- Пэлем Гринвел Вудхауз

- notes

- 1

- 2

- 3

Пэлем Гринвел Вудхауз

ЦЕПЬ ПРЕСТУПЛЕНИЙ В БЛАНДИНГСКОМ ЗАМКЕ

День, когда Беззаконие подняло свою безобразную голову в Бландингском замке, был на редкость чудесным. Солнце сияло на небе васильковой голубизны, и куда как приятно было бы не спеша описать старинные стены замка, бархатные подстриженные лужайки, разбросанные по холмам парки, раскидистые деревья, благовоспитанных пчел и вежливых птиц — всю картину, на которую щедро изливало свои лучи солнце.

Но читатели детективной литературы — народ нетерпеливый. Их раздражают пейзажные рапсодии, и они хотят поскорее перейти к чему-то существенному. Когда, спрашивают они, начались преступные дела? Кто в них был замешан? Была ли кровь, и если была — то сколько? И — самое главное — где был и что делал в это время каждый персонаж? Рассказчик, который хочет завладеть вниманием читателей, должен предоставить всю эту информацию на самой ранней стадии.

Итак, волна преступлений, которой суждено было потрясти одно из самых величественных в Шропшире имений до самого основания, нахлынула на него в середине летнего дня, и расстановка персонажей, вовлеченных в эти преступления, была следующей.

Кларенс, девятый граф Эмсворт, владелец и властитель замка и поместья, находился в садовом домике, проводя совещание с Энгусом Макалистером, своим главным садовником, на тему выращивания зеленого горошка.

Его сестра, леди Констанция, прогуливалась по аллее со смуглым молодым человеком в очках, по имени Руперт Бакстер, который одно время был личным секретарем лорда Эмсворта.

Бидж, дворецкий, сидел в садовом кресле на лужайке позади замка, куря сигару и читая главу шестнадцатую «Человека без пальца на ноге».

Джордж, внук лорда Эмсворта, рыскал по зарослям кустарника с духовым ружьем, с которым он ни на минуту не расставался.

Джейн, племянница его светлости, находилась в летнем домике у озера.

И солнце безмятежно бросало свои лучи на — как мы уже указывали — лужайки, стены замка, деревья, пчел, птиц наилучших пород и раскинувшиеся по холмам парки.

Вскоре лорд Эмсворт покинул садовый домик и неспешной походкой направился к замку. Он пребывал в самом счастливом расположении духа. Весь день его не покидало чувство полнейшего довольства и умиротворенности, и в виде исключения Энгус Макалистер не сделал ничего, чтобы его нарушить. Обычно, когда лорд Эмсворт пытался спорить с этим мулом в образе человека, тот произносил: «М-мм…» — и становился похожим на упрямого шотландца, а затем произносил: «Гмм…» — и опять становился похожим на шотландца, а затем просто теребил пальцами свою бородку, продолжая молча быть похожим на шотландца, что действовало на его восприимчивого работодателя чрезвычайно раздражающе. Но в этот день все выглядело так, словно садовник прошел заочный курс хороших манер, и у лорда Эмсворта не было того тревожного чувства, которое его всегда охватывало в подобных случаях, что, как только он повернется к Макалистеру спиной, его тонко продуманная и высоконаучная система садоводства будет отправлена на полку, а на практике в деле выращивания зеленого горошка будет применен какой-нибудь «Новый курс», как будто бы лорд Эмсворт никогда ни слова не произнес по этому поводу.

Приближаясь к террасе, он мурлыкал какую-то песенку. У него была четкая программа на сегодня. Примерно с час, пока жара хоть немного не спадет, он будет читать в библиотеке книгу по свиноводству. После этого он пойдет понюхать розы и, может быть, снимет кое-где с листьев улиток. В этих маленьких радостях было все, что требовалось его простой душе. Он не желал большего. Просто спокойно жить, и чтобы никто его не тревожил.

И теперь, когда Бакстер уволился, думал он в приподнятом настроении, его действительно никто не тревожит. Правда, как он смутно припоминал, неделю назад возникли какие-то неурядицы — что-то насчет человека, за которого его племянница Джейн хочет выйти замуж, а его сестра Констанция не хочет, чтобы она выходила, но, очевидно, все обошлось. Однако даже когда вся эта история достигла своего апогея, даже когда воздух сотрясался от женских криков и Констанция наскакивала на него, крича: «Будешь ли ты наконец слушать, Кларенс!» — он всегда мог сказать сам себе, что, как бы все это ни было неприятно, оставалось нечто светлое: Руперт Бакстер больше у него не служит.

Существует порода бизнесменов с каменными лицами, которым отношение лорда Эмсворта к Руперту Бакстеру показалось бы поистине необъяснимым. Для этих титанов личный секретарь — это просто «Эй, вы!», «Эй, там!» — марионетка, которой можно манипулировать по своему усмотрению. Драма лорда Эмсворта заключалась в том, что марионеткой оказался он сам, а не его секретарь. Отношения между ними были такими, как между слабохарактерным монархом и молодым, напористым дьяволом, захватившим реальную власть и в считанные минуты установившим диктатуру. Пока Бакстер не смилостивился и не перешел на службу к американцу по имени Джевонз, он все время беспокоил лорда Эмсворта, командовал им, подгонял его и всегда заставлял что-то делать, что-то запоминать, что-то подписывать.

Ни минуты покоя. И теперь так отрадно было думать о том, что Бакстер навеки исчез с горизонта. Это исчезновение освободило райские кущи от обитающего в них змея.

Продолжая мурлыкать песенку, лорд Эмсворт ступил на террасу. Секунду спустя песенка замерла у него на устах, он отшатнулся, как от крепкого удара в переносицу.

— Боже, помоги мне! — воскликнул он, потрясенный до глубины души. Его пенсне, как это всегда случалось в моменты эмоциональной встряски, спрыгнуло с носа. Он водрузил его обратно со слабой надеждой, что жуткое зрелище, которое он увидел, окажется оптическим обманом. Но нет. Сколько он ни моргал, он не мог изменить того факта, что человек, разговаривающий на террасе с его сестрой Констанцией, был не кто иной, как Руперт Бакстер. Лорд Эмсворт стоял, выпучив на него глаза с таким ужасом, как если бы тот восстал из могилы.

Леди Констанция улыбалась приятной улыбкой, как это часто делают женщины, когда собираются преподнести какую-нибудь пакость своим дорогим и близким.

— Это мистер Бакстер, Кларенс.

— А… — сказал лорд Эмсворт.

— Он путешествует по Англии на мотоцикле и, оказавшись в здешних местах, естественно, заглянул к нам.

— А… — сказал лорд Эмсворт.

Он отвечал тусклым голосом, потому что душу его угнетали тяжелые предчувствия. Конни легко было говорить, что Бакстер путешествует по Англии, как бы подразумевая, что минут через пять этот тип оседлает свой мотоцикл и уберется куда-нибудь за сотню миль отсюда. Он знал свою сестру. Не иначе как она что-то затеяла. Она всегда была бакстерианкой и теперь замыслила восстановить на службе главного злого духа Бландингского замка. Лорд Эмсворт готов был поспорить на что угодно — это именно так. Поэтому он и сказал: «А…»

Эти односложные высказывания в сочетании с отвисшей челюстью брата и агонизирующим взглядом сквозь стекла пенсне заставили леди Констанцию крепко сжать губы. В ее красивых глазах зажегся огонек, предвещающий дисциплинарное взыскание. Она стала похожа на укротительницу тигров, собирающуюся утвердить свой авторитет над одним из участников представления.

— Кларенс! — сказала она резко и повернулась к Бакстеру, — Извините меня, мистер Бакстер, я должна вас на минутку оставить. Мне нужно кое о чем поговорить с лордом Эмсвортом.

Она отвела побледневшего лорда в сторону и сказала с резким осуждением:

— Ты вел себя как свинья!

— Что? — произнес лорд Эмсворт. Мысли его разбегались, как это часто с ним бывало. Но магическое слово вернуло его к реальности. — Свинья? Ты что-то сказала о свиньях?

— Я сказала, что ты вел себя как свинья. Ты мог хотя бы сказать мистеру Бакстеру: «Как поживаете?»

— И так видно, как он поживает. Что он здесь делает?

— Об этом я уже говорила.

— Но как получилось, что он путешествует по Англии на мотоцикле? Я думал, что он служит у этого американского субъекта, как там его…

— Он ушел от мистера Джевонза.

— Что?

— Да. Мистер Джевонз вернулся в Америку, а мистер Бакстер не хотел уезжать из Англии.

Лорд Эмсворт пошатнулся. Джевонз был его спасительным якорем. Он никогда не встречался с этим добросердечным чикагцем, но всегда думал о нем с теплотой и благодарностью, как думают о враче, успешно выявившем и обезвредившем вредоносный микроб.

— Ты хочешь сказать, что этот субъект теперь без работы? — с ужасом воскликнул он.

— Да. И как нельзя более вовремя, потому что с Джорджем надо что-то делать.

— С каким Джорджем?

— У тебя есть внук с этим именем, — объяснила леди Констанция с кротостью и ледяным терпением, которые она часто выказывала в разговорах с братом. — У твоего наследника Босэма, если ты его помнишь, есть два сына, Джеймс и Джордж. Джордж, младший, проводит здесь летние каникулы. Возможно, ты его замечал. Мальчик двенадцати лет, с каштановыми волосами и с веснушками.

— Ах, Джордж? Ты имеешь в виду Джорджа? Да, я знаю Джорджа. Он мой внук. А что с ним?

— Он совершенно отбился от рук. Как раз вчера он разбил еще одно окно, стреляя из духового ружья.

— Он нуждается в материнской заботе? — лорд Эмсворт плохо соображал, но ему показалось, что это уместное высказывание.

— Он нуждается в заботе гувернера, и я рада сообщить, что мистер Бакстер любезно принял предложение поступить на эту должность.

— Что?!

— Да. Все уже улажено. Его вещи в гостинице «Эмсвортский герб», и я сейчас пошлю за ними кого-нибудь.

Лорд Эмсворт лихорадочно искал доводы, которые могли бы разрушить этот дьявольский заговор.

— Но он не может быть гувернером, если он носится по Англии на мотоцикле.

— Я предусмотрела эту деталь. Он перестанет носиться по Англии на мотоцикле.

— Но…

— Это будет прекрасным решением проблемы, которая становилась с каждым днем все сложнее. Мистер Бакстер будет держать Джорджа в рамках. У него твердый характер.

Она повернулась и пошла прочь, а лорд Эмсворт заковылял по направлению к библиотеке.

Это был черный час для девятого графа. Его худшие опасения оправдались. Он прекрасно понимал, что все это означает. Во время одной из своих нечастых поездок в Лондон он как-то услышал чрезвычайно выразительную фразу, которая произвела на него глубокое впечатление. Он потягивал свой послеобеденный кофе в Клубе старых консерваторов, когда какие-то члены клуба в креслах по соседству завели Политический спор. Один из них сказал по поводу чего-то «острие клина», и лорд Эмсворт запомнил эти слова. И теперь он подумал, что случившееся сейчас было именно «острием клина». От Бакстера — временного гувернера к Бакстеру — постоянному секретарю будет, как он предчувствовал, один шаг, и при этой мысли он похолодел.

Близорукий человек в пенсне, соскакивающем с носа как раз в тот момент, когда стервятники терзают его грудь, редко смотрит под ноги. Всякий, кто увидел бы лорда Эмсворта, ковыляющего, как слепой, по террасе, смог бы предугадать, что вскоре он с чем-нибудь столкнется. Единственным открытым для догадок вопросом оставалось — с чем именно. Этим предметом оказался маленький конопатый мальчик с каштановыми волосами, который неожиданно появился из зарослей кустарника с духовым ружьем в руке.

— Ой! — сказал маленький мальчик. — Извини, дедушка. Лорд Эмсворт поймал пенсне и, водрузив его на положенное место, мрачно воззрился на мальчика.

— Джордж! Почему, черт возьми, ты не смотришь, куда идешь?

— Извини, дедушка.

— Ты мог бы нанести мне серьезное увечье.

— Извини, дедушка.

— В другой раз будь внимательнее.

— О'кей, старина.

— И не называй меня «старина».

— Заметано, дедушка. Послушай, — сказал Джордж, меняя тему, — что это там за птица разговаривает с тетей Конни?

Он показал пальцем — вульгарность, которую хороший гувернер искоренил бы, — и лорд Эмсворт, посмотрев по направлению этого пальца, моргнул, когда его взгляд еще раз упал на Руперта Бакстера. Секретарь — лорд Эмсворт мысленно уже отказался от приставки «экс» — рассеянно смотрел на сбегавшие по холмам парки, и его светлости этот взгляд показался собственническим. У Руперта Бакстера, сверкающего своими очками на земли Бландингского замка, был самодовольный вид — по крайней мере так казалось лорду Эмсворту — некоего безжалостного монарха стародавних времен, обозревающего завоеванную территорию.

— Это мистер Бакстер, — ответил он.

— Похож на…[1], — сказал Джордж критическим тоном.

Это выражение было незнакомо лорду Эмсворту, но он сразу понял, что такая характеристика идеально подходит к Руперту Бакстеру. Его сердце смягчилось по отношению к малышу, и в этот момент он легко мог бы дать ему шестипенсовик.

— Ты так думаешь? — ласково спросил он.

— Что он здесь делает?

Лорд Эмсворт почувствовал острую боль. Немилосердно, жестоко погасить солнце в жизни этого чудесного мальчика. Но кто-то должен сообщить ему эту новость.

— Он будет твоим гувернером.

— Гувернером?!

Это слово прозвучало как вопль агонии, вырвавшийся из самых глубин детской души. На Джорджа обрушилось ошеломляющее ощущение того, что надругались над самыми священными основами приличий. Его голос дрожал от крайнего возмущения.

— Гувернер?! — завопил он. — Гу-вер-нер?.. Гу-ВЕР-нер? Во время летних каникул? Для чего мне гувернер в летние каникулы? Это уж слишком. В летние каникулы! Зачем мне гувернер?! Я хочу сказать, во время…

Он хотел продолжать, потому что он многое мог высказать по этому поводу, но в этот момент голос леди Констанции, мелодичный, но повелительный, прервал поток его речи.

— Джо-ордж!

— У! Прямо во время…

— Джордж, поди сюда. Я хочу, чтобы ты познакомился с мистером Бакетером.

— У! — опять пробормотал уязвленный, ребенок и насупившись поплелся через террасу. Лорд Эмсворт снова заковылял к библиотеке, с теплым чувством в сердце по отношению к этому малышу, который своим точным описанием Руперта Бакстера обнаружил такой родственный ему дух. Он легко мог себе представить, что чувствовал Джордж. Непросто было вбить что-нибудь в голову лорду Эмсворту, но он безошибочно понял существо жалоб своего внука. Джордж, которому предстояло получить гувернера в разгар летних каникул, не хотел гувернера.

Вздохнув, лорд Эмсворт вошел в библиотеку и отыскал свою книгу.

Не так уж много было книг, которые в такой момент, как сейчас, могли бы отвлечь его мысли от нависших над ним неприятностей, но эта книга могла. Она называлась «Уход за свиньями» Уиффи, и, погрузившись в книгу, он позабыл обо всем. Глава, которую он читал, была посвящена благородной теме свиного пойла и толченых отрубей, и она до такой степени увела лорда Эмсворта от бренного мира, что, когда минут через двадцать дверь внезапно распахнулась, это произвело эффект разорвавшейся под самым его носом бомбы. Он уронил Уиффи и откинулся в кресле, ловя ртом воздух. Потом, хотя его пенсне, следуя традиции, слетело с носа, он каким-то шестым чувством угадал, что незваный пришелец не кто иной, как его сестра Констанция, и с его губ слетел возглас: «Боже мой, Конни!» — но она резко прервала его.

— Кларенс, — сказала она, и стало ясно, что ее нервная система, как и его собственная, сильно потрясена, — случилось самое страшное!

— Э?

— Этот человек здесь!

— Какой человек?

— О котором я тебе говорила в связи с Джейн.

— О ком ты говорила?

Леди Констанция уселась. Она предпочла бы обойтись без пространных объяснений, но продолжительный опыт общения с братом научил ее, что его память необходимо периодически освежать. Поэтому она принялась объяснять, размеренно и скучно, как школьная учительница, втолковывающая что-то самому тупому ученику своего класса.

— Человек, о котором я тебе говорила определенно не меньше ста раз, — это тот, с которым Джейн познакомилась весной, когда ездила в Девоншир навестить своих друзей Ли. У нее был с ним глупый флирт, который она, конечно, в своем воображении раздула до размеров великой любви. Она продолжает настаивать на том, что они помолвлены. А у него нет ни денег, ни перспектив. И даже работы, насколько я могла понять со слов Джейн.

В этот момент лорд Эмсворт вновь задал вопрос.

— Кто такая, — спросил он вежливо, — эта Джейн?

Леди Констанцию передернуло.

— О, Кларенс! Твоя племянница Джейн.

— Как, моя племянница Джейн?! А! Да, конечно. Моя племянница Джейн. Да, конечно, определенно. Моя…

— Кларенс, прошу тебя! Ради Бога! Перестань болтать вздор и выслушай меня. Я хочу, чтобы ты хоть раз в жизни проявил твердость.

— Проявил что?

— Твердость. Топни ногой.

— О чем ты говоришь?

— Я говорю о Джейн. Я надеялась, что это глупое увлечение прошло — все это время она выглядела вполне счастливой и довольной, — но оказалось, что это не так. Совершенно очевидно, что они регулярно переписывались, и теперь этот человек здесь.

— Здесь?

— Да.

— Где? — спросил лорд Эмсворт, заинтересованно оглядывая комнату.

— Он приехал вчера вечером и остановился в деревне. Я узнала об этом совершенно случайно. Я спросила Джорджа, видел ли он Джейн, потому что я хотела познакомить ее с мистером Бакстером, и он сказал, что встретил ее, когда она шла к озеру. Тогда я пошла к озеру, и там я увидела ее с молодым человеком в твидовом пиджаке и фланелевых бриджах. Они целовались в летнем домике.

Лорд Эмсворт поцокал языком и неодобрительно сказал:

— В такую погоду им следовало бы заниматься этим на солнце. Леди Констанция сделала такое движение, словно собиралась ударить своего брата по голени, но лишь топнула ногой по ковру. Благородная кровь все же сказалась.

— Джейн вела себя вызывающе. По-моему, она совершенно потеряла рассудок. Она упрямо твердит, что собирается выйти замуж за этого человека. А как я уже говорила, у него не только нет ни гроша, но явно нет и работы.

— А чем он вообще занимался?

— Я выяснила, что он был управляющим в одном имении в Девоншире.

— Теперь мне все ясно, — сказал лорд Эмсворт. — Теперь припоминаю. Это, должно быть, тот, о котором мне вчера говорила Джейн. Да, точно. Она просила дать ему место Симмонса. Симмонс уходит через месяц. Хороший человек, — заметил лорд Эмсворт прочувствованно. — Работал здесь много лет. Видит Бог, без старины Симмонса здесь будет чего-то не хватать. Тем не менее, — сказал он, просветлев, ибо он был способен во всем видеть и светлую сторону, — без сомнения, этот новый парень вполне подойдет. Джейн, по-видимому, очень высокого мнения о нем.

Леди Констанция медленно поднялась со своего кресла, с невыразимым ужасом на лице.

— Кларенс! Не хочешь ли ты сказать, что ты обещал этому человеку место Симмонса?!

— А? Да, я обещал. Почему бы и нет?

— Почему бы и нет?! Ты понимаешь, что как только он его получит, он тут же женится на Джейн?

— Ну, почему бы ему и не жениться? Она очень славная девушка. Возможно, будет ему хорошей женой.

Леди Констанция какое-то время боролась со своими чувствами.

— Кларенс, — сказала она. — Сейчас я пойду и найду Джейн. Я скажу ей, что, взвесив все за и против, ты изменил свое решение.

— Какое решение?

— О том, чтобы взять этого человека на место Симмонса.

— Но я его не изменил!

— Нет, изменил.

И, встретив ее взгляд, лорд Эмсворт понял, что он действительно изменил его. Так часто случалось, когда Конни и он заканчивали дискуссию. Но это совсем не доставило ему удовольствия.

— Но, Конни, ей-богу…

— Мы больше не будем обсуждать этот вопрос, Кларенс.

Ее глаза гипнотизировали его. Затем она направилась к двери и вышла.

Оставшись наконец один, лорд Эмсворт опять принялся за свой «Уход за свиньями» Уиффи в надежде на то, что это ниспошлет покой его встревоженной душе, как это случалось раньше. Так оно и произошло, и он полностью погрузился в книгу, как вдруг дверь снова распахнулась.

На пороге стояла его племянница Джейн.

Племянница лорда Эмсворта была третьей по красоте девушкой в Шропшире. В целом ее наружность напоминала розу росистым утром, и можно было предположить, что у лорда Эмсворта, первейшего ценителя роз, при взгляде на нее сильно забьется сердце.

Этого не случилось. Сердце, правда, отреагировало, но не забилось, а упало. Он имел четкий и устоявшийся взгляд на розы. Он предпочитал розы без таких плотно сжатых губ и решительного подбородка. Ему не нравилось и когда на него смотрят как на нечто отвратительное и мерзкое, найденное под плоским камнем.

Бедняга теперь полностью осознал свое положение. Под магическими чарами Уиффи он на время мог прогнать из своей головы мысли о том, что скажет Джейн, услышав плохую новость; но теперь, когда она стала подходить к нему, медленно и зловеще — такой прием был характерен для многих его родственниц, — он понял, что ему уготовано, и его душа втянулась внутрь, как улитка, которую посыпали солью.

Он хорошо помнил, что Джейн — дочь его сестры Шарлотты, а многие беспристрастные судьи находили, что леди Шарлотта еще более твердый орешек, чем леди Констанция или его младшая сестра Джулия. Он до сих пор вздрагивал, вспоминая слова, которые Шарлотта говорила ему в свое время; и, опасливо взирая на Джейн, он не имел никакого основания предполагать, что она не унаследовала от матери добрую порцию ее бурного темперамента.

Девушка сразу перешла к делу. Ее мать, вспомнил лорд Эмсворт, всегда поступала так же.

— Я хотела бы получить от вас объяснение, дядя Кларенс.

Лорд Эмсворт с несчастным видом откашлялся.

— Объяснение, моя дорогая?

— Вот именно, объяснение.

— Ах, объяснение? А, да. Э… насчет чего?

— Вы прекрасно знаете насчет чего. Насчет должности управляющего. Тетя Констанция говорит, что вы изменили свое решение. Это так?

— Э… а… ну…

— Это так?

— Ну… э… а… да.

— Слизняк! — сказала Джейн. — Несчастный, ползучий, раболепствующий, бесхребетный слизняк!

Лорд Эмсворт, хотя и ожидал тирады в этом роде, дернулся, как будто его пронзили гарпуном.

— Это, — сказал он, силясь хоть как-то сохранить свое достоинство, — не очень любезные выражения…

— Если бы вы знали, какие выражения рвутся у меня с языка! Но я сдержусь. Так, значит, вы изменили решение? Выходит, торжественное обещание для Вас ничего не значит, дядя Кларенс? Счастье всей жизни девушки для вас ничего не значит? Никогда бы не поверила, что вы можете быть таким душегубом.

— Я не душегуб.

— Нет, душегуб. Вы пытаетесь загубить мою жизнь. Но у вас ничего не выйдет. Что бы ни случилось, я выйду замуж за Джорджа. Лорд Эмсворт искренне удивился.

— За Джорджа? Но Конни сказала, что ты влюбилась в того парня, с которым познакомилась в Девоншире.

— Его имя Джордж Аберкромби.

— Да? — сказал лорд Эмсворт, прозревая. — Мой Бог, я думал, ты говоришь о моем внуке Джордже, и это меня озадачило. Потому что ты, конечно, не можешь выйти за него замуж. Он твой брат, или двоюродный брат, или что-то в этом роде. Кроме того, он слишком молод для тебя. Сколько Джорджу? Десять? Одиннадцать?

Он запнулся. Укоризненный взгляд ударил по нему, как снаряд.

— Дядя Кларенс!

— Дорогая?

— Вы считаете, что сейчас самое время нести околесицу?

— Дорогая!

— Самое время? Прислушайтесь к голосу своего сердца. Вот я стою перед вами, беззащитная, а все вокруг меня суетятся и норовят разрушить счастье всей моей жизни, и вместо того, чтобы проявить доброту, понимание и сочувствие, вы несете околесицу о маленьком Джордже.

— Я только говорил…

— Я слышала, что вы говорили, и меня тошнит. Вы, должно быть, самый черствый человек на свете. Не могу поверить, чтобы именно вы так себя вели, дядя Кларенс. Я-то считала, у вас ко мне есть какое-то чувство.

— У меня есть чувство.

— Не похоже. Вы влезли в этот вонючий заговор, чтобы загубить мою жизнь.

Лорду Эмсворту удалось вспомнить подходящую фразу.

— Я это сделал в твоих же интересах, моя дорогая. Это не возымело желаемого эффекта.

Глаза девушки метнули отчетливо видимое пламя.

— Что вы этим хотите сказать — в моих интересах? По словам тети Констанции и по тому, как вы ей подпеваете, можно подумать, что Джордж — это какой-нибудь тип в соломенной шляпе и в красном кушаке, которого я подцепила на пристани в Блэкпуле. Аберкромби — одно из самых старинных семейств в Девоншире. Их род известен со времен норманнского завоевания, и они были не последними в крестовых походах. Пока ваши предки отсиживались дома под предлогом оборонной работы национального значения и всякими ухищрениями получали тепленькие местечки в тылу, Аберкромби рубились с язычниками на полях сражений.

— Я учился в школе с мальчишкой по фамилии Аберкромби, — задумчиво сказал лорд Эмсворт.

— Надеюсь, он крепко колотил вас. Нет-нет, я не это хотела сказать. Извините. Я все время стараюсь, чтобы в нашей милой беседе не было этого — как бы это назвать?

Лорд Эмсворт сказал, что не знает.

— Желчи. Я хочу быть спокойной, хладнокровной и рассудительной. По совести, дядя Кларенс, вы бы полюбили Джорджа. Вы будете кретином, если выставите его, даже не повидав. Он самый замечательный человек на земле. В этом году на Уимблдоне он попал в одну восьмую финала.

— В самом деле? В одну восьмую?

— И он знает абсолютно все об управлении имением. Первое, что он сказал, когда мы вошли в парк, — что за многими деревьями нужен уход.

— Чертовски нахально, — любезно сказал лорд Эмсворт. — Мои деревья в прекрасном состоянии.

— Нет, раз Джордж так говорит. Джордж знает толк в деревьях.

— И я знаю в них толк.

— Но не так хорошо, как Джордж. Но оставим это. Вернемся к этому отвратительному заговору, задуманному, чтобы разрушить счастье всей моей жизни. Почему вы не можете проявить благородство и встать на мою сторону, дядя Кларенс? Вы что, не понимаете, что это для меня значит? Любили вы когда-нибудь?

— Конечно, любил. Десятки раз. Я расскажу тебе одну очень забавную историю…

— Я не желаю слышать забавных историй!

— Да, конечно, конечно. Именно.

— Все, что я хочу от вас услышать, это то, что вы возьмете Джорджа на место Симмонса, чтобы мы могли пожениться.

— Но у твоей тети, по-видимому, очень сильное предубеждение…

— Я знаю, что у нее сильное предубеждение… Она хочет, чтобы я вышла замуж за этого осла Роугейта.

— В самом деле?

— Да, но я не собираюсь этого делать. Вы можете сказать ей, что я не вышла бы за Роугейта, даже если бы он был единственным мужчиной в мире…

— Есть песенка с таким названием, — сказал лорд Эмсворт, оживившись. — Ее пели во время войны. Нет, там это был не мужчина. Там была девушка. «Когда бы ты была единственной девушкой в мире, а я — единственным парнем…»

— Дядя Кларенс!!

— Что, моя дорогая?

— Пожалуйста, не пойте. Вы не в «Эмсвортском гербе».

— Я никогда не был в «Эмсвортском гербе».

— И не на домашнем концерте. Честное слово, у вас самое невероятное представление о том, как себя вести при разговоре с девушкой, когда счастье всей ее жизни стараются разрушить все кому не лень. Сначала вы несете околесицу о маленьком Джордже, потом пытаетесь рассказывать забавные истории, а теперь поете комические куплеты.

— Это не комические куплеты.

— Комические, судя по вашему исполнению. Итак?

— Что?

— Вы решили, что предпринять в этом отношении?

— В отношении чего?

Девушка какое-то время молчала, и в это время она была так похожа на свою мать, что лорд Эмсворт содрогнулся.

— Дядя Кларенс, — сказала она низким, дрожащим голосом, — не собираетесь ли вы притвориться, что не помните, о чем мыс вами говорили все это время? Дадите вы это место Джорджу?

— Ну…

— Ну?

— Ну…

— Мы здесь можем остаться навечно, твердя друг другу «ну»… Да или нет?

— Моя дорогая, я не вижу возможности это сделать. Твоя тетя, по-видимому, так сильно предубеждена…

Он бормотал что-то бессвязное, избегая взгляда Джейн, и запинался, подыскивая слова. В этот момент за окном послышался какой-то шум. Снаружи доносились громкие голоса. Он узнал пронзительное сопрано своей сестры Констанции и сливающийся с ним петушиный дискант своего внука Джорджа, тянущего «О-о!». С их голосами переплетался горловой баритон Руперта Бакстера. Радуясь возможности изменить тему разговора, лорд Эмсворт заторопился к окну.

— Господи, помилуй! Что там такое?

Сражение, из-за чего бы оно ни происходило, переместилось, видимо, в каком-то неизвестном направлении, потому что из окна он видел только Руперта Бакстера, нервно дымящего сигаретой.

Лорд Эмсворт оглянулся, и к своему невыразимому облегчению, обнаружил, что остался один. Его племянница исчезла. Он подобрал «Уход за свиньями» Уиффи и только начал было смаковать совершенную прозу главы о свином пойле и толченых отрубях, как дверь снова открылась и опять появилась Джейн. Она встала у порога, холодно глядя на своего дядю.

— Читаете, дядя Кларенс?

— А?.. Э… А… Да. Я просто просматривал «Уход за свиньями» Уиффи.

— Значит, у вас хватает совести читать в такое время? Так-так! Вы когда-нибудь читали вестерны, дядя Кларенс?

— Что? Вестерны? Нет. Никогда.

— Жаль. Я как раз читала позавчера вестерн и надеялась, вы сможете мне объяснить то, чего я не поняла. Что один ковбой сказал другому.

— Да?

— Этот ковбой, первый ковбой, сказал другому, второму ковбою: «Так тебя и растак, Хэнк Спайвис! Ты подлый, гнусный, двуличный, паскудный скунс!» Не можете ли вы мне объяснить, дядя Кларенс, что это такое — «подлый, гнусный, паскудный скунс»?

— Боюсь, что нет, дорогая.

— Я думала, вы должны это знать.

— Нет.

— Значит, нет?

Она вышла из комнаты, и лорд Эмсворт снова принялся за своего Уиффи.

Но вскоре он забыл о книге, лежащей на его коленях; лорд Эмсворт невидящим взглядом, в мрачном раздумье глядел перед собой. Он снова переживал только что закончившуюся сцену и сожалел, что показал себя не с лучшей стороны. Мысли его беспорядочно блуждали, но все же он сознавал, что мог бы предстать в более героическом свете.

Как долго предавался он этим грустным размышлениям, он не помнил. Несомненно, немало времени, потому что он заметил, выглянув из окна, что тени на террасе сильно удлинились с тех пор, как он видел их в последний раз. Он уже собирался встать и пойти поискать утешения, прогуливаясь в цветнике под окнами, но тут дверь снова распахнулась — лорду Эмсворту, который теперь пребывал в угнетенном состоянии, стало казаться, что эта проклятая дверь только и делала, что распахивалась, с тех пор как он попытался найти уединение в библиотеке, — и в комнату вступил Бидж, дворецкий.

В одной руке он держал духовое ружье, в другой — серебряный поднос с коробкой пулек.

Бидж был человеком, который вкладывал во все свои действия нечто от величавости жреца, совершающего сложную церемонию перед алтарем в какой-нибудь романтической обстановке. Нелегко сохранять величавость, когда в одной руке у вас духовое ружье, а в другой — серебряный поднос с пульками для него, но Биджу это удалось. Другой дворецкий в такой ситуации выглядел бы как охотник, собирающийся на утиную охоту, но Бидж сохранял вид жреца. Он приблизился к столу рядом с креслом лорда Эмсворта и возложил на него свой груз с таким выражением, как будто духовое ружье и пульки к нему были жертвоприношением, а его светлость — племенным божком.

Лорд Эмсворт созерцал своего верного служителя с мрачным видом. Своим поведением он напоминал племенного божка, которому дымящаяся жертва пришлась не по вкусу.

— Что это за чертовщина?

— Это духовое ружье, милорд.

— Я это вижу, черт возьми! Зачем вы его сюда притащили?

— Ее светлость распорядились, чтобы я передал его вашей светлости — я предполагаю, милорд, для лучшей сохранности. До недавнего времени это оружие находилось во владении мастера Джорджа.

— За каким чертом отбирают духовое ружье у бедного малыша? — с жаром воскликнул лорд Эмсворт. С тех пор как мальчик обозвал Руперта Бакстера …, он испытывал к своему внуку самые теплые чувства.

— Ее светлость не проинформировала меня по этому поводу, милорд. Мне было только поручено передать оружие вашей светлости.

В этот момент в комнату вплыла леди Констанция и пролила свет на эту тайну.

— А, я вижу, Бидж уже принес тебе эту штуку? Я хочу, чтобы ты спрятал это ружье куда-нибудь под замок, Кларенс. Джорджу теперь не позволено пользоваться им.

— Почему это?

— Потому что ему нельзя доверять ружье! Ты знаешь, что произошло? Он выстрелил в мистера Бакстера!

— Что?!

— Да. Только что, на этой аллее. Я заметила, что он надулся, когда я представила его мистеру Бакстеру и сказала, что он будет его гувернером. Он исчез в кустарнике и, когда мистер Бакстер стоял в аллее, выстрелил в него из-за куста.

— Да ну! — с воодушевлением воскликнул лорд Эмсворт, но потом благоразумно добавил: — Какой ужас!

Наступило молчание. Лорд Эмсворт взял в руки ружье и с любопытством его осмотрел.

— Паф! — сказал он, прицеливаясь в бюст Аристотеля на книжной полке.

— Не играй с этой штукой, Кларенс! Она может оказаться заряженной.

— Не может, если Джордж только что выстрелил в Бакстера. Нет, — сказал лорд Эмсворт, нажимая на курок, — оно не заряжено.

На минуту он впал в задумчивость. Им стало овладевать странное чувство. В душе его зазвучали дальние отголоски его буйного детства.

— Боже мой, — пробормотал лорд Эмсворт, — я не держал такого ружья в руках с самого детства. У вас была когда-нибудь такая штука, Бидж?

— Да, милорд, когда я был мальчиком.

— Господи, если мне не изменяет память, сестра Джулия как-то одолжила у меня ружье, чтобы выстрелить в гувернантку. Ты помнишь, Конни, как Джулия стреляла в гувернантку?

— Не болтай чепухи, Кларенс.

— Это не чепуха. Она в нее попала. К счастью, в то время женщины носили турнюры. Бидж, вы разве не помните, как моя сестра Джулия стреляла в гувернантку?

— Этот инцидент, скорее всего, произошел до моего прибытия в замок.

— Вы свободны, Бидж, — сказала леди Констанция. — Я настоятельно прошу тебя, Кларенс, — продолжала она, когда дверь за дворецким закрылась, — никогда не говори подобных вещей в присутствии Биджа.

— Но Джулия в самом деле стреляла в гувернантку.

— Если это и так, нет нужды исповедоваться в этом перед дворецким.

— Как же звали эту гувернантку? Мне кажется, что ее имя начиналось с буквы…

— Оставь в покое ее имя или с чего оно там начиналось. Скажи мне про Джейн. Я видела, как она выходила из библиотеки. Ты с ней поговорил?

— О да. Я с ней поговорил.

— Я надеюсь, ты проявил твердость?

— Да-да, я был очень тверд. Я сказал: «Джейн…» Но послушай, Конни, черт возьми, не слишком ли сурово обращаемся мы с девочкой? Ведь мы не хотим, черт побери, разрушить счастье всей ее жизни?

— Я знала, что она обведет тебя вокруг пальца. Но запомни, ты не уступишь ей ни дюйма.

— Но этот парень, по-моему, очень подходящий. Один из Аберкромби и все такое прочее. Он хорошо проявил себя в крестовых походах.

— Я не позволю, чтобы моя племянница выходила за человека без гроша в кармане.

— Ты знаешь, она не хочет выходить за Роугейта. Никто ее не заставит. Она сказала, что не вышла бы замуж за Роугейта, если бы даже она была единственной девушкой в мире, а он — единственным мужчиной.

— Меня не интересует, что она сказала. И я больше не желаю дискутировать на эту тему. Сейчас я пришлю к тебе Джорджа, чтобы ты с ним серьезно поговорил и дал хороший нагоняй.

— У меня нет времени.

— У тебя есть время.

— Нет, нету. Я собираюсь взглянуть на мои цветы.

— Ты не собираешься. Ты собираешься поговорить с Джорджем. Я хочу, чтобы ты заставил его ясно осознать, какую злонамеренную шутку он выкинул. Мистер Бакстер был вне себя от ярости.

— Я все вспомнил! — воскликнул лорд Эмсворт. — Мэйплтон!

— О чем ты говоришь?

— Ее фамилия была Мэйплтон! Гувернантка Джулии.

— Перестань болтать о гувернантке Джулии! Поговоришь ты с Джорджем?

— Ну хорошо, хорошо.

— Хорошо, я найду его и пришлю к тебе.

И вскоре появился Джордж. Для мальчика, который только что запятнал репутацию благородного семейства, выстрелив в гувернера из духового ружья, он выглядел на редкость жизнерадостно. Он держался так, будто заглянул поболтать к закадычному приятелю.

— Хэлло, дедушка, — беззаботно сказал он.

— Хэлло, мой мальчик, — ответил лорд Эмсворт с такой же приветливостью.

— Тетя Конни сказала, что ты хотел меня видеть.

— Да? А!.. Э… Да. — Лорд Эмсворт постарался собраться с мыслями. — Да, конечно. Да, это так. Без сомнения, я хотел тебя видеть. Что за дела, мой мальчик, а? Что это такое? Что все это значит?

— Что «все», дедушка?

— Стрелять в людей и все такое прочее. Стрелять в мистера Бакстера и тому подобное. Этого, знаешь, не следует делать. Это не полагается. Это очень неправильно и… э… опасно, стрелять в людей из этого чертова большого ружья. Ты разве этого не знаешь, а? Мог бы выбить ему глаз, черт побери.

— Да я не мог бы попасть ему в глаз, дедушка. Он стоял спиной ко мне и нагнулся, чтобы завязать шнурок.

Лорд Эмсворт с живостью воскликнул:

— Что?! Ты попал Бакстеру в филейную часть?

— Да, дедушка.

— Ха, ха, ха… То есть я хотел сказать, какой стыд… Я… э… я думаю, он подпрыгнул?

— О да, дедушка. Он подпрыгнул, как козел!

— В самом деле?! Это так мне напоминает гувернантку Джулии. Твоя тетя Джулия однажды выстрелила в свою гувернантку при точно таких же обстоятельствах. Та завязывала шнурок на ботинке.

— О! А она подпрыгнула?

— Конечно, мой мальчик!

— Ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха!

— Ха… хм… э… Ну, значит, так, — сказал лорд Эмсворт. В его душу стало закрадываться запоздалое сомнение — правильный ли тон он выбрал для разговора. — Значит, это самое, Джордж, мне, конечно, придется конфисковать этот… э… инструмент.

— Валяй, дедушка, — сказал Джордж с уступчивостью мальчика, знающего, что наверху в ящике его комода лежат две запасные рогатки.

— Я, понимаешь, не могу позволить тебе слоняться по имению и стрелять в людей.

— О'кей, шеф.

Лорд Эмсворт любовно погладил ружье. Ностальгическое чувство в нем росло.

— Знаешь ли, молодой человек, когда я был мальчишкой, у меня было такое же.

— Да ну? Разве в то время уже изобрели ружье?

— Да, у меня было ружье, когда я был в твоем возрасте.

— И тебе удалось что-нибудь подстрелить, дедушка?

Лорд Эмсворт почувствовал себя несколько задетым.

— Конечно. Я подстрелил много чего. Крыс и всякое такое. Я был очень метким стрелком. Теперь я даже не смог бы зарядить эту чертову штуку.

— Оно заряжается вот так, дедушка. Ты его открываешь вот так, загоняешь сюда пульку, защелкиваешь, и все готово.

— В самом деле? Вот так? Понимаю. Да, конечно, теперь я вспомнил.

— Чего-нибудь крупного из него не подстрелишь, — сказал Джордж с задумчивостью, которая выдавала затаенное стремление к более высоким целям. — Но все равно оно очень годится, чтобы пулять в коров.

— И в Бакстера.

— Ха-ха-ха!

— Ха-ха-ха!

Лорд Эмсворт еще раз попытался найти правильный тон.

— Мы не должны над этим смеяться, мой мальчик. Это не предмет для шуток. Это очень нехорошо — стрелять в Бакстера.

— Но он … .

— Да, он …, — согласился лорд Эмсворт, как всегда честный в суждениях. — И все же помни: он твой гувернер.

— Ну да, но я не понимаю, почему мне навязывают гувернера во время летних каникул. Я потею, как скотина, всю осень и зиму в школе, — сказал Джордж, и голос его задрожал от жалости к самому себе, — и вдруг — раз! — как палкой по голове… в самые каникулы тебе на шею навешивают гувернера! Я это называю свинством!

Лорд Эмсворт мог бы сказать мальчику, что в Бландингском замке назревает свинство и почище этого, но воздержался. Он отпустил его с доброй, сочувственной улыбкой и продолжал любовно поглаживать духовое ружье.

Как и у многих людей, вступающих в осеннюю пору жизни, у лорда Эмсворта была память особого рода. Ей нельзя было доверять ни на йоту, если речь шла о событиях, случившихся вчера. От нее почти всегда было мало толку даже в таких мелочах, как поиски шляпы, которую он куда-то положил пять минут назад. Но в качестве компенсации его память могла служить полной энциклопедией отдаленного прошлого. Его детство разворачивалось перед ним как открытая книга.

Лорд Эмсворт погрузился в приятные воспоминания детства. Счастливые дни, счастливые дни! Он ясно увидел дядю, подарившего ему точно такое же ружье, из которого его сестра Джулия стреляла в гувернантку. Он вспоминал бодрые, ветреные утренние часы, когда он крался по двору конюшни в надежде подстрелить крысу — и мог похвастаться славными трофеями. Странно, что бег времени убил это желание бродить с духовым ружьем и брать что-нибудь на мушку…

Но смог ли?

Со странной дрожью, из-за которой его пенсне закачалось на носу, лорд Эмсворт внезапно осознал, что не смог. Время смогло лишь ненадолго подавить желание целиться — лет этак на сорок или около того. Он вдруг осознал, что это желание, находившееся в состоянии спячки — скажем, лет пятьдесят, — все еще тлело где-то в глубинах его естества. И теперь оно мало-помалу начинало в нем бродить. И пока он сидел, любовно поглаживая ружье, он медленно, но верно снова превращался в потенциального стрелка.

Ружье вдруг выстрелило, вдребезги разбив бюст Аристотеля.

Этого оказалось достаточно, чтобы в нем пробудился старый охотничий инстинкт. Перезарядив ружье с быстротой и ловкостью какого-нибудь лесного следопыта, лорд Эмсворт подошел к окну. Он пребывал в некоторой нерешительности относительно того, что он будет делать, оказавшись у окна, — у него только созрело ясное намерение разрядить ружье в какую-нибудь цель. В его голове промелькнули слова Джорджа «пулять в коров», и это в какой-то мере помогло ему сформулировать идею о возможной цели. Правда, по террасе Бландингского замка коровы не разгуливали. Но все же какая-нибудь шальная могла и забрести — от коров можно ожидать чего угодно.

Коров на террасе не оказалось. Но там оказался Руперт Бакстер. Экс-секретарь как раз собирался бросить сигаретный окурок.

Большинство мужчин не обращают внимания, куда они бросают окурки. Их пепельница — весь мир. Но у Руперта Бакстера была душа аккуратиста. Правда, он позволил окурку упасть на землю, как это сделал бы всякий обыкновенный молодой человек, но как только он это сделал, пробудилась его лучшая половина. Он нагнулся, чтобы подобрать предмет, нарушающий гармонию гладких, плоских камней; и манящий вид его заднего фасада явился искушением, которому не смог бы противиться и более сильный человек, чем лорд Эмсворт.

Он нажал на курок, и Руперт Бакстер с громким воплем подскочил в воздух. Лорд Эмсворт снова уселся в кресло и раскрыл «Уход за свиньями» Уиффи.

В наши дни все интересуются психологией преступника. Поэтому рассказчик может, не рискуя злоупотребить вниманием читателя, задержаться на этом месте повествования и исследовать душевное состояние лорда Эмсворта после совершения им только что описанного черного деяния.

Сначала, после того как он уселся в кресло и начал перелистывать страницы Уиффи, его охватило нечто вроде мягкой, приятной истомы; он почувствовал своего рода трепетную радость, как если бы он заслужил всенародное признание каким-нибудь выдающимся поступком на благо общества.

Причиной этого трепетного теплого чувства был не просто тот факт, что он заставил своего бывшего служащего проделать такой славный прыжок. Особое удовлетворение он испытывал оттого, что оказался таким великолепным стрелком. Он был самолюбивым человеком, и хотя в разговоре с внуком Джорджем старался не показать своих эмоций, ему не удалось полностью скрыть, что его глубоко уязвило легкомысленное замечание мальчика, подвергшее сомнению его меткость в те времена, когда он был обладателем духового ружья. «И тебе удалось что-нибудь подстрелить, дедушка?» Мальчишки говорят такие фразы безо всякого намерения нанести обиду, и тем не менее они пронзают броню самолюбия. «И тебе удалось что-нибудь подстрелить, дедушка?» Поистине неслыханное нахальство! Попробовал бы Джордж, сорок семь лет не нажимая на курок, с первого же выстрела влепить пульку в филейную часть секретаря с такого расстояния! Да к тому же еще при неважном освещении.

Но после того как он посидел какое-то время в этом молчаливом блаженстве, его настроение начало меняться. Удовлетворенность героя Дикого Запада, уложившего своего противника, никогда не может долго оставаться чистым, ничем не омраченным чувством. Рано или поздно в душу заползает мысль о Возмездии. То же случилось с лордом Эмсвортом. Внезапно он услышал голос Совести, шепчущий в его уши: «А что, если твоя сестра Констанция узнает об этом?» За секунду до того как он услышал этот голос, по лицу его бродила довольная улыбка; теперь эта улыбка застыла, а затем сменилась выражением напряженного беспокойства и тревоги.

И нельзя сказать, чтобы эта тревога была неоправданной. Он вспомнил, как испепеляюще-иронично и устрашающе реагировала Констанция даже на такой его пустячный проступок, как выход к обеду с галстуком, пришпиленным к рубашке бронзовой скрепкой для бумаг вместо более традиционной булавки. Воображение отказывало ему, когда он пытался представить себе, что она сделает в данной ситуации. Ему стало страшно… «Уход за свиньями» Уиффи выпал из его дрожащих рук, он откинулся назад с видом подстреленной утки. В этот момент в комнату вошла леди Констанция, сразу заметила новое выражение на лице лорда Эмсворта и решила выяснить причину.

— В чем дело, Кларенс?

— Дело?

— Почему ты сидишь с видом подстреленной утки?

— Я не сижу с видом подстреленной утки, — возразил лорд Эмсворт, собрав все остатки мужества, какие ему удалось мобилизовать.

— Ну как? — сказала леди Констанция, на время отложив эту тему. — Ты поговорил с Джорджем?

— Конечно. Да, конечно, я поговорил с Джорджем. Он только что был здесь, и я… э… поговорил с ним.

— Что ты ему сказал?

— Я сказал, — лорд Эмсворт решил разъяснить все сомнения по этому поводу, — я сказал, что даже не знаю, как заряжаются эти штуки.

— Ты дал ему хороший нагоняй?

— Конечно, дал. Я сказал: «Э… Джордж, ты умеешь заряжать эту штуку, а я нет, но это не дает тебе права слоняться вокруг и стрелять в Бакстеров».

— И это все, что ты ему сказал?

— Нет. Это было только начало. Я…

Лорд Эмсворт замолчал. Он бы не мог закончить фразы, даже если бы ему предложили за это высокую награду. Ибо, в то время как он говорил, в дверях показался Руперт Бакстер, и лорд Эмсворт вжался в свое кресло, как какой-нибудь убийца, загнанный в угол полицейским.

Секретарь прихрамывая прошествовал В комнату. Он трясся от злости, и бросал из-за стекол очков дикие взгляды. Леди Констанция воззрилась на него с изумлением.

— В чем дело, мистер Бакстер?

— В чем дело? — голос Руперта Бакстера готов был сорваться, а сам он дрожал всем телом. Он утратил свою обычную учтивость и был явно не в том расположении духа, чтобы выбирать выражения. — В чем дело? Вы хотите знать, в чем дело? Этот проклятый мальчишка опять выстрелил в меня!

— Что?!

— Всего несколько минут тому назад. На террасе.

Лорд Эмсворт усилием воли стряхнул с себя оцепенение.

— Я думаю, что это ваше воображение, — сказал он.

— Воображение!! — Руперт Бакстер содрогнулся от очков до ботинок. — Я вам говорю, я был на террасе и нагнулся, чтобы подобрать окурок, и в этот момент что-то ударило меня в… Словом, что-то ударило меня.

— Наверное, вас ужалила оса, — сказал лорд Эмсворт. — В этом году их много. Интересно, — сказал он, стараясь завязать приятную беседу, — знает ли кто-нибудь из вас, что осы очень полезны? Они уничтожают личинок долгоножек, которые, как известно, наносят серьезный ущерб…

К беспокойству леди Констанции добавилось замешательство.

— Но этого не мог сделать Джордж, мистер Бакстер. Как только вы сообщили мне о том, что он натворил, я тут же отобрала у него духовое ружье. Посмотрите, вот оно лежит на столе.

— Вон там, на столе, — сказал лорд Эмсворт, с готовностью показывая на ружье.

— Если вы подойдете сюда, вы его ясно увидите. Наверняка, это была оса.

— Ты выходил из комнаты, Кларенс?

— Нет. Все время был здесь.

— Тогда Джордж никак не мог выстрелить в вас, мистер Бакстер.

— Никак не мог, — сказал лорд Эмсворт. — Несомненно, оса. Если только, как я сказал, все это вам не привиделось.

Секретарь с достоинством выпрямился.

— Я не подвержен галлюцинациям, лорд Эмсворт.

— Нет, подвержены, мой дорогой. Я думаю, это из-за того, что вы умственно перенапрягаетесь. Всегда были подвержены.

— Кларенс!

— Да-да, он подвержен. Ты об этом знаешь так же хорошо, как и я. Помните случай, когда он выдирал цветы из цветочных горшков, потому что думал, что ты положила туда свое ожерелье.

— Я не…

— Да-да, это было, мой дорогой. Осмелюсь предположить, что вы об этом забыли, но это было. А после этого по причине, о которой вам лучше знать, вы начали бросать горшки в меня через окно моей спальни.

Бакстер повернулся к леди Констанции, покраснев до корней волос. Он предпочитал никогда не вспоминать об эпизоде, на который намекал его бывший работодатель.

— Лорд Эмсворт говорит о случае, когда было украдено ваше бриллиантовое ожерелье, леди Констанция. Я имел основание предполагать, что вор спрятал его в цветочном горшке.

— Да, я понимаю, мистер Бакстер.

— Ну что ж, вы можете придерживаться своей версии, — любезно сказал лорд Эмсворт. — Но видит Бог, я никогда не забуду, как я проснулся и увидел все эти горшки, влетающие через окно, а потом выглянул наружу и увидел Бакстера на лужайке, в пижаме лимонного цвета, с диким взглядом…

— Кларенс!

— Хорошо, хорошо. Я просто упомянул об этом. Галлюцинации — они у него все время, — сказал он упрямо, хотя и сбавив тон.

Леди Констанция ворковала над секретарем, как мать над ребенком.

— Джордж действительно не мог этого сделать, мистер Бакстер. Ружье все время оставалось в этой…

Внезапно она замолчала. Ее красивое лицо вдруг словно окаменело. Когда она снова заговорила, воркующий оттенок исчез из ее голоса, а вместо него появился металл.

— Кларенс!

— Что, моя дорогая?

Леди Констанция, едва сдерживая себя, обратилась к Бакстеру:

— Мистер Бакстер, не будете ли вы так добры оставить нас на минуту. Я хочу поговорить с лордом Эмсвортом.

Когда дверь закрылась, наступило зловещее молчание, а потом послышался странный сипящий звук, как бывает при утечке газа из трубы. Это лорд Эмсворт пытался беспечно мурлыкать какой-то мотив.

— Кларенс!

— Да? Да, моя дорогая?

Окаменелость в выражении лица леди Констанции увеличивалась с каждым мгновением. Причиной тому была внезапно промелькнувшая у нее мысль о том, что, когда она входила в комнату, ее брат был похож на подстреленную утку. Люди с чистой совестью, подумала она, не бывают похожи на подстреленных уток. Беспристрастный наблюдатель мог бы принять за одну из этих птиц в подобной ситуации только человека, на совести которого лежит преступление.

— Кларенс, это ты выстрелил в мистера Бакстера? К счастью, в ее поведении было нечто, что заставило лорда Эмсворта ожидать этого вопроса. Он был готов к нему.

— Я?! Кто, я?! Выстрелил в Бакстера? За каким дьяволом мне нужно было стрелять в Бакстера?

— Мы можем обсудить твои мотивы позднее. Сейчас я спрашиваю: это ТЫ выстрелил?

— Разумеется, нет.

— Ружье все время оставалось в этой комнате.

— Подумать только, стрелять в Бакстера! В жизни не слышал такого абсурда!

— И ты был все время здесь.

— Ну и что? Предположим, я был здесь. Предположим, я хотел выстрелить в Бакстера. Предположим, каждая жилка в моем организме шептала мне, черт возьми: выстрели в этого субъекта. Как бы я это сделал, если даже не знаю, как заряжается эта штуковина?

— Ты когда-то очень хорошо знал, как заряжается духовое ружье.

— Я когда-то знал массу всего.

— Духовое ружье заряжается очень просто. Я сама могла бы это сделать.

— А я не смог бы.

— Тогда как ты объяснишь тот факт, что в мистера Бакстера выстрелили из ружья, которое все время оставалось в твоей комнате?

Лорд Эмсворт воздел руки к небесам.

— Откуда ты знаешь, что в него выстрелили из этого ружья? Боже милостивый, какие скоропалительные выводы делают женщины! Этого достаточно, чтобы… Откуда ты знаешь, что здесь нет другого духового ружья? Откуда ты знаешь, что здесь нет целого арсенала духовых ружей? Откуда ты знаешь, что у Биджа нет духового ружья? Или еще у кого-нибудь?

— Вряд ли я могла бы себе представить, что Бидж может выстрелить в мистера Бакстера!

— Откуда ты знаешь, что не может? У него было духовое ружье, когда он был мальчишкой. Он сам сказал это. На твоем месте я последил бы за ним.

— Не говори глупостей, Кларенс!

— Я не говорю и половины тех глупостей, какие говоришь ты. С чего бы я стал стрелять в людей из этого ружья? И как бы я мог, по-твоему, попасть в Бакстера с такого расстояния?

— Какого расстояния?

— Ведь он стоял на террасе. Он определенно сказал, что стоял на террасе. А я был здесь. Только самый искусный стрелок мог бы подстрелить этого типа с такого расстояния. И ты думаешь, я такой стрелок? Один из тех молодцов, которые сбивают яблоки с головы своих сыновей?

Эти рассуждения, без сомнения, звучали правдоподобно. Они поколебали уверенность леди Констанции. Она нахмурилась в нерешительности.

— Все это очень странно. Мистер Бакстер уверен, что в него выстрелили.

— В этом нет ничего странного. Не было бы ничего странного, даже если бы Бакстер был убежден, что он турнепс и что от него откусил кусок белый кролик с розовыми глазами. Ты прекрасно знаешь, хоть и не хочешь признаваться в этом, что этот малый — буйнопомешанный.

— Кларенс!

— Что толку повторять «Кларенс»? Этот тип — псих до мозга костей и всегда был психом. Разве я не видел его на лужайке в пять утра в пижаме лимонного цвета, и он кидал цветочные горшки в мое окно? Ха! Вся эта история — явно плод его больного воображения. Как же, в него выстрелили! Никогда не слыхал подобной чепухи. А теперь, — твердо сказал лорд Эмсворт, поднимаясь с кресла, — я намереваюсь прогуляться и посмотреть на мои розы. Я удалился в эту комнату, чтобы спокойно почитать и поразмышлять, а вместо этого туда-сюда то и дело снуют люди с известием, что хотят выйти замуж за мужчину по имени Аберкромби, и что в них стреляли, и что это я стрелял, и так далее, и тому подобное… Ей-богу, с тем же успехом можно было бы пытаться читать и размышлять посредине Пиккадилли-серкус. Фэ! — сказал лорд Эмсворт, который теперь был достаточно близко к двери, чтобы чувствовать себя в безопасности, произнося это нелюбезное восклицание. — Фэ! — сказал он и, добавив в качестве заключительного аккорда «Ха!», быстро ретировался за дверь.

Но и теперь его встревоженной душе не дано было обрести спокойствие. Чтобы достичь парадной двери Бландингского замка, если вы выходите из библиотеки и спускаетесь по главной лестнице, вы должны пройти через холл. Слева от холла расположен маленький кабинет. И у выхода из этого кабинета стояла племянница лорда Эмсворта Джейн.

— Йо-хо! — крикнула она. — Дядя Кларенс!

У лорда Эмсворта не было никакого желания видеть йохокающих племянниц. Возможно, Джорджу Аберкромби доставило бы удовольствие поболтать с этой девушкой. Возможно, и Герберту, лорду Роугейту. Но лорд Эмсворт жаждал уединения. В продолжение этого дня он имел удовольствие насладиться такой порцией женского общества, что если бы у порога кабинета появилась Елена Прекрасная и йохокнула бы ему, он в ответ только ускорил бы шаги.

И он ускорил их.

— Не могу задерживаться, дорогая, не могу.

— О нет, можете, старина Меткий Глаз! — сказала Джейн; и лорд Эмсворт вдруг решил, что действительно может. Он остановился так резко, что это чуть не привело к смещению его позвоночника. Челюсть у него отвисла, и пенсне задрожало на шнурочке, как осенний лист на ветру.

— Том Два Пистолета, Меткий Глаз Прерий, не знает промаха. Будьте добры пройти сюда, дядя Кларенс, — сказала Джейн. — Я хочу перекинуться с вами парой слов.

Лорд Эмсворт проследовал за девушкой в кабинет и плотно закрыл за собой дверь.

— Ты… Ты не видела меня? — спросил он дрожащим голосом.

— Конечно, я видела вас, — сказала Джейн, — я с живейшим интересом следила за этой историей с начала до конца.

Лорд Эмсворт доковылял до кресла и рухнул в него, глядя остекленевшими глазами на племянницу. Всякий чикагский бизнесмен-гангстер современной школы понял бы, что он испытывал, и преисполнился бы к нему сочувствием.

То, что портит жизнь гангстерам и иногда заставляет задумываться о том, стоит ли продолжать бизнес, — это склонность посторонней публики встревать в самый неподходящий момент. Стоит вам только решиться уладить деловой спор с коммерческим конкурентом с помощью пистолета-автомата, всегда найдется какой-нибудь назойливый свидетель, который как раз в это время шел мимо, — и пожалуйста вам, у вас на руках новая проблема.

А лорд Эмсворт оказался еще в худшей ситуации, чем его духовный собрат из Чикаго, потому что у последнего всегда остается альтернатива разрешить свои затруднения, отправив свидетеля к праотцам. Ему же не дано было даже этого меланхолического удовольствия. Известный шропширский землевладелец, обязанный поддерживать свою репутацию в графстве, не может отправлять к праотцам своих племянниц. Все, что ему остается делать, когда племянницы сообщают, что видели его в момент совершения преступления, это смотреть на них остекленевшими глазами.

— Во время всего представления у меня было место в первом ряду, — продолжала Джейн. — Выйдя от вас, я укрылась в кустах, чтобы пролить там море слез из-за вашей ужасной жестокости и бесчеловечности. И пока я проливала море слез, я вдруг увидела, как вы высунулись из окна библиотеки со злодейским выражением лица, а в руках у вас духовое ружье маленького Джорджа. И я уже подумывала о том, где бы мне найти камень, чтобы запустить в вас, потому что вы, по-моему, с самого начала напрашивались на что-нибудь в этом роде, но тут вы подняли ружье, и я увидела, что вы во что-то прицеливаетесь. Через секунду раздался выстрел, крик — и мистер Бакстер плавает в луже крови. И пока я так стояла и наблюдала эту картину, меня посетила интересная мысль: «А что скажет тетя Констанция, когда я расскажу ей обо всем этом?»

Лорд Эмсворт издал горлом низкий клокочущий звук, как подстреленная утка в смертельной агонии, с которой его сравнила сестра.

— Но ты… ты ведь не расскажешь ей?

— А почему бы и нет?

Лорд Эмсворт содрогнулся.

— Я умоляю тебя не делать этого, дорогая моя. Ты же знаешь ее. Она отравит все мое дальнейшее существование.

— Вы предполагаете, что она устроит вам ад кромешный?

— Да.

— То же самое сделаю я. И вы полностью заслуживаете этого!

— Моя дорогая!

— А что, не заслуживаете? Посмотрите, как вы себя вели. Трудились как бобер, чтобы разрушить счастье всей моей жизни.

— Я не хочу разрушить счастье всей твоей жизни.

— Не хотите? Тогда садитесь за этот стол и немедленно пишите короткое письмо к Джорджу с предложением этого места.

— Но…

— Что вы сказали?

— Я сказал только «но»…

— Больше так не говорите. Я хочу от вас одного, дядя Кларенс, — немедленной и сердечной любезности. Вы готовы? «Дорогой мистер Аберкромби…»

— Я не знаю, как пишется его фамилия, — сказал лорд Эмсворт с видом человека, который нашел решение, приемлемое для обеих сторон.

— Я продиктую вам. А-б, аб; е-р, ер; к-р-о-м, кром; б-и, би. Все вместе составит слово «Аберкромби», фамилия человека, которого я люблю. До вас дошло?

— Да, — сказал лорд Эмсворт замогильным голосом, — до меня дошло.

— Тогда продолжайте. «Дорогой мистер Аберкромби. В соответствии — одно „с“, два „о“, „т“, „в“, „е“, опять „т“, „с“, „т“ и „вии“ — с нашей устной договоренностью…»

— Но я в жизни своей никогда не разговаривал с ним.

— Не имеет значения. Это просто формальность. «В соответствии с нашей устной договоренностью, я имею удовольствие предложить вам должность управляющего в Бландингском замке и буду рад, если вы сможете немедленно приступить к исполнению своих обязанностей. Искренне ваш, Эмсворт. Э-м-с-в-о-р-т».

Джейн взяла письмо, осторожно промокнула его пресс-папье и спрятала в какой-то карманчик на своем платье.

— Прекрасно, — сказала она, — это все. Большущее вам спасибо, дядя Кларенс. Этим вы загладили ваше недавнее гнусное поведение, когда вы пытались разрушить счастье всей моей жизни. У вас был никуда не годный старт, но на финише вы были великолепны.

Пылко поцеловав его, она выпорхнула из комнаты, и лорд Эмсворт, скрючившись в своем кресле, старался не смотреть на видение своей сестры Констанции, возникающее перед его глазами. Что Конни скажет, когда узнает, что в нарушение ее прямого наказа он дал этому молодому человеку…

Думая о леди Констанции, он спрашивал себя, найдется ли еще хоть один человек на свете, настолько затюканный своей сестрой. Он сознавал, что с его стороны поднимать лапки вверх и виновато вилять хвостом при нападении всего-навсего сестры — признак непростительной слабости. Большинство мужчин приберегают такое поведение для своих жен. Но так было всегда, начиная с детских лет, которые он помнил так хорошо. А теперь, думал он, слишком поздно что-либо менять.

Единственное утешение, которое он мог отыскать в этой мрачный час, состояло в том, что как бы ни ужасна была ситуация, в которой он оказался, она, несомненно, могла быть еще ужаснее. По крайней мере, не было опасности, что его роковая тайна окажется раскрытой. Этот мгновенный импульс нежданно вернувшегося детства никогда не послужит пунктом его обвинения. Конни никогда не узнает, чья рука нажала на курок, произведя фатальный выстрел. Никогда не узнает об этом и Бакстер. Бакстер будет жить, пока не превратится в старого, седовласого клоуна в очках, и этот инцидент навсегда останется для него неразрешенной загадкой.

Ему чертовски повезло, подумал лорд Эмсворт, что этот тип не подслушивал у двери во время последнего разговора.

И как раз в этот момент какой-то звук заставил его обернуться, а обернувшись — резко подскочить в кресле, едва не повредив себе внутренности. Над подоконником открытого окна медленно поднимались голова и плечи Руперта Бакстера, словно это был мертвец, восстающий из могилы, чтобы явиться своему убийце. Стекла очков Бакстера блестели в лучах вечернего солнца, и лорду Эмсворту показалось, что они пылают, как глаза дракона.

Руперт Бакстер не подслушивал у двери. Ему не надо было утруждать себя этим. Под окном кабинета Бландингского замка стоит старинная садовая скамья, и на этой скамье он и сидел с начала до конца разговора, который мы только что описали. Если бы он был непосредственно в комнате, он, возможно, услышал бы все еще лучше, но ненамного.

Когда лицом к лицу сталкиваются два человека, один из которых только что стрелял в другого из духового ружья, а второй только что узнал, кто в него стрелял, трудно ожидать, чтобы у них сразу завязался светский разговор. Они будут испытывать чувство некоторой неловкости — то, что французы называют «qene». В первые полминуты этой встречи гробовое молчание нарушилось только тем, что лорд Эмсворт откашлялся и немедленно после этого опять замолчал. И вполне возможно, что это молчание продолжалось бы еще долго, если бы Бакстер не пошевелился, как бы собираясь удалиться. Все это время он в упор смотрел на своего бывшего работодателя, на лице которого даже самый невнимательный наблюдатель мог бы прочесть, как в открытой книге, целую гамму противоречивых чувств. Теперь Бакстер сделал шаг назад, и к лорду Эмсворту вернулся дар речи.

— Бакстер!

В голосе девятого графа явно слышалась мольба. Не часто случалось, чтобы он хотел задержать хоть на минуту Руперта Бакстера и поговорить с ним, но сейчас он испытывал самое горячее желание сделать именно это. Он хотел смягчить его, извиниться перед ним, объяснить ему. Он даже готов был, если это окажется необходимым, предложить этому типу как цену за молчание его старое место личного секретаря.

— Бакстер, дорогой мой!

Срывающийся в агонии почти на фальцет голос обладает неотразимой силой даже для человека в душевном состоянии Руперта Бакстера. Он не намеревался задерживаться, но сделал это, и лорд Эмсворт, высунув голову из окна, с облегчением увидел, что тот еще находится в пределах достижения медоточивых речей.

— Э… Бакстер, — сказал он, — можете ли вы уделить мне минутку?

Очки секретаря холодно блеснули.

— Вы желаете говорить со мной, лорд Эмсворт?

— Именно так, — подтвердил его светлость, по-видимому, находя такую форму очень удачной для выражения своих намерений. — Да, я хотел бы поговорить с вами.

Он помолчал и снова откашлялся.

— Скажите мне, Бакстер, скажите мне, мой дорогой, вы сидели… э… вы сидели сейчас на этой скамье?

— Да, сидел.

— Вы, случайно, не слышали моего разговора с племянницей?

— Слышал.

— Тогда я думаю… Я предполагаю… Может быть… Не исключена возможность… Вы наверняка были удивлены?

— Я был потрясен, — сказал Руперт Бакстер, который в такой момент не собирался поддаваться на приманку всяких сладких слов. Лорд Эмсворт в третий раз откашлялся.

— Я хочу вам все объяснить, — сказал он.

— В самом деле? — сказал Руперт Бакстер.

— Да. Я… э… весьма рад этой возможности все объяснить, — сказал лорд Эмсворт, хотя и с меньшей радостью в голосе, чем это можно было бы ожидать от человека, радующегося возможности объясниться. — Я предполагаю, что замечания моей племянницы могли… э… создать у вас неверное впечатление.

— Напротив. Они создали совершенно верное впечатление.

— Они могли направить вас по ложному следу.

— Как раз наоборот.

— Но если память мне не изменяет… могло создаться впечатление… со слов моей племянницы создалось впечатление… тот, кто ее у слышал, мог подумать… что я намеренно целился в вас.

— Именно так.

— Она все поняла не так, — с горячностью сказал лорд Эмсворт. — Она поставила все с ног на голову. Девушки часто несут такую чушь… создают полную неразбериху.., сбивают с толку людей. Им следует быть осторожнее. В действительности же, дорогой мой, произошло следующее: я смотрел из окна библиотеки… в руках у меня было ружье, и, должно быть, я машинально нажал на спусковой крючок, потому что внезапно… без малейшего предупреждения… для меня это было полнейшей неожиданностью… эта чертова штука выстрелила. Совершенно случайно!

— Неужели?

— Чисто случайно. Мне не хотелось бы, чтобы вы думали, что я целился в вас.

— В самом деле?

— И мне не хотелось, чтобы вы говорили… э… кому-нибудь об этом неприятном инциденте, который мог бы создать у нее… я хотел сказать — у кого-нибудь… впечатление, что я целился в вас.

— В самом деле?

Лорд Эмсворт не был уверен, что поведение его собеседника внушает надежду. Он подозревал, что не достигает своей цели.

— Вот как все это произошло, — сказал он после паузы.

— Ясно.

— Чистая случайность. Я сам был потрясен.

— Ясно.

Лорду Эмсворту тоже все стало ясно. Он видел, что придется пустить в ход последний козырь. Не время было колебаться и подсчитывать «за» и «против». Он должен решиться на эту последнюю крайность, о которой он уже думал.

— Скажите, Бакстер, — сказал он, — у вас сейчас есть какие-нибудь планы?

— Да, — ответил Бакстер без малейшего колебания, — я собираюсь поговорить с леди Констанцией.

Какое-то время лорд Эмсворт не мог ничего сказать из-за спазмы в горле.

— Я имел в виду, — сказал он дрожащим голосом, когда спазма прошла, — я узнал от моей сестры, что в настоящий момент вы свободны… что вы ушли от этого малого, как там его… американца… и я надеялся, мой дорогой Бакстер, — проговорил лорд Эмсворт, как будто слова душили его, — что я, может быть, смогу убедить вас принять… возобновить… фактически я хотел просить вас… не согласитесь ли вы опять стать моим секретарем.

Он замолчал и, достав платок, в изнеможении вытер лоб. Роковые слова были произнесены, и теперь он чувствовал себя опустошенным и слабым.

— Вы просите меня об этом? — воскликнул Бакстер.

— Прошу, — подтвердил лорд Эмсворт бесцветным голосом. В Руперте Бакстере внезапно произошла резкая перемена к лучшему. Эти слова были словно магическое заклинание, наполнив любезностью и светом того, кто до сих пор. напоминал скорее грозовую тучу в очках, а не человеческое существо. Он перестал угрожающе нависать над головой. Больше не казалось, что он вот-вот метнет ветвистую молнию. Он даже снизошел до улыбки. И если от этой улыбки лорду Эмсворту показалось, что его внутренности взболтали маслобойкой, это была не вина Бакстера. Он пытался улыбнуться солнечной улыбкой.

— Благодарю вас, — сказал он. — Я охотно принимаю ваше предложение.

Лорд Эмсворт промолчал.

— Я всегда чувствовал себя прекрасно в замке.

Лорд Эмсворт опять промолчал.

— Весьма вам благодарен — сказал Бакстер. — Какой прекрасный вечер!

Он исчез из виду, и лорд Эмсворт стал думать о вечере. Как правильно заметил Бакстер, вечер действительно был прекрасным, но он не принес ему того успокоения, какое обычно приносили прекрасные вечера. Надо всем как будто нависла тень тления. Заходящее солнце исправно светило на аккуратный сад, раскинувшийся перед глазами лорда Эмсворта, но его душа была более восприимчива к удлиняющимся теням, чем к солнечному свету.

Сердце его изнемогало под бременем печали. О, как сказал поэт, какую запутанную сеть мы ткем, если начинаем с обмана,[2] и то же самое можно сказать, осознал лорд Эмсворт, если мы начинаем со стрельбы из духового ружья. Какой-то глупый, импульсивный выстрел в Бакстера — и какие плоды, какое возмездие! В результате этого единственного, глупейшего выстрела ему пришлось пополнить свой персонал управляющим, что приведет в ярость его сестру Констанцию, и личным секретарем, что снова превратит его жизнь в сущий ад, каким она была в старые, черные бакстеровские дни. Он вряд ли бы попал в худшее положение, если бы начал строчить направо и налево из пулемета.

В конце концов он вышел из кабинета, еле волоча ноги, и проследовал в сад, чтобы осуществить свой прежний план — погулять и понюхать розы. Так он провел больше часа. И когда наконец к нему приблизился его верный дворецкий Бидж, мысли лорда Эмсворта витали так далеко, что Бидж вынужден был обратиться к нему дважды, прежде чем тот отвел свой нос от «Gloire de Dijon».[3]

— Да?

— Записка для вас, милорд.

— Записка? От кого?

— От мистера Бакстера, милорд.

Если бы на душе лорда Эмсворта не лежал такой тяжелый груз забот, он заметил бы, что голосу его дворецкого не хватало обычной сочной полноты. Он звучал глухо и невыразительно. Это был голос дворецкого, упустившего свою синюю птицу. Но, будучи погружен в свои мысли и поэтому не в настроении анализировать звуковые узоры голосов дворецких, лорд Эмсворт просто взял конверт с подноса и нехотя открыл его, размышляя, о чем может писать ему в записке Бакстер.

Записка была такой короткой, что он получил полную информацию с первого взгляда:

«После всего случившегося, лорд Эмсворт, я вынужден пересмотреть свое решение принять должность секретаря, которую вы мне предложили. Я немедленно покидаю замок.

Р. Бакстер».

Только это и ничего больше.

Лорд Эмсворт в оцепенении уставился на записку. Мало сказать, что он пришел в замешательство — он был в абсолютном тупике. Если бы «Gloire de Dijon», которую он недавно нюхал, вдруг вцепилась бы ему в нос и откусила его кончик, это вряд ли ошарашило его сильнее. Он не знал, что и думать.

Откуда-то издалека до него донесся голос Биджа.

— А?

— Мое уведомление, милорд.

— Ваше что?

— Мое уведомление, поданное за месяц, милорд.

— Какое уведомление?

— Я сказал, милорд, что хотел бы подать уведомление об уходе за месяц вперед. Лорда Эмсворта охватило тихое бешенство по поводу всей этой болтовни. Он тут пытается разобраться с этими ужасными несчастьями, свалившимися на него, а Бидж что-то бормочет, мешая ему сосредоточиться.

— Да-да-да, — сказал он. — Хорошо. Ладно. Да-да.

— Очень хорошо, милорд.

Оставшись один, лорд Эмсворт попытался осмыслить факты. Теперь он понял, что случилось. Смысл записки прояснился. Она означала, что по какой-то причине его козырная карта оказалась битой. Он пытался закрыть рот Бакстеру взяткой и потерпел фиаско. Казалось, что этот тип принял протянутую ему оливковую ветвь, но потом его чувства почему-то резко изменились, и он передумал. Наверное, сильная боль в раненом месте напомнила ему о причиненном оскорблении, и он предпочел месть материальному процветанию. И теперь он решил все выложить. Возможно, как раз в этот момент он сообщает все относящиеся к делу факты леди Констанции. И возможно, как раз в этот момент, подумал лорд Эмсворт с содроганием, его сестра разыскивает его.

Вид женской фигуры, приближающейся к нему по дорожке, обсаженной розами, вызвал у него сильнейшую за этот день дрожь, и на какой-то момент он застыл в стойке, как пойнтер. Но это оказалась не сестра Констанция, а племянница Джейн.

Джейн находилась в прекрасном расположении духа.

— Хэлло, дядя Кларенс! — сказала она. — Любуетесь розами? Я отослала письмо Джорджу, дядя Кларенс. Я поручила это мальчишке, который чистит ножи и ботинки. Славный парень. Его зовут Сирил.

— Джейн, — сказал лорд Эмсворт, — произошло нечто ужасное, непоправимое. Бакстер сидел под окном комнаты, где мы разговаривали, и все слышал.

— Черт! Не может быть!

— Может. Он все слышал, каждое слово. И он собирается все передать твоей тетке.

— Откуда вы знаете?

— Прочти это.

Джейн взяла записку.

— Хм, — сказала она, проглядев ее. — Что ж, я думаю, дядя Кларенс, что вам остается только один выход. Вы должны самоутвердиться.

— Самоутвердиться?

— Вы понимаете, что я имею в виду? Проявите жесткость. Когда тетя Констанция придет и попытается задать вам взбучку, сложите руки на груди, наклоните голову набок и цедите каждое слово сквозь зубы.

— Но что я скажу?

— Боже мой, вы можете сказать тысячу вещей: «Эй, минуточку!», «Ха!», «Чего надо?», «Слушай-ка, беби», «Слиняй!»

— «Слиняй»?

— Это означает «выметайся отсюда».

— Но я не могу сказать Конни «выметайся отсюда».

— Почему? Разве вы не хозяин в собственном доме?

— Нет, — сказал лорд Эмсворт.

Джейн немного подумала.

— Тогда я скажу, что вам делать. Отрицайте все начисто.

— Ты думаешь, я смогу?

— Конечно, сможете. Тогда тетя Констанция спросит меня, и я тоже буду все начисто отрицать. Категорически. Мы оба будем отрицать категорически. Ей придется нам поверить. Мы будем двое против одного. Не беспокойтесь, дядя Кларенс. Все будет олл райт.

Джейн говорила с оптимизмом юности, и когда она через несколько минут удалилась, то была уверена, что оставляет дядю успокоенным. Лорд Эмсворт слышал, как она напевает веселую песенку.

Но его не тянуло составить дуэт, и он не разделял ее радужного настроения. Он думал о будущем, и оно по-прежнему казалось ему мрачным

Существовало только одно средство, способное отвлечь его ум от этого мрачного будущего, только один способ на какое-то время забыть о предстоящих испытаниях. Через пять минут лорд Эмсворт уже был в библиотеке и погрузился в чтение «Ухода за свиньями» Уиффи.

Но существует граница, за пределами которой магия даже самых великих писателей перестает действовать. Уиффи был великолепен, вне всякого сомнения, но не настолько великолепен, чтобы вытеснить из ума груз забот, тяготевший над лордом Эмсвортом. Требовать этого было бы уж слишком — все равно что просить Уиффи развлечь и позабавить человека, корчащегося на дыбе.

Лорду Эмсворту стало уже трудно сосредоточиться на этой совершенной прозе, да и шансы на успех его стараний вскоре вообще исчезли: на пороге появилась леди Констанция.

— А, ты здесь, Кларенс, — произнесла она.

— Да, — слабым, страдальческим голосом отозвался лорд Эмсворт.

Внимательный наблюдатель мог бы заметить в поведении леди Констанции, когда она входила в комнату, некоторую нервозность и тревогу, даже почти робость, но Лорду Эмсворту она казалась такой же, как всегда, и он смотрел на нее со страхом, словно на бомбу с часовым механизмом. На него нашло странное оцепенение. Он почти отвлеченно старался угадать, за какое из его преступлений ему придется сейчас держать ответ. Может, она встретила Джейн и узнала о роковом письме? Или она пришла прямо после разговора с Бакстером, в котором этот мученик выложил ей все?

Он был уверен, что цель ее прихода — расправа над ним за одно из этих преступлений, поэтому ее поведение в начале разговора повергло его в крайнее изумление. Она не Только не была в ярости — она была приветлива. Это выглядело так, словно в библиотеку вошел лев и вдруг заблеял, как ягненок.

— Ты совсем один, Кларенс?

Лорд Эмсворт водворил на место отвисшую нижнюю челюсть и сказал: да, он совсем один.

— Что ты поделываешь? Читаешь?

Лорд Эмсворт сказал: да, читает.

— Я тебе не мешаю, нет?

Лорду Эмсворту, хотя изумление почти лишило его дара речи, удалось пробормотать: нет, она ему не мешает. Леди Констанция подошла к окну и посмотрела на парк.

— Какой чудесный вечер.

— Да.

— Странно, почему ты не гуляешь?

— Я гулял. Я вернулся.

— Да. Я видела тебя в саду среди роз. — Леди Констанция стала рисовать пальцем узоры на подоконнике. — Ты разговаривал с Биджем?

— Да.

— Да, я видела, что Бидж подошел к тебе и говорил с тобой. Наступило молчание. Лорд Эмсворт уже готов был нарушить его, спросив сестру, не заболела ли она, когда леди Констанция вновь заговорила. Робость в ее манерах и какая-то нервозность стали еще заметнее. Она вывела на подоконнике новый узор.

— Это было что-то важное?

— Что было важное?

— Он чего-то хотел?

— Кто?

— Бидж.

— Да.

Внезапно в голове лорда Эмсворта промелькнула мысль, что Бидж действительно вручил ему не только записку Бакстера. Вместе с запиской — черт возьми, теперь он это ясно вспомнил — он вручил ему уведомление, он уходит через месяц. И то, что уведомление об уходе такого первоклассного дворецкого, как Бидж, почти ускользнуло от его внимания, показало лорду Эмсворту, в пучину каких бедствий он был в это время погружен. Если бы такое событие случилось хотя бы вчера, оно приобрело бы размер катастрофы. Он воспринял бы это как потрясение основ миропорядка. А теперь он едва обратил на это внимание. «Да-да», — сказал он, если память ему не изменяет. «Да-да-да. Хорошо». Или что-то в этом роде.

Сосредоточив теперь все свои мысли на этой катастрофе, лорд Эмсворт сидел как в параличе. С незапамятных времен этот супердворецкий находился в замке, и вот он собирается растаять вдали, как снег под лучами солнца — насколько может растаять, как снег, мужчина, в котором одного веса двести тридцать фунтов. Это было ужасно и казалось наваждением. Он просто не мыслил существования без Биджа. Жизнь без Биджа не могла продолжаться.

С губ его сорвался громкий, мучительный крик:

— Конни! Ты знаешь, что произошло?! Бидж хочет уйти!

— Что?!

— Да! Уведомление, поданное за месяц. Он подал его. Бидж подал. И безо всякого объяснения. Без всяких причин. Без…

Лорд Эмсворт неожиданно замолчал. Его лицо вдруг застыло. У него внезапно мелькнула догадка — единственное, по-видимому, объяснение этой тайны. Причиной всему могла быть только Конни. Конни, наверное, вела себя с дворецким высокомерно, как знатная дама, и ранила его чувствительное сердце.

Да, в этом, должно быть, все дело. Как раз такая штука, какую она могла выкинуть. Если он застал ее один раз, когда она строила из себя Старинную Английскую Аристократку, она могла это делать и сотни раз. Эта манера кривить губы, поднимать брови и вообще изображать Потомка Сотни Графов. Конечно, ни один дворецкий не смог бы этого вынести.

— Конни, — вскричал он, укрепляя на носу пенсне и бросая пронзительный и обвиняющий взгляд, — что ты сделала с Биджем?

Из груди леди Констанции исторглось нечто почти похожее на рыдание. Ее красивое лицо побледнело, и вся она как будто съежилась.

— Я выстрелила в него, — прошептала она.

Лорд Эмсворт решил, что ослышался.

— Что ты сделала?

— Я выстрелила в него.

— Выстрелила?!

— Да.

— Ты хочешь сказать, выстрелила в него?

— Да, да, да! Я выстрелила в него из ружья Джорджа.

Лорд Эмсворт судорожно вздохнул. Он откинулся на спинку кресла, и ему показалось, что библиотека водит хоровод у него перед глазами. Сказать, что он почувствовал слабость от огромного облегчения, — значило бы недооценить эффект этого невероятного сообщения. Он ощутил такую неимоверную легкость, что тело его словно осталось без костей. За последние пятнадцать минут он не раз и не два говорил себе, что только чудо может спасти его от возмездия за преступления, и вот такое чудо случилось. Он знал, как никто другой, что бесцеремонность женщин может быть безграничной, но после этого даже у Конни наверняка не хватит бесцеремонности бросить ему упрек за содеянное.

— Выстрелила в него?! — вопросил он, вновь обретя дар речи. Мимолетный отзвук былой властности вернулся к леди Констанции.

— Перестанешь ты наконец повторять эти слова, Кларенс?! Разве недостаточно того, что я совершила абсолютно сумасшедший поступок, а теперь должна еще слушать, как ты бубнишь, словно попугай! О Боже!

— Но зачем ты это сделала?

— Я не знаю. Говорю тебе, я не знаю. Что-то на меня вдруг накатило. Меня словно заколдовали. После того как ты ушел, я подумала, что лучше отнести ружье Биджу…

— Почему?

— Я… я… Ну, я подумала, что будет безопасней, если оно будет у него, а не здесь, в библиотеке. Поэтому я взяла его и пошла вниз, в кладовую. И всю дорогу мне вспоминалось, каким отличным стрелком я была в детстве…

— Что?! — лорд Эмсворт не мог оставить это без внимания. — Что ты хочешь сказать? Была отличным стрелком? Да ты ни разу в жизни не стреляла!

— Я стреляла. Кларенс, ты тут говорил о том, как Джулия выстрелила в мисс Мэйплтон. Это была не Джулия, это была я. Мисс Мэйплтон заставила меня остаться в классной и снова зубрить реки Европы, и я в отместку выстрелила в нее. Я была тогда метким стрелком.

— Держу пари, что ты мне и в подметки не годилась, — сказал лорд Эмсворт, задетый за живое. — Я стрелял в крыс.

— И я стреляла в крыс.

— Сколько всего крыс ты подстрелила?

— Ох, Кларенс, Кларенс! При чем тут крысы?

— Да, — сказал лорд Эмсворт, приведенный в чувство. — Да, к черту крыс. Крысы ни при чем. Расскажи мне об этой истории с Биджем.

— Ну, когда я вошла в кладовую, там никого не было, и я увидела Биджа снаружи, около лаврового куста. Он сидел в садовом кресле и читал.

— На каком расстоянии?

— Я не знаю. Какое это имеет значение? Я не могла преодолеть искушения. В моем мозгу возникло какое-то извращенное видение — как он подпрыгнет. И я выстрелила в него и попала.

— Откуда ты знаешь? Я уверен, что ты промахнулась.

— Нет. Потому что он подпрыгнул. А потом он увидел меня в окне и подошел, и я сказала: «О Бидж, я хочу, чтобы вы взяли это ружье и припрятали его», а он сказал: «Очень хорошо, миледи».

— Он ничего не сказал по поводу твоего выстрела?

— Нет. И я все надеялась, что он не понял, что произошло. Я изнемогала от неопределенности. Но теперь ты сказал мне, что он подал уведомление, — значит, он знает, знает, Кларенс! — вскричала она, заламывая руки, как трагическая героиня на сцене. — Ты понимаешь, в каком мы ужасном положении? Если он уйдет от нас, он разнесет эту историю по всему графству, и люди будут считать меня сумасшедшей. Этого я не переживу. Ты должен убедить его забрать назад уведомление. Предложи ему удвоенное жалованье. Предложи ему что угодно. Ему нельзя позволить уйти от нас. Если он уйдет, я никогда… Ш-ш!

— Что ты хочешь сказать этим «ш-ш»… О-о… — произнес лорд Эмсворт, заметив наконец, что дверь открывается.

Вошла его племянница Джейн.

— О, хэлло, тетя Констанция, — сказала она. — Я подумала, может быть, вы здесь. Вас ищет мистер Бакстер.

Леди Констанция слушала рассеянно.

— Мистер Бакстер?

— Да. Я слышала, как он спрашивал Биджа, где вас найти. Я думаю, он хочет о чем-то поговорить с вами.

Она бросила на лорда Эмсворта быстрый взгляд и подмигнула украдкой. «Помните?» — внушал ее взгляд. «Категорически!» — говорило подмигивание.

За дверью послышались шаги. В комнату ступил Руперт Бакстер.

Несколько ранее в нашем повествовании мы уподобили вид Бакстера, кипящего от негодования, грозовой туче, и у читателя в голове создалось, возможно, представление об обычной грозовой туче, такой, которая немного погрохочет и успокоится без особых последствий. Но теперь секретарь был похож не на такую тучу, а на одну из тех гроз, которые порой разражаются над городами в тропиках и затопляют округу, и тысячи жителей спасаются вплавь. Он угрюмо прошагал прямо к леди Констанции, держа наготове руку для рукопожатия. Лорда Эмсворта он полностью проигнорировал.

— Я пришел попрощаться, леди Констанция, — сказал он. Мало нашлось бы на свете заявлений, которые отвлекли бы в эту минуту леди Констанцию от тягостных раздумий, но это — отвлекло. Она перестала быть дамой, поглощенной драмой на охоте, и со страхом взглянула на него.

— Попрощаться?

— Попрощаться.

— Но мистер Бакстер, я надеюсь, вы не покидаете нас?

— Именно покидаю.

Руперт Бакстер в первый раз соизволил заметить, что девятый граф Эмсворт находится в комнате.

— Я не намерен, — сказал он, — оставаться в доме, где моя главная обязанность заключается, по-видимому, в том, чтобы служить мишенью для лорда Эмсворта и его духового ружья.

— Что?!

— Именно так.

В молчании, которое последовало за этими словами, Джейн еще раз бросила на дядю подбадривающий взгляд, который говорил: «Будьте непреклонны!» К ее величайшему удивлению, она заметила, что в напоминании не было нужды. Лорд Эмсворт и без того был тверд. Лицо его было спокойно, глаза смотрели прямо, даже пенсне не дрожало.

— Этот малый свихнулся, — сказал лорд Эмсворт ясным, звучным голосом. — Совершенно свихнулся. Я всегда говорил, что он того. Мишенью для моего духового ружья? Ха! Хо! О чем он болтает?

Руперт Бакстер задрожал от ярости. Его очки полыхали огнем.

— Вы станете отрицать, что стреляли в меня, лорд Эмсворт?!

— Конечно стану.

— Может быть, вы станете отрицать, что признались этой леди, когда были вместе с ней в кабинете, что стреляли в меня?

— Конечно стану.

— Вы говорили мне, что стреляли в мистера Бакстера? — спросила Джейн. — Что-то не припомню.

— Конечно, я этого не говорил.

— Я так и думала. Я бы запомнила.

Руперт Бакстер воздел руки к потолку, как бы призывая небо к справедливому суду.

— Вы лично признались мне в этом. Умоляли никому об этом не говорить. Пытались замять дело, предложив мне место секретаря, и я согласился. В тот момент я готов был полностью забыть происшедшее. Но не прошло и получаса…

Лорд Эмсворт поднял брови.

— Это удивительно, — сказала Джейн.

— Чрезвычайно, — сказал лорд Эмсворт.

Он снял пенсне и начал протирать его, говоря примирительным тоном. Нов его манерах, несмотря на примирительный тон, чувствовалась решительность.

— Бакстер, мой дорогой юноша, — сказал он, — всему этому можно найти только одно объяснение. Это именно то, о чем я вам говорил. У вас опять начались галлюцинации. Я никогда не говорил вам ни слова о том, что я стрелял в вас. Я никогда не говорил моей племяннице ни слова о том, что стрелял в вас. Зачем бы я стал об этом говорить, если я этого не делал? Что же касается того, что я предложил вам место секретаря, абсурдность этого утверждения бросается в глаза. Ничто на свете не заставило бы меня вновь взять вас в секретари. Я не хочу ранить ваши чувства, но я бы скорее согласился околеть в канаве. А теперь послушайте, мой дорогой Бакстер, я дам вам хороший совет. Оседлайте ваш мотоцикл и продолжайте свое путешествие по Англии с того места, на котором вы его прервали. И скоро вы увидите, что свежий воздух сделает чудеса с вашим помешательством. Через день или два вы забудете, что…

Руперт Бакстер повернулся и пошатываясь вышел из комнаты.

— Мистер Бакстер! — вскричала леди Констанция.

Ее намерения бежать за этим субъектом и умолять его продолжать отравлять своим дьявольским присутствием мирную жизнь Бландингского замка было настолько очевидным, что лорд Эмсворт не колебался.

— Конни!

— Но Кларенс!

— Констанция, ты останешься там, где стоишь. Ты не сделаешь ни шага.

— Но Кларенс!

— Ни единого шага. Ты меня слышишь? Пусть линяет отсюда!

Леди Констанция была в нерешительности. Но тут она вдруг встретила прямой залп направленного на нее пенсне, и это подействовало так, словно в нее, как в Руперта Бакстера, ударила пуля. Она рухнула в кресло и сидела там, с безнадежным видом вертя кольца на своих пальцах.

— Да, между прочим, Конни, — сказал лорд Эмсворт, — я хотел тебе сказать. Я дал этому малому, Аберкромби, место, о котором он просил. Я тщательно все обдумал и решил написать ему пару строк о том, что в соответствии с нашей устной договоренностью я предлагаю ему место Симмонса. Я сделал кое-какие запросы и нашел, что он надежный парень.

— Он милашка, — сказала Джейн.

— Ты слышишь? Джейн говорит, что он милашка. Как раз такой парень, какой нужен для этого места.

— И мы теперь поженимся.

— И они теперь поженятся. Прекрасная партия, тебе не кажется, Конни?

Леди Констанция молчала. Лорд Эмсворт немного возвысил голос.

— Тебе не кажется, Конни?

Леди Констанция подскочила в своем кресле, как будто она услышала трубу Судного дня.

— Конечно, — сказала она, — да, конечно.

— Правильно, — сказал лорд Эмсворт. — А теперь я пойду и поговорю с Биджем.

В кладовой, печально глядя на двор конюшни, сидел Бидж, дворецкий, потягивая из стакана портвейн. В моменты душевной депрессии портвейн был для Биджа тем же, чем Уиффи для его работодателя, или, как мы теперь с прискорбием должны уточнить, его бывшего работодателя. Он искал в своем портвейне прибежища, когда жизнь сурово с ним обходилась, и никогда ранее жизнь не обходилась с ним так сурово, как сейчас.

Сидя здесь, в своей кладовой, в кладовой, которая скоро больше его не увидит, Бидж пребывал в глубоком отчаянии. Он скорбел, как некий свергнутый монарх, говорящий последнее «прости» своему былому величию перед отправкой в изгнание. Жребий был брошен. Наступил финал. Восемнадцать лет, восемнадцать счастливых лет он был на службе в Бландингском замке, и теперь он покидает его, чтобы никогда не возвращаться. Неудивительно, что он потягивал портвейн. Более слабый человек лакал бы бренди.

Какая-то стихийная сила распахнула дверь, и он обнаружил, что в его уединение вторгся лорд Эмсворт. Бидж вскочил с выпученными глазами. За все восемнадцать лет службы его работодатель ни разу не нанес визита в кладовую.

Но не только присутствие лорда Эмсворта заставило его глаза округлиться до пределов возможного, хотя и это само по себе было удивительно. Здесь крылось нечто более загадочное. Потому что перед ним был странный, неузнаваемый лорд Эмсворт: лорд Эмсворт, глаза которого горели, тогда как раньше они мигали; который топнул ногой об пол, как горячий жеребец; который стукнул по столу кулаком и расплескал портвейн.

— Бидж, — прорычал этот новый лорд Эмсворт, — что это за дьявольская чушь?!

— Милорд?

— Вы знаете, о чем я говорю. О том, что вы хотите уйти от меня. Вы в своем уме?

Глубокий вздох сотряс массивный корпус дворецкого. — Боюсь, что при данных обстоятельствах это неизбежно, милорд.

— Почему? Что вы мелете? Не будьте ослом, Бидж. Как же, неизбежно! В жизни не слышал такой чуши. Почему неизбежно? Посмотрите мне в глаза и ответьте на мой вопрос.

— Я думаю, что лучше самому подать заявление об уходе, чем быть уволенным.

Наступила очередь лорда Эмсворта выпучить глаза.

— Уволенным?

— Да, милорд.

— Бидж, вы спятили.

— Нет, милорд. Мистер Бакстер уже говорил с вами?

— Конечно, говорил. Он полдня молол чепуху. Какое это имеет отношение к вам?

Еще один вздох, идущий, казалось, от самых подошв, всколыхнул дворецкого, как спелую кукурузу под ветром.

— Я вижу, что мистер Бакстер еще не проинформировал вас, милорд. Я думал, что он сделает это раньше. Но боюсь, теперь это лишь вопрос времени, когда он доложит об этом.

— Доложит о чем?

— Я должен с сожалением сообщить, что под воздействием непреодолимого импульса я выстрелил в мистера Бакстера.

Пенсне лорда Эмсворта слетело с носа. Все перед ним расплывалось, но он продолжал во все глаза смотреть на дворецкого, и в глазах этих отражалась целая гамма эмоций. Самой сильной из них, возможно, было бы изумление, если бы его не превосходила пылкая нежность. Лорд Эмсворт молчал, но глаза его говорили: «Брат мой!»

— Я выстрелил в него, милорд, из ружья мастера Джорджа, которое миледи поручили мне припрятать. Я сожалею, что должен сказать об этом, но, получив оружие, я вышел из замка и заметил мистера Бакстера, прогуливающегося вдоль кустов. Я пытался противостоять искушению, но оно было слишком сильно. Меня охватил неудержимый порыв, какого я не испытывал с раннего детства, и, одним словом…

— Вы влепили ему?!

— Да, милорд.

Лорд Эмсворт сообразил что к чему.

— Так вот о чем он бубнил в библиотеке… Вот почему он передумал и послал мне записку… На каком расстоянии от вас он был, когда вы его подстрелили?

— Всего несколько футов, милорд. Я спрятался за деревом, но он сразу обернулся, и я был уверен, что он видел меня. Поэтому у меня не было другого выбора, кроме как подать заявление об уходе, раньше чем он доложит вашей светлости, милорд.

— А я думал, что вы хотите уйти из-за того, что моя сестра Конни выстрелила в вас!

— Ее светлость не стреляла в меня, милорд. Ружье, правда, выстрелило случайно у нее в руках, но пулька пролетела мимо, не причинив мне вреда.

Лорд Эмсворт презрительно хмыкнул.

— А она хвасталась, что метко стреляет! Не могла даже попасть в сидячего дворецкого с шести футов. Выслушайте меня, Бидж. Я не желаю больше слышать этой чепухи о вашем уходе. Боже мой, неужели вы думаете, что я смогу обойтись без вас? Сколько лет вы здесь?

— Восемнадцать лет, милорд.

— Восемнадцать лет! И вы болтаете об уходе! Никогда не слышал такого абсурда!

— Но я боюсь, милорд, что когда ее светлость узнает…

— Ее светлость не узнает. Бакстер ей не скажет. Бакстер уехал.

— Уехал, милорд?!

— Уехал. Навсегда.

— Но мне кажется…

— Наплевать, что вам кажется. Его больше нет. Вы сказали, всего несколько футов?

— Милорд?

— Вы сказали, что Бакстер был всего в нескольких футах от вас, когда вы его подстрелили?

— Да, милорд.

— А! — сказал лорд Эмсворт.

Он рассеянно взял ружье со стола и рассеянно загнал пульку в ствол. Он чувствовал удовлетворение и гордость, как чемпион, чье превосходство никем не оспаривается. Конни промазала по такой мишени, как Бидж — величиной со стог сена, — с шести футов. Бидж, правда, влепил пульку в Бакстера, так же как и маленький Джордж, — но только тогда, когда ствол чуть ли не упирался в этого субъекта. Высокая честь сделать настоящий выстрел выпала ему, Кларенсу, девятому графу Эмсворту…

И вдруг у него в голове промелькнула тревожная мысль, сразу убавившая его гордость. Словно какой-то голос прошептал ему на ухо слово «Случайность!». Его челюсть отвисла, и он углубился в мрачные размышления. Он чувствовал себя вконец уничтоженным. Неужели этот великолепный выстрел из окна библиотеки был только счастливой случайностью? Неужели он ошибался, предполагая, что старинное искусство стрелка все еще при нем? Доведись ему опять стрелять при таких же обстоятельствах, нашептывал ему этот гнусный голос, он, возможно, промазал бы девять раз из десяти.

Эти тягостные раздумья нарушил чихающий, прерывистый звук. Внизу, во дворе конюшни Руперт Бакстер заводил свой мотоцикл.

— Мистер Бакстер, милорд.

— Я вижу.

Лорда Эмсворта внезапно охватило непреодолимое желание раз и навсегда все выяснить, чтобы наконец замолчал этот ехидный голос.

— Как вы думаете, на каком он от нас расстоянии, Бидж?

— Не меньше двадцати ярдов, милорд.

— Смотрите! — сказал лорд Эмсворт.

На фоне чихания мотоцикла раздался легкий хлопок. За ним последовал громкий вопль. Руперт Бакстер, который нависал над мотоциклом, держась руками за руль, подскочил в воздухе на шесть дюймов, прижимая руки к ягодицам.

— Вот так! — сказал лорд Эмсворт.

Бакстер перестал потирать ягодицы. Он был неглупым человеком и понял, что на территории Бландингского замка всякий, кто понапрасну тратит время, растирая ягодицы, напрашивается на повторение. Для того, кто попал в эту адскую ловушку Бландингского замка, единственный путь к безопасности — немедленное бегство. Чихающий звук перешел в оглушительный треск, потом стал затихать и полностью замер в отдаленных просторах. Руперт Бакстер продолжил свое путешествие по Англии.

Лорд Эмсворт все не отходил от окна, словно высматривая, нет ли где крестика, какой обычно рисуют на мишени в месте попадания. Бидж долго стоял неподвижно, с восхищением глядя ему в спину. Потом, словно совершая некий символический ритуал, приличествующий торжественности момента, он протянул руку к своему стакану портвейна и поднял его в молчаливом тосте.

В кладовой дворецкого воцарился мир. Благоухающий аромат летнего вечера вливался через открытое окно. Все было так, как если бы сама природа протрубила конец битвы.

Бландингский замок вновь стал самим собой.

notes

1

В наше либеральное время вместо пропуска можно было бы, конечно, напечатать выражение Джорджа, но в те времена оно явно считалось непечатным. (Здесь и далее — прим. перев.)

2

Вальтер Скотт. Мармион, 6,17.

3

«Слава Дижона» — сорт розы (франц.)

Table of Contents

Пэлем Гринвел Вудхауз ЦЕПЬ ПРЕСТУПЛЕНИЙ В БЛАНДИНГСКОМ ЗАМКЕ

1

2

3