- Роудс Энн

Роудс Энн

Солнце на продажу

День похищения солнца вызвал большие перемены в поведении Мартина Хэмблтона. Он всегда казался немного странным — буквально каждые пять минут убегал в свою мастерскую в конце сада. Но уж если вам удавалось завязать с ним разговор, вы убеждались, что Мартин приятный и интересный собеседник. Он был таким, даже когда речь шла не о науке.

К тому же Мартин был красивым мужчиной. И прежде, чем началась история с похищением солнца, я была, что называется, заинтересованной стороной. В то время наши отношения еще не нашли точного определения, но мы много времени проводили вместе и мне довольно часто слышался издалека звон свадебных колоколов.

Меня зовут Джудит Картис. В те дни я работала младшим репортером в местной газете "Вопль Вудбриджа" и жила по соседству с семьей Хэмблтон. Я была недурна собой: коротко стриженные вьющиеся волосы, зеленые глаза. При этом все говорили, что я очень хорошею, когда злюсь. И видимо, в то воскресное утро я тоже смотрелась весьма неплохо.

Мы собирались устроить пикник на весь день. По этому случаю Мартин привел в порядок мопед, а я испекла кукурузное печенье. С каким нетерпением я ждала этой поездки! В половине восьмого утра камушек ударил в окно моей спальни. Верхом на заборе, разделяющем наши сады, сидел Мартин; шевелюра его развевалась под утренним ветром. Он поманил меня рукой — и в мгновение ока я оказалась в саду.

— Пикник отменяется, — заявил Мартин.

Едва я открыла рот, чтобы возразить, он перебил:

— Ничего не поделаешь, есть кое-что поважнее. — Мартин показал в сторону мастерской; он был явно взволнован. Я не раз видела его в подобном состоянии и потому несколько минут объясняла, чего стоит его новое изобретение.

— Лучше пойди посмотри, — сказал он, — то, что я придумал, всколыхнет весь мир.

— Это я уже слышала! Не далее как когда ты изобрел мопед для езды по воде. Полгорода собралось провожать тебя в Европу, до которой ты хотел добраться на английской соли. А далеко ли ты уехал?

— Я сумел добраться до почты, а для науки это — немалый шаг, — сказал он с достоинством. — Оставалось кое-что доделать… Пошли, ты не пожалеешь, не будем терять времени.

Что-то новое появилось в его интонациях: в обычной взволнованности я уловила самоуверенные нотки, каких прежде не было. Я поверила, что изобретение Мартина может всколыхнуть мир. И я надеялась на это: ведь Мартин мне очень нравился.

Впервые за долгое время я увидела, что сарай тщательно прибран. Он был почти пуст, только посреди стояли какие-то две машины, которых раньше не было. Одна походила на электрогенератор, а другая помещалась в огромном металлическом ящике, занимавшем не меньше пяти квадратных футов. Обращенную к входу сторону ящика покрывали бессчетные циферблаты и кнопки. Машины были соединены между собой проводами.

— Твои агрегаты не поражают красотой, — заметила я. — Что с ними делать?

Мартин подтолкнул меня поближе. Сверху на ящике была установлена подвижная рама. Над нею находился прибор, запоминавший два гигантских компаса.

— За дело! — сказал Мартин энергично. Он взял карту Большого Лондона и закрепил ее на раме. — Можешь внести свою лепту, — добавил он милостиво. — Дай мне точные географические координаты этой местности.

Я назвала цифры. Он повернул стрелки на нескольких приборах.

— Теперь укажем масштаб карты.

Он установил еще какую-то стрелку, потом нажал одну из двух красных кнопок.

В тот же миг сарай как-то странно завибрировал.

— Где мы находимся? — спросил Мартин.

Я молча показала на карте Вудбридж.

— Хорошо, будем считать, что радиус действия установки — три мили. Он опять покрутил какие-то стрелки.

— Центр здесь, — продолжал он, отводя стрелки назад, пока они не остановились на зеленом пятне нашего парка.

— Теперь открой дверь, — скомандовал Мартин, — и скажи мне, подходит ли погода для пикника?

Я взглянула на небо: облака плотной завесой скрывали солнце, хотя день был теплый.

— Загорать бы не пришлось. Но все равно жаль, что мы не поехали. Ну, а что дальше? — спросила я.

Мартин не ответил. Он только загадочно улыбнулся и нажал вторую красную кнопку.

Ошеломленная, я отпрянула от двери. В глаза хлынул яркий свет, словно внутрь сарая направили прожектор. Весь сад купался в солнечных лучах. Они лились со сверкающего неба, а облака, нет, не уплыли, у них не было на это времени, они просто исчезли.

Сначала я отнеслась ко всему с недоверием.

— Тогда поработай сама, — сказал Мартин. — Переведи стрелки на три дюйма вправо.

Я робко выполнила его распоряжение, и в тот же миг свет солнца исчез, над нами снова нависло пасмурное небо. Но Мартин показал рукой на отдаленную часть парка: деревья там все еще купались в солнечных лучах.

Мне пришлось поверить Мартину. Я бросилась к нему на шею, желая поздравить с успехом. Но он высвободился из моих объятий и сухо сказал:

— Наконец-то до тебя дошло.

Я была очень взволнована, и мне было не до обид. Мартин повернулся к установке и отечески положил на нее руку.

— Я постараюсь, — произнес он с некоторой торжественностью, изложить тебе суть дела как можно проще, чтобы ты поняла. Ты знаешь, конечно, что наша Земля окружена атмосферой, в которой присутствуют водяные пары и всякого рода частицы. Меня давно интересует теория распределения этих взвешенных частиц и зависимость этого распределения от магнитных сил.

Мартин продолжал говорить, и постепенно голос его приобретал все более торжественные интонации. Вот он сделал паузу, взглянул на свои ногти и поправил галстук (раньше, подумала я, он не надевал галстука даже по воскресеньям). Когда в своем изложении он дошел до самой сути, в его речи появилось королевское "мы".

— Таким образом, мы добились того, что можем контролировать действия магнитных сил. В данный момент мы располагаем магнитным лучом достаточной силы, чтобы преодолеть естественные магнитные поля в атмосфере. Наш луч способен вытеснить их по всей ее толще. Солнечные лучи могут беспрепятственно проникать сквозь такую открытую зону: их не рассеивает фильтр из пылевых частиц и водяных паров. Эта зона получит название открытой зоны Хэмблтона, — произнес он с достоинством, — или сокращенно ОЗХ, эти же буквы будут присвоены установке, контролирующей эту зону. Величайшим достижением является то, что лучи ОЗХ мы можем направлять в любое место земного шара из этой лаборатории. Для этого нужны всего лишь точные географические координаты. Более того, мы можем регулировать мощность луча, охватывая площади практически любого размера. Итак, мы можем утверждать, что нам удалось похитить солнце.

По его собственному желанию, Мартин приобрел славу человека, укравшего солнце.

Он не раскрывал своего секрета, по его настоянию молчала и я. Мы развлекались, проделывая эксперименты. Сначала мы вели работу только в окрестностях: спустя два дня сады Вудбриджа буйно зацвели, а я была такой загорелой, словно побывала на Ривьере. Потом желание экспериментировать повело нас дальше. Услышав по Би-Би-Си, что бесконечные дожди буквально затопили Гулль и его пригороды, мы тотчас же достали крупномасштабную карту йоркширского побережья и стали кратковременно облучать те места каждые полчаса. Вечером в последних известиях сообщили, что погодные условия в Гулле трудно определить словами: сначала с неба сыплет снег с дождем, потом вдруг теплые лучи солнца заливают город, отчего над ним поднимается густой туман. В последующих передачах о Гулле не было сказано ни слова.

Затем наше внимание привлекла Новая Зеландия. В течение трех дней мы непрерывно облучали Южный остров и были вознаграждены за наши усилия: радио сообщило, что впервые в истории на леднике Франца-Иосифа появились проталины.

Это были золотые денечки!

Однако я чувствовала, что в душе Мартина растет недовольство. Понять причину его было нетрудно. Мартину наскучило видеть меня единственным свидетелем своего триумфа. Ему нужна была аудитория, он жаждал удивить мир.

Наконец Мартин признался, что не знает, как лучше поступить.

— Ты же работаешь в газете, — сказал он. — Разузнай, что нужно сделать, чтобы общественность заговорила обо мне.

Я напомнила ему, что в местной газетенке работаю совсем недавно, пишу о скромных свадьбах и церковных благотворительных базарах. Вряд ли мне сразу доверят научный репортаж, да и раздела-то соответствующего у нас нет.

И вдруг меня осенило.

— Благотворительные базары!

— Милочка моя, придумай что-нибудь получше. Уж не хочешь ли ты поместить меня вместе с ОЗХ в киоске, дабы демонстрировать ее наряду с самыми цветущими новорожденными.

— Нет, я имею в виду другое. Ты не обидишься, если мы начнем с малого?

— Все великое начинается с малого, — назидательно произнес Мартин. Продолжай, мы слушаем.

— В ближайшую субботу праздник в церкви святого Георгия, а на следующей неделе методистская церковь устраивает благотворительный базар. Вспомни, был ли хоть один праздник в августе не испорчен дождем? Во всяком случае, на ближайший уик-энд предсказывают осадки. Ты бы мог обеспечить хорошую погоду на время праздников, а я бы написала об этом. Сотрудничество со святой церковью вряд ли может кому-нибудь не понравиться.

— А как церковь узнает про ОЗХ?

— Ты расскажешь все сам. Надевай чистую рубашку и отправляйся без промедления к священнику Хьюзу. Скажи, что в субботу после обеда ты гарантируешь хорошую погоду. Я пойду с тобой; ведь репортеры всегда рыщут в поисках сенсаций.

— Он мне не поверит.

— Сразу, конечно, нет. Но если во время праздника здесь будет светить солнце, а в миле от парка будет лить дождь, мистер Хьюз от удивления лишится дара речи. А обретши его, сообщит об этом мне, когда я приду брать интервью. То же самое будет и с методистским священником. Ну как?

— Неплохо, — снизошел Мартин. — Конечно, жаль демонстрировать великое открытие на пустячном церковном празднике.

— Все великое начинается с малого. Пойди надень чистую рубашку.

Мистер Хьюз был слишком вежлив, чтобы рассмеяться нам в лицо. Видно было, однако, что он с трудом сдерживает улыбку. Поблагодарив Мартина за его предложение, он спросил, не хочет ли тот внести в празднество лепту более реальную — скажем, поработать в киоске, где будут продавать горячие сосиски.

От мистера Хьюза мы направились прямо к священнику методистской церкви. Беседа с ним почти не отличалась от предыдущей. Я возвратилась домой в прекрасном настроении, а Мартин окончательно расстроился. Наконец, он произнес:

— Они никогда ничему не поверят.

Как выяснилось, нервничал он зря. Когда десять дней спустя я пришла в церковь, оба проповедника помнили о том, что сделал Мартин. Оба пытались скрыть от меня, что таких празднеств они еще не видывали. А зрелище действительно напоминало волшебство. Хотя в нашем районе две субботы подряд лил дождь, над парком в это же время сиял ореол радиусом в полмили. Правда, две женщины из хора получили солнечный удар и на следующий день не смогли петь. Это расстроило мистера Хьюза, но придало моему репортажу некоторую пикантность.

В понедельник утром слухи о моем репортаже дошли до ушей главного редактора. Спустя пять минут меня вызвали к нему в кабинет.

— Вы знаете, что такое дезинформация? — произнес он вместо того, чтобы сказать "доброе утро". — Нас обвинят в ней, как только мы опубликуем вашу чушь. Два святых отца в роли защитников фантастики!

— Я знаю, что такое дезинформация, — ответила я, — и именно поэтому вы можете спокойно публиковать мой репортаж.

— Послушайте, в былые времена я сочинял заявления от имени некоего Джека Джойса, который якобы протестовал против постройки общественной уборной по соседству с розарием. Я сам породил этого читателя, но это было вполне допустимо, ваш же ход не выдерживает никакой критики.

Я схватила телефонную трубку и попросила соединить меня с мистером Хьюзом. Через минуту мой шеф говорил ему:

— Простите, что я беспокою вас из-за такой чепухи, но наш репортер…

Спустя десять минут я стала героиней дня.

"Вопль Вудбриджа" по достоинству оценил репортаж. Заголовок был набран крупным шрифтом, а подпись гласила: "Старший репортер Джудит Картис".

В тот самый момент, когда вовсю крутились типографские цилиндры, печатая газету, где-то в тайниках жизни начало вращаться колесо судьбы. Оно совершило полный оборот и даже чуть больше. Весь мир следил за его движением.

"Вопль" выходил по субботам. В воскресенье утром я увидела, что улица возле наших домов буквально забита машинами со словом "Пресса" на ветровом стекле. Толпа наспех одетых мужчин с блокнотами и кинокамерами в руках лавиной устремилась в сад Хэмблтонов. Я обошла дом сзади и пробралась в кухню через окно. Мартин спокойно расчесывал волосы в ванной.

— Ты представляешь, что тебя ждет? — спросила я. — Все рвутся получить у тебя интервью, а ты совершенно не готов к этому. Давай обсудим его вместе.

— Нет, — услышала я.

— С газетчиками говорить не так-то просто. Мы все видали виды, сказала я нагло, чтобы придать вес своим словам. — Эти ребята изжарят тебя на вертеле.

"Ребята"! Да простит мае господь, они все годились мне в отцы.

— Хочешь, я займусь ими сама и проведу настоящую пресс-конференцию?

Мартин не ответил.

Выходя, он так оттолкнул меня, что я угодила в ванну. Выбравшись из нее, я заковыляла к выходу. Ванна была пуста, но меня словно окатило водой: за эти несколько секунд и сам Мартин, и все связанное с ним перестало для меня существовать.

Минуя гостиную, я услышала его голос. Не думаю, что Марк Антоний более торжественно вещал со ступеней Капитолийского храма.

— Одна оговорка, джентльмены. Мы готовы подарить наше открытие миру, но это не значит, что мы готовы раскрыть его секрет. Во всяком случае, пока я не могу ни с кем разделить свою ответственность за изобретение.

Думаю, все вы помните продолжение этой истории. Мартин Хэмблтон стал достоянием общественности — моим и вашим, больше вашим, поскольку вы наверняка с удовольствием лицезрели его на экранах ваших телевизоров, а я телевизор выключала. Вы, конечно, помните, что в течение трех лет Англия славилась небывалыми урожаями и на прилавках магазинов лежали ананасы и бананы, выращенные не в тропиках, а у нас на родине.

Мартин покинул Вудбридж спустя три месяца после того, как стал знаменит. Однако его родители, как и прежде, жили с нами по соседству. Правительство предоставило в распоряжение Мартина дом в Фарнборо, недалеко от атомного научно-исследовательского центра. Его фотографии часто появлялись на страницах газет, нередко в окружении беснующихся почитательниц. Он стал национальным героем: человек, подаривший Британии солнце.

Если говорить о внешности, то Мартин бесспорно был достоин того, чтобы вырезки с его изображением наклеивать в альбомы. И с каждым днем он делался все привлекательнее, черт возьми! Он безусловно нравился женщинам, почти на каждой фотографии я видела его рука об руку с новой подругой. Это продолжалось более двух лет, потом рядом с ним появилось лицо девицы, которое скоро примелькалось, так же как и лица телохранителей на втором плане.

К этому времени Мартин стал собственностью государства. С ним страшно носились, но если задуматься над тем, что он сделал для страны, этому не приходится удивляться. Британия получала небывалые урожаи тропических фруктов и огромные доходы от туристов. К тому же деятельность Мартина служила основанием для выгодных торговых сделок: его сдавали в аренду другим странам. В Исландии, кажется, до сих пор сохранились бывшие теплицы для орхидей. И не случись той неприятности, о которой речь впереди, Британия и по сей день практически бесплатно получала бы благодаря Мартину шестьсот тысяч тонн трески в год.

Однако вернемся к его подруге. Она была хороша собой, к тому же дочь самого крупного сахарозаводчика на Ямайке. Ее звали Присциллой — имя вполне подходило ей, хотя молодых особ с такими лицами обычно называют недотрогами. К моменту, о котором я рассказываю, ОЗХ уже три года и четыре месяца владела миром. Колесо судьбы совершило почти полный оборот, и этому обороту суждено было завершиться на моих глазах.

По случаю Нового года были опубликованы списки почетных граждан Англии, имя Мартина значилось среди тех, кому пожаловали титул лорда. Однажды, когда я собиралась идти на похороны, шеф остановил меня и сказал:

— Дорогая, снимите траур, оденьтесь поэлегантнее и отправляйтесь к новоиспеченному лорду. Нужно взять у него интервью.

— Ни за что!

— Я вас понимаю. Но сенсация по поводу его изобретения принадлежит нашему "Воплю". Мы не можем промолчать.

Не очень приятно было у меня на душе, когда я подъезжала к небольшому особняку в тюдоровском стиле, неподалеку от Фарнборо. Мне стало еще хуже, когда я увидела на аллее возле дома сверкающий голубой спортивный автомобиль. Присциллин автомобиль, знакомый мне по доброй сотне фотографий.

Горничная с густо накрашенными бровями, шурша жестко накрахмаленным передником, открыла мне дверь.

— Сэр Мартин вышел в лабораторию. Если желаете, подождите в гостиной.

— Я пройду в лабораторию, — ответила я. Меня удивило, что ОЗХ все еще находится под крылышком у Мартина: видимо, это объяснялось его нежеланием раскрыть секрет. А мне снова захотелось увидеть это чудо-юдо.

Густо накрашенные брови недовольно сдвинулись, указывая на узкую тропинку, ведущую к небольшому кирпичному флигелю в глубине сада. Вход охранял полицейский. Я предъявила репортерское удостоверение вместе с некоторой дозой кокетства, и он, проверив, нет ли у меня оружия, разрешил войти.

Ни Мартин, ни Присцилла не слышали моих шагов. Узнай они о моем присутствии — и мы, возможно, по сей день выращивали бы в Англии плоды авокадо и брали с собой бикини, отправляясь в январе в Тинносайд. Но парочка вела жестокое сражение.

— Мне кажется, ты просто не желаешь вникнуть в смысл моих слов! кричал Мартин фальцетом. — Я хочу жениться!

— Я прекрасно слышу, что ты говоришь, — кричала Присцилла, — и отвечаю — никогда!

— Дорогая, пойми, ведь быть женой национального героя — большая честь.

— Лучше уж выйти замуж за памятник.

— Да за меня пойдет любая. Я могу жениться на ком захочу! — крикнул Мартин, и его лицо покрылось красными пятнами.

— Ну и женись! Окажи честь кому-нибудь другому.

Мартин набрал воздуха и выложил козырную карту.

— Послушай, до конца жизни в твоем распоряжении будет солнце. Я никогда не опустился бы до того, чтобы использовать ОЗХ в подобных целях. Но ради тебя я готов и на это. Ни одного дня без солнца, солнца лично для тебя!

Эти слова оказались для Мартина роковыми.

— Мне до смерти надоело солнце! Я приехала в Англию, чтобы подышать прохладным, сырым воздухом. И что я получила? ОЗХ! Уж если терпеть солнце, так лучше дома, на Ямайке, там оно хоть настоящее. — Словно желая поставить точку, она пнула носком туфли металлическую диафрагму машины.

Именно в этот момент власть над солнцем была утрачена.

Конечно, это поняли не сразу. После того как я на цыпочках ушла из лаборатории, жизнь продолжалась, как и прежде. Вернувшись в редакцию с пустыми руками, я выслушала нотацию редактора. Потом была изумительная зима, а в марте, как мы и ожидали, на прилавках появились летние фрукты.

Затем наступил апрель — время, когда лучи ОЗХ были не нужны для урожая, и фермеры начали жаловаться. "Необходим дождь", "Пора выключить ОЗХ" — гласили заголовки сельских газет. Затем в большой прессе появилась статья: "Засуха неминуема. Выключите ОЗХ".

Спустя неделю мы едва не начали воевать с Гренландией. Эскимосам на месяц обещали лучи ОЗХ — прогреть их апельсиновые сады. За это Англия получила миллион котиковых шкурок. Однако апельсиновые сады остались без ОЗХ. "Кто хозяин ОЗХ?" — спрашивала газета "Ежедневный звон". Не ответив на вопрос, Англия поспешила вернуть шкурки.

Между тем наступило лето. В сельской местности вся зелень побурела, как после недавнего пожара. Реки едва сочились, Темза превратилась в зловонный грязный ручеек. Над выжженными пустошами Дербишира летали грифы.

Разговоры о сэре Мартине Хэмблтоне шли сначала в трактирах, потом в прессой наконец в палате общин. Вот тут-то все и объяснилось.

15 августа Би-Би-Си в утренних новостях сообщила радиослушателям:

"Сегодня на Даунинг-стрит, 10 было сделано официальное заявление о том, что установка ОЗХ, позволившая Англии совершить революцию в экономике, вышла из строя. Заявление сделал премьер-министр совместно с сэром Мартином. Ученый заявил, что установка в начале года получила повреждение от небольшого толчка (в этом месте я хихикнула). Пытаясь наладить механизм, сэр Мартин работал полгода не покладая рук, однако его усилия оказались тщетными. Установку невозможно ни отключить, ни направить лучи в другую зону. Ее придется уничтожить, что и будет сделано завтра".

Действительно, 16 августа в 10 часов утра ОЗХ была взорвана и разлетелась на мелкие кусочки. Почти вся страна наблюдала за взрывом на экранах своих телевизоров. Зрители увидели сначала смерч из осколков, а затем — крупным планом — горестное лицо сэра Мартина.

Уже через минуту толпы людей высыпали из домов. Знакомое одеяло серых туч снова висело у них над головами. Вскоре почти всю территорию Британских островов поливал дождь. Изможденная засухой почва, словно гигантская губка, впитывала нескончаемые потоки воды, а мужчины, женщины и дети, истерически смеясь, шлепали босиком по лужам.

Сэр Мартин был сломлен, и сломлен навсегда. Он потерял все.

Прошло какое-то время. Однажды утром, выглянув из окна спальни, я увидела сэра Мартина в сыром саду. Он понуро стоял с опущенной головой. Кстати, не так уж я жаждала снова с ним соседствовать. Однако следует все же рассказать, чем кончилась вся эта история.

Сейчас сэр Мартин человек средних лет. Ему недавно стукнуло сорок пять, но седые волосы делают его старше. Поговаривают, что история с ОЗХ повлияла на его психику — и правда, он изменился. Исчезло высокомерие, появилась сдержанность. Он по-прежнему работает в своей лаборатории и не пускает посторонних на порог. Впрочем, я не могу сказать, что им слишком интересуются. Лорд Хэмблтон давно забыт.

Месяца два назад Мартин снова возбудил мое любопытство. Он пришел ко мне (да, мы снова разговариваем) и попросил помочь ему измерить участок позади дома. Ему нужна была очень точная крупномасштабная карта сада, чтобы нанести на нее не только каждое дерево и клумбу, но и буквально каждый цветок. Сперва я подумала, что Мартин решил перепланировать сад, но потом, увидев, с какой тщательностью он наносит на карту широту и долготу, поняла, что он задумал что-то другое. Затем я увидела крестик между розарием и земляничным деревом.

— Это вполне подходит, — заметил Мартин.

Увидев шезлонг на месте, обозначением крестиком, я уже не сомневалась в том, что за этим последует. Мартин сел в шезлонг и начал натираться кокосовым маслом, хотя сад тонул в пелене дождя.

Вот и все. К сожалению, не имею времени на то, чтобы продолжить рассказ. Спешу в церковь к двум часам: нужно открыть праздник. Тоскливое занятие, но мне часто навязывают его — видимо, потому, что фраза "праздник откроет леди Хэмблтон" хорошо смотрится в программе. Бедный священник! Через полчаса хлынет дождь, и мы не в силах его предотвратить.

Table of Contents

Роудс Энн Солнце на продажу