Annotation

Из далёкого будущего прибывает экскурсия, чтобы посмотреть, как жили их предки, в состав группы входят трое детей и их учитель.

- Рэй Брэдбери

- Ray Bradbury

Рэй Брэдбери

Время, вот твой полёт

Ray Bradbury

Time in Thy Flight

© Перевод: Р. Рыбкин.

Долгие годы пронеслись ветром мимо их разгорячённых лиц.

Машина Времени остановилась.

— Год тысяча девятьсот двадцать восьмой, — сказала Джанет.

Оба мальчика смотрели на то, что было за ней.

Мистер Филдс вышел из состояния неподвижности.

— Помните, вы прибыли сюда наблюдать жизнь этих древних людей. Всем интересуйтесь, обо всём размышляйте, всё наблюдайте.

— Хорошо, — ответили девочка и два мальчика, все трое в новенькой, защитного цвета форме. У детей всё было одинаковое — стрижка, наручные часы, сандалии и, хотя они не были родственниками, цвет волос, глаз, зубов и кожи.

— Ш-шш! — сказал мистер Филдс.

Это был городок в штате Иллинойс. Было раннее весеннее утро, и по улицам стелился холодный туман.

В дальнем конце улицы появился мальчик, он бежал по направлению к ним, и на него светила последним светом мраморно-кремовая луна. Где-то вдалеке пробили пять раз часы. Почти неслышно, оставляя на тихих газонах следы теннисных туфель, мальчик пробежал мимо невидимой для него Машины Времени, остановился и, глядя на самое высокое окно тёмного дома, кого-то позвал.

Окно открылось. По крыше сполз и спрыгнул на землю другой мальчик. Оба, с набитыми бананом ртами, убежали в тёмное, холодное утро.

— Бегите за ними, — прошептал мистер Филдс. — Изучайте их поведение. Ну, быстрей!

Джанет, Уильям и Роберт помчались, доступные теперь постороннему взгляду, по холодным весенним мостовым, через ещё спящий крепким сном городок, а потом через парк. Повсюду загорался и гас свет, негромко хлопали двери, и другие дети бросались поодиночке или задыхающимися от спешки парами вниз по склону холма, к каким-то поблёскивающим голубоватым рельсам.

— Вот он, идёт!

Рассвет ещё не наступил, а здесь уже водоворотом кружились дети. Несколько мгновений — и небольшой огонёк вдали, на блестящих рельсах, стал громом, извергающим пар.

— Что это? — завизжала Джанет.

— Поезд, глупышка, ты же такие видела на картинках! — прокричал Роберт.

И дети, прибывшие из будущего, увидели, как с поезда сходят, заливая могучими дымящимися водами мостовую, поднимая в холодное утреннее небо вопросительные знаки хоботов, огромные серые слоны. С длинных платформ, красные и золотые, скатывались неуклюжие фургоны. В заколоченной в ящики тьме ревели, меряя её шагами, львы.

— Ой! Да ведь это… цирк! — задрожала Джанет.

— Цирк, по-твоему? А куда он делся?

— Туда же, куда и Рождество, наверно. Просто исчез давным-давно.

Джанет окинула взглядом всё вокруг.

— Какой он ужасный, правда?

Мальчик стоял ошеломлённый.

— Уж это точно.

В первых слабых лучах зари раздавались громкие мужские голоса. Подтянули спальные вагоны, из окон на детей смотрели, моргая, заспанные лица. Как дождь камней, простучали по улице лошадиные копыта.

За спиной у детей вырос мистер Филдс.

— Мерзость, варварство держать зверей в клетках. Знай я, что вы такое здесь увидите, ни за что бы с вами сюда не отправился. Это действо буквально леденит кровь.

— Да, конечно. — Однако взгляд у Джанет был отсутствующий. — И в то же время, мистер Филдс, это напоминает чем-то гнездо червей. Мне хочется изучить это.

— Не знаю, — сказал Роберт; глаза его бегали, а руки дрожали. — Всё это похоже на сумасшествие. Может быть, если мистер Филдс разрешит, мы бы попробовали написать сочинение…

Мистер Филдс кивнул.

— Рад, что вижу серьёзное отношение, что вы смотрите в корень, хотите по-настоящему понять этот ужас. Хорошо — сегодня после полудня мы посмотрим цирковое представление.

— Меня, кажется, стошнит, — сказала Джанет.

Машина Времени зажужжала.

— Так вот что такое цирк, — продолжала она сумрачно.

Тромбоны оркестра умерли в их ушах. Последним, что они видели, были леденцово-розовые гимнасты, вихрем крутящиеся на трапеции, между тем как на арене кричали и подпрыгивали обсыпанные мукой клоуны.

— Нет, конечно, психовидение лучше, — медленно проговорил Роберт.

— Эти ужасные запахи, это волнение… — Джанет заморгала. — Очень вредно для детей, правда? И рядом с детьми сидят взрослые. Матери, отцы — вот как называли их дети. Всё так странно!

Мистер Филдс стал записывать что-то в классный журнал.

Словно сбрасывая оцепенение, Джанет тряхнула головой.

— Мне нужно всё это увидеть снова. Я не разобралась в их побуждениях. Мне нужно снова пробежать через городок в то раннее утро. Холодный ветер в лицо… тротуар под ногами… прибывающий поезд с цирком. Может, это воздух и ранний час побудили детей подняться и побежать смотреть, как прибывает поезд? Или же причиной было что-то другое? Мне нужно ещё раз увидеть события в их последовательности. Почему дети были так взволнованы? Я что-то упустила.

— Они все так улыбались, — сказал Уильям.

— Что такое летние каникулы? Я слышала, как дети о них говорили. — Джанет посмотрела на мистера Филдса.

— Всё лето дети носились как безумные, избивали друг друга — вот что такое летние каникулы, — ответил ей мистер Филдс.

— Лучше Государственного Трудового Детского Лета ничего быть не может, — проговорил ослабевшим голосом, глядя в пустоту, Роберт.

Машина Времени остановилась опять.

— Четвёртое Июля, — объявил мистер Филдс. — Год тысяча девятьсот двадцать восьмой. Древний праздник, когда люди устраивали взрывы, чтобы отрывать друг другу пальцы.

Они стояли перед тем же самым домом, на той же улице, но только ласковым летним вечером. В воздухе шипели и крутились огненные колёса, на каждом крыльце смеющиеся дети что-то бросали вверх, и слышалось: бах, бах!

— Не убегайте! — закричал мистер Филдс. — Не пугайтесь, это не война!

Но лица у Джанет, Роберта и Уильяма становились от фонтанов холодного огня то белыми, то розовыми, то голубыми.

— Мы и не испугались, — стоя неподвижно, сказала Джанет.

— К счастью, — заявил мистер Филдс, — сто лет назад фейерверки запретили, положили конец всем этим взрывам.

Дети танцевали, придумывая свои танцы на ходу, белым бенгальским огнём писали на ночном летнем воздухе свои имена и заветные мечты.

— Мне бы тоже хотелось так делать, — сказала Джанет негромко. — Писать в воздухе своё имя. Посмотрите на них! Мне бы тоже этого хотелось.

— Что, что? — Мистер Филдс не расслышал.

— Ничего, — сказала Джанет.

— Бах! — шептали Уильям и Роберт, стоя под ласковыми летними деревьями, в темноте не отрывая взгляда от красных, белых, зелёных огоньков на чудесных летних газонах. — Бах!

Октябрь.

В последний раз Машина Времени остановилась в месяце горящих листьев. Люди с тыквами и кукурузными стеблями в руках спешили в сливающиеся с темнотой дома. Танцевали скелеты, носились летучие мыши, пылали свечи, а в пустых передних за открытыми дверями домов раскачивались подвешенные яблоки.

— Халлоуин, — сказал мистер Филдс. — Апогей ужаса. Это был век суеверий, как вы знаете. Потом сказки братьев Гримм, призраки, скелеты и вся прочая чушь были запрещены. Вы, дети, слава богу, выросли в очищенном от заразы мире, где нет ни теней, ни призраков. У вас другие, достойные праздники — День Рождения Уильяма К. Чаттертона, День Труда, День Машин.

Стояла октябрьская ночь, на улице уже не было ни души, а они прохаживались возле того же дома, всматривались в темноте в пустые тыквы с вырезанными в них треугольными глазами, в маски, выглядывающие из тёмных чердаков и сырых подвалов. А внутри дома, подумать только, собрались дети и, сидя на корточках, смеялись, рассказывали друг другу разные истории!

— Я хочу быть с ними, — сказала наконец Джанет.

— Конечно, как социолог, — сказали мальчики.

— Нет, — сказала она.

— Что? — спросил мистер Филдс.

— Нет, просто хочу быть в этом доме, хочу здесь остаться, хочу видеть всё это и быть здесь и больше нигде, хочу, чтобы были хлопушки, и тыквы, и цирк, хочу, чтобы было Рождество, был день святого Валентина, было Четвёртое Июля такие, какими мы их здесь видели.

— Это переходит все границы… — начал мистер Филдс.

Но внезапно Джанет сорвалась с места.

— Роберт, Уильям, бежим!

Мальчики бросились за ней.

— Стойте! — закричал мистер Филдс. — Роберт! Ага, Уильям, ты попался! — Он успел схватить Уильяма, но другой ускользнул. — Джанет, Роберт, сейчас же вернитесь! Вас не переведут в седьмой класс! Вы провалитесь, Джанет, Роберт Роберт!

Бешеный порыв октябрьского ветра пронёсся по улице и исчез вместе с двумя детьми среди стонущих деревьев.

Уильям вырывался и пинал мистера Филдса ногами.

— И ты за ними, Уильям? Нет, ты вернёшься со мной домой! А те двое ещё очень пожалеют. Захотели остаться в прошлом? — Мистер Филдс кричал уже во весь голос. — Ну что ж, Джанет и Роберт, оставайтесь в этом ужасе, хаосе! Пройдёт всего лишь несколько недель, и вы, плача, прибежите сюда, ко мне. Но меня здесь не будет! Я покидаю вас в этом мире — и сходите здесь с ума, если вам так хочется.

Он потащил Уильяма к Машине Времени. Мальчик рыдал.

— Пожалуйста, мистер Филдс, ну пожалуйста, не берите меня больше сюда на экскурсии…

— Замолчи!

Мгновение — и Машина Времени унеслась назад, в будущее, к подземным городам-ульям, к металлическим зданиям, металлической траве, металлическим цветам.

— Прощайте, Джанет, Боб!

Словно вода, заливал улицы городка холодный октябрьский ветер. И когда он стих, за всеми детьми, приглашёнными и неприглашёнными, в масках или без масок, уже затворились двери домов, к которым принесло их его могучее течение. Ни одного бегущего ребёнка не видно было в ночи. Ветер причитал в верхушках голых деревьев.

А внутри просторного дома, при свечах, кто-то наливал всем холодный яблочный сидр, наливал каждому, не спрашивая, кто он и откуда.

Table of Contents

Рэй Брэдбери Время, вот твой полёт

Ray Bradbury Time in Thy Flight