- Эдгар Райс Берроуз

- ПРЕДИСЛОВИЕ

- ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

- I

- II

- III

- IV

- V

- VI

- VII

- VIII

- IX

- X

- XI

- ЧАСТЬ ВТОРАЯ

- ПРЕДИСЛОВИЕ

- I

- II

- III

- IV

- V

- VI

- VII

- VIII

- IX

- Х

Эдгар Райс Берроуз

За самой далекой звездой

ПРЕДИСЛОВИЕ

Мы сидели в гостях на вечеринке в Даймонд Хэде. После затянувшегося обильного обеда, когда мы удобно устроились в мягких креслах, разговор зашел о легендах и суевериях древних гавайцев. Среди нас оказалось много старожилов этих мест, а также немало тех, в чьих жилах американская кровь смешана с гавайской, и мы с удовольствием слушали их рассказы.

Большинство гавайских легенд довольно наивны, хотя часто и занимательны, зато многие их суеверия очень жестоки и зловещи.

Признаться, сам я не суеверен по характеру и не верю в призраки, так что все услышанное в тот вечер воспринял, скорее, как увлекательные сказки. И уж, конечно, они никоим образом не могли быть связаны с тем, что произошло позже той ночью. Я даже едва ли думал об этих рассказах, после того как покинул гостеприимный дом наших друзей, и не знаю, зачем упомянул сейчас о них, — разве только потому, что они имеют известное отношение к удивительным и загадочным явлениям, а то, что случилось позже, безусловно, относится именно к этой категории.

Мы вернулись домой довольно рано, и уже к одиннадцати часам я был в постели, но заснуть мне так и не удалось. Около полуночи я поднялся, думая поработать немного над наброском новой повести, недавно задуманной мной.

Я сидел перед своей пишущей машинкой, уставясь на клавиатуру и пытаясь вспомнить детали сюжета повести, уже довольно подробно продуманные накануне, но теперь, как назло, ускользающие от меня. Я смотрел так долго и так пристально, что клавиши как будто затуманились и поплыли перед глазами.

Чистый лист бумаги словно в нерешительности торчал из машинки. Девственно белый лист, которого еще не коснулась рука человека. Мои руки покоились на том месте, где когда-то была талия, находясь примерно в нескольких дюймах от клавиатуры, — и тут внезапно начало твориться что-то странное. Клавиши сами по себе стали вдруг опускаться с поразительной скоростью, и на бумаге появлялась строка за строкой. Ручаюсь, рука человека не притронулась к клавиатуре. Кто же тогда печатал этот текст? Или — что?

Я поморгал глазами и потряс головой, решив, что попросту задремал за машинкой. Но это было не так. Кто-то или что-то печатало на ней свое послание, и печатало так быстро, как этого никогда не удалось бы сделать ни одному человеку.

Я передаю это послание точь-в-точь таким, каким сам впервые прочитал его. Не могу гарантировать, однако, что оно дойдет до вас в первозданном виде, уважаемый читатель. Ведь ему еще предстоит пройти через руки редактора, а уж редактор, скорее всего, не удержится и исправит слово Бога.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ НА ПОЛОДЕ

I

Я погиб за немецкой линией фронта в сентябре 1939 года. Три мессершмидта атаковали мой самолет, но мне удалось послать два из них в штопор, и они рухнули на землю, взметнув к небу клубы дыма и огня. А потом настал и мой черед: мой самолет спикировал и устремился вниз, сделав свой последний вираж.

Меня зовут… Хотя, пожалуй, не стоит об этом. В нашей семье еще прочно сохраняются многие пуританские черты досточтимых предков, и в ней так пугаются всякой огласки, что даже объявление о смерти сочтут проявлением дурного тона. Мои близкие считают меня покойником. Что ж, пускай думают так и дальше. Может, так оно и есть на самом деле. Во всяком случае, немцы, вероятнее всего, похоронили меня.

Перемещение — или, как это еще назвать, не знаю, — произошло совершенно мгновенно, потому что моя голова еще кружилась от последнего, смертельного виража, а в ушах еще стоял гул мотора, когда я открыл глаза и обнаружил, что нахожусь в каком-то саду. Повсюду были деревья, кусты, цветы на хорошо ухоженных лужайках. Но более всего меня поразило то, что этому саду конца-края не было видно. Он простирался, кажется, до самого горизонта, по крайней мере настолько далеко, насколько мог охватить мой взор. Ни строений, ни людей вокруг себя я не заметил.

Отсутствие людей поначалу весьма обрадовало меня, поскольку я был совсем без одежд. Я считал себя мертвым, да я и должен был бы им быть, после всего, что со мной приключилось. Когда пулеметная очередь пробивает вам сердце, секунд пятнадцать вы еще сохраняете ясное сознание — вполне достаточно для того, чтобы понять: это был ваш последний в жизни вираж и спасти вас может лишь чудо. Я думаю, подобное чудо произошло и со мной.

Я оглянулся вокруг, ища глазами немцев или свой самолет, но не обнаружил ни противника, ни машины. Зато мне удалось подробнее рассмотреть деревья, кусты и цветы, окружавшие меня. Ничего подобного прежде мне не доводилось видеть. Не скажу, чтобы растительность была так уж разительно непохожа на привычную мне, однако подобных видов я раньше не встречал нигде. Мне даже пришло в голову, что я очутился в немецком ботаническом саду.

Но прежде всего неплохо было бы выяснить, насколько тяжело я ранен. Я попытался подняться на ноги, и это мне без труда удалось. Мысленно поздравив себя с чудесным спасением, я вдруг услышал женский вскрик.

Я повернулся и оказался лицом к лицу с девушкой, глядящей на меня широко раскрытыми от удивления, а может, и от ужаса глазами. Не произнеся ни слова, она почти сразу же исчезла. Я тоже почел за благо ретироваться, решив укрыться в зарослях кустарника.

Здесь, в укрытии, я задумался над этой неожиданной встречей, так поразившей меня. Во-первых, какой странный костюм! Если бы не ясный дневной свет, можно было бы предположить, что девушка собирается на какой-то фантастический костюмированный бал. Она была облачена в одежду из золотых пластинок, настолько плотно облегавших ее тело, что они, казалось, были наклеены прямо на кожу. Она вся была в этих блестках, переливавшихся под солнечным светом, только ноги были обуты в красные туфли, застегнутые на лодыжках.

Внешность девушки тоже показалась мне необычной: ослепительную белизну кожи оттеняли ярко-рыжие волосы. Мне не удалось толком рассмотреть незнакомку, чтобы судить о том, насколько она хороша собой, но и беглого взгляда, который я успел бросить на нее, оказалось достаточно, чтобы убедиться, что, во всяком случае, она не Медуза Горгона.

Спрятавшись в кустах, я попытался выяснить, куда делась девушка, но ее нигде не было видно. Что с ней стало? Куда она ушла? Казалось, она просто растаяла в воздухе.

Тут я заметил, что повсюду в саду возвышаются земляные холмы, засаженные деревьями и кустарником. Не слишком высокие — думаю, футов шести, — покрытые растительностью сверху и окруженные ею со всех сторон, эти холмы были почти незаметны. Но один из них находился прямо передо мной, и я обратил внимание на отверстие в нем. Как раз в тот момент, когда я разглядывал его, оттуда, словно кролики из садка, появились пятеро мужчин.

Одеты они были совершенно одинаково: костюмы из красных пластин, черные ботинки и большие металлические шлемы на головах, из под которых выбивались завитки волос желтого цвета. Кожа отличалась той же удивительной белизной, что и у девушки. Вооружены они были мечами и пистолетами, производившими весьма внушительное впечатление своими размерами.

Казалось, эти пятеро ищут кого-то. У меня зародилось смутное подозрение, что их интересую я. С каждым мгновением эта мысль все больше укреплялась во мне.

Оказавшись в изумительном саду, встретив прекрасную девушку, я уж, было, решил, что, убитый, вознесся прямо на небо. Однако вид этих мужчин в красном напомнил мне кое-что из того, чем я занимался в своей прошлой жизни, и заставил меня переменить мнение. По всей видимости, это были все-таки не небеса, а какое-то иное место.

Надежно спрятавшись, я хорошо мог видеть все, что делают эти пятеро, и когда, взяв пистолеты в руки, они принялись систематически прочесывать кустарник, у меня уже не осталось ни малейших сомнений в том, что они ищут меня и, в конце концов, обязательно найдут. Тянуть время не имело смысла, и я вышел из своего укрытия.

Они тут же окружили меня плотным кольцом, а один из них выпалил что-то на языке, смутно напоминавшем радиопередачу на японском вперемежку с симфонической музыкой.

— Я мертв? — спросил я.

Они переглянулись, потом снова обратились ко мне на своем странном наречии, но я не в силах был понять ни слога, ни то что слова из их разговора. Наконец, они повели меня прочь, крепко держа за руки. Тут-то я и увидел такое, что поразило меня, как ничто прежде в жизни: прямо из земли по всей территории обширного сада стали подниматься строения. Они быстро вырастали вокруг нас — сооружения разнообразных размеров, но все одинаково аккуратные, похожие друг на друга плавными, обтекаемыми формами. Внешне незамысловатые, они отличались какой-то особой, изысканной красотой.

— Куда я попал? — поинтересовался я. — Не говорит ли кто-нибудь из вас по-английски, или по-французски, или по-немецки, или по-испански, или по-итальянски?

Смерив меня безучастным взглядом, мои конвоиры стали переговариваться между собой на языке, который, как я уже сказал, и на язык-то похож не был. Меня привели в одно из тех самых зданий, что на моих глазах поднялись из-под земли. Там было полным-полно народу, мужчин и женщин, облаченных в плотно облегающие тела одежды. Они разглядывали меня с любопытством, удивлением и отвращением. Некоторые женщины захихикали и прикрыли глаза руками. Наконец один из присутствующих отыскал какую-то робу и набросил ее на меня. Я сразу почувствовал себя гораздо увереннее. Вы, наверное, не представляете себе, что может переживать человек, оказавшийся совершенно голым среди множества одетых людей. Осознав всю нелепость собственного положения, я не смог удержаться от смеха. Мои конвоиры поглядели на меня с нескрываемым изумлением: откуда им было знать, что творилось у меня в душе! А мне все происходящее казалось всего-навсего кошмарным сном. Не летел я никогда над Германией, не был сбит, никогда не попадал в этот странный сад с удивительной девушкой. Не было ничего подобного. Я просто спал.

— Ну давай же, просыпайся! — сказал я сам себе. — Это просто дурной сон. Проснись! Ну, давай!

Я даже промычал что-то своим конвоирам, словно полагал, что они набросятся и растормошат меня, но сон не прекращался. Заметив мои потуги, охранники втолкнули меня в комнату, в которой за столом восседал пожилой мужчина. На нем была плотно облегающая тело одежда из черных пластин и белые ботинки.

Мои конвоиры принялись что-то подробно рассказывать этому человеку. Выслушав их, он поглядел на меня и, качнув головой, коротко и решительно произнес несколько слов. Меня тут же схватили и потащили в соседнее помещение. Там оказалась клетка, в которую меня и поместили, приковав цепью к одному из засовов.

II

Не стану докучать вам изложением того, что происходило в течение последующих шести недель. Достаточно сказать, что я многое узнал от Харкаса Йена, пожилого человека, на попечение которого был передан. Я выяснил, к примеру, что сам он психиатр и меня передали ему для наблюдения. Когда та девушка, случайно обнаружив меня в саду, сообщила об этом своим и полиция арестовала меня, они все решили, что имеют дело с лунатиком.

Харкас Йен стал учить меня их языку, и я быстро овладевал им, делая несомненные успехи. Впрочем, у меня всегда была лингвистическая жилка. Еще в детстве я много путешествовал по Европе, посещая школу то во Франции, то в Италии, то в Германии, поскольку мой отец служил в дипломатических представительствах в этих странах военным атташе. Тогда-то, по-видимому, у меня и развились способности к языкам.

Выяснив, что мой родной язык совершенно неизвестен в их стране, Харкас Йен принялся расспрашивать меня особенно тщательно. В конце концов, он поверил в удивительную историю, которую я поведал ему, о своем перемещении из одного мира в другой.

Ни я сам, ни Харкас Йен, как выяснилось, не верим в переселение душ, во всякие там реинкарнации и метемпсихозы, но мы оба сошлись на том, что наши убеждения никак не согласуются с тем, что произошло со мной. То я находился на Земле — на планете, о которой Харкас Йен не имел ни малейшего представления, то вдруг очутился на Полоде — планете, о которой прежде мне не доводилось даже слышать. Я говорил на языке, совершенно незнакомом обитателям Полоды, и не понимал ни единого слова из пяти основных языков их планеты.

Через несколько дней Харкас Йен освободил меня из клетки и приютил в своем доме. Он достал для меня костюм из коричневых пластин и пару ботинок такого же цвета. Я мог свободно пользоваться всем в его жилище, однако мне не разрешалось покидать здание во время подъема на поверхность и погружения под землю.

Эти подъемы и погружения происходили по меньшей мере раз в день, а бывало, и чаще. Я уже мог предугадать очередной спуск под землю по зловещему вою сирен, а отчетливо доносившиеся до меня разрывы бомб не оставляли никаких сомнений в том, зачем это делается.

Я спрашивал Харкаса Йена, что все это означает, хотя, конечно, догадывался и сам. Но он отвечал всегда кратко, без разъяснений:

— Это Капары.

Когда я уже достаточно изучил местный язык для того, чтобы иметь возможность объясняться и понимать, чего хотят от меня, Харкас Йен объявил, что мне предстоит предстать перед судом.

— За что же меня будут судить? — поинтересовался я.

— Видите ли, Тангор, — ответил он. — Я полагаю, необходимо выяснить, не являешься ли ты шпионом, лунатиком или просто опасным типом, которого во благо Униса следует уничтожить.

Тангор — это имя, которым меня там нарекли. В переводе оно означает «из ничего», и мой опекун сказал, что оно как нельзя лучше отражает мое происхождение, ибо, по моему же собственному свидетельству, я появился с несуществующей планеты. А Унис — это название страны, в которой я очутился столь чудесным и невероятным образом. Как и следовало ожидать, попал я совсем не на небеса. Впрочем, ад здесь тоже ничто не напоминало, за исключением, быть может, того времени, когда налетали Капары со своими бомбами.

Разбирательство моего дела проводили трое судей в присутствии публики. В качестве свидетелей были приглашены обнаружившая меня девушка, пятеро полицейских, арестовавших меня, Харкас Йен, его сын Харкас Дан, его дочь Харкас Ямода и, наконец, его жена. Я думал, что этими людьми круг свидетелей и ограничится, но ошибся. Было вызвано еще семеро пожилых джентльменов с редкой седой порослью на подбородках. На Полоде отращивать бороды разрешается только старикам, но и они, как я успел заметить, не особенно в этом преуспели.

Судьи, мужчины приятной наружности в серых костюмах и ботинках такого же цвета, держали себя с большим достоинством. Как и все судьи в Унисе, они назначаются правительством по рекомендации того органа, который соответствует коллегии адвокатов в Америке. Если их не подвергают импичменту, они исполняют свои обязанности до достижения семидесятилетнего возраста. После этого судьи могут и дальше оставаться на прежней должности только в том случае, если снова получают необходимую рекомендацию коллегии.

Заседание открылось короткой и незамысловатой ритуальной процедурой. Когда судьи вошли в зал заседаний, присутствующие поднялись со своих мест. Затем все вместе, и судьи в том числе, хором проскандировали: «За честь и славу Униса!»

После этого меня препроводили на то место, которое, как я догадался, являлось скамьей подсудимых, и начался допрос.

— Как вас зовут? — спросил один из судей.

— Меня зовут Тангор, — ответил я.

— Из какой страны вы прибыли к нам?

— Из Соединенных Штатов Америки.

— Где находится эта страна?

— На планете Земля.

— А где находится эта планета?

— Я действительно затрудняюсь ответить на ваш вопрос, — искренне признался я. — Будь я сейчас на Меркурии, Венере, Марсе или на любой другой планете нашей солнечной системы, я бы смог что-то сказать. Но, не имея ни малейшего представления о том, где располагается Полода, могу ответить лишь одно — не знаю.

— Почему вы оказались без одежды в границах Орвиса? — требовательно спросил другой судья.

Орвис — это название того города, в который я катапультировался нагишом.

— Что, среди обитателей той страны, которую вы называете Америкой, принято ходить без одежды?

— Нет, американцы носят одежду, Высокочтимый Судья, — ответил я. (Харкас Йен познакомил меня с этикетом, принятым на судебном заседании, и объяснил, как следует обращаться к судьям). — Но сама одежда весьма разнообразна и зависит от многих факторов: от настроения человека, от погоды, от моды, от личных пристрастий и антипатий. Мне доводилось видеть пожилых мужчин, бродящих по местечку, называемому Пальм Спрингс, в одних шортах, едва прикрывающих их тучные, волосатые тела. Я встречал красивых женщин, по вечерам укутанных в одежды с ног до головы, а по утрам на пляже прикрывающих не больше одного процента своего тела. Но, Высокочтимый Судья, никогда и нигде мне не приходилось сталкиваться с более откровенным женским костюмом, чем тот, который носят красивые девушки в Орвисе. Однако отвечаю на Ваш первый вопрос: я появился в Орвисе голым только потому, что не имел никакой одежды, оказавшись здесь.

— Это оправдывает вас, — заключил судья.

Затем он повернулся к семерым пожилым мужчинам и вызвал их. После того, как они принесли клятву и сообщили свои имена, главный судья попросил их высказать свое мнение о местонахождении планеты, которая носит название Земля.

— Мы расспросили Харкаса Йена, который, в свою очередь, беседовал с обвиняемым, — ответил старейший из семерых, — и пришли к следующему заключению.

Тут старик принялся в течение получаса перечислять различные астрономические сведения. Свою речь он закончил следующими словами:

— Вероятно, этот человек, — он указал на меня, — прибыл из солнечной системы, которая находится за пределами досягаемости самых мощных наших телескопов на расстоянии примерно 22 тысячи световых лет от Канапы.

Я был ошеломлен. Но еще больше меня потрясло пояснение Харкаса Йена, что Канапа — не что иное, как Шаровое звездное скопление (зарегистрировано в Новом общем каталоге туманностей и скоплений звезд, 7006), отстоящее от Земли на 222 тысячи световых лет. С учетом того, что Полода, в свою очередь, отдалена от Канапы на 230 тысяч световых лет, это означало, что я оказался на расстоянии примерно 450 тысяч световых лет от Земли. Нетрудно вообразить себе, какое это расстояние, если вспомнить, что скорость света, к примеру, составляет 186 тысяч миль в секунду. Добавлю для ясности, что, если бы на Полоде оказались достаточно мощные телескопы для того, чтобы вести наблюдение за Землей, то местные жители увидели бы то, что произошло 450 тысяч лет назад.

После того, как допрос семерых астрономов был закончен, один из судей вызвал Балзо Маро, и я увидел, как к свидетельскому месту направляется та самая девушка, которую я встретил в первый день в саду.

Когда с формальностями было покончено, судьи принялись расспрашивать ее обо мне.

— Он был совсем без одежд? — поинтересовался один из них.

— Абсолютно, — ответила Балзо Маро.

— А он не пытался… ну, скажем, приставать к вам?

— Нет, — сказала девушка.

— Вы же, наверняка, знаете, — продолжал судья, — что за приставание к женщине инопланетянин мог бы быть приговорен к смерти?

— Это мне известно, — ответила Балзо Маро. — Но, повторяю, ничего подобного не было. Я наблюдала за ним, так как опасалась, что он может оказаться шпионом Капаров и представлять опасность. Но теперь я совершенно убеждена, что этот человек — именно тот, за кого выдает себя.

После последних слов мне захотелось вскочить и крепко обнять свою защитницу.

Наконец судьи снова обратились ко мне.

— В том случае, если вас признали бы виновным, вам грозила бы смертная казнь или длительное тюремное заключение. Поскольку уже сто первый год идет война, подобное решение также было бы равносильно смертному приговору. Но мы хотим быть справедливыми и должны признать, что против вас, действительно, нет никаких фактов, за исключением, может быть, одного: вы — инопланетянин, не владеющий ни одним языком, известным на Полоде.

— В таком случае освободите меня и позвольте мне служить на благо Униса и сражаться против его врагов, — попросил я.

III

В течение примерно десяти минут судьи шепотом обсуждали мое предложение. В конце концов, они объявили, что я условно освобожден и мне дается испытательный срок до тех пор, пока Янхай не вынесет окончательного решения по моему делу. Меня отдали обратно на попечение Харкаса Йена, который сказал позже, что решением суда мне была оказана большая честь, ибо Янхай правит всем Унисом. Это было примерно то же, как если бы моим делом лично занимался президент США или король Англии.

Янхай представляет собой выборный комитет, состоящий из семи человек. Члены этого комитета исполняют свои обязанности до достижения ими семидесятилетнего возраста. Затем они могут быть избраны повторно. Само слово «янхай» состоит из двух слов — «ян» (семь) и «хай» (выбирать). Выборы проводятся только в том случае, когда возникает необходимость заполнить вакансии в Янхае. Этот комитет назначает всех судей, а также производит назначения на должности, соответствующие нашим губернаторам штатов, те, в свою очередь, назначают всех провинциальных чиновников и мэров городов. Последние формируют штат муниципальных служащих.

Каждый член Янхая возглавляет определенное ведомство, которых всего семь: военное, иностранное, торговое, казначейство, а так же ведомства внутренних дел, образования и юстиции. Эти семеро человек каждые шесть лет избирают из своего числа Верховного Комиссара. Он и является полновластным правителем Униса, однако этот пост нельзя занимать два срока подряд. Как кандидаты в Янхай, так и назначаемые ими чиновники, правители провинций, мэры и другие обязаны пройти тесты, определяющие их природные умственные способности и наличие необходимых профессиональных знаний. При этом наибольшее значение придается первому фактору.

Я не мог удержаться от того, чтобы не сравнить эту систему с нашей, при которой кандидату в президенты не обязательно хотя бы уметь читать или писать. Даже прирожденный идиот может претендовать на президентство в Соединенных Штатах и в случае избрания благополучно провести в Белом Доме положенный срок.

После моего в суде разбиралось еще два дела, и Харкас Йен захотел остаться на заседании.

Первым слушалось дело об убийстве. Обвиняемый выразил желание, чтобы разбирательство вел один судья, а не жюри из пяти судей.

— Либо он совершенно невиновен, либо преступление легко оправдать, — заявил Харкас Йен. — У нас обычно человек, который виновен, предпочитает предстать перед жюри.

В порыве страсти этот человек убил другого, разрушившего его дом. Разбирательство длилось пятнадцать минут, после чего обвиняемый был оправдан.

Затем перед судом предстал мэр небольшого городка, обвиняемый во взяточничестве. Жюри из пяти судей рассматривало дело в течение двух часов. В Америке, впрочем, подобный процесс мог бы растянуться и на два месяца. Суд внимательно выслушал все замечания и аргументы адвоката по поводу фактов и доказательств, имеющихся в деле. Затем судьи удалились на совещание и, вернувшись минут через пятнадцать, огласили свой вердикт. Мэр был признан виновным и приговорен к расстрелу утром на пятый день после вынесения приговора. Таким образом, ему было дано время для обжалования решения суда.

Харкас Йен разъяснил мне, что рассмотрение апелляций происходит в их стране без проволочек. Как правило, суд изучает копии показаний и утверждает приговор суда низшей ступени, если только адвокат обвиняемого не даст обязательства под присягой предоставить новые свидетельства, оправдывающие его подопечного. В случае, если и эти новые факты окажутся недостаточно убедительными и весомыми для того, чтобы изменить приговор, адвокат должен будет выплатить штраф в пользу государства и возместить судебные издержки.

Размеры штрафов определены в законе Униса, и, должен заметить, что они очень справедливы: богатый человек платит несколько больше бедного, но ни с кого не снимают последней рубашки. Если обвиняемый настолько беден, что не в состоянии оплатить своего адвоката, эти расходы берет на себя государство, причем право выбора защитника остается за самим клиентом. Подобная же система действует и в медицинском обслуживании.

После судебного заседания я отправился домой в сопровождении Харкаса Йена, его сына и дочери. Идя по направлению к выходу, мы услышали вой сирен и почувствовали, как здание, в котором мы находились, стремительно опускается в шахту. Ощущение у меня было точь-в-точь такое, как при спуске в лифте со 102 этажа Эмпайр Стэйт Билдинг.

Здание Дворца Правосудия, в котором проходил суд, было двадцатиэтажным, и все оно опустилось на дно шахты за какие-нибудь двадцать секунд. Очень скоро до нас донеслась пальба зенитных орудий и ужасные разрывы бомб.

— И как долго все это продолжается? — поинтересовался я.

— Всю мою жизнь, — ответил Харкас Йен. — А началось еще раньше.

— Пошел уже сто первый год войны, — пояснил его сын Харкас Дан. — Кроме войны, мы ничего и не знаем, — с грустной улыбкой прибавил он.

— Война началась примерно в то время, когда родился твой дед, — произнес, обращаясь к нему, Харкас Йен. — Твой прадедушка провел свое детство и юность в счастливейшем из миров. Люди тогда жили и работали на поверхности планеты, и города строились еще на земле. Но в течение десяти лет после того, как Капары развязали войну, стремясь покорить себе мир, все города в Унисе, и все города в Капаре, и многие города в других странах всех пяти континентов были превращены в груды развалин.

Он на некоторое время задумался и, помолчав, продолжил:

— Тогда-то мы и начали возводить эти подземные города, которые могут быть подняты на поверхность и снова опущены с помощью энергии, получаемой нами от Омоса. (Омос — это солнце Полоды). Капары покорили практически всю остальную территорию нашей планеты, но мы были и по-прежнему остаемся самой богатой страной в мире. Им пришлось дорого заплатить за свои агрессивные устремления, и в целом они пострадали гораздо больше нас. Их люди обитают в подземных жилищах, укрепленных сталью и бетоном. Они живут трудом покоренных ими людей, превращенных в рабов. Но последние и работают на ненавистных хозяев не лучше любых невольников. Капары едят синтетические продукты и ходят в одежде из синтетики. Сами они ничего не производят, кроме материала для войны. Мы так сильно разбомбили их территорию, что жить на ее поверхности стало совершенно невозможно. Однако они все еще держатся, ибо война для них — все. Время от времени мы предлагаем им почетный мир, но у них нет иной цели, кроме полного уничтожения Униса.

IV

Харкас Йен пригласил меня остаться у него до тех пор, пока окончательно не решится моя судьба. К его дому вела подземная автодорога, проходящая на глубине около ста футов. Многие здания в городе имели вход как на поверхности земли, так и на глубине. Что касается небольших строений, то они поднимались и опускались в шахтах, как лифты. Наверху они были защищены толстыми бронированными плитами, засыпанными землей. Растущие на ней деревья, кустарник и трава надежно маскировали места расположения шахт. Когда эти небольшие здания поднимались вверх, они соприкасались с защитной плитой, и та поднималась вместе с ними.

После того, как мы покинули центр города, я обратил внимание на то, что многие здания построены капитально на уровне ста футов. Харкас Йен, к которому я обратился с расспросами, объяснил, что, когда подземный город только планировался, все ждали скорого завершения войны и люди надеялись вернуться к нормальной жизни на поверхности планеты. Однако эти надежды не оправдались, тогда было решено начать капитальное строительство под землей.

— Вы представить себе не можете, — продолжал Харкас Йен, — каких огромных затрат потребовало возведение этих подземных городов. Янхай Униса распорядился приступить к их сооружению восемьдесят лет назад, а они еще до сих пор полностью не достроены. Сотни тысяч граждан Униса продолжают ютиться в непригодных укрытиях, каких-нибудь пещерах или землянках. Между прочим, мы так одеты тоже из-за огромного бремени расходов, легших на наши плечи. Наша одежда сделана из сверхпрочного пластика, напоминающего металл. Ни один человек, будь он даже членом Янхая, не вправе иметь более трех костюмов: два для повседневной носки и один комплект рабочей одежды для участия в возведении наших городов и военных действиях. Мы не можем позволить себе попусту тратить средства на то, чтобы в угоду глупому тщеславию постоянно менять стиль одежды. Хотя сотню лет тому назад это было вполне оправдано. Единственная вещь, которая сохранилась у нас с прежних времен и которая не является безусловно необходимой для ведения войны и для строительства наших городов, — это культура. Мы не могли допустить, чтобы искусство, музыка и литература исчезли.

— Должно быть, вам приходится нелегко, — предположил я. — Особенно трудно, наверное, женщинам. Ну а какие-нибудь развлечения или игры у вас есть?

— Да, конечно, — ответил он. — Но они очень просты, и мы не уделяем им много времени. Наши предки, жившие лет сто назад, наверное, сочли бы нынешнюю жизнь слишком скучной, поскольку сами они большую часть времени проводили в погоне за удовольствиями. Кстати, это и послужило одной из причин того, почему Капары, развязав войну, добились поначалу больших успехов и почему почти все народы на Полоде, за исключением жителей Униса, оказались либо порабощены, либо истреблены ими.

Все автомобили в Унисе совершенно похожи друг на друга, и в каждом из них может с удобством разместиться четыре человека, или шесть, но уже, естественно, без особого комфорта. Подобная стандартизация позволила добиться огромной экономии труда и материалов. Энергию для двигателей автомобилей обитатели Униса получают как бы «по радио» с центральных станций, где накапливается солнечная энергия. Поскольку этот источник неистощим, нет нужды вводить режим экономии даже во время войны. Та же самая энергия используется для действия гигантских насосов, обеспечивающих водоснабжение подземных городов, механизмов для поднятия зданий и для питания многочисленных воздухоочистительных систем, без которых жизнь под землей стала бы невозможной.

Меня просто потрясло то, каких гигантских затрат потребовало возведение этого подземного мира со всеми службами жизнеобеспечения. Я не преминул поделиться своими мыслями с Харкасом Йеном.

— В мире никогда еще не было такого изобилия, которое позволило бы достичь того, чего достигли мы. Нам удалось сделать все это благодаря уму и проницательности наших вождей, благодаря единству и сплоченности нашего народа, благодаря собственному кропотливому труду.

По пути из Дворца Правосудия домой нас сопровождали сын и дочь Харкаса Йена, Дан и Ямода. Ямода, как и все незамужние женщины, носила одежду из золотых пластин и красные туфли, тогда как Дан был одет в синюю форму военного летчика. Оба авиаторы, мы были во многом похожи друг на друга, и ни один из нас никогда не уставал слушать рассказы другого о жизни в ином мире. Дан обещал мне помочь устроиться в авиацию. Харкас Йен тоже полагал, что это вполне возможно, поскольку в Унисе постоянно существовала потребность восполнять потери среди летчиков. Нередко случалось, что убитыми и ранеными их авиация теряла до пяти тысяч человек в месяц.

Когда Харкас Дан впервые назвал эти цифры, они ошеломили меня. Я поразился, каким образом при таких огромных потерях нация до сих пор еще не уничтожена.

— Видишь ли, — пояснил он, — наши потери не превышают средний уровень прироста населения. Думаю, по статистическим данным, мы, в худшем случае, теряем сто тысяч человек ежемесячно. Суди сам, в Унисе шестнадцать миллионов взрослых женщин. Ежегодно рождается примерно десять миллионов детей. Для войны совсем неплохо, что около половины из них — мальчики. Поскольку мы очень здоровая нация и детская смертность у нас невелика, то почти все пять миллионов благополучно достигают зрелости. Таким образом, как видишь, мы вполне можем позволить себе потерять до миллиона человек в год.

— Не думаю, чтобы это очень нравилось матерям Униса, — заметил я.

— Разумеется, — ответил он. — Но война есть война, и у нее свои законы.

— У меня на родине, — сказал я, — существует движение так называемых пацифистов. У них есть песенка, которая называется «Я не для того растила своего сына, чтобы он был солдатом».

Харкас Дан рассмеялся в ответ.

— Если бы у наших женщин была песня, она бы носила название «Я не для того растила сына, чтобы он был дезертиром».

Жена Харкаса Йена сердечно встретила меня. Она обходилась со мной чрезвычайно любезно и называла меня своим новым сыном. Это была женщина лет шестидесяти с печальным лицом. Выйдя замуж в семнадцать лет, она родила двадцать детей: шесть девочек и четырнадцать мальчиков. Тринадцать ее сыновей уже погибло на войне. Я обратил внимание на то, что у всех пожилых женщин и мужчин в Унисе печальные лица. Однако они никогда не сетуют на свою судьбу и не плачут. Жена Харкаса Йена сказала, что плакать в их стране перестали уже два поколения назад.

В авиацию я не попал, зато попал в Трудовой Отряд — и уж потрудиться там пришлось, действительно, в поте лица. Меня поражало, каким образом жителям Орвиса удается так быстро ликвидировать последствия непрерывных бомбежек Капаров. Ответ на свой вопрос я получил в первый же день пребывания в Отряде. Тотчас же после того, как улетели последние бомбардировщики противника, мы выскочили на поверхность и, подобно рабочим муравьям, принялись за дело. Без преувеличения нас были тысячи. Впечатляло обилие всевозможной техники: грузовики, землекопалки и специальные приспособления для извлечения деревьев из земли.

Прежде всего мы засыпали воронки от бомб, отбирая те деревья, которые еще можно было спасти. Грузовики подвозили дерн, саженцы, выращенные под землей, — и в течение нескольких часов все следы вражеского налета были уничтожены.

Признаться, поначалу подобная деятельность показалась мне пустой тратой сил. Однако один из моих новых товарищей объяснил, в чем заключается важность и смысл нашей работы: во-первых, она позволяет поддерживать высокий моральный дух обитателей Униса, во-вторых, снижает моральный дух противника.

Неделя в Унисе состоит из десяти дней. Девять дней мы работали, а десятый являлся выходным. Если не было работы на поверхности, мы трудились под землей. Мне кажется, что за первый месяц пребывания в Трудовом Отряде я отработал столько, что обыкновенному человеку хватило бы на целую жизнь.

В мой третий выходной день, который пришелся как раз на конец первого месяца моей службы в Трудовом Отряде, Харкас Дан, тоже оказавшийся свободным в этот день, предложил совершить прогулку в горы. Он и Ямода пригласили компанию из двенадцати человек. Трое мужчин служили в Трудовом Отряде, еще трое — в авиации. Одна из девушек оказалась дочерью Эльянхая, который, как я уже говорил, по своему положению равен нашему президенту. Двое других были дочерьми членов Трудового Отряда. Среди нас находились также дочь армейского офицера, дочь президента университета и, наконец, сама Ямода. Страдания и лишения непрерывной войны укрепили единство нации и стерли классовые различия.

Орвис располагается на плато, плотно окруженном горами, ближайшие из которых находятся примерно в сотне миль от города. К ним-то мы и направились на подземном поезде. В этом месте расположена самая высокая вершина в окружающей Орвис гряде. Мы решили отправиться туда, потому что на востоке плато горы довольно низкие, а с западной стороны горную цепь разрывает широкий проход, и именно с востока и с запада обычно совершают свои налеты Капары.

Господи, как было здорово снова оказаться под солнцем и отдохнуть от напряженной работы! Здесь, действительно, было прекрасно: шумели горные реки, воздух был чист и свеж, а невдалеке виднелось небольшое озеро, в лесочке около которого мы и намеревались устроить пикник. Лесок мы облюбовали еще и потому, что в нем в случае необходимости можно было бы укрываться от неприятельских самолетов. Поскольку за годы войны жители Униса привыкли, оказываясь под открытым небом, первым делом искать на всякий случай подходящее укрытие, то за четыре поколения эта привычка стала их второй натурой.

Кто-то предложил искупаться перед едой.

— Я бы с удовольствием, — отозвался я. — Но у меня, к сожалению, ничего с собой нет.

— В каком смысле? — удивилась Ямода.

— Ну, я хотел сказать, что у меня нет купального костюма.

В ответ на мое заявление они дружно расхохотались.

— Не беспокойся, — сказал Харкас Дан. — Он на тебе. Ты в нем родился.

Прожив пару месяцев под землей, я потерял почти весь свой загар. Но даже и сейчас я казался довольно смуглым на фоне этих ослепительно белокожих людей, которые вот уже четыре поколения живут под землей, словно кроты. Да и моя темная шевелюра резко выделялась среди рыжих волос девушек и русых волос мужчин.

Освежившись в прохладной воде, мы сразу почувствовали, как у нас разыгрался аппетит. Подкрепившись, мы улеглись на траве, и мои новые друзья спели мне несколько своих любимых песен.

Время бежало быстро. Все очень удивились, когда один из нас вдруг вскочил и сказал, что нужно как можно быстрее уходить домой. Едва он успел закончить, как раздался выстрел и наш товарищ упал замертво.

Оружие в нашей компании имели только трое военных. Они быстро сориентировались в ситуации и, приказав нам лечь на землю, сами поползли в ту сторону, откуда раздался выстрел. Не успели они скрыться в кустах, как мы тотчас же услышали стрельбу. Больше терпеть у меня не было сил — лежи тут, как испуганный кролик, пока Харкас Дан с друзьями сражаются! И я отправился вслед за ними.

Я нашел своих товарищей в крайнем унынии. Примерно дюжина неприятельских солдат, надежно укрывшихся за выступом скалы, вела по ним огонь. Харкас Дан и его спутники спрятались в кустарнике, который, однако, не мог служить надежной защитой от пуль. Постоянно находясь начеку, они открывали огонь всякий раз, как только противник пытался выглянуть из укрытия. Наконец, один из неприятельских солдат слишком далеко высунулся из-за правого края скалы, за которым прятался. Грохнул выстрел. Мы были на таком близком расстоянии друг от друга, что я даже успел разглядеть зияющую рану у него во лбу, прежде чем он рухнул на землю. С той стороны, куда упало его тело, край выступа закрывали заросли кустарника и частые деревья. И у меня возник один хитрый план, к осуществлению которого я немедленно приступил.

Стараясь оставаться незамеченным, я осторожно пополз вправо. Густой кустарник надежно укрывал меня и, воспользовавшись этим, я вскоре оказался возле левого фланга противника. Словно змея, дюйм за дюймом, полз я между кустами. Наконец, я увидел тело убитого, а за ним — его товарищей, спрятавшихся за скалой. Все они были одеты в мрачную серую униформу, по виду напоминавшую комбинезон. Серые металлические шлемы почти полностью закрывали их головы, оставляя незащищенным только лицо. Через плечо и на поясе у них висели ремни с патронами, по пятнадцать штук в обойме. Я обратил внимание на болезненный, нездоровый цвет их лиц. Хотя, как я знал, они должны были бы быть молодыми людьми, выглядели они гораздо старше своих лет. Лица их были мрачны и угрюмы.

Такими оказались первые Капары, которых мне довелось увидеть. Впрочем, кое-что о них я уже знал из подробных рассказов Харкаса Дана и других.

Оружие убитого (а это оказался маленький пулемет) лежало сбоку от него, и обойма была почти полная. Я это видел совершенно отчетливо из своего укрытия. Проползя вперед еще дюйма два, я заметил, что один из Капаров повернулся и поглядел в мою сторону. Сначала мне показалось, что он обнаружил меня, но, присмотревшись, я понял, что он рассматривает своего убитого товарища. Затем он повернулся и сказал что-то остальным на совершенно непонятном мне языке, напоминающем повизгивание свиньи во время еды. В ответ ему кивнули, очевидно, в знак согласия, и, повернувшись, он направился прямо к убитому.

Я уж, было, решил, что всей моей затее пришел конец, и в отчаянии собрался сделать рывок к лежавшему невдалеке оружию. Однако Капар легкомысленно высунул свою голову из-за укрытия, и не успел он сообразить, что к чему, как рухнул наземь с простреленной головой. Остальные Капары, увидев это, принялись злобно переругиваться между собой. Воспользовавшись удобным моментом, я высунул руку из кустарника и, схватив оружие, осторожно подтянул его к себе.

Капары продолжали браниться друг с другом. Я в это время тщательно прицелился в ближайшего из них и выстрелил. Четверо из десяти упали, как скошенные, прежде чем остальные сообразили, откуда ведется огонь. Двое принялись палить по кустарнику, в котором я прятался, но я их быстро уложил. Не выдержав, оставшиеся четверо бросились бежать. Выскочив из укрытия, они оказались под двойным огнем — моим, а также Харкаса Дана и его товарищей.

Я выполз из кустарника, чтобы лучше прицелиться, но встать в полный рост не рисковал, боясь, что мои друзья застрелят меня, приняв за одного из Капаров. Я громко окликнул Харкаса Дана по имени.

— Кто ты такой? — отозвался он.

— Тангор, — ответил я. — Я выхожу, не стреляй.

Они подбежали ко мне, и мы отправились на поиски самолета Капаров, который должен был находиться где-нибудь неподалеку. Примерно в полумиле от места нашей стычки мы обнаружили его в небольшом естественном укрытии. Он никем не охранялся, и это еще раз убедило нас в том, что мы уничтожили всех врагов.

— Мы захватили двенадцать пулеметов и кучу боеприпасов, да еще самолет в придачу, — заметил я.

— Оружие и боеприпасы возьмем себе, — сказал Харкас Дан. — Но если мы вернемся назад в Орвис на самолете Капаров, нас тут же собьют.

Порывшись в кабине пилота, он отыскал там тяжелый инструмент и разбил им двигатель.

Так завершилась наша загородная прогулка, и мы отправились домой, неся с собой одного нашего убитого товарища.

V

На следующий день, когда я грузил мусор в вагонетку, которая должна была отвезти его в мусоросжигательную печь, к надзирающему за нами человеку подошел какой-то мальчик в желтом костюме. Они пошептались между собой, после чего начальник повернулся и подозвал меня.

— Вам приказано немедленно явиться в канцелярию Уполномоченного по военным делам, — сказал он. — Посыльный вас проводит.

— Не лучше ли мне сначала переодеться? — спросил я. — Мне сдается, что от меня дурно пахнет.

Начальник расхохотался.

— Уполномоченный по военным делам в свое время нанюхался мусора, — заметил он. — К тому же он не любит ждать.

В сопровождении посыльного я отправился в большое здание, называемое Домом Янхая, в котором размещалось правительство Униса.

Меня провели в кабинет одного из помощников Уполномоченного. Когда мы вошли, он поднял голову.

— Что вы хотите? — спросил он.

— Это тот самый человек, за которым вы меня посылали, — ответил мальчик.

— Значит, вы и есть Тангор? Я должен был бы узнать вас по темной шевелюре. Вы — тот самый человек, который утверждает, что он пришелец из другого мира, находящегося за 540 тысяч световых лет от Полоды?

Я подтвердил. Правда, по нашему исчислению, Полода отстоит от Земли на 450 тысяч световых лет, что равнозначно 547 с половиной тысячам световых лет на Полоде, поскольку их год состоит лишь из трехсот дней. Но что значит тысяча-другая для друзей?

— Как мне стало известно, вы недурно проявили себя вчера в стычке с Капарами, — сказал офицер. — Слышал также, что в своем мире вы были летчиком, а теперь хотели бы служить в авиации Униса.

— Так точно, сэр, — ответил я.

— Учитывая смекалку и мужество, проявленные вами вчера, я готов направить вас в авиацию. Если, конечно, для вас это предпочтительнее, чем грузить мусор, — с улыбкой добавил он.

— У меня нет никаких претензий в отношении нынешней работы, я готов заниматься в Унисе всем, что потребуется, сэр, — ответил я. — Со мной обходились здесь исключительно хорошо, несмотря на то, что я явился нежданным гостем. Я не намерен жаловаться, на какую бы службу меня ни направили.

— Это достойный ответ, — заметил офицер.

Он вручил мне ордер на униформу и дал указания, куда и к кому следует явиться после того, как я получу ее.

Офицер, к которому я прибыл, направил меня сначала на завод, производящий моторы для истребителей. Там я пробыл неделю, то есть девять рабочих дней. На этом производстве было десять сборочных линий, с каждой из которых ежечасно на протяжении десяти часов в день сходило по мотору. Таким образом, учитывая, что месяц на Полоде состоит из двадцати семи рабочих дней, этот завод выпускал ежемесячно 2700 моторов.

Принципы аэродинамики, будь то на Земле или на Полоде, подчиняются определенным естественным законам, поэтому их самолеты внешне не отличались существенно от тех, которые были мне хорошо знакомы по жизни на Земле. Однако конструкция машин оказалась принципиально иной, благодаря тому, что они создавались из легкого, прочного пластика огромной крепости. Мощные станки штамповали из пластика фюзеляжи и крылья. Затем отдельные части прочно соединялись воедино, так что казались сплавленными. Фюзеляж имел двойные стенки, крылья тоже были полыми.

При сборке самолетов воздух из пространства между стенок фюзеляжа и из полости крыльев откачивался, образующийся вакуум значительно увеличивал подъемную силу машины, а это, в свою очередь, повышало ее грузоподъемность. Конечно, такие самолеты не были легче воздуха, однако они отличались большой маневренностью и легкостью в управлении.

Подобных заводов было сорок: десять производили тяжелые бомбардировщики, десять — легкие, десять — штурмовики и десять — истребители, использовавшиеся в Унисе также для разведки. В общей сложности эти заводы выпускали свыше ста тысяч самолетов ежемесячно. Такое большое количество было необходимо, чтобы восполнить потери авиации в технике, а также для того, чтобы постоянно наращивать ее мощь, в чем правительство Униса видело одну из своих важнейших задач.

В течение девяти дней я находился на заводе в качестве наблюдателя, затем проработал две недели на производстве моторов и еще столько же — на производстве фюзеляжей и на сборке. После этого последовало три недели учебных полетов, не раз прерываемых налетами Капаров. Вместе с моим инструктором мне тоже довелось принять участие в жарких схватках.

В течение всего этого времени я изучал четыре из пяти основных языков Полоды, которые были мне еще совершенно незнакомы, уделяя особое внимание языку Капаров. Я занимался также географией Полоды.

В этот период я не позволял себе никакого отдыха, часто посвящая учению ночи напролет до самого утра. Когда, наконец, мне было присвоено звание летчика, я с удовольствием воспользовался выпавшим выходным днем. Живя в казарме, я давно не встречал никого из Харкасов и вот теперь, в свой первый выходной, прямиком направился в их дом.

У Харкасов, кроме Ямоды и Дана, я застал также Балзо Маро, девушку, первой обнаружившую меня после моего появления на Полоде. Все они искренне обрадовались моему приходу и сердечно поздравили с зачислением на военную службу.

— С тех пор, как я увидела вас впервые, вы стали совсем другим, — улыбаясь, заметила Балзо Маро.

И это была совершенная правда, начиная хотя бы с того, что сейчас я был облачен в синюю летную форму, шлем и такого же цвета ботинки.

— С тех пор, как я очутился на Полоде, я узнал много нового, — сказал я ей. — Но вот после купания нагишом вместе с другими молодыми мужчинами и женщинами, никак не могу понять, отчего же вы были так шокированы, увидя меня, голого, в тот первый день.

В ответ Балзо Маро только рассмеялась.

— Одно дело — купаться, а другое — расхаживать по городу в таком виде, — заявила она. — Хотя, признаться, шокировало меня совсем не это. Куда больше меня удивила ваша загорелая кожа и темные волосы. Я просто терялась в догадках, что вы за экземпляр.

— Ну, а я, честно говоря, увидев вас в столь необычном костюме среди бела дня, решил, было, что у вас не все дома.

— Ничего в моем костюме нет необычного, — сказала она и пояснила, — точно такие же носят все девушки. Неужели вам он не нравится? Он же славный!

— Отчего же, — уклончиво промолвил я. — Но неужели вам не надоедает все время ходить в одном и том же? Наверное, иногда хочется и обновки?

Моя собеседница покачала головой.

— Идет война, — промолвила она.

Опять я услышал этот универсальный ответ на все мои расспросы.

— Зато мы можем причесываться, как нам нравится, — вступила в разговор Харкас Ямода. — А это уже кое-что.

— Наверное, ваши парикмахеры постоянно придумывают новые прически, — предположил я.

Ямода рассмеялась.

— Лет сто назад, — сказала она, — все наши парикмахеры, косметологи, как и прочие, отправились на войну защищать Унис. Все что мы делаем, мы делаем сами.

— В вашей стране все женщины работают? — поинтересовался я.

— Да, — сказала Балзо Маро. — Мы работаем, чтобы освободить наших мужчин для службы в Вооруженных силах и Трудовых отрядах.

Я невольно задумался, что стали бы делать американские женщины, если бы нацистам удалось развязать мировую войну. Не сомневаюсь, что в случае опасности они проявили бы не меньше мужества, чем женщины Униса. Однако их, скорее всего, сильно угнетала бы необходимость носить один и тот же костюм с момента достижения зрелости и до замужества. Такой костюм, как объяснила Балзо Маро, может быть и пятидесятилетней давности. Их продают и перепродают время от времени снова, как только прежние владельцы перестают в них нуждаться. После замужества женщины облачаются в похожий серебряный костюм — и уже до конца жизни. Только в случае гибели мужей этот серебряный костюм сменяется на пурпурный. Уверен, что Иренэ, Хати Карнеги, Валентина и Адриан покончили бы с собой вместе с Максом Фактором, Перком Вестмором и Элизабет Арден. Но вот представить, к примеру, Элизабет Арден с мотыгой на картофельном поле я не могу.

— Ты пробыл здесь уже несколько месяцев, — сказал Харкас Дан. — Какие у тебя впечатления о нашем образе жизни?

— По-моему, излишне говорить вам, что мне очень симпатичны ваши люди, — ответил я. — Ваше мужество и моральный дух достойны восхищения. Понравилась мне и ваша форма государственного правления. Она проста и эффективна. Я впервые встречаю столь сплоченных людей, среди которых нет ни преступников, ни предателей.

Харкас Дан покачал головой.

— Здесь ты ошибаешься, — промолвил он. — Есть у нас, к сожалению, и преступники, и предатели, хотя их, безусловно, меньше, чем сто лет назад. Политическая коррупция была тогда явлением, весьма распространенным, а она, как ты знаешь, идет рука об руку с разнообразными преступлениями. И сейчас среди нас есть люди, симпатизирующие Капарам, есть чистокровные Капары, засланные в нашу страну для организации шпионажа и саботажа. Их до сих пор по ночам забрасывают к нам на парашютах. Многих мы выловили, но далеко не всех. Это довольно сложно сделать, потому что Капары — смешанная раса, и среди них немало людей с белой кожей и русыми волосами, которые легко могут сойти за жителей Униса.

— Между прочим, брюнеты среди них тоже встречаются, — многозначительно заметила, поглядев на меня, Харкас Ямода, но сама тут же улыбнулась своей подозрительности.

— Тогда, и впрямь, удивительно, что меня не приняли за Капара и не расстреляли, — сказал я.

— Тебя спасло два обстоятельства, — пояснил Харкас Дан. — Во-первых, то, что у тебя смуглая кожа, а во-вторых, ты не понимал ни одного из языков Полоды. Такие вещи проверяются с помощью специальных тестов. Если бы ты, даже зная язык, захотел это скрыть, у тебя бы все равно ничего не получилось из этого.

Позже, когда мы сели полдничать, я завел разговор о том, что для ожесточенной войны между странами, обладающими, возможно, миллионами самолетов, налеты Капаров, как я мог заметить за время своего пребывания в Унисе, не являются особенно мощными.

— Ну, это всего-навсего небольшая передышка, — объяснил Харкас Дан. — Попросту и та и другая стороны периодически устают от войны, но никто не может сказать наверняка, когда ожидать новой неистовой вспышки боевых действий.

Едва он успел закончить, как из громкоговорителей по всему подземному городу раздался пронзительный звук. Харкас Дан тут же поднялся из-за стола.

— Вот и начинается, — сказал он. — Общая тревога. Сейчас ты увидишь настоящую войну, дружище Тангор. Пошли.

Мы поспешили в машину, и девушки тоже отправились вместе с нами, чтобы, доставив нас на базу, вернуть машину назад.

Словно встревоженные опасностью термиты, один за другим с гулом взмывали ввысь с подземных аэродромов Орвиса самолеты — двадцать машин ежеминутно, по самолету каждые три секунды.

Я летел пилотом в эскадрилье истребителей. На каждой машине такого типа имелось четыре пулемета. Один располагался возле пропеллера, еще два, из которых можно было вести огонь в любых направлениях, — за кабиной пилота, и, наконец, четвертым был оснащен низ фюзеляжа.

Когда мы поднялись вверх, небо было уже черным-черно от наших машин. Эскадрильи формировались очень быстро и уносились навстречу Капарам, двигавшимся с юго-запада. Наконец и я ясно различил самолеты противника примерно в миле от нас. Они напоминали черную тучу комаров.

VI

Конечно, в то время, когда я погиб на нашей маленькой земной войне, такого количества самолетов там не было и не могло быть. Какая-нибудь сотня-другая машин, участвующая в бою с той или другой стороны, казалась внушительной силой. Сейчас же в небе одновременно находилось никак не меньше десяти тысяч самолетов, и это было еще только самое начало боя. Непрерывно наращивая скорость, мы поднимались все выше и выше, пытаясь оказаться над противником. Но и Капары стремились к тому же. Бой завязался на высоте примерно в двенадцать миль, и почти сразу же превратился во множество отдельных жарких схваток, хотя обе стороны пытались сохранять боевой порядок.

Всего за несколько минут я оказался отрезан от своей эскадрильи. За мной увязалось три штурмовика Капаров. Повсюду вокруг нас падали самолеты, словно листья, срываемые порывами осеннего ветра. Небо было буквально заполонено машинами. Мне приходилось быть очень внимательным, как за рулем автомобиля на улице с оживленным движением в час пик. Стоило только отвлечься на минуту — и не избежать столкновения. После нескольких маневров мне удалось взять ситуацию под свой контроль, и я с удовольствием отметил, как один из преследовавших меня самолетов Капаров, перевернувшись в воздухе, стремительно пошел к земле. Два других тоже были в незавидном положении, поскольку я продолжал оставаться над ними. В конце концов, они обратились в бегство. Но одному из них, значительно уступавшему в скорости моему истребителю, уйти так и не удалось. Я быстро догнал тихохода и сбил его.

Мне невольно припомнился последний бой на Земле, когда, сбив два мессера из трех, я был подбит третьим. Как знать, не являлось ли это репетицией нынешнего боя? Неужели сегодня мне предстоит умереть во второй раз?

Преследуя третий самолет, я оказался над заливом к западу от Униса. Этот залив, простиравшийся на тысячу двести миль, называли заливом Хагар. Огромный искусственный остров располагался в центре его. При создании этого острова использовалась земля, извлеченная в ходе подземных работ в Унисе. Она доставлялась сюда по гигантскому трубопроводу.

Где-то на полпути между берегом и островом мне удалось-таки сесть на хвост этому последнему Капару. Я отчетливо видел свесившееся из кабины тело одного из вражеских стрелков. Зато второй пулемет работал вовсю. Пули со свистом проносились мимо меня, и приходилось лишь удивляться, как я до сих пор оставался жив. Наверное, этот Капар был самым большим мазилой на Полоде.

Я тоже не могу назвать себя первоклассным снайпером, но, в конце концов, замолчал и второй вражеский пулемет. Значит, мои выстрелы все же достигли цели. Однако радость моя была недолгой, так как невдалеке я заметил целую эскадрилью Капаров и понял, что сейчас самое время уносить ноги. По-видимому, пилот преследуемого мною самолета тоже увидел своих. Он немедленно развернулся и пустился за мной в погоню. А тут еще начало твориться что-то неладное с моим мотором. Очевидно, убитый мною стрелок все-таки задел его пулеметной очередью. Капар уже нагонял меня, а пулеметы на моем самолете почему-то молчали. Оглянувшись, я обнаружил, что двое моих стрелков убиты.

Совершенно беззащитный против преследующего меня противника, я вот-вот мог очутиться в критической ситуации. Необходимо было действовать решительно и быстро. Круто накренившись, я спикировал и нырнул прямо под машину Капара.

В результате этих маневров низ фюзеляжа самолета противника оказался у меня на прицеле. Капар попытался оторваться, но было уже поздно. Я нажал на гашетку и обрушил на него целый шквал пуль. Задымившись, штурмовик завалился набок и стремительно пошел вниз.

Я перевел дыхание. На западе все небо было черным-черно от самолетов Капаров. Минута-другая, и они будут около меня. Между тем мой мотор работал на последнем издыхании. В десяти-двенадцати милях подо мной лежало побережье Униса. До Орвиса отсюда, должно быть, тысяча миль на северо-восток. Я мог бы протянуть в сторону города еще миль 175-180, но за это время Капары настигнут меня, и не поручусь, что их стрелки откажут себе в удовольствии расправиться со мною. Кто знает, может, они уже заметили мой самолет и вот-вот пустятся в погоню? Решив схитрить, я вошел в штопор, чтобы у противника, если он за мной наблюдает, сложилось впечатление, будто мой самолет подбит. Почти у самой земли я спикировал и выровнял машину. Если до сих пор в моей шевелюре седых волос не было, то теперь, после этой воздушной эквилибристики, они, наверняка, появились.

Я посадил самолет между побережьем и горной цепью. Преследования не было. Я вылез из кабины. Вслед за мной из машины появился третий стрелок, Бантор Хан.

— Красивая работа, — произнес он. — Мы покончили со всеми тремя.

— Просто слегка повезло, — откликнулся я. — А теперь нам предстоит долгая прогулка в Орвис.

— Боюсь, мы никогда больше не увидим Орвис, — грустно сказал стрелок.

— Это еще почему? — удивился я.

— Это побережье лежит прямо на пути самолетов Капаров. Когда-то на этом самом месте, где мы сейчас стоим, располагался один из крупнейших портовых городов Униса. Теперь, как видишь, от него камня на камне не осталось. Точь-в-точь такая же картина и на двести-триста миль в округе. Ничего, кроме изрытой воронками земли.

— Неужели в этой части Униса нет ни одного города? — спросил я.

— Есть несколько, далеко к югу. До ближайшего из них отсюда с тысячу миль. К тому же он лежит по ту сторону горной цепи. Есть еще города далеко на севере и к востоку от Орвиса. В этой части страны, над которой постоянно пролетают бомбардировщики Капаров, даже на сооружение подземных городов не имеет смысла тратить силы. Тем более, что в других районах осталось еще много неосвоенных территорий.

— Ну нет, — продолжал упорствовать я, — так просто я не собираюсь сдаваться. Попробую добраться либо до Орвиса, либо до любого другого города. Слушай, а не попытаться ли нам перейти через горы? По крайней мере, мы хоть не будем маячить на пути самолетов Капаров.

Бантор Хан покачал головой.

— Эти горы кишат дикими зверями, — сказал он. — В свое время в городе Хагар была громадная коллекция диких животных. Когда разразилась война и начались непрерывные бомбежки, большая часть зверей погибла, а уцелевшие попросту разбежались. За сотню лет они успели размножиться и заполонили эти горы и их окрестности. Жители Полана, города, до которого ты собираешься добраться, из-за них боятся голову высунуть из-под земли. Идти в этом направлении бессмысленно, шансов нет никаких.

Он помолчал и, подумав немного, добавил:

— Мы оба останемся здесь и погибнем. Это означает, что наши потеряли убитыми четырех человек плюс истребитель против двадцати убитых летчиков Капаров и трех их штурмовиков. По-моему, совсем неплохой результат за день. Причин для недовольства нет. Ты можешь гордиться, Тангор, мы с честью выполнили свой долг и умрем, как подобает солдатам, — патетически закончил он свой монолог.

— Конечно, патриотизм и преданность Родине — великие качества, и они достойны уважения, — заметил я. — Не понимаю только, чем живой патриот хуже мертвого. Я уже сказал, что не собираюсь сдаваться. Если даже мы в любом случае обречены, все равно лучше что-нибудь предпринять, чем сидеть сложа руки и покорно ждать смерти.

Бантор Хан пожал плечами.

— Это мне по вкусу, — неожиданно согласился он. — Я уже считал себя покойником, когда к нам прицепились эти три штурмовика. Остается лишь поражаться, как нам вообще удалось выбраться из этой переделки. Нам с тобой крупно повезло. И если теперь ты предпочитаешь идти навстречу смерти вместо того, чтобы ждать, пока она сама тебя найдет, я, пожалуй, готов составить тебе компанию.

Забрав оружие и боеприпасы наших убитых товарищей, мы с Бантором Ханом двинулись в горы Лораса.

С первых же шагов я был поражен красотой этих мест. Мы находились примерно в восьмистах-девятистах милях от экватора, и здешний климат очень напоминал лето в средних широтах на Земле. Все вокруг зеленело, переливалось на солнце, было полно очарования и красоты. Я видел множество деревьев, растений и цветов, казавшихся столь похожими на земные и в то же время разительно отличающихся от них. После длительного времени, проведенного в Орвисе под землей, я чувствовал себя, словно школьник, вырвавшийся на свободу после долгих, нудных занятий. Зато Бантор Хан ощущал себя явно не в своей тарелке.

— Я хоть и родом из Униса, — произнес он, — но, когда оказываюсь на поверхности, словно попадаю в другой мир. Оно и не мудрено для человека, который почти всю свою жизнь провел либо под землей, либо высоко в небе.

— Но, согласись, здесь очень красиво, — сказал я.

— Пожалуй, — не стал спорить он. — Только всего слишком уж много, и это настораживает. А вообще я люблю после долгих полетов возвращаться домой, в Орвис. Только там, под землей, я чувствую себя спокойно и в безопасности. Там я по-настоящему отдыхаю.

Наверное, подумал я, это естественное состояние для человека, который сам, как и его предки в нескольких поколениях, почти всю жизнь провел под землей. Отсюда эта боязнь открытого пространства. Вероятно, комплекс, который развился у Бантора Хана, имеет свое название, но мне не доводилось его слышать.

А здесь, на самом деле, было изумительно: буйная растительность, горные реки и небольшие озера, в которых играла рыба. Первое животное, попавшееся нам, напоминало антилопу. Оно стояло на самом краю горного озера, ступив передними ногами в воду и склонив к ней свою красивую голову, увенчанную длинными острыми рогами. Животное не могло почуять наше приближение, поскольку мы двигались против ветра. Стараясь не спугнуть антилопу каким-нибудь нечаянным шумом, я потянул Бантора Хана в укрытие.

— Вот и еда, — прошептал я, когда мы спрятались в кустах.

Бантор Хан кивнул в ответ. Я тщательно прицелился и с одного выстрела уложил антилопу, попав ей прямо в сердце. Едва мы принялись разделывать тушу, как наше внимание неожиданно привлекло пренеприятнейшее рычание. Одновременно подняв головы, мы огляделись по сторонам.

— Ну вот, я же предупреждал, — сказал Бантор Хан. — Подобных тварей полным-полно в этих горах.

Как и большинство других животных, которых мне довелось встречать на Полоде, этот экземпляр не особенно отличался от земных зверей. На Полоде все они тоже имеют четыре ноги, два глаза и, как правило, хвост. Некоторые покрыты волосами, некоторые — шерстью, некоторые — мехом, а попадаются и совершенно лысые. Лошади на Полоде трехкопытные, их легко узнать по рогу в самом центре лба. Крупный скот здесь безрогий. А кусаются и брыкаются эти животные не хуже земных лошадей. Лошади используются для езды и перевозки грузов, иногда их употребляют в пищу. Туша крупного скота на редкость мясиста, а коровы, как и их земные собратья, дают молоко. Существо, которое с угрожающим рычанием подбиралось к нам, строением тела напоминало льва, а раскраской — зебру. По размерам оно тоже могло сойти за приличного африканского льва.

Я вытащил пистолет из кобуры, но Бантор Хан схватил меня за руку.

— Не стреляй, — произнес он. — Это его только разозлит. Если мы уйдем, оставив ему тушу, он, скорее всего, не станет нападать на нас.

— Ты очень ошибаешься, если думаешь, что я намерен оставить наш ужин этому негодяю, — сказал я.

Бантор Хан поразил меня. Я знал, что он не был трусом. Он храбро воевал и имел немало наград. Видно, здесь, на поверхности планеты, все оказалось для него столь ново и необычно, что он растерялся. Вот будь он в воздухе, на высоте миль двенадцать, или под землей, на глубине футов сто, тогда уж он не отступил бы ни перед кем — ни перед человеком, ни перед зверем.

Я сбросил его руку со своей и, не спеша прицелившись, выпустил в животное четыре или пять пуль. Хищника буквально разнесло на куски, поскольку мой пистолет был заряжен разрывными патронами.

Как-то раз я поинтересовался, как это цивилизованные, культурные обитатели Униса допускают использование разрывных снарядов. «Капары сами хотели настоящей войны», — ответили мне.

— Ого! — воскликнул Бантор Хан. — Ты убил его!

Кажется, его это и в самом деле удивило.

Отрезав от туши антилопы несколько приличных кусков и поджарив их на костре, мы сытно поужинали. Тащить с собой остальное мясо не имело никакого смысла, и мы попросту бросили его на месте, оставив на пропитание какому-нибудь очередному хищнику. Плотный ужин поднял наши силы и приободрил нас. По-моему, Бантор Хан тоже почувствовал себя гораздо уверенней, убедившись в том, что мы совсем не обязательно должны быть растерзаны первым же встретившимся нам зверем.

Переход через горы занял два дня. К счастью, мы удачно выбрали маршрут через северный конец горной цепи, где сама гряда была довольно узкой, а горы оказались ненамного выше холмов. Еды у нас было в достатке. Правда, дважды на нас пытались напасть дикие животные. Один раз это была мерзкая тварь, напоминающая гиену, второй — уже знакомое нам существо, которое я окрестил «львом Полоды». Хуже всего приходилось ночью, поскольку под покровом темноты хищники могли незаметно подкрасться и наброситься на нас. Первую ночь мы провели в пещере, по очереди сменяя друг друга на вахте, вторую — под открытым небом. Однако нам повезло, и никто на нас не напал.

Выйдя из каньона на восточной стороне горной цепи, мы вдруг увидели примерно в полумиле от нас, на краю небольшого ущелья, являвшегося продолжением каньона, в котором мы находились, самолет Капаров. От неожиданности мы остановились. Приглядевшись, мы заметили возле машины двух человек, которые, кажется, что-то копали.

— Еще парочка Капаров в нашу коллекцию, — сказал я Бантору Хану.

— Убив их и уничтожив самолет, мы обречем себя на верную гибель, — отозвался он.

— Тебе все время хочется умереть, — произнес я с укором. — А я еще намерен пожить.

Вот он был бы удивлен, если бы узнал, что я уже давно мертв и даже похоронен где-то за 548 тысяч световых лет отсюда.

— К тому же, — прибавил я, — нам нет никакого смысла уничтожать самолет, если он на ходу.

Мы спустились в лощину и низом подошли к Капарам. Они не могли видеть нас, а любой подозрительный шум, который мы могли по неосторожности издать, заглушил бы шум небольшого горного ручья.

Пройдя достаточное, по моему мнению, расстояние, я велел Бантору Хану подождать, а сам вскарабкался вверх на разведку. Я не ошибся в расчетах: менее чем в ста футах от меня двое Капаров орудовали лопатами. Пригнувшись, я кивком подозвал своего товарища.

Могу вас заверить, что на настоящей войне нет места рыцарству и благородству. Эти двое Капаров были обречены, и они погибли прежде, чем осознали или увидели, что где-то рядом находится противник.

Пройдя к убитым поближе, мы обнаружили возле ямы, которую они так старательно копали, небольшой ящик. Он был сделан из металла и герметически закрывался. Внутри его оказалось два комплекта синей униформы Вооруженных сил Униса, а в придачу к ним — шлемы, ботинки, патронташи, кинжалы и пистолеты. В ящик была также вложена инструкция на языке Капаров, описывающая, как лучше проникнуть в Орвис и организовать в городе бесчисленные пожары. Указывалось даже, какие здания в Орвисе легче поджечь, и откуда пожары быстрее всего распространятся на окружающие строения.

Мы забросили ящик в самолет и влезли в него сами.

— Ничего не получится, — мрачно предупредил Бантор Хан. — Нас собьют свои же.

— Неужели тебе действительно так не терпится умереть? — спросил я.

Я запустил двигатель и вырулил на взлет.

VII

Радары Униса, конечно, уже засекли нас и дали предупреждение о том, что приближается самолет противника. Дело в том, что самолеты Вооруженных сил Униса оснащены специальным секретным устройством, которое дает сигнал на радары. Этот сигнал постоянно меняется, являясь как бы паролем, позволяющим отличить собственный самолет от вражеского. Я не сомневался, что в Унисе уже объявлена тревога, и был уверен в том, что искать самолет будут на высоте, поэтому сам летел на бреющем полете, придерживаясь высоты чуть более двадцати футов.

Подлетая к горной цепи, окружающей Орвис, я заметил эскадрилью истребителей, движущуюся нам навстречу.

— Они ищут нас, — сказал я Бантору Хану, сидевшему сзади меня. — Я направлю машину туда, где они смогут лучше нас заметить.

— Ты очень торопишься, — отозвался Бантор Хан.

— Слушай внимательно, — произнес я. — Как только мы приблизимся к ним и ты сможешь различить пилотов и их форму, немедленно поднимайся во весь рост и маши рукой. Они увидят, что на тебе форма летчика Униса и не станут стрелять.

— Вот тут ты и ошибаешься, — принялся спорить Бантор Хан. — Капары не раз пытались проникнуть в Орвис в униформе, снятой с наших убитых летчиков.

— Ладно, не будем спорить, — прервал его я. — Другого выхода все равно нет. Ты, главное, не забудь подняться и махать руками.

Расстояние между нашим самолетом и истребителями становилось все меньше и меньше. Момент был напряженный. Я уже отчетливо видел синюю форму пилотов и стрелков, а они, наверняка, так же ясно видели нашу. Оставалось надеяться на то, что знаки, которые подавал Бантор Хан, заставят их понять, что тут что-то не так.

Командир эскадрильи приказал своим самолетам окружить нас. Кольцо вокруг сжималось все теснее и теснее, и в конце концов, мы едва не соприкасались крыльями.

— Кто вы такие? — прокричал нам командир.

— Бантор Хан и Тангор, — ответил я. — Мы находимся в захваченном самолете Капаров.

Я услышал, как один из его стрелков произнес:

— Точно, это Бантор Хан. Я его хорошо знаю.

— Приземлитесь в южной части города, — приказал командир. — Мы будем сопровождать вас. В случае невыполнения наших условий вы будете немедленно сбиты.

Я просигналил в ответ, что все понял.

— Следуйте за нами, — велел командир.

Так мы приземлились в Орвисе в сопровождении целого эскорта истребителей. Признаться, я был рад выбраться из этого самолета целым и невредимым.

Я рассказал командиру эскадрильи обо всем, что мы видели, и передал ему ящик, который мы нашли возле убитых Капаров. Затем я отправился к своему командиру и доложил о случившемся.

— Я уж не надеялся снова увидеть тебя живым, — сказал он. — Как успехи?

— Двадцать два Капара и четыре их самолета, — отрапортовал я.

Он взглянул на меня несколько скептически.

— А твои потери?

— У меня в экипаже было три человека, — ответил я. — Я потерял двоих плюс самолет.

— Все равно соотношение в твою пользу, — подытожил командир. — Кто еще спасся?

— Бантор Хан.

— Хороший парень, — произнес он. — Где он сейчас?

— Ждет за дверью, сэр.

Командир позвал Бантора Хана.

— Вам крепко повезло, парни, — повторил он.

— Так точно, сэр, — подтвердил Бантор Хан. — Четыре самолета и двадцать два человека убитыми против наших двух и одного истребителя.

— Я буду ходатайствовать о представлении вас обоих к наградам, — сообщил командир. — А теперь вам нужно как следует отдохнуть. Возьмите завтра оба выходной день, вы его вполне заслужили.

Не теряя времени, я отправился прямо к Харкасам. Харкас Ямоду я застал в саду, где она сидела, печально устремив взор в землю. Едва я окликнул ее, как она вскочила и с нервным смехом подбежала ко мне.

— О, Тангор, — закричала она, крепко схватив меня за обе руки. — Когда ты не вернулся, мы уж решили, что ты погиб. Говорят, тебя последний раз видели, когда ты в одиночку сражался с тремя штурмовиками Капаров.

— А что Харкас Дан? — поинтересовался. — Он вернулся?

— Да, и мы все так счастливы — до следующего раза.

Я сидел за обеденным столом с Ямодой и ее родителями, когда появился Харкас Дан. Как и все остальные, он был одновременно удивлен и обрадован, увидев меня живым и невредимым.

— Я уж думал, ты погиб, — сказал он, после того как мы обменялись приветствиями. — Если человек не возвращается в течение трех дней, его считают убитым. А ты, похоже, просто счастливчик.

— Чем закончился бой, Дан? — спросил я.

— Мы, как всегда, успешно отбили их атаку, — ответил он. — Мы превосходим Капаров во всем: мужеством пилотов, меткостью стрелков, мощностью орудий, маневренностью самолетов, а теперь, думаю, и их количеством. Они атаковали нас в два захода, примерно по пять тысяч самолетов в каждом, и, по меньшей мере половину их машин мы сбили. Наши потери составили одну тысячу самолетов и две тысячи человек. Остальные благополучно приземлились на парашютах.

— Не понимаю, что же поддерживает их боевой дух, — недоуменно произнес я. — Неужели их воины способны идти на верную смерть без всякой стоящей цели?

— Они очень боятся своих вождей, — пояснил Харкас Дан. — А многолетняя привычка к повиновению погубила в них всякую инициативу и самостоятельность. Другая причина еще проще: каждому хочется есть. Вожди Капаров живут в роскоши, как князья прежних времен. Армейские офицеры тоже ни в чем не знают нужды. Что касается простых солдат, то они, по крайней мере, вдоволь обеспечены едой. Если ты не идешь на военную службу, то превращаешься просто в рабочую силу, а на Капаре это равнозначно превращению в рабов. Рабочий день там длится по шестнадцать-восемнадцать часов, а еды дают ровно столько, чтобы не умереть с голоду. И все-таки положение местного населения несравненно лучше, чем жизнь покоренных народов, многие из которых доведены до того, что вынуждены заниматься каннибализмом.

— Давайте поговорим о чем-нибудь более приятном, — предложила Ямода.

— По-моему, вот идет предмет такого приятного разговора, — заметил я, кивнув в сторону входа в сад, в котором мы сидели. Там как раз появилась Балзо Маро.

Она приблизилась к нам с лучезарной улыбкой на лице, однако я заметил, что улыбается она через силу. Харкас Дан поднялся ей навстречу и, взяв ее руки в свои, ласково пожал их. Ямода приветствовала ее нежным поцелуем. Я в первый раз столкнулся с подобным публичным проявлением нежных чувств. Хотя эти три человека были очень привязаны друг к другу и каждый из них это знал, они никогда не демонстрировали свои чувства перед посторонними.

Очевидно, они обратили внимание на мое замешательство.

— Мой младший брат героически погиб в бою, — пояснила Балзо Маро. И, помолчав немного, она грустно добавила, — война.

Я не считаю себя чрезмерно чувствительным человеком, но в этот момент комок стал у меня в горле и слезы подступили к глазам. Какие мужественные люди! Сколько страданий пришлось им вынести из-за стремления к власти, тщеславия и ненависти человека, умершего почти сто лет назад!

Больше об утрате Балзо Маро не было сказано ни слова. Я уверен, что, глубоко переживая случившееся, эти люди никогда не вернутся к этому разговору. Война…

— Значит, завтра у тебя выходной, — промолвил Харкас Дан. — Тебе, можно сказать, снова повезло.

— Почему? — не понял я.

— Завтра двадцать тысяч наших самолетов вылетают с ответным ударом в Капару, — пояснил он.

— А они в ответ пошлют сорок тысяч самолетов, — печально заметила Ямода. — И так это будет тянуться до бесконечности.

— В таком случае, ни о каком выходном завтра не может идти речи, — заявил я.

— Это еще почему? — спросила Ямода.

— Я полечу вместе со своей эскадрильей, — сказал я. — Не понимаю, почему командир сразу не сообщил мне об операции.

— Потому что ты вполне заслужил отдых, — сказал Харкас Дан.

— Тем не менее завтра я полечу вместе со всеми, — решительно объявил я.

VIII

На следующий день перед самым рассветом тысячи самолетов взмыли ввысь с аэродромов Орвиса. Мы должны были следовать на высоте двенадцати миль, и едва машины легли на курс, как нашим глазам открылась поистине великолепная картина! В небе ясно виднелись четыре из одиннадцати входящих в данную космическую систему планет. Ближайшая из них располагалась менее чем в шестистах тысячах миль. Вокруг Омоса, солнца этой системы, вращается одиннадцать планет, каждая размером примерно с нашу Землю. Они находятся приблизительно на одинаковом расстоянии друг от друга. Орбиты их планет отстоят на миллион миль от центра солнца, которое само по себе значительно меньше, чем наше светило. Атмосферный пояс, составляющий 7200 миль в диаметре, вращается вместе с планетами по их орбитам, соединяя таким образом их воздушной дорогой и открывая большие возможности для межпланетных путешествий. Харкас Йен говорил мне, что эти возможности уже давно могли бы быть реализованы, если бы не затяжная, изнурительная война.

С тех самых пор, как я очутился на Полоде, я не переставал размышлять о том, сколько новых интересных открытий таит в себе путешествие на эти другие планеты, условия жизни на которых должны быть примерно такими же, что и на Полоде. Однако вероятность подобного путешествия практически равна нулю — по крайней мере, до тех пор, пока на Полоде непрерывно идет война.

Мне предстоял еще долгий полет, и мысли о межпланетном путешествии помогали скоротать время. Капара расположена на континенте, называемом Эприс. Расстояние от Орвиса до Эргоса, столицы Капары, составляет примерно одиннадцать тысяч миль. Так как скорость самых медленных наших самолетов равна пятистам милям в час, то до Эргоса, нам предстояло лететь довольно долго. Все трое моих стрелков оказались сменными пилотами, и каждые четыре часа мы сменяли друг друга у штурвала. На сей раз Бантора Хана со мной не было, а с тремя входившими в состав моего экипажа летчиками я никогда прежде не летал. Замечу, однако, что, как и все военнослужащие в Унисе, они оказались надежными, знающими свое дело парнями.

Миновав побережье Униса, мы пролетели три с половиной тысячи миль над Караганским океаном, простирающимся от северного континента Кариса до самой южной точки Униса, в которой два континента — Эприс и Унис — почти встречаются, на восемь с половиной тысяч миль. С высоты в двенадцать миль разглядишь немного. Случайные облака проплывали под нами, а между ними отчетливо была видна синяя гладь океана, сверкающая в солнечных лучах. Поверхность океана казалась такой гладкой и спокойной, что можно было подумать, будто под нами не великий океан, а небольшой пруд.

Около полудня мы заметили впереди побережье Эприса, и тут же появились самолеты Капаров, посланные нам навстречу. Их было не больше тысячи, и мы без особого труда уничтожили половину из них, заставив остальных повернуть обратно. Однако вскоре мы были атакованы новым, гораздо более крупным отрядом. Завязался яростный бой, но большинству наших бомбардировщиков удалось прорваться вперед.

Наша эскадрилья сопровождала тяжелые бомбардировщики, и нам приходилось постоянно отбивать нападения вражеских самолетов. В течение менее получаса я оказался вовлечен в три ожесточенные схватки, из которых благополучно вышел, потеряв только одного члена экипажа. После каждого боя мне приходилось догонять бомбардировщики и конвой.

Рейсовая скорость истребителя составляет примерно пятьсот миль в час, но машина может развивать предельную скорость до шестисот миль. Обычная скорость бомбардировщика тоже около пятисот миль, а предельная — пятьсот пятьдесят.

Из двух тысяч легких и тяжелых бомбардировщиков, отправившихся в этот рейд, к Эргосу прорвалось около тысячи восьмисот. Вот тут-то, поверьте, и разгорелась настоящая битва. Одна тысяча за другой поднимались в воздух самолеты Капаров, а наши силы пополнялись все новыми и новыми машинами, прорвавшимися сквозь заслон.

Мы увидели взметнувшиеся к небу столбы огня и лишь через некоторое время услышали грохот взрывов — это наши бомбардировщики сбросили свой груз. Вокруг свистели пули. В клубах дыма падали на землю сбитые самолеты — наши и Капаров.

Внезапно небо очистилось от самолетов противника, и в дело вступила зенитная артиллерия. Она, как и в Унисе, была оснащена тысячефунтовыми снарядами, взлетавшими на высоту двенадцать-пятнадцать миль. Взрывами на пятьсот ярдов во всех направлениях разносило обломки самолетов. Из других снарядов при разрыве вылетали проволочные сети на маленьких парашютиках — они опутывали пропеллеры и застопоривали их.

Сбросив семь или восемь тысяч тонн бомб на Эргос и его окрестности — на площадь примерно в двести квадратных миль, мы развернули свои машины и взяли курс сначала на восток, а затем на север, направляясь к самой южной точке Унисча.

Где-то над восточной оконечностью Эприса мой мотор начал так сильно барахлить, что мне не оставалось ничего иного, как пойти на вынужденную посадку. До Униса или хотя бы до прилегающих к континенту островов в южной части Караганского океана оставался какой-нибудь час лету, но мой самолет уже не был способен преодолеть это расстояние.

Летчики других самолетов прекрасно видели, что я пошел на посадку, но никто не последовал за мной, никто не поспешил на помощь. Устав категорически запрещает другим экипажам рисковать во имя помощи летчику, вынужденному совершить посадку на вражеской территории. Беднягу автоматически списывают со счета — как погибшего.

Поскольку в свое время я изучал географию Полоды, то знал, что нахожусь сейчас за южной границей Капары, над страной, некогда известной под названием Пунос и покоренной Капарами в числе первых, сто с лишним лет тому назад.

Мои познания о Пуносе ограничивались слухами, ходившими в Унисе. Рассказывали, будто обитатели этой страны за долгие годы преследований и голода совершенно одичали и превратились чуть ли не в животных.

Приближаясь к земле, я отчетливо видел внизу под собой гористую территорию. Две реки протекали по ней, соединяясь на юге в широкий поток, впадающий прямо в залив. Ни людей, ни городов, ни возделанных полей я не заметил. Правда, вдоль рек виднелась кое-какая растительность, но в целом ощущение было такое, словно подо мной расстилается пустыня. Вся местность была изрыта воронками от взрывов, свидетельствующими об ожесточенных бомбардировках, которым она подвергалась в прошлом.

Отчаявшись найти подходящее для посадки место, я вдруг заметил небольшую площадку в устье широкого каньона, у южного подножья горной цепи.

Уже посадив самолет, я обратил внимание на какие-то фигуры, маячившие невдалеке. Они двигались крадучись, скрываясь за деревьями и явно не желая быть замеченными мною. Кто это такие? Какая встреча ожидает меня на этой земле?

Дождавшись, пока заглохнет мотор самолета, они вышли из укрытия — около дюжины человек, вооруженных копьями, луками и стрелами. На них были набедренные повязки, изготовленные из шкур животных, а из-за поясов торчали длинные ножи. Грязные истощенные, со спутанными волосами, они бесшумно подкрадывались ко мне.

Я успел заметить, что луки со стрелами незнакомцы держат наготове.

IX

Судя по внешнему виду незнакомцев и их поведению, рассчитывать на радушный прием мне не следовало. Все говорило о том, что я здесь нежеланный гость. Стоило мне подпустить этих людей поближе, как стрелы, выпущенные из их луков, немедленно пронзили бы меня — в этом не было никаких сомнений. Оставалось одно: не давать им приблизиться, сохраняя дистанцию, которая делала меня недосягаемым для их стрел. Я поднялся, не выходя из кабины самолета, и направил свой пистолет прямо на них. Заметив это, они немедленно разбежались, попрятавшись за скалы и деревья.

Мне очень хотелось поскорее посмотреть, что случилось с моим мотором и определить, нельзя ли отремонтировать его, но до тех пор, пока неприветливые обитатели Пуноса окружали мой самолет, сделать это не было никакой возможности. Конечно, я мог бы пуститься следом за ними, но они имели неоспоримое преимущество — хорошо зная местность, они в любой момент могли укрыться. Разумеется, некоторых из них я бы догнал и обезвредил. Некоторых, но не всех. А оставшиеся непременно вернулись бы назад, затаились где-нибудь поблизости и с наступлением темноты набросились бы на меня.

Мое положение казалось почти безнадежным, но, в конце концов, я все-таки решил выйти из самолета, догнать незнакомцев и вступить с ними в переговоры. Тут как раз один из них высунул голову из-за скалы, за которой прятался, и окликнул меня. Он говорил на одном из пяти языков, которые я в свое время изучал.

— Ты из Униса? — спросил он.

— Да, — ответил я.

— Тогда не стреляй, — продолжал незнакомец. — Мы не причиним тебе никакого вреда.

— Если это так, — сказал я, — уходите.

— Нам надо поговорить с тобой, — настаивал он. — Мы хотели бы узнать, как идет война и когда ей наступит конец.

— Пусть один из вас подойдет, — согласился я. — Но не больше.

— Хорошо, я подойду, — сказал он. — Но ты можешь не бояться нас.

Он приблизился ко мне — пожилой мужчина с морщинистым лицом и изрядным брюшком. Как только с такой комплекцией он держался на своих хилых ножках! В его спутанных седых волосах я заметил веточки и грязь, а слабая поросль на подбородке свидетельствовала о его возрасте. Как мне уже было известно, бороды на Полоде разрешается отпускать только старикам.

— Я сразу понял, что ты из Униса, как только разглядел твою синюю форму, — начал старик. — В прежние времена народы Униса и Пуноса были добрыми друзьями. Эта дружба передавалась из поколения в поколение. Когда Капары впервые напали на нас, народ Униса пришел нам на помощь. Правда, они тоже оказались совсем не готовы к войне, и пока накопили достаточно сил, чтобы помочь нам, наша страна уже была полностью захвачена неприятелем. Весь Пунос был прямо-таки наводнен Капарами. Они устроили аэродромы вдоль нашего побережья и расположили здесь свои орудия. Через некоторое время Унис, создавший мощный военно-воздушный флот, вышвырнул их отсюда. Базы Капаров исчезли, но нам это уже не помогло. Помощь пришла слишком поздно.

— Как же вы живете? — поинтересовался я.

— Тяжело, — признался мой собеседник. — Капары время от времени по-прежнему совершают свои набеги, и стоит им обнаружить возделанное поле, как они тут же уничтожают его. Летая на бреющем полете, они расстреливают любого человека, который попадется им на глаза. Из-за этого выращивать урожай стало почти невозможно. Мы вынуждены были уйти в горы, где и живем, питаясь рыбой, кореньями и всем тем, что удастся найти.

Он помолчал немного, словно думая о чем-то своем, а затем продолжил свой печальный рассказ.

— Много лет тому назад, — говорил он, — здесь были расквартированы воинские части Капаров, и перед уходом отсюда они уничтожили все живое, что смогли найти: животных, птиц, мужчин, женщин и детей. Лишь нескольким сотням жителей Пуноса удалось спрятаться в недоступных местах в горах. Уцелевшую там дичь мы съели быстрее, чем она успела размножиться.

— И у вас совсем нет мяса? — спросил я.

— Иногда бывает, когда кто-нибудь из Капаров вынужден совершить здесь посадку, — отозвался он. — Сначала мы подумали, что ты тоже Капар, но раз ты из Униса, тебе ничто не угрожает.

— Но почему теперь-то, когда вы так беспомощны, Капары не позволяют вам обрабатывать землю, чтобы как-то прокормиться?

— Потому что наши предки восстали против Капаров, когда те вторглись в нашу страну. Это вызвало сильную ярость и ненависть у захватчиков. Из-за этого они хотели уничтожить нас. Они и сейчас боятся, что если в живых останется хотя бы небольшая кучка жителей Пуноса, то лет через сто она увеличится и когда-нибудь в будущем мы снова будем представлять угрозу для Капаров.

Слушая исповедь старика, я невольно вспоминал то, что слышал о Пуносе и его жителях от Харкаса Йена, и что читал об этом в книгах по истории Полоды. Эту страну населяли мужественные и образованные люди, создавшие высоко развитую культуру. Их суда бороздили воды всех четырех великих океанов Полоды, оживленная торговля велась с жителями всех пяти континентов. Большое развитие получило здесь садоводство и животноводство, на бесчисленных фермах содержались бесчисленные стада домашних животных, а по всему побережью располагались промышленные города и рыболовецкие хозяйства. И вот я глядел на бедного старика, истощенного и почти одичавшего представителя этой некогда высоко развитой страны. Боже мой, во что могут превратить счастливую и процветающую нацию болезненные фантазии, рожденные тщеславным воображением какого-то выродка-маньяка.

— Что с твоим самолетом? — поинтересовался у меня старик.

— Пока не знаю, — ответил я. — Я должен посмотреть мотор и выяснить, в чем дело.

— Будет лучше, если мы закатим твою машину в каньон, — предложил он. — Там она будет надежнее укрыта от Капаров, чьи самолеты частенько появляются над здешними местами.

Было в этом несчастном, оборванном старике нечто такое, что заставляло довериться ему. К тому же высказанное предложение показалось мне весьма разумным, и я согласился. Он крикнул своих товарищей, и по его зову они вышли из каньона — одиннадцать грязных, исхудавших, потерявших всякую надежду существ разных возрастов. Они как будто даже попытались улыбкой поприветствовать меня, о чем я лишь догадался, ибо способность улыбаться по-настоящему этот народ, по-видимому, утратил несколько поколений назад.

Они помогли мне закатить самолет в каньон, где под сенью ветвистого дерева он был совершенно незаметен с воздуха. Я совсем забыл об убитых стрелках, оставшихся в самолете, но один из пуносцев, вскарабкавшись на крыло, обнаружил два трупа за кабиной пилота. Мне было известно, что где-то внизу должен быть еще один. Я невольно содрогнулся, заметив странный блеск в глазах обнаружившего тела убитых пуносца, потому что понял, какая страшная мысль промелькнула в его сознании.

— В самолете мертвые! — крикнул он своим товарищам.

Старик, бывший у них, по всей видимости, за главного, тоже взобрался на крыло и заглянул вовнутрь. Затем он повернулся ко мне.

— Нужно похоронить твоих товарищей? — спросил он дрогнувшим голосом.

Слова эти были сказаны таким тоном, что у меня мурашки побежали по коже.

Они помогли мне снять патронташи и форму с убитых стрелков, а после этого при помощи своих ножей принялись копать могилы, вычерпывая землю прямо руками. Уложив тела убитых в неглубокие ямы, они присыпали их землей.

Когда, наконец, эта печальная и непродолжительная процедура была закончена, я снял мотор и принялся искать в нем поломку. Двенадцать пуносцев столпились вокруг, и с интересом следили за каждым моим движением. Они буквально засыпали меня вопросами. Больше всего их интересовало, как идет война, когда она кончится и кончится ли вообще. К сожалению, я не мог сказать им ничего утешительного.

Я довольно легко обнаружил повреждение в моторе. Оно оказалось незначительным, и я понял, что необходимый ремонт можно произвести на месте, поскольку инструменты и запасные части мы всегда брали с собой в полет. Однако уже начинало смеркаться, и закончить работу до наступления темноты я все равно бы не успел.

Старик, кажется, понял это и предложил переночевать в их деревне.

Разумеется, я мог бы устроиться на ночлег и в самолете, но обуреваемый любопытством, я решил принять его приглашение. По дороге в деревню он робко взял меня за Руку.

— Можно, мы возьмем оружие и боеприпасы твоих убитых друзей? — попросил он. — С их помощью мы сможем уничтожить больше Капаров.

— А вы умеете с ним обращаться? — спросил я.

— Да, — ответил старик. — Мы уже находили такое оружие в самолетах Капаров, потерпевших здесь аварию, и тех, кого удалось убить, но у нас кончились боеприпасы.

Мы шли сначала по каньону, потом по узкой тропе над обрывом, которая привела нас к небольшой площадке на уступе горной вершины. С отвесной скалы над нами падал водопад, образуя небольшое озеро у ее подножья. Отсюда горный поток устремлялся дальше, к другой отвесной скале, находящейся на расстоянии около мили отсюда. Вдоль одного берега реки, доходя до самого подножия скалы, густо росли деревья, среди которых, надежно укрытая их листвой, и располагалась деревенька.

Прятаться! Все время от кого-то прятаться! Наверное, всю жизнь несчастные живут с этой мыслью. Она не оставляет их ни на минуту. Трудно даже представить кого-нибудь из них, свободно прогуливающимся по поверхности Полоды, не думая о том, как при малейшей опасности укрыться либо под деревом, либо под землей. Неужели нечто подобное произойдет когда-нибудь и на Земле?! Нет, это невозможно! Хотя, с другой стороны, обитателям Полоды это тоже, наверное, казалось невозможным на протяжении тысячелетий. Но сто лет назад все неожиданно изменилось.

В деревне оказалось около сотни жителей: сорок женщин, пятьдесят мужчин и с десяток детей — бедных, истощенных маленьких существ с вытянутыми руками и огромными животами. Видимо, сказывалось скудное питание. Голод здесь пытаются утолить, поедая траву, ветви и листья. Завидев нас, жители деревни с голодными глазами выскочили навстречу. Однако стоило им разглядеть мою синюю форму, как они тут же замерли на месте.

— Это наш друг и гость, — произнес вождь. — Он убил множество Капаров и дал нам оружие и боеприпасы, чтобы мы тоже могли уничтожать их.

При этих словах он продемонстрировал всем свою добычу.

Окружив меня плотным кольцом, эти люди, как и двенадцать их односельчан чуть раньше, засыпали меня бесчисленными вопросами. Особенно подробно они интересовались тем, чем питаются в Унисе. Когда я сказал, что пищи у нас вполне достаточно, они были крайне удивлены, ибо полагали, что Унис подвергся такому же разорению, как и Пунос.

Детишки робко тянули ко мне свои ручонки, стараясь дотронуться. Для них я был существом из другого мира. А я, глядя на их тщедушные, истощенные тела, все больше и больше укреплялся в ненависти к отвратительному режиму, обрекшему их на страдания.

Обнаружившие меня охотники принесли пару маленьких грызунов и какую-то птицу. Женщины быстро развели костер и установили на огонь большой котел, примерно на четверть заполненный водой. Ощипав птицу и сняв шкуру со зверьков, они бросили их в котел, не разделывая тушки. Туда же добавили каких-то растений и корений, а также несколько пригоршней травы.

— Из шкурок получится недурная похлебка на завтрак для наших детей, — пояснила мне пожилая женщина, аккуратно откладывая их в сторону.

Пока хлопотавшие возле огня женщины помешивали это ужасное варево какой-то веткой, вокруг них сгрудились дети, которые жадно вдыхали носами поднимавшийся из котла пар. Взрослые стояли плотным кругом чуть поодаль, тоже не сводя с котла жадных глаз.

Мне не доводилось раньше встречать голодающих, и я молю Бога о том, чтобы подобных встреч не было и впредь. Помочь этим страдальцам я ничем не мог. Наблюдая за ними, я уже нисколько не удивлялся тому, что они едят Капаров. Куда больше поразило меня другое: сколько же доброты и силы воли в этих людях, если, несмотря на постоянно мучающий их голод, они не тронули меня. Ощущая на себе взгляды матерей, я представлял, как они мысленно уже разделывают мое тело, выбирая кусочки поаппетитнее. И вот они добровольно отказались от поживы, хотя их дети изнемогают от недоедания.

Как я уже сказал, среди обитателей деревни было сорок взрослых женщин и всего десять детей. Да и эти-то десять, наверное, чудом выжили в условиях постоянного голода, когда детская смертность должна быть особенно высока. Я понимал, что передо мной — последние представители народа, которому в недалеком будущем суждено исчезнуть вовсе. Что же толку во всех богах и религиях мироздания, если эти люди обречены на вымирание, тогда как Капары живут и плодятся!

Когда, наконец, похлебка была готова, появились небольшие чашки из грубо обожженной глины. Вождь большим деревянным ковшом принялся аккуратно разливать по чашкам содержимое котла. Мне тоже было предложено разделить трапезу с остальными. В ответ я лишь отрицательно покачал головой. Мой отказ, очевидно, обидел вождя.

— Ты гнушаешься нашей скромной пищей? — спросил он.

— Совсем нет, — поспешил успокоить его я. — Я сыт, и завтра снова смогу есть вволю дома. А здесь столько голодных мужчин, голодных женщин и голодных детей!

— Прости меня, — промолвил он. — Ты очень добрый человек. Твою порцию я раздам детям.

Он взял предназначавшуюся мне чашку и разделил ее содержимое между десятью ребятишками, так что каждому из них едва досталось по глотку. Однако дети глядели на меня с такой благодарностью, что слезы невольно выступили у меня на глазах. В общем-то я всегда отличался мягким характером, но до того, как я попал на Полоду, мне никогда не приходилось видеть столько горя, столько мужества, столько силы духа и столько страданий, как на этой несчастной, раздираемой войной планете.

X

На следующее утро в сопровождении всей деревни я направился в каньон, где вчера оставил свой самолет. Мы уже приближались к месту, где должна была стоять моя машина, как вдруг увидели, что один из трех человек, посланных вождем вперед в дозор, со всех ног мчится нам навстречу, знаками показывая, чтобы мы замолчали. Заметно было, что сам он не на шутку взволнован.

— В твоем самолете Капар, — шепотом предупредил он, приблизившись.

— Я пойду вперед, — сказал я вождю. — Возможно, завяжется перестрелка.

— Нам бы тоже следовало захватить с собой оружие, — посетовал вождь. — Почему я не подумал об этом!

Он тут же послал нескольких человек назад, в деревню, за оружием.

Спустившись в каньон, я нашел там двух дозорных. Они прятались в кустах и жестами велели мне тоже укрыться. Однако я не собирался терять время попусту и вместо этого побежал вперед. Я увидел свой самолет как раз в тот момент, когда какой-то мужчина вскарабкивался на крыло. Это, действительно, был Капар, и, подбежав поближе, я немедленно открыл огонь. Пули пролетели мимо цели, но незнакомец, скатившись с крыла, поднял руки вверх в знак капитуляции.

Двигаясь к нему, я все время держал палец на спусковом крючке и, только оказавшись совсем рядом, увидел, что незнакомец безоружен.

— Что ты здесь делаешь, Капар? — обратился я к нему.

По-прежнему не опуская рук, он сделал несколько несмелых шагов ко мне.

— За честь и славу Униса, — произнес он, как пароль, уже знакомые мне слова. — Я никакой не Капар.

С этими словами он снял с головы серый шлем, обнажив копну русых волос. Зная, однако, что среди Капаров тоже попадаются блондины, я не намеревался попадаться на эту уловку.

— Не слишком убедительное доказательство, — скептически заметил я. — Твоей белобрысой головы недостаточно, чтобы заставить меня поверить твоим словам. Если ты в самом деле из Униса, назови сначала себя и скажи, из какого ты города.

— Меня зовут Балзо Джан, — ответил он. — Я родом из Орвиса.

Итак, передо мной стоял брат Балзо Маро, которого сама она считала погибшим. Хотя такое вполне могло случиться, я все еще не был уверен до конца, что незнакомец именно тот, за кого себя выдает.

— Как ты сюда попал? — продолжил я свои расспросы.

— Мой самолет был подбит в бою примерно в двухстах милях отсюда, — ответил он. — Нам удалось благополучно приземлиться, но Капары, заметив это, попытались нас добить. Их было четверо, а нас трое. Мы уничтожили их всех, но двое моих товарищей погибли в бою. Зная, что я нахожусь на территории Эприса, покоренного Капарами, я решил для маскировки переодеться в форму одного из убитых неприятельских летчиков.

— Почему же ты не взял оружие и боеприпасы?

— В бою мы израсходовали все боеприпасы, — объяснил он, — а оружие без патронов — только лишняя обуза в пути. Последней пулей, которая у меня оставалась, я прикончил последнего Капара.

— Не знаю, — задумчиво произнес я. — Может, так оно все и было. Назови-ка мне лучше имена друзей своей сестры.

— Пожалуйста, — согласился он. — Ее лучшие друзья Харкас Ямода и Харкас Дан, дочь и сын Харкаса Йена.

— Похоже, ты говоришь правду, — наконец решил я. — Там, в самолете, позади кабины пилота, есть пара комплектов синей формы. Переоденься и давай вместе займемся мотором.

— Гляди, — закричал вдруг Балзо Джан, указывая рукой в сторону. — Там какие-то люди. Они приближаются сюда и, по-моему, собираются напасть на нас.

Я повернулся и увидел своих гостеприимных хозяев, подкрадывающихся к нам с луками и стрелами наготове.

— Все в порядке, — крикнул я им. — Это друг.

— Если он твой друг, то ты и сам, должно быть, Капар, — отозвался вождь.

— Он не Капар, он друг, — снова повторил я и, повернувшись к Балзо Джану, велел ему немедленно переодеться в синюю форму.

— Поди знай, может, ты обманул нас, — не унимался вождь. — Как после всего мы можем верить тому, что ты не Капар?

— Наши дети очень хотят мяса, — завопила какая-то женщина в толпе, стоявшей позади вождя. — Наши дети голодны, мы сами голодны, а тут двое Капаров.

Дело оборачивалось пренеприятнейшим образом. Пуносцы приближались все ближе, окружая нас со всех сторон. Еще немного — и кольцо сомкнется. Я засунул свой пистолет в кобуру, когда убедился, что Балзо Джан не Капар, а вступив в переговоры с вождем, не успел снова вытащить его. Честно говоря, я никак не предполагал подобного развития событий.

— Мы ваши друзья, — принялся убеждать я вождя. — Видишь, я совсем не боюсь вас. И потом, будь я Капаром, разве бы я дал тебе три пистолета и боеприпасы в придачу? Неужели ты думать, что я оставил бы в живых этого человека, — тут я указал рукой на Балзо Джана, — если бы не был убежден в том, что он тоже из Униса?

Вождь недоверчиво покачал головой.

— Это так, — промолвил он. — Будь ты Капаром, ты бы, конечно, не дал нам ни оружия, ни боеприпасов. Но откуда ты можешь знать, что этот человек не Капар? — спросил он с явным подозрением.

— Он брат моей хорошей знакомой, — пояснил я. — Его самолет был подбит, а сам он переоделся в форму неприятеля, убитого им, в целях маскировки, потому что знал, что находится на территории, контролируемой Капарами.

Как раз в это время Балзо Джан появился из самолета, переодевшись в форму Вооруженных Сил Униса — синий костюм, ботинки и шлем.

— Ну что, похож он на Капара? — спросил я.

— Нет, — согласился наконец вождь. — Но и ты должен нас понять и простить. Мои люди ненавидят Капаров, к тому же они очень голодны.

С помощью Балзо Джана я довольно быстро починил мотор и вскоре после полудня мы были готовы к отлету. Когда самолет уже поднялся в воздух, я бросил прощальный взгляд на приютивших меня людей. В молчании, печальными глазами они глядели вслед самолету, уносившему нас в страну изобилия.

Когда мы поднялись над горной цепью, лежавшей на пути к побережью, я заметил вдали, слева по курсу, три самолета. Они двигались в юго-западном направлении в сторону Капары.

— Я думаю, это Капары, — сказал Балзо Джан.

Хотя мы находились на изрядном расстоянии от них, я не усомнился в правоте высказанного моим спутником предположения. Ему, как человеку бывалому, по-видимому, не стоило труда и издали отличить по очертаниям свои самолеты от неприятельских.

Между тем, машины развернулись и направились в нашу сторону. Чьими бы они в конечном итоге не оказались, несомненно было, что они заметили нас и приближаются.

Если это были самолеты Вооруженных сил Униса, нам не угрожала никакая опасность. Но даже, окажись они в самом деле Капарами, оснований для страха тоже не было никаких: моя машина по скорости превосходила их, как минимум, на сто миль в час. Они находились в удобной позиции и могли бы запросто преградить нам путь, но, как видно, малая мощность двигателя не позволяла им этого сделать. Наш самолет летел со скоростью четыреста миль в час, но я решил прибавить газу. Ввязываться в бой, не имея никаких шансов на успех, не хотелось. Судите сами, много ли бы могли с нашими двумя пулеметами против трех неприятельских машин, на каждой из которых находилось по три или четыре орудия. Я отчаянно жал на газ, но мотор почему-то не реагировал. Я сообщил об этом Балзо Джану.

— Придется принять бой, — подумав, заявил он. — А мне так хочется скорее вернуться домой и прилично поесть. Я почти три дня ничего не ел.

По правде сказать, и мне хотелось того же, поскольку я тоже давно толком ничего не ел, да и от постоянных боев немного устал.

— Это точно Капары, — подтвердил Балзо Джан через некоторое время.

Теперь и у меня не оставалось на этот счет никаких сомнений: черный цвет крыльев и фюзеляжей самолетов красноречиво свидетельствовал об этом. Мы должны были встретиться над последним и самым крупным из всех островов, носившим название Остров Отчаяния. Сюда отправляли закоренелых преступников и тех жителей Униса, которых подозревали в измене родине, но из-за отсутствия доказательств не применяли к ним высшую меру наказания.

Я по-прежнему колдовал над рычагами управления, стараясь хоть чуть-чуть прибавить скорость, когда раздались первые залпы. Один из вражеских самолетов шел прямо на нас, ведя огонь из переднего орудия. Балзо Джан выстрелил в него разрывным снарядом. Я увидел, как у машины разнесло пропеллер и она резко пошла вниз, к Острову Отчаяния.

— Так, с одним покончено, — радостно вскрикнул Балзо Джан.

Тут неожиданно мотор нашего самолета заработал в полную силу, и мы быстро отдалились на безопасное расстояние от двух оставшихся неприятельских машин, которые Балзо Джан, не переставая, обстреливал из пулемета.

В общем-то, нас бы должны были подбить по меньшей мере раз пятьдесят, но сверхпрочный пластик, из которого были изготовлены крылья и фюзеляж, делали самолет неуязвимым для пулеметов противника. Роковым могло стать лишь попадание в пропеллер или приборную доску. Ну и, разумеется, серьезную опасность для нашего быстрого и легко вооруженного истребителя представляли штурмовики и бомбардировщики с их мощными орудиями.

— Слушай, мне противно убегать от Капаров, — прокричал я, повернувшись к Балзо Джану. — Может, останемся и расправимся с ними?

— Мы не имеем права ввязываться в этот безнадежный бой, — резонно заметил он. — Что толку? Только потеряем самолет и сами погибнем.

Пожалуй, в этом он был совершенно прав. Балзо Джан лучше меня знал правила игры. Я включил максимальную скорость, и наш самолет быстро оставил машины Капаров далеко позади. Видно, поняв, что за нами им все равно не угнаться, они развернулись и продолжали свой путь в сторону Капары.

Передняя кабина пилота рассчитана на двоих, хотя в задней тоже имеется приборная доска. Тем не менее, по двое в переднюю кабину садятся крайне редко — разве что во время тренировочных полетов. К тому же она оснащена одним единственным пулеметом, а военные руководители Униса стараются с наибольшей эффективностью использовать каждого человека. Так или иначе, но место рядом со мной было свободно, и я пригласил Балзо Джана перебраться вперед.

— Если снова появятся Капары, — сказал я, — ты можешь вернуться назад, к своему пулемету.

— Знаешь, — начал он, перебравшись ко мне в кабину и устроившись рядом на сиденье, — с того момента, как ты в первый раз увидел меня возле самолета, когда я пытался вскарабкаться на крыло, у нас минуты свободной не было, чтобы поближе познакомиться. Я даже не успел спросить, как тебя зовут. У меня много знакомых в Вооруженных Силах, но я что-то не припоминаю, чтобы мы с тобой прежде встречались.

— Меня зовут Тангор, — ответил я.

— А, так ты и есть тот самый парень, которого моя сестра нашла совершенно голым после очередного налета Капаров, — произнес он.

— Тот самый, — подтвердил я. — А твоя сестра, между прочим, оплакивает тебя как погибшего в бою. Я как раз виделся с ней у Харкасов накануне своего последнего вылета.

— Моя сестра никогда не плачет, — возразил он, гордо подняв голову.

— Пускай так, — согласился я. — Она плачет про себя, никому этого не показывая. Хотя порой для женщины было бы лучше выплакаться от души. Мне кажется, что, если бы женщины Полоды иной раз давали волю слезам, это бы немного облегчило их страдания.

— Когда-то они, вероятно, плакали, — сказал он, — но уже давно забыли вкус слез. Если наши женщины будут плакать всякий раз, когда для этого есть повод, вся их жизнь превратится в непрерывный плач. Они не могут позволить себе этого — есть занятия поважнее! Им приходится много работать. Сам понимаешь, война.

XI

Война! Вот ответ на любой вопрос. Вся деятельность этих людей, все их помыслы подчинены одному — войне. С рождения и до смерти они не знают ничего, кроме войны. Чем бы они ни занимались, о чем бы ни думали, все направлено к единой цели — сделать страну более приспособленной к войне.

— Ты, наверно, здорово ненавидишь войну? — сказал я Балзо Джану.

Он посмотрел на меня с нескрываемым изумлением.

— Отчего же? — недоумевающе спросил он. — Что бы мы делали, если б не война?

— Ну а женщины? — не унимался я. — Им-то каково?

— Пожалуй, — согласился Балзо Джан. — Им приходится нелегко. Мужчины умирают только один раз, женщины страдают все время. Конечно, это тяжело. Но я представить себе не могу, чем бы мы занимались, если б не было войны.

— Вы, к примеру, могли бы, ничего и никого не опасаясь, гулять под солнцем, — сказал я. — Восстановили бы свои города на поверхности планеты, посвящали бы свои досуги культурным развлечениям и иным удовольствиям. Вы могли бы вести торговлю с другими странами, путешествовать по свету и, куда бы ни отправились, повсюду находили бы друзей, а не врагов.

Балзо Джана мои слова, по всей видимости, не очень убедили, и он посмотрел на меня скептически.

— Что, в том мире, из которого ты попал к нам, люди живут именно так? — недоверчиво поинтересовался он.

— Увы, незадолго до моего появления здесь, на Земле тоже началась большая война, в которую оказалось втянуто несколько стран, — вынужден был признать я.

— Вот видишь, — подхватил Балзо Джан, — война — это естественное состояние людей, вне зависимости от того, в каком мире они живут.

Тем временем мы пролетали уже над южной оконечностью Униса. Слева от нас виднелись великолепные горные вершины Лораса, а справа — огромная река, впадающая в море к югу от Орвиса. Это, действительно, гигантская река, протяженностью примерно в пять тысяч миль. Сравнить ее можно, пожалуй, только с Амазонкой. Расстилавшаяся под нами местность отличалась чрезвычайной красотой, следов войны почти не было заметно. Здесь повсюду расположены крупные подземные города, и Трудовые Отряды немедленно ликвидируют все последствия налетов авиации Капаров, едва только улетают самолеты противника.

Во всех направлениях внизу расстилались зеленые поля — свидетельство того, что, несмотря на ожесточенные бомбардировки Капаров, на этом континенте по-прежнему активно занимаются сельским хозяйством. Но я-то хорошо знал, чего стоит этим людям вырастить и собрать урожай, подвергаясь непрерывным налетам и бомбардировкам врага.

Однако с высоты эти места казались поистине райским уголком. Может, размышлял я, они и определены мне свыше для той самой загробной жизни, на которую надеются и о которой молят Господа миллионы людей на Земле? Я уже вполне готов был поверить, что мое чудесное перемещение в другой мир — случай вовсе не исключительный и не единственный в своем роде. В огромной Вселенной могут находиться миллионы планет, так далеко отстоящие от Земли, что ее обитатели никогда не узнают о их существовании.

Я поделился своими мыслями с Балзо Джаном.

— Раньше, до войны, наш народ исповедовал религию, согласно которой после смерти человек попадает на Увалу, одну из планет нашей солнечной системы, находящуюся по другую сторону от Омоса, — ответил он. — Но сейчас у нас нет времени на религию, мы должны постоянно думать только о войне и заниматься только ею.

— Так ты не веришь в загробную жизнь? — спросил я. — Знаешь, я прежде тоже не верил, а теперь верю.

— А ты действительно попал к нам из другого мира? — поинтересовался Балзо Джан. — Ты на самом деле умер там и возродился здесь, на Полоде?

— Я знаю одно: я был сбит вражеским самолетом за линией фронта, — уклончиво ответил я. — Пулеметная очередь пробила мне сердце, и в течение пятнадцати секунд я еще сохранял сознание. Отчетливо помню, как самолет потерял управление и стал падать на землю. А человек с простреленным сердцем, падающий на землю в неуправляемом самолете с высоты десять тысяч футов едва ли может остаться в живых,

— Я с этим вполне согласен, — подтвердил Балзо Джан. — Но как ты попал сюда?

Я пожал плечами.

— Мне известно об этом не больше, чем тебе, — ответил я. — Порой мне кажется, будто все происходящее со мной — всего лишь сон, и я вот-вот должен проснуться.

Балзо Джан покачал головой.

— Ты-то, может быть, и спишь, — произнес он. — А я нет. Я нахожусь здесь и знаю, что ты тоже здесь, рядом со мной. Возможно, ты покойник, однако по тебе этого никак не скажешь. Кстати, каково оно, умирать?

— Знаешь, ничего страшного, — заверил я. — У меня было секунд пятнадцать, чтобы осознать, что произошло, но я умирал счастливым человеком, потому что сбил два из трех атаковавших меня вражеских самолетов.

— Да, странная штука жизнь, — промолвил мой спутник. — Благодаря тому, что ты был убит на войне где-то за миллионы миль от Полоды, я сейчас жив и нахожусь в безопасности. Не знаю, что тебе еще сказать, но мне остается лишь радоваться, что тебя сбили.

Над Унисом выдался спокойный день. Мы долетели уже до гор на юге Орвиса, так и не встретив больше ни единого вражеского самолета. Когда горный хребет остался позади, я снизился до высоты примерно в сто футов. Мне нравится вести машину на малой высоте — это скрашивает монотонность долгих полетов. К тому же обычно нам приходится летать на таких больших высотах, с которых почти невозможно разглядеть местность.

Едва мы снизились, как мое внимание привлек некий предмет под нами, светящийся, как золото.

— Как ты думаешь, что бы это могло быть? — спросил я у Балзо Джана, накренив самолет так, чтобы ему тоже было видно.

— Не знаю, — отозвался он. — Вообще-то очень похоже на то, что это лежит женщина. Но с какой стати женщина разлеглась под открытым небом, вне всякого укрытия, да еще в такой дали от города, я просто ума не приложу.

— Давай спустимся и поглядим, — предложил я.

Я еще сбросил высоту, и мы сделали пару кругов над этим местом. Действительно, на земле лежала женщина, незамужняя, как я понял по ее одежде из золотых пластин. Она лежала совершенно неподвижно, словно спала.

Посадив самолет, я подрулил совсем близко к ней и остановил машину.

— Оставайся здесь, Балзо Джан, и будь начеку, — велел я своему спутнику.

Я уже привык к тому, что нельзя ни на секунду забывать о Капарах и быть готовым либо убегать, либо прятаться в укрытие, либо принимать бой.

Выпрыгнув из кабины на землю, я подошел к девушке. Она лежала лицом вниз. Шлем свалился с ее головы, рыжие волосы разметались в беспорядке. Я опустился на колени и повернул ее на спину. Едва я увидел лицо девушки, как сердце чуть не выскочило у меня из груди, — передо мной лежала Харкас Ямода, малышка Харкас Ямода, убитая или раненная.

Я заметил кровь на ее губах и решил было, что она мертва. Но я не хотел верить в это. Я просто не мог представить себе, что ее больше нет в живых. Приложив ухо к груди Ямоды и внимательно прислушавшись, я ясно ощутил биение ее сердца. Взяв тело девушки на руки, я бережно перенес его в самолет.

— Это Харкас Ямода, — сообщил я Балзо Джану, передавая ее ему на руки. — Она, по-моему, еще жива. Положи ее в заднюю кабину.

Затем я взобрался на крыло и велел Балзо Джану садиться за штурвал и запускать мотор.

Сам я устроился сзади, бережно держа на руках Харкас Ямоду. Пока мы разгонялись по земле, набирая скорость, самолет сильно подбрасывало на кочках и рытвинах, и я очень боялся, что эта тряска еще больше повредит Ямоде. Аккуратно вытирая кровь, время от времени появлявшуюся у нее на губах, я не переставал молить Бога, чтобы все обошлось благополучно. Что еще мог я сделать? Кажется, последний раз я молился в детстве, маленьким мальчуганом, сидя на коленях у матери. Меня, помнится, тогда очень волновало, где же все-таки находится Бог, слышит ли он меня, и я был уверен, что он должен обитать где-нибудь высоко-высоко, на небесах.

Не прошло и пятнадцати или двадцати минут, как Балзо Джан уже посадил самолет возле Орвиса и вырулил на полосу, ведущую на подземный аэродром.

На каждом аэродроме постоянно дежурит несколько машин скорой помощи, так как в возвращающихся экипажах всегда есть раненые, нуждающиеся в помощи. К тому же совсем рядом располагался госпиталь. Туда-то я и повез Харкас Ямоду, предварительно велев Балзо Джану поставить в известность о случившемся ее отца.

Я нервно шагал по коридору госпиталя возле двери в операционную, куда только что увезли Ямоду. Там над ее телом священнодействовали хирурги. Они работали очень быстро, и к тому времени, как подъехали Харкас Йен, Дан и мать Ямоды, ее уже перевезли в палату. Молча, в глубокой тревоге стояли мы возле койки, на которой без всяких признаков жизни лежало маленькое тельце Ямоды.

— Как вы думаете, все это произошло? — обратился я к Харкасу Йену, первым нарушив тягостное молчание. — Есть у вас какие-нибудь предположения?

Он с минуту молчал, глядя мимо меня, будто не расслышал или не понял вопроса, а затем кивнул головой.

— Да, — сказал он. — Ямода с компанией своих друзей отправилась на загородную прогулку, где на них внезапно напали Капары. Мужчинам удалось уложить нескольких из них на месте, а девушки бросились бежать. Один из Капаров догнал Ямоду и потащил с собой.

— Скорее всего, ей удалось выпрыгнуть из самолета, — вмешался в разговор Дан.

— Ах, эти самолеты! — с горечью воскликнула мать Ямоды. — Самолеты! Вот оно, наше проклятие! Если верить истории, то, когда только был изобретен самолет и человек впервые поднялся в воздух над Полодой, повсюду царило всеобщее ликование, а самих авиаконструкторов окружили неслыханным почетом. Тогда всем казалось, что самолеты сблизят людей, сократят не только расстояния между ними, но уничтожат также взаимные страхи и подозрения. Ждали, что с появлением этих летательных аппаратов изменится само общество, люди станут сплоченнее и дружнее и начнется лучшая и счастливейшая жизнь. Казалось, самолеты ускорят развитие цивилизации. А что получилось на самом деле?! Они, напротив, только испортили девять десятых всего, что было достигнуто людьми на Полоде, а в остальном надолго затормозили прогресс. Самолеты разрушили сотни тысяч городов и уничтожили миллионы людей. Тех же, кто остался в живых, загнали под землю и обрекли на унизительное существование, заставив вечно скрываться и дрожать от страха. Самолеты! Что бы вы там ни говорили, это — сущее проклятие. Я ненавижу их! А за что, скажите, я должна их любить? Они унесли жизни тринадцати моих сыновей, а теперь вот добрались и до дочери.

— Что поделаешь, война, — произнес Харкас Йен, понурив голову.

— Это не война, — вскрикнула женщина.

Ее всегда печальное лицо выражало сейчас гнев и возмущение. И, не в силах больше ничего сказать, она простерла руки к койке, на которой лежало безжизненное тело ее дочери.

— Да, — согласился я, — это не война, это насилие и убийство.

— Чего еще можно было ждать от этих Капаров? — сказал Харкас Дан. — Но за это они заплатят.

— Они заплатят за это, — словно клятву, повторил я вслед за ним.

Тут вошли хирурги, и мы разом, не сговариваясь, вопросительно глянули на них. Старший врач положил руку на плечо матери Ямоды и улыбнулся.

— Она будет жить, — произнес он. — Повреждения оказались не слишком серьезными.

Да, хоть использование самолетов в военных целях и «стало проклятием для человечества, тем не менее именно благодаря самолету брату Балзо Маро удалось вернуться на родину, а маленькая Ямода будет жить.

Внимание! Звук сирены извещает об общей тревоге.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ТАНГОР ВОЗВРАЩАЕТСЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Вся эта история буквально лишила меня покоя. Из головы никак не выходил тот день, точнее, та ночь, когда я, скрестив руки, изумленный, сидел возле пишущей машинки, в то время как чьи-то невидимые пальцы выстукивали на ней историю фантастических приключений Тангора на Полоде, загадочной планете, расположенной на расстоянии 450 тысяч световых лет от Земли. Кто же посетил мой кабинет в ту незабываемую полночь? Сам Тангор? Или его призрак? Мысленно я постепенно возвращался к событиям той ночи: слишком невероятными и одновременно очевидными они были. Но еще больше волновало меня другое: как дальше сложилась судьба Тангора, что стало с ним потом?

В прошлый раз Тангор поведал о том, как его самолет, атакованный в воздушном бою тремя мессерами, был сбит, а сам он, раненный и уже считавший себя мертвым, неожиданно оказался в совершенно ином мире — живой, невредимый и абсолютно нагой, совсем как при первом появлении на свет.

Я не сомневался ни в единой строчке, ни в едином слове его рассказа. Огромное впечатление произвело на меня описание подземного города Орвиса с его грандиозными строениями, которые опускались глубоко под поверхность планеты при каждом налете капаровских бомбардировщиков, несущих свой смертоносный груз. И как можно было не поверить этому искреннему, взволнованному рассказу о великой войне, длившейся на протяжении более ста лет!

Я внимательно следил за приключениями Тангора после того, как он поступил на службу в военно-воздушные силы Униса, той страны на Полоде, в которую ему суждено было таким таинственным образом попасть. Вместе с ним я горевал возле постели маленькой раненой Харкас Ямоды, а когда хирурги объявили о том, что она будет жить, слезы облегчения невольно выступили на моих глазах.

А потом эта последняя строчка, которую он успел напечатать — «Внимание! Звук сирены извещает об общей тревоге!»

На этой фразе все оборвалось. Осталась тревога за человека, судьба которого уже успела стать для тебя небезразличной, осталась неизвестность. Не раз я усаживался в полночный час перед машинкой, вспоминая ту ночь, когда Тангор отстучал на ней историю своих приключений. Меня прежде всего беспокоило то, удалось ли Тангору вернуться живым из сражения, на которое позвала его общая тревога, или же он погиб в нем, во второй и, возможно, последний раз.

Но одна ночь сменяла другую, а мой таинственный посетитель-призрак так больше и не появлялся. Я уже было решил, что в моих ночных бдениях нет никакого толку, как вдруг однажды был разбужен оттого, что почувствовал, как на мое плечо легла чья-то рука. Я тут же открыл глаза. Ночь выдалась лунная, и все предметы, находившиеся вокруг, были мне отчетливо видны, но никого в комнате я не обнаружил. Включив ночник у изголовья кровати, я еще раз тщательно огляделся. Кроме меня самого, в комнате, действительно, никого не было, во всяком случае, я никого не увидел. Решив уже, что мне просто почудилось или приснилось это прикосновение и собравшись опять заснуть, я вдруг услышал, как нервно задвигались рычаги на клавиатуре пишущей машинки, и это было похоже на настойчивый сигнал. Только кто и кому его подавал?

Вылезая из постели, я заметил, что лист бумаги сам вылетел из ящика моего письменного стола и занял свое место в пишущей машинке, как бы приготовясь принимать очередное сообщение. Можно подумать, будто обычная бумага обрела способность самостоятельно двигаться! Впрочем, подобные странности меня уже не особенно удивляли. К тому времени, как я добрался до письменного стола и устроился перед машинкой, пальцы призрака уже начали отстукивать очередное послание-повесть, с которой вы, дорогой читатель, сейчас познакомитесь.

Тангор вернулся!

I

Сигнал общей тревоги означал, что сражение предстоит действительно крупное, не рядовое. Капары послали в рейд свыше десяти тысяч самолетов, а мы встретили их над заливом Хагар ровно вдвое превосходящими силами. Может быть, какой-нибудь тысяче бомбардировщиков Капаров — тем, кого не успели догнать и сбить наши истребители, — все-таки удалось прорваться через наш заслон и сбросить свой смертоносный груз на Орвис, но остальных мы отогнали за Караганский океан, поглотивший, без всякого преувеличения, тысячи сбитых неприятельских самолетов.

Уцелевшие, в конце концов, развернулись и взяли курс назад, домой, но мы преследовали их до самого Эргоса. Полетая над городом на бреющем полете, мы расстреливали их, пока они выруливали на посадочные полосы, и только после этого повернули в Орвис. Наших истребителей уцелело не больше половины. В этом сражении мы потеряли десять тысяч самолетов и около пятидесяти тысяч убитыми, однако нам удалось практически полностью уничтожить авиацию Капаров и спасти Унис от страшной бомбардировки. По пути назад нам попалось еще несколько отбившихся от своих самолетов Капаров, и мы уничтожили их всех до единого.

Снова все три моих стрелка погибли, тогда как сам я не получил ни единой царапины. То ли моя жизнь была заколдована от смерти какими-то магическими чарами, то ли, погибнув один раз на Земле, я уже не мог умереть вторично.

Я почти не виделся с Харкас Ямодой, пока она выздоравливала, поскольку доктора категорически предписали ей полный покой. Однако в тяжелой, напряженной жизни летчика необходимо время от времени расслабиться, для этого нужна подруга — слишком часто мы вынуждены находиться в сугубо мужской компании. Пока летчик на службе, он только и видит стволы пулеметов и орудий, слышит гул мотора да грохот непрерывной стрельбы. Очень непростая и выматывающая это работа, и большинство из нас постоянно пребывает в крайнем нервном напряжении, будучи на земле. Странно, но усталость и нервозность как рукой снимает, стоит только подняться в воздух — видно, срабатывает какой-то внутренний регулятор. Ну а уж во время боя о подобных вещах размышлять и вовсе нет времени.

Девушка у меня тем временем появилась. Она служила в канцелярии Управляющего военными делами, и мы часто встречались и беседовали с ней. По отношению ко мне она всегда была чрезвычайно любезна, и чем больше я присматривался к ней, тем больше убеждался, что это весьма симпатичная, интеллигентная и остроумная особа. И, в конце концов, я решил пригласить ее отобедать вместе со мной.

Мы провели вместе чудесный вечер, и после этого стали встречаться еще чаще — почти всякий раз, когда я был свободен от службы. Она с неподдельным интересом расспрашивала меня о моей прошлой жизни, о Земле, столь далекой даже от неблизкой Канапы.

Однажды, когда мы уже вдоволь нагулялись и наболтались, Морга Сагра вдруг заявила, что не понимает моей преданности Унису: ведь родом я не отсюда и никаких связей здесь у меня нет.

— Предположим, что ты бы оказался не в Унисе, а в Капаре. Что тогда? — поинтересовалась она.

Я пожал плечами.

— Мне не очень хочется думать об этом, — признался я. — Но, пожалуй, из меня едва ли получился бы преданный Капар, и сражаться на их стороне я бы тоже не смог.

— Да что ты вообще знаешь о них? — воскликнула она. — Только то, что тебе наговорили в Унисе, а здесь все, естественно, настроены против этой страны. На самом деле, я не думаю, что Капары так уж плохи, а их строй, во всяком случае, крепче нашего.

— Что ты хочешь этим сказать? — не понял я.

— Их система основана на войне и ориентирована на нее, — пояснила Морга Сагра. — А война — это естественное состояние человечества. Война — это образ их жизни. Они, в отличие от нас, вообще никогда не думают о мире.

— Тебе что, не нравится мир? — спросил я.

— Да, не нравится! — закричала она. — Я ненавижу мир. Мне претит сама мысль о том, чтобы общаться с мужчиной, никогда не воевавшим. Будь я мужчиной, я бы перешла на сторону Капаров, потому что они вместо всхлипываний о мире, твердо намерены победить.

— Опасные вещи ты говоришь, Морга Сагра, — предупредил я девушку.

— Тебе я не боюсь сказать, что думаю, — ответила она. — Ты ведь не из Униса и вовсе не обязан быть более лояльным в отношении Униса, чем в отношении Капары. Послушай, Тангор, не будь идиотом. Здесь ты чужак и навсегда таковым останешься. Конечно, ты отлично зарекомендовал себя в сражениях, но что это дало тебе, что может дать в дальнейшем? Поверь мне, ничего. Как ты был чужаком, так и будешь. Все, что ты можешь делать, — сражаться за Унис и, может быть, в конце концов, погибнуть за него. Зачем тебе это нужно?

— Ладно, а ты что предлагаешь? Отказаться воевать?

— Зачем же? — вкрадчивым голосом произнесла она и, приблизившись совсем вплотную, перешла на шепот. — Я хочу, чтобы ты отправился в Капару и меня прихватил с собой. Там перед нами откроются заманчивые перспективы, особенно если мы прихватим с собой кое-какую информацию о военных секретах Униса.

Я был совершенно ошарашен, потрясен, но и виду не подал, стараясь держать себя в руках. Эта дуреха явно была предателем, и стоило ей только заметить, как подействовали на меня ее слова, она бы тут же страшно испугалась, что я донесу о нашем разговоре властям. Если она настроена против Униса — неважно, из-за маниакального восхищения Капарами или по какой-то иной причине, — то она без малейшего колебания попробует восстановить против меня местные власти. В первую очередь, из-за страха быть разоблаченной и из чувства самосохранения. В одном она, безусловно, права: здесь я чужак, инопланетянин. И любой лжи, которую она вздумает сочинить обо мне, чтобы оклеветать, скорее всего, поверят.

— То, что ты говоришь, для меня так неожиданно, — решил схитрить я. — По правде сказать, никогда раньше я не задумывался о подобных вещах. Но мне кажется, что твое предложение неосуществимо — Капары никогда не примут меня к себе.

После этих слов она, очевидно, решила, что ей уже удалось завербовать меня без особого труда. Тут-то, совсем разоткровенничавшись, она сказала, что давно общается с симпатизирующими Капарам людьми в Орвисе и даже неплохо знакома с двумя тайными агентами Капаров.

— Мы обсуждали с ними возможность нашего перехода на сторону Капаров, — сообщила она, — и мне твердо пообещали, что, если мы окажемся в Эргосе, с нами будут обходиться по-царски. Эргос — это столица Капары, — уточнила Сагра.

— Это мне известно, — сказал я. — Приходилось там бывать.

— Когда? Каким образом? — удивленно воскликнула она.

— Летал бомбить, — пояснил я. — А теперь все так оборачивается, что мне, быть может, доведется обосноваться в этом самом городе и прятаться от бомбардировок, когда мои бывшие товарищи по оружию будут совершать очередной налет. До чего, однако, странная штука наша жизнь!

— Значит, ты согласен? — радостно спросила Морга Сагра.

Она была определенно довольна тем, что сумела так быстро убедить меня и не скрывала этого.

— Дай мне время подумать, дорогая, — ответил я. — Такие вопросы не решаются одним махом.

В тот вечер мы больше не возвращались к этому разговору, а на следующее утро я отправился прямо к Уполномоченному по военным делам и подробно, ничего не утаивая, рассказал ему о случившемся. Никакие угрызения совести из-за того, что я выдаю Моргу Сагру, меня, признаюсь, не мучили. Она была предателем и меня тоже пыталась склонить к измене. Пока я нахожусь на Полоде, Унис так же дорог для меня, как и мои Соединенные Штаты Америки. На мне — форма Вооруженных Сил Униса, со мной всегда хорошо обходятся, наконец, здесь живут мои друзья и знакомые, и они всецело доверяют мне, так же, как и товарищи по оружию. Никакая сила не заставит меня предать их.

Уполномоченный по военным делам был пожилым вспыльчивым человеком и, стоило ему узнать, что в его ведомстве числится на службе агент Капаров, как он тут же взорвался. Лицо его буквально вспыхнуло от возмущения.

— Ее завтра же расстреляют! — негодующе закричал он.

Но это была первая вспышка гнева. Подумав немного, Уполномоченный успокоился. Чувствовалось, что в его голове зреет какой-то план.

— Впрочем, может быть, не стоит торопиться, — начал он через пару минут. — Возможно, нам удастся использовать ее в своих интересах. Пойдемте-ка со мной.

Он повел меня в кабинет Эльянхая и там заставил слово в слово повторить то, что я только что поведал ему.

— Скверная история, — произнес Эльянхай, когда я, наконец, закончил свой рассказ. — Я хорошо знал ее отца. Это был храбрый офицер. Он погиб в бою, когда Сагра была еще совсем ребенком. Мне тяжело даже подумать о том, чтобы отдать приказ о ее расстреле, но, похоже, иного выхода нет.

— А мне сдается, есть, — сказал Уполномоченный по военным делам. — У меня тут созрел один план, который кажется весьма заманчивым и не совсем безнадежным. Конечно, если Тангор согласится, — тут же добавил он. — Допустим, Тангор сделает вид, что принимает ее предложение. Как вам известно, Капары, по слухам, изобрели мощный двигатель, позволяющий преодолевать огромные расстояния. Возможно, с его помощью удастся даже совершить перелет с Полоды на другую планету. Мы как-то говорили с вами о том, что было бы неплохо заполучить чертежи этого двигателя. По-моему, подходящий случай как раз подвернулся.

Уполномоченный замолчал, а затем повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза.

— Хочу вас предупредить, Тангор, что это чрезвычайно опасное задание. Нет никаких гарантий, что вам удастся успешно выполнить его. Однако шанс имеется, и, может быть, когда окажетесь в Капаре, вы сумеете им воспользоваться. Окончательное решение за вами. Что скажете, Тангор?

— Я служу Унису, — ответил я, не колеблясь. — И готов в меру своих способностей выполнить любое задание.

— Отлично, — произнес Эльянхай. — Но отдаете ли вы себе отчет в том, что шансов на успех не больше одного из тысячи, а в случае провала вам не выбраться из Капары живым?

— Я все понимаю, сэр, — подтвердил я. — Но в подобной ситуации мне приходится бывать каждый день.

— Тогда решено, — сказал он. — Дайте нам знать, когда будете готовы, а мы со своей стороны сделаем все необходимое, чтобы обеспечить ваш отлет. Кстати, когда окажетесь в Капаре, попробуйте узнать что-нибудь о судьбе одного из наших очень ценных разведчиков. Это офицер по имени Хандон Гар. Вот уже два года, как мы не имеем о нем никаких сведений.

Затем Эльянхай очень подробно описал мне этого человека, чтобы я мог узнать его по внешнему виду, ибо в Капаре ему, безусловно, пришлось сменить имя.

Меня снабдили также некоторой информацией военного характера, которую я должен был передать Капарам. Это были сведения, которыми решили пожертвовать в обмен на возможность завладеть тайной супердвигателя.

Мне было очень любопытно узнать, почему власти Униса во что бы то ни стало хотят заполучить этот мощный двигатель и, набравшись смелости, я задал этот вопрос Эльянхаю.

— Говоря откровенно, — ответил он, — нам в Унисе очень надоела эта война. Мы бы хотели послать экспедицию на одну из ближайших планет, на Тонос или Антос — все равно, и выяснить, каковы там условия жизни. Если они окажутся подходящими, то мы, в конце концов, переправим всех жителей Униса на одну из этих планет.

У меня даже голова закружилась от волнения. Какой грандиозный и смелый проект! Подобных прецедентов мировая история, насколько мне известно, не знала.

— Если вам удастся заполучить чертежи, — предупредил меня Эльянхай, — вы должны уничтожить все копии, а также людей, способных восстановить их, чтобы Капары ни в коем случае не смогли воспользоваться изобретением. Наша единственная мечта — найти место, где нет войны. А там, где Капары, не может не быть войны.

В тот же вечер я опять встретился с Моргой Сагрой.

— Ну что? — сразу же перешла она к делу. — Ты надумал?

— Да, — ответил я. — Взвесив все, я понял, что ты совершенно права. Если Капары всерьез намерены выиграть эту войну, то почему бы мне не принять сторону потенциального победителя?

— Вот видишь, — обрадовалась она. — Уверяю, что тебе никогда не придется раскаиваться в своем решении. Я позабочусь о том, чтобы наше проникновение на территорию Капары прошло успешно, а тебе придется взять на себя все проблемы, связанные с тем, как выбраться из Униса.

— Не беспокойся, я сделаю все необходимое, — заверил ее я. — Между прочим, по-моему, нам теперь не следует видеться слишком часто — это может вызвать кое у кого ненужное любопытство и даже подозрения. Будь готова к отправлению в любой момент, может статься, что вылетать придется завтра-послезавтра.

На этом мы и расстались. Я тут же направился к Харкасам, чтобы попрощаться с ними. Ямода уже заметно окрепла, и ее выносили в сад, где она лежала под искусственным солнечным светом, освещавшим этот подземный город. Она так искренне обрадовалась моему приходу, что у меня язык не поворачивался сообщить ей о своем отъезде да еще на неопределенный срок. Мы успели так сильно подружиться за это время, что сама мысль о долгой разлуке опечалила бы нас обоих. Но делать было нечего, и я наконец решился. Когда она услышала, что я пришел попрощаться, у нее даже губы задрожали от волнения. Кажется, она каким-то внутренним чутьем угадала, что речь идет не об обычной отлучке, к которым давным-давно привыкли женщины Униса.

— Когда ты должен уезжать? — поинтересовалась Ямода.

— Понятия не имею, — ответил я.

— Наверное, ты не имеешь права говорить и о том, куда отправляешься?

— Да, — согласился я. — Могу сказать тебе только одно: это секретное задание.

Ямода понимающе кивнула головой и положила свою руку на мою.

— Будь осторожнее, Тангор, — с нежностью в голосе попросила она. — Обещаешь мне это?

— Хорошо, Ямода, я проявлю максимум осторожности и постараюсь вернуться назад как можно скорее, потому что мне будет сильно недоставать тебя.

— Последнее время ты, как я слыхала, неплохо обходился и без моего общества, — сказала она, и озорная усмешка промелькнула в ее глазах. — Ну и как она, твоя новая подруга?

— Лучше, чем никто, — уклончиво ответил я. — Но, Ямода, признаюсь, что я чувствую себя ужасно одиноко, когда не бываю у вас.

— Кажется, твою новую подругу я не знаю, — произнесла Ямода задумчиво. — Она не дружит ни с кем из моих знакомых.

Мне показалось, что в тоне, каким она произнесла эти слова, сквозило легкое пренебрежение. Это было совсем непохоже на Ямоду.

— Никогда не видел ее друзей, — промолвил я.

Тут как раз в саду появилась мать Ямоды, и мы заговорили о других вещах. Харкасы уговорили меня остаться на обед.

Время пролетело быстро. Наступил поздний вечер, и мне пора было уходить. Как не хотелось расставаться с этими милыми людьми, которые стали для меня второй семьей. С Даном и Ямодой я сроднился, как с братом и сестрой, а их мать называла меня своим сыном.

II

На следующий день рано утром я связался с Уполномоченным по военным делам и сообщил, что собираюсь отправиться в Капару сегодня же. Я подробно объяснил ему, каким образом собираюсь вывезти из Орвиса Моргу Сагру. Выслушав мои предложения, Уполномоченный заверил, что будут предприняты все необходимые меры, чтобы обеспечить реализацию моего плана. Затем он вручил мне стопку документов, содержащих ряд военных секретов, которые я должен был передать Капарам как доказательство своей доброй воли и как свидетельство потенциальной ценности для них.

— Вам понадобятся некоторые средства, чтобы покрыть необходимые расходы там, в Капаре, — добавил Уполномоченный по военным делам, вкладывая мне в руку увесистый кожаный кошелек. — Поскольку никакой единой валюты на планете не существует, постарайтесь обойтись этим. Здесь золото и драгоценные камни. Я немедленно предупрежу вашего командира эскадрильи о том, что вам приказано совершить в одиночку разведывательный полет и что это особо секретное задание. Он проследит, чтобы между тремя и четырьмя часами пополудни в ангаре никого не было. Не нужно, чтобы кто-нибудь вас видел. В это время привозите туда свою сообщницу. А теперь прощайте, мой мальчик, и дай вам Бог удачи. Может случиться, что мы никогда больше не увидимся, но я всегда буду помнить вас как человека, героически погибшего за честь и славу Униса.

Напутствие Уполномоченного в своей заключительной части сильно смахивало на некролог. Тревожные мысли бродили в моей голове, когда я выходил из его кабинета. Мысленно я уже представил себе небольшой белый крест где-нибудь в долине Рейна. Хотя, если то, что мне доводилось слышать о Капарах, правда, то ни на какой крест там мне рассчитывать не следовало. Мой труп, скорее всего, скормят рабам, в которых Капары обратили народы захваченных ими стран.

С Сагрой мы встретились в третьем часу пополудни.

— Все готово, — сообщил я ей с заговорщическим видом. — В течение часа мы должны отправиться в путь.

Я обратил внимание на то, что Сагра не улыбалась, как обычно, и держала себя как-то скованно. Это насторожило меня. В конце концов, она сама проговорилась и объяснила причину своего странного поведения.

— Что за совещание с Уполномоченным по военным делам было у тебя сегодня утром? — настороженно спросила она.

— А как, по-твоему, мы бы выбрались из Орвиса? — быстро нашелся я. — Мне пришлось долго обрабатывать старика, чтобы убедить его отправить меня в одиночку в разведывательный полет.

— Прости, — спохватилась Сагра. — Дело очень опасное и, поскольку на карту поставлена жизнь, приходится быть подозрительной.

— Я все понимаю, — ответил я. — Если хочешь, чтобы все прошло успешно, мы должны полностью доверять друг другу.

— Никогда больше не усомнюсь в тебе, — заверила она. — Просто сейчас у меня нервы на пределе. Я ужасно волнуюсь, потому что даже не представляю, каким образом ты собираешься вывезти меня из Орвиса. Если нас схватят, то наверняка расстреляют обоих.

— Не беспокойся, — уверенно сказал я. — Делай то, что я тебе говорю.

Мы подошли к моему автомобилю. Я велел Сагре сесть на заднее сиденье. Затем, оглядевшись по сторонам и убедившись, что нас никто не видит, приказал ей лечь и набросил на нее сверху старую робу.

Когда мы въехали в ангар, я. заметил, что там нет ни души. Я подвел машину почти вплотную к своему самолету и приказал Сагре пробраться в нижний отсек, где находится место одного из стрелков. Не прошло и нескольких минут, как я вырулил на полосу и поднял самолет в воздух.

— Каким курсом лететь? — спросил я Сагру по внутренней связи.

— Северо-западным, — ответила она. — Когда мне, наконец, можно будет выбраться отсюда? Мне здесь совсем не нравится.

— Потерпи еще чуть-чуть, — сказал я.

По обоюдной договоренности, Сагра должна была продумать наш маршрут до Капары и возможность проникновения на территорию этой страны. Моя задача заключалась в том, чтобы раздобыть секретные документы и обеспечить наш беспрепятственный вылет из Орвиса.

Сагра забралась в нижний отсек самолета через небольшой люк в перегородке. Теперь по моему сигналу она через него же поднялась наверх и устроилась сзади меня.

— Ну вот, — обратился я к ней, — все в порядке. Может быть, хоть сейчас ты объяснишь мне, с какой стати, летя в Капару, которая лежит к юго-западу от Униса, мы взяли курс на северо-запад.

— Это, конечно, окольный путь, — ответила она, — но проникнуть в Капару на самолете Униса попросту невозможно. На этой машине, в этой форме мы недалеко улетим в Капаре, поэтому первым делом отправимся в Горвас.

Город Горвас расположен на континенте Карие, наиболее отдаленном от континента Эприс, где находится сама Капара. Это нищая, бесплодная земля, меньше всего затронутая войной именно потому, что здесь не нашлось почти ничего, способного заинтересовать Капаров.

Полет наш прошел без приключений, и вскоре мы приземлились в Горвасе. Посадка тоже прошла спокойно. Навстречу нам в воздух не поднялось ни одного истребителя, молчали и зенитные орудия, пока мы кружили над Горвасом, отыскивая аэродром. Местные жители, зная миролюбивые намерения Униса, который не вынашивал ни против какой страны агрессивных замыслов, были настроены очень дружественно. Находившиеся в аэропорту офицеры приветствовали нас, как союзников.

Морге Сагре удалось достать для нас обоих подложные удостоверения. Она сообщила, что отныне я буду зваться Корван Дан, а сама она останется под прежним именем, которое, благодаря ее связям, хорошо известно в Эргосе, столице Капары.

Выйдя из аэропорта, мы почти сразу же поймали машину — нечто вроде нашего такси, — занимающуюся общественными перевозками. Сагра назвала шоферу адрес, который она получила от агента Капаров в Орвисе.

При ближайшем знакомстве Горвас произвел на меня жалкое впечатление, но, во всяком случае, этот город располагался не под землей, а на ее поверхности. Впрочем, в каждом здании имелось бомбоубежище. Время от времени нам попадались по пути воронки от бомб, свидетельствующие о том, что Капары совершают налеты и на эту далекую, небогатую страну — то ли из-за того, что ее обитатели известны своим дружеским расположением к Унису, то ли из-за собственной маниакальной страсти Капаров ко всеобщему разрушению.

Водитель привез нас в бедный район города и остановился возле невзрачного одноэтажного каменного дома. Отпустив машину, мы дождались, пока она отъехала на изрядное расстояние. Затем Сагра прошла по улице вперед и дома через три резко свернула, направляясь к зданию, находившемуся на противоположной стороне. Все эти загадочные действия явно преследовали одну цель: избавиться от слежки, если таковая за нами ведется.

Дом, к которому мы, в конце концов, подошли, выглядел чуть более изысканно, чем тот, первый, возле которого Сагра остановила машину. Приблизившись к двери, она постучалась: сначала три раза почти подряд, а потом еще дважды с небольшими интервалами. Через минуту дверь распахнулась, и на пороге появился мужчина с грубым, хмурым лицом.

— Что вам угодно? — резко спросил он.

— Я Морга Сагра, — ответила моя спутница. — А это — Корван Дан.

— Заходите, — сказал мужчина чуть более приветливо. — Я жду вас. Покажите мне ваши документы.

Сагра вручила ему совершенно чистый лист бумаги. Поскольку я стоял рядом с хозяином дома, то, когда он развернул бумагу, я отчетливо видел, что на ней ничего не написано.

— Присаживайтесь, — предложил мужчина.

Сам он устроился за письменным столом и, достав из одного из ящиков нечто напоминающее по виду карманный фонарик, направил его луч прямо на поданную Сагрой бумагу.

Видимо, в лучах этого света на бумаге проявился какой-то текст. Во всяком случае, внимательно наблюдая за хозяином, я заметил, как его глаза скользят по строчкам. Наконец, он поднялся из-за стола и вернул бумагу Сагре.

— Вы пока останетесь здесь, — сказал он тоном, не терпящим возражений и расспросов. — А я тем временем приготовлю все необходимое.

С этими словами он вышел из комнаты, оставив нас вдвоем.

— Ты знаешь, как его зовут? — поинтересовался я у Сагры.

— Знаю, — не очень охотно отозвалась она.

— Ну и как же? Почему ты мне его не представила?

— Тебе совершенно незачем знать его имя, — сказала Сагра. — Вообще, Корван Дан, привыкай не задавать лишних вопросов. Впрочем, чтобы ты успокоился, на сей раз я тебе отвечу: его зовут Гомпф.

— Замечательное имя! — иронически воскликнул я. — Однако, несмотря на мое любопытство, тебе незачем было сообщать мне его. До имени этого типа мне так же мало дела, как и до его гнусной физиономии.

— Не смей говорить подобные вещи, — набросилась на меня Сагра. — Он очень значительная персона, а о людях, занимающих важное положение, не стоит так пренебрежительно отзываться. Это до добра не доведет. И уж, пожалуйста, — через секунду прибавила она, — не проболтайся, что тебе известно, как его зовут, потому что здесь он действует под другим именем.

Так я впервые вплотную столкнулся с той атмосферой страха и подозрительности, которая, как завеса, плотно окутывает все, что связано с Капарой. Хоть я и сказал Сагре, что мне совершенно наплевать на то, как зовут этого человека, поди знай, может, в один прекрасный день это имя мне пригодится.

Гомпф возвратился примерно через час. Он принес для нас гражданскую одежду — такую, которую носят все обитатели Кариса. После того как мы переоделись, он посадил нас в автомобиль и повез за город. Когда машина, наконец остановилась, мы увидели неподалеку старенький самолет с опознавательными знаками Кариса.

Дождавшись, пока я и Сагра устроились в кабине, он передал нам наши документы и проинструктировал, как действовать дальше. Нам было велено лететь в город Пад, на континенте Орис, и связаться с человеком, носящим поэтическое имя Фринк.

— Что будет с моим самолетом? — не удержавшись, поинтересовался я.

— Вам-то какое до этого дело? — оборвал он мои расспросы.

— Я спрашиваю потому, что для меня это имеет большое значение, — неожиданно взорвался я, так как мне уже порядком надоели его грубость и скрытность. — Я предполагаю, что меня, скорее всего, направят с секретным заданием обратно в Унис, и вот тогда-то мой самолет и моя форма мне очень пригодятся.

Прежде чем ответить на вопрос, он подозрительно глянул мне в лицо.

— Интересно, как вы собираетесь вернуться в Унис? — настороженно спросил он. — Ведь, как я понимаю, едва вы появитесь там, вас тут же должны расстрелять как предателя.

— Не такой уж я простофиля и перед отлетом из Орвиса слегка пошевелил мозгами, — огрызнулся я. — Мне удалось добиться, чтобы меня послали в разведывательный полет, и я смогу придумать сотни причин, объясняющих мое длительное отсутствие.

— Если вам действительно когда-нибудь понадобится ваша форма и самолет, — саркастически сказал Гомпф, — вы найдете их здесь в целости и сохранности.

Когда мы, наконец, взлетели, я впервые за весь день вздохнул с облегчением. Слава Богу, этот мистер Гомпф остался внизу. Он произвел на меня просто угнетающее впечатление. Его разговор с нами, скорее, был похож на рычание злой собаки, и за все время, которое мы провели в его обществе, он ни разу не улыбнулся. Интересно, неужели все Капары таковы?

В Паде мы добирались до Фринка таким же извилистым путем, как и до дома Гомпфа. Вообще, все было очень похоже, за исключением, разве, одного: нам было позволено открыто называть нашего хозяина Фринком, поскольку это было его не настоящее имя.

Ночь мы провели в Паде, и утром Фринк дал нам одежду, которую носят в Капаре. Чуть позже он снабдил нас и капаровским самолетом. Машина оказалась что надо, и это порадовало меня, так как перелет через Волданский океан из Кариса в Орис на старой развалюхе, которую раздобыл для нас Гомпф, оставил мало приятных впечатлений. Нам предстояло неблизкое путешествие — из Ориса в Капару — примерно две тысячи миль над Манданским океаном.

Перелет прошел довольно скучно, без всяких происшествий. Но уже когда мы пересекли границу Капары и взяли курс на Эргос, откуда ни возьмись появилась целая эскадрилья унисских самолетов. По всей вероятности, они совершали разведывательный полет. Я быстро повернул в сторону, надеясь избежать нежелательной встречи, но они уже заметили нас и увязались следом.

Скоростной разведывательный самолет, на котором мы совершали перелет, был оснащен всего двумя орудиями. Одно, из которого мог вести огонь я, находилось в носовой части машины, другое — за кабиной пилота. Но Морга Сагра не сумела бы им воспользоваться, даже если бы я и приказал ей сделать это. Мне же ни при каких обстоятельствах не хотелось стрелять по самолетам Униса, ведь в них находились мои товарищи по оружию, мои друзья. Поэтому, развернувшись, я постарался оторваться от погони.

Они гнались за мной над Манданским океаном почти тысячу миль, прежде чем наконец отказались от своей затеи и повернули обратно. Я некоторое время следовал за ними, не теряя их из виду, пока самолеты не взяли курс на юг, явно направляясь к южной оконечности континента Эприс. Тогда я прибавил газу и помчался к Эргосу.

Едва мы приземлились, как были тут же окружены людьми в зеленых униформах. Офицер грубо потребовал у нас предъявить документы. Я ответил, что у нас есть важное сообщение для Гуррула. Связав, нас усадили в машину и увезли с аэродрома в сопровождении нескольких человек в зеленой форме Забо, тайной полиции Капары.

Эргос — огромный город, раскинувшийся в разных направлениях глубоко под землей. Сначала мы оказались в районе, даже при беглом взгляде поражающем своей ужасной бедностью. Тут стояли собственно и не дома, а непрочные укрытия, иногда попадались просто отверстия в земле. Завидев зеленую форму Забо, люди мгновенно разбегались в разные стороны и прятались. Но машина мчалась дальше, и вскоре мы попали в более зажиточную часть города. Впрочем, постройки здесь были совершенно одинаковые, отличаясь друг от друга только размерами. Ни на одном не было даже намека на украшения. Миля за милей повторялся этот унылый, однообразный пейзаж. Ехать было скучно. Однако, когда мы стали приближаться к центру столицы, картина резко изменилась. Вместо типовых строений за окном автомобиля замелькали здания в стиле рококо с витиеватыми, замысловатыми украшениями на фасадах.

Машина остановилась перед одним из зданий, фасад которого был украшен разными фигурами и узорами. За этой претенциозной вывеской скрывалось, пожалуй, самое отвратительное заведение в Капаре, центр жестокости и насилия.

Нас вытолкнули из машины и провели в здание. Еще через минуту мы уже находились в кабинете Гуррула, начальника Забо, самого страшного человека во всей Капаре.

III

Гуррул оказался тучным мужчиной с близко посаженными глазами и свирепым выражением лица. В течение целой минуты он, не проронив ни слова, тщательно изучал нас взглядом, словно пытаясь прочитать самые сокровенные мысли. Зафиксировав в своем сознании все до последней детали, он теперь обязательно узнает нас в лицо, где бы и когда ни довелось снова встретиться. Разве только с помощью какого-нибудь особенно изощренного грима можно будет сбить его с толку. Ходили слухи, будто Гуррул знает в лицо миллион человек, хотя лично мне это казалось всего-навсего преувеличением.

Взяв наши документы, он принялся тщательно изучать их. Затем, отложив бумаги в сторону и обратившись ко мне, поинтересовался, какие военные секреты удалось мне вывезти из Орвиса. Когда я передал ему материалы, он, как мне показалось, проглядел их с небрежной поспешностью, явно не проявляя особого интереса к их содержанию.

— Вы воевали на стороне врага? — приступил он к допросу.

— Так точно, — ответил я.

— Почему?

— По той причине, что никакой другой страны, кроме Униса, я вообще не знал, — объяснил я.

— Что заставило вас пойти против своей родины? — спросил Гуррул.

— Унис не моя родина.

— Где же вы родились в таком случае?

— На другой планете в иной солнечной системе за миллионы миль отсюда.

Свирепо сдвинув брови, он бросил на меня хмурый взгляд и так ударил кулаком по столу, что находившиеся на нем предметы подпрыгнули.

— Ты стоишь передо мной и нагло врешь прямо в лицо, болван! — заорал он. — Ты, презренный унисец, осмелился насмехаться надо мной! Может, ты, идиот, никогда не слыхал о Гурруле? Если бы слыхал, ты бы, прежде чем соваться сюда с этой дурацкой историей, сам перерезал себе горло.

— Ваше превосходительство, — робко вставила свою реплику Морга Сагра. — Мне кажется, этот человек говорит правду, во всяком случае, в Орвисе ему все поверили.

Разъяренный Гуррул повернулся к моей спутнице.

— Кто позволил тебе говорить? — рыкнул он.

— Простите, Ваше превосходительство, — тут же сникла она.

Бедняга Сагра так тряслась от страха, что я всерьез опасался, как бы она не свалилась с ног.

Обратившись к одному из своих офицеров, Гуррул приказал:

— Обыщите их обоих и заприте.

Тем и завершилась процедура нашей встречи в Капаре. Не было ни распростертых объятий, ни почета, которым нас должны были окружить тотчас по прибытии, — словом, ничего того, что клятвенно обещала Морга Сагра.

У меня отобрали мое золото и драгоценные камни, а потом нас с Моргой Сагрой заперли в камеру в подвале того самого здания, где размещалось управление Забо. Наша камера представляла собой обычную металлическую клетку, из которой хорошо просматривался весь коридор, заставленный такими же клетками. В каждой из них томились так называемые оккупанты. В некоторых клетках сидело по шесть-восемь человек, хотя рассчитаны они были в лучшем случае на двоих.

Мне было хорошо видно все происходящее в соседних камерах и от нечего делать, а отчасти и из любопытства, я принялся наблюдать за заключенными. Большинство из них, склонив голову на грудь, в глубоком унынии сидело на каменном полу. Видно было, что они уже не числят себя среди живых и не надеются когда-либо выбраться отсюда. Некоторые арестанты с пронзительными воплями метались по своим клеткам — это были люди, доведенные пытками и тюремным заключением почти до безумия. Когда эти истошные вопли начинали слишком надоедать охранникам, они входили в клетку и направляли шланг на неуемных. В течение всего первого часа, пока мы находились в подвале, один из этих несчастных вопил непрестанно. Охранники несколько раз пытались привести его в чувство с помощью ледяного душа из шланга, но тот не унимался. В конце концов, в камеру пришел главный тюремщик — офицер, костюм которого был украшен золотой шнуровкой, медными пуговицами и целой кучей медалей. Не рассуждая и не теряя времени, он вплотную приблизился к клетке, в которой неистовствовал безумец, и спокойно выстрелил ему прямо в сердце. По-видимому, для него это было так же обыденно и просто, как пришлепнуть муху. Сделав дело, он зашагал по коридору к выходу, ни разу даже не обернувшись в сторону своей жертвы.

— Ты, должно быть, на седьмом небе от счастья, — язвительно сказал я Морге Сагре.

— О чем ты говоришь? — явно не поняв моей иронии, зашептала она в ответ.

— Ну как же, ты находишься, наконец, в обожаемой тобой Капаре, тебя окружают твои дорогие друзья…

— Немедленно замолчи, — оборвала она меня. — Нас могут услышать.

— С чего бы это я стал молчать? — не унимался я. — Разве ты не хочешь, чтобы они узнали, как ты их всех любишь?

— Да, я люблю их, — ответила Морга Сагра. — Произошла ужасная ошибка, недоразумение, но виноват во всем только ты: незачем было рассказывать Гуррулу эту историю.

— Неужели ты советуешь мне врать его превосходительству?

— Не стоит говорить здесь в таком тоне, — снова перешла она на шепот. — Единственное, чего ты добьешься, что нам обоим отрубят головы.

В этой мерзкой дыре нас продержали с неделю, и всякий раз, просыпаясь, мы ждали, что вот-вот за нами явятся, чтобы увести на казнь. Когда за нами, наконец, действительно пришли, Морга Сагра была в полном упадке.

От страха и переживаний она так ослабела, что охранникам, которые вели нас по коридору, приходилось поддерживать ее под руки. Им это, видно, надоело, и один из них, не выдержав, сказал:

— Успокойтесь же! Вам нечего бояться, вас сейчас освободят.

Это известие почему-то окончательно добило Сагру, и она в изнеможении рухнула на каменный пол. Охранники дружно расхохотались, подняли ее и остаток пути несли на руках. Я уже свернул в следующий коридор, а они все никак не могли дотащить ее.

Меня вывели из здания через заднюю дверь и втолкнули в какой-то большой фургон, окрашенный в зеленый цвет. В нем уже было полным-полно людей, так что охранникам пришлось буквально запихивать меня вовнутрь. Если бы они моментально не захлопнули за мной дверь, то я, быть может, вывалился бы. Первое, что мне бросилось в глаза, было небольшое окошко, закрытое железной решеткой, и часовой с ружьем, сидевший возле него.

Как только двери были закрыты и заперты на замок, фургон тронулся с места. Нас качало из стороны в сторону, в тесноте люди наступали друг другу на ноги, задыхались из-за недостатка воздуха. Надолго мне запомнится эта поездка! Думаю, на Земле даже скотину перевозят в более комфортабельных условиях. Под конец из-за испарений, исходивших от человеческих тел, дышать стало уже совсем невозможно.

Фургон двигался на большой скорости. Сколько времени продолжалась поездка, не знаю. Думаю, часа два, не больше, хотя мне они показались целой вечностью. В конце концов, фургон притормозил, затем развернулся и остановился. Двери распахнулись, и нам было приказано выходить.

Первое, что я увидел, было заграждение из колючей проволоки. За ним, по обеим сторонам располагалось два огромных барака, возле которых толпилось несколько сот человек в одинаковых черных робах, на которых спереди и сзади белой краской были выведены какие-то цифры. Объяснений не требовалось. Я и так сразу же понял, что попал в лагерь для заключенных.

Прямо возле ворот, через которые нас провели, находился административный корпус. Здесь наши имена занесли в специальную книгу, выдали нам комбинезоны и номера. После всех этих процедур нас отправили в бараки к другим заключенным. Боже мой, какое удручающее впечатление произвели на меня эти люди при первом же знакомстве! Грязные, совершенно истощенные существа! Никогда в жизни я не встречал на лицах людей такого выражения обреченности и безысходности, как здесь.

Покидая камеру, я готовился к скорой смерти, но, похоже, то, что ожидало меня здесь, было пострашнее любой казни. Обратившись к сопровождавшему нас офицеру, я попытался узнать, за что и на какой срок меня посадили в лагерь. Он грубо оборвал меня, велев замолчать.

— Будешь говорить, когда тебя спросят!

Это оказался трудовой лагерь, однако слово «труд» не способно дать истинного представления о том, чем там пришлось заниматься. Обычно нас использовали на самой изнурительной и грязной работе. Вкалывали мы по шестнадцать часов в день. Раз в десять дней полагался один выходной. Мое появление в лагере пришлось как раз на очередной выходной.

Наш лагерь был смешанным: тут вместе содержались мужчины и женщины, согнанные практически из всех стран Полоды. Обращались с нами хуже, чем с животными. Выданная одежда была рассчитана на целый год, и в этом одном-единственном комбинезоне мы и работали и спали. У большинства обитателей лагеря униформа давно превратилась в лохмотья. Кормили нас так отвратительно, что это вообще невозможно описать. Эту так называемую еду нам бросали, как свиньям, два раза в день. Заключенных — и мужчин, и женщин без разбора — оскорбляли, пинали ногами, подвергали жестоким побоям, а нередко и вовсе убивали. Даже между собой мы не имели права называть друг друга по именам — только по номерам.

Стражники охраняли лагерь днем и ночью, расхаживая по ту сторону колючей проволоки. Стоило им заметить, что кто-то из заключенных обмолвился с другим хоть словом, как они немедленно поднимали крик, требуя немедленно прекратить разговоры, а то, случалось, вбегали в лагерь и принимались жестоко избивать провинившихся. Несмотря на это, мы все же умудрялись общаться между собой, особенно с наступлением темноты, когда уследить за нами было не так-то легко. В итоге у меня появилось в лагере несколько друзей.

Среди них оказался один человек, который был родом из Орвиса. Я довольно коротко сошелся с ним, хотя и понимал, что это небезопасно: Капары наводнили все лагеря провокаторами. Тем не менее я, в конце концов, решил, что этот Тунзо Бор — парень что надо, и однажды, улучив момент, спросил, не знаком ли ему человек по имен Хандон Гар.

Мой вопрос, по-видимому, насторожил его. Он сразу как-то замкнулся.

— Нет, — недоверчивым голосом ответил он. — Я не знаю человека с таким именем. А почему ты спрашиваешь о нем?

— У меня есть что сообщить ему, — ответил я.

— От кого у тебя сообщение?

— От друга из Орвиса.

— Вот как.., — протянул он, а потом добавил уже более решительным тоном. — Не знаю я никакого Хандона Гара, но даже если он находится здесь, можешь быть уверен, что числится он под другим именем.

— Не знаю, — сказал я. — Но мне обязательно надо его отыскать. Я хотел бы ему кое-что передать.

У меня почти не оставалось сомнений в том, что Тунзо Бор лжет, что он знает Хандона Гара и что тот, вполне возможно, находится в этом же самом лагере. Однако продолжать расспросы дальше я не стал — это бы только усилило подозрительность Тунзо Бора, и добиться от него правды все равно бы не удалось.

Работая на износ, мы питались впроголодь. По-моему, эти Капары очень тупые и недальновидные существа: рабочая сила им нужна, а обращались с заключенными из рук вон скверно. В результате уровень смертности в лагерях чрезвычайно высок. Я обратил внимание на то, что Капарам хронически недостает продуктов питания, и в то же время они крайне недальновидно забивают до смерти или изнуряют непосильной работой людей, которые могли бы обеспечить их этой самой пищей.

Участь так называемых свободных рабочих чуть-чуть лучше, но ненамного. По сути, они также являются рабами, хоть их и не содержат в лагерях. Хотя эти люди в подавляющем большинстве — родом из Капары, их тоже перегружают работой и обращаются с ними не менее жестоко, чем с выходцами из завоеванным стран.

Значительно лучше условия жизни военных. Однако по-настоящему благоденствуют сотрудники Забо, которых боятся все, не исключая даже армейских офицеров. Эта политическая элита живет в роскоши, если вообще можно говорить о какой-то роскоши здесь, в Капаре.

После недели изнурительного труда и скудной кормёжки я был переведен на более легкую работу в саду офицера, надзирающего за лагерем. Правда, меня постоянно сопровождал вооруженный охранник, который оставался рядом со мной в течение всего рабочего дня. Не могу сказать, что он плохо обходился со мной, во всяком случае, ни разу не выкидывал тех штучек, к которым столь привычна лагерная охрана. Кормили меня тоже вполне сносно, иногда даже с офицерской кухни. Я не очень понимал, в чем заключается причина перемены в отношении ко мне, но спросить не решался. В конце концов, охранник разговорился сам, и кое-что прояснилось.

— Между прочим, — обратился он однажды ко мне, — кто ты такой?

— Номер 267 М 9436, — отрапортовал я.

— Да нет, — поморщился он. — Я спрашиваю, как тебя зовут.

— Насколько мне известно, нам запрещено пользоваться именами, — напомнил ему я.

— Если я спрашиваю, значит, можно, — сказал он.

— Хорошо, — не стал я спорить. — Меня зовут Корван Дан.

— Откуда ты?

— Из Орвиса.

Он покачал головой.

— Не понимаю.

— Что именно?

— Не понимаю, почему с тобой приказано обращаться гораздо лучше, чем с другими заключенными, — объяснил он. — Тем более, что это распоряжение исходит от самого Гуррула.

— Этого я тоже не знаю, — соврал я.

На самом деле, я, конечно, кое о чем догадывался. Вероятно, причина этого заключалась в том, что Гуррул все еще изучает меня и, может быть, склоняется к мнению, что я могу представлять для Капаров определенную ценность. Уж, во всяком случае, не из соображений же гуманности так изменилось отношение ко мне. В чем — в чем, а в этом Гуррула никак не заподозришь.

IV

Когда небо не закрыто облаками, ночи на Полоде воистину восхитительны. Одна за другой величаво движутся по небесам в течение всей ночи планеты. Благодаря их отсвету ночи стоят ясные, светлые.

Вот как раз в одну такую ясную ночь, примерно через три недели после того, как я оказался в этом лагере, ко мне приблизился один из заключенных и, склонившись к самому уху, прошептал:

— Я Хандон Гар. Ты искал меня?

Прежде, чем что-либо ответить, я тщательнейшим образом изучил его, пытаясь определить по подробному описанию внешности, которое дал мне в свое время Уполномоченный по военным делам, действительно ли этот тип тот, за кого выдает себя.

Он выглядел совершенно истощенным и казался совсем стариком. Однако мало-помалу, пристально вглядываясь в черты его лица, я узнал в нем Хандона Гара. Должно быть, за те два года, которые он провел в этом лагере, с ним обращались особенно жестоко.

— Да, — отчетливо произнес я. — Я тебя искал. Я узнал тебя.

— Как ты можешь меня узнать? — удивился он, и нотки подозрения зазвучали в его голосе. — Мы ведь никогда не встречались друг с другом. Говори, кто ты такой и что тебе от меня нужно.

— Твою внешность мне описал Уполномоченный по военным делам, поэтому я и узнал тебя, — объяснил я. — Теперь я вижу, что ты Хандон Гар и, значит, тебе можно доверять. Меня зовут Тангор. Здесь я числюсь под именем Корвана Дана. Я прибыл в Капару с заданием от Эльянхая и Уполномоченного по военным делам, — говоря это, я уже перешел на еле слышный шепот. — Мне было поручено также выяснить, что случилось с тобой.

На лице моего собеседника промелькнула кислая улыбка.

— Ну вот, а теперь мы оба в одной лодке, ты и я, — произнес он. — Боюсь, они там никогда не узнают ни о моей судьбе, ни о твоей.

— Тунзо Бор — свой человек? — поинтересовался я. — Ему можно доверять?

— Вполне. Только вот он тебе не очень доверяет. Между прочим, и у меня имеются кое-какие подозрения, но я не думаю, что сильно повредил себе, назвав свое имя. Как, кстати, ты сказал тебя зовут? Тангор? Что-то не припоминаю такого имени. Мне не приходилось его слышать. Где ты жил в Унисе и чем занимался?

— Я жил в Орвисе и служил пилотом в военно-воздушных силах.

— Странно, что я тебя ни разу не встречал, — задумчиво произнес он.

Я видел, что подозрения с новой силой одолевают его.

— В этом нет ничего удивительного, — поспешил объяснить я. — Я сам, например, из тысяч военных летчиков знаю лишь нескольких. Невозможно же знать всех! Скажи, тебе говорит что-нибудь имя Харкаса Дана?

— Ну конечно, я отлично знаю этого парня, — откликнулся он.

— Так вот он — мой лучший друг, — сказал я.

Он помолчал немного, а затем снова приступил к расспросам.

— Как поживают братья Дана?

— У него больше нет братьев, — ответил я. — Все они погибли на войне.

— А сестры?

— Сестра у него только одна, — сказал я. — Зовут ее Ямода. Последний раз мы виделись накануне моего отъезда. С ней произошел несчастный случай, но сейчас она уже вполне здорова.

— Ну ладно, — наконец успокоился мой собеседник. — Раз ты так близко знаком с этой семьей, значит, ты свой парень. Понимаешь, нам приходится соблюдать осторожность, повсюду полно агентов тайной полиции.

— Понятно, — согласился я.

Мы помолчали еще несколько секунд. Затем Хандон Гар вплотную приблизился ко мне и зашептал:

— Мы тут собираемся организовать побег через несколько дней. Тунзо Бор, я и еще несколько человек. План уже разработан. Не хочешь присоединиться к нам?

Я отрицательно покачал головой.

— Не могу, — произнес я. — Я еще не выполнил свое задание.

— Да ты никогда его и не выполнишь, сидя в этом лагере, — сказал он. — А отсюда не выйдешь. Единственный шанс — бежать вместе с нами. Если удастся добраться до Орвиса, я сам объясню Эльянхаю, что посоветовал тебе воспользоваться возможностью побега, так как другого выхода не было.

— Нет, спасибо за предложение, я, действительно, не могу его принять, — решительно отозвался я. — А из лагеря я выйду.

— Чересчур уж ты самоуверен, — сказал он, окинув меня каким-то странным взглядом.

От меня не укрылось, что Хандон Гар, по-видимому, уже жалеет, что посвятил меня в свой план. Только я собрался успокоить его, как охранники, заметив нас, приказали немедленно прекратить разговор.

Через пару дней, в очередной выходной, охранник велел мне выйти за проволочное ограждение, где меня ожидала Морга Сагра. Согласитесь, заключенному принимать посетителей, вроде бы, не полагается, и этот визит, естественно, вызвал большой интерес и немало пересудов у моих товарищей по лагерю.

— Я делаю все, что в моих силах, для твоего скорейшего освобождения, — зашептала Морга Сагра. — Но Гуррул все еще не до конца уверен в тебе. Если тебе удастся заметить или подслушать что-нибудь подозрительное здесь, в лагере, — ну, такое, что может заинтересовать Забо, — немедленно сообщи об этом. Таким образом ты докажешь свою преданность, и будет легче вызволить тебя отсюда.

— Но я не слышал ничего такого, — сказал я. — Нам вообще почти не разрешают переговариваться, а кроме этого здесь все подозревают друг друга.

— Все равно, смотри в оба, хотя, думаю, скоро я тебя отсюда вытащу. Гуррула очень озадачил твой рассказ о том, как ты очутился на Полоде. Но, поскольку ты и в самом деле не слишком-то похож на выходца из какой-нибудь местной страны, то, кажется, — он начинает склоняться к мысли, что твоя история — сущая правда.

— Твои-то дела как? — поинтересовался я.

— Отлично, — ответила она. — У меня замечательная квартира и обходятся со мной прекрасно, хотя все время следят. Но это пустяки. Я всегда мечтала о том, чтобы здесь жить. Только тут — настоящие люди, они живут во имя войны. Великая нация! Доблестная нация!

— И на редкость гостеприимная, — не удержался я от язвительной реплики.

Глаза Сагры злобно сощурились.

— Поаккуратнее, Корван Дан, — предупредила она. — Даже со мной не позволяй себе распускать язык. Не забывай, что я теперь тоже Капар.

Я рассмеялся.

— Ты всегда неверно понимала мои слова, Сагра, — попытался успокоить ее я.

— Хорошо, если так, — огрызнулась она в ответ.

Едва мы расстались с Сагрой, как ко мне подошел Хандон Гар.

— Ты-то точно отсюда выберешься, сука паршивая, — задыхаясь от ненависти, прошептал он. — Я знаю эту женщину. У меня всегда были подозрения, что она предатель. Небось, ты выложил ей все, что я рассказал тебе о нашем с Тунзо Бором плане побега?!

Я хотел было уверить его, что он не прав, но тут подоспевший охранник оборвал наш разговор. Да и что бы я стал объяснять? Конечно, мне было безумно жаль, что Хандон Гар считает меня предателем, но даже его я не вправе был посвящать ни в какие подробности своего задания.

На следующий день подозрения Хандона Гара, должно быть, еще больше усилились, поскольку в лагерь прибыл посыльный от Гуррула с приказом немедленно освободить меня. Еще хуже было то, что вместе с ним приехала Морга Сагра, которая тут же бросилась обнимать меня.

По подземной железной дороге меня доставили в Эргос, прямо в кабинет Гуррула в здании управления Забо. Гуррул беседовал со мной около получаса, подробно расспрашивая о том мире, из которого я прибыл, и о нашей солнечной системе.

— Ты и в самом деле не с Полоды, — наконец произнес он. — Тут никогда не было человека, похожего на тебя. Но я ума не приложу, каким образом тебе удалось переместиться на нашу планету из другой солнечной системы.

— Признаюсь, и для меня самого это загадка, — сказал я. — Но в мире много необъяснимого.

— Ладно, Морга Сагра за тебя поручилась, а я верю ее слову, — объявил он.

Затем он сообщил, что для меня приготовлена квартира, на которую меня проводит его человек.

— Думаю, попозже ты мне понадобишься, — подытожил Гуррул, завершая нашу беседу. — Так что будь наготове. Уходя из дома, обязательно оставляй записку, где тебя можно найти. И не вздумай покидать город без моего разрешения.

Закончив разговор, он позвал в кабинет человека, который должен был показать мне мою квартиру, а сам попрощался со мной.

Я видел, что Гуррул по-прежнему не до конца доверяет мне, однако в этом не было ничего удивительного, поскольку тайная полиция на то и устроена, чтобы всегда подозревать всех во всем. Тем не менее, когда я шепотом сообщил ему несколько военных секретов, которые, по договоренности с Эльянхаем, должен был передать устно, отношение Гуррула ко мне несколько изменилось. Он стал более приветлив, даже любезен и в конце почти дружески попрощался со мной.

Когда мы добрались до моей новой квартиры, дверь нам открыл весьма симпатичный парень в ливрее слуги.

— Это твой хозяин Корван Дан, — сообщил парню сопровождавший меня агент Забо.

— Меня зовут Лотар Канл, — произнес тот в ответ. — Надеюсь, я смогу угодить вам.

Морга Сагра жила в этом же самом доме, и почти сразу нас стали приглашать к разным людям, и сами мы начали принимать гостей. Меня, однако, не оставляло ощущение, что за нами постоянно ведется наблюдение. Что ж, в Капаре это в порядке вещей: здесь следят за каждым. Целая нация живет в атмосфере интриг и подозрений. Армия опасается тайной полиции Забо, Забо ненавидит армию, а все жители смертельно боятся пятерых главных правителей, каждый из которых, в свою очередь, подозревает друг друга. Во главе государства стоит человек, именуемый Пом Да, дословно это означает «Великий I». Нынешний Пом Да управляет Капарой в течение вот уже десяти лет. У него, надо думать, есть и какое-то настоящее имя, но зачем оно ему? Это, действительно, Великий I — жестокое и коварное чудовище, лично отдававшее приказания об уничтожении лучших друзей и ближайших родственников. Сколько же преступлений на его совести?! Впрочем, применительно к нему говорить о совести вряд ли уместно.

Морга Сагра оказалась весьма смышленой девицей. Казалось, самой природой она была создана для интриг, измены и шпионажа. Она тщательно продумывала все наперед и соответственно этому строила свои планы.

Повсюду, где бы мы ни появлялись, она сообщала, что я инопланетянин. Делала она это не столько для того, чтобы привлечь ко мне внимание, сколько затем, чтобы заставить Капаров проникнуться мыслью, что у меня в Унисе не имеется никаких связей, а стало быть, нет причины и сохранять верность этой стране. Морга Сагра хотела внушить всем, что я никогда не изменю Капарам, и, в конечном итоге, ее попытки принесли плоды — за мной послал сам Великий I.

Мой слуга, Лотар Канл, передавая мне приглашение явиться к вождю нации, выглядел совершенно потрясенным.

— Вы далеко пойдете в Капаре, сэр, — сказал он почтительно, — если сам Пом Да интересуется вами. Я горжусь тем, что мне выпала честь служить у вас, сэр.

Я тоже понимал, что могу пойти очень далеко, раз уж Пом Да обратил на меня внимание, только не был уверен, в каком направлении — пути славы иной раз приводят в могилу.

V

Когда я добрался до роскошного, в замысловатых украшениях, здания, в котором размещался глава Капары, меня, прежде всего, тщательно обыскали, выясняя, нет ли при мне оружия. Затем в сопровождении двух до зубов вооруженных охранников меня провели в комнату, где находился свирепого вида чиновник в безукоризненной одежде, весь увешанный наградами — видимо, адъютант Пом Да. Здесь мне пришлось провести в ожидании примерно полчаса. Я был буквально зажат между двумя мощного телосложения охранниками, ни на секунду не спускавшими с меня глаз. Наконец одна из дверей отворилась, и появившийся офицер выкрикнул мое имя.

Охранники, поднявшись вместе со мной, проводили меня до самого входа в огромные апартаменты, в дальнем конце которых за массивным столом восседал какой-то человек. Едва они оставили меня, как их тут же сменили два офицера, невесть откуда появившиеся. Они сопровождали меня через весь громадный кабинет, пока я не предстал наконец перед самим Пом Да.

Великий I оказался довольно тщедушным человечком, выглядевшим еще менее величественно из-за нервозности, страха и подозрительности, отпечатавшихся на его лице. В общем, внешность правителя никак не вязалась с его претенциозным титулом.

В течение целой минуты Пом Да, не поднимаясь из-за стола, пристально разглядывал меня, не произнося ни слова. На губах его блуждала ядовитая усмешка, видимо, выражавшая глубочайшую ненависть и презрение. Позже я понял, что эта ненависть и презрение не относятся к кому-либо конкретно, являясь обычным выражением лица вождя, его так сказать взглядом на мир. Что ж, это вполне понятно, поскольку вся идеология Капаров основана именно на ненависти.

— Итак, это ты Корван Дан, предатель? — наконец злобно выпалил он.

— Я не предатель, — ответил я.

Один из офицеров грубо схватил меня за руку.

— Когда говоришь с Пом Да, — прорычал он, — обращайся к нему «Величайший из Великих».

— Ты предал Унис, — сказал Пом Да, не обращая на охранника никакого внимания.

— Унис не моя родина, Величайший из Великих.

— Да, я слышал. Ты утверждаешь, будто прибыл к нам из другого мира, из иной солнечной системы. Это правда?

— Да, Величайший из Великих, — ответил я.

— Достаточно один раз за разговор назвать вождя Величайшим из Великих, — недовольно цыкнул на меня второй офицер.

Канарский этикет давался мне явно с трудом.

Пом Да в течение некоторого времени расспрашивал меня о Земле и о нашей солнечной системе, а также о том, откуда я знаю, на каком расстоянии от Полоды она находится. Я старался исчерпывающе ответить на все его вопросы и объяснить все в меру своих способностей. Сомневаюсь, однако, что Величайший из Великих понял хотя бы половину из рассказанного мною. Капары вообще не отличаются особой образованностью. Первый Пом Да уничтожил в свое время большую часть интеллигенции в стране, а его последователи добили остальных, оставив на размножение одних подонков.

— Кем ты был в том странном мире, из которого, как утверждаешь, попал сюда? — поинтересовался Пом Да.

— Я был летчиком вооруженных сил в своей стране, а также занимался изобретательской деятельностью. Я пытался сконструировать корабль, на котором собирался совершить путешествие на другую планету нашей солнечной системы.

— Как далеко от Земли находится эта планета? — спросил он.

— На расстоянии примерно 48 миллионов миль, — ответил я.

— Это очень далеко, — заметил Великий I. — И ты думаешь, что смог бы осуществить свой проект?

— Во всяком случае, я очень на это надеялся, — сказал я. — Работа была уже в стадии завершения, когда началась война и меня призвали в армию.

— Тонас находится на расстоянии менее 600 тысяч миль от Полоды, — задумчиво отозвался он.

Было видно, что у него зреет в голове какой-то план, и я даже догадывался какой. Мне очень хотелось не обмануться в своих догадках.

Мы проговорили с ним больше получаса, и перед тем, как попрощаться, я попросил его распорядиться, чтобы мне возвратили мое золото и драгоценности.

Пом Да повернулся к стоявшему возле стола офицеру и велел тому проследить, чтобы мне немедленно вернули все принадлежащие мне вещи. Затем я, сопровождаемый все теми же двумя офицерами, вышел из кабинета. В продолжение всей аудиенции я оставался на ногах, сесть мне так и не предложили, да я и не особенно удивился тому, что в апартаментах Величайшего из Великих оказался один-единственный стул — тот, на котором восседал он сам.

Зеленая машина Забо доставила меня домой. Сопровождавшие меня офицеры всячески заискивали передо мной, и, когда Лотар Канл, открыв дверь, увидел, как они кланяются и называют меня Великим, он аж просиял от счастья. «Какой дурак!» — подумал я про себя.

Вскоре появилась и Морга Сагра. Она буквально упивалась оказанной мне честью. Уже одно то, что сам Пом Да принял меня, вызвало у нее неописуемый восторг, а известие о том, что наша беседа длилась более получаса, привело ее в совершенное неистовство.

Теперь нас стали еще активнее приглашать в дома высокопоставленных особ. После того, как на следующий день после встречи с Пом Да, мне возвратили золото и драгоценные камни, я и Морга Сагра могли себе позволить кое-какие излишества. Так что мы довольно весело проводили время в столице Капары, где только высшие чины имеют возможность развлекаться и есть всласть.

Среди наших знакомых была некая женщина по имени Гиммель Гора, с которой Морга Сагра близко сошлась, пока я находился в лагере. Она и ее муж Гранж проводили в общении с нами довольно много времени. Они не были женаты — в Капаре вообще не заключали браков, с этим глупым сентиментальным обычаем здесь покончили еще лет сто назад. Ни Гиммель Гора, ни ее сожитель не вызывали у меня ни малейшей симпатии, как, впрочем, и все остальные Капары, с которыми за это время свела меня судьба. Пожалуй, исключение составлял лишь мой слуга Лотар Канл, хотя, признаться, я и подозревал, что он агент Забо.

Обобщая свои наблюдения и впечатления от встреч с Капарами, я пришел к выводу, что это высокомерные, нагловатые, весьма ограниченные и грубые люди. Именно таким был и Гранж. Мне не было известно, на какие средства он живет, чем занимается, и я никогда не проявлял ни малейшего любопытства по этому поводу. Я твердо усвоил: если незнакомый человек в Капаре задает слишком много вопросов, он рискует потерять голову. Причем, не в переносном, а в буквальном смысле. Здесь это самый распространенный вид казни, ибо он позволяет, уничтожая человека, сохранить в целости его обмундирование.

Несмотря на то, что мы обзавелись множеством знакомых, я нисколько не преуспел в выполнении своего задания. О супердвигателе мне было известно не больше, чем до моего приезда в Капару. Я повсюду заводил разговор о корабле, который якобы изобретал на Земле, надеясь, что это заставит кого-нибудь из моих собеседников проболтаться и навести меня на нужный след. Но все оказалось безуспешно — ни малейшего намека! Создавалось впечатление, будто никакого супердвигателя вообще не существует, и я уже начал подумывать о том, что, возможно, Уполномоченный по военным делам был просто неверно информирован.

В один прекрасный день зеленая машина Забо затормозила перед домом, в котором находилась моя квартира. Лотар Канл, стоявший как раз у окна, первым увидел ее, и, когда вышедшие из автомобиля люди подошли к нашей двери, он бросил на меня выразительный взгляд.

— Надеюсь, вы не совершили никакого опрометчивого поступка, — произнес он, направляясь к двери, чтобы впустить непрошенных посетителей.

Говоря по правде, мне тоже очень хотелось на это надеяться, так как я знал, что эти свирепые парни в зеленых униформах никогда не появляются просто так и если уж увозят человека, то совсем не для того, чтобы с ним шутки шутить.

— Корван Дан? — спросил один из пришельцев, сверля меня глазами.

Я кивнул в ответ.

— Да.

— Пойдемте с нами.

Больше они ничего не сказали, только одну фразу — и никаких объяснений. Но это «Пойдемте с нами» прозвучало так зловеще, что мне стало не по себе, хоть я от природы и не робкого десятка. Однако вступать в пререкания не имело никакого смысла. Я подчинился.

Машина быстро домчала нас к знакомому уже мне зловещему зданию с разукрашенным фасадом. Меня отвели прямо в кабинет Гуррула.

Гуррул не спешил начинать беседу. Наверное, с полминуты он ядовито разглядывал меня, прежде чем открыл рот.

— Тебе, должно быть, известно, как поступают с теми, кто, зная о государственных преступлениях, не сообщает о них властям? — наконец произнес он.

— Догадываюсь, — ответил я.

— Так вот, четыре человека совершили побег из того самого лагеря, в котором ты сидел.

— Не понимаю, какое это имеет отношение ко мне, — сказал я, изо всех сил стараясь изобразить недоумение.

Он указал рукой на толстую папку с бумагами, лежавшую перед ним на столе.

— Из этих документов, — грозно проговорил он, — я узнал, что ты несколько раз о чем-то разговаривал с Хандоном Гаром и Тунзо Бором. Не просто разговаривал, а шептался!

— В лагере только шепотом и можно было разговаривать, — попытался оправдаться я.

Гуррул снова указал на папку.

— Похоже, ты близко сошелся с этим Тунзо Бором за то время, что находился в лагере, — заметил он. — Очевидно, ты был хорошо знаком с обоими этими людьми, хотя, правда, нет никаких фактов, подтверждающих твою связь с другими двумя. Так вот, — он повысил голос, и в словах его снова зазвучали угрожающие нотки, — расскажи, о чем это вы шептались?

— Я расспрашивал их, — ответил я.

— Зачем? — не унимался Гуррул.

— Я пытался расспрашивать всякого, кого мог, чтобы собрать какую-нибудь полезную информацию. Сами понимаете, оказавшись в тайной полиции в своей собственной стране, я не мог не воспользоваться случаем, чтобы выведать какие-нибудь сведения у врагов.

— Ну и как, узнал ты что-нибудь?

— Я был почти у цели, но после того, как ко мне на свидание приехала Морга Сагра, они больше не захотели разговаривать со мной.

— Перед побегом из лагеря Хандон Гар сообщил кое-кому из заключенных, что ты шпион из Униса.

Прорычав это, Гуррул уставился на меня с таким видом, словно хотел сделать из меня отбивную.

Я засмеялся.

— Ну, об этом я сам ему сказал, — заметил я. — Вероятно, мне удалось до такой степени одурачить их, что они уже готовы были посвятить меня в свои планы.

Гуррул кивнул в ответ.

— Порядочный агент на твоем месте именно так бы и поступил, — согласился он. — Мне отрадно, что ты сумел рассеять мои сомнения, тем более что это первое и до сих пор единственное донесение, бросающее на тебя тень.

На этом мы и расстались.

Медленно бредя домой, я всю дорогу (а от управления Забо до моей квартиры примерно с полмили) мысленно возвращался к нашей беседе с Гуррулом. Еще и еще раз прокручивая в памяти все подробности нашего разговора, я пришел к выводу, что шеф тайной полиции слишком уж легко и даже с какой-то поспешностью согласился с теми доводами, которые я привел в свое оправдание. Это не было похоже на него. Я не мог отделаться от чувства, что он по-прежнему не доверяет мне, а сегодняшняя «реабилитация» подстроена специально. Видно, Гуррулу хочется усыпить мою бдительность, чтобы поскорее загнать меня в ловушку, если я действительно неприятельский шпион.

Пока я возвращался домой, это предположение еще больше усилилось, и, наконец, превратилось в твердое убеждение. Дело в том, что по пути я случайно заглянул в пару магазинов, и оба раза, выходя, замечал одного и того же человека, слонявшегося возле входа. Сомнений не оставалось: за мной велась слежка — причем, весьма грубо и непрофессионально. Я подумал, что, если и все остальные агенты Забо такие же неумехи, то мне нечего особенно опасаться их, однако, как бы там ни было, соблюдать осторожность в любом случае не помешает.

Возле самого дома я повстречал Гранжа, прогуливающегося с незнакомым мужчиной. Он представил своего спутника как Хортала Уэнда. Это был мужчина средних лет с довольно доброжелательным выражением лица, отличающим его от прочих Капаров, с которыми мне доводилось встречаться.

Они пригласили меня опрокинуть по стаканчику в одном из близлежащих питейных заведений. Я согласился, не раздумывая, так как подозревал, что Гранж каким-то образом связан с Забо. Основания для таких предположений у меня были. Ничем не занимаясь, он всегда имел достаточно денег. Одного этого было вполне достаточно, чтобы заподозрить в нем сотрудника или осведомителя тайной полиции. Я надеялся, что мое сближение с людьми такого рода, особенно если в их обществе я буду тщательно взвешивать и контролировать все свои слова и поступки, произведет благоприятное впечатление на Гуррула. А в том, что информация об этом непременно до него дойдет, я нисколько не сомневался. Я также дал себе зарок по возможности никогда и ни с кем не оставаться наедине и не шептаться, ибо для агентов Забо не существует, кажется, ничего более подозрительного, чем разговоры шепотом.

Гранж и Хортал Уэнд заказали вина. Чтобы получить заказ, Гранжу пришлось показать карточку на алкоголь, и это еще больше укрепило мои подозрения в том, что он связан с Забо, поскольку подобные карточки имели только те, у кого были особенно хорошие отношения с властями.

Себе я заказал безалкогольный напиток, и хотя Гранж принялся убеждать меня выпить вина, я отказался. Не в моих правилах было баловаться спиртным при выполнении важного задания.

Гранж выглядел явно раздраженным из-за моего отказа выпить с ним за компанию. По всей видимости, решил я, он надеялся, что алкоголь развяжет мне язык. Об этом старом приеме тайной полиции мне было хорошо известно. Что касается Хортала Уэнда, то первое впечатление не обмануло меня: он действительно оказался очень доброжетальным и приветливым в общении, и наш недолгий разговор только укрепил во мне чувство симпатии к этому человеку. Он ни за что не хотел расстаться со мной, пока я твердо не пообещал вместе с Моргой Сагрой нанести визит к нему и его супруге.

Тогда я и представить себе не мог, что будет означать для меня смерть этого человека.

VI

На следующий вечер Сагра и я обедали вместе с Гранжем и Гиммель Горой. За разговором я упомянул имя Хортала Уэнда и заметил, что он показался мне весьма образованным и дружелюбным человеком.

— Может, он и впрямь достаточно образован, не знаю, — отозвался на мою реплику Гранж, — но лично мне он не слишком симпатичен. Больно уж он сентиментален и мягок, а по мне, эти качества не к лицу мужчинам Капары. Тем не менее, у него хорошие отношения с Пом Да, а наш обожаемый Пом Да никогда не ошибается в людях, оценивая их по заслугам. Впрочем, Пом Да ни в чем не ошибается. Так что Хортал Уэнд — вполне надежный человек, с которым можно иметь дело.

Я невольно подумал, что, коли чувствительность и мягкость истинному Капару не к лицу, то Гранж, в таком случае, — просто образцовый Капар.

То, что он назвал, к примеру, Пом Да «обожаемым», ничуть не противоречит моему заявлению о его бесчувственности. Тут было больше раболепия, угодливой лести и страха, чем любви.

Мысленно я постоянно сравнивал Капаров с жителями Униса. Здесь, в Капаре, все отношения основаны на подозрении и страхе — страхе перед незримыми злобными силами, которые всемогущи, страхе перед соседями, страхе перед слугами, страхе перед лучшими друзьями и на подозрении всех без исключения.

На протяжении всего вечера Сагра казалась как будто чем-то расстроенной. Гранж, напротив, был весьма болтлив и на редкость любезен. Большую часть своих разговоров и неуклюжих шуток он посвятил Сагре, о Гиммель Горе же отзывался довольно неприветливо и саркастически.

Он был необычайно обходителен и со мной, что также выглядело странно, поскольку Гранж принадлежал к той породе людей, которые способны быть вежливыми лишь с теми, кого боятся.

— Нам есть за что благодарить судьбу, — сказал он. — Какая удивительная дружба возникла между нами! Мне кажется, Корван Дан, что я знаю тебя всю свою жизнь. Нечасто такое случается, чтобы два человека после непродолжительного знакомства могли полностью доверять друг другу.

— Полностью согласен с тобой, — заметил я. — Но мне сдается, что человек почти инстинктивно чувствует, кому можно доверять, а кому нет.

Мне было любопытно, к чему он клонит, и я решил выяснить это побыстрее.

— Ты не первый день в Капаре, — продолжал он, — и, наверное, не все из того, что тебе пришлось здесь испытать, было так уж приятно. Взять, к примеру, хоть этот лагерь, в котором тебя держали, или тюрьму в подвале управления Забо.

— Не стану спорить: быть на свободе всегда предпочтительней, чем в заключении, — ответил ему я. — Однако у меня хватает здравого смысла, чтобы понять: любая мера предосторожности оправдана и даже необходима, особенно в военное время. Хотя пребывание в заключении, естественно, не доставило мне особого удовольствия, пожаловаться я тоже не могу ни на что, поскольку обращались со мной хорошо.

Как можно разглядеть в человеке друга, заслуживающего доверия, так можно распознать и не слишком разборчивого в средствах врага. Чувствуя такого врага в Гранже, я не сомневался, что он пытается спровоцировать меня на высказывания, способные скомпрометировать меня в глазах Забо.

После моих ответов Гранж приуныл и выглядел несколько удрученным, хотя и старался всячески скрыть это. Видимо, он все еще не терял надежды.

— Мне нравится, как откровенно и разумно ты говоришь обо всем. Кстати, раз уж разговор между друзьями, — добавил он вкрадчивым голосом, — скажи мне честно, какого ты мнения о Гурруле?

— Чрезвычайно образованный человек, идеально подходящий на то место, которое занимает, — не моргнув глазом, заявил я. — Хотя ему приходится постоянно бороться с преступниками, мерзавцами и предателями, он производит впечатление очень справедливого человека, которому чужды мягкость и сентиментальность.

Я уже прекрасно усвоил манеру Капаров разговаривать и врать другу, глядя прямо в глаза.

Когда мы с Сагрой возвращались домой, я не удержался и поинтересовался, чем она так озабочена. Моя подруга, действительно, была не похожа на саму себя.

— Я очень обеспокоена, — призналась она. — Я боюсь. Гранж делает мне всякие заманчивые предложения, и Гиммель Гора тоже в курсе. Я опасаюсь их обоих, так как почти уверена, что они агенты Забо.

— Нам с тобой абсолютно нечего бояться, — успокоил я ее. — Разве мы не образцовые Капары? Разве дали повод хоть в чем-то упрекнуть себя?

— Насчет тебя я иногда сомневаюсь, — заметила она.

— Пожалуй, поначалу я был настроен немного критически, — согласился я. — Но это было до того, как я увидел и по достоинству оценил всю мощь и красоту их системы. Теперь же я, поверь, примерный Капар, бесконечно преданный режиму.

Эту пространную тираду я произнес, конечно, не без умысла. Как вы легко можете заключить, сделал я это потому, что сильно подозревал Моргу Сагру. С ней следовало держать ухо востро. Впрочем, признаюсь честно, я подозревал не только Моргу Сагру, но еще и Гранжа, и Гиммель Гору, и Лотара Канла, своего слугу — короче, всех. По крайней мере, хоть в этом отношении я действительно стал образцовым Капаром.

Вернувшись вечером домой, я сразу заметил, что за время моего отсутствия здесь был произведен тщательнейший обыск. Содержимое всех ящиков было вывалено прямо на пол. Ковер изодран в клочья, а матрас взрезан. Потрудились, видать, на славу.

Хоть я и готовил себя к разного рода неожиданностям, увиденное превзошло все ожидания и буквально потрясло меня. В течение нескольких минут я, не в силах сдвинуться с места, созерцал картину страшного разорения в своей квартире. За этим занятием меня и застал вернувшийся Лотар Канл. Он огляделся вокруг и, повернувшись ко мне, заметил со слабой улыбкой на губах:

— Это взломщики, сэр. Надеюсь, не пропало ничего ценного?

Большую часть имевшихся у меня драгоценных камней и золота я положил на хранение в надежное место. Остальное, то, что требовалось на текущие расходы, носил при себе. Единственная же пригоршня золота, оставленная на квартире, находилась в одном из ящиков стола. И что вы думаете? Я обнаружил свое золото разбросанным по полу. Хороши же воры, нечего сказать!

— Взломщики, говоришь, — скептически процедил я, обращаясь к своему слуге. — Смотри, они не прельстились золотом. Что же за ценности тогда они стремились найти?

— Возможно, их просто спугнули прежде, чем они успели собрать золото, — предположил Лотар Канл.

Каждый из нас, уверен, прекрасно сознавал всю фальшь ситуации: мы играли друг с другом в какую-то смехотворную игру. Но ни один не осмеливался высказать единственно верное и очевидное: квартира была обыскана тайной полицией.

— Слава Богу, — с наигранным вздохом облегчения произнес Лотар Канл, — что у вас не хранилось тут ничего более ценного, чем это золото.

Когда на следующий день мы увиделись с Сагрой, я ни словом не обмолвился о том, что случилось. Это тоже был один из уроков, усвоенных мною в Капаре. Настоящий Капар никогда не станет рассказывать о том, сколько раз «взломщики» вторгались в его дом, и даже если его родную бабку заберут ночью и обезглавят, он едва ли сочтет уместным упоминать об этом происшествии.

Сагра, напротив, разоткровенничалась. Она поведала мне, что за ней постоянно ведется слежка, что ее квартиру обыскивали уже трижды и что все это страшно ее пугает.

— У меня есть какой-то тайный враг, — заявила она страдальческим голосом. — Он ни перед чем не остановится, чтобы уничтожить меня.

— Ты знаешь, кто бы это мог быть? — поинтересовался я.

— Да, — ответила она, почти не раздумывая. — Мне кажется, я знаю.

— Гиммель Гора?

Она утвердительно кивнула в ответ и тут же перешла на шепот:

— А тебе следует поосторожней держаться с Гранжем. Он думает, что ты мой человек, и с удовольствием избавился бы от тебя.

Между мной и Моргой Сагрой никогда не существовало ни любви, ни духовной близости. Наши отношения были основаны на расчете — и только. Сначала Сагра воспользовалась мной, чтобы попасть в Капару. Оказавшись здесь, мы, два чужака в этой стране, естественно, старались держаться вместе. Я знал, что Сагре приятно мое общество. Да и сама она, несмотря ни на что, по-прежнему казалась мне довольно остроумной и занимательной особой, за исключением тех моментов, вроде нынешнего, когда страх всецело овладевал ею. Глядя на нее сейчас, я невольно начинал верить в то, что каждому действительно воздается за вины и грехи его. Передо мной стоял живой пример. Не сомневаюсь, что Морга Сагра отдала бы теперь все на свете за то, чтобы вернуться назад, в Унис. Охвативший ее ужас усиливался еще и чувством безысходности, ибо она знала, что никогда не сможет вернуться, ибо обратной дороги нет.

Этим вечером мы были приглашены к Хорталу Уэнду и его жене Хака Гере. Последняя показалась мне ограниченной, если не сказать туповатой особой, но при этом, по всей видимости, была хорошей хозяйкой и домоправительницей. Такая как раз подходила Хорталу Уэнду, отличавшемуся беспечностью и беззаботностью.

Мы поговорили об искусстве, и литературе, о музыке, о погоде, наконец, о капарской идеологии. Хотя это был единственный безопасный предмет для обсуждения в Капаре, но и его мы касались с величайшей осторожностью. Боже упаси, если кто в запале или по забывчивости с похвалой отзовется о художественном произведении (будь то музыка, живопись — что угодно), автор которого в немилости у властей Капары! Его немедленно обвинят в государственной измене.

Во время нашей беседы к нам присоединился четырнадцатилетний сын хозяев Гортал Гил. Это был типичный акселерат. Мне такие никогда не нравились. К тому же маленький эгоист оказался на редкость болтливым и претенциозным. Он встревал в наш разговор по любому поводу и, в конце концов, почти полностью монополизировал его.

Хортал Уэнд, по всей видимости, очень гордился своим чадом и обожал его, но, стоило ему протянуть руку, чтобы приласкать мальчугана, как тот грубо оттолкнул ее.

— Брось эти штучки! — цыкнул он на отца. — Эта слезливая чувствительность не к лицу мужчине Капары. Мне стыдно за тебя!

— Ну-ну, — попыталась успокоить сына мать. — Нет ничего дурного в том, что отец любит тебя.

— Я не просил его любить меня, — выпалил мальчишка со злостью. — Я хотел только, чтобы он восхищался и гордился мною, потому что я крепкий парень. Не пожелал бы я ему испытать такой стыд и позор, как я за него сейчас из-за дурацкой мягкости и сентиментальности.

Хортал Уэнд покачал головой и попытался улыбнуться. Ему явно было неловко.

— Видите, он отличный Капар, — произнес он, но мне показалось, что сказано это с горечью.

— Видим, — подтвердил я.

Мальчишка бросил на меня быстрый подозрительный взгляд. Наверное, тон, которым я произнес эту фразу, выдал мои истинные чувства.

Вскоре после этого мы распрощались и покинули дом Хорталов. По дороге я чувствовал себя страшно подавленным. Не знаю даже, что меня так удручило. Может быть, отношение этого сына к своему папаше?

— Кажется, Хортал Гил скоро станет образцовым экземпляром истинного Капара, — заметил я, обращаясь к Сагре.

— Я бы предпочла не обсуждать эту тему, — отрезала она.

VII

Добравшись до дома, я сразу же отправился спать. Лотар Канл отпросился у меня до утра, так что когда посреди ночи я был внезапно разбужен стуком в дверь, открывать мне пришлось самому. На пороге стояли двое полицейских Забо в своих мрачных зеленых мундирах. В руках они держали пистолеты.

— Одевайтесь и идемте вместе с нами, — резко распорядился один из них.

— Тут, вероятно, какая-то ошибка, — сказал я. — Мое имя Корван Дан. Едва ли вам нужен я.

— Заткнись и быстрее одевайся, — угрожающе повторил этот тип. — Не то мы заберем тебя в том, в чем ты есть.

Было очевидно, что вступать со мной в переговоры ночные гости не намерены. Оставалось лишь подчиниться.

Одеваясь, я не переставал размышлять о том, какую же промашку я мог допустить, что послужило причиной моего ареста. Расспрашивать об этом полицейских, как я уже понял, не имело смысла. Даже если им было известно, за что меня забирают (хотя и в этом я очень сомневался), мне бы они ничего не сказали. Первым делом на ум мне пришел Гранж, поскольку и Морга Сагра предупреждала, чтобы я держался с ним поосторожней. Но у этого человека не могло быть никаких фактов против меня. Впрочем, ему, конечно, не составило бы особенного труда придумать что-нибудь, чтобы уничтожить меня.

Меня доставили прямиком в кабинет Гуррула, и, несмотря на то, что время было далеко за полночь, он оказался на месте. Шеф тайной полиции бросил на меня полный злобы и ненависти взгляд и, заскрежетав зубами, рявкнул:

— Вот ты и попался наконец, ты, мерзкий шпион! Я всегда подозревал тебя и, как всегда, оказался прав.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — честно признался я. — Вам решительно не в чем обвинить меня. За все время пребывания в Капаре я не произнес ни единого слова против этой страны, не совершил ни единого предосудительного поступка. Призовите кого угодно в свидетели — любой подтвердит вам, что я ничуть не менее преданный родине Капар, чем даже вы.

— Ах так, — зарычал он. — Значит, ничего предосудительного ты не говорил и не делал? Значит, ты не изменник?

С этими словами он извлек из ящика своего стола небольшой блокнот в красном переплете и, держа его в руке, несколько раз потряс им перед моим лицом.

— А это не твой ли дневник, кретин?

Полистав блокнот, он с минуту внимательно разглядывал какую-то страницу, а потом зачитал:

— «Гуррул — жирный идиот». Стало быть, это я — «жирный идиот», да?!

Он перевернул еще несколько страниц и, видимо найдя нужное место, снова процитировал:

— «Забо состоит из одних слабоумных убийц. Когда наша революция победит, их всех следует предать казни. Гуррулу я лично отрублю голову». Что ты на это скажешь?

Углубляясь в блокнот, он продолжал зачитывать из него все новые и новые выдержки:

— «Пом Да — типичный маньяк и эгоист, он будет уничтожен в числе первых, когда к власти приду я и Джей». Кто такой этот Джей? — заревел он.

— Понятия не имею, — ответил я, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.

— Ничего, найдутся средства заставить тебя припомнить все, — произнес Гуррул.

Поднявшись со своего места, он вышел из-за стола и ударил меня прежде, чем я успел сообразить, что именно он собирается делать.

Я вскочил на ноги, намереваясь ответить ему тем же, но несколько охранников схватили меня.

— Руки! — приказал им Гуррул.

Охранники тут же заломили мне руки за спину и защёлкнули наручники на запястьях.

— Лучше тебе самому признаться, — снова начал Гуррул. — Итак, кто такой Джей? Говори, иначе тебе придется испытать кое-что покрепче! То, что ты получил, — это так, небольшая разминка. Кто твои сообщники? Будет проще, если ты сам все расскажешь.

— Я не знаю, не знаю никакого Джея, — упрямо повторил я.

— Отведите его в камеру допросов, — распорядился Гуррул.

Меня приволокли в соседнее помещение. Беглого взгляда на обстановку оказалось достаточно, чтобы понять, что это самая настоящая камера пыток. Видимо, мне умышленно дали возможность оглядеться. Одно только созерцание орудий пыток должно было, по их замыслу, оказать на меня устрашающее воздействие. Затем Гуррул снова начал требовать от меня, чтобы я сказал, кто такой Джей. При этом он наносил мне удар за ударом, а когда я упал, принялся остервенело пинать ногами.

Так я продолжал настаивать на том, что ничего не знаю, меня стали пытать раскаленным добела железом.

— Дальше на очереди твой правый глаз, — зловеще предупредил Гуррул. — Кто такой Джей?

Заплечных дел мастера трудились надо мной около часа, всячески изощряясь в своем искусстве. Когда они, наконец, оставили меня в покое, я был уже почти мертв.

— Ладно, — сказал Гуррул. — Я не намерен возиться с этим кретином до самого утра. Тащите его вниз и там обезглавьте, если только по дороге к нему не вернется наконец память и он не скажет вам, кто такой этот Джей.

Вот и наступает конец, подумал я. Конец всему: мне, моему заданию. Через минуту-другую меня казнят, а я так и не успел ничего узнать. Как разведчик я потерпел полный и сокрушительный провал.

Двое охранников грубым рывком подняли меня на ноги, поскольку подняться самостоятельно я был уже не в силах. В этот самый момент дверь отворилась, и в комнату вошел Лотар Канл.

Его появление здесь не особенно удивило меня, скорее, только укрепило мои подозрения: я и раньше догадывался о том, что мой слуга — вероятно, агент Забо. Наверное, этот сфабрикованный дневник подсунул Гаррулу тоже он. Зачем? Кто знает… Может быть, для того, чтобы получить повышение по службе за разоблачение опасного заговора против государства?

Окинув всех присутствующих быстрым взглядом, Лотар Канл повернулся к Гуррулу.

— Каким образом этот человек оказался здесь? — спросил он.

— Этот человек — предатель, участник заговора против Капары, — ответил Гуррул. — Нам удалось получить неопровержимые доказательства его вины в дневнике, изъятом из ящика его стола.

— Так я и подумал, — произнес Лотар Канл. — Вернувшись сегодня домой раньше, чем предполагал, я обнаружил, что эта книжица исчезла из его стола.

— Значит, вам было известно о существовании дневника? — прорычал Гуррул.

Казалось, он вот-вот снова придет в неистовство.

— Конечно, — спокойно сказал Лотар Канл. — Я собственными глазами видел, как его туда подложили. Но, заверяю вас, Корван Дан не имеет об этом ни малейшего понятия. Я пристально наблюдаю за ним с тех самых пор, как он обосновался в нашей стране, и могу твердо заявить, что его репутация безупречна. Он такой же честный Капар, как и любой из нас.

Гуррул как будто немного смягчился. Теперь он был похож на хищника, выбирающего удобный момент, чтобы со всей яростью обрушиться на свою жертву.

— Кто же положил в его стол эту книжицу? — спросил он вкрадчивым голосом.

— Человек, который сделал это, был всего лишь слепым орудием в чужих руках. Я арестовал его. Он находится под стражей в соседнем помещении. Думаю, вам стоило бы самому расспросить его обо всем.

Кивком головы Гуррул велел привести арестованного. Когда его ввели, шеф тайной полиции показал ему дневник и потребовал ответить, кто приказал подсунуть его в мой стол.

Бедняга был так напуган и так дрожал от страха, что не мог выговорить ни слова. В конце концов, ему удалось собраться с силами и произнести нечто членораздельное.

— Да, Самый Высокий, — чуть слышно пролепетал он.

— Зачем ты сделал это? — заорал Гуррул.

— Позавчера сразу после полуночи ко мне домой пришел какой-то человек. Было темно. Он посветил фонариком на значок Забо, приколотый к его одежде, а лица я не смог разглядеть. Незнакомец сказал, что меня выбрали для ответственного задания — подложить этот блокнот в стол Корвана Дана. Он утверждал, будто это ваше личное указание, Самый Высокий.

Гуррул подозвал Лотара Канла и, отойдя в другой конец комнаты, они в течение нескольких минут что-то обсуждали шепотом. Затем Гуррул вернулся к нам.

— Ты можешь идти, — сказал он подсунувшему мне дневник человеку. — Но запомни хорошенько: никто никогда не приходил к тебе и не просил ничего подкладывать ни в чей стол. Здесь нынешней ночью тебя тоже не было. И ни меня, ни кого другого из присутствующих в этой комнате ты в жизни не видел. Ясно?

— Да, Самый Высокий, — ответил тот.

— Уведите его и проследите, чтобы он вернулся домой, — распорядился Гуррул, обращаясь к охранникам, которые ввели незнакомца в комнату.

После этого Гуррул снова повернулся ко мне.

— Ошибки с каждым случаются, — примирительно произнес он. — Это, конечно, прискорбно, но что ж поделаешь! Есть у тебя какие-нибудь соображения? Кому могло быть выгодно, чтобы этот дневник очутился в твоем столе?

Про себя я решил, что это, скорее всего, дело рук Гранжа, а вслух сказал:

— Понятия не имею. Насколько мне известно, врагов в Капаре у меня нет. По-моему, ни у кого не может быть повода желать мне неприятностей.

О Гранже я промолчал, так как подозревал, что он является агентом Забо, и, назови я его имя, это навлечет на меня новые неприятности.

Выслушав мой ответ, Гуррул подозвал одного из своих офицеров.

— Отвези этого человека в госпиталь, — велел он, — и проследи, чтобы с ним обходились наилучшим образом. А ты, — он снова обратился ко мне, — помалкивай об этом неприятном происшествии. Говори всем, что по пути домой тебя сбила машина. Понял?

Я пообещал так и сделать. Меня тут же уложили на носилки и отвезли в госпиталь.

На следующий день Сагра пришла навестить меня. Она сообщила, что нашла у себя под дверью записку, в которой говорилось, что меня сбила машина и было указано, в какой госпиталь я помещен.

— Да, — подтвердил я. — Меня сбила машина.

Сагра бросила на меня испуганный взгляд.

— А ты не думаешь, что тебя могут сбить еще раз? — спросила она.

— Если и собьют, то надеюсь, по крайней мере, что хотя бы не той же самой машиной, — попытался отшутиться я.

— Я страшно напугана, — призналась Сагра. — У меня предчувствие, что следующая на очереди я.

— Держись подальше от дорог и от автомобилей, — посоветовал я.

— Гиммель Гора больше вообще не разговаривает со мной, а Гранж не оставляет одну. Он сказал, чтобы я ничего не боялась, поскольку он агент Забо.

— Так я и предполагал, — сказал я. — К тому же он, наверное, и есть тот самый лихач-водитель, по чьей милости я оказался здесь.

— Я хочу назад, в Орвис, — произнесла Сагра с тоской.

— Следи за тем, что говоришь, милая, — предупредил я.

Она глянула на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

— И ты тоже? — воскликнула она.

— Нет-нет, — заверил я девушку. — Но стены тоже имеют уши.

— Расскажи мне честно, что случилось, — попросила Сагра. — Я хочу знать.

Я покачал головой.

— Я тебе все сказал: меня сбила машина. Что еще ты хочешь знать?

— Хочется верить, что ты не врешь, — промолвила она задумчиво. — Я, наверное, наболтала много лишнего, но я так издергана… Если мне не с кем будет поделиться своими переживаниями, я просто сойду с ума.

Сейчас Сагра не лгала, я видел это ясно. Но жалости к ней во мне не было. Предательство — страшная штука, и расплата за него тоже ужасна.

VIII

В госпитале я пробыл около двух недель. Наконец меня выписали и отпустили домой, хотя и теперь большую часть времени мне было предписано проводить в постели. Вместо Лотара Канла я обнаружил нового слугу. Он вручил мне коротенькую записку от Лотара Канла, в которой тот настоятельно рекомендовал мне в слуги подателя сего письма, человека по имени Данул. Он, как заверил Лотар Канл, сможет обеспечить надлежащий уход, столь необходимый мне после возвращения из госпиталя.

Сам Лотар Канл пришел навестить меня на следующий день. Во время нашего разговора он написал что-то на клочке бумаги и передал мне. Там было сказано следующее: «Данул не связан с Забо, но он правоверный Капар». После того, как я ознакомился с содержанием записки, Лотар Канл забрал ее назад и тут же сжег. При этом он внимательно следил, чтобы поблизости не было самого Данула и он не смог бы увидеть, что мы делаем.

Как тяжело и страшно изо дня в день жить под гнетом страха и подозрения! Это оставляет неизгладимый отпечаток на лицах почти всех здешних людей. Лотар Канл в этом смысле представлял собой исключение, и я всегда с удовольствием беседовал с ним. Тем не менее ни один из нас никогда не касался в разговоре запретных тем.

За время, проведенное мною в Эргосе, я и дня не припомню, чтоб не слышались взрывы бомб, сбрасываемых самолетами Униса. Я даже мысленно представлял себе своих боевых товарищей, пролетающих над этим глубоко запрятанным городом. Информация, которую я мог почерпнуть из местных официальных сводок, не отличалась разнообразием и, без сомнения, была насквозь лживой. Говорилось о постоянных победах Капаров, об огромном количестве сбитых ими вражеских самолетов и об очень незначительных потерях самих Капаров. Сообщалось также о мощных бомбовых ударах по Орвису и другим городам Униса. В общем, если верить официальной версии, Капара находилась накануне полной и окончательной победы над противником.

Часто я вспоминал Харкас Ямоду. Думать о ней и других моих друзьях, оставшихся в Орвисе, было тяжело. Я впадал в совершенное уныние, потому что понимал, что не смогу вернуться к ним до тех пор, пока не выполню порученное мне задание. А от цели, ради которой меня направили в Капару, я был далек, как и прежде. Сколько раз, находясь в разных компаниях, я принимался рассказывать о своем изобретении! Никто даже виду не подал, что слыхивал о подобных вещах, никто не проявил ни малейшего интереса! Это очень обескураживало меня, поскольку в качестве первого шага к информации о супердвигателе следовало выяснить, кто работает над его созданием. Но на мои намеки никто не реагировал, а о том, чтобы прямо заявить о наличии у меня сведений про разработку такой штуки в Капаре, не могло идти и речи.

Сагра появлялась у меня каждый день и проводила со мной большую часть времени. Однажды появился и Гранж.

— Поверь, меня так опечалило известие о приключившемся с тобой несчастье, — заверил он. — Я хотел тут же навестить тебя, но все никак не мог вырваться. Было ужасно много работы. Имей в виду на будущее: в Эргосе полным-полно беспечных лихачей. Как ни осторожничай, всякое может произойти.

— Ну, конечно, — откликнулся я. — Вероятно, тут есть и моя вина. Наверное, я слишком неосторожно переходил через дорогу.

— Как ни осторожничай, всякое может произойти, — опять повторил он.

— Да, это я понял, — ответил я. — Даже лучший друг может тебя сбить.

Гранж метнул на меня быстрый взгляд, но ничего не сказал.

Он просидел у меня недолго. Было видно, что ему явно не по себе и он нервничает, находясь в моем доме. Я тоже обрадовался его уходу, потому что чем больше общался с этим типом, тем меньше и меньше он мне нравился.

На другой день после визита Сагры явился Хортал Уэнд со всем семейством — с женой и сыном. Хортал Уэнд тут же сообщил, что о моем несчастье ему стало известно только накануне и что он очень переживал за меня.

— Знай я обо всем раньше, я бы уже давно был здесь, рядом с вами, — заверил он.

Хортал Уэнд не стал расспрашивать меня о том, как все произошло, зато его отпрыск оказался куда любопытней.

— Меня сбил автомобиль. Это был обычный наезд, — не вдаваясь в подробности, объяснил я.

Хортал Гил понимающе кивнул в ответ и тут же принялся болтать о чем-то своем, но отец перебил его.

— Мы с матерью так гордимся нашим Гилом, — заявил он. — В нынешнем году он возглавил свой класс.

Хортал Уэнд восхищенно поглядел на сына.

— Что ты изучаешь? — спросил я у парня, скорее, из вежливости, чем из любопытства.

— Как вы думаете, что могут изучать настоящие мужчины Капары? — дерзко вскинув голову, ответил он. — Войну.

— Это очень интересно, — заметил я.

— Но я занимаюсь не только этим, — продолжил младший Хортал. — А что именно я изучаю, касается только моего преподавателя и меня.

— Надеюсь, когда вырастешь, ты станешь солдатом? — снова обратился я к мальчишке, заметив, как приятно Хорталу Уэнду, что я проявляю интерес к его сыну.

— Когда вырасту, я буду агентом Забо, — заявил пацан. — Я постоянно набираю необходимый для этой работы опыт.

— Каким образом? — удивился я.

— Не проявляйте излишнего любопытства в отношении Забо, — предупредил наглый юнец. — Это небезопасно.

Я рассмеялся и заверил его, что начал этот разговор исключительно из вежливости.

— Мое дело предупредить, — мрачно повторил сопляк.

— Не будь таким невежливым, сынок, — сделал ему замечание Хортал Уэнд.

Но тот словно и не слышал слов отца.

— На твоем месте, — угрожающе предупредил он папашу, — я бы держался подальше от Забо. Кстати, неплохо быть поразборчивей и поосмотрительней в своих связях, — добавил он, исподлобья глянув на Сагру. — Забо все видит и знает все.

Мне захотелось придушить этого маленького гаденыша. Сагра, то ли из-за такого поворота разговора, то ли из-за того, что заметила брошенный на нее взгляд, была явно не в своей тарелке. Хортал Уэнд тоже забеспокоился.

— Ну ладно, — наконец вмешался он. — Хватит говорить о Забо, сынок. От самого факта существования тайной полиции становится неприятно, а вы еще принялись обсуждать эту тему.

Мальчишка осуждающе посмотрел на отца.

— Ты рассуждаешь как изменник, — оборвал он его.

— Послушай, Гил, — вмешалась мать, — не стоит произносить такие слова.

Я заметил, что Хортал Уэнд совсем разнервничался. Вскоре он поднялся, попрощался и удалился вместе со всеми домочадцами.

— Право, стоило бы угостить этого гаденыша крысиной отравой, — сказал я Сагре.

Она кивнула.

— Он очень опасен, — прошептала она. — Он постоянно сшивается возле дома Гранжа и в большой дружбе как с ним самим, так и с Гиммель Горой. Через нее я узнала, что он в чем-то заподозрил меня. Ты обратил внимание, как он поглядел на меня, когда говорил своему отцу, что надо осмотрительнее выбирать знакомых?

— Да, — сказал я, — обратил. Но думаю, не стоит из-за этого волноваться. Он просто-напросто мальчишка, вообразивший себя детективом.

— Пускай мальчишка, — отозвалась Сагра. — Тем не менее, он очень опасен. Тебе известно, что значительную часть информации Забо получает именно от детей?

Через пару дней я впервые отправился на прогулку и, поскольку Хортал Уэнд жил неподалеку от меня, заглянул к нему, чтобы пригласить его составить мне компанию.

Дверь открыла его жена Хака Гера. Она плакала, а сын с хмурым, угрюмым видом сидел в углу. Я сразу понял, что случилось нечто ужасное, но спросить напрямую не решился. Наконец, все еще всхлипывая, Хака Гера сама начала разговор.

— Вы пришли повидаться с Уэндом?

— Да, — ответил я. — Он дома?

Она отрицательно покачала головой и снова разразилась рыданиями. Парень, продолжая молча сидеть в своем углу, бросал на нее сердитые взгляды. Совладав, наконец, с собой, Хака Гера зашептала:

— Его забрали прошлой ночью.

С этими словами она поглядела на сына, и в глазах ее был страх — страх, и ужас, и упрек.

Я как мог попытался успокоить ее, однако она была безутешна, и, попрощавшись, я вскоре ушел. Насколько мне известно, никто больше не видел Хортала Уэнда и ничего не слышал о нем.

Вообще-то я не пьющий человек. Но вся эта история вызывала у меня такое отвращение и так угнетающе подействовала на меня, что, возвращаясь от Хорталов домой, я заглянул по пути в небольшой бар и заказал стаканчик вина. Удобно устроившись за маленьким столиком в углу, я огляделся по сторонам. Зал был почти пуст: кроме меня, в нем находилось лишь двое посетителей. Это были мужчины с неприятными, злыми лицами. Несмотря на то, что на обоих была гражданская одежда, я сразу предположил, что эти два типа либо из Забо, либо из Вооруженных Сил Капары. Я обратил внимание на то, что они пристально разглядывают меня, перешептываясь друг с другом. Даже отвернувшись, я продолжал чувствовать на себе их тяжелые, изучающие взгляды. Через пару минут они поднялись из-за своего столика и подошли ко мне.

— Ваши документы, — тоном, не терпящим возражений, произнес один из них.

Моя карточка на алкоголь лежала на столе, прямо передо мной, и я подвинул ее поближе к незнакомцу. На ней было указано мое имя, адрес, а также имелось краткое описание внешности. Мужчина взял карточку в руки, разглядел ее и тут же со злостью бросил обратно на стол.

— Я сказал — документы, — рявкнул он.

— Позвольте сначала ваши, — сказал я. — Я человек законопослушный, но имею право знать, какие власти вы представляете.

Формально, конечно, правда была на моей стороне, хотя, может быть, я поступал слишком глупо и опрометчиво, так настаивая на своих правах. Проворчав что-то под нос, верзила, однако, продемонстрировал мне значок тайной полиции, после чего я протянул ему свои документы.

Он очень тщательно изучил их, прежде чем вернуть обратно.

— Стало быть, ты и есть тот самый парень, которого несколько недель назад сбило машиной, — произнес он. — На твоем месте я был бы более почтителен с офицерами Забо, а то, неровен час, опять произойдет какой-нибудь несчастный случай, — угрожающе добавил он.

После этого оба человека повернулись и вышли из бара. Мое и без того паршивое настроение испортилось окончательно. Именно подобные вещи и делают жизнь в Эргосе столь угнетающей и невыносимой.

Когда я пришел наконец домой, Данул тут же доложил мне, что в мое отсутствие на квартире двумя агентами Забо был произведен обыск. Не знаю, почему он счел необходимым сказать об этом. Ему-то что за забота? Возможно, что он сделал это специально, по приказу, чтобы своим сообщением спровоцировать какое-нибудь неосторожное высказывание из моих уст. Любое неодобрительное замечание по поводу действий Забо расценивалось в Капаре как государственная измена, так что стоило мне произнести вслух хоть малую долю того, что я в действительности думаю об этой организации, как я был бы немедленно схвачен и четвертован.

После этого случая я начал относиться к Данулу с подозрением. Оставалось только недоумевать, почему Лотар Канл так настойчиво рекомендовал мне его. Одно из двух: либо он умышленно приставил ко мне соглядатая, либо сам ничего не знал о связях Данула с тайной полицией. По мере того, как подозрительность возрастала во мне, я становился настоящим Капаром. Во всяком случае, теперь я подозревал всех. Кажется, только к одному человеку из тех, с кем мне довелось повстречаться в этой стране, я относился с полным доверием. Это был Хортал Уэнд. Но его, как известно, арестовали.

IX

Вскоре после моего возвращения пришла Морга Сагра. Мне не терпелось поведать ей о том, что произошло с Хорталом Уэндом, но Данул все время крутился рядом. В конце концов, я отослал его с каким-то поручением.

Мой рассказ произвел на Сагру сильное впечатление.

— Это, без сомнения, дело рук их сына, — воскликнула она. — Вот чудовище! Тангор, дорогой, — она чуть не плакала, — неужели нам никогда не выбраться отсюда?

— Не смей называть меня этим именем, — предостерег я. — Хочешь, чтобы у меня возникли неприятности?

— Прости, дорогой, как-то само вырвалось. Я хотела поговорить с тобой о том, как мы могли бы сбежать отсюда.

— А тебе не приходило в голову, что, даже если наш побег увенчается успехом, то как только мы появимся в Орвисе, нас тут же схватят и расстреляют? Ты сама заварила всю эту кашу, — напомнил я на всякий случай. — Так что теперь, голубушка, терпи, как я, и делай вид, что все в порядке. Хотя на самом деле мне, например, очень нравится в Капаре, — уверенно соврал я. — И в Орвис я не собираюсь возвращаться ни при каких обстоятельствах.

Сагра вопросительно посмотрела на меня.

— Прости, — произнесла она. — Я никак не могла сдержаться. Это все нервы, я совсем издергалась за последнее время. Меня не покидает предчувствие, будто вот-вот должно произойти что-то ужасное.

Не успела она закрыть рот, как в дверь заколотили. Сагра, совершенно обезумев от страха, чуть было не лишилась чувств.

— Возьми себя в руки, нельзя так распускаться, — сказал я ей, направляясь к двери.

Открыв дверь, я нос к носу столкнулся с двумя офицерами в форме Вооруженных Сил Капары.

— Вы Корван Дан? — спросил один из них.

— Да, — ответил я.

— Следуйте за нами, — сказал он.

Что ж, утешал я себя, по крайней мере, не агенты Забо. Но для чего я понадобился этим людям? Чего они хотят от меня? Не зная ответа на мучившие меня вопросы, я, однако, не решился спросить прямо. Да если бы я и спросил, едва ли бы офицеры удовлетворили мое любопытство. За время пребывания в Эргосе я так приучил себя не задавать лишних вопросов, что иной раз не решался даже узнать, который час. Офицеры предложили мне сесть в машину, и на быстрой скорости мы помчались по оживленным улицам — прямо к зданию, в котором размещалась резиденция Пом Да. После недолгого ожидания в приемной я был вторично удостоен чести лицезреть самого Великого I.

Пом Да, не теряя времени на лишние разговоры, сразу перешел к главному.

— В прошлый свой приход ко мне, — произнес он, — ты рассказывал, что у себя на планете разрабатывал летательный аппарат, который должен был преодолевать расстояние до 48 миллионов миль. Один из наших ведущих конструкторов занимался решением такой же проблемы. Ему уже почти удалось создать мощный двигатель, с помощью которого можно было бы совершать перелеты с Полоды на другие планеты нашей солнечной системы. Но, к сожалению, с конструктором произошел несчастный случай, и он скончался от тяжелых увечий.

Он сделал небольшую паузу, а затем продолжил свою речь.

— Разумеется, вся эта важнейшая для государства работа проводилась в обстановке строжайшей секретности. У конструктора не было даже помощников, и никто, кроме него самого, не в состоянии закончить труд по созданию экспериментального супердвигателя, изобретению которого он отдал столько сил. Но эта работа должна быть завершена.

Пом Да выразительно посмотрел на меня.

— За то время, что ты живешь здесь, я не раз слышал о твоей честности и преданности Капаре. И сейчас я вызвал тебя потому, что уверен: ты более, чем кто-либо другой, способен продолжить работу, не законченную нашим конструктором. Как ты, надеюсь, понимаешь, это очень ответственное поручение. Все, чем тебе предстоит заниматься, должно держаться в строгом секрете. Ни одна подробность не должна стать достоянием врага, который вероломно засылает в нашу страну своих агентов. Я убежден, что тебе можно всецело доверять, а в оценке людей Пом Да никогда не ошибается. Так что отправляйся в лабораторию и в цех, где собирался супердвигатель, и доводи дело до конца.

— Это приказ, Высочайший из Высоких? — осведомился я.

— Да, — прозвучал ответ.

— Сделаю все, что в моих силах, — четко, по-военному сказал я. — Я отдаю себе отчет в том, какое ответственное задание мне поручено. Однако, быть может, найдутся люди, которые с большим успехом справятся с этой работой?

Я нарочно задал этот вопрос, чтобы у Пом Да сложилось впечатление, будто я с некоторой неохотой принимаю его предложение. На самом же деле, меня буквально распирало от радости, потому что наконец-то я приблизился к цели своей миссии в Капару. После стольких недель мучительного ожидания, у меня уже не было ни малейшей надежды на успех. И вот самый главный Капар открывает мне прямой доступ к секрету супердвигателя! О такой большой удаче я не смел и мечтать.

Великий I, этот тонкий знаток людей, дал мне несколько общих указаний, касающихся будущей работы, а затем приказал, чтобы меня немедленно отвезли в лабораторию. В сопровождении двух офицеров, тех самых, которые доставили меня сюда, я покинул его резиденцию. Кажется, теперь я понял, почему за мной так пристально наблюдали все это время и для чего с такой настойчивостью обыскивали мой дом.

В первый раз с момента прибытия в Эргос я был по-настоящему счастлив. У меня имелись все основания гордиться собой: не зря я повсюду талдычил о необыкновенном межпланетном корабле, над изобретением которого будто бы работал на Земле. Вот мои разговоры и принесли наконец плоды. Естественно, все в этих рассказах было сплошной выдумкой — никакого космического корабля я никогда не конструировал. Правда, мне приходилось принимать участие в важных экспериментах с двигателями самолетов, и я очень надеялся на то, что накопленный опыт поможет мне и на новом поприще.

Между тем, машина остановилась, и я с удивлением обнаружил, что нахожусь совсем неподалеку от собственного дома. Меня провели в лабораторию, располагавшуюся за зданием, показавшимся мне сразу очень знакомым. Ну конечно, это же был дом самого Хортала Уэнда!

Целую неделю я провел, изучая чертежи и маленькую модель экспериментального супердвигателя, который был уже почти готов. Хортал Уэнд оставил подробные записи, из которых я понял, что ему удалось устранить все недостатки, за исключением одного. Погрузившись в работу с головой, я не сразу обратил внимание на то, что за мной снова следят. Несколько раз я замечал, как кто-то заглядывал в окно лаборатории. То ли Пом Да распорядился присматривать за мной, то ли кто-то поджидал случай выкрасть чертежи, этого я не знал.

Недостаток двигателя, разработанного Хорталом Уэндом, заключался в том, что он рассеивал, а не концентрировал получаемую от солнца энергию. Я нисколько не сомневался, что этот двигатель способен обеспечить перелет на любую из ближайших планет, однако прямо пропорционально удалению корабля от центральной энергостанции на Полоде скорость его будет снижаться. В конечном итоге, для того, чтобы преодолеть расстояние в 600 тысяч миль, разделяющее две планеты, потребуется так много времени, что это сделает само изобретение практически непригодным для использования.

В тот самый день, когда мне, наконец, удалось устранить последний недостаток в изобретении Хортала Уэнда и я понял, что теперь двигатель в состоянии обеспечить перелет почти на любое расстояние от Полоды, я снова поймал чей-то взгляд в окне. Мне захотелось выяснить, кто же это проявляет такой назойливый интерес к моей работе.

Я решил пойти на хитрость. Сделав вид, будто я ничего не заметил, я стал расхаживать по комнате, стараясь по возможности держаться спиной к окну, пока не приблизился, наконец, к двери, находившейся рядом с окном. Тут я рывком распахнул дверь и выскочил во дворе. Соглядатай оказался застигнутым врасплох. Им был Хортал Гил. Никак не ожидая столкнуться со мной нос к носу, он густо покраснел. Вид у него сейчас был совсем дурацкий.

— Что ты здесь делаешь? — набросился я на него. — Опять практикуешься в искусстве слежки или пытаешься пронюхать что-нибудь о государственных секретах?

Хортал Гил быстро совладал с собою. Этот ублюдок уже вполне усвоил бесстыдные и наглые замашки соглядатая.

— Не ваше дело, чем я тут занимаюсь, — дерзко выпалил он. — Может, кто вам и доверяет, но только не я.

— Меня мало интересует, доверяешь ты мне или нет, — сказал я. — Но запомни: если еще хоть раз я поймаю тебя здесь, то отлупцую так, как давным-давно стоило бы сделать твоему отцу.

Он окинул меня взглядом, полным лютой ненависти, но, ничего не сказав, повернулся и ушел.

На следующий день я попросил аудиенции у Пом Да, которая была предоставлена мне немедленно. Офицеры, отвозившие меня в резиденцию Великого I, буквально лебезили передо мной. Похоже, я становился важной персоной в Капаре. По местным представлениям, человек, просящий встречи с Пом Да и мгновенно получающий приглашение на нее, сам достоин преклонения.

— Как продвигается работа? Есть какие-то успехи? — поинтересовался Пом Да, когда я подошел к его столу.

— Все идет отлично, — доложил я. — Уверен, что мне удастся завершить работу над двигателем, если вы предоставите в мое распоряжение самолет для проведения экспериментов.

— Ну конечно, — сразу согласился главный Капар. — Какого типа самолет тебе нужен?

— Самый скоростной самолет-разведчик.

Мне показалось, что моя просьба заронила в Пом Да какие-то подозрения.

— Зачем тебе нужен скоростной самолет? — спросил он недоверчиво.

— Потому что на самолете именно такого типа следует провести первый экспериментальный полет на другую планету, — объяснил я.

Он, подумав с минуту, кивнул в знак согласия и повернулся к одному из своих помощников.

— Предоставьте в распоряжение Корвана Дана скоростной самолет-разведчик, — распорядился он. — Передайте, что он может пользоваться им в любое время по своему усмотрению.

Я так обрадовался, что чуть было не бросился обнимать Пом Да. Но тот добавил:

— Распорядитесь также, чтобы в полетах его всегда сопровождал офицер военно-воздушных сил.

После этих слов мое бурное ликование как рукой сняло.

Я совершил несколько экспериментальных полетов и всегда брал с собой все планы, чертежи и модель. Делал я это совершенно открыто и во время экспериментов справлялся в записях Хортала Уэнда, разглядывал чертежи и модель, создавая видимость, будто все это необходимо, чтобы проверить работу двигателя, уточнить некоторые детали, а также обеспечить сохранность ценной документации. Не дай Бог, если во время моего отсутствия эти бумаги будут выкрадены из лаборатории!

Каждый раз меня сопровождал новый офицер. Никому не было доверено совершить со мной хотя бы два вылета. Все это подчеркивало чрезвычайно важное отношение к моей работе. Знай эти парни, о чем я думал все время, пока они сидели в самолете позади меня, представляю, как они были бы ошарашены и поражены. Меня мучило одно — как избавиться от своих спутников, как убить их? Ведь только в этом случае я мог рассчитывать на побег из Капары.

Между тем, с двигателем дело, действительно, шло очень успешно. Я был твердо убежден, что с его помощью можно совершить полет в любую часть солнечной системы, однако никому не говорил об этом. Напротив, я продолжал утверждать, что необходимы новые эксперименты и усовершенствования. Оттягивая время, я не уставал искать возможность убить сопровождающего меня офицера. Дело осложнялось тем, что никакого оружия у меня не было.

Ни с того ни с сего попросить, чтобы мне выдали оружие, было крайне рискованно. Сначала следовало подготовить почву. Однажды я упомянул в разговоре с Пом Да о том, что несколько раз замечал, как кто-то посторонний заглядывает в окно моей лаборатории и что неплохо бы мне на всякий случай иметь оружие. Все, чего я добился, так это усиленной охраны помещения лаборатории агентами Забо.

С тех пор, как я занялся разработкой двигателя, я почти не видался с Моргой Сагрой, так как даже ночевал в лаборатории. Дома же я появлялся крайне редко и ненадолго — только затем, чтобы переодеться. С началом пробных полетов я иногда прямо из ангара направлялся домой. Чертежи и модель двигателя постоянно находились при мне, и вечерами я не выходил из квартиры, так как опасался оставлять эти ценные документы дома, без присмотра.

Данул готовил и подавал мне еду. Случалось, что и Морга Сагра обедала вместе со мной. Она сообщала мне местные новости: что на днях несколько раз видела Хортала Гила с Гиммель Горой, что Гранж бросил свою сожительницу и переселился в другую часть города. Морга Сагра не встречалась с ним на протяжении довольно длительного времени и стала чувствовать себя гораздо безопаснее и спокойней.

Казалось, все утряслось и дела пошли совсем неплохо, как вдруг, словно гром среди ясного неба, грянула новая неприятность — Моргу Сагру арестовали.

Х

Собственно, неприятность заключалась прежде всего в том, что арестовали Моргу Сагру у меня в доме. Это очень беспокоило меня. Понятия не имею, в чем ее могли обвинить и какие улики имелись против нее в тайной полиции, но, если Сагру в чем-то подозревали, это означало, что под подозрением неизбежно окажутся и все те, кто входил в круг ее ближайших знакомых. В том числе, надо думать, и я.

Ее забрали где-то в районе семи часов вечера, а около десяти пришел Лотар Канл. На нем была форма офицера Военно-воздушных сил. Привыкший всегда видеть его в гражданской одежде, я был сильно удивлен, однако виду не подал и никаких вопросов задавать не стал.

Он вошел в комнату и сел совсем рядом со мной.

— Вы один в доме? — шепотом спросил он.

— Да, — подтвердил я. — Данула после обеда я отпустил.

— У меня для вас дурные новости, — сказал он. — Я только что из управления Забо, из камеры допросов. Морга Сагра там. И эта маленькая бестия, Хортал Гил тоже там. Знаете, это именно он обвинил Сагру в том, что она унисская шпионка. Мой близкий друг в Забо рассказал, что он обвинил также и вас, а кроме того донес, что я был очень близок как с вами, так и с Моргой Сагрой. Сейчас ее пытают, чтобы добиться признания в том, что вы оба — шпионы Униса.

Он замолчал, как бы обдумывая что-то, а затем добавил:

— Она, конечно, ни в чем не признается и будет стоять на том, что она честный и преданный Капар. Но, чтобы избежать дальнейших пыток перед смертью, думаю, скажет, что унисский шпион — это вы.

— И что теперь? — спросил я.

— Вы имеете доступ к самолету в любое время. Надо воспользоваться этим и немедленно исчезнуть из Капары. В противном случае еще до полуночи за вами придут.

— Но я не имею права вылетать на самолете без сопровождения офицера, — заметил я.

— Это мне известно, — сказал Лотар Канл. — Именно поэтому на мне летная форма. Я отправлюсь вместе с вами.

Признаюсь, я сильно подозревал, что все это — ловушка. Ведь если я приму предложение и попытаюсь бежать из Капары, то тем самым подтвержу свою виновность. Во мне происходила внутренняя борьба: с одной стороны, я знал, что Лотар Канл является агентом Забо, с другой — он нравился мне и я всегда чувствовал, что могу ему доверять. Что же делать?

Лотар Канл, видимо, понял мое состояние.

— Вы можете всецело положиться на меня, — сказал он. — Я не Капар.

Я поглядел на него с удивлением.

— Как не Капар? — спросил я. — А кто же вы в таком случае?

— Тот же, кто и вы, Тангор, — ответил он. — Тайный агент Униса. Я живу здесь уже больше десяти лет, но теперь, когда на меня пало подозрение, оставаться в Капаре дальше не имеет смысла. Мне было сообщено о вашем прибытии и приказано приглядывать за вами. Знал я и то, что Морга Сагра — предатель. Она получила то, что заслужила, хотя, скажу честно, видеть это ужасно.

Раз Лотару Канлу известно мое настоящее имя, а также то, что Морга Сагра — предатель, значит, он говорит правду, и ему, действительно, можно верить. Больше я не сомневался.

— Я буду готов через минуту, — сказал я.

Собрав все планы, чертежи и записки, касающиеся супердвигателя, я бросил их в огонь, а пока бумаги догорали, разломал и модель — так что ни единой ее части нельзя было узнать.

— Зачем вы это делаете? — недоумевающе спросил Лотар Канл.

— Не хочу, чтобы документация попала в руки Капаров, — объяснил я. — Что касается меня, то я могу воспроизвести все эти чертежи с закрытыми глазами. К тому же, отличный образец двигателя установлен на самолете, на котором мы полетим.

Как предусмотрительно я поступил, потребовав выделить для экспериментальных полетов самый скоростной самолет-разведчик! Не успел я вырулить на взлетную полосу, как раздался приказ немедленно вернуться. Затем прозвучал сигнал тревоги, застрочили пулеметы и пули засвистели вокруг нас.

По нашему самолету вели огонь из полдюжины истребителей, но ни одна из этих машин не могла догнать нашу.

Сначала мы полетели в Пад, где переоделись и пересели на старенький карисский самолет, которым когда-то снабдил нас Фринк. Затем направились в Горвас, где мне пригодилось знакомство с Гомпфом. Лотар Канл показал ему удостоверение Забо, и это произвело должное впечатление. Вновь переодевшись, мы пересели в тот самолет, на котором в свое время с Моргой Сагрой бежали из Униса. Супердвигатель с капарского самолета я снял еще в Паде, и едва мы приземлились в Орвисе, как я отправился вместе с ним к Эльянхаю. Он сердечно поздравил меня с успешным завершением столь трудного и опасного задания.

Затем я доложил о завершении операции Уполномоченному по военным делам, который тоже искренне обрадовался тому, что мне удалось вернуться в Орвис живым и невредимым.

Освободившись, я немедленно отправился к Харкасам. Перспектива вновь увидеться с ними делала меня гораздо более счастливым, чем успешно выполненное задание. Когда я пришел, Дан и Ямода были в саду, и едва Ямода увидела меня, как тут же подпрыгнула и стремглав бросилась в дом. Дан, бросив презрительный взгляд в мою сторону, повернулся ко мне спиной.

С какой радостью предвкушал я, направляясь сюда, нашу встречу! Как мысленно смаковал подробности первых мгновений, когда мы все после долгой разлуки окажемся наконец вместе! И вот — словно холодный душ вылился на меня. Я был буквально ошеломлен и обескуражен, мягко говоря, странностью оказанного мне приема, однако из чувства собственного достоинства не стал никого ни о чем расспрашивать и требовать объяснений. Просто повернулся и пошел прочь. Совсем упавший духом, медленно возвращался я на свою старую квартиру. Меня терзали мучительные вопросы. Что произошло? Чем, какими поступками заслужил я такое отношение к себе со стороны лучших друзей? Я ничего не понимал и, не чувствуя за собой никакой вины, не на шутку обиженный, не собирался домогаться объяснений.

Почти сразу же по возвращении в Унис я приступил к своим прежним обязанностям по службе. Пожалуй, еще никогда в жизни я не вел себя в полетах так неосторожно и безрассудно. Мне, действительно, было все равно. Я искал смерти повсюду, но она, как назло, обходила меня стороной. Видно, в самом деле, моя жизнь была заколдована.

Наконец настал день, когда меня вызвал Эльянхай.

— Не пора ли провести окончательные испытания супердвигателя? — предложил он.

— Я готов, — согласился я.

— Вы продумали план испытаний?

— Я полечу на Тонос, — ответил я.

Эльянхай быстро стал рассчитывать что-то на клочке бумаги, а затем произнес:

— Полет продлится от тридцати пяти до сорока дней. Он будет не только долгим, но и опасным. Вы отдаете себе отчет в том, как рискуете?

— Да, сэр.

— Я объявлю набор добровольцев для полета с вами, — предложил он.

— Предпочитаю лететь один, сэр, — возразил я. — Нет смысла рисковать еще чьими-то жизнями. А по мне здесь никто не станет проливать слез, даже если что-нибудь случится. В Унисе я ни с кем и ни с чем не связан близкими узами. Так что, если не вернусь, это не станет ни для кого утратой.

— Мне казалось, — заметил Эльянхай, — что вы обрели в нашем городе близких друзей.

— Мне тоже так казалось, но я ошибался. Я действительно хочу лететь один, — повторил я твердо, намереваясь поскорее закончить этот разговор и не возвращаться больше к болезненной для меня теме.

— Когда вы предполагаете отправиться в путь? — уточнил он.

— Как только корабль будет готов и снабжен всем необходимым для полета. Мне понадобятся изрядные запасы пищи и воды, ибо путь предстоит долгий, не говоря уже о том, что неизвестно, каковы условия на Тоносе. Может статься, что там я не смогу раздобыть ни воды, ни пищи. Кто знает?

— Вы будете полностью обеспечены всем, что потребуете, — заверил меня Эльянхай. — Перед отправлением загляните ко мне еще разок.

К исходу следующего дня все мои заявки были удовлетворены, в чем я удостоверился лично. На корабле был установлен пилот-робот — такой же, как на всех самолетах с большой дальностью полета на Полоде. Я мог, к примеру, включив пилота-робота, преспокойно спать в течение всего путешествия на Тонос, если заблагорассудится. Впрочем, сомневаюсь, что мне удалось бы проспать так долго.

Перспектива новых и увлекательных приключений была так заманчива, что я, погрузившись с головой в приготовления к полету, почувствовал себя снова счастливым. Однако, когда уже ночью я вернулся домой, уныние опять овладело мною. Как знать, может, это моя последняя ночь на Полоде? Может, мне не суждено больше никогда увидеть этот город, вернуться в этот дом? Но не эти мысли занимали меня больше всего. Мне не давал покоя прием, оказанный Ямодой и Даном. И это лучшие друзья! Кому же можно верить после случившегося?! Стоило мне вспомнить тот вечер и реакцию младших Харкасов на мой приход, как слезы тотчас же застилали глаза.

Я уже собрался раздеться и завалиться спать, как вдруг неожиданно раздался стук в дверь.

— Войдите! — крикнул я.

Дверь отворилась, и в комнату вошел офицер. Я не сразу узнал этого человека — слишком он изменился с тех пор, как мы виделись последний раз. Я долго пристально всматривался в его лицо, и с каждым мгновением оно казалось мне все более и более знакомым. В конце концов, я понял: передо мной стоял не кто иной, как Хандон Гар.

— Значит, вам удалось бежать, — произнес я вместо приветствия. — Очень рад.

С минуту он молча глядел на меня.

— Не знаю, как и сказать, — начал он наконец. — Я сильно навредил вам, и только сегодня узнал всю правду.

— Что вы имеете в виду? — не понял я.

— Видите ли, я считал вас предателем, о чем и сообщил, как только вернулся в Орвис. Когда вы тоже появились здесь, я ждал, что вас немедленно арестуют. Сначала я недоумевал, почему власти медлят и не делают этого, потом решил, что они умышленно предоставили вам полную свободу действий, чтобы выследить вас и разоблачить.

— И об этом вы, вероятно, рассказали Харкас Ямоде и ее брату? — догадался я.

— Да, — признался Хандон Гар. — Это была самая большая глупость в моей жизни. Знали бы вы, какой это был удар для Дана и Ямоды, как они переживали! Но я исправил свою ошибку. Я только что был у Харкасов и сообщил, что невольно ввел их в заблуждение. Я как раз возвращаюсь от них. Они просили передать, что ждут вас к себе сегодня же.

— Откуда вы узнали правду обо мне? — поинтересовался я.

— Сегодня Уполномоченный по военным делам рассказал мне обо всем. Он был крайне удивлен, что вы никого не посвятили в подробности своего путешествия в Капару.

— Мне никто не давал на это разрешения. Формально я продолжал оставаться тайным агентом.

Быстро собравшись, я в сопровождении Хандона Гара помчался к Харкасам. Они, как и прошлый раз, были в саду оба — брат и сестра. Первые несколько минут ни один из нас не в силах был вымолвить ни слова. Наконец, Дан и Ямода, взяв себя в руки, бросились просить у меня прощения. Ямода даже расплакалась от волнения.

Мы немножко поболтали. Дан и Ямода очень интересовались моими впечатлениями от пребывания в Капаре. Вскоре Дан и Хандон Гар удалились в дом, оставив нас с Ямодой вдвоем.

Несколько минут прошло в полном молчании. Ямода первой завела разговор.

— Эта… Морга Сагра, она, правда, очень красивая? — спросила она.

— Говоря совершенно честно, не знаю, — признался я. — Пожалуй, ее можно назвать привлекательной или миловидной, но моя голова постоянно была занята другими мыслями и думать о прелестях Моргы Сагры мне было попросту некогда. Она занимала меня ровно настолько, насколько мы были связаны моим заданием. Потом, Морга Сагра — предатель, а мне кажется, предатель не может быть красивым. Для меня, по крайней мере. К тому же, — добавил я с некоторой робостью, — я постоянно вспоминал другого человека — очень далекого и гораздо более красивого…

Ямода бросила на меня быстрый взгляд, в котором угадывался вопрос. Она как будто хотела спросить, кого же я имел в виду. Я понял ее взгляд и собрался уже ответить девушке, однако сделать этого не успел, потому что в этот самый момент Дан и Хандон Гар вышли из дома и прервали нашу беседу.

— Что это за разговоры я сейчас услышал, будто завтра ты отправляешься в какую-то очередную экспедицию? — пытаясь скрыть волнение, обратился ко мне Дан.

— Какая еще экспедиция? — встрепенулась Ямода.

— Он собирается лететь на Тонос.

— Ах, Дан, ты опять шутишь!

— Скажи, Тангор, шучу я или нет? — снова стал наступать на меня Дан.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, это не шутка, — произнес я.

И я поведал своим друзьям о супердвигателе и о том, что Эльянхай разрешил мне отправляться в путь завтра.

— Но не в одиночку же, Тангор! — закричала Ямода.

— Именно в одиночку, — ответил я.

— Ну, пожалуйста, я прошу тебя, возьми кого-нибудь с собой, — принялась упрашивать она. — И почему это лететь на Тонос должен именно ты?

— Корабль готов, необходимые приготовления сделаны, и завтра утром я отправлюсь в путь, — твердо повторил я. — Дело решенное, и нечего больше обсуждать эту тему.

Хандон Гар начал просить меня взять его с собой в полет. Он сказал, что уже получил разрешение от Эльянхая, который в принципе не возражает, но предоставляет окончательно решить этот вопрос мне. Дан тоже заявил, что хотел бы отправиться со мной, однако при всем желании не может этого сделать, так как ему уже поручено другое задание.

— Не вижу никакой необходимости подвергать риску еще чью-то жизнь, — ответил я. — Достаточно и одной моей.

Ямода стала уговаривать меня, чтобы я взял в напарники Хандона Гара. Она говорила так убедительно и красноречиво, что я, в конце концов, согласился.

Уже поздно ночью, покидая дом Харкасов, я на прощанье поцеловал малышку Я моду. Это был наш первый поцелуй. До сего времени мы относились друг к другу как брат и сестра, теперь, кажется, что-то начало меняться.

Итак, завтра Хандон Гар и я отправляемся в полет на планету Тонос. Нам предстоит преодолеть расстояние в 570 тысяч миль.

Примечание автора: интересно, удалось ли Тангору, в конце концов, добраться до этой маленькой планеты, вращающейся вокруг странного солнца где-то за 450 тысяч световых лет? Интересно, узнаю ли я когда-нибудь об этом?

Table of Contents

Эдгар Райс Берроуз За самой далекой звездой

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ПРИКЛЮЧЕНИЯ НА ПОЛОДЕ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ТАНГОР ВОЗВРАЩАЕТСЯ

ПРЕДИСЛОВИЕ

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Х