Вакханки (Перевод Иннокентия Анненского)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Дионис (II) Слуга (III)

Хор вакханок, лидийских женщин Вестник-пастух (III)

Тиресий, слепой старик, прорицатель (II) Вестник-слуга (III)

Кадм, бывший царь фиванский (III) Агава, дочь Кадма, мать

Пенфей, юноша, внук Кадма, новый царь Пенфея (I)

фиванский (I)

Действие происходит в Кадмее, фиванской крепости, к северу от Фив, перед

дворцом Кадма. Фасад дворца в дорийском стиле, с колоннами и триглифом.

Средняя дверь играет роль главных ворот, ведущих внутрь помещения. У правой

периакты (кулисы) куча деревянных обломков, огороженных и обвитых зеленью

винограда.

При начале пьесы выходит на сцену слева Дионис в виде поклонника Вакха:

сверх длинного, до самых пят, пестрого хитона у него шафранного цвета

перекидка, которую стягивает широкий пестрый пояс; по накидке свешивается с

плеч небрида - ланья шкура; с головы из-под мягкой митры и плюшевого венка

роскошными локонами падают на плечи нежные, светло-золотистые волосы,

закрывающие уши и часть щек. <Он имеет вид> изнеженного красавца с

женоподобным лицом; щеки белые, с густым румянцем (глаза с поволокой); в

правой руке у него тирс, палка в рост человека, обвитая плющом.

ПРОЛОГ

<ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ>

Дионис

Сын Зевса, Дионис, я - у фиванцев.

Здесь некогда Семела, Кадма дочь,

Меня на свет безвременно явила,

Огнем Зевесовой грозы поражена.

Из бога став по виду человеком,

Я подхожу к струям родимых рек.

(Видит обломки, увитые виноградом.)

Вот матери моей сожженной память

У самого дворца обломки дома

Еще курятся, - в них еще живет

Огонь небесный, Геры горделивой

На мать мою неугасимый гнев...

10 Как хорошо, что сделал неприступным

Кадм дочери святилище; его

Со всех сторон я скрыл и винограда

Кистями нежной зелени обвил.

Богатой Лидии равнины я покинул

И Фригию, и Персии поля,

Сожженные полдневными лучами,

И стены Бактрии, и у мидян

Изведав холод зимний, я арабов

Счастливых посетил и обошел

Всю Азию, что по прибрежью моря

Соленого простерлась: в городах

Красиво высятся стенные башни,

И вместе там грек с варваром живет.

Я в Азии ввел праздники и пляски

И от людей, как бог, везде почтен.

20 Здесь почву Греции впервые попираю.

Из городов Эллады раньше всех

Вас, Фивы, я наполню ликованьем,

Небриды на плечи накину и, взамен

Копья, вручу вам тирс, плющом увитый:

Здесь сестры матери - кто мог бы ожидать?

Во мне Зевеса сына не признали,

И утверждали, будто, согрешив

Со смертным, мать Зевесу приписала

30 Свой женский грех, что ловко сочинил

Ту басню Кадм, и будто Зевс Семелу

Убил за дерзко выдуманный брак.

Я, бешенством объяв их, из домов

Бежать заставил, - потеряв рассудок

Они теперь ушли на Киферон

В вакхических одеждах, с жаждой оргий

В груди, и сколько в Фивах есть

Народу женского, всех с ними вместе

Заставил я покинуть очаги.

И под шатрами елей, как попало,

Бездомные на голых спят скалах.

Да, город, ты почувствуешь теперь,

40 Что до сих пор чуждался оргий Вакха.

Семелы матери я память защитить

Являюсь мощным богом, сыном Зевса.

Почет и власть царя здесь отдал Кадм

Пенфею, сыну дочери Агавы.

Он богоборец и ни разу мне

Не сделал возлиянья и в молитвах.

Упоминать не хочет. Пусть же царь

И прочие фиванцы убедятся,

Что точно бог я. Здесь как научу

Себе служить, пойду в другие земли.

50 А если с войском двинутся фиванцы,

Чтоб женщин с Киферона возвратить,

Затеют с ними бой мои менады.

Так вот зачем, обличье изменив,

Из бога стал я с виду человеком.

(Обращаясь к хору, который перед этим только что выступил на Фимелу.)

А вы, со мной покинувшие Тмол,

Вы, Лидии питомицы, подруги

В пути и на стоянке, вы, тимпан

Над головой фригийский поднимая,

Подарок Реи-матери и мой,

60 Столпитесь около дворца Пенфея:

Пусть громкие удары соберут

Сюда фиванцев. Я на Киферон

Пойду теперь, к моим вакханкам новым,

И в хороводы легкие вплетусь.

<ВСТУПИТЕЛЬНАЯ ПЕСНЬ ХОРА>

Хор

при произнесении 63 строки проходит вдоль параскений, спускается на фимелу

(помост в орхестре, несколько ниже сцены) и располагается с левой стороны от

зрителей, четырехугольником по пяти в ряд; средний в первом ряду - корифей.

Флейтист (точнее кларнетист) предшествует хору и остается с ним на фимеле во

все время пьесы. Хор состоит из 15 лидийских женщин: они в длинных одеждах,

босые, на плечах небриды, голова увита плющом или тисом; в руках длинные

тирсы в плюще или легкие короткие посохи; у иных, вместо тирса, в руках

тимпан (род бубна). Дионис по окончании пролога уходит направо.

Хор поет в унисон. Первые восемь строк исполняет один корифей. Мимические

движения, а может быть и плясовые, сопровождают эту вступительную песнь.

Строфа I Земли Азии, где вы?

Тмол священный, ты покинут! Сладок труд мой.

Я истому в славу Бромия подъемлю,

К богу Вакху я взываю: Эвоэ!

Антистрофа I Прочь с дороги, с дороги!

Скройтесь в домы, и уста благоговейно

70 Пусть сомкнутся: Диониса петь я буду,

Как его везде я славлю и всегда.

Строфа II О, как ты счастлив, смертный,

Если, в мире с богами,

Таинства их познаешь ты,

Если, на высях ликуя,

Вакха восторгов чистых

Душу исполнишь робкую.

Счастлив, если приобщен ты

Оргий матери Кибелы;

80 Если, тирсом потрясая,

Плюща зеленью увенчан,

В мире служишь Дионису.

Вперед, вакханки, вперед!

Вы, бога и божьего сына,

Домой Диониса ведите!

С гор Фригийских на стогна Эллады

Отведите вы Вакха домой.

Антистрофа II Грянули громы Зевса -

Муки родов приспели:

90 Не доносив, извергнула

Бромия мать из чрева

И под ударом молний

Кончила жизнь безвременно.

Но извергнутого принял

Зевс в свое немедля лоно

И, тая от Геры сына,

Он его в бедре искусно

Золотой зашпилил пряжкой:

Когда же приспел ему срок,

100 Рогатого бога родил он,

Из змеи он венок ему сделал:

С той поры этой снедью звериной

Обвивает менада чело.

Строфа III Вы, колыбель Семелы,

Фивы, плющом венчайтесь!

Нежной листвой оденьтесь,

Пурпуром ягод тиса!

Вакха исполнись, город

110 С зеленью дуба и ели!

И белорунных кистей

Больше на пестрой небриде нашей!

Надменный тирс тебя сподобит Вакху, -

И вся страна запляшет за тобою,

Где свои лики промчит Дионис...

В гору он мчится, а женщин толпа

Ждет его там - не дождется.

От станков их отбил Дионис:

Только Вакхом и бредят.

Антистрофа III 120 Крита юдоль святая,

Мрачный приют Куретов,

Зрел ты рожденье Зевса.

С гребнем тройным на шлеме,

Там Корибанты обруч

Звонкой одели кожей.

Дико тимпан загудел:

С сладкими звуками слиться хотел

Фригийских флейт; тимпан вручили Рее,

Но стали петь под гул его вакханки.

130 Рея сатирам его отдала:

Звонкая кожа с ума их свела.

Через два года на третий

Бьют в тимпаны и пляшут они,

Веселят Диониса.

Эпод О, как я люблю Диониса,

Когда он один на горе

От легкой дружины отстанет,

В истоме на землю падет.

Священной небридой одет он,

140 Путь держит к Фригийским горам;

Он хищника жаждал услады:

За свежей козлиною кровью

Гонялся сейчас.

Но чу! Прозвучало: "О Вакх, эвоэ!"

Млеком струится земля, и вином, и нектаром

пчелиным,

Смол благовонных дымом курится.

Прянет тогда Дионис...

И вот уже носится вихрем:

150 Он нежные кудри

По ветру распустит.

Вот факел горящий в горах замелькал

На тирсе священном.

И с вакхической песнью слились

Призывные клики:

"Ко мне, мои вакханки,

Ко мне, мои вакханки!

Роскошный дар Пактола,

Злаченые тимпаны

Пусть тяжко загудят!

Воспойте Диониса,

Ликующего бога,

На свой фригийский лад!

160 Нежной флейты священные звуки

Пусть нагорный вам путь усладят!"

И призыв еще не смолкнул,

А вакханка в быстром беге

Рядом с Вакхом уж несется:

Точно в стаде жеребенок

Подле матки скачет резвый.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

<ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ>

Сначала Тиресий, потом Кадм.

Тиресий входит справа, один; он - слепой и на сцену обыкновенно выступает с

провожатым, но здесь на нем вакхический убор, и потому бог Дионис невидимо

поддерживает и направляет старца; поверх хитона на нем белая сетчатая

шерстяная одежда предсказателей, но на голове вместо жреческой повязки

зелень плюща; на плечах небрида, в руках тирс.

Тиресий

(говорит громко, у ворот нет никого)

170 Эй, кто там у ворот? поди скорей:

Мне надо повидаться с Кадмом,

Что башнями наш город укрепил,

Придя из стран Сидонских. Так пускай

Ко мне он выйдет. Ты ему скажи,

Что ждет его Тиресий. Он, согбенный,

И я, старик, сегодня мы должны

Взять тирсы и, накинувши небриды,

Плющом седые головы увить.

Кадм

(он тоже в вакхическом уборе и по виду еще старше Тиресия: выходит из дверей

дворца)

О, друг сладчайший! Выйти не успел я,

Уж мудрого по голосу признал.

180 Иду, иду. Смотри, как обрядился!

Да, сколько в силах наших, я хочу

Сегодня возвеличить Диониса:

Явленный бог - по дочери мне внук.

Ты - человек умелый, мой Тиресий,

И я - старик вверяюсь старику:

Не правда ль, ты укажешь, где плясать мне

И где, остановившись, затрясти

Седою головой? Я столько силы

В себе почувствовал, что день и ночь

Готов стучать о землю тирсом Вакха:

Веселье нам снимает годы с плеч.

Тиресий

Со мною тоже, Кадм, - помолодел я

190 И в хоровод вакхический войду.

Кадм

Но до горы не лучше ль нам доехать?

Тиресий

А богу тем почет не уменьшим?

Кадм

Ну, так идем: моим заботам вверься.

Тиресий

Сам бог, о Кадм, нам путь наш облегчит.

Кадм

А мы одни - на игрище из граждан?

Тиресий

Увы! разумных больше не нашлось.

Кадм

Что ж медлить далее, Тиресий, - руку!

Тиресий

(протягивая перед собой руку)

Кадм, вот моя рука, сплети ее с своей.

Кадм

Нет, презирать богов не мне - я смертен.

Тиресий

200 Да, перед богом нечего мудрить:

Предания отцов, как время, стары,

И где та речь, что опровергнет их,

Пусть в высях разума мудрец витает?

Пожалуй, скажут вот: "и как не стыдно?

Старик плясать собрался и плющом

Чело обвил!" А разве где-нибудь

Нам обозначил бог, что пляшет юный,

А не старик в честь Вакха. Нет, почет

От всех равно приятен богу Вакху:

Своих поклонников не делит Дионис.

Кадм

(обращаясь к слепому)

210 Тиресий, солнце для тебя не светит;

Тебе заранее, что вижу, все скажу.

(Заметив подходящего Пенфея.)

Вот царь Пенфей, трон от меня приявший,

Сюда спешит. Как озабочен он!

Какие новости его смутили?

<ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ>

Те же и Пенфей входит слева. Это совсем молодой человек, с нежной

растительностью на лице, огромного роста; на нем пурпурная накидка сверх

пестрого хитона, на голове диадема, в руках скипетр; за ним свита,

вооруженные слуги. Он, видимо, встревожен и сначала не замечает стариков.

Пенфей

Едва успел вернуться я домой,

Дурные вести слышу отовсюду,

Нежданная постигла нас беда:

Дома, детей фиванки побросали;

В вакхическом безумии они

Скитаются в горах, поросших лесом,

220 И бога Диониса - чт_о_ за бог,

Не знаю - почитают пляской.

Среди их роев полные вином

Стоят кратеры, а вакханки наши

Тайком, поодиночке, в чащу леса

Бегут с мужчиной ложе разделить.

По виду, точно бы менады на служенье,

Но Афродита им милей, чем Вакх.

Иных я уж поймал: связавши руки,

В тюрьме теперь их люди стерегут.

А тех, что нам покуда не попались,

На Кифероне всех переловлю:

Ин_о_, Агаву, что от Эхиона

Меня родила, Актеона мать -

230 Я разумею Автоною - крепко,

В железо их велю я заковать,

Авось тогда пройдет их беснованье.

Да говорят, какой-то чародей

Пожаловал из Лидии к нам в Фивы...

Вся в золотистых кудрях голова

И ароматных, сам с лица румяный,

И чары Афродиты у него

В глазах: обманщик дни и ночи

С девицами проводит, - учит их

Он оргиям ликующего бога...

Ну, попадись он мне, - тогда стучать

240 О землю тирсом, встряхивать кудрями

Не долго будет - голову сниму.

Он смеет богом Вакха называть!

В бедре у Зевса будто был зашит он.

А между тем за выдуманный брак

Семелу мать и Диониса сына

Огнем небесным Зевс испепелил -

Все это знают, и неужто дерзкий,

Кто б ни был он, хулой не заслужил

Позорной петли.

(Оборачивается и видит стариков.)

Ба! Что вижу! Новость!

Еще диковинка: Тиресий чудодей

250 И матери моей отец, как будто на смех

В небридах пестрых, с тирсами в руках

Служить собрались Вакху.

(Обращаясь к Кадму.)

Дед, могу ли

Я старость чтить, теряющую смысл.

(Несколько времени выжидает, но Кадм стоит молча, тогда с нетерпеливым

жестом.)

Да сбросишь ли ты плющ? От тирса руку

Освободишь ли наконец, старик?

(Обращаясь к слепому, с насмешкой, потом с угрозой.)

Все ты, Тиресий, видно, снова хочешь,

Вводя к фиванцам бога, погадать

По птицам и за жертвы взять деньжонок.

О, если б не седая голова

Тебя спасала, посидел бы ты

Теперь в оковах, там, среди вакханок,

260 За оргии порочные, что вводишь!

Нет, тот обряд, где женам подают

Сок виноградный, чистым не признаю.

Хор

Безумец! ни богов, ни Кадма чтить,

Посеявшего колос земнородный,

Не хочешь ты, и только род срамишь!

Тиресий

(к Пенфею, спокойно, с достоинством мудрого старца и прорицателя)

Когда умен оратор, и предмет

Искусно выбран им, не диво речью

Ему пленить сердца. Но ты, Пенфей,

На бойкость языка все возложил надежды:

270 Твоим речам недостает ума.

А вреден гражданин, коль, смелый и речистый,

Он, власть имея, смыслом обделен.

Смеешься ты над нашим новым богом:

О, если бы внушить тебе я мог,

Как будет славен он по всей Элладе!

Послушай, юноша: две вещи в мире есть

Для человека главные: Деметра

- Или земля, как хочешь называй -

Сухою пищею людей богиня кормит,

Но не уступит ей Семелы сын:

Придумал он питье из винограда

280 И смертным дал - усладу всех скорбей.

Когда несчастный соком винограда

Пресытится, забвение и сон

Забот дневных с души снимают тяжесть,

И от страдания верней лекарства нет.

Когда ж, сам бог, богам он отдается

На возлияние, по милости его

Со всех концов идет обилье к людям.

Тебе смешно, Пенфей, что Вакх зашит

В бедре у Зевса был. А дело вот в чем:

Когда из пламени небесного его

Исхитил Зевс-родитель, этот отпрыск

Божественный возвел он на Олимп,

290 А Гера сбросить с неба захотела.

Тогда придумал средство властный бог:

Он сделал из небесного эфира

Другого Диониса и в борьбе

Заложником тот призрак выдал Гере.

Из h_o_meros с годами ho mer_o_s

В устах народа вышло, и сложился

Рассказ, что Вакх в бедре зашит был Зевса.

Наш Дионис - и вещий бог: есть дар

Пророчества в вакхическом безумье,

300 И если в тело властно вступит бог,

Уста безумцев исполняются вещаний.

Арея он не чужд: когда порой

Вооруженное и жадное сразиться

Вдруг, жертвой страха сделавшись, бежит.

Без боя войско - это чары Вакха.

(Вдохновенно.)

Верь, будет день, когда в твоих глазах

Двуглавую Парнасскую вершину,

При свете факелов и потрясая тирсом,

Стопою резвою Вакх будет попирать,

И будет всей Элладою прославлен

Бог Дионис.

(Опять в спокойном тоне.)

А ты, Пенфей, смирись:

310 Не царь один повелевает людям, -

И если ум твой поврежден, покинь

Уверенность, что непреложно судишь.

Нет, бога нового в страну приняв, почти

Его и возлиянием, и пляской

В венке. - А женщин скромности учить

В делах любовных Дионис не должен!

Стыдливость - это их природный дар,

И скромная не развратится в пляске.

Когда народ толпится у дворца

320 И граждане Пенфея величают,

Доволен ты. Вот так и Дионис,

Когда почтен вакхическою пляской.

(Как бы собираясь уходить.)

И так, покрывши голову плющом,

На смех тебе, плясать мы с Кадмом будем:

В честь бога пляска и седым идет,

И не склонил меня ты спорить с богом.

(Повышенным тоном, со сдержанной угрозой.)

Знай: ты больной безумец. Твой недуг

Неизлечим, но жди - лекарство будет!

Хор

Приносят Фебу честь твои слова,

И, славя Вакха, старец, ты - разумен.

Кадм

(ласково обращаясь к любимому внуку, которого считает несколько убежденным

словами Тиресия)

330 Дитя мое, Тиресий дал совет

Тебе благой: не преступай законов,

Будь наш. Теперь не здраво судишь ты, -

Ум затемнен в тебе пустым мечтаньем.

Ну, хорошо: пусть он не Вакх, все ж богом

Признай его, Пенфей: ведь в этой лжи

Семеле честь, в ней слава роду Кадма.

Перед тобой - несчастный Актеон:

Псы хищные, ты помнишь, растерзали

Его в лесу, когда он утверждал,

340 Что в ловле он искусней Артемиды.

Пока ты цел еще, Пенфей, плющом

Дай увенчать тебя, восславим Вакха!

(Протягивает к нему руку с плющом, взятым с тирса.)

Пенфей

(гневно, отстраняя руку Кадма)

Прочь руки, дед! Сам бражничать ступай

И жалкой глупостью своей меня не пачкай!

За слабоумие твое мне даст ответ

Наставник твой.

(Обращаясь к одному из слуг.)

Эй, кто там, люди, живо

Ступай на вышку старого, где птиц

Он поджидает. Все разбей там ломом,

Вверх дном поставь! Его повязки все

350 На жертву кинь ветрам и вихрям буйным.

(В сторону, со злорадством.)

Злей кары он не выдумал бы сам!

(Посланный уходит направо, Пенфей к другим.)

А вы, другие, выследите в Фивах

Женоподобного лидийца, что принес

Недуг неслыханный, пятная ложе брака, -

А изловив, сюда его в цепях

Ведите: пусть он, камнями побитый,

Умрет, на горьком опыте узнав,

Как здесь справляют праздники в честь Вакха.

Последние уходят направо.

Тиресий

(к Пенфею)

О нечестивец! что ты говоришь?

Ты был помешан, а теперь взбесился.

(К Кадму.)

360 Пойдем же, Кадм, молить, чтоб за него,

За этого свирепого безумца,

На город Фивы бог еще беды

Нам не наслал. За мной, с плющом на тирсе

Скорее в путь! а чтоб нам не упасть,

Поддерживать мы, Кадм, друг друга будем:

Два старика упавших - вид печальный...

Там будь что будет, а должны служить

Мы Дионису богу, сыну Зевса.

(Кадм во время последних слов Тиресия берет его за руку, и они направляются

к выходу. Уходя, Тиресий приостанавливается и приподнимает свободную руку.)

Да, Кадм, смотри, чтобы Пенфей-горюн

На дом твой славный не накликал горя:

Не по гаданьям так я говорю,

А по речам, что слышал от безумца.

Уходят направо.

Пенфей, раздав приказания, уже не обращает внимания на дальнейшие слова

стариков. Он остается на сцене, ожидая своих посланных; первый, посланный к

Тиресию, его не интересует: он ждет стражу, которая должна привести лидийца.

ПЕРВЫЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ

Строфа I 370 О, богиня из богинь,

Правда, весь ты мир крылом

Обвеваешь золотым!

Неужели же Пенфей

От очей твоих ушел

И безбожный гнев укрыл,

Гнев свой на Бромия-бога,

Средь венчанного пира

Первого в сонме блаженных?

Только у Вакха и дела:

В хороводы вакханок сплетать,

380 Да под музыку флейты смеяться,

Да из сердца гнать думы, когда

Подают за трапезой богов

Виноградную влагу,

Или на плющом венчанных пирах

Чаша на вежды людские дремоту наводит.

Антистрофа I Злоречивым без узды,

Нечестивым и глупцам

Злой конец определен;

390 А рассудок и покой

Человека берегут:

С ними жизнь его прочна.

Держатся миром и домы:

С хладной выси эфирной

Видят разумного боги,

Видят они нечестивца.

Да и мудрость не в мудрость, когда

Человек выше смертного смотрит:

Век проходит, и время не ждет,

А ты счастье роняешь из рук,

За мечтою гоняясь!

400 Нет, мудрецы мне такие всегда

Кажутся или больными, иль просто глупцами.

Строфа II Зовет

сердце Киприйский брег:

Там царит Афродита;

Любви

боги летают там,

Разум у смертных чаруют.

Туда,

где без дождей полны

Воды Нила стоустого,

Я за тобой бы умчалась, Вакх...

Нет, ты открой мне обитель Муз,

410 Где красотою цветут живой

Славные склоны Олимпа:

Туда уведи меня, Бромий,

Там первый запой "Эвоэ":

Хариты живут там, летает Желанье,

И для оргий вакханкам - свобода.

Антистрофа II Пиры,

Вакху угодны вы,

Милы Зевсову сыну!

Но мир -

добрый податель благ,

420 Общий кормилец - милее.

Вина

влагу усладную,

Всех печалей забвение,

Дал богачу он и бедному.

Но ненавистен ему гордец,

Кто без заботы не хочет жить

Утром и милою ночью.

От тех мудрецов горделивых

Я ум свой подальше держу,

430 Душою свободной всегда принимаю

От толпы я обычай и веру.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

<ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ>

Входят слуги Пенфея и ведут Диониса, со связанными за спиной руками; тирс

он, однако, не выпустил даже из связанных рук. Он идет спокойно. Во время

речи слуги Пенфей стоит потупившись, рассказ он слушает невнимательно и

только по временам украдкой взглядывает на Диониса.

Слуга

Мы привели к тебе желанную добычу:

Не попусту старались, царь Пенфей.

А зверь хоть дикий, смирный нам попался,

Бежать не думал, сам и руки дал

"Вяжите, мол", и только все смеялся

С лица ж румяного ничуть не побледнел.

440 Себя связать он дал и увести нам,

И я с почтением тогда ему сказал:

"Пришелец, не моя на это воля:

Мой господин связать тебя велел".

А с теми, царь, вакханками, которых,

Связавши раньше, запер ты в тюрьму,

Случилось чудо: узы их распались,

И убежали пленницы. Поди,

Теперь опять они на воле скачут

И в чащу леса Бромия зовут.

Никто не помогал им снять оковы,

С дверей никто запоров не снимал.

(Немного помолчав, тихо, как бы в раздумье разводя руками.)

Да, этот человек немало в Фивы

450 Принес чудес. А воля, царь, твоя.

Пенфей

(поднимает голову, но ни на кого не смотрит, с усмешкой)

Распутать руки пленнику. Хоть боек,

А из моих сетей не убежит.

(Пока Диониса развязывают, Пенфей поворачивается к нему и с усмешкой и

деланной небрежностью разглядывает его.)

Ну, дай взглянуть, каков ты. Ишь красавец,

Как раз на женский вкус! а ведь для жен

Ты в Фивы и пришел. Да, не в палестре,

Конечно, локон нежный твой взращен,

Что вдоль щеки лежит, соблазна полный,

Не на припеке солнца, в холодке

Ты кожу белую свою лелеял,

Когда красой Киприду уловлял.

460 Скажи, почтеннейший, откуда родом?

(Пенфей предлагает дальнейшие свои вопросы отрывисто. Дионис отвечает без

замедления и спокойно, притом тем спокойнее, чем больше горячится Пенфей.)

Дионис

Без пышных слов тебе отвечу я.

Ты, может быть, слыхал про Тмол цветущий?

Пенфей

Чт_о_ город Сарды охватил кольцом?

Дионис

Оттуда я. Мне Лидия - отчизна.

Пенфей

А эти таинства, откуда ты их взял?

Дионис

Сам Дионис, сын Зевса, посвятил нас.

Пенфей

(с усмешкой)

Что ж новых Зевс богов вам народил?

Дионис

Он здесь с Семелой сочетался браком.

Пенфей

Тебе внушал во сне иль наяву?

Дионис

470 Лицом к лицу, - и оргии преподал.

Пенфей

В каком же роде оргии, скажи?

Дионис

Нет, для непосвященных это - тайна.

Пенфей

А польза в чем поклонникам от них?

Дионис

Узнать тебе нельзя, а интересно.

Пенфей

Поклонников вербуешь ловко ты!

Дионис

Нет, оргии извергнут нечестивца.

Пенфей

Каков же из себя он был, тот бог?

Дионис

Какой хотел, без наших указаний.

Пенфей

(нетерпеливо)

Опять виляешь. Дело говори!

Дионис

480 Глупцом невежде кажется и умный.

Пенфей

Ты с этим богом прямо к нам пришел?

Дионис

Нет, варвары уж оргии справляют.

Пенфей

Умом слабее эллинов они.

Дионис

Как в чем, - но в этом варвар выше грека.

Пенфей

А служите вы ночью или днем?

Дионис

Ночь лучше. Мрак имеет обаянье.

Пенфей

Ловушка, чтобы женщин развращать...

Дионис

Как будто днем позорному нет места!

Пенфей

(сердясь)

За злые выдумки я накажу тебя.

Дионис

490 Сам богу за нечестие ответишь.

Пенфей

Поклонник Вакха дерзкий! ты речист.

Дионис

Да чем же ты грозишь мне? что придумал?

Пенфей

Во-первых, локоны твои я остригу.

Дионис

Они священны, богу их ращу я.

Пенфей

(не слушая)

Затем, ты тирс из рук мне передашь.

Дионис

Сам отними. Мой тирс - от Диониса.

Пенфей

(не слушая Диониса)

Потом в тюрьму тебя мы заключим.

Дионис

А бог отпустит, стоит пожелать мне.

Пенфей

В толпу вакханок прежде попади.

Дионис

500 Зачем? бог тут, - он видит, что терплю я.

Пенфей

(с усмешкой)

Ну, бога что-то подле не видать.

Дионис

(внушительно)

Он здесь, но нечестив ты - и не видишь.

Пенфей

(кричит)

Взять дерзкого! Он оскорбил царя.

Слуги приближаются.

Дионис

(еще внушительнее)

Оставьте, говорю. Я - зрячий, вы - слепые.

Слуги останавливаются в нерешимости.

Пенфей

Вяжите, говорю. Я царь, а он в плену.

Дионис

(смотрит в упор на Пенфея)

Ты позабыл, что делаешь и кто ты!

Пенфей

(в минутном смущении)

Пенфей, Агавы сын от Эхиона.

Дионис

Пенфей!.. И имя то беду тебе сулит.

Пенфей

(попадая в прежний тон)

Вон, дерзкий. (К слугам.) Подле стойла крепче

510 Его вы привяжите! Там темно:

Пусть пляшет. А его пособниц, женщин,

Что он с собой привел, я распродам

Иль, отучив от глупого стучанья

И кожаной той музыки, к станку

Приставлю, - мне работницы годятся.

Во время его слов слуги связывают спокойно стоящего при этом Диониса.

Дионис

Я ухожу, но знай, чему не быть,

Тому не быть. Тебя же за глумленье

Тот Дионис, которого признать

Ты не хотел, накажет. Бог - в оковах.

Слуги уводят Диониса. Пенфей идет за ними.

ВТОРОЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ

Строфа Здравствуй, Диркея,

520 Ахелоя старца дочь,

В блеске девственном богиня!

Помнишь, ты когда-то в волны

Семя Зевса приняла?

Из огня он вырвал сына,

Из бессмертного, и спрятал

У себя в бедре, воскликнув:

"Дифирамб, мой сын, укройся

Ты к отцу в мужское чрево!

Будет день, - и Дифирамбом

Звать тебя велю я Фивам".

530 А теперь, о дева-радость,

Нет увенчанным приюта:

Гонишь ты дружину Вакха.

Чем тебе я не угодна?

Нет, клянусь усладой Вакха,

Пьяным соком винограда:

Ты еще подумаешь о Вакхе.

Антистрофа О, сколько гнева,

Сколько гнева здесь явил

Царь Пенфей, земли исчадье

540 И змеиное отродье,

Это семя Эхиона,

Сына темного земли!

Не похож на человека:

Смертью он и кровью дышит,

Как гигант в борьбе с богами.

На дружину Вакха узы

Изготовил, в стены дома

Моего вождя он спрятал,

Держит связанным в темнице.

550 Дионис, о чадо Зевса!

Вещих слуг в горниле бедствий

Неужели ты покинешь?

Нет, о бог, спустись с Олимпа,

Тирс колебля златоцветный,

Укроти ты ярый гнев безумца!

Эпод Где теперь за желтым тирсом,

Дионис, твой рой летит?

По лугам ли тучной Нисы,

Иль Парнас тебя взманил,

560 Или заросли лесные

По ущелиям Олимпа,

Где игру Орфея слушать

Звери дикие стекались,

И сходили с мест деревья?

О Пиерия, ликуй!

Эвий чтит тебя и гибких,

Извивающихся в пляске,

Он ведет к тебе вакханок.

Только две реки пройдет он:

Прежде будет быстрый Аксий,

570 А потом, людей кормилец,

Всю страну обогативший,

Будет Лидий чистой влагой

Разливаться по лугам.

Что за кони там пасутся!

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

<ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ>

На сцене - никого. Хор на помосте разделился на два полухория, по 7 человек.

Корифей стал отдельно, ближе к сцене. За сценой тревожная суета. Слышны

подземные удары. Фасад дворца колеблется. Огонь загорается на капище Семелы.

Смятение охватывает женщин.

Дионис

(за сценой)

И-о!

Слушайте голос мой, слушайте,

Женщины, женщины!

Первое полухорие

Кто это? Чей

Голос зовет меня? кликом вакхическим

Кто зовет?

Дионис

580 И-о! и-о! снова взываю.

Я - сын Семелы и Зевса.

Второе полухорие

И-о! и-о!

Царь ты наш радостный,

О, поспеши

В наш хоровод,

Бромий, мы ждем тебя!

Корифей

Ай! ай!

Где я стою? земля дрожит...

Силы небесные!

Весь на куски дворец сейчас рассыплется...

То бог Дионис в чертоги вступил.

Вы славьте его!

Хор

590 Слава тебе!

Первое полухорие

Видишь: расходятся балки из мрамора,

И из дворца сейчас

Вакха раздастся победный клик.

Дионис

(за сценой)

Факел зажги ты у молнии Зевсовой!

Ты поджигай дворец, ты поджигай чертог!

Второе полухорие

Ах!

Видишь, видишь ты пламя...

Вот на гробе Семелы:

Молния Зевса

Пала стрелою там,

Пламя зажгла.

Корифей

600 В прах упадите, менады дрожащие,

Телом дрожащим в прах!

Хоревты падают ниц.

Царь ваш в чертоги несет разрушенье,

Зевса великого сын.

<ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ>

Землетрясение утихло. Следы разрушения скрыты от глаз зрителей: фасад

уцелел. Из дворца выходит Дионис в том виде, в котором являлся раньше. Вид

рабского, азиатского страха его поклонниц, поверженных ниц, ему не совсем

приятен.

Дионис

Жены Азии! Вы трепетом объяты,

Пали ниц вы и прониклись силой Вакха,

Когда дом он рушил. Но дерзайте,

Поднимитесь и покиньте трепет!

Хоревты поднимаются.

Хор

(с движением к Дионису)

Свет возлюбленный! Ты радость вакханалий

Возвращаешь брошенной менаде.

Дионис

610 Духом пали вы, о женщины, покуда

Отводил в тюрьму меня Пенфей?

Хор

Да ведь ты - одна моя защита...

Как спастись-то удалось тебе?

Дионис

Спас я сам себя, без затруднений.

Хор

Разве рук тебе он не связал?

Дионис

Над глупцом смеялся я: все время

Он меня вязал в воображенье,

А на деле пальцем не коснулся.

Подле стойла, где мне полагалось

В заключенье быть, нашел быка он.

Вот быку-то на ноги и начал

Петли он накидывать, от гнева

620 Задыхаясь, сам в поту, все губы

Искусал он в кровь, - а на безумца,

Тут же сидя, я глядел спокойно.

В это время бог потряс чертоги

И огонь на гробе матери зажег.

Увидал Пенфей и испугался.

Думал, что пожар. И вот рабам он

Приказал таскать воды, работу

Задал всем, но даром труд пропал.

Вдруг блеснула мысль, что убежал я.

Тут во двор с мечом бежит Пенфей...

И, должно быть, Бромий из эфира

630 Сделал призрак мой. Я вижу, что Пенфей

Выскочил и тычет в воздух, словно

Горло колет... Вакх на том не кончил:

Рушит дом он - весь чертог в обломках:

"Вот тебе, Пенфей, мои оковы".

Меч из рук роняя, обессилен,

Падает Пенфей. - Так вот что значит

Смертному дерзать на битву с богом!

К вам тогда я ухожу спокойно:

О Пенфее думы больше нету.

За стеной - стук <шагов> Пенфея.

Но шаги мне слышатся: стучит

За стеной подошва: чу... подходит.

Что-то нам теперь Пенфей расскажет?

640 Гнев его перенесу шутя:

Мудрый должен быть всегда спокоен.

<ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ>

Из дворца выходит Пенфей, задумчивый, без оружия, за ним свита. Сначала он

не замечает Диониса.

Пенфей

Со мной беда: бежал тот чужестранец,

Которого я только что связал.

(Увидав Диониса, наскакивает на него.)

Ба! что я вижу?

Как за стеною мог ты очутиться?

Да говори ж, как вышел? что молчишь?

Дионис

(слегка отстраняет его)

Останови свой гнев - иди спокойно!

Пенфей

(не слушая)

Как ты ушел, как узы мог ты снять?

Дионис

Я говорил тебе: меня развяжут.

Пенфей

650 Развяжет кто? Еще что сочинишь?

Дионис

Тот, кто лозу дает нам с виноградом.

Пенфей

В твоих устах звучит хулой и благо.

Дионис

А сколько благ таких он вам принес!

Пенфей

Эй! запереть ворота городские.

Дионис

Зачем? стене ль остановить богов?

Пенфей

(с усмешкой)

Мудрец, мудрец, а тут ума не стало.

Дионис

Мне верно служит мой природный ум...

Я не уйду... а вот смотри-ка лучше:

С горы к тебе - какой-то человек...

Последними словами Дионис обращает внимание царя на новое лицо, пастуха с

Киферона.

<ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ>

Те же и вестник (приходит слева, с Киферона). Поверх короткого хитона на нем

бурка, на голове шапка; волосы белые, гладкие, лоб в морщинах, грубые черты

и толстый нос, борода с проседью. Он обращается к Пенфею.

660 Пенфей, владыка над землей фиванской!

К тебе пришел я с Киферона: там

Блестящий снег не тает в белых хлопьях.

Пенфей

Пришел зачем? по делу по какому?

Вестник

Поведать про божественных менад:

В безумном беге белыми ногами

Они мелькают, и чудес немало,

Каких чудес я нагляделся, царь.

Тебе и городу рассказ мой да поможет!

Но прежде мне хотелось бы узнать,

Могу я говорить свободно, или речь мне

670 Посдерживать? Ты на решенья скор,

Гневлив и самовластен, и мне страшно.

Пенфей

Все говори - в ответ не попадешь;

И знай при том: чем больше про вакханок

Наскажешь ужасов, тем я сильней казню

Вот этого, внушившего им чары.

(Указывая на Диониса.)

Вестник

В тот час, как солнца первые лучи

Греть начинают землю, полегоньку

Быков на пастбище я в гору гнал, смотрю -

680 Передо мной из женщин три дружины.

В одной заметил Автоною я, в другой

Агава-мать царила, в третьей Ино.

Но спали женщины, раскинувшись свободно,

Под спину веток ели подложив

Или в листве дубовой утопая...

И чинно как! а ты-то уверял,

Что, опьяненные вином и звуком флейты,

Они по зарослям глухим Киприду ловят...

Но вот, средь стана спящего вскочив,

690 Агава-мать их зычным криком будит!

Она заслышала мычанье наших стад.

И, легкий сон сгоняя с вежд, вскочили

Вакханки на ноги - все чудо как скромны:

Старухи, жены молодые и девицы...

Сначала кудри распускают по плечам,

А у кого небрида распустилась,

Те подвязать спешат и пестрой лани

Опять покров змеею подпоясать.

И змеи им при этом лижут щеки.

Те взяли на руки волчонка, сосунка

700 От лани и к грудям их приложили

Набухшим. Видно, матери детей

Новорожденных бросили. Венками

Из плюща, из листвы дубовой или тиса

Цветущего украсились потом.

Вот тирс берет одна и ударяет

Им о скалу. Оттуда чистый ключ

Воды струится. В землю тирс воткнула

Другая - бог вина источник дал,

А кто хотел напиться белой влаги,

Так стоило лишь землю поскоблить

710 Концами пальцев - молоко лилося.

С плюща на тирсах капал сладкий мед...

Бранишь ты Вакха, царь, но, раз увидев

Все это, ты молился бы ему.

Мы, пастухи коровьи и овечьи,

Сошлись тогда, и все наперерыв

О чудесах невиданных судили...

Бывалый человек нашелся тут

И мастер говорить - мы стали слушать,

И вот что он сказал нам: "Пастухи,

Священных высей жители, давайте

720 Похитим с игрища Агаву, мать царя!

Мы угодим владыке". Тут, конечно,

Все согласились. В зелени кустов

Устроили засаду, притаившись

Сидим, - и вот в условный час

Под взмахи тирсов игрище открылось,

И в голос стали жены Вакха звать.

Все ликовало с ними - горы, звери,

От топота задвигалась земля.

Случись, что около меня в своем раденье

Агава очутилась, чтоб схватить

730 Ее, я выскочил - и тем открыл засаду.

И - их! закричала - "Борзые, за мной,

За мною, быстрые! менад мужчины ловят:

Тирс в руки, борзые, и все, и все - за мной!"

Бегом едва спаслись мы от вакханок;

А то бы разорвали. Там стада

У нас паслись, так с голыми руками

На них менады бросились. Корову

С набрякшим вымем и мычащую волочат.

Другие нетелей рвут на куски. Там бок,

740 Посмотришь, вырванный. Там пара ног передних

На землю брошена, и свесилось с ветвей

Сосновых мясо, и сочится кровью.

Быки - обидчики, что в ярости, бывало,

Пускали в ход рога, повержены лежат:

Их тысячи свалили рук девичьих.

Ты б царским глазом не успел моргнуть,

Так быстро кожу с мяса там сдирали.

Но вот снялись вакханки: легче птицы

750 Бегут на берега Асопа, в те поля,

Что свой дают фиванцам тучный колос,

В Эритры, в Гисии, за Киферонский склон, -

Они несут повсюду разрушенье:

Я видел, как они, детей украв,

Их на плечах несли, не подвязавши,

И на землю не падали малютки.

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Ни меди, ни железа, - а на кудрях

У них огонь горел и их не жег.

Потоком уносимые пытались

760 Оружие поднять. И вот то диво, царь,

Их дротик хоть бы раз вакханку ранил,

Вакханка тирс поднимет, и бегут

Мужчины - сколько раненых осталось!

(Таинственно, понизив голос.)

Менадам тут не смертный помогал.

Но вот туда вернулися вакханки,

Где бог для них источники открыл.

В прозрачной влаге смыли кровь, а змеи

Лизали капли, щеки освежая.

О, господин, кто б ни был этот бог,

770 Но он - великий бог, прими его в наш город!

Не знаю, так ли, только я слыхал,

Что это он, на утешенье горю,

Дал людям виноград, - а без вина

Какая уж любовь, какая радость!

Хор

Перед лицом тирана говорить

Слова свободные опасно, но скажу я:

"Да, всех богов сильнее Дионис".

Пенфей

Вот и сюда кощунство, точно пламя

Пожарное, подкралося. Для греков

Какой позор!

Но медлить поздно: (слуге) слушай,

780 Ступай к Электриным воротам. Всем скажи,

Кто носит щит тяжелый или конным

Вступает в бой; кто зыблет легкий щит

Иль лука тетиву в сраженье щиплет, -

Всем объяви, что мы идем в поход

Против менад. Какой еще беды,

Когда над нами женщины глумятся?

Посланный уходит.

<ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ>

Дионис и Пенфей.

Дионис

Пенфей, ты не хотел послушаться меня

И груб ты был со мной. Но знай: не должен

На бога поднимать руки ты, усмирись!

790 Я говорю тебе, что Бромий не потерпит,

Чтоб трогали менад с ликующих вершин.

Пенфей

Меня ты не удержишь. Будь доволен,

Что ускользнул от уз, а то опять свяжу.

Дионис

А лучше бы принес ты жертву Вакху:

Борьба смешна: ты - человек, он - бог.

Пенфей

За тем иду. В ущельях Киферона

Я в жертву Вакху самок перебью.

Дионис

Пенфей, прогонят вас, и - верх позора!

Отступит перед тирсом медный щит.

Пенфей

(сердясь)

800 Вот навязался-то болтун беспутный:

Ни отдыху, ни сроку не дает.

Дионис

Любезнейший! А дело можно сладить.

Пенфей

Как сладить? У служанок стать рабом?

Дионис

Ты хочешь, я добуду их без боя.

Пенфей

(недоумевая)

Он что-то новое задумал, - вот беда!

Дионис

Чего боишься? Для тебя ж задумал.

Пенфей

Тут просто заговор, чтоб оргии продлить.

Дионис

Да, с богом заговор: что верно - верно.

Пенфей

(силясь попасть в прежний тон)

Меч мне сюда! и перестань болтать!

Дионис

Ба!

810 Хотел бы ты их посмотреть на месте?

Пенфей

(как во сне)

Еще бы! золотом я тысячу бы дал.

Дионис

Что ж посмотреть менад так загорелось?

Пенфей

(с затаенной страстью в голосе)

Позорно пьяными я видеть их хочу.

Дионис

Как? с радостью ты испытал бы горечь?

Пенфей

(мечтательно)

Я б под сосной там молча просидел.

Дионис

Ведь выследят, как ни таись, любезный.

Пенфей

(в экстазе)

Ты - прав. Туда открыто я пойду.

Дионис

Что ж? значит, в путь? вести тебя готов я.

Пенфей

820 Веди скорей! Теряем время мы.

Дионис

Постой! сначала пеплос ты наденешь.

Пенфей

Как, разве я перечисляюсь в жены?

Дионис

Нельзя иначе - мужа там убьют.

Пенфей

Ты прав опять: хвалю твой ум и опыт.

Дионис

Искусство это дал мне Дионис.

Пенфей

Совет хорош, да как его исполнить?

Дионис

Там, во дворце, тебя одену я.

Пенфей

Как? женщиной? мне, чужестранец, стыдно.

Дионис

Так, значит, видеть их ты расхотел?

Пенфей

(немного подумав)

830 А что ты мне надеть на тело скажешь?

Дионис

С макушки волосы распустим подлинней...

Пенфей

Потом... Какой наряд ты мне придумал?

Дионис

По пяты - пеплос, митру - над челом...

Пенфей

К убору что-нибудь еще прибавишь?

Дионис

Да в руку - тирс, небриду спустим с плеч.

Пенфей

(короткое молчание: в нем чувствуется душевная борьба)

Нет, я не в силах женщиной одеться.

Дионис

В сраженье с ними лучше кровь пролить?

Пенфей

Ты прав, - разведки мне необходимы.

Дионис

Умней, чем лихо лихом прогонять.

Пенфей

840 А как пройти чрез Фивы незаметно?

Дионис

Я знаю путь. Мы пустырем пройдем.

Пенфей

Все - лучше, чем глумление вакханок.

(Проводя рукой по лицу и поворачиваясь к главным воротам дворца.)

Войдем! здесь с мыслями никак не соберусь.

Дионис

И то войдем. (В сторону.) Идет отлично дело.

Пенфей

(силясь сохранить самообладание и рассудительность)

Соображу, что лучше: воевать

Или твоим последовать советам?

(Уходит во дворец.)

Дионис

О, женщины! в силки он сам идет,

И ждет Пенфея кара у вакханок.

Ты близко, Дионис, и наказать

850 Его поможешь. Легкое безумье

Наслав, с ума его сведи! он не хотел

В рассудке здравом женщиной одеться,

Пускай с ума для этого сойдет.

А за его недавние угрозы

Посмешищем фиванцев станет он,

Когда пойдет средь них в наряде женском.

Пойду Пенфею надевать убор,

В котором он сойдет в чертог Аида,

Руками матери убитый. Дионис

860 Ему себя покажет: бог суровый -

Для гордых, а для кротких - нет добрей.

(Уходит во дворец.)

ТРЕТИЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ

Припев поется всем хором, а строфа и антистрофа - полухориями.

Хор

Строфа Милая ночь, придешь ли?

Вакху всю я тебя отдам,

Пляске - белые ноги,

Шею - росе студеной.

Лань молодая усладе

Луга зеленого рада.

Вот из облавы вырвалась,

Сеть миновала крепкую.

870 Свистом охотник пускай теперь

Гончих за ланью шлет.

Ветер - у ней в ногах,

В поле - раздолье.

Берегом мчаться отрадно ей...

И любо лани в чащу леса

Подальше скрыться от людей.

Когда ж над вражьей головой

Держишь победную руку ты, -

Это ль не мудрость?

880 Дара прекраснее нет для тебя у богов.

Жажду прекрасного дара!

Антистрофа Медленно, твердым шагом

Божья сила к нам движется.

Дерзких она карает,

Тех, кто живет неправдой,

Кто отвергает безумно

Жертвы богам и моленья.

За нечестивцем издали

Зорко следят бессмертные:

Казнь приближается тихо к ним

890 С каждым мгновением.

Веры не надо нам

Лучше отцовской,

Дорог старинный обычай нам;

И то, что время освятило,

Чт_о_ бог нам дал, нельзя не чтить.

Когда ж над вражьей головой

Держишь победную руку ты, -

Это ль не мудрость?

900 Дара прекраснее нет для тебя у богов.

Жажду прекрасного дара!

Эпод Счастлив ты, если в бурю

В гавань вошел и спасся;

Счастлив, и труд окончив.

Властью и деньгами

Разнятся смертные,

Но всем в сердце положена

Надежд сила безмерная.

Одни счастьем венчаются,

Другим нет исполнения,

910 Кто день за днем без печали живет,

Тот, по-моему, счастлив.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

<ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ>

Из дворца сначала выходит Дионис и, обращаясь к двери, из которой вышел,

вызывает Пенфея.

Дионис

Ты, видеть запрещенное и делать

В несчастной страсти ищущий Пенфей,

Из дома выйди и явись менадой,

В вакхическом уборе - как идешь

Лазутчить мать и пляшущих вакханок!

Из дворца выходит Пенфей, одетый менадой; на его огромной фигуре неловко

сидит женский наряд: локоны выбились из-под митры, подол висит неровно: в

походке и движениях заметно что-то лихорадочное. Глаза блестят. Он

перекладывает из руки в руку тирс.

Как ты похож теперь на Кадма дочь.

Пенфей

(не слушая его, оглядывается вокруг с удивлением)

Мне кажется, что вижу я два солнца

И Фивы семивратные вдвойне.

(К Дионису.)

920 Ты кажешься быком мне, чужестранец,

Вон у тебя на голове рога.

Так ты был зверь и раньше? Бык, бесспорно!

Дионис

То божья милость снизошла, Пенфей.

Ты видишь то, чт_о_ должен был ты видеть.

Пенфей

Кого ж тебе напоминаю я:

Ин_о_ или Агава пред тобою?

Дионис

Как будто на обеих я смотрю...

Но, погоди, я локоны под митру

Тебе убрал. Откуда ж эта прядь?

Пенфей

930 Да выбилась. Я, знаешь, был в восторге

И голову все вскидывал да гнул...

Дионис

Сейчас исправим. Я недаром взялся

Тебе служить. Ну, голову прямей!

Пенфей

Изволь. Я вещью сделался твоею.

Дионис

И пояс распустился. Посмотри:

Края у пеплоса не сходятся в подоле.

Пенфей

(смотрит на подол своего платья)

Не правда ли, что с правой стороны

Волочится, с другой же все исправно?

Дионис

(оправляя на нем платье)

А вдруг менад ты скромными найдешь?

940 Ведь для меня награды ты не сыщешь?

Пенфей

В какую руку тирс я должен взять,

Чтобы казаться истинной вакханкой?

Дионис

Конечно, в правую, и правой же ногой

Поддерживать. Ты изменился к благу.

Пенфей

(в экстазе)

Как думаешь, смогу ль я Киферон

С вакханками взвалить себе на плечи?

Дионис

Да, если ты захочешь. Разум твой

Был не здоров, теперь он настоящий.

Пенфей

Рычаг возьмем, или рукой скалу

950 Мне обхватить, или плечо подставить?

Дионис

Нет, пощади, Пенфей, обитель Муз,

Приют, где Пан играет на свирели.

Пенфей

(переходя к другой мечте, более сладострастной)

Ну хорошо. Действительно, зачем

Их силой брать? Пусть ель меня прикроет.

Дионис

О да, тебя прикроет верный кров,

Коль ты пойдешь подстерегать вакханок.

Пенфей

Мне чудится, что птички уж сидят,

Как в гнездышке, в сетях моих счастливых.

Дионис

Вот каковы разведки у тебя!

960 Ты словишь, да... коль сам не будешь словлен.

Пенфей

(снова впадая в экстаз)

По главным улицам теперь меня веди!

На этот подвиг я один дерзаю.

Дионис

Да ты один за город пострадать

Теперь идешь - ждет бой тебя достойный.

Вперед! К спасению, Пенфей, тебя веду.

Оттуда же доставит...

Пенфей

Мать, конечно.

Дионис

Всем напоказ.

Пенфей

О, я затем иду.

Дионис

Ты не пойдешь, снесут тебя.

Пенфей

Вот роскошь!

Дионис

Мать - на руках...

Пенфей

Ты негу мне сулишь!

Дионис

970 Коль это нега.

Пенфей

О, я стою славы.

(Уходит направо.)

Дионис

Ужасен замысел и страшен жребий твой,

Но до небес дойдет Пенфея слава.

Агава с сестрами, вы, порожденье Кадма!

Вам в руки юношу Пенфея предаю

На страшный бой. Победа будет наша -

Вакх победит. А дальше - поглядим.

(Уходит за Пенфеем.)

ЧЕТВЕРТЫЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ

Хор

Строфа На Киферон его вы, псицы Лиссы,

Гоните, борзые! В челе дружин -

Там Кадма дочери.

980 Под женским убором укрыться там мнит

Лазутчик менад, безумный Пенфей.

И первая мать с открытой скалы

Увидит, как крадется он,

И крикнет она:

"Смотрите: чужой

Из Фив на Киферон наш, на Киферон пришел.

Кто породил его? Крови не женской он.

В нем львицы скорей порода видна,

990 Ливийских горгон".

Гряди же ты, кара, с грозой, с мечом,

И шею насквозь проколи

Тому, кто суд и правду безбожный оскорбил,

Пенфею, чаду праха!

Антистрофа Безумна ярость дикого Пентея,

О Дионис, на оргии твои

И Реи матери!

1000 Все рвется безумец на дерзкий бой

В борьбе роковой победу вкусить...

Нет, горя не знать

Дано лишь тому,

Кто божье оставил богам,

Кто сдержан умом

И скромен душой.

Что мудрость, коли счастья не может дать она?

Мне же отрадно чтить ночью и днем богов;

1010 И если чего в законе их нет,

То чуждо и мне.

Гряди же ты, кара, с грозой, с мечом,

И шею насквозь проколи

Тому, кто суд и правду безбожный оскорбил,

Пенфею, чаду праха!

Эпод Быком обернись, ты наш Вакх, наш бог,

Явись многоглавым драконом,

Иль львом золотистым ты в очи метнись!

Лазутчик менад нацелил напасть

На стаю вакханок.

1020 Приди же и петлю с улыбкой накинь

Безумцу на шею.

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

<ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ>

Второй вестник

(приходит со стороны Киферона - по виду подобен первому, хотя не пастух, а

домашний слуга)

О дом, блиставший счастьем среди греков,

Дом Кадма старого, который здесь, в полях

Ареевых, пожал посев змеиный, -

Я плачу над тобой, да, плачу, хоть и раб.

Хор

Ты с Киферона? что-нибудь случилось?

Вестник

1030 Узнай! Царя Пенфея больше нет.

Хор

О Бромий владыка! Слава великому богу!

Вестник

Что слышу я? У нас несчастье в доме,

А ты ликуешь, женщина!

Хор

Я варварской песнью восславила бога

За то, что не надо оков мне бояться.

Вестник

Так мужества не хватит в Фивах...

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

Хор

Мой повелитель - Дионис, сын Зевса,

Не Фивы, нет!

Вестник

Пусть рада ты, но громко ликовать

1040 Не надо, женщина, в виду чужого горя.

Хор

А смертью он какой погиб, скажи,

Безумец злой, средь замыслов преступных?

Вестник

Дворы фиванские оставив за собой,

Мы вышли на берег Асопа и в ущелья

Вступили: было двое нас - покойный

Мой господин и я, а впереди шел гость.

В лесную глушь сначала мы забрались

И сели там на травке, притаясь.

Старались не шуметь, едва шептали,

1050 Чтоб не открыли зрителей они.

Глядим - лощина, а вокруг все скалы,

А в той лощине ели да ручьи;

Под елями, глядим, сидят менады

И все по сердцу делом заняты:

Те облетевший снова навивают

На тирсы плющ, а те между собой

Перекликаются вакхическим напевом -

Вот жеребята резвые порой,

Ярмо покинув, так зовут друг друга.

Но женщин царь несчастный не видал:

И так сказал тогда он: "Чужестранец,

1060 Мне этих самозванок не видать:

Вот если б на какой-нибудь пригорок

Мне влезть, с верхушки ели посмотреть,

Я разглядел бы хорошо бесстыдниц".

И чудо первое тогда наш гость явил.

Была там ель, под облака верхушкой:

Вот он ее берет и тихо-тихо стал

Клонить к земле. Как гибкий лук круглится,

Или под циркулем - волнистая черта,

Так до земли, круглясь, она склонилась

В его руках - не человек то был.

1070 И вот, на ветке усадив Пенфея,

Гость начал потихоньку ель пускать,

Он наблюдал, чтоб всадник не свалился.

И прянула вершиной ель в эфир,

А на хребте ее сидел несчастный.

И вышло так, что всадник на виду,

А вниз менад ему почти не видно.

Сначала не заметили его.

А я смотрю - уж гостя подле нету,

И вдруг какой-то голос зазвучал

Из синевы воздушной, будто Вакха;

И мне слова послышались:

"Юницы,

1080 Я вам веду того, кто осмеял

Меня и оргии. Пусть дерзкий вам заплатит!"

И засиял божественный огонь

Между землей и небом в это время.

Ни дуновенья ветра. Охватило

Безмолвие и мягкий луг, и лес,

И голоса звериные замолкли...

Но женщины не разобрали слов,

Насторожились только, озираясь.

И вот опять призыв его звучит. -

Тут Кадма дочери признали голос бога

1090 И с места прянули... И легче голубей

Они несутся в напряженном беге;

Агава, сестры с ней, другие следом,

И дуновенье бога вихрем мчит

Через ручьи вакханок и стремнины.

Вот господина моего они

Заметили на ели. По соседству

Утес нашли и камнями швырять

В него пошли; ветвями отбивался

Он, сколько мог. Там тирсы засвистали

По воздуху. Но в бедную мишень

1100 Не удалось попасть им, как ни бились:

Уж очень высоко тогда сидел

Беспомощный Пенфей на этой ели...

И вот они, набравши сучьев дуба,

Стараются (железа нет у них)

Ель отделить от корней - все напрасно.

Попытку бросили и эту. Стала мать

Тут говорить: "Давайте станем кругом,

За дерево возьмемся - и авось

С вершины мы тогда достанем зверя,

Чтоб тайн священных он не разгласил".

Без счету рук за ель тут ухватились

1110 И вырвали с корнями... наверху

Сидевший падает на землю, испуская

Немолчно жалобы: он гибель увидал.

И вот всех прежде мать его, как жрица,

Бросается на жертву. Тут Пенфей

С волос срывает митру, чтоб признала

Свое дитя Агава и спасла

Несчастная; щеки касаясь с лаской,

Он говорит: "О мама, это я,

Пенфей, тобой рожденный с Эхионом.

1120 Ты пожалей меня и за ошибки

Свое дитя, родная, не губи!"

Но он молил напрасно: губы пеной

У ней покрылись, дико взор блуждал, -

И рассуждать была она не в силах:

Во власти Вакха вся тогда была.

Вот в обе руки левую берет

Злосчастного Пенфея руку, крепко

В бок уперлась и... вырвала с плечом -

Не силою, а божьим изволеньем.

Ин_о_ с другой напала стороны

1130 И мясо рвет. Явилась Автоноя.

За ней толпа. О боги, что за крик

Тут поднялся! Стонал Пенфей несчастный.

Пока дышал, и ликований женских

Носились клики. Руку тащит та,

А та ступню с сандалией, и тело

Рвут, обнажив, менады и кусками,

Как мячиком, безумные играют...

Разбросаны останки по скалам

Обрывистым, в глубокой чаще леса...

Где их сыскать? А голову его

1140 Победную Агава захватила

Обеими руками, и на тирс

Воткнула - головой считая львиной;

Трофей по Киферону пронесла,

И вот, покинувши сестер и хороводы,

Уж здесь она, по городу идет,

Гордясь, безумная, добычей злополучной,

И Вакха прославляет, что помог

В охоте, что ее венчал победой.

А всей-то и победы - только слезы.

Подальше от несчастной отойти,

Пока еще близ дома нет Агавы!

1150 Да, скромность и служение богам -

Вот лучшее что есть, и кто сумеет

Всю жизнь блюсти их свято, тот мудрец.

(Уходит в город.)

ИСХОД

<ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ>

Пока на сцене никого нет, хор исполняет короткую плясовую песню.

Хор

Воспляшем в честь Вакха - и слава ему!

Мы кликом восславим Пенфееву смерть.

Погиб Пенфей - отродье

Ужасное змеи:

Он женщиной оделся,

За посох тирс он принял

И с ним в Аид сошел.

Шел бык перед Пенфеем:

В беду его он вел...

1160 А вы, менады Фив,

Вы гимн свой, славы полный,

Победный гимн свели

На стоны и на слезы.

О славный поединок,

Где матери рука

Багрится кровью сына!

Но вот спешит к Пенфееву дворцу

Агава-мать - безумный взор блуждает...

Твой пир готов, о Эвий, Эвоэ!

<ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ>

Агава является слева в сопровождении толпы вакханок. Она в вакхическом

уборе, в митре и небриде, босая, а на тирсе у нее голова Пенфея, вся

перепачканная в крови; она оглядывается во все стороны и, по-видимому,

находится в сильнейшем возбуждении. Следуют строфа и антистрофа, образующие

печальную песнь, так называемый коммос. Хор поделен на полухория; в строфе

Агава переговаривается с одним парастатом (корифеем полухория), в антистрофе

- с другим. Агава спешит и не договаривает. Она то и дело с улыбкой

поглядывает на голову Пенфея, украшающую ее тирс.

Агава

Строфа Вакханки Азии!

Хор

Что ты зовешь меня?

Агава

Несем с Киферона

1170 Улов свой счастливый, трофей этот свежий,

Кисть плюща к чертогам.

Хор

Я вижу трофей твой: приди и ликуй!

Агава

Его без сетей изловила...

Смотрите-ка: львенок.

Ведь можно узнать...

Хор

В глуши, где-нибудь?

Агава

О да, Киферон...

Хор

Да что ж Киферон?

Агава

Убил - Киферон...

Хор

А чья ж это добыча?

Агава

Я первая взяла.

Хор

1180 Счастливица Агава!

Агава

В дружинах так зовусь...

Хор

Одна ты?

Агава

Нет, Кадма...

Хор

Что Кадма?..

Агава

Отродье...

Те после меня, те после меня

За зверя взялися.

Хор

Добыча на славу!

Агава

Антистрофа Приди ж, пируй со мной!

Хор

Пир-то где, горькая?

Агава

Детеныш-то молод:

Цветущий, красивый; волосики пухом

Лицо обрамляют.

Хор

Зверь дикий, конечно: как много волос!

Агава

Да, бог наш охотник искусный,

1190 И ловко менад он

На след наводил.

Хор

Владыка - ловец!

Агава

Ты хвалишь его?

Хор

Конечно, хвалю!

Агава

Фиванцы с тобой.

Хор

Хоть сын по крайней мере...

Агава

Меня похвалит он.

Хор

За взятую добычу...

Агава

Чт_о_ львицей рождена.

Хор

На славу...

Агава

Со славой...

Хор

Гордишься?

Агава

Еще бы!..

Добычей такой, трофеем таким,

Всем Фивам на диво...

Хор

Твой подвиг свершен.

1200 Да покажи же гражданам, Агава,

Победную добычу, наконец.

Агава

Вы, жители твердынь фиванских славных,

Придите и любуйтесь! Вот - трофей!

Мы, Кадма дочери, мы зверя изловили:

Тут дротик фессалийский ни при чем,

И схвачен зверь не сетью, а кистями

Рук наших белых. Не к чему теперь,

Оружием обвесившись, кичиться!

По крайней мере _мы_ его рукой

1210 И изловили, и на части тело

Разъяли без железа.

Где ж отец?

Что я не вижу с нами старца Кадма?

И где Пенфей, мой сын? Пускай возьмет

Он лестницу покрепче, и к триглифу

Вот эту львиную он голову прибьет,

_Мою_ добычу в нашей славной ловле.

<ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ>

Кадм

(является слева в сопровождении слуг, несущих на носилках окровавленные

куски Пенфеева тела, кое-как сложенные. Вначале ни Агава не замечает его, ни

он Агавы)

Сюда несите свой печальный груз,

Прислужники, поставьте перед домом...

Пенфея труп искать пришлось мне долго,

И по кускам его я подбирал:

В расщелинах глубоких Киферона,

1220 В лесу дремучем долго я ходил.

Мы с игрища с Тиресием обратно

Уж городом фиванским шли домой,

Когда рассказ ужасный мне поведал,

На что дерзнули дочери мои.

Я снова - на гору, и вот оттуда внука,

Менадами убитого, несу.

Я видел там несчастных сумасшедших:

Что Аристею сына принесла,

Мать Актеонову, с ней Ино в чаще леса.

А про Агаву кто-то мне сказал,

Что видел, как вакхической стопою

1230 Она сюда ушла.

(Оборачивается и видит Агаву.)

Был верен слух.

О зрелище печальное! О горе!

Агава

(тоже видит отца, но не видит трупа Пенфея; она обращается к Кадму)

Отец, гордись! Да, дочерей таких

Еще никто из смертных не посеял...

Ты сестрами гордись, но больше мной:

Ты знаешь, как я от станка шагнула?

Зверей, отец, руками я ловлю...

(Протягивает ему голову на тирсе.)

Вот полюбуйся на мою добычу,

И пусть она украсит твой дворец.

Прими ее обеими руками

(Протягивает Кадму голову Пенфея, сняв ее с тирса.)

1240 И, ловлей дочери гордясь, зови на пир

Друзей, старик. О, разве не блаженство

Вкушаешь ты от наших славных дел?

Во время этой речи Кадм молча смотрит на Агаву. Головы он не берет и не

приближается к дочери.

Кадм

Ты, скорбь, которую не смеришь, не оглянешь:

Убили вы - вот дело жалких рук.

(С горечью.)

И славную богам повергла жертву

Ты, что зовешь нас с Фивами на пир.

Да, горе нам: тебе, Агава, горе,

А за тобой и мне. Он, этот бог,

Был справедлив, конечно, но, жестокий,

1250 Не пощадил и рода своего.

Агава

(не вслушиваясь еще в его слова, но уже несколько озадаченная его тоном)

Ах, любит поворчать людская старость,

И ей не угодишь. (Помолчав.) А мой Пенфей?

Вот если бы он в мать пошел удачей,

Когда за зверем гонится в толпе

Товарищей. Да где ему! Он с богом

Бороться только может. Хоть бы ты

Его, отец, на ум наставил. Где ж он?

(Ищет глазами вокруг.)

Пусть к матери счастливой подойдет

И на ее добычу хоть посмотрит.

Кадм

О горе, горе! Если только все,

Что сделали, поймете вы, ужасна

1260 Скорбь ваша будет. Если ж навсегда

Пребудете в безумии, ни счастья,

Ни горя знать вам больше не дано.

Агава

(начинает прислушиваться к словам отца, разобрала слово "горе")

Да что же тут дурного, где тут _горе?_

Кадм

(приближаясь к Агаве)

Ты к небу подними сперва глаза.

Агава

(смотрит на небо)

Ну, подняла. Что там смотреть прикажешь?

Кадм

Оно все то же? Перемены нет?

Агава

(опять смотрит на небо, потом на Кадма - в некотором раздумье)

Нет, будто стало ярче и лучистей.

Кадм

Так не покинуло безумие тебя!

Агава

(понижая голос)

Не знаю, что ты говоришь, но будто

1270 В себя я прихожу теперь, отец.

Кадм

Ты, выслушав меня, могла б ответить ясно?

Агава

(упавшим голосом, просто)

Да, только прежнее забыла я, отец.

Кадм

В чей дом вошла ты с песней Гименея?

Агава

За Эхиона отдал ты меня.

Кадм

А сын какой у твоего был мужа?

Агава

Пенфей, от брака нашего рожден.

Кадм

А чье лицо в руках твоих, Агава?

Агава

(с сомнением и некоторой тревогой в голосе)

Чье? это - лев... Так мне сказали там.

Кадм

(внушительно)

Вглядись в него, труд не велик, Агава.

Агава

1280 Ай, (в ужасе) что я вижу? что я принесла?

Кадм

(настойчиво)

Гляди, гляди, пока совсем признаешь!

Агава

(закрывая глаза свободной рукой)

Я вижу, вижу скорбь свою, отец.

Кадм

Что ж, голова на львиную похожа?

Агава

Нет, голову Пенфея я ношу.

Кадм

Что, не признавши, обагрила кровью.

Агава

(в смятенье)

Убил-то кто? Как он попал ко мне?

Кадм

(с горечью)

О, злая истина, пришла ты поздно.

Агава

(прерывающимся голосом)

Ах, сердце не на месте. Не томи.

Кадм

(раздельно)

Так знай: его убийцы - ты и сестры.

Агава

(совсем упавшим голосом)

1290 Где ж он погиб? в чертогах или где?

Кадм

Где Актеон собаками растерзан.

Агава

Да как же на гору, злосчастный, он попал?

Кадм

Пошел глумиться над служеньем вашим.

Агава

(ввинчиваясь в отца вопросами)

Да мы, отец, как мы ушли туда?

Кадм

Взбесились вы. Был полон Вакха город.

Агава

(окончательно приходя в себя)

Я поняла: нас Дионис сгубил.

Кадм

Разгневанный, что вами не был признан.

Агава

(ужас сменяется скорбью)

А тело сына, где оно, отец?

Кадм

(указывая на носилки)

Вот - труп. Его насилу разыскал я.

Агава

1300 На месте все? Все сложено опять?..

За мать безумную неужто ж сын в ответе?

Кадм

Как вы, он бога не хотел признать, -

Тогда всех нас одной бедой покрыл он:

Вы, и Пенфей, и весь наш род погиб.

И мне, которому не дали боги сына,

Теперь приходится смотреть на отпрыск твой,

Убитый так злодейски, так позорно.

(Обращается к останкам Пенфея, к которым присоединил и окровавленную голову,

взяв ее от Агавы.)

Дитя мое, с надеждой на тебя

Мой дом взирал, ты был его опорой!

Пенфей, тебя весь город трепетал.

1310 И старика, как на тебя посмотрит,

Никто бы не подумал оскорбить.

Теперь же из дому, пожалуй, выгнан

С позором буду я, великий Кадм,

Тот Кадм, что здесь, посеяв род фиванцев,

Такую жатву дивную собрал.

О, муж любимейший! тебя уж нет со мною,

А все тебя по-прежнему люблю.

До бороды рукой уж не коснешься,

Уж не обнимешь деда, дорогой.

1320 Не скажешь: "Кто, старик, тебя обидел?

Кто сердце растревожил и смутил?

Скажи, отец, и дерзкий мне ответит".

Теперь несчастлив я,

(Кивая головой на Агаву)

и ты горька,

Мать бедная, весь род с тобою страждет.

(Воздевая руки.)

О смертный! Если небо ты презрел,

Взглянув на эту смерть, в богов уверуй!

Хор

Старик! тебя мне жаль: хоть заслужил

Пенфей свой жребий, все же горько деду.

Агава

Смотри, отец, как изменилась я

. . . . . . . . . . . . . . . .

[Затем следовал "плач" Агавы. Вероятно, это было одно из сильнейших

мест трагедии. Агава стремится обнять останки и не смеет коснуться до них

оскверненными руками, наконец она побеждает свои религиозный страх и с

плачем, с причитаниями покрывает поцелуями отдельные куски Пенфеева тела.

В развязке пьесы на альтане, который возвышается у задней стены,

замыкающей сцену, появляется Дионис, уже как небожитель. Начало его речи,

где он, объяснив вину Пенфея и его наказание, определял сперва общую кару,

потом особую Агаве с сестрами, потеряно вместе с плачем Агавы. Конец речи

обращен к Кадму.]

<ЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ>

Дионис

. . . . . . . . . . . . . . . . .

1330 Драконом станешь ты, а дочь Арея,

Гармония, что в жены получил

Ты, смертный, тоже примет вид змеиный.

И повезут тебя с женой быки

Перед несчетной варварской дружиной,

И много городов ты разоришь:

_Оракул Зевса вам вещает это_.

Но Феба прорицалище твои

Разграбят воины и на возвратном

Пути постраждут. А тебя Арей

С Гармонией спасет и вас с женою

На острове блаженных поселит.

1340 _Я_ говорю вам это, сын Зевеса,

Не смертным порожденный _Дионис_.

Вот если б скромно вы тогда почтили

Во мне рожденье Зевса, я б теперь

Вам счастье дал, как верный ваш союзник.

Агава

Мы виноваты, сжалься, Дионис!

Дионис

Нет, к богу вы идете слишком поздно.

Агава

Ты прав, о бог, но чересчур суров...

Дионис

Я, бог, терпел от смертных поношенье.

Агава

Но разве смертный гнев пристал богам?

Дионис

Отец мой Зевс все порешил давно.

Агава

1350 Все кончено, старик! О, мрак изгнанья!

Дионис

Что медлить! Рок свершится - все равно.

<ЯВЛЕНИЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ>

Дионис исчезает. Следует сцена прощанья Агавы с отцом.

Кадм

Дитя мое, беда приспела злая

На нас - и на тебя, и на сестер.

И мне приходится на старости печальной

Переселяться к варварам. Увы,

Оракул мне сказал, что на Элладу

Я варварское войско приведу:

Дракон с змеею, Кадм и дочь Арея,

Мы во главе их смешанных дружин

Пойдем на алтари, гробницы греков...

1360 И Ахеронта волны не дадут

Злосчастному от бед успокоенья.

Агава

Отец, как ты уйдешь, меня ушлют...

(Обнимает Кадма и прижимается к нему с нежной мольбою.)

Кадм

Дитя, зачем бессильного с мольбою

Ты лебедя седого обняла?

Агава

Кто даст приют отверженной, несчастной?

Кадм

Не знаю, дитятко. Отцу не защитить.

Агава

Прощай, чертог! Прощай, отцовский город!

1370 Для горя покидаю я тебя

Изгнанницей, мой терем.

Кадм

Туда пойди теперь, где Аристеев...

. . . . . . . . . . . . . . . . . .

[Дальнейшие строки потеряны. Кадм посылает дочь на Киферон, на то

место, где погиб сын Аристея - Актеон и где только что она сама убила

Пенфея: ей надо оттуда привести сестер, своих будущих спутниц в изгнании.]

Агава

Отец, я плачу над тобой!

Кадм

И я тебя оплакал... всех вас, дети.

Агава

В дом твой горе принес

Дионис-властелин,

Горе злое.

Кадм

Горько было и Вакху, как в Фивах

Вы почтить не хотели его.

Агава

Ты прости, мой отец!

Кадм

Будь здорова,

1380 Если можешь... несчастная дочь!

Агава

(к спутницам)

К сестрам меня ведите,

Их я возьму с собой

Горечь делить изгнанья...

Ты ж, ненавистный

Склон Киферона,

Век не видеть тебя!

Пусть для других менад

Тирсы красуются!

(Уходит со спутницами.)

Хор

Воли небесной различны явленья, -

Смертный не может ее угадать:

1390 Много надежд проходит бесследно,

Многое боги нежданно дают...

Драме же нашей тут окончанье.

По окончании драмы и уходе актеров со сцены, хор оставляет помост, двигаясь

в том же порядке и тем же левым проходом. Хоревты уходят под звуки флейты.

^TПРИМЕЧАНИЯ^U

"ВАКХАНКИ"

Трагедия написана в Македонии и поставлена в Афинах уже после смерти

поэта вместе с "Ифигенией в Авлиде" и "Алкмеоном в Коринфе" (не сохранился).

Трилогия была удостоена первого места.

Сюжет "Вакханок" принадлежит к кругу мифов, связанных с установлением в

Греции культа Диониса. Как бог - покровитель земледельцев и виноградарей,

Дионис далеко не сразу получил признание в религии родовой знати; в состав

гомеровских богов-олимпийцев он еще не входит, хотя "Илиада" знает уже о

наказании, постигшем фракийского царя Ликурга за преследование Диониса (VI,

129 - 140). Не случайно, когда в VI в. до н. э. тираны, пришедшие к власти в

различных городах Греции, старались идеологически ослабить знать, они

вводили вместо старинных аристократических культов празднества в честь

Диониса; в рамках этого культа, нашедшего сильную поддержку у афинского

правителя Писистрата, как известно, возникла и достигла расцвета аттическая

трагедия. Однако само сказание об утверждении Диониса в борьбе с врагами его

религии обрабатывалось в произведениях афинских трагиков сравнительно редко:

из примерно шестисот названий несохранившихся трагедий V - начала IV в. едва

ли двадцать указывают на связь их содержания с мифами о Дионисе. Среди них -

две трилогии Эсхила: первая - "Ликургия", изображавшая столкновение Диониса

и его вакхической свиты с уже упоминавшимся фракийским царем; вторую

составляли, по всей видимости, трагедии "Семела" (чудесное рождение

Диониса), "Чесальщицы" (месть Диониса трем дочерям орхоменца Миния, не

желавшим признать его власть) и "Пенфей" - последняя, по словам античного

комментатора, являлась предшественницей еврипидовских "Вакханок". Так как от

обеих трилогий Эсхила сохранились только незначительные отрывки, "Вакханки"

являются для нас единственным литературным памятником классического периода

древнегреческой литературы, запечатлевшим миф о борьбе Диониса с его

противниками.

"Вакханки" - первая трагедия Еврипида, переведенная Анненским

(отдельное издание, СПб., 1894). В ней еще не устоялись его обычные приемы

нумерации "явлений", подачи ремарок и т. п.: так, в ремарки вводятся

объяснения, что такое парод, как выглядели декорации и проч. (вторая фраза

вступительной ремарки: "На задней стене, замыкающей сцену (проскений),

намалевана декорация фасада дворца в дорийском стиле, с колоннами и

триглифом)". В этих местах мы делали унифицирующие сокращения, а ремарки

комментирующего характера (к песням хора) переносили в нижеследующие

примечания. Готовя итоговое издание "Театра Еврипида", Анненский собирался

переработать свой перевод; ссылаясь на это его намерение, Ф. Ф. Зелинский в

посмертном издании переписал его работу почти на треть. Главным образом это

коснулось апологии Диониса (ст. 266 - 327) и развязки, где Зелинский сделал

существенные перестановки в соответствии со своей собственной реконструкцией

греческого текста. Эту реконструкцию он мотивировал еще в 1894 - 1895 гг.,

сопроводив ее своим собственным прозаическим переводом "Вакханок" по

реконструированному тексту ("Филологическое обозрение", т. 6 - 7). Перевод

Зелинского, представляющий самостоятельный интерес и любопытный для

сопоставления с переводом Анненского, мы приводим в разделе "Дополнения", а

перевод Анненского, при всем несовершенстве его первого опыта, даем в его

настоящем виде, освобожденном от редактуры Зелинского. Это делается впервые:

в переизданиях 1968 и 1980 гг. "Вакханки" (в порядке исключения)

перепечатывались с правкой Зелинского.

Ст. 13 - 22. В описании пути Диониса в Грецию с Ближнего Востока

сохраняется воспоминание о близких связях, существующих между этим богом и

его финикийским двойником Адонисом, а также шумеро-вавилонским

Думузи-Таммузом.

Ст. 23. Небрида - шкура молодого оленя.

Ст. 25. ...сестры матери... - У Кадма, по мифологической генеалогии,

было четыре дочери: Семела, Автоноя (мать Актеона), Инб и Агава, мать Пенфея

(см. ст. 229 - 231).

Ст. 55. Тмол - гора в Лидии.

Ст. 65. Ремарка Анненского: "Вступительная песнь хора (под

аккомпанемент флейтиста) раскрывает перед нами полную картину культа

Диониса. Она полна веселого и невозбранного одушевления и вся проникнута

живым общением с природой..."

Ст. 120 - 131. Когда Рея родила Зевса, она спрятала его в Диктейской

пещере на Крите и велела местным божествам - куретам бить в тимпан ("обруч,

кожей одетый"), чтобы заглушить крики младенца: его отец Кронос, боясь

своего свержения с престола богов, проглатывал живыми своих только что

рожденных детей. Затем тимпан нашли корибанты, служители Великой Матери

богов - малоазийской богини, сближаемой то с Деметрой (см. примеч. к

"Елене", ст. 1301 - 1368), то с Реей, от которых он перешел к вакханкам. Все

эти детали являются, по-видимому, измышлением самого Еврипида.

Ст. 133. Через два года на третий... - справляемые раз в три года

празднества в честь Диониса.

Ст. 135. Пакты - золотоносная река в Лидии, берущая начало на г. Тмоле.

Ст. 200 - 203. И где те речи, что низвергнут их... - В уста Тиресия

вложена полемика с идеями софиста Протагора, изложенными в его сочинении

"Низвергающие речи".

Ст. 233. ...с мужчиной ложе разделить! - Дионисийским оргиям, носившим

с самого их зарождения характер аграрной магии, первоначально был,

несомненно, присущ элемент полового разгула, который рассматривался как

средство стимулировать плодородие природы. В "Вакханках", однако, это

подозрение Пенфея (ср. ст. 354, 454, 487, 957 сл.) не находит подтверждения

(см. ст. 686 - 688, 693 сл.).

Ст. 266 - 271. Критика ораторского искусства, используемого в корыстных

целях безответственными политическими лидерами.

Ст. 284 - 286. ...сам бог, богам он отдается на возлиянье... - Идея,

использованная впоследствии христианскими писателями для обоснования обряда

причащения к "крови господней".

Ст. 286 - 297. Рационалистическое толкование мифа, основанное в

подлиннике на игре слов homeros - "заложник" и ho meros - "бедро".

Ст. 305. Гора двуглавая - Парнас.

Ст. 337 - 340. Древний вариант мифа об Актеоне, ставящий его в один ряд

с другими преданиями о гневе богов, раздраженных похвальбой смертного. Более

распространенная версия - Актеон увидел обнаженной купающуюся Артемиду -

эллинистического происхождения.

Ст. 367. ...Пенфей-горюн... - Здесь, как и в ст. 508, Еврипид сближает

имя Пенфея (Pentheus) со словом penthos - "горе", "скорбь".

Ст. 370. Ремарка Анненского: "Хор поет свою вторую песню..." В песне

слышится уже некоторый душевный разлад, тревога. Правда, призывается

посмотреть на дела Пенфея. Как скромны, просты, общедоступны требования

Вакха и как неразумны те, которые его отвергают! Вакх - бог мира и счастия.

Излюбленная страна вакханок - это Македония, где их уважают.

Ст. 409. Обитель муз... - Пиерия, на склонах Олимпа; здесь, в

Македонии, писал Еврипид своих "Вакханок". В параллель Македонии, северному

краю греческого мира, названы Египет (в подлиннике - Фарос, Остров в устье

Нала), южный его край, и Кипр, восточный его край.

Ст. 419. Мир - греч. Eirene (см. примеч. к "Оресту", ст. 1684).

Ст. 486. Мрак имеет обаянье - неточный перевод, проистекающий из

стремления всячески подчеркнуть подавляемую Пенфеем в себе чувственность. В

оригинале сказано: "В мраке есть священная торжественность".

Ст. 499. В толпу вакханок прежде попади. - "Т. е. это настолько же

невозможно, как теперь тебе попасть на волю и уйти на Киферон" (примеч. И.

Анненского).

Ст. 519 - 522. Ремарка Анненского: "Тревога, почти отчаяние, охватывает

хор. Он взывает к Фивам, олицетворяя их в Диркее, одной их фиванских рек, и

ищет защиты у родины Диониса. Вслед за обращением к Фивам идет обращение к

Дионису, которого вакханки зовут на помощь. Мечта между тем рисует им

отрадные картины вольных странствий Диониса с дружиной. По ходу пьесы хору

надо идти в рабство к Пенфею. Но угроза царя остается неисполненной, потому

что мысли Пенфея заняты пленником: притом же хор, по сценическим традициям,

не мог бы покинуть орхестры". Диркея - источник вблизи Фив; поскольку

матерью Диониса была фиванка Семела, то естественно, что он был омыт водами

Диркеи. Ахелой - бог одноименной реки, протекающей по границе Акарнании с

Этолией (западная часть Средней Греции), считался отцом всех греческих рек.

Ст. 525. Дифирамб". - Это слово (вероятно, малоазийского происхождения)

Еврипид употребляет здесь как имя собственное нового бога, культовой песнью

которого действительно являлся дифирамб.

Ст. 539 - 541. ...Земли исчадье... семя Эхиона... - То есть потомок

"спартов" (см. вступит, заметку к "Финикиянкам"). Имя Эхион ассоциируется со

словом echis - "змея".

Ст. 556. Ниса - название нескольких городов и поселений (в Индии,

Лидии, Карий, Эфиопии, Фракии и др.); которое из них здесь имеется в виду,

трудно сказать с уверенностью.

Ст. 560 - 564. Поущелиям Олимпа, где игру Орфея слушать... -

Местопребыванием Орфея в мифологии обычно считалась гора Пангей во Фракии;

Еврипид называет Олимп, вероятно, из благодарности к своему гостеприимному

хозяину Архелаю.

Ст. 570 - 575. Аксий (ныне Вардар) и Лидий - реки в Македонии; Лидий

вытекает из озера, на котором стояла царская столица Пелла. Еврипид

обыгрывает созвучие его названия с названием малоазийской Лидии, откуда

пришел Дионис.

Ст. 604. Ремарка Анненского: "Рассказ Диониса ведется не обычным

ямбическим размером, а трохеями: в этом ритме чувствуется больше движения.

Хотя тон речи бога спокоен, но живой размер более соответствует

возбужденному характеру самого действия и настроению зрителей, в которых не

улеглось еще волнение от угрозы Диониса". Однако 8-стопный хорей подлинника

("трохаический тетраметр"), видимо, показался Анненскому слишком быстрым для

русского уха, и он заменил его более спокойным 5-стопным хореем.

Ст. 652. В рукописях стих пропущен и восполняется переводчиками по

догадке.

Ст. 749 - 751. Асоп - река на юге Беотии; Эрифры - город там же,

недалеко от Платен; Гисии - поселение на склоне Киферона.

Ст. 756. ...И на землю не падали малютки. ~ После этого стиха, по

мнению некоторых издателей, в рукописях выпали один-два стиха, которые

Зелинский восстанавливает по догадке:

Все, что хотели, на руки они

Могли поднять: ни меди, ни железа

Им тяжесть не противилась; на кудрях

У них огонь горел - и их не жег.

Ст. 781. К Электриным воротам. - См. "Финикиянки", ст. 1129, 1570.

Ст. 787. Ремарка Анненского: "В этой сцене начинается катастрофа:

настроение и образ мыслей Пенфея меняется, ст. 810".

Ст. 821. Виссоновые ткани - одежды из очень тонкого полотна.

Ст. 862. Ремарка Анненского: "В хоре слышится бодрое настроение. Мечты

о вакханалии становятся рельефнее. Заманчивая картина полного избавления и

свободы неразрывна с представлением о мести и торжестве над приниженным

врагом. Чувствуется уверенность в непреложности небесной кары. Счастье - не

в надеждах и мечтах, а в обладании счастливым мгновением".

Ст. 976. Ремарка Анненского: "Хор воспевает месть менад и призывает

кару на голову Пенфея. В антистрофе слышится мораль, спокойный голос

рассудка, но голос мстительной страсти заглушает его. В эподе - обращение к

богу: пусть он по-своему "весело" покарает лазутчика менад". Лима -

олицетворение безумия (см. "Геракл", ст. 834 сл.).

Ст. 990. Ливийские горгоны. - Обычно мифологическая традиция

локализовала горгон на Крайнем Западе.

Ст. 1036. Реплика вестника в рукописи не окончена; Ф. Зелинский

дополняет ее по смыслу:

Ты думаешь, так оскудели Фивы,

Что наказать не сможет вас никто?

Ст. 1300. После этого стиха в рукописи утрачено несколько стихов.

Ст. 1329. После этого стиха в сохранившихся рукописях следует сразу

монолог Диониса, начинающийся к тому же с середины. Поэтому исследователи

текста Еврипида давно сошлись во мнении, что те - всего лишь две - рукописи

XIV в., в которых содержатся "Вакханки", списаны с дефектного экземпляра, и

между стихами 1329 и 1330 должно было находиться завершение диалога Агавы и

Кадма, плач Агавы и та часть монолога Диониса, в которой он излагал

дальнейшую судьбу Агавы и ее сестер. Эта утерянная часть трагедии только

отчасти восстанавливается из византийской церковной драмы XI века

"Страждущий Христос": для изображения "Страстей Господних" и плача Девы

Марии над телом сына византийский автор склеивал по строчке отрывки из

"языческих" трагедий древних греков. Из "Вакханок" он включил в свои труд

целиком или в отрывках с небольшими переделками свыше двухсот стихов. Для

плача Агавы из "Страждущего Христа" извлекаются следующие стихи (в переводе

Ф. Ф. Зелинского):

1311 - 1313. Тебя я мертвого в руках держу!

О, как могла бы бережно, мой милый,

К груди своей тебя прижать, оплакать...

1256 сл. Как приласкать растерзанные члены,

Облобызать мной вскормленную плоть?

1466 - 1472. Дай, старче, голову несчастной жертвы

Приладим к телу и, насколько можем,

Его останки воссоединим.

О, милый лик, ланиты молодые...

Нет, нет, покровом осеним главу!

О, образ окровавленный, о, члены

Изборожденные...

Каким мне саваном тебя покрыть?

Чьи руки верные тебя омоют?

Из речи Диониса автором византийской драмы заимствованы, по-видимому,

следующие стихи.

Об участи Пенфея:

1664. Дерзнул в оковы бога заковать

И поносить кощунственною речью.

1663. За это смерть он претерпел от тех,

Кому он был дороже всех на свете.

1667. И жертвой пал он справедливой кары.

Затем об участи Агавы и ее сестер:

1674. В возмездие за пролитую кровь

Оставьте город этот: благочестье

1676. Не дозволяет жить убийце рядом

С могилою убитого.

Наконец, об участи Кадма:

1690. Твою ж судьбу поведаю тебе...-

после чего вскоре следовал ст. 1330 сл. нашей трагедии.

Ст. 1330 - 1339. Согласно одной из версий мифа, Кадм с Гармонией

покинули Фивы при загадочных обстоятельствах еще при жизни Пенфея и

переселились в Иллирию, где Кадм возглавил борьбу местного племени

энхелейцев против иллирийцев, одержал победу и некоторое время царствовал

над энхелейцами. Потом уже он и супруга были превращены в змей. По другому

варианту мифа, Кадм, как зять бога Ареса, после смерти был перенесен на

острова блаженных. Здесь эти две версии соединены не слишком умело, но

состояние текста лишает исследователей возможности установить причину или

источник подобной комбинации. К основному конфликту "Вакханок" дальнейшая

судьба Кадма имеет вообще отдаленное отношение.

Ст. 1371. После этого стиха опять пропуск; переводчик восстанавливает

его, исходя из сохранившихся слов "Аристеева сына", т. е. Актеона, погибшего

там же, где был растерзан Пенфей (см. ст. 1291).

В.Н. Ярхо

Вакханки (перевод Ф.Ф.Зелинского)

ПРОЛОГ

Действие происходит на площади перед царским дворцом в фиванском кремле.

Фасад дворца виден под косым углом с левой стороны сцены; он состоит из

центральной колоннады, посередине которой находятся большие ворота, ведущие

во двор, и выступающей пристройки с левой стороны, в которой

предполагается терем Агавы. Соответствовавшая ей некогда пристройка с правой

стороны представляет собой груду развалин, окруженную изгородью; камни

обросли зеленью, но через промежутки заметно багровое пламя тлеющих балок,

от которого подымаются густые облака дыма; это - бывший терем Семелы. Над

ним открывается вид на равнину Исмена; вдали виднеются строгие контуры

Киферона.

Время предрассветное, ворота и двери глухо заперты. Перед развалинами терема

стоит, опершись на свой тирс и погруженный в раздумье, Дионис. Он является

юношей с румяным лицом и томными глазами, одетым в длиннополый плащ

восточного покроя и украшенным митрой поверх распущенных роскошных кудрей;

кроме плаща он носит в виде накидки небриду, т. е. пятнистую шкуру чубарного

оленя. Свою речь он произносит отчасти как монолог, отчасти обращаясь к

зрителям.

Дионис

Я пришел сюда, в фиванскую страну - я, Дионис, сын Зевса, которого

родила некогда Кадмова дочь Семела, пламенем молнии освобожденная от

бремени; променяв свой божественный образ на вид человека, я пришел к струям

Дирки и к волнам Исмена. И вот передо мною, вблизи дворца, могила моей

пораженной перуном матери, дымящиеся развалины ее терема, живое еще пламя

Зевсова огня - это вечное клеймо позора, наложенное Герой на память моей

матери. Я благодарен Кадму за то, что он объявил недоступным это место,

сделав его святыней [10] своей дочери; сам же я отовсюду окружил

его плодоносной зеленью виноградной лозы.

Оставив золотые земли лидийцев и фригийцев, облитые лучами солнца

плоскогорья персов, твердыни Бактрии, проследовав через суровую страну

мидян, через счастливую Аравию и всю Азию, омываемую солеными волнами моря,

в укрепленных городах которой ютится смешанное, полуэллинское-полуварварское

племя, я этот город навестил первым [20] между эллинскими, установив там

свои хороводы и учредив свои таинства, чтобы засвидетельствовать перед

смертными свою божественность.

А потому огласил я Фивы раньше прочей Эллады звуками моих песен,

облачив жителей в небриды и дав им в руки тирс, обвитое плющом оружие - что

сестры моей матери, которым это менее всех приличествовало, не признавали

меня, Диониса, сыном Зевса, утверждая, что Семела, отдавшись смертному,

прикрывала именем Зевса свою грешную любовь, согласно придуманной Кадмом

уловке; вследствие этого, клеветали [30] они, Зевс и убил ее - в наказание

за лживую похвальбу о браке с ним. За это я их самих изгнал жалом бешенства

из дворца - они обитают в горах, лишенные разума, - и заставил их носить

символы моих таинств. С ними изгнал я из домов все женское племя, сколько

было у кадмейцев жен и дев; теперь они вместе с дочерьми Кадма сидят без

крова на скалах, под сенью зеленых елей. Нужно, чтобы этот город даже против

своей воли узнал, каково быть не посвященным в мои таинства; нужно также,

чтобы я восстановил честь своей [40] матери Семелы, явившись перед смертными

тем богом, которого она родила Зевсу.

Правда, Кадм... но Кадм передал свой сан и свою власть сыну своей

дочери Пенфею; а Пенфей богоборствует в отношении меня, отказывая мне в

возлияниях и нигде не упоминая меня в своих молитвах. За это я докажу и ему,

и всем кадмейцам, что я бог; а затем, если мне удастся устроить к лучшему

здешние дела, отправлюсь в другую страну, открывая людям, кто я; если же

фиванский народ дерзнет, [50] в своем раздражении, с оружием в руках уводить

вакханок с гор, - тогда я, став во главе менад, поведу их на бой. Ради всего

этого я и принял смертный вид, превратившись в человека. (Первые лучи солнца

освещают дворец; внутри слышатся шаги и говор людей. Дионис, оставив могилу

Семелы, подходит к правому краю сцены и, возвышая голос, обращается к

скрытому за сценой хору.)

Внимайте вы, дружина моя - вы, покинувшие Тмол, оплот Лидии, женщины,

которых я привел из варварской страны, чтобы иметь в вас участниц во власти

и спутниц: подымите родные для обитателей Фригии тимпаны, изобретение мое и

Матери-Реи, и, окружив царские хоромы Пенфея, шумите перед всем народом

Кадма; а я, удалившись в ущелья [60] Киферона, к вакханкам, приму участие в

их хороводах. (Уходит направо.)

ПАРОД

Лидийские вакханки вступают на сцену. Все они, поверх своей длиннополой

одежды, наряжены в небриды: некоторые несут в руках тирсы, остальные -

тимпаны, т. е. тамбурины, игрой на которых сопровождаются их песни, начиная

с третьей строфы. В то же время двери дворца раскрываются, выходит стража, с

левой стороны начинают появляться группы любопытных; но после первой

антистрофы все посторонние снова удаляются.

Строфа 1.

Пришедши с азиатской земли, покинув святой Тмол, мы несем приятное

бремя в честь бога Бромия, служим сладкую службу, провозглашая Вакха.

Антистрофа 1.

Кто на улице? Кто на улице? Кто в хоромах? Пусть он удалится; а

присутствующие пусть соблюдают чистыми свои благоговейные уста: мы вещаем

слова установленной на века веры, прославляя Диониса. [70]

Строфа 2.

Блажен, кто, милостью богов удостоенный их таинств, соблюдает чистоту в

жизни и душой приобщается к сонму посвященных, справляя в горах вакхические

празднества среди благочестивых очищений; блажен, кто, подымая символы

великой Матери-Кибелы, потрясая тирсом и увенчанный плющом, служит Дионису.

- Вперед, вакханки! Вперед, [80] вакханки! Сопровождайте Бромия, богом

рожденного бога Диониса, возвращающегося с фригийских гор к просторным и

веселым улицам Эллады, - сопровождайте Бромия!

Антистрофа 2.

Его, которого некогда беременная им мать, в муках родильных потуг,

вызванных окрыленной молнией Зевса, преждевременно произвела [90] на свет,

расставаясь с жизнью под ударом перуна. И тотчас Зевс-Кронид принял его в

родильную полость, уложив его в своем бедре; он застегнул покровы золотыми

пряжками тайно от Геры. И он родил его, когда волею Мойр исполнилось время,

его, рогоносного бога, и увенчал его венками из змей, - вследствие чего и

ныне вакханки [100] вплетают себе в кудри эту дикую добычу.

После этой строфы движения вакханок становятся все оживленнее, достигая

крайних пределов страстности в эподе; все чаще и чаще раздаются удары в

тимпаны. Площадь снова наполняется народом - стражей, челядью и гражданами.

Строфа 3.

О Фивы, вскормившие Семелу, венчайтесь плющом, украшайтесь зеленью

плодоносного тиса, посвящайте себя Вакху ветвями дубов или елей! покрывая

грудь пестрыми небридами, обвязывайте их клочьями белой [110] шерсти и с

шаловливыми тирсами в руках чествуйте бога! Скоро вся земля огласится

хороводами, когда Бромий поведет свои дружины в горы, да, в горы! где его

ждет толпа женщин, в неистовстве покинувшая кросна и челноки по воле

Диониса.

Антистрофа 3.

О терем Куретов! о божественное ущелье Крита, давшее жизнь [120] Зевсу!

В твоих пещерах трехшлемные Корибанты нашли для нас этот кожей обтянутый

обруч, присоединили его строгий звук к сладким напевам фригийских флейт и

дали его в руки Матери-Pee, чтобы некогда его шум сопровождал славословия

вакханок. А бешеные сатиры выпросили его у Матери-богини и приобщили его к

хороводам триетерид, [130] любимых Дионисом.

Эпод.

Любо нам в святой поляне, когда бежишь со всей дружиной, стремясь во

фригийские или лидийские горы, и вдруг - погнавшись за козленком, [140]

чтобы отведать его крови и испытать сладость сырой пищи - упадешь наземь,

защищенная святым покровом небриды. А вождь наш взывает: "Благословен будь,

Бромий!" И из земли льется молоко, льется вино, льется пчелиный нектар,

эвое! И вот сам Вакх, подымая на своем тирсе горящий багровый пламенем

светоч, дымящийся подобно сирийскому ладану, стремится к нам, побуждая нас,

изумленных, к бегу и пляске, подстрекая нас к восторженным кликам, закидывая

к эфиру роскошные кудри - и среди наших ликований восклицает: "Вперед, [150]

вакханки! вперед, вакханки, краса золотого Тмола! Под звуки гудящих тимпанов

пойте Диониса, чествуя славословиями благословенного бога и фригийскими

возгласами и кликами!" - Любо нам, когда сладкозвучная священная флейта поет

святые напевы, сопровождающие наш бег [160] в горы, да, в горы! - и веселая,

подобно жеребице, оставленной при пасущейся матке, резвится быстроногая

вакханка.

Песня замолкает; вакханки с тревожным ожиданием всматриваются в

присутствующих, приглашая их присоединиться к ним; те стоят в смущении или

удаляются, никто не следует их призыву. Тогда они, грустно понурив голову,

направляются к правому краю сцены, где и располагаются группами вокруг своей

корифейки.

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

ПЕРВАЯ СЦЕНА

С левой стороны сцены появляется слепой Тиресий с тирсом в руке, венком на

голове и небридой поверх сетчатой накидки, которую он носит как

прорицатель. Все его движения дышат вдохновением; несмотря на свою слепоту,

он прямо направляется к колоннаде дворца и останавливается против ворот.

Тиресий

Кто у дверей? Вызови из дворца Кадма, Агенорова сына, который [170]

оставил город Сидон и воздвиг здесь твердыню Фив. Скорее скажи ему, что его

ищет Тиресий. (Один из стражников уходит во дворец; Тиресий продолжает свою

речь, обращаясь к хору.) Он знает уже сам, изза чего я прихожу и о чем мы

условились - я, старик, с ним, который еще старше меня: о том, чтобы обвить

тирсы зеленью, надеть небриды и увенчать голову ветвью плюща.

Во время последних слов Тиресия Кадм выходит из дворца. Он одет (кроме

сетчатой накидки) так же, как Тиресий, но того вдохновения, которое

наполняет все слова и движения Тиресия, в нем нет.

Кадм

Вот и я, друг мой! во дворце я услышал твои слова - мудрые слова

мудрого мужа - и охотно вышел к тебе в том облачении, которое указал нам

бог. Он - сын моей дочери; нужно, чтобы он, [180] насколько это в наших

силах, был возвеличен нами. Где нам водить хороводы, где выступать мерным

шагом, закидывая седую голову? Будь ты мне учителем, Тиресий, старик

старику: ты мудр. А у меня хватит силы и днем и ночью без устали стучать

тирсом о землю; в своей радости я забыл о своих годах.

Тиресий

То же творится и со мной: и я чувствую себя молодым и попытаюсь

плясать. [190]

Кадм

Что ж, сядем в повозку и поедем в горы?

Тиресий (с усмешкой качая головой)

Нет; этим мы недостаточно почтили бы бога.

Кадм

Ты хочешь, чтобы я был проводником тебе, старик старику?

Тиресий

Нас с тобой сам бог поведет туда, и мы не устанем.

Кадм (беспокойно озираясь кругом)

Но разве мы одни будем плясать в честь Вакха?

Тиресий

Да; мы одни благоразумны, остальные - нет.

Кадм (воодушевленный словами Тиресия, с жаром протягивая ему руку)

Не будем же медлить; вот моя рука.

Тиресий

Вот моя; возьми ее и сочетай с твоей.

Кадм

Я знаю, что я смертный, и смиряюсь перед богами.

Тиресий (торжественно)

Напрасны наши мудрствования над божеством. Унаследованные [200] от

отцов заповеди, столь же древние, как и само время - никакой ум не в

состоянии их низвергнуть, никакая мудрость, будь она даже найдена в

сокровеннейшей глуби человеческой души. (Мягче, пожимая руку Кадму.) Скажут,

что я позорю свою старость, помышляя о пляске и венчая голову плющом. Но бог

не установил различия для молодых и для старых, определяя, кому следует

плясать и кому нет; он хочет, чтобы все сообща чтили его, и не желает

получать почести по разрядам. (Хочет увлечь Кадма за собой направо: тот, уже

некоторое время беспокойно смотревший вдаль, удерживает его.)

Кадм

Так как ты, Тиресий, не видишь света дня, то я в словах [210] возвещу

тебе о происходящем. Вот поспешно приближается ко дворцу Пенфей, сын Эхиона,

которому я передал власть над страной. Как он взволнован! Что-то скажет он

нового?

Отходят вместе под тень колоннады.

ВТОРАЯ СЦЕНА

С правой стороны быстро приближается Пенфей (юноша лет восемнадцати с

красивым, но бледным лицом, носящим отпечаток умственной работы и

аскетической жизни) в дорожной одежде, с копьем в руке; за ним следуют его

телохранители. Начальник стоящей у дверей дворца стражи почтительно идет к

нему навстречу; к нему он обращается, не замечая присутствия хора и обоих

старцев; его речь гневна и прерывиста.

Пенфей

Я уехал было из этой страны; но вот я слышу о небывалом бедствии,

разразившемся над нашим городом, - что наши женщины, под предлогом мнимых

вакхических таинств, оставили свои дома и теперь беснуются в тенистых горах,

чествуя своими хороводами этого новообъявленного бога - Диониса, как его

зовут; что они группами [220] расположились вокруг полных кувшинов вина

(здесь глаза Пенфея загораются странным блеском; его голос дрожит от

внутреннего волнения, которое он хочет побороть, но не может), и тут - кто

сюда, кто туда - украдкой уходят в укромные места, чтобы там отдаваться

мужчинам; они прикидываются при этом, будто они - священнодействующие

менады, на деле же они более служат Афродите, чем Вакху. (После паузы,

спокойнее.) Некоторых я поймал: им рабы связали руки и теперь стерегут их в

городской тюрьме; за остальными я пойду охотиться в горы - а в их числе Ино,

Агава, родившая меня Эхиону, и мать Актеона, Автоноя, - и, опутав их [230]

железными сетями, живо заставлю их прекратить свои преступные вакханалии.

Мне говорили также, что появился какой-то иностранец, знахарь и

кудесник из Лидийской земли, со светлыми кудрями, роскошными и душистыми, с

ярким румянцем, с негою Афродиты в глазах; он-то проводит с молодыми

женщинами дни и ночи, посвящая их в вакхические таинства. Это он называет

Диониса богом, он говорит, будто он был [240] зашит в бедре Зевса - этот

младенец, который был сожжен пламенем молнии вместе с матерью, за ее лживую

похвальбу о браке с Зевсом! Да есть ли столь страшная казнь, которой не

заслужил бы этот невесть откуда взявшийся пришелец своими кощунственными

речами? (Кадм невольно вскрикнул, слыша из уст Пенфея оскорбление памяти

Семелы; Пенфей прерывает свою речь, оглядывается и замечает его.) Но вот

новое диво! Передо мной, в пестрой небриде, гадатель Тиресий, а с ним и отец

моей матери; и оба они - что за смешное [250] зрелище! - с тирсами в руках

чествуют Вакха! Мне противно, отец мой, смотреть на вас, старцев, лишенных

ума. Стряхни же плющ, избавь свою руку от тирса, ты, отец моей матери!.. Ты

ему это внушил, Тиресий? Ты хочешь ввести среди людей службу этому новому

богу, чтобы тебе поручали наблюдать за птицами и платили деньги за

исследование внутренностей? Если бы тебя не спасала твоя седая старость, ты

сидел бы среди вакханок за то, что ты распространяешь гнусные таинства. Да,

гнусные! где дело касается женщин и где их [260] на пиру угощают сладким

вином - от таких священнодействий ничего путного ожидать нельзя!

Корифейка

Что за нечестивые слова, чужестранец! Как тебе не совестно перед богами

и перед Кадмом, посеявшим землеродное племя?

Тиресий

Если мудрый человек выбирает для своей речи достойный предмет, то

красота ее не должна возбуждать неудовольствие. У тебя же язык вращается

легко, точно у благоразумного, но в речах твоих разума нет; а такой человек

- смелый и красноречивый, но лишенный [270] ума, - бывает вредным

гражданином.

Этот новый бог, над которым ты глумишься, - я и сказать не могу, сколь

велик он будет в Элладе. Заметь, юноша: есть два начала, господствующие в

жизни людей.

Первое - это богиня Деметра... она же и Земля; называть ты можешь ее

тем или другим именем. Но она сухою лишь пищею вскармливает смертных; он же,

этот сын Семелы, дополнил недостающую половину ее даров, он изобрел влажную

пищу, вино и принес ее смертным, благодаря чему страждущие теряют сознание

своего горя, напившись [280] влаги винограда, благодаря чему они во сне

вкушают забвение ежедневных мук - во сне, этом единственном исцелителе

печали. Он же, будучи сам богом, приносится в виде возлияний другим богам,

так что при его посредничестве люди получают и все прочие блага.

<Второе начало - сын Зевса и Латоны, мой владыка Феб; и с ним сравнялся

Вакх, получив равностепенный удел. В противовес кифаре он дал смертному роду

приятную усладу флейты, которая чарует душу и возвращает молодость телу.> Он

же и вещатель - вакхическое неистовство содержит крупную долю пророческого

духа: мощной силой своего наития бог заставляет одержимых им говорить

будущее. Он же, [300] наконец, вместе с ним приобрел и долю военной силы: не

раз выстроенное и вооруженное войско было рассеяно внезапным ужасом, прежде

чем его коснулось копье врага; а ведь и это - бешенство, насылаемое

Дионисом. И ты увидишь еще, что он займет и дельфийские скалы, резвясь с

факелами на двуглавой горе, бросая и потрясая вакхической ветвью, и будет

велик во всей Элладе.

Нет, Пенфей, послушайся меня. Не слишком полагайся на свою [310]

власть, воображая, что в ней для людей сила; и если ты так или иначе

рассудил, но твой рассудок занемог, то не будь слишком убежден в

правильности твоих рассуждений. Нет; прими бога в твою страну, принеси ему

возлияния, дай посвятить себя в его таинства и возложи себе на голову венок.

(Пенфей, с едва скрываемой досадой слушавший эту речь, хочет возражать;

Тиресий движением руки дает ему понять, что он еще не кончил.) Конечно, не

Дионис заставит женщин соблюдать целомудрие; это дело природы, и вот тебе

доказательство: женщина целомудренная и в вакхических таинствах не даст себя

совратить. Затем, ты издеваешься над тем, что он был зашит в бедре Зевса; я

научу тебя, как следует правильно понимать это сказание. Когда Зевс вырвал

его из пламени молнии и отнес младенца на Олимп, в жилище богов, Гера хотела

изгнать его из неба. Тогда Зевс принял против нее [290] меры, какие мог

только принять бог: он оторвал часть окружающего землю эфира, дал ей образ

Диониса и выдал этот призрак, как заложника, гневной Гере. А со временем

люди, извратив предание, согласно которому бог Зевс выдал некогда заложника

богине Гере, и переиначив слова, распустили молву, что он был вскормлен в

бедре Зевса. (Пенфей злобно смеется. Тиресий, после паузы, кротко и грустно

продолжает; по всему видно, что его прежнее вдохновение оставило его.)

Как хочешь. Я же и Кадм, над которым ты глумишься, мы покроем плющом

голову и пойдем плясать; правда, мы - седая чета, но что делать! так надо.

Твои речи не заставят меня богоборствовать: ты поражен крайним безумием.

Никакое зелье не поможет тебе, напротив: от зелья скорее всего произошла

твоя болезнь.

Корифейка

Спасибо, старик; своею речью ты не унижаешь Феба и вместе с тем, как

истинно мудрый человек, воздаешь честь Бромию, великому богу.

Пенфей снова обращается к начальнику стражи, чтобы дать ему приказания; в то

же время Тиресий ищет рукой Кадма, желая с ним вместе уйти; но этот

последний, не спускавший глаз со своего внука и с грустью заметивший его

упорство, подходит к нему и кладет ему руку на плечо; тот в смущении

останавливается, почтительно опустив голову.

Кадм

Дитя мое! хорошие наставления дал тебе Тиресий; живи с нами, [330] не

чуждайся народной веры. Теперь твой ум блуждает, он болен, хотя и кажется

здравым. (Вполголоса, наклонившись к Пенфею.) Пусть Дионис не бог, как ты

говоришь; все равно называй его таковым, решись на благочестивую ложь,

утверждая, что он действительно бог, - тогда поверят, что Семела -

богоматерь, и это принесет честь всему нашему роду... (Пенфей с негодованием

отступает назад, подымая правую руку в знак протеста; Кадм торопливо

продолжает, меняя тон.)

А затем - не правда ли, тебе приятно, когда народ толпится у дверей

дворца, когда город величает имя Пенфея? Так же и он, [320] полагаю я,

радуется, когда его чествуют. А затем - тебе памятна участь несчастного

Актеона, которого им же вскормленные лютые собаки разорвали на святой поляне

за его хвастливые слова, будто он лучший охотник, чем Артемида? Как бы с

тобою не случилось того же! Иди сюда, дай увенчать свою голову плющом;

вместе с нами воздавай честь богу.

Пенфей невольно опустил руку при упоминании Актеона; пользуясь его

задумчивостью, Кадм снимает свой венок и хочет наложить его на голову внука;

тот вздрагивает и сильно отбрасывает его руку.

Пенфей

Не касайся меня! Иди, служи Вакху, но не думай заразить меня своим

безумием. А за это твое безрассудство я накажу его, твоего учителя.

(Телохранителям.) Скорее отправляйтесь кто-нибудь к его вышке, с которой он

наблюдает за птицами, возьмите ломы, разнесите, опрокиньте ее, превратите

все в груду развалин и предайте повязки бурным ветрам; это будет ему больнее

всего. (Начальнику стражи.) А вы пройдитесь [350] по городу и выследите того

женоподобного чужестранца, который распространяет среди женщин эту новую

заразу и учит их осквернять брачное ложе; не на радость себе увидит он

фиванские вакханалии, будучи побит камнями в наказание за свои дела.

Часть стражи с начальником уходит. Телохранители стоят в нерешимости,

попеременно глядя то на Пенфея, то на Тиресия; повелительный жест Пенфея

заставляет их уйти, причем они робко прощаются с Тиресием едва заметным

движением руки. Тот стоит некоторое время молча, затем медленно и без угрозы

простирает правую руку к Пенфею.

Тиресий

О несчастный! Ты сам не знаешь, что ты делаешь: твое прежнее

безрассудство уступило бешенству. Пойдем, Кадм; помолимся богу и за него,

как он ни свиреп, и за народ, чтобы он пощадил обоих. [360] Иди со мной с

плющовым посохом в руке; (с улыбкой) постараемся поддерживать друг друга:

ведь и в самом деле, некрасиво, когда два старика падают. (Быстро

спохватываясь ввиду озадаченности Кадма.) Но все равно: нужно служить

Зевсову сыну Дионису. А Пенфей... боюсь, как бы он не внес печаль в твой

дом, Кадм. Я говорю не как вещатель, а на основании его дел: его безумие не

знает границ.

Уходят направо, взаимно поддерживая друг друга, сопровождаемые

благословениями хора. Пенфей глядит им вслед и затем, презрительно пожимая

плечами, удаляется в свой дворец.

ПЕРВЫЙ СТАСИМ

Строфа 1.

Госия, могучая среди богов, Госия, носящаяся на золотых крыльях [370]

над землей, слышишь ты эти слова Пенфея? слышишь ты его нечестивое глумление

над Бромием? Да, над ним, над сыном Семелы, великим богом-покровителем

увенчанных гостей на веселом пиру; над ним, который дал нам такие дары:

водить шумные хороводы, веселиться при звуках флейты, отгонять заботы, когда

на праздничном пиру поднесут [380] усладу вина, когда за трапезой украшенных

плющом мужей кубок навеет сон на них.

Антистрофа 1.

Необузданным речам, попирающему закон и веру неразумию конец -

несчастье. Напротив, жизнь кроткая и разумная - она и сама не [390]

обуревается сомнениями и сохраняет от несчастий наш дом: как далеко они ни

живут в эфире, а все же боги видят дела людей. Не в том, стало быть,

мудрость, чтобы мудрствовать и возвышаться в своей гордыне над долею

смертного. Коротка наша жизнь; кто тем не менее ставит себе слишком высокую

цель, тот лишает себя даже минутных радостей жизни; безумным, полагаю я, и

нездравомыслящим людям свойствен [400] такой нрав.

Строфа 2.

Уйти бы нам на Кипр на остров Афродиты, где обитают чарующие душу

смертных Эроты! Или в бездождный Пафос, оплодотворяемый струями варварской

реки о ста устьях! Но где та, что краше всех, где Пиерия, родина муз, где

святые склоны Олимпа? Туда веди нас, о Бромий, [410] Бромий, наш вождь, наш

благословенный бог! Там Хариты, там нега, там вакханкам дозволено резвиться.

Антистрофа 2.

Да, наш бог, сын Зевса, любит веселье, но он любит и благодатную Ирену,

кормилицу молодежи; оттого-то даровал он людям [420] усладу вина, равно

доступную и богачу и бедняку, ни в ком не возбуждающую зависти. Оттого-то

ему и противны те, кто не о том заботится, чтобы и в светлые дни, и в

сладкие ночи проводить в блаженстве свою жизнь. Вот где мудрость: умом и

сердцем сторониться от безмерно умных людей. Веру и обряды простого народа -

их принимаем [430] и мы.

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

Входит с правой стороны начальник стражи; за ним двое стражников ведут

пленного Диониса, один - за левую руку, другой - за правый локоть; в правой

руке у Диониса тирс. Они подходят к тому месту колоннады, где на ступеньках

стоит высокое каменное кресло; тогда третий стражник отправляется во дворец,

откуда через некоторое время выходит в своем царском облачении Пенфей.

Начальник стражи

Мы явились сюда, Пенфей, имея в руках (показывая Диониса) эту добычу,

за которой ты нас послал; не напрасен был наш путь. Но зверь наш оказался

ручным; он не стал спасаться бегством, а без принуждения протянул к нам свои

руки - не бледнея при этом, нет, вполне сохраняя румянец своих щек, - и с

усмешкой предложил нам связать и увести его; он так и остался на своем

месте, облегчая этим мою задачу. Мне стало жаль его, и я сказал: "Извини,

чужестранец, [440] не по своей воле увожу я тебя, а по приказанию Пенфея,

который отправил меня". (Здесь начальник стражи делает маленькую паузу; по

его движениям видно, что он имеет сообщить неприятную новость и не знает,

как ему это сделать. Пенфей, весь занятый Дионисом, не слушает продолжения

его речи.)

Зато вакханки, твои узницы, которых ты схватил, заковал в цепи и

заключил в городскую темницу - тех там уже нет: свободные, они весело бегут

к святым полянам, призывая бога Бромия. Сами собою оковы спали с их ног, и

затворы перестали сдерживать двери - без вмешательства смертной руки. Да,

многими чудесами ознаменовался приход в Фивы этого мужа (замечая, что Пенфей

его не слушает); а впрочем, - остальное твоя забота. [450]

Пенфей

(при первых же словах начальника спустился к Дионису и жадным взором впился

в него; тот все время стоял в спокойной позе, глядя на Пенфея с

неподдельным участием. Наконец последний дает страже знак удалиться.)

Оставьте его руки; попавшись в мои сети, он от меня не уйдет, как он ни

проворен. (Стража с начальником отступает, оставаясь, однако, вблизи; Пенфей

еще ближе подходит к Дионису, опять его глаза светятся зловещим блеском, как

в начале первого действия, и его голос дрожит.)

А впрочем, чужестранец, ты недурен собой... по крайней мере, на вкус

женщин; но ведь ради их ты и явился в Фивы. Не палестра вырастила эти твои

длинные кудри, которые вдоль самой щеки свешиваются тебе на плечи, полные

неги: да и белый цвет твоей кожи искусственного происхождения: не под лучами

солнца приобрел ты его, а в тени, заманивая добычу Афродиты своей красой...

(Внезапно отворачивается, как бы желая избавиться от надоедливой мысли;

затем медленно поднимается на ступеньки, опускается в кресло и делает

Дионису знак подойти ближе. Тот повинуется.)

Итак, первым делом скажи мне, откуда ты родом. [460]

Дионис

Родом хвастать не могу, но на вопрос твой отвечу без труда; про

цветистый Тмол ты, верно, слыхал?

Пенфей

Да, слыхал; это тот, что окружает Сарды?

Дионис

Оттуда я родом; Лидия - моя отчизна.

Пенфей

Зачем ты вводишь в Элладу эти таинства?

Дионис

Меня послал Дионис, сын Зевса.

Пенфей

(вспыхивая)

Там есть такой Зевс, который рождает новых богов?

Дионис

Нет, это тот, который здесь сочетался браком с Семелой.

Пенфей

Во сне ли или наяву дал он тебе свои приказания?

Дионис

Он видел, видел и я; так-то он приобщил меня к своим таинствам. [470]

Пенфей

(с притворным равнодушием)

А таинства эти - в чем состоят они?

Дионис

О них нельзя знать непосвященным.

Пенфей

Но какая польза от них тем, которые справляют их?

Дионис

Тебе нельзя слушать об этом без греха, но знать о них стоит.

Пенфей (стараясь скрыть свою досаду)

Ты ловко сумел пустить мне пыль в глаза, чтобы возбудить мое

любопытство.

Дионис

Таинствам бога ненавистны поклонники нечестья.

Пенфей (смущенный ответом Диониса, после минутной паузы)

Ты говоришь, что видел бога воочию; каков же был он собой?

Дионис

Каковым желал сам; не я этим распоряжался.

Пенфей

Опять ты увернулся, дав мне ловкий, но бессодержательный ответ.

Дионис

Неразумен был бы тот, кто стал бы невеждам давать мудрые ответы. [480]

Пенфей

А скажи... Фивы - первая страна, в которую ты вводишь своего бога?

Дионис

Все варвары справляют его шумные таинства.

Пенфей

На то они и многим неразумнее эллинов.

Дионис

Нет, в этом они многим разумнее их; а впрочем, у каждого народа своя

вера.

Пенфей (после новой паузы, стараясь казаться спокойным)

А скажи... днем или ночью справляешь ты свои обряды?

Дионис

Главным образом ночью: торжественность свойственна тьме.

Пенфей

(со злобным хохотом)

Это - гнилое место твоего служения, коварно рассчитанное на женщин.

Дионис

(строгим голосом, пристально глядя на Пенфея)

И днем может быть придумана гнусность.

Пенфей

(гневно)

Довольно; за твои дурные выдумки ты понесешь кару.

Дионис

Понесешь кару и ты - за твое невежество и нечестивое обращение с богом.

[490]

Пенфей

Как дерзок, однако, наш вакхант! В словесной борьбе он, видно,

упражнялся.

Дионис

Говори, что со мною будет? Какой казни подвергнешь ты меня?

Пенфей

(тщетно стараясь побороть свое смущение)

Прежде всего... я отрежу этот твой нежный локон.

Дионис

Эта прядь священна; я ращу ее в честь бога.

Пенфей

Затем... передай мне тот тирс, что у тебя в руках.

Дионис

Сам его отними; это - Дионисов тирс.

Пенфей

А тебя самого я отправлю внутрь дома и заключу в темницу.

Дионис

(торжественно)

Сам бог освободит меня, когда я захочу.

Пенфей

Это будет тогда, когда ты, окруженный своими вакханками, призовешь его.

Дионис

Нет; и теперь он близок к нам и видит, что со мной творится. [500]

Пенфей

Где же он? Мне он на глаза не показывается.

Дионис

Он там же, где и я; ты не видишь его потому, что ты нечестив.

Пенфей

(вскакивая и обращаясь к страже)

Схватите его! Он издевается надо мной и над Фивами.

Дионис

(к обступившей его страже)

Запрещаю вам - благоразумный неразумным - вязать меня.

Пенфей

А я приказываю им это - я, чья воля властнее твоей.

Дионис

(подходя к Пенфею, твердым голосом)

Ты не знаешь, чего хочешь; не знаешь, что делаешь; не знаешь, что такое

ты сам.

Пенфей

Я - Пенфей, сын Агавы, отец мой Эхион.

Дионис

(с презрительной усмешкой, отдавая себя в руки стражи)

Твое имя удачно выбрано, чтобы сделать своего носителя несчастным.

Пенфей

Ступай! Заключите его в конюшню у яслей, чтобы он видел кругом себя

мрак ночи; там пляши себе. (Показывая на хор, который [510] с живейшим

участием следил за происходившим и теперь отчасти взмаливается к нему,

отчасти окружает Диониса, припадая к его стопам и стараясь уловить его руку

или кайму его плаща.) А их, которых ты привел сюда как помощниц в твоих

гнусностях, - их я или продам, или, отучив их руки от этой шумной игры на

тимпане, приставлю к кроснам как своих рабынь.

Дионис

(К страже.) Пойдем. (К хору, с нежностью.) Не бойтесь: чему не суждено

быть, тому не бывать. (К Пенфею, строго.) А тебе за эти обиды воздаст

должное тот Дионис, которого ты не признаешь: злоумышляя против меня, ты его

самого уводишь в темницу. (Удаляется со стражей через средние ворота во

дворец; вслед за ними уходит и Пенфей, после чего двери плотно затворяются.

На сцене остается один только хор.)

ВТОРОЙ СТАСИМ

Строфа.

Ахелоева дочь, девственная владычица Дирка! Не ты ли некогда [520]

приняла в свои волны Зевсова младенца, когда Зевс-родитель изъял его из

бессмертного огня и скрыл в своем бедре, возгласив: "Иди, Дифирамб, иди

сюда, в мое мужское чрево: этим именем нарекаю я тебя, Вакх, в пример

Фивам"? И ты же, блаженная Дирка, отталкиваешь нас, когда мы хотим водить

увенчанные хороводы в твоей [530] стране? За что отвергаешь ты нас? за что

чуждаешься ты нас? Еще - клянемся сладкими плодами Дионисовой лозы - еще

вспомнишь ты о Бромии!

Антистрофа.

Доказать же свое землеродное происхождение, свое рождение от змея

Пенфей - он, имеющий отцом землеродного Эхиона, - он, это дикое [540]

чудовище, не смертный муж, а кровожадный гигант, воюющий с богами! Еще

недолго - и он велит связать нас, Бромиевых жриц; и уже теперь он держит в

своем доме нашего товарища, заключив его в мрачную тюрьму. Видишь ты, Зевсов

сын, Дионис, своих пророков в тисках [550] неизбежности? Явись, светлоликий,

спустись с Олимпа, потрясая тирсом, и смири гордыню кровожадного мужа.

Эпод.

Где ты, Дионис? На Нисе ли, кормилице зверей, водишь ты тирсоносные

хороводы, или на Корикийских вершинах? Или, верней, в лесистых ущельях

Олимпа, где некогда Орфей, ударяя в струны, собирал [560] деревья своею

игрой, собирал ею и диких зверей? Счастливая Пиерия! да, Дионис чтит тебя,

он придет к тебе со своими таинствами, и ты огласишься его хороводами; да,

он перейдет через стремительный Аксий, и за ним потянется сонм его вакханок;

он перейдет и через Лудий, отца-благодетеля, дарящего счастье смертным,

чистые воды которого [570] оплодотворяют эту славную родину коней.

ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕ

ПЕРВАЯ СЦЕНА (КОММОС)

Непосредственно после песни хора, принявшей после унылого вступления

мало-помалу радостный и торжествующий характер, раздается из внутренней

части дворца оглушительный голос Диониса.

Ио! Услышьте мой голос, услышьте его! Ио, вакханки! ио, вакханки!

Вакханки, пораженные удивлением и страхом, оглядываются кругом.

Корифейка

Кто это, кто? Откуда голос благословенного бога донесся до нас?

Голос Диониса

Ио, ио! Еще раз взываю я к вам, я, сын Семелы, сын Зевса! [580]

Корифейка

Ио, ио! Владыка, владыка, явись же в наш лик, Бромий, Бромий!

Голос Диониса

Сотряси почву земли, могучий Землеврат!

Корифейка

Га! Тотчас распадутся чертоги Пенфея. Дионис во дворце! Поклоняйтесь

ему!

Вакханки

Мы поклоняемся!

Все простирают свои руки ко дворцу. Раздается оглушительный треск,

сопровождаемый продолжительным подземным гулом; фасад дворца зашатался,

колонны пошатнулись, ворота разверзлись, вся стена кажется готовой

обвалиться.

Корифейка

(пораженная ужасом, вполголоса)

Смотрите, как пошатнулись каменные перекладины колонн! Это Бромий

торжествует победу внутри дворца!

Голос Диониса

Зажги лучезарный светоч перуна! Воспламени, воспламени чертоги Пенфея!

Корифейка

Га! Видите, видите ли огонь, окруживший святую могилу Семелы? Это - то

пламя Зевсовой молнии, которое она некогда оставила, сраженная перуном!

Падите ниц, объятые трепетом! владыка наш, сын Зевса, появится [600] среди

нас, превратив в груду развалин эти хоромы.

Падают на землю.

ВТОРАЯ СЦЕНА

В ответ на последнее воззвание Диониса поднялся с могилы Семелы огненный

столб и стал приближаться к шатающемуся дворцу; пока вакханки лежат на

земле, не видя того, что происходит, пламя охватывает весь дворец, кажется,

что он горит, но это продолжается лишь несколько мгновений; внезапно

призрачный огонь исчезает, дворец по-прежнему стоит на своем месте, и в

открытой его двери появляется - в том же виде как и раньше -

Дионис

Что с вами, варварки? До того ли вы испугались, что упали на землю?.. А

вы, верно, заметили, как Бромий потряс до оснований дворец. Встаньте и

ободритесь, забыв о трепетном страхе. (Спускается на сцену; вакханки, узнав

своего "пророка", быстро поднимаются и радостно окружают его.)

Корифейка

О ты, давший нам свет благословенных вакхических даров, с какою

радостью смотрю я на тебя после моего безотрадного одиночества!

Дионис

(полунежно, полунасмешливо)

Вот оно что! Вы впали в уныние, когда меня вводили во дворец, [610] и

казалось, что я буду заключен в мрачную темницу Пенфея?

Корифейка

А то как же! Кто был бы нашим защитником, если бы с тобой случилось

несчастье? Но как же был ты освобожден из уз нечестивого мужа?

Дионис

Я сам себя освободил - легко, безо всякого труда.

Корифейка

И он не заковал тебе рук в оковы узников?

Дионис

В том-то и состоит причиненная ему обида, что он, думая меня вязать,

даже не коснулся меня, а наслаждался в одном лишь своем воображении. Найдя у

яслей, близ которых он велел меня запереть, быка, он стал скручивать ему

веревками колена и копыта, с трудом переводя дыхание, обливаясь потом, кусая

губы. А я между тем [620] спокойно сидел вблизи и смотрел на его усилия. В

это время явился Вакх, потряс дворец и зажег огонь на могиле матери; когда

Пенфей увидел это, он - воображая, что дворец горит, - стал метаться туда и

сюда, приказывая рабам носить речную воду, и вся челядь засуетилась,

понапрасну трудясь. <Этим он занят и поныне,> а я, спокойно вышедши из

дворца, вернулся к вам, не обращая внимания на Пенфея.

Но вот мне кажется - судя по стуку сандалий внутри дома, - что он

собирается тотчас появиться перед дворцом. Что-то скажет он, после всего,

что случилось! Но как бы он ни горячился, мне не трудно будет противостоять

ему; мудрому человеку приличествует соблюдать [640] разумное хладнокровие.

ТРЕТЬЯ СЦЕНА

Из дворца быстро выходит Пенфей в сопровождении начальника стражи; остальная

стража следует за ними. Он занят оживленной беседой с начальником,

которого он, по-видимому, намерен послать вслед за бежавшим Дионисом;

последнего он замечает не сразу.

Пенфей

Вообрази, что за странное приключение! Бежал тот чужестранец, который

только что был в моей власти, будучи закован в цепи. (Замечает Диониса,

стоящего вблизи в полусмиренной, полунасмешливой позе.) Но что я вижу! это

он. Что это значит? Как удалось тебе проникнуть наружу и явиться перед

дверьми моих чертогов?

Дионис

Остановись и замени свой гнев спокойствием духа.

Пенфей

Как освободился ты от оков? Как проник ты наружу?

Дионис

Ведь я говорил тебе - или ты не расслышал? - что кто-то освободит меня.

Пенфей

(судорожно сжимая голову руками, с признаками сильнейшей боли)

Кто такой? Ты все говоришь одну странность за другой! [650]

Дионис

Тот, кто даровал смертным плодоносную виноградную лозу.

Пенфей

<Нет! это бред сумасшедшего, это сплошное 6ешенство!>

Дионис

Упрек в бешенстве почетен для Диониса.

Пенфей

(поборов свое волнение, обращается к начальнику стражи)

Заприте все ворота стены, окружающей кремль. (Начальник с частью стражи

удаляется; Пенфей вздыхает свободнее.)

Дионис

Что же ты думаешь? Разве боги не сумеют перешагнуть через стену?

Пенфей

(насмешливо)

О да, ты мудр, мудр - а все-таки, где мудрость была уместна, там ты ею

не воспользовался.

Дионис

Напротив; именно там я умею ею пользоваться, где она всего уместнее.

Начальник стражи возвращается; с ним вместе приходит пастух, который,

проходя мимо Диониса, робко косится на него, а затем отвешивает Пенфею,

который его не замечает, низкий поклон.

Но обратись сначала к этому человеку и выслушай его весть; он пришел с

гор рассказать тебе кое о чем. (Замечая, что Пенфей хочет дать страже знак

обступить его, с насмешкой.) А я останусь в твоем распоряжении и не убегу.

ЧЕТВЕРТАЯ СЦЕНА

Пенфей окидывает пастуха гневным взглядом; тот после вторичного поклона

начинает свою, видимо заученную, речь.

Пастух

Пенфей, владыка нашей фиванской земли! Я прихожу с высот [660]

Киферона, которых никогда не покидает сверкающий покров белого снега...

Пенфей

(нетерпеливым жестом обрывая его)

А что за важная весть заставила тебя прийти?

Пастух

(торопливо)

Вакханок могучих видел я, государь, легкой ногой бежавших из нашей

земли, и пришел возвестить тебе и гражданам об их неслыханных и более чем

удивительных делах... (Пенфей болезненно прижимает руки к сердцу; пастух в

смущении прерывает начатую речь и обиженным тоном спрашивает.)

Но я хотел бы узнать, должен ли я откровенно сказать тебе, как там все

обстоит, или же мне умерить свою речь; боюсь я быстроты твоих решений,

государь, боюсь твоего вспыльчивого и слишком [670] повелительного нрава.

Пенфей

(быстро и необдуманно)

Говори! что бы ты ни сказал, я обеспечиваю тебе безнаказанность;

(спохватываясь) за правду ведь не должно гневаться. (Замечая насмешливое

выражение лица Диониса, который не спускал с него глаз.) А чем неслыханнее

будет то, что ты расскажешь мне про вакханок, тем строже накажем мы его,

который научил женщин этим делам.

Пастух

Стал я, не торопясь, гнать в гору на пастбище своих коров - к тому

времени, когда солнце начинает согревать землю своими лучами, - вдруг я

увидел три сборища женщин; одному повелевала Автоноя, [680] другому - твоя

мать Агава, а впереди третьего находилась Ино. Все они были погружены в

глубокий сон; одни покоились на еловых ветвях, другие - на листьях дуба,

положив голову на землю, как кому было удобнее, скромно и прилично, а не

так, как ты говоришь - что они, одурманенные вином и звуками флейты,

уединяются в леса, ища любовных наслаждений.

Пенфей гневным движением приказывает пастуху перейти к делу.

И вот твоя мать услышала мычание рогатых коров и, став среди вакханок,

крикнула им, чтобы они стряхнули сон со своих [690] членов. Они, освободив

веки от сладкого сна, поднялись на ноги, представляя чудное зрелище своей

красивой благопристойностью, - все, и молодые и старые, но особенно девы. И

прежде всего они распустили себе волосы на плечи, прикрепили небриды, если у

кого успели развязаться узлы, и опоясали эти пятнистые шкуры змеями,

лизавшими себе щеку. Другие тем временем, - у кого после недавних родов

болела грудь от прилива молока, а ребенок был оставлен дома, - брали в руки

сернят или диких волчат и кормили их белым молоком. После этого они

увенчались зеленью плюща, дуба или цветущего тиса. [700] И вот одна, взяв

тирс, ударила им о скалу - из скалы тотчас брызнула мягкая струя воды;

другая бросила тирс на землю - ей бог послал ключ вина; кому была охота

напиться белого напитка, тем стоило концами пальцев разгрести землю, чтобы

найти потоки молока; а с плющовых листьев тирсов сочился сладкий мед. Одним

[710] словом, будь ты там - ты при виде этого обратился бы с молитвой к

богу, которого ты ныне хулишь.

Новое нетерпеливое движение со стороны Пенфея.

Тогда мы, пастухи быков и овчары, собрались, чтобы побеседовать и

потолковать друг с другом; и вот один из наших - он любил шляться по городу

и говорил красно - сказал нам, обращаясь ко всем (передразнивая насмешливый

тон оратора): "Эй вы, сыны святых вершин! Хотите изловить Пенфееву мать,

Агаву, увести ее из толпы вакханок и заслужить царскую благодарность?" Мы

решили, что он говорит [720] дело, и расположились засадой в листве

кустарников так, чтобы оставаться скрытыми.

В положенный час они начали потрясать тирсами в вакхической пляске,

призывая в один голос "Иакха"-Бромия, Зевсова сына. И вся гора стала

двигаться в вакхическом ликовании, все звери; не было предмета, который бы

не закружился в беге. Вот Агава близко пронеслась мимо меня; я выскочил,

чтобы схватить ее, оставляя кустарник, в котором скрывался; тогда она

вскрикнула: "Скорее, мои быстрые [730] гончие! Эти мужчины хотят нас

поймать; за мною! схватите тирсы, да за мною!"

Мы бегством спаслись; а то вакханки разорвали бы нас. Они же,

безоружные, бросились на скот, жевавший траву. И вот одна стала производить

ручную расправу над вымистой коровой, мычавшей под ее руками; другие рвали

на части и разносили телок; вот взлетело на воздух ребро, вот упало на землю

раздвоенное копыто; а само животное висело на ели, обливаясь и истекая

кровью. Свирепые быки, бравшие [740] раньше на рога всякого, кто их дразнил,

теперь валились на землю под тысячами девичьих рук, и покровы их мяса

разносились быстрее, чем ты мог бы сомкнуть свои царские очи... (Пенфей с

отвращением поднимает руку, протестуя против зловещего предзнаменования

последних слов; пастух, заметив свою неловкость, испуганно опускает голову;

после краткой паузы он продолжает.)

Совершив это дело, они поднялись точно стая птиц, в быстром беге

понеслись к подгорным равнинам, которые, орошаемые Асопом, приносят фиванцам

богатый урожай, - к Гисиям и Эрифрам, лежащим [750] у подошвы киферонских

скал; ворвавшись туда, точно враги, они стали разносить и опрокидывать все,

что им попадало в руки. Ребят они уносили из домов, <но не причиняли им

вреда; кого они брали на руки, тот смеялся и ласкался к ним,> кого они

сажали себе на плечи, тот, не будучи привязан, держался на них и не падал на

черную землю. <И они поднимали все, что хотели, ничто не могло

сопротивляться им,> ни медь, ни железо; они клали себе огонь на кудри, и он

не жег их.

Крестьяне, видя, что их добро разрушается вакханками, в раздражении

взялись за оружие; но тут-то, государь, пришлось нам увидеть неслыханное

зрелище. Их заостренному оружию не удалось отведать [760] крови; а вакханки,

бросая в них тирсами, наносили им раны и обращали их в бегство - женщины

мужчин! но, видно, дело не обошлось без бога. А затем они вернулись, откуда

пришли, к тем самым ключам, которые даровал им бог; там они смыли с себя

кровь, причем змеи слизали повисшие на их щеках капли, очищая их лицо.

Итак, владыка, этого бога, кто бы ни был он, прими в наш город; помимо

своего прочего величия, он, говорят, даровал [770] смертным и виноградную

лозу, утешительницу скорбящих. А нет вина - нет и Киприды, нет более утех

для людей.

Пенфей, погруженный в глубокое раздумье, машинально делает пастуху знак,

чтобы он удалился; тот, грустно качая головой, уходит.

ПЯТАЯ СЦЕНА

Пенфей все стоит, не говоря ни слова; хор, с радостным напряжением следивший

за рассказом пастуха, видимо торжествует.

Корифейка

Как ни страшно выражать свое мнение открыто перед царем, но оно будет

выражено: нет бога, которому уступал бы Дионис!

Пенфей

(очнувшись от оцепенения, бросает свирепый взгляд на вакханок)

Нет! Все теснее и теснее, точно пожар, охватывает нас злорадство

вакханок, глубоко позорящее нас перед эллинами. Не следует медлить.

(Начальнику.) Иди ты к воротам Электры; скажи, чтобы [780] туда пришли мне

навстречу все щитоносцы, все наездники на своих быстрых конях, все, кто

потрясает легкой пельтой и натягивает рукой тетиву лука. Да, мы пойдем в

поход... (с болезненным смехом) против вакханок! невыносимо терпеть от

женщин то, что терпим мы.

Начальник уходит. Дионис, все время стоявший в некотором отдалении от

Пенфея, подходит к нему и спокойным голосом, сохраняя все свое хладнокровие,

говорит ему.

Дионис

Я знаю, Пенфей, ты не слушаешься моих слов; все же, невзирая на все

обиды, которые я терплю от тебя, я советую тебе оставаться в покое и не

поднимать оружия против бога: Дионис не [790] дозволит тебе увести вакханок

с благословенной горы.

Пенфей

(окинув Диониса полугневным-полуиспуганным взором)

Не учи меня! Ты бежал из оков - дорожи же своей свободой. Или ты

хочешь, чтобы я снова скрутил тебе руки?

Дионис

Я предпочел бы, на твоем месте, принести ему жертву, как смертный богу,

чем в раздражении прать против рожна.

Пенфей

Я и принесу ему жертву - и для того, чтобы почтить его по заслугам,

произведу страшную резню в ущельях Киферона.

Дионис

(все с тем же невозмутимым равнодушием)

Вы все разбежитесь; а ведь стыдно будет, когда вы со своими медными

щитами повернете тыл перед тирсами вакханок.

Пенфей

С каким невыносимым чужестранцем свела меня судьба! Что [800] с ним ни

делай - он не хочет молчать.

Дионис

(торжествующе смотрит на Пенфея, как бы готовя решительный удар; но

мало-помалу его лицо и движения начинают выражать сострадание к молодому

царю, он приближается к нему, кладет ему руку на плечо и с тоном искреннего

участия говорит ему)

Друг мой! еще есть возможность все устроить к лучшему.

Пенфей

(боязливо и недоверчиво)

Какая? Та, чтобы я подчинился своим же рабыням?

Дионис

Я сам приведу женщин сюда, не прибегая к оружию.

Пенфей

Спасибо! это уже предательский замысел против меня!

Дионис

(с жаром)

Где же тут предательство, когда я хочу спасти тебя своим замыслом.

Пенфей

Вы, верно, условились в этом, чтобы получить возможность служить Вакху

всегда!

Дионис

Да, ты прав; в этом я условился с богом.

Хочет взять Пенфея за руку; тот стоит в смущении, не зная на что решиться;

но затем отбрасывает руку Диониса и обращается к страже.

Пенфей

Принесите мне оружие. (Дионису.) А ты перестань рассуждать!

Дионис

(отступает на несколько шагов, не сводя с Пенфея своих чарующих глаз, и,

пользуясь его озадаченностью, вкрадчиво говорит ему)

Послушай же... тебе хотелось бы видеть, как они там [810] вместе

расположились на горе?

Пенфей

(быстро опускает голову; кровь приливает к его лицу, в его глазах снова то

же недоброе выражение, как и в первом действии; как бы бессознательно

вырываются из его уст произнесенные вполголоса слова)

О да! груду золота дал бы я за это.

Дионис

(быстро меняя тон, с насмешкой)

Откуда же у тебя явилось такое страстное желание?

Пенфей

(стараясь овладеть собой, со смущением)

Желание? Нет! мне будет больно видеть их отягченными вином.

Дионис

(ядовито)

Как же так? Тебе хочется взглянуть на то, что тебе больно?

Пенфей

(со все возрастающим смущением)

Ну, да... но молча, сидя под елями.

Дионис

(с тоном притворного участия)

Напрасно; они выследят тебя, даже если ты придешь тайком.

Пенфей

(тщетно стараясь выпутаться)

Зачем тайком? Я пойду открыто; ты сказал правду.

Дионис

(протягивая Пенфею руку)

Итак, я поведу тебя, и ты отправишься в путь?

Пенфей

(судорожно сжимая руку Диониса)

Да, пойдем скорее; мне каждой минуты жаль. [820]

Дионис

(равнодушно)

Так облачись же в льняные ткани.

Пенфей

(удивленно)

Зачем это? Разве я из мужчины превратился в женщину?

Дионис

А чтобы они не убили тебя, если бы признали в тебе мужчину.

Пенфей

(злобно)

Недурно придумано! Да, ты мудр, я давно это заметил.

Дионис

(добродушно)

Это Дионис меня умудрил.

Пенфей

Как же назвать хорошим то, к чему ты хочешь склонить меня?

Дионис

Очень просто: мы войдем во дворец, и я наряжу тебя.

Пенфей

Да, но в какой наряд? неужто в женский?

Дионис кивает головой.

Нет, мне стыдно! (Хочет уйти во дворец.)

Дионис

(презрительно пожимая плечами)

Видно, ты не особенно хочешь взглянуть на вакханок. [830] (Делает вид,

будто хочет удалиться.)

Пенфей

(быстро остановившись, вслед уходящему Дионису)

А скажи... что это за наряд, в который ты хочешь облачить меня?

Дионис

(тоже останавливаясь)

Я распущу твои волосы, чтобы они с головы свешивались на плечи.

Пенфей

(после минутного раздумья одобрительно кивает головой, затем нерешительно

продолжает)

А в чем... вторая принадлежность моего наряда?

Дионис

Платье до пят, и митра на голову.

Пенфей

(сердито)

Не пожелаешь ли надеть на меня еще чего-либо?

Дионис

(добродушно)

Дам тебе тирс в руку и надену на тебя пятнистую шкуру оленя.

Пенфей

(резко)

Нет, я не в состоянии надеть женское платье!

Дионис

Итак, ты предпочтешь пролить кровь, дав битву вакханкам?

Пенфей

(со вздохом)

Лучше пусть будет что угодно, лишь бы мне не быть посмешищем для

вакханок.

Дионис

<Но как же ты будешь сражаться, не зная местности?>

Пенфей

(подумав немного, радостно)

Ты прав; следует сначала отправиться на разведку.

Дионис

(одобрительно)

Это благоразумнее, чем к прежним бедам добывать новые.

Пенфей

Но как же мне пройти по городу так, чтобы кадмейцы меня не заметили?

[840]

Дионис

Мы пойдем по пустынным улицам; я буду твоим проводником.

Пенфей

(после краткой паузы)

Мы сначала войдем во дворец; там я решу, что лучше.

Дионис

Согласен; я везде готов служить тебе.

Пенфей

Я иду. (Нетвердой походкой поднимается на ступени; проходя мимо стражи,

с достоинством.) А затем я или с оружием отправлюсь туда, или (вполголоса

Дионису, который последовал за ним до колоннады) послушаюсь твоего совета!

(Уходит во дворец.)

Дионис

(видя, что Пенфей ушел, вдруг обращается к хору)

Победа наша, подруги; он уже направляется к неводу; вакханок он увидит

и в наказание примет смерть от них.

Дионис, теперь за тобой дело - а ты вблизи - накажем его. Прежде всего

лиши его ума, наведя на него легкое помешательство; будучи [850] в здравом

уме, он никогда не захочет надеть женского платья, а лишившись рассудка,

наденет его. Я хочу, чтобы он стал посмешищем для фиванцев, после его

прежних страшных угроз, ведомый в женском одеянии по городу.

Но я пойду и надену на него наряд, в котором он отправится в царство

теней, убитый рукою матери; он узнает Зевсова сына, Диониса, бога столь же

грозного для беззаконных, сколько кроткого [860] для благочестивых людей.

(Уходит во дворец.)

ТРЕТИЙ СТАСИМ

Строфа.

Суждено ли нам наконец выступать легкой ногой во всенощных хороводах,

резвясь в вакхическом веселье и закидывая голову навстречу влажному ночному

ветру? Так лань играет, радуясь роскошной зелени лугов, когда она спаслась

от страшной облавы, миновала загонщиков, перепрыгнула хитросплетенные

тенета. И вот, пока охотник кричит своим гончим, ускоряя их прыть, она,

бурноногая, хотя [870] и изнемогая в беге, несется по долине вдоль реки,

радуясь безлюдию в зелени густолиственного леса.

В чем мудрость, в чем прекраснейший дар человеку от богов, как не в

том, чтобы победоносною десницей смирять выю врагов? А что прекрасно, то и

мило навеки. [880]

Антистрофа.

Не скоро движется божья сила, но можно довериться ей; она карает

смертных, поклоняющихся неразумию и в угоду безрассудной мечте отказывающих

в почете богам. Долгое время поджидают они нечестивца в хитрой засаде, но

затем схватывают его. И они правы: не [890] следует в своих мнениях и

помыслах возвышаться над верой; не требуется большого усилия мысли, чтобы

убедиться в мощи того, что мы называем божеством, чтобы признать вечными и

врожденными те истины, которые столь долгое время были предметом веры.

В чем мудрость, в чем прекраснейший дар человеку от богов, как не в

том, чтобы победоносной десницей смирять выю врагов? [900] А что прекрасно,

то и мило навеки.

Эпод.

Блажен пловец, избегший бури и достигший гавани; блажен и тот, кто

усмирил тревогу в своей душе. В остальном прочного счастья нет; и в

богатстве, и во власти другой может опередить тебя. Правда, есть и другие

надежды, в несметном числе витающие среди несметного числа смертных; но из

них одни в конце концов сводятся к достижению богатства, прочие же не

сбываются. Нет! чья жизнь счастлива в своих минутных дарах, того и я считаю

блаженным. [910]

ЧЕТВЕРТОЕ ДЕЙСТВИЕ

Дионис выходит из дворца; его лицо выражает озабоченность и тревогу.

Медленно спустившись по ступеням, он быстро оборачивается ко дворцу.

Дионис

Тебя, готового видеть то, что грешно видеть, стремящегося к тому, к

чему гибельно стремиться - тебя зову я, Пенфей! Появись перед дворцом, дай

мне увидеть тебя в одежде женщины, менады, вакханки... (спохватываясь,

вкрадчиво) соглядатаем твоей матери и ее отрада!

Пенфей

(выходит из дворца)

Длиннополый женский хитон окружает его стан, с плеча свешивается небрида,

волосы распущены, на голове митра, глаза блуждают. Походка у него

нетвердая, старый раб его поддерживает. Вышедши на солнце, он в испуге

вскрикивает и судорожно подносит руку к глазам; через несколько времени он,

боязливо косясь на Диониса, говорит ему дрожащим от ужаса голосом.

Что со мной? Мне кажется, я вижу два солнца, дважды вижу Фивы, весь

семивратный город... мне кажется, что ты идешь впереди нас в образе быка и

что на голове у тебя выросли рога... Уж не [920] подлинно ли ты зверь? С

виду ты похож на быка...

Дионис

(стараясь успокоить его)

Отсюда видно, что бог, не расположенный к нам раньше, сопровождает нас,

как друг; (насмешливо) теперь ты видишь то, что должно видеть.

Пенфей

(невольно опустивший глаза, всматривается в свой наряд; мало-помалу его ужас

переходит в детскую веселость)

Как же тебе кажется? Не стою ли я в осанке Ино? или скорее Агавы, моей

матери?

Дионис

(одобрительно кивая головой)

Глядя на тебя, я воображаю, что вижу одну из них; да и по наружности

тебя можно принять за дочь Кадма. (Направляется к выходу направо, но затем

вдруг останавливается; видно, он борется сам с собой; он оборачивается и

смотрит на Пенфея взором, полным нежности и сострадания.) Однако вот эта

прядь твоих волос не на месте; она свешивается не так, как я ее приладил под

митрой.

Пенфей

Видно, она отделилась еще во дворце, когда я наклонял голову и [930]

закидывал ее в вакхической пляске.

Дионис

Ничего, я ее опять прилажу - мое ведь дело ухаживать за тобой.

(Подходит к Пенфею.) Держи голову прямо.

Пенфей

Хорошо, украшай меня; на то и отдался я тебе.

Дионис

(снимает у него митру, прилаживает волосы, затем опять прикрепляет митру; он

не торопится, по всему видно, что он хочет отсрочить момент ухода. Окончив

свое дело, он снова направляется к выходу, снова останавливается, снова

глядит на Пенфея и с нежностью говорит ему)

Также и пояс твой недостаточно туго сидит, и складки твоего платья не в

строгом порядке спускаются до ног.

Пенфей

И мне так кажется, по крайней мере с правой стороны; но с другой платье

правильно свешивается до самого каблука.

Дионис

(поправляя платье Пенфея)

О, ты назовешь меня еще первым из своих друзей, когда увидишь

вакханок... (про себя) гораздо более целомудренными, чем ты ожидаешь. [940]

Окончив свою работу, направляется к выходу; но Пенфей, которого как бы

обдало жаром при упоминании о вакханках, останавливает его.

Пенфей

А скажи... в какую руку мне взять тирс, чтоб еще более уподобиться

вакханке? В правую или в ту?

Дионис

Его следует поднимать правой рукой, одновременно с правой ногой.

Пенфей проделывает указанные движения.

Я рад, что твой ум оставил прежнюю колею.

Пенфей

А сумею ли я поднять на своих плечах весь Киферон с его долинами и с

самими вакханками?

Дионис

Сумеешь, если захочешь. Раньше твой ум был болен, а теперь он таков,

каким ему следует быть.

Пенфей

Не взять ли нам ломы с собой? Или мне поднять гору руками, упершись в

вершину плечом?

Дионис

(подлаживаясь под настроение Пенфея)

Не разрушай капищ нимф и жилища Пана, где он играет на свирели!

Пенфей

Ты прав; не силой следует побеждать женщин; я скроюсь лучше под елями.

Дионис

Ты скроешься так, как тебе следует скрыться, (с особым ударением)

явившись коварным соглядатаем менад.

Пенфей

(которого при упоминании менад снова обдало жаром, с чувственным хохотом,

причем его лицо принимает все более и более полоумное выражение)

А знаешь, мне кажется, я захвачу их среди кустарников, точно пташек,

опутанных сладкими сетями любви!

Дионис

На то ведь ты и идешь подстерегать их; и ты наверно их захватишь...

(про себя) если сам не будешь захвачен раньше. [960]

Пенфей

Веди меня прямо через Фивы; я - единственный гражданин этого города,

решившийся на такой подвиг.

Дионис

Да, ты один приносишь себя в жертву за город, один; за то же и битвы

тебе предстоят, которых ты достоин. (После нового крайнего усилия над

собой.) Пойдем туда; я буду твоим... (после некоторого колебания)

спасительным проводником; а оттуда уведет тебя... (сударением) другой.

Пенфей

(с блаженной улыбкой)

Ты хочешь сказать: моя мать?

Дионис

(с выражением ясновидящего, дрожащим от жалости голосом)

Высоко надо всем народом...

Пенфей

Для этого я и иду туда!

Дионис

Обратно ты будешь несом...

Пенфей

Что за блаженство!

Дионис

На руках матери...

Пенфей

Нет, это слишком пышно!

Дионис

(с выражением ужаса, закрывая лицо руками)

О да, так пышно...

Пенфей

Правда, я этого заслуживаю... (Забыв договорить фразу, уходит [970]

неровной походкой, поддерживаемый своим рабом, закидывая голову и раскачивая

тирс; все его движения дышат сознанием неслыханного величия и блаженства.)

Дионис

(все еще потрясенный виденной им мысленно сценой)

О, ты велик, велик, и велики страдания, которым ты обрек себя; за то же

и слава твоя вознесется до небес. Простирайте руки, Агава и вы, ее сестры,

дочери Кадма; я веду к вам юношу на страшный бой, а победителем - буду я,

да, Бромий. (Хору.) Что все это значит - покажет вам само дело. (Быстро

уходит.)

ЧЕТВЕРТЫЙ СТАСИМ

Строфа.

Мчитесь же, быстрые собаки Неистовства, мчитесь на гору, где дочери

Кадма водят хороводы; заразите их бешенством против того, кто в женской

одежде, против безумного соглядатая менад. Мать [980] первая увидит его, как

он с голой скалы или дерева поджидает ее подруг, и кликнет менадам: "Кто

этот лазутчик, вакханки, явившийся сам на гору, да, на гору, подсматривать

за бежавшими в горы кадмеянками? Кто мать его? Не женщина его родила, нет;

это отродье какойто львицы или ливийской Горгоны". [990]

Предстань, явный Суд, предстань с мечом в руке, порази решительным

ударом в сердце его, забывшего и о боге, и о вере, и о правде, его,

землеродного Эхионова сына!

Антистрофа.

Не он ли возымел неправую мысль и нечестивое желание пойти в безумный и

святотатственный поход против твоих, Вакх, и твоей [1000] матери таинств,

чтобы силой победить непобедимое? Нет, лучше беззаветная преданность богу

человека: она лишь доставляет смертным безбольную жизнь. Не завидую я

мудрецам; есть другое, высокое, очевидное благо, к которому радостно

стремиться: оно состоит в том, чтобы дни и ночи проводить в украшающем нашу

жизнь и богоугодном веселье, чтобы сторониться ото всего, что вне веры и

правды, и воздавать [1010] честь богам.

Предстань, явный Суд, предстань с мечом в руке, порази решительным

ударом в сердце его, забывшего и о боге, и о вере, и о правде, его,

землеродного Эхионова сына!

Эпод.

Явись быком, или многоглавым змеем, или огнедышащим львом; явись, Вакх,

дай ему, ловцу вакханок, попасть в гибельную толпу [1020] менад и, смеясь,

набрось петлю на него.

ПЯТОЕ ДЕЙСТВИЕ

ПЕРВАЯ СЦЕНА

Тот раб, который сопровождал Пенфея на Киферон, вбегает на сцену весь в

пыли, едва переводя дыхание. Увидя дворец Пенфея, он бросается на колени и с

плачем взывает.

Раб

О дом, счастливый некогда на всю Элладу, дом сидонского старца,

посеявшего змеево семя в ниве Ареса! Хотя я и раб, но я плачу по тебе.

(Рыдания не дают ему продолжать.)

Корифейка

Что случилось? Не от вакханок ли приносишь ты весть?

Раб

Погиб Пенфей, сын Эхиона!

Вакханки

О владыка Дионис, ты доказал свое божественное величие.

Раб

(вскочив с места, с угрозой)

Что вы сказали? Что значат ваши слова? Вам радостно, женщины, горе моих

господ?

Вакханки

(ликуя)

Мы - чужестранки, и в чужеземных песнях благословляем своего бога;

минуло время смирения и страха перед оковами!

Раб

Вы думаете, что Фивы так оскудели людьми, <что после смерти Пенфея не

найдется кары для вас?>

Призывает знаками стражу, челядь и граждан, все в большем и большем числе

сбегающихся на площадь; все, пораженные ужасом, безмолвствуют.

Вакханки

(замечая свое торжество)

Дионис, да, Дионис, а не Фивы, владычествует над нами.

Раб

(грустно опустив голову)

Вам это простительно; а все-таки, женщины, веселиться грешно, когда

совершилось такое несчастье.

Вакханки

Научи нас, скажи, какою смертью погиб неправый муж, зачинщик неправого

дела? [1040]

Раб

Оставив позади последние хутора нашей фиванской земли и пройдя русло

Асопа, мы стали подниматься по склону Киферона, Пенфей, я, сопровождавший

своего господина, и тот чужестранец, который был нашим проводником на место

празднества. Сначала мы расположились в зеленой дубраве, стараясь не

производить шелеста ногами и не говорить громко, чтобы видеть все, не будучи

видимы сами. Перед нами была котловина, окруженная крутыми утесами,

орошаемая ручьями; здесь, в густой [1050] тени сосен, сидели менады,

занимаясь приятной работою. Одни, у которых тирс потерял свою зелень, вновь

обвивали его плющом; другие, веселые, точно жеребицы, с которых сняли

пестрое ярмо, взаимно отвечая друг другу, пели вакхическую песню.

Несчастный Пенфей, не видевший этой толпы женщин, сказал: "Чужестранец,

с того места, где мы стоим, я не могу разглядеть этих самозваных менад; а

вот со скалы, взобравшись на высокую ель, [1060] я мог бы в точности видеть

все грешные дела вакханок". Тут мне пришлось быть свидетелем истинного чуда,

сотворенного чужестранцем. Схватив за крайний отпрыск ветвь ели,

поднимавшуюся до небес, он стал гнуть ее, гнуть, пока не пригнул ее до

черной земли, причем дерево описывало дугу, точно лук или колесо, которому

циркуль начертал кривую линию его окружности; так-то и чужестранец своими

руками пригибал к земле ту горную ель, творя дело, не дозволенное смертному.

Затем, поместив Пенфея на этом древесном седалище, он дал [1070] ели

выпрямиться, мало-помалу, чтобы она не сбросила его: так-то она выпрямилась,

упираясь верхушкой в небо, - а на верхушке сидел мой господин.

Но лучше, чем он мог увидеть менад, те увидели его. Едва успел я

убедиться, что он сидит на дереве, как иностранец исчез, с эфира же раздался

голос, - очевидно, Диониса: "За вами дело, девы! Я привел к вам того,

который издевается над вами, надо мною и над моими таинствами; расправьтесь

с ним!" Одновременно с этими словами [1080] между небом и землею загорелся

столб священного огня. Замолк эфир, не шевелились листья горной дубравы, не

слышно было голосов зверей; они же, неясно восприняв слухом его голос,

поднялись с места и, недоумевая, стали оглядываться кругом. Он снова к ним

воззвал; когда же дочери Кадма ясно расслышали приказание Вакха, они

понеслись с быстротой голубок, напрягая в поспешном беге свои ноги, [1090] и

мать Агава, и ее родные сестры, и все вакханки, причем, воодушевленные

наитием бога, они перепрыгивали через древесные пни и валуны, которыми

зимние потоки загромоздили котловину.

Когда они увидели на ели моего господина, то, взобравшись на

возвышавшуюся против ели скалу, они сначала стали со всей силы бросать в

него камнями и еловыми ветвями, точно дротиками; другие бросали тирсами в

Пенфея, в жалкой стрельбе. Но это ни к чему не вело: [1100] он сидел на

высоте, недоступной их усилиям, хотя и сам, несчастный, был в безвыходном

положении. В конце концов они, наломав дубовых ветвей, начали разрывать

корни ели этими нежелезными ломами. Видя, что они ничего этим не достигают,

Агава крикнула им: "Окружите дерево, вакханки, и ухватитесь за его ветви;

тогда мы поймаем зверя и не дадим ему разгласить тайные хороводы бога". Тут

они тысячью рук ухватились за ель и вырвали ее из земли. [1110]

Высоко на верхушке сидел Пенфей - и с этой высоты он полетел вниз и

грохнулся оземь. Раздался раздирающий крик - он понял близость беды. Мать

первая, точно жрица, начала кровавое дело и бросилась на него. Он сорвал

митру с головы, чтобы она, несчастная Агава, узнала его и не совершила

убийства; он коснулся рукой ее щеки и сказал: "Мать моя, ведь я сын твой,

Пенфей, которого ты родила в доме Эхиона; сжалься надо мною, мать моя, за

мои грехи не убивай твоего сына!" Но она, испуская пену изо рта и вращая

своими [1120] блуждающими глазами, одержимая Вакхом, не была в своем уме, и

его мольбы были напрасны; схватив своими руками его левую руку, она уперлась

ногой в грудь несчастного и вырвала ему руку с плечом - не своей силой, нет,

сам бог проник своей мощью ее руки. То же сделала с другой стороны Ино,

разрывая тело своей жертвы; к ней присоединились Автоноя и вся толпа

вакханок. Дикий гул стоял [1130] над долиной; слышались и стоны царя, пока

он дышал, и ликования вакханок; одна уносила руку, другая ногу вместе с

сандалией; они сдирали мясо с ребер, обнажая кости, и разносили обагренными

руками тело Пенфея.

Теперь части разорванного тела лежат в различных местах, одни - под

мрачными скалами, другие - в густой листве леса, и не легко собрать их;

бедную же его голову сама мать, своими руками сорвавшая ее, наткнула на

острие тирса и, воображая, что это голова горного льва, [1140] несет ее

прямо через Киферон, оставив сестер в хороводах менад. Она приближается к

воротам нашего города, гордясь своей несчастной добычей, взывая к Вакху,

своему товарищу по охоте, своему помощнику в совершенном деле, ниспославшему

ей славную победу... ему, над победным трофеем которого она немало слез

прольет!

Но я уйду подальше от беды, прежде чем Агава приблизится ко дворцу.

Быть благоразумным и чтить все божественное - таково лучшее и, [1150]

думается мне, также самое мудрое решение для смертных. (Уходит во дворец.)

ВТОРАЯ СЦЕНА (ЭММЕЛИЯ)

Хор

Почтим хороводом Вакха, возликуем о несчастье, постигшем Пенфея, змеево

отродье; его, который, надев женский наряд и взяв в руки прекрасный тирс,

обрекший его аду, последовал за быком, направившим его к гибели. Слава вам,

кадмейские вакханки! славную победную [1160] песнь заслужили вы - на горе,

на слезы себе! Что за прекрасный трофей - схватить обливающуюся кровью руку

своего дитяти!

ТРЕТЬЯ СЦЕНА (КОММОС)

На правом краю сцены появляется Агава, с нею толпа фиванских вакханок. Агава

- женщина еще молодая, в полном расцвете своей матрональной красоты. Ее

пылающие щеки свидетельствуют о вакхическом восторге, который ее объял, ее

блуждающие глаза - о том, что этот восторг уже перешел в помешательство. Ее

хитон запятнан кровью; на конце своего тирса она несет над левым плечом,

сама не видя ее, облитую кровью голову убитого Пенфея.

При виде Агавы хор прекращает пляску и останавливается, как бы в оцепенении;

корифейка одна сохраняет все свое хладнокровие.

Корифейка

Но вот я вижу Агаву, Пенфееву мать; с блуждающим взором она

направляется ко дворцу. (Своим растерявшимся товаркам, строго.)

Приветствуйте почитательниц благословенного бога!

Между тем Агава в торжествующей осанке и с вакхическими возгласами

приблизилась ко дворцу, ожидая, что весь народ хлынет ей навстречу; видя,

что все боязливо жмутся, она недовольна; но вот она замечает лидийских

вакханок и радостно направляется к ним.

Строфа.

Агава

(поет)

Азиатские вакханки...

Молодая вакханка

(ближайшая к Агаве, будучи не в силах преодолеть свое отвращение)

Зачем ты зовешь нас? Уйди!

Агава

(не расслышавшая этого возгласа, продолжает, показывая свой трофей)

...мы приносим с горы во дворец этот только что срезанный цветок - нашу

счастливую добычу. [1170]

Корифейка

(Агаве, строго глядя на свою молодую землячку)

Вижу и приветствую тебя, как свою товарку.

Агава

(не удовлетворенная степенностью корифейки)

Я без тенет поймала его - молодого детеныша горного льва, как вы можете

убедиться сами!

Корифейка

В какой глуши?

Агава

(стараясь припомнить что-то)

Киферон... (Опять ищет.)

Корифейка

Что же дальше? "Киферон"?

Агава

(быстро и торжествующе)

Был его убийцей. [1180]

Корифейка

А кто первая его ударила?

Агава

Это мой подвиг! "Счастливая Агава!" - так величают меня в наших

хороводах.

Корифейка

А кто еще?

Агава

(опять начинает искать; вдруг ей кажется, что она припоминает; она быстро

кричит)

Кадмовы... (И тотчас замолкает: по-видимому, это воспоминание ей

неприятно.)

Корифейка

Что же дальше? "Кадмовы"?

Агава

(нехотя)

...дочери. (Вдруг она еще что-то припоминает; с сияющим лицом.) Но они

уже после меня, да, после меня коснулись этого зверя. О, это счастливая

охота! (Начинает кружиться в вакхической пляске.)

Антистрофа.

Агава

(счастливая, подходит к молодой вакханке и дружелюбно кладет ей руку на

плечо)

Будь же моей гостьей на пиру!

Молодая вакханка

Мне быть твоей гостьей, несчастная? (С отвращением отбрасывает руку

Агавы, так что эта рука сталкивается с головой Пенфея.)

Этот последний предмет привлекает к себе внимание Агавы; она несколько раз

проводит рукой по щекам убитого, ее лицо начинает выражать беспокойство;

но вскоре прежняя веселость к ней возвращается.

Агава

Это - молодой еще зверь; его грива космата, но скулы едва покрылись

нежным пухом молодости.

Корифейка

(с тревогой следившая за Агавой, успокаивает ее)

Да, по волосам он похож на дикого зверя.

Агава

(с увлечением)

Вакх - великий охотник! Это он послал менад охотиться на этого зверя.

[1190]

Корифейка

Да, наш владыка ловец.

Агава

(протягивая руку корифейке)

Итак, ты поздравишь меня?

Корифейка

Что?.. (После отчаянного усилия над собой принимая протянутую руку.)

Да, поздравляю.

Агава

(внезапно нахмурившись)

А то, пожалуй, кадмейцы...

Корифейка

(не будучи более в силах побороть свое отвращение)

Да, и Пенфей, твой сын, свою мать...

Агава

(обрывая ее, решительно)

Поздравить! недаром же она взяла эту добычу - настоящего льва!

Корифейка

(с ударением)

Неслыханную.

Агава

(весело)

Да, и неслыханным образом.

Корифейка

(все более и более подчиняясь отвращению)

Итак, ты довольна?

Агава

О, я счастлива, что совершила на этой охоте великий, да, великий и

несомненный подвиг. (Снова начинает кружиться, сопровождая свою пляску

вакхическими возгласами.)

ЧЕТВЕРТАЯ СЦЕНА

Вакханки, не чувствуя более сил выносить это зрелище, окружают корифейку и

просят ее, чтобы она удалила Агаву.

Корифейка

(Агаве)

Покажи же, несчастная, гражданам победную добычу, с которой [1200] ты

пришла.

Агава

(направляется к занимающему левую часть сцены народу и, держа высоко перед

собой свой трофей, в осанке оратора, говорит следующее)

О вы, населяющие славную твердыню фиванской земли! Приблизьтесь,

взгляните на эту добычу, на зверя, которого убили мы, дочери Кадма! притом

убили не ременчатым фессалийским дротиком, не с помощью тенет, - нет, одними

своими белыми руками. Стоит ли после этого заводить пышное оружие и попусту

приобретать изделия копьевщиков? Мы одними своими руками взяли эту добычу и

разорвали на части зверя! [1210]

Народ молчит; Агава, расстроенная его равнодушием, обращается к страже,

стоящей перед дверьми дворца.

Где старик отец мой? Пусть он приблизится! И где Пенфей, мой сын? Пусть

он приставит ко дворцу крепко сколоченную лестницу и прибьет к фризу эту

голову (косясь на граждан, с ударением) - эту львиную голову, которую я

принесла с охоты.

Стража стоит в смущении; наконец один стражник, после повелительного жеста

Агавы, указывает рукой на правый край сцены. Агава смотрит туда, долго не

понимая, в чем дело.

ПЯТАЯ СЦЕНА

С другого конца сцены медленным шагом входят ратники, царская дружина с

Электриных ворот (ст. 780); среди них, согбенный горем, Кадм, все еще в

одежде вакханта; за ним шестеро воинов несут носилки, на которых, покрытое

черным саваном, покоится что-то неузнаваемое.

Кадм

(воинам)

Идите за мной с вашей печальной ношей, идите, мои помощники, с телом

Пенфея в ограду дворца. (Ищет глазами кого-то; не найдя его, обращается к

корифейке.) С большим трудом, после бесконечных поисков нашел я части этого

разорванного тела, каждую на особом месте. Мне сказали о совершенном

дочерьми, когда я уже был в городе, уже [1220] внутри стен, вернувшись со

стариком Тиресием со святой поляны: тогда я вновь отправился в горы и теперь

приношу моего мальчика, убитого менадами. Я видел ту, что некогда родила

Актеона, Автоною, и вместе с ней Ино; эти несчастные, все еще пораженные

безумием, находились в лесу. Про Агаву же мне сказали, что она в вакхическом

[1230] бешенстве направляется сюда... и услышанное мною слово не было

пустым: я вижу ее - не радостное это зрелище.

При вступлении на сцену ратников Агава, чтобы лучше разглядеть все,

поднялась на ступени колоннады, вследствие чего Кадм не мог ее видеть; но

она увидела его и направилась ему навстречу; теперь она стоит перед ним и

протягивает ему свой трофей.

Агава

(торжественно)

Отец, ты можешь гордо объявить себя отцом лучших в мире дочерей - и я

говорю это, имея в виду нас троих, но главным образом меня; да, меня,

которая, бросив кросна и челноки, задалась более высокой целью - ловить

диких зверей своими руками. И, как видишь, я несу в своих руках вот этот

полученный мною трофей, чтобы он был прибит к твоему дому; прими же его,

отец, в свои руки, возрадуйся моей удачной охоте и пригласи друзей на пир;

ты ведь счастлив... [1240] (замечая настроение Кадма, с досадой) конечно

счастлив, когда мы совершили такое дело!

Кадм

(сначала было крепившийся, заливается слезами)

О горе неизмеримое, горе невыносимое - убийство совершили вы своими

несчастными руками! Радостную же жертву принесла ты богам, что приглашаешь

на пир наши Фивы и меня! О, я убитый горем - и твоим и моим - человек! Как

страшно наказал нас владыка Бромий... справедливо, да, но слишком страшно;

ведь он наш родной бог! (Рыдает.) [1250]

Агава

(оскорбленная поведением Кадма, презрительно)

Как нехорошо, однако, действует на людей старость: от нее они и говорят

неприветливо, и глядят мрачно. Пусть бы хоть сын мой пошел в свою мать и был

лихим охотником, отправляясь с другими молодыми фиванцами на ловлю зверей!

(Смеясь.) Но нет! он умеет нападать лишь на богов. Вразуми его ты, отец!

(Страже.) Призовите его кто-нибудь перед мой облик, чтобы он увидел меня в

моем счастье!

Кадм

(успокоившись несколько, смотрит на свою дочь взором, полным сострадания)

Что мне делать? Если вы поймете, что совершили, - это будет для вас

страшным мучением; если же вы до конца жизни будете [1260] пребывать в этом

положении, то вы в своем несчастье будете хоть воображать себя счастливыми.

Агава

(удивленно)

Что же тебе не нравится во всем этом? Что тебя огорчает?

Кадм

(подходит к Агаве, обнимает ее, прислоняет ее голову к своему плечу и

поднимает правую руку к небу)

Погрузи же прежде всего свой взор сюда, в эфир.

Агава

Изволь. (Ее взор следует направлению руки Кадма.) Но почему велел ты

мне взглянуть на него?

Кадм

Представляется ли он тебе все тем же, или ты замечаешь в нем перемену?

Агава

Да, он как будто светлее и прозрачнее прежнего.

Кадм

(еще нежнее прижимая к себе Агаву, тихо)

А то... волнение еще не улеглось в твоей душе?

Агава

(подносит руку к челу, старается вдуматься в свое положение, затем качает в

недоумении головой и глядит на своего отца удивленным, но твердым взором)

Не понимаю, о чем ты говоришь, но я действительно как будто прихожу в

себя, и мое прежнее состояние оставляет меня. [1270]

Кадм

И ты могла бы выслушать мои вопросы и дать на них ясные ответы?

Агава

Спрашивай, отец; я уже не помню, что говорила тебе раньше.

Кадм

В чей дом вошла ты под звуки свадебных песен?

Агава

Ты выдал меня за Эхиона - спарта, как говорят.

Кадм

Кто же был тот ребенок, который в вашем доме родился... у твоего мужа.

Агава

(с материнской гордостью)

Пенфей; он - сын мой столько же, сколько своего отца.

Пауза.

Кадм

(видимо борется с собой; сделав над собой последнее усилие, он, еще крепче

прижимая свою дочь к себе, спрашивает ее)

Что же это за голова, которую ты держишь в своих объятиях?

Агава

Львиная... (спохватываясь, в смущении) так, по крайней мере, говорили

мои товарки по охоте.

Кадм

Взгляни же хорошенько; раз взглянуть - труд не продолжительный.

Агава

(смотрит на свой трофей, узнает в нем человеческую голову и с отвращением

роняет его; Кадм его подхватывает)

Боги, что вижу я! Что за трофей несу я в своих руках! [1280]

По данному Кадмом знаку подходит ратник с водой; он смывает запекшуюся

кровь, искажавшую лицо Пенфея.

Кадм

Всмотрись в нее, узнай точнее, чья она.

Агава

Я вижу... о я горемычная! я вижу свое страшное горе!

Кадм

Она похожа на львиную, как тебе кажется?

Агава

Нет! голову Пенфея держу я, несчастная, в своих руках.

Кадм

Да, - облитую кровью прежде, чем ты могла узнать ее.

Пауза. Агава, стоявшая некоторое время как бы в оцепенении, судорожно сжимая

свою голову руками, начинает быстро и отрывисто расспрашивать Кадма.

Агава

Кто убил его? Как попала она в мои руки?

Кадм

(про себя)

Поздно раскрываешься ты, злополучная истина!

Агава

(умоляюще)

Говори! мое сердце бьется в ожидании того, что мне предстоит узнать.

Кадм

Ты убила его - ты и твои сестры.

Агава

Да где же он погиб? во дворце или где? [1290]

Кадм

Там, где раньше Актеона растерзали собаки.

Агава

Что же заставило этого беднягу отправиться в Киферон?

Кадм

Он пошел туда, чтобы осмеять бога и твои вакхические пляски.

Агава

А мы каким образом попали туда?

Кадм

Вы обезумели, и с вами все гражданки в вакхическом неистовстве оставили

город.

Агава

(после паузы, глухо)

Это Дионис нас погубил: теперь я поняла все.

Кадм

Да, но будучи оскорблен вами: вы не хотели признать его богом.

Агава

Но чем же Пенфей был виновен в моем неразумии?

Кадм

И он, уподобившись вам, не поклонялся богу;

Агава медленным шагом отступает; теперь только ее горе представляется ей во

всей своей огромности, ее ноги подкашиваются; она падает и начинает

громко, судорожно рыдать.

зато он одним ударом погубил всех, и вас, и его, разрушая весь наш дом, - и

меня, который, сам не имея сыновей, видит и этот отпрыск твоего чрева,

несчастная, погибшим лютою и бесславною смертью (с нежностью глядя на голову

Пенфея, которая осталась у него в руках), - тебя, дитя мое, тебя, который

был гордостью и опорою моего дома, как сын моей дочери, и гражданам внушал

страх: глядя на твой облик, никто не решался обижать меня, старика, а если

[1310] и решался, то был караем по заслугам. Теперь же я буду с позором

изгнан из дворца, я, тот великий Кадм, который посеял фиванское племя и

собрал прекраснейший в мире урожай. Да, милый мой, - хотя тебя уже нет более

в живых, ты останешься для меня предметом горячей любви, - твоя рука не

коснется более моей щеки, ты не обнимешь меня более, называя меня дедушкой и

спрашивая: "Кто обижает, кто оскорбляет тебя, старик? Чьи непочтительные

слова волнуют твое [1320] сердце? Говори, отец, и я накажу твоего обидчика!"

Теперь несчастен я, жалок и ты, горемычна твоя мать, несчастны и ее

сестры... если есть человек, не воздающий уважения богам, пусть он взглянет

на его участь и уверует в них! (Покрывает себе лицо плащом; один воин

поддерживает его.]

Корифейка

(видимо тронутая)

Тебя нам жаль, Кадм; но твой внук понес кару заслуженную, хотя и

печальную для тебя.

Агава

(медленно поднявшись с своего места)

Отец, ты видишь ведь, что мое настроение совершенно изменилось -

<позволь мне припасть к останкам моего бедного дитяти.

Кадм

Ты можешь, дочь моя: вот голова Пенфея>

Агава

А где же, отец, дорогое тело моего сына?

Кадм

Я с трудом его собрал и принес; вот оно.

Царская дружина, скрывавшая до сих пор останки Пенфея от глаз Агавы,

расступается; она видит на земле носилки, покрытые черным саваном, подходит

к ним, но вдруг нерешительно останавливается.

Агава

(робко)

Все ли его части хорошо прилажены одна к другой? [1300]

Кадм

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

ПЛАЧ АГАВЫ

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

ПЯТЫЙ СТАСИМ

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

ЭКСОД

Над сценой во всем своем божественном величии появляется Дионис. Рассказав

причину гибели Пенфея, он велит унести и похоронить его труп. Царская

дружина уносит останки Пенфея; Агава хочет последовать за ней, но Дионис

противится этому и приказывает ей оставить даже Фивы, так как "божеское

право не допускает, чтобы убийцы оставались у могилы своей жертвы". После

этого он обращается к Кадму, приказывая и ему оставить Фивы и отправиться в

Иллирию.

Дионис

...Ты изменишь свой вид и станешь змеем; также [1330] и жена твоя,

превращенная в зверя, получит образ змеи - та Гармония, дочь Ареса, которую

ты получил супругой, будучи сам смертным. И будут возить вас - так гласит

вещее слово Зевса, на колеснице, упряженной быками, как предводителей

варварского племени. Много городов разрушишь ты во главе своих несметных

полчищ; но когда твои подданные разграбят прорицалище Локсия, тогда им

суждено в жалком отступлении вернуться домой; тебя же и Гармонию Apec спасет

и поселит тебя в стране блаженных.

Так говорю я вам, я, Дионис, сын не смертного отца, [1340] а Зевса;

если бы вы решились быть благоразумными тогда, когда вы этого не пожелали, -

вы были бы счастливы теперь, имея Зевсова сына своим союзником!

Агава

(остававшаяся в немой печали на земле с тех пор, когда ей было приказано

оставить Фивы и могилу сына, умоляюще простирает свои руки к Дионису)

Прости нас, умоляю тебя, Дионис; мы провинились перед тобой.

Дионис

Поздно познали вы меня; когда следовало, вы знать меня не хотели.

Агава

Ты прав, мы сознаем это; но ты слишком сурово нас караешь.

Дионис

Но ведь и я, будучи богом, терпел оскорбления от вас.

Агава

Боги не должны в своих страстях уподобляться смертным.

Дионис

Давно уже отец мой Зевс бесповоротно решил вашу участь.

Агава

(встает, собираясь уйти; вдруг она замечает отца, стоявшего в каком-то

забытьи, и с рыданием бросается ему на шею)

Ох, горе, старик! Мы приговорены к жалкому изгнанию! [1350]

Дионис

(мягко)

Зачем же откладывать то, чего все равно не избегнуть?

Кадм

(которому слезы дочери возвращают сознание)

О дитя мое! какому ужасному бедствию обречены мы - ты, моя бедная, твои

сестры и я, несчастный. Я отправлюсь к варварам поселенцем на старости лет;

к тому же мне еще суждено повести на Элладу разноплеменное варварское

войско; и Аресову дочь, Гармонию, свою супругу, превращенную в змею, я, сам

будучи змеем, поведу во главе войска против эллинских алтарей и курганов. И

не суждено мне избавиться [1360] от горя, не суждено мне переплыть подземный

Ахеронт и найти спокойствие.

Агава

Отец мой! я должна скитаться, расставшись с тобой!

Кадм

Зачем обнимаешь ты, моя бедная дочь, точно птица-лебедь, меня, своего

седого, беспомощного отца!

Агава

Куда же обратиться мне, изгнанной из родины?

Кадм

Не знаю, дитя; тебе мало помощи в твоем отце.

Агава оставляет Кадма, готовясь уйти.

Агава

Прости, мой дом, прости, родимый край! я оставляю вас, уходя в

несчастье, изгнанницей из своего терема. [1370]

Кадм

Иди же, дитя мое, <в последний раз увидеть то место, где лютый рок

погубил> Аристеева сына <и твоего>

Агава

(хочет уйти, смотрит на отца и опять бросается ему на шею)

Мне жаль тебя, отец.

Кадм

И я, дитя, плачу по тебе и по твоим сестрам.

Агава

Да, неслыханное горе внес владыка Дионис в твой дом.

Дионис

(строго)

Неслыханное оскорбление перенес я от вас; вы сделали мое имя посмешищем

в Фивах!

Агава

(забывшая было о присутствии Диониса, внезапно поднимает голову и пристально

смотрит на него мрачным, полным ненависти взором; вся ее прежняя гордость

возвращается к ней. Она подает руку отцу, говоря спокойным тоном)

Прости, отец.

Кадм

Прости, горемычная дочь; не радостен твой путь. (Целует дочь [1380] и,

сломленный горем, уходит налево, сопутствуемый несколькими гражданами.)

Агава смотрит ему вслед, затем обращается к своим товаркам, фиванским

вакханкам.

Агава

Пойдем, подруги, туда, где меня ждут мои сестры, мои несчастные

спутницы в изгнании. А затем (снова смотрит на Диониса сверкающими глазами)

- да удастся мне найти край, где бы ни Киферон проклятый меня не видел, ни я

бы своими глазами не видела Киферона, где бы не видно было тирсов,

посвященных богу, - пусть другие вакханки пекутся о них! (Срывает с себя

небриду и венок и гневно бросает их под ноги Дионису.)

Дионис с угрозой поднимает руку. Внезапно сцена озаряется ослепительным

светом, но только на одно мгновение; затем все по-старому, только Дионис

исчез, и Агава, бездыханная, лежит на земле.

Хор

Неисповедимы пути богов; многое решают они, вопреки ожиданиям. И то,

что казалось вероятным, не совершается, и то, что казалось [1390]

невозможным, является исполнимым для бога - таков исход и этих событий.

Медленно уходят. Фиванские вакханки уносят труп Агавы.

Страница книги Вакханки в интернете

Table of Contents

Вакханки (Перевод Иннокентия Анненского)

Вакханки (перевод Ф.Ф.Зелинского)

О книге