъ. Ежели вы такъ о немъ судите, Сударыня; то прошу васъ меня простить: ваши желанія всегда будутъ правиломъ моихъ собственныхъ. Сіе засвидѣтельствованіе произвело весьма хорошее дѣйствіе. Оно меня ободрило. Ето было такою помощію, которая не могла въ способнѣйшее время случиться.

[Въ другомъ особомъ разговорѣ, "которой вскорѣ по томъ послѣдовалъ, Сиръ Карлъ по весьма многихъ выраженіяхъ нѣжности, говоритъ съ нею откровенно о своихъ домашнихъ обстоятельствахъ, и оканчиваетъ разговоръ столь трогательною речью, что она пронзена была даже, до слезъ. Для чего плакать; спрашиваетъ она себя?] Сиръ Карлъ сіе примѣтилъ.

Любезная чувствительность! вскричалъ онъ: и вдругъ меня обнялъ, но тотчасъ отдернулъ свои руки, какъ бы укорилъ себя въ такой вольности. Простите мнѣ, Сударыня. Удивленіе соединяется иногда съ почтеніемъ. Признательность моя одними только человѣчеству сродными видами изьясниться можетъ. Когда увижу я тотъ щастливый день, которой не положитъ ей ни какихъ предѣловъ? Онъ взялъ мою руку и прижалъ ее еще къ своимъ устамъ. Сердце мое, сказалъ онъ мнѣ, принадлежитъ вамъ, равно какъ и Сотворившему оное!

Тогда пришла Нанси: за чемъ пришла она сказатъ намъ, что насъ ждутъ къ завтраку? Завтракъ! Къ чему мнѣ, подумала я? Весь свѣтъ, любезная Милади… Но я излишне предаюсь… Страстяое сердце, я не предамъ твоему внушенію моего пера. Можетъ ли и самая любезная пріятельница простить мнѣ толь сильныя движенія, коихъ признаніе ни чемъ иннымъ оправдано быть не можетъ, какъ настоящею горячностію возобновляющеюся при описаніи оныхъ.

Примѣч: [Послѣ завтрака она опять принимается за перо.] Я прочла все ето письмо моей тетушкѣ и Люціи. Онѣ обѣ меня обняли, увѣряя что оно приводитъ ихъ въ такое же удивленіе какъ и радость. Научите меня, любезная моя, изьявлять свою благодарность, я чуть было не сказала, свою любовь, не доводя до того, чтобъ предоставить его рѣшительности назначить желаемый день часъ и все прочее.

Но читая тетушкѣ свое письмо, я къ стыду своему замѣтила, что когда онъ изчисливъ друзей, изъ коихъ хочетъ составить свое общество, забыла напомнить о включеніи въ число ихъ Емиліц. Какая неблагодарность! Берегитесь говорить сей любезной дѣвицѣ, что я такъ собою занималась, и что нашъ разговоръ такъ былъ важенъ что сердце мое было тогда ни что инное какъ нѣкіимъ страдательнымъ орудіемъ…. Я тотчасъ возобновила случай просить за нее… Вы прежде судили, что для ея пользы не должна она желать жить съ нами; но такой мысли сердце ея противоборствуетъ. Любезная дѣвица! Я ее люблю. Я хочу усладить ея горести и пріемлю ее въ свои нѣдра. Я буду имѣть въ ней состраданіе сестры. Она не откажетъ мнѣ въ своей довѣренности; я представлю ей свою собственную. Опекунъ ея не станетъ ни о чемъ подозрѣвать. Я буду съ такою же вѣрностію хранинь свою тайну, съ какою и вы съ своею сестрицею, благодаря вашему дружеству, мою сохраняли. Не думаете ли вы, любезная Шарлотта, что естьлибъ Клементина имѣла истинную пріятельницу, коей бы могла открыть свое сердце при самомъ рожденіи ея страсти; то миновала бы того жестокаго злополучія, которое долгое время причиняло нещастіе ея фамиліи?

О моя любезная! Я погибла! Емилія также! Мы всѣ въ погибели! Я по крайней мѣрѣ страшусь! Несносная моя нерадивость! Я стану убегать Сира Карла: я не могу взирать впредь на его лице… Но для Емиліи, для любезной моей Емиліи погружена я въ смертельное безпокойство. Прохаживаясь въ, саду съ Люціею выронила я послѣдній листокъ сего письма, которое я взяла съ собою. Я того не примѣтила до тѣхъ поръ, какъ тетушка пришедъ ко мнѣ говорила, что видѣла какъ Сиръ Карлъ остановился проходя чрезъ ту аллею, изъ коей я вышла и поднялъ какую то бумажку. Сердце мое взволновалось отъ сего приключенія. Я вынула свое письмо, которое считала полнымъ: но того пагубнаго листочка не было. Его-то конечно онъ поднялъ. Что дѣлать, любезная Емилія? Теперь позволитъ ли онъ, чтобъ ты когда нибудь съ нами жила? И сколь я крушусь?

Какія слова! нѣтъ, я не могу воззрѣть на его лице. Какъ мнѣ сдѣлать чтобъ скрыться въ замкѣ Шерлей и снискать убѣжище у бабушки? Всѣ мои затрудненія касательно желаемаго имъ дня не покажутся ли ему принужденными поступками?… Но онъ проситъ меня на минуту съ собою переговорить. О дражайшая Емилія! Могло ли что случиться разительнѣе для твоей

Генріетты Биронъ?

ПИСЬМО CIII.

Къ той же.

20 Октября.

Я была въ чрезвычайномъ смущеніи, когда онъ вошелъ ко мнѣ въ кабинетъ съ сроднымъ ему откровеннымъ видомъ. Я отъ него отвратила свое лице. Не больна ли Миссъ Биронъ? Не случилось ли чего?…

Моя бумажка, бумажка: Она у васъ, Сударь. Ни за чтобъ я не согласилась… Бѣдная Емилія! Отдайте, отдайте мнѣ… Слезы пресекли мою речь.

Виданали была когда подобная дура? что мнѣ за нужда была называть по имени Емилію? Онъ вынулъ изъ кармана бумажку. Я шелъ съ тѣмъ, чтобъ ее вамъ отдать. [подая ее мнѣ въ руки:] Я узналъ вашу руку, Сударыня. Я ее тотчасъ свернулъ. Съ тѣхъ поръ ее не разкрывалъ и не посмѣлъ ни слова прочесть.

Точно ли вы ее не читали, государь мой?

Въ етонъ я клянусь вамъ, Сударыня.

Я ободрилась. Щастливая награда, помыслила я, что отказалась не смотря на усильныя прозьбы Шарлотты, прочесть одно письмо, которое она тайнымъ образомъ унесла!

Премного благодарю васъ, государь мой, за такой благородной поступокъ. Вы бы на долгое время учинили меня нещастною, естьлибы сію бумажку прочитали.

О! Сударыня! теперь возбуждаете вы во мнѣ любопытство. Можетъ быть великодушіе ваше позволитъ вамъ оному удовлетворить, хотябъ я себѣ не простилъ, что извлекъ себѣ нѣкую выгоду отъ простаго произшествія.

Я согласна, государь мой, сообщить вамъ отъ части оное.

Того, что касается до Емиліи, я прошу у васъ изъ милости, Сударыня. Бѣдная Емилія, говорите вы… Вы меня озаботили. Можетъ быть должно нѣчто недоставать къ моему благополучію, что случилось съ бѣдною Емиліею? Не сдѣлала ли она чего неразумнаго? ужели она…. Лице его краснѣло отъ нетерпѣнія.

Я ни чемъ укорить ее не могу. Все дѣло состоитъ въ одной прозьбѣ, которую она мнѣ предлагаетъ. [Какую лучшую выгоду, любезная, могла я извлечь изъ того ужаса:] но я ни за что бы въ свѣтѣ не согласилась, чтобъ вы видѣли, въ какихъ выраженіяхъ я о ней говорила.

Ваше безпокойствіе, Сударыня, много и меня обезпокоило. Но ежели вы не перестанете любишь Емилію; то я дѣйствительно увѣренъ, что ее не за что укорять.

Позвольте мнѣ, Сударыня, удивляться вашему благоугожденію, добродушію и человѣколюбію! Котораго изъ сихъ качествъ во мнѣ не достаетъ, Сударыня, примѣръ Миссъ Бирокъ меня тому научитъ. Но чего желаетъ ноя Емилія?

Жить съ своимъ попечителемъ, Сударь.

Со мною, съ вами, Сударыня?

Сего она желаетъ.

А думаетъ ли любезная моя Миссъ Биронъ, чтобъ такое требованіе могла быть исполнено?

Соглашается ли она служить другомъ своими наставленіями и сестрою своими совѣтами молодой дѣвицѣ такихъ лѣтъ, то есть, въ такое время жизни, когда склонности молодой особы менѣе разсудкомъ чемъ взорами управляемы бываютъ.

Я люблю ету любезную дѣвицу. Я чувствую что желалабы на всегда имѣть ее съ собою. Любви достойное благодушіе! И такъ я теперь сталъ свободенъ отъ одного изъ своихъ попеченій. Молодая дѣвица отъ четырнатцати до дватцати лѣтъ часто можетъ безпокоить своихъ друзей. Я бы ни когда не просилъ у васъ сей милости; но ваше предложеніе меня восхищаетъ. Не отписать ли на ваше имя нашей любезной Емиліи?

Вотъ, Сударь, перо и бумага.

На ваше имя, Сударыня?

Я подала согласіе наклоненіемъ головы, ни мало не обинуясь.

Онъ сталъ писать и загнувъ бумагу показалъ мнѣ только сіи слова: "любезная Миссъ Жервинсъ, я получила для васъ ту благосклонность, коей вы желаете. Не будете ли вы всегда такъ добры, каковы были до сего времени? Сей единой вопросъ предлагаетъ своей Емиліи нѣжно любящая ее покорная услужница.,,

Я тотчасъ подписала, Генріетта Биронъ. Но вы, Сударь, загнули свою бумагу. Любезная довѣренность! вскричалъ онъ. И ктобъ когда покусился употребить ее во зло? Прочтите, Сударыня, что вы подписали. Я прочла. Какъ трепетало мое сердце… Такъ!Сиръ Карлъ Грандиссонъ, вскричала я равнымъ образомъ, можетъ обманывать. Сиръ Карлъ Грандиссонъ можетъ быть хитръ? Слава Богу что онъ не злой человѣкъ!

И такъ за словами, я получила для васъ чего желаете, слѣдовали сіи: "Должно быть доброю. Должно вамъ рѣшиться приносишь мнѣ, единую радость равную той нѣжной любви, какую къ вамъ имѣю, и тому пожертвованію, какое дѣлаю я дабы васъ обязать. Пріѣзжайте, моя любезная, какъ можно скорѣе въ замокъ Грандиссонъ. Я тамъ найду одну изъ трехъ моихъ сестръ, которая меня приметъ. Естьли вы тамъ прежде двухъ недѣль; то я постараюсъ къ вамъ быть спустя около двухъ недѣль послѣ того. Я жертвую небольшею благопристойностію, по коей бы еще двумя недѣлями помѣдлить требовалось, дабы поспѣшить скорѣе васъ удовольствовать. Не будетели вы всегда и проч.

Подайте мнѣ ету бумагу, государь мой. [протягивая руку, чтобъ ее схватить.]

Развѣ я измѣнилъ своему свойству, Сударыня? [отдергивая къ себѣ бумагу съ веселымъ видомъ.]

Надобно мнѣ о томъ подумать, государь мой, прежде нежели буду отвѣчать на вашъ вопросъ.

Зло уже сдѣлано: За чемъ же не льзя мнѣ отослать сего письма? А поелику Миссъ Биронъ не можетъ отречься отъ своей руки; то отъ чегожъ не извлечь мнѣ для себя выгоды изъ того, что она называетъ хитростію? Особливо когда изъ того одни только хорошія слѣдствія произойти могутъ: какъ на примѣръ: исполненіе собственныхъ ея желаній въ пользу Емиліи, усугубленіе власти, съ которою она можетъ одолжать другихъ и приближеніе щастія такого человѣка, которой единственно къ тому стремится чтобъ содѣлать ее щастливою.

Примѣч. Сей разговоръ продолжался гораздо долѣе и содержалъ въ себѣ возраженія Миссъ Биронъ, коимъ Сиръ Карлъ присужденъ былъ уступитъ. Но милость испрошенная для Емиліи остается въ своей силѣ. Милади Ж… въ одномъ чрезвычайно продолжительномъ письмѣ шутитъ и хорошо и худо надъ состояніемъ своей пріятельницы, смѣется надъ ея сумнѣніями, наблюдаетъ туже Иронію во всемъ томъ, что ни говоритъ, не выключая и своего мужа, ближнихъ родственниковъ и фамильныхъ своихъ дѣлъ: увѣдомляетъ Миссъ Биронъ о томъ что происходитъ въ Лондонѣ или въ сосѣднихъ онаго уѣздахъ, и все къ чести Сира Карла. Она сама признается, что весьма забывается въ своихъ насмѣшкахъ и за то получаетъ равно продолжительное письмо наполненное укоризнами и обьясненіями. Потомъ паки начинаются разговоры Миссъ Биронъ съ Сиромъ Карломъ, которой вторительно настоитъ въ томъ, дабы она назначила вождѣленный ею день. Ее просятъ убѣдительно, дабы сіе важное дѣло предоставила рѣшенію своей бабушки и тетки, кои по надлежащихъ разсужденіяхъ положили противное ей опредѣленіе. Она еще противится: но примѣчается, что ея твердость, или лучше сказать ея недоумѣніе происходитъ отъ единаго воспоминанія о Клементинѣ и ожиданія писемъ изъ Италіи.

По непродолжительной поѣздкѣ, предпринятой для здравія Миссъ Биронъ, всѣ опять съѣзжаются въ замокъ Сельби. Миссъ Ормъ спознается съ Сиромъ Карломъ, и ощущаетъ къ нему, равно какъ и братъ ея, уваженіе и дружество. Напротивъ того Г. Гревиль перемѣняетъ свои расположенія и мучимый любовію говоритъ такія слова, кои повергаютъ Миссъ Биронъ въ новыя безпокойствія о Сирѣ Карлѣ. Ей представляются страшныя сновидѣнія, кои какъ кажется возвѣщаютъ ей величайшія нещастія. Всѣ таковыя обстоятельства становятся гораздо еще печальнѣе по полученному отъ Сира Гарграфа Поллексфена находящагося въ опасной болѣзни письму, въ коемъ онъ обьясняетъ Доктору Барлету угрызенія своей совѣсти, по пагубнымъ приключеніямъ и смерти Багенгаля.

Наконецъ Г. Іеронимъ въ чрезвычайно подробномъ письмѣ увѣдомляетъ Сира Карла, какимъ образомъ Клементина преодолѣла себя до того, что ни чего съ такимъ усердіемъ не желаетъ какъ его брака. Она хочетъ ѣхать въ Лондонъ, какъ скоро о томъ извѣстился. Рѣшено отложишь до другаго времени предложенія Графа Бельведере, а дабы совершенно ее успокоить, то обѣщано ей все чего ни пожелаетъ. Она такъ спокойна, что пишетъ стихами свои желанія о благополучіи Миссъ Биронъ и Сира Карла. Письмо Іеронима подписано всѣми изъ ихъ фамиліи. Сиръ Карлъ, которой по разнымъ дѣламъ долженъ возвратиться въ Лондонъ, не могши испросить, чтобъ отсрочка щастливаго его дня по крайней мѣрѣ назначена была на одинъ мѣсяцъ, и вруча Миссъ Биронъ подарки достойные его и ея, принимаетъ по сему письму случай возобновить усильнѣйшія своя прозьбы и посылаетъ его въ замокъ Сельби. Между причинами, кои приводитъ онъ Миссъ Биронъ, упоминаетъ слѣдующее: "естьли вы твердо настоите въ томъ, Сударыня, чтобъ сіе важное дѣло отложено было на цѣлой мѣсяцъ; то пожалуйте скажите мнѣ, въ какой части нашей супружеской жизни, какъ бы она щастлива быть ни должна, хотите вы вознаградить тѣ дни, кои вы насъ обѣихъ лишаете своими отлагательствами? Что касается до меня; то я единственно надѣюсь, когда мы будемъ сопряжены, дабы не могъ вамъ сказать провождая годъ за годъ, чтобъ изъ прошедшихъ и изъ будущихъ часовъ былъ бы хотя одинъ такой, которой бы я хотѣлъ изключить изъ моего благополучія.

Миссъ Биронъ написала къ нему слѣдующій отвѣтъ:

Сколь я тронута, государь мой, письмомъ вашего друга! оно меня болѣе и болѣе убѣждаетъ, что одна только Клементина васъ достойна.Сколь бы я была тщеславна, естьли бы иначе о томъ думала? А мысля какъ теперь, сколько бы оказала подлости естьлибъ того не признала. Я не могу въ худую сторону толковать вашу чувствительность: а по своей познаю я, что должна я изъявитъ вашей съ Клементиною я почитаю васъ за наилучшаго изъ человѣковъ: но честолюбіе Генріетты будетъ удовлетворено, когда она займетъ перьвое по ней мѣсто. Возможно ли, чтобъ она желала моего съ вами соединенія? Благородная и великая душа! Грандиссонъ говоритъ она, составитъ мое щастіе! Но нѣжная и добродѣтельная Клементина! Почтенія достойной образецъ мой! Можетъ ли Генріетта быть щастливою даже и съ своимъ Грандиссономъ, естьли сама ты злополучна? Вѣрь мнѣ, что твое щастіе нужна моему собственному. Боже сподоби тебя своея благодати! О семъ молитъ усердно Генріетта. Не сумнись о моемъ рвеніи: все свое тщаніе приложу я къ тому дабы содѣлать его щастливымъ. Но, превосходная и совершенная дѣвица! Чувствуешь ли ты нѣкія сожалѣнія, сожалѣнія, кои бы не могли быть умалены иннымъ чемъ, какъ радостію, которую имѣть будешь о его щастіи, щастіи устрояемомъ другого? Несравненная во благодушіи своемъ Клементина!

По что, по что остались тебѣ непреодолимыя препятствія, когда онъ предоставлялъ тебѣ свободу закона, а просилъ и себѣ подобнаго права?

О государь мой! Я не могу далѣе продолжать такихъ размышленій. По непреоборимому понужденію вступила я въ оныя. Но какъ могу я предъ нею показаться, естьли предумышляемое ею путешествіе въ Лондонъ самымъ дѣломъ исполнится? Съ другой стороны, съ какимъ бы удовольствіемъ не оказала я всего уваженія ея великой душѣ, судя во тому прелестному изображенію, которое Г. Барлетъ намъ о ней представилъ? И такъ она, ея фамиліи и вы, государь мой, желаете, чтобъ я вскорѣ соединена была съ вами? Развѣ вы недовольны положеннымъ срокомъ! Судя по столь недавнему обьявленію, мѣсяцъ времени, государь мои, не естьли короткой срокъ? И такъ вы въ правду меня спрашиваете, въ какой части супружеской жизни хотѣла бы я замѣнить предполагаемыя мною отсрочки? О государь мой! Какой вопросъ! Я отвѣчаю… Ни чемъ изъ оныхъ щастливыхъ дней! Честь моя есть честь ваша. Произнесите мнѣніе свое, великодушнѣйшій человѣкъ, въ пользу вашей

Генріетты Биронъ.

ПИСЬМО IV.

Миссъ Биронъ къ Милади Ж…

2 Ноября.

Вы получили, любезнѣйшая моя пріятельница, въ одномъ сверткѣ письма вашего братца и Г. Іеронима съ моимъ отвѣтомъ къ вашему братцу. Никогда не находилась я въ толь разнообразномъ положеніи; то предаюсь радости, то смертельнѣйшему опасенію. Увѣряютъ меня что етотъ Гревиль очень мраченъ! Онъ говоритъ, что меня ненавидитъ. Не случилось бы чего… О нѣтъ, нѣтъ! Богъ сохранитъ вашего братца! Но сердце мое смущенно. Я ни слова не говорю о ужасныхъ своихъ снахъ; я не суевѣрна. Но извѣстіе сообщенное мнѣ отъ Миссъ Ормъ приводитъ меня въ трепетъ.

Сего утра она застала Гревиля у одной сосѣдней намъ госпожи. Онъ говорилъ ей сими словами: я увѣдомился, Сударыня, что вашъ братецъ не давно сюда возвратился. Я его поздравляю съ пріѣздомъ. Онъ во время пріѣхалъ смотрѣть свадьбы Миссъ Биронъ. Фенвичь подлецъ. Онъ поѣхалъ въ Карлиль казать свою ярость. А вашъ братецъ и я будемъ здѣсь ее обнаруживать.

Я увѣрена, отвѣчала Миссъ Ормъ, что мой братъ въ семъ случаѣ поступитъ съ надлежащею благопристойностію честнаго человѣка, и не знаю какую причину Г. Гревиль имѣетъ обнаруживать свою ярость. Такъ онъ самъ выражается. Не учинился ли онъ хорошимъ другомъ Кавалеру Грандисону?

Онъ возразилъ съ принужденною улыбкою, что онъ и въ самомъ дѣлѣ было думалъ, что можетъ обратить все ето дѣло въ шутку; но видя столь близкое окончаніе онаго обстоятельства не можетъ онъ перенести толикаго поношенія. Етотъ кусокъ крѣпокъ, примолвилъ онъ, положа руку къ шеѣ и дѣлая нѣкія кривлянія, я не думаю,чтобъ онъ могъ пройти, и отчаяваюсь чтобъ желудокъ мои его сварилъ. Но согласится ли вашъ братецъ слышитъ звукъ колокола, которой не отмѣнно чрезъ нѣсколько дней будетъ слышанъ? Я знаю, что Сиръ Карлъ удивительно преуспѣваетъ въ своемъ начинаніи. "Пусть же его знаетъ, что я хочу умереть съ пристойностію. Мы составляя цвѣтъ нашей провинціи, не попустимъ себя во власть его безъ условій. Вы иногда видитесь съ етою Сиреною, Сударыня? скажите ей, что я надѣюсь спокойствія единственно отъ того, что всемъ сердцемъ ее ненавижу; но не совѣтуйте ей, (наклонясь къ уху Миссъ Ормъ,)чтобъ она излишне была увѣрена въ своемъ спокойствіи.

Сіи послѣднія слова сдѣлали надо мною странное впечатлѣніе; ибо я не была уже и такъ спокойна. Я ихъ повторила, размыслила и заплакала: какъ я была глупа! но я тотчасъ ободрилась и просила Миссъ Ормъ не смотрѣть на мое дурачество.

Подъ вечеръ я получила посѣщеніе отъ ея брата. Оно принесло мнѣ удовольствіе и не думаю чтобъ могъ онъ меня обвинить, чтобъ я умножила его задумчивость. Онъ предлагалъ мнѣ разныя вопросы, на кои бы я никому другому кромѣ его не отвѣчала. Я всегда буду почитать Г. Орма. Съ какимъ чистосердечіемъ хвалилъ онъ Сира Карла Грандиссона! Онъ окончилъ свою речь обѣтами о его и моемъ щастіи и весьма различнымъ образомъ, нежели Валаамъ Гревиль. За его благословеніями полились у него слезы. Превосходной человѣкъ! Онъ привелъ меня въ такое замѣшательство, что я не могла принести ему и своей благодарности.

Люція мнѣ совѣтуетъ ѣхать къ бабушкѣ до возвращенія Сира Карла; но моя тетка и я не согласны съ ея мнѣніемъ. Намъ напротивъ того кажется, что, ему должно ѣхать въ замокъ Шерлей, и оттуда къ намъ пріѣзжать: ибо не обыкновенно ли я живу въ замкѣ Сельби? Моя бабушка весьма будетъ рада его сообществу и разговорамъ. Но какъ ему не льзя ранѣе быть, какъ къ изходу будущей недѣли; то остается еще довольно времени для всѣхъ разпоряженій. Однако, молодая дѣвица, столь скоро ожидающая великаго своего дня съ такимъ человѣкомъ, коего всѣмъ предпочитаетъ, можетъ ли заниматься другими размышленіями?

Двоюродная сестра Ревсъ ко мнѣ пишетъ. Они столь заняты симъ пріятнымъ предметомъ съ своимъ мужемъ что сами напрашиваются сюда ѣхать. Такая торопливость очень странна но тетушка не думаетъ, чтобъ можно было имъ въ етомъ отказать. Ваше присудствіе, Шарлотта, признаюсь вамъ, принесло бы мнѣ величайшее удовольствіе. Я не могу надѣяться видѣть Милади…. Бѣдная Емилія! моя тетушка желала бы чтобъ она была съ нами. Однако для ея же выгоды не должно еще о томъ думать. Коликократно не воспоминала я сего разсужденія вашего братца, что и въ щастливѣйшихъ нашихъ умозрѣніяхъ сердечныя воздыханія изьявляютъ нѣкія несовершенства оныхъ?

Примѣч: слѣдующее за симъ письмо писано Сиромъ Карломъ, которой весьма много благодарить Миссъ Биронъ за ея послѣдній отвѣтъ, обьясняя причины изьявленнаго имъ поспѣшенія касательно вождѣленнаго его дня. Онъ не хочетъ и двумя днями промѣдлить, чтобъ не ѣхать въ замокъ Шерлей или Сельби, отъ коего, какъ надѣется, позволятъ ему болѣе не удаляться, имѣя лестную надежду, что вскорѣ причисленъ будетъ въ сію дражайшую фамилію. Онъ говоритъ о своихъ екипажахъ, кои уже скоро готовы будутъ, и о статьяхъ, кои онъ со всемъ приготовя отдалъ Г. Дину. Естьли не получитъ противнаго приказа, то представитъ, говоритъ онъ, во вторникъ по утру естьли не въ понедѣльникъ къ вечеру искреннѣйшаго и усерднѣйшаго человѣка любвидостойнѣйшей изъ женщинъ.

ПИСЬМО CV.

Миссъ Биронъ къ Милади Ж…

Въ Понедѣльникъ по утру 6 Ноября.

Я посылаю къ вамъ, моя любезная, списокъ съ послѣдняго письма Сира Карла, переписаннаго для васъ Люціею, которая хочетъ у васъ выслужиться своими небольшими стараніями, дабы пріобрѣсть вашу дружбу. Но думаетели вы, что я имѣю право укорять вашего братца за поспѣшное возвращеніе, о коемъ онъ меня предувѣдомляетъ? Я не довольна, моя дорогая, что онъ лишаетъ меня власти обязать его паче его чаянія. Однако я буду чрезвычайно рада, когда его увижу. Въ то самое время, когда его увижу тамъ гдѣ сама буду, не возмогу я ни чемъ его укорить.

Тетушка, которая обвиняетъ его въ нѣкоей торопливости, поѣхала обѣдать къ бабушкѣ, чтобъ приготовить для него покои въ замкѣ Шерлей: Нанси взяла она съ собою. Дядюшка, котораго дня за два просилъ сего дня къ обѣду Г. Ормъ, по сему приглашенію къ нему поѣхалъ.

Въ понедѣльникъ пополудни.

О любезнѣйшая Милади, что будетъ со мною! Всѣ споры кончены! Вся болтливость и дурачество миновали! Можетъ быть я ни когда его не буду. Можетъ быть до его пріѣзда сдѣлаюсь я нещастнѣйшею изъ всѣхъ женщинъ! Вашъ братецъ, наилучшій изъ человѣковъ, можетъ статься… Ахъ! Любезная Шарло…

Въ смертельномъ ужасъ перо выпало у меня изъ рукъ. Я пришла въ безпамятство. Ни кто не поспѣшилъ ко мнѣ на помощь. Я знаю, что не долго пробыла въ обморокѣ. Страхи мои толь сильны были; что возвратили мнѣ память. Одна смерть могла въ подобномъ случаѣ лишить меня оной на должайшее время. Въ какой ужасъ привожу я васъ! Но Люція наконецъ ко мнѣ идетъ.

Пусть она увѣдомитъ васъ о причинѣ моихъ мученій.

Примѣч: слѣдующее писано рукою Люціи.

"По прозьбѣ моей сестрицы, между тѣмъ какъ несутъ ее на постель, я хочу обьяснить вамъ, Сударыня, ея и мои страхи. Но чтобъ вы не надмѣру страшились! Богъ, какъ надѣемся и его молимъ, сохранитъ вашего братца. Г. Гревиль не можетъ предпріять такого варварскаго и безчестнаго поступка, въ коемъ его подозрѣваютъ. Богъ сохранитъ вашего братца.

"Принесли сюда безъименную записку, (я не знаю что пишу:) записку, хотѣла я сказать, писанную неизвѣстно кѣмъ, которая увѣдомляетъ насъ, что многіе люди слышали какъ Г. Гревиль угрожалъ жизни Сира Карла, а мы отъ вѣрныхъ людей уже слышали, что онъ весьма сталъ смущенъ и звѣрообразенъ. Онъ сего утра выѣхалъ изъ своего дому; объ етомъ увѣдомляютъ насъ въ запискѣ: а мы ето заподлинно знаемъ, Видѣли, что онъ поѣхалъ къ Лондону со многими служителями и другими особами: любезная Генріетта смертельно мучится своими страхами. Тетушки моей нѣтъ дома; дядюшки также: мы здѣсь однѣ только женщины. Генріетта, которую я нашла въ печальномъ состояніи, обѣщается употребить всѣ свои усилія, дабы скрѣпиться до возвращенія дядюшки, которой поѣхалъ обѣдать къ Г. Орму. Послали уже его о томъ увѣдомить. Слава Богу! Я вижу, что дядюшка ѣдетъ."

Примѣч: писано рукой Миссъ Биронъ.

Ахъ! Къ чему послужитъ мнѣ его возвращеніе, любезная Милади? Люція пошла къ нему съ присланною оною запискою. О Сиръ Карлъ! дражайшій предметъ моей нѣжности! Простите мнѣ за всѣ мои своенравныя поступки! Возвратитесь подъ покровомъ Божескимъ! возвратитесь безъ всякаго злаго произшествія! Я какъ сердце такъ и руку мою отдамъ вамъ, ежели желаете, завтраже на разсвѣтѣ дня.

Вотъ списокъ съ той записки. Я разломила печать хотя она была надписана къ моему дядюшкѣ.

Къ господину Сельби.

Со всевозможною скоростію.

Почтительной уважатель великодушнѣйшаго и благороднѣйшаго изъ человѣковъ (я разумѣю Кавалера Грандиссона) спѣшитъ, государь мой, увѣдомить васъ что жизнь его въ крайней опасности. Я слышалъ, что Г. Гревиль яростнымъ голосомъ говорилъ: Я не стерплю никогда, чтобъ похитили у меня единое мое благо. Я лишу его жизни. Къ сей угрозѣ присовокупилъ и клятву. Правда онъ разгоряченъ былъ винными парами и я бы мало смотрѣлъ на его рѣчи, естьлибъ не узналъ что онъ сего утра выѣхалъ изъ дому съ вооруженными людьми. Пользуйтесь какъ хотите симъ извѣстіемъ. Никогда вы не узнаете, отъ кого его получили. Но уваженіе и приверженность, кои я имѣю къ молодому Баронету, суть единыя причины, кои меня къ сему побудили. Я въ томъ принимаю Бога свидѣтелемъ.

Два откупщика моего дядюшки видѣли одинъ послѣ другаго, что сей злой человѣкъ ѣхалъ по Лондонской дорогѣ съ своею шайкою, что со мною будетъ до утра, естьли вашъ братецъ къ вечеру не пріѣдетъ?

Въ одинтцать часовъ ночью.

Мой дядюшка отправилъ двухъ своихъ слугъ съ такимъ приказаніемъ чтобъ разъѣзжали по Лондонской дорогѣ до самаго свѣта. Оъ самъ поехалъ къ Г. Гревилю. Ему подтвердили что онъ выѣхалъ изъ дому по утру съ нарочитымъ числомъ провожатыхъ и хотѣлъ быть обратно къ вечеру, присовокупили ему тамошніе люди… Въ томъ намѣреніи можетъ быть, чтобъ расположиться къ побѣгу по самомъ злодѣйственномъ поступкѣ. Тетушка моя вся въ слезахъ, дядюшка приводитъ себѣ на память всѣ обстоятельства и сравниваетъ оныя между собою. Нанси кусаетъ у себя руки. Ваша Генріетта въ безмолвной скорби томится. Она не можетъ болѣе ни плакать ни писать.

Во вторникъ отъ 7 до 8 часовъ поутру.

Какую ночь я проводила! Я не могла сомкнуть и глазъ. Никого еще не слыхать. Каждой боится показываться, опасаясь другъ друга видѣть. Я чувствую, что глаза мои опухли отъ слезъ и безсонницы. Удивительно что дядюшка мой не сходитъ въ низъ. Онъ бы могъ отдать приказъ… Но увы! О чемъ?

Сколь бы страшны были моя сны, естьлибъ я столько могла забыться, чтобъ пустыя мечты могли мнѣ представишься въ видѣ дѣйствительныхъ веществъ! Не спя еще видѣла уже я довольно призраковъ: ибо глаза у меня все были разкрыты. Моя горнишная проводила сію ночь при мнѣ. Она примѣтила мои содроганія и безпамятство. Никогда не бывала я въ такомъ состояніи. Боже! сохрани меня впредь отъ подобной ночи! Мнѣ остается только возможность писать. Но къ чему служитъ писаніе? На какой конецъ? Но не читайте столь безполезныхъ речей… Я хочу перемѣнитъ свое положеніе… Теперь Я стою на колѣняхъ и молюсь съ усердіемъ Богу… Но я вижу, идетъ Люція!

Она пришла. Нанси вошла за нею. Онѣ обѣ только что обезпокоили меня разсказываніемъ своихъ сновъ. Моя тетушка очень не здорова. Дядюшка мой теперь лишь заснулъ, просидя всю ночь въ глубокихъ размышленіяхъ: бабушкѣ моей не должно знать причины нашихъ томленій, доколѣ можно будетъ оныя отъ нее скрывать, по крайней мѣрѣ ежели… Жестокая неизвѣстность! Я оставляю свое перо.

ПИСЬМО CVI.

Миссъ Биронъ къ той же.

7 Ноября.

(*) Пожалуйте, моя любезная прочтите перьвую мою страничку прежде нежели развернете страшное письмо, которое къ вамъ посылаю подъ пятью печатьми, коими скрѣпила сей свертокъ, боясь чтобъ оно не прежде попало вамъ въ руки. Люція хочѣтъ чтобъ сіе разительное письмо во всей цѣлости было къ вамъ послано, и я склонилась на ея мнѣніе.

(*) Сіи шесть строкъ написаны были на особливой бумашкѣ.

Сего утра собрались мы вмѣстѣ почти безъ души и безъ силъ, неудобныя равно принимать и подавать утѣшеніе. Всѣ пересмотрѣли ту извѣстительную записку: потомъ оставили ее; тамъ опять брали, и каждой старался угадать, чья ета рука была. Наконецъ согласились послать надежнаго человѣка къ Г. Гревилю для полученія надлежащихъ освѣдомленій.

Но какая радость! Прежде нежели посланный возвратилася, вашъ любезной братецъ вошелъ въ залъ въ охотничьемъ платьѣ. Онъ сошелъ съ лошади у большихъ воротъ. Онъ увидѣлъ меня первую, да и я также прежде всѣхъ его увидѣла. Я вставши хотѣла выдти, не зная точно и сама своихъ намѣреній, но по крайней мѣрѣ въ томъ намѣреніи чтобъ идти до тополовой аллеи на встрѣчу посланному, коего мы поджидали.

Сиръ Карлъ бросился къ моимъ ногамъ. Онъ мнѣ принесъ нѣсколько извиненій за свою поспѣшность, и благодарилъ за послѣднее мое письмо… Едва могла я его слышать и столь сладостное изумленіе лишило меня силъ ему отвѣтствовать.

Я въ самомъ дѣлѣ была внѣ себя: чтожъ вы скажете, моя любезная, естьли я присовокуплю, что приходя въ себя увидѣла себя въ его обьятіяхъ, а его его руки лежали около моей шеи. Мой восторгъ неминуемо привелъ его въ изумленіе: вдругъ тогда окружили его всѣ наши друзья. Тетушка моя тотчасъ приняла его въ сваи обьятія и въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ слышны были однѣ только поздравленія. Я же трепетала; ноги мои тряслись: но я хотѣла пройти въ боковую горницу. Никто за мною не примѣчалъ пока моя горнишная не пришла ко мнѣ на помощь: она поддержавъ меня довела до креселъ. Вашъ братецъ тотчасъ освободился отъ всѣхъ, чтобъ за мною слѣдовать, и всѣ прочіе поспѣшно пошли за нимъ. Онъ взялъ меня за руку, [я тогда сидѣла] и сжавъ ее въ своихъ поцѣловалъ, заклиная меня чтобъ успокоилась въ своихъ опасеніяхъ. Ему уже обьяснили причину моихъ движеній; они столько же какъ и я имѣли причинъ стыдиться: Нанси, какъ я знала, Нанси сама схватила его руку и въ восторгѣ своемъ ее поцѣловала. Какъ онъ всѣмъ намъ дорогъ! Ето ясно онъ видѣлъ въ сіе время. Скрытность въ такихъ обстоятельствахъ была бы неумѣстна. На обряды и на фамильныя разборчивости, какъ онъ ихъ называетъ въ своемъ письмѣ, мы уже не взираемъ.

Между тѣмъ какъ онъ оказывалъ мнѣ всю свою нѣжность въ выраженіяхъ; то дядюшка и тетушка просили его на минуту съ нимъ переговорить безъ сумнѣнія съ тѣмъ чтобъ дать мнѣ время совершенно оправиться. Они увѣдомили его о всѣхъ обстоятельствахъ. Посланной пріѣхавъ въ ето время, донесъ что Г. Гревиль возвратился домой очень поздо, что онъ еще въ постелѣ, хотя почти одинатцатой часъ тогда былъ; что не почитаютъ его здоровымъ и что ложась спать онъ въ такомъ былъ гнѣвѣ, что никто изъ людей не смелъ съ нимъ говорить. Дай Боже… Но я для самой себя хранитъ буду всѣ опасенія, кои основываются на однихъ догадкахъ. Для чегожъ не ласкаться мнѣ тѣмъ чтобъ ни могло случится щастливѣйшаго? Развѣ вашъ братецъ не миновалъ опасности? Не хранитъ ли его Провидѣніе? Такого упованія меня уже теперь нелишатъ.

Онъ вошелъ къ намъ держа роковую оную записку. Кажется, сказалъ онъ, что я уже видѣлъ ето письмо. Я очень обманываюсь, естьли не дознаюсь кто ето писалъ. Но о его благорасположеніяхъ усумниться не можно. А какъ мы не преставали еще оказывать нѣкіихъ опасеній; то онъ продолжалъ съ спокойнымъ видомъ: я не вижу ни какой причины къ опасенію. Г. Гревиль любитъ Миссъ Биронъ. Неудивительно что горесть его умножается, по мѣрѣ умаленія его надежды. Г. Гервиль оказалъ бы худое о себѣ засвидѣльствованіе тому, что онъ мнѣ и подалъ бы не хорошее мнѣніе о своемъ чистосердечіи, ежели бы казался спокойнѣе. Но съ таковымъ мнѣніемъ, какое ему досталось, не возможно ли имѣть ему отчаянныхъ намѣреній. Я вспоминаю послѣдней его поступокъ. Онъ служитъ къ его похвалѣ. Я хочу его навѣстить: должно мнѣ убѣдить его принять меня въ число своихъ друзей.

Сіи слова насъ ободрили. Я не дивлюсь, любезная моя, что женщины любятъ храбрость въ мужчинѣ. Сиръ Карлъ послѣ обязалъ намъ, что онъ бы пріѣхалъ и вчерашняго дня, ежелибъ не обязанъ былъ посѣтить Кавалера Бельшера. Дядюшка не теряя изъ виду надежды оказанной имъ дабы узнать того, кто писалъ записку, просилъ его возвратиться къ сей мысли. Замѣтьте, сказалъ ему Сиръ Карлъ, что по извѣстію сей записки Гревиль разгоряченъ былъ винными парами. Я знаю что онъ часто любитъ собирать своихъ друзей въ Нортгамтонской гостинницѣ, гдѣ и я остановлялся. И естьли хорошо помню руку тамошняго хозяина въ подаванныхъ мнѣ его щетахъ, то думаю что ето письмо его. Очень хорошо, замѣтила тетушка; но ежели вы въ томъ не сумнѣваетесь; то мы еще болѣе должны безпокоиться отакомъ извѣщеніи. Угрозы Г. Гревиля конечно не пустыя: ихъ пренебрегать не должно. Вашъ братецъ просилъ чтобъ на его попеченіе оставили сіе дѣло. Пусть же Г. Гревиль, говорилъ онъ, будетъ мнѣ столь искреннимъ другомъ какъ я ему, или останется въ другомъ расположеніи; но обстоятельства, въ какихъ мы съ нимъ находимся подаютъ мнѣ право его навѣстить, и я увѣренъ что по моемъ возвращеніи онъ не можетъ ето почесть за что инное, какъ не за учтивость. Напрасно дядюшка представлялъ ему что Г. Гревиль можетъ его оскорбить. Онъ шутилъ надъ такимъ опасеніемъ.

А какъ обѣденное время прервало наши представленія; то оныя паки началися послѣ обѣда. Но онъ представилъ намъ столь основательныя причины, дабы внушить намъ надѣяніе на тѣ поступки, кои онъ въ семъ посѣщеніи наблюдать расположенъ, что успокоилъ насъ въ такомъ дѣлѣ, которое насъ въ чрезвычайное смущеніе приводило. Тетушка предупредила его о учиненныхъ ею разпоряженіяхъ для принятія его въ замкѣ Шерлей. Онъ отвѣчалъ, что ето не много далеко отъ Миссъ Биронъ; на хотябъ онъ и у самыхъ ближнихъ дверей былъ, то и тогда бы жаловался на отдаленіе, и взирая на меня съ нѣжною улыбкою примолвилъ: сіе самое разстояніе послужитъ въ мою пользу; ибо я увѣренъ что любезная Генріетта Гжи. Шерлей не преминетъ оказывать обыкновеннаго своего долга наилучшей матери. А какъ онъ пріѣхалъ обѣдать къ намъ, то подъ вечеръ съ нею отправился. И такъ, моя дорогая, мы лишились его сообщества за ужиномъ.

Вы не забудете, что я имѣю справедливую причину извиниться, что такъ скоро сіе письмо кончила. Сонъ меня утомляетъ: сколь пріятную ночь обѣщеваетъ онъ мнѣ въ сравненіи съ минувшею!

ПИСЬМО CVII.

Миссъ Биронъ къ той же.

Въ среду по утру 8 Ноября.

Мы еще по утру увѣдомились, что Сиръ Карлъ поѣхалъ къ Г. Гревилю и пришли бы въ перьвые наши безпокойства, естьлибъ Г. Динъ прибывъ вчера въ вечеру не ободрилъ насъ. Тетушка принесла мнѣ слѣдующую записку надписанную Сиромъ Карломъ къ моему дядюшкѣ и посланную изъ Гревилева дому.

"Сожалѣя, государь мой, о всѣхъ минутахъ, кои провождаю внѣ замковъ Сельби и Шерлей, поставлю себѣ долгомъ отдать вамъ отчетъ въ томъ, какъ препровелъ я свое время,въ сію скучную отлучку.

"Я нашелъ Г. Гревиля въ такомъ состояніи, которое менѣе было щастливо нежели я ожидалъ. Съ неизреченнымъ супротивленіемъ борется онъ съ самимъ собою, дабы рѣшиться оставить всю свою надежду. Онъ казался въ чрезмѣрномъ колебаніи, когда меня къ нему ввели. Съ перьваго прихода онъ мнѣ предложилъ и притомъ довольно надмѣннымъ голосомъ, отложить свой бракъ на два или по крайней мѣрѣ на одинъ мѣсяцъ. Я выслушалъ сіе требованіе съ такимъ негодованіемъ, какого оно заслуживало. Онъ хотѣлъ оное оправдатъ нѣкіими причинами къ личной его пользѣ клонящимися; но я и оныя не охотнѣе выслушалъ. По нѣсколькихъ спорахъ онъ клялся, что по крайней мѣрѣ что нибудь для себя получитъ: а въ замѣну предложилъ мнѣ остаться у него обѣдать съ нѣкоторыми избранными его пріятелями, коихъ онъ уже приглашалъ. Я на сіе согласился, хотя не могъ сумнѣваться чтобъ оные пріятели были не тѣ самые, коимъ повѣрялъ онъ свои угрозы. Я отъ него узналъ, что онъ вчера по утру выѣзжалъ изъ дому съ тѣмъ чтобъ повстрѣчаться со мною: ибо онъ хвалится, что очень хорошо былъ освѣдомленъ о всѣхъ поступкахъ Миссъ Биронъ и моихъ. Пусть тѣ, государь мой, кои почитаютъ за нужное примѣчать за нами, устремятъ на насъ съ любопытствомъ свои взоры. Честныя сердца мало имѣютъ тайностей. Я бы вмѣнилъ во славу принять руку Миссъ Биронъ при тысячѣ свидѣтелей.

"Г. Тревиль ѣхалъ во всю прошедшую ночь; онъ не говоритъ что меня искалъ, но былъ увѣдомленъ, что меня ожидали въ замокъ Сельби въ понедѣльникъ къ вечеру или вчера утру. Не встрѣтясь со мною онъ переночевалъ съ своими наперстниками въ Нортгамтонской гостинницѣ, откуда вчера съ ними поѣхалъ, въ твердомъ намѣреніи меня склонитъ, дабы я отложилъ свой бракъ: худо принятая мысль! Вы сами ето видите: отъ нее не могъ бы онъ надѣяться много успѣха, хотя бы мысли его были и спокойнѣе. Но мы, говорилъ онъ, предадимъ все забвенію и совершенно примиримся въ присудствіи ожидаемыхъ имъ пріятелей. Мы уже согласились, чтобъ сія подробность и самое его намѣрение никогда не разглашалось внѣ вашей фамиліи. Я увѣряю васъ, государь мой, что въ томъ расположеніи, въ коемъ бы онъ меня нашелъ ежелибъ со мною повстрѣчался въ сію ночь или въ другую, не могло бы ничего вреднаго случиться; ибо я дѣйствителыю о немъ соболѣзную.

"Мы теперь самые лучшіе съ нимъ друзья. Онъ вымышляетъ премногія намѣренія: а то къ коему онъ болѣе всѣхъ склоненъ состоитъ въ томъ чтобъ ѣхать на мѣсяцъ къ Милади Фрамптонъ, которую называетъ онъ наперстницею въ своихъ печаляхъ. Я подробно описалъ всѣ обстоятельства, дабы ничего было сего вечера пріобщать къ тѣмъ пріятнѣйшимъ обьясненіямъ, кои привлекаютъ къ себѣ все мое вниманіе.

Имѣю честь быть вашъ, государя моего и проч.

Злой Гревильш Хотя и достоинъ сожалѣнія, моя любезная, естьли склоненъ къ тѣмъ нѣжнымъ чувствованіямъ, кои себѣ присвояетъ. Пусть его ѣдетъ! Пусть удаляется къ Милади Фрамптонъ, или въ какое другое мѣсто: пусть тамъ живетъ щастливо, только бы отъ насъ былъ на пятдесятъ миль! Я не перестану его бояться, пока онъ не выѣдетъ изъ нашего уѣзда.

Сколь славное качество есть храбрость, естьли оная сопровождаема увѣренностію! естьли основана на праводушіи и на тамъ свидѣтельствѣ, которое въ сердцѣ своемъ о невинности онаго имѣютъ! Во всякомъ другомъ случаѣ не заслуживаетъ ли она лучше названа быть дикостію?

Но въ какія замѣшательства, моя любезная, въ какія смущенія не привожу я своего братца? Какимъ опасностямъ я его не подвергала? Никогда, никогда не можно будетъ мнѣ достойно его за оныя вознаградить?

Примѣчаніе. "Время награды на конецъ наступаетъ; и бракъ торжествованъ въ заикѣ Сельби. Любящіе описанія празднествъ, нарядовъ и церемоній, поздравленія, веселости и проч: найдутъ въ подлинникѣ чемъ себя удовольствовать. Авторъ даже до того простираетъ свое вниманіе, что изчисляетъ и кареты, какъ оныя одна за другою ѣхали съ именами тѣхъ особъ, кои въ нихъ сидѣли. Сіи поѣзжане были всѣ родственники и друзья обѣихъ фамилій. По брачномъ торжествѣ щастливая чета отправилась въ замокъ Грандиссонъ, сопровождаемая Г. и Гжею. Сельби, ихъ дочерью Люціею и проч; потомъ слѣдуетъ описаніе сей прекрасной земли и всѣхъ пріятностей кои тамъ встрѣчаютъ. Но довольно представить себѣ и того, что Миссъ Биронъ тамъ уже основала свою жизнь подъ названіемъ Милади Грандиссонъ, кое супруги Аглинскихъ Кавалеровъ носятъ равно какъ и самыя первостатейныя дворянки.

ПИСЬМО CVIII.

Милади Грандиссонъ къ госпожѣ Шерлей.

Въ замкѣ Грандиссонъ 6 Генваря.

Сиръ Карлъ получилъ вчера письмо отъ Г. Ловтера, которой располагался выѣхать изъ Болоніи. Судя по надписанному въ немъ числу, должно бы ему здѣсь быть недѣли съ двѣ. И такъ мы можемъ его ожидать всякую минуту.

Онъ увѣдомляетъ, что если фамилія Болонская больше прежняго желаетъ исполнить свои намѣренія касательно Клементины, которая не перестаетъ еще отвергать посѣщеній Графа Бельведере; въ семъ самомъ они ее ни мало не приневоливаютъ. Г. Ловтеръ кажется, опасается чтобъ чего недоставало къ ея излѣченію. Нещастная дѣвица! Онъ о семъ заключаетъ по тому; что она не оставляетъ еще желанія своего ѣхать въ Англію. Она выслушала, какъ онъ говоритъ, съ великою твердостію извѣстіе о бракѣ Сира Карла. Она молила Бога благословить его и участницу его жребія: но потомъ она показывалась скушна и задумчива: а иногда находили ее погруженну въ слезахъ. А когда ее спросили о томъ причины; то она отвѣчала, что опасается чтобъ болѣзнь ея не возобновилась. Врачи совѣтуютъ, чтобъ ее скорѣе склонили выдать за мужъ. Ожидаютъ Генерала съ тѣмъ чтобъ уговорить ее къ скорѣйшему торжествованію брака. Но она требуетъ, чтобъ ей еще позволено было разъ переѣхать чрезъ Апенинскія горы и прожить нѣсколько дней во Флоренціи съ своею любезною госпожею Бемонтъ. Она боится видѣть Генерала.

Какъ я тронута ея состояніемъ! Сиръ Карлъ не меньше долженъ ощущать смущенія. Для чего не ожидаютъ они отъ времени, сего великаго уврачевателя всѣхъ золъ, успѣха въ такомъ произшествіи, которое столь много занимаетъ ихъ мысли? Г. Ловтеръ присовокупляетъ, что здравіе Г. Іеронима со дня на день укрѣпляется.

Что мнѣ сказать вамъ о нашей любезной Емиліи? Я о ней сожалѣю. Я жалѣю о ея младомъ сердцѣ, что столь рано ощутило любовь безнадежную; и за минуту предъ симъ видѣла что она устремила свои взоры на лице своего попечителя съ такимъ страстнымъ видомъ, что принудила его потупить свои глаза. При семъ случаѣ должна я вамъ описать бывшей мой съ нею разговоръ, по заключенію коего могу надѣяться видѣть ее нѣкогда щастливою.

Я неоднократно опасалась чтобъ ея глаза не измѣнили ей при ея попечителѣ, которой доселѣ приписываетъ ей почтеніе благодарности. Въ то время какъ онъ вышедъ, то я сказала ей съ нѣжностію сестры. Поди сюда, душа моя; она пришла. Любезная мая Емилія, естьли ты взираешь на всякаго другаго человѣка такимъ видомъ, какой я часто примѣчаю, и которой ты теперь имѣла смотря на своего попечителя; то етотъ человѣкъ, ежелибъ не былъ женатъ, могъ бы надѣяться вскорѣ получить себѣ супругу. Она вздохнула. Развѣ мой опекунъ ето примѣтилъ. Я ласкаюсь, Сударыня, что онъ не такъ какъ вы былъ внимателенъ.

Такъ какъ я, моя любезная?

Такъ, Сударыня. Когда мой попечитель бываетъ съ нами, то я вижу что вы очень за мною примѣчаете. Но я надѣюсь что вы ни чего такого не примѣтили, что бы васъ оскорбитъ могло.

Ты и въ правду ето говоришь, Емилія.

Мнѣ кажется что и Милали Грандиссонъ также не шутя говоритъ.

Такой отвѣтъ меня изумилъ и привелъ даже въ нѣкое замѣшательство. Ея любовь, подумала я, можетъ ее сдѣлать весьма отважною, такъ что она того и не примѣтитъ. И въ самомъ дѣлѣ, не примѣчая того что она меня нѣсколько смутила, она посмотрѣла на мое шитье, коимъ я занималась. Чего бы я не дала, Сударыня, естьлибъ могла такъ превосходно шить? На вы вздыхаете, Сударыня?

Такъ, о сей бѣдной Клементинѣ: сказала я, и дѣйствительно она представилась моимъ мыслямъ.

Вздыхаете ли вы, Сударыня, о всѣхъ тѣхъ, кои любятъ моего попечителя?

Есть разныя роды любви, Емилія.

Объ етомъ и я думаю, Сударыня. Никто больше меня не любитъ моего попечителя: но ето не такая любовь какъ Клементинина: я люблю его благодушіе.

Да думаешьли ты, чтобъ и Клементина его не любила?

Конечно любитъ: но любовь бываетъ различная.

Такъ обьясни же мнѣ, какая твоя любовь.

Мнѣ не возможно! [испустя вздохъ:]

За чемъ вздыхать. Ты мнѣ предложила гадкой же вопросъ: я отвѣчала что воздыхаю изъ состраданія.

И я, Сударыня, соболѣзную о Клементинѣ: но о ней не воздыхаю; потому что она могла но не захотѣла сочетаться съ моимъ попечителемъ.

Тѣмъ паче заслуживаетъ она нашихъ вздоховъ, Емилія. Такія причины, каковы были ея…

И! Ея причины. Когда онъ оставилъ ей свободу жить въ ея законѣ.

Такъ не о Клементинѣ ты вздыхаешь?

Я того и не должна дѣлать, Сударыня.

О комъ же?

Я не знаю. Не должно меня о томъ спрашивать. Привычка, больше ни чего…

Но я вижу что моя Емилія еще вздыхаетъ.

На что вамъ ето примѣчать, Сударыня? Привычка, я вамъ вить сказала. Однако повѣрьте мнѣ любезная Милади (Обнявъ меня и скрывая свою голову въ моей груди;) естьли вы узнали истинну…

Она остановилась, но не перемѣняя положенія, и я чувствовала что щеки ея горѣли.

И такъ любезная моя, естьлибъ узнали истинну?

Я не смѣю говорить. Вы на меня осердитесь.

Нѣтъ, душа моя, я тебя увѣряю.

О! Конечно вы осердитесь.

Я думала, моя любезная, что мы между собою истинныя сестры. Я думала что нѣтъ у насъ ни какихъ тайностей. Скажите мнѣ: что ето такое? естьлибъ узнали истинну?…

И такъ, Сударыня, чтобъ испытать ваше благодушіе, скажите мнѣ, не подвержены ли вы нѣсколько ревности?

Ревнивости, моя любезная, ты меня изумляешь? Для чего? Къ кому и за что ревнива? Ревность предполагаетъ въ себѣ нѣкое сумнѣніе. О чемъ могу я сумнѣваться?

Иногда; и безъ причины сумнѣваются, Сударыня.

Извинитесь лучше, моя любезная,

Не разсердились ля вы, Сударыня?

Нѣтъ. Но для чего почитать меня ревнивою?

Вы по правдѣ не имѣете ни какой причины быть ревнивою. Попечитель мой васъ обожаетъ. Всѣ согласны въ томъ что вы достойны обожанія. Но для чего огорчаться, что такое дитя, какъ я, взираетъ иногда очами признательности на своего попечителя! А ваши столь прелестные очи всегда столь скоро меня приводятъ въ смущеніе! естьли я сама себя знаю; то я ни что инное какъ молодая невинная дѣвушка. Я люблю своего попечителя, въ томъ не отрицаюсь. Я всегда его любила, вы ето знаете, Сударыня, и естьли позволите мнѣ сказать, любила его гораздо прежде нежели онъ узналъ, что есть въ свѣтѣ столь прелестная особа какъ вы.

Я подвинула свою работу и прижавъ ее въ своихъ обьятіяхъ говорила: не преставай его любить, дорогая Емилія. Ты не можешь его любить сколько онъ заслуживаетъ. Ты всегда будешь видѣть, что я стану одобрять столь чистую любовь. Но ревнивость, моя любезная? Ты приписываешь мнѣ ревнивость. Ето мечтается твоему воображенію. Я того только опасаюсь, чтобъ ты, поелику сердечныя движенія изражаются глазами, особливо въ молодыхъ особахъ исполненныхъ невинности, не подала повода тѣмъ, кои столь же хорошо знаютъ какъ я что приверженность твоя къ опекуну есть дѣтское уваженіе, приписать оное другаго рода чувствованіямъ, кои бы въ твоемъ сердцѣ, ежели бы стали утверждаться, произвели столь чистое пламя, какого еще никогда не возжигалось въ дѣвическомъ сердцѣ.

О! Сударыня, какія выраженія вы употребляете! Онѣ пронзаютъ мое сердце. Я не могу вамъ изъяснить что въ немъ происходитъ: но со дня на день мое уваженіе къ своему попечителю умножается. Мой попечитель… Такъ, ето есть настоящее мое выраженіе. Я благодарю васъ что вы меня тому научили. Дѣтское уваженіе, я лучше етаго назвать не могу. И никогда я его столько не почитала какъ теперь, когда вижу съ какою пріятностію, съ какою любовію старается онъ составить благополучіе моей любезной Милади. Однако, Сударыня, чтобъ ничего отъ васъ не скрыть, естьлибъ я была за мужемъ, да не за такимъ, которой бы не во всемъ ему былъ подобенъ; то опасалась бы своей слабости чтобъ вамъ не завидовать: по крайней мѣрѣ я была бы весьма нещастна.

Не сумнѣвайся, моя любезная, чтобъ ты, ежелибъ была способна питать въ себѣ зависть, отъ столь мерзостной страсти не сдѣлалась нещастною. Но ты никогда не должна принимать услугъ такого человѣка, въ коемъ не больше усматриваешь любви къ себѣ какъ и къ всякой другой женщинѣ, которой не будетъ честнымъ по своимъ правиламъ, и которой не видалъ нѣсколько свѣта.

Гдѣжъ, Сударыня, найти людей такого свойства?

Положись въ етомъ на попеченіе своего опекуна, естьли глаза твои не такъ скоро обратятся какъ разсудокъ; то вѣрь, душа моя, что онъ сыщетъ тебѣ такого человѣка, съ коимъ можешь быть щастлива.

О! Сударыня, не опасайтесь ни чего отъ моей опрометчивости: во перьвыхъ по тому что по уваженію моему къ своему попечителю и къ его несравненнымъ качествамъ всѣ прочіе люди покажутся моимъ глазамъ весьма малы, еще же я столько полагаюсь на его разсужденіе, что естьлибъ онъ протянувъ палецъ сказалъ мнѣ: Емлія, вотъ тотъ человѣкъ, которой тебѣ приличенъ; то я бы принудила себя любить того, котораго бы онъ мнѣ показалъ. Но мнѣ кажется что мнѣ ни когда не можно будетъ чувствовать склонности къ другому человѣку.

Времени еще довольно, душа моя. Однако не знаешьли ты одного такого, котораго бы могла предпочесть всѣмъ другимъ, ежелибъ была въ такихъ лѣтахъ что могла бы выдти за мужъ?

Я не знаю что отвѣчать на етотъ вопросъ. У меня есть еще время, говорите вы. Я очень молода: но во всякомъ возрастѣ имѣютъ свой образъ мыслей.

Я признаюсь вамъ, Сударыня, что человѣкъ прожившій нѣсколько лѣтъ съ Сиромъ Карломъ Грандиссономъ, заслужившій его дружество извѣданнымъ свойствомъ…

Она остановилась.

Конечно, Бельшеръ?

Бельшеръ, Сударыня. Изъ всѣхъ мужчинъ, коихъ я знаю, онъ болѣе всѣхъ ему уподобляется. Но онъ человѣкъ пригожій, и я думаю, что видалъ нѣсколько такихъ женщинъ, коихъ любить можетъ.

Я не думаю, душа моя.

По чему не думаете, Сударыня?

По тому что говоря откровенно, такъ какъ бы желала чтобъ и ты говорила, онъ, какъ кажется мнѣ, оказываетъ тебѣ сколь ты ни молода надлежащее уваженіе и чрезвычайное вниманіе.

Ето изъ уваженія къ моему попечителю. Но какъ бы то нибыло ежели я сохраню дружество моего опекуна и ваше; то мнѣ желать болѣе нѣчего не останется.

Приходъ ея попечителя я моего, друга моего, любовника, супруга и всего того, что ни имѣю драгоцѣннѣйшаго на свѣтѣ, окончилъ сей разговоръ. Я его предаю на ваше разсужденіе, любезнѣйшая моя; но вывожу изъ онаго весьма основательную надежду.

ПИСЬМО СІХ.

Милади Грандиссонъ къ той же.

3 Февраля.

Я вчера имѣла другой разговоръ съ Емиліею. Онъ былъ гораздо основательнѣе и важнѣе, чемъ обыкновенные съ послѣдняго моего съ нею разговора, которой я вамъ сообщила. Анна, ея горнишная, которую вы знаете, примѣтила перемѣну въ своей молодой госпожѣ. Не зная уже, говоритъ она, какъ ей угодить и видя что самой лучшій ея нравъ сдѣлался не удобопреклоннѣйшимъ, она осмѣлилась ей сказать, что естьли ето еще продолжится, то она принуждена будетъ оставишь свою службу.

Подиже, отвѣчала она. Я не хочу чтобъ служанка мнѣ грозила. Ты начинаешь уже надыматься. Поди, Анна, естьли хочешь. Я не желаю твоихъ угрозъ. У меня и безъ тебя довольно печали.

Сія честная дѣвушка, которая ее нѣжно любитъ и служитъ ей съ семи лѣтъ ея возраста, коей вѣрность и хорошіе поступки отецъ ей выхвалялъ, пролила источники слезъ и хотѣла ей съ покорностію представить свои прискорбія. Она даже просила у нее позволенія. Но получила лишь новые знаки гнѣва, съ твердымъ отказомъ что не хочетъ ее слушать. Я ничего не хочу слушать; ты не такъ начала. Прежде надобно бы было тебѣ приносить свои жалобы а не угрозы. Потомъ ушла въ свой кабинетъ и заперла за собою двери.

Моя горнишная, которая мнѣ ето сказала, представила бѣдной Аннѣ что она меня увѣдомитъ о всемъ что ни произошло. Но ета дѣвушка ни какъ на сіе не соглашалась и отвѣчала, что ея барышня, какъ и всѣ молодыя госпожи, столь ревнуетъ о своей власти, что никогда бы ей не простила за то когдабъ она отнеслась съ жалобою къ моей тетушкѣ или ко мнѣ: и что естьлибъ она жаловалась не надѣясь въ етомъ успѣха; то бы тѣмъ остыдила свою госпожу, когда настоящее зло можетъ быть уврачевано временемъ и терпѣніемъ.

Емилія приводитъ меня въ жалость. Я очень легко могла угадать отъ чего происходитъ перемѣна ея нрава. Чрезмѣрное благодушіе, оказываемое ей отъ ея попечителя, паче еще умножаетъ ея любовь. Не знаю ли сама, что нѣтъ ничего столь естественнаго? Однако, подумала я, онъ уморитъ ее въ печали, естьли начнетъ инаково съ нею обходишься, и ради ея самой ее желалабы я, чтобъ онъ почелъ за необходимость перемѣнить свои поступки.

Такое изьясненіе было нужно для того что вы теперь читать будете.

Когда мой мужъ, дядюшка и Г. Динъ сего утра послѣ завтрака вышли, а тетушка ушла писать; то я въ семъ же намѣреніи удалилась въ свой кабинетъ. Емилія постучалась у моихъ дверей. Я тотчасъ ей отперла.

Не худо ли я выбрала время, Сударыня.

Нѣтъ, мой любезная. [Я примѣтила вчера за ужиномъ и нынѣ по утру при завтракѣ признаки слезъ въ ея глазахъ, хотя ни кто равнаго замѣчанія не сдѣлалъ; на извѣстія, полученные мною отъ моей горнишной, внушали мнѣ больше о ней вниманія.]

Я взяла ее за руку и хотѣла ее посадить подлѣ себя. Нѣтъ, Сударыня, сказала она, позвольте мнѣ стоять. Я недостойна при васъ сидѣть.

[На краяхъ ея глазъ показывались слезы, но какъ я увидѣла что она пережимала вѣками въ той надеждѣ чтобъ ихъ осушить; то и не хотѣла ей показать, что ето примѣтила. Впрочемъ я думаю что была въ равномъ же состояніи по сострастію моему къ ней.]

При мнѣ, Емилія! Пріятельница моя, сестра моя! Отъ чегобъ могли произойти такія слова? Я также стояла.] Твоя старшая сестра, душа моя, не сядетъ по тѣхъ поръ пока младшая будетъ стоять.

Она бросилась ко мнѣ на шею и слезы полились съ обиліемъ изъ очей ея. Сіе благодушіе, сіе самое благодушіе меня губитъ. Я пренещастная дѣвушка! Нещастная, по тому что получила все чего ни желала. Ахъ! За чемъ вы со мною не поступаете съ строгостію? Я не могу, не могу себя самой терпѣть, видя непрестанно доказательства вашего ко мнѣ благодушія.

Какаябъ была причина сего смущенія, любезная моя Емилія? Я тебя люблю съ нѣжностію. Ябъ была неблагодарна, нечувствительна къ достоинствамъ моей Емиліи, естьлибъ неспоспѣшествовала всѣми моими силами ея благополучію. Что же могу я еще для нее сдѣлать, чего бы она не имѣла права требовать?

Руки ея опустились она высвободилась изъ моихъ, коими я крѣпко ее обнимала. Дайте мнѣ выдти, Сударыня. Она бросилась въ боковую горницу. Я пошла за нею и взявши ее за руку говорила; не оставляй меня, любезная Емилія, въ такомъ безпокойствѣ: ты меня не покинешь. Естьли ты имѣешь ко мнѣ всю ту нѣжность, какую я чувствую къ Емиліи, то подашь мнѣ способъ облегчить отъ бремени невиннѣйшее и любви достойнѣйшее твое сердце. Откройся, любезная моя, откройся мнѣ.

О Милади Грандиссонъ! Достойная супруга наилучшаго изъ человѣковъ, вы должны меня ненавидѣть.

Ненавидѣть, любезная моя Емилія?

Такъ, вы должны меня ненавидѣть.

Сядемъ въ етой горницѣ, ежели не хочешь возвратиться въ мой кабинетъ.

Я села на софу, а она подлѣ меня наклонясь горящими своими щеками къ моему плечу я одною рукою ее обняла, а другою взяла ея руку. Теперь, любезная моя, заклинаю тебя дружествомъ, симъ дружествомъ какое между нами какъ сестрами заключено, открыть мнѣ совершенно свое сердце. Отрекись отъ меня, ежели я, получа способъ излѣчитъ твои раны, не излію на нихъ цѣлительнаго бальзама ненарушимой моей нѣжности.

Что могу я сказать вамъ? Вчера, любезнѣйшая моя Милади, я получила отвѣтъ отъ Доктора Барлета на предложенной ему мною вопросъ отъ одной молодой дѣвицы, которая…

Она не могла окончить: она заплакала, подняла голову и утерла свои глаза. Потомъ опять наклонилась лицемъ къ моему плечу, и я ее обняла. Твой вопросъ, душа моя?

Ахъ, Сударыня, мой вопросъ, говорите вы, мой вопросъ!

Я говорю твой съ тѣмъ, душа моя, что сама ты предложила ею Доктору?

Такъ онъ вамъ ни слова не сказывалъ, Сударыня?

Конечно ни слова не говорилъ.

И въ самомъ дѣлѣ я лучше хочу чтобъ вы объ етомъ отъ меня узнали. Я только боюсь чтобъ онъ не угадалъ о какой молодой дѣвицѣ была ета речь. Плохая хитрость! Какая я дура! Онъ точно ето угадаетъ.

Можноли мнѣ узнать вопросъ, душа моя, можноль узнать и отвѣтъ?

Я сожгла и то и другое будучи въ превеликомъ на саму себя гнѣвѣ за то что такъ постыдно себя обнаружила; по тому что онъ точно угадалъ ту молодую дѣвицу; я ихъ бросила въ огонь.

Но ты можешь мнѣ обьяснить етотъ случай, ты можешь мнѣ пересказать отвѣтъ.

Какъ мнѣ можно, Сударыня? Вамъ, коихъ я люблю больше всѣхъ другихъ женщинъ вкупѣ, вамъ… Но вы должны меня ненавидѣть, презирать!

Ввѣрь мнѣ свою тайну, моя любезная. Когда она такая, какую какъ думаю я проницаю; то вѣрь что она никогда не выдетъ изъ моего сердца.

Она встрепетала. Что вы проницаете, Сударыня?

Не пугайся, душа моя.

О! Нѣтъ, нѣтъ! ето не возможное дѣло. Ежелибъ вы проникли…

Такъ чтожъ бы изъ того вышло?

То, что вы бы на всегда изгнали отъ лица своего завистливую Емилію, то склонилибъ моего попечителя отъ меня отречься.

Сказать ли тебѣ, душа моя, что я по своему мнѣнію проницаю?

Скажитежъ ето мнѣ на ухо, (обнявъ меня тою рукою, которой я не держала.) скажите мнѣ такъ тихо, чтобъ я не могла разслушать.

Ты любишь своего попечителя, Емилія. Онъ любитъ тебя.

О Сударыня?

Онъ всегда будетъ тебя любить и я такія же чувствованія хранить къ тебѣ стану. Твоя любовь основывается на признательности. Такова была и моя. Не знаю ли я, Емилія, всего того, что можно сказать въ вашу лользу?

Наконецъ, Сударыня, чрезмѣрное ваше благодушіе разгоняетъ всѣ мои страхи. Я вижу что могу вамъ признаться во всѣхъ моихъ слабостяхъ, и въ моемъ дурачествѣ; тѣмъ паче что такое признаніе подастъ мнѣ нѣкое право просить у васъ совѣтовъ. Таково было мое намѣреніе; но я страшилась вашей ненависти. Въ равныхъ обстоятельствахъ находяся сумнѣвалась чтобъ была столь великодушна какъ вы. Ахъ! какъ я жалѣю что предложила свой вопросъ Доктору!

Докторъ, любезная моя, самой благодушной человѣкъ. Онъ вѣрно будетъ хранить твою тайну.

И увѣрители вы меня, Сударыня, чтобъ онъ ихъ не открылъ моему попечителю? Я скорѣе соглашусь умереть, нежели усмотрѣть въ немъ нѣкую ко мнѣ недовѣрчивость. Онъ бы меня ненавидѣлъ, Сударыня, хотябъ вы того и не хотѣли,

Никогда онъ сего не узнаетъ, душа моя. Вы уже требовали отъ Доктора, чтобъ хранилъ ету тайну, я объ етомъ не сумнѣваюсь.

Такъ, Сударыня.

Онъ ее будетъ хранить, не бойся ничего, особливо когда любезное твое чистосердечіе привело меня въ состояніе, любезная моя, сыскать средства для безопасности твоей чести и для сохраненія къ тебѣ почтенія отъ твоего попечителя.

Такъ, Сударыня. Етаго точно я и желаю.

И такъ открой мнѣ сіе невинное сердце. Взирай на меня какъ на свою пріятельницу и на сестру, какъ будтобы я не была щастливою женою твоего любезнаго попечителя.

Я ето вамъ обѣщаю, Сударыня.… Увы: Я не имѣла къ себѣ недовѣрчивости даже да самаго дня вашего брака. Тогда лишь начала я чувствовать смущеніе въ моемъ сердцѣ, тѣмъ паче что я усиливалась скрывать его отъ собственныхъ своихъ глазъ; ибо я дѣйствительно страшилась обращать ихъ на себя. Отъ чего происходитъ во мнѣ сей страхъ? Вопрошала я себя каждую минуту. Не должна ли я чемъ себя укорять? Какія мои желанія? Какая можетъ быть моя надежда? Не истинноли то что я люблю Милади Грандиссонъ? Такъ, конечно. Однако, во временамъ… Не ненавидьте меня, Сударыня. Я открою вамъ всю внутренность моего сердца и всѣ свои слабости.

Продолжай, любезная Емилія: ты не можешь подашь мнѣ лучшаго доказательства своей нѣжности и довѣренности.

Однако по временамъ, какъ думаю, чувствовала я что въ сердцѣ моемъ возраждалось нѣчто такое, которое походило на ненависть. Ахъ! Вы страждете, я вижу, слыша отъ меня такое названіе?

Естьли я стражду, то конечно изъ соболѣзнованія о твоихъ печаляхъ, любезная моя Емилія. Ты не знаешь, сколь отверсто мое сердце твоей довѣренности. Продолжай же душа моя.

Нѣкогда вознамѣрясь изслѣдовать свои чувствованія, попрошу я у него, подумала я въ себѣ, позволенія жить съ ними послѣ ихъ брака: ахъ! Чего ожидала я отъ сего требованія? Ничего опричь невиннаго, вѣрьте мнѣ. То чего желала, было сдѣлано, ето такая милость, которую я почитала нужною къ моему благополучію. Однако, стократно на день себя я спрашивала, щастливали я? Нѣтъ; станули меньше любишь своего попечителя? Нѣтъ. Любезнѣе ли мнѣ стала Милади, за то что для меня испросила такую милость? Мнѣ кажется что я ей болѣе и болѣе удивляюсь, и чувствую всѣ ея милости; но незнаю что то еще ощущаю. Мнѣ кажется что любя ее много желалабы иногда любить ее менѣе. Неблагодарная Емилія! И тогда я весьма себя укоряла. Конечно, Сударыня, сожалѣніе много походитъ на любовь: ибо въ то время какъ неизвѣстность ваша продолжалась, то думаю что больше самой себя я васъ любила: но когда увидѣла васъ щастливою, и когда не осталось мнѣ причины сожалѣть о васъ; то, о какая ненавистная я дѣвка, казалось мнѣ что я иногда бы за удовольствіе почла, естьлибъ могла васъ чемъ нибудь унизить. Не ужели теперь вы меня не ненавидите?

Нѣтъ, нѣтъ, Емилія. Мое сожалѣніе, какъ ты говоришь, усугубляетъ мою къ тебѣ нѣжность. Продолжай любезная дѣвица. Душа твоя есть отверстая книга природы. Дай мнѣ прочесть въ ней и другую страницу; и положись на нѣжнѣйшее мое къ тебѣ благорасположеніе. Я прежде самой тебя знала, что ты любила своего попечителя.

Прежде самой себя, какъ етому статься, Сударыня… И такъ я недопускала до того, чтобъ мнѣ предлагали о томъ вопросы. Какъ, Емилія? Нѣжность къ попечителю своему въ тебѣ усугубляется, а къ Милади Грандиссонъ нѣтъ, хотя она имѣетъ къ тебѣ_всю должную дружбу! Не ужели зависть въ сердце твоемъ смѣшивается съ удивленіемъ? Ахъ! безразсудная, безчувственная дѣвица! когда кончатся твои дурачества? Боже мой! Естьли я какъ теперь буду игралищемъ моихъ страстей, то не сдѣлаюсь ли самою неблагодарною изъ покровительствуемыхъ? не привлеку ли на себя ненависти моего попечителя, вмѣсто его благорсположенія? Не почтутъ ли меня всѣ люди презрительною? И какой же будетъ конецъ всѣхъ такихъ нещастныхъ для меня предположеній? Однако я не упустила такимъ образомъ себя извинять ибо была увѣрена что ничего худаго не заключалось въ моихъ предначинаніяхъ: я знала что единое мое желаніе стремилось къ тому, чтобъ видѣть себя любиму отъ моего попечителя и чтобъ его могла любишь. Но что же? помыслила я напоследокъ; могу ли я себѣ позволить любить человѣка женатаго, и женатаго при томъ на моей пріятельницѣ? Иногда такая мысль приводила меня въ трепетъ, ибо обращала я свои глаза на минувшее время и говорила себѣ: было ли за годъ предъ симъ тебѣ позволено, Емилія, простирать столь далеко свои желанія, какъ теперь? Нѣтъ, отвѣчала я на собственной свой вопросъ. Не ясно ли сімъ показывается тебѣ путь, которой бы, тебѣ надлежитъ избрать на другой годъ? При семъ рѣшилась я предложить нѣкое обстоятельство Доктору Барлету отъ имени трехъ особъ, кои какъ думала, были знакомы моей горнишной; есть двѣ молодыя дѣвушки и одинъ молодой мущина, которой живетъ въ одномъ съ ними домѣ; етотъ молодой мужчина склоненъ къ одной изъ тѣхъ молодыхъ дѣвицъ; другая зная ето самое, хотя и не способна ни къ какой преступнической мысли, но чувствуетъ что уваженіе ея къ тому молодому человѣку возрастаетъ, и начинаетъ страшиться не должна ли чемъ осуждать свое сердце. Какое бы мнѣніе могъ обьявить Докторъ въ такомъ случаѣ, спросила я его ихъ именемъ? И подлинно какое было его мнѣніе, моя любезная? Я со всемъ глупа что предложила ему такой вопросъ. Онъ точно ето угадалъ, я еще сіе повторяю. Естьли вы, Сударыня, могли угадать, хотя вамъ такого вопроса не предлагали; то ему безъ труда должно было ето угадать. Мы молодыя дѣвушки думаемъ что никто насъ не видитъ, когда прикрываемъ рукою свои глаза. Словомъ Докторъ обьяснился, что усугубленіе такого почтенія есть начало любьви. Изъ чего слѣдовало, что рано или поздо та молодая дѣвица стараться будетъ вредить своей пріятельницѣ, хотя теперь и одна таковая мысль приводитъ ее въ трепетъ. Онъ желалъ, чтобъ Анна увѣдомила его,что будетъ предостерегаться отъ возраждающейся страсти, которая, говорилъ онъ, можетъ чрезвычайно вредитъ ея сердцу, и не доводя ее до желаемой цѣли, составить нещастіе благополучной четѣ, которая, по моему показанію, достойна жребія, коимъ наслаждается. Наконецъ сказалъ, чтобъ ей совѣтовали оставить свой домъ и для своей же чести и покоя удалиться отъ онаго какъ можно на большее разстояніе. Повѣрьте мнѣ, Сударыня, такое рѣшеніе чрезвычайно меня устрашило. Я бросила свои бумаги въ огонь и съ тѣхъ поръ какъ ихъ у меня нѣтъ, не имѣю я ни мало покоя. Любезная Милади Грандиссонъ, думала я непрестанно, ежели вы по благодушію своему нѣсколько меня ободрите; то я открою вамъ мое сердце. Должно же когда ни будь вамъ слышать о моемъ дурачествѣ и слабости. Теперь, Сударыня, простите меня, храните мою тайну, и скажите что мнѣ должно дѣлать.

Чтожъ мнѣ сказать тебѣ, душинька моя? Я тебя люблю и всегда любить стану. Я столько же буду пещисъ о твоей чести какъ и о моей. Я стану стараться, дабы твой попечитель не переставалъ ни мало оказывать тебѣ свою нѣжность.

Я ласкаюсь, Сударыня, что онъ не имѣлъ ни малѣйшаго подозрѣнія о томъ дурачествѣ.

Онъ всегда мнѣ о тебѣ говорилъ съ нѣжностію.

Слава Богу! Но, скажите мнѣ, дайте мнѣ какой нибудь совѣтъ: я предаю сердце свое въ вашу волю. Вы будете имъ руководствовать какъ вамъ угодно.

Какъ ты сама о томъ думаешь, моя любезная?

Я должна болѣе мыслить, Сударыня, чтобъ не жить съ вами.

За чемъ? Ты всегда будешь во мнѣ имѣть истинную пріятельницу.

Но я увѣрена, что мнѣніе Доктора справедливо. Я должна вамъ признаться, Сударыня, что въ каждый день и на всякой часъ, когда вижу, его къ вамъ нѣжность, удовольствіе какое онъ чувствуетъ отъ своихъ благотвореній и удивленіе, кое ему всѣ оказываютъ, болѣе и болѣе еще удивляюсь. Я вижу что менѣе имѣю надъ собою власти, чемъ прежде думала; и ежели его достоинства станутъ непрестанно оказываться съ новымъ блескомъ; то мнѣ по своей слабости не возможно будетъ снесть сіянія его славы. О! Сударыня, мнѣ должно бѣжать. Чего бы мнѣ ни стоило, но я намѣрена бежать.

Сколько удивленія, жалости и нѣжности ощутила я къ сей любезной дѣвицѣ! Я приняла ее въ свой обьятія; и прижимая ее къ сердцу говорила: что мнѣ тебѣ сказать, моя Емилія? Скажи мнѣ сама чего ты отъ меня ожидаешь?

Вы благоразумны, Сударыня. Сердце ваше нѣжно и великодушно. Ахъ! почто я не такъ добра. Предпишите мнѣ что нибудь. Я вижу, что дурачествобъ было, естьлибъ я желала остаться жить съ вами и съ моимъ попечителемъ.

Не ужели нужно, моя любезная, для успокоенія твоихъ чувствованій, чтобъ ты не стала съ нами жить?

Не обходимо нужно, я въ етомъ убѣждена.

Не поѣдешьли въ Лондонъ, моя любезная, искать покровительства у его тетки?

Какъ! Сударыня. Еще въ домъ моего попечияіеля. Я надѣюсь что недолгое отсудствіе при помощи такого расположенія, когда подаетъ мнѣ толь основательныя доказательства, произведетъ желаемое нами дѣйствіе; ибо, любезная моя, ты никогда не можешь о иномъ и думать, какъ только чтобъ удивляться въ удаленіи своемъ превосходнымъ качествамъ моего попечителя.

Правда что я теперь только себя познаю. Я никогда не думала что могла имѣть инную надежду, кромѣ той что тебя почитать будутъ какъ его дочь: и думаю, что такое открытіе не очень поздо произошло. Но я не должна жить въ одномъ домѣ, не должна жить съ нимъ въ непрерывномъ сообществѣ.

Удивительная скромность! Прелестная и невинная дѣвица! Ну, душа моя, естьли ты обратишься къ Милади Л…. Или Милади Ж…

Ахъ! Нѣтъ, нѣтъ. Я никакой изъ того выгоды не получу. Попечитель мой былъ бы тогда непрестанно предметомъ нашихъ разговоровъ, а онъ бы часто и очень еще часто по братней нѣжности навѣщалъ своихъ сестрицъ.

Какая бодрость! Я тебѣ удивляюсь, Емилія. Я вижу что ты о всемъ етомъ много разсуждала. Какія же твои мысли?

Не ужели вы ихъ не угадываете?

Я знаю чего бы могла желать… Но тебѣ должно говорить прежде:

Не помните ли вы что мнѣ любезная госпожа Шерлей въ день вашего брака сказала… что меня бы стали почитать въ фамиліи какъ другую Генріетту.

Помню, дражайшая моя Емилія. И неужели ты склонна…

Ахъ! Сударыня, естьлибъ я получила сію милость, то все бы мое честолюбіе стремилось къ тому чтобъ слѣдовать по вашимъ стопамъ въ замокъ Сельби, принести туда о васъ извѣстія, писать къ вамъ, образовать себя по тѣмъ примѣрамъ, кои служили къ усовершенію васъ самихъ и получить отъ Гжи. Шерлей и отъ Гжи. Сельби имя ихъ Емиліи. Но вы, Сударыня, доставите мнѣ согласіе моего попечителя?

Я всѣми силами о томъ стараться буду.

Ваши силы? По етому въ успѣхѣ уже можно быть увѣрену. Онъ вамъ ни въ чемъ не откажетъ.

Любезная госпожа Сельби будетъ ли согласна…

Въ етомъ я не сумнѣваюсь, естьли твой попечитель на сіе согласится.

Г. и Гжа. Сельби захотятъ ли меня принять какъ свою племянницу.

Мы можемъ съ ними посовѣтовать, они по щастію здѣсь.

Но остается одна трудность, Сударыня, самая большая.

Какая же, душа моя?

Вашъ двоюродной братецъ, молодой Г. Сельби. Я бы его почитала какъ вашего двоюроднаго братца, и какъ единокровнаго брата двухъ дѣвицъ Сельби, но въ етомъ бы все и заключалось.

Никогда, моя любезная, не имѣла я такой мысли, да и фамилія моя о томъ не помышляетъ.

И такъ, Сударыня, ежели вы совершите съ успѣхомъ мое начинаніе; то я поѣду съ Г. и Гжею. Сельби при ихъ отъѣздѣ и не сумнѣваюсь чтобъ вскорѣ не учинилась щастливою дѣвицею. Но помните всегда, что я должна любить своего попечителя. Сія любовь, Сударыня, будетъ такая, которую я большею, и естьли можно самою большею частію ощущать стану къ Милади Грандиссонъ. Теперь [бросясь ко мнѣ на шею] позвольте мнѣ просишь у васъ прощенія за столь многія и странныя мои желанія, сердце мое съ такою повѣренною, какъ вы, будетъ спокойнѣе. Сей примѣръ благодушія поставляетъ васъ превыше самой Клементины. Сколько должна я васъ благодарить за ваше терпѣніе въ слушаніи такого содержанія моихъ речей! Однако увѣрьте меня, любезная Милади, что не ненавидите той молодой дѣвушки, которая по тщеславію своему желаетъ подражать вамъ и Клементинѣ.

Я заплакала отъ радости, сожалѣнія и нѣжности. Не болѣе ли ощущаете вы, любезная бабушка, нѣжности къ сей милой дѣвйцѣ, чемъ прежде? Не назовете ли ее своею Емиліею? И не станете ли о ней такъ думать, какъ ваша Генріетта?

Въ понедѣльникъ 5.

Я уже получила отъ моего дядюшки и тетушки одобреніе и согласіе на желанія Емиліи. По ея прозьбѣ они просили у Сира Карла согласія, какъ нѣкоей милости. Онъ хотѣлъ ее для сего видѣть. Она пришла съ боязливымъ видомъ и потупленными очами. Я узналъ, Емилія, говорилъ онъ ей взявъ ее за руку, что вы желаете возвратить госпожѣ Шерлей и Г. и Гже. Сельби внуку и племянницу, которую я у нихъ похитилъ: они о томъ радуются. Вы будете щастливы подъ ихъ покровительствомъ. Милади не безъ сожалѣнія васъ отпуститъ. Но она для ихъ согласуется; намъ еще прибавится удовольствія при нашихъ посѣщеніяхъ въ Нортгамтонширѣ. Твердо ли принято сіе намѣреніе, моя любезная? Такъ Сударь, и я надѣюсь что вы мнѣ позволите ѣхать съ Гжею. Сельби.

Вы ето между собою расположите, Сударыни. Я только одно слова прибавлю: у васъ есть матушка, Емилія. Мы не должны принимать ни какого намѣренія безъ ея соучастія. Должно также оказать почтеніе моимъ сестрицамъ, ихъ мужьямъ и моей тетушкѣ. Они васъ любятъ: моя питомица должна себѣ сохранить почтеніе и дружество всѣхъ честныхъ людей.

Любезная дѣвица низко ему поклонилась и плача говорила, что ея попечитель самой милостивой человѣкъ. Естьли мысли ваши перемѣнятся, предпріялъ онъ, то не опасайтесь дать мнѣ ето знать. Мы взаимно будемъ, стараться споспѣшествовать щастію одни другимъ. Между тѣмъ подумайте, нѣтъ ли еще чего, чемъ бы могъ я васъ обязать.

О! Государь мой, ваши милости… [она подбѣжала ко мнѣ и укрывъ голову у моей груди, окончила тамъ начатою речь.]… не должны излишне много простираться къ нещастной дѣвицѣ! Я поцѣловала ее въ лобъ. Какая героическая бодрость! Сказала я ей весьма тихо, чтобъ подкрѣпишь ее въ сей твердости. И такъ любезная моя бабушка, сіе важное дѣло уже распоряжено. Тетушка моя отвѣчаетъ за ваше одобреніе и вы получите о семъ письмо отъ Стра Карла. Дядюшка и тетушка начинаютъ нами скучать: по крайней мѣрѣ мы съ Сиромъ Карломъ ето имъ говорили. Они думаютъ что мы не разумны и отъ того спѣшатъ своимъ отъѣздомъ.

КОНЕЦЪ СЕДЬМОЙ ЧАСТИ.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

18.12.2008

Table of Contents

Ричардсон Сэмюэл Английские письма, или история кавалера Грандисона (Часть первая)

АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА, или ИСТОРІЯ КАВАЛЕРА ГРАНДИССОНА. Твореніе Г. РИЧAРДСOHA сочинителя ПАМЕЛЫ и КЛАРИССЫ. Переведено съ французскаго А. Кондратовичемъ.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Иждивеніемъ И. Ситина. Во градѣ Святаго Петра 1793 года. Цѣна безъ перепл. 90 коп.

ПРЕДИСЛОВІЕ Отъ Англинскаго Издателя.

ИСТОРІЯ

ГРАНДИССОНА.

Люція Сельби къ Генріеттѣ Биронъ.

ПИСЬМО II.

Г. Гревиль къ госпожѣ Трамптонъ

ПИСЬМО III.

ПИСЬМО ІV.

ПИСЬМО V.

25 Генваря.

Въ Четвертокъ, 26 числа.

ПИСЬМО VI.

(*) Здѣсь выпущено нѣсколько безполезныхъ писемъ. 31 Генваря.

ПИСЬМО VІІ.

2 февраля.

ПИСЬМО VIII.

ПИСЬМО IX.

6 Генваря.

Во Вторникъ по полудни.

Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

ПИСЬМО XI.

ПИСЬМО XII.

ПИСЬМО XIII.

ПИСЬМО XIV.

ПИСЬМО XV.

ПИСЬМО XVI.

ПИСЬМО XVII.

17 Февраля.

ПИСЬМО XVIII.

ПИСЬМО ХІХ.

ПИСЬМО XX.

Конецъ первой части.

Продающимся книгамъ.

Ричардсон Сэмюэл Английские письма, или история кавалера Грандисона (Часть вторая)

АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА, или ИСТОРІЯ КАВАЛЕРА ГРАНДИССОНА. Твореніе Г. РИЧAРДСOHA сочинителя ПАМЕЛЫ и КЛАРИССЫ. Переведено съ французскаго А. Кондратовичемъ.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Во градѣ Святаго Петра 1793 года. Цѣна безъ перепл. 90 коп.

ИСТОРІЯ Кавалера ГРАНДИССОНА. ПИСЬМО XIX. Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

ПИСЬМО XX.

ПИСЬМО XXI.

ПИСЬМО XXII.

ПИСЬМО XXIII.

Дѣвицѣ Биронъ.

ПИСЬМО XXVI.

ПИСЬМО ХХѴ.

ПИСЬМО XXVI.

25 Генваря.

ПИСЬМО XXVII.

ПИСЬМО XXVIII.

ПИСЬМО XXIX.

ПИСЬМО XXX.

ПИСЬМО XXXI.

Донесеніе

Продолженіе XXXII письма.

ПИСЬМО XXXIII.

ПИСЬМО XXXIV.

ПИСЬМО ХXXV.

ПИСЬМО XXXVI.

Генріетта Шерлей. ПИСЬМО XXXVII.

Конецъ второй части.

Ричардсон Сэмюэл Английские письма, или история кавалера Грандисона (Часть третья)

АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА, или ИСТОРІЯ КАВАЛЕРА ГРАНДИССОНА. Твореніе Г. РИЧAРДСOHA сочинителя ПАМЕЛЫ и КЛАРИССЫ. Переведено съ французскаго А. Кондратовичемъ.

ЧАСТЬ ТРЕТІЯ. Во градѣ Святаго Петра 1793 года. Цѣна безъ перепл. 90 коп.

ИСТОРІЯ Кавалера ГРАНДИССОНА. ПИСЬМО XXXVIII. Генріетта Биронъ, къ Люціи Сельби.

Милостивѣйшій государь!

ПИСЬМО XXXIX.

ПИСЬМО ХL.

ПИСЬМО XLI.

ПИСЬМО XLII.

ПИСЬМО ХLIѴ.

ПИСЬМО XLV.

Конецъ третей части.

Ричардсон Сэмюэл Английские письма, или история кавалера Грандисона (Часть четвертая)

АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА, или ИСТОРІЯ КАВАЛЕРА ГРАНДИССОНА. Твореніе Г. РИЧAРДСOHA сочинителя ПАМЕЛЫ и КЛАРИССЫ. Переведено съ французскаго А. Кондратовичемъ.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Во градѣ Святаго Петра 1793 года. Цѣна безъ перепл. 90 коп.

ИСТОРІЯ Кавалера ГРАНДИССОНА. ПИСЬМО ХLѴІ. Генріетта Биронъ къ Люціи Селиби.

(Заключающееся въ предъидущемъ)

ПИСЬМО XLVIII.

ПИСЬМО XLVIII.

ПИСЬМО XLIX.

ПИСЬМО L.

ПИСЬМО LI.

ПИСЬМО LІІ.

ПИСЬМО LIII.

ПИСЬМО LІѴ.

Любезная моя Емилія!

Милостивая моя государыня!

ПИСЬМО LѴ.

ПИСЬМО LѴІ.

ПИСЬМО LѴІІ.

Конецъ четвертой части.

Ричардсон Сэмюэл Английские письма, или история кавалера Грандисона (Часть пятая)

АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА, или ИСТОРІЯ КАВАЛЕРА ГРАНДИССОНА. Твореніе Г. РИЧAРДСOHA сочинителя ПАМЕЛЫ и КЛАРИССЫ. Переведено съ французскаго А. Кондратовичемъ.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. Во градѣ Святаго Петра 1793 года. Цѣна безъ перепл. 1 р. 10 коп.

ИСТОРІЯ Кавалера ГРАНДИССОНА. ПИСЬМО LVIII. Генріетта Биронъ къ Люціи Сельби.

Я не знаю.

ПИСЬМО ХLІХ.

ПИСЬМО LX.

ПИСЬМО LXI.

ПИСЬМО LXII.

ПИСЬМО LXIII.

Конецъ пятой части.

Ричардсон Сэмюэл Английские письма, или история кавалера Грандисона (Часть шестая)

АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА, или ИСТОРІЯ КАВАЛЕРА ГРАНДИССОНА. Твореніе Г. РИЧAРДСOHA сочинителя ПАМЕЛЫ и КЛАРИССЫ. Переведено съ французскаго А. Кондратовичемъ.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. Во градѣ Святаго Петра 1793 года. Цѣна безъ перепл. 1 р. 10 коп.

ИСТОРІЯ Кавалера ГРАНДИССОНА. ПИСЬМО LXIV. Генріетта Биронъ къ темъ же.

ПИСЬМО LХѴ.

ПИСЬМО LХѴІ.

ПИСЬМО LXVII.

ПИСЬМО LXVIII.

ПИСЬМО LХІХ.

ПИСЬМО LXX.

ПИСЬМО LXXI.

ПИСЬМО LXXII.

ПИСЬМО LХХІІІ.

ПИСЬМО LXXIV.

ПИСЬМО LXXV.

ПИСЬМО LХХѴІ.

ПИСЬМО LXXLVII.

ПИСЬМО LXXVIII.

ПИСЬМО LXXIX.

ПИСЬМО LХХХ.

[Посылая къ ней письма Сира Карла.]

Генріетта Биронъ къ Милади Ж…

ПИСЬМО LXXXII.

ПИСЬМО LXXXIII.

ПИСЬМО LХХХІѴ.

КОНЕЦЪ ШЕСТОЙ ЧАСТИ.

Ричардсон Сэмюэл Английские письма, или история кавалера Грандисона (Часть седьмая)

АНГЛИНСКІЯ ПИСЬМА, или ИСТОРІЯ КАВАЛЕРА ГРАНДИССОНА. Твореніе Г. РИЧAРДСOHA сочинителя ПАМЕЛЫ и КЛАРИССЫ. Переведено съ французскаго А. Кондратовичемъ.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. Во градѣ Святаго Петра 1794 года. Цѣна безъ перепл. 1 р. 10 коп.

ИСТОРІЯ Кавалера ГРАНДИССОНА. ПИСЬМО LXХХѴ. Милади Ж… къ Миссъ Биронъ.

ПИСЬМО LХХХѴІ.

ПИСЬМО LXXXVII.

ПИСЬМО LXXXVIII.

ПИСЬМО LXXXIX.

ПИСЬМО ХС.

ПИСЬМО XCI.

5 Сентября.

ПИСЬМО XCII.

ПИСЬМО XCIII.

Генріеттѣ Шерлей.

ПИСЬМО XCIV.

ПИСЬМО ХСѴ.

25 Сентября.

Генріеттѣ. ПИСЬМО ХСѴІ.

ПИСЬМО XCVII.

ПИСЬМО ХСѴІІІ.

ПИСЬМО ХCІХ.

ПИСЬМО C.

ПИСЬМО СІ.

ПИСЬМО CII.

ПИСЬМО CIII.

ПИСЬМО IV.

ПИСЬМО CV.

Къ господину Сельби.

ПИСЬМО CVI.

ПИСЬМО CVII.

ПИСЬМО CVIII.

ПИСЬМО СІХ.

3 Февраля.

КОНЕЦЪ СЕДЬМОЙ ЧАСТИ.