Annotation

Этот рассказ основан на случае кровной мести, зафиксированном в документальных исторических записях. Он имел место 14 июля 1835 года в столичном районе Канда. Необходимо иметь в виду, что «вендетта» в Японии осуществлялась отнюдь не самочинно, на нее испрашивалось разрешение центрального правительства; к поискам обидчика приступали лишь по получении соответствующей санкции. В новое, буржуазное, время «вендетта» была юридически запрещена, функции наказания преступников полностью передавались судам.

- Содержание

- Месть в Годзиингахаре

- КОММЕНТАРИИ Месть в Годзиингахаре

Содержание

Месть в Годзиингахаре

КОММЕНТАРИИ

Месть в Годзиингахаре

Возле самого Эдоского замка, слева от ворот Отэмон, находится главная усадьба Сакаи Утаноками Тадамицу, хозяина замка Химэдзи, что в провинции Харима уезда Сикито-гори. Обычно в ее казначейской палате по ночам несли вахту два самурая. Двадцать шестого числа двенадцатого месяца четвертого года Тэмпо дежурил старший казначей Ямамото Санъэмон пятидесяти пяти лет. Один он оказался потому, что младший казначей, которому полагалось находиться при нем, захворал.

Шел час Зайца, старик сидел у массивного светильника, увенчанного большим бумажным абажуром. На фитиле образовался изрядный нагар. Правда, помимо желтого языка пламени комнату освещали проникавшие через окно первые блики зари. Спальные принадлежности лежали нетронутыми в плетеной корзине.

Неожиданно за бумажной перегородкой мелькнула тень.

— Кто там?

— Слуга из другого дома. Прошу прощения, вам срочная депеша от родных.

Санъэмон раздвинул перегородку и увидел молодого парня лет двадцати. Имя посыльного ничего ему не говорило, лицо же как будто было знакомо.

Санъэмон присел у светильника, соскреб нагар с фитиля, достал из-за пазухи нагрудный мешочек и вынул из него очки. Распечатав конверт, он крайне удивился: в нем оказался чистый лист бумаги. И в то же мгновение он ощутил сильный удар по голове. На белую бумагу хлынула струя алой крови. Пока он пытался на ощупь найти меч, последовал второй удар. Старик поднял в защитном жесте правую руку, и она тут же

182

была отрублена по самое плечо. Но ему все же удалось подняться и левой рукой вцепиться злоумышленнику в грудь. Тот струсил, бросил меч и юркнул на галерею. Санъэмон бросился было вдогонку, но разве тяжело раненному старику догнать молодого парня! Того и след простыл. Превозмогая мучительную боль, Санъэмон добрался до казначейской палаты. Проверил сундук.

Замок был на месте. Старик сразу успокоился, обмяк и, ухватившись за плетеную корзину, упал на нее ничком. Глубокий протяжный стон огласил покои.

На стон прибежал дежурный помощник чиновника Государственного надзора, за ним сам чиновник и, наконец, главный чиновник Государственного надзора. Явился и старший хранитель казны. Сразу же послали за лекарем и отправили нарочного на Какигаратё, к жене и сыну Санъэмона. Санъэмон был пока еще в сознании и смог вразумительно ответить на вопросы должностных лиц. Кровная месть? Никаких событий, которые могли бы ее навлечь, он не припоминал. Имя человека, назвавшегося посыльным, якобы явившимся с депешей от родных, а на самом деле с чистым листком бумаги, ему не известно, лицо же как будто знакомо. Видимо, зарился на деньги. Санъэмон просил позаботиться о его семье, передать сыну наказ отомстить злодею и несколько раз повторил:

— Жаль, жаль.

На месте происшествия нашли меч. Было установлено, что он похищен из служебного помещения, где два или три дня назад его оставил некий Госэ.

Затем допросили привратника. Тот сообщил, что около шести часов утра в служебных воротах появился незнакомец, назвавшийся Камэдзо и заявивший, что ему необходимо передать депешу.

Как выяснилось позже, этот парень лет двадцати от роду, служил в районе Канда, где его хозяин, Фуцзия Дзисабуро, держал посредническую контору по найму. Попал же он туда от Вакасая Камэкити, который уступил его нынешнему хозя-

183

ину за долги. В комнате Камэдзо обнаружили конверты, адресованные помимо Санъэмона еще четверым служащим казначейской палаты. В каждом конверте лежало по листу чистой бумаги. Видимо, охотясь за деньгами, Камэдзо замышлял убийство кого-либо из хранителей казны.

Из-за неурожая в Оу и в других провинциях в Эдо была страшная дороговизна. Цены на рис росли с каждым днем, теперь, в четвертом году Тэмпо, за сто монов давали всего пять го и пять сяку. Появилось много мошенников.

Подоспевший лекарь оказал Санъэмону помощь, какая еще была возможна. Тем временем прибыли жена и сын Санъэмона — Ухэй, а также другие родственники. Ухэю шел девятнадцатый год. Его двадцатидвухлетняя сестра Риё служила в доме Хосокава Нагатоноками Окитакэ, откуда и была вызвана. Жена Санъэмона приходилась Риё и Ухэю мачехой. Еще у Санъэмона имелась младшая сестра, она была замужем за неким Харадой — вассалом князя Отасавары Бинго-но ками Садаёси, владевшего замком Кокура Синдэн. Сестра не успела прибыть в усадьбу Сакаи, так как в это время находилась в доме Огасавары на улице Хигакубо в Адзабу.

Лекарь запретил утомлять Санъэмона разговорами, но тот все же повторил свой рассказ жене и сыну.

Жилище Санъэмона было малоподходящим для выхаживания тяжелобольного, поэтому решили везти его на Хама-тё, в усадьбу дальних родственников. Там двадцать седьмого числа в час Тигра Санъэмон и скончался.

К концу часа Курицы прибыли следователи из главной усадьбы. Они допросили жену Санъэмона, его сына Ухэя и дочь Риё в составили заключение, гласившее: «Лишившись правой руки, Санъэмон тем не менее преследовал злоумышленника до центральных ворот. Проявил высокое чувство ответственности, заслуживает похорон в соответствии со своим чином».

Меч, обнаруженный на месте преступления, опознал его бывший владелец, некий Госэ. Останки Санъэмона похоронили двадцать восьмого числа в Хэнрюдзи — на фамильном

184

кладбище семьи Ямамото, вблизи храма Асакуса. Все личные вещи Санъэмона передали Ухэю. Риё по ее настоятельной просьбе достался малый меч «вакидзаси». Ухэй к ее просьбе отнесся сочувственно, отчего заплаканные глаза сестры на мгновение осветились радостью.

Если самурай погибает насильственной смертью, сын обязан за него отомстить. К тому же Санъэмон оставил сыну и соответствующий словесный наказ. Родственники не раз собирались вместе, чтобы обсудить, как им должно поступить в сложившейся ситуации, и решили направить главе Государственного надзора прошение о дозволении кровной мести.

Ухэй, хрупкий юноша, считал своим долгом немедленно приступить к выполнению завещания отца. Маленькая, невзрачная Риё по большей части молчала, она попросила лишь, чтобы ее включили в список мстителей. Вдова из-за постоянной головной боли на семейных советах почти не появлялась, а если и появлялась, то только отвлекала от дела: «Ах, удастся ли отомстить? Ах, за что нам такое горе?» Ее успокаивал младший брат Сакураи Сумаэмон и супруги Харада.

Особенно настойчиво заявлял о своем праве на месть один из родственников. Жил он в провинции Химэдзи, но, едва узнав о смерти Санъэмона, немедленно явился в Эдо. Речь идет о родном брате покойного, девятью годами его моложе, Ямамото Куроэмоне, сорока пяти лет от роду, служившем в Химэдзи у Хонды Икири. Узнав о гибели старшего брата, он обратился к своему господину: так, мол, и так, разрешите передать обязанности сыну Куре, сам же я должен отправиться на подмогу племяннику и племяннице.

Хонда Икири — потомок того самого Икири, которому покровительствовал еще сам Токугава Иэясу. Он умел чтить самурайский кодекс, поэтому к просьбе Куроэмона отнесся с полным пониманием. Прошение о дозволении мести только что подано и пока еще ответ на него не получен, а Икири вручил Куроэмону заказной меч и денежное пособие в двадцать рё. Двадцать третьего числа первого месяца он выехал из Химэдзи.

185

Пятого февраля Куроэмон прибыл в Эдо и явился к Ухэю в усадьбу на Какигаратё. Ухэй и его сестра Риё, отпросившаяся у хозяев на время домой, очень обрадовались. Появление дядюшки придало им силы.

— Разрешение получено? — спросил Куроэмон.

— Нет. Чиновник, к которому я обращался, сказал, что, возможно, разрешение будет дано только по истечении срока траура.

Куроэмон нахмурился, подумал и сказал:

— Большое колесо вращается медленно. — Потом осведомился, готовы ли они к походу.

Ухэй ответил, что сначала надо получить разрешение. Дядюшка снова нахмурился. На этот раз он думал долго. Поговорили о всяких пустяках, и лишь потом ненароком заметил:

— Собираться надо заранее.

Шестого числа Куроэмон посетил могилу брата. Седьмого сходил к родственникам на Хаматё — поблагодарил за заботу о последних днях брата. С северо-запада подул холодный ветер. Пока он там находился, в районе Канды вспыхнул пожар — тот самый, что вошел в историю как «пожар года Лошади». Здесь помощь Куроэмона не требовалась, и он поспешил к дому покойного брата. Он распорядился вынести все вещи из помещения на улицу. И не зря: к концу часа Обезьяны огонь достиг-таки дома, и он сгорел дотла.

Когда начался пожар, Риё поспешила на помощь своим господам, но улица Тосимати уже была охвачена огнем. Собралась толпа, и пострадавшие и зеваки были в полной растерянности.

— Барышня, остановитесь, сюда ходить опасно! — послышалось сразу несколько голосов.

Каскад огненных искр сыпался на голову Риё. Зажатая в толпе, она не сумела пробраться к дому и, заливаясь слезами, повернула обратно.

К тому времени дядя уже был дома и распоряжался спасением имущества.

186

У родственников на Хаматё сгорел только амбар, жилые постройки, по счастью, уцелели. Однако прибегать к их помощи еще раз сочли неудобным и решили податься к дальней родне. Восьмого числа после часа Дракона они переселились к Ямамото Хэйсагу. В его доме наследники Санъэмона не чувствовали стеснения. Вдова все больше лежала, жалуясь на головную боль, Ухэй сидел в задумчивости, сложив руки на груди. Одна Риё, к смущению семейства Хэйсаку, трудилась без устали. А узнав о местопребывании своей госпожи, не замедлила ее навестить.

Вечером, когда Риё вернулась, Куроэмон сказал:

— Больше ждать нечего, пора собираться в поход. Подумай, что надо взять из одежды, чтобы наш молодой господин не простудился. — «Молодым господином» дядя в шутку именовал Ухэя.

— Все сделаю, — ответила Риё.

С этого вечера она стала припасать Ухэю одежду. Список необходимых вещей составил дядя, и девятого числа она отправилась за покупками. В тот день дул южный ветер, стояла приятная погода, но к концу часа Курицы вновь разбушевался пожар. Что уцелело позавчера, догорело сегодня.

Десятого подул северо-западный ветер, и занялась огнем усадьба даймё Мацудайры Хокиноками Мунэакиры. Пожар охватил весь квартал. Одиннадцатого и двенадцатого огонь продолжал буйствовать. Одно бедствие следовало за другим. Цены на рынке стали вовсе недосягаемыми, жителей Эдо охватила паника. Риё не удалось приобрести и то немногое, что она намеревалась взять с собой. Сборы невольно затягивались.

Как-то, раскуривая трубку, Куроэмон наблюдал за склонившейся над шитьем Риё. И пришел в недоумение:

— Кому предназначается этот недомерок? Ведь наш молодой господин внушительного роста. Риё покраснела.

— Это для меня, — она мастерила гетры и напястники.

— Ты тоже собираешься в дорогу?

— Да, — ответила Риё, не поднимая головы от шитья.

Дядя внимательно посмотрел на племянницу.

187

— Ничего не выйдет. Это не женское дело. Где и когда мы отыщем злодея — неизвестно. Если нападем на его след, сразу же сообщим.

Бросив на дядю серьезный взгляд, Риё спросила:

— Разве у вас будет время сообщить? И тем более ждать, когда я прибуду.

Дядюшка смутился. В самом деле, решать придется в зависимости от обстановки.

— Обещать трудно, но если будет возможность — непременно тебя вызовем. Ну, а уж если не получится, — значит, так распорядилась судьба.

Риё молчала, роняя на шитье слезы. Дядя, как мог, утешал ее, но твердо стоял на том, что женщину брать с собой нельзя. Риё вытерла слезы и завернула недошитые гетры в платочек.

Двадцать шестого числа второго месяца главный чиновник Государственного надзора сообщил родственникам Санъэмона ответ на их прошение. Разрешение на месть получили трое: Ухэй, Риё и Куроэмон. Разрешение сопровождалось предписанием:

«Отравляться без промедления. По достижении цели представить достоверные доказательства умерщвления злодея».

На троих выдали и денежное пособие. Несмотря на разрешение, Риё в поход не взяли. Куроэмон и Ухэй позаботились определить и ее и вдову на службу. По желанию больной вдовы им подыскали место в доме земляка Сакураи Сумаэмона.

Куроэмон и Ухэй закончили подготовку к походу, загвоздка состояла в том, что они не знали злодея в лицо, а полагаться на словесное описание считали ненадежным. Они обошли постоялые дворы фудзия и Вакасая, расспрашивали всех, кого только можно, но ничего определенного так и не узнали. Не знали они и откуда он родом; правда, им называли провинцию Кисю, но эти сведения нельзя было отнести к числу достоверных. Достоверным можно было считать лишь то, что, до поступления на службу в дом Сакаи, он жил в Такасаки, в провинции Дзёсю.

188

Но вот нежданно-негаданно к Ухэю явился незнакомец, родом из провинции Оми уезда Асаи. Он юношей пришел в Эдо и служил посыльным в доме Сакаи. Он был многим обязан Санъэмону и считал своим долгом помочь отомстить за него. Он знал злодея в лицо. Звали незнакомца Бункити, возраст — сорок два года. Было видно, что телом он силен и душой открыт, последнее качество довольно редко встречается в служилом сословии. Куроэмон согласился взять его в качестве слуги Ухэю.

Куроэмон, Ухэй и Бункити решили отправиться в путь от фамильного храма Хэнрюдзи. У храма собрались все родственники во главе с Риё, лишь вдова отсутствовала по причине всегдашнего нездоровья. Поклонились могиле, выпили по прощальной чарке сакэ. Настоятель храма угостил всех лапшой, смущенно извиняясь за свое нехитрое варево. В храме и переночевали.

Утром двадцать девятого числа выступили в поход. Бункити шел сзади с грузом на спине. Начать поиски было решено с Такасаки, где Камэдзо обретался до поступления на службу. Уверенности, что он и сейчас там, понятно, не было, но Куроэмон, Ухэй и Бункити все же считали необходимым там побывать. Поиски злодея по всей Японии подобны поискам определенного зернышка риса в рисовом амбаре. Не знаешь, с какого мешка начинать. Задача сложная, но надо во что бы то ни стало ее выполнить. Для начала решили развязать мешок, именуемый Такасаки.

В Такасаки никаких следов Камэдзо не обнаружили и подались в Маэбаси, где в храме Сэйдзюндзи на Энокитё захоронен один из предков дома Ямамото. Здесь, по обычаю, Куроэмон и его спутники помолились за успех своего предприятия.

Далее их путь лежал в Фудзиоку, где они провели в бесплодных поисках целых пять дней, после чего пересекли границу провинции Мусаси и на горе Мицуминэ вознесли молитвы местному божеству. Затем они побывали в Хати-

189

одзи, в Гуннаи и Кофу, помолившись в храме Минобусан, а также в Камисуве. Оттуда через перевал Вада направились в провинцию Этиго.

Много городов и селений обошли они в поисках Камэдзо, но злодей словно сквозь землю провалился.

В Тояму провинции Эттю они добрались изрядно уставшими. Здесь остро ощущались последствия недорода. Питаться приходилось смесью из пшеницы, картошки и редьки. Ночевали в крестьянском доме, на земляном полу в сенях. Через два дня они покинули Тояму и отправились в Канаяму, а оттуда по тракту Кисодзи в Оту. Через пять дней вышли на токайдоский тракт и исходили вдоль и поперек все встречавшиеся по пути людские поселения.

В Мацудзаке на улице им посчастливилось встретить чиновника Государственного надзора Ивабаси. Он внимательно отнесся к делу Куроэмона и его спутников и приказал навести необходимые им справки. Одно из сообщений показалось огоньком надежды в непроглядной ночи неизвестности.

В Мацудзаке проживал богатый торговец Фуканоя Сахэй. Среди его поставщиков был некий рыбак Садаэмон — с улицы Ураногасима-сотомати в Кумано провинции Кии. Сахэй близко знал семью Садаэмона: старший сын Камэдзо подростком ушел в Эдо и не подавал о себе вестей, лишь второй сын Садаскэ находился при отце и заботился о нем. Двадцать первого числа первого месяца Камэдзо, одетый в лохмотья, появился у Фуканои. Торговец сказал, что не желает привечать непочтительного сына, забывшего родителей, и тот быстренько покинул лавку. Все, кто его видел, подтверждали: это Камэдзо из Кисю; не иначе, как натворил каких-нибудь дел в Эдо и теперь скрывается.

От Фуканои же стало известно, что двадцать четвертого числа первого месяца Камэдзо появлялся в доме дяди Ринскэ — в деревне Нингомура в Кумано. Ринскэ тоже отказался его приютить, сославшись на бедность. Велел идти к отцу, Садаэмону. Выходит, что ни знакомые, ни родственники его

190

не приняли. Волей-неволей пришлось Камэдзо податься к отцу. Двадцать восьмого числа он явился к Садаэмону.

В середине второго месяца до Садаэмона дошел слух, что Камэдзо совершил какой-то неблаговидный поступок в Эдо. Он стал расспрашивать сына, и тот признался, что нанес телесные повреждения знатному человеку. Тогда Садаэмон и Ринскэ решили отправить его в монастырь на гору Коя, пусть, мол, примет монашеский постриг. Девятнадцатого числа второго месяца обритого Камэдзо проводили до Миурадзаки, где с ним и распрощались. На нем был ватный халат из простой материи в коричневую клетку, вроде как у Бэнкэя, хлопчатобумажный пояс, узкие темно-синие штаны да ноговицы. За пазухой — один рё денег.

Двадцать второго числа Камэдзо ночевал в деревне Симидзу у крестьянина Матахэя. Дождь задержал его там, а двадцать третьего его видели уже на горе Коя. Но видели также, как вечером двадцать шестого он спустился к подножию горы и появился в Хасимото, после чего исчез из виду. Может, подался на остров Сикоку.

Рассказ чиновника Государственного надзора из Мацудзаки обнадежил путников. Они уверовали в то, что Камэдзо, принявший монашество сын Садаэмона, и есть тот самый злодей, которого они ищут. Ухэй предложил сразу отправиться на Сикоку. Куроэмон умерил его пыл, напомнив, что Сикоку — всего лишь догадка. Возможно, придется плыть и туда, но сначала следует поискать здесь, поблизости.

После Мацудзаки странники побывали в синтоистском храме Исэси, помолились за удачу. Миновали заставу и пошли по токайдоскому тракту на Осаку, где задержались на двадцать три дня. Тем временем из Мацудзаки пришла весть, что помер убитый исчезновением сына Садаэмон. Куроэмон тоже был отцом, но, пока не исполнен долг, о возвращении домой и не думал. Обойдя провинции Хёго, Харима, Бидзэн и Окаяма, вечером шестнадцатого числа шестого месяца погрузились в Симояме на судно и отчалили на Сикоку.

191

После Мацудзаки Ухэй стал заметно нервничать. Дядя, вопреки его желанию, упорно гнул свою линию и заставлял следовать за ним. В море Ухэй немного успокоился, они беседовали всю ночь напролет.

Утром причалили к берегу в Маругамэ провинции Сануки. Бункити велели прочесать Мацуо, а сами отправились на поклон в храм Дзодзусан. Там им довелось услышать от паломников, что в Маругамэ появился странного вида чужеродный молодой монах. Ухэй решил, что это и есть злодей, которого они ищут, и, невзирая на поздний час — а было уже десять часов вечера, — они поспешили в Маругамэ, захватив с собой Бункити — для опознания злодея. Но все оказалось напрасно.

Узнав, что на медные рудники Иёно отовсюду стекается разный люд, пробродили два дня вокруг этих рудников. Потом провели два дня в Сайдзё и еще два дня — в Кохару и Имабари, после чего отправились на горячие источники Дого.

Ухэй ослабел от жары и маялся животом, у Бункити открылся понос, пришлось застрять в Юномати на целые пятьдесят суток. После выздоровления Ухэя и Бункити поиски возобновились. Сикоку был исхожен вдоль и поперек, но Камэдзо найти не удавалось. С тем и отплыли на Кюсю.

На Кюсю все так же, не зная отдыха, мстители ходили из города в город, из храма в храм и наконец прибыли в Нагасаки. Тут им удалось разведать, что в Симабаре появился монах, по описанию похожий на разыскиваемого злодея. Опять вернулись в Симабару и еще пять дней посвятили поискам.

Тем временем разнесся слух о каком-то подозрительном монахе лет двадцати, обретающемся в Нагасаки. Мол, в храме Кандзэдзи секты Дзёцо этот монах обучает фехтованию палицей «бо». Утром восьмого числа одиннадцатого месяца они вернулись в Нагасаки. Остановились на постоялом дворе и обратились к старейшине Фукуде с просьбой оказать содействие. Любезный старейшина отрядил им двух помощников. И, кроме того, свои услуги предложил некий Огава, учитель фехтования. Куроэмон и Ухэй заявили о своем желании

192

обучаться искусству «бо». Настоятель храма отнесся к их намерению благосклонно. На следующий день утром для занятий «бо» все трое отправились в храм, а с ними Огава и два помощника, отряженных старшиной Фукудой.

Бункити достаточно было взглянуть на монаха, чтобы понять, что их снова постигла неудача. Поблагодарив Фукуду и Огаву, они покинули Нагасаки.

Шестого числа двенадцатого месяца они приплыли в Симоносэки. У Куроэмона давно уже побаливала нога, и он вынужден был обзавестись палкой. Теперь он уже не мог на нее ступить, и Ухэй с Бункити настояли, чтобы в Химэдзи он поселился на постоялом дворе и дал отдых больной ноге. О том, чтобы вернуться домой, не исполнив своего долга перед братом, не могло быть и речи.

Тем временем кончились деньги. При содействии хозяина постоялого двора Куроэмон, едва поправившись, нашел себе работу массажиста — владеющий джиу-джитсу всегда имеет навыки массажа. Бункити подрабатывал в храме Авасима. Он, конечно, не служил в синтоистском храме, а просто повесил на грудь изображение храма, прицепил к нему тряпочную обезьянку и, позвякивая колокольчиком, собирал милостыню.

Куроэмон и Ухэй решили отпустить Бункити на свободу. Мы, сказали они, делим с тобой кров и пищу, считаем тебя вассалом, но жалованье тебе платить не можем. Ты служил нам верой и правдой. Мы обошли всю Японию, но злодея не нашли, и когда найдем — неизвестно. Может быть, и вовсе не найдем, а сами умрем где-нибудь в пути. Твоя преданность выше всяких похвал, но задерживать тебя мы не смеем. Без тебя нам будет труднее, мы не знаем злодея в лицо — ну да ничего не поделаешь! Будем уповать на небо и, может быть, в конце концов его настигнем. Ты человек добропорядочный, наверняка найдешь себе господина и преуспеешь в жизни. А теперь давай прощаться.

Все это говорил Куроэмон, а Ухэй, скрестив на груди руки, молча слушал, и по щекам его текли слезы. Бункити, потупившись, молча выслушал слова Куроэмона.

193

— Господин не прав, — только и сказал он, и это означало: служба моя особенная, я добровольно пошел с вами и свою участь не отделяю от вашей. Если мы добьемся цели — прекрасно, но злодей может нас перехитрить, и тогда нам придется туго. Не отсылайте меня; пока ходят мои ноги, я буду с вами.

Даже много повидавший Куроэмон не нашелся, что возразить. И опять они втроем продолжили путь. Однако они теперь не знали, где еще можно искать злодея. Оставалось положиться на богов и будд и идти куда глаза глядят.

Шли они шли и пришли в Осаку. А там в ту пору свирепствовала эпидемия. В ночлежном доме, где они остановились передохнуть, заболели многие постояльцы. В начале третьего месяца слегли в лихорадке Ухэй и Бункити. Куроэмон с трудом зарабатывал всем им на скромное пропитание. Когда же выздоровели Ухэй и Бункити, свалился Куроэмон.

Лекарь признал у него род тифа. В бреду Куроэмон кричал:

— Постойте! Упустили!..

Выздоровление Куроэмона было радостью для его спутников. Но тут возникло новое осложнение. Болезнь как-то странно отразилась на Ухэе, он все время пребывал в состоянии растерянности и тревоги. В общем-то, человек покладистый, даже немного беспечный (за что Куроэмон прозвал его «молодым барином»), теперь он болезненно реагировал на всякий пустяк, был подвержен частой смене настроений, а в минуты волнения его бледное лицо покрывалось алыми пятнами.

Возбужденное состояние Ухэя сменялось депрессией, и тогда он обхватывал голову руками и замолкал. Дядюшка и Бункити относились к нему с неизменной деликатностью, но состояние бедняги день ото дня ухудшалось. Он мог без умолку говорить с утра до ночи, по малейшему поводу выходил из себя и как будто нарочно искал ссоры.

Однажды Бункити спросил Куроэмона:

— Вроде бы с молодым барином неладно? — Теперь и он называл Ухэя молодым барином. Куроэмон сделал вид, что ничего особенно не замечает:

194

— Молодой барин? Покормим повкуснее, и всю хандру как рукой снимет.

В этом был свой резон. Постоянно находясь на глазах друг у друга, они не особенно замечали, как удручающе действовали на них тяготы и бесприютность походной жизни. Между тем за время изнурительных странствий все они переменились.

Однажды, когда обитатели ночлежки разошлись по своим делам, Ухэй подошел к Куроэмону с явным намерением поговорить.

— Что-нибудь случилось? — спросил Куроэмон.

— Да вот размышляю.

— Над чем же? Рассказывай, не стесняйся.

— Когда наконец ты надеешься найти злодея?

— Об этом я знаю столько же, сколько и ты.

— Паук ткет свою паутину и выжидает, пока в нее попадется какое-нибудь насекомое. Он не беспокоится, ему годится любая мошка. Но если нужен определенный экземпляр, паутина не поможет. Бесконечное ожидание мне надоело.

— Разве мы сидим на месте сложа руки?

— Да нет, не сидим, — ответил Ухэй и снова умолк.

— Что же нам делать? Скажи, если знаешь. Уставившись на дядю и помолчав, Ухэй сказал:

— Мы действительно обошли чуть ли не всю страну, но злодея не нашли. И рассчитывать на то, что он сам угодит в наши сети, не приходится. Я просто не нахожу себе места. И как только ты можешь оставаться спокойным?!

Дядюшка внимательно выслушал и сказал:

— Что за мысли? Послушай, если боги и будды нас оставят, воинской удачи нам не видать. Человек обязан идти к своей цели до тех пор, пока ходят его ноги. Но боги нас не оставят — в один прекрасный день мы настигнем злодея. Мы можем встретить его на дороге, а может и сам он пожаловать к нашему двору.

Губы Ухэя дрогнули в легкой насмешливой улыбке.

— Ты, дядя, всерьез полагаешься на богов и будд? Эти слова покоробили даже твердокаменного Куроэмона.

195

— Не знаю, на все воля богов и будд. — Ухэй же, вопреки своей обычной вспыльчивости, остался невозмутимым.

— Понять богов нелегко. А действовать по-старому я не согласен, надо иначе.

— Ты отступаешься от долга мести? — Куроэмон широко раскрыл глаза и поднял брови, лицо его налилось кровью, кулаки сжались.

Ухэй улыбнулся. Кажется, он был доволен, что рассердил невозмутимого дядю.

— Нет, я полон ненависти к Камэдзо. Ему несдобровать, если он мне попадется. Но ни ждать, ни искать больше не могу, даже думать о нем не хочу, пока он не окажется в моих руках. Свидетели мне не нужны. И для опознания никто мне не нужен, я и так его узнаю, если встречу. Возьмите с собой Бункити, я хочу остаться один.

Дело принимало серьезный оборот. Ухэй решительно встал и вышел. Куроэмон попытался его остановить, но того и след простыл. Можно ли было предположить, что он видит Ухэя в последний раз!

К вечеру вернулся Бункити. Куроэмон велел ему поискать Ухэя где-нибудь поблизости, тот иногда захаживал в заведения, где молодежь играла в го, чтобы немного развлечься или в надежде услышать что-нибудь о злодее. Бункити обошел все заведения, Ухэя нигде не было. В тот день Куроэмон до поздней ночи поджидал возвращения Ухэя.

Однажды Бункити прослышал о благодеянии божества Тамадзукури-инари. Одним оно помогало исцелить больных родителей, другим — найти пропавшего ребенка. Заручившись разрешением Куроэмона, Бункити тщательно вымылся и на следующий день отправился в храм Инари в надежде узнать у божества, где следует искать злодея и куда направил стопы Ухэй. У храма толпилось множество народу. Вокруг бесчисленных красных ворот-тории на каждом шагу были чайные и лавочки, торгующие сируко и сладким рисовым вином. Повсюду забавы, продавцы игрушек. Входившим в храм служитель протягивал чашу, говоря при этом: «На

196

подношение богам». Взамен же давал билетик с номером, в соответствии с которым паломники могли попасть к настоятелю. Бункити отдал все имевшиеся у него деньги, прождал до самой темноты, но его очередь так и не подошла. Он не ел целый день, но голода не чувствовал. Когда пробило шесть, вышел служитель и объявил:

— Тех, кто не успел сегодня попасть к настоятелю, просим пожаловать завтра.

Наутро Бункити снова отправился в храм и занял очередь в соответствии со своим номером. Там, как и накануне, было много народу, но ждать пришлось недолго. Вскоре он был препровожден в притвор и, склонившись до земли в поклоне, стал ждать появления священника-каннуси. Священник выслушал Бункити и, вручая ему амулет-такусэн, сказал:

— Первое лицо, о котором вы спрашиваете, с весны находится в цветущем городе на востоке. Второе лицо пребывает в неизвестности.

Бункити поспешил к Куроэмону.

— Процветающий город на востоке не иначе как Эдо, — заключил тот. — Неужели этот негодяй Камэдзо осмелился туда вернуться? Прослышал, видно, что мы разыскиваем его вдали от Эдо. И все-таки не верится, ведь в Эдо он может попасться на глаза и другим родственникам. Ты случаем не поднес священнику чарку? Второй-то вопрос он и вовсе замял, видно, рассчитывает на вторичное подношение.

Бункити занервничал и принялся уговаривать Куроэмона довериться прорицанию.

— Не внушает мне доверия этот бог Инари, — сказал Куроэмон. — Не думаю, чтобы злодей обретался в Эдо.

Как раз в этот момент появился хозяин ночлежки с сообщением: на имя Ямамото пришло письмо из Эдо — и подал запечатанный конверт. Куроэмон прочитал: «Господину Ямамото Ухэю, господину Куроэмону от Сакураи Сумаэмона Хэйана». Бункити не удержался и полюбопытствовал, что говорится в письме, хотя обычно строго соблюдал правила Поведения, предписанные слуге.

197

Когда они покидали Эдо, вдова покойного Санъэмона поселилась в доме своего младшего брата Сакураи Сумаэмона, который взял на себя заботы о ней. Но обременять его вдова все-таки стеснялась и потому исподволь подыскивала себе место. В конце концов она определилась на службу к придворному церемониймейстеру Одзаве Укётаю Мотоаки, на улице Огавамати у моста Манаитабаси.

Риё, старшая сестра Ухэя, проживала у тетушки Харада. В надежде узнать что-либо о злодее она прислушивалась, посещая могилу отца, к болтовне торговок веточками сикими. С этой же целью по окончании траурного срока она постоянно через месяц-два переезжала из одного места в другое в надежде узнать что-нибудь о местонахождении злодея. Сначала она поселилась в доме у дальних родственников на положении не то гостьи, не то служанки, — словом, помогала по хозяйству. Потом служила в Акасаке и в квартале Адзабу. Затем перешла в Хонго на улицу Юмитё, опять-таки к дальним родственникам, вассалам кигосю Хонда Татэваки. Переменив несколько мест, Риё с весны шестого года Тэмпо оказалась в доме Сакаи Камэносин — кигосю из Тяномидзу. Его жена приходилась дочерью Сакаи Иваномиками Тадамиги из Асакусы.

И всюду Риё, как и вдова покойного, старалась разузнать о злодее, но пока безрезультатно. Вести от Куроэмона и Ухэя приходили редко... Понятно, в какой великой тоске пребывали обе женщины.

Время шло, наступил пятый месяц шестого года Тэмпо. Однажды Сакураи Сумаэмон пошел в Асакусу помолиться богине Каннон и забрел по пути в чайную. Вдруг хлынул дождь, и в чайную, скрываясь от дождя, заскочили два человека. Они стояли под навесом, переговариваясь:

— Забыл тебе рассказать вчерашний случай, — сказал один из них. — Застал меня вчера, как сейчас, дождь на Канде. Укрылся я в каком-то кабачке, и вдруг входит парень. Смотрю: ба, да не Камэдзо ли это из дома Сакаи? Ну, думаю, неужели объявился? Окликнул: «Послушай, Камэдзо!» Тот сразу обер-

198

нулся и говорит: ошибаетесь, меня зовут Тора, и поспешил прочь, хотя дождь хлестал пуще прежнего.

— Неужели посмел объявиться? Это здоровенный такой парень? — спросил другой.

Сумаэмон поинтересовался, что за Камэдзо? Увидев перед собою самурая, оба незнакомца смутились, но все же ответили, что это слуга, который год назад натворил бед в усадьбе Сакаи, да и был таков.

— Правда, я видел его мельком, мог обознаться, может, это и вправду какой-то Тора... — сказал один из незнакомцев.

Выпытывать подробности у случайных встречных не имело смысла. Сумаэмон попрощался с ними, но про себя решил во что бы то ни стало нащупать след Камэдзо. Тогда-то он и послал Куроэмону в Осаку вышеупомянутое письмо.

Бункити отправился поблагодарить бога Тамадзукури. Куроэмон дождался его возвращения, и они снова обшарили все уголки в Осаке в надежде отыскать Ухэя. Обошли все чайные для простого люда, все портовые кабачки, но Ухэя нигде не было. Тогда Куроэмон решил оставить поиски племянника и немедленно отправиться в Эдо. Деньги все вышли, осталась лишь самая малость на крайний случай и кое-какая одежонка. Куроэмон облачился в синее хлопчатобумажное кимоно, подвязался коричневым кокурским поясом, сверху накинул повседневное хаори из темно-синей льняной ткани. Взял два меча, все пожитки уложил в дорожную суму. Были у него еще тканый серый бумажник, булава и веревка. Бункити обрядился в синее кимоно без подкладки, подвязанное кокурским же поясом; за пазуху сунул веревку и булаву.

Они расплатились с хозяином ночлежки и вечером двадцать восьмого числа шестого месяца взошли на судно, курсировавшее между Фусими и Цу. Плавание протекало благополучно, лишь тридцатого из-за волнения на море пришлось постоять в Саканосите. Одиннадцатого вечером прибыли в Синагаву.

Двенадцатого в час Тигра Куроэмон и Бункити, не переменив дорожной обуви, отправились в Асакусу к храму

199

Хэнрёдзи. Они спешили помолиться на могиле Санъэмона и нанести визит настоятелю храма.

На следующий день приходился праздник Урабон, когда полагается посещать могилы родственников. Куроэмон попросил настоятеля храма держать в секрете их появление в Эдо, но от объяснений уклонился. Вместе с Бункити они спрятались в укрытии.

Жены Харады и Сакураи на кладбище пришли, но вдовы Санъэмона и Риё почему-то не было, хотя им полагалось соблюдать обычаи самурайства. С наступлением часа Собаки Куроэмон сказал Бункити:

— Ну, пора отправляться. Теперь будем ходить, пока не сотрем ноги в кровь. — И они направились в храм Хэнрёдзи, но по пути заглянули в Асакусу к богине Каннон. У ворот Каминари Куроэмон сказал:

— Видно, в монахи он все-таки не подался. Все равно ничего путного из него не вышло бы. Но от нас ему не уйти.

Они обошли территорию храма, поклонились Каннон, мысленно поблагодарили Сакураи. У здания сокровищницы покинули пределы храма. Несмотря на духоту, улицы были полны народа, вышедшего полюбоваться фейерверком. Куроэмон и Бункити зашли в чайную, немного отдохнули и снова отправились в путь. Зеваки по-прежнему, задрав головы, глазели на потешные огни.

Когда подошел час Курицы, Бункити неожиданно дернул Куроэмона за рукав и указал взглядом на стоявшего к ним спиной высокого парня, одетого в поношенное кимоно из простой материи, подпоясанное синим полосатым поясом «хаката». Ни слова не говоря, они последовали за ним.

Стояла светлая, лунная ночь. Парень свернул на улицу Кояма и пошел по улице Сио. Пересек Хонтё и далее, по набережной Кокутё, через мост Рюканбаси проследовал на Камакурагаси. Прохожие попадались редко. Куроэмон обмотал лицо полотенцем и изображал пьяного, Бункити делал вид, что провожает его. Они тем не менее неотступно следовали за парнем.

200

Близился час Крысы. Прохожих стало еще меньше. Улучив подходящий момент, когда поблизости не было ни единой живой души, Куроэмон подал Бункити знак, и они в едином порыве бросились на шагавшего впереди парня, скрутили ему руки.

— Вы что?! — закричал тот, но шевельнуться уже не мог — они вцепились в него, словно клещами.

Парень поволок их за собой в придорожную аллею. Приглушенно, но яростно Куроэмон произнес:

— Я Куроэмон, младший брат Ямамото Санъэмона, убитого тобой год назад. Скажи, откуда ты родом, назови свое имя и прощайся с жизнью.

— Вы, видно, обознались. Я родом из Сэнсю, меня зовут Торадзо. Знать ничего не знаю.

— Эй, Камэдзо, я помню даже твою родинку под глазом. Шутки в сторону.

Узнав Бункити, он сник, словно трава на морозе:

— Это ты, Бункити?

Вытащив из-за пазухи припасенную веревку, Куроэмон живо связал парня:

— Ладно, хватит рассусоливать. Беги на Тяномидзу в усадьбу Сакаи, да поживее.

— Слушаюсь, — ответил Бункити и поспешил на улицу Нисикитё.

В доме Сакаи еще бодрствовали. Риё только что вернулась и еще не успела переодеться в домашнее платье, как старая госпожа прислала за ней слугу. Риё обула дзори и засеменила по галерее.

— Приходил посыльный, заболела твоя мать, — сказала ей госпожа. — Причина уважительная, я отпускаю тебя, хотя работы в доме полно. Иди, но непременно возвращайся, хотя бы даже и ночью. Завтра отпущу тебя снова.

Риё поблагодарила и ушла, не переодеваясь. Надо было поскорее выяснить, кто приходил. Сказали: одет в бумажное кимоно без подкладки, подпоясан черным поясом «дзюсу». И вдруг она увидела Бункити, которого запомнила с тех пор, когда провожала брата и дядюшку. Сразу поняла, что болезнь

201

матери — всего лишь предлог. За их встречей в коридоре наблюдали любопытные слуги.

— Ах, забыла нужную вещь, — пробормотала Риё и бросилась в свою комнату. Заперла дверь, открыла корзину, достала нужную одежду и на самом дне нащупала короткий меч — тот самый, что был у ее отца Санъэмона на последнем дежурстве. Завязала все в платок и выбежала из дома.

По дороге Бункити рассказал, как удалось отыскать наконец злодея и как отвели его в храм Годзиингахара. Придя на место, Риё поняла: тут не до переодевания, надо поскорее достать оружие.

— Пришла Риё, дочь Санъэмона, — сказал Куроэмон, обращаясь к злодею. — Признавайся, ты убил Санъэмона? Назови свою родину и имя.

Злодей поднял голову, посмотрел на Риё:

— Да, это конец. Теперь запираться нечего. Я действительно ударил господина Ямамото, но убивать не убивал. Напал же, потому что проигрался в сёбугото и нуждался в деньгах. Родина моя — Идзуми, уезд Икута, деревня Уэнохара. Отца зовут Китибэй, меня — Торадзо. Именем Камэдзо я назвался при поступлении на службу в дом Сакаи, позаимствовал его у одного слуги из Кисю, с которым играл в сёбугото. Больше мне сказать нечего, поступайте как знаете.

— Ладно, — произнес Куроэмон, переглянулся с Риё и Бункити и развязал веревку.

Все трое не спускали глаз с Торадзо. Он встал и, освобожденный от пут, вдруг изогнулся, как зверь, готовый прыгнуть на добычу, бросился на Риё и хотел было бежать. Но Риё, держа меч наготове, успела отступить и нанесла удар Торадзо. Меч рассек его от правого плеча до груди. Торадзо пошатнулся, Риё нанесла еще удар и еще. Торадзо упал.

— Отлично! Теперь я его прикончу! — с этими словами Куроэмон пронзил ему горло и обтер свой меч его рукавом... Затем велел так же обтереть меч и Риё. В глазах у обоих стояли слезы.

202

— Ухэя при этом не было, — только и сказала Риё. Бункити вызвали к главному чиновнику Государственного надзора дома Сакаи, где бывшего слугу возвели в ранг вассала Ямамото Куроэмона и постановили:

«За похвальное усердие пожаловать ему звание «коякунин», выдать четыре рё денег и земельный надел на два лица».

С этого времени он стал носить фамилию Фуканака и занял должность лесного объездчика в поместье Сакаи в Нижнем Сугамо.

Семидесятивосьмилетний Ясиро Таро Хироката сложил в честь Куроэмона и Риё хвалебную оду:

«На празднике поминовения душ

вновь встретятся отец и сын...»

К счастью, некому было наводить критику и сочинять пародии на Ясиро, поскольку Ота Ситиэмон скончался двенадцать лет назад.

1913

КОММЕНТАРИИ Месть в Годзиингахаре

Этот рассказ основан на случае кровной мести, зафиксированном в документальных исторических записях. Он имел место 14 июля 1835 года в столичном районе Канда. Необходимо иметь в виду, что «вендетта» в Японии осуществлялась отнюдь не самочинно, на нее испрашивалось разрешение центрального правительства; к поискам обидчика приступали лишь по получении соответствующей санкции. В новое, буржуазное, время «вендетта» была юридически запрещена, функции наказания преступников полностью передавались судам.

В настоящем издании для удобства русского читателя несколько сокращено перечисление местностей, по которым проходили мстители. У японцев сами географические названия пробуждают массу ассоциаций, иностранному же читателю они мало что говорят и вызывают ощущение неоправданной затянутости повествования.

С. 182. Усадьба Сакаи Утаноками Тадамицу... — Сакаи Тадамицу — глава клана Харима с 1814 г.

...двенадцатого месяца четвертого года Тэмпо — декабрь 1835 г.

Шел час Зайца — около шести часов утра.

...достал из-за пазухи нагрудный мешочек... — Ввиду отсутствия в национальной одежде карманов в нательных мешочках держали необходимые подручные мелочи.

С. 184. ...за сто монов давали всего пять го и пять сяку. — Меры емкости риса: го — 0,18 л.; сяку — 0,018 л. Мон — мелкая монета.

...служила в доме Хосокавы... — Хосокава Окитакэ — глава клана в 1788 г.

323

...находилась в доме Огасавары... — Огасавара Садаёси возглавил феодальный клан в 1822 г. Час Тигра — четыре часа утра.

К концу часа Курицы — около семи часов вечера.

Рё — золотая монета высокого достоинства.

С. 186. Пожар года Лошади. — Грандиозный пожар в городе Эдо, продолжавшийся с 7 по 12 февраля 1833 г.

К концу часа Обезьяны — в четыре часа пополудни.

С. 187. ...после часа Дракона — т. е. между семью и девятью часами утра.

...к концу часа Курицы — т. е. около семи часов вечера.

Усадьба даймё Мецудайры Хокиноками Мунэакиры. — Мацудайра Мунэакира — хозяин замка Миядзу в провинции Танго с 1805 г., имел свою усадьбу и в столице.

...она мастерила гетры и напястники. — Гетры — кусок прочной материи, которым обматывались ноги путников выше носков — таби. Напястники представляли собой длинные перчатки, обычно без пальцев.

С. 188. ...выдали и денежное пособие. — Вместе с разрешением на «вендетту» власти освобождали от службы утвержденных участников этой акции, а также выдавали денежное пособие.

С. 190. Тракт... — главная дорога страны, соединявшая две ее столицы — Киото и Эдо.

С. 191. ...в монастырь на гору Коя... — Коя — высокая вершина в префектуре Вакаяма, там расположен религиозный комплекс секты Сингон.

...ватный халат... вроде как у Бэнкэя. — Бэнкэй — прославленный средневековый воин, отличавшийся необычайной силой.

С. 192. ...отправились на поклон в храм Дзодзусан. — Гора высотой 520 м., находится в префектуре Кагава, на ее вершине расположен храм Компира — популярного божества народных верований, бога удачи.

Горячие источники Дого... — Известное курортное место на севере острова Сикоку.

С. 196. Го — игра типа шашек, более сложная.

...лавочки, торгующие сируко... — Сируко — сладкий суп из рисовых клецок-моти и красных бобов-адзуки. Лакомство, приготовляемое в зимнее время.

С. 197. Священник-каннуси — синтоистский священник.

...торговок веточками сикими. — Сикими — иллиций анисовый (священный), бадьян, его ветки приносят на могилы.

...пошел в Асакусу помолиться богине Каннон... — Старинный буддийский храм в северо-восточном районе Эдо (Токио), посвященный богине Каннон.

С. 199. ...подвязался коричневым кокурским поясом... — Кокура —

324

городок на острове Кюсю, который славился кустарными, в частности ткацкими изделиями.

Хаори — широкая накидка с рукавами, на которой часто бывает выткан фамильный герб. Является частью парадного или официального костюма, но также употребляется как верхняя одежда взамен пальто.

С. 200. С наступлением часа Собаки... — время от семи до девяти вечера.

...полосатым поясом «хаката». — Хаката — особый вид ручного ткачества, названный по местности на острове Кюсю, где этот вид ремесла процветал.

С. 201. Близился час Крысы — т. е. двенадцать часов ночи.

Дзори — сандалии из соломы или бамбука.

...подпоясан черным поясом «дзюсу» — т. е. дешевым поясом низшего качества.

С. 202. Сёбугото — азартная игра.

...звание «коякунин»... — невысокий ранг служилого самурая.

Семидесятивосьмилетний Ясиро Таро Хироката... — Ученый «кокугакуся» (1758-1841), специалист по отечественной словесности.

Ота Ситиэмон (1749-1832) — сатирик, автор многочисленных пародий.

Table of Contents

Содержание

Месть в Годзиингахаре

КОММЕНТАРИИ Месть в Годзиингахаре