Annotation

Артур Конан Дойль известен как автор рассказов о Шерлоке Холмсе, о морских приключениях, как автор «Затерянного мира» и «Марракотовой бездны». Но есть у него и рассказы другого типа. Недавно в Англии вышел сборник Конан Дойля, куда вошли приключенческие новеллы с детективным сюжетом, но без Шерлока Холмса. Рассказ «Исчезнувший поезд», впервые печатающийся на русском языке, взят из этого раздела сборника. Он знакомит читателей с еще одной стороной творчества известного английского писателя.

- Артур Конан Дойль

Артур Конан Дойль

Исчезнувший поезд

ПРИЗНАНИЕ, сделанное Гербертом де Лернак, приговоренным в Марселе к смертной казни, пролило свет на одно из самых необъяснимых преступлений века — случай, в который, я убежден, является совершенно беспрецедентным в уголовных анналах любой страны. Хотя в высших сферах и заметно намерение взять это дело под сомнение, а в прессу проникло слишком мало информации, все же имеются указания на то, что заявление этого сверхпреступника подтверждается фактами и что, наконец, мы получили решение самой удивительной загадки.

Так как после всей этой истории прошло уже восемь лет и удивительный характер ее в свое время был сильно приуменьшен из-за политического кризиса, приковавшего к себе внимание широкой публики, то необходимо представить все факты в том порядке, в каком они становились известными в то время. Они почерпнуты мною из ливерпульских газет, из протоколов следствия по делу Джона Слейтера, машиниста специального поезда, из официальных документов железнодорожной компании «Лондон и Западное побережье», которые были любезно предоставлены в мое распоряжение. В кратком изложении эти факты выглядят следующим образом.

3 ИЮНЯ 1890 ГОДА джентльмен, назвавшийся Луи Караталом, потребовал встречи с мистером Джеймсом Бландом, начальничком станции железнодорожной компании «Лондон и Западное побережье» в Ливерпуле. Это был небольшого роста мужчина средних лет, сутуловатый, что позволяло сделать вывод о некоторой деформации его позвоночника. Его сопровождал человек внушительной комплекции, чьи манеры и постоянная настороженность показывали, что положение его было в определенной степени зависимым. Этот приятель, или компаньон, был, безусловно, иностранцем, насколько можно было судить по внешнему виду, — испанцем или южноамериканцем. Одно странное обстоятельство обращало на себя внимание: в левой руке он держал небольшой портфель из черной кожи, и внимательный клерк конторы заметил, что портфель был цепочкой прикреплен к его запястью. Особого значения этому придано не было, но последующие события заставили вновь вернуться к этому факту.

Господина Каратала пригласили в кабинет мистера Бланда, а его компаньон остался в приемной.

Господин Каратал изъяснился предельно кратко. В полдень он прибыл пароходом из Центральной Америки. Дела первостепенной важности требовали, чтобы он попал в Париж, не теряя ни одного лишнего часа. Он опоздал на лондонский экспресс. Ему необходим специальный поезд. Деньги значения не имеют. Главное — время. Если компания доставит его без малейшей задержки, он готов оплатить любые расходы.

Мистер Бланд нажал кнопку электрического звонка, вызвал чиновника службы движения мистера Поттера Худа, и дело уладилось в пять минут. Поезд должен был отправиться через три четверти часа. Ровно столько времени требовалось, чтобы освободить линию. Мощный паровоз марки «Рочдейл» (№ 247 по регистру компании) был прицеплен к двум вагонам с вагончиком для хвостового позади. Первый вагон прицеплялся просто с целью уменьшения неудобства, вызываемого раскачиванием поезда на большой скорости. Второй, как обычно, был разделен на четыре купе: первый класс, первый для курящих, второй класс и второй для курящих. Первое купе, ближайшее к паровозу, предназначалось для путешественников. Остальные три были пустые. Хвостовым специального поезда назначили Джеймса Макферсона, уже несколько лет служившего в компании. Кочегаром был Уильям Смит, служивший в компании недавно.

ПОКИНУВ кабинет мистера Бланда, господин Каратал присоединился к своему спутнику, и оба они проявляли крайнее нетерпение. Уплатив деньги, что составило сумму в пятьдесят фунтов пять шиллингов, по обычному для таких случаев тарифу — пять шиллингов за милю, путешественники потребовали, чтобы им показали вагон, после чего они немедленно заняли свои места, хотя их и заверили, что еще не вышел срок, необходимый для подготовки линии.

Тем временем в конторе происходила сцена, совершенно аналогичная той, участником которой был господин Каретал.

Заказы на специальные поезда — не такая уж редкая вещь для богатого делового центра, но то, что в один и тот же полдень поступило два заказа, было совершенно необычно. Однако случилось так, что едва мистер Бланд проводил первого посетителя, как появился второй с точно такой же просьбой: мистер Гораций Мур, джентльмен с внешностью военного, заявил, что внезапная серьезная болезнь жены в Лондоне безотлагательно требует его немедленного отъезда. Его скорбь была столь очевидной, что мистер Бланд сделал всё возможное, чтобы выполнить его просьбу.

О втором специальном поезде не могло быть и речи из-за серьезного нарушения расписания первым, и все же существовала возможность: если бы мистер Мур согласился разделить расходы с господином Караталом, то он мог бы ехать в другом свободном купе первого класса. Трудно было найти лучшее решение.

Однако господин Каратал наотрез отказался принять этот вариант. Он заявил, что поезд принадлежит ему. Никакие аргументы не смогли убедить его, и от спасительного плана пришлось отказаться. Мистер Мур покинул станцию в большом разочаровании, убедившись, что ему остается воспользоваться лишь обычным почтовым поездом, отправлявшимся из Ливерпуля в шесть часов. В четыре часа тридцать одну минуту по станционным часам специальный поезд с сутулым господином Караталом и его гигантом-спутником вышел со станции Ливерпуль. Линия к тому времени была полностью освобождена, и до самого Манчестера ни одной остановки не предусматривалось.

В Манчестер специальный поезд должен был прибыть около шести часов. В четверть седьмого большое удивление среди служащих в Ливерпуле вызвала телеграмма из Манчестера, сообщившая, что поезд туда не прибыл. Не запрос, направленный на станцию Сент-Хелен, третью после Ливерпуля, был получен следующий ответ:

«Джеймсу Бланду, начальнику отделения дороги «Л. 3. П.» в Ливерпуле. — Специальный прошел в 4.52, точно по графику. — Доусер, Сент-Хелен».

Телеграмма была получена в шесть сорок. В шесть пятьдесят из Манчестера была получена вторая телеграмма:

«Специальный, о котором вы сообщали, не прибыл».

А через десять минут последовала третья, еще более странная:

«Вероятна ошибка в движении специального. Местный поезд из Сент-Хелен, слероэазшнй расписанием за специальным, прибыл. Телеграфируйте распоряжения. — Манчестер».

ДЕЛО принимало совершенно невероятный характер, хотя последняя телеграмма вселила надежду в ливерпульских служащих. Если бы произошло крушение, то тогда навряд ли местный поезд нормально прошел бы той же линией, ничего не заметив. Но что же произошло? Где поезд? Могли ли его по какой-либо причине отвести на запасные пути, чтобы пропустить местный поезд? Такое объяснение можно было бы принять в случае, скажем, необходимости произвести какой-то мелкий ремонт. На все станции между Сент-Хелен и Манчестером были посланы телеграммы, и мистер Бланд с нетерпением и сомнением ждал возле аппарата ответов, которые могли бы дать ему возможность вылепить, что же произошло с исчезнувшим поездом. Вот эти ответы:

«Специальный прошел в пять ровно. — Коллинс Грин».

«Специальный прошел в пять час. шесть мин. — Эрлстауи».

«Специальный прошел в пять час. десять мин. — Ньютон».

«Специальный прошел в пять час. двадцать мин. — . Кеньон Джанкшен».

«Специальный не проходил. — Бартон Мосс».

Чиновники ливерпульской станции с изумлением смотрели друг на друга.

— Такого не было за тридцать лет моей службы, — сказал мистер Бланд.

— Совершенно беспрецедентно и неизъяснимо, сэр. С поездом что-то произошло между Кеньон Джанкшен и Бартон Мосс. — Мистер Худ был явно обескуражен.

— Но между этими станциями нет никаких запасных путей, насколько я помню. Специальный, вероятно, сошел с рельсов.

— Но как тогда следующий поезд смог пройти? И даже ничего не заметить!

— Второго мнения не может быть, мистер Худ. Так должно было случиться Может быть, с местного поезда и заметили что-либо, что прольет свет на всю историю? Протелеграфируйте в Манчестер, чтобы выяснили, а в Кеньон Джанкшен — чтобы проверили линию до самого Бартон Мосс.

Ответ из Манчестера пришел через несколько минут:

«Никаких новостей об исчезнувшем специальном. Машинист и хвостовой местного поезда уверены, что никакого крушения между Кеньон Джанкшен т Бартон Мосс не произошло. Линия свободна и никаких необычных признаков на ней не наблюдалось. — Манчестер».

— Придется уволить машиниста и хвостового, — сказал мистер Бланд. — На линии произошло крушение, а они его не заметили. Специальный наверняка сошел с рельсов, не повредив линии. Как это могло произойти — выше моего понимания, но так это должно быть, и, вероятно, мы вскоре получим сообщение, что его обломки найдены.

ОДНАКО надежде мистера Бланда не суждено было сбыться. Прошло полчаса, и из Кеньон Джанкшен от начальника станции пришла следующая телеграмма:

«Следов пропавшего специального нет. Он точно прошел через мою станцию, но в Бартон Мосс не прибыл. Я отцепил паровоз от товарного поезда и проехал по линии. Она цела, следов крушения нет».

Мистер Бланд совершенно смутился.

— Абсолютное сумасшествие, Худ! — воскликнул он. — Мог ли поезд среди бела дня раствориться в воздухе? Это совершенно противоестественно. Паровоз, тендер, два вагона, вагончик хвостового и пять человек — и все это исчезло на прямой линии железной дороги. Если ничего разумного нам не сообщат, через час я отправлюсь туда сам вместе с инспектором Коллинзом.

Наконец «что-то разумное» сообщили в телеграмме из Кеньон Джанкшен.

«С сожалением извещаю, что тело мертвого Джона Слейтера, машиниста специального поезда, обнаружено среди кустов дрока в двух с четвертью милях от станции. Вероятно, Слейтер выпал из кабины паровоза, скатился под откос в кусты. На голове раны от падения, представляющиеся причиной смерти. Пространство вокруг внимательно осматривается, но следов исчезнувшего поезда нет».

В ТЕ ДНИ Франция была захвачена политическим кризисом, как я уже отмечал, и внимание английской публики отвлеклось от этой странной истории неожиданными событиями в Париже, где сенсационный скандал грозил уничтожить правительство и подорвать репутацию многих ведущих французских деятелей. Газеты были полны сообщений о происходившем в Париже, и странное исчезновение поезда привлекло меньше внимания, чем если бы оно произошло в более спокойное время. Гротескный и совершенно неправдоподобный характер события заслонил его важность, а газеты отказывались верить в то, что сообщали о нем репортеры. От сообщений отмахивались до тех пор, пока не стало известно о начале следствия по поводу смерти несчастного машиниста, что убедило газеты в трагическом характере случившегося.

Мистер Бланд в сопровождении инспектора Коллинза, старшего сыщика компании, побывал в Кеньон Джанкшен, но их поиски не дали никаких положительных результатов. В то же время доклад инспектора Коллинза (лежащий сейчас передо мной) показывает, что возможности крушения были более многочисленны, чем предполагалось.

«В районе железной дороги между этими двумя станциями, — говорится в докладе, — пространство насыщено карьерами и железными рудниками. Из них некоторые действующие, а некоторые заброшены. Имеется не менее двенадцати из них, подъездные пути к которым узкоколейные. Эти можно смело исключить. Кроме того, есть еще семь других, имеющих широкие колеи, связанные с главной магистралью для доставки руды и угля по железной дороге, в каждом отдельном случае эти ветки имеют по нескольку миль длины. Четыре ветки из семи обслуживали ныне полностью выработанные рудники, в настоящее время не используются. Эти рудники — «Рэдгоунтлет», «Герой», «Медленный» и «Спокойствие духа»; последний десять лет назад был одним из главных рудников в Ланкашире. Их ветки можно исключить из нашего следствия, так как для предотвращения возможных аварий с них сняты ближайшие к главной магистрали рельсы и связи с линией эти ветки не имеют. Остаются три другие ветки, ведущие —

а) к руднику «Карнсток»;

б) к карьеру «Биг Бен»;

в) к карьеру «Настойчивость».

Из них линия карьера «Биг Бен» имеет длину не более четверти мили и заканчивается горой неубранного угля. Здесь ничего не слышали о специальном поезде. Ветка рудника «Карнсток» в течение всего дня была занята шестнадцатью платформами с гематитом. Ветка одноколейная, и по ней поезд не мог пройти незаметно. Что касается ветки карьера «Настойчивость», представляющей собой большую двухколейную линию, то на ней 3 июня наблюдалось оживленное движение, что не является необычным, т. к. выработка карьера весьма велика.

Сотни людей, включая бригаду железнодорожников, работали вдоль всей линии протяженностью в две с четвертью мили, и совершенно недопустимо, чтобы не предполагавшийся здесь поезд прошел мимо них и не привлек внимания. Кроме того, можно отметить, что эта ветка расположена ближе к Сент-Хелен, чем то место, где был обнаружен труп машиниста, следовательно, имеются все основания считать, что поезд прошел мимо стрелки, ведущей на эту ветку, до того, как с ним произошло несчастье.

Что жэ касается Джона Слейтера, то из осмотра его трупа нельзя сделать вывода о характере происшествия. Единственное, о чем можно сказать с уверенностью, это то, что его смерть наступила в результате падения из кабины паровоза, хотя причина падения и вопрос о том, что произошло с поездом после его падения, остаются загадками, в отношении которых я не считаю себя способным предложить компетентное мнение».

В заключение доклада инспектор высказал свою просьбу об отставке в связи с многочисленными обвинениями в некомпетентности, которые были высказаны в его адрес лондонскими газетами.

ПРОШЕЛ месяц, в течение которого полиция и железнодорожная компания безуспешно продолжали расследования. Была назначена награда, обещано помилование в случае совершения преступления — все безуспешно. Каждый день публика разворачивала газеты с убеждением, что эта странная загадка будет разрешена, но недели проходили за неделями, а разгадки не было по-прежнему. Средь бела дня в одном из наиболее густозаселенных районов Англии поезд вместе с его пассажирами совершенно исчез, словно какой-то коварный химик заставил его испариться.

Среди бесчисленных предположений, высказывавшихся в печати как частными лицами, так и самими газетами, одно или два были достаточно вескими, чтобы привлечь внимание публики. Одно такое предположение появилось в «Таймс» за подписью некоего довольно знаменитого в те дни специалиста, подошедшего к делу с критической и полунаучной точки зрения. Я приведу отрывок из этого письма, а желающие могут ознакомиться с ним полностью в номере газеты за третье июля:

«Одним из элементарнейших принципов практического рассуждения является то, что когда исключается невозможное, то остальное, сколь невероятно оно бы ни было, должно быть правдой. Ясно, что поезд прошел Кеньон Джанкшен, а в Бартон Мосс не прибыл. В высшей степени непохоже, хотя и возможно, что он пошел по одной из семи прилегающих веток. Совершенно очевидно, что поезд не мог пройти там, где не было рельсов, и поэтому мы можем свести число возможных веток к трем, а именно: «Карнсток», «Биг Бен» и «Настойчивость». Существует ли там тайное общество углекопов, английская «Каморра», способное уничтожить и поезд, и его пассажиров? Это неправдоподобно, но не невозможно. Признаюсь, я не в состоянии предложить другого решения. Я бы посоветовал компании направить свою энергию на обследование этих трех линий, а также пронаблюдать за рабочими, занятыми вдоль этих линий. Внимательное наблюдение за лавками ростовщиков этого района может, вполне вероятно, выявить кое-какие желаемые факты».

Это предположение, высказанное таким авторитетным лицом, вызвало определенный интерес и резкие возражения тех, кто расценил его как нелепое обвинение в адрес честных, хотя и простых людей. Затем в последующих номерах газеты (за 7 и 9 июля) было высказано еще два предположения. Первое заключалось в том, что поезд, вероятно, сошел с рельсов и по воздуху пролетел в Ланкаширско-Стаффордширский канал, идущий параллельно железной дороге в нескольких сотнях ярдов. Это предположение было отброшено, т. к. известна небольшая глубина канала, совершенно недостаточная для того, чтобы бесследно скрыть такой большой объект. Второй корреспондент в своем письме обращал внимание на портфель, который был единственным багажом пассажиров, допуская, что в нем находилось новейшее взрывчатое вещество огромной сокрушительной силы. Очевидная абсурдность подобного объяснения, допускавшего, что можно взорвать целый поезд, не оставив от него и следа, но не повредив при этом рельсы, делала подобное объяснение чепухой.

РАССЛЕДОВАНИЕ этого невероятного происшествия зашло в абсолютный тупик, когда неожиданно произошло совершенно непредвиденное.

Это было ни больше ни меньше, как письмо, полученное миссис Макферсон от ее мужа, Джеймса Макферсона, который был хвостовым исчезнувшего поезда. Письмо, датированное пятым июля 1890 года, было отправлено из Нью-Йорка и получено четырнадцатого июля. Высказывались некоторые сомнения в подлинности письма, но миссис Макферсон была совершенно уверена в почерке своего мужа, а тот факт, что в письмо было вложено сто долларов пятидолларовыми бумажками, был сам по себе достаточным, чтобы исключить возможность мистификации. Обратного адреса в письме не было, а само оно гласило:

«Моя дорогая жена, я много думал и решил, что мне очень трудно от тебя отказаться, так же как и от Лиззи. Я пытался с этим бороться, но ничего не выходит.

Я посылаю тебе деньги, сумму, равную нашим двадцати фунтам. Этого будет вполне достаточно, чтобы ты и Лиззи переплыли Атлантику, и я надеюсь, что гамбургские пароходы, останавливающиеся в Саутгемптоне, тебе понравятся, к тому же они дешевле, чем ливерпульские. Если ты сможешь приехать сюда и остановишься в «Джонстон Хауз», я сообщу тебе, как мы встретимся, но сейчас это для меня довольно трудно, и я не очень счастлив, так как мне трудно отказаться от вас обеих. Итак, на этом пока кончаю, твой любящий муж

Джеймс Макферсон».

Некоторое время была надежда, что это письмо поможет наконец все выяснить, тем более удалось установить, что пассажир, очень похожий на исчезнувшего вместе с поездом Макферсона, отбыл из Саутгемптона под именем Саммерса на лайнере «Вистула» линии Гамбург — Нью-Йорк седьмого июня. Миссис Макферсон и ее сестра Лиззи Долтон отправились в Нью-Йорк и в течение трех недель жили в «Джонстон Хауз», но так ничего о пропавшем и не узнали. Вероятно, некоторые комментарии прессы дали Макферсону основание считать, что полиция использует женщин в качестве приманки. Как бы там ни было, совершенно точно известно, что он не дал о себе знать, и обе женщины возвратились в Ливерпуль.

ТАК эта загадка и оставалась нерешенной до нынешнего, 1898 года. Может показаться невероятным, что за все эти восемь лет ничто не пролило и малейшего луча света на сверхъестественное исчезновение специального поезда, в котором находились господин Каратал и его компаньон. Тщательные розыски дали возможность установить лишь то, что господин Каратал был хорошо известным финансистом и политиком в Центральной Америке и что во время своего путешествия в Европу он проявлял необыкновенное стремление как можно быстрее попасть в Париж. Его спутник, значившийся в списке пассажиров трансатлантического лайнера под именем Эдуардо Гомец, оказался человеком сомнительной репутации, однако имелось множество свидетельств тому, что он был предан интересам господина Каратала и что последний, будучи человеком физически слабым, держал при себе Гомеца в качестве телохранителя. Можно добавить, что из Парижа никакой информации о возможной цели прибытия господина Каратала не поступило.

ТАКОВЫ были факты по этому удивительному делу, известные до тех пор, пока в марсельских газетах не появилось признание Герберта де Лернак, приговоренного к смертной казни за убийство некоего торговца по имени Бонвало. Это признание имеет форму следующего заявления:

«Не из гордости и хвастовства я даю эту информацию, потому что, будь они моей целью, я мог бы рассказать о дюжине своих поступков, которые были не менее успешными. Я делаю это только для того, чтобы некоторые господа в Париже смогли понять, что я, имея возможность рассказать о судьбе господина Каратала, точно так же могу сообщить, в чьих интересах и по чьему указанию это все было сделано, в том случае, если отмена приговора, которую я ожидаю, не произойдет достаточно быстро.

Примите, господа, мое предупреждение, пока еще не слишком поздно. Вы знаете Герберта де Лернак, его поступки так же реальны, как и его слова. Поторапливайтесь, иначе вам конец!

Сейчас я не называю имен — если бы бы только узнали эти имена, что бы вы подумали! Я только расскажу, как все было сделано. Я был верен своим хозяевам в тот раз и не сомневаюсь, что они меня не оставят ныне. Я надеюсь на это, и до тех пор, пока я не смогу убедиться, что меня предали, эти имена, которые потрясут Европу, не будут оглашены. Но в тот день… что ж, пока я молчу!

Не вдаваясь в подробности, я начну с того, что в Париже в тот 1890 год шел знаменитый судебный процесс, связанный с ужасным политическим финансовым скандалом. Истинный характер и размах этого скандала никогда не будет известен никому, кроме таких доверенных агентов, каким был я. Честь и карьера многих лидеров Франции были под угрозой.

Представьте себе группу кеглей и тяжелый шар, катящийся прямо на них издалека. Шар ударяет по кеглям, и раз, два, три — все они, поверженные, в беспорядке валяются на полу. Так вот, некоторые крупнейшие люди Франции оказались в положении кеглей, а господин Каратал был подобен неумолимо катящемуся издалека шару. Если бы он прибыл, это стало бы концом для них. Поэтому было решено, что господин Каратал не должен появиться в Париже.

Я не виню всех этих людей, потому что на карту ставились огромные финансовые и политические интересы. Чтобы помешать господину Караталу, был образован синдикат. Среди его подписчиков были и такие люди, что даже и не представляли себе, какова его цель. Но очень многие хорошо понимали, что они затевают, и они могут быть уверены в том, что я помню их громкие имена. Им было точно известно, что Каратал прибудет в Париж, еще задолго до того, как он выехал из Южной Америки, и они понимали, что данные, которыми он располагает, означают гибель для них. В распоряжении синдиката были неограниченные средства — совершенно неограниченные, я не преувеличиваю. Искали человека, который будет в состоянии привести в действие всю эту гигантскую мощь, человека изобретательного, решительного и надежного — одного на миллион. Выбрали Герберта де Лернак, и я должен признать, выбор был сделан правильно.

Я приступил к делу. Мой доверенный немедленно отправился в Южную Америку, чтобы не упускать Каратала из виду во время его путешествия в Европу. Если бы он успел вовремя, корабль, на котором плыл Каратал, никогда не прибыл бы в Ливерпуль, но, к сожалению, корабль отплыл прежде, чем мой агент прибыл в Южную Америку. Тогда я снарядил военный бриг, который должен был перехватить корабль в океане, но и здесь меня постигла неудача. Однако я был готов к подобным неожиданным срывам и подготовил другие мероприятия почти на все возможные случаи.

Задача передо мной стояла довольно трудная: не просто покушение, а уничтожение Каратала вместе с документами и возможными сообщниками, если он доверил им свои тайны. Кроме того, он был наверняка настороже, так как вполне мог предполагать возможность покушения.

Я был абсолютно уверен, что по прибытии в Лондон Каратал возьмет надежную охрану, а потому решил провести всю операцию между его прибытием в Ливерпуль и высадкой на станции железнодорожной компании «Лондон и Западное побережье» в Лондоне.

Я подготовил шесть самостоятельных планов, один совершеннее другого; какому из них суждено было осуществиться, зависело от действий Каратала. Были предусмотрены все возможности.

Конечно, я не мог сделать всего этого в одиночку. Что я мог знать, например, об английских железных дорогах? Но деньги дали мне возможность приобрести отличных агентов, и вскоре моим помощником стал один из наиболее способных людей Англии. Я не называю лишних имен, но несправедливо и присваивать все заслуги себе одному. Этот человек отлично знал линию компании «Лондон и Западное побережье», в его распоряжении была бригада высококвалифицированных, надежных людей. Идея принадлежала ему, а мое суждение требовалось лишь относительно деталей. Мы подкупили нескольких служащих компании, среди них и Джеймса Макферсона, которого мы считали наиболее вероятным хвостовым специального поезда. На нас работал и кочегар Смит. Мы пытались подступиться и к машинисту Джону Слейтеру, но нашли его чересчур упрямым и опасным, а потому от него пришлось отказаться.

К моменту прибытия Каратала в Ливерпуль мы уже знали, что он подозревает о покушении. Он привез с собой телохранителя, человека весьма опасного, носившего при себе бумаги Каратала и охранявшего как их, так и своего хозяина. Я пришел к выводу, что Каратал посвятил его в свою тайну, а посему их нужно было ликвидировать обоих. Они должны были разделить единую участь. Этому особенно способствовало то обстоятельство, что Каратал решил воспользоваться специальным поездом, на котором из трех железнодорожников двое работали на меня за сумму, которая делала их независимыми на всю жизнь. Я не зайду столь далеко, чтобы сказать, что англичане честнее любого другого народа, просто я обнаружил, что купить их стоит очень дорого.

Я уже говорил о моем главном английском агенте, человеке с блестящим будущим (однако болезнь горла, вероятно, сведет его в могилу раньше, чем он сделает достойную карьеру). В Ливерпуле им было подготовлено все; а я ждал условного сигнала в гостинице в Кеньон. Когда были отданы распоряжения о специальном поезде, мой агент немедленно телеграфировал мне и предупредил, к какому моменту все должно быть готово. Под именем Горация Мура он сам явился на станцию и потребовал, чтобы ему предоставили специальный поезд, в надежде, что удастся поехать вместе с Караталом. При определенных обстоятельствах это могло бы быть для нас полезным. Однако Каратал отказался от попутчика, и моему агенту пришлось путешествовать в вагончике Макферсона.

Тем временем я заканчивал последние приготовления к встрече специального поезда. Собственно говоря, все уже было готово, осталось лишь завершающее усилие. Ветка, которую мы выбрали, когда-то соединялась с главной магистралью, но их давно разъединили. Мы заранее проложили рельсы настолько, насколько это можно было сделать, не привлекая внимания; оставалось соединить их со стрелкой, что мои люди сделали очень быстро, так как шпалы были на месте, а все необходимое мы сняли с соседней колеи.

По нашему плану, кочегар Смит должен был хлороформировать Джона Слейтера, чтобы тот пропал вместе с остальными. В этом отношении, и только в этом, мой план нарушился — я даже предполагал, что Макферсон совершит неосторожность и напишет домой. Наш кочегар так ретиво выполнил свою задачу, что Слейтер вывалился из кабины паровоза. И хотя нам повезло, что он свернул себе шею, все же это осталось той единственной накладкой, которая несколько подпортила мой шедевр, который и по сей день вызывает безмолвное восхищение тех, кто о нем знает.

Осталось рассказать немногое. Мой помощник и его четверо вооруженных людей находились у стрелки на тот случай, если поезд сойдет с рельсов. Когда этого не произошло и состав спокойно покатился по ветке, вся дальнейшая ответственность за судьбу предприятия легла на меня.

Итак, поезд пошел по ветке, которая вела к заброшенному руднику «Спокойствие духа». Вы спросите, как же никто не увидел поезда, шедшего по неиспользуемой ветке? Могу сказать, что эта ветка идет в довольно глубокой лощине и, чтобы увидеть поезд, нужно было находиться на самом ее гребне. На этом гребне не было никого, кроме меня. И я могу рассказать, что видел.

Когда поезд прошел стрелку и свернул в нужном мне направлении, Смит, кочегар, замедлил его ход, а затем перевел паровоз на полную скорость. В это время Макферсон, мой «Гораций Мур» и сам Смит спрыгнули с поезда. Вероятно, замедление движения поезда привлекло внимание пассажиров, но вот состав уже снова катился с полной скоростью, и только тогда они удосужились выглянуть в окно. Представьте себе их удивление, когда они обнаружили, выглянув из окна своего роскошного вагона, что рельсы, по которым мчится их поезд, покрыты ржавчиной! Как, вероятно, захватило их дух при мысли о том, что отнюдь не Манчестер, а сама смерть ждет их в конце этой заброшенной зловещей линии. А поезд мчался с необыкновенной скоростью по изъеденным ржавчиной рельсам, и колеса его раздирающе скрежетали. Я был близко от поезда и видел лица тех людей.

Каратал молился, по-моему, я видел в его руках четки. Его спутник ревел, как бык, почуявший кровавый запах бойни. Он увидел меня и замахал руками, словно помешанный, потом высунул в окно портфель и швырнул его в мою сторону. Значение этого жеста было для меня совершенно очевидным. Вот документы, словно говорил он, мы будем молчать, если нас спасут. Это было бы очень хорошо, если бы мы могли так поступить, но бизнес есть бизнес. Кроме того, отныне поезд уже был нам так же неподвластен, как и им.

Он умолк в тот момент, когда поезд вышел на вогнутую дугу и взорам обреченных открылась черная горловина рудника. Мы убрали бревна, которыми она была заколочена, и расчистили площадку перед входом. Раньше рельсы доходили только до этой площадки, но мы добавили несколько звеньев до самого края шахты. Последнее звено оказалось даже нависающим своим дальним концом над пропастью.

Я видел в окне две головы: Каратал внизу, а Гомец сверху, оба они молчали, парализованные увиденным.

Удивительно, как при такой скорости поезд не сошел с этих покареженных, проржавевших рельсов!

Врезавшись буфером паровоза в дальний конец шахтного ствола, поезд на минуту остановился, его тендер и вагоны сплющились в единую черно-зеленую массу, и все это, словно подломившись где-то посередине, рухнуло в шахту рудника. До нас донеслись глухие удары обломков поезда о стены шахты, а потом раздался приглушенный удар. Вероятно, в этот момент взорвался котел, потому что послышался взрыв, и плотное облако пара и дыма вырвалось из черной глубины и расползлось вокруг. Потом пар исчез, дым улетучился, и под летним солнцем на руднике «Спокойствие духа» все вновь смолкло.

Выполнив столь успешно наше дело, мы разъединили ветку и главную магистраль, убрали лишние рельсы, прибили на прежнее место бревна, предварительно сбросив в шахту обломки, оставшиеся на месте крушения, и без задержки покинули Англию. Большинство из нас вернулось в Париж, мой «Гораций Мур» отправился в Манчестер, а Макферсон через Саутгемптон — в Америку. Посмотрите английские газеты того времени, и вы увидите, как четко мы выполнили свое дело и как полностью сбили со своего следа умнейших сыщиков страны.

Вы помните, конечно, что Гомец выбросил из окна портфель с бумагами, и мне не нужно пояснять, что я сохранил его и доставил бумаги моим хозяевам. Однако им будет небезынтересно узнать, что из этого портфеля я оставил себе на память обо всей истории несколько небольших бумажек. Я не намерен публиковать их содержание. Но так как в этом мире каждый человек сам за себя, то что еще мне останется, если мои друзья не придут мне на помощь в трудную минуту? Можете верить, господа, что Герберт де Лернак одинаково изобретателен, когда он с вами или когда он против вас, и он не такой человек, который пойдет на гильотину прежде, чем убедится, что каждый вас находится по пути на каторгу в Новую Каледонию. Для своего собственного блага поторопитесь, монсиньор —, барон —, генерал — (читая эти строки, вы можете сами вписать здесь свои имена). Обещаю, что следующем номере газеты пустых мест не будет.

Р. S. Перечитывая это заявление, я обнаружил одно неясное для читателя место. Оно касается дальнейшей судьбы Макферсона, который был настолько глуп, что написал из Нью-Йорка письмо своей жене. Можно представить себе, что, когда на карту были поставлены столь важные интересы, мы не могли рисковать. Нарушив единожды клятву своим письмом, он уже не мог больше пользоваться нашим доверием. Мы приняли меры к тому, чтобы он не встретился со своей женой. Я даже считаю, что будет правильным заверить ее в том, что нет ни малейшего препятствия к ее вторичному замужеству».

1898

Table of Contents

Артур Конан Дойль Исчезнувший поезд