Annotation

Далекие странники (перевод новеллы) (https://ficbook.net/readfic/10605234)

Направленность: Слэш

Автор: Priest

Переводчик: cherry_verry (https://ficbook.net/authors/4970595)

Оригинальный текст: https://xuxunette.wixsite.com/danmeitranslations

Соавторы: Rayada , Marcellla

Беты (редакторы): Hitary Mitsurasy , MirAll

Фэндом: Прист Priest «Далёкий Странник», Далекие странники(кроссовер)

Пэйринг и персонажи: Чжоу Цзышу/Вэнь Кэсин, Вэнь Кэсин/Чжоу Цзышу, Чжао Цзин, Се Ван, У Си, Цзин Бэйюань, Е Байи, Цао Вэйнин, Гу Сян, Чжан Чэнлин, Чжоу Цзышу, Вэнь Кэсин

Рейтинг: R

Размер: планируется Макси, написано 472 страницы

Кол-во частей:74

Статус: в процессе

Метки: Приключения, Алкоголь, Убийства, Китай, Кровь / Травмы, Боевые искусства, Холодное оружие, Драки, Романтика, Ангст, Юмор, Драма, Фэнтези, Экшн, Hurt/Comfort, Исторические эпохи, Упоминания каннибализма, На грани жизни и смерти, Уся / Сянься, Сражения

Посвящение:

Для визуализации:

https://wampi.ru/image/RnoIIys

https://wampi.ru/image/RvccAf4

https://wampi.ru/image/RvccJ8H

https://wampi.ru/image/RvccPYk

№1 в топе "Прист Priest «Далёкий Странник» / Повесть" — июнь 2022

№1 в топе "Уся/Сянься" — июнь 2022

№1 в топе "Китай" — июнь 2022

Публикация на других ресурсах: Уточнять у автора/переводчика

Примечания:

Любительский перевод с английского.

Новелла «Далекие странники» / 天涯客 (Tiān Yá Kè).

На английском языке:

https://xuxunette.wixsite.com/danmeitranslations/faraway-wanderers

https://sparklingwatertrans.wordpress.com/ (главы 1—30)

Разрешение переводчиков получено.

Размещение на других ресурсах без разрешения переводчика ЗАПРЕЩЕНО! Мы не копируем чужие переводы, а занимаемся им самостоятельно. Обсуждаем многие детали и постепенно редактируем текст.

Описание:

Повесть о бывшем главе имперской секретной организации, который покидает двор, оставляет прошлую жизнь позади и отправляется странствовать по цзянху. В путешествии он оказывается случайно втянут в дела мира боевых искусств.

Мир под небесами огромен — везде, где есть человек, есть и цзянху.

- Пролог. Глава 1. Тяньчуан

- Том 1. Глава 2. Случайная встреча

- Том 1. Глава 3. Заброшенный храм

- Том 1. Глава 4. Благородный человек

- Том 1. Глава 5. Злодеи

- Том 1. Глава 6. Красавец

- Том 1. Глава 7. В путь

- Том 1. Глава 8. Лунное сияние

- Том 1. Глава 9. В лесу

- Том 1. Глава 10. Преисподняя

- Том 1. Глава 11. Пещера

- Том 1. Глава 12. Иллюзия

- Том 1. Глава 13. Покажись

- Том 1. Глава 14. Спасение

- Том 1. Глава 15. Таверна

- Том 1. Глава 16. Девятипалый Лис

- Том 1. Глава 17. Кристальная броня

- Том 1. Глава 18. Дунтин

- Том 1. Глава 19. Ночь в огне

- Том 1. Глава 20. Человек в багряном

- Том 1. Глава 21. Ядовитые скорпионы

- Том 1. Глава 22. Божественный Целитель

- Том 1. Глава 23. Старые истории

- Том 1. Глава 24. Маска призрака

- Том 1. Глава 25. Белые одежды

- Том 2. Глава 26. Седьмой Лорд

- Том 2. Глава 27. Резня

- Том 2. Глава 28. Древний Монах

- Том 2. Глава 29. Слишком поздно

- Том 2. Глава 30. Дождливая ночь

- Том 2. Глава 31. Прорыв

- Том 2. Глава 32. Жун Сюань

- Том 2. Глава 33. Хозяин Долины Призраков

- Том 2. Глава 34. Искушение

- Том 2. Глава 35. Зелёная Лиса

- Том 2. Глава 36. Без сожалений

- Том 2. Глава 37. Балаган

- Том 2. Глава 38. Засада

- Том 2. Глава 39. Рвать когти

- Том 2. Глава 40. Седьмой Лорд

- Том 2. Глава 41. Отчаяние

- Том 2. Глава 42. Большой переполох

- Том 2. Глава 43. Спасательная миссия

- Том 2. Глава 44. Шучжун

- Том 2. Глава 45. Ожидание

- Том 2. Глава 46. Невезение

- Том 2. Глава 47. Марионетки

- Том 2. Глава 48. Опасная ситуация

- Том 2. Глава 49. Лун Цюэ

- Том 2. Глава 50. Ключ

- Том 2. Глава 51. Давние дни

- Том 2. Глава 52. Убежище в горах

- Том 2. Глава 53. Новогодний пир

- Том 2. Глава 54. Пробуждение

- Том 3. Глава 55. Подслушивание у стен

- Том 3. Глава 56. Черные вороны

- Том 3. Глава 57. Азартный игрок

- Том 3. Глава 58. Острые ощущения

- Том 3. Глава 59. Дороги снова пересекаются

- Том 3. Глава 60. Мужья и жены

- Том 3. Глава 61. Западня

- Том 3. Глава 62. Равновесие

- Том 3. Глава 63. Накануне

- Том 3. Глава 64. Ставка на жизнь

- Том 3. Глава 65. Душевное смятение

- Том 3. Глава 66. Ночное нападение

- Том 3. Глава 67. Пути расходятся

- Том 3. Глава 68. Время отпускать

- Том 3. Глава 69. Возвращение

- Том 4. Глава 70. Тучи сгущаются

- Том 4. Глава 71. Распри

- Том 4. Глава 72. Разоблачение

- Том 4. Глава 73. Правила

- Том 4. Глава 74. Великая битва

- notes

- 1

- 2

- 3

- 4

- 5

- 6

- 7

- 8

- 9

- 10

- 11

- 12

- 13

- 14

- 15

- 16

- 17

- 18

- 19

- 20

- 21

- 22

- 23

- 24

- 25

- 26

- 27

- 28

- 29

- 30

- 31

- 32

- 33

- 34

- 35

- 36

- 37

- 38

- 39

- 40

- 41

- 42

- 43

- 44

- 45

- 46

- 47

- 48

- 49

- 50

- 51

- 52

- 53

- 54

- 55

- 56

- 57

- 58

- 59

- 60

- 61

- 62

- 63

- 64

- 65

- 66

- 67

- 68

- 69

- 70

- 71

- 72

- 73

- 74

- 75

- 76

- 77

- 78

- 79

- 80

- 81

- 82

- 83

- 84

- 85

- 86

- 87

- 88

- 89

- 90

- 91

- 92

- 93

- 94

- 95

- 96

- 97

- 98

- 99

- 100

- 101

- 102

- 103

- 104

- 105

- 106

- 107

- 108

- 109

- 110

- 111

- 112

- 113

- 114

- 115

- 116

- 117

- 118

- 119

- 120

- 121

- 122

- 123

- 124

- 125

- 126

- 127

- 128

- 129

- 130

- 131

- 132

- 133

- 134

- 135

- 136

- 137

- 138

- 139

- 140

- 141

- 142

- 143

- 144

- 145

- 146

- 147

- 148

- 149

- 150

- 151

- 152

- 153

- 154

- 155

- 156

- 157

- 158

- 159

- 160

- 161

- 162

- 163

- 164

- 165

- 166

- 167

- 168

- 169

- 170

- 171

- 172

- 173

- 174

- 175

- 176

- 177

- 178

- 179

- 180

- 181

- 182

- 183

- 184

- 185

- 186

- 187

- 188

- 189

- 190

- 191

- 192

- 193

- 194

- 195

- 196

- 197

- 198

- 199

- 200

- 201

- 202

- 203

- 204

- 205

- 206

- 207

- 208

- 209

- 210

- 211

- 212

- 213

- 214

- 215

- 216

- 217

- 218

- 219

- 220

- 221

- 222

- 223

- 224

- 225

- 226

- 227

- 228

- 229

- 230

- 231

- 232

- 233

- 234

- 235

- 236

- 237

- 238

- 239

- 240

- 241

- 242

- 243

- 244

- 245

- 246

- 247

- 248

- 249

- 250

- 251

- 252

- 253

- 254

- 255

- 256

- 257

- 258

- 259

- 260

- 261

- 262

- 263

- 264

- 265

- 266

- 267

- 268

- 269

- 270

- 271

- 272

- 273

- 274

- 275

- 276

- 277

- 278

- 279

- 280

- 281

- 282

- 283

- 284

- 285

- 286

- 287

- 288

- 289

- 290

- 291

- 292

- 293

- 294

- 295

- 296

- 297

- 298

- 299

- 300

- 301

- 302

- 303

- 304

- 305

- 306

- 307

- 308

- 309

- 310

- 311

- 312

- 313

- 314

- 315

- 316

- 317

- 318

- 319

- 320

- 321

- 322

- 323

- 324

- 325

- 326

- 327

- 328

- 329

- 330

- 331

- 332

- 333

- 334

- 335

- 336

- 337

- 338

- 339

- 340

- 341

- 342

- 343

- 344

- 345

- 346

- 347

- 348

- 349

- 350

- 351

- 352

- 353

- 354

- 355

- 356

- 357

- 358

- 359

- 360

- 361

- 362

- 363

- 364

- 365

- 366

- 367

- 368

- 369

- 370

- 371

- 372

- 373

- 374

- 375

- 376

- 377

- 378

- 379

- 380

- 381

- 382

- 383

- 384

- 385

- 386

- 387

- 388

- 389

- 390

- 391

- 392

- 393

- 394

- 395

- 396

- 397

- 398

- 399

- 400

- 401

- 402

- 403

- 404

- 405

- 406

- 407

- 408

- 409

- 410

- 411

- 412

- 413

- 414

- 415

- 416

- 417

- 418

- 419

- 420

- 421

- 422

- 423

- 424

- 425

- 426

- 427

- 428

Пролог. Глава 1. Тяньчуан

Примечание к части

Дорогие друзья!

Наша команда уверенно продолжает идти вперед и переводить для вас новые главы, которые выходят примерно раз в неделю. Мы очень рады и признательны вам за отзывы, за то, что читаете наш перевод и терпеливо ждете публикации новых глав 🙏🏻❤️

1.04.2022. Завершена выкладка глав первого тома в обновленной редакции. Мы благодарны бете @_RottenApple_ за помощь в работе над начальной версией текста.

ПБ открыта.

Приятного прочтения!

Пролог. Прощание с императорским двором.

Двор пестрил цветущими ветвями слив. Лепестки нежных цветов опадали на ещё не растаявший снег. Под лёгкими дуновениями ветра они кружили в неторопливом танце, распространяя тонкое благоухание.

Ночь опустила занавес. В густом бархате сумерек холодная, как вода, луна парила над карнизами крыш.

В глубине небольшого двора располагались потрёпанные временем угловые ворота, наполовину скрытые сливовыми деревьями. Проход охраняли двое крепких стражей в полном облачении. Узкое крыльцо возвышалось над вымощенной камнем дорожкой, ведущей в чёрную как смоль адскую тюрьму. Тяжёлый запах отчаяния и безысходности усиливал мрачное и гнетущее чувство, возникающее на пороге этого места.

Слабый аромат цветов будто запечатывался воротами и совсем не проникал внутрь. Ряды неподвижных, как статуи, вооруженных охранников выстроились перед дверями камер с металлическими решетками толщиной в человеческую руку.

В конце узкого тёмного коридора угадывались три массивные, тщательно охраняемые механические двери. Каждому ступившему за них казалось, что мир живых людей остался позади. Путь сюда, освещённый дрожащим, похожим на блуждающие огни пламенем факелов, походил на спуск в преисподнюю, наполненную терзаниями обиженных душ.

Из самой дальней камеры раздался низкий мужской голос, неразборчиво пробормотал что-то и замолк. Мгновение спустя другой человек за той же дверью почти неслышно вздохнул.

Внезапно давящее безмолвие тускло освещенной темницы разорвал леденящий кровь вопль. Пламя факелов затрепетало. Ужасный звук пробирал до костей, напоминая вой умирающего зверя.

Один из стражей, охранявших эту камеру, выглядел новобранцем — его лицо ещё не утратило юношескую мягкость черт. Вздрогнув от крика, он украдкой покосился на напарника. Увидев, что тот стоит недвижно, словно глухая гора, младший стражник собрался с духом, выпрямился и устремил взгляд прямо перед собой.

Душераздирающий звук становился все пронзительнее. Человек продолжал голосить, пока не сорвался на хрип. В конце концов, дыхание несчастного сбилось, протяжный вой сменился жалобным плачем и стенаниями — ещё более жуткими свидетельствами страданий.

Молодого бойца прошиб озноб.

Примерно через полчаса причитания в камере стихли.[1] Вскоре двое охранников вынесли наружу еле живого мужчину средних лет. Его торс был обнажен, голова безвольно болталась, мокрые от пота волосы прилипли к лицу. Из уголков искусанных в кровавое месиво губ стекала бордовая пена. На человеке не было видимых ран, только в семи основных акупунктурных точках на груди и животе виднелись вбитые темно-багряные гвозди. Зрелище устрашало.

Молодой охранник не мог отвести от мужчины полного сострадания взгляда, пока все трое не скрылись за механической каменной дверью.

В этот момент за его спиной раздался тихий голос:

— Ты чувствуешь сожаление от увиденного?

Юноша испуганно вздрогнул и обернулся. Позади возвышался человек в мантии цвета сапфира — только небесам известно, как давно он там стоял. Второй стражник упал на колени и склонил голову, поэтому новобранец последовал его примеру:

— Глава поместья!

На вид человеку в сапфировой мантии было не больше тридцати лет.[2] Он держался с грацией и статностью учёного мужа, но острое изящное лицо казалось болезненно бледным. Полуприкрытые глаза обрамлял веер густых ресниц, тень от которых падала на пол-лица, если взор главы обращался вниз. В редких случаях, когда он смотрел прямо, ясный взгляд светился ледяной отрешенностью. Чистый профиль с высокой переносицей был красив, но в чуть насмешливом изгибе губ читалось безразличие, граничащее с высокомерием.

Услышав обращение молодого стражника, этот человек глянул на него с лёгкой улыбкой:

— Ты, должно быть, новенький?

— Да, глава поместья.

— Запомни, никогда более не называй меня так. Этот титул уже не принадлежит мне. В следующий раз обращайся «командир Чжоу», — произнес мужчина, похлопав охранника по плечу.

Тот почтительно согласился:

— Слушаюсь, командир Чжоу!

Мужчина в синем кивнул и коротко махнул рукой:

— Вы двое, можете идти. Я хочу побыть один.

Оба охранника подчинились и вышли бок о бок. Младший оглянулся всего на секунду, чтобы посмотреть на своего командира, прислонившегося к дверному косяку: взгляд мужчины был устремлен вперёд и, в то же время, в никуда. Молодого стражника охватило странное чувство, что этот человек собрался отправиться куда-то далеко-далеко.

Едва железные ворота с лязгом захлопнулись за ними, старший напарник неожиданно заговорил:

— Видя командира Чжоу таким мягким и снисходительным, трудно поверить, что он собственноручно вбил гвозди «семи отверстий на три осени» в старину Би. Верно ведь?

Молодой стражник обомлел, а его убелённый сединами товарищ устало вздохнул:

— Ты пока многого не понимаешь. В Тяньчуан[3] можно войти, но обратной дороги нет. Побег либо убьёт тебя, либо превратит в жалкого калеку.

К четвёртому году правления императора Жун Цзя одно лишь упоминание о Тяньчуане вселяло ужас в сердца простых людей Дацина.[4] Секретная сеть преданных шпионов и убийц, напрямую подчинённых Его Величеству — вот, чем был Тяньчуан. Никто не знал, откуда управляется эта структура, сколько человек в неё входит и кто эти люди, но всем казалось, что щупальца Тяньчуана простираются до краёв земли. Император Цзя из дома Жун лично основал Тяньчуан ещё в бытность свою наследным принцем Хэлянь И. Теперь организация была полностью упорядочена и работала как часы. Её первым командиром как раз и являлся человек в сапфирово-синих одеждах, бывший глава поместья «Времена года»[5] — Его Светлость Чжоу Цзышу.

Ни один секрет не ускользал от внимания Тяньчуана, будь то придворные дела или крестьянские проблемы. Поэтому ради сохранения тайн империи было установлено правило: человек, вступивший в организацию, не может её покинуть. Освободиться от службы в Тяньчуане можно было двумя путями: умереть или подать прошение о размещении в теле гвоздей «семи отверстий на три осени».

Ядовитые гвозди вбивались в семь важнейших акупунктурных точек на груди и животе. Такая казнь нарушала течение ци, блокируя основные меридианы,[6] и отнимала не только боевые навыки, но и речь, подвижность конечностей и способность использовать все основные чувства, имеющиеся у смертного. Спустя три года яд гвоздей полностью распространялся по телу и приводил человека к окончательной гибели.

Жизнь в подобном состоянии была не лучше смерти. Тем не менее находились желающие, по доброй воле выбиравшие эту пытку — только бы покинуть Тяньчуан. Для них три года мучительной агонии становились величайшим подарком небес, милостью императора.

------

Отпустив охрану, Чжоу Цзышу вернулся в тюремную камеру и закрыл за собой дверь. Какое-то время он в глубокой задумчивости ходил кругами, сложив руки за спиной, затем остановился у стола в углу и достал из ящика небольшую коробку с гвоздями. Эти ужасные крохотные штуковины источали холодный сладковатый аромат неумолимой смерти, похожий на запах опавших на снег увядающих лепестков сливы. Чжоу Цзышу глубоко вздохнул и потянулся к застёжкам плаща.

В нескольких слоях одежд он выглядел хорошо сложенным мужчиной, но без них болезненность постепенно умирающего тела стала очевидной. На истощённом туловище виднелись застарелые раны от шести ядовитых гвоздей, которые были вбиты уже давно — шляпки успели зарасти тонким слоем кожи.

Чжоу Цзышу оглядел себя и усмехнулся. Взяв со столешницы серебряный нож, он стиснул зубы и начал срезать зажившие ткани над гвоздями — быстро и уверенно, словно это была не его плоть. Струи крови залили грудь, зато гвозди снова выглядели так, словно их только что вколотили.

В какой-то момент невидимый рычаг, державший самообладание этого человека, сломался. Чжоу Цзышу с громким стоном прислонился к холодной стене и медленно сполз на пол. Его трясло, губы побелели, зубы сжались до скрежета. Потом он содрогнулся и широко распахнул глаза. Через пару мгновений голова Чжоу Цзышу склонилась набок, веки медленно опустились, и он погрузился в беспамятство.

Мертвенно-бледный, залитый собственной кровью мужчина мало отличался от трупа. Свернувшись калачиком, он всю ночь неподвижно пролежал в углу камеры и лишь на рассвете едва заметно вздрогнул. Очнувшись, Чжоу Цзышу заторможенно открыл глаза и попробовал встать, но упал обратно, так как ноги подкосились от слабости. Вторая попытка подняться удалась, хотя и с трудом. Смоченным в воде носовым платком он тщательно стер с тела потёки крови. Поправив одежду и внешний вид, Чжоу Цзышу переложил один гвоздь из коробки в рукав мантии. После этого он глубоко вздохнул, отворил дверь и вышел из камеры.

Покинув тюрьму, Чжоу Цзышу широким шагом направился во дворик, засыпанный снегом и опавшими лепестками сливы. Здесь его лёгкие наполнил тонкий и свежий запах, прогоняющий смрад крови. Чжоу Цзышу долго стоял под сливовыми деревьями, и постепенно на его губах проступила слабая улыбка. В последний раз втянув носом цветочный аромат, он вздохнул и негромко приказал:

— Подойди.

В мгновение ока из ниоткуда появился человек в чёрном и склонился в поклоне, ожидая приказа.

— Передай это моему помощнику Дуаню, — велел Чжоу Цзышу, вручив ему тёмный командный жетон. — Сегодня он будет сопровождать меня на встрече с Его Величеством.

Подчиненный забрал жетон и исчез так же незаметно, как появился.

Когда Чжоу Цзышу возглавил Тяньчуан, он сам назначил Дуань Пэнцзюя помощником командира. Кроме Чжоу Цзышу, этот человек никому не подчинялся. Дуань был способным и беззастенчиво амбициозным. Иногда Чжоу Цзышу видел в нём младшую версию самого себя.

Вскоре Дуань Пэнцзюй явился, растерянно сжимая в руке жетон. Он был порядком сбит с толку. За исключением командира Чжоу, члены Тяньчуана редко выходили в свет, и у них было мало шансов попасть на прием к императору.

Ничего не объяснив, Чжоу Цзышу оставил Дуань Пэнцзюя на завтрак — за это время должна была закончиться утренняя аудиенция Его Величества. Потом Чжоу Цзышу просто приказал: «Идём», — и они отправились во дворец.

По дороге Дуань Пэнцзюй не задавал вопросов, хотя и не понимал намерений командира. Оба молчали вплоть до дверей императорской библиотеки,[7] где их приняли без малейшего промедления.

После поклонов и приличествующих приветствий Чжоу Цзышу вынул из рукава бамбуковую трубку и подал императору.

— Ваше Величество, — сказал он, — здесь результат последнего задания.

Его Величество принял свиток, но развернул не сразу. Вместо этого он, нахмурившись, пристально рассматривал подчинённого.

— В последнее время ты выглядишь нездоровым, Цзышу, — отметил Хэлянь И. — Сходи на осмотр к императорскому лекарю.[8] У тебя наверняка есть внутренняя травма, которую нельзя запускать. Несерьёзно полагаться исключительно на молодость и силу.

Уголки губ Чжоу Цзышу чуть приподнялись, но он не кивнул в знак согласия, лишь произнес негромко:

— Я не заслуживаю беспокойства Вашего Величества.

Хэлянь И перевел взгляд на Дуань Пэнцзюя и спросил в лёгком удивлении:

— Пэнцзюй, и ты здесь? Давно тебя не видел! Вижу, ты бодр и полон сил.

От прищуренных глаз Дуань Пэнцзюя лучами разбежались тонкие морщинки, и он поспешно улыбнулся в ответ:

— Для меня огромная честь, что Ваше Величество помнит обо мне.

Хэлянь И чувствовал, что Чжоу Цзышу сообщил далеко не всё. Поэтому он раскрыл бамбуковую трубку, извлёк свиток и, быстро прочитав текст, поднял довольный взгляд на главу Тяньчуана.

— Прекрасная работа. Что бы ты хотел получить в награду?

Вот и настал момент.

Чжоу Цзышу внезапно опустился на колени. Озадаченный Дуань Пэнцзюй машинально последовал примеру командира, не зная, как ещё поступить.

Между бровями Хэлянь И пролегла глубокая складка.

— В чём дело?

Чжоу Цзышу с трудом перевёл дыхание и тихо сказал:

— Этот слуга осмелится просить Ваше Величество о милости.

Хэлянь И рассмеялся.

— Нет нужды вставать на колени! Ты столько лет рискуешь жизнью и здоровьем ради меня. Я не могу даровать тебе лишь бразды правления моим народом, все прочее проси смело. Поднимись и прямо скажи, чего хочешь.

Чжоу Цзышу выпрямил спину, продолжая стоять на коленях, и распахнул слои одежд на груди. По комнате расплылся тяжёлый железный запах. Поджившие за ночь раны снова открылись, потревоженные дорожной тряской, и начали кровоточить.

— Цзышу! — вскрикнул Хэлянь И, вскочив с места.

Дуань Пэнцзюй оцепенел от ужаса, заметив блестящий гвоздь на протянутой к императору узкой ладони своего командира.

— Ваше Величество, я сам поставил шесть гвоздей, — объяснил Чжоу Цзышу. — Но седьмой не позволил бы мне прийти во дворец и проститься с вами. Я прошу лишь о том, чтобы Ваше Величество разрешили Пэнцзюю завершить начатое.

Некоторое время Хэлянь И безучастно смотрел на происходящее, не находя слов, потом тяжело опустился в кресло, запрокинул голову и обратил немигающий взгляд к потолочным балкам.

— Юньсин далеко на северо-западе, — заговорил он словно с самим собой. — Бэйюань… Бэйюаня больше нет… А теперь и ты покидаешь меня?

Чжоу Цзышу промолчал. После нескольких минут размышлений Хэлянь И горько вздохнул.

— Я по-настоящему одинок. Не так ли, Цзышу?

— Вашему Величеству нет нужды беспокоиться о Тяньчуане, — ответил тот. — Пэнцзюй в течение многих лет был моей правой рукой. Я верю в его способности.

— Командир! Вы не должны так говорить! — выпалил Дуань Пэнцзюй. — У меня никогда и в мыслях не было… Вы… Вы не можете…

— Это гвозди «семи отверстий на три осени». Я умру через три года. Стрела уже пущена, и её не остановить, — прошептал Чжоу Цзышу, прижав лоб к полу. Он не поднял взгляд даже после того, как закончил свою речь неотступным: — Пожалуйста, примите во внимание годы преданной службы Вашему Величеству и соизвольте удовлетворить мою просьбу.

Хэлянь И не сводил пристального взгляда с окровавленного человека. Никто не мог сказать, о чём думал император, пребывавший в расцвете сил и зените власти. Осторожность, искусные расчёты, война, многолетняя ожесточенная борьба… Все это помогло ему получить трон, но помешало сохранить тех, кто был рядом — они просто исчезли один за другим. Невозможно укрыться от непредсказуемости жизни или откупиться от одиночества.

Наконец император прикрыл глаза и устало махнул рукой. На губах Чжоу Цзышу расцвела улыбка.

— Благодарю Ваше Величество за доброту, — он выглядел так, словно услышал самую счастливую весть на свете, даже болезненно-бледное лицо окрасилось живым румянцем.

С нескрываемым облегчением Чжоу Цзышу повернулся к Дуань Пэнцзюю и вложил в его руку последний гвоздь:

— Я готов.

Дуань Пэнцзюй никак не решался исполнить безмолвный приказ императора, но в конце концов… Закусив губу, он решительным движением вбил багряный гвоздь в грудь своего командира.

Дуань Пэнцзюй не раз наблюдал данную процедуру и понимал, насколько она мучительна. Даже самые стойкие не выдерживали пытку и орали от боли, срывая голос до хрипоты. Однако Чжоу Цзышу лишь слегка задрожал от напряжения. У него вырвался едва различимый стон, но и в стоне слышалась радость. Дуань Пэнцзюй подумал, что этот человек сошел с ума.

Чжоу Цзышу долго не двигался, собираясь с силами, потом повернул к Хэлянь И белое, как бумага, лицо и склонил голову в поклоне. Движение ци в его меридианах стихало, по рукам и ногам расползалось онемение.

— Ваше Величество, берегите себя! — напоследок сказал он императору, но не стал дожидаться ответа.

Покидая библиотеку, Чжоу Цзышу чувствовал неописуемую лёгкость. Словно весь груз прожитых лет разом свалился с плеч. В дверях его силуэт, казалось, на мгновение вспыхнул светом, а затем бесследно исчез.

Примечание к части

О титулах, рангах, обращениях к Чжоу Цзышу и их переводе.

В китайской культуре исключительно важны обращения, точно обозначающие роль и позицию человека в обществе. Обращений используется масса, на некоторые общеизвестные мы даем сноски в тексте глав, а о более редких рассказываем здесь.

大人 (daren / дажэнь) — досл. «великий человек». Это титул принадлежал правителям вассальных императору земель, зачастую, дальним родственникам императора. Мог также дароваться за заслуги. По рангу наиболее приближен к «Вашей Светлости».

首领 (shouling / шоулин) — начальник, руководитель, глава <организации, отдела>. Для лидера тайной службы императора мы выбрали вариант обращения «командир».

庄主 (zhuangzhu / чжуанчжу) — досл. «владелец поместья». Иероглиф 庄 (zhuang) обозначает поместное землевладение, а иероглиф 主 (zhuang) — владелец, хозяин, господин. Мы используем версию «глава поместья»

Поместье «Времена года» (四季山庄) — поместье Сицзи (буквальный перевод — «Четыре сезона»).

公子 (gongzi / гунцзы) — молодой господин (благородных кровей). Обращение к сыну знатного человека или же к молодому аристократу. В нашем переводе в основном используется «господин» для краткости, поскольку старшие поколения родственников Чжоу Цзышу в повествовании не фигурируют, а сам Чжоу Цзышу не так уж и юн. Возможно, пару раз в тексте мелькнет и «Чжоу-гунцзы».

Том 1. Глава 2. Случайная встреча

Примечание к части

Чжоу Цзышу (周子舒); Чжоу Сюй (周絮).

周 — внимательный, вдумчивый; 子 — дитя; 舒 — неторопливый, спокойный.

Сюй (絮) — отсылка к строкам стихотворения Сюй Цзайсы (XIII–XIV вв.) «Весенние чувства» (春情): «подобно ивовому пуху на ветру».

Первый глава тайной организации Тяньчуан, подчинялся напрямую императору. Бывший глава поместья «Времена Года». Мастер боевых искусств, непревзойденно владеет навыком маскировки. Хитростью покинул Тяньчуан и теперь путешествует по цзянху под маской неприметного человека.

Том 1. Странствия пьяницы по цзянху.

Гвозди «семи отверстий на три осени» хранили один секрет. Секрет, о котором знал только Чжоу Цзышу. И он собирался унести эту тайну с собой в могилу.

Если вбить все семь гвоздей одновременно, их воздействие проявится немедленно. Такой сильный мастер, как Чжоу Цзышу, успел бы покинуть императорский дворец, но всë равно превратился бы в беспомощную груду парализованной плоти недалеко от ворот. Секрет заключался в том, чтобы вбивать по одному гвоздю каждые три месяца, позволяя организму привыкнуть к действию яда. Смерть спустя три года оставалась неизбежной, но этот метод, по крайней мере, сохранял половину внутренней силы,[9] а также способность говорить и двигаться, как раньше.

Существенным недостатком была адская, мучительная, пробирающая до костей боль, которую Чжоу Цзышу терпел уже восемнадцать месяцев. Поговаривали, что подобная пытка может свести с ума. Но Чжоу Цзышу с радостью отметил, что слух был необоснованным. Мало того, оставаясь в здравом уме, он пребывал в необычайно превосходном настроении, чего давно за собой не помнил. Он был счастлив и умиротворен.

Те, кто покидал Тяньчуан, навсегда оставались под наблюдением. Каждое движение этих людей, сведения о том, кем они были, где жили, как умерли и под каким камнем похоронены — всё подробно отслеживалось и записывалось. Организация походила на гигантскую паутину, из которой невозможно вырваться, пока последний вздох не слетел с губ.

Но Чжоу Цзышу не был обычной пешкой. Он принес полжизни в жертву Тяньчуану, и за это время приобрёл несколько надёжных союзников. Кроме того, он обладал многими навыками. Возведённый в ранг главного шпиона самим императором, Чжоу Цзышу являлся превосходным мастером боевых искусств и гением маскировки: если он желал скрыться, ему это удавалось в мгновение ока.

Таким образом, самая страшная тень императорского двора просто испарилась с лица земли.

А в цзянху появился весёлый, потрëпанного вида странник с соломинкой в зубах, который распевал народные песни, путешествуя верхом на тощей кляче. Он стал первым, кто смог ускользнуть из раскидистой паучьей сети.

------

В своих странствиях Чжоу Цзышу носил на лице маску, неотличимую от человеческой кожи — невзрачный облик без капли изысканности, с осунувшимися щеками и тошнотворными пигментными пятнами. На первый взгляд этот образ мог показаться чересчур болезненным. Но во время привала на берегу Чжоу Цзышу свежим глазом посмотрел на своё отражение в реке и заключил, что нездоровый внешний вид идеально соответствует его реальному состоянию. Поэтому своей работой он был полностью удовлетворён.

Парчовое облачение главы Тяньчуана Чжоу Цзышу сжёг ещё раньше, когда переодевался в поношенное тряпье, украденное из крестьянского дома. Завершающим штрихом к его новому образу стал ржавый кувшин у пояса, наполненный нефильтрованным рисовым вином. Чжоу Цзышу не пользовался своим настоящим именем в цзянху, пока служил императору, и теперь мог не выдумывать псевдоним. Несказанно обрадованный, он отправился в путешествие к рекам и озëрам.[10]

Чжоу Цзышу было всё равно, куда идти. Он слышал множество хвалебных од дивным красотам Цзяннаня, потому выбор пал именно на эти края. Останавливаясь время от времени, воруя по мелочи у богатых и помогая бедным (включая себя), Чжоу Цзышу пересёк Кайфэн, затем Пэнлай и спустя три месяца увидел сочные травы и красные лотосы солнечного юга.

Прибыв в город, он первым делом пробрался в погреб лучшей таверны. Там Чжоу Цзышу угощался сладким османтусовым вином, пока не утонул в хмельном беспамятстве. Опьянение наполнило его ликующей эйфорией — жизнь действительно была хороша! Но через десять дней, когда из-за пьянства он потерял бдительность и чуть не попался на горячем, Чжоу Цзышу понял, что даже вкус восхитительного вина со временем надоедает. Поэтому он кинул на пол пару серебряных лянов[11] и ушел.

После десятидневного запоя в винном погребе его вид сделался совсем плачевным. Теперь Чжоу Цзышу выглядел не просто хилым и больным, а жалким и умирающим. Измождëнный, в пропахшем вином рванье, с воспалёнными глазами и спутанными волосами, напоминающими птичье гнездо, — истинный попрошайка на пороге голодной смерти.

Удручающая наружность объясняла возникшее на следующий день недоразумение.

Чжоу Цзышу сидел на обочине дороги, наслаждаясь солнцем, когда пробегавший мимо пухлый мальчонка внезапно застыл перед ним и попятился. С минуту малыш внимательно изучал человека перед собой, потом достал из кармана медячок и зажал в кулаке. Ребенок озадаченно повертел головой, несколько раз обошёл Чжоу Цзышу кругами и наконец сдался.

— Эй, дяденька, а где твоя миска для монет? — спросил он в недоумении.

Ребенка поспешно утащили родители.

Чжоу Цзышу не знал, плакать ему или смеяться. За минувшие годы бо́льшая часть дорогих его сердцу людей ушли один за другим — либо умерли, либо уехали очень далеко. Прислонившись к стене, Чжоу Цзышу вытянул руки и ноги, нежась под жаркими лучами, и изогнул губы в насмешливой улыбке. Пройдя через многое, он наконец-то задумался, чего на самом деле хотел от жизни.

В молодости Чжоу Цзышу считал себя весьма одарённым, любая похвала лишь подстегивала его карабкаться выше: гениальный ум, сообразительность и дальновидность, выдающиеся навыки боевых искусств… Как будто, не посвяти он себя карьере, это стало бы самой большой потерей для человечества! Но теперь Чжоу Цзышу задался вопросом: для чего все это было?

И что он в итоге получил?

Он пожертвовал свободой ради преданного служения императору из тени. Но жизнь оказалась бумерангом — всё, что Чжоу Цзышу когда-либо имел, развеялось в уплату за совершенные поступки. Одинокий человек с пустыми руками. Ему пришлось разработать хитроумный план побега, чтобы спасти хотя бы три года вольной жизни. Он даже искренне поздравлял себя с успехом!

А сейчас Чжоу Цзышу с грустью осознал себя самым глупым человеком в этом глупом мире.

Когда в последний раз он грелся на солнышке, ни о чем не думая? Чжоу Цзышу вдруг показалось ужасно забавным, что прохожие на улице спешили куда-то, словно в погоне за смертью, тогда как он — человек, находящийся одной ногой в могиле — наконец-то перестал торопиться.

В этот момент из таверны напротив раздался звонкий девичий голос:

— Господин,[12] вы только посмотрите на этого чудака! Если он попрошайка, почему у него нет даже разбитой чашки для мелочи? А если он не нищий, почему все утро сидит у дороги без дела и глупо улыбается? Может, у него с головой не в порядке? Как вы думаете?

Хотя Чжоу Цзышу сохранил лишь половину внутренних сил, его слух остался превосходным. Он различил каждое слово несмотря на то, что девушка находилась на другой стороне шумной улицы и говорила вполголоса.

Прежде чем Чжоу Цзышу успел посмеяться над собой, до его ушей донеслось спокойное:

— Он просто загорает, — голос говорившего был низким и приятным на слух, а речь — размеренной и чёткой.

Чжоу Цзышу не удержался и поднял голову.

Со второго этажа таверны, склонившись через перила балкона, на него смотрела хорошенькая девица в фиолетовом наряде. Рядом, одетый в серое, сидел молодой мужчина поразительной внешности. На холодном лице, словно высеченном талантливым скульптором из белоснежного нефрита, горели угольно-чëрные глаза настолько тёмные, что, казалось, они поглощали свет. Мужчина, безусловно, был красив, но не обычной человеческой, а какой-то потусторонней, колдовской красотой.

Их взгляды встретились. Человек в сером безэмоционально посмотрел на Чжоу Цзышу и вернулся к блюдам на столе. Чжоу Цзышу невольно рассмеялся: в бескрайнем океане незнакомцев он умудрился встретить кого-то, кто его понимал.

Девушка в фиолетовом продолжала сверлить его большими яркими глазами. Вскоре она, не сдержав любопытство, сказала что-то своему спутнику, ловко спрыгнула с лестницы и направилась прямиком к Чжоу Цзышу.

— Эй, попрошайка, угостить тебя обедом?

Чжоу Цзышу приоткрыл один глаз, лениво глянул на неё и вяло покачал головой:

— Я бы предпочёл, чтобы меня угостили вином, добрая девушка!

Незнакомка расхохоталась и, оглянувшись через плечо, крикнула в сторону балкона:

— Господин, как вам такое?! Попрошайка назвал меня доброй!

Господин, похоже, не слушал её и даже не поднял взгляда. Казалось, этот человек в сером настолько увлечён содержимым своей тарелки, что, хоть небо рухни, он будет беспокоиться лишь о трапезе.

— Другие попросили бы поесть, — повернувшись к Чжоу Цзышу, заговорила девица. — Что такого в вине, из-за чего ты отказываешься от пищи? Разве ты насытишься выпивкой?

— Вино — лучший повод поболтать с прекрасными девами, — Чжоу Цзышу не удержался от шутки, поскольку незнакомка была весьма хороша собой.

Девушка удивилась его ответу, а затем согнулась от смеха. Она походила на цветочное дерево, раскачиваемое ветром. Настроение Чжоу Цзышу улучшилось: людская молва не обманула, Цзяннань и впрямь был полон очарования!

— «О, пленительная красавица с сияющим ликом, пожалей умирающего, седого старика!»[13] Нехорошо смеяться над людскими страданиями, молодая дева.

— Ого, теперь ты весь из себя учёный? — опешила его собеседница.

Присев на корточки, она молниеносно отвязала пустой кувшин от пояса Чжоу Цзышу и побежала обратно в таверну. Не прошло и нескольких минут, как незнакомка вернулась с вином. Чжоу Цзышу немедленно потянулся к кувшину, но девушка с ухмылкой спрятала тот за спину.

— Хочу кое-что у тебя узнать, — протянула она нараспев. — Если ответишь правильно, я верну кувшин и даже налью ещё. Если ошибёшься — отравлю вино ядом, который прожжëт твой живот, когда ты его выпьешь.

Чжоу Цзышу горько улыбнулся. Чудесный цветок таил коварные шипы…

— Я выиграл этот кувшин у другого нищего, — проворчал Чжоу Цзышу. — Кто знает, сколько там дохлых вшей! Можешь забрать себе всех. Я буду только рад.

Девушка закатила глаза, продолжая улыбаться:

— Значит, я зря бегала за вином? Ты хочешь меня разозлить? Разозлившись, я ведь и убить могу!

«Этот дьяволенок впустую тратит свою привлекательность. Интересно, откуда она родом?», — призадумался Чжоу Цзышу, а вслух согласился:

— Что ж, спрашивай.

— Зачем ты побираешься, если у тебя нет чашки для подаяния?

Чжоу Цзышу уставился на нее в упор и без промедления ответил:

— Кто сказал, что я побираюсь? Я просто загораю.

Девушка вздрогнула и неосознанно обернулась к человеку на балконе таверны. Было очевидно, что ее спутник также обладает исключительным слухом. Рука мужчины на мгновение замерла, прежде чем он продолжил с поразительной скоростью орудовать палочками для еды, ничуть не изменившись в лице.

Девушка недоумëнно прищурилась на раскаленный диск в лазурном небе:

— Не понимаю, что хорошего в том, чтобы жариться на солнцепеке?

Чжоу Цзышу медленно покачал головой, а затем стремительно вскочил на ноги и одним плавным движением выхватил свой кувшин у потерявшей бдительность девицы. Та испуганно вскрикнула и воззрилась на него в полной растерянности.

— Ты еще молода, — начал поучительную речь этот человек, похожий на попрошайку, — у тебя много планов. Естественно, ты стараешься хорошо питаться, чтобы прожить жизнь наилучшим образом. Ну а я? Мои дни сочтены, мне не надо беспокоиться о будущем. Чем мне ещё заниматься, кроме как пить и греть свои старые кости в ожидании смерти?

Он приложился к горлышку, сделал длинный глоток и причмокнул:

— Великолепное вино! Большое спасибо тебе, юная дева! — и развернулся, намереваясь уйти.

Девица инстинктивно попыталась отобрать кувшин. Она считала, что хорошо владеет боевыми искусствами, но не смогла даже прикоснуться к бродяге, который был на расстоянии вытянутой руки. Чжоу Цзышу неуловимо растворился в толпе, один миг — и след простыл.

Девушка хотела за ним погнаться, но услышала голос своего господина:

— А-Сян,[14] допустим, твое кунг-фу́ паршивое, но разве ты слепая? Не позорься, — мужчина в сером говорил едва слышно, но каждое слово пронеслось сквозь шумный людской поток и попало точно в уши его спутницы.

Девушка казалась разочарованной, но не посмела ослушаться. Она только поглядела вслед странному попрошайке и вернулась в таверну.

Тем временем Чжоу Цзышу шёл куда глаза глядят, прихлебывая вино из кувшина. Цзяннань славился водными путями, и улица скоро спустилась к набережной с множеством маленьких мостиков. Там Чжоу Цзышу полюбовался на себя в водное зеркало и понял, что ни один постоялый двор не примет такого гостя. Ничуть не расстроившись, он продолжил брести вниз по течению к окраине города.

По реке сновали рыбацкие лодки, переправлявшие пассажиров с одного берега на другой. Стоял тёплый погожий день, поэтому все судëнышки были заняты отдыхающими горожанами. После долгого блуждания Чжоу Цзышу наконец отыскал пришвартованную к берегу свободную лодку с чёрной бамбуковой крышей.[15] Подойдя ближе, он нашёл и хозяина — старый рыбак дремал, растянувшись на спине и прикрыв лицо соломенной шляпой, из-под которой торчали клочья седых волос. Прочие лодочники были заняты, так что оставалось загадкой, почему этот прохлаждался. Хорошо, что Чжоу Цзышу никуда не торопился! Он без слов плюхнулся рядом со стариком и принялся терпеливо ждать, когда тот проснётся.

Через несколько минут рыбак не выдержал, сорвал соломенную шляпу, сердито фыркнул и злобно воззрился на Чжоу Цзышу.

— Чëрт побери! Не видишь, что я сплю?!

Чжоу Цзышу нисколько не обиделся на брань.

— Лао-чжан,[16] разве вы не хотите заняться делом?

— Вот дерьмо! — снова выругался ворчливый дед. — Тебе язык дан, чтоб говорить или чтоб воздух попусту сотрясать?! Не мог сразу объяснить, что лодка нужна?!

Встав с травы, старик потянулся и пару раз хлопнул себя по ляжкам, стряхивая пыль. Через мгновение он заметил, что пассажир ещё не двинулся с места, и снова взорвался от гнева:

— Твоя задница к земле приросла, что ли?!

Чжоу Цзышу моргнул, внезапно поняв, почему эта лодка простаивала. Без возражений поднявшись на ноги, он последовал за стариком, который продолжал чертыхаться себе под нос.

— Капитан, у вас найдется еда? Я не против даже остатков, — без стыда и брезгливости спросил Чжоу Цзышу, когда в цветистых ругательствах образовался перерыв.

— Ты проклятый воплотившийся голодный призрак,[17] да?! — рыбак захлебнулся оскорблениями, но всё же выудил из кармана надкусанную лепёшку и бросил её Чжоу Цзышу.

Последний усмехнулся, беззаботно набил рот и запрыгнул в лодку. Старик взялся за вёсла, взглянул на нанимателя краем глаза и, прежде чем отчалить, в последний раз от души высказался:

— Чëрт побери!

Примечание к части

∾ Внутренняя сила — это не умения или техники, а способности человека (интенсивность и производительность мышления, дыхания, внутренних органов, движения ци по меридианам и т.д.). Таким образом, Чжоу Цзышу не потерял боевые навыки, но потерял силу, выносливость, скорость и реакцию.

∾ «Реки и озера» — далее в переводе будет использоваться термин «цзянху» (江湖). В жанре уся обозначает мир мастеров боевых искусств, как состоящих во всевозможных орденах или школах, так и странствующих в одиночку; как добродетельных героев, так и жестоких злодеев.

∾ Один серебряный лян — примерно 50 г. Фото слитка: https://bit.ly/392Gro7

∾ Девушка называет мужчину «гунцзы» (公子) — уважительное обращение к молодому человеку высокого статуса. Букв. «сын дворянина» или «сын общества».

∾ «О, пленительная красавица...» — фрагмент из стихотворения «Седой старик», Лю Сии (651 — 679, Династия Тан).

∾ Префикс к имени «А-» (阿) используется как ласковое обращение.

∾ Лодка называется Упэн (乌篷), дословно — черный навес. Эта лодка неизменно ассоциируется с историческим Цзянаннем (южной территорией в нижнем течении Янцзы) и городом Шаосин, также известным как «город на реках». Катание на таких лодках сегодня — аттракцион, по типу катания на гондолах в Венеции.

Фестиваль традиционных лодок: https://bit.ly/3Frm0NC

Рыбак в соломенной шляпе :) https://bit.ly/3FqzoRY

∾ Лао-чжан — вежливое обращение к пожилому человеку (老丈).

∾ Души злодеев приговариваются в аду к вечному голоду!

Том 1. Глава 3. Заброшенный храм

Примечание к части

Вэнь Кэсин (温客行)

Вэнь (温): теплый; Кэ (客): странник; Син (行): идти

Господин «хороший человек» (не верьте ему). Загадочный мужчина, увязавшийся за Чжоу Цзышу. Глубоко уверен, что Чжоу Цзышу носит маску на лице, и то и дело пытается раскрыть его секрет. Гомосексуалист и не скрывает этого.

После побега из столицы Чжоу Цзышу мало что могло вывести из равновесия. Технически он уже покончил жизнь самоубийством, поэтому преспокойно поедал лепёшку, воспринимая вульгарную брань старого рыбака как приправу.

Лодка плавно рассекала течение, с берега доносился мелодичный женский голос:

— Водяные каштаны! Желаете приобрести водяные каштаны?

Время замедлилось, подобно безмятежным волнам реки.

«Даже если я умру здесь и сейчас, оно стоило того», — с легкой печалью подумал Чжоу Цзышу. Подобное ощущение уже возникало у него в Пэнлае, возле легендарной Горы Бессмертных. Но затем Чжоу Цзышу потянуло увидеть живописные пейзажи солнечного Цзяннаня, и он выдвинулся на юг.

Теперь Чжоу Цзышу набивал рот сухим тестом и размышлял, склонив голову набок. Раз уж он очутился поблизости от Трех Знаменитых и Пяти Священных гор,[18] не посетить их было бы непростительной оплошностью. Поэтому идея о том, чтобы провести остаток дней в Цзяннане, тоже была отброшена.

Внезапно, словно подавившись слюной, рыбак прервал свою вдохновенную ругань. Вытянув шею и склонившись к борту, он напряжённо уставился на берег. Заинтригованный Чжоу Цзышу высунулся из-под навеса.

По набережной шли двое: мужчина в сером и молодая красавица в фиолетовом, которых Чжоу Цзышу недавно видел в таверне. Старый рыбак не сводил с них пылающего взгляда. Проглотив с трудом пережëванный кусок лепешки, Чжоу Цзышу внимательно присмотрелся к лодочнику. Пульсация на висках под непослушными седыми волосами и крепкие жилистые руки с широкими ладонями говорили о том, что старик неплохо владел боевыми искусствами. Определенно, он был не так прост, как могло показаться на первый взгляд.

Учитывая настороженность старика, те двое также вряд ли были обычными людьми. Девушка вела себя непосредственно и оживлённо, однако почтительно держалась на расстоянии в полчжана[19] позади мужчины, не смея переступать границу приличий.

Судя по поведению, она, скорее всего, являлась служанкой или наложницей человека в сером. Хотя бойкая девчонка обладала вздорным нравом, ее внешность пришлась Чжоу Цзышу по вкусу. Но девица уже принадлежала другому, поэтому Чжоу Цзышу отвернулся и снова сосредоточился на чёрствой лепёшке.

Куда не плюнь, везде стычки — таков был цзянху. Если императорский двор являлся полем битвы за власть и славу, то цзянху представлял собой арену бесконечных мелких склок между правыми и неправыми. Некоторые этого не понимали или отказывались понимать, и вплоть до смерти относились к званию странствующего героя слишком серьёзно. Но с чего бы чужие конфликты и тайны стали волновать изголодавшегося бродягу вроде Чжоу Цзышу? Немного заскучав без затейливых проклятий лодочника, он решил подначить старика:

— Эй, Лао-чжан, этой лепёшке не хватает соли для вкуса! Мне без разницы, крупная или мелкая, найдется у тебя хоть щепотка?

Рыбак мгновенно взорвался:

— Твою мать! Сукин сын, ты умудряешься говорить с набитым ртом?! Не нравится ему, видите ли! Ненасытное существо, поголодай три дня, тогда поглядим, как ты запоëшь!

Брань снова полилась полноводным потоком. Чжоу Цзышу удовлетворённо улыбнулся и продолжил уплетать лепёшку, чувствуя себя при этом малость подлецом.

Переправа через реку обычно обходилась в несколько медных монет, но Чжоу Цзышу в порыве щедрости протянул рыбаку серебряный слиток в один лян. Старик ни разу не почувствовал себя недостойным чрезмерной оплаты. Он забрал деньги с лицом недовольного «выбивалы», а как только лодка достигла берега, постарался поскорее избавиться от пассажира:

— Проваливай, не трать моё время! Без тебя дел невпроворот!

Чжоу Цзышу неторопливо доел угощение, потянулся и спрыгнул на берег. Дожëвывая, он лениво спросил старика:

— Куда спешишь? Неужели к перерождению?

Глаза рыбака выпучились от ярости и стали похожими на блюдца. Наверняка он собирался проклясть всю семью и предков наглеца вплоть до восемнадцатого колена. Но, будто о чем-то вспомнив, рыбак проглотил ругань, торопливо развернул своё суденышко и уплыл, что-то бормоча себе под нос.

Хорошо, что этот тип только притворялся лодочником, преследуя собственные неизвестные цели! Иначе подобное поведение привело бы его к такой бедности, что пришлось бы собственные штаны продавать.

Глядя на исчезающую из поля зрения лодку, Чжоу Цзышу невозмутимо произнес:

— Сукин сын.

Большую часть жизни господин Чжоу провёл в культурном обществе среди образованных, хотя и редко искренних, людей. Всё, что от них можно было услышать — витиеватые двусмысленности и «Конфуций то, Конфуций это». Ни разу у них не вырвалось крепкое словцо. Чжоу Цзышу почувствовал невероятный восторг после того, как выругался. Словно брань развязала тугой узел в груди, стянутый годами строгого самоконтроля.

К его изумлению, ругань оказалась весьма приятным занятием. Не переставая улыбаться, он продолжил:

— Подавись своим же дерьмом, ублюдок! Грёбаный старик, заполучил мои деньги и даже не выполнил свою работу как следует!

Некоторое время Чжоу Цзышу стоял неподвижно, смакуя послевкусие грубых слов, как ароматное вино. Ощутив душевный подъëм, он зашагал вдоль берега реки.

Весь день Чжоу Цзышу бродил туда-сюда и только к вечеру выбрался из города. Найдя небольшой пруд, он тщательно искупался, поскольку уже не мог выносить исходящей от себя вони. Теперь, когда он снова выглядел более или менее прилично, можно было и ночлег поискать. Пройдя чуть дальше по дороге, Чжоу Цзышу обнаружил заброшенный храм. В ногах Будды он соорудил гнездо из соломы, свернулся в нем, устало зевнул и провалился в сон.

Но толком отдохнуть ему не дали — очень скоро в ночи послышались звуки шагов и голоса. Три силуэта замаячили в дверях храма, и острый запах крови заставил Чжоу Цзышу приоткрыть глаза.

Лицо раненого мужчины закрывала соломенная шляпа, оставалось только гадать, был он в сознании или нет. Мужчину поддерживал подросток лет четырнадцати. Мальчишка, очевидно, владел начальными навыками кунг-фу, но не более. Таща на себе взрослого человека, он хрипел как загнанная лошадь. Позади них, пошатываясь, ковыляла похожая на служанку пожилая женщина с торбой.

Мальчик вошёл в храм и настороженно, как испуганный зверёк, заозирался. Он осмотрел помещение, не заметив застывшего в тени статуи Чжоу Цзышу, затем повернулся к человеку в шляпе и прошептал:

— Дядя[20] Ли, давай спрячемся здесь ненадолго! Твои раны…

Не дав подростку договорить, мужчина высвободился из его рук и постарался выпрямиться, чтобы сложить ладони в приветствии:

— Ах, этот друг…

Он поднял голову и умолк. Чжоу Цзышу тут же узнал лодочника, который переправлял его через реку. На теле старика виднелись многочисленные раны от меча, свежая кровь обильно пропитала одежду.

— Ты? — резко выпрямился Чжоу Цзышу.

Рыбак горько усмехнулся:

— Чëрт побери! Опять этот бродяга…

Внезапно его речь оборвалась, колени подогнулись и тело опасно накренилось. Юноша поспешил поддержать старика, но у того не осталось сил, и оба упали на землю.

— Дядя Ли… — всхлипнул мальчишка.

Рыбака трясло от боли. Чжоу Цзышу не мог оставаться в стороне и подошёл, чтобы осмотреть раненого. Подозрительный фиолетовый оттенок крови и зеленоватые губы старика заставили его нахмуриться.

Лодочник постарался улыбнуться и тихо сказал своему юному спутнику:

— Негодник, ты чего сопли развёл! Я ещё даже не умер…

Служанка, стоявшая неподалёку, тоже утирала слезы.

— Старый Ли, что будет с молодым господином, если с тобой что случится?

Лодочник со злостью зыркнул на неё, потом тяжело перевёл дух и снова обратился к мальчишке:

— Я… Всего лишь человек без будущего. Когда-то твой отец спас меня, а я не могу ничем ему отплатить, кроме как собственной жизнью… В любом случае… больше у меня ничего нет…

Старик зашëлся в приступе кашля, а потом продолжил:

— Ребёнок, запомни вот что…

Ему не удалось сказать, что нужно запомнить, поскольку снаружи послышались торопливые шаги, и на пороге появился человек, полностью одетый в чёрное. Он даже не пытался скрыть лицо, на котором виднелся зловещий шрам от пореза. Увидев беглецов, притихших в углу, как затравленные крысы, вошедший стал похож на кота, поймавшего добычу.

— А вы молодцы, — отметил он с кривой ухмылкой. — Вон, как далеко убежали!

Мальчишка выхватил из-за пояса меч.

— Я убью тебя! — завопил он и, стиснув зубы, бросился на мужчину.

Было весьма прискорбно, что решительный крик не подкреплялся должными навыками. Кунг-фу мальчика было хуже, чем у трехлапой кошки. Юного вояку обезоружили прежде, чем он успел принять стойку для удара. Ладонь противника небрежно ударила парнишку в живот, и тот отлетел к стене. Весь в грязи, мальчишка упрямо поднялся на ноги и, без страха и сомнений, с голыми руками снова ринулся вперед.

Встревоженный старик дернулся, чтобы прийти на помощь, но тяжёлые раны не дали ему подняться.

Их враг холодно усмехнулся:

— Только поглядите — крольчонок пытается укусить!

Ловко уклонившись с линии атаки, он согнул пальцы в когти и потянулся к спине подростка. В лунном свете ладонь мужчины выглядела нечеловеческой — готовая нанести смертельный удар, она горела бледно-голубым цветом.

Чжоу Цзышу совсем не хотелось вмешиваться. Но, как бы то ни было, путешествием в «одной лодке» он разделил судьбу со старым рыбаком. Да и мальчик был слишком молод, чтобы встретить смерть. Поэтому Чжоу Цзышу поднял с земли камушек и уже собрался его метнуть, когда в воздухе раздался свистящий звук. Человек в чёрном мигом пригнулся к земле, а следующий удар подростка пришёлся в воздух.

В стене, перед которой только что стоял человек в чёрном, торчала метательная звездочка в форме лотоса.

Послышался молодой женский голос:

— Какой урод станет издеваться над стариками и ребёнком в глуши, да ещё под покровом ночи?

Чжоу Цзышу вздрогнул — эти интонации были ему знакомы. Опустив руку с камнем, он укрылся в своей импровизированной постели под статуей и решил понаблюдать за развитием событий со стороны.

Лицо человека в чёрном дернулось. Из-за шрама или из-за дрожащих век его злобная гримаса показалось Чжоу Цзышу комичной.

— Покажи себя, дрянь! — сердито гаркнул убийца.

Раздался звонкий смех. В дверях показалась девушка, и Чжоу Цзышу узнал красавицу в фиолетовом, которая утром грозилась его отравить. Половину людей из собравшихся в храме он уже видел сегодня. Возможно, эти встречи были предначертаны судьбой?

Спутника бойкой девицы нигде не было видно, но она и одна неплохо справлялась. Облокотившись на дверной косяк, девушка склонила голову набок и шутливо царапнула себя пальчиком по щеке, намекая на то, что человек в чёрном совсем потерял лицо.

— Тебе правда не стыдно, ублюдок? — невинно улыбнувшись, прощебетала юная дева. — Ты напал на бабушку, малыша и деда на пороге смерти?!

Неизвестно, был ли жив ворчливый рыбак, который всего несколько часов назад энергично сыпал площадной бранью. Во всяком случае, он не стал протестовать против слов «на пороге смерти» и остался недвижимо лежать на полу.

Примечание к части

∾ Три Знаменитые горы — Хуаншань, Лушань и Яньданшань. И Пять Священных гор — Восточная Великая гора Тайшань, Западная Великая гора Хуашань, Южная Великая гора Хэншань (в Хунань), Северная Великая гора Хэншань (в Шаньси), Центральная Великая гора Суншань.

∾ Пол-чжана — около 1,5 м.

∾ Бобо (伯伯) — букв. «старший брат отца». Обращение к человеку, ровеснику отца или старше.

Том 1. Глава 4. Благородный человек

Примечание к части

Гу Сян (顾湘)

顾: принимать во внимание, заботиться о ком-либо/чем-либо;

湘: название реки Сянцзян в провинции Хунань, впадает в озеро Дунтинху.

Служанка Вэнь Кэсина, которая выросла под его опекой. Красивая, но бестактная особа. Хорошо владеет боевыми навыками. Несколько побаивается своего господина.

Мужчина в чёрном и девушка в фиолетовом вступили в драку. Чжоу Цзышу со своего места прекрасно видел всю картину. Противники сражались в совершенно разных стилях, но одинаково жестоко и беспощадно. Чжоу Цзышу мог с уверенностью заявить, что эти двое не принадлежали к так называемым «праведным школам».

Они успели обменяться примерно пятнадцатью приёмами, перед тем как мужчина отшатнулся от атаки и немедленно ответил ударом ногой в центр грудины.[21] Девушка насмешливо фыркнула и уклонилась, в развороте вскинув руку, чтобы рубящим ударом ладони расколоть врагу колено.

Неожиданно оказалось, что у человека в чёрном было кое-что припрятано в штанах: раздался щелчок механизма, и из поднятой голени выстрелил дротик, полетевший к горлу его противницы.

Девушка неплохо владела кунг-фу. Возможно даже лучше, чем мужчина. Но она не смогла предугадать подлую уловку, а когда в панике попыталась увернуться, было слишком поздно. Чжоу Цзышу наконец-то использовал припасëнный камешек. Повинуясь щелчку пальцев, камень столкнулся с дротиком, отклонив его курс. Дротик пролетел мимо девичьего лица, еле чиркнув по лбу.

Испытав подобный риск для жизни, любой бы застыл от ужаса. Девушка же, наоборот, впала в ярость от коварства противника. Она без колебаний рванула вперёд и когтистой хваткой впилась в ногу врага, скрутив её молниеносным движением. Мужчина взвыл от невыносимой боли. Раздался громкий хруст костей, но девушка не собиралась останавливаться. Её ладонь вспыхнула синим светом и нанесла безжалостный удар в живот. Мужчина отлетел назад и упал навзничь, его сломанная нога согнулась под неестественным углом, а лицо стало серо-фиолетовым. Широко раскрыв глаза, человек в чёрном неверяще уставился на девушку:

— Ты Пурпурный… Пурпурный…

Но он отправился на встречу с Яньваном[22] прежде, чем успел закончить фразу.

Пожилая женщина съëжилась в углу, испуганно глядя на молодую, красивую, но безжалостную барышню. Зато простоватый на вид паренёк быстро опомнился и подбежал к простëртому на земле рыбаку:

— Дядя Ли, как вы?

Рыбак ещё дышал. Из последних сил он схватил мальчика за рукав; тот приобнял раненого и попытался усадить. Девушка подошла и пальцами раскрыла старику веки. Осмотрев его глаза, она хмуро свела брови:

— Это яд «Три стражи до смерти»![23] Старика уже не спасёшь. Мои соболезнования.

Мальчишка сердито оттолкнул её руки и выкрикнул:

— Перестань говорить ерунду!

Складка между бровями девушки стала глубже, а прелестные глаза вновь убийственно блеснули. Но, словно вспомнив о чём-то, она сдержала гневный порыв, скрестила руки на груди и усмехнулась:

— Ты, маленький щенок, не можешь отличить плохое от хорошего!

Взор рыбака коротко задержался на ней, затем скользнул дальше по храму и остановился на каменном Будде. У ног статуи стоял Чжоу Цзышу, в его волосах запуталась и смешно торчала солома.

Старик открыл рот, намереваясь что-то сказать, но издал только тихий стон. Все проследили за его взглядом. Увидев знакомого попрошайку, девушка засмеялась:

— Ого! А я-то думала, кто мой добрый спаситель?! Не верится, что это ты. Я купила тебе вино, ты помог мне в бою, значит, мы квиты!

Она говорила так, словно эти две услуги были соизмеримы. Но Чжоу Цзышу не опустился до спора с хорошенькой девушкой и только улыбнулся в ответ на её подсчеты. Вслед за этим он подошёл к старому рыбаку и присел рядом на корточки.

— Ты звал меня?

Рыбак с огромным усилием потянулся к себе за пазуху. Четыре пары глаз в молчании наблюдали за ним. Через какое-то время рыбак достал что-то и протянул сжатый кулак Чжоу Цзышу. Тот помедлил секунду, но затем решил принять то, что хотел дать ему старик. В темноте сверкнул серебряный слиток.

— Я… Я возвращаю твоё серебро. Поездка была бесплатной. Ты должен помочь… Должен вместо меня…

Не желая слушать дальше, Чжоу Цзышу мотнул головой и попытался встать. Кто же знал, что старик вцепится в его руку железной хваткой!

— Вместо меня… отведëшь мальчика в поместье клана Чжао в Тайху…[24]

Ворчливый лодочник совсем не походил на прекрасную девушку, так что на этот раз Чжоу Цзышу попробовал возразить:

— Погоди, старина…

Однако рыбак его перебил:

— Капля… Капля доброты… должна вернуться морем благодарности…[25]

Чжоу Цзышу отвёл взгляд, угрюмо осматривая руины храма. Он раздумывал, а не изменить ли снова свое лицо? Нынешнее, очевидно, выглядело недостаточно жалким. Иначе почему его принимали за благородного человека, которому не в тягость лишние хлопоты?

Старик умирал. Все его силы были направлены на то, чтобы удержать запястье Чжоу Цзышу, но дыхание сбивалось, а голос слабел:

— Считай это способом накопить добродетели! Для твоих внуков… правнуков… — он запнулся. — Даже если у тебя нет детей… есть следующая жизнь, о которой… нужно позаботиться.

Сказанное оглушило Чжоу Цзышу как гром среди ясного неба. Гвозди в груди заныли, будто погружались в плоть ещё глубже.

«Следующая жизнь… Какой бы грех я ни совершил, я умру через три года, но… Но ведь есть ещё следующая жизнь, о которой необходимо подумать, верно?»

Чжоу Цзышу вздохнул, подкинул серебро на ладони и положил в нагрудный карман.

Мутный взгляд рыбака прояснился, но уже через миг свет в его глазах начал меркнуть, пальцы разжались, и рука безвольно упала. Однако он продолжал шевелить губами, будто хотел ещё что-то добавить. Чжоу Цзышу приблизил ухо ко рту умирающего и различил затухающий шёпот:

— Если ты… подведëшь… я… отыщу в преисподней… восемнадцать поколений… твоих предков… и трахну каждого…

Чжоу Цзышу выпрямился, потеряв дар речи, а рыбак испустил последний вздох.

Мальчик завыл, словно пытался разбудить всех на земле. Пожилая служанка тоже заголосила. Чжоу Цзышу освободил для них место, вернувшись к девушке в фиолетовом. Та оглядела его огромными глазами и тихо проговорила:

— Мой господин предупреждал, что ты не лыком шит, а я сначала и не поверила! Из какого ты клана? Как звать?

Чжоу Цзышу на мгновение прикусил изнутри щеку.

— Этого скромного человека зовут Чжоу… Чжоу Сюй, — ответил он любезно. — Я не принадлежу ни к какому клану или школе. Сам по себе странствую по цзянху, куда дует ветер. Как я могу обращаться к юной деве?

Она окинула его оценивающим взглядом и покачала головой.

— Если бы не вид хворого бродяги, с такой манерой речи ты подходил бы под описание благородного господина! Зови меня Гу Сян.

Девушка никогда не слышала о человеке по имени Чжоу Сюй и понимала, что случайный встречный вряд ли был откровенен. Но она решила не волноваться по этому поводу и вернулась к мальчишке, который оплакивал старого рыбака.

— Он уже мёртв, понимаешь? — сказала Гу Сян, похлопав паренька по плечу. — Лучше вырой дедушке могилу, чтобы он мог покоиться с миром. За тобой ещё кто-то гонится?

Мальчик всё ещё злился на неё за недавнюю резкость, поэтому лишь усмехнулся в ответ и прожëг непрошенную утешительницу сердитым взглядом. Горе переполняло его, не находя выхода, и дерзкая девчонка стала удобной мишенью для гнева, словно она была повинна во всех бедах.

Гу Сян задохнулась от возмущения. Хотя девушка практиковала кунг-фу, она была ещё очень молода, и регулярные упражнения пока не усмирили от природы вспыльчивый нрав. Гу Сян ни в коем случае не собиралась терпеть поведение малявки, без причины срывающего на ней зло. Второй раз подряд!

Она уже замахнулась, собираясь наказать юнца, но ледяные пальцы Чжоу Цзышу мягко поймали девичье запястье. Гу Сян не было больно, но у нее не получалось ни двинуть рукой, ни разжать хватку.

Девушка удивлённо посмотрела на тощего доходягу, который выглядел так, словно собирался помереть к утру, и подумала: «Господин уважительно отзывался на его счёт, но я не могу оценить, насколько этот человек силён на самом деле. Не уверена, что одержу верх, если мы сойдёмся в поединке».

Будучи смышлёной, Гу Сян решила не действовать опрометчиво и быстро подстроилась под ситуацию — прекратила вырывать руку и расплылась в улыбке:

— Так и быть, — сказала она Чжоу Цзышу, притворившись, что просто следует дружескому совету. — Только из уважения к тебе.

После этого Гу Сян повернулась к мальчишке и принялась его отчитывать:

— Слушай сюда, паршивец! Ты понимаешь, что я всего лишь проходила мимо и помогла вам из жалости? Нечего таращиться на меня так, словно я убила всю твою семью! Если у тебя есть хоть немного мужества — пойди и отомсти, вместо того чтобы реветь, обнимаясь с трупом, да ещё и грубить такой мягкосердечной девушке, как я! На этот раз я прощаю твои отвратные манеры, но ты попросту тряпка.

В здравомыслии ей было не отказать, но мягкосердечием тут и не пахло. Чжоу Цзышу хотел утешить парой слов совсем приунывшего мальчишку. К его удивлению, тот на секунду замер как вкопанный, а потом порывисто развернулся, вытер слезы и бухнулся на колени. Стукнувшись лбом об пол, мальчик поклонился Гу Сян и смиренно произнес:

— Молодая госпожа права. Я глубоко обидел вас и заслуживаю презрения. Прошу, простите меня.

С отчаянно сжатыми зубами он выглядел довольно сурово, несмотря на юный возраст. Ошарашенная Гу Сян невольно отступила на полшага, хлопая большими глазами с пышными ресницами:

— Я… Я не просила, чтобы ты мне кланялся. Поднимись немедленно!

Чжоу Цзышу подтянул паренька под мышки и поставил на ноги.

— Для начала надо устроить похороны старика Ли, — напомнил он мальчику. — Этот человек доверил мне сопровождать тебя в путешествии. Если ты не торопишься, переночуем здесь. Заодно расскажешь, что случилось.

Мальчишка ответил безмолвным кивком, и Чжоу Цзышу помог ему найти за храмом подходящее для захоронения место. Гу Сян, всё время наблюдавшая за ними, похоже, была тронута. Она выбежала наружу и вернулась с отломанной доской. Вытащив из-за пояса кинжал, девушка собралась вы́резать надгробную надпись.

— Как его звали? — поинтересовалась она.

Мальчик немного подумал и покачал головой.

— Этот дедушка говорил, что его фамилия Ли и что он в долгу перед моим отцом. Вот почему он рискнул жизнью, чтобы помочь мне сбежать! Я звал его дядя Ли… Полного имени не знаю.

Чжоу Цзышу тяжело вздохнул. Люди в цзянху отдавали жизнь, выплачивая долги за услуги или мстя за обиды. Так ли важно было сообщать при этом своё имя?

Гу Сян склонила голову и старательно нацарапала на деревяшке «Здесь лежит старый дядя Ли, благородный человек».

Довольно осмотрев работу, она передала табличку Чжоу Цзышу:

— Годится?

Чжоу Цзышу готов был рыдать от смеха. На доске вместо слова «благородный» красовалось «благоротный». Уж точнее о старом Ли сказать было нельзя! Переборов неподобающее случаю веселье, Чжоу Цзышу пальцем исправил ошибку[26] и установил над могилой простенькое надгробие.

Опустившись на колени, мальчик трижды поклонился, еле сдерживая слезы, а затем встал и медленно расправил плечи.

Примечание к части

∾ Удар в центр грудины — удар в средний даньтянь, расположенный по центру груди на уровне четвертого межреберья с центром вокруг точки таньчжун.

∾ Яньван — один из князей загробного мира в китайской мифологии (閻羅 — Yanluo), также Яньло Ван. Яньван не только правитель, но и судья, оценивающий прижизненные поступки.

∾ Продолжительность одной стражи — 2 часа. Т.е. этот яд «Три стражи до смерти» убивает человека за 6 часов.

∾ Озеро Тай (Тайху) — крупное озеро возле дельты Янцзы, находится на юге провинции Цзянсу. Третье по величине озеро в Китае после Поянху и Дунтинху.

∾ Пословица (滴水之恩当涌泉相报), дословно — «капля воды должна быть отплачена фонтаном» в значении: даже небольшую услугу, оказанную в момент нужды, нужно отплатить всем, что имеется.

∾ «Чжоу Цзышу пальцем исправил ошибку» — один из навыков жанра: мастера способны пальцами вырезать надписи на дереве, используя ци.

Том 1. Глава 5. Злодеи

Примечание к части

Чжан Чэнлин (张成岭)

张: открывать, распространять;

成: добиваться успеха, достигать высот, зрелый; 岭: горный хребет.

Единственный оставшийся в живых представитель влиятельного клана Чжан. Был спасен старым знакомым его отца и поручен Чжоу Цзышу для сопровождения в безопасное место. Владеет базовыми навыками кунг-фу. Хороший мальчик.

— Моя фамилия Чжан, полное имя Чжан Чэнлин, — парнишка сидел бледный как бумага.

Хотя его одежда порвалась и запачкалась, было заметно, что она сшита из прекрасной парчи, которую не мог себе позволить простолюдин.

— Чжоу… — мальчик замялся, не зная, как обратиться к неряшливому мужчине, похожему на нищего.

— Называй меня шушу,[27] — без промедления отозвался тот.

Чжан Чэнлин безуспешно попытался выдавить улыбку. Поникнув головой, он уставился пустым взглядом на грязный, покрытый засохшей травой пол храма. Роковые события этой ночи слишком внезапно и болезненно обрушились на подростка. Его разум не поспевал за происходящим, и мальчик чувствовал себя совершенно потерянным.

— Чжан Чэнлин? — переспросила Гу Сян. — Звучит знакомо.

— Твой отец, случайно, не господин Чжан из Наньхэ?[28] — поинтересовался Чжоу Цзышу.

— Ты сын Чжан Юйсэня? — на хорошеньком личике Гу Сян промелькнуло сомнение наряду с вопросом: «Как, чëрт возьми, Чжан Юйсэнь произвёл на свет такое бесполезное ничтожество?»

Чжан Чэнлин боковым зрением заметил её нелестную ужимку. Он сразу съëжился, сжал кулаки и ниже опустил голову.

Чжоу Цзышу решил предотвратить обидные замечания Гу Сян, которая обладала убийственным даром говорить в лицо людям то, что они меньше всего хотели слышать.

— Молодой господин Чжан, прошу извинить меня, — тактично кашлянул Чжоу Цзышу. — Я должен был узнать вас раньше.

Гу Сян обрушила на мальчика град вопросов:

— Твой отец — местная знаменитость, верно? Мы прибыли сюда позавчера, а уже слышали, что в молодости Чжан Юйсэнь прославился как герой! Потом ему это надоело и он решил, что дела цзянху его больше не касаются. Обустроился тут, в Цзяннане, торговал да копил богатства, и знать не хотел ни о каких геройских делах, так ведь? Я ещё слышала, что в ваше поместье пускали на постой всех подряд, надо только было назваться мастером боевых искусств. Вроде как это отпугивало лихих людей. Почему же, когда дошло до дела, злодеи не испугались? Кто посмел напасть среди ночи на сына такого важного господина?

Тон сказанного настолько сквозил пренебрежением, что пожилая служанка не выдержала и возмутилась:

— Мой хозяин был великим человеком! Благородным, добрым, справедливым и щедрым благодетелем. Он всегда протягивал руку помощи нуждающимся, даже если не был с ними знаком.

Гу Сян ухмыльнулась и ехидно заметила:

— Полно вам, тетушка! Все мы знаем, какой у этого мальчишки замечательный отец. А что толку, раз этот благородный герой позволил загнать вас посреди ночи, словно дичь на охоте?

Отцу Чжан Чэнлина недавно исполнилось пятьдесят. Он заслужил свою прекрасную репутацию высоконравственным образом жизни. После ранней женитьбы и рождения детей Чжан Юйсэнь почти не участвовал в делах цзянху. Но если в мире боевых искусств планировалось важное событие, его всегда приглашали в память о прошлых заслугах. Возможно, беспардонное поведение Гу Сян было непреднамеренным, однако ей стоило прикусить язычок. Покойный господин Чжан имел право на уважение хотя бы в силу почтенного возраста. Поэтому Чжоу Цзышу снова вмешался, повернув разговор в другую сторону.

— Кем был человек, который только что пытался вас убить?

Чжан Чэнлин молчал целую минуту, а потом тихо ответил:

— Это был Сюэ Фан, Призрак Висельника.[29]

— Кто-кто?! — одновременно воскликнули Чжоу Цзышу и Гу Сян.

Первый нахмурился, а на лице второй появилось недоумëнное потрясение.

Чжан Чэнлин повторил, чётко проговаривая каждое слово:

— Призрак Висельника Сюэ Фан. Я своими ушами слышал, как к нему обращались пособники.

Мальчик сделал глубокий вдох, словно запоздало вспомнил о чём-то. Кровь, дымное пламя в ночи и душераздирающие вопли пронеслись в его памяти и оглушили осознанием потери. С лица Чжан Чэнлина сбежали все краски, а тело начала бить крупная дрожь. Он не мог вымолвить ни слова.

Гу Сян отпрянула в сторону:

— У него что, припадок?!

Чжоу Цзышу бросил на Чжан Чэнлина сосредоточенный взгляд и поспешно поймал его, не дав упасть на землю, а затем надавил на нужную акупунктурную точку, чтобы усыпить мальчика. Когда Чжан Чэнлин обмяк в его руках, Чжоу Цзышу бережно уложил парнишку на пол и вздохнул:

— Это реакция на потрясение. Его разум перегружен болезненными воспоминаниями, пусть отдохнёт немного.

Он повернулся к испуганной служанке:

— Тетушка, так что случилось с кланом Чжан?

Увидев состояние молодого господина, эта простая женщина потеряла самообладание. Лишь после долгих рыданий и причитаний, запинаясь, она наконец поведала о событиях.

В полночь на заднем дворе поместья вспыхнул пожар, потом из ниоткуда появилось множество людей в чёрном, похожих на демонов, упавших с неба. Самое ужасное, что те самые «мастера боевых искусств», которые жили в поместье, не смогли дать отпор. Оказалось, к тому времени все они были убиты. Остался только старый Ли. Этот нелюдимый ворчун прибыл в Сучжоу лет пять назад. Он отказывался ночевать и столоваться в поместье Чжан, считая, что в этом случае ничем не отличался бы от наёмного охранника. Тогда как его целью была исключительно оплата долга Чжан Юйсэню. Поэтому старик занимался переправой людей через реку, готовый встать на защиту поместья в любой момент. Именно благодаря ему род Чжан был с трудом, но спасён от полного уничтожения.

— Старый Ли правда был выдающейся личностью, — вздохнул Чжоу Цзышу, нарушив тяжёлую тишину, возникшую после слов пожилой женщины.

Убитая горем рассказчица, конечно, не понимала взаимосвязей всего происходящего в цзянху — она была обычной служанкой, потерявшей под старость лет то немногое, что имела.

— Тетушка, у вас остались родственники? — спросил её Чжоу Цзышу.

— На южном конце города живёт мой племянник, — всхлипнула она.

Чжоу Цзышу достал из-за пазухи золотой слиток и протянул женщине.

— Тогда возьмите это и уходите. Вы уже доказали свою преданность, проводив сюда молодого господина. В вашем возрасте не стоит терпеть новые испытания.

Служанка взяла слиток и рефлекторно прикусила. Когда она поняла, что сделала, то смущённо улыбнулась и тихо признала:

— Верно, эта глупая старуха будет лишь обременять молодого господина.

Женщина заботливо развела огонь, но не захотела оставаться в заброшенном храме рядом с поросшими сорняками могилами. Чжоу Цзышу рассудил, что преследователи не станут рыскать по городу в поисках скромной служанки. Поэтому он довёл старушку до ворот, вполуха выслушал её слова благодарности и распрощался, а сам вернулся ночевать в храм.

Близилась полночь, и Чжоу Цзышу уже беспокоило покалывание в груди — так начиналось действие ядовитых гвоздей. Обычная боль от ран или внутренних травм не была такой мерзкой. Сейчас ему казалось, что маленькие ножи медленно пронзают меридианы один за другим. К счастью, за полтора года Чжоу Цзышу привык к таким приступам. На его лице не дрогнул ни один мускул, а обморочную бледность надежно скрыла маска, так что Гу Сян ничего не заподозрила.

Чжоу Цзышу мысленно связал пренебрежительное отношение девушки к Чжан Юйсэню с её загадочным спутником в серых одеждах и решил немного прояснить ситуацию. А заодно отвлечь внимание языкастой девицы от собственной скромной персоны:

— В таверне ты была в обществе молодого господина. Почему сегодня он не с тобой?

— Как ты узнал, что он со мной? — вопросом на вопрос ответила Гу Сян, а затем кивнула своим мыслям. — Ну конечно! Ты слышал наш разговор, не так ли? Вот почему ты повторил слова моего господина!

Она поджала губы, демонстрируя презрение к подобной хитрости.

— Так и было, — улыбнулся Чжоу Цзышу. — Куда же подевался твой хозяин?

Девушка сидела на алтаре для подношений, болтая ногами. Слегка склонив голову и потупив глаза, она излучала невинность и очарование. Прежде, чем удовлетворить любопытство Чжоу Цзышу, Гу Сян скосила на него оценивающий взгляд и снова уставилась в пол.

— Господин отправился проведать давнего любовника, — пожала она плечами.

Чжоу Цзышу недоверчиво посмотрел на девушку. Он предполагал, что молодая красавица являлась наложницей мужчины в сером. Другие причины, объясняющие их совместное путешествие, не приходили ему в голову.

Гу Сян сердито наморщила лоб и раздражённо выпалила:

— Чего уставился?! Я что, должна дежурить под окнами и слушать, как он делает это с другим мужчиной?

Чжоу Цзышу сдавленно закашлялся и смущённо потëр нос кончиком пальца:

— Юная дева…

Гу Сян в этот момент походила на маленького зверька, обнажившего острые клычки. Но вскоре она отвела взгляд и задумчиво указала носком сапога на спящего Чжан Чэнлина.

— Ты веришь ему? Веришь, что этот тип с дротиком был Призраком Висельника?

Чжоу Цзышу заколебался.

— Если… мальчик имел в виду Висельника из Призрачного братства с хребта Цинчжу…[30]

Лёгкая насмешка мелькнула на лице девушки.

— Какая осведомлённость! Может, ты знаешь какого-то другого Призрака Висельника?

Чжоу Цзышу покачал головой и хотел заговорить, но тут острая боль насквозь пробила его грудь сразу в нескольких местах. Чжоу Цзышу пришлось притвориться, будто он тщательно обдумывает ответ. Через пару минут он смог продолжить:

— Ходит молва, что на хребте Цинчжу, у подножия горы Фэнъя[31] расположена Долина Призраков. Там находят пристанище люди, совершившие ужасные преступления, а также те, кому больше некуда податься в отчаянном поиске убежища. Все ушедшие в Долину теряют право называться людьми. Они «умирают», отказываясь от прежних воспоминаний и связей со старой жизнью, чтобы «возродиться» призраками. Слухов о горе Фэнъя много, и все ужасающие — настолько, что враги отказываются от мести, как только человек становится призраком. Выживание в Долине ничем не лучше жестокой казни. Что до Призрака Висельника, то он когда-то был печально известным цветочным вором.[32] Сюэ Фан отнял жизни двадцати шести человек — как юношей, так и девушек, включая старшую ученицу школы Эмэй. Когда шесть крупнейших орденов объединились для возмездия, у Сюэ Фана не осталось иного выбора, кроме горы Фэнъя.

— Выходит, это мог быть тот самый Сюэ Фан? — Гу Сян покосилась на мёртвого человека со шрамом.

— Сюэ Фан за тридцать лет закрепил за собой славу свирепого преступника и убийцы, — усмехнулся Чжоу Цзышу. — Сомневаюсь, чтобы юная дева смогла легко победить его.

Гу Сян готова была пылко возразить, однако, взвесив все за и против, веско кивнула:

— Ты прав. Если бы я в самом деле убила Призрака Висельника, мои предки восстали бы из могил! Но у меня нет родителей, я понятия не имею, где они похоронены и есть ли у них вообще могилы. Поэтому они не могут восстать. Следовательно, этот человек точно не Призрак Висельника.

В умозаключениях Гу Сян не было абсолютно никакой взаимосвязи, но она осталась довольна работой собственного ума. Чжоу Цзышу не хватило духу испортить девушке настроение. К тому же, у него начинало темнеть в глазах от боли. Поэтому Чжоу Цзышу просто прислонился к стене и опустил веки в ожидании утра.

После полуночи терзания от гвоздей становились адскими. Обычно Чжоу Цзышу старался лечь пораньше, чтобы успеть отдохнуть к исходу третьей стражи[33] и пережить приступ с новыми силами. Однако сегодня выспаться ему не дали, а теперь заснуть было невозможно. Всё, что оставалось — стиснуть зубы и терпеть.

Только когда на восточном горизонте забрезжил рассвет, мучения пошли на убыль. К этому времени Чжоу Цзышу чувствовал себя практически парализованным. Он занялся дыхательной практикой, чтобы распределить энергию по онемевшему телу. Но внезапно Гу Сян, прикорнувшая на алтаре, вскинулась и начала тревожно оглядываться.

— У нас гости! — прошипела она.

Чжоу Цзышу помрачнел. Он тоже почуял чужое присутствие и хотел вскочить, но пошатнулся и осел на землю. Гу Сян застыла от удивления.

— Ноги затекли, — пробормотал Чжоу Цзышу и уже осторожнее пополз вверх, цепляясь за алтарь с благовониями. Оправдание было неубедительным, и глаза Гу Сян медленно расширились.

По утрам Чжоу Цзышу был слабее всего, а короткая медитация не успела снять напряжение в одеревеневшем теле. Меньше всего ему сейчас хотелось сражаться.

— Бери мальчишку и прячьтесь, — шепнул он Гу Сян.

— Куда же тут прятаться, не подскажешь?!

Чжоу Цзышу не успел ничего придумать, так как в храм плавно и слаженно проскользнули вооруженные люди в масках. Вошедшие сразу заметили спящего Чжан Чэнлина и без разговоров ринулись в атаку. Чжоу Цзышу всё ещё держался за алтарь, когда первый из нападавших обнажил хэндао[34] и побежал к парнишке. Никто не разглядел, что случилось дальше: мелькнула расплывчатая тень, а в следующую секунду горло человека с клинком раздавили худые пальцы. Незваный гость и охнуть не успел — лишь судорожно дёрнулся и испустил дух. Жестокая техника убийства повергла в шок остальных членов отряда. Все они замерли, напряжённо и недоверчиво разглядывая ходячий скелет, который даже стоял с явным трудом.

Гу Сян украдкой показала им язык и, спрыгнув с алтаря, встала позади Чжоу Цзышу.

Судя по ступору, возникшему в их рядах после гибели соратника, люди в чёрном не являлись опытными воинами. Их маскарад только выглядел устрашающе. Будь они, допустим, из Тяньчуана, поставили бы выполнение миссии на первое место, невзирая на угрозу смерти. Призрачное братство с хребта Цинчжу тоже действовало иначе — каждый призрак сражался в собственной манере, а не в едином построении…

Так кто же задумал расправиться с семьей Чжан?

Чжоу Цзышу деловито поправил рукава, словно потрёпанные лохмотья были его прежней парчовой мантией с серебряным шитьем. Почувствовав неуместность этого жеста, он спокойно остановился и с улыбкой обратился к молчаливым маскам:

— Господа, вы не находите, что время для визита слишком раннее? Кроме того, нападать на беззащитного ребенка, даже не поздоровавшись, немного невоспитанно, не правда ли?

Примечание к части

∾ Шушу (叔叔) — дядя. Обращение к человеку, возрастом младше отца говорящего.

∾ Наньхэ — Южная река (南河).

∾ Призрак Висельника — 吊死鬼, прозвище Сюэ Фана (薛方).

∾ Хребет Цинчжу — Зеленый бамбуковый хребет (青竹岭).

∾ Гора Фэнъя — гора Ветровых утесов (风崖山).

∾ Цветочный вор — насильник.

∾ Третья стража — время с 23:00 до 01:00, час крысы.

∾ Хэндао — 橫刀, одноручный прямой палаш с односторонней заточкой. Компактное, легкое оружие общей длиной до 1 метра. Также известен как танхэндао. Возможный прототип японской катаны, https://bit.ly/3PoELWL.

Том 1. Глава 6. Красавец

Примечание к части

Встречаем беспардонного господина Вэнь Кэсина, который начинает знакомство с того, что лапает Чжоу Цзышу! Я с него не могу! Он классный!

Тишина была красноречивее любого ответа. Наёмники обменялись безмолвными жестами и, на время позабыв о Чжан Чэнлине, начали медленно окружать Гу Сян и Чжоу Цзышу.

— Вот досада! — сокрушённо воскликнула Гу Сян. — Я так давно не совершала добрых дел, а как решилась, так сразу накликала на свою голову неприятности! Чжоу-сюн,[35] я всего лишь хрупкая девушка, которая никогда раньше не видела таких грозных мужчин. Мне очень страшно. Прошу, защити меня!

Чжоу Цзышу чуть не поперхнулся, услышав последнюю фразу — настолько она не вязалась с обычным поведением этой юной особы. Должно быть, девушка хотела сбить противников с толку.[36] Чжоу Цзышу укоризненно посмотрел на Гу Сян, но та продолжала изображать беззащитную деву в беде и таращилась на него широко распахнутыми растерянными глазами.

Очевидно, люди в чёрном не прониклись импровизированным спектаклем. Коротко свистнув, один из них шагнул вперёд, а другие быстро перестроились. В мгновение ока сформировалось паутинообразное построение, поймавшее Чжоу Цзышу и Гу Сян в ловушку.

Из уст девушки вырвалось слабое «ах», и на её лице появилось выражение крайнего замешательства. Но уже в следующий миг Гу Сян бросила притворяться испуганной ланью. Даже не оглянувшись на Чжоу Цзышу, она выдернула из-за пояса кинжал и ринулась в бой.

Гу Сян знала свои возможности, но не учла коварство замысловатого построения. Всего врагов было четырнадцать, и девушка одержала бы победу над любым из них по отдельности. Однако «сеть» противников действовала сообща, они давили атаками со всех сторон и не оставляли брешей в защите. Ситуация становилась всё опаснее. В конце концов Гу Сян из-за промаха была вынуждена попятиться. Люди в масках продолжали сжимать кольцо, блокируя любую возможность побега. Гу Сян храбрилась, но в душе была напугана. Она была вынуждена отступить и встать с Чжоу Цзышу спина к спине.

— Я их недооценил, — тихо признался Чжоу Цзышу, наблюдая за врагами мрачным, немигающим взглядом.

Лоб Гу Сян блестел от пота, дыхание сбилось. Она не ожидала такого поворота событий.

— Что… это за подлое построение?

— Я ни разу с таким не сталкивался, — ответил Чжоу Цзышу, — но слышал о непобедимом построении из четырнадцати человек под названием «Вдоль и поперёк».[37] Его структура изменчива и отлично скоординирована. Слабые места в защите одного звена компенсируются соседним, создавая непробиваемый барьер.

Гу Сян вскрикнула, когда он голой рукой отбил пущенный из «сети» клинок.

— И как нам выкручиваться?

Чжоу Цзышу не ответил, полностью сосредоточившись на противнике. Внезапно он подпрыгнул, оттолкнулся от хлипкой курильницы для благовоний и поднялся в воздух. Пыльная курильница при этом даже не покачнулась. Трое в масках взлетели следом, преградив клинками путь вперёд. К их удивлению, враг не стремился прорваться через причудливое построение. Наоборот, он отступал назад, перемещаясь по воздуху как рыба в воде,[38] и в мгновение ока оказался позади статуи Будды. Незаметным движением Чжоу Цзышу протянул руку, с лёгким выдохом толкнул ладонью каменную фигуру и смиренно пробормотал:

— Милосердный Будда, выручи своего последователя!

Тяжеленная статуя со свистом устремилась вперёд. Гу Сян без промедления отскочила и, уходя с пути, почувствовала, как мощный порыв ветра растрепал её волосы. Троих преследователей манёвр Чжоу Цзышу застиг в воздухе. Не успев вовремя среагировать, они встретились с каменной громадиной лицом к лицу без возможности уклониться. Статуя врезалась в них и отшвырнула к противоположной стене, а в построении образовалась зияющая брешь.

— Ха! Занятно! — озорно хихикнула Гу Сян.

Пользуясь случаем, девушка выпустила из рукава дротик, который попал в лицо стоявшему перед ней противнику. Тот рухнул навзничь, даже не пикнув. Оставшиеся враги заметно подрастеряли мужество.

Гу Сян, почуяв слабину, впала в убийственную ярость и начала атаковать всех без разбора. Но Чжоу Цзышу истратил на приём со статуей последние силы. Почувствовав, что конечности опять сковал холод, он перестал красоваться, оставил сражение и безмятежно присел на алтарь, приняв позу для медитаций.

Поглощённая схваткой Гу Сян не сразу это заметила. А заметив, не могла поверить глазам.

— Чжоу Сюй! Ты что делаешь?! — обвиняюще крикнула она через плечо.

— Сестрица Гу, я всего лишь беспомощный нищий, — лениво отозвался Чжоу Цзышу. — Я никогда раньше не видел таких грозных мужчин. Мне очень страшно. Прошу, защити меня!

У Гу Сян от гнева затряслись руки, и она вогнала свой кинжал в грудь противника по самую рукоять. Клинок намертво застрял между рёбрами человека в маске — ни туда ни сюда. Гу Сян была проворна, но недостаточно вынослива для длительной борьбы. Лишившись оружия, она встревоженно отступила на три шага, продолжая защищаться из последних сил.

Чжоу Цзышу успел перевести дух, но предпочитал с улыбкой наблюдать за происходящим, не торопясь возвращаться к битве. Пока все были заняты свирепой воительницей, он подобрал из-под ног несколько камешков, покатал их в ладони, а затем резко метнул один. Камень попал в лоб неприятеля, намеревавшегося исподтишка наброситься на Гу Сян.

— Плохо, юная дева! Совершенно неприемлемо. Твои движения непродуманны и бессистемны, — указав Гу Сян на ошибки, Чжоу Цзышу швырнул второй камешек.

Вылетев со скоростью молнии, крохотный снаряд щёлкнул по точке хуаньтяо[39] одного из людей в черном. Тот покачнулся и начал падать. К удобству Гу Сян, прямо ей под ноги. Девушка инстинктивно подняла стопу, и вспышка света отразилась от короткого кинжала, выскочившего из подошвы её расшитого сапожка. Лезвие вонзилось мужчине в горло, а Чжоу Цзышу продолжил неторопливо давать наставления:

— Таз — это основа равновесия. Устойчивая стойка крайне важна. Если твои движения разболтаны, а опора — ненадёжна, сможешь ли ты поручиться, что не потеряешь контроль над телом в критической ситуации?

Гу Сян была сообразительной девочкой. Уворачиваясь от атаки, она пригнулась и с силой подсекла щиколотку противника. Как только человек в маске утратил то самое равновесие, девушка перехватила его запястье и отняла оружие, а потом окончательно добила врага ударом в темя.

Третий камень Чжоу Цзышу угодил в точку цзянь-цзин[40] на теле следующего убийцы, застигнув того во время прыжка вперед. Перестав чувствовать верхнюю часть тела, нападавший по инерции хлопнулся на землю.

— Все равно плохо! Построение удалось разбить, но это не повод рисковать. Прекрати их недооценивать! — осуждение манеры боя Гу Сян сопровождалось разочарованным вздохом скучающего бездельника.

После новой подсказки Гу Сян выполнила последовательность быстрых летящих шагов, гибко уклонившись от троих противников. В попытке дотянуться до девушки они неосознанно нарушили построение, что ослабило их защиту и открыло слабые места. Гу Сян воспользовалась этой ошибкой и поочерёдно избавилась от каждого.

Вскоре на полу образовалась гора трупов. Оставшиеся в живых враги переглянулись и начали отступать, сообразив, что и для них дело добром не кончится. Чжоу Цзышу хмуро сдвинул брови: эти люди доставили слишком много хлопот. Он согласился сопроводить осиротевшего мальчишку в Тайху к господину Чжао, но вовсе не был настроен всю дорогу отбиваться от убийц. Если позволить людям в масках сбежать, позже они вернутся с подмогой. Эти заговорщики, трусливо скрывающие лица, предприняли подлую атаку в попытке уничтожить всех до последнего членов благородной семьи Чжан. Определенно, от подобных отбросов не стоило ждать ничего хорошего.

Молниеносное движение размытого силуэта вызвало у Гу Сян головокружение. Только что Чжоу Цзышу сидел на алтаре — и вот уже переметнулся к порогу с лёгкостью ивовой пушинки, плывущей по ветру.

Ближайший к выходу человек хотел отворить дверь плечом, но плечевую кость с треском выбили из сустава. Чжоу Цзышу схватил противника за горло и сломал ему шею одним мягким движением пальцев, одновременно подняв упавшее оружие жертвы носком сапога.

На болезненно-жёлтом лице Чжоу Цзышу появилась зловещая улыбка.

Гу Сян не успела и глазом моргнуть, как все убийцы превратились в трупы. Девушка изумлённо вытаращилась на бездыханные тела. Оборванец Чжоу Сюй разговаривал и держался, как представитель именитого клана, а его боевой стиль потрясал искусностью и безжалостностью. Все это вынуждало задуматься, что он за человек.

Увы, в данный момент Чжоу Цзышу был куда слабее, чем полагала Гу Сян. Его ноги грозили подломиться, суставы словно превратились в желе. На скорость движений в схватке это не влияло, но едва он приземлился, понял, что вот-вот упадёт. Чжоу Цзышу не желал демонстрировать слабость перед малознакомой девицей, и, когда его сильно качнуло, отступил на несколько шагов с таким видом, будто так и было задумано. Походка Чжоу Цзышу казалась невесомой, как полет пёрышка, но в действительности он был в плачевном состоянии, отчаянно пытаясь сохранить равновесие или найти опору.

Неизвестно откуда появилась пара рук, что обхватила его сзади и удержала на месте. Чжоу Цзышу вздрогнул: он совершенно не заметил приближение другого человека! От осознания своего промаха его бросило в холодный пот. К счастью, незнакомец не преследовал иных целей, кроме как помочь Чжоу Цзышу устоять на ногах.

— Господин! — просияла Гу Сян.

Чжоу Цзышу облегчённо выдохнул и обернулся. Его поддерживал тот самый мужчина в сером из таверны. При ближайшем рассмотрении ему можно было дать около двадцати восьми лет. Мужчина обладал выдающейся красотой, однако цепкий взгляд черных глаз кого угодно заставил бы почувствовать себя неуютно.

Прямо сейчас эти пытливые глаза вперились в лицо Чжоу Цзышу нагло и беззастенчиво, словно норовили увидеть, что там под кожей.

Чжоу Цзышу прокашлялся и сказал:

— Благодарю…

— Вэнь. Вэнь Кэсин, — подсказал мужчина, продолжая глядеть то ли недоверием, то ли недоумением. Когда он хмуро обозрел шею и руки Чжоу Цзышу, подозрительности во взоре прибавилось.

Чжоу Цзышу не знал намерений мужчины, но был совершенно уверен в безукоризненности своей маскировки. В противном случае он лишился бы головы ещё лет десять назад.

— Ах, спасибо, Вэнь-сюн,[41] — произнёс Чжоу Цзышу без малейшего волнения.

Человек в сером даже не подумал прервать свой загадочный осмотр. Прошло немало времени, прежде чем он кивнул:

— Не стоит.

После этого Вэнь Кэсин наконец отвёл взгляд и вошёл в полуразрушенный храм. Расторопная Гу Сян уже навела там уют — оттащила трупы в сторонку и подгребла свежее сено, приготовив своему господину место для сидения. Вэнь Кэсин удобно устроился и продолжил изучать лицо Чжоу Цзышу, будто не мог наглядеться. Во избежание недоразумений он уведомил:

— Я не имею в виду ничего предосудительного.

Чжоу Цзышу сразу понял, у кого Гу Сян набралась эксцентричности. Без лишних слов он отсел подальше и начал медитировать.

Приблизительно через два часа Чжоу Цзышу открыл глаза и вновь увидел Вэнь Кэсина прямо перед собой. Тот сидел, расслабленно прислонившись к стене и согнув одну ногу в колене. Непонятно чего дожидаясь, этот странный человек склонил голову набок и продолжал сверлить Чжоу Цзышу пристальным взглядом из-под ресниц.

Чжоу Цзышу не мог не спросить:

— У меня что-то с лицом? Почему Вэнь-сюн рассматривает меня часами напролёт?

— Ты изменил внешность? — невозмутимо поинтересовался Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу внутренне напрягся, но не подал виду.

— Что-что?

Вэнь Кэсин проигнорировал вопрос, продолжив разговаривать сам с собой:

— Странно… Очень, очень странно! Я в самом деле не могу понять, твоё ли это лицо? Но и не уверен в обратном, хм… — он потёр подбородок и озадаченно пояснил:

— Я ещё никогда не ошибался в своих предположениях. Увидев твои лопатки, я сразу понял, что ты должен быть неописуемым красавцем.

От услышанного Чжоу Цзышу потерял дар речи.

— Я не обманулся и в этот раз. Конечно же, ты в маске! — уверенно кивнул Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу всё ещё не находил слов.

Вэнь Кэсин продолжал буравить его взглядом, словно мог заглянуть под обманную личину. Он смотрел очень долго и внимательно, но в итоге сдался и запрокинул голову.

— Я не вижу ни одной зацепки, что указывала бы на маскировку. Насколько же ты талантлив? Разве бывает столь безукоризненное мастерство? Нет-нет, совершенно невозможно…

— Господин, в прошлый раз, когда вы загадали, что человек должен быть красавцем, вы смотрели на спину мясника, — сухо вставила Гу Сян.

Голос Вэнь Кэсина смягчился:

— Тот человек, может, и был мясником, но, когда я увидел его блестящие мечтательные глаза, «прояснилась на миг полноводного озера ширь».[42] Подобно тому, как люди не заботятся о происхождении героя, природное изящество не заботится о происхождении человека… Что ты можешь понимать, А-Сян? Ты всего лишь неотёсанный ребёнок, который не знает разницы между прекрасным и нет.

— Блестящие мечтательные глаза?! Да они просто слезились от зевоты! — возмутилась Гу Сян. — Кроме того, у него был большой нос, и рот тоже большой, и голова большая, а уши…

Вэнь Кэсин решительно отрезал:

— А-Сян! Ты слепа!

Чжоу Цзышу молча поднялся с места и пошёл проверять состояние Чжан Чэнлина.

Примечание к части

∾ Сюн (兄) — суффикс, означающий «старший брат». В контексте ситуации демонстрирует уважение и близкое знакомство.

∾ «Должно быть, девушка хотела сбить противников с толку» — в оригинале используется строка из стихотворения Ду Фу: 語不驚人死不休. В вольном изложении: Я не остановлюсь, пока не найду слов, которые собьют других с ног.

∾ «Вдоль и поперёк» — дословно: «Восемь направлений и шесть сторон». Означает восемь направлений — сторон света (север, северо-восток, восток, юго-восток и т.д.), и шесть сторон (верх, низ, право, лево, спереди и сзади), фактически обозначая всю вселенную.

∾ «…он отступал назад, перемещаясь по воздуху как рыба в воде» — Чжоу Цзышу использует цингун – совокупность техник, позволяющих мастеру боевых искусств передвигаться с поразительной скоростью, высоко и далеко прыгать, бегать по вертикальным поверхностям.

∾ Хуаньтяо — акупунктурная точка рядом с тазобедренным суставом.

∾ Цзянь-цзин — акупунктурная точка, расположена в области надплечья.

∾ Вэнь-сюн — здесь «-сюн» используется как вежливое обращение к сверстнику в значении «уважаемый друг».

∾ «Прояснилась на миг полноводного озера ширь» — в оригинале 水光潋滟 из стихотворения Су Ши (1037-1101). В тексте используется перевод на русский И.С. Голубева.

Том 1. Глава 7. В путь

Чжоу Цзышу усыпил мальчишку из необходимости, опасаясь, что того охватит приступ слепого отчаяния. Воздействие на акупунктурную точку было относительно лёгким, поэтому Чжан Чэнлин пробудился вскоре после прибытия эксцентричного Вэнь Кэсина.

Открыв глаза, мальчик долго смотрел отсутствующим взглядом в потолок старого храма и выглядел так, словно душа покинула его тело.

Буквально вчера он был избалованным молодым господином Чжаном. Хотя ученый наставник удручённо качал головой и называл его бесполезным, считая, что из плохого камня не возвести прочное здание; хотя учитель боевых искусств кивал ему с еле скрываемым разочарованием, считая, что такая грязь даже для штукатурки стен не годится, мальчик жил в счастье и довольстве.

У него не было недостатка в прислуге: он протягивал руки, и его одевали; он открывал рот, и его кормили. Когда он допоздна зачитывался в библиотеке, в лампах не иссякало масло.[43] Куда бы ни шёл молодой господин Чжан, за ним следовали и усердно прислуживали с утра до вечера, купая в похвалах. И пусть Чжан Чэнлин знал себе цену, это не мешало ему время от времени получать удовольствие от лести. Так, в медовом коконе, он рос до четырнадцати лет.

Пока не потерял всё в одну ночь.

Дом, родители, близкие и друзья — сгинули. Мир перевернулся с ног на голову. Чжан Чэнлин был в ужасе и совершенно не понимал, что делать дальше.

Чжоу Цзышу легко мог поддержать праздную беседу, но не умел утешать людей, поэтому он молча сидел рядом с мальчиком. Вскоре Чжан Чэнлин очнулся от ступора, и по его щекам потекли безмолвные слёзы.

Послышался голос Вэнь Кэсина, спросившего Гу Сян:

— Этот ребёнок, кто он?

— Говорит, что сын Чжан Юйсэня.

Вэнь Кэсин равнодушно кивнул, словно имя благороднейшего героя было для него не более чем пылевым облачком. Через некоторое время он снова заговорил:

— Я слышал, клан Чжан настолько беден, что у них нет ничего, кроме денег. Каким образом сын Чжан Юйсэня очутился в подобном положении? Он что, сбежал из семьи, не прихватив достаточно серебра? Или потерялся по пути домой?

— По его словам, кто-то перебил весь клан Чжан, — шепнула Гу Сян. — Должно быть, эта новость уже сотрясла весь город! Но господин, конечно, ничего не слыхал, так как был слишком поглощён ночной прогулкой.

Её господин немного поразмыслил и кивнул:

— Тогда понятно, почему тут так много трупов.

Затем Вэнь Кэсин вновь окинул Чжоу Цзышу изучающим взглядом и осведомился:

— А он что здесь делает?

— Этот бродяга назвался Чжоу Сюем, — усмехнулась девушка. — Вчера продался умирающему старику за лян серебра и теперь обязан сопроводить мальчишку в Тайху.

Вэнь Кэсин распахнул глаза и надолго задумался, после чего торжественно заявил:

— Теперь я более чем уверен, он и в самом деле красавец! Только красивые люди могут быть настолько глупыми.

Гу Сян хорошо знала своего господина, поэтому предпочла сделать вид, что ничего не слышала. Чжоу Цзышу знал её господина недостаточно хорошо, но тоже решил промолчать, взяв пример с новой знакомой. Опустив глаза, он посмотрел на заливавшегося тихими слезами Чжан Чэнлина и почувствовал раздражение. Чтобы мальчишка поскорее перестал плакать, Чжоу Цзышу аккуратно пнул его носком сапога.

— Молодой господин Чжан, если ты отдохнул, пора собираться в путь. Нам не следует задерживаться здесь и ждать, пока по твою душу явится ещё кто-нибудь. Тебя доверили шушу Чжоу,[44] и я собираюсь проследить, чтобы ты прибыл в Тайху с полным набором конечностей.

Чжан Чэнлин вышел из оцепенения, обвёл взглядом храм и снова замер. Потом закрыл лицо руками, свернулся калачиком и зарыдал ещё горше. Чжоу Цзышу почувствовал, как нарастает головная боль. У него не хватало духу по-взрослому отругать Чжан Чэнлина. А успокаивать детей Чжоу Цзышу никогда не пробовал. Он еще немного посидел на месте, а потом неожиданно поднялся и направился к выходу.

Чжоу Цзышу решил привести в порядок статую, поскольку осквернение Будды было не лучшим началом накопления добродетелей. Но пока он размышлял, как установить каменную громадину на прежнее место, Чжан Чэнлин решил, что его заступник надумал уйти один. Испугавшись этого, мальчик кувыркнулся вперёд, намертво вцепился в ногу Чжоу Цзышу и прокричал:

— Чжоу-шушу, Чжоу-шушу, пожалуйста!.. Не бросайте меня, я… я…

Его сбивчивая речь и бледное заплаканное лицо вызывали искреннее сочувствие. Хотя они и были случайными встречными, мальчик ухватился за Чжоу Цзышу как утопающий за спасительную соломинку. Старший в его глазах был чуть ли не живым воплощением Будды, единственным человеком, на которого он мог теперь положиться.

Чжоу Цзышу бесстрастно взглянул на ребенка сверху вниз и сухо сказал:

— Твой отец никогда не говорил тебе, что у настоящего мужчины под коленями золото?[45]

Чжан Чэнлин на миг замер, затем вспышка озарения осветила его лицо[46] и он решительно вытер слёзы рукавом:

— В соответствии с небесным законом и земными принципами, преклонять колени перед императором, родителями и учителем — разумеющееся положение вещей для каждого человека.[47] Шушу Чжоу, вы — благодетель, спасший мою жизнь. Прошу, позвольте стать вашим учеником!

Вэнь Кэсин и Гу Сян с интересом наблюдали за происходящим.

— Хм, вчера он был глупым сопляком, — громким шёпотом прокомментировала девушка. — А теперь так быстро поумнел?

— Для начала встань, — только и смог выдавить из себя Чжоу Цзышу.

— Не встану, пока шифу[48] не согласится! — упрямо заявил Чжан Чэнлин. — Если я не смогу отомстить за свою семью, зачем мне вообще жить?! Шифу…

Чжоу Цзышу совершенно не волновали его пафосные речи. Он взял мальчика за шиворот, как котенка, поднял с земли и поставил на ноги.

— Я бесполезный, смертельно больной человек, — объяснил он. — Встреча каждого нового дня — уже благословение для меня. Думаешь, я могу научить тебя чему-то? Я слышал, что Чжао Цзин из Тайху — старый друг твоего отца. Уверен, у него найдутся подходящие люди, чтобы обучить тебя и помочь со свершением мести.

После этих слов Чжоу Цзышу сконцентрировал ци в ладонях, поднял статую за талию и водрузил её на место, то и дело бормоча: «грешно, грешно». Сложив руки, он пару раз легко поклонился, а затем развернулся к потрясённому этим зрелищем Чжан Чэнлину.

— Раз ты уже можешь идти, значит, пора выдвигаться. Ты должен бегом бежать к господину Чжао, если хочешь восстановить справедливость. Раздобудем еды — и в путь.

Чжоу Цзышу беззаботно потянулся и на прощание улыбнулся Гу Сян, намеренно проигнорировав Вэнь Кэсина. Затем Чжоу Цзышу быстро покинул храм, не удосужившись проверить, поспевает ли за ним Чжан Чэнлин.

Мальчишка какое-то время стоял в унынии, но, осознав, что его случайный покровитель уходит по-настоящему, кинулся вдогонку.

Вэнь Кэсин задумчиво потёр подбородок, с явным любопытством наблюдая за двумя удаляющимися силуэтами. Легко хлопнув себя по колену, он поднялся с места и объявил:

— Вставай. Мы идем в Тайху вслед за ними.

Озорная ухмылка мигом сползла с лица Гу Сян. После недолгих колебаний она тихонько предупредила:

— Господин, Чжан Чэнлин сказал, что его семью вырезали призраки с хребта Цинчжу, и что Призрак Висельника Сюэ Фан тоже там был.

Вэнь Кэсин безразлично взглянул на неё.

— Хм, и что с того?

Гу Сян коротко вздрогнула, удивлённая ответом. Лишь заметив, что Вэнь Кэсин уже у двери, она поспешила следом.

— Призрак Висельника был фальшивым, и я легко смогла его убить. Господин… вам уже известно всё это? — серьёзным тоном спросила девушка.

— А-Сян, — Вэнь Кэсин снова посмотрел на неё. В этот раз его глаза напоминали чёрные дыры, готовые поглотить всё на своём пути.

Гу Сян сразу втянула голову в плечи, смиренно прошептав:

— Ваша служанка наговорила лишнего.

В этот момент лицо, казалось бы, бесстрашной девушки, дёрнулось от испуга. Только добившись желаемого эффекта, Вэнь Кэсин отвёл тёмный холодный взгляд и продолжил путь. Гу Сян молча побрела за ним, держась на небольшом расстоянии. Вэнь Кэсин заговорил как бы сам с собой:

— Мы отправимся за человеком по фамилии Чжоу. Я не могу ошибаться — он, несомненно, красавец! По пути, рано или поздно, мы поймаем его с поличным. А-Сян, если ты мне не веришь, можем поспорить.

-----

Дорога в Тайху была насыщена событиями. Подобно мешку с навозом Чжан Чэнлин привлекал бесчисленное количество «мух». Прихлопнув очередную стаю, Чжоу Цзышу покатал на ладони серебряный лян, которым были оплачены его услуги, и от души пожалел о своем опрометчивом решении сопровождать мальчика.

Чжоу Цзышу сохранил половину сил, да и навыки никуда не делись, поэтому наёмным убийцам пора бы усвоить урок и перестать к ним лезть. Но гвозди делали ситуацию непредсказуемой — ежедневная ночная пытка продолжалась несколько часов, а надоедливые «насекомые» слетались в любое время дня и ночи, что порядком утомляло. Не говоря уже о беспокойстве из-за пары хозяина и служанки, которые увязались за ними без видимой причины.

Чжоу Цзышу сбил бы со следа кого угодно, будь он без обузы в виде беспомощного мальчишки. Как нарочно, у таинственного бездельника Вэнь Кэсина обнаружился талант ищейки. Несколько раз Чжоу Цзышу удавалось избавиться от назойливого «хвоста», но меньше чем через полдня он вновь маячил на горизонте. Каждый раз при виде лица Вэнь Кэсина кулаки Чжоу Цзышу начинали зудеть от желания хорошенько его стукнуть, чтобы отстал.

Полюбовавшись на серебряный лян, Чжоу Цзышу бесшумно выволок на улицу трупы очередных наёмников в масках, вернулся в комнату постоялого двора и сел медитировать. Чжан Чэнлин крепко спал и вообще ничего не слышал. За проведённые вместе дни Чжоу Цзышу так и не заметил за ним капризного поведения, свойственного избалованным юнцам. Казалось, последние события вынудили плаксу резко повзрослеть.

Каким бы сложным ни был их путь, Чжан Чэнлин не жаловался, слушался каждого слова и вел себя довольно дисциплинированно. Из недостатков — он настойчиво продолжал обращаться к Чжоу Цзышу «шифу», сколько бы тот его ни поправлял. В конце концов Чжоу Цзышу сдался — пусть зовёт, как хочет. В Тайху он собирался навсегда распрощаться с мальчишкой и продолжить своё путешествие.

Чжоу Цзышу уже всё спланировал: повидав знаменитые горы и озёра, он повернет на юг, в Наньцзян, к старому другу. Чжоу Цзышу не мог отправиться к Жёлтому источнику,[49] не попрощавшись с этим другом и не выпив с ним вина напоследок.

Чжан Чэнлин беспокойно заворочался на кровати, его лоб покрылся испариной. Такое происходило каждую ночь. Днём мальчик сохранял внешнее спокойствие, мысленно строя бесконечные планы отмщения. Однако воспоминания о расправе в родном доме приняли облик кошмаров, которые терзали Чжан Чэнлина во сне.

Чжоу Цзышу вздохнул и протянул руку, чтобы разбудить мальчика. Чжан Чэнлин вскрикнул и подскочил с кровати, уставившись перед собой пустым взглядом. Только через некоторое время он осознал, где находится, и едва слышно прошептал:

— Чжоу-шушу…[50] Я не специально.

Чжан Чэнлин был ещё очень юн и неопытен, его покрасневшие глаза смотрели совершенно бесхитростно. Этот наивный взгляд был хорошо знаком Чжоу Цзышу. Он напомнил ему о человеке из глубоко сокрытых воспоминаний.

О том, чьим единственным желанием было… Странствовать по цзянху вместе с ним.

Чжоу Цзышу застыл в оцепенении.

— Чжоу-шушу, я не хотел вас будить, — осторожно сказал Чжан Чэнлин, — мне просто приснился мой отец… — его бледные губы задрожали. — Я могу… больше не спать, если мешаю.

Чжоу Цзышу похлопал мальчишку по плечу, его голос прозвучал мягче обычного:

— Не волнуйся, спи. Я буду рядом и разбужу, если тебе снова приснится кошмар.

В ответ Чжан Чэнлин что-то согласно пробубнил и спрятался под одеялом, неосознанно продолжая держаться за рукав Чжоу Цзышу.

Мужчина многозначительно взглянул на его руку, и Чжан Чэнлин, смущённо улыбнувшись, разжал пальцы.

В этот миг неподалёку зазвенели струны лютни. Чжан Чэнлин почувствовал, как этот звук, словно молния, щёлкнул прямо возле ушей. Его внутренности,[51] содрогнулись, а следом накатила острая режущая боль. Чжан Чэнлин громко застонал, в отчаянии схватившись за живот.

Примечание к части

∾ «Когда он допоздна зачитывался в библиотеке, в лампах не иссякало масло» — дословно: «Красавица зажигает благовония в красных рукавах» (添香红袖). Отсылка к тому, что во время учёбы или чтения господам помогали хорошенькие служанки.

∾ Шушу — (叔叔), дядя.

∾ «…у настоящего мужчины под коленями золото» — значение фразы: мужчина не должен легко преклонять колени.

∾ «Вспышка озарения осветила его лицо» — оригинальная фраза: «удача делает нас мудрее».

∾ «В соответствии с небесным законом и земными принципами, преклонять колени перед императором, родителями и учителем — разумеющееся положение вещей для каждого человека» — почитание старших — важнейший принцип конфунцианства, основанного на незыблемости общественных порядков, «установленных небом».

∾ Шифу (师父) — наставник, учитель, досл. «учитель-отец».

∾ Жёлтый источник — Хуанцюань (黃泉), загробный мир, преисподняя в китайской мифологии.

∾ Пять плотных и шесть полых органов (五脏六腑) — общее название внутренних органов человека в традиционной китайской медицине.

Том 1. Глава 8. Лунное сияние

Лютня звенела невероятно тонко. Странная тоскливая мелодия опутывала коварным хитросплетением паутины звуков.

Уловив злотворную музыку, Гу Сян тоже почувствовала, как внутренности беспомощно сжимаются от боли. Но она быстро оценила ситуацию и заставила себя успокоиться.

Недавно проснувшийся Вэнь Кэсин уже поднялся с кровати и молчаливо стоял у окна, приоткрыв одну створку. Лунное сияние серебряным покрывалом ложилось на лицо мужчины, бездонные глаза были устремлены в темноту. Тень от его неподвижной фигуры тянулась за спиной длинным шлейфом.

На первый взгляд Вэнь Кэсин выглядел как бесстрастное каменное изваяние. Но, присмотревшись, можно было заметить в уголках его губ потаённую усмешку. В неясном лунном свете она дополняла исходящую от Вэнь Кэсина потустороннюю ауру, усиливая его сходство с безжалостным злым духом.

Почуяв неладное, Гу-Сян сразу прикрыла уши, чтобы заглушить доносящийся снаружи мотив, и поскорее села в позу лотоса. Через несколько минут очищающей медитации она наконец-то избавилась от подкатившей к горлу дурноты.

Тонкие пальцы Вэнь Кэсина коснулись оконных решёток, и он тихонько рассмеялся.

— Неужели дело дошло до Цинь Суна Зачаровывающего?[52] Его услуги стоят целое состояние… Поневоле задумаешься, чья жизнь ценится так дорого?

Вдруг что-то просвистело в воздухе и ударилось в преграду со звуком, похожим на стук туго натянутых струн о деку инструмента. Или на полёт мелких камушков, которые чья-то рука метала в тёмную ночную бездну? Почти бесшумные броски удивительным образом разбили морок непрерывной мелодии. Так падение камня создаёт на водной глади едва заметную рябь, которая расходится кругами, достигая невидимых глазу пределов.

Где-то в густой черноте песня лютни захлебнулась и стихла.

Вэнь Кэсин прислонился к раме и закрыл глаза, прислушиваясь к происходящему. На его губах заиграла одобрительная улыбка.

Вскоре лютня зазвучала вновь. На этот раз её мелодия накатилась сокрушительным потоком, несущим в своих волнах свирепых чудовищ. Музыкант начал смертельную атаку, и почти одновременно в соседней комнате пронзительно взвыл другой инструмент. Внимательный слушатель при желании опознал бы флейту. Но при обычной игре флейта не издавала оглушающих визгов, схожих с предсмертными воплями какой-то твари, разрываемой на мелкие части.

Несмотря на отвратительный тембр, ответ был идеально рассчитан. Звуки жуткой флейты и колдовской лютни сплелись в ожесточённой борьбе. Пара мгновений — и струны лютни лопнули. От внезапной тишины заложило уши.

Вэнь Кэсин, продолжая стоять у окна, покачал головой:

— Древняя мудрость правдива — «мечнику суждено умереть от меча».

Гу Сян облегчённо выдохнула, утирая холодный пот со лба.

— Скажите, господин, этот Цинь… Цинь как-его-там мёртв?

— Если и жив, теперь он бесполезный калека с разорванными меридианами. Смерть для него была бы лучшим исходом, — негромко ответил Вэнь Кэсин.

Он распахнул окно настежь и продолжил ещё тише, словно не желая кого-то побеспокоить шумом:

— А-Сян, жизнь такая интересная штука, что в ней всё без исключения имеет цену. Использовать мелодию для убийства, безусловно, забавно. Но так недолго стать жертвой собственной уловки.

— Жертвой собственной уловки? — Гу Сян чуть подалась вперёд, отчаянно стараясь понять.

— Наткнуться на того, кто лучше владеет твоим оружием, — терпеливо объяснил Вэнь Кэсин.

Гу Сян кивнула, обдумывая предупреждение, а затем задала новый вопрос:

— Чего ради лезть к тому, кто сильнее, когда проще надавать тому, кто слабее?

Лунное сияние окутало Вэнь Кэсина сверкающей дымкой, когда он повернулся к девушке. Контур его фигуры казался выточенным из серебра, но выражение лица нельзя было разобрать. Спустя некоторое время он ответил:

— Можно вообще никого не трогать и быть хорошим человеком. Как я.

После этих слов «хороший человек» Вэнь вышел через окно, оставив потерявшую дар речи Гу Сян таращиться ему вслед.

Определенно, Чжоу Цзышу не демонстрировал этой ночью вершины музыкального мастерства. Пару дней назад он сделал флейту от скуки, грубо вырезав ее ножом из придорожного бамбука. Флейта не получилась — в нотах отсутствовала гармония, да и звучание оставляло желать лучшего, превращая любую мелодию в карканье вороны, подражающей соловью.[53] Чжоу Цзышу отложил свое творение подальше и почти забыл о нем. Кто же знал, что придётся участвовать в концерте!

От первой же громкой ноты самодельная флейта треснула по всей длине. К счастью, метание камней раззадорило наёмного убийцу и спровоцировало его на смертельную атаку. Поэтому для победы над Цинь Суном хватило одного звука — Чжоу Цзышу вернул противнику его же удар. При любом другом раскладе простецкой флейте было бы не угнаться за виртуозным звучанием лютни.

Цинь Сун и без того наделал бед — Чжан Чэнлин выглядел так, словно его в воду макнули. Чжоу Цзышу велел своему юному спутнику заткнуть уши, но кунг-фу мальчишки оставляло желать лучшего, и без внутренних травм не обошлось. Желудок Чжан Чэнлина вывернуло наизнанку, мальчик побелел как полотно и покрылся испариной.

Чжоу Цзышу забеспокоился, что парнишка не справится с повреждениями без посторонней помощи. Пренебрегая собственным восстановлением сил, он положил ладони на спину Чжан Чэнлину и с нажимом произнёс:

— Сосредоточься.

Направляя течение ци, он помог мальчику стабилизировать внутренние потоки энергии и отстранился, лишь когда лицо Чжан Чэнлина порозовело. Сам Чжоу Цзышу к тому моменту покрылся пóтом с головы до пят.

К счастью, до Тайху оставалось недалеко. Чжоу Цзышу с прискорбием признал, что в противном случае он мог нарушить данное обещание и отказаться от сопровождения молодого господина Чжана. Чжоу Цзышу почти не накопил за жизнь добрых деяний, и потерпеть неудачу при первой же попытке стало бы очень дурным знаком.

В цзянху не было человека, информированного лучше, чем бывший глава Тяньчуана. Поэтому Чжоу Цзышу узнал своего противника, едва заслышав лютню. Легендарный Цинь Сун Зачаровывающий был евнухом, предпочитавшим обряжаться в женские одежды. Яркие цветные наряды, подобно пёстрой раскраске опасных животных, предупреждали о его подлой натуре. Благодаря способности убивать людей, не оставляя следов, он стал известным наёмным убийцей. Жизненный принцип Цинь Суна отличался предельной простотой: кто больше платит, тому он и служит.

Поскольку тишина затянулась, коварный враг был либо мёртв, либо при смерти. Если бы Чжоу Цзышу обладал своей прежней силой, он не обеспокоился бы этим вопросом. Но раз сил стало вполовину меньше, то и уверенность сократилась вдвое. Чжоу Цзышу не мог позволить Цинь Суну выжить, потому и применил неожиданную, быструю и смертельную контратаку.

В этот напряженный момент снаружи, прямо под их окном, раздались аплодисменты.

— «Нынче ночью меж мелодий и печальных, и тоскливых,Слыша «Сломанные ивы»,Кто же может не заметить, что о родине в печалиДумы на сердце упали?!»...[54] Сегодня, под ярким светом луны и звёзд, флейта Чжоу-сюна восхитительно дополнила пение лютни. Подобная элегантность исполнения доступна лишь истинному красавцу!

Чжоу Цзышу почти позавидовал чужому таланту нести чушь. Ещё он с неприятным удивлением отметил, что снова прозевал приближение Вэнь Кэсина. С кем-то настолько неуловимым Чжоу Цзышу было бы трудно справиться даже на пике своих возможностей. Подобным мастерством в цзянху обладали всего три с половиной человека, включая и его скромную долю. Перейти кому-то из них дорогу было бы величайшей ошибкой.

Сделав глубокий вдох, Чжоу Цзышу распахнул окно и изобразил самое глупое выражение лица, какое только смог.

— Этому красавцу? — переспросил он, указав на свою кожу, покрытую жёлто-зелёными пятнами.

Вэнь Кэсин чуть не поперхнулся воздухом, узрев лицо, которое, хотя и не вызывало тошноту, все же не было тем, на что люди пожелают взглянуть дважды. Вэнь Кэсин поспешно отвернулся, предпочтя полюбоваться луной.

Чжоу Цзышу уселся на подоконник и проследил за взглядом Вэнь Кэсина. Полнолуние в эту ночь было особенно ярким, холодный жемчужный свет растекался в небе, как в прозрачной воде.

Чжоу Цзышу попытался представить, кем из трёх с половиной опасных личностей являлся господин Вэнь и по какой причине такой человек увязался за ними. Но чем дольше он гадал, тем запутаннее становились предположения.

Чжоу Цзышу чувствовал еле уловимое родство с Вэнь Кэсином, поэтому решил, что ни один из них не станет делать что-либо без веского резона. Это означало, что за внезапным преследованием кроется продуманный план. После длительных размышлений, так и не придя к стóящему выводу, Чжоу Цзышу усмехнулся своему желанию что-нибудь расследовать — старые привычки прилипали, как вторая кожа.

Опустив взгляд, он заметил, что Вэнь Кэсин снова с восторженным интересом рассматривает его безупречную маскировку, и улыбнулся шире.

— Вэнь-сюн, если тебе и в самом деле так любопытно, может, хочешь снять кожу с моего лица и убедиться, что под ней только мясо да кости?

Вэнь Кэсин приподнял брови и неожиданно ответил:

— Не буду возражать.

Прежде чем эти слова растаяли в воздухе, его руки оказались у висков Чжоу Цзышу. Но последний был к этому готов — он откинулся назад, прогнувшись в талии, и поднял ногу, чтобы ударить Вэнь Кэсина по запястью.

В считанные секунды они обменялись дюжиной молниеносных атак. У стороннего наблюдателя закружилась бы голова от попыток уследить за слившимися в размытое пятно движениями.

Неудобная позиция на подоконнике сковывала Чжоу Цзышу. Поэтому, увернувшись от очередного выпада, он резко наклонился вперёд, чтобы соскочить на землю. Всё бы ничего, но глубокая ночь была не самым благоприятным временем для Чжоу Цзышу. Он так и не получил передышки после очередного беспокойного вечера, включавшего сражение с бандой убийц, поединок с Сунь Дином и лечение Чжан Чэнлина. Стоило резко спрыгнуть с подоконника — и гвозди отозвались пронзающей болью.

Чжоу Цзышу промедлил всего долю секунды, но рука Вэнь Кэсина порывом ветра пронеслась к его груди, готовая нанести удар. И замерла. Увидев ладонь, застывшую над его сердцем, Чжоу Цзышу заговорил с невозмутимой улыбкой:

— Вэнь-сюн, благодарю за милосердие… — но был прерван той самой ладонью, поднявшейся к маске.

Прикосновение не было мимолётным. Пальцы Вэнь Кэсина долго и медленно ласкали кожу, по-видимому, определяя, настоящая она или нет.

Чжоу Цзышу не успел отпрянуть, когда Гу Сян выглянула из соседнего окна, привлечённая подозрительным шумом, за которым последовало ещё более подозрительное затишье. Рассмотрев неожиданную сцену, девушка закрыла глаза обеими руками и вернулась в комнату, причитая:

— О боги, как неприлично!

«Вот именно», — согласился про себя Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин с самым что ни на есть серьёзным лицом стоял так близко, что можно было услышать его дыхание. Зыбкий лунный свет делал картину двусмысленной — на первый взгляд происходящее действительно могло показаться непристойным.

Гу Сян так и не утешилась, продолжая голосить в глубине своей комнаты:

— Я слепну! Кажется, я слепну!

Чжоу Цзышу коротко кашлянул и отступил на шаг, мысленно призвав себя успокоиться. Он находил ситуацию весьма смешной и смущающей.

— Вэнь-сюн определил, из чего сделано моё лицо?

— Из человеческой кожи, — признал Вэнь Кэсин после долгого молчания.

Чжоу Цзышу закивал, демонстрируя безоговорочное согласие.

— Поразительно… Просто поразительно, — Вэнь Кэсин уставился на свои ладони. — Ощущение такое, будто я касался живой плоти.

— Стыдно признавать, но я на самом деле родился таким, — бесстрастно парировал Чжоу Цзышу.

Любой свидетель этой сцены, за исключением разве что Гу Сян, несомненно, пришёл бы к выводу: как минимум один из этих двоих — сумасшедший.

Вэнь Кэсин почувствовал, что исчерпал свои возможности. В последний раз взглянув на Чжоу Цзышу, он развернулся и пошёл прочь, но не к себе в комнату, а куда-то на улицу. Гу Сян снова высунула голову наружу и расплылась в ухмылке.

— Ха! Господин пока не может принять действительность! — выпалила она, закатив глаза. — Держу пари, он отправился к своему симпатичному другу в бордель, чтобы зализать душевные раны. Отлично! Теперь все мы сможем спокойно лечь спать.

Вэнь Кэсин успел отойти на значительное расстояние, но его слова поплыли по воздуху, как нить, разматываемая ветром, и безошибочно отыскали маленькую насмешницу.

— А-Сян, что ты сейчас сказала? Я не расслышал.

— Я сказала, что несу полный вздор! — легко сдалась Гу Сян и моментально скрылась внутри. Она захлопнула раму так энергично, словно хотела придать слову «вздор» особенный вес.

Чжоу Цзышу наконец позволил себе выдохнуть и расслабиться. Он привалился к стене и сжал зубы, не издав при этом ни единого звука. К счастью, боль от гвоздей накатывала короткими импульсами. Чжоу Цзышу переждал, пока не почувствовал себя немного лучше, поправил одежду и вернулся в комнату.

Казалось, эта ночь никогда не кончится.

-----

Через три дня Чжоу Цзышу и Чжан Чэнлин достигли поместья Чжао в Тайху. В дороге мальчик похудел так, что не узнать, даже выражение лица стало другим. Тем не менее, как только перед ними отворились двери, старый управляющий уставился на юного гостя во все глаза. Прежде чем Чжоу Цзышу успел представиться и объяснить цель их прибытия, управляющий бросился к мальчику.

— Ты… ты Чэнлин? Ты ведь Чэнлин, правда?! — убедившись, что так и есть, он закричал слугам у себя за спиной: — Скорее доложите господину, что молодой господин[55] Чжан здесь! Чжан Чэнлин жив!

Очевидно, известие о кровопролитной резне в клане Чжан докатилось и до этих мест.

Не прошло и минуты, как сам хозяин Тайху Чжао Цзин поспешным шагом явился на крыльцо. Чжан Чэнлин только взглянул на него и рухнул на колени. Пролилось немало слёз, прежде чем Чжао Цзин официально поприветствовал мальчика. С шумом и почестями путников сопроводили внутрь.

Наконец-то Чжоу Цзышу мог перестать беспокоиться о том, что его предков будут жестоко преследовать на том свете. Кто бы знал, что быть хорошим человеком — такое утомительное занятие!

Примечание к части

∾ Цинь Сун Зачаровывающий — прозвище дословно: Чарующая Мелодия (魅曲).

∾ «Карканье вороны, подражающей соловью» — 荒腔野调; 呕哑嘲哳 — цитата из стихотворения Бай Цзюйи. Речь идет о человеке, который фальшиво напевает не в такт.

∾ «Нынче ночью меж мелодий и печальных, и тоскливых...» — из стихотворения Ли Бая (李白, старое произношение — Ли Бо) «Слышу: яшмовой флейты музыка…» в переводе Ю. К. Щуцкого. Цитата великолепно подобрана, поскольку в ней есть отсылки и к ночи, и к инструменту — флейте, и к фальшивому имени Чжоу Цзышу — Сюй (в значении «ивовый пух»). «Сломанные ивы» — мелодия о разлуке, популярная в эпоху Тан. Ветка ивы — символ разлуки и сопутствующей ей тоски.

∾ Молодой господин — дословно: 少爷 (шаое), молодой хозяин поместья.

Том 1. Глава 9. В лесу

Чжао Цзин из Тайху, прозванный Мечником Цюшань,[56] был прославленным мастером своего поколения. Чжоу Цзышу не встречался с ним ранее, поэтому с самого начала пути в Тайху с нетерпением ждал возможности лично увидеть знаменитого героя. Предвкушение возросло, когда до него дошли слухи, что Юй Тяньцзе — единственный сын главы школы Хуашань,[57] Му Юньгэ — глава поместья Дуаньцзянь,[58] и Цзян Чэ Одноглазый[59] тоже будут там.

Все эти люди казались Чжоу Цзышу давними знакомыми, поскольку он изучил их подноготную как свои пять пальцев: для противодействия возможным беспорядкам в Тяньчуане имелся специальный архив, где собирались подробные сведения о жизни каждого, кто за последние пятьдесят лет добился хотя бы маломальской известности в цзянху.

Например, Чжоу Цзышу был в курсе, что хвалёный Мечник Цюшань Чжао Цзин в юности был изгнан из своего клана. От крайней бедности он за деньги начал совершать преступления, мало отличавшиеся от деяний Цинь Суна Зачаровывающего. В двадцать семь лет Чжао Цзин вернулся к своей настоящей фамилии и женился на деньгах в лице единственной дочери семьи Фэн — владельцев Тайху. В то же время Чжао Цзин тайно выследил и заставил замолчать всех, кто мог попрекнуть его тёмным прошлым, и вскоре был вновь принят в родной клан.

Другим интересным образцом мог служить блестящий молодой господин Юй Тяньцзе. По слухам, он состоял в любовной связи с ученицей школы Эмэй. Юй Тяньцзе пресытился романом и оставил девицу, а та покончила жизнь самоубийством с нерождённым ребенком в утробе. К счастью для юного распутника, чувства девушки были искренни и чисты, она так и не раскрыла имя отца ребенка.

Чжоу Цзышу знал о героях, собравшихся в поместье Чжао, столько грязных тайн, что из чистого любопытства захотел увидеть этих людей воочию. Поэтому он почти не сопротивлялся настойчивым уговорам Чжан Чэнлина и остался на ночь в поместье Чжао.

Несмотря на сомнительное прошлое, Чжао Цзин полностью соответствовал образу высоконравственного благородного героя. Он не смотрел свысока на больного и потрёпанного Чжоу Цзышу, поскольку был мудрым и опытным человеком. Выслушав рассказы рыдающего Чжан Чэнлина о встреченных на пути опасностях, Чжао Цзин совершенно справедливо опасался возможностей невзрачного мужчины, который, несмотря ни на что, доставил мальчика живым и здоровым.

После того как двоим новоприбывшим гостям помогли устроиться, искупаться, переодеться и поесть, Чжао Цзин вызвал Чжан Чэнлина в свой кабинет и попросил рассказать о событиях последних дней.

Чжан Чэнлин был всего лишь ребенком, необычайно взволнованным от встречи с другом своего покойного отца. Он поведал старшему всё, толком не понимая сути вещей, но даже этого хватило, чтобы Мечник Цюшань насторожился. Когда мальчик закончил рассказ, Чжао Цзин надолго замолчал, перед тем как задать последний вопрос:

— Этот господин Чжоу… Тебе известно, кто он на самом деле?

Глазом не моргнув, Чжан Чэнлин выложил всё, что услышал в заброшенном храме.

Чжао Цзин задумчиво прищурился, поглаживая бороду. В итоге он сказал мальчишке пару фраз утешения и отправил его отдыхать.

За десять дней совместного путешествия Чжоу Цзышу неплохо изучил Чжан Чэнлина. Несмотря на нехватку умений и то, что его баловали с раннего детства, мальчишка безропотно переносил тяготы дороги. Он вырос хорошим ребёнком с добрым сердцем. Пожалуй, даже слишком бесхитростным.

Чжоу Цзышу догадывался, почему Чжао Цзин вызвал парнишку для разговора наедине. Он также понимал, что Чжан Чэнлин разболтает хитрому лису всё, что можно и нельзя, совершенно не отличая первое от второго. Но все ухищрения главы Тайху вызывали у объекта его тщательного расследования лишь тайную снисходительную улыбку.

Неважно, о ком шла речь — о Чжоу Сюе или Чжоу Цзышу — оба имени были засекречены. Самым влиятельным людям с хорошими связями был известен лишь факт существования такой организации, как Тяньчуан. О её командире даже слухов не ходило.

Если кто-то попытался бы навести справки о «господине Чжоу», оказалось бы, что означенный господин служил младшим начальником дворцовой стражи и руководил охраной внутренних покоев. Человек, безусловно, достойный и уважаемый, но не настолько, чтобы чрезмерно перед ним выслуживаться.

Разумеется, с раннего утра Чжоу Цзышу стал самой горячей темой для обсуждения среди обитателей Тайху. Из-за нескончаемого потока посетителей загадочный гость поместья Чжао не мог и шагу ступить из отведенных ему покоев. До вечера он только и делал, что принимал любопытствующих одного за другим — выбора всё равно не было.

— Ах, господин Чжао, для меня большая честь встретиться с вами! Увидеть ваше благородство — воистину благословение трёх жизней… Кто был моим учителем? Увы, я настолько ничтожен, что не заслуживаю вашего интереса.

— Ах, господин Цянь, для меня большая честь встретиться с вами. Увидеть ваше благородство — воистину благословение трёх жизней… Откуда я? Увы, я лишь простой нищий бродяга. Об этом даже не стоит упоминать. Нет-нет, я не из братства нищих,[60] я не достоин состоять в их рядах. Я просто никто…

— Ах, господин Сан, для меня большая честь встретиться с вами. Увидеть ваше благородство — воистину благословение трёх жизней… Вы обо мне не слышали? Увы, я всего лишь ничтожество, было бы удивительно, если бы моё имя было вам знакомо.

— Ах, господин Ли, для меня большая честь встретиться с вами. Увидеть ваше благородство — воистину благословение трёх жизней… Нет-нет, я не был близко знаком со старшим Ли, наши дороги пересеклись случайно. Я рад, что смог помочь… Школа кунг-фу? Я ничтожный человек, не принадлежу ни к одной школе и совершенно не заслуживаю вашего интереса.

К вечеру скулы Чжоу Цзышу начало сводить от улыбки. Потребовалась продолжительная разминка, чтобы вернуть лицевые мышцы к естественному состоянию. Ещё один подобный день — и паралич стал бы необратимым. Чтобы не проулыбаться весь недолгий остаток жизни, Чжоу Цзышу решил незамедлительно спасаться бегством.

Проявляя настойчивый интерес к чужим делам, «великие герои» цзянху докучали похлеще рыночных сплетников. Будь у них возможность, эти благородные господа протиснулись бы в щель под дверью, чтобы лишний раз смерить гостя намётанным орлиным глазом. И под кожу бы не побрезговали залезть в надежде разобраться, призрак он или обычный живой человек.

Привычное в их обществе знакомство происходило примерно по одной схеме. Сначала один говорил: «Я такой-то, из знаменитой школы кунг-фу такой-то, ученик того-то». Второй на это отвечал: «О, действительно большая честь встретиться с вами!».[61] Затем собеседники поздравляли друг друга с обретением драгоценной дружбы и продолжали выражать почтение общим знакомым.

Нарушение общепринятого ритуала, как в случае с Чжоу Цзышу, вызывало подозрения. Хуже того, это означало продолжение назойливых попыток раскрытия таинственной личности чужака. Иначе благородные герои не смогли бы спать спокойно.

-----

Поздно ночью под убывающей луной Чжоу Цзышу распахнул глаза. Гвозди напомнили о своем присутствии в назначенный час, но он лег спать засветло и успел хорошо отдохнуть. Наплыв боли был лёгким, и у Чжоу Цзышу оставалось достаточно времени, чтобы восстановиться перед следующим приступом.

Было бы грубо уйти, не попрощавшись, и после коротких колебаний он оставил две записки.

Первая назначалась Чжан Чэнлину: «Исполинами синими горы, изумрудными водами реки».[62]

Чжоу Цзышу с удовлетворением записал эту цитату, чувствуя себя настоящим странником цзянху, свободным в выборе направлений.

Вторая записка адресовалась Чжао Цзину, она тоже содержала всего одну фразу: «Благодарю за радушный прием».

Чжоу Цзышу положил оба листка под чайник на столе и, легко выпрыгнув через окно, взлетел на крышу.

Полосатый котенок,[63] который в это время крался по черепице, настороженно замер и широко распахнул глаза, пытаясь отследить в ночной пустоте мимолётную тень. Не успев ничего разглядеть, котенок в замешательстве поджал уши и опрометью метнулся к кухне.

Чжоу Цзышу покинул дом Чжао без предупреждения и был уверен, что его уход остался незамеченным. Он совершенно не предполагал, что на лесной тропинке в одном ли от поместья наткнётся на человека, всем видом выражавшего нетерпение от ожидания его персоны. Глянув на этого человека, Чжоу Цзышу ощутил уже привычный укол раздражения. Вэнь Кэсин улыбнулся и сложил руки в приветствии:

— Ах, какая приятная случайность, Чжоу-сюн! Судьба снова свела нас. Сколько раз мы ненароком сталкивались под светом луны? Наши сердца и души связаны — не иначе.

Чжоу Цзышу изобразил радость от встречи и согласился:

— Поистине случайное совпадение! Не так ли, Вэнь-сюн?

А сам подумал: «Совпадение? Скорее, чума[64] на мою задницу!»

Вернув приветствие коротким кивком, Чжоу Цзышу покрутил головой и не удержался от вопроса:

— Ты сегодня без девы Гу?

Вэнь Кэсин ответил прямо:

— Девчонка слишком медленно ходит — лишняя помеха в пути! Таща её за собой, я рисковал разминуться с выдающейся фигурой… С выдающимся и необычайно неуловимым Чжоу-сюном.

Улыбка Чжоу Цзышу застыла. После долгого молчания он всё же откликнулся:

— Если этого бесполезного нищего называть выдающимся, кем тогда являются такие люди, как Древний Монах с горы Чанмин, Король Ядов из дворца Гуаньинь Южного моря или Хозяин Долины Призраков с хребта Цинчжу?

Вэнь Кэсин многозначительно посмотрел на него:

— Древний Монах отрёкся от мирских дел — ему важен исключительно путь совершенствования. Король Ядов, говорят, растворился в цзянху, даже след простыл. Хозяин Долины Призраков — не менее сомнительная и скрытная фигура. Неясно, можно ли отнести его к «людям» и стоит ли учитывать?

Вслед за этим они наградили друг друга пристальными взглядами и приторными улыбками.

Чжоу Цзышу первым отвел глаза.

— Этот Чжоу[65] всего-навсего бедный бродяга! Не понимаю, почему Вэнь-сюн решил неотступно следовать за мной. Я определенно недостоин столь пристального и безраздельного внимания.

Вэнь Кэсин ответил с такой радостной беззаботностью, словно встретил старого друга на весенней прогулке средь бела дня:

— Правда? Тогда почему бедный бродяга Чжоу-сюн не захотел отдохнуть подольше в богатом поместье Чжао? Тайху знаменит красивыми пейзажами, бродить здешними тропами одно удовольствие. А ты спешишь убраться подальше, даже не осмотревшись!

— У меня было время насладиться местными видами, — заверил Чжоу Цзышу. — Я не хочу злоупотреблять чужим гостеприимством и доставлять лишние хлопоты главе Чжао. Что может быть общего у благородного героя и безродного скитальца вроде меня? Я оказал услугу за кусок серебра, это не должно перерасти во что-то большее, — он выдержал паузу, а потом добавил для ясности: — Сопровождение молодого господина Чжана имело целью накопление добродетелей. Надеюсь, в загробном мире Яньван чуть смягчит за это мою кару. О большем и не мечтаю.

— Накопление добродетелей — поистине достойное занятие, — уважительно покивал Вэнь Кэсин. — Как славно, что Чжоу-сюн разделяет со мной это высокое устремление! Так уж повелось, что мои единомышленники всегда блистали исключительной красотой. Теперь становится ясно…

От слов «становится ясно» у Чжоу Цзышу запульсировало в висках. Он уже собрался оборвать бессмысленный разговор, но в этот миг ночную тишину прорезал мучительный вопль. Звук донёсся из глубины леса за спиной Вэнь Кэсина. И он, и Чжоу Цзышу застыли посреди дороги.

— Смотри, моя прекрасная родственная душа, появился новый шанс заработать добродетели! — Вэнь Кэсин указал в сторону, откуда раздался крик.

Чжоу Цзышу колебался пару мгновений, но в итоге пошёл на звук, раздражённо бросив через плечо:

— Проблемы с глазами — очень серьёзная вещь, Вэнь-сюн! Тебе нужно скорее обратиться к врачу.

Чжоу Цзышу так превосходно владел цингуном, что мог передвигаться по снегу, не оставляя следов. Несмотря на это, Вэнь Кэсин в два счёта сократил расстояние и пристроился за ним, сохраняя небольшую дистанцию. Кто угодно другой во время такого резвого перемещения замолчал бы, чтобы не утратить концентрацию. Но Вэнь Кэсин шутливо продолжил прерванный разговор:

— Чжоу-сюн безусловно прав. Мне стоит посетить врача, и не одного, как только представится возможность получить должное лечение. Я ведь ещё так молод, а зрение ухудшается с каждым днем! Иначе почему я до сих пор не могу найти изъянов в маскировке Чжоу-сюна? Какой позор!

Чжоу Цзышу с удовольствием превратил бы «ухудшающееся зрение» назойливого спутника во вполне реальную слепоту. Однако, дважды подумав, он решил, что пока недостаточно изучил противника.[66] А необдуманные действия были несвойственны рациональному, сдержанному бывшему главе Тяньчуана.

Передвигаясь с невероятной скоростью, двое охотников за добродетелями быстро оказались в глухой чаще, где обнаружили труп.

На мертвеце были чёрные одежды. Маска, закрывавшая его лицо, раскололась надвое. В распахнутых глазах застыл ужас, что наводило на подозрения о мучительной смерти. Издалека силуэт человека показался Чжоу Цзышу знакомым. Подойдя ближе, он наклонился, чтобы получше рассмотреть покойного, и мрачно пробормотал:

— Разве это не господин Му, глава Дуаньцзянь?

Только сегодня утром этот человек битый час изводил его дурацкой болтовней! Кто мог подумать, что глава Му обратится «ночной совой»? Мертвой «ночной совой», но тем не менее…

Вэнь Кэсин тоже подошёл, с любопытством потирая подбородок:

— Тёмная ночь, чёрная одежда. Возможно ли, что…

Чжоу Цзышу повернулся, чтобы выслушать его предположения.

—… господин Му собирал здесь цветы?[67]

Чжоу Цзышу отвернулся с ровным лицом, хваля себя за выдержку.

На трупе и поблизости не было следов крови, однако губы Му Юньгэ посинели… Чжоу Цзышу раскрыл ворот чужой рубахи и увидел на груди черную отметину в форме ладони.

Примечание к части

∾ Мечник Цюшань — дословно: Мечник с Осенней горы (秋山剑客).

∾ Школа Хуашань — гора Хуа (华山) в Шэньси (центральный Китай), одна из пяти священных гор даосизма.

∾ Поместье Дуаньцзянь — дословно: поместье Сломанного меча (断剑山庄).

∾ Все имена героев намекают на людей, которые говорят претенциозно, чтобы ничего не сказать. Юй Тяньцзе (于天杰, досл. «с небом герой») — омофон «объясняться с небом». Му Юньгэ (穆云歌, досл. «спокойная песня облаков») — омофон от «петь облакам». Цзян Че (蒋彻, дословно «проникающий») — омофон «слишком много говорит»).

∾ Братство нищих (丐帮) — одна из самых многочисленных организаций улиня, в которой встречаются мастера кунг-фу, но их сильные стороны: сбор сведений и широкий охват территорий.

∾ «Исполинами синими горы, изумрудными водами реки» — строки из поэмы Бо Цзюйи (772—846) «Вечная печаль», означает печаль от разлуки, которую не может развеять красота природы. Фраза используется при прощании и часто дополняется словами — «ещё свидимся».

∾ Полосатый котёнок — дракон Ли (китайская ли хуа), порода кошек.

∾ «Совпадение? Скорее, чума…» — бог чумы (瘟神) — wēnshén, где wēn — омофон фамилии Вэнь Кэсина.

∾ Этот Чжоу — Чжоу-моу, старомодный вид формального обращения, заменяет собственное имя.

∾ «Недостаточно изучил противника...» — в оригинале используется отсылка к фразе из «Искусства войны» Сунь Цзи: «познай себя и противника».

∾ «Собирать цветы» — слэнг, означающий сексуальное насилие.

Том 1. Глава 10. Преисподняя

Чжоу Цзышу долго смотрел на отпечаток руки, прежде чем внезапно перевернул тело. Освободив торс от одежды, он обнаружил на спине трупа идентичную отметину.

— Как думаешь, его приняли за лепёшку, которую надо обжарить с двух сторон? —вздохнул Вэнь Кэсин. — Или удар был сквозной?

Чжоу Цзышу рассуждал хладнокровно:

— Никто не стал бы тратить время на игры с покойником. Атака прошла насквозь. Я могу припомнить единственного человека, который использовал подобную технику в последние пятьдесят лет, это…

— Сунь Дин, Скорбящий Призрак, и его Ладонь ракшасы,[68] — подхватил Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу задумчиво посмотрел в ответ, но ничего не сказал. Присев на корточки, он обшарил карманы убитого. Сразу нашлись несколько денежных купюр и серебряных слитков.

«Хм… — призадумался Чжоу Цзышу. — Му Юньгэ тайком покинул владения Чжао под покровом ночи, прихватив средства на дорожные расходы…». Вес собственного кошелька напомнил Чжоу Цзышу, что он поступил точно так же.

— Вэнь-сюн, эта ночная сова здесь не для того, чтобы собирать цветы. Насильнику незачем таскать с собой столько денег.

— Полагаю, и запасное платье насильники обычно не берут, — Вэнь Кэсин подцепил ногой отлетевший под куст мешок. Внутри оказалась смена одежды и другие мелочи, необходимые в путешествии.

На влажной земле под деревьями отчётливо виднелась хаотичная мешанина следов, но признаков борьбы не наблюдалось. Кроме отметины от руки, вызвавшей мгновенную смерть, на трупе не было никаких ран. Знаменитый Дуаньцзянь, Сломанный меч, лежал рядом, так и не покинувший ножен. Это было странно, поскольку Му Юньгэ достойно владел кунг-фу и вряд ли сдался бы без сопротивления.

Чжоу Цзышу погрузился в размышления. Мог ли праведный мечник поместья Дуаньцзянь уговориться со Скорбящим Призраком о романтической встрече после заката, когда «луна поднимается над ивами»?[69] Если их прогулка должна была пройти благосклонно, почему обратилась ссорой и закончилась кровопролитием?

Чжоу Цзышу определил, что на свидание за главой поместья Дуаньцзянь увязался кто-то третий. Отпечатки ног Му Юньге обрывались на месте его смерти, но ещё двое людей разошлись отсюда в разные стороны. Навряд ли они были союзниками. Один просто удалился, а другой присаживался и осматривал тело, как сейчас это делал Чжоу Цзышу.

Взяв след, Чжоу Цзышу трудно было удержаться и не выяснить, кто кого убил. На душе у него словно кошки скреблись, заставляя пройти дальше по тёмной тропинке. Однако разум подсказывал, что незачем обременять себя новыми неприятностями. Беззаботный странник Чжоу Сюй более не являлся командиром Чжоу с обилием подчинённых и возможностей.

Чжоу Цзышу застыл в ужасно неподобающей позе на корточках и уже целую вечность колебался, пытаясь принять решение. В конце концов заскучавший от долгого ожидания Вэнь Кэсин подсказал:

— Не хочешь догнать тех двоих?

Чжоу Цзышу молча поглядел на него, всё ещё сомневаясь. Вэнь Кэсин выдержал паузу, а потом прошёл несколько шагов по более чёткой цепочке следов и резко взмыл в воздух.

— Тогда это сделаю я.

Чжоу Цзышу инстинктивно подпрыгнул вдогонку и удивлённо уточнил:

— Ты действительно хочешь влезть не в своё дело?

— Я хороший человек, который стремится совершать правильные поступки, — нравоучительно ответил Вэнь Кэсин. — Кто-то убил благородного главу школы Дуаньцзянь. Значит, я просто обязан вмешаться! Всё равно мне больше нечего делать.

Последний довод был похож на правду, поэтому Чжоу Цзышу кивнул и перешёл к следующему вопросу:

— Тогда почему ты отправился именно за этим человеком? Следы другого еле заметны, наверняка он более опытен. Тот, за кем мы гонимся сейчас, вышел из поместья Чжао и прибыл сюда последним. Скорбящий Призрак, убивший Му Юньгэ, наверняка убрался раньше и по другой дороге.

Вэнь Кэсин отозвался без всякого смущения:

— Хочешь преследовать Скорбящего Призрака — лёгкой тебе смерти! Я добр и любопытен, но не настолько, чтобы рисковать своей головой.

Прямота собеседника лишила Чжоу Цзышу дара речи. Опустив взгляд, он оценил невесомую поступь Вэнь Кэсина. Человек, чей цингун позволял передвигаться по снегу, не оставляя следов,[70] заявляет, что боится смерти и какого-то призрака?!

По роду службы Чжоу Цзышу много лет собирал дворцовые сплетни и умел вылавливать главное из пустой болтовни. Пойдя на поводу у чутья, он решил последовать за своим случайным спутником и посмотреть, что из этого выйдет. Поскольку Чжоу Цзышу был обречён на скорую смерть, он мог ничего в этом мире не бояться и творить, что заблагорассудится.

Два искусных и в меру отважных мастера кунг-фу перелетели через лес подобно порыву ветра. На берегу реки они обнаружили того, кого искали — Юй Тяньцзе из школы Хуашань.

Юй Тяньцзе висел в растянутой между деревьями паутине из тонких серебристых нитей. Его голова едва держалась на узкой полоске кожи, готовая отвалиться от любого движения воздуха.

Что-то чёрное капнуло вниз. Вэнь Кэсин отступил на шаг, чтобы его не забрызгала кровь мертвеца, и легонько толкнул рукой покойника. Голова застряла в сплетении нитей, а тело с треском рухнуло на землю.

Вэнь Кэсин пощупал труп рукой и пробормотал:

— Тёплый, только что умер.

— Паучий шёлк, — Чжоу Цзышу поглядел на безголовое тело у своих ног и, сделав короткую паузу, добавил: — Паучий шёлк Призрака Висельника.

Очевидно, в Тайху наступали захватывающие времена.

Уловив подозрительный шорох в зарослях, Чжоу Цзышу резко окликнул:

— Кто здесь?

За деревьями метнулась тень, похожая на гигантскую летучую мышь. Тень исчезла столь же быстро, как появилась, но Чжоу Цзышу уже сорвался в погоню.

Вэнь Кэсин замер на месте, бормоча себе под нос:

— Я боюсь смерти, очень боюсь… Уфф… Поэтому я не могу оставаться тут один! — и погнался следом.

Чжоу Цзышу, не останавливаясь, подобрал сосновую шишку, согнул пальцы, прицелился и щелчком пустил её в мелькавшую среди деревьев спину. Увы, из-за ослабляющего действия гвоздей и напряжённой гонки броску не хватило мощи. Человек впереди споткнулся, но не упал. Напротив, он помчался ещё быстрее, даже не обернувшись.

Чжоу Цзышу засомневался: правда ли эта тень — печально известный Призрак Висельника Сюэ Фан? Неудача с шишкой показала, что преследователь не так уж силён. Раз так, стал бы один из Десятки великих призраков с хребта Цинчжу убегать от всякого ничтожества? Сбитый с толку Чжоу Цзышу подумал: «Я ведь не волшебное зеркало…».[71]

Через несколько прыжков они вылетели из леса на огромное кладбище, усыпанное блуждающими огнями. Казалось, Призрак Висельника очутился на своей территории — здесь его силуэт стал ещё более фантомным. Чжоу Цзышу не был уверен, собственный ли рассудок играет с ним злые шутки, или он наяву слышал чьё-то хихиканье. Жуткий смех донёсся из темноты над могилами, через мгновение раздался возле уха, а потом снова отдалился. По всему телу Чжоу Цзышу волосы встали дыбом.

Тень Висельника мелькнула в последний раз и растворилась среди мерцающих огоньков. Чжоу Цзышу замер, прислушиваясь к животному вою в отдалении и пытаясь отличить реальность от наваждения. Через секунду рядом встал Вэнь Кэсин. Его красивое лицо в потустороннем свете могильных огней выглядело зловещим.

Из-под земли выскользнула крыса и безбоязненно уставилась на них красными бусинами глаз. У Чжоу Цзышу фоном проскочила мысль, что крысы тут питаются мертвечиной.

Призрак Висельника исчез под старой акацией. На её ветке сидела сова и, склонив голову набок, рассматривала незваных гостей. Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин пару раз обошли вокруг ствола, но не нашли ни следов призрака, ни подсказок, куда он мог деться.

— Как будто мы встретили настоящую нечисть… — недовольно поморщился Чжоу Цзышу.

Ответом ему был всё тот же жуткий смех, вызывавший бег мурашек по телу. Вэнь Кэсин указал на сову над их головами. Оказалось, это она издавала зловещий гогот.

Сова и Чжоу Цзышу довольно долго играли в гляделки, прежде чем первая расправила крылья и улетела.

— Когда я был маленьким, — припомнил Вэнь Кэсин, — меня учили бояться не уханья совы, а её смеха. Всякий раз, когда совы смеются, кто-то умирает… Ну как, тебе страшно?

Чжоу Цзышу обстукивал надгробие без надписей, притаившееся под акацией, потому ответил немного рассеянно:

— Двое уже мертвы.

По всей видимости, на Вэнь Кэсина не повлияла кладбищенская обстановка — он проигнорировал мрачное настроение Чжоу Цзышу и с энтузиазмом продолжил рассказ:

— А ещё я слышал историю о том, как житель одной захолустной деревни нёс чашу с алой водой. Мимо пролетала сова и опрокинула чашу, расплескав её содержимое. В итоге в том году в деревне умерло двадцать человек!

Чжоу Цзышу одарил его укоризненным взглядом. Вэнь Кэсин нарочито понизил голос:

— Это правдивая история.

Чжоу Цзышу недоверчиво приподнял бровь:

— Уверен? Крестьянин из глухого села нёс чашу с алой водой?

Вэнь Кэсин вдруг подавился воздухом и быстро отвернулся, чтобы прокашляться. Чжоу Цзышу усмехнулся, положил руки на надгробие и толкнул его. Ему пришлось удвоить усилия, чтобы целиком сдвинуть камень. Под плитой открылся глубокий чёрный провал — вход в подземный туннель.

Вэнь Кэсин поспешил взглянуть поближе. Он немного покружил около лаза и прищёлкнул языком:

— Говорят, подземный мир соединяется с миром живых в точке схождения иньских энергий. Один из признаков такого места — засохшая акация. Ты знаешь, что акация обладает иньской энергией, поэтому её зовут деревом призраков?

Чжоу Цзышу от рассказов о призраках нисколько не изменился в лице. Он продолжал слушать, скрестив руки на груди. Описания Вэнь Кэсина были весьма красочны:

— Легенды гласят, что в корнях старой акации скрывается безымянная могила. Под надгробной плитой берёт начало невероятно холодная тропа к Жёлтому источнику,[72] усыпанная алыми ликорисами.[73] По ней в полнолуние седьмого месяца[74] призраки покидают подземный мир, чтобы ненадолго вернуться к живым. Если спуститься по этой тропе из мира смертных, то окажешься у врат Диюя.[75] Прошедший через врата больше не является живым человеком и должен пересечь мост Найхэ.[76] На том мосту души пьют суп богини забвения Мэн По, чтобы освободиться от воспоминаний о прошедшей жизни… Эй!

Чжоу Цзышу уже спрыгнул вниз.

Вэнь Кэсин оторопело проводил глазами исчезающий во тьме силуэт и тоже нырнул в тёмный лаз. Он уверенно приземлился на мягкий грунт, поднял взгляд и успел заметить в лунном свете мимолётную улыбку Чжоу Цзышу.

— Вэнь-сюну тоже интересно воочию увидеть дорогу в преисподнюю?

Вэнь Кэсин ответил без тени иронии:

— Конечно. Чтобы в следующий раз, когда я буду рассказывать истории, я мог с чистой совестью добавить, что всё сущая правда.

Чжоу Цзышу покачал головой и снова улыбнулся. Вдруг Вэнь Кэсин приложил палец к губам в жесте молчания и наклонил голову, пытаясь разобрать какой-то звук.

— Слышишь? — спросил он шёпотом. — Что это за шум?

Чжоу Цзышу напряг слух и неуверенно предположил:

— Ручей?

Глаза Вэнь Кэсина торжествующе блеснули. Он даже забыл понизить голос, когда воодушевлённо изрёк:

— Видишь — легенды не врут!

Извилистый туннель, ведущий к воде, оказался таким узким, что можно было протиснуться только по одному. Самые тесные участки пути приходилось преодолевать, скрючившись и сжав плечи. Раздражённый неудобным положением Чжоу Цзышу ворчливо подумал, что они ошиблись могилой: этот путь в преисподнюю был предназначен не для взрослых мужчин, а для женщин и детей.

Было непонятно, как далеко они забрели. Оба успели по уши выпачкаться в грязи, когда проход внезапно расширился. Их взорам открылась огромная пещера с подземной рекой, тёкшей из черноты в черноту.

По пещере гулял неизвестно откуда взявшийся ветер. Пронизывающие потоки воздуха обдували со всех сторон. Даже Вэнь Кэсин в этот момент притих, перестав пугать сказками о «невероятно холодной тропе к Жёлтому источнику».

Примечание к части

∾ Ракшасы — демоны-людоеды и злые духи в индуизме и буддизме.

∾ «月上柳梢头，人约黄昏后» — «Луна поднимается над ивами, они встречаются после заката» — расхожая фраза из стихотворения Оуян Сю (1007— 1072). Используется для обозначения романтического характера встречи.

∾ «照妖镜» — волшебное зеркало для обнаружения (и отпугивания) нечисти. При строительстве нового дома люди вешали такие «волшебные» зеркала над входной дверью. Фигуральное значение: то, что раскрывает истинную природу вещей.

∾ Жёлтый источник — 黄泉,река подземного мира, распространённое название преисподней в китайской мифологии.

∾ Алые ликорисы — в китайской культуре этот цветок ассоциируется со смертью. Также известен под названием «паучья лилия».

∾ Полнолуние седьмого месяца — День духов, или Фестиваль голодных духов.

∾ Врата Диюя — Диюй — подземный мир в китайской мифологии. Отличается от христианского представления об аде тем, что каждое существо отправляется в него после смерти перед реинкарнацией. В этом отношении он ближе к понятию чистилища.

∾ Мост Найхэ — мост Беспомощности (奈何橋), который должна пройти каждая душа перед реинкарнацией.

Том 1. Глава 11. Пещера

Чжоу Цзышу задумчиво созерцал «Жёлтый источник». Видимо, в поместье Чжао он слишком хорошо поел[77] и отдохнул, раз появились силы для глупостей. Нормальные люди не прыгают очертя голову в подозрительные темные туннели. Поэтому Чжоу Цзышу счёл за лучшее развернуться и пойти обратно.

Глава школы Хуашань не был образцом благородства. Яблоко от яблони недалеко падает: его сын с юности снискал репутацию развратника и не вызывал сочувствия. Всякий обитатель цзянху мог быть ранен или убит в любой момент — стычки являлись обычным делом. Неважно, какую часть Юй Тяньцзе перерезал паучий шелк — шею или его достоинство — это никоим образом не касалось Чжоу Цзышу.

Из-за страшных историй Вэнь Кэсина или зловещей атмосферы в пещере Чжоу Цзышу охватило дурное предчувствие. Он рассудил, что, с учетом неминуемой смерти через два с половиной года, стоит сосредоточиться на помощи тем, кто этого заслуживает. Так и добродетели накопишь, и жизнью насладишься. Гораздо лучший план, чем лезть в чужую могилу с человеком, у которого беда с головой.

Но когда Чжоу Цзышу двинулся назад, раздался резкий стук. Сработал потайной механизм, и из стен выскочили сотни стальных ножей, преградив путь обратно. Хорошо, что Чжоу Цзышу вовремя отступил — иначе был бы пронзен насквозь. С минуту он мрачно сверлил взглядом лезвия, прежде чем оглянуться на Вэнь Кэсина.

— Кого ты успел разозлить?

Глаза Вэнь Кэсина широко распахнулись от неожиданного обвинения. Казалось, он был жестоко ранен неуместным намёком.

— Почему это именно я должен был кого-то разозлить?

Чжоу Цзышу усмехнулся и покачал головой. У него не осталось выбора, кроме как пойти вдоль «Жёлтого источника» в поисках другого выхода.

— А кто ещё? — рассуждал он дорóгой. — Это не могу быть я — ничтожный и неизвестный человек, который недавно попал в цзянху. Я никого не грабил, никому не причинял вреда. И был весьма доволен своей долей, мирно странствуя по свету. С чего бы кому-то желать мне смерти?

Вэнь Кэсин ненадолго замолчал, поражаясь наглой лжи своего собеседника. Спустя некоторое время он с деланной беспечностью заметил:

— Ты убил в общем счёте тридцать два человека, пока сопровождал Чжан Чэнлина из заброшенного храма до Тайху. Четверо из них были чрезвычайно опасными людьми. Цинь Сун Зачаровывающий, например…

— Чёрта с два! — оскорбился Чжоу Цзышу. — Их было всего-то одиннадцать! Трупы в храме на совести твоей прелестной служанки.

— Что только подтверждает мою правоту, — заявил Вэнь Кэсин, выставив перед собой узкие изящные ладони. — С тех пор, как я покинул дом и очутился в цзянху, этих самых рук не коснулась даже капля крови! Я не обидел и курицы, не говоря уже о людях. Кто мог затаить на меня обиду?

Чжоу Цзышу не удостоил его даже взглядом, что побудило Вэнь Кэсина забежать вперёд. Он встал перед Чжоу Цзышу и со всей серьёзностью заявил:

— Возможно, в это трудно поверить, но, знаешь ли, я в самом деле хороший человек.

Чжоу Цзышу кивнул:

— Конечно, господин «хороший человек» Вэнь. Теперь, когда мы выяснили, что я демон-убийца, не лучше ли вам убраться с моей дороги?

Вэнь Кэсин пропустил его слова мимо ушей и ослепительно улыбнулся:

— Я прощу тебя сразу, как только признаешься, что носишь маску!

Чжоу Цзышу улыбнулся с преувеличенной благодарностью:

— Как великодушно с вашей стороны.

— Ну что ты, не стоит упоминания, — замахал руками Вэнь Кэсин и заулыбался ярче.

Чжоу Цзышу отстранил его с дороги и пошёл дальше. Посмеиваясь про себя, Вэнь Кэсин двинулся следом с отставанием в два шага.

Течение подземной реки было стремительным. Бросив в воду камень, Чжоу Цзышу не смог разглядеть его очертания и определить глубину «Жёлтого источника». Казалось, что в омутах притаились рыбы, но резко петляющие излучины и сложный рисунок водоворотов не давали разглядеть речных обитателей. Чжоу Цзышу плавал как топор и, чтобы не захлебнуться сразу, мог полагаться только на нэйгун: надолго задержать дыхание и медленно погружаться ко дну. Поэтому, осмотревшись, он решил больше не приближаться к воде.

Пещера была настолько огромной, что казалась открытой со всех сторон. Стены терялись в темноте, а эхо шагов и голосов распространялось очень далеко. Внезапно Чжоу Цзышу остановился как вкопанный:

— Вэнь-сюн, смотри…

Вэнь Кэсин проследил за его взглядом и обнаружил на земле груду белых костей.

— Тропу к Жёлтому источнику должны покрывать цветущие ликорисы, — пробормотал он недоумённо, — а в загробный мир попадают только бесплотные души. Откуда здесь взялись кости?

Достав из рукава огненную трубку,[78] Чжоу Цзышу пошарил в груде останков и выудил повреждённый череп.

— Голова была расколота, место соединения с позвоночником перерублено, — пробормотал он. — Хотя… Нет, скол неровный и видны отпечатки зубов. Неужели это сделало животное?

— А животное может откусить кому-то голову? В смысле «ам» — и всё? — засомневался Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу поднял бедренную кость:

— Отпечатки зубов… Снова зубы, но помельче и другой формы…

Следы укусов выглядели знакомо, будто Чжоу Цзышу уже видел подобное. Но у него совершенно вылетело из головы, где и когда. Убийства, совершенные дикими зверями, не были его профилем.

Вэнь Кэсин слегка позеленел от отвращения. Он брезгливо взял двумя пальцами полусгнившую кость, но осмотрел её со всем вниманием:

— Удивительно чисто обглодано… Получше, чем я справляюсь с куриными ножками!

После услышанного Чжоу Цзышу решил больше никогда не есть куриные ножки.

— Кто мог оставить такие следы — лесной хищник? Здесь, в пещере? — вслух размышлял Вэнь Кэсин. — Говорят, подземный мир охраняет гигантский зверь Дитин.[79] Он синего цвета и похож на льва, только с рогом вот тут, на голове. Дитин слышит самые сокровенные желания в сердцах людей, но я не помню, ест ли он мясо. Ты ничего не знаешь об этом?

Очевидно, Вэнь Кэсин не желал отказываться от своих безумных историй. Чжоу Цзышу растянул губы в искусственной улыбке:

— Уверен, Вэнь-сюн сможет узнать об этом лично, когда спустится в подземный мир через сто лет…[80]

Не успел он закончить, как сзади раздался всплеск, и призрачное эхо отразилось от каменных сводов. От этих странных звуков у Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсина волосы встали дыбом. Очевидно, они были в пещере не одни. Оба развернулись в сторону воды и сделали шаг назад, всматриваясь во тьму.

Вэнь Кэсин медленно произнёс:

— В преданиях не упоминалось, что Дитин живёт в Жёлтом источнике. И их не должно быть так много…

Из речных глубин выползали… человекоподобные существа. Конечности тварей были неестественно длинными, туловища — короткими, а кожа — бледной и сморщенной от долгого нахождения в воде. Спутанные волосы облепили их полностью обнаженные, тучные до уродства тела. Вздутые животы были вдвое или втрое больше, чем у простых смертных. Глаза чудищ тускло посверкивали в темноте, пока они медленно выбирались на берег.

Чжоу Цзышу внезапно опустил голову и прикусил свое запястье. Сверившись со слабым отпечатком на коже, он тихо обратился к Вэнь Кэсину:

— Я понял. Небольшие следы зубов, их оставили…

— Кто? — спросил Вэнь Кэсин, продолжая пятиться.

— Люди.

Вэнь Кэсин резко остановился. Затем он откашлялся, поправил прическу и одежду, сложил руки в приветствии и обратился к надвигающимся монстрам:

— Мои… дражайшие друзья, мы со спутником забрели сюда совершенно случайно. Мы вовсе не хотели потревожить вас, так что, пожалуйста, прости…

Чжоу Цзышу прыснул от смеха. Одна из тварей ответила Вэнь Кэсину утробным воем, прежде чем броситься на него.

— Эй, я ещё не договорил! — возмутился Вэнь Кэсин.

Легко подпрыгнув, он плавно приземлился в трёх чи сбоку от монстра.[81] Реакция водной твари была стремительной — она мгновенно развернулась и постаралась зацепить человека длинными острыми когтями, холодно блеснувшими в темноте. Эти когти вспороли землю, оставив борозды глубиной в пару цуней.[82]

— Может, Вэнь-сюну стоит выбрать другой язык? — насмешливо подсказал Чжоу Цзышу.

Остальные монстры с воем ринулись в атаку следом за вожаком. Не было смысла обращаться с ними, как с людьми, поскольку они определенно таковыми не являлись. Чжоу Цзышу со всей мощью ударил одного из нападавших в грудь. Даже каменный валун разлетелся бы вдребезги, но монстр, отлетев к стене, лишь завизжал, дёрнул плечами и снова поднялся на ноги. Быстрые, невероятно сильные и выносливые существа, по-видимому, совсем не чувствовали боли.

Пока Чжоу Цзышу обеспокоенно гадал, что это за выродки, неподалёку послышался глухой треск. Оглянувшись, он увидел, что шея подкравшегося сзади монстра хрустнула в стальной хватке Вэнь Кэсина, который довольно ухмыльнулся Чжоу Цзышу:

— Я спас тебе жизнь.

Чжоу Цзышу понял, что у существ крепкие тела, но хрупкие шеи. Удивившись, как Вэнь Кэсин нащупал их слабое место столь скоро, он ответил со всей вежливостью:

— Благодарю.

Готовый к следующему нападению, Чжоу Цзышу ловко уклонился в сторону, упёрся локтем в спину монстра, вцепился свободной рукой ему в подбородок и одним движением свернул шею.

Вдвоём с Вэнь Кэсином они принялись за дело так, словно убивали цыплят для ужина. Когда несколько тварей испустили дух, у оставшихся всё-таки проснулся страх. Зачатками разума чудища сообразили, что жертвы им не по зубам. Вожак взвыл, и вся стая поторопилась скрыться в реке. Время от времени из волн высовывалась голова и немигающими светящимися глазами свирепо пялилась на невероятно сильных пришельцев. Но на берег твари больше не совались.

— Все же их пасти недостаточно велики, чтобы одним махом перекусить человеку шею, — прошептал Чжоу Цзышу. — Лучше нам тут не задерживаться. Идём.

— Знаю! — вдруг заявил Вэнь Кэсин после долгого молчания.

Чжоу Цзышу предположил, что он вспомнил, какой зверь может откусить человеку голову, поэтому уточнил:

— Что знаешь?

— Настоящая человеческая кожа краснеет, если ее ущипнуть. Я не вижу признаков маскировки, но, если позволишь ущипнуть тебя за щёку, я смогу наконец разобраться с этим вопросом!

Чжоу Цзышу отвернулся и молча направился прочь, напомнив себе никогда не воспринимать этого человека всерьёз.

Вэнь Кэсин проворно догнал его.

— Я раскусил тебя, да? Поэтому ты не позволишь мне прикоснуться? Ты-таки изменил внешность, верно? Я чувствовал! Чувствовал, что ты используешь уловки. Неужели ты настолько красив и боишься, что за тобой станут увиваться грязные извращенцы?[83] Не переживай, Чжоу-сюн, я благородный человек и никогда не причиню тебе вред! Позволь увидеть твой истинный облик…[84]

Решимость Чжоу Цзышу не обращать внимания на дурацкие речи только крепла. Но затем Вэнь Кэсин изменил тон:

— Твое искусство маскировки действительно поражает. Я не могу вспомнить ни одного человека во всём улине с таким уровнем мастерства. Разве что… ты из легендарного Тяньчуана?

Чжоу Цзышу резко остановился. Даже в сумраке пещеры было заметно, какой многозначительной стала улыбка Вэнь Кэсина. Однако Чжоу Цзышу лишь поднял указательный палец, призывая его замолчать, и одними губами спросил:

— Слышишь?

Из глубины пещеры доносились неясные отголоски звериного рёва.

— Вот то, что способно откусить человеку голову, — прошептал Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин не заинтересовался столь тривиальным вопросом, продолжая печально глядеть на Чжоу Цзышу, который равнодушно игнорировал все его гениальные догадки.

Чжоу Цзышу застыл, настороженно прислушиваясь. Ни один мускул на его лице даже не дрогнул. Через секунду под сводами пещеры снова прокатился звериный рык, только теперь гораздо громче — животное приближалось.

Головы водных тварей мигом спрятались в реке. Несомненно, от страха. Чжоу Цзышу затащил Вэнь Кэсина в ближайшую расщелину, затем достал маленькую бутылочку и, продвигаясь вперёд, разбрызгал её содержимое на землю.

Притаившись за выступом, они задержали дыхание и стали ждать.

Примечание к части

∾ «На сытый желудок легко наделать глупостей» — поговорка. В китайской культуре хорошо питаться означало быть достаточно богатым, чтобы иметь свободное время.

∾ Огненная трубка — 火折子 — примитивный переносной маленький факел, источник огня. Небольшая бамбуковая трубка с горючим материалом внутри (бумага, вата, сухие растения). Растопка поджигается и поддерживается в состоянии тления под закрытой крышкой (в крышке есть крошечное отверстие). Когда нужен источник огня, достаточно отрыть крышку: при контакте с кислородом тление переходит в пламя.

∾ Дитин — 谛听 (dì tīng), «внимательно слушающий», мифический зверь, по одной из версий получает информацию со всей вселенной. Ездовое животное бодхисаттвы Кшитигарбхи, который дал обет не становиться буддой, пока ад не опустеет, и поэтому считается бодхисаттвой обитателей преисподней.

∾ Три чи — около 1 метра.

∾ Пара цуней — около 7 см.

∾ «Станут увиваться грязные извращенцы…» — в оригинале: 登徒子 («Бояться Дэнту Цзы»), Дэнту Цзы — персонаж из истории о сексуально одержимых людях.

∾ «Позволь увидеть твой истинный облик…» — 庐山真面目 («истинное лицо горы Лу») - цитата Су Ши (псевдоним: Су Дунпо (苏东坡), 1037 — 1101, китайский поэт, эссеист, художник, каллиграф, чайный мастер и государственный деятель.

Том 1. Глава 12. Иллюзия

Вэнь Кэсин понятия не имел, какое зелье использовал его спутник, но не стал спрашивать. Он молча стоял рядом, веря, что Чжоу Цзышу знает, что делает.

Вскоре послышалось тяжёлое дыхание приближающегося зверя. Существо настороженной поступью подошло к их укрытию примерно на три чжана.[85]

Огромный зверь, покрытый чёрным всклокоченным мехом, походил на собаку размером с лошадь. Из широких ноздрей вырывалось смрадное свистящее дыхание, отравляя воздух зловонием гниющей рыбы. Зверь вскинул морду, словно что-то учуял, и замер перед входом в расщелину.

Чжоу Цзышу прислонился к стене, скрестил руки на груди и внимательно прищурился, рассматривая нового монстра. Губы Вэнь Кэсина мимолётным изгибом тронула холодная улыбка, которая через мгновение бесследно исчезла.

Существо стояло близко, но не замечало присутствия чужаков. Спустя несколько долгих секунд оно отмерло и припустило трусцой. Под пристальным взглядом двух пар глаз чёрный зверь последовал за запахом крови к недавно убитым водным монстрам. Обнаружив останки, он издал утробный рык, заработал челюстями и… Отгрыз трупу голову одним укусом.

Вэнь Кэсин и Чжоу Цзышу переглянулись. Чжоу Цзышу был в тихом ужасе, хотя и не показывал этого. Он обладал достаточным опытом, чтобы не спутать человеческий череп с чьим-то ещё. Возможно ли, чтобы эти водные существа были людьми? Разве люди могут выглядеть подобным образом?

Вэнь Кэсин ткнул его пальцем и указал на извилистую тропинку позади. Чжоу Цзышу кивнул, и они начали осторожно продвигаться в противоположную от пирующего зверя сторону. Тропа то расширялась, то сужалась, петляя во мраке. Лишь отойдя достаточно далеко от реки, Вэнь Кэсин решился прервать молчание:

— На костях были отпечатки не только звериных зубов, но и человеческих. Думаешь, водные твари поедают друг друга?

На этот раз он не говорил ерунды, но был до странности равнодушен к обсуждаемой теме. Шёпот Вэнь Кэсина звучал ненамного громче дыхания, словно ему было жаль тратить энергию на пустые разговоры.

— Они люди вообще? — прибавил он после короткой паузы.

Чжоу Цзышу бросил на своего спутника короткий взгляд и ответил таким же безразличным тоном:

— Прости мою неосведомлённость.

Вэнь Кэсин тихо рассмеялся:

— Ты и неосведомлённость? Ха! — и, оставив расспросы, широкими шагами устремился вперед.

За следующим поворотом их взорам предстал стремительный «Жёлтый источник». Снова.

— Стой! — воскликнул Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин обернулся к нему и спросил в прежней раздражающей манере:

— Чжоу-сюн, услада очей моих, что такое?

Чжоу Цзышу понимал, что любая реакция лишь раззадорит этого сумасшедшего, поэтому проигнорировал неуместное обращение.

— Речные обитатели невероятно сильны, быстры и прекрасно плавают. А чёрный зверь перемещался только по суше. Если он не охотится в воде, как смог застать врасплох тех, чьи кости остались на берегу?

Вэнь Кэсин пронзил взглядом коварную тьму впереди. Было неясно, то ли он разговаривал сам с собой, то ли обращался к Чжоу Цзышу:

— Насколько велико это место на самом деле? Почему мне кажется, что у тропы нет ни начала, ни конца?

Чжоу Цзышу что-то подсчитывал, беззвучно шевеля губами, и ответил не сразу.

— Река течёт с востока на запад, — сообщил он наконец. — Я запоминал направление по пути от источника. После всех поворотов мы должны были двигаться с юга на север…

— Хочешь сказать, мы ходим по кругу? — плохие новости подстегнули энтузиазм Вэнь Кэсина. — Слушай, я тут вспомнил историю, тоже правдивую, в которой один человек…

Чжоу Цзышу отвернулся, вырезал пальцем метку на стене и молча пошёл вдоль русла реки.

Вэнь Кэсин нисколько не обиделся на то, что его увлекательный рассказ так открыто проигнорировали. Он усмехнулся, потёр кончик носа и присоединился к Чжоу Цзышу.

Внезапно стены пещеры сотряс рокочущий рёв. Его сопровождал пронзительный крик, по тональности похожий на детский.

Чжоу Цзышу остановился.

Жалобный крик становился всё громче.

Чжоу Цзышу помчался вперёд, с каждым шагом отдаляясь на чжан[86] от своего спутника, который не успел и рта раскрыть. Протянутая рука Вэнь Кэсина схватила пустой воздух. Ему осталось лишь покачать головой и, проглотив невысказанные слова, последовать за скорым на решения Чжоу Цзышу.

Полусобака-полулошадь лапами прижала к земле маленькую девочку, истекающая слюной раскрытая пасть склонилась над хрупкой белоснежной шейкой, и тут…

Чжоу Цзышу взвился в воздух, выставив вперёд ладонь. Он применил один из своих коронных приёмов — «удар воздушного быка».[87] Направленная ци ударила в голову зверя, и тот кубарем откатился в сторону. Чжоу Цзышу нырнул к земле и подхватил на руки хнычущего ребёнка. Дезориентированная после удара зверюга замотала головой. Поняв, что добычу увели из-под носа, она взревела и кинулась на дерзкого человека.

В первом порыве Чжоу Цзышу хотел перебросить девчушку Вэнь Кэсину, но передумал. Вместо этого он выполнил необычную последовательность летящих шагов, и в мгновение ока перенёсся на несколько чжанов назад. Посадив ребёнка на землю, он снова переменил траекторию движения. Зверь ринулся следом, разинув окровавленную зловонную пасть. Чжоу Цзышу оттолкнулся от стены перед собой, высоко подпрыгнул, молниеносно перевернулся в воздухе и оседлал чудовище.

Вэнь Кэсин взлетел на скальный выступ и наблюдал за зрелищем с безопасного расстояния. Равнодушно покосившись на рыдающую крошку, он сосредоточил всё своё внимание на схватке человека со зверем.

Чжоу Цзышу использовал «падение тысячи цзиней»,[88] чтобы придавить и удержать животное. Но пёс оказался неожиданно умным: огромная туша припала к земле и несколько раз перекатилась через бок, чуть не утащив за собой Чжоу Цзышу. Любому незадачливому всаднику эта уловка раздробила бы все кости, даже будь они крепче металла. К счастью, Чжоу Цзышу успел не только спрыгнуть, но и ударить зверя ногой в живот, открывшийся в перекате.

Тело огромной собаки защищали крепкие, как у дракона, кости, оплетённые стальными мышцами, лишь мягкое брюхо оставалось уязвимым. Безжалостный удар чуть не перемешал внутренние органы хищной твари. Зверюга взывала от боли, но сразу вскочила на лапы. Оттолкнувшись сильными задними конечностями, он кинулся на Чжоу Цзышу с явным намерением растерзать врага в мелкие клочья.

Чжоу Цзышу думал поднырнуть под пасть зверя, чтобы избежать смертоносных клыков, но поток ци в его теле внезапно застыл. Чжоу Цзышу непроизвольно схватился за грудь, опасно открыв свой бок, а локтем другой руки ударил по собачьей морде. Раздался хруст — у пса-переростка сломалась переносица. Чжоу Цзышу тоже зацепило — длинные когти распороли левое плечо, и кровь мгновенно пропитала одежду. Но он чувствовал, что может добить врага и не стал отвлекаться. Оставив без внимания собственную рану, Чжоу Цзышу нанёс зверю удар ладонью в основание лба, с треском расколов ему череп. Существо качнулось, ступило несколько заплетающихся шагов и рухнуло замертво.

Чжоу Цзышу нажал на несколько своих акупунктурных точек, останавливая кровотечение из плеча, и осмотрел следы от когтей. Он собрался было промыть раны водой, но вспомнил о мерзких обитателях подземной реки и отказался от этой затеи.

— О, у тебя какая-то внутренняя травма?! — удивлённо крикнул Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу поднял голову и спокойно пояснил:

— Небольшая слабость, вот и всё. Должно быть, из-за пропущенного ужина.

Вернувшись к плачущей девочке, он взял её на руки, погладил по спине и мягко спросил:

— Чья ты, малышка? И почему одна в таком жутком месте?

Услышав эти слова, Вэнь Кэсин покатился со смеху.

— Малышка?! Подумай, как мог здесь оказаться ребёнок? Лучше спроси, что она за демон! Зачем ты вообще её спас?

Девчушка ничего не ответила, только сильнее прижалась к своему защитнику. Чжоу Цзышу перестал задавать ей вопросы и глянул на Вэнь Кэсина:

— Мы тут копим добродетели — ты уже забыл?

Вэнь Кэсин спрыгнул вниз, глянул на чужой разодранный рукав и медленно расплылся в улыбке:

— Чжоу-сюн! Ты поленился замаскировать плечо — цвет кожи на нём заметно отличается от цвета лица и шеи. Попался, наконец!

Только когда Чжоу Цзышу удалось взять эмоции под контроль, он коротко бросил:

— Это загар.

Ухмылка не сходила с лица Вэнь Кэсина.

— Неужели? — рассмеялся он. — Впервые вижу, чтобы красавец с холодным как лёд оттенком кожи после принятия солнечных ванн покрылся нездоровыми зелёными пятнами!

После этих слов у красавца с холодным как лёд оттенком кожи пробежали мурашки. Он перехватил ребёнка поудобнее и собрался продолжить спор, но вдруг увидел, как из трупа чудовищной собаки вырастает маленькое деревце. Маленькое деревце с трепещущими в ветвях цветами… Слива!

Вэнь Кэсин проследил за взглядом своего спутника и побледнел, сразу перестав улыбаться. Но Чжоу Цзышу слишком устал, чтобы уловить эту перемену. Он замер на месте, ошеломлённо глядя на растущую крону. В воздухе поплыл аромат цветов. Труп собаки исчез из поля зрения, а бутоны всё продолжали распускаться, словно черпая силу из магической энергии вокруг. Вскоре дерево разрослось настолько, что можно было коснуться цветущей ветви, стоило лишь протянуть руку.

А ещё под деревом кто-то стоял.

Это был молодой человек, большеглазый и густобровый, на его красивых полных губах застыла улыбка. Лепестки сливы опадали на плечи юноши, но он не обращал на них внимания. Потом улыбающиеся губы шевельнулись, и Чжоу Цзышу ясно прочитал беззвучное слово: «Шисюн».[89]

На него смотрел Цзюсяо…

Чжоу Цзышу почувствовал, как сердце в груди остановилось.

И тут его разодранное плечо прошила острая боль. Чжоу Цзышу коротко вскрикнул и опустил глаза: девочка в его руках впилась в свежую рану острыми зубками. Чжоу Цзышу инстинктивно отшвырнул её, а когда снова поднял голову, цветущее дерево и человек под ним исчезли.

Всё, что осталось в поле зрения — огромная пещера, груда обглоданных костей и уродливая туша чёрной зверюги.

Шлёпнувшись на землю, девочка издала нечеловеческий вой. Приглядевшись внимательнее, Чжоу Цзышу понял, что она была одним из водных чудовищ и лишь отдалённо напоминала человеческое дитя.

Мелкая тварь раззявила пасть и визжала, пожирая голодным взглядом открытую рану Чжоу Цзышу. Как только она попыталась снова запрыгнуть ему на плечо и вернуться к прерванной трапезе, из темноты возникла тонкая рука, схватила существо за хрупкую шею и сломала её одним разворотом кисти. Крохотный монстр умер, не успев побороться.

Вэнь Кэсин отбросил труп и скривил в усмешке уголки губ:

— Теперь понятно, почему водные твари выходили на сушу, хотя и боялись чёрного зверя! Они, как все люди, любят разнообразить питание, — он говорил так, словно ничего особенного не произошло.

Чжоу Цзышу трясло, но он заставил себя улыбнуться:

— Итак, мы просто бродили по кругу и вернулись к изначальной точке?

Вэнь Кэсин бросил на него оценивающий взгляд:

— Идти можешь? Если нет, я понесу тебя на спине… Хм, или на руках — как пожелаешь. Только позволь увидеть твоё настоящее лицо!

Чжоу Цзышу сухо рассмеялся.

— Спасибо, в этом нет необходимости.

Изображая полнейшую самоуверенность, он прикрыл рану ладонью и упорно продолжил путь вдоль «Жёлтого источника». Спустя какое-то время Чжоу Цзышу, словно вспомнив о чем-то, обратился через плечо к Вэнь Кэсину.

— Только что я видел нечто странное. Сквозь труп собаки пророс лисохвост и заколосился, танцуя на ветру. А что видел ты?

Вэнь Кэсин ответил откуда-то из темноты за спиной:

— Я видел сову. Теперь-то ты веришь, что смех совы — плохая примета? Ещё я видел человека, державшего в руках чашу с алой водой. Сова опрокинула чашу и…

Чжоу Цзышу промолчал, так как и сам солгал. Услышать ответное вранье было вполне справедливо. Поскольку Чжоу Цзышу шёл впереди и ни разу не оглянулся, то не заметил, что обычно лукавая улыбка Вэнь Кэсина застыла, а его пустой взгляд обратился то ли к земле, то ли к несуществующей дали. Поняв, что Чжоу Цзышу не горит желанием выслушивать бесконечные байки о призраках, Вэнь Кэсин оборвал рассказ и в который раз молча пошёл следом.

Примечание к части

∾ Три чжана — 9 метров.

∾ Чжан — 3 метра.

∾ «Удар воздушного быка» — вымышленная техника.

∾ «Падение тысячи цзиней» — 千斤坠, вымышленная техника. Вес тысячи цзиней равен 500 кг.

∾ «Шисюн» — 师兄 — старший брат по школе. Используется для обращения к старшему по рангу соученику.

Том 1. Глава 13. Покажись

Чжоу Цзышу резко остановился и хмуро осмотрел испещрённые трещинами скальные стены.

— Раз пещера насквозь продувается ветром, распыление дурманящего порошка было бы неэффективным.

Он не мог назвать себя знатоком помрачающих рассудок порошков и зелий, однако в бытность нынешнего императора наследным принцем Чжоу Цзышу сотрудничал и, можно сказать, водил дружбу с молодым шаманом из Наньцзяна,[90] которого держали в столице в заложниках.

Упомянутый шаман привёз с родины немало редких и вовсе невиданных на Центральных равнинах[91] ядов и лекарств. Таким образом, Чжоу Цзышу «никогда не ел свинины, но часто видел пробегающих мимо поросят».[92] Жизненный опыт подсказывал ему, что на свете нет вещества, способного вызвать столь длительные и реалистичные галлюцинации.

Вэнь Кэсин согласно кивнул:

— Видимо, кто-то использовал технику Цимэнь Дуньцзя,[93] чтобы заманить нас в ловушку. Знаешь, что это такое?

— Что-то о звёздах, стволах кругов земных и небесных и восьми вратах? — спокойно уточнил Чжоу Цзышу.

— Меня поражает твоя осведомлённость, ничем тебя не удивишь…

Чжоу Цзышу поспешил опровергнуть своё всезнание:

— Нет-нет. Упомянутые термины — единственное, что мне известно о космических расчётах.

Сил идти дальше не осталось, и он опустился на землю, прислонившись к шероховатой стене. Потревоженная движением рана отдалась резкой болью. Чжоу Цзышу слегка поморщился, раздражённый тем, что позволил безмозглому псу подрать себя, как бродячего кота. Надо же было дожить до такого позора!

Вэнь Кэсин испытал удовлетворение от своего интеллектуального превосходства: по крайней мере, он знал терминологию Цимэнь Дуньцзя не в пример подробнее. Однако почти сразу он осознал, с кем соревнуется: с человеком, который продался за один лян серебра! Самодовольство как ветром сдуло. Подавленный, он сел рядом с Чжоу Цзышу, бросил взгляд в сторону его истерзанного плеча и с ноткой злорадства пожурил раненого:

— Поделом тебе! Нечего было обниматься с монстром, как с красоткой. Ха!

Не реагируя на насмешку, Чжоу Цзышу смежил веки в намерении хорошенько отдохнуть.

Его спутник тихо встал, отошёл куда-то и вернулся через пару минут. Чжоу Цзышу почувствовал на своём плече холод и в беспокойстве открыл глаза — его рану очищали влажным носовым платком. Рефлекторно Чжоу Цзышу попытался уклониться от прикосновений, но Вэнь Кэсин удержал его:

— Не дёргайся.

Чжоу Цзышу посетила тревожная догадка:

— Откуда вода?

— Из реки, — ответил Вэнь Кэсин и, немного подумав, добавил: — Она проточная, чистая.

У Чжоу Цзышу волосы на теле встали дыбом. Он знал, что эту воду можно пить, не говоря уже о том, чтобы обработать рану. Но воспоминание о тварях, обитающих в «Жёлтом источнике», пустило вдоль спины волну мурашек.

Излишне глазастый Вэнь Кэсин заметил его брезгливость и не отказал себе в удовольствии отпустить ехидное замечание:

— С лицом прокажённого ты выглядишь ненамного симпатичнее тех рыбёшек. Думаю, ты не вправе испытывать к ним отвращение. Давай, не веди себя как нежная девица, сиди спокойно!

Чжоу Цзышу понимал, что Вэнь Кэсин прав. Но не мог перестать сверлить мокрую тряпицу неприязненным взглядом. Вдруг его обоняние уловило тонкий аромат цветов груши. Продолжая рассматривать платок уже с бóльшим любопытством, он заметил в уголке изысканно вышитую орхидею. Платок был крупнее и проще, чем те, что кроились для женщин, но какой мужчина станет носить такой при себе? Чжоу Цзышу заинтриговано посмотрел на Вэнь Кэсина и не удержался от ответной подначки:

— Мой дорогой друг, скажи, почему ты хранишь нежный девичий платок? Может, за этим кроется одна из твоих интереснейших историй?

Вэнь Кэсин в этот момент аккуратно снимал с его плеча прилипший из-за спёкшейся крови рукав. При словах Чжоу Цзышу он ни капли не изменился в лице, зато содрал присохшие лохмотья одним резким движением.

— Эй! — воскликнул Чжоу Цзышу, скривившись от боли.

Только тогда Вэнь Кэсин небрежно ответил:

— Это личный подарок королевы цветов[94] Су Юэ, знаменитого куртизана из Янчжоу. Не следовало спрашивать, если ты не хотел выставить себя неотёсанным деревенщиной, — с этими словами он разорвал драгоценный подарок и принялся за перевязку.

Чжоу Цзышу не предполагал, что нравы солнечного юга настолько прогрессивны. Даже в эпоху морального упадка при правлении предыдущего беспутного императора в столице, раскинувшейся на многие ли вдоль берегов реки Ванъюэ, мужчина-королева цветов был чем-то неслыханным. Поэтому Чжоу Цзышу не особо задумывался, когда уточнял, правильно ли расслышал слова собеседника.

Вэнь Кэсин посмотрел на него с жалостью:

— Ты что, в Персиковом источнике вырос?[95] Или на какой-то тайной горе? У вас в Тяньчуане все такие невежды, или я чего-то не понимаю?

Чжоу Цзышу усмехнулся:

— Разве я говорил, откуда…

Не дав закончить фразу, Вэнь Кэсин молниеносным движением ткнул в центральную акупунктурную точку на его груди. Прикосновение было настолько лёгким, что в другое время Чжоу Цзышу ничего бы не почувствовал сквозь одежду. Но он был измотан, гвозди снова закапризничали, и Чжоу Цзышу подавлял их воздействие из последних сил. Как пресловутая соломинка сломала спину верблюда, эта атака заставила его застонать и свернуться от боли. Он только и смог, что злобно прохрипеть:

— Ты!..

Вэнь Кэсин потёр подбородок и знающим тоном изрёк:

— Твои возможности незаурядны даже при весьма серьёзных внутренних травмах. Сомневаюсь, что Тяньчуан мог просто отпустить тебя. Из того, что я слышал, гвозди «семи отверстий на три осени» — это совсем не шутки. Но что же я вижу? Ты всё ещё в состоянии есть, пить и передвигаться, как обычный человек. Даже слишком резво для обычного человека. Пусть иногда ты ведёшь себя глупо, но гвозди в этом винить нельзя… Неужели мои догадки и впрямь ошибочны?

Обливаясь холодным потом, Чжоу Цзышу прошипел сквозь зубы:

— Вэнь… Кэсин… я поимею каждого… твоего предка…

Наконец-то он перестал прикрываться вежливой чепухой, вроде «бла-бла-бла, Вэнь-сюн» и всё в таком духе. Вэнь Кэсин почувствовал лёгкий привкус торжества несмотря на то, что его оскорбили. Стойкий, как каменная твердь, он и бровью не повёл:

— Вынужден тебя разочаровать: мои предки давно обратились в прах. Веришь ли, я даже не знаю их имён. Как насчёт того, чтобы снять маску и показать настоящее лицо? Если ты действительно красив, я готов предложить себя в качестве замены всем прародителям.

Сжав челюсти и скорчившись креветкой, Чжоу Цзышу пытался удержать под контролем восстание гвоздей. Но услышав, в какие бредовые дали унеслась болтовня Вэнь Кэсина, снова выругался:

— Твою мать, да заткнись уже!

Вэнь Кэсин немедленно замолчал, но продолжил наблюдать, не испытывая ни капли вины за сделанное и сказанное.

Миновали долгие часы, прежде чем Чжоу Цзышу наконец открыл налитые кровью глаза. Хотя его настоящее лицо скрывалось под маской, нетрудно было догадаться, что выглядело оно не лучшим образом.

— Рассвет, — хрипло объявил Чжоу Цзышу.

Гвозди засыпáли только с восходом солнца. Получается, они с Вэнь Кэсином провели в чёртовой пещере целую ночь! Вэнь Кэсин сдержанно кивнул, как будто прискорбные обстоятельства не слишком его касались, и счёл нужным предупредить:

— Похоже, тебя нарочно заманили сюда. Заранее спланировали смертельную западню, желая твоей гибели.

— Нет. Твоей, — огрызнулся Чжоу Цзышу.

— Очевидно же, что твоей! Я-то хороший человек, — не отступался Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу не стал продолжать спор и поднялся, держась за грязную стену. Облокотившись на уступ, он начал прикидывать план спасения, как вдруг услышал неожиданный вопрос:

— Разве ты не боишься смерти, Чжоу Сюй?

— Боюсь, — без промедления ответил Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин удивлённо изогнул бровь.

— Я ещё не собрал достаточно добродетелей, — обстоятельно разъяснил Чжоу Цзышу. — Если прямо сейчас попаду в Диюй, владыка Яньван вряд ли проявит великодушие в выборе моего следующего воплощения.

— Значит, до сих пор ты не был хорошим человеком, — безапелляционно заявил Вэнь Кэсин. И, не дожидаясь ответа, продолжил, копируя серьёзный тон собеседника: — Не думаешь, что начинать накопление добрых дел уже поздновато?

Чжоу Цзышу оттолкнулся от стены и двинулся дальше по туннелю.

— Почему поздновато? — возразил он, углубляясь во тьму. — Знаешь поговорку «брось мясницкий нож — и станешь Буддой»?[96]

Вэнь Кэсин вскочил и поспешно догнал его.

— Ты куда? — спросил он, оставив прежнюю тему.

— Завтракать, — отозвался Чжоу Цзышу. — Раз уж кто-то заманил нас в ловушку…

— Заманил в ловушку тебя, — поправил Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу закатил глаза и продолжил мысль:

— Питаясь мясом громадной собаки, мы продержимся несколько дней. Или, как вариант, можем наловить водных монстров. В любом случае с голоду не умрём. Кем бы ни был тот человек в чёрном, что заманил нас сюда, он рано или поздно покажется.

Вэнь Кэсин онемел от потрясения:

— Вчера тебе была противна речная вода, а сегодня ты готов есть кишащих в ней паразитов?!

Чжоу Цзышу искоса поглядел на своего щепетильного спутника.

— О, так ты предпочитаешь умереть от голода и позволить здешним тварям полакомиться твоим трупом? — ответил он вопросом на вопрос. — Это будет в высшей мере добродетельный поступок, Вэнь-сюн!

Отправляясь в странствия, Чжоу Цзышу предполагал, что придётся путешествовать ночью, и прихватил с собой несколько огненных трубок. На крайний случай у него в запасе имелась светящаяся жемчужина, украденная у «богатых в пользу бедных». Жемчужина была маленькой, но её сияния хватало, чтобы видеть дорогу.

В слабом перламутровом мерцании Вэнь Кэсин не мог различить неприятные черты Чжоу Цзышу и болезненные пятна на его лице. Видна была только пара выразительных глаз, глядящих с лукавым блеском. Почему-то этот взгляд казался Вэнь Кэсину давно знакомым. Какое-то время он пытался увязать это ощущение со своим прошлым, но ничего не припомнил и, отвлёкшись, забыл ответить на последнюю колкость.

Во время обоюдного молчания Чжоу Цзышу уловил слабый звук дыхания, которое не принадлежало ни ему, ни Вэнь Кэсину. Чжоу Цзышу торжествующе улыбнулся про себя: как и ожидалось, кое-кто утратил выдержку, подслушав их рассуждения о запасах еды и воды.

Вернувшись по зачарованной тропе на берег подземной реки, Чжоу Цзышу наклонился вымыть руки и мимоходом прикончил водную тварь, которая пыталась к нему подкрасться. Выдернув монстра за горло, Чжоу Цзышу швырнул его об землю. Шея существа сразу переломилась, и оно испустило дух, не успев пискнуть. Чжоу Цзышу спокойно наклонился ещё раз, зачерпнул воды сложенными ладонями и начал пить.

Вэнь Кэсин не был избалованным неженкой. Он задумчиво поглядел на спутника, оттолкнул ногой мёртвую тварь и тоже присел у речки, чтобы сделать несколько глотков.

Тотчас сзади послышался свист рассекаемого воздуха. Вэнь Кэсин ничуть не удивился нападению и плавно отступил в сторону, уклонившись от стального клинка. Лезвие задело край его одежд и плюхнулось в воду.

Чжоу Цзышу со смехом скрестил руки на груди:

— Вот и разгадка, Вэнь-сюн! Говорю же — такая дивная ловушка предназначена вовсе не мне! Если кто-то приложил столько усилий, чтобы тебя убить, боюсь, ты тоже не слишком «хороший человек».

Едва он договорил, как клинки полетели со всех сторон. Стальной дождь был нацелен исключительно на Вэнь Кэсина, но тот нисколько не был этим обескуражен. Чжоу Цзышу уже успел выяснить, что его новый знакомый хорошо владеет цингуном, но всё же не ожидал от него такого блестящего мастерства.

Про себя Вэнь Кэсин рассыпáлся в проклятиях. Насколько мелочным был этот Чжоу, чтобы мстить за невинное поддразнивание? Он не просто не был хорошим, он был ещё и коварным! Вэнь Кэсин наотмашь отбил очередную саблю так, что лезвие задело штанину Чжоу Цзышу, прежде чем вонзилось в землю.

— Бросить человека на погибель — таков твой путь накопления добродетелей, краса моя? — проворчал Вэнь Кэсин.

Примечание к части

∾ Наньцзян (南疆) — досл. «Южные границы». Территория обычно относится к Южному Синьцзяну. Молодого шамана держали в заложниках, поскольку он был наследником покорённого племени/ государства. Подробнее события описываются в новелле «Седьмой Лорд».

∾ Центральные равнины — 中原, равнинная территория между реками Хуанхэ и Янцзы. Считается родиной китайской цивилизации.

∾ «Никогда не ел свинины, но часто видел пробегающих мимо поросят» — «周子舒没吃过猪肉，也目睹了猪奔跑的姿态那么多年», поговорка, переведена буквально.

∾ Цимэнь Дуньцзя — 奇门遁甲, древняя техника предсказания, основана на астрономических наблюдениях и расчёте распределения благоприятной энергии ци во времени и пространстве для осуществления замыслов и управления событиями.

∾ Королева цветов — в контексте «королева цветов» (花魁) относится к самой красивой/ известной проститутке. В древнем Китае работники публичных домов мужского пола назывались так же, как и женщины (прим. переводчика анлейта).

∾ Персиковый источник — 世外, образ из поэмы Тао Цяня «Персиковый источник», где описывается изолированное, не сталкивающееся с военными действиями, благополучное и прекрасное место.

∾ «Брось мясницкий нож — и станешь Буддой» — старое буддийское изречение. Ссылается на историю о мяснике, который достиг пробуждения на месте, когда получил писания от ученика Будды. Означает, что никогда не поздно раскаяться.

Том 1. Глава 14. Спасение

Примечание к части

Я досмотрела дораму и в конце вообще не поняла, что с ними произошло, поэтому переводим и читаем, чтобы разобраться, в чём соль.

Чжоу Цзышу оглядел Вэнь Кэсина с ног до головы, прежде чем неторопливо ответить:

— Ты вовсе не похож на человека в смертельной опасности…

Но не успел он договорить, как Вэнь Кэсин, словно опровергая легкомысленное высказывание, согнулся и вскрикнул от боли — один из клинков воткнулся ему в бок, погрузившись по самую рукоять. Мгновенно спав с лица, Вэнь Кэсин только и смог, что прошептать:

— Ты такой…

Чжоу Цзышу замер на долю секунды, а затем бросился в противоположную сторону, где мимолётно промелькнула тёмная фигура. Чжоу Цзышу заметил её благодаря тому, что в узком прямом туннеле негде было спрятаться. В мгновение ока он догнал метателя сабель и нанёс удар.

Противник не успел увернуться и откатился на несколько шагов. Кровь хлынула из его рта, заливая маску. Однако он тотчас вскочил на ноги и бросился наутёк.

Чжоу Цзышу удивлённо хмыкнул. Похоже, с силой его броска сосновой шишкой всё было в порядке. Просто этот человек слишком хорошо держал удар.

Внезапно из ниоткуда возникла призрачная тень, схватила беглеца за шею и оторвала его от земли, придавив к стене.

— Вы… — растерянно прохрипел человек в чёрном.

Вэнь Кэсин склонил голову набок и недобро усмехнулся, а потом поднял свободную руку. Сабля, которую он удерживал подмышкой, со звоном упала. На одежде Вэнь Кэсина не было ни единого разреза.

Чжоу Цзышу лениво обратился к человеку в маске:

— Ты действительно купился на его розыгрыш? Впервые встречаю такого безмозглого убийцу!

Вэнь Кэсин бросил на Чжоу Цзышу задумчивый взгляд и чуть улыбнулся:

— Он не так уж плох, знаешь ли! Просто у тебя, друг мой, слишком острый глаз. Если бы ты не был ранен, боюсь…

Вэнь Кэсин покачал головой и замолк, не объяснив суть своих опасений. При этом его пальцы чуть сильнее сжали шею незнакомца. Из горла человека в чёрном вырвался булькающий звук, его глаза вылезли из орбит от неподдельного ужаса. Другой рукой Вэнь Кэсин ощупал верхнюю часть его тела и насмешливо отметил:

— Золотая кольчуга…[97] Прекрасная вещь! Жаль, её потратили на тебя впустую.

Человек в чёрном с большим трудом выдавил несколько разрозненных звуков:

— Хоз… это… кх…

Губы Вэнь Кэсина презрительно скривились, а следом раздался треск. Тело в его хватке содрогнулось и замерло.

После того как Вэнь Кэсин убил загадочного врага, не задав тому ни единого вопроса, Чжоу Цзышу помрачнел, сделал шаг назад и прислонился к стене, задумчиво скрестив руки на груди.

Тем временем Вэнь Кэсин снял со своей жертвы маску. На вид мужчине было лет сорок, на его правой щеке виднелось красноватое родимое пятно, заползавшее на широкую скулу. У убийцы было острое лицо с резкими чертами, маленькие крысиные глазки, крупный нос и торчащие зубы.

Хорошенько рассмотрев покойника, Вэнь Кэсин выдал неожиданный комментарий:

— При такой неземной красоте ему нечего делать на бренной земле.

Он перевёл взгляд на своего спутника и улыбнулся:

— Разве я не прав, Чжоу-сюн?

— Ты такой придурок.

Вэнь Кэсин обхватил кулак ладонью в знак признательности:

— Я недостоин похвалы блестящего мастера.

Чжоу Цзышу глухо рассмеялся и подошёл осмотреть тело. В его голове крутилось много вопросов.

Например, как Золотая кольчуга, секрет создания которой давно исчез из цзянху, оказалась в руках этого парня?

Правда ли перед ними лежал Призрак Висельника Сюэ Фан?

Откуда взялись подводные твари и были ли они людьми в конце концов?

Чжоу Цзышу начал раздевать труп и замер при виде вытатуированной на пояснице зеленолицей маски клыкастого призрака. Сомнений не осталось — погибший спустился с хребта Цинчжу. Но был ли он Сюэ Фаном? Разве печально известный Призрак Висельника обладал устрашающими заячьими зубами?

Эмм… Последний вопрос был откровенно дурацким, и Чжоу Цзышу поспешно отбросил эту «вэнькэсинскую» мысль, прежде чем возобновить размышления.

Являлись ли люди, которые преследовали его и Чжан Чэнлина, истинными призраками с горы Фэнъя? Нет, невозможно… Будь призраки столь жалкими противниками, их Долина не продержалась бы в улине столько лет.

Зачем Призрак Висельника убил Юй Тяньцзе?

Тот, кто ушёл в противоположном направлении, действительно был Скорбящим Призраком Сунь Дином?

Прикончив двух видных людей из благородных школ невдалеке от поместья Чжао, Долина Призраков молча расписалась в своей причастности к расправе над кланом Чжанов… Но с какой целью они совершили всё это?

К тому же…

Чжоу Цзышу взглянул на дружелюбное лицо Вэнь Кэсина и резко спросил:

— Вэнь-сюн, ты уверял, что мухи не обидел с тех пор, как покинул дом. Почему же сейчас ты легко нарушил собственный зарок?

Вэнь Кэсин широко распахнул глаза.

— Но ведь этот разбойник хотел убить меня первым! Если бы не моя ловкость и сообразительность, не моё хладнокровие перед лицом смерти, он бы изрубил меня своими саблями в фарш для котлет!

— «Хороший человек» Вэнь! Помнится, ты заявлял, что таить на тебя обиду решительно некому, следовательно причина наших бедствий — это я, — колко улыбнулся Чжоу Цзышу.

— Видишь татуировку на его спине? — презрительно надулся Вэнь Кэсин. — А теперь вспомни Юй Тяньцзе, которого мы нашли в паутинных тенетах — он потерял голову прежде, чем успел жениться! О чём говорит такой пример? О том, что этот тип с татуировкой был чрезвычайно коварным и бессердечным. Поистине ужасным. Нужен ли такому подлецу повод, чтобы лишить жизни хорошего человека? Нет! И искать причину в моей личности совершенно незачем.

Чжоу Цзышу от этой тирады просто онемел. А Вэнь Кэсин горько покачал головой и прибавил с глубоким беспокойством:

— Печально, что такой взрослый человек не понимает очевидных вещей. Представить не могу, как ты умудрился дожить до своих лет!

Чжоу Цзышу довольно долго не находил слов. А затем процедил, чётко проговаривая каждый слог:

— Благодарю за наставление.

— Ну что ты, что ты! Не нужно лишних формальностей, — жизнерадостно возразил Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу опустил голову и продолжил обыскивать тело. Когда он снял Золотую кольчугу, из нагрудного кармана покойника выпал парчовый мешочек. Внутри лежал фрагмент обработанного кристалла[98] размером с ладонь. Чтобы рассмотреть вещицу, Чжоу Цзышу поднёс светящуюся жемчужину поближе. В её бледном сиянии находка заиграла чистым радужным блеском на гранях изящных узоров.

— Кристалл? — удивился Чжоу Цзышу, покрутив непонятную штуковину так и эдак.

Вэнь Кэсин поражённо ахнул, присел рядом и бережно взял осколок двумя руками, словно боялся сломать.

— Теперь понятно, почему этот парень носил Золотую кольчугу! — воскликнул он с чувством. — Будь в моём распоряжении такое сокровище, я бы заказал себе сразу два доспеха.

Серьёзное отношение спутника вызвало у Чжоу Цзышу любопытство, и он не мог не поинтересоваться:

— Что это такое?

— Подозреваю, одна из пяти частей легендарной Кристальной брони… — отозвался Вэнь Кэсин. — Я полагал, что это всего лишь сказка, и даже не мечтал увидеть наяву такое чудо. Если сложить все пять частей вместе, человек любого сословия сможет править цзянху. Одни думают, что Кристальная броня скрывает секреты особых боевых техник. Другие считают, что Броня — это карта, указывающая путь к невообразимым сокровищам. Третьи верят, что, собрав Броню целиком, можно добиться исполнения самых сокровенных желаний.

Он с некоторой неохотой положил кристалл на ладонь Чжоу Цзышу и мягко сомкнул вокруг него чужие пальцы, прибавив на грани слышимости:

— Это действительно драгоценная вещь.

Чжоу Цзышу понимающе кивнул и хлопнул Вэнь Кэсина по пальцам, которые слишком задержались на его руке. Положив кристалл обратно в мешочек, он небрежно отбросил его в сторону и продолжил обыскивать мёртвого призрака. Перевернув труп и не найдя ничего нового, Чжоу Цзышу встал и нахмурился.

— Плохо дело. Как нам теперь выбираться? — опустив голову, он встретился взглядом с Вэнь Кэсином. Тот смотрел в ответ со сложным выражением лица.

Чжоу Цзышу ощутил прилив раздражения:

— «Великий благодетель» Вэнь, я тебя спрашиваю! Ты так шустро убил единственного, кто знал отсюда выход, и что теперь? Будем копать ход наружу как крысы?

Вэнь Кэсин указал на валявшийся в стороне мешочек:

— Ты… Ты разве не хочешь это себе?

— За изделие целиком я мог бы выручить немного серебра, — нехотя прикинул Чжоу Цзышу. — Но в нашем распоряжении один бесполезный осколок. Его даже заложить не удастся!

Услышав это, Вэнь Кэсин расхохотался, хлопнул в ладоши и встал на ноги. Чжоу Цзышу молча направился прочь, но его говорливый спутник и на ходу трещал, не умолкая:

— Чжоу-сюн, неужели ты благоразумен настолько, что совсем не доверяешь легендам цзянху? Или у тебя нет сокровенных желаний?

— Плоды слив, растущих у дороги, никто не собирает, потому что они горчат, — отозвался Чжоу Цзышу. — Если даже ты отказался от этой вещицы, то мне и подавно не нужны лишние хлопоты. У тебя самого не осталось сокровенных желаний, благодетель Вэнь?

При этих словах Вэнь Кэсин проворно отбежал назад и подобрал шёлковый мешочек. Бережно спрятав трофей за пазуху, он на всякий случай уточнил:

— А что, если я хочу забрать осколок?

Искоса взглянув на него, Чжоу Цзышу негромко выдохнул:

— О!..

И больше ничего не прибавил.

Они снова обошли пещеру по кругу и вернулись к туннелю, через который в неё попали. Стальные лезвия никуда не делись, по-прежнему отрезая обратный путь. Чжоу Цзышу принялся ощупывать стену.

— Ловушка сработала, как только я попытался выйти, — пробормотал он. — Значит, Призрак Висельника в тот момент находился поблизости. Тогда и механизм управления должен быть рядом.

На самом деле ни один из них не был знаком с техникой «космических расчётов» в достаточной степени, поэтому поиски не принесли результатов. Тем временем гвозди снова зашевелились, известив Чжоу Цзышу о приближении полуночи. Миновали вторые сутки взаперти. Из-за вбитых гвоздей физическое состояние Чжоу Цзышу резко ухудшилось, и его начало пошатывать от слабости. Вероятность поедания гигантской собаки становилась всё менее умозрительной.

Пока Чжоу Цзышу обдумывал эту очаровательную перспективу, издалека пробился слабый голос, приглушённый толщей земли:

— Быстрее! Давайте сюда! Я нашла это место! Сейчас попробую позвать… Господин! Хозяин! Вы слышите меня? Господин, вы там живой? Если вы ещё дышите, я вытащу вас из этой могилы! Но если вы уже встретились с властителем преисподней, я не посмею вас тревожить, покойтесь себе с миром.

Это была Гу Сян!

По неизвестной причине, после того как он был ранен собакоподобной тварью, укушен подводным монстром и поражён явлением Призрака Висельника, Чжоу Цзышу невероятно растрогался, услышав голос Гу Сян.

Девушка продолжала щебетать:

— Господин, вы слышите меня или уже мертвы? Я уйду, если вы не ответите! Я ухожу по-настоящему!

Только тогда Вэнь Кэсин неторопливо заговорил:

— А-Сян, знаешь, что происходит с маленькими девочками, которые много болтают, но мало делают?

Похоже, Вэнь Кэсин использовал особую технику передачи звука. Чжоу Цзышу уже замечал за ним этот необычный способ общения. Как бы далеко Вэнь Кэсин ни находился, он мог заставить других отчётливо слышать свои слова, и для этого ему хватало шёпота.

Гу Сян издала скулящий звук и затрещала вдвое быстрее, понукая кого-то:

— Ну же! Поспешите! Или вы не слыхали? Господин велел мне меньше говорить и больше делать! Вытаскивайте его оттуда, вытаскивайте!

Сразу послышались грохот и скрежет металла о камень.

Чжоу Цзышу понял, что Гу Сян не то, чтобы «мало делала». Она вообще палец о палец не ударила.

Потребовалось почти два часа, чтобы выкопать их, словно две большие репы. Гу Сян стояла в окружении группы мужчин, похожих на простых рабочих.

— Смотрите! Они выползают! Выползают! — громко закричала девушка.

Чжоу Цзышу моментально растерял всякое желание выбираться наружу. Однако Вэнь Кэсин, точно так же перепачканный с ног до головы, ничуть не смутился. Глаза на его чёрном от грязи лице убийственно сверкнули, когда он кратко приказал Гу Сян:

— Закрой рот.

Гу Сян в ответ высунула язык, а затем состроила гримасу Чжоу Цзышу. Один из рабочих вышел вперёд и поприветствовал Вэнь Кэсина:

— Мой повелитель, простите за опоздание.

— Вообще-то, мы давным-давно заметили ваши метки, господин! — влезла Гу Сян. — Но на той же дороге люди Чжао почему-то обнаружили двух мертвецов, и в поместье поднялся жуткий переполох. Целый день там голосили, а округу обшаривала толпа бездельников, мешая нам заняться вашими поисками… Как вы двое вообще оказались в таком положении?

— Мы услышали смех совы, — объяснил Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу внимательно изучал небо над головой, всем видом показывая, что разговор не имеет к нему ни малейшего отношения.

— А? — озадаченно переспросила Гу Сян.

— Смех совы предвещает несчастья и смерть, — растолковал Вэнь Кэсин. — Поэтому нам пришлось спрятаться под землёй, чтобы обмануть призраков-пожирателей душ. Мы заставили их думать, будто уже мертвы, и они оставили нас в покое.

— О! — поражённо воскликнула Гу Сян.

Вэнь Кэсин погладил её по голове, бесстыдно продолжая нести чепуху:

— Да. Хорошенько запомни мои слова. Однажды они могут спасти тебе жизнь.

Затем он повернулся к лидеру группы рабочих:

— Лао Мэн, этот наряд тебе не подходит! В следующий раз оденься мясником.[99]

— Как прикажет мой повелитель… — с величайшим почтением пробормотал Лао Мэн.

Вэнь Кэсин махнул рукой в отстраняющем жесте:

— Всё, расходитесь. Если кто-нибудь заметит скопление людей в таком глухом месте, нас, чего доброго, примут за банду заговорщиков.

Лао Мэн свистнул, и группа «рабочих» сгинула, растворившись в воздухе. Их организация и подготовка были безупречными.

Чжоу Цзышу тоже собирался откланяться, когда к нему повернулся Вэнь Кэсин:

— Чжоу-сюн, как насчёт того, чтобы я пошёл с тобой?

Чжоу Цзышу выразил своё несогласие оглушительным молчанием. Вэнь Кэсин тем временем настаивал:

— Ты же сам назвал меня великим благодетелем! В пути я могу научить тебя, как совершать достойные деяния и копить добродетели.

Чжоу Цзышу безмолвствовал.

Какое-то время они сверлили друг друга пристальными взглядами. Гу Сян, наблюдавшая за этой игрой в гляделки, почувствовала, что атмосфера накаляется и становится до боли странной. Наконец Вэнь Кэсин зашёл с козыря:

— Неважно, согласен ты или нет, я всё равно последую за тобой.

На лице Чжоу Цзышу появилась донельзя натянутая улыбка, когда он соизволил кивнуть:

— Почту за честь, Вэнь-сюн.

Взглянув на Чжоу Цзышу, Гу Сян наконец поняла суть поговорки «если задать ослу трёпку, он пойдёт на попятную».[100] А переведя взгляд на Вэнь Кэсина, она глубоко прочувствовала смысл фразы «бесстыжий человек непобедим».[101]

Следуя по ночной дороге за двумя мужчинами, Гу Сян ощущала невыразимую гордость от того, что всего за одну ночь почерпнула столько мудрости.

Примечание к части

∾ Золотая кольчуга — 金丝软甲, легендарная вещь в уся. Позолоченная или золотая кольчуга с исключительными защитными свойствами.

∾ «Фрагмент обработанного кристалла» — 琉璃 (люли), многоцветное (радужное) стекло, различные виды хрусталя, полудрагоценных камней и глазури. Люли — одно из семи сокровищ буддизма наряду с золотом, серебром и другими веществами, которые различаются в зависимости от источника. К контексту новеллы больше подходит старое значение: природный драгоценный камень или кристалл. Автор описывает кристалл как 流光溢彩 (букв. «струящийся свет, переливающийся цветами») без указания цвета, что означает что-то прозрачное или полупрозрачное и очень блестящее.

∾ Еесли задать ослу трёпку, он пойдёт на попятную — Гу Сян свойственно переиначивать поговорки и их смысл. Оригинальная поговорка означает «Если осел упрямится, то от битья он только пойдет назад» (牵着不走，打着倒退).

∾ Бесстыжий человек непобедим — «樹不要皮必死無疑，人不要臉天下無敵» — дерево без коры умирает, человек без стыда непобедим (поговорка).

Том 1. Глава 15. Таверна

— Господин, почему вы так уверены, что человек, умеющий менять внешность, захочет выглядеть уродливее, чем на самом деле? — Гу Сян всегда задавала вопросы, когда чего-то не понимала.

— Независимо от красоты или уродства, черты лица всегда гармонируют со строением тела, — лениво пояснил Вэнь Кэсин. — Стоит хоть что-то изменить, и гармония нарушится. Если сделаешь себя красивее, на тебя станут чаще смотреть и скорее разоблачат. Уловила?

Стоял полдень, они втроём шли по главной улице, и вокруг вовсю кипела жизнь. Сдержанность Чжоу Цзышу оставалась безупречной — он прекрасно слышал диалог спутников, но притворялся глухонемым, игнорируя пытливые взгляды Вэнь Кэсина. Лишь на последних словах удивлённый Чжоу Цзышу невольно оглянулся, мысленно отметив, что Вэнь Кэсин умеет делать выводы.

Мимолётное внимание только подстегнуло этого болтуна, и поток рассуждений полился ещё вдохновеннее:

— Искусство маскировки весьма разнообразно. Некоторые умельцы ловко закрашивают лица — это занятие требует особой тщательности, ведь малейшая ошибка сразу становится заметна. Сделать маску, неотличимую от человеческой кожи, гораздо труднее. Этот способ намного надёжнее, но изготовитель должен быть большим мастером своего дела, — заканчивая свою речь, Вэнь Кэсин не сводил проницательных глаз с одного такого мастера.

Гу Сян явила похвальное стремление к практическому обучению и прямо посреди улицы полезла ощупывать лицо Чжоу Цзышу. Тот и не пытался увернуться. Пальцы Гу Сян были мягкими, а от её рукавов исходил лёгкий и свежий аромат, который мог принадлежать только девушке. Чжоу Цзышу легко рассмеялся и позволил ей делать, что захочет. Ещё неизвестно, кому из них больше повезло.

— Что-нибудь обнаружила? — мягко и участливо спросил Чжоу Цзышу, выждав, пока пройдёт побольше времени.

Гу Сян с досадой потрясла головой. Полная сомнений, она повернулась к своему хозяину:

— Господин, мне по-прежнему кажется, что его кожа настоящая…

— В этом-то и суть! — не смутился Вэнь Кэсин. — Однако нельзя постоянно носить на лице маску из настоящей кожи — её придётся снимать время от времени, чтобы собственная кожа могла отдохнуть и подышать. Я хочу поглядеть, сделает он это или нет, потому и не упускаю его из виду.

На лице девушки отразилось восхищение:

— Господин, вы потратили столько сил на выяснение этого вопроса вместо того, чтобы беззаботно развлекаться со своими красавчиками?

— Если он красавец, я не потерял ни мгновения, как раз наоборот, — отозвался Вэнь Кэсин.

Поразмыслив немного, Чжоу Цзышу решил, что в этот раз не может смолчать.

— Когда это я успел с тобой поразвлечься?

— Не успел, но в будущем мы всё наверстаем, — утешил его Вэнь Кэсин и, протянув руку, коснулся щеки Чжоу Цзышу. — Когда я дотрагивался до кожи на твоём плече, ощущение было совершенно иным, хм…

Чжоу Цзышу отпрянул и отбросил его руку. Недовольно вздёрнув бровь, Вэнь Кэсин указал взглядом на Гу Сян:

— Почему ей можно, а мне нельзя?

— Если бы ты выглядел, как она, мог бы касаться моего лица сколько угодно, — заверил Чжоу Цзышу, неторопливо расправив рукава своих лохмотьев. — Я бы без сожаления снял с себя всё это и позволил тебе трогать, что захочешь.

До этого момента Гу Сян считала Чжоу Цзышу благородным и добрым бродягой, который на свою беду подвернулся её развратному господину. Про себя девушка даже сочувствовала бедолаге. Но теперь Гу Сян поняла — её господин и этот нищий были птицами одного полёта. Совершенно неудивительно, что они спелись!

Возможно, встреча этих двоих была даже к счастью. Если они займутся друг другом, мир будет избавлен от пары великих бедствий.

Вэнь Кэсин с непроницаемым лицом повернулся к своей спутнице и вполголоса приказал:

— А-Сян, немедленно заблудись где-нибудь.

Гу Сян невинно моргнула:

— А? Господин, где мне следует заблудиться?

Вэнь Кэсин отвернулся и сцепил руки за спиной, будто не мог больше выносить её общество.

— Небо и земля необъятны, — бросил он. — Можешь отправиться куда угодно, кроме Дунтина.[102]

После долгого молчания, глупо хлопая глазами, Гу Сян выпалила:

— Господин, вы что, ревнуете?!

Вэнь Кэсин бросил на неё суровый взгляд. Гу Сян вмиг всё поняла и шлёпнула себя по лбу:

— Пфф! Чёрт бы вас побрал, глупый рот и глупый язык! Почему вы всегда мелете лишнее? Почему вечно рубите правду? Почему вы всегда…

— А-Сян.

Гу Сян охнула и пошла прочь, продолжая бубнить себе под нос:

— Ладно-ладно, я потеряюсь! Уже потерялась. Не волнуйтесь, господин! Я уберусь как можно дальше. Так далеко, как только получится. Может, и трудно найти трёхлапую жабу,[103] но не двуногого мужчину! Если вам кто нравится, господин, разве я положу на него глаз? Да ни в жизни! Вы двое, просто продолжайте свой путь, пожалуйста! Не смущайтесь из-за меня, занимайтесь своими делами…

Она так и скрылась из виду, не переставая ворчать.

С живейшим интересом наблюдая за перепалкой служанки и господина, Чжоу Цзышу был несколько озадачен словами «кроме Дунтина» — в них крылся тайный смысл, но какой?

С уходом Гу Сян поведение Вэнь Кэсина резко изменилось. Он демонстративно кашлянул и протянул руку в приглашающем жесте:

— Чжоу-сюн, соизволишь разделить со мной трапезу?

«Если я откажусь, этот прилипала всё равно не отстанет! А если соглашусь, он заплатит за мою еду», — рассудил Чжоу Цзышу и благосклонно принял предложение. Вэнь Кэсин с самым что ни на есть довольным видом двинулся вперёд, указывая дорогу.

А Чжоу Цзышу погрузился в самокопание, вспоминая дни, когда он призрачной тенью скользил по императорскому дворцу. Как будто с тех пор прошла вечность! Тогда Чжоу Цзышу носил сапфировую парчовую мантию и занимался кровавыми делами в таинственном месте, полном цветущих слив. Совершал безжалостные убийства, но не терял изящность манер.

С каких пор он стал таким бесстыдным и наглым?

Поглядев на спину Вэнь Кэсина, господин Чжоу пришёл к следующему выводу: «С кем поведёшься, от того и наберёшься».[104]

-----

Вэнь Кэсин и Чжоу Цзышу устроились за столом в таверне. Оба умирали с голоду, поэтому поглощали блюда в полном молчании, словно боялись, что еды не хватит. Их палочки время от времени сталкивались, начиная яростные схватки из-за кусочка свинины или курицы.

Первый — любитель вкусно поесть, второй — любитель бесплатно поесть, они превратили стол в полномасштабное поле битвы с обнажёнными бамбуковыми кинжалами. Во время краткого перемирия, когда тарелки на столе опустели, а новые блюда ещё не подали, Вэнь Кэсин с радостной ухмылкой глянул на Чжоу Цзышу:

— Приятно встретить достойного соперника! Даже пища стала вкуснее.

Смерив его полным презрения взором, Чжоу Цзышу подумал: «Ты что, родился в год петуха, раз получаешь удовольствие от борьбы за еду из одной миски?».[105]

В этот момент на нижнем этаже поднялась суматоха. Подавальщик громко глумился:

— Эй, молодой господин! Я гляжу, ты говоришь и одеваешься, как благородный, так почему убегаешь, не заплатив? Твоя долговая расписка мне даром не сдалась! Ты, наверное, книжек перечитал! Позволь спросить, в какой школе растят таких умников? А может ты Чжуанъюань?[106] Говоришь, обещание, данное чернилами, равно деньгам, ха!

Толпа вокруг рассмеялась. Вэнь Кэсин повернул голову, чтобы посмотреть на эту сцену, и, потирая подбородок, пробормотал:

— Хм, симпатичный…

Чжоу Цзышу проследил за его взглядом. Внизу стоял взволнованный, раскрасневшийся молодой человек в тёмно-синем пао,[107] с привязанной к поясу флейтой.[108] На первый взгляд наряд юноши казался скромным, но при детальном рассмотрении легко было заметить изысканность материала и отделки. Флейта сяо, вырезанная из цельного куска прозрачного нефрита, тоже была прекрасна. Даже навскидку можно было определить, что музыкальный инструмент стоит целое состояние.

Чжоу Цзышу почувствовал нечто знакомое в облике этого молодого человек и тихо рассмеялся.

— Что тебя развеселило? — спросил Вэнь Кэсин.

— Этот «умник» пытается не привлекать чужого внимания, но делает это ужасно, — объяснил Чжоу Цзышу. — Он нарядился так изящно, что дальше некуда. Напомнил мне одного старого знакомого.

Пока Чжоу Цзышу предавался воспоминаниям, виновник скандала в отчаянии поднял взор ко второму этажу и скользнул взглядом по их столику. В окружении гомонящей толпы юноша порядком растерялся.

Чжоу Цзышу покачал головой. Его знакомый из прошлой жизни являлся наследником самой влиятельной семьи в столице и мог позволить себе любой предмет роскоши, драгоценность или диковину. Он никогда не оказался бы в такой удручающей ситуации.

Пользуясь случаем, Чжоу Цзышу подзадорил Вэнь Кэсина:

— Благодетель Вэнь, подвернулась прекрасная возможность сделать доброе дело!

Вэнь Кэсин, всё это время испытующе наблюдавший за своим спутником, ощутил лёгкий толчок ногой под столом, едва заметно вздрогнул и машинально потянулся за пазуху.

— Твоя правда, — пробормотал он. — Нельзя бросать красавца в беде…

Несколько раз похлопав себя по груди, Вэнь Кэсин замер с довольно дурацким выражением лица.

— Чжоу-сюн…

— Хм?

— Что, если ты сам выручишь этого несчастного? — помявшись, предложил Вэнь Кэсин. — Я уже сотворил много хорошего в жизни. Нет необходимости красть твою возможность…

Чжоу Цзышу широко ему улыбнулся. Вэнь Кэсин отбросил притворство и вздохнул, поникнув плечами.

— Помнишь, по дороге сюда я помог одному очаровательному молодому человеку, который споткнулся и упал? Он улыбнулся мне точно так же, как ты сейчас! Такой милый… Эх, разве я мог предположить, что он окажется карманником?

Чжоу Цзышу неверяще приподнял бровь и тут же решил про себя, что обязан поупражняться в бесстыдстве, иначе непременно проиграет человеку напротив. Чуть поразмыслив, он притянул к себе рукав Вэнь Кэсина, тщательно вытер об него пальцы, затем достал из своего кошелька серебряный слиток и перекинул через перила. Слиток приземлился точно на голову подавальщика. Шокированный служка приготовился поднять крик, но мигом умерил праведный гнев, осознав, что получил больше положенного.

— Запиши долг молодого господина на мой счёт, — вальяжно бросил Чжоу Цзышу.

Подавальщик проворно подобрал слиток и удалился с поклоном. Молодой человек в синем с признательностью посмотрел на Чжоу Цзышу и помчался к лестнице, чтобы лично выразить почтение.

Чжоу Цзышу указал на опустевший стол и строго предупредил Вэнь Кэсина:

— Доброе дело с меня, обед — с тебя. Будешь должен пару серебряных лянов.[109]

— Могу я уплатить телом? — вполголоса взмолился Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу ответил невозмутимой улыбкой:

— Прошу прощения, я пока не выработал столь утончённый вкус.

Когда молодой человек поднялся наверх, два исчадия ада скрыли хитрые улыбки и приняли самый благопристойный вид, какой только возможно. Словно они и впрямь были самоотверженными героями, в любой миг готовыми прийти на помощь страждущим.[110]

Юноша низко поклонился и представился:

— Меня зовут Цао Вэйнин. Пожалуйста, примите мою глубочайшую благодарность за вашу помощь.

Вэнь Кэсин и Чжоу Цзышу ответили в унисон:

— Не стоит упоминания, молодой господин Цао, не нужно формальностей.

Подивившись необычной синхронности, они многозначительно переглянулись. Чжоу Цзышу кашлянул и первым отвёл взгляд.

— Пожалуйста, молодой господин Цао, садитесь. Моё имя Чжоу Сюй, а это…

— Вэнь Кэсин, — приветливо кивнул его спутник и скромно подвинулся к дальнему концу стола, всем видом и поведением являя образ приличного господина.

Ещё раз поблагодарив обоих, Цао Вэйнин без дальнейших церемоний сел рядом. Как оказалось, он являлся учеником за закрытыми дверями[111] школы меча Цинфэн.[112] Это был его первый выход в цзянху. К сожалению, Цао Вэйнин разделился со своим шишу[113] и случайно столкнулся с вором, из-за чего и попал в неловкое положение. До того, как Чжоу Цзышу протянул ему руку помощи, юноша считал, что совсем пропал. Теперь даже невзрачное болезненное лицо спасителя не могло поколебать уверенность Цао Вэйнина в том, что он встретил прекрасного человека.

Использование ситуации в своих интересах было сильной стороной Чжоу Цзышу. Исключая Вэнь Кэсина, его талант собеседника действовал на всех нормальных людей. Всего несколько фраз — и Цао Вэйнин уже чувствовал себя так, словно они старые друзья, выбалтывая всё, что шло на ум.

— Я сопровождал своего школьного дядю на собрание в Дунтине. Недавно мы проезжали владения Чжао и услыхали, что в поместье стряслась беда. Мой шишу задержался, чтобы предложить помощь герою Чжао, поскольку они давние друзья. Теперь я должен своевременно прибыть в Дунтин и принести главе Гао извинения за опоздание шишу…

— Собрание в Дунтине? — вежливо удивился Чжоу Цзышу.

— Именно, — Цао Вэйнин охотно углубился в пояснения: — Знает ли Чжоу-сюн о резне в клане Чжанов? Это не единственное странное происшествие. Дорóгой я слышал, что несколько дней назад старейшина школы Тайшань таинственным образом умер в своей комнате. В ту же ночь были убиты три самых опытных ученика его школы. Эта трагедия очень похожа на ту, что случилась с Чжанами. Глава Чжао дал убежище молодому господину Чжану, который чудом выжил при погроме. От Чжан Чэнлина все узнали, что его родное поместье уничтожили призраки, которым запрещено спускаться с хребта Цинчжу. Вот почему герой Гао Чун разослал письма с оттиском Знака чести![114] Всеобщий сбор объявлен в Дунтине: все герои цзянху съедутся, чтобы обсудить уничтожение Долины Призраков!

Чжоу Цзышу невольно посмотрел на своего спутника, но Вэнь Кэсин был так очарован рассказом молодого человека, что даже переспросил:

— Неужели всё это правда?

— Чистейшая правда, — покивал Цао Вэйнин. — Шишу и я должны присутствовать на собрании по приказу нашего шифу.

Было очевидно, что юноша впервые окунулся в настоящую жизнь. Он отвечал на вопросы, которые ему даже не задавали.

—Чжоу-сюн, ты ведь копишь добрые дела? — уточнил Вэнь Кэсин. — Как насчёт того, чтобы последовать за нашим молодым братом на собрание героев? Нет большей добродетели, чем борьба со злом во имя справедливости!

Чжоу Цзышу опустил взгляд и сделал хороший глоток вина. Он очень сомневался в мотивах Вэнь Кэсина, но Цао Вэйнин воодушевлённо хлопнул в ладоши:

— Отлично сказано, Вэнь-сюн! Воистину, нет дела достойнее борьбы со злом! Я вижу, что вы благородные люди, и мы можем стать хорошими друзьями. Так что нам мешает вместе отправиться в Дунтин?

«Ха! Святая простота!», — цокнув языком, подумал Чжоу Цзышу.

— Это было бы честью для нас, — просиял Вэнь Кэсин.

Примечание к части

∾ Дунтин (洞庭) — местность вокруг одноименного озера (Дунтинху) в северо-восточной части китайской провинции Хунань.

∾ Трёхлапая жаба – символ процветания и богатства из легенды о бессмертном Лю Хайчане, у которого была трёхлапая жаба, выплёвывавшая изо рта золото.

∾ «С кем поведёшься, от того и наберёшься» — в оригинальном тексте: «Коснёшься туши — почернеешь». От идиомы «Кто коснётся киновари, покраснеет; кто коснётся туши, почернеет» в значении «человек — продукт своего окружения»: 近朱者赤，近墨者黑.

∾ «Ты что, родился в год петуха...» — в китайской астрологии люди, рождённые в год петуха считаются мелочными.

∾ Чжуанъюань — 状元 (zhuàngyuan) — титул человека, занявшего первое место на экзамене на должность придворного чиновника.

∾ Пао (袍) — мужской халат https://bit.ly/3y0Iy5D.

∾ Флейта сяо (簫) — традиционная продольная флейта с закрытым нижним торцом.

∾ Лян — денежная единица, 50 г серебра.

∾ «Самоотверженные герои...» — идиома «路见不平，拔刀相助» — увидев на дороге, как над кем-то издеваются, ты бросаешься вперёд, чтобы помочь жертве.

∾ «Ученик за закрытыми дверями» — 关门弟子 — самый младший по рангу, обычно любимый ученик наставника.

∾ Школа меча Цинфэн — Цинфэн Цзянь — меч чистого ветра. Цинфэн (清风) имеет также значение «высоконравственный».

∾ Шишу (师叔) — младший брат наставника, т.е. школьный дядя.

∾ Письма с оттиском Знака чести — «山河令» — приказ гор и рек. (Китайское название дорамы). Физически Знаки чести представляют собой нечто вроде жетонов-печатей.

Том 1. Глава 16. Девятипалый Лис

Итак, они продолжили путь втроём. Чжоу Цзышу не возражал, потому что всё равно планировал посетить Дунтин.

Некоторые люди проживают жизнь весьма заурядно, начиная ждать ужин сразу по окончанию обеда. Попроси таких задуматься о чём-то поглубже, выйти за привычные рамки, и у них разболится голова. Примером такого человека был Цао Вэйнин.

Другие же всесторонне рассматривают события, тщательно их обдумывают, прокручивают в голове снова и снова, иногда даже неосознанно. Примером такого человека являлся Чжоу Цзышу.

В пути он вернулся к своей обычной манере общения с Вэнь Кэсином. Их саркастичные комментарии сменялись развратными шутками по поводу и без. Словно ни один не желал молчать, пока мог говорить.

Цао Вэйнин то терялся, то смеялся, наблюдая эти забавы, и в итоге сделал неожиданный вывод:

— У вас двоих такие прекрасные отношения!

Чжоу Цзышу захлопнул рот и уставился на юношу. Мо Хуайян, глава школы меча Цинфэн, был хитрющим старым лисом. Как ему удалось воспитать столь наивного крольчонка?

Беззастенчиво пользуясь ситуацией,[115] Вэнь Кэсин обнял Чжоу Цзышу за плечи и лучезарно улыбнулся:

— Благодарю, молодой господин Цао! По правде говоря, этот Вэнь уже принёс клятву, что не женится ни на ком, кроме Чжоу-сюна.

Глаза и рот Цао Вэйнина изумлённо округлились. Чжоу Цзышу, успевший привыкнуть к выходкам Вэнь Кэсина, немедленно огрызнулся:

— Боюсь, я вынужден отвергнуть нежную привязанность Вэнь-сюна! Я неизлечимо болен и долго не проживу. Подобно засохшей иве, я рухну под его тяжестью. Думаю, Вэнь-сюну придётся облюбовать другое дерево, чтобы повеситься. К счастью, на земле полно лесов.

— Если ты покинешь этот мир, я останусь одиноким до конца своих дней, — серьёзно пообещал Вэнь Кэсин.

— Для великих умов одиночество предписано судьбой. Кто я такой, чтобы вмешиваться в предначертанное?

Слова Чжоу Цзышу были подобны кинжалам, но Вэнь Кэсина ничто не могло пронять:

— Спасибо за лестный отзыв, А-Сюй. Только не принижай себя в угоду излишней вежливости!

— Уверяю, вежливость здесь совершенно ни при чём! — в притворном негодовании всплеснул руками Чжоу Цзышу.

Взгляд Цао Вэйнина метался от одного к другому. Когда он наконец пришёл в себя, то выпалил:

— Неужели тяжёлый недуг Чжоу-сюна препятствует чувствам двух влюблённых?

После секундного молчания Вэнь Кэсин расхохотался, чувствуя, что Цао Вэйнин нравится ему всё больше. Чуть позже Чжоу Цзышу сухо кашлянул, скинул руку Вэнь Кэсина с плеча и ответил прямо:

— Молодому господину Цао не о чем беспокоиться. Нам с Вэнь-сюном не грозит стать счастливой парой. Стоит ли сожалеть о несчастливом союзе?

Цао Вэйнин принял его возражения за смущение и ответил с глубоким сопереживанием:

— Такой человек, как Чжоу-сюн, не должен страдать от несправедливой судьбы.

Чжоу Цзышу кисло улыбнулся:

— Спасибо, Цао-сюн, но я бы не сказал, что судьба…

— Мой учитель знаком со многими талантливыми лекарями! Некоторые из них родом из Долины Целителей, — не дал ему договорить Цао Вэйнин. — Если брат Чжоу найдёт время, после совета в Дунтине мы можем поехать в школу меча Цинфэн. Уверен, шифу отыщет способ помочь вам!

Чжоу Цзышу был тронут его заботой, но предпочёл промолчать. Однако Цао Вэйнин неожиданно оказался человеком действия и, замерев посреди дороги, склонился в поклоне:

— Пожалуйста, дождитесь меня на ближайшем постоялом дворе. Я только отправлю шишу письмо по поводу целителей, чтобы он известил нашу школу.

Сказав это, юноша развернулся и отправился исполнять обещание.

— Принципиальный и честный. Точь-в-точь как мы, — отметил Вэнь Кэсин, глядя вслед удаляющейся фигуре.

Обернувшись, он неожиданно наткнулся на испытующий взгляд Чжоу Цзышу.

— В чём дело? — забеспокоился Вэнь Кэсин. — Неужто мои искренние слова тронули каменное сердце А-Сюя? Хочешь ответить на мои чувства?

Чжоу Цзышу холодно улыбнулся:

— Прости мою бестактность, но я не уверен, что… мотивы Вэнь-сюна, заставляющие его торопиться в Дунтин, так уж чисты. Как по мне, они весьма сомнительны.

— Помогать нуждающимся и проявлять щедрость — лишь малые заслуги. Знаешь ли ты, что такое истинная добродетель? — уже без улыбки спросил Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу прищурился, молча рассматривая своего собеседника.

— Слышал такое выражение: «С начала времён правильное и неправильное противостоят друг другу. Я не стану буддой, пока преисподняя не опустеет».[116] Замечательно сказано, тебе не кажется? — медленно проговаривая слова, Вэнь Кэсин смотрел куда-то вдаль, открывая взору Чжоу Цзышу красивый бледный профиль.

Обычное игривое поведение Вэнь Кэсина исчезло без следа, и в тот момент он действительно выглядел, как бесстрастная каменная статуя Будды.

— Это мир смертных, — продолжил Вэнь Кэсин, — а в мире смертных нет места призракам и демонам. Почтенный и добродетельный герой Гао Чун хочет уничтожить зло ради блага всех людей. Если я не протяну ему руку помощи, получится, что годы чтения священных писаний прошли зря. Только подумай — возможность воплотиться человеком даётся после веков, проведённых в круге перерождений! Если ты не совершил в жизни достойных поступков… Разве это не напрасная трата драгоценного дара?

Чжоу Цзышу по-прежнему не говорил ни слова. Вэнь Кэсин снова посмотрел на него и настойчиво потребовал ответа:

— Ты не считаешь, что я прав, А-Сюй?

Чжоу Цзышу тихо рассмеялся и прервал молчание:

— После таких рассуждений я могу подумать, что ты и в самом деле образец порядочности.

Вэнь Кэсин вдруг заговорил о другом:

— В мире есть три типа людей: те, кто любит мясо; те, кто его не любит; и те, кому всё равно. Иногда первый тип людей рождается в бедности, а второй — в роскоши. Не забавно ли?

Повисла тишина, прежде чем Чжоу Цзышу медленно и осторожно ответил:

— Вэнь-сюн говорит загадками, которые мне не по уму. Но я тоже знаю одну вещь.

— Какую же?

— Один и тот же фрукт люди называют по-разному: на севере — танжерином, а на юге — мандарином.[117]

Вэнь Кэсин сначала тупо смотрел на него, а потом взорвался приступом хохота и не мог успокоиться, пока на глазах не выступили слёзы. Чжоу Цзышу невозмутимо наблюдал за его весельем. Болезненная маска не выдавала никаких эмоций, но глаза Чжоу Цзышу ещё сильнее сузились, будто пытались проникнуть в душу Вэнь Кэсина.

Отсмеявшись, Вэнь Кэсин выпрямился, всё ещё хватая ртом воздух и вытирая глаза.

— Ох, А-Сюй, за всю жизнь я не встречал человека, более подходящего моим вкусам, чем ты… К счастью, я тоже немного владею искусством маскировки!

При этих словах Вэнь Кэсин так пристально уставился на Чжоу Цзышу, что тот почувствовал себя неуютно даже под слоем фальшивой кожи.

— В самом деле? — спросил он, просто чтобы что-то сказать.

— Ага. Именно поэтому, пусть и с неохотой, я могу превратиться в кого-то, похожего на Гу Сян, — предложил Вэнь Кэсин без тени иронии.

Брови Чжоу Цзышу поползли вверх в немом недоумении. В качестве подсказки Вэнь Кэсин бросил многозначительный взгляд ниже пояса.

Чжоу Цзышу взял себя в руки, молча развернулся и пошёл к постоялому двору.

Вэнь Кэсин проследил за высокой тонкой фигурой и задержал взгляд на лопатках.

Несмотря на лохмотья и неопрятный вид, Чжоу Цзышу обладал особой притягательностью. Совсем как в тот день, когда Вэнь Кэсин впервые увидел, как солнечный свет путается в ресницах бродяги, отдыхавшего у дороги. Этот бродяга излучал расслабленность и удовольствие от жизни, как никто другой. Вэнь Кэсину даже гадать было не надо, он знал, что незнакомец просто загорает — и ничего больше.

«Как может обладатель такой спины не быть сногсшибательным красавцем?» — размышлял Вэнь Кэсин с ленивой самоуверенностью. За почти тридцать прожитых лет его намётанный глаз ни разу не ошибся.

Вэнь Кэсин спохватился, когда Чжоу Цзышу уже отошёл на приличное расстояние, и поспешил следом, бормоча себе под нос:

— Дереву хорошо без ушей! Зовут его танжерином или мандарином, дерево не станет от этого несчастнее. Можно любить или не любить мясо, но кому понравится жить в пустыне, где нечего пить, кроме крови, и нечего есть, кроме сырой плоти? Это ли не несчастье?

* * *

Цао Вэйнин добрался до постоялого двора только к вечеру и присоединился к своим попутчикам за ужином. Заметив, что атмосфера в их маленькой компании переменилась в худшую сторону, он осторожно спросил:

— Чжоу-сюн, Вэнь-сюн, вы… поссорились?

— Не бери в голову, Цао-сюн, — вновь одновременно ответили оба.

Вэнь Кэсин прищурился и игриво посмотрел на Чжоу Цзышу сквозь ресницы. Тот притворился, что ничего не заметил.

— На самом деле… — почесал затылок Цао Вэйнин. — Не знаю, как сказать… Если честно, я слышал о подобном, но впервые встречаю мужчин, которые…

Вэнь Кэсин поднял голову и спокойно посмотрел на юношу, а тот поспешил продолжить:

— Пожалуйста, не поймите неправильно! Я не имею в виду ничего плохого, просто это сложно уложить в голове. Вы оба — весьма благородные люди, просто для меня немного странно, что… — он запнулся и прочистил горло. — Только не принимайте мои слова близко к сердцу! Я хочу сказать, что, пока наши действия праведны, они сообразны естественному закону природы...[118]

Чжоу Цзышу неторопливо налил себе чашу вина и сделал глоток, ожидая, пока глупый мальчишка выпутается из словесной ловушки.

— Я это вот к чему… — Цао Вэйнин уткнулся взглядом в пол и замолк. Лишь после продолжительной паузы он поднял пунцовое от смущения лицо и еле слышно пробормотал: — Как мы расположимся на ночь? В-вы обычно берёте себе одну комнату или две?

Чжоу Цзышу поперхнулся вином. Даже Вэнь Кэсин удивлённо воззрился на Цао Вэйнина, подумав: «Какой редкий цветок упал нам на голову!».

Ощущение неловкости так сгустилось, что его впору было резать ножом.

Чжоу Цзышу ещё не успел откашляться, когда с верхнего этажа раздался крик, заставивший всех запрокинуть головы. На лестницу, спотыкаясь и падая, выбежал служка. Он был так напуган, словно повстречал злобного призрака.

— У-у-уби-и-ийство! — возвестил бедняга дрожащим голосом.

Цао Вэйнин схватился за меч и поспешил наверх. Юноша и девушка за соседним столиком, выглядевшие как брат и сестра, сделали то же самое. Всегда находились люди, неравнодушные к чужим бедам! Вэнь Кэсин пнул Чжоу Цзышу носком сапога и спросил:

— А-Сюй, не пойдёшь посмотреть, что там?

Чжоу Цзышу встал и отвесил ему лёгкий поклон:

— Только после вас.

Вэнь Кэсин поднялся из-за стола и направился к лестнице, но, проходя мимо Чжоу Цзышу, чуть задержался и прошептал:

— Раздели со мной комнату сегодня ночью! Я изменю внешность, чтобы походить на А-Сян, раз ты того хочешь.

— Какая честь, — изобразил признательность Чжоу Цзышу. — Но лучше я посплю в конюшне.

Вэнь Кэсин неодобрительно прищёлкнул языком, развернулся и направился прочь, небрежно бросив через плечо:

— Тебе не угодишь!

Чжоу Цзышу поднялся по лестнице вслед за ним.

Как только они оказались на втором этаже, в нос ударил запах крови. Дверь в первую комнату была открыта, у входа стоял очень серьёзный Цао Вэйнин. Обернувшись, он подозвал своих спутников:

— Пожалуйста, поторопитесь и взгляните на это!

Чжоу Цзышу вошёл первым и увидел мужчину, который полулежал, прислонившись к спинке кровати. Его одежда была в беспорядке, на обнажённой груди темнела отметина в форме ладони. Отсечённые руки покойника валялись в углу, кровь пропитала постель и просочилась на пол. Голова убитого склонилась набок, взгляд остекленел, а кожа приобрела восковой оттенок. Очевидно, он был мёртв не менее двух часов.

Вэнь Кэсин ахнул:

— Это же тот воришка, что врезался в меня на улице!

Цао Вэйнин тоже удивлённо вскрикнул и подошёл к кровати, чтобы внимательно разглядеть мертвеца. Лицо юноши вытянулось:

— Он! Точно он… Налетел на меня в городе!

Два собрата по несчастью, вынужденные полагаться на кошелёк Чжоу Цзышу, посмотрели друг на друга с чувством глубокой солидарности.

В этот момент заговорила девушка рядом с ними:

— Кажется, я знаю, кто он. Это Фан Бучжи, Девятипалый Лис![119]

Примечание к части

∾ «Беззастенчиво пользуясь ситуацией...» — идиома «就坡下驴», означающая «позволить ослу идти под гору».

∾ «С начала времён правильное и неправильное противостоят друг другу. Я не стану буддой, пока преисподняя не опустеет» — известный обет бодхисаттвы Кшитигарбхи — обещание не становиться буддой до тех пор, пока все живые существа не будут спасены. Особым полем деятельности Кшитигарбхи являются адские миры, так как именно их обитатели больше всего нуждаются в спасении.

∾ «橘生淮南则为橘，生于淮北则为枳» — поговорка про апельсины, которые называются «дзю» на юге и «чжи» на севере. Её значение в том, что один и тот же объект в разных обстоятельствах воспринимается по-разному.

∾ «Пока наши действия праведны, они сообразны естественному закону природы...» — авторская игра слов: в китайском языке прижилась калька с английского straight (прямой) в значении «гетеросексуальный».

∾ Фан Бучжи, Девятипалый Лис! — «九爪灵狐方不知»: «Фан Бучжи, дух лиса о девяти когтях». Фан Бучжи означает «тот, кого никто не знает». Это имя говорит о ком-то хитром и неуловимом.

Том 1. Глава 17. Кристальная броня

— Он… он и есть печально известный вор Фан Бучжи? — поражённо спросил Цао Вэйнин.

Девушка кивнула, указав на отрубленные руки:

— Я слышала, что Фан Бучжи — мужчина примерно тридцати лет с увечной левой кистью. Говорят также, что у него… — лицо незнакомки залилось румянцем смущения, и она затихла, не в силах продолжить.

Чжоу Цзышу в тот момент рассматривал гладкое, без признаков щетины лицо жертвы.

— Говорят также, что телесный изъян у Фан Бучжи не один, — закончил он вместо девушки. — Если юная госпожа чувствует неловкость, ей лучше покинуть комнату или отвернуться. Тогда мы сможем снять с несчастного штаны и выяснить, является он легендарным вором или нет.

Девушка вопросительно поглядела на своего спутника. Тот слегка кашлянул и сказал:

— Сяолянь, тебе лучше подождать снаружи.

Девушка подчинилась и вышла за дверь. Как только она встала спиной к кровати, Вэнь Кэсин парой ловких движений стянул с убитого штаны. Сразу стало ясно, что тот давно оскоплён. Выпрямившись, Вэнь Кэсин осмотрел тело с головы до ног, задумчиво потёр подбородок и фыркнул:

— Пф! Это всё-таки Фан Бучжи. Неудивительно, что я ничего не почувствовал, когда он на меня свалился!

Невозмутимо и бесцеремонно Вэнь Кэсин продолжил снимать с трупа одежду, попутно обыскивая карманы. Вскоре среди кучи безделушек он наткнулся на свой кошелёк. Открыв его и пересчитав деньги, Вэнь Кэсин обнаружил, что ничего не пропало. Приятно удивлённый этим фактом, он убрал кошель за пазуху, не забыв о собрате по несчастью:

— Цао-сюн! Посмотри, может, твои сбережения тоже здесь?

Цао Вэйнин и второй молодой человек ошалело переглянулись.

— Благодетель Вэнь, прояви уважение к покойному, — холодно подсказал Чжоу Цзышу.

Неизвестный юноша одобрительно посмотрел на него — как оказалось, совершенно зря. Без всякой паузы «глас совести» напомнил своему спутнику:

— Можешь вернуть мои два ляна сейчас?

Вэнь Кэсин преисполнился печали:

— Ты продолжаешь мелочно вспоминать о презренном серебре, когда я уже весь, целиком принадлежу тебе, телом и душой?

На лице молодого незнакомца весьма занимательно сменялись выражения, пока он наблюдал эту сцену. Чжоу Цзышу схватил Вэнь Кэсина за воротник, отпихнул надоеду в сторону и присел на корточки, чтобы тщательно осмотреть тело.

— Он умер с одного удара, причём атака прошла через грудную клетку. Это определенно «Ладонь ракшасы», — нахмурившись, заключил Чжоу Цзышу.

— Что?! Вы говорите о «Ладони ракшасы» Скорбящего Призрака? — воскликнул незнакомец.

— Боюсь, что да, — кивнул Чжоу Цзышу.

Прикрыв покойника простынёй, он обратился к девушке за дверью:

— Юная дева, теперь вы можете войти.

Её спутник окинул троих мужчин внимательным взглядом, а затем обхватил кулак в приветствии:

— Меня зовут Дэн Куань, я ученик Гао Чуна. А это моя шимэй[120] Гао Сяолянь. Мы путешествовали, чтобы набраться опыта, но несколько дней назад получили послание от шифу, в котором он просил нас поторопиться домой в Дунтин, на собрание героев. Могу я узнать, как к вам обращаться?

— Ах, конечно! Примите извинения за нашу бестактность, — поспешил ответить Цао Вэйнин. — Для меня большая радость познакомиться с молодым героем Дэном! А юная дева, должно быть, дочь почтенного Гао Чуна? Меня зовут Цао Вэйнин, я из школы меча Цинфэн. По приказу моего шифу я также направляюсь на собрание в Дунтин. Мой шишу задержался в пути, но обещал приехать через несколько дней. Этот… этот гениальный вор обокрал меня по дороге. К счастью, Чжоу-сюн и Вэнь-сюн выручили меня в затруднительной ситуации.

— Понятно, — кивнул Дэн Куань. — Как я могу обращаться к двум храбрым господам?

Чжоу Цзышу всё ещё сидел на корточках у трупа. Он повернулся с вежливой улыбкой:

— Вы переоцениваете нашу смелость! Меня зовут Чжоу Сюй, я простой странник, не принадлежу ни к одной школе или клану. Что касается этого… — он сделал драматическую паузу, указав на своего спутника. — Его зовут Вэнь Кэсин. Он может выглядеть благородным героем, но на самом деле редкий бездельник…

— А-Сюй! Единственный человек, с кем я готов бездельничать до изнеможения — это ты, — успокоил его Вэнь Кэсин.

— Куда уж мне одному столько чести! — легко парировал Чжоу Цзышу.

Гао Сяолянь выглядела немного обескураженной — необычные новые знакомые полностью отвлекли её внимание от трупа. Дэн Куань, напротив, спокойно и добродушно улыбался в ответ, не выказывая ни испуга, ни высокомерия. Истинный старший ученик великого благородного клана, контролирующего Дунтин.

— Господа, очевидно, любят хорошо пошутить. Поскольку вы направляетесь в Дунтин с Цао-сюном, уверен, мы с вами единомышленники, — он кинул на Гао Сяолянь многозначительный взгляд и вернулся к своей речи. — Кажется, Чжоу-сюн сказал, что этот вор тоже пал жертвой «Ладони ракшасы» Скорбящего Призрака?

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин, словно сговорившись, разыграли полнейшее непонимание и замешательство. Цао Вэйнин, однако, оживился:

— Тоже? Я слышал, Долина Призраков наделал бед во владениях Чжао! Неужели…

— Молодой господин Цао, возможно, ещё не знает, — начала объяснять Гао Сяолянь. — Недавно мы получили известие из Тайху. Му Юньгэ, глава поместья Дуаньцзянь, что гостил у главы Чжао, был убит «Ладонью ракшасы». Похоже, Долина Призраков решила грубо вмешаться в дела цзянху. И как они смеют действовать так открыто!

Постоялый двор находился в дне пути от Дунтина, они уже находились на землях Гао Чуна. Поэтому было неясно, что уязвило девушку сильнее: дерзость убийства или то, что призраки хозяйничали во владениях её отца.

Дэн Куань и Цао Вэйнин согласно кивнули.

— Верно.

— Точно.

Много лет назад, когда мир боевых искусств объединился в великий альянс, были созданы три Знака чести. Каждая печать хранилась у уважаемых людей улиня, чтобы в трудную минуту они могли использовать эти печати на благо. Всеобщее собрание героев, на которое созывались мастера боевых искусств для обсуждения вопросов исключительной важности, требовало наличия всех трёх Знаков чести.

В настоящее время одна печать была в руках «Железного Судьи» Гао Чуна, вторая находилась в монастыре Шаолинь,[121] а третья хранилась на горе Чанмин, у Древнего Монаха. Было неожиданно, что волнения по поводу Долины Призраков, едва начавшись, уже достигли ушей старого отшельника, живущего на горной вершине. По слухам, Древний Монах много лет назад оставил мирские дела ради бессмертия и полностью посвятил себя совершенствованию.

Дэн Куань и Цао Вэйнин посовещались в сторонке, а затем выступили с предложением нанять повозку, чтобы уже к утру доставить тело Фан Бучжи в Дунтин. Промедление грозило нежелательными осложнениями, поэтому все согласились пожертвовать ночным отдыхом и тотчас продолжить путь.

Юные ученики двух славных орденов быстро поладили и вскоре стали общаться как закадычные друзья. По беспристрастному наблюдению Чжоу Цзышу, каким бы человеком ни был Гао Чун, он определённо обладал талантом в воспитании детей. В дороге Гао Сяолянь держалась со спокойным достоинством, лишь изредка вступая в разговор. Тактичность и манеры девушки были достойны восхищения. Ровесница Гу Сян, она была совершенно лишена тщеславия или дерзости. Образцовая молодая дева.

— Если бы моя малышка А-Сян хотя бы немного походила манерами на юную деву Гао, я бы умер счастливым человеком! — посетовал Вэнь Кэсин.

Гао Сяолянь любезно улыбнулась:

— Я не заслуживаю вашей похвалы, Вэнь-дагэ.

— Юная госпожа — дочь героя Гао, — не сдержав усмешки, пробормотал Чжоу Цзышу. — А Гу Сян… Она тоже славный ребёнок. Просто что посеял, то и…[122]

— А-Сюй, я только отметил безупречные манеры молодой госпожи. Тебе не стоит ревновать на пустом месте, — совершенно серьёзно ответил Вэнь Кэсин.

Щёки Гао Сяолянь зарделись румянцем. Она потупила смущённый взгляд и поспешила догнать пару молодых людей впереди. Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин остались одни. Первый улыбнулся и сообщил вполголоса:

— Вэнь-сюн, есть одна странность, которая не даёт мне покоя. Я хотел бы узнать твоё мнение как знатока таких дел. Почему одежда покойного была в беспорядке, когда мы его обнаружили? Фан Бучжи определённо был не из тех, кто ложится с закатом и встаёт на рассвете.

Вэнь Кэсин ненадолго призадумался, потирая подбородок, прежде чем задать встречный вопрос:

— Думаешь, Скорбящий Призрак проникся симпатией к Фан Бучжи и распустил руки? А тот изо всех сил спасал свою добродетель и отбивался от приставаний? Выходит, мы имеем дело с убийством на почве страсти! — не дождавшись ответа, он покачал головой и горько добавил: — Старая мудрость правдива — «судьба красивых людей омыта слезами»![123]

Чжоу Цзышу совершенно не проникся.

— Великолепное объяснение, Вэнь-сюн. И как мне только в голову пришло, что убийца хотел забрать у Фан Бучжи некую вещь и прикончил его, чтобы спокойно обыскать труп!

Вэнь Кэсин вздрогнул и притворным кивком скрыл лёгкую досаду:

— Звучит довольно разумно…

Начав говорить, он повернулся к Чжоу Цзышу и наткнулся на многозначительный встречный взгляд.

— Интересно, пропало ли что-нибудь из кошелька Вэнь-сюна?

Вэнь Кэсин прямо посмотрел в глаза Чжоу Цзышу и ответил без утайки:

— Вообще-то да. Деньги были на месте, но фрагмент Кристальной брони исчез.

Улыбка сползла с лица Чжоу Цзышу, словно его окатили холодной водой, а взгляд потемнел и стал льдисто-колючим. Вэнь Кэсин выглядел, как обычно — невинно и беззаботно.

— «Ты не убивал его, но он мёртв по твоей вине».[124] Как это понимать, благодетель Вэнь? — опасным шёпотом спросил Чжоу Цзышу, однако ответа не получил.

Как раз в этот момент Цао Вэйнин в разговоре с Дэн Куанем упомянул о неизлечимой болезни Чжоу Сюя. Дэн Куань обернулся, чтобы спросить, сможет ли тот вынести ночное путешествие и не нужно ли нанять вторую повозку, но почувствовал, что атмосфера между двумя мужчинами изменилась. Вэнь Кэсин больше не улыбался, а в глазах Чжоу Цзышу появился стальной блеск.

Озадаченный Дэн Куань собирался узнать, всё ли в порядке, когда Вэнь Кэсин вдруг рассмеялся, а его пальцы молниеносно очутились на подбородке Чжоу Цзышу. Склонив голову, Вэнь Кэсин без малейших церемоний приник к чужим губам в поцелуе.

Дэн Куань застыл столбом. К счастью, он был хорошо приучен держать лицо в любых ситуациях, поэтому быстро опомнился и повернулся к столь же ошеломлённым Цао Вэйнину с Гао Сяолянь.

— Что ж… раз так, — заговорил Дэн Куань с притворным спокойствием, — давайте… тогда мы вчетвером пойдём впереди.

Он даже не осознал, что ошибся в счёте.

Все трое бросились вперёд без оглядки. Только тогда Чжоу Цзышу разорвал путы объятий и безжалостно пнул Вэнь Кэсина ногой в живот.

— Это была плохая шутка, Вэнь-сюн, — тоном его голоса можно было замораживать реки.

Вэнь Кэсин согнулся пополам от боли, от его застывшей жутковатой ухмылки становилось не по себе.

— Я не убивал его, но он мёртв по моей вине? — прохрипел Вэнь Кэсин. — По-моему, это ты тут шутишь, А-Сюй!

Чжоу Цзышу лишь безразлично смотрел в ответ. Вэнь Кэсин медленно выпрямился. В ночной тишине его шёпот прозвучал ясно и отчётливо:

— Кристальная броня скрывает либо секреты утерянных боевых техник, либо несметные сокровища. Кто бы не хотел заполучить их? — уголки губ Вэнь Кэсин снова изогнулись в странной улыбке, не коснувшейся глаз. — Вор Фан Бучжи был жадным наглым лисом. Он действовал только из собственных интересов и желаний — крал всё, что приглянулось, даже если это были деньги, необходимые другому для выживания. Разве кто-то вроде него не положил бы глаз на Кристальную броню? А Скорбящий Призрак? Сунь Дин был вынужден искать убежища на горе Фэнъя из-за своих бесчеловечных преступлений. Неизвестно, сколько лет он провёл призраком среди живых! Разве такой тип не убил бы ради Брони? А ты сам? Человек, который твердит про накопление добродетелей, но совершает благие дела только из страха перед карой на том свете… Из страха, что за совершённые грехи тебя пропустят через все круги преисподней! Позволь спросить, если бы нашлось… что-то, способное сделать тебя неуязвимым, способное отпугнуть призраков, стучащихся каждую ночь, разве ты отказался бы от такого чуда?

Чжоу Цзышу медленно покачал головой.

— Кого-кого, а призраков я никогда боялся, — бросил он с невесёлой усмешкой и быстро зашагал вперёд.

Хотя Чжоу Цзышу не оглядывался, Вэнь Кэсин некоторое время смотрел ему вслед со сложным выражением лица, а потом внезапно расхохотался.

— Благодетель Чжоу! — окликнул он во весь голос. — Сладкое вино с османтусом, верно? У тебя прекрасный вкус!

Чжоу Цзышу сделал вид, что не расслышал, но не удержался и раздражённо вытер рот рукавом, выругавшись себе под нос:

— Будь ты проклят, Вэнь Кэсин!

Примечание к части

∾ Шимэй — 师妹, младшая сестра по школе.

∾ Шаолинь — буддийский монастырь в центральном Китае. Расположен на горе Суншань. В VII веке прославился как центр боевых искусств.

∾ «Что посеял, то и…» — «上梁不正下梁歪» — «если верхняя балка косая, то и нижняя искривится». Пословица используется в значении: Когда начальство (или родители) не подают хороший пример, нечего ожидать, что подчинённые (или дети) будут вести себя хорошо.

∾ «Судьба красивых людей омыта слезами» — отсылка к фразе из «Путешествия на Запад» (自古紅顏多薄命): «С давних времён красивые люди часто рождаются под несчастливой звездой».

∾ «Ты не убивал его, но он мёртв по твоей вине» — цитата из «Истории династии Цзинь», описывающая борьбу за власть того времени.

Том 1. Глава 18. Дунтин

Дунтин полнился взволнованным многолюдьем.

Представители всех школ и кланов цзянху, и стар и млад, стеклись сюда всего за одну ночь. Они сплотились под общим девизом, но ни один не забывал о собственных мотивах.

Чжоу Цзышу и компания прибыли утром, успели дважды подкрепиться в разных тавернах и, в общей сложности, стали свидетелями четырёх ссор, закончившихся потасовками на кулаках.

Чжоу Цзышу сравнил бы это место с огромной собачьей сварой: все лаяли друг на друга, чтобы доказать свою силу и свирепость, грызня начиналась из-за пустяков размером с блоху, и каждый норовил укусить побольнее.

Было даже интересно, чем обернётся собрание таких «героев»?

Первое, что сделали Дэн Куань и Гао Сяолянь — привели новых знакомых к Гао Чуну. Знаки чести были распределены между тремя представителями цзянху. Первый хранился в Шаолиньском монастыре, у настоятеля Ци Му, что славился безупречной репутацией и пользовался всеобщим уважением. Второй печатью владел Древний Монах с горы Чанмин — фигура таинственная и скрытная, словно мифический дракон. Люди почитали его за непревзойдённое мастерство кунг-фу. Герой Гао, обладавший третьим Знаком чести, являлся представителем светского мира. Благодаря широким связям со множеством благородных кланов и школ цзянху, он располагал наибольшим влиянием среди троих держателей Знаков.[125]

Говоря по правде, Железный судья Гао Чун не мог похвастаться героическим обликом. Он не был ни красивым, ни грозным. Невысокий, полноватый человек с седеющими висками, Гао Чун выглядел обычным стареющим мужчиной. Однако его бодрый голос, живая манера поведения и открытый искренний смех сразу вызывали расположение.

Чжоу Цзышу быстро понял, каким образом Гао Чун добился известности и уважения. Каждый человек обладает совокупностью черт характера, из-за которых другие люди либо ищут, либо избегают его общества.

Взять, к примеру, Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсина. Один — болезненный, еле держащийся на ногах бродяга. Другой — словоохотливый балагур, любитель красивых мужчин. На первый взгляд они не кажутся особенными. Тем не менее, однажды пообщавшись, проницательный человек обнаружил бы необычные нюансы в их поведении. И Вэнь Кэсин, и Чжоу Цзышу могли при желании смешаться с толпой, но ни один из них не принадлежал к окружающему обществу, поэтому они особо и не пытались быть как все. Зато оба прекрасно умели становиться незаметными тенями.

С самого начала Чжоу Цзышу пребывал начеку рядом с Вэнь Кэсином. После первой же их встречи Вэнь Кэсин предупредил Гу Сян, чтобы она не провоцировала Чжоу Цзышу. Это обоюдное признание схожести состоялось на уровне инстинктов.

Гао Чун был иным. Он принадлежал к тому типу людей, что при знакомстве легко переходят в статус «старых приятелей». В силу неизменной сердечности Гао Чуна собеседники не ощущали давления его почтенного возраста, знатного происхождения или высокого статуса. Молодые и старые, адепты благородных школ и странствующие заклинатели — все чувствовали тёплую дружескую близость, точно герой Гао был им ровней, точно он пережил те же беды и радости.

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин вынужденно прекратили свои праздные склоки в присутствии Железного Судьи. Они молча наблюдали за прославленным героем, время от времени вежливо отвечая на задаваемые вопросы. Всё это время Чжоу Цзышу не мог избавиться от мысли: «Если бы только в рядах Тяньчуана был такой талант!»

Но на земле имелся всего один Гао Чун.

Чжоу Цзышу и его спутники оказались в городе с первой волной прибывающих героев. В следующие несколько дней представители различных кланов приезжали один за другим. Вскоре берега озера Дунтин стали напоминать место воссоединения одной большой семьи. Каждый день можно было услышать что-то вроде:

— Ах, вы, должно быть, тот-то и тот-то, премного о вас наслышан… Пожалуйста, не льстите мне! Несомненно, Долина Призраков слишком долго отравляла улинь, их мерзкие деяния заслуживают возмездия. Наш долг — объединиться и уничтожить всех исчадий горы Фэнъя до единого. Я приложу все усилия во имя справедливости, праведности, чести и достоинства…

Через пару дней подобные речи намозолили уши Чжоу Цзышу донельзя. Он начинал сходить с ума от скуки, а тут ещё Вэнь Кэсин куда-то запропастился! Без назойливой трескотни этого болтуна стало пустовато.

В новом наряде, любезно предоставленном Гао Чуном, Чжоу Цзышу одиноко и бесцельно бродил по Дунтину. Благодаря «дружбе» с Цао Вэйнином, он комфортно устроился в поместье Гао, где вкусно и вдоволь поили и кормили, а также позаботились о том, чтобы гость сменил запылённые дерюжные лохмотья на что-нибудь приличное. Удивительно, но Чжоу Цзышу успел привыкнуть к простому грубому платью, и теперь скользкий шёлк с дорогой парчой неприятно холодили кожу.

Ему оставалось только качать головой, невесело подсмеиваясь над собой. Желтоватое болезненное лицо, измождённая шея и тощие руки в обрамлении богатых тканей смотрелись нелепо. Дорогие одежды жалко болтались на изувеченном гвоздями теле. Стоило бросить случайный взгляд в зеркало и увидеть шаткий полуобморочный скелет, как отпадало всякое желание полюбоваться своим отражением повторно. Чжоу Цзышу был живым воплощением фразы «драконьи мантии не делают наследным принцем».[126]

Вероятно, в путешествии Вэнь Кэсин был слишком занят, поэтому не мог уделить время своим цветочным королям-королевам с их расшитыми орхидеями носовыми платками. Вот он и вился назойливым комаром рядом с бродягой — ведь в шторм любая гавань хороша! Как говорят, после трёх лет в армии даже свинья покажется красоткой. Обстоятельства Вэнь Кэсина мало отличались — у него попросту не было выбора. Хотя в данном конкретном случае объектом его интереса стал, страшно сказать, кабан.

-----

Итак, Чжоу Цзышу отправился пить в одиночестве. Выбрал место у окна, заказал пару закусок, кувшин вина и принялся неторопливо потягивать янтарную жидкость, наслаждаясь солнечными лучами.

Вэнь Кэсин заметил его спину сразу, только переступив порог таверны. Он сам не знал, почему спина этого человека была такой особенной, почему глаза выхватывали её в толпе и всегда безошибочно узнавали. Чжоу Цзышу редко держался прямо, чаще лениво сутулился, но этот естественный, приятный глазу изгиб позвоночника лишь подчёркивал изящность его обладателя. Непринуждённо сидящий за столом Чжоу Цзышу, казалось, был чужд всех мирских забот.

Обычно Вэнь Кэсин чувствовал умиротворение, наблюдая за ним, но сейчас замер от внезапно накатившей опустошённости. Его невидящий взгляд был всё так же прикован к расслабленной фигуре Чжоу Цзышу, когда опустошённость превратилась в злость. Словно этот безмятежный человек молча издевался над теми, кому, как Вэнь Кэсину, приходилось спешить по разным неотложным делам. Словно свободная поза была насмешкой над всеми, кто был вынужден суетиться и барахтаться в море жизненных забот, цепляя на себя маску притворного благополучия.

«Чжоу Сюй — «водной ряской плывёт душа, ивовым пухом по ветру тело его плывёт»,[127] — подумал Вэнь Кэсин.

В безграничном мире столько вещей стоили того, чтобы их увидеть и попробовать! Как можно было ничего не желать и просто довериться течению? Чжоу Цзышу не оставался совершенно равнодушным, но любое чувство, будь то радость или печаль, приходило к нему так же легко, как уходило, и забывалось через мгновение.

Вэнь Кэсин тяжело вздохнул и опустил взгляд. Вскоре на его лице вновь появилась широченная, раздражающая своей жизнерадостностью улыбка.

Он подошёл к Чжоу Цзышу и сел напротив. Не спрашивая, взял пиалу, забрал из чужих рук кувшин, налил себе вино, сделал маленький глоток и разочарованно оценил:

— Довольно посредственное.

Чжоу Цзышу безразлично взглянул на Вэнь Кэсина и кликнул разносчика:

— Парнишка, принеси нам самое дорогое вино, какое есть в запасах, да пару лучших блюд. Запиши на его счёт.

Вэнь Кэсин не сказал ни слова, но смотрел во все глаза. Чжоу Цзышу решил пояснить, что дело не в недостойной скупости, и дружелюбно улыбнулся:

— Ты должен мне два серебряных ляна, помнишь? Я просто помогаю вернуть долг раньше и без процентов. Разве это не в твоих интересах?

Спустя долгое время Вэнь Кэсин только и смог, что глубоко вздохнуть и вымолвить:

— Премного благодарен…

Чжоу Цзышу полуприкрыл глаза и улыбнулся ещё приятнее:

— Это сущие пустяки, Вэнь-сюн.

Такой ответ и само поведение Чжоу Цзышу вызвали у Вэнь Кэсина острое, неодолимое желание поддеть его в отместку, но тут в таверну вошли новые посетители, и раздались знакомые голоса:

— Давай отдохнём и поедим здесь, а после отправимся поприветствовать брата Гао.

— Как скажете, бофу.[128]

Затем Вэнь Кэсин стал свидетелем занимательной сцены. Его кредитор, который мгновением раньше весьма трезво помогал разобраться с долгом без уплаты процентов, вдруг покачнулся и с глухим стуком повалился на стол.

Опьянение накрыло Чжоу Цзышу без предупреждения. Его пальцы продолжали сжимать пиалу с вином, а повёрнутое к окну лицо приклеилось щекой к столешнице. Он словно пытался подняться, но забыл, как это делается, и сопровождал свои потуги заплетающимся ворчанием:

— Не пьян… могу выпить ещё кувшин…

Несмотря на то, что Вэнь Кэсин и Гу Сян следовали за Чжоу Цзышу и Чжан Чэнлином всю дорогу до Тайху, замечал их только Чжоу Цзышу. Чжан Чэнлин в то время был в подавленном настроении и слишком рассеян, чтобы глазеть по сторонам. Теперь мальчик попросту не узнал Вэнь Кэсина.

Чжоу Цзышу рухнул лицом в стол, как только Чжан Чэнлин и Чжао Цзин зашли в таверну. К счастью, они сразу направились на второй этаж, даже не взглянув на случайного пьяницу.

Дорогое вино и лучшие блюда подоспели как раз в тот момент, когда глава Чжао с мальчиком поднимались по лестнице. Подавальщик удивлённо взглянул на Чжоу Цзышу и обеспокоенно спросил:

— Разве господин не был трезв всего минуту назад? Как получилось, что он так быстро захмелел?

Юноша ещё не закончил выражать недоумение, а Чжоу Цзышу уже снова выпрямился и сел, как ни в чём не бывало. Не взглянув на еду, он бодро схватил кувшин с вином и отмахнулся от ничего не понимающего служки:

— Я же говорил, что не пьян и могу выпить ещё! Я не из тех, кто шутит на такие темы.

К счастью, парнишка многое повидал и оказался достаточно смышлёным, чтобы развернуться и уйти без дальнейших расспросов.

Когда они остались одни, Вэнь Кэсин рассмеялся и вкрадчиво спросил:

— Ты что, боишься малыша Чжана?

— С чего бы? — Чжоу Цзышу не удостоил его даже взглядом.

— Тогда почему ты прятался?

Чжоу Цзышу повертел в руках арахис, сделал глоток вина и нехотя объяснил:

— С этим ребёнком одни проблемы. Увидев меня, он начнёт твердить шифу-то, шифу-это. Приставучий как девчонка!

Брови Вэнь Кэсин взметнулись вверх.

— Зачем тогда ты его спасал? К тому же продался за лян серебра?

Чжоу Цзышу задумчиво похрустел орешком, неторопливо подбирая ответ:

— Ммм… Он выглядел жалко.

Вэнь Кэсин какое-то время обдумывал услышанное, а затем достал из нагрудного кармана кошелёк, скрупулёзно отсчитал небольшую кучку монет и пододвинул её к Чжоу Цзышу:

— Вот два ляна и ещё один сверху. Два ляна — это мой долг, а за оставшееся серебро я хочу купить тебя. Обещаю, что буду хорошо о тебе заботиться. Обеспечу отличным вином и едой на завтрак, обед и ужин. А, главное, тебя не будут поджидать убийцы за каждым углом.

Чжоу Цзышу скосил взгляд на блестящее серебро, не выпуская из рук пиалу. Сделал глоток и отодвинул два ляна обратно.

— Это за сегодняшнее вино. Угощаю.

Поразмыслив, он отодвинул и третий слиток.

— Тебе не продамся.

— Почему это? — на лице Вэнь Кэсина играла загадочная улыбка.

— Потому что ты придурок, — с готовностью ответил Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин рассмеялся так искренне, будто его похвалили.

-----

Спустя ещё полмесяца собрание героев было объявлено открытым. В качестве места сбора использовался внутренний двор большого храма неподалёку от поместья Гао. В полдень, в сопровождении нескольких учеников, прибыл настоятель Шаолиня Ци Му[129] со вторым Знаком чести.

Как и ожидалось, Древний Монах с горы Чанмин не явился лично. Он прислал своим представителем ученика чуть старше двадцати лет. Молодой человек, всем обликом соответствовавший образу последователя бессмертных, доставил третью печать.

В ночь, когда три Знака чести воссоединились, поместье Гао заполыхало огнём.

Примечание к части

∾ Знаки чести распределены между представителями буддистов (Шаолинь), даосов (бессмертный монах) и светской части общества (Гао Чун).

∾ «Драконьи мантии не делают наследным принцем» — изображение дракона на одеяниях было прерогативой имераторской семьи.

∾ «Водной ряской плывёт душа, ивовым пухом по ветру тело его плывёт» — ивовый пух (柳絮), отсылка к псевдониму Сюй (絮).

∾ Бофу — дядя (伯父), старший брат отца.

∾ Ци Му (慈睦) — «добрый и дружелюбный», буддийское имя, полученное при принятии обетов в монастыре.

Том 1. Глава 19. Ночь в огне

Чжоу Цзышу медитировал в отведённой ему комнате, чтобы восстановить течение ци, нарушенное ядовитыми гвоздями. Время давно перевалило за полночь, когда снаружи послышались пронзительные, полные ужаса крики. Чжоу Цзышу подобрался, подошёл к окну и распахнул деревянные створки. В ноздри тут же ударил едкий запах дыма. По двору суматошно бегали люди в перепачканной одежде, со всех сторон то и дело доносилось:

— Несите воду! Больше воды!

В холодное ночное небо поднимался густой чад. Горело где-то неподалёку. «В поместье Гао полно людей. С такой толпой не так уж трудно справиться с пламенем, как бы сильно ни пылало», — подумал Чжоу Цзышу.

Он не жаждал принимать участие в тушении огня, к тому же закашлялся от дыма, поэтому потянулся затворить раму. Но внезапно кто-то снаружи перехватил запястье Чжоу Цзышу, не дав ему уединиться в собственной спальне. Беспардонные пальцы огладили тыльную сторону ладони Чжоу Цзышу, а затем мягко отбросили его руку. Нахал проворно запрыгнул внутрь, счастливо улыбнулся и, повернувшись, закрыл за собой окно.

Чжоу Цзышу осмотрел незваного гостя с головы до ног и уже собирался заговорить, когда нос вдруг нестерпимо зачесался. Пришлось отвернуться, чтобы чихнуть. От Вэнь Кэсина пахло так, будто он только что искупался в духах и обвалялся в пудре. Чжоу Цзышу решительно отступил на безопасное расстояние в несколько шагов.

Растрёпанные волосы «великого благодетеля» Вэня были завязаны в небрежный узел. Одежда в целом выглядела пристойно, за исключением широко распахнутого ворота с алыми следами румян на белоснежной ткани. При малейшем движении рукава Вэнь Кэсина источали удушающий запах косметики, а предплечье пересекали двусмысленные царапины, явно оставленные ногтями… Как будто перечисленных деталей не хватало для того, чтобы понять, где и каким образом он развлекался, образ Вэнь Кэсина завершала сытая довольная ухмылка.

С чувством морального превосходства Чжоу Цзышу расправил рукава, разгладил воротник и сел с идеально ровной спиной. В тот момент он чувствовал, что, по сравнению с Вэнь Кэсином, может считаться образцом благородства и добродетели.

Без малейших церемоний Вэнь Кэсин плюхнулся на чужую кровать. Остывшие простыни яснее ясного говорили о том, что хозяин комнаты давно на ногах.

— Прекрати, А-Сюй! Оставь эту показную порядочность. Лучше скажи, почему тебе не спится по ночам? Это потому, что ты чувствуешь себя одиноко? Надо было сказать раньше, я бы взял тебя с собой… Ах, Дунтин! Славное место. Верно говорят: красивая природа взращивает талантливых людей, а талантливые люди украшают окружающий мир частицей своего дара.

Чжоу Цзышу тихо рассмеялся и перестал притворяться. Он и сам прекрасно знал, что благопристойность уместна, только если исходит от праведника. Чжоу Цзышу в этой роли становился воплощением фразы «всё не то, чем кажется».

— Ты идеально рассчитал время, Вэнь-сюн, — протянул он, многозначительно глядя на Вэнь Кэсина. — Только шагнул за порог — и полыхнуло!

Лицо Вэнь Кэсина стало пепельным.

— Чушь собачья! — прошипел он, вскинувшись от возмущения. — Меня не было по меньшей мере несколько часов!

Чжоу Цзышу не понял этой бурной реакции, но остался под впечатлением. Глаза Вэнь Кэсина оценивающе скользнули по нему и мгновенно вспыхнули.

— Меняешь тактику, А-Сюй? — предположил он, спрятав гнев за обычной насмешливой улыбкой. — Это новый способ сказать мне, что ты скучал? Тогда сними маску, и я покажу тебе… как долго это продолжалось на самом деле, — на этих словах Вэнь Кэсин коснулся пальцами губ, а затем облизнул уголок рта, словно вспоминая о чём-то вкусном.

Оторопев, Чжоу Цзышу машинально взял со стола пиалу и несколько раз попытался сделать глоток, прежде чем сообразил, что пить нечего. Вэнь Кэсин с интересом наблюдал его замешательство, очень надеясь, что Чжоу Цзышу покраснел под маской. Чем яснее он это представлял, тем довольнее становился, и наконец прыснул со смеху.

— Покорнейше прошу простить мою некомпетентность, — выдавил через стиснутые зубы Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин запрокинул голову и расхохотался ещё громче.

Если бы внимание обитателей поместья не было сосредоточено на пожаре, этот поганец уже был бы избит. Кто посмеет заливаться смехом, когда у людей дома горят?! Должно быть, слово «бессовестный» придумали специально для Вэнь Кэсина. Поднявшись, Чжоу Цзышу замотал распущенные волосы в пучок и вышел на улицу. Уж лучше было сгореть заживо или задохнуться, чем делить комнату с этим развратником!

Пожар, вспыхнувший в одной из гостевых комнат, был почти потушен. Все обитатели поместья проснулись от переполоха и вы́сыпали во двор. Бледный и хмурый Гао Чун разговаривал с Дэн Куанем, встревоженная Гао Сяолянь стояла рядом с ними. Заметив вышедшего Чжоу Цзышу, она шагнула к нему с обеспокоенным выражением лица и поспешила принести извинения:

— Мне очень жаль, Чжоу-дагэ, что ваш покой был нарушен. Мы не ожидали, что произойдёт нечто подобное.

Девушка успела произвести на Чжоу Цзышу благоприятное впечатление, поэтому он улыбнулся и мягко спросил:

— Вы знаете, чью комнату затопили водой?

Их прервал Вэнь Кэсин, который с важным видом прошествовал из покоев Чжоу Цзышу, прихватив его верхнюю одежду. Завернув Чжоу Цзышу в накидку, Вэнь Кэсин устроил свой подбородок на его плече, лениво зевнул и с притворной сонливостью улыбнулся Гао Сяолянь в знак приветствия.

Щёки юной девы мгновенно зарделись. Она поспешно отвела взгляд и объяснила почти скороговоркой:

— Это была комната молодого господина Чжана. К счастью, он допоздна разговаривал с моим отцом и дядей Чжао, поэтому остался ночевать в другом крыле…

Бедная девочка не знала, куда смотреть. Скромно потупив очи, она тут же заметила руки Вэнь Кэсина, обвившие талию Чжоу Цзышу. Свежие борозды от ногтей были хорошо видны в свете догоравшего пожара. На сей раз Гао Сяолянь залилась краской аж до корней волос.

— Я должна присоединиться к отцу, чтобы проведать Чжан Чэнлина, — сдавленно пропищала девушка и рванула с места, как можно ниже опустив голову.

Едва эта невинная душа отошла в сторону, Чжоу Цзышу схватил запястья Вэнь Кэсина и яростно расцепил его пальцы на своём поясе. Звук хрустнувших в жёсткой хватке суставов идеально вторил скрежету зубов Чжоу Цзышу. Однако Вэнь Кэсин безмятежно улыбнулся, будто ничего не случилось:

— Что за кислое лицо, А-Сюй? Она ведь сказала, что с твоим маленьким учеником всё в порядке! Так зачем срываться на мне?

Не торопясь отпускать его, Чжоу Цзышу поднял поцарапанную руку Вэнь Кэсина на уровень глаз, чтобы рассмотреть отметины жаркой страсти. После этого он недоверчиво сузил глаза и оскалился колючей улыбкой:

— Интересно, ногти какого красавца настолько остры, что оставили тебе такой… прелестный сувенир, Вэнь-сюн?

Глаза Вэнь Кэсина заблестели.

— Что я слышу, А-Сюй! Ты проглотил бочонок уксуса целиком?[130]

— Скорее, собираюсь проглотить тебя целиком.

Вэнь Кэсин довольно долго смотрел на него широко открытыми глазами, а затем скривил губы в плотоядной ухмылке. Ответ превзошёл все ожидания.

— Так ещё лучше, — зашептал Вэнь Кэсин. — Давай вернёмся в твою комнату, и я позволю проглотить меня до последней капли. Желательно не один раз.

Настолько невообразимо бесстыдных людей просто не должно было существовать!

Презрительно фыркнув, Чжоу Цзышу впечатал запястья Вэнь Кэсина ему в грудь и решил больше не тратить время попусту.

Во двор как раз выходил вполне невредимый Чжан Чэнлин, окружённый плотной толпой сочувствующих. Найдя глазами мальчишку, Чжоу Цзышу успокоенно отвернулся и не мешкая направился к себе.

Неутешительные мысли не давали ему покоя. Пожар в комнате Чжан Чэнлина начался не сам по себе. Где пропадал Вэн Кэсин в столь поздний час? Его дурацкая выходка перед Гао Сяолянь была прикрытием? В таком случае, что он скрывал?

Позади раздался тихий голос этого несносного человека:

— А-Сюй! За всё время, что мы знакомы, я ни разу не видел, чтобы ты спал после полуночи. Значит ли это, что…

Зрачки Чжоу Цзышу расширились. Он нисколько не изменился в лице, но слегка споткнулся и замедлил шаг.

— … ты ворочаешься, не в силах заснуть, потому что пустая постель слишком холодна и одинока?

Чжоу Цзышу снова пошёл быстрее. Как будто слова Вэнь Кэсина отдавали неприятным душком, от которого следовало убежать не оглядываясь.

Вэнь Кэсин улыбнулся и больше ничего не прибавил. Оставшись во дворе, он принялся украдкой наблюдать за Чжан Чэнлином. За последние несколько недель мальчик исхудал и подрос. Его лицо было мертвенно-бледным, губы сжались в тонкую линию, а в глазах появился мрачный блеск. Подросток выглядел одновременно подавленным и упрямым. Казалось, огонь испепелил маленького робкого кролика и превратил в молодого волка. Теперь можно было поверить в то, что этот ребёнок — сын клана Чжанов.

Вэнь Кэсин улыбнулся про себя и почти беззвучно пробормотал:

— Тебе стóит оставаться начеку, малыш.

- - - - -

На следующее утро «благодетель» Вэнь обнаружил, что «добродетельный» господин Чжоу, спрятавшийся в своих покоях при появлении Чжан Чэнлина, бесследно исчез. Комната была настолько чистой и опрятной, как будто там никто и не жил.

Чжоу Цзышу даже самому себе не смог ответить на вопрос, почему проснулся в предрассветный час и последовал за молодым господином Чжаном на собрание героев. Всегда ожидая худшего, Чжоу Цзышу заранее смастерил новую маску и надел её вторым слоем поверх старой. По пути через город он мелькал перед глазами людей мимолётно, как дуновение ветра, и сразу ими забывался. На собрании во внутреннем дворе храма скопилось столько народу, что никто не обращал внимания на невзрачного незнакомца в простой одежде.

Чжоу Цзышу следил за Чжан Чэнлином с приличного расстояния. Пока прославленные мастера боевых искусств выражали праведное негодование по поводу распоясавшихся призраков, ребёнок, имевший право первым выступить с обвинениями, сидел в стороне. В честных глазах на открытом лице мальчика отражались чужие яростно перекошенные лица, сменяясь одно за другим.

Почему-то в этот момент Чжоу Цзышу подумал об иллюзии мрачной пещеры-ловушки и о юноше под сливовым деревом.

О Лян Цзюсяо.

Следом нахлынули детские воспоминания. Этот мальчишка Цзюсяо звал Чжоу Цзышу старшим братом и цеплялся к нему как репейник. С утра до ночи он трещал без умолку, доводя «старшего брата» до головной боли. Такой же тугодум, как Чжан Чэнлин, Лян Цзюсяо ничего не понимал с первого раза. Со второго раза тоже мало что понимал.

В юности Чжоу Цзышу был нетерпелив и страшно негодовал, когда шифу повесил ему на шею этого болвана. Чжоу Цзышу никогда не проявлял к шиди доброту или ласку. Как шисюн, он не имел права открыто ругать младшего ученика, поэтому не уставал подкалывать его едкими фразами. Но Лян Цзюсяо будто ничего не замечал. Его невозможно было прогнать, сколько бы Чжоу Цзышу ни пытался. Младший не отставал от него ни на минуту, словно других учеников не существовало.

Чтобы что-то понять и усвоить, Лян Цзюсяо требовалось прикладывать гораздо больше усилий, чем остальным. Он задавал кучу вопросов, когда сталкивался с чем-то непонятным, что случалось, по правде говоря, слишком часто. Если Чжоу Цзышу терял терпение и приходил в ярость, шиди смиренно выслушивал все нелестные реплики, ждал, пока гнев шисюна остынет, и спрашивал снова.

Лян Цзюсяо и Чжан Чэнлин были чем-то похожи. Оба — липкие пластыри, которые не отодрать, стоит им попасть на кожу. Но… кто знал, что в один день пластырь может отпасть сам по себе?

Кто знал, что блистательный владелец поместья «Времена года», глава Тяньчуана, однажды будет отрешённо стоять в толпе и, глядя на растерянного подростка, мучительно сокрушаться и скорбеть о прошлом?

Примечание к части

∾ 吃醋 — дословно «есть уксус» в значении «ревновать». На русский обычно переводится как «пить уксус».

Том 1. Глава 20. Человек в багряном

Небеса не благоволили собранию героев в Дунтине. Тёмные свинцовые тучи набухли ливнем, грозившим обрушиться в любой момент. Холодный влажный ветер безжалостно срывал последние листья и кружил их в дикой воздушной пляске.

Атмосфера как нельзя лучше соответствовала настроению одинокого скитальца, оплакивающего родной дом. Минувшие тридцать лет казались этому человеку покрытыми иллюзорным маревом долгого сна.

Когда Гао Чун пригласил настоятеля Ци Му занять почётное место и сел рядом, юноша из толпы со вздохом прошептал совсем рядом с Чжоу Цзышу:

— Однажды я стану таким, как он!

Сян Юй,[131] будущий Верховный правитель Западного Чу, увидев процессию императора Цинь Шихуана[132] на переправе во время инспекционной поездки, воскликнул: «Я готов заменить его!». Лю Сю,[133] будущий император Гуанъу, в молодости говорил: «Если я должен стать кем-то, то только генералом. Если я возьму кого-то в жёны, это будет Инь Лихуа».[134]

Есть ли в бескрайнем мире хоть один человек, кто не мечтал бы сделаться легендарным героем и оставить славный след в истории? Кто в благословенные годы юности не взглянул на чужой величественный силуэт и не воскликнул, стиснув зубы и сжав кулаки: «Однажды я буду таким же!»?

Повелевать миром, владычествовать над людскими судьбами…

Но что будет после достижения славы? Что потом?

Шифу Чжоу Цзышу встретил раннюю кончину, оставив поместье «Времена года» без главы. Бремя ответственности за школу легло на плечи Чжоу Цзышу, поскольку он был старшим учеником. Но насколько взрослым был старший ученик? В тот год ему исполнилось пятнадцать.

Нынешний император в пятнадцать лет ещё прятался в тени и выжидал. Князь Наньнина в свои пятнадцать предавался удовольствиям, распивал вино и притворялся равнодушным к дворцовым интригам повесой. Даже Великий Шаман Наньцзяна, живая легенда улиня, в этом возрасте был всего лишь заложником в чужой стране, с сердцем, исполненным обиды.

В юности Лян Цзюсяо был единственным утешением Чжоу Цзышу, поскольку их жизни зависели друг от друга. Но когда в их отношениях появился раскол?

Это произошло, когда Лян Цзюсяо приехал в столицу и стал свидетелем грязной борьбы за власть, подлых интриг и преступлений. И за всем этим стоял человек, которого Лян Цзюсяо боготворил. Его шисюн подставлял других, фабриковал ложные улики, своими руками убивал даже тех, кто был верен, но стал неугоден…

Гао Чун, стоя на возвышении, громовым голосом обличал перед героями цзянху многочисленные грехи Долины Призраков. Но Чжоу Цзышу не слушал яростную речь, он словно спал наяву, прикрыв веки и застыв в мертвенной неподвижности. За минувшие годы из его памяти не стерлась ни одна фраза, сказанная тогда Лян Цзюсяо:

«Чего вы все на самом деле добиваетесь? Власти? Трона? Славы и богатства?».

«Если ты будешь продолжать в том же духе, добром это не кончится. Пожалуйста, опомнись!».

«За совершенные убийства ты расплатишься своей жизнью. Око за око, шисюн…».

Око за око? Равноценная плата? Так ли это было на самом деле? В мире хватало способов сделать жизнь хуже смерти! Чжоу Цзышу горько улыбнулся: «Цзюсяо, в итоге мы оба ошиблись».

В этот момент кто-то неподалёку громко хмыкнул. Отрывистый смешок прервал речь Гао Чуна и выдернул Чжоу Цзышу из размышлений. Голос был по-детски высоким, но необычно скрипучим и хриплым. Гао Чун усиливал громкость своего выступления посредством ци. Перекричать его мог только незаурядный мастер.

— Герой Гао! Позвольте уточнить! Почему вы утверждаете причастность Долины Призраков ко всем преступлениям, имея в качестве доказательств лишь пару слов? Не слишком ли притянуто за уши такое обвинение?

Все взоры обратились к говорившему. Это был карлик ростом меньше трех чи.[135] Он восседал на плечах поистине огромного человека, который нависал над окружающими как гора. Довольно высокому Чжоу Цзышу пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть лицо гиганта, обрамлённое растрёпанными волосами и всклокоченной бородой. Горящие медными всполохами глаза только усиливали грозное впечатление, которое он производил. Несмотря на варварский вид, великан бережно придерживал ноги коротышки своими исполинскими лапами, чтобы тот случайно не сверзился вниз. Должно быть, это были Фэн Сяофэн, он же Дух Земли,[136] и его молчаливый друг Гаошань-ну,[137] он же Гора. Эту парочку из-за их необычной комплекции узнавали с первого взгляда.

В глазах Чжоу Цзышу блеснул огонёк интереса. Если верить молве, Фэн Сяофэн был противоречивой фигурой. Человек серой морали, он часто шёл на поводу у эмоций, опираясь на собственные симпатии и антипатии без оглядки на установленные правила. Возможно, из-за особенностей телосложения, он также слыл вспыльчивым забиякой, склонным к непредсказуемым поступкам. Дух Земли и Гора были неразлучны. Фэн Сяофэна волновало лишь мнение преданного друга, остальных он не слушал. Иными словами, Дух Земли был настоящей занозой в заднице.

Его скрипучий высокий голос снова резанул по ушам:

— Герой Гао! Ваши речи о злодеяниях Долины Призраков лишены смысла. Само собой разумеется, что призраки с хребта Цинчжу сплошь злодеи! Добропорядочным людям незачем прятаться на проклятой горе. Кто ж захочет стать призраком, имея возможность остаться человеком? Вот только гора Фэнъя не первый десяток лет закрыта от мира. Прошу простить мне очевидные слова, но обитателям Долины запрещено выходить на свет и чинить неприятности в цзянху. С какого перепугу призраки именно сейчас нарушили собственные правила?

Гао Чун сжал губы. Без улыбки его обычно приветливое лицо потеряло схожесть с просветлённым Буддой, а в суровом взгляде сверкнула угроза. Он долго смотрел на Фэн Сяофэна, а затем медленно спросил:

— Это ты, брат Фэн? В таком случае, будь добр, растолкуй нам, отчего всполошились призраки?

— Только избавьте меня от лицемерных любезностей! — фыркнул Дух Горы. — Вслух вы, может, и называете меня «братом», а про себя, уверен, кличете «карликом». Однако этот карлик кое-что узнал и пришёл сюда с предупреждением. Чтобы наши дорогие герои, засидевшиеся на жиреющих от безделья задницах, в желании поскорее развеять скуку не поддались обману и не наделали глупостей.

Чжоу Цзышу слышал достаточно, чтобы убедиться в правдивости сплетен о Фэн Сяофэне. Скорее всего, этот человек не был злобным по сути. На самом деле, он мог даже оказаться сентиментальным. Но элементарная вежливость для него была недосягаема. Кроме того, что слова Духа Земли были неприятны сами по себе, его манера разговора напоминала лай бешеной собаки. Ходили разговоры, что Фэн Сяофэн некогда отрезал язык тому, кто назвал его карликом. По мнению Чжоу Цзышу, Духу Горы было невозможно угодить: за грубость в свой адрес он отрезал язык, а за вежливость — уличал в лицемерии.

Хотя Гао Чун и помрачнел, он держал себя в руках. Прославленному герою полагалось заботиться о своей репутации, держаться в рамках приличий и не опускаться до пререканий с тявкающей шавкой. Будучи истинным воплощением вежливости, Железный Судья задал вопрос:

— Соблаговолит ли господин Фэн поведать присутствующим о том, что узнал?

Фэн Сяофэн издал визгливый смешок, похожий на крик загадочной птицы.

— Ха! Чего ради ты прикидываешься болваном, Гао Чун? Я понятия не имею, почему погибли Му Юньгэ и Юй Тяньцзе, но долго ли ты собираешься притворяться, что смерти Чжан Юйсэня и старейшины Тайшань не имеют отношения к Кристальной броне?

После этих слов лица знающих людей изменились и в толпе зашелестели шёпоты.

Чжоу Цзышу заметил обмен мрачными взглядами между Гао Чуном и настоятелем Ци Му. Только молодой ученик Древнего Монаха оставался безучастным: он сидел по другую руку от Гао Чуна, погрузившись в размышления, и напоминал отрешённого от мирских дел бессмертного.

Чжан Чэнлин занимал место подле Чжао Цзина. Украдкой посмотрев на бофу, мальчик заметил, что его лицо после упоминания Кристальной брони побагровело от недовольства и раздражения. В остром взоре, которым Чжао Цзин одарил Фэн Сяофэна, и вовсе было что-то пугающее. Поэтому вопрос, который Чжан Чэнлин хотел задать герою Чжао, застрял у мальчика поперёк горла.

В последние недели Чжан Чэнлин многое понял. Слишком часто он видел в глазах окружающих не просто сочувствие, но жалость и презрение. Между слов сострадательных речей, да и по лицам окружающих читалось: «Как мог великий герой Чжан Юйсэнь воспитать такого никчёмного сына?» Чжан Чэнлин слышал, как судачили слуги Чжао, недоумевавшие, с какой стати столько людей отдало жизни ради спасения совершенно бесполезного ребёнка? Разве у наследника с таким плачевным уровнем кунг-фу получится отомстить за отца и возродить клан?

Для героев цзянху Чжан Чэнлин играл роль талисмана, подкреплявшего нужные аргументы. Любое праведное негодование в адрес Долины Призраков заканчивалось обращением к молодому господину Чжану со словами: «Посмотрите на бедного сироту! Не волнуйся, дитя, мы позаботимся о том, чтобы справедливость восторжествовала!».

Беспомощный, жалкий талисман.

Мысли мальчика перетекли к суровому измождённому человеку, которого он встретил в заброшенном храме. В ту ночь жизнь Чжан Чэнлина рухнула и больше он ни разу не спал спокойно. Вот только кого это волновало? Дядя Чжао велел ему стать жёстче, не поддаваться кошмарам и не страшиться призраков. Дядя Чжао уверял, что весь цзянху на стороне наследника клана Чжанов и месть скоро свершится, но… Рядом с Чжан Чэнлином не осталось никого, кто обнял бы его за плечи и тихо успокоил: «Не волнуйся, спи. Я буду рядом и разбужу, если тебе снова приснится кошмар».

Фэн Сяофэн довольно ухмылялся, наблюдая за эффектом от своей речи — собрание героев постепенно превращалось в гомонящий базар. Чжан Чэнлин опустил голову, разминая виски, когда вместе с порывом ветра маленький бумажный шарик задел его кисть и упал под ноги. Чжан Чэнлин вздрогнул от неожиданности, огляделся, убедился, что в его сторону никто не смотрит, наклонился и поднял белый комочек.

На клочке бумаги было написано: «Следуй за мной, если хочешь знать правду».

Чжан Чэнлин поднял голову и среди волнующейся толпы увидел человека в тёмной одежде, который смотрел на него, не отводя глаз. Жёсткая усмешка тронула губы незнакомца, его взгляд был тяжёлым и презрительным, словно человек был уверен — трусливый мальчишка побоится пойти с ним.

Чжан Чэнлин быстро скомкал записку в кулаке. Мальчик не знал, что побудило его действовать: импульсивный порыв или досада на очередной пренебрежительный взор. В возникшей суматохе он тихонько покинул своё место рядом с Чжао Цзином и последовал за незнакомцем.

Никто не заметил исчезновения наследника Чжанов. Кроме Чжоу Цзышу. Он не выпускал Чжан Чэнлина из поля зрения и сразу насторожился, увидев, как мальчику бросили скомканную записку. В любом случае Чжоу Цзышу совершенно не волновали собачьи бои благородных героев, поэтому он тенью скользнул за легкомысленным парнишкой.

Незнакомец в чёрном, казалось, играл с неопытным ребёнком как кошка с мышью, издеваясь над ужасным цингуном Чжан Чэнлина. Время от времени тёмный силуэт исчезал из виду, а затем в мальчика с неожиданной стороны прилетал мелкий камешек, подсказывая нужное направление. Бестолковый мальчишка стискивал зубы от злости и продолжал перемещаться от камешка к камешку, не сознавая, что его нарочно уводят всё дальше.

Чжан Чэнлин не был наделён талантом к боевым искусствам и никогда не усердствовал в практике. После прибытия в поместье Чжао все были слишком заняты планами по восстановлению справедливости, чтобы заниматься его обучением.

Вскоре из-за быстрого темпа преследования у Чжан Чэнлина сбилось дыхание и начала кружиться голова, а от грохота пульса в висках заложило уши. Изнеженный и избалованный мальчишка никогда ещё так не злился на самого себя. Вдруг он услышал, как кто-то фыркнул совсем рядом:

— Пффф… И это сын Чжан Юйсэня? Пустое место!

«Верно. Ты пустое место, Чжан Чэнлин! Зачем старый Ли спас тебя ценой своей жизни? — подумал мальчик. — Зачем было сохранять жизнь такому ничтожеству?»

В этот момент незнакомец внезапно возник прямо перед ним. Стальной хваткой он сжал подбородок Чжан Чэнлина и одарил мальчика взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. Когда запал погони и обиды иссяк, а пульс поутих, Чжан Чэнлин с удивлением понял, что оказался среди развалин в незнакомом месте.

Из ниоткуда в воздухе появились силуэты в неброских чёрных одеждах. Они приземлились рядом, окружив Чжан Чэнлина. Человек, что привёл его сюда, издевательски усмехнулся и отпустил мальчика.

— Мой плохо скрывающийся друг, ты собрал всех нас только ради этой мелочи? — крикнул он кому-то.

В ответ на его слова откуда-то сбоку вышел мужчина, облачённый в багряные одежды. Того же цвета было и родимое пятно в форме ладони на лице незнакомца, довершавшее его демонически зловещий облик.

Колени Чжан Чэнлина подкашивались, грозя превратиться в желе, но мальчик заставил себя гордо вздёрнуть подбородок, пряча снедавший изнутри страх, и посмотреть на человека в багряном.

Незнакомец хрипло рассмеялся. От этого смеха, похожего на скрежет ржавого металла, по коже Чжан Чэнлина пронёсся табун мурашек.

В мгновение ока мужчина в багряном оказался перед Чжан Чэнлином и схватил его за шею ледяной рукой. У Чжан Чэнлина даже промелькнула шальная мысль, что перед ним восставший мертвец — пальцы обычного смертного не могли быть настолько холодными!

— Мальчик, позволь поинтересоваться, в ночь резни в поместье Чжанов ты видел среди нападавших человека без пальца?

Глаза Чжан Чэнлина расширились от удивления. Он с трудом покачал головой. Мужчина прищурился и, понизив голос, снова спросил:

— Нет? Подумай ещё раз, мой хороший славный малыш. Ты видел его в ту ночь? Или нет?

Чем тише он говорил, тем сильнее сжимал пальцы на шее Чжан Чэнлина. Мальчик начал задыхаться, его лицо покраснело. Он изо всех сил попытался вырваться, нелепо толкнувшись всеми конечностями, и прохрипел:

— Да пошёл ты… Не видел я никого!

Мужчина, казалось, даже не заметил этих жалких потуг освободиться, но на его лице появилась зловещая улыбка:

— Да или нет?

Грудь Чжан Чэнлина болела так сильно, будто ещё немного — и его лёгкие взорвутся. Он понимал, что человек желает услышать «да». Но прямо в данный момент, между жизнью и смертью, в Чжан Чэнлине вдруг взыграло юношеское упрямство.

Чжан Чэнлин плюнул в лицо человеку в багряном, и пальцы на его шее превратились в клещи. Мальчик почувствовал, как силы покидают тело, и понял, что больше не может двигаться.

— Я спрошу ещё раз: да или нет? — голос мужчины по-прежнему звучал мягко.

Чжан Чэнлин начал терять сознание. Последнее, что он подумал: «Я сейчас умру…»

Внезапно человек в багряном болезненно втянул воздух сквозь зубы и выпустил свою жертву. Чжан Чэнлин закашлялся и отступил на пару шатких шагов, но не удержался на ногах и рухнул на землю.

Человек в багряном тоже подался назад, пожирая враждебным взглядом камешек, который только что чуть не сломал ему запястье:

— Кто здесь?!

Примечание к части

∾ Сян Юй (232 — 202 до н. э.) — китайский генерал, возглавивший движение против династии Цинь, разгромивший эту династию и провозгласивший себя ваном-гегемоном и правителем Западного Чу. Как главнокомандующий, пользовался центральной властью, назначал ванов и хоу по всему Китаю; император династии Чу И-ди также подчинялся ему.

∾ Цинь Шихуан-ди (букв. «Великий император основатель Цинь») положил конец двухсотлетней эпохе Воюющих Царств. Он вошёл в историю как создатель и правитель первого централизованного китайского государства. Однако основанная им династия Цинь лишь на несколько лет пережила императора. Известная «Терракотовая армия» находится именно в мавзолее Цинь-Шихуана.

∾ Гуанъу-ди, личное имя Лю Сю — император Китая в 25-57 годах. Первый император поздней империи Хань. В начале правления окончательно подавил восстание краснобровых, которое в итоге привело к восстановлению империи Хань.

∾ Инь Лихуа — императрица династии Восточная Хань, супруга императора Гуанъу. Прославилась красотой и добрым кротким нравом.

∾ Три чи — 1 метр.

∾ Дух Земли — прозвище 地公 (человек земли, земляной герцог) предполагает что-то приземлённое.

∾ Гаошань-ну — буквальный перевод имени: Высокогорный раб, что наводит на мысль о варваре с далёких гор.

Том 1. Глава 21. Ядовитые скорпионы

Из-за угла показался худощавый мужчина неприметной внешности и неопределённого возраста. Никто не имел ни малейшего понятия, как долго он там скрывался.

Хотя заурядный облик мужчины не заслуживал второго взгляда, по спине человека с родимым пятном на щеке пробежал холодок. Нутром почуяв опасность, он уставился на незнакомца немигающим взглядом, подобрался в ожидании нападения и осторожно спросил:

— Ты кто такой?

Чжоу Цзышу собирался ответить излюбленным «никто», но заметил синяки на шее Чжан Чэнлина и передумал. Он и так полжизни подавлял в себе дерзость среди тошнотворно лицемерной учтивости императорского двора. Став кем-то, вроде странствующего героя, Чжоу Цзышу решил, что больше не обязан проявлять вежливость к тем, кто того не заслуживает. Уж точно не сегодня.

Обведя беглым взглядом кучку заметно напрягшихся подлецов, он насмешливо осведомился:

— А ты кто такой, чтобы меня спрашивать?

У человека с родимым пятном чуть дёрнулось веко, и тут же его пальцы спрятались в длинных рукавах. От Чжоу Цзышу не ускользнули эти крохотные, но опасные перемены. Если бы кто-то сейчас увидел кисти, скрытые складками багряной парчи, то обнаружил бы, что их окутали клубы убийственной ци, а кожа ладоней потемнела точь-в-точь как отметина на лице странного человека.

Его безмолвные помощники переглянулись и перестроились, окружив Чжан Чэнлина и Чжоу Цзышу. Последний, не обращая внимания на их манёвры, наклонился к мальчику, схватил его за воротник и поднял на ноги.

— Вставай, малец, нечего тут колени протирать, — проворчал он совершенно будничным тоном, как будто парнишка просто упал на улице.

Сбитый с толку Чжан Чэнлин удивлённо захлопал глазами — он не узнавал Чжоу Цзышу из-за новой маски, наложенной вторым слоем.

Человек в багряном начал терять терпение:

— Мой друг, мы всего лишь хотим задать ребёнку пару вопросов. Не нужно совать…

«Нос в чужие дела», так он хотел продолжить, но замолк на полуслове, потому что Чжоу Цзышу сорвался с места и вцепился рукой в шею того, кто заманил сюда Чжан Чэнлина. Человек в чёрном плаще испуганно зашипел. Он хорошо владел кунг-фу, но не ожидал, что ходячий скелет способен двигаться с такой невообразимой скоростью. Чжоу Цзышу неуловимой тенью атаковал врага в самую уязвимую часть тела, прежде чем тот сообразил, что происходит.

Те, кто делал первые шаги в кунг-фу, первым делом заучивали, что шея и грудь жизненно важны и защищать их следует с предельной бдительностью. Даже далёкие от боевых искусств люди на уровне инстинктов постарались бы обезопасить горло. Любой, кто сходу нацелил удар в эту область, был либо слишком самонадеян, либо убеждён в слабости соперника.

Уголки губ Чжоу Цзышу приподнялись вверх в подобии улыбки, но без единого намёка на веселье.

— Что уставился? Я поимел твою мамашу?[138]

Человек под его сжатыми пальцами сначала испуганно вздрогнул, а потом пришёл в ярость и попытался выругаться, не принимая во внимание своё плачевное положение:

— Ты… — это было единственное слово, которое он смог просипеть.

Чжоу Цзышу усилил хватку, и бранные слова человека в чёрном превратились в хриплый стон. Еле дыша, он в отчаянии замахнулся, чтобы ударить Чжоу Цзышу кулаком в грудь, но тут же издал болезненный вопль — Чжоу Цзышу молниеносно вывернул из плеча атаковавшую его руку, и она повисла безвольной плетью.

— Я поимел твою мамашу? — негромко повторил Чжоу Цзышу, чётко проговаривая каждое слово.

— Чего ты хочешь? — злобно крикнул человек с родимым пятном на щеке.

Улыбка Чжоу Цзышу была острее кинжала:

— Мой друг, я всего лишь хочу задать этому ублюдку пару вопросов. Не нужно совать нос в чужие дела.

При этих словах на тыльной стороне ладони Чжоу Цзышу вздулись вены. Его жертва крупно вздрогнула и без единого стона замерла, закатив глаза. Чжоу Цзышу разжал пальцы и, неясно, живой или мёртвый, головорез осел на землю неподвижной грудой.

Двое бандитов ринулись в наступление одновременно. Первый выбрал едва державшегося на ногах Чжан Чэнлина. Второй, размахивая крюком, смердящим неочищенной кровью, устремился к защитнику мальчика. Не уходя с линии удара, Чжоу Цзышу под непостижимым углом контратаковал нападавшего ногой в грудь. Человек с крюком повалился на своего приятеля, который подкрадывался к Чжан Чэнлину. Оба наёмника покатились прочь, как пустые тыквы, да так и остались валяться, сплёвывая кровь.

На лице Чжоу Цзышу проступило раздражение пополам с неприязнью. Он сгрёб Чжан Чэнлина за шиворот и отшвырнул подальше, как котёнка.

— Малец, ты мешаешь! Стой в стороне и не двигайся.

Чжан Чэнлин почувствовал, что его тело стало невесомым, как пёрышко, а в следующий момент обнаружил себя стоящим у стены на безопасном расстоянии от дерущихся. Его глаза по-детски округлились от изумления.

— Шифу… — вымолвил мальчик одними губами.

Человек в багряных одеждах не двигался, но все остальные одновременно кинулись на Чжоу Цзышу.

Чжан Чэнлин смотрел, не моргая, чтобы не упустить ни секунды потрясающего зрелища. В его памяти вдруг всплыли слова отца: «Кунг-фу многогранно, а пути его постижения бесчисленны. Одни мастера выбирают мощь — в схватке их непоколебимость подобна горной твердыне. Вторые настолько сильны и выносливы, что их можно сравнить одновременно и с молотом, и с наковальней. Третьи предпочитают скорость молнии и стремительность вихря. Все эти стили легко распознать. Но существует и другая техника, самая удивительная, лишённая конкретной формы. Таких мастеров сравнивают с неуловимым и всеобъемлющим весенним дождём. Их кунг-фу грациозно и смертоносно. Подобно полёту хищной птицы, оно скрывает опасность за обманчивой лёгкостью».

Теперь Чжан Чэнлин понял значение этих слов.

Все нападавшие держали в руках крюки, напоминавшие жало скорпиона. Тёмная сталь оружия матово отливала неярким синим цветом. Эти люди были беспринципными наёмниками запредельной, извращённой жестокости, готовыми ради прибыли пойти на любое преступление. Они принадлежали к банде Ядовитые скорпионы. К счастью, Чжан Чэнлин понятия не имел, что его враги настолько опасны. К тому же, в данный момент их шайка вовсе не выглядела грозной.

Безоружный Чжоу Цзышу изредка, словно бы с ленцой, смещался на пару шагов в ту или иную сторону с поистине гуттаперчевой гибкостью. Казалось, что в его теле нет ни одной кости. Никто из нападавших не смог даже пальцем до него дотронуться. При этом в мягкой, как хлóпок, технике Чжоу Цзышу скрывалась убийственная сила. Чжан Чэнлин почувствовал головокружение просто от попыток уследить за его движениями.

Через несколько минут все скорпионы были выведены из строя. Чжан Чэнлин не сдержался и восторженно потряс кулаками.

Чжоу Цзышу небрежно отряхнул одежду от пыли и подошёл к человеку в багряном. Прищурившись, он довольно долго рассматривал оппонента, прежде чем заявить:

— У твоего родимого пятна есть название. Люди говорят о таком «пощёчина призрака».[139] Думаю, ты — тот самый нежеланный гость на любом празднике, печально известный Скорбящий Призрак Сунь Дин.[140]

Мужчина остался неподвижным и безмолвным, но его лицо помрачнело. Чжоу Цзышу холодно улыбнулся и продолжил:

— На горе Фэнъя действует закон: став призраком, ты навсегда уходишь в тень и лишаешься права на возвращение в мир живых. Исключение — пятнадцатое число седьмого месяца.[141] Какую же наглость надо иметь, чтобы заявиться в Дунтин и напасть на живого человека при свете солнца?

Тот, кого он назвал Скорбящим Призраком, прошипел сквозь зубы:

— Слишком много болтаешь, — и метнулся вперёд трудноразличимой красной вспышкой.

В воздухе расплылся удушливый запах крови. Чжоу Цзышу немедленно взмыл в воздух и отлетел назад на несколько чжанов. Человек в багряном промахнулся, а в траве на том месте, где только что стоял Чжоу Цзышу, образовалась глубокая выжженная отметина в форме ладони.

Чжан Чэнлин ошарашенно уставился на багряно-красную фигуру. Это действительно был Сунь Дин, Скорбящий Призрак! Убийца Му Юньгэ и Фан Бучжи!

Чжоу Цзышу фыркнул и, не теряя времени, отломил ветку у ближайшего дерева. Эту ветку он молниеносно поместил между ладонями Скорбящего Призрака. Кора на верхних побегах сразу почернела, а листья начали сморщиваться и опадать, но Чжоу Цзышу продолжал невозмутимо напитывать древесину своей ци.

Через мгновение Сунь Дин заметил, что ветка начала хищно изгибаться. Испуганно побледнев, Скорбящий Призрак попробовал вырваться из ловушки, но Чжоу Цзышу нанёс ему сильный удар в живот. Уходя от атаки, Сунь Дин сделал кульбит назад. Он ещё пребывал в перекате, когда Чжоу Цзышу отбросил ветку, не позволив сползавшей по коре гиблой черноте добраться до его рук. Деловито оправив рукава, он сумрачно взглянул на противника.

Скорбящий Призрак продемонстрировал исключительный здравый смысл и незамедлительно кувыркнулся ещё дальше, а затем в несколько прыжков исчез из виду.

— Он сейчас сбежит! — завопил Чжан Чэнлин.

Чжоу Цзышу проигнорировал мальчишку и развернулся, намереваясь уйти в противоположную сторону. Но Чжан Чэнлин бросился за ним с отчаянным криком:

— Шифу!

Чжоу Цзышу остановился и недовольно проворчал:

— Кто это твой шифу?

Но мальчик и не думал сдаваться. Догнав мужчину, лицо которого впервые видел, Чжан Чэнлин вцепился в его рукав и снизу вверх заглянул в глаза.

— Я знаю, что это вы, Чжоу-шу! Мой спаситель, мой шифу, — твёрдо заявил безжалостный мальчишка.

Кто, кроме шифу, разговаривал с Чжан Чэнлином таким раздражённым тоном? У кого ещё имелась пара таких тонких, но сильных и тёплых рук? У кого ещё был такой зыбкий, невесомый, обманный стиль боя? Из целого океана людей, кто, кроме одного человека, пришёл бы на помощь Чжан Чэнлину? Мальчик нисколько не сомневался, что это мог быть только его шифу!

Чжоу Цзышу не рассчитывал всерьёз и надолго обмануть кого-либо своей поспешной сменой облика, и всё же ощутил досаду. Теперь уже и ребёнок узнал его под маской! Пытаясь деликатно освободить рукав, Чжоу Цзышу нехотя заговорил:

— Ты… — и больше ничего не успел прибавить.

Взгляд Чжоу Цзышу вспыхнул, и он молниеносно сместился вбок, притянув к себе Чжан Чэнлина. Мальчик ничего не успел понять, только почувствовал порыв ветра и напряжение укрывших его объятий.

— Смерти ищешь, ублюдок?! — тон Чжоу Цзышу был ледяным, а движение его ладони — безжалостным.

Шея подлого врага сломалась с одного удара. Чжан Чэнлин присмотрелся и узнал в трупе того, кто заманил его в ловушку. Видимо, этот человек владел «дыханием черепахи»[142] и ранее только притворился мёртвым.

Не успел мальчик осмыслить всё это, как его снова подняли и отбросили далеко в сторону. Не говоря ни слова, Чжоу Цзышу развернулся и устремился прочь, на этот раз не скупясь на цингун. Упрямый ребёнок не желал отставать, но вскоре от быстрого бега у него закружилась голова. Чжан Чэнлин едва уловил глазом, как фигура человека впереди замерцала и после короткой вспышки света оказалась вне зоны досягаемости. Мальчик уныло признался себе, что пройдёт не одно десятилетие, пока он научится перемещаться с такой бешеной скоростью. А то и никогда не научится. Готовый разрыдаться от бессилия, он мог только жалобно крикнуть вслед стремительно удалявшемуся силуэту:

— Шифу!

В этот момент раздался короткий смешок. Словно из ниоткуда перед спасителем Чжан Чэнлина возник мужчина в сером и преградил ему путь, обхватив за талию. Момент был настолько идеальным, словно его специально рассчитали.

Чжоу Цзышу извернулся в воздухе, чтобы вырваться, но по неизвестной причине пошатнулся и угодил в чужие объятия. Раздался хорошо знакомый, самый раздражающий на свете голос:

— Благородный господин Чжоу, столь обожаемый шифу, почему ты так спешишь скрыться?

Они оба приземлились — чуть жёстче, чем хотелось бы — и Чжоу Цзышу сдавленно зашипел, схватившись за правое плечо. Вэнь Кэсин разодрал чужой рукав вдоль, задумался на мгновение, а затем с видимым удовольствием оторвал по шву испорченную ткань, не упустив шанс сделать Чжоу Цзышу «отрезанным рукавом».[143] В следующую секунду лучезарная улыбка сбежала с лица Вэнь Кэсина, сменившись хмурым взглядом и поджатыми губами. На коже Чжоу Цзышу виднелись две крошечные пурпурные ранки, будто от укуса насекомого.

— Так вот почему ты так быстро убегал! Оказывается, ядовитому скорпиону удалось тебя ужалить.

Чжан Чэнлина осенило. Побелев, мальчик оглянулся назад — туда, где остался лежать труп похитившего его наёмника.

Прежде чем Чжоу Цзышу успел что-либо возразить, Вэнь Кэсин заблокировал поток ци в меридианах возле его раны и приказал тоном, не терпящим возражений:

— Просто помолчи.

Покопавшись в недрах своих одежд, Вэнь Кэсин выудил магнит, с помощью которого извлёк из руки Чжоу Цзышу две иглы толщиной с волос. После этого он приник к ране губами и, как ни в чем не бывало, начал высасывать отравленную кровь.

Чжоу Цзышу замер, как статуя.

Примечание к части

∾ «Я поимел твою мамашу?» — в оригинале ЧЦ спрашивает: «Я твой дедушка?». Назвать себя чужим дедушкой — для китайцев оскорбление, ещё более серьёзное, чем назвать себя чужим «папочкой».

∾ «Пощёчина призрака» — название родимого пятна придумано Чжоу Цзышу, так он подводит разговор к Долине Призраков.

∾ Сунь Дин — Сисан-гуй (喜丧贵), Призрак радостных (счастливых) похорон.

∾ Пятнадцатое число седьмого месяца — праздник призраков, он же День голодных духов.

∾ «Дыхание черепахи» — техника контролируемого дыхания, при которой ритм вдохов и выдохов сильно замедляется.

∾ «Страсть отрезанного рукава» (斷袖之癖) — одно из древнейших иносказательных обозначений гомосексуальных отношений, возникло на рубеже эр.

Том 1. Глава 22. Божественный Целитель

Вэнь Кэсин методично высосал отравленную кровь из раны, умело обработал следы уколов и разблокировал[144] меридианы Чжоу Цзышу. После этого он достал из кармана бутылочку с лекарством. Вытряхнув на ладонь пилюли, Вэнь Кэсин проглотил одну, а вторую, пошловато улыбаясь, прижал к губам Чжоу Цзышу:

— Давай, А-Сюй, открой ротик.

Чжоу Цзышу продолжал буравить Вэнь Кэсина колючим угрюмым взглядом, но толстую кожу этого нахала не взяло бы даже шило. Продолжая ослепительно улыбаться, Вэнь Кэсин покосился на Чжан Чэнлина и показательно понизил голос.

— Не смущайся! Что бы я ни увидел, я это уже целовал, — напомнил он доверительным шёпотом.

Чжоу Цзышу выхватил пилюлю, засунул её в рот и немедленно ретировался.

Развеселившись, Вэнь Кэсин подсказал онемевшему Чжан Чэнлину:

— Твой шифу больше не пытается сбежать. Чего стоишь, хочешь проворонить свой шанс?

Незаметно сгустились сумерки. Пока Чжан Чэнлин слепо бежал за скорпионом, он не обращал внимания ни на время, ни на расстояние, ни на окружающую обстановку. Теперь мальчик понятия не имел, где они и как вернуться в Дунтин.

Однако Чжан Чэнлин не успел поразмыслить над этим как следует — Чжоу Цзышу довольно скоро вернулся с парой упитанных заячьих тушек и принялся их свежевать. Хотя он не сказал ни слова, по количеству добычи было очевидно, что Чжоу Цзышу планировал поделиться ужином с остальными.

Вэнь Кэсин с улыбкой обратился к Чжан Чэнлину:

— Малыш, сказать тебе, какой тип людей второй по очаровательности в мире?

Мальчик опасливо поглядел на незнакомого мастера, который с лёгкостью поймал и остановил его шифу. Это подразумевало неординарные навыки кунг-фу, даже несмотря на то, что шифу был ранен. Вдобавок Вэнь Кэсин выглядел немного сумасшедшим, поэтому Чжан Чэнлин решил не злить его лишний раз и послушно покачал головой.

— Второй по очаровательности — тот, кто остёр на язык, но мягок сердцем. А знаешь, какой тип людей — самый очаровательный?

Чжоу Цзышу отвлёкся от потрошения зайцев и обернулся к невыносимо болтливому спутнику со стальным блеском в глазах:

— Перестань нести чепуху и ступай, поищи дрова.

Вэнь Кэсин с радостью откликнулся на просьбу. Уходя, он заметил искреннее недоумение на лице Чжан Чэнлина. Решив, что мальчишке крайне интересно припасть к мудрости старшего, Вэнь Кэсин пояснил:

— Всех очаровательнее те, кто в придачу к острому языку и мягкому сердцу обладают длинными ногами и тонкой талией.

— Не слушай, как он хвастается, малец, — уныло проворчал Чжоу Цзышу.

Чжан Чэнлин решил, что неправильно расслышал, и озадаченно повернулся к шифу. Мальчику показалось, что странный мужчина говорил не о себе…

— Держись подальше от этого старого быка, охочего до молодой поросли,[145] — предостерёг парнишку Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин споткнулся об упавшую ветку, пробежал несколько шагов, восстанавливая равновесие, и развернулся с самым что ни есть оскорблённым видом:

— А вот это было обидно, А-Сюй!

Чжоу Цзышу указал на освежёванные тушки.

— Если ты сейчас же не отправишься за дровами, я поступлю с тобой, как с твоими родичами.[146]

Вэнь Кэсин вздрогнул и отпрыгнул, невольно прикрыв свой живот, словно он и в самом деле был пугливым кроликом.

Чжоу Цзышу подошёл к журчавшему поблизости ручью, раздражённо отбросил за спину обрывки рукава и принялся смывать с ладоней заячью кровь. Фантомное ощущение от прикосновений чужих губ до сих пор горело огнём на коже. Чжоу Цзышу ясно осознавал: высосав яд, Вэнь Кэсин лизнул рану, и сделал это нарочно.

Почувствовав пульсацию крови в висках, Чжоу Цзышу раздражённо сорвал верхнюю маску и швырнул в воду. Он впервые в жизни столкнулся с таким неприкрытым интересом со стороны другого мужчины. Этот Вэнь Кэсин был бесстыжим психом, жадным настолько, что позволял себе непристойные прикосновения среди бела дня! Надо полагать, разборчивостью он тоже не отличался.

Чжоу Цзышу повернул голову, и Чжан Чэнлин, увидев знакомое болезненное лицо, воскликнул с таким удивлением, будто только сейчас узнал его:

— Шифу!

Мальчишка начал кружить возле Чжоу Цзышу, как радостный щенок, стараясь, однако, не подходить вплотную, чтобы ненароком не разозлить старшего.

Сначала шифу просто наблюдал за ним краем глаза. Потом сердце Чжоу Цзышу смягчилось, и он подманил мальчика:

— Иди сюда.

Чжан Чэнлин оживлённо бросился к нему и немного подхалимским тоном повторил:

— Шифу?

— С твоим уровнем цингуна мы не успеем вернуться сегодня. Поэтому заночуем здесь, а завтра я отведу тебя обратно к Чжао Цзину, — немного поразмыслив, сообщил Чжоу Цзышу.

Взгляд Чжан Чэнлина мгновенно потускнел, но он ничего не сказал. Лишь удручённо потупился, изучая носки своих сапог. Чжоу Цзышу был из тех людей, которые поддаются уговорам, но не принуждению.[147] То, как повёл себя мальчишка, действовало лучше всего.

Встревоженный Чжоу Цзышу прочистил горло, вернул лицу строгое выражение и спросил:

— Что с тобой?

Чжан Чэнлин покорно ответил, не поднимая лица:

— Я сделаю, как прикажет шифу, — и замолчал.

Мальчик стоял так довольно долго, украдкой поглядывая на Чжоу Цзышу. Когда шифу ловил его взгляд, Чжан Чэнлин с дрожащими губами опускал голову и рассматривал камни под ногами, смаргивая с ресниц блестящую влагу.

Чжоу Цзышу перебрался под дерево и сел, прислонившись к стволу. Он понятия не имел, как вести себя с этим ребёнком! Возможно, Чжан Юйсэнь мечтал о дочери, поэтому вырастил наследника таким чувствительным? Другое объяснение в голову не приходило. Чжоу Цзышу решил изобразить негодование и грозно рявкнул:

— Выпрямись и подними подбородок!

Чжан Чэнлин вздрогнул и выпрямился. Но когда он вскинул лицо, с трудом сдерживаемые слезы прорвали незримую плотину и потоком хлынули по щекам. Чжоу Цзышу забеспокоился ещё сильнее и поменял тон на более спокойный:

— Умойся и возьми себя в руки. Почему ты постоянно в слезах?

Чжан Чэнлин энергично утёр нос, коротко всхлипнул и неожиданно разревелся на полную. Заикаясь и задыхаясь от рыданий, мальчик попытался оправдаться:

— Ши… Шифу… Клянусь, я не плачу всё время! Я… я… просто увидел вас… увидел и очень разволновался… я… я…

Чжоу Цзышу почувствовал, на этот раз с искренним раздражением, как начинает пухнуть голова. Не желая больше смотреть на мелкого плаксу, он с видом полного безразличия уставился в другую сторону. Вэнь Кэсин как раз вернулся с дровами и был слегка шокирован развернувшейся сценой.

К этому моменту почти наступила ночь. Солнце давно скрылось за горизонтом, оставив в качестве напоминания о прошедшем дне пепельно-серую полосу неба на западе. Тусклые звезды висели на верхушках деревьев, ветер усилился, принося неуютный холодок.

Воздержавшись от замечаний, Вэнь Кэсин молча развёл огонь, насадил очищенных зайцев на заострённые палки и целиком посвятил себя приготовлению ужина, мурлыкая под нос мелодию, напоминавшую «Восемнадцать касаний»,[148] что полностью соответствовало его замашкам.

Спутники Вэнь Кэсина так и не переменили позиций. Чжоу Цзышу продолжал сидеть под деревом, согнув одну ногу и положив руку на колено, а Чжан Чэнлин стоял по другую сторону костра, глотая слезы.

Вскоре в воздухе растёкся аппетитный аромат жареного мяса. В животе Чжан Чэнлина предательски заурчало, и он покраснел от смущения. Вэнь Кэсин глянул на мальчика и улыбнулся:

— Потерпи немного, мясо ещё не прожарилось как следует.

Чжан Чэнлин умильно закивал. Вэнь Кэсин подумал, что паренёк очень напоминает крольчонка — такой же робкий и забавный. Поэтому он решил немного вразумить Чжоу Цзышу:

— Душа моя, позволь дать совет. Раз этот ребёнок отчаянно желает следовать за тобой, подумай, так ли это невозможно? Не хочешь его видеть — не приходил бы на помощь!

Чжоу Цзышу встал, медленно приблизился и протянул руки к огню — разнывшиеся гвозди заставляли его зябнуть.

— Эй, я к тебе обращаюсь! — легонько пнул его Вэнь Кэсин.

— Что хочу, то и делаю, — вяло огрызнулся Чжоу Цзышу.

Чжан Чэнлин внезапно заговорил осипшим от плача, всё ещё немного дрожащим голосом:

— Я знаю, что приношу одни неприятности, знаю, что для шифу лучше не брать меня с собой. Так много людей хотят меня убить, а я… я ничего не умею… из-за меня шифу сегодня пострадал…

— Не беспокойся об этом, малыш, — утешил его Вэнь Кэсин. — Твой шифу крепок, как гвозди. И шкура у него толстая, как у дракона… Не смотри на меня так, А-Сюй! У всех нормальных людей кожа всего одна, а ты заматываешься в несколько слоёв, как рисовая булочка в бамбуковый лист![149] Сегодня ты нацепил аж две маски, будто одной было мало!

Заметив удивление Чжан Чэнлина, Вэнь Кэсин терпеливо пояснил:

— Твой шифу спрятал голову, но лисий хвост всё равно торчит![150] Видишь — цвет кожи на его запястьях не такой, как на лице и шее? Твой шифу — очень вредный человек! Он не желает показать мне своё настоящее лицо даже после того, как я спас ему жизнь.

Не удосужившись ответить, Чжоу Цзышу оторвал от жарящегося зайца лапку и принялся неторопливо её объедать. Но когда он потянулся за добавкой, Вэнь Кэсин отдёрнул палку с нанизанной тушкой, спасая полусырой ужин.

— Ты в прошлой жизни умер от голода? — с укоризной спросил он Чжоу Цзышу. — Мясо ещё не прожарилось — ни вкуса, ни запаха!

Чжоу Цзышу дожевал, проглотил, что досталось, а затем проворчал:

— Значит, ты в прошлой жизни был женщиной. Мало того, что пахнешь пудрой с благовониями и носишь вышитые носовые платки, так вдобавок пилишь с утра до ночи! Скажи на милость, откуда ты берёшь столько чуши?

Вэнь Кэсин благоразумно промолчал.

Вскоре нежное заячье мясо покрылось хрустящей золотистой корочкой, и Чжоу Цзышу кликнул Чжан Чэнлина. Что у двоих мужчин, что у мальчишки с утра не было во рту маковой росинки, поэтому они принялись за еду без лишних церемоний. Вскоре от зайцев остались лишь дочиста обглоданные косточки.

Насытившись, все трое немного погрелись у костра, пока Чжоу Цзышу не вернулся к облюбованному дереву, чтобы помедитировать в одиночестве. Тогда Вэнь Кэсин обратился к Чжан Чэнлину:

— Почему твоё кунг-фу так плохо? Отец совсем не занимался твоими тренировками?

— Ещё как занимался! — пробормотал Чжан Чэнлин. — Просто я слишком глуп и не особо усерден, вот и забыл почти все техники.

Вэнь Кэсин задумчиво покачал головой:

— Когда я был маленьким, отец заставлял меня оттачивать кунг-фу, а я тоже отлынивал от занятий. Но, в отличие от тебя, я не был глупым…

Чжоу Цзышу усмехнулся с закрытыми глазами. Пропустив его смешок мимо ушей, Вэнь Кэсин внимательно оглядел Чжан Чэнлина с ног до головы, а потом небрежно бросил:

— Хочешь освоить пару приёмов?

Чжан Чэнлин тут же вскинул голову, и в его глазах вспыхнул огонёк надежды. Живая готовность мальчика поразила Вэнь Кэсина — давненько он не встречал человека, столь искреннего в своих желаниях!

— Малыш… Почему при одном упоминании об изучении кунг-фу в тебе просыпается волчий аппетит?

Чжан Чэнлин грохнулся на колени и затараторил:

— Пожалуйста, старший! Пожалуйста, научи́те меня! Если нау́чите, я сделаю для вас всё что угодно!

Вэнь Кэсин потёр нос и кашлянул, прочищая горло.

— Ох, как неловко-то звучит! — он всё же не удержался от сомнительной шутки. — Малыш, тебе следует знать, что меня не интересует настолько молодая поросль…

Даже в неярком рыжем свете огня было видно, что лицо Чжан Чэнлина запылало румянцем. В мягких и наивных детских чертах остро проступила отчаянная решимость.

На этот нервирующий пристальный взгляд Вэнь Кэсин отреагировал так же, как и Чжоу Цзышу чуть раньше — отвернулся, чувствуя неловкость. После минутного колебания он наконец вздохнул, встал с места, поправил одежду и поднял с земли небольшую палку.

— Хорошо, я покажу тебе пару движений. Смотри внимательно, я не стану повторять дважды.

Вэнь Кэсин продемонстрировал несколько связок в замедленном темпе. Чжан Чэнлин смотрел, не моргая, чтобы не упустить ни одной мелочи, и сразу принялся повторять движения, чтобы ничего не забыть. Мальчишка и вправду звёзд с неба не хватал, но тронутый его стараниями Вэнь Кэсин вопреки своему обещанию не удержался от порции подсказок и подробных объяснений.

После завершения импровизированной тренировки Чжан Чэнлин посмотрел на Вэнь Кэсина сверкающими, преисполненными восторга глазами, и срывающимся от волнения голосом принялся благодарить:

— Спасибо вам, старший! Огромное спасибо!

Вэнь Кэсин, который никогда раньше не получал горячей признательности в свой адрес, испытал редкий приступ смущения.

Так прошла половина ночи. Чжан Чэнлин продолжал самостоятельно практиковаться с палкой, как будто не чувствовал никакой усталости. Вэнь Кэсин молча устроился неподалёку и настолько глубоко погрузился в размышления, что его привычная улыбка куда-то исчезла.

Неожиданно раздался тихий голос, казалось бы, спящего Чжоу Цзышу.

— Твоя фамилия Вэнь… Легендарный «Божественный Целитель»[151] Вэнь Жуюй,[152] кто он тебе?

Вэнь Кэсин застыл как громом поражённый и лишь после долгого молчания тихо, на грани слышимости проронил:

— Отец.

Чжоу Цзышу открыл глаза и внимательно посмотрел на Вэнь Кэсина, после чего заговорил почти торжественным тоном:

— Я слышал о старейшине Вэне только хорошее. Божественный Целитель, владелец меча Цюмин, Свет Осени. Он путешествовал по всем уголкам цзянху вместе с супругой, гениальной врачевательницей Гу Мяомяо.[153] Они спасли бесчисленное количество жизней, а затем ушли в уединённое затворничество, и больше никто о них не слышал. Я глубоко уважаю Вэнь Жуюя и должен был раньше догадаться, что ты его сын. Пожалуйста, прими мои извинения.

Примечание к части

∾ Логика запечатывания акупунктурных точек заключается в блокировании циркуляции ци по меридианам, чтобы предотвратить распространение яда.

∾ Выражение «старый бык ест молодую траву» (老牛吃嫩草) означает отношения, в которых один партнёр значительно старше другого.

∾ «Родственность» Вэнь Кэсина с зайцами — это намёк на его гомосексуальность, т.к. «кролик» является сленговым обозначением гея. Впрочем, кроликом также называют кого-то милого и наивного.

∾ 吃软不吃硬 — ест мягкую пищу, но отказывается от твёрдой (идиома).

∾ «Восемнадцать касаний» («十八摸») — народная песня со многими вариациями. Обычно рассказывает о парне, ласкающем девушку. Некоторые версии начинаются с прикосновения к волосам, за которым следует затылок, и каждое последующее прикосновение становится всё более интимным. (Этот мотив Пуччини использовал в качестве одной из тем для оперы «Мадам Баттерфляй»).

∾ Цзунцзы (粽子) — кондитерское изделие из клейкого риса с начинкой, заворачивается в слои листьев бамбука.

∾ Идиома (藏头露尾) — «скрывать голову и показывать хвост», т.е. показывать (произносить) одну половину правды, а вторую держать в тайне.

∾ Божественный Целитель (圣手) — досл. «святая рука», используется в значениях божественный врач/ мудрый врач/ врач высочайшей квалификации.

∾ Вэнь Жуюй (温如玉) — досл. «тёплый, как нефрит», изящное и утончённое имя.

∾ Гу Мяомяо (谷妙妙) — досл. «зерно мудрости», также омофон «росток зерна».

Том 1. Глава 23. Старые истории

Казалось, за улыбкой Вэнь Кэсина скрывалась невыразимая печаль.

— Я удивлён, что кто-то до сих пор помнит технику меча Цюмин.

Чжоу Цзышу промолчал. Даже вездесущий Тяньчуан не мог отрастить бесконечное число щупалец. Иначе как Чжоу Цзышу сбежал бы оттуда? Более двадцати лет назад знаменитый мечник-целитель Вэнь Жуюй исчез из цзянху, и никто не знал, что случилось с ним и его супругой.

В наступившей тишине Чжоу Цзышу внимательно наблюдал за Вэнь Кэсином. Тот сидел у костра, чуть ссутулившись, и отстранённо смотрел на связки приёмов, которым его давным-давно научил отец. В неуклюжем исполнении Чжан Чэнлина техника меча Цюмин смотрелась кошмарно, но Вэнь Кэсин сохранял безмятежную отрешённость. Чжоу Цзышу подумал, что в этот момент он, должно быть, очень походил на своего отца.

А затем Вэнь Кэсин стал напевать:

— «Там просо склонилось к бороздкам, Там всходы взошли ячменя…И медленно я прохожу по полям, В смятении дух у меня. И всякий, кто знает меня, говорит, Что скорбь в моем сердце и страх. А тот, кто не знает меня, говорит:«Что ищешь ты в этих полях?»И неба лазурная даль в вышине,Кто пыль запустенья разнёс по стране?».[154]

Его голос звучал необычайно тихо, печально и хрипло. Каждое слово будто прорывалось через запёкшуюся глубоко в груди боль, цеплялось за неё и застревало в горле, отказываясь выходить наружу.

В костре потрескивали дрова. Чжан Чэнлин запутался в упражнении и хотел попросить о помощи, но услышав песню, невольно замер на месте.

По легенде, эти стихи сложил ван Чжоу Пин, когда его семья была размётана восстанием, а сам он вынужденно покинул родные места. Минуя древнюю столицу Хаоцзин, ван увидел свой родовой храм — поросший просом, в полнейшем запустении. Тогда он и написал эту горестную песню.[155]

Над чем задумался Чжан Чэнлин, вслушиваясь в слова, исполненные скорбных размышлений и сожалений о безмятежном прошлом, которое никогда не вернётся? Над тем, что он больше не увидит свой дом на солнечном юге? Мальчик сомневался, что когда-либо наберётся смелости навестить края своего счастливого детства. Поместье Чжанов сейчас лежало в руинах: разбитая черепица, почерневшие, обглоданные пожаром остовы построек. Это бремя Чжан Чэнлину предстояло нести до конца жизни.

Прикрыв глаза, Чжоу Цзышу нащупал привязанный к поясу кувшин, запрокинул голову и залил вино прямо в горло. От крепости пряного напитка перехватило дух и защипало под веками.

— «И всякий, кто знает меня, говорит, Что скорбь в моем сердце и страх. А тот, кто не знает меня, говорит:«Что ищешь ты в этих полях?»…

Последние строки Вэнь Кэсин повторил несколько раз, словно издеваясь над собой. Он медленно прищурился, и в уголках его век будто притаилась грустная улыбка.

О чём тосковал этот человек?

В конце концов в воздухе повисла тишина. Голос Вэнь Кэсина стих, Чжан Чэнлин задремал неподалёку, обняв простую тренировочную палку, словно заветный меч. Брови мальчика напряженно сошлись на переносице — ему опять снилась тревожная муть.

Чжоу Цзышу поднялся, снял накидку и аккуратно укрыл парнишку. Опустив голову, он еле слышно вздохнул и вполголоса обратился к Вэнь Кэсину:

— Техника «Восемнадцать узоров Света осени», разработанная твоим отцом, в своё время всколыхнула цзянху. Ты показал мальчику три связки, и среди них не было ни одной из «Восемнадцати». Но если присмотреться внимательнее, становится ясно, что в этих трёх последовательностях заключены все восемнадцать вариаций «Узоров». Вэнь-сюн… Из тебя получился прекрасный преемник, ты превзошёл своего отца.[156]

Вэнь Кэсин ответил таким же тихим шёпотом:

— Отец владел мечом не так хорошо, как я. Но он был искусным целителем, а я в этом полный бездарь. Знаю только, как правильно обработать и перевязать рану. И ещё: чтобы побороть простуду, надо пропотеть. Ты неожиданно хорошо разбираешься в технике меча, созданной моим отцом. Что ещё тебе известно о нём?

Чжоу Цзышу присел рядом у костра, поднял воротник, подвернул рукава и протянул ладони к огню.

— В цзянху есть таинственная Долина Шаманов, знаменитая опасными ядами не меньше, чем целебными снадобьями, — начал он неторопливый рассказ. — А ещё есть Долина Целителей, где практикуют медицину только ради помощи. Насколько я слышал, среди целителей нет выдающихся мастеров кунг-фу, тем не менее мало кто отважится перейти им дорогу. Твоя мать, уважаемая госпожа Гу, была младшей и любимой ученицей[157] тогдашнего старейшины Долины и, как говорят, красивейшей женщиной Сычуаня. Когда прошла весть о её замужестве, разбилось много сердец…

Вэнь Кэсин, услышав последние слова, усмехнулся и шутливо поддразнил собеседника:

— Откуда такой взрослый мужчина знает столько сплетен? Ты всю жизнь только и делал, что слушал досужие разговоры?

— Что поделать, я только и умею, что собирать сплетни, — улыбнулся в ответ Чжоу Цзышу. — Поэтому ты теперь слышишь всё это.

Они оба ненадолго замолчали. А потом Вэнь Кэсин пробормотал:

— Всё это — старые истории из почти забытого прошлого…

Возможно, у них и правда было что-то общее — Чжоу Цзышу невольно испытал сочувствие, услышав безрадостную песню другого человека, потому и решил сказать несколько слов в утешение:

— Хорошие люди, вроде твоих уважаемых родителей, — редкость. Они олицетворяли брак, заключённый на небесах. Рука об руку странствовали по цзянху и вместе отправились на покой. Если бы я смог провести так несколько дней жизни, я бы умер счастливым человеком.

— Хорошие люди? — Вэнь Кэсин попытался скрыть волнение за усмешкой. — Странно найти после стольких лет кого-то, кто помнит о них. Кого-то, кто по-доброму отзывается о них. Объясни… Что делает человека хорошим? Зачем вообще стремиться быть хорошим?

Чжоу Цзышу собирался заговорить, но услышал копошение Чжан Чэнлина — тяжело дыша, мальчик тревожно заворочался, а потом притих. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что его разбудил очередной кошмар.

Чжан Чэнлин свернулся под накидкой Чжоу Цзышу, вцепившись в неё пальцами и прижимая к груди ветку, заменявшую меч. Не говоря ни слова, он внимательно прислушивался к беседе старших.

Проглотив легкомысленный ответ, вертевшийся на кончике языка, Чжоу Цзышу тщательно обдумал следующие слова, а затем проговорил со спокойной серьёзностью:

— В этом мире не все люди хорошие. Но большинство хочет быть таковыми. Даже плохие люди изо всех сил притворяются хорошими, — он ненадолго замолчал, мысленно взвешивая каждое слово. — Что касается вопроса, почему люди так поступают… Я думаю, из-за правила «если ты добр к другим, другие добры к тебе». Не существует иного способа завести друзей, создать семью или найти единомышленников, которые захотят быть рядом. Без всего этого ты не познаешь ни истинную любовь, ни искреннюю привязанность и рискуешь остаться в полном одиночестве, остерегаясь всех и каждого. Что может быть печальнее такой участи? Видишь ли, быть плохим человеком может оказаться слишком больно.

Поражённый этим выводом Вэнь Кэсин погрузился в длительное раздумье. В конце концов он усмехнулся и покачал головой.

Чжоу Цзышу подложил в огонь полено и не стал развивать тему.

Неотрывно глядя на танцующее пламя, Вэнь Кэсин снова покачал головой, на этот раз медленнее, а затем переплёл пальцы под затылком и улёгся навзничь. Обратив взор к звездному небу, он глубоко вздохнул и сообщил едва различимым шёпотом:

— Ты прав, А-Сюй… Ты совершенно прав.

Чжоу Цзышу лишь улыбнулся на это.

Следующий вопрос Вэнь Кэсина прозвучал так, будто он разговаривал с самим собой:

— Получается, даже плохой человек… может быть достоин сострадания?

— Конечно, — без промедления ответил Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин едва заметно кивнул, хотя его собеседник вряд ли мог заметить это, а затем веско постановил:

— А-Сюй, я обнаружил, что тебе вовсе не обязательно быть красавцем, чтобы соответствовать моим вкусам.

Уголок губ Чжоу Цзышу раздраженно дёрнулся, но настроения спорить не было. Он предвидел, что Вэнь Кэсин не сможет долго оставаться серьёзным и вскоре вернётся к привычному легкомысленному поведению.

Приподнявшись на локтях, Вэнь Кэсин взглянул на Чжоу Цзышу и расплылся в улыбке:

— Я не шучу! Тебе больше не нужно завидовать моим родителям. Кто мешает нам жить так же? Если станешь моим спутником, мы будем вместе странствовать по цзянху, а потом вместе уйдем в уединение. И я не про несколько дней говорю! Обещаю, что не покину тебя. Что думаешь, м-м?

— Прошу прощения, но я не заслуживаю безраздельного внимания Вэнь-сюна, — бесстрастно возразил Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин хихикнул и затянул импровизированную серенаду, бессовестно наслаждаясь растущим раздражением своего спутника:

— Красота моя, отчего же ты прячешь лицо?Несмотря ни на что, гэгэ[158] твой не отступит назад…

Чжоу Цзышу почти дошёл до белого каления, но не мог выпустить пар на глазах у Чжан Чэнлина, поэтому вынужденно притворялся глухонемым. Подвели руки — он слишком сильно сжал кулаки и случайно сломал палку, которую собирался подкинуть в костёр. Вэнь Кэсин не испытывал ни малейшей вины. Наоборот, он получал удовольствие от чужих страданий и чувствовал себя просто прекрасно.

-----

Наутро Чжан Чэнлин вернул накидку Чжоу Цзышу с робким шёпотом:

— Спасибо, шифу.

Чжоу Цзышу метнул на него короткий взгляд и скомандовал:

— Идём. Нам пора обратно в поместье Гао.

Чжан Чэнлин замер, а потом уныло поплёлся следом, сохраняя скорбное молчание, как малолетняя невеста.[159]

Вэнь Кэсин захотел немного успокоить мальчишку:

— Не переживай! Твой шифу решил влиться в ряды великих героев цзянху — в порыве ярости крысы и змеи устроили в поместье Гао общее гнездо. Пока А-Сюй будет оставаться в поместье, ты сможешь видеться с ним, когда захочешь, даже вернувшись к Чжао Цзину.

В завершение ободряющей речи Вэнь Кэсин заверил Чжан Чэнлина:

— Конечно, ты и со мной сможешь видеться!

Чжоу Цзышу шёл впереди, но услышав слова Вэнь Кэсина, обернулся:

— Когда это я говорил, что задержусь в Дунтине?

Вэнь Кэсин в замешательстве потёр подбородок и улыбнулся:

— Значит, не задержишься?

— Нет, — хмуро отрубил Чжоу Цзышу.

— На самом деле? — переспросил Вэнь Кэсин и чуть скосил глаза в сторону.

— Я не… — Чжоу Цзышу машинально проследил за его взглядом и наткнулся на Чжан Чэнлина. Мальчик снова стал похож на пугливого крольчонка. Забывая моргать, он с робкой надеждой смотрел на Чжоу Цзышу. Но как только их взгляды пересеклись, Чжан Чэнлин стиснул челюсти, силясь выглядеть мужественным и стойким. Отказ так и не сорвался с губ Чжоу Цзышу. Он только фыркнул и продолжил широким шагом мерить дорогу.

Вэнь Кэсин не отказал себе в удовольствии подлить масла в огонь. Он погладил мальчика по голове и умильно вздохнул:

— А-Сюй, разве мы втроём не похожи на семью?! Ну, знаешь, два родителя и ребёнок…

Чжоу Цзышу пошёл быстрее.

Представив себя в роли отца, Вэнь Кэсин пришёл в благожелательное расположение духа и предложил Чжан Чэнлину:

— Поскольку впереди долгий и скучный путь, как насчёт того, чтобы я рассказал тебе историю?

Чжан Чэнлин кивнул, как и полагалось почтительному отроку. Вэнь Кэсин довольно хмыкнул и повёл рассказ:

— Давным-давно у подножия горы У Син[160] жил ребёнок-демон по имени Красный Мальчик. Жил он вместе с другими демонами и бессмертными духами, но ненавидел и презирал их. Ведь все они только и делали, что причиняли другим боль и страдания…

Глубокий голос Вэнь Кэсина, выдержанные паузы и верные интонации сплетались в мелодичное повествование, которое достигало ушей шедшего впереди Чжоу Цзышу. Ему пришлось признать, что негодник по фамилии Вэнь обладал незаурядным даром рассказчика — доверчивый Чжан Чэнлин ловил каждое его слово, охая и ахая в нужных местах.

—…Однажды Красный Мальчик узнал тайну своего происхождения. Оказалось, что его мать, которую звали Белой Девой, была духом большой белой змеи. Она тайно пришла в мир смертных, влюбилась в молодого учёного и вышла за него замуж. Об этом узнал старый буддийский монах по имени Фахай. Он отыскал Белую Деву, схватил её и заточил под горой Хуа…

Потрясённый такой мешаниной Чжоу Цзышу споткнулся о камень и чуть не упал к ногам великого сказителя, как самый восторженный почитатель его таланта.[161]

—…Красный Мальчик хотел спасти свою мать во что бы то ни стало. Он устремился к горе Хуа, чтобы расколоть её на части и разрушить до основания. Желая его остановить, старый монах Фахай попросил помощи у богов. Красный Мальчик оказался сильнее и поверг всех противников до единого. Но он не ожидал предательства чудовищ, с которыми жил у горы У Син. Духи и демоны тоже выступили против Красного Мальчика, мечтая его убить.

На этом моменте Чжоу Цзышу, знакомый с классическим вариантом истории, окончательно потерял дар речи. Но Чжан Чэнлин развесил уши и слушал ахинею Вэнь Кэсина с незамутнённым восторгом.

— Почему чудовища так себя повели?! — возмутился наивный ребёнок.

— Потому что боялись, что один большой секрет выйдет наружу. На самом деле Белая Дева вовсе не была духом. Она была простой смертной с высочайшим уровнем совершенствования. Её завистники распустили по миру лживые слухи, старый монах поверил клевете и решил запечатать «демоницу» под горой. Скажем так, если бы её освободили и правда всплыла наружу, оказалось бы, что родители Красного Мальчика — обычные смертные. И это, в свою очередь, означало бы, что их ребёнок — тоже обычный человек.

— А, обычный человек… — повторил Чжан Чэнлин как попугай. — Старший, я всё равно не понимаю!

— Глупое дитя! — рассмеялся Вэнь Кэсин. — «Те, кто из чужого рода, другим умом чреваты».[162]

В голове Чжоу Цзышу призрачной вспышкой промелькнул ключ к пониманию. Но вопрос Чжан Чэнлина прервал ход его мысли, и зыбкая догадка рассеялась раньше, чем он успел её ухватить.

— Значит, Красный Мальчик погиб? Не смог расколоть гору? — забеспокоился Чжан Чэнлин.

— Я ещё не придумал, — поразмыслив, признался Вэнь Кэсин. — У тебя есть идеи?

— Конечно! Он поразил демонов, спас мать и стал непобедимым героем! — уверенно заявил Чжан Чэнлин.

— Хм… может быть, — протянул Вэнь Кэсин. — Правда, это немного скучно. Девять из десяти историй заканчиваются подобным образом. Как насчёт того, чтобы лишить Красного Мальчика чудесных способностей и позволить ему стать простым смертным, который никогда больше не сможет парить в облаках?

Чжан Чэнлин издал разочарованное «ох», хотя и не мог объяснить, почему посчитал такой финал немного печальным. Подняв голову, он поглядел на Вэнь Кэсина и заключил, что этот старший и вправду очень хороший. И не слишком строгий, к тому же. В надежде подружиться с ним, Чжан Чэнлин осторожно попросил:

— Старший, пожалуйста… Расскажите о чём-нибудь ещё.

Вэнь Кэсин воодушевился, наконец-то встретив преданного слушателя. Малыш и впрямь был небезнадёжен, раз мог оценить красоту искусно сотканной истории. Придя к такому выводу, Вэнь Кэсин дал волю своему болтливому рту и продолжил плести небылицы.

Странные и чудесные легенды о сове и чаше с красной водой, о битве Чжан Цзыя с Демоном белых костей, о Цуй Инъин, потопившей в гневе сундук с сокровищами,[163] и многие-многие другие лились непрерывным потоком вплоть до возвращения в Дунтин.

-----

В поместье Гао троих загулявшихся гостей первым заметил Цао Вэйнин. Сначала молодой мечник застыл на месте, воззрившись на Чжан Чэнлина, а потом разразился взволнованной тирадой:

— О, какая радость! Молодой господин, уважаемые господа! Где же вы пропадали? Герой Чжао чуть с ума не сошёл, разыскивая вас…

— Мы случайно заметили, что мальчик покидает поместье в одиночку, и спешно последовали за ним, — тактично объяснил Чжоу Цзышу. — Не успели никого предупредить. Пожалуйста…

Цао Вэйнин схватил его за руку, не дав договорить, и потащил за собой, на ходу вводя в курс дела:

— Вы пропустили невероятные новости! Быстрее же, идёмте… Прямо сейчас все заняты тем, что грызутся как собаки!

Примечание к части

∾ Фрагмент стихотворения «Там просо склонилось теперь» («黍离») из «Книги песен» («Шицзин»), глава «Песни царской столицы» (пер. А. Штукина).

∾ После убийства вана Западного Чжоу восставшими удельными князьями при содействии степняков-кочевников ваном был назначен Чжоу Пин, его сын от отвергнутой жены. Столицу перенесли в Лохэ (совр. Лоян).

∾ Чжоу Цзышу использует метафору «青出于蓝», в полной версии: «темно-синий краситель, добытый из светло-синей травы». Значение: ученик превзошел учителя/ потомок превзошел предка.

∾ Ученик за закрытыми дверями (关门弟子) — самый младший по рангу и обычно любимый ученик наставника.

∾ Гэгэ (哥哥) — «старший брат», выражение используется как для обращения к молодому человеку, возрастом старше говорящего, так и для игривого обозначения возлюбленного.

∾ «Малолетняя невеста» — «невеста, воспитанная с детства» (童养媳) - так говорили о девочках, которых отдавали в чужую семью в качестве будущей невестки.

∾ У Син (五行) — пять элементов/ стихий. Одна из основных категорий китайской философии; пятичленная структура, определяющая столпы мироздания.

∾ Красный Мальчик — персонаж из «Путешествия на Запад», Белая Дева — из «Легенды о Белой Змее». Прекрасная визуализация «Легенды о Белой Змее» в технике резьбы по дереву города Дунъян: https://tanjand.livejournal.com/1539803.html.

∾ «Те, кто из чужого рода, другим умом чреваты» — цитата из «Цзо-чжуань» («左傳»), памятника исторической прозы Древнего Китая.

Том 1. Глава 24. Маска призрака

Чжоу Цзышу совершенно не интересовало происходящее. Так называемые герои могли драться как собаки, свиньи, драконы, да кто угодно, его это ни коим образом не беспокоило. Единственное, что его заботило на данный момент, это поиск таверны, дабы наполнить вином желудок и кувшин про запас, и отдых в каком-нибудь тёмном, желательно звуконепроницаемом месте, где можно было бы заснуть мертвецким сном и вытравить из памяти сказку о красных мальчиках, спасающих белых дев.

Он ловко вывернулся из хватки Цао Вэйнина и пояснил:

— Как насчёт того, чтобы сначала вернуть мальчишку господину Чжао?

— Верно, чуть не забыл! — хлопнув себя по лбу, воскликнул Цао Вэйнин.

Молодой человек повернулся к Чжан Чэнлину, и его добродушное лицо вдруг омрачилось печалью. Он вздохнул и похлопал Чжан Чэнлина по плечу.

— Ты и так слишком много пережил для своего возраста. А ситуация сейчас ещё больше усложнилась. С этого момента соблюдай предельную осторожность, хорошо?

Чжан Чэнлин не знал, кто этот молодой человек, и просто смотрел на него в полном недоумении. Однако Вэнь Кэсин отреагировал мгновенно:

— Они всё ещё спорят из-за Кристальной брони? Только не говори, что они подозревают семью Чжан в… — он взглянул на Чжан Чэнлина и замолчал на полуслове.

Цао Вэйнин не считал их посторонними, поэтому он затараторил, рассказывая о новостях во всех подробностях:

— Вы выбрали не самый лучший момент для отлучки. Вчера тут случился колоссальный переполох. Все пошло наперекосяк с момента, когда Фэн Сяофэн упомянул о Кристальной броне. Его слова так всколыхнули собрание, что глава Гао и настоятель Ци Му едва успокоили толпу. Но это многих натолкнуло на подозрения. Первым выступил Юй Цюфэн, глава школы Хуашань. Он спросил героя Чжао Цзина о том, не присвоил ли он фрагмент брони, принадлежавший герою Чжану. Затем он обвинил Чжао-ся в убийстве своего сына Юй Тяньцзе.

Цао Вэйнин наморщил лоб, вспоминая что-то, а затем продолжил самым что ни на есть монотонным голосом, словно повторял эти слова уже в сотый раз:

— Юй Цюфэн стенал и рыдал, как будто он приехал в Дунтин исключительно ради должного оплакивания сына — он выглядел почти обезумевшим от горя. Эмэй, Кунтун, Цаншань и другие школы, которые состоят в хороших отношениях с Хуашань, ожидаемо поддержали его. Они потребовали от Чжао Цзина разъяснения событий, произошедших в его владениях. Фэн Сяофэн тоже не молчал и цеплял всех подряд, чем изрядно подлил масла в огонь. В итоге кто-то не выдержал, нанёс удар, который перерос в массовую драку. Были даже люди, призвавшие к ответу Гао Чуна. Они хотели, чтобы тот объяснил внезапное появление призраков в цзянху, а также рассказал, чем на самом деле является Кристальная броня.

Вэнь Кэсин и Чжоу Цзышу с любопытством посмотрели на Цао Вэйнина. Каким образом этот недалекий парнишка научился складно излагать всего за один день?

Цао Вэйнин прочистил горло.

— Во всяком случае, так мне объяснил шишу. Честно говоря, вчера поднялся такой гвалт, что я толком не разобрался, что вообще происходит.

Что ж, неудивительно, почему он рассказывал, будто читал по книге…

Чжоу Цзышу обратился к Чжан Чэнлину:

— Малой, ты знаешь что-то важное, не так ли? Иначе зачем кому-то поджигать твою комнату и посылать за тобой скорпионов?

Чжан Чэнлин непонимающе уставился в ответ и покачал головой.

Чжоу Цзышу закатил глаза. Ему порядком надоело глупое выражение лица мальчишки, поэтому он отвернулся и обратился к Цао Вэйнину с просьбой:

— Может ли Цао-сюн обеспокоиться благополучным возвращением ребёнка герою Чжао? Буду премного благодарен, — затем он развернулся и пошёл прочь, не дожидаясь ответа. Очевидно, творящийся вокруг хаос не интересовал Чжоу Цзышу ни в малейшей степени.

Чжан Чэнлин проводил взглядом удаляющуюся фигуру своего шифу и поджал губы, скрывая разочарование. Тут он почувствовал, что кто-то погладил его по голове. Он поднял взгляд и увидел улыбающегося Вэнь Кэсина.

— Господин?

— Как думаешь, почему он вежлив и спокоен с другими людьми, но становится нетерпеливым и раздражительным с тобой?

Чжан Чэнлин уныло пробормотал, повесив голову:

— Наверное, потому что я слишком глуп…

Вэнь Кэсин рассмеялся.

— Нет, ты не настолько глуп. Позволь объяснить: тот факт, что он не притворяется вежливым с тобой, означает, что он хотел бы стать тебе другом. Он просто не говорит об этом вслух. Видишь ли, он весьма застенчив. Даже робок, я полагаю…

— Правда? — неверяще спросил Чжан Чэнлин.

Глаза Вэнь Кэсина от улыбки превратились в изогнутые полумесяцы. Он посмотрел в спину удаляющемуся Чжоу Цзышу и немного рассеянно пояснил:

— «Родители даровали ему жизнь, а я лучше всех знаю его душу».[164] Я даже опасаюсь, что, кроме меня, в мире нет ни единого человека, способного его понять. Так что да, можешь поверить мне на слово.

Очевидные внутренние травмы, непревзойдённая маскировка, привычка заметать следы, мастерское кунг-фу, сверхъестественная осведомлённость о делах цзянху — всё указывало на Тяньчуан. Вэнь Кэсин не мог придумать объяснения лучше. Но тогда каким образом Чжоу Цзышу удалось избежать чудовищного наказания гвоздями «семи отверстий на три осени»? Вэнь Кэсин бесчисленные разы прокручивал в уме этот вопрос, и наконец-то его осенило. Важно было не то, каким именно способом Чжоу Цзышу избежал превращения в пускающего слюни калеку, а то, что он знал, как это сделать. Вэнь Кэсин подумал: «Небеса, боюсь, я увязался за действительно важной птицей».

Чжан Чэнлин ещё раздумывал над услышанным, когда Цао Вэйнин решил поделиться своим мнением.

— Знаете, мне всегда казалось, что два мужчины вместе — это немного странно, — с предельной искренностью сказал юноша. — Но теперь я понимаю, что быть рядом с кем-то, кто понимает тебя с полуслова, — это великое счастье. Не уверен, что даже бессмертные пары совершенствующихся знают друг друга лучше. Так что, мужчина или женщина окажется родственной душой человека, никакой разницы в том нет. Есть одно стихотворение, — и он начал декламировать строки, покачивая головой в ритм:

«Спрошу я у мира, что за любовь, что связалаЖизнь и смерть диких птиц обещаньем?Озера Персиковых цветов — бездонной пучины глубь —Не мера для чувства, с… с…[165]

Цао Вэйнин запнулся. Слова вертелись на языке, но, как он ни старался, вспомнить продолжение не смог. Смущённый, он попытался замять конфуз, пояснив:

— Это стихотворение господина Ду Фу. Хотя его глубину несколько трудно понять, всё же эти строки заслуживают того, чтобы их красоту и смысл оценили без спешки.

Чжан Чэнлин с Вэнь Кэсином посмотрели на него, как на полоумного.[166] Повисшую тишину, грозившую вот-вот превратиться в обоюдную неловкость, нарушил деликатный ответ Вэнь Кэсина:

— Школа меча Цинфэн воспитывает учеников поистине потрясающих боевых и литературных навыков. Как... изумительно.

Цао Вэйнин был чувствительным молодым человеком. Слова, которые расценились им как похвала, сильно его смутили. Юный мечник застенчиво улыбнулся и скромно потупил взгляд:

— О, вы слишком добры. Мой шифу говорит, что для нас, воинов улиня, чтение бесполезно, поскольку мы не собираемся сдавать Императорские экзамены. Достаточно знать пару-тройку стихотворений, а сосредоточиться необходимо на кунг-фу. По правде говоря, я посещал библиотеку школы лишь пару раз, и моё знание поэзии весьма поверхностно.

Вэнь Кэсин подумал, что парень употребил слово «поверхностно» наилучшим образом.

Вдвоём они привели Чжан Чэнлина обратно к Чжао Цзину. Взволнованный старший попросил их задержаться и завалил шквалом вопросов. По беспристрастному наблюдению Вэнь Кэсина, хитрый лис действительно беспокоился за сына покойного друга. Поэтому господин Вэнь решил незаметно уйти. Он почти дошёл до двери, когда спиной почувствовал чей-то пристальный взгляд.

Вэнь Кэсин обернулся и встретился с яростным блеском чужих глаз — это был злобный взгляд свирепого пса, готового вот-вот наброситься. Цао Вэйнин разговаривал с этим человеком с благоговейным уважением, и Вэнь Кэсин догадался, что это был шишу юноши — никчёмный брат главы школы Цинфэн, известная заноза в заднице Мо Хуайкун.[167]

Мо Хуайкун, слушая сбивчивый лепет Цао Вэйнина, посмотрел на Вэнь Кэсина, на которого тот указывал, поэтому их взгляды и пересеклись. Мо Хуайкуну показалось лицо мужчины смутно знакомым. Под пронзительным взглядом чужих обсидиановых глаз по спине Мо Хуайкуна пробежал неприятный холодок. Он продолжал безуспешно пытаться вспомнить, кто же это, когда увидел, как губы Вэнь Кэсина изогнулись в кривой ухмылке.

В тот момент Цао Вэйнин рассказывал о связи Вэнь Кэсина с другим мужчиной и о глубине их взаимных чувств. Мо Хуайкун хмыкнул, подумав, что этот Вэнь Кэсин далеко не так добродетелен, как кажется его наивному шичжи.[168]

— Когда ты уже заткнешься? — прикрикнул Мо Хуайкун, обращаясь к Цао Вэйнину. Последний остановился на полуслове и захлопнул рот, жалея, что не может его зашить.

-----

Через несколько часов насытившийся Чжоу Цзышу, расслабленно прислонившись к ограждению балкона таверны, медленно потягивал вино. Он заметил, что какой-то человек подошёл к паре парней за соседним столом, сказал им что-то, после чего те расплатились и ушли. Чжоу Цзышу огляделся и с удивлением отметил, что таверна успела наполовину опустеть. Он обратился к проходящему мимо молодому человеку:

— Что происходит?

— Говорят, в поместье Гао изловили призрака и собираются выставить его на всеобщее обозрение!

Чжоу Цзышу сосредоточенно нахмурил лоб. Как удалось Гао Чуну изловить ещё одного призрака? Чжоу Цзышу сам к этому времени успел столкнуться с двумя обитателями Долины и не сомневался, что призраки продолжат появляться в цзянху, но что означал этот поворот событий? Каждый призрак стал таковым от отчаяния, желая обрести убежище от возмездия за совершённые преступления. Чем мог быть оправдан риск быть пойманным на вторжении в поместье Гао, да ещё и во время собрания героев? Неужели Кристальная броня открывает путь к настолько важным секретам, что выманила призраков из Долины? Или же тайна брони до того ужасна, что нежелание её разглашать заставило Гао Чуна пойти на неуклюжий трюк с поимкой якобы призрака ради отвлечения внимания?

Поглощённый размышлениями, на выходе из дверей Чжоу Цзышу с кем-то столкнулся.

— Прошу прощения, — машинально пробормотал он, прежде чем увидел, на кого по рассеянности налетел. Это был ученик Древнего Монаха. У пораженного Чжоу Цзышу промелькнула странная мысль: «Бессмертные тоже ходят по забегаловкам?»

— Ничего страшного, — ответил ученик, оправляя накидку. Чжоу Цзышу посчитал, что инцидент исчерпан, и собрался уйти восвояси, когда тот добавил:

— Я слышал о тебе от мальчишки из школы Цинфэн. Это ведь ты сопроводил сироту Чжана в Тайху? Уверен, тебе известно, кто я. Меня зовут Е Байи.[169]

Ученик Древнего Монаха явно не был приверженцем долгих учтивых бесед, которые так нравились Гао Чуну. На самом деле, он открывал рот, только если к нему обращались напрямую. Чжоу Цзышу недоумевал, почему этот отрешённый, будто бы постоянно не в настроении человек вообще заговорил с ним. Поэтому Чжоу Цзышу ответил любезными банальностями, которые, впрочем, были категорически проигнорированы. С каменным выражением лица Е Байи продолжил:

— Твоё дыхание вялое, а движения затруднены. Ты неизлечимо болен, но при этом не выглядишь огорчённым, скорее наоборот. Как странно.

Чжоу Цзышу промолчал, подумав, что жизнь отшельника на безлюдной горе ради достижения бессмертия, должно быть, заставила этого парня забыть о простейших нормах вежливости.

После некоторых раздумий Е Байи вновь обратился к нему:

— Сколько же тебе осталось? Три года? Два?

Тема была совершенно неуместна для обсуждения с, фактически, незнакомцем. Но сказать что-то нужно было, поскольку ни кивок, ни покачивание головой не остановили бы этот неприятный допрос. Нацепив деревянную улыбку, Чжоу Цзышу попытался увильнуть:

— Проницательность Е-сюна достойна восхищения. Неудивительно…

Это было так, если бы уши Е Байи отсеивали любую чепуху: он бесцеремонно проигнорировал речь собеседника и нетерпеливо перебил:

— Даже бессмертные мастера не могут избежать пяти симптомов приближения смерти[170] и терпят невыразимые страдания. Но ты беззаботно наслаждаешься земными удовольствиям. Кажется, времена изменились: одна волна реки перегнала другую.[171] С каких пор на Центральных равнинах появились такие люди?.. — последнюю фразу он договорил, отвернувшись и направившись прочь, видимо, не собираясь хоть как-то попрощаться. Ученик Древнего Монаха отошел на добрый десяток шагов, а затем, будто что-то вспомнил, остановился и крикнул через плечо:

— Если будет нечем себя занять, можешь как-нибудь угостить меня выпивкой, возражать не буду.

Последнее предложение он произнес таким тоном, словно оказал великую честь. Чжоу Цзышу не нашёлся с ответом.

Зеваки плотным потоком стекались к поместью Гао, чтобы поглазеть на жуткого призрака, и Чжоу Цзышу влился в толпу. Оказалось, смотреть особо не на кого. Перед воротами поместья вооруженные до зубов стражники охраняли жалкого вида мужчину средних лет, связанного по рукам и ногам. Торс несчастного был специально оголён, чтобы каждый желающий мог рассмотреть татуировку на пояснице: изображение маски призрака должно было служить подтверждением «подлинности товара». Чжоу Цзышу снова слишком глубоко погрузился в раздумья, поэтому вздрогнул от неожиданности, когда чья-то рука легла ему на плечо. Вэнь Кэсин, появившийся из ниоткуда, очаровательно улыбнулся:

— Я искал тебя целую вечность. Где ты пропадал?

Чжоу Цзышу проигнорировал вопрос, вместо ответа указав на связанного узника:

— Как думаешь, он настоящий призрак?

— Хм? — Вэнь Кэсин посмотрел в направлении, указанном Чжоу Цзышу, и покачал головой. — Как только человек делает татуировку маски призрака, он больше не вправе выходить на свет, появляться на людях. Кому захочется подделывать что-то подобное? Хотя, возможно, бедняга кому-то перешёл дорогу, и его подставили в отместку, чтобы подвергнуть унижению публичной казни.

Его речь звучала легкомысленно и небрежно, но она не была лишена смысла. Однако Чжоу Цзышу знал о татуировке кое-что ещё. Например, для её нанесения использовался пигмент из сока растения под названием «трава преисподней». Оно произрастало только в Долине Призраков и нигде больше. Кроме того, не каждый вошедший в Долину выживал. Точно так же, как душа умершего могла быть уничтожена вместо того, чтобы перевоплотиться или обратиться призраком, любой, кто искал убежища в Долине, должен был сначала заслужить право называться «призраком» и татуировку, это право подтверждающую. В по-людоедски жестокой Долине только сильнейшие, те, кто был способен достойно защищаться и побеждать, получали возможность остаться в призрачном братстве и нанести татуировку.

Чжоу Цзышу задумчиво рассматривал татуированного мужчину. Тем временем в толпе поднялся взволнованный ропот. Какой-то адепт школы Хуашань поднялся, призывая к казни путем сожжения заживо.

Чжоу Цзышу резко развернулся и широким шагом направился прочь.

Том 1. Глава 25. Белые одежды

Чжоу Цзышу интересовал Вэнь Кэсина гораздо сильнее, нежели судьба захваченного призрака. Поэтому, когда тот отошёл, Вэнь Кэсин сразу же последовал за ним, буквально на пару шагов позади. А затем фигура Чжоу Цзышу, до этого момента чётко видимая, будто бы подернулась рябью и в следующий миг исчезла.

Вэнь Кэсин остановился и обвёл взглядом толпу. Чжоу Цзышу, подобно капле воды в океане, за долю секунды бесследно растворился в окружающем море людей. Озадаченный и не желающий мириться с поражением, Вэнь Кэсин прищурился и снова посмотрел в сторону, куда направлялся этот человек. Итог не изменился: Чжоу Цзышу взял и испарился в воздухе.

В тот момент сердце Вэнь Кэсина одолели эмоции, в которых он вряд ли бы сознался, — ощущение потери чего-то, ускользнувшего прямо из рук, смешалось с иррациональным гневом. Хотя Вэнь Кэсин догадался о личности Чжоу Цзышу и мог читать его мысли как открытую книгу, остановить человека, способного исчезнуть когда угодно и откуда угодно, он оказался не способен.

Рыба, сбежавшая из сетей Тяньчуана, была самым изворотливым угрëм на земле.

Избавившись от компании Вэнь Кэсина, Чжоу Цзышу решил наведаться в меняльную лавку.

Самая известная счётная контора на территории Дунтина и Цзяннаня называлась довольно просто: «Лавка Пинъаня». Процветающее учреждение никогда не привлекало лишнего внимания, благоразумно не вмешиваясь в торговлю в других областях. Казалось, его владелец был вполне доволен своим сочным куском пирога.

Посмотрев на вывеску, Чжоу Цзышу толкнул дверь и зашёл внутрь. Кто-то сразу же поприветствовал его:

— Добро пожаловать, господин! Пожалуйста, проходите. Вы хотите обменять деньги или… — Чжоу Цзышу обошёл помощника и направился сразу к приказчику за прилавком.

— Я хочу попросить главного управляющего счётной палаты, господина Суна, об одолжении — он говорил тихо, со слабой улыбкой. — Могли бы вы связаться с ним?

Человек вздрогнул и поднял голову, чтобы рассмотреть Чжоу Цзышу получше. Спустя время он осторожно спросил:

— А вы…?

Чжоу Цзышу ещё больше понизил голос:

— Я старый друг Седьмого Лорда,[172] моя фамилия Чжоу.

Стоило приказчику услышать «Седьмой Лорд», он сразу же переменился в лице, вышел из-за прилавка, провёл Чжоу Цзышу к столу, помог ему расположиться и велел помощнику подать чай.

— Господин, извольте выпить чаю, — почтительно предложил счетовод, а сам остался стоять. — Я немедленно свяжусь с главным управляющим Суном. Хотя, боюсь, его сейчас нет в Дунтине… Вы не против подождать несколько дней?

— Я не тороплюсь, — кивнул Чжоу Цзышу, — пожалуйста, садитесь, — любезно добавил он. Однако лавочник замахал руками, показывая, что не смеет.

— Господин Чжоу, по поводу вашего дела. Вы хотели бы обсудить его с главным управляющим лично, или я могу что-то сделать для вас заранее?

После некоторых раздумий Чжоу Цзышу ответил:

— Это не слишком уж важное дело. Вы когда-нибудь слышали о вещице под названием «Кристальная броня»?

Его вопрос застал приказчика лавки врасплох.

— Это… Мне действительно кое-что известно. Вы говорите о Кристальной броне, которая состоит из пяти отдельных фрагментов многоцветного стекла?

— Именно, — кивнул Чжоу Цзышу.

Приказчик погрузился в глубокие раздумья. Через некоторое время он достал лист бумаги и написал на нём «Кристальная броня».

— Боюсь, моих знаний будет недостаточно. Но если вы готовы подождать пару дней, я смогу раздобыть больше информации.

Чжоу Цзышу внимательно пригляделся к лавочнику. Мужчина чуть старше тридцати лет обладал проницательным взглядом, говорил медленно, тщательно подбирая каждое слово. Хитрый лис хорошо вышколил своих слуг. Старый друг покинул столицу много лет назад, и Чжоу Цзышу не имел точного представления о масштабах его влияния в южных широтах. Но было ясно, что он не ограничивается банковским делом.

Допив чай, Чжоу Цзышу покинул меняльную лавку. День определённо был особенным: бывший глава Тяньчуана впервые попросил сторонней помощи в сборе информации. И всё ради того, чтобы защитить Чжан Чэнлина. Вдобавок, Чжоу Цзышу понятия не имел, почему он продолжает помогать этому мелкому сопляку.

Дурацкая это затея, вот что. В конце концов, мальчишку он встретил случайно. Почему он вообще вмешался? Из-за скуки? Какое ему дело до жизни этого ребенка?

С другой стороны, в жизни неизбежны ситуации, которые заставляют человека поступать вопреки здравому смыслу. «Неужели это судьба?» — задумался Чжоу Цзышу. Солнечный юг огромен. Чем ещё, кроме как провидением, объяснить то, что он наткнулся там на мальчика?

Чжоу Цзышу неторопливо брёл по дороге, наслаждаясь теплом солнечных лучей. Он любовался живописными видами Дунтина до тех пор, пока небо на западе не окрасилось багрянцем заката. Довольный прогулкой, Чжоу Цзышу завернул в ближайшую таверну, заказал кувшин вина и закуски, и продолжил упиваться ощущением счастья. Никогда раньше он не чувствовал себя так хорошо, как сегодня. В былые дни он либо сам по уши увязал в неотложных делах, либо планировал похоронить в неотложных делах кого-то другого.

В зале таверны юная девушка играла на лютне. Её приятная внешность хорошо дополняла музыку. Когда она закончила играть, посетители таверны с обоих этажей дружно похлопали ей. Чжоу Цзышу разделил всеобщую признательность: красота девушки радовала глаз и ложилась на сердце бальзамом. В приступе благодарной щедрости он выудил большой кусок серебра и бросил в чашу, с которой девушка обходила гостей. Сперва девушка испуганно вздрогнула, а затем мило улыбнулась, поклонилась и тихо поблагодарила. Настроение Чжоу Цзышу взлетело ещё выше.

Внезапно из ниоткуда появился человек в белом, уселся на сиденье напротив и произнёс как ни в чем не бывало:

— Я пришёл, чтобы ты мог угостить меня вином.

Мечтательная улыбка начала потихоньку сползать с лица Чжоу Цзышу. Он немного напрягся, вспоминая: «Неужели я успел наделать долгов, о которых не знал?»

Е Байи сделал вид, что не заметил недоумения Чжоу Цзышу. По мнению ученика Древнего Монаха, снизойти до удовлетворения простых человеческих нужд, вроде потребления пищи и вина, было само по себе вульгарным делом. Поэтому его появление за чьим-либо столом должно было расцениваться как великая честь, которую следовало принимать с подобострастным трепетом. Он был способен милостиво принять тот факт, что простой смертный не смог сразу найти подобающие случаю слова.

Итак, Е Байи взял ситуацию в свои руки. Заказав подавальщику немаленькое количество блюд, он великодушно обратился к Чжоу Цзышу:

— Заказывай всё, что хочется, не стоит робеть.

Чжоу Цзышу взметнул одну бровь, подумав: «Он действительно думает, что выражение моего лица означает робость?» Чжоу Цзышу начал подозревать, что этот человек появился здесь с недоброй целью пошатнуть его благосостояние. Заказанной еды хватило бы, чтобы накормить двух свиней. И прожорливые семейства этих двух свиней.

Осознав, что Чжоу Цзышу не собирается дополнять заказ, Е Байи понимающе протянул:

— О, конечно. Твой недуг, видимо, подавляет аппетит. Мой тебе совет: ешь, пока можешь, учитывая, что времени у тебя осталось немного.

Настал черёд и второй брови Чжоу Цзышу взлететь вверх. Жаль, этот парень был учеником почтенного Древнего Монаха. В противном случае из него получился бы отличный манекен для битья.[173]

В этот момент к столу подошёл третий человек и демонстративно плюхнулся на сиденье рядом с Чжоу Цзышу. Не дожидаясь приглашения, вновь прибывший схватил палочки для еды и с наигранной улыбкой произнес:

— А-Сюй, мне было интересно, почему ты исчез, не попрощавшись, — здесь Вэнь Кэсин сделал паузу и посмотрел на Е Байи. — И вот ты… с другим мужчиной?

Остатки хорошего настроения от улыбки, подаренной прекрасной лютнисткой, разлетелись в клочья. Чжоу Цзышу угрюмо подумал, что хорошо было бы сейчас встать и уйти со словами: «Прошу, вы двое, наслаждайтесь ужином. А мне, пожалуй, пора». Но прежде чем он успел озвучить эту замечательную мысль, Вэнь Кэсин повернулся к нему и чуть ли не сквозь зубы спросил:

— Кто он?

— Он… — Чжоу Цзышу уже собирался сказать «знакомый, которого только что случайно встретил», когда вдруг задумался над тем, зачем ему вообще объясняться. Перед ним. Поэтому он закрыл рот на полуслове и нахмурился.

Е Байи, напротив, благосклонно кивнул Вэнь Кэсину и ответил:

— Меня зовут Е Байи.

Вэнь Кэсин нацепил самую фальшивую улыбку из своего арсенала и намеревался что-то сказать, однако был прерван Е Байи:

— Я знаю, кто ты. Ты тот, кто поджёг комнату наследника Чжана, — ровно произнес ученик монаха.

Рука Чжоу Цзышу с чашей вина застыла в воздухе, а деланная улыбка в один миг исчезла с лица Вэнь Кэсина. Вокруг него образовалась и уплотнилась леденящая кровь убийственная аура.[174] Вэнь Кэсин тёмным немигающим взглядом посмотрел на Е Байи так, словно парень уже был мертвецом. Чжоу Цзышу почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Прислужник, который принёс еду в этот самый момент, взглянул на лицо Вэнь Кэсина и, до полусмерти перепугавшись, вздрогнул и выронил поднос из рук. Через долю секунды все блюда были в полной безопасности в руках господина в белых одеждах.

Даже зоркий глаз Чжоу Цзышу не смог уловить движения, только размытое белое пятно. Неужели Е Байи настолько умелый мастер? А ведь он был лишь учеником Древнего Монаха. Это означало, что легендарный отшельник с горы Чанмин…

Чжоу Цзышу бросило в холодный пот, когда он понял, что какая бы информация ни была собрана Тяньчуаном о невероятном и загадочном Древнем Монахе, в конце концов, она могла оказаться неверной.

Вэнь Кэсин оставался бесстрастным, но его зрачки немного уменьшились. Казалось, жажда немедленной крови в нём поутихла. Он внимательно рассматривал молодого человека в белом.

Парню было около двадцати шести? Нет. Его кожа выглядела юной, но он, скорее всего, был старше. Возможно, около тридцати? Опять же, нет… При каждой попытке составить мнение об этом таинственном человеке разум Вэнь Кэсина отдавался звенящей пустотой, такой же кристально чистой, как белоснежная ткань одеяний Е Байи. Когда тот не двигался, то выглядел почти как восковая кукла. Бесстрастный и невосприимчивый к чужим эмоциям, он сидел на расстоянии вытянутой руки, но, казалось, находился где-то в другой реальности.

Сам Е Байи, похоже, совершенно не обратил внимания на реакцию, которую произвёл последней фразой, и полностью посвятил своё внимание поглощению блюд. С каждой опустевшей тарелкой лица Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсина вытягивались всё сильнее – да у этого ученика Древнего Монаха чёрная дыра вместо желудка!

Е Байи уничтожал еду молниеносно. Его манеры не были варварскими, но зрелище можно было бы описать как «ураган, пронëсшийся над столом». Он поглощал с таким аппетитом, словно голодал минимум восемь реинкарнаций. Его палочки порхали над тарелками, опустошая их, как нашествие саранчи, не оставляя другим ни крошки. Чжоу Цзышу недавно поужинал, а Вэнь Кэсин пришел не за едой. Тем не менее оба, впечатлённые подобным энтузиазмом, решили тоже попробовать блюда, чтобы выяснить, что за божественную пищу подают в этой таверне.

Сражение за еду продолжалось до тех пор, пока стол не оказался заваленным горой пустой посуды. Тогда Е Байи отложил палочки и удовлетворённо вытер рот. Его губы изогнулись в довольной улыбке. Он обратился к Чжоу Цзышу:

— Спасибо за угощение, — а потом встал и ушёл прочь.

Чжоу Цзышу подумал, каким невероятным человеком должен быть Древний Монах… просто потому, что мог позволить себе прокормить этого монстра.

— То, что он сказал ранее… — внезапно начал Вэнь Кэсин. — Я не намеревался… — и замолчал, недоумевая, почему вдруг решил объясниться. Со странным щемлением в груди он искоса посмотрел на Чжоу Цзышу и опустил ресницы. Вскоре после этого с губ Вэнь Кэсина сорвалось насмешливое хмыкание, он покачал головой и произнёс уже свойственным ему легкомысленным тоном:

— Ученик Древнего Монаха, да? Больше похож на гигантскую саранчу в белых одеждах.

Чжоу Цзышу поднял кувшин с вином и налил себе остатки. Он решил не упоминать о пожаре. По правде говоря, если бы Вэнь Кэсин действительно захотел убить Чжан Чэнлина, для него это было бы так же легко, как раздавить муравья. Не было необходимости создавать переполох с пожаром и выбирать именно тот момент, когда мальчишки не было в комнате. Это не было намерением убить. Скорее, Вэнь Кэсин знал то, чего пока что не знал Чжоу Цзышу, и поджог был предупреждением.

Настоящий вопрос заключался в следующем: как Е Байи узнал об этом?

Тут Чжоу Цзышу отвлекла другая мысль… Он какое-то время сосредоточенно обшаривал собственные карманы, а потом повернулся с весьма занимательным выражением лица к Вэнь Кэсину:

— Скажи… у тебя есть с собой деньги?

Вэнь Кэсин недоумëнно уставился на него в ответ.

Конец первого тома.

Том 2. Глава 26. Седьмой Лорд

Том 2. Один оступается — другой подхватывает.

Пышная листва, зеленеющая круглый год, звонкое пение птиц, летающих в густой тени ветвей, уходящая вдаль дуга горного хребта, похожая на изгиб женской спины. Это место жужжало, шелестело, переливалось, пело и дышало жизнью. Таков был Наньцзян.

Под столетним раскидистым деревом, за небольшим столом мальчик делал уроки. Несмотря на юный возраст, его сосредоточенность на задаче была превосходной. Не поднимая головы, он не шевелился дольше двух часов и выглядел так, словно ничто не могло отвлечь его внимание.

С другой стороны стола стояло широкое кресло, в котором дремал человек, облачëнный в одежды кроя Центральных равнин — длинный ханьфу с широкими рукавами. На бёдрах у него лежал раскрытый сборник классических произведений. В ногах мужчины копошился маленький соболь. На зверька никто не обращал внимания, поэтому от скуки он игрался с собственным хвостом.

На приближение стражника с письмом в руках ни ребёнок, ни взрослый не отреагировали. Увидев представшую картину, тот сделал поступь тише, подошёл и остановился поблизости, молчаливо ожидая пробуждения мужчины.

Человек в кресле приоткрыл «персиковые»[175] глаза и осмотрелся. На вид ему было около двадцати пяти. Он обладал исключительной красотой и ясным взглядом, в котором, казалось, всегда таилась улыбка, что лишь усиливало привлекательность его облика.

Маленький соболь проворно запрыгнул к нему на колени, а затем перебрался на плечи, оплетая хвостом подбородок мужчины.

Стражник почтительно передал послание:

— Седьмой Лорд, доставили сообщение от главного управляющего Суна.

Седьмой Лорд лениво кивнул, принимая протянутое письмо, и без особого интереса приступил к чтению. Дойдя до середины, он вдруг широко распахнул глаза, резко сел и воскликнул:

— Он?! Неужели!

Соболь попытался вцепиться когтями в таинственную бумажку, но владелец удержал его за шкирку и осторожно пересадил на стол. Ребёнок поднял голову и спросил:

— Отец, он — это кто?

Седьмой Лорд ответил не сразу, сложил письмо и начал расхаживать взад-вперёд, говоря что-то совершенно не по теме:

— Лута,[176] я рассказывал тебе о принципе «то, что давно разделено, должно соединить; то, что давно соединено, должно разделить»,[177] помнишь?

Привычный к отцовской манере делать многословные отступления, прежде чем перейти к делу, Лута с готовностью отозвался:

— Ты объяснял это как то, что человек, уставший после долгого стояния, хочет сесть, а когда от долгого сидения на его заднице появятся фурункулы, человеку снова захочется встать. Это не столько принцип, сколько описание того, что люди, пока живы, обречены на постоянное страдание.

Седьмой Лорд просиял. Затем он обратился к стражнику:

— Асиньлай,[178] найди вашего Великого Шамана, и спроси, считает ли он моё объяснение разумным, хорошо?

— А? — стражник находился в полном замешательстве. Седьмой Лорд собирался снова заговорить, но услышал тихий смешок, после чего другой голос медленно и спокойно произнёс:

— К чему это? Тебе здесь стало настолько скучно, что хочешь вновь поискать неприятностей на свою голову?

Подошедший мужчина был укутан в чёрное с головы до ног. Он держал в руках посох, тоже угольно-чëрного цвета. Увидев его, Асиньлай склонился в приветствии:

— Великий Шаман.

Шаман хмыкнул в ответ и махнул кистью руки, отпуская стражника:

— Можешь вернуться к своим делам. Бэйюань, перестань издеваться над честными людьми, хорошо?

Бэйюань[179] усмехнулся и передал ему сложенное письмо:

— Ты никогда не угадаешь, кто почтил нашу лавку своим присутствием. Неожиданный, невероятный гость, на самом деле.

Шаман не выглядел особо заинтригованным, но письмо принял, проворчав:

— До тех пор, пока это не наш дорогой император… хм? Глава Чжоу?

— Моё ядовитое создание, — на лице Седьмого Лорда появилась лукавая улыбка, — как насчёт того, чтобы посетить Центральные равнины? Раз уж наш старый друг обратился за помощью, рискнуть своими жизнями ради него будет в порядке вещей.

Великий Шаман взглянул на озорное лицо Бэйюаня, но промолчал, понимая, что тот явно очень хочет понаблюдать за происходящим переполохом и, возможно, внести еще больше сумятицы. Фраза про помощь старому другу была лишь запоздалой мыслью.

- - - - -

Чжоу Цзышу только предстояло узнать о судьбе, уготованной людям, небрежно относящимся к дружбе. В настоящее время он был озадачен гораздо более насущным вопросом — неожиданное появление «бездонного желудка» Е Байи оставило его на мели.

После короткого состязания в гляделки (один безучастно смотрел на другого, другой также безучастно смотрел в ответ), Чжоу Цзышу осознал: скорее свиньи научатся летать, чем он сможет положиться на Вэнь Кэсина. Просто потрясающе! На свою беду он столкнулся с прожорливым кабаном и поросёнком поменьше одновременно. Отличный дуэт нахлебников у них получился.

Вэнь Кэсин заметил нехороший блеск в глазах Чжоу Цзышу, наглухо запахнул на себе одежды и протестующе произнёс:

— Я могу торговать улыбками, но моё тело не продается. Ты не можешь оставить меня здесь в качестве оплаты.

— И что ты предлагаешь?

— А-Сюй, ты угощал, тебе и расплачиваться.

— Я похож на чёртову девицу?! — сквозь зубы процедил Чжоу Цзышу. — Даже если я выставлю себя на продажу, кто захочет меня купить? Ты?

Глаза Вэнь Кэсина засияли.

— Конечно! Я выкуплю тебя, даже если ради этого мне придётся распродать всё своё состояние, включая штаны!

Чжоу Цзышу, понизив голос, сказал:

— Как насчёт того, чтобы продать своё состояние, включая штаны, и заплатить за еду прямо сейчас?

После продолжительного молчания Вэнь Кэсин наконец-то ответил:

— А-Сюй, думаю, лучше просто сбежать.

Чжоу Цзышу досадливо фыркнул и отвернулся. Конечно, он мог бы «отнять у богатых ради помощи бедным» пару кошельков, но в нем ещё оставалась какая-никакая совесть. А уйти, не заплатив… Чем больше он смотрел на наглое лицо гадкого Вэня, тем меньше ему хотелось терять лицо собственное, да ещё и перед этим товарищем!

Однако, как только он повернул голову, увидел, что в таверну входит знакомая фигура. Чжоу Цзышу воспрянул духом и воскликнул:

— Дева Гу! Какое совпадение!

Гу Сян едва успела переступить порог. Увидев, кто её зовет, она побледнела, затем сделала вид, что ничего не слышала, развернулась и попыталась спешно покинуть помещение. К её сожалению, она оказалась недостаточно быстрой — Вэнь Кэсин уже стоял в дверях, преградив путь к отступлению.

— А-Сян, почему ты убегаешь? — вопрос прозвучал безмятежно, но Гу Сян нервно переступила с ноги на ногу, потупилась, закусила губу и пробормотала невнятное оправдание:

— Госп… Господин, я просто шла… Перепутала дверь…

Вэнь Кэсин похлопал её по плечу и потянул внутрь:

— Неважно, дорогая, — успокаивающе произнес он. — Раз уж ты здесь, то оставайся.

По коже Гу Сян пробежал табун мурашек. Её господин наверняка замыслил что-то нехорошее. Но теперь, когда бежать было поздно, ей придётся принять непосредственное участие в его планах. Она шла так неохотно, будто брела на собственную казнь. Вэнь Кэсин подвёл её к их столу и мягко спросил:

— Итак, у тебя есть с собой деньги?

Гу Сян тут же вытащила всё до последней монетки: медяки, серебряные слитки, золотые листы и банкноты аккуратными стопками красовались на столешнице. Вэнь Кэсин удовлетворённо кивнул и крикнул с уверенностью состоятельного человека:

— Принесите счёт!

«Вот почему гадалка велела мне использовать всё своё богатство, чтобы избежать бóльшего несчастья. О, милосердный Будда!» — подумала Гу Сян.

Люди, которые выручают вас деньгами, всегда вызывают признательность. Наверное, потому и Вэнь Кэсин сменил гнев на милость — он больше не прогонял девушку, позволив ей остаться рядом. Чжоу Цзышу шёл впереди. Какое-то время он размышлял в одиночестве, а потом резко развернулся и задал вопрос в лоб:

— Вэнь-сюн, зачем ты поджёг комнату ребёнка?

— Учитель, вы совершили поджог? — встревожено спросила Гу Сян.

— В ту ночь я сверился с положением звёзд и обнаружил, что мальчик навлечёт на себя смертельную беду, — невозмутимо начал Вэнь Кэсин. — Единственный способ отвести подобную беду заключается в том, чтобы противопоставить кровавой жертве огонь. Именно поэтому я совершил это доброе деяние, немедленно всё обустроив.

В конце своей речи он заметил нелестное презрение на лицах спутников и великодушно добавил:

— Помощь, совершенная по доброй воле, не нуждается в огласке. Не стоит смотреть на меня с таким восхищением.

— Господин, ты и мою судьбу можешь прочесть по звездам? — спросила Гу Сян.

— Конечно. Тебя настигнут страшные невзгоды, если ты не заткнёшься хотя бы на один вечер, — ответил Вэнь Кэсин.

Ожидаемо, Гу Сян больше рта не раскрывала.

Они вернулись к месту, где днём выставляли схваченного узника. Зеваки давно разошлись, самого «призрака» тоже нигде не было видно. Говорили, что ему повредили меридианы, пронзили цепями лопатки, а затем увели. Здесь они и наткнулись на Цао Вэйнина в сопровождении Чжан Чэнлина, которые выдвинулись на их поиски. Цао Вэйнин выступил вперёд и поклонился в приветствии:

— Чжоу-сюн, сяо[180] Чжан говорит, что ты его шифу… — тут он заметил Гу Сян и замер, замолчав на половине фразы, забыв при этом закрыть рот.

Гу Сян несколько раз моргнула в замешательстве, а Цао Вэйнин все продолжал растерянно смотреть на неё в упор.

Чжоу Цзышу демонстративно прочистил горло, чтобы вывести Цао Вэйнина из оцепенения. Тот резкий звук услышал, вздрогнул, отмер, залился густым румянцем и принялся извиняться, запинаясь через слово:

— Г-госпожа… П-простите, н-не хотел показаться невежливым, правда… просто… просто…

Гу Сян, сбитая с толку его странным поведением, подумала, что у парня не всё в порядке с головой. Тот резко отступил на пару шагов, ещё раз поклонился и начал тихо бубнить себе под нос:

— Моя ф-фамилия Цао, имя Вэйнин. Я из школы меча Цинфэн на горе Тай… Тайхан, принадлежу поколению «Вэй».[181] Мой ши… шифу — глава школы Цинфэн Мо Хуайян…

Гу Сян внимательно осмотрела парня с головы до ног и повернулась к Вэнь Кэсину:

— Господин, что с ним не так?

Цао Вэйнин ещё не успел огласить всё своё семейное древо, а его чистые юношеские нежные чувства уже были разбиты вдребезги.

Чжоу Цзышу из сострадания перевёл взгляд с несчастного Цао Вэйнина на Чжан Чэнлина. После некоторых раздумий он позвал:

— Пойдём со мной, негодник.

Обрадовавшись, что его не прогнали сразу же, Чжан Чэнлин послушно побежал за Чжоу Цзышу. Вэнь Кэсин похлопал Цао Вэйнина по плечу и тоже отправился восвояси с Гу Сян на хвосте.

Когда Гу Сян прошла мимо Цао Вэйнина, он почувствовал дуновение ароматного ветерка — это окончательно превратило его мозг в мягкий комок. Все давно уже разбрелись по своим покоям, когда Цао Вэйнин наконец вышел из транса и вернулся в реальность. Всё еще оцепенелый и изумлённый, он прошептал:

— Горлицы, слышу, кричат на реке предо мной,Та, о ком веду рассказ, в речной долинеВ северном краю красавица живет.Будет супругу доброй и нежной женой,Каких не видел белый свет в помине —Прекрасней никто никогда не найдëт.[182]

Цао Вэйнин шатким шагом направился в свои покои, сокрушённо повесив голову и горько вздохнув о расцветшей и вмиг отвергнутой любви.

Когда они отошли достаточно далеко, Гу Сян прошептала Вэнь Кэсину:

— Господин, Лао Мэн тоже здесь. Он хочет знать, как ему действовать дальше…

Вэнь Кэсин даже не обернулся. Уголки его губ приподнялись, но глаза оставались серьёзными, без малейшего намёка на веселье. Он мягко ответил, не сбавляя шаг:

— С каких это пор Лао Мэну нужно, чтобы я говорил ему, что делать?

— Поняла…

Чжоу Цзышу за всю дорогу не проронил ни слова. Он привёл мальчика в свою комнату и кивнул, указывая на стул:

— Садись, я хочу кое о чëм спросить тебя.

Чжан Чэнлин сел, как было велено:

— Что шифу хочет знать?

Чжоу Цзышу на миг задумался, прежде чем задать вопрос.

— Мужчина с отметиной в форме ладони на лице, он спрашивал тебя, встречал ли ты человека без пальца, верно?

Чжан Чэнлин кивнул.

— Так ты его встречал? — спросил Чжоу Цзышу.

Чжан Чэнлин покачал головой.

— Шифу, вы знаете, кем был этот человек?

Не дав мальчишке ответа, Чжоу Цзышу сел, скрестив ноги, и задумался, постукивая пальцами по колену. По слухам, Повешенный Призрак Сюэ Фан обладал неполным комплектом пальцев. Исходя из этого, человек, которого Гу Сян убила в заброшенном храме, точно не был Сюэ Фаном. Но почему облачённый в багряное Скорбящий Призрак задавал этот вопрос? Поразмыслив немного, он снова обратился к Чжан Чэнлину, проговорив очень медленно и серьёзно:

— Малыш, подумай ещё раз, видел ли ты что-то необычное той ночью?

Под «той ночью» он подразумевал ночь резни в клане Чжанов. Дыхание Чжан Чэнлина участилось, и Чжоу Цзышу смягчил тон:

— Не торопись, просто постарайся вспомнить. Это может быть очень важно.

Чжан Чэнлин побледнел, как полотно. Спустя пару минут он покачал головой и сдавленно ответил:

— Шифу, вы спрашиваете, помню ли я что-то необычное, но разве вся та ночь не была необычным событием?

Чжоу Цзышу нахмурился и перестал расспрашивать мальчика. Вместо этого он сказал:

— Я научу тебя рифме.[183] Запомни её и постарайся постичь самостоятельно. Когда вернёшься к себе, практикуйся. Если что-то будет непонятно, можешь прийти и спросить меня.

Чжан Чэнлин остолбенел от удивления.

— Не отходи от героя Чжао в ближайшие дни, — продолжил наставлять Чжоу Цзышу. — И не ходи один. Что бы ни случилось, не покидай поместье Гао, понял?

Глаза Чжан Чэнлина широко распахнулись.

— Шифу… Спасибо, шифу!

Чжоу Цзышу неловко кашлянул и отругал его:

— Хватит пустой болтовни. Сосредоточься на том, чтобы запомнить рифму. Я не буду повторять дважды.

Том 2. Глава 27. Резня

Он знал, что находится во сне, но сон казался слишком реальным.

Он уже долго ждал. Так долго, что кожа под маской перестала чувствовать порывы колючего ледяного ветра. Он был спокоен. Настолько спокоен, что даже сердце билось медленнее, чем обычно.

Солнце завершало путь по небосводу. Ночь вступала в свои права.

Чжоу Цзышу бесстрастно наблюдал. Он давно привык отстраняться от происходящего. Давно привык отстраняться от собственных эмоций — сострадания, заботы, ощущения правильности и неправильности. Это была самозащита. Инстинкт. Единственный способ уберечься от помешательства. Не думать. Сосредоточиться на миссии. Он — всего лишь пара рук, не более.

Он — лишь пара окровавленных рук, на которых держится мир в Империи. Пара окровавленных рук, спрятанных в складках богато расшитых рукавов обещанной эпохи процветания.

Бдительные, скрытые от посторонних глаз, эти руки терпеливо ждали, когда закончится прогнившая эпоха войны. Ждали дня, когда наступит рассвет. Тогда они уничтожат свидетельства былой жестокости, чтобы начать новую главу истории…

Чжоу Цзышу опустил голову.

В его снах лица людей всегда были размытыми, но он мог разглядеть черты маленькой девочки.

Девочку держала на руках перепуганная няня, дрожащая от ужаса, как слабый беззащитный ягнёнок. Девушка оставалась верна долгу до конца, отчаянно продолжая защищать ребёнка, несмотря на потухший в глазах огонёк надежды.

Маленькая девочка посмотрела вверх и тихо произнесла тонким детским голосом:

— Мой отец — хороший человек, мой старший брат — хороший человек, я тоже хороший человек. Мы все хорошие люди. Пожалуйста, не убивайте нас.

Он вспомнил.

Времена правления покойного императора. Тогда Тяньчуан получил приказ убить семью Цзян Чжэна в качестве смертельного удара по партии Второго Принца. Бывший придворный чиновник Цзян Чжэн и его люди покинули столицу, направляясь в небольшой городок на границе с Наньцзяном, где того ждала новая должность.

Младшую дочь господина Цзян Чжэна звали Цзян Сюэ. Ей было всего четыре, но она была умна не по годам. Какой бы она выросла, если бы ей предоставили шанс повзрослеть?

Чжоу Цзышу поднял руку, и леденящий кровь женский крик разорвал ночное небо. Меч пронзил и тело няни, и тело девочки одним ударом. Он не чувствовал ни печали, ни отвращения. Он давно привык. С тех самых пор, как занял место главы Тяньчуана.

Неважно, что вы «хорошие люди». Кто сказал, что хорошие люди не могут умереть ужасной смертью? Или то, что они не могут погибнуть, не оставив потомства?[184]

Тут в воздухе раздался протяжный вздох и еле различимый шëпот:

— Око за око, шисюн…

Острая боль пронзила грудь, и он резко проснулся.

Любое движение приносило нестерпимые мучения. Согнувшись и схватившись за грудь, он стиснул зубы, чтобы сдержать болезненный крик, рвущийся из горла. Пальцы вцепились в одеяло так крепко, что побелели костяшки. Растрёпанные волосы упали на лицо, но у него не было сил их поправить. В агонии, что дробила его внутренние органы, он растерянно подумал: «Чжоу Цзышу, проклятый ублюдок, вот и твой черёд пришёл».

Этой ночью Вэнь Кэсину не спалось.

Он молча сидел возле окна комнаты. Гу Сян стояла рядом. Полуграмотная девушка, которая не могла написать короткую эпитафию, не превратив её в шутку, выглядела необычайно величественно, взирая на пасмурное ночное небо. Неподвижная и безмолвная, она была похожа на неземную красавицу из потустороннего мира. Прохладный ветерок ворвался через открытое окно, развевая её волосы и одежду, распахнул сборник эротических рисунков на столе и зашелестел, перелистывая страницы. Губы Вэнь Кэсина медленно растянулись в улыбке.

— Я ждал этого двадцать лет.

Гу Сян молча взглянула на него. Казалось, улыбка на лице её господина выражала невероятное облегчение на грани безумного ликования. В полумраке Вэнь Кэсин виделся нечеловеческим могущественным существом, вызывающим неподдельный трепет.

Вэнь Кэсин протянул руку и сделал резкое движение, словно пытался поймать неугомонный ветер.

— Я уничтожу всех, кто посмеет преградить мне путь. Будь то человек или призрак, бессмертный или демон… Я сотру с лица земли всех чудовищ, всех отбросов, что не заслуживают жизни, и брошу их обратно в круги преисподней, где им самое место!

В другой руке он держал лист бумаги. На пожелтевшей странице неумелой рукой, похожей на детскую, была нарисована маска призрака. Вэнь Кэсин встал, зажёг свечу и поднёс рисунок к огню. Он не отводил глаз, наблюдая, как бумага занимается пламенем и превращается в пепел. На его лице было написано глубокое благоговение, как будто он приносил жертву богам.

Е Байи очнулся ото сна около полуночи.

Он не знал, по какой причине так внезапно проснулся — в ясном взгляде удлинённых глаз не было ни капли сонливости. Очень медленно он потянулся к маленькому кулону на шее и погладил его пальцами. Если приглядеться к мастерски выполненной миниатюрной резьбе, можно было увидеть, что оно представляло собой точную копию Знака чести.

Е Байи закрыл глаза и пробормотал в пустоту:

— Чанцин, у меня плохое предчувствие… Что мне делать теперь, когда тебя больше нет рядом?

Он невольно задался вопросом, станет ли в мире спокойнее без Знаков чести. Или без Долины Призраков, Кристальной брони, Тяньчуана…

Следующее утро встретило их присутствием мёртвых тел.

С рассветом пришла весть о новых трупах. Девять мертвецов образовывали круг, в центре которого кровью было начертано слово «призрак». Жуткое кольцо из человеческих тел перекрывало целую улицу, его ширина была не меньше трех чжанов.[185] Говорили, что иероглиф располагался именно там, где накануне показательно покарали пленного.

Когда Чжоу Цзышу добрался на место происшествия, большинство тел уже опознали. Призрачное братство постаралось остаться беспристрастным — все крупные школы удостоились «внимания» в равной мере. Каждая великая школа потеряла по одному человеку разного пола, возраста, статуса и пути совершенствования.

Одним из них был ученик Гао Чуна. При жизни этот несчастный не произвёл на Чжоу Цзышу особого впечатления, разве что, он был менее харизматичен, чем Дэн Куань. Скромный, немного замкнутый тихоня, который помогал гостям и мало говорил. Гао Сяолянь от горя потеряла сознание, но у её отца не было времени на свою драгоценную дочь — он поручил её заботам Дэн Куаня, а сам остался осматривать тела вместе с настоятелем Ци Му.

У одного на шее красовалась шёлковая удавка, другого убили ударом ладони, третьему выпустили кровь, четвёртого порубили на куски… Причины каждой смерти различались.

Рядом с Чжоу Цзышу кто-то вздохнул:

— Вижу, призраки хребта Цинчжу выползают из гнезда.

Он повернулся и увидел Е Байи. Чжоу Цзышу удивился, увидев лёгкую печаль на его лице, что сделало его похожим на фарфоровую статую Гуаньинь.[186]

— Что? — рефлекторно переспросил Чжоу Цзышу.

Е Байи бросил на него беглый взгляд. Его лицо вернуло обычную бесстрастность:

— Ты что, оглох?

Чжоу Цзышу отвернулся, чтобы избавить себя от дальнейших оскорблений. Но тут Е Байи положил руку ему на плечо и сказал покровительственным тоном:

— Будь готов сегодня вечером. Хочу показать тебе одно место.

То, как он это произнёс, мало отличалось от того, как Чжоу Цзышу разговаривал с Чжан Чэнлином.

Чжоу Цзышу решил не обращать внимания на этого человека до тех пор, пока тот не научится хорошим манерам, но затем, вопреки всем доводам разума, коротко кивнул. Как только еле заметное движение прекратилось, он сразу же пожалел, что не может оторвать свою непослушную голову от тела. Он размышлял над тем, почувствует ли себя лучше, если вместо самоистязания он убьёт ученика Древнего Монаха.

В этот момент из толпы донеслось:

— Почему убиты именно эти люди? Каждый из нас публично обвинил Долину Призраков, и каждого подобное нападение застало бы врасплох. Тогда почему они ограничились только адептами великих школ? Кто-нибудь может ответить? Неужели призраки настолько глупы, чтобы объявить войну всему улиню? Почему они это сделали? Может быть, нам чего-то недоговаривают?

Услышав это, Гао Чун встал. Изнурённый и безутешный, он пошатнулся. Дэн Куань бросился вперед, чтобы поддержать его под руку, но тот отмахнулся от помощи.

Гао Чун окинул взглядом возмущённых адептов пострадавших великих школ, потом посмотрел на группу сомневающихся людей, что перешептывались между собой. Его пристальный тяжёлый взор заставил всех успокоиться.

Все смотрели на человека, который за последние десятилетия стал живой легендой улиня. И каждый услышал его мрачный шёпот:

— Это кровный долг.

Гао Чун опустил голову и долго смотрел на тела, прежде чем его голос раздался подобно раскатам грома:

— Это кровный долг! Долг, который они обязаны отдать клану Гао! Долг перед каждой школой! Кровный долг перед всем миром… Чёртов долг, который они должны каждому праведному человеку под небесами!

Гао Чун судорожно вздохнул. Рядом настоятель Ци Му пробормотал «Амитабха», прикрыл глаза и начал перебирать чётки, вполголоса читая мантры за усопших. Дэн Куань с беспокойством смотрел на своего пожилого наставника. Он был готов поддержать его в любую секунду, но сдерживался из страха проявить неуважение.

В глазах Гао Чуна стояли слезы. Он указал на убитого молодого человека из клана Гао.

— Мой ученик был сиротой. Он пришёл к нам ещё ребенком, и мы приняли его в семью. Его звали Гао Хуэй. Он был застенчив, мало разговаривал, и поэтому другие дети дразнили его, называя старым затворником… — губы Гао Чуна дёрнулись в провальной попытке улыбнуться. Ученицы клана Гао уже рыдали во весь голос. Немного помолчав, Гао Чун продолжил. — Мой маленький старый затворник был хорошим ребёнком. Многие из вас видели его в последние несколько дней. Он всегда выглядел нелюдимым и замкнутым… Но все равно был хорошим ребёнком. Трудолюбивым, честным, никогда не вступавшим в споры. Его единственная живая родственница — бабушка, которая подобрала его на улице. Сейчас ей уже за восемьдесят, она слепа и почти не слышит, не узнаёт никого, кроме внука, её маленького Гао, рядом с которым она всегда оживлялась… Пожалуйста, кто-нибудь, скажите, как мне сообщить ей такие новости? Вы, герои цзянху, прошу, сжальтесь надо мной и научите, как я могу оправдаться перед ней?

Осенний ветер отчаянно взвыл, вздымая бурлящие волны.[187]

Толпа у озера Дунтин притихла. Если закрыть глаза, могло показаться, что поблизости нет ни единой живой души.

Почтенный старейшина Гао Чун стоял в центре, склонив голову и сложив руки в мольбе, взывая к ответу — как ему объясниться со старой бабушкой?

Даже такой грубиян, как Фэн Сяофэн, молчал. Сейчас в глазах собравшихся любое пустое слово превратило бы говорившего в животное.

Хуа Цинсун, недавно выбранный старейшиной школы Тайшань, первым нарушил тишину.

— В этом мире не будет покоя, пока по земле ходит хоть один призрак. Отныне школа Тайшань находится под командованием главы Гао. Мы никогда не отречëмся от обещания! Даже если нам придётся пережить сотню смертей, мы отомстим за покойного главу Тайшань! Отомстим за трагическую гибель наших собратьев!

Неожиданная смерть старейшины школы Тайшань оставила воинство дракона без головы.[188] Хуа Цинсуну ещё не исполнилось двадцати. Импульсивный молодой человек, когда говорил, не представлял, что его позиция не оставляет возможности для молчания другим. Одна за одной, все великие школы последовали его примеру и заявили о безусловной поддержке.

Во второй половине дня под руководством Гао Чуна были устроены грандиозные похороны погибших. В воздухе Дунтина витала скорбь, словно в город пришла чума. Даже небосвод затянулся мрачными хмурыми тучами. Городская суматоха, выкрики торговцев, извечное движение повозок и экипажей — всё прекратилось, город замер в трауре.

Гао Чун талантливо объединил разрозненные голоса героев против общего врага.

Поздним вечером Чжоу Цзышу сопроводил Чжан Чэнлина обратно в его покои — мальчик улизнул, чтобы повидаться. По возвращении в свою комнату он обнаружил второго незваного гостя. Е Байи был настолько беспечен, что даже не потрудился переодеться в тёмную одежду, более подходящую для тайных ночных прогулок. Он громко постучал в окно Чжоу Цзышу и позвал:

— Эй, ты! Следуй за мной.

Было слишком поздно убивать этого парня, поэтому Чжоу Цзышу пошёл за ним на улицу.

В соседней комнате Вэнь Кэсин прекрасно всё слышал. Он скрестил руки на груди и недовольно нахмурился.

Гу Сян висела вниз головой на балке крыши. Проснувшись от шума, она открыла глаза, зевнула и сонным голосом спросила:

— Господин сначала говорил, что мы должны следить за Чжоу Сюем, потому что он подозрительный тип, который может разрушить ваши планы. Но теперь, когда вы знаете, что он не представляет угрозы, почему продолжаете преследовать его сутки напролёт?

Том 2. Глава 28. Древний Монах

Вэнь Кэсин окинул девушку холодным взглядом и ядовито проговорил:

— С чего ты вдруг решила, что можешь вмешиваться в мои дела?

Глаза Гу Сян расширились и девушка быстро спрыгнула с балки крыши на пол, — непривычно жёсткий тон перепугал её. Она сопровождала Вэнь Кэсина много лет, можно сказать, с самого детства, и прекрасно знала его характер. Хотя к важным делам он относился серьёзно, это не означало, что он не позволял ей немного пошутить. Гу Сян частенько дерзила, а он никогда прежде не сердился, потому она и не могла понять, что на него нашло.

— Господин, простите… —тихо покаялась Гу Сян, опасливо поглядывая из-под ресниц.

Вэнь Кэсин молчал. А затем, глубоко вздохнув, всё ещё раздраженный, подошёл к приоткрытому окну, чтобы насладиться ночной прохладой. Когда он снова заговорил, то не смотрел на Гу Сян, но голос его звучал уже гораздо спокойнее.

— Итак, по-твоему, я тот, кто женщинами не интересуется совершенно, а мужчин находит или достаточно красивыми, чтобы переспать с ними, или достаточно уродливыми, чтобы безжалостно убить. Так получается? Неужели настолько трудно представить, что у меня может быть один или два друга просто для общения?

Он не хотел пугать её, но Гу Сян не поняла, чего от неё хотят, и лишь сильнее стушевалась от страха. Заикаясь, она пробормотала:

— Д-да, господин. Я была не права…

Она говорила так потерянно и бестолково, что Вэнь Кэсин проглотил все слова, которые собирался сказать. Они с Гу Сян различались как небо и земля, поэтому продолжение разговора было бы пустой тратой времени.

Вэнь Кэсина охватило нарастающее чувство жалости к своей участи: завидев его, люди либо съëживались от страха, либо считали безумцем. Кто-то когда-либо садился рядом у костра, чтобы просто послушать его фальшивый напев? Кто-то когда-либо рассказывал о делах давно минувших дней, которые мог понять только он?

— А-Сян, ты думаешь, я сошёл с ума?

Вопрос прозвучал неожиданно. Гу Сян вздрогнула и нерешительно подняла взгляд. Увидев его отстранëнное выражение лица, без малейшего намёка на гнев, она осмелилась нервно кивнуть. Вэнь Кэсин усмехнулся и отвернулся. Немного подумав, Гу Сян добавила:

— Даже если это так, я всё равно продолжу следовать за вами, господин.

— Зачем тебе сопровождать безумца?

Гу Сян всеми силами старалась правильно сформулировать ответ. Она с малых лет отлынивала от учебы и радовалась тому, что её никто особо и не заставляет корпеть над текстами. Её познания были весьма скудными, и именно сейчас она обнаружила, что более обширный словарный запас не помешал бы. Гу Сян так много хотела ему сказать, но не знала, как и с чего начать. В итоге она выпалила:

— Безумец или нет, всё равно! Я считаю, что вы в тысячу раз лучше других.

Вэнь Кэсин долго смотрел на неё, а потом печально улыбнулся. Эта улыбка настолько полнилась одиночеством, что у Гу Сян защемило в груди. Поэтому она, не задумываясь, сказала:

— Господин, я думаю… Знаете, я думаю, вы и в самом деле хороший человек.

Вэнь Кэсин громко рассмеялся и согласно кивнул.

— Что ж, спасибо. После всей чепухи, сказанной сегодня, ты наконец придумала одно нормальное предложение.

С этими словами он распахнул окно пошире, собираясь выпрыгнуть наружу.

— Господин, куда это вы? — поспешила уточнить Гу Сян.

Он всплеснул руками.

— Раз уж ты спросила — этот Е Байи слишком смазливый. А красивым мужчинам[189] нельзя доверять. Пойду, гляну, как там глупый малыш Чжоу с ним справляется. Я ведь беспокоюсь за него.

И он исчез прежде, чем Гу Сян успела что-либо ответить. Ей потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя и кое-как сообразить, кто такой этот «глупый малыш Чжоу».

— Теперь мне понятно, каково это — лгать, не моргнув и глазом, — воодушевлëнно сообщила девушка, обращаясь к пустой комнате. — Глупый малыш Чжоу… Глупый малыш? Если он и правда глупый, то я тогда совсем безмозглая!

Было весьма досадно, что её никто уже не услышал. С другой стороны, этот кто-то мог бы не сдержаться и сказать, что она ближе к истине, чем ей хотелось бы думать.

-----

Е Байи о цели их ночной прогулки не сказал ни слова. Он летел вперёд как молния. Его цингун был настолько хорош, что Чжоу Цзышу с ужасом осознал: если бы тот периодически не дожидался отстающего, давая возможность нагнать, он давно потерял бы белую фигуру из виду.

Они уже довольно далеко удалились от поместья Гао, когда Е Байи наконец остановился и обернулся, заложив руку за спину. Чжоу Цзышу понятия не имел, для чего его привели на безлюдный перекрёсток, хотя в голове и мелькнула странная догадка. Он стоял чуть поодаль, в недоумении наблюдая за другим мужчиной, но Е Байи объясняться не спешил, зато предоставил возможность хорошенько себя рассмотреть.

Высокий крепкий мужчина с идеальной осанкой. Люди в белом обычно производили впечатление либо сдержанной скромности, либо невесомой лёгкости. К Е Байи эти определения не имели никакого отношения.

В сумраке ночи он выглядел величественно, словно древняя статуя Будды. Внезапно у Чжоу Цзышу возникло убеждение, что оружием этого человека должен быть большой двуручный меч, который дополнил бы незыблемую стойку.

Чуть позже Е Байи спросил:

— Заметил что-нибудь?

Чжоу Цзышу вздрогнул. Его странное подозрение превратилось в уверенность.

— Прошу простить этого младшего за его слепоту, — произнёс он, склонив голову. — Я обращался к вашей почтенной особе без должного уважения.

Е Байи промолчал. Без предупреждения он вскинул руку и отправил в левое плечо Чжоу Цзышу сокрушительный поток ци. Это были не шутки. Пораженный внезапным развитием ситуации, Чжоу Цзышу тем не менее успел подпрыгнуть на чжан в воздух и уйти от линии атаки.

Е Байи подлетел к нему и одним мановением руки запечатал основные акупунктурные точки на теле Чжоу Цзышу. Как тот и предполагал, стиль боя Е Байи опирался на силу и мощь. Поскольку Чжоу Цзышу давно лишился половины внутренних сил, то не мог рисковать, вступая в лобовое противостояние. Он уповал на то, что его мастерский цингун позволит уклониться и избежать боя, но надежды оказались напрасны — казалось, противник атаковал со всех сторон одновременно.

Находясь в воздухе без малейшей точки опоры, Чжоу Цзышу не мог ни от чего оттолкнуться, чтобы разорвать дистанцию. Поэтому он пошёл на крайнюю меру и пнул ногой запястье Е Байи. Тот, будто и не почувствовав удара, среагировал мгновенно: развернул ладонь и схватил чужую голень. Чжоу Цзышу попытался выскользнуть из захвата и развернуться, но вместо этого его отшвырнули на пару чжанов совсем в другую сторону.

Приземлившись ногами на твёрдую поверхность, Чжоу Цзышу переменился в лице и строго, глубоким голосом произнес:

— Что это значит, почтенный?

Е Байи перестал нападать, опустился на землю и ответил, как ни в чëм не бывало:

— Цинь Сун Зачаровывающий обучался у одного гадкого старика. Что учитель, что ученик — оба мерзавцы, но младший был к тому же столь жалок, что его выгнали за бесталанность. Никчёмный во всем, кроме игры на лютне — в этом он действительно поднаторел. Но ты победил десятилетия практики Цинь Суна, сыграв одну ноту. Сначала я решил, что в цзянху неизвестно откуда прибыл новый герой, и мне стало интересно. Оказалось… Скажи мне, малец, твоё оружие – гибкий меч, так ведь?

Глаза Чжоу Цзышу удивлённо распахнулись. Он отступил на полшага, подобрался, пряча руки в рукавах. В нём включился подзабытый инстинкт убийцы — реакция на новую для Чжоу Цзышу ситуацию, когда оценить истинные возможности противника невозможно, в то время как тот видел его насквозь. Заметив его состояние, Е Байи насмешливо хмыкнул:

— Ты правда считаешь, что если бы я хотел причинить тебе вред, ты бы всё ещё стоял на ногах? Твоя техника цингуна уникальна, она называется «Безграничная и бесследная».[190] Твой наставник — владелец поместья «Времена года» Цинь Хуайчжан, верно? Тц… Яблоко от яблони недалеко падает. Что у тебя, что у шифу твоего первая реакция при встрече с кем-то — броситься прочь, как ласка.

— Древний Монах, мой шифу давно покинул этот мир. И хоть вы весьма уважаемая фигура в цзянху, этот младший готов проявить непочтительность, потому что он не потерпит оскорбления памяти наставника, — холодно проговорил Чжоу Цзышу.

— Что?! Цинь Хуайчжан мёртв?! — удивлённо воскликнул Е Байи, и его взгляд потускнел прежде, чем Чжоу Цзышу успел ответить. Казалось, старший не ожидал услышать весть о смерти Цинь Хуайчжана, его тихий голос звучал немного растерянно:

— Верно… Ведь столько лет прошло… Я пребывал в неведении, живя отшельником на горе Чанмин, где время остановилось, но здесь сменились эпохи… Даже Цинь Хуайчжана больше нет.

Чжоу Цзышу немного расслабился, сообразив, что другой человек не имеет дурных намерений. Оставалось загадкой, как Е Байи сохранил столь молодой облик, но Чжоу Цзышу был теперь полностью уверен, что перед ним действительно стоит легендарный Древний Монах с горы Чанмин. Быть может, слухи о том, что он стал просветлённым бессмертным, правдивы?

Е Байи протянул руку.

— Покажи мне свой меч.

Чжоу Цзышу не сдвинулся с места, поэтому Е Байи нетерпеливо фыркнул.

— Пф… Думаешь, я раньше его не видел? Я подарил его твоему шифу! И я не собираюсь его отнимать, так что дай уже взглянуть на клинок, глупый ученик Цинь Хуайчжана!

Только сейчас Чжоу Цзышу вспомнил иероглифы, выгравированные на лезвии: «Байи».[191] Он всегда думал, что это некий таинственный девиз, но слова оказались просто именем!

Чжоу Цзышу досадливо нахмурился, неуютно повёл плечами и потянулся к поясу. Немного помешкав, он вытащил блестящий гибкий меч и передал Е Байи.

Принимая оружие, Е Байи бросил быстрый взгляд на исхудавшую руку Чжоу Цзышу, затем посмотрел на желтоватое болезненное лицо и недовольно свёл брови:

— Вечно портите лишними слоями то, что дано природой. Ужасная привычка. Всегда презирал это в твоем шифу.

Мудрый человек знает, когда лучше отступить, поэтому Чжоу Цзышу не огрызнулся вслух, но подумал: «Вредный старый пердун».

Гибкий меч в руках Е Байи отозвался на его ци, блестящее лезвие словно засияло ярче и с лëгким жужжанием завибрировало, наполняясь энергией. Под длинными тонкими ресницами Е Байи мелькнула печаль — памятный подарок пережил старого друга и принадлежит теперь его преемнику.

Он долго смотрел на клинок и выгравированную надпись, прежде чем вернул меч. Нацепив вежливую неискреннюю улыбку, Чжоу Цзышу заговорил:

— Могу ли я спросить старшего о цели нашей ночной прогулки, помимо проверки навыков и выяснения происхождения этого младшего? Что ещё…

Он не успел закончить фразу, когда Е Байи внезапно приложил ладонь к его груди. Движение было настолько быстрым, что Чжоу Цзышу не успел среагировать. Если бы его хотели убить, он не смог бы защититься. Чжоу Цзышу в ужасе замолчал и застыл на месте. Однако Е Байи больше не двигался. Помрачнев, он начал вливать поток ци через прижатую ладонь.

Мягкий поток чужой ци бродил по меридианам Чжоу Цзышу, словно что-то искал. Это потревожило гвозди, и Чжоу Цзышу, пытаясь унять их, покрылся холодной испариной. Вдруг сила возросла. Маленький ручеек превратился в мощную реку, которая безжалостно заполняла полуувядшие меридианы. Казалось, Е Байи своей энергией прокручивал гвозди внутри тела. В глазах Чжоу Цзышу потемнело, он пошатнулся и начал оседать на землю.

В этот момент кто-то приблизился сзади, подхватил его и гневно закричал, отбивая руку Е Байи:

— Что ты творишь?!

Е Байи издал слабый возглас удивления, но от удара не увернулся, и их ци столкнулась. Е Байи ошеломлëнно вздрогнул — он почувствовал атаку невероятно убийственной энергии, от которой у него перехватило дыхание. Вэнь Кэсин был сбит с толку не меньше. Он вложил в удар львиную долю своей ци, но она словно натолкнулась на невидимую стену и отскочила назад.

Вэнь Кэсин крепче сжал талию Чжоу Цзышу, сделал шаг назад и развернулся, чтобы встать боком между мужчинами, защищая собой одного от другого. Затем он повернул голову, прищурил глаза, в которых не осталось ни единой весёлой искры, и пристально воззрился на Е Байи. Его взгляд был похож на взгляд ядовитой змеи — немигающий, мрачный и холодный он сверлил фигуру в белом, словно намереваясь сквозь кожу добраться до костей.

Том 2. Глава 29. Слишком поздно

Между бровей Е Байи появилась еле заметная складка. Его бесстрастное лицо выглядело ещё более неестественно, чем маска Чжоу Цзышу, словно лицевые мышцы одеревенели от долгого бездействия, а теперь каждое изменение мимики требовало невероятных усилий.

— Кто ты такой, скажи на милость?

Вэнь Кэсин ответил ледяной улыбкой и встречным вопросом:

— Ты спрашиваешь, кто я, прежде чем представиться самому? Древний Монах забыл преподать тебе урок элементарной вежливости?

Тяжело дышащий Чжоу Цзышу всё ещё опирался на Вэнь Кэсина — даже с поддержкой он с трудом стоял на ногах. Он попытался подавить приступ кашля, но безуспешно. Горло так сильно жгло огнём, что ему пришлось отвернуться и прокашляться, сплюнув при этом большой сгусток крови

Заметив это, Вэнь Кэсин отругал и его:

— А-Сюй, ты тоже хорош. Вы толком даже не знакомы, а ты стоял истуканом и позволил ему себя трогать! — он бросил гневный взгляд на Е Байи, глотая следующую фразу: «Даже мне ты этого пока не позволял!»

Чжоу Цзышу был занят попытками вернуть течение ци в прежнее русло, после того как Е Байи разбередил его меридианы. Поток ци был сильно нарушен грубым вмешательством чужой энергии, поэтому он толком не слушал болтовню Вэнь Кэсина. Чувствуя себя почти при смерти, он лишь закатил глаза в ответ.

— Твой кунг-фу не так уж плох. Чей ты ученик? И в каких ты отношениях с этим мальчишкой? — спросил Е Байи.

Только сейчас Вэнь Кэсин заметил любопытную манеру речи этого человека. Он произносил слова очень медленно и отрывисто, словно старый дед. В сочетании с безэмоциональным лицом это выглядело неестественно до ужаса.

Вэнь Кэсин не был безрассудным. Теперь, когда злость уже выплеснулась, в нём зародилось сомнение. Однако прежде, чем он успел озвучить что-либо, Чжоу Цзышу вытер кровь в уголке рта и тихо спросил:

— Почтенный Древний Монах, зачем ты это сделал?

— Я проверил, можно ли исцелить твои травмы, — невозмутимо произнёс тот, а чуть позже добавил. — И я не говорил, что я Древний Монах, не забегай вперед.

Вэнь Кэсин знал о наличии внутренних травм у Чжоу Цзышу, это его не удивило. А вот второе предложение заставило задуматься. Несмотря на оспаривание утверждения Чжоу Цзышу, Е Байи не выказал ни капли почтения к старшим, говоря о Древнем Монахе. Это означало, что они должны были принадлежать одному поколению. Не в силах сдержать любопытство, Вэнь Кэсин снова всмотрелся в юношеское лицо без единой морщины. В голове крутилась лишь одна мысль: «Что за чокнутый старик».

— Когда верхняя балка согнута, нижние тоже искривляются.[192] Я не удивлен, что ученик Цинь Хуайчжана оказался бестолковым. И всё же послушай хороший совет: раз ты плохо его знаешь, — он указал на Вэнь Кэсина, — держись от него подальше. Он ещё больший негодяй, чем ты.

Вэнь Кэсин уверился — этот обжора был рожден, чтобы стать его заклятым врагом. От одного взгляда на старого придурка в груди снова заклокотала злость.

— Плохо меня знает?! — выпалил он. — Старик, ты когда-нибудь слышал о «седовласых незнакомцах» и «друзьях с первого взгляда»?[193] Можешь сколько угодно кичиться своим возрастом, но с каких пор привилегии старшего позволяют совать свой нос в чужие дела?!

Е Байи сразу показал совсем не мягкий характер:

— Смерти ищешь, сопляк? — прорычал он и ринулся в атаку.

Чжоу Цзышу всё ещё пытался выровнять поток своей ци и был не в состоянии участвовать в кулачных боях. Поэтому он благоразумно отступил, запрыгнув на ближайшую стену, где уселся в позу для медитаций и занялся нэйгуном.[194] Восстанавливая дыхание, он наблюдал за уличной ссорой поколений.

В то время, когда все потеряли покой из-за Кристальной брони и Долины Призраков, никто и знать не знал, что в пустынном переулке разыгрался уникальный и захватывающий поединок великих мастеров кунг-фу.

Е Байи отрицал, что он Древний Монах, а у Чжоу Цзышу не было веских доказательств. Однако кунг-фу этого человека было настолько впечатляющим, что вполне соответствовало уровню бессмертного мастера.

Вэнь Кэсин оказался достойным соперником. Присмотревшись, Чжоу Цзышу заметил, что его движения и техника в совокупности сильно отличались от техники его отца. Несмотря на то, что в своё время Вэнь Жуюй считался превосходным мастером, сын на голову превзошёл отца.

Три связки, которым на днях Вэнь Кэсин обучил Чжан Чэнлина, были заимствованы из «Восемнадцати узоров Света осени», разработанных старшим Вэнем. Они являлись воплощением честного и благородного боя. Но сейчас каждое движение Вэнь Кэсина переполняла невероятная безжалостность. Чжоу Цзышу даже не мог предположить, к какому стилю они принадлежали, в какой школе могли обучать таким беспощадным, ранее невиданным приёмам. Последовательности имели некоторое сходство со странными техниками Гу Сян, вот только навыки боя Вэнь Кэсина во сто крат превосходили умения девушки. В любом случае, Вэнь Кэсин не мог научиться ничему из этого от родителей.

Чжоу Цзышу прищурился, присматриваясь внимательнее, и его теория начала обретать форму. Он разрывался между смехом и слезами: все исключительные фигуры цзянху, которых он не мог узнать при встрече, находились сейчас прямо перед ним.

Внезапно на кожу упала мокрая капля. Ветер усилился и стал холоднее. За считанные секунды отдельные капли дождя превратились в ровную тихую морось. Чжоу Цзышу плотнее запахнул одежду, разогнул скрещенные ноги, свесил их со стены и крикнул в сторону мелькающих рук и ног:

— Эй, старейшина Е, Вэнь-сюн! Дождь пошёл, я начинаю замерзать. Если вы почти закончили, как насчёт того, чтобы закруглиться? — он сказал это так, будто наблюдал потешное цирковое представление, а не эпическое сражение исключительных мастеров боевых искусств.

Е Байи презрительно фыркнул и отпрыгнул на пару чжанов назад.[195] Опустившись на землю, он поправил разъехавшиеся в ходе боя отвороты одежды и то, что осталось от широкого рукава, край которого был оторван. Чжоу Цзышу развеселила мысль, что порча чужих рукавов вошла у Вэнь Кэсина в привычку. Видимо, из-за собственных склонностей, которые не принято обсуждать в приличном обществе, ему не терпелось поотрывать рукава всем вокруг.

Вэнь Кэсин выглядел неважно. Он схватился за грудь и отшатнулся на пару шагов, чувствуя себя так паршиво, словно его внутренности перевернули вверх дном. Вэнь Кэсин выплюнул полный рот крови — разрушительная ци последнего удара Е Байи задела его по касательной, наверняка сломав пару рёбер.

Е Байи бесстрастно подвёл итог поединка:

— Как стрела на излёте, ты исчерпал себя. Если бы мы продолжили, я бы лишил тебя жизни в следующие десять ударов.

Склонившись и сгорбившись, Вэнь Кэсин прожигал его ненавидящим взглядом.

Чжоу Цзышу вздохнул и вмешался:

— Почтенный Е, учитывая, что вы старший, скажите, почему единственное спасение, которое вы для нас приберегли — это смерть?

«Будь любезен, возвращайся к себе на гору и займись садоводством или чем там старики занимаются. Совершенно незачем было впрыгивать в штаны и мчаться в Дунтин разгребать чужое дерьмо».

Неожиданно его слова подстегнули Вэнь Кэсина, и этот болтун абсолютно бесстрашно заявил:

— Старый урод, время твоего расцвета прошло. Если сможешь протянуть так долго, я лишу тебя жизни в ближайшие десять лет.

Е Байи отреагировал на угрозу смерти так, будто услышал очень смешную шутку. Сначала он изумился, а потом расхохотался так сильно, что Чжоу Цзышу всерьёз забеспокоился о том, не треснет ли лицо этой каменной статуи от сильного искажения.

— Ты? Лишишь меня жизни? Неплохо! Даже отлично — за пятьдесят лет ты первый, кто осмелился угрожать мне. Что ж… буду ждать с нетерпением!

С этими словами он было собрался уйти, как вдруг о чём-то вспомнил и обратился к Чжоу Цзышу.

— Я не знаю, как вылечить твой недуг.

Выражение лица Чжоу Цзышу осталось неизменным, но про себя он иронично фыркнул — слова Е Байи прозвучали так напыщенно, будто он действительно считал себя большой шишкой в целительстве.

— Уверен, никто не будет упрекать старшего за то, что он оказался не всемогущ. Я и не ждал, что у вас найдётся решение.

Е Байи покачал головой.

— Твои каналы почти иссохли, словно старое дерево, у которого уже погибла сердцевина. Извлечение ядовитых предметов не поможет. Они блокируют поток энергии, но, если убрать эту преграду, твоя ци затопит и окончательно разорвёт меридианы. Отправишься прямиком к Яньвану.

Вэнь Кэсин пошатнулся от услышанного, словно от пощёчины, и в неверии уставился на Чжоу Цзышу. Тот всё также сидел на верхушке стены, лениво болтая ногами и беззаботно улыбаясь. Мелкие капли, осевшие на его волосах, слабо мерцали в тусклом свете. Если бы Вэнь Кэсин не был свидетелем внезапного приступа в пещере, он никогда бы не догадался о внутренних и, как оказалось, смертельных травмах другого человека.

Послышался смех Чжоу Цзышу.

— Значит, моя судьба предрешена?

Е Байи коротко кивнул.

Глядя на него, Чжоу Цзышу пришёл к мнению, что Е Байи слишком долго пребывал в уединении своей горной обители — помимо того, что он нагулял нечеловеческий аппетит, он ещё и растерял остатки такта.

— Старейшина, — вздохнул Чжоу Цзышу, — разве указывать монаху на то, что он лысый[196] — хорошая идея? Я ни разу не оскорбил и не обидел вас, так почему же вы напоминаете о моём недуге на каждом шагу? Прошу, не ворошите эту тему, она не то чтобы приятна для обсуждения.

Е Байи посмотрел на него, а затем развернулся и ушел. Он так и не сказал Чжоу Цзышу, зачем притащил его сюда посреди ночи. Наверное, старик просто отвлёкся на бой и забыл. Отказавшись от мысли догнать его и спросить, Чжоу Цзышу спрыгнул со стены.

Заметив, что Вэнь Кэсин продолжает смотреть на него трудно поддающимся определению взглядом, Чжоу Цзышу крикнул:

— Чего ты там стоишь? Ты ранен, лучше…

Договорить он не успел, поскольку Вэнь Кэсин в один миг сократил дистанцию между ними до расстояния вдоха и коснулся его скул ледяными пальцами.

Ночную тишину вокруг нарушал лишь шум дождя. Капли воды стекали по бесстрастному лицу Вэнь Кэсина, растрёпанные влажные пряди обрамляли бледные щëки. На этой чёрно-белой картине особенно ярко выделялись тëмные, антрацитово-чëрные глаза. Чжоу Цзышу вспомнил день их первой встречи. И тот равнодушный взгляд, которым Вэнь Кэсин одарил его.

— Когда я был маленьким, мама заставляла меня много читать, а отец обучал кунг-фу, — начал говорить Вэнь Кэсин. — В деревне, где мы жили, все дети целыми днями играли на улице, лазили по деревьям и пугали кур. Только мне было велено оставаться дома и учиться, пока не стемнеет. К тому времени, когда я выходил на улицу, чтобы присоединиться к веселью и играм, остальных детей уже звали домой на ужин.

Их нынешнее положение смутило Чжоу Цзышу. Он уже собирался наклонить голову и вырваться из чужих рук, когда заметил необычно потерянный взгляд. На ресницах Вэнь Кэсина блестели капли дождя, а когда он моргнул, они сорвались вниз и заскользили по щекам, создавая иллюзию пролитых слëз.

— Тогда я и правда ненавидел родителей. Сердился на них. Отец говорил, что лень в юности приносит печаль в старости — если подождать, пока я вырасту, тогда обучаться кунг-фу будет слишком поздно. Я же думал, что если подождать, пока вырасту, тогда воровать куриные яйца и играть тоже будет слишком поздно.

Вэнь Кэсин замолчал, а потом снова тихо повторил «слишком поздно», словно нарочно пробовал на вкус горечь этих слов. Затем он сплëл руки за шеей Чжоу Цзышу и вцепился в него, как обиженный ребëнок-переросток.

Чжоу Цзышу вздохнул. Слова «слишком поздно» не раз рассыпались едким пеплом на его собственных губах, став скорбным девизом по жизни.

Вэнь Кэсин наконец отпустил его и спросил:

— Значит, твои раны нельзя излечить?

Чжоу Цзышу покачал головой и устало улыбнулся.

Чуть помолчав, Вэнь Кэсин снова задал вопрос:

— Сколько… Сколько лет тебе осталось?

Чжоу Цзышу подсчитал в уме и ответил:

— Года два-три.

Вэнь Кэсин внезапно расхохотался. Чжоу Цзышу почувствовал — что-то с этим смехом не так.

— С тобой всё в порядке?

Вэнь Кэсин покачал головой и отступил на шаг. И ещё на один.

— Всю жизнь… Когда я был мальчишкой и хотел играть, я не мог. Когда я вырос и захотел научиться кунг-фу, уже некому было меня обучать. Скажи мне… можно ли быть более несвоевременным? К счастью…

Улыбка Вэнь Кэсина резко погасла, а сам он развернулся и ушёл, оставив совершенно растерянного Чжоу Цзышу в одиночестве.

«К счастью, я ещё не успел влюбиться в тебя по-настоящему».

Осень приходит с проливными дождями,

Зонтичное дерево умирает от старости,

Ночной холод пробрался под тонкое одеяло.

Упущенные шансы, растрата жизни впустую…

Всё это сводится к единственной мысли:

«Я жалею, что встретил тебя слишком поздно».

Том 2. Глава 30. Дождливая ночь

Раскрыв один зонт и прижав другой к груди, Гу Сян вышла под дождь. Вышитые туфли скользили по мокрой брусчатке, забрызгивая подол одежды. Порыв холодного ветра заставил её задрожать; в тот момент она почувствовала себя, должно быть, самым преданным и верным человеком во всём мире.

Девушка подняла взгляд и за пеленой дождя увидела одинокий силуэт мужчины, бредущего со склонëнной головой.

Вэнь Кэсин промок насквозь, одежда была в беспорядке и прилипла к телу, волосы растрепались, но, похоже, его это совершенно не волновало.

— Господин! — крикнула Гу Сян и поспешила к нему.

Вэнь Кэсин остановился, давая возможность нагнать, хоть и не обернулся на зов. Гу Сян подбежала, протянула второй зонт и подумала, что её страдания от ужасной погоды того не стоили. Зная своего господина, по одному взгляду она могла определить, что тот, скорее всего, предавался непристойным занятиям в неприличном заведении. Поэтому, поджав губы, она поинтересовалась несколько неодобрительным тоном:

— Господин, вы ходили куда-то развлекаться?

Вэнь Кэсин открыл зонт, прошёл несколько шагов и тихо ответил:

— Сражаться.

— В постели? — рефлекторно ляпнула Гу Сян.

Вэнь Кэсин обернулся и впился в неё взглядом. Гу Сян с притворным укором шлëпнула себя по губам.

— Ауф, глупый, глупый рот, как ты посмел сказать правду! Ауф, болтливый язык! Как вы смеете говорить, что солнце встаёт на востоке, даже если мы видели это бессчëтное количество раз…

— А-Сян. — Вэнь Кэсин резко оборвал шутку, не разделяя веселья.

Гу Сян моргнула. Дождь превратился в ливень, и из-за потоков воды ей не удавалось отчётливо разглядеть выражение лица Вэнь Кэсина. Тот надолго замолчал, затем опустил глаза и еле слышно произнёс:

— Он сказал… Он умирает…

— А? — непонимающе отреагировала Гу Сян. — Кто умирает?

— Чжоу Сюй, — Вэнь Кэсин прервался. Эта пауза могла быть нужна либо ему, чтобы собраться, либо Гу Сян, чтобы осознать сказанное. А затем продолжил, придав интонациям привычную беспечную манеру. — Я знал, что он нездоров. Но думал, проблема несерьëзная — он так резво прыгал, будто это сущий пустяк. А сегодня я узнал, что его травмы неизлечимы, и он продержится всего два-три года. Когда я это услышал, то убедился в том, кто он такой… Ха! Да если бы я знал с самого начала, никогда не пошёл бы за ним!

Глаза Гу Сян расширились, словно она не могла поверить своим ушам. После долгого молчания она спросила, запинаясь:

— Ч-чжоу Сюй?

— Да, — почти шёпотом ответил Вэнь Кэсин. — Сначала я думал, он не может быть из Тяньчуана. Никто не может покинуть это место, не получив «гвозди семи отверстий на три осени». Наказание, которое приводит к потере боевых навыков и всех шести чувств, превращает человека в калеку, неспособного раскрывать секреты. Видя его мастерство, я был уверен — с гвоздями так свободно двигаться невозможно… Но сегодня кое-кто поведал мне, что Чжоу Сюй использовал особый метод, ослабляющий воздействие гвоздей. Тем не менее он всё равно умрёт через пару-тройку лет.

Гу Сян была ошеломлена. До этого момента она слушала, едва осмеливаясь дышать.

— Господин… откуда вы всё это знаете?

— Я? — Вэнь Кэсин странно усмехнулся. — Как думаешь, дожил бы я до сегодняшнего дня, если бы не знал больше, чем должен?

Спустя несколько секунд Гу Сян неуверенно продолжила:

— Значит ли это… что Чжоу Сюй, он…

— Однажды я видел человека, покинувшего Тяньчуан, — голос Вэнь Кэсина дрогнул. — Ранее никому не удавалось избежать превращения в бесчувственное обездвиженное тело. Но Чжоу Сюй смог. Поэтому, предполагаю, он был по меньшей мере главным дворецким; он… он мог быть даже их командиром.

— Если он был командиром, зачем ему беж… — воскликнула Гу Сян и осеклась на полуслове, видимо, придя к внезапному пониманию.

Вэнь Кэсин ускорил шаг, будто хотел тотчас уйти от чего-то как можно дальше. Миниатюрной Гу Сян пришлось перейти на бег, чтобы не отставать. Видя, что он идёт все быстрее и быстрее, Гу Сян нарушила молчание:

— Господин, вы опечалены?

Не оборачиваясь, Вэнь Кэсин натянуто отозвался:

— Отчего бы мне печалиться?

Поразмыслив, Гу Сян пришлось признать, что она не могла придумать вескую причину. Вэнь Кэсин слегка усмехнулся, стремительно шагая вперёд, почти не касаясь земли:

— Из-за маскировки я даже не могу быть уверен в его красоте… Кроме того, в любовниках я предпочитаю утончённую мягкость и нежность, поэтому он не в моём вкусе, пусть он и на самом деле красив.

Гу Сян тем временем уже использовала цингун, пытаясь догнать Вэнь Кэсина:

— Господин, разве вы не говорили однажды, что вам нравятся высокие, с узкой талией и прекрасными лопатками…

— Ты неверно запомнила, — отрезал тот. Затем добавил, хоть и непонятно, для кого. — Я просто чувствую… Я просто сочувствую: мы товарищи по несчастью[197] и могли бы его разделить… А-Сян, перестань меня преследовать.

— А? — силуэт Вэнь Кэсина промелькнул перед глазами и стремительно отдалился. Ей оставалось только с досадой прокричать вдогонку. — Почему, господин? Что я сделала не так на этот раз?

Вэнь Кэсин уже скрылся за маревом дождя, но его слова отчётливо достигли ушей Гу Сян:

— Слишком много болтаешь.

Гу Сян, оставшись одна, раздражённо топнула и воскликнула в никуда:

— И вот моя награда за заботу!

Но после того она посмотрела вслед исчезнувшему Вэнь Кэсину, и его образ предстал перед глазами: промокшая спина, напряжённые плечи, жёсткая осанка, летящие шаги под дождем и нежелание замедлиться ни на секунду. Одинокий, ни разу не посмотревший по сторонам, видимо, он давно уже шёл один и никого не ждал.

Гу Сян стало немного жаль его.

Найти наконец человека, будь то спутник на пути страданий или чего-то другого… Три года — короткий срок. И этот человек оказывается подобен мерцающему пламени свечи, что скоро погаснет.

Прохлада приходит в гробницы Силина вслед за дождем,В покоях свеча догорает,Время так быстротечно, Есть сегодня вино — так сегодня пьяней.[198]

Возможно ли так беззаботно наслаждаться сегодняшним днём и не думать о будущем?

Смогли бы вы?

Никто не знал, куда отправился Вэнь Кэсин в ту ночь.

-----

С первыми рассветными лучами кто-то затарабанил в комнату Чжоу Цзышу. Он открыл дверь, и Цао Вэйнин чуть не повалился на него, тотчас схватил за руку и потащил за собой, тараторя на бегу:

— Как вы можете спокойно здесь сидеть, ваш ученик чуть не погиб!

— Кто? — после хаотичной ночи Чжоу Цзышу чувствовал, что его мысли слиплись в комок рисовой каши. Потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, о ком речь, и он нахмурился. — Вы говорите о Чжан Чэнлине? Во что он опять ввязался? Почему снова он?

— Бьюсь об заклад, звëзды в его гороскопе на этот год сложились крайне неблагоприятно, — вздохнул Цао Вейнин. — Просто ужасно, он бежит от одного бедствия к другому, и столько желающих отнять его жизнь! Вчера ночью посторонние проникли в спальню Чжан Чэнлина и попытались задушить его. К счастью, глава Чжао ночевал в соседних покоях и проснулся от шума. Убийц поймали, но, к сожалению, они покончили с собой, приняв яд. Говорят…

Цао Вэйнин нерешительно остановился на полуслове. Он вспомнил, что шишу Мо Хуайкун сказал ранее тем же утром: кто мог быть настолько полон решимости отнять жизнь беспомощного, бесталанного ребенка, что не побоялся громких имён собравшихся в Дунтине? Более вероятно, их мотивом была необходимость что-то скрыть, а не прекращение рода Чжан.

Даже своим заурядным умом Цао Вэйнин чувствовал, что что-то не так. Непонятное волнение витало в воздухе. Несмотря на успокаивающие речи Гао Чуна, сомнения проросли в сердцах людей, а сплетни и слухи распространялись как чума.

Чем на самом деле являлась Кристальная броня?

Когда они прибыли, возле комнат Чжан Чэнлина и Чжао Цзина уже собралась огромная толпа. Сам Чжао Цзин сидел на длинной скамье с обнаженным торсом, ему перевязывали рану на плече. На лице его была написана досада, на поясе висела окровавленная сабля.

На полу лежали два трупа с багровыми лицами, очевидно, умершие от яда. Чжоу Цзышу сразу заметил изогнутый клинок позади одного тела — это был крюк Скорпионов.

Скорпионы предоставляли различных исполнителей в зависимости от цены найма. Например, группа, которая заодно со Скорбящим Призраком выманила Чжан Чэнлина, была относительно дешёвой — они не собирались умирать. Но за немалую сумму находились и смертники. Тогда и начинались серьёзные неприятности. Никто не знал точное количество скорпионов, достаточно безрассудных для заключения смертельных контрактов, но они прибывали волнами до тех пор, пока миссия не завершалась успехом. Бесстрашные убийцы, готовые за большую награду пойти на смерть.

Значит, кто-то готов оплачивать эти жизни золотом.

Но кто потратит столько, чтобы покончить с Чжан Чэнлином? Неужели кто-то опасается, что этот сопляк создаст проблемы, отрастив три головы и шесть рук,[199] если ему позволят жить?

У Чжоу Цзышу возникла странная мысль: он успел нажить бесчисленное множество врагов, которые желали его смерти, но не настолько сильно. В его взгляде, брошенном на Чжан Чэнлина, блеснули неописуемые эмоции.

Мальчик стоял в углу. Вопреки ожиданиям, он не выглядел испуганным или шокированным. Он опустил голову, смотря на два бездыханных тела, и оставался безмолвным, лишь кивая или качая головой в ответ на вопросы.

Гао Чун немного наклонился к нему и мягко спросил:

— Чэнлин, ты знаешь этих людей?

Чжан Чэнлин искоса посмотрел на него, а затем отрицательно покачал головой.

Гао Чун погладил мальчика по волосам и ласково продолжил:

— Не бойся, дитя, ты под нашей защитой. Скажи, эти мерзавцы что-нибудь говорили тебе прошлой ночью?

Чжан Чэнлин снова покачал опущенной головой.

Гао Чун начал приходить в недоумение, когда раздался резкий голос:

— Глава Гао, каков смысл ваших вопросов? Мы, старшие, знаем, что эти двое — смертники из банды Ядовитых скорпионов. Они всего лишь клинки. Кто-нибудь когда-нибудь слышал, чтобы орудия убийства общались со своими жертвами? Ай да шутка! Думаю, вам лучше спросить мальчика, знает ли он что-то, чего не знаем мы.

Это был Фэн Сяофэн. На этот раз он стоял на земле, скрестив руки на груди, а не сидел на плече своего друга Горы. Он говорил с явной издёвкой, задрав вверх голову и нос. От этой картины многим присутствующим пришлось подавить желание вбить нахального коротышку в землю ещё на пару цуней.

Гаошань-ну с устрашающей гримасой демона из народных сказок молчаливо возвышался позади.

Чжао Цзин не выдержал первым. Он подскочил со скамьи и закричал в лицо Фэн Сяофэну:

— Гнусный карлик, как ты смеешь говорить подобное! Твою совесть, что, сожрали собаки?

Фэн Сяофэн мрачно оскалился:

— Глава Чжао, с тех пор, как вы взяли сироту Чжана под опеку, вы ни на миг не выпускали его из поля зрения, таскаете всюду за собой, словно талисман. Интересно, почему же? Вы считаете всех нас идиотами? — его глаза гневно сверкнули, а голос резал как нож. — Мальчик, говори правду! Где фрагмент Кристальной брони клана Чжан? Он всё ещё у тебя? Или этот Чжао… тьфу, глава Чжао забрал его?

Чжао Цзин был в ярости:

— Гуй[200] тебя разорви, карлик! И семью твою заодно!

Гаошань-ну пошевелился, но Фэн Сяофэн остановил его снисходительным жестом, и гигант послушно отступил на прежнее место. Фэн Сяофэн продолжил:

— Глава Чжао, я задел за живое? Подобное поведение немного ниже вашего достоинства, не находите?

Чжао Цзин уже был готов броситься вперед и преподать наглецу урок, но вмешался Гао Чун:

— Брат Фэн, — голос его был строг, — не следует разбрасываться необоснованными обвинениями. Они могут обернуться ненужным кровопролитием. Пусть сначала уберут тела, после чего приглашаю переместиться для обсуждения других вопро…

Ему не дали договорить:

— Глава Гао, почему вы желаете вести разговоры за закрытыми дверями? Вы пытаетесь что-то скрыть? Раз все здесь собрались, почему бы не разобраться в деле прямо сейчас? В конце концов, если распространение домыслов о происшествии прекратится, это будет мальчику во благо.

Чжан Чэнлин поднял смертельно бледное лицо с расфокусированным взглядом. Ему казалось, окружающие смотрят лишь на него, говорят о нем, указывают на него, желая получить объяснения. Но он ничего не знал.

Чжоу Цзышу привык сливаться с окружением и быть незаметным. Но когда он увидел беспомощное лицо Чжан Чэнлина, в нём вскипела ярость. Он хотел растолкать толпу, схватить мальчишку и утащить подальше от всей этой грязи. Однако глава Тяньчуана поступал иначе, не правда ли? Тщательно планировать заранее любое действие и оставаться в тени — вот что въелось в его плоть и кровь. Даже Император хвалил его за растущую с годами осторожность и расчëтливость.

…Но старик Е Байи сказал бы только, что он прячется, как ласка.

Том 2. Глава 31. Прорыв

Чжоу Цзышу спиной почувствовал чей-то пронзительный взгляд. Он обернулся и увидел Е Байи, чему, собственно, не удивился. Тот стоял неподалëку, среди толпы, и не подал ни жеста в честь приветствия, ни любого другого признака узнавания. Старый обжора безмятежно продолжал пялиться на него, совсем не моргая. Впрочем, с похожим выражением лица он и о неизбежности скорой смерти Чжоу Цзышу возвещал.

«Верно», — размышлял Чжоу Цзышу, — «я вот-вот умру. И я провёл всю жизнь, как трусливая черепаха, которая втягивает голову в панцирь перед лицом малейшей опасности». Неужели в данный момент необходимо соблюдать прежнюю осторожность? Или готовить почву, плетя интриги для реализации хитроумных, далеко идущих планов? Что, если жизнь, прожитая без единого необдуманного поступка в порыве чувств, заслуживает лишь унылого сожаления?

Чжоу Цзышу вдруг обнаружил непреодолимое желание вырваться из панциря и стать наглым ублюдком.[201]

Вдруг в воздухе раздался лёгкий смешок. В окружающем шуме его не должно было быть слышно, но, усиленный неизвестной техникой, тихий звук перекрыл гомон толпы.

Худощавый, неприметный мужчина с болезненным лицом выступил вперед и мягко спросил:

— Господа, есть ли причина, по которой вы мучаете ребёнка прилюдным допросом?

Глаза Чжан Чэнлина прояснились, а губы беззвучно прошептали: «Шифу!»

Цао Вэйнин по прибытии в поместье представил этого человека и весьма хорошо отзывался о нём, но Гао Чуну потребовалось время, чтобы вспомнить его. Немного поколебавшись, он всë-таки сложил руки в приветствии:

— Чжоу-сюн.

Гао Чун был удивлён и озадачен. Человек перед ним обладал мощной аурой, характерной для опытных мастеров кунг-фу, и Гао Чун понимал, что должен был бы такого запомнить. И всё же, при первой их встрече он не заметил в нём ничего особенного. Даже сейчас он с трудом вспомнил его фамилию, но не имя. По телу Гао Чуна пробежала дрожь.

Чжоу Цзышу поманил рукой Чжан Чэнлина:

— Иди сюда, проказник.

Чжан Чэнлин тут же бросился вперед с распростёртыми руками, будто этот человек был ему как родной отец.

Скрипучий голос Фэн Сяофэна резанул по ушам:

— Кем ты ему приходишься?!

Приобняв Чжан Чэнлина за плечи, Чжоу Цзышу наклонил голову и смерил Фэн Сяофэна пренебрежительным взглядом. Почувствовав раздражение от неприятного облика этого типа, Чжоу Цзышу лениво и насмешливо произнёс:

— Коротышка, неужели не узнал своего папочку?[202]

Фэн Сяофэн зашипел от ярости. На этот раз Гаошань-ну не стал дожидаться команды и с низким рëвом ринулся на обидчика. Гора был настолько огромным, что от его шагов содрогались стены. Надвигаясь подобно цунами, он взмахнул молотом-метеором с гирей, размером с человеческую голову, явно намереваясь размолоть Чжоу Цзышу в фарш.[203]

Связь между этими двумя была поистине странной: каждого, кто осмеливался обидеть Фэн Сяофэна, Гаошань-ну расценивал в качестве заклятого врага, убившего его собственного отца.

Однако Чжоу Цзышу в мгновение ока испарился оттуда, где стоял, заодно прихватив Чжан Чэнлина. Молот-метеор врезался в пустое место, оставив большую выбоину в каменном полу.

Гао Чун пристально наблюдал за происходящим, отмечая, что цингун этого Чжоу достиг наивысшего уровня совершенства — немыслимая скорость, при ноше-то в виде второго человека!

Промахнувшись, Гаошань-ну недовольно зарычал, снова поднял молот и запустил его горизонтально полу. Гиря со свистом поднялась в воздух, но Чжоу Цзышу рассчитал траекторию и провёл контратаку. Подпрыгнув, он оттолкнулся носком ботинка от цепи и, используя полученный импульс, ударил по приближающейся гире. Неизвестно, сколько силы он вложил в этот удар, но когда все наконец-то осознали происходящее, молот уже летел прямо на своего хозяина.

Гаошань-ну не отличался проворством. Он не смог бы увернуться, даже если бы от этого зависела его жизнь. В отчаянии Гора крепко обхватил себя руками и прижал голову, готовясь встретить оружие плечом. Он громко взвыл, когда гиря врезалась в него и отправила в полёт. Гигант рухнул на землю, а Фэн Сяофэн заверещал так, будто это на него обрушился молот. Не обращая ни на кого внимания, он подлетел к раненому товарищу и принялся проверять его рану. Тот остался в живых только благодаря своей огромной массе. Пострадавшее плечо было почти раздроблено, но этот крепкий орешек оставался в сознании. Свернувшись в огромный клубок на полу, он безмолвно смотрел на коротышку полными боли глазами. Фэн Сяофэн поднял голову и обернулся с ненавидящим взглядом. Чжоу Цзышу же оставался спокойным, как озерная гладь.

— Он хотел забрать мою жизнь, но его жизнь мне не нужна, — сказал Чжоу Цзышу, поднимая Чжан Чэнлина на ноги. — Идем.

— Постой!

Глава школы Хуашань Юй Цюфэн выступил вперёд. Его примеру молчаливо последовали лидеры остальных крупных школ. Юй Цюфэн сложил руки в небрежном приветствии, окатил Чжоу Цзышу неприязненным взглядом и процедил сквозь зубы:

— Незнакомый господин, вот так уводить ребёнка на глазах у всех — это немного непочтительно, не находите? Неужели вы желаете оскорбить всех собравшихся здесь героев цзянху?

Чжоу Цзышу равнодушно ответил:

— И каким образом, по мнению главы Хуашань, мне следует поступить?

— Уходите, если хотите, — начал Юй Цюфэн, — но сначала заставьте ребёнка рассказать, почему на него охотятся убийцы. Имеет ли семья Чжан какое-то отношение к Кристальной броне? Если имеет, то в чьих руках сейчас находится фрагмент Чжанов?

Чжоу Цзышу натянуто улыбнулся, посмотрел на разгневанную и ожесточившуюся толпу с Юй Цюфэном во главе, наклонил голову к Чжан Чэнлину и поинтересовался:

— Ты знаешь, о чём он говорит?

Чжан Чэнлин поджал губы и покачал головой.

— Хочешь ответить на его вопросы? — продолжил Чжоу Цзышу.

Не говоря ни слова, Чжан Чэнлин поднял руку и ухватился за одежду шифу. Чжоу Цзышу кивнул и повернулся к Юй Цюфэну:

— Видите ли, старейшина Юй, у вас могут быть вопросы, но мальчик вправе отказаться на них отвечать. Будет лучше, если наши пути разойдутся здесь и сейчас, и мы попрощаемся друг с другом на неопределенный срок, согласны?

Не дожидаясь ответа, Чжоу Цзышу подтянул Чжан Чэнлина к себе и развернулся, намереваясь покинуть помещение. Глава школы Цаншань Хуан Даожэнь,[204] стоявший за спиной Юй Цюфэна, презрительно усмехнулся:

— Этот юноша слишком самонадеян! — и, проявив инициативу в создании проблем, бросился наперерез Чжоу Цзышу.

Жёлтый Даос обладал весьма непритязательной внешностью. По правде, его яйцевидное, обожженное солнцем тёмное лицо можно было даже назвать уродливым — более всего оно походило на сморщенный сушёный финик. По непонятным причинам, ранее он предпочитал безмолвно прятаться за спиной элегантного Юй Цюфэна и его неизменного веера.

Сейчас даос впервые вышел из тени главы Хуашань, открыто занося руку для удара. Его атакующий рывок напоминал полет гигантской редиски.

Чжоу Цзышу ухмыльнулся. По сути, Жёлтый Даос прав — он самонадеян. И он не испытывал к скопищу мелких кудахтающих склочников ничего, кроме презрения. Не отпуская руки Чжан Чэнлина, Чжоу Цзышу встретил первый выпад даоса размытым вихрем контратак. Спустя пару секунд Хуан Даожэнь вскрикнул от боли, отступил на несколько неуверенных шагов, сплюнул полный рот крови и тяжёлым кулем упал на задницу.

Редиска подвяла. Испуганные возгласы «Шифу!», «Старейшина!» и «Глава!» слились в неразборчивый гвалт. Юй Цюфэн, злобно прищурив глаза, указал на Чжоу Цзышу и прокричал:

— Откуда взялись эти бесчестные техники? Должно быть, он заодно с призраками Долины! Не дайте ему сбежать!

Не смог победить, так решил спустить всех собак. Уголки губ Чжоу Цзышу дернулись. Он не собирался впустую тратить на них время, поэтому крепко прижал Чжан Чэнлина и ушёл. В мгновение ока они выскользнули из комнаты.

Поместье Гао превратилось в бурлящий хаос. Одни, как заикающийся от волнения Цао Вэйнин, защищали их. Другие, в том числе Гао Чун и Чжао Цзин, хранили молчание и держали свою точку зрения при себе. А третьи — глупцы, науськанные Юй Цюфэном, ничего не понимали, но вопили и орали, как на базаре.

Чжоу Цзышу лавировал среди толпы, словно неуловимый призрак, время от времени расправляясь с теми, кто пытался преградить им путь. Мальчишка в его руках из-за Кристальной брони превратился в сочный кусок мяса, который хотела отхватить каждая собака. Даже Юй Цюфэн, подрастеряв благородный лоск, перевоплотился в бешеного пса и, оскалив зубы, бросился в погоню. Чжоу Цзышу подумал, что глава Хуашань стал похож на приставшую рыбью чешую, которая никак не хочет отлипнуть. Это раздосадовало Чжоу Цзышу до глубины души! Он остановился как вкопанный и развернулся, собираясь проучить настырного преследователя.

В этот момент воздух рассёк удар кнута, преградив путь Юй Цюфэну. В ноздри ударил запах алкоголя. Чжоу Цзышу пригляделся к новому участнику сцены.

Человеком, спустившимся с неба, был Вэнь Кэсин — взлохмаченный, красноглазый и пропахший вином. Тот, кто прошлой ночью стремительно ушёл, не соизволив попрощаться.

Сейчас все его движения приобрели характерную захмелевшим людям разболтанность, а поступь стала нетвёрдой. Он послал через плечо лукавую улыбку Чжоу Цзышу. К сожалению, жест, задуманный как соблазнительный, испортила пьяная икота.

— А-Сюй, ух… уходи первым. Я разберусь с ним… с ними… — сказал он, запинаясь и чуть ли не падая на каждом шагу. Несмотря на то, что его качало из стороны в сторону, словно листок на ветру, Вэнь Кэсин успешно уворачивался от всех атак Юй Цюфэна. Вихляя влево и вправо, Вэнь Кэсин будто бы наугад взмахнул хлыстом. «Так уж получилось», что он ударил Юй Цюфэна по голени и сбил с ног. На глазах у изумленных зевак утончённый глава школы Хуашань совершенно неэлегантно рухнул носом в пол.

Даже сам Вэнь Кэсин протёр глаза. Заплетающимися шагами, похожими на кренделя танца Янгэ,[205] он подошел поближе, склонил голову набок, глазея на униженного и оскорблëнного Юй Цюфэна, помахал рукой перед его лицом и пробормотал, тяжёло ворочая языком:

— Эй, ты! Двух… двухголовый! Ты… ты тоже перебрал с выпивкой? Зачем по земле ползаешь?

Чжоу Цзышу, наблюдая за этой сценой, поборол желание закатить глаза. Что ж, придётся принять за данность, что теперь у Вэнь Кэсина стало на одного непримиримого врага больше. Точнее, на целую школу Хуашань.

Тем не менее Чжоу Цзышу был искренне признателен Вэнь Кэсину за помощь. Воспользовавшись переполохом, он подхватил Чжан Чэнлина и унëсся прочь. Мигом отвязав двух лошадей у ворот, он закинул мальчишку на одну, сам запрыгнул на вторую. Они пустились в галоп, вздымая клубы дорожной пыли.

Чжан Чэнлин был паршивым наездником (он был паршивым практически во всём). Не успели они толком отъехать от Дунтина, когда мальчик начал отставать, опасно болтаясь в седле. Чжоу Цзышу оставалось только тихо вздохнуть. Он знал, что Чжан Чэнлин был неотëсанным брëвнышком, поэтому не ожидал от него чего-то особенного. Проехав ещё несколько ли, они остановились возле заброшенного подворья. Прогнав лошадей, Чжоу Цзышу помог Чжан Чэнлину перепрыгнуть через стену — мальчишке, которого с ночи мучили расспросами, был необходим отдых.

Чуть погодя кто-то выбил ворота в запустелый двор. Чжан Чэнлин и без этого дëргался от любого шороха, подозревая врага в каждом кустике. От грохота он испуганно подскочил с места, но тревога оказалась ложной — внутрь ввалился Вэнь Кэсин.

Сначала Чжан Чэнлин подумал, что Вэнь Кэсин только притворяется захмелевшим, но при ближайшем рассмотрении стало очевидно — тот надрался так, что не мог бы отличить север от юга. Он прошёл несколько вихляющих, спотыкающихся шагов, кружа, словно безголовая курица, а затем с глухим стуком упал на колени прямо перед Чжоу Цзышу. Теряя равновесие, он качнулся вперёд и шлëпнулся на землю ничком.

Чжоу Цзышу поспешил приподнять его голову, чтобы проверить, не повредил ли тот что-то при падении. Лицо Вэнь Кэсина раскраснелось, но ни единого признака травмы не наблюдалось. Он даже глупо улыбнулся Чжоу Цзышу, крепко обхватывая его ногу. Вцепившись в свою награду мёртвой хваткой, Вэнь Кэсин перекатился на бок и улёгся поудобнее, используя колени Чжоу Цзышу как подушку.

Чжоу Цзышу не удержался и спросил:

— Ты что, свалился в чан с вином?

Заплетающимся языком Вэнь Кэсин протянул:

— Вчера я нашёл вино… Винный погреб, точнее… Мгх, ночевал там. Выпил… больше десяти кувшинов… Т-такое блаженство!

Вэнь Кэсин действительно не на шутку перепил. Стоило ему засмеяться, и он уже не мог остановиться. Крепко вцепившись в ногу Чжоу Цзышу, он уткнулся лицом в его бедро, продолжая бормотать «блаженство» снова и снова.

Не находя слов, Чжоу Цзышу наблюдал, как Вэнь Кэсин постепенно затихал, потом взлохмаченная голова развернулась набок, и Вэнь Кэсин крепко заснул среди бела дня.

Сидя под палящим полуденным солнцем, Чжоу Цзышу подумал, что у этого человека слишком много свободного времени для глупостей.[206]

Том 2. Глава 32. Жун Сюань

Вот так эта троица и ускользнула от всех. Тем временем поместье Гао погрузилось в пандемониум.

Цао Вэйнин всё продолжал возмущаться враждебным поведением школы Хуашань, когда Мо Хуайкун одëрнул его за рукав и отрывисто приказал:

— Заткнись. Сейчас же.

Цао Вэйнин повернулся к шишу, желая спросить, как тот может потворствовать силам зла, когда Мо Хуайкун указал на Юй Цюфэна:

— Ты когда-нибудь видел, чтобы этот человек действовал необдуманно или лез на рожон? Заткнись, закрой свой дырявый рот и наблюдай с подобающим достоинством!

И Цао Вэйнин с достоинством заткнулся. Пару минут он молча глазел по сторонам, но затем не удержался и, понизив голос, обратился к Мо Хуайкуну:

— Шишу, вы сказали, что глава Гао и глава Чжао слишком легко позволили Чжоу-сюну похитить наследника клана Чжан. Почему?

Мо Хуайкун просверлил его колючим ястребиным взглядом и прошипел сквозь зубы:

— Твои мозги съели собаки?

Цао Вэйнин давно привык к брани шишу. Нисколько не смущённый, он искренне ждал дальнейших разъяснений старшего. Но Мо Хуайкун лишь скривился и отвернулся. Осенило догадкой Цао Вэйнина гораздо позже, и он подумал, что его мозги действительно достались собакам на обед: очевидно же, даже его шишу не знал!

В тот момент на место происшествия прибыл настоятель Шаолиня Ци Му в сопровождении мужчины средних лет. Последний был худощав, одет в тёмное, резкие морщины обрамляли сурово поджатые губы, а острые брови расчерчивали лоб словно два меча. Было ясно, что этот человек не из тех, кем легко помыкать.

Чтобы прекратить всеобщий галдеж и утихомирить собравшихся, настоятелю Ци Му пришлось применить «Рёв льва».[207] Менее опытные присутствующие чуть не потеряли сознание от мощного звука. Воцарилась тишина.

Гао Чун и Чжао Цзин, увидев человека позади Ци Му, поднялись для приветствия. Чжао Цзин первым раскрыл его личность:

— Брат Шэнь![208]

Цао Вэйнин услышал, что Мо Хуайкун удивлённо хмыкнул. И тут же воспользовался поводом задать вопрос:

— Шишу, кто это?

— Это Шэнь Шэнь, глава клана Шэнь из Шучжуна, — нахмурившись, сказал Мо Хуайкун. — Обычно он, как девушка, не выходит из дома на свет, чтобы не загореть. Довольно странно, что он рискнул белизной нежной кожи и приехал в Дунтин.

Цао Вэйнин не слышал об этом человеке, потому издал бессмысленное: «А…»

Глупое выражение лица младшего раздражало Мо Хуайкуна, поэтому он всё же снизошёл до объяснения:

— Молодёжь, в основном, не знает, что раньше в пятерку самых уважаемых кланов цзянху входили клан Чжан из Цзяннани; Чжао из Тайху; Гао из Дунтина; Шэнь из Шучжуна; Лу из гор Тайхана. До наших дней авторитет сохранили только Гао Чун и Чжао Цзин. Клан Чжан сократился до одного ребёнка, клан Шэнь давно отрешился от дел цзянху, клан Лу канул в лету. Увы, величие Пяти кланов осталось в прошлом, а молодое поколение уже и не помнит о них.

Цао Вэйнин посчитал на пальцах и нашёл несоответствие:

— Шишу, включая наследника клана Чжан, здесь присутствуют четыре клана из перечисленных вами. А где же пятый? Разве он не должен присутствовать на собрании?

— Глава Лу умер молодым от болезни, — Мо Хуайкун начинал терять терпение. — Он не накопил достаточно добродетелей в предыдущей жизни, потому в этой не оставил наследников. Поскольку он дружил с великим мастером Хуа Фанлином, тем самым, недавно умершим при загадочных обстоятельствах, глава Лу передал поместье и учеников школе Тайшань. Итак, здесь находится Хуа Цинсун, считается он представителем клана Лу? Проклятье, ты действительно ничего не понимаешь и задаешь дурацкие вопросы! Не говори никому, что я твой шишу, не позорь меня!

Вышеупомянутый Шэнь Шэнь вполголоса беседовал с настоятелем Ци Му. Через некоторое время настоятель вздохнул, пробормотал имя Будды и кивнул. Шэнь Шэнь повернулся к своим ученикам и взял у одного из них шкатулку, из которой извлек небольшой шёлковый сверток. Когда Шэнь Шэнь развернул ткань, кто-то ахнул и воскликнул:

— Кристальная броня!

Цао Вэйнин вытянул шею, чтобы получше рассмотреть изделие из изящно обработанного кристалла. Размером не больше ладони, оно переливалось в солнечных лучах многоцветием радуги. Кто бы мог подумать, что такая крошечная вещица вызовет свирепую бурю?

Юй Цюфэн сглотнул, дëрнув кадыком, и сдавленно прошептал:

— Неужели это один из пяти фрагментов Кристальной брони?

— Да, это он, — подтвердил Шэнь Шэнь и повернулся к Гао Чуну.

Гао Чун с нечитаемым выражением лица довольно долго безмолвствовал, прежде чем обратился к Дэн Куаню.

— В моем кабинете на книжной полке слева от двери есть потайное отделение. В третьем ряду, за «Записками о правилах благопристойности».[209] Откройте и принесите то, что внутри.

Озадаченный странным приказом, Дэн Куань послушно удалился, чтобы вскорости вернуться с ещё одной небольшой шкатулкой в руках. Гао Чун взял её, поставил рядом с той, которую принёс Шэнь Шэнь, и открыл. Всеобщему обозрению предстали два фрагмента легендарной Кристальной брони.

— В сложившейся ситуации я чувствую себя обязанным предоставить объяснения. — взял слово Гао Чун. — Кристальная броня поистине состоит из пяти фрагментов. Все эти годы мы пятеро храним по одному. Покойный Лу-сюн доверил свой фрагмент великому мастеру Хуа из Тайшаня… Я представить не мог, что это станет причиной его трагической гибели.

— Амитабха, — вступил настоятель Ци Му, — этот старик немного знает о том, что произошло.

Все тут же воззрились на белобородого, благожелательного шаолиньского монаха:

— Интересно, сколько из присутствующих друзей помнят бедствие, постигшее улинь[210] тридцать лет назад.

От этих слов лица многих пожилых людей нахмурились. Даже Е Байи, до того безучастно наблюдавший за толпой, посмотрел на Ци Му.

- - - - -

В то самое время Чжоу Цзышу тоже рассказывал давние истории совершенно несведущему Чжан Чэнлину. Поблизости мертвецким сном спал Вэнь Кэсин, вцепившись в рукав Чжоу Цзышу, которому удалось спихнуть его со своих колен, но не разжать стальную хватку. Вэнь Кэсин расслабленно растянулся на земле, раскинувшись в крайне неприличной позе.

Когда Цао Вэйнин вломился к нему на рассвете, Чжоу Цзышу собирался позавтракать. Пришлось завернуть еду на потом, чтобы не запихиваться в спешке. Запас пригодился, и он наблюдал, как Чжан Чэнлин поглощает его несостоявшийся завтрак.

— У меня лишь приблизительное представление о событиях тридцатилетней давности. Твой отец был ещё молод, когда в цзянху появился гений боевых искусств. Его звали Жун Сюань, он владел длинным мечом,[211] и мало кто мог соперничать с его техникой обращения с этим оружием. Жун Сюань любил путешествовать и завёл многочисленных друзей. По слухам, именно таким образом он сблизился с молодым поколением Пяти кланов. Теперь их мало кто помнит, но ты, как наследник Чжан, знаешь о них, не так ли?

Поднеся ко рту димсам, Чжан Чэнлин кивнул:

— Но мой отец никогда не упоминал этого человека.

— Не только твой отец. За эти тридцать лет имя Жун Сюаня стало почти запретной темой, — вздохнул Чжоу Цзышу. — Позже Жун Сюань женился. Его избранница, как говорили, обладала исключительными способностями. Женщина невероятной красоты, родом из Долины Целителей…

Чжоу Цзышу прервался и посмотрел в сторону Вэнь Кэсина. «Тоже рожден в Долине Целителей, — подумал он, — совпадение?»

Чжан Чэнлин ожидающе смотрел, не моргая, поэтому Чжоу Цзышу продолжил, не позволяя мальчику догадаться о внезапном подозрении:

— Их союз был заключён на небесах, они нежно любили друг друга. Но затем жену Жун Сюаня убили…

— Почему? — спросил поражённый Чжан Чэнлин.

Чжоу Цзышу улыбнулся этой наивности. Обязательно ли нужна причина, чтобы кого-то убить? Тем не менее он призадумался и объяснил:

— Я бы сказал… это произошло, потому что и невиновного человека обладание драгоценным нефритом делает виновным.[212] Я сильно сожалею, что не наблюдал воочию технику владения мечом Жун Сюаня, но слышал, что она достойна определения «несравненная». Говорят, она раскалывала горы и разделяла моря… Ему не было тридцати, когда он основал собственную школу, написав легендарный «Меч Фэншань».[213] Книга делилась на два тома. Первый описывал ключевые элементы кунг-фу,[214] второй — движения меча. Второй том — его собственное творение. А первый, по слухам, он написал, вдохновившись древними секретными свитками, на которые случайно наткнулся в путешествии. Знаешь… Достаточно одного слова «несравненная», и это уже может свести людей с ума от зависти.

— Что случилось потом?

— Жун Сюань обезумел от горя, его сердце ожесточилось. Охваченный пламенем странных навязчивых идей, он словно ступил на тёмный путь,[215] начал умышленно убивать невинных людей. У Пяти кланов не осталось выбора — они издали призыв к собранию героев, поставив оттиски всех Знаков чести. Если подумать, больше тридцати лет прошло с тех пор, как печати использовались в цзянху в последний раз… Жун Сюань бежал к хребту Цинчжу и скрылся на горе Фэнъя, где его и настигли.[216] В ожесточëнной битве погибло множество людей. Говорят, предсмертные крики несчастных и по сей день раздаются эхом от скал по ночам. Кто мог предположить подобное: близкие друзья, что разделяли радости и невзгоды, направят друг против друга мечи в кровопролитном сражении?

Возможно, в этом мире дружба всегда была такой непостоянной?

Чжоу Цзышу помолчал несколько мгновений, потом кивнул и продолжил:

— И да, гора Фэнъя — это Долина Призраков. По сей день никто не знает, почему призраки тогда встали на сторону Жун Сюаня. Битва длилась несколько дней и ночей. В конце концов, Жун Сюань покончил с собой. Половина героев улиня погибла, а Пять кланов так и не оправились от удара. Долина Призраков также понесла значительные потери. Тогда и было принято правило, согласно которому призраки не могут покинуть Долину. Только благодаря этому запрету на последующие тридцать лет в цзянху установился хрупкий мир.

Чжоу Цзышу нахмурился. Он знал эту историю понаслышке и рассказывал, не добавляя собственных предположений. И история явно неполная. Например, что именно произошло на горе Фэнъя? Как погибла жена Жун Сюаня? Как мог великий мастер поколения объединиться с призраками? К счастью, Чжан Чэнлин не был особо смекалистым и ничего не заметил.

Похороненные временем тайны, сколько их на самом деле?

Участники противостояния либо умерли, либо хранили молчание. Даже Тяньчуан не смог докопаться до истинной сути событий. Чжоу Цзышу подозревал, что… Кристальная броня как-то связана с этой битвой давно минувших дней.

Вечером, наконец, ему удалось выудить свой рукав из сжатых пальцев Вэнь Кэсина. Чжоу Цзышу ушёл в лес, вернулся с дичью и зажарил её на костре. За ужином он праздно подумал, что в одиночку можно направиться странствовать куда угодно, но маленький негодник на буксире усложняет ситуацию.

Однако он не хотел давить на Чжан Чэнлина. Пусть мальчик сам выберет свой путь.

Наступила ночь, а Вэнь Кэсин всё еще спал пьяным сном, лежа на земле бесформенным мешком. Чжоу Цзышу успел научить Чжан Чэнлина нескольким мнемоническим рифмам[217] и велел мальчику усвоить их самостоятельно. Затем он прислонился к стене ветхого дома, чтобы отдохнуть, прикрыл глаза и не заметил, как провалился в сон.

Очнулся он от прикосновений. Чужая рука блуждала по его накидке и, найдя застежки, принялась их расстегивать. Чжоу Цзышу схватил запястье бесстыдника и открыл глаза. Вэнь Кэсин уже не был пьян, но, будучи пойманным, не выказал ни малейшего намёка на смущение, сверкнул улыбкой и объяснил:

— Я лишь хотел взглянуть на пресловутые «гвозди на три осени». Клянусь, я не собирался делать ничего предосудительного.

Этот человек был живым воплощением поговорки «оправдание — это прикрытие, а прикрытие — это проступок».

Одна рука Вэнь Кэсина была перехвачена за запястье, второй он упёрся в землю, нависая над Чжоу Цзышу. Поскольку Чжан Чэнлин спал, они дышали и говорили на грани слышимости. В окружающей темноте сцена принимала довольно неоднозначный вид.

Внезапно Вэнь Кэсин подался ближе, снял с себя верхнее ханьфу и обернул им Чжоу Цзышу, а затем осторожным движением поправил тому выбившуюся прядь и прошептал:

— А-Сюй, Чжоу Сюй — твое настоящее имя?

Чжоу Цзышу стряхнул его руку и уверенно сказал:

— Вэнь-сюн, ты издеваешься? Как будто Вэнь Кэсин — твоё настоящее имя.

Вэнь Кэсин изогнул бровь и ласково спросил:

— И как меня зовут, по-твоему?

Прошло несколько мгновений, прежде чем Чжоу Цзышу выдохнул:

— Вэнь-сюн, ты действительно Вэнь? Я предполагаю, что твоя фамилия на самом деле Жун.

Том 2. Глава 33. Хозяин Долины Призраков

Вэнь Кэсин медленно отодвинулся назад, скрестил ноги, задумчиво постучал пальцами по коленям и одарил Чжоу Цзышу сложным взглядом. После немного затянувшегося молчания он негромко заговорил:

— Нет, моя фамилия не Жун. Жаль, я никогда не сталкивался с этим человеком, иначе я бы непременно воспользовался возможностью убить его собственными руками.

Лицо Чжоу Цзышу оставалось бесстрастным. Он выдержал паузу, обдумывая услышанное, и осторожно пояснил:

— О, похоже мои догадки оказались ошибочны. Я полагал… полагал, что нынешний Хозяин Долины Призраков — потомок рода Жун.

Между двумя сидящими почти вплотную друг к другу мужчинами повисла гробовая тишина. Всё, что слышалось в окружающей темноте — мерное сопение Чжан Чэнлина. Долгие, растянувшиеся в молчании минуты сбились со счëта, прежде чем губы Вэнь Кэсина изогнулись в улыбке. Она разительно отличалась от его обычной нагловатой, весёлой, зубастой ухмылки. На сей раз смешливые морщинки не обрамляли его антрацитово-чëрные, внезапно похолодевшие до ледяной колкости глаза.

— Неужели? — неискреннюю улыбку дополнил недоверчивый излом длинной брови.

Казалось, Чжоу Цзышу даже не шевелил губами, когда отвечал тихим, еле слышным, но на удивление чётким и быстрым шёпотом:

— Скорбящий Призрак потратился на найм скорпионов ради того, чтобы выманить и расспросить мальчишку, а не убить. Ему важно было знать, заметил ли мелкий паршивец в ночь резни среди нападавших человека без пальца. Насколько мне известно, у Повешенного Призрака Сюэ Фэна как раз не хватает одного. Однако уже во время нападения наёмников в чёрном на заброшенный храм я знал, что Долина Призраков непричастна к трагедии клана Чжан.

— И как ты пришёл к этому выводу? — сейчас Вэнь Кэсин убедительно изображал очарованного рассказом слушателя. Чжоу Цзышу кривовато усмехнулся:

— Я доставил ребенка в Тайху целым и невредимым, со всеми дарованными природой конечностями, ни один волос не упал с его головы. Если бы я был настолько талантлив, что мог в одиночку отбиться от цепких лап тысяч призраков, я бы давно провозгласил себя повелителем улиня, а не разговаривал разговоры тут с тобой.

— Пожалуйста, оставь лишнюю скромность, — во взгляде Вэнь Кэсин разгоралось пламя.

— Но зачем Скорбящий Призрак столь упорно преследовал ребёнка? — продолжил Чжоу Цзышу. — Я придумал только одно объяснение: неважно, кто стоял за уничтожением клана Чжан, в это дело также ввязался кто-то из Долины Призраков. Причём призрак этот действовал исключительно из собственных интересов. А Скорбящий Призрак подозревает… или хочет, чтобы другие подозревали Повешенного Призрака. Что любопытно, один из убитых Гу Сян наёмников в храме на последнем издыхании произнёс слово «пурпурный». Пурпурный что или кто? Дай угадаю… Пурпурный призрак?[218]

— Верно, — согласно кивнул Вэнь Кэсин, — мы с ней следовали за вами всю дорогу до Тайху, а дальше и до Дунтина. Наше присутствие в Цзяннани, да и последующие внезапные появления были слишком подозрительными, чтобы расценить их как случайные совпадения. Потом я убил того мелкого призрака в пещере, потому что боялся, что он раскроет мою личность, так?

— Догадаться было нетрудно, Вэнь-сюн. Во всем цзянху не так много людей, при встрече с которыми я не смог бы определить, с кем имею дело, потому что знаю о них слишком мало. Если оставить в стороне обитателей Наньцзяна и Северной пустыни, я могу сосчитать тех, кто живёт в Центральных равнинах, по пальцам одной руки. Мы провели вместе много дней, не догадайся я к этому моменту, я был бы полным дураком, не думаешь?

Вэнь Кэсин какое-то время молчал, ничего не опровергая и не подтверждая. Но затем он легко рассмеялся и согласно кивнул:

— Ты и правда слишком много знаешь, Чжоу… Глава поместья, Ваша Светлость Чжоу, он же командир Тяньчуана?

— Хозяин Долины Призраков слишком учтив, — улыбнулся Чжоу Цзышу. — Сейчас я обычный простолюдин.

Ранее, когда Вэнь Кэсин упомянул «гвозди семи отверстий на три осени», стало ясно — он связал Чжоу Цзышу и Тяньчуан.

Они оба замолчали. Вэнь Кэсин сейчас перестал быть острым на язык ценителем мужской красоты, а Чжоу Цзышу — поющим песни невпопад хамоватым бродягой. Таинственный повелитель горы Фэнъя и не менее таинственный бывший командир Тяньчуана сидели друг напротив друга в заброшенном дворе, однако это было больше похоже на молчаливое оценивание сил противника.

Единственный свидетель этого беззвучного противостояния спал мертвецким сном.

Чжоу Цзышу взглянул на Чжан Чэнлина и понизил голос до еле различимого:

— Хозяин Долины Призраков, ты довольно долго следил за ребенком. Подозреваешь, ему что-то известно? Например… кто из призраков нарушил запрет и покинул Долину, охотясь за мальчишкой?

— Почему ты решил, что я слежу именно за ним? — отвечая вопросом на вопрос, Вэнь Кэсин улыбался.

— А за кем ещё? Или, хочешь сказать, все это время ты следил за мной? — легко посмеиваясь, отшутился Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин снова ласково улыбнулся и посмотрел так нежно, что это можно было бы принять за взор глубоко влюблённого человека на своего избранника. Чжоу Цзышу от его взгляда пробрали мурашки. После долгой паузы Вэнь Кэсин наконец тихо произнёс:

— А-Сюй, тебе не кажется, что, чем дальше, тем всё больше мы подходим друг другу?

— Совсем нет, — решительно отрезал Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин продолжал очарованно смотреть, его лицо по-прежнему излучало спокойную нежность. Чжоу Цзышу почувствовал, что, вдогонку к мурашкам на теле, теперь и на голове волосы приподнялись у корней, поэтому с некоторой тревогой в голосе поинтересовался:

— Вэнь-сюн, ты перепутал лекарства? Или переборщил с практикой кунг-фу, и теперь страдаешь от последствий искажения ци?

В ответ Вэнь Кэсин взял его руку за пальцы, огладил тыльную сторону ладони, склонился и запечатлел на ней нежный поцелуй.

— А сам как думаешь?

Мурашки Чжоу Цзышу тут же перешли в дрожь, и он отдёрнул руку как ошпаренный. Тёплое, влажное прикосновение чужих губ и пытливый пристальный взгляд сплелись во что-то необъяснимое. Он действительно начинал верить, что у Вэнь Кэсина помутнение рассудка, при этом в весьма тяжёлой форме. Чжоу Цзышу натянуто улыбнулся:

— Аппетит Вэнь-сюна выше всяких похвал.

— О, прошу, не льсти мне, — бесстыдство Вэнь Кэсина не знало границ. — Мой аппетит разгорается лишь при виде тебя. Скажи, что же с этим делать? — И, не предоставив Чжоу Цзышу возможность вставить хотя бы пару слов, принялся нести какую-то бессмыслицу:

— Много лет назад я увидел труп на обочине. Его волосы спутались в беспорядочный комок, а одежда перепачкалась настолько, что определить её первоначальный цвет было невозможно. Окровавленное лицо, изуродованное многочисленными ранами и отрезанным носом, стало совсем неузнаваемым. Копьё, пронзившее тело насквозь через грудь, вышло из-под лопаток. Я подошёл, желая посмотреть поближе, и мне хватило одного взгляда на лопатки, чтобы понять — при жизни этот человек был невероятно красив. И угадай, что?

Чжоу Цзышу сделал глубокий вдох, собираясь ответить, но Вэнь Кэсин снова не позволил ему этого сделать.

— Всю жизнь я судил о красоте людей по их лопаткам и ни разу не ошибся. Поэтому А-Сюй, сними маску, позволь мне целовать и обнимать тебя до тех пор, пока я не утолю свой голод. Красивые люди встречаются редко, но их не так уж и мало. В стремлении познать всех красавцев этого мира я ни за кого никогда не держался. Если ты покажешь своё истинное лицо и проведëшь со мной ночь, кто знает… Возможно, буря моей страсти разожжëт пламя твоего желания, а наутро я просто обо всем забуду. Ну а пока то, как ты ведëшь себя… заставляет меня желать провести с тобой всю оставшуюся жизнь.

После этого заявления поток слов, которым Чжоу Цзышу собирался остудить пыл сумасшедшего, мгновенно испарился, и он в ужасе уставился на Вэнь Кэсина. Последний захихикал, по-ребячески раскачиваясь взад-вперёд, указал пальцем на Чжоу Цзышу и подразнил:

— Напугал тебя до смерти, верно?

— Твою мать! — с чувством выпалил Чжоу Цзышу и замолчал, задумавшись о чём-то, а потом вдруг похлопал собеседника по плечу:

— Забудь. Прими мои глубочайшие соболезнования.

Вэнь Кэсин ошарашенно замер:

— О чëм ты?

Но Чжоу Цзышу лишь прислонился к стене и прикрыл глаза, намереваясь отдохнуть.

Почему человек отчётливо помнит увиденный однажды труп спустя столько лет? Помнит в деталях, как выглядели у того волосы и одежда. Видимо, Вэнь Кэсин мысленно перебирал эту картину бесчисленное множество раз, снова и снова, пока она намертво не отпечаталась в памяти. И теперь пересказывает воспоминание в будто бы беспечной манере, словно оно совсем ничего не значит и никак не задевает, в страхе забыть, как выглядел покойник.

Странно, но Чжоу Цзышу понимал чувства Вэнь Кэсина, как собственные. Пусть они встретились в бескрайнем океане людей совершенно случайно, похоже, способность ощущать мысли друг друга обоим была дарована с рождения.

- - - - -

На следующий день Чжоу Цзышу покинул заброшенный двор вместе с Чжан Чэнлином, разумеется, в сопровождении непрошенной тени по фамилии Вэнь. Чжоу Цзышу хотел нанести ещё один визит в меняльную лавку и узнать, продвигается ли дело, о котором он просил в прошлый раз. Новые сведения позволят ему лучше ориентироваться в ситуации, да заодно вбить немного полезной информации в звенящую пустотой голову Чжан Чэнлина — мелкому болванчику будет полезно задуматься о чём-то, помимо бестолкового зазубривания рифм и последовательностей боевых техник.

Чжан Чэнлин довольно быстро обнаружил, что обучение у шифу-бродяги (которого, однако, он сам себе выбрал) было довольно мучительным. Наставник только и делал, что читал наизусть бесконечные рифмы для описания последовательностей движений. Тексты эти были так же просты для запоминания, как и для понимания, то есть совсем наоборот. Усваивал сказанное Чжан Чэнлин или нет, совершенно Чжоу Цзышу не заботило — по его мнению, единожды услышав наставление, ученик считался «обученным». Другими словами, этот метод в полной мере иллюстрировал поговорку «мастер подводит к двери, остальное зависит от ученика». Однако Чжан Чэнлин опасался, что порог у двери, к которой его ведет Чжоу-шифу, немного выше обычного. Примерно на высоту горной вершины. Продираясь сквозь густой туман запутанных формулировок, мозг мальчишки превращался в комок липкой каши. Запинаясь, Чжан Чэнлин потерянно повторял мудреные строки, подняв глаза к небу. Чжоу Цзышу, раздражëнный глупым видом горе-ученика, дал тому подзатыльник:

— Ты рифмы повторяешь или душу испускаешь?!

Чжан Чэнлин понимал, что звёзд с неба не хватает, поэтому не посмел перечить наставнику, лишь посмотрел в ответ глазами, полными обиды.

— Что такое? — спросил Чжоу Цзышу.

— Шифу, я не понимаю.

Чжоу Цзышу сделал глубокий вдох — раз уж назвался «шифу», нужно проявить снисхождение. Следуя этой логике, он с усилием скрыл досаду и спокойно, с завидным, как ему виделось, терпением, спросил:

— Какую именно часть ты не понял?

Чжан Чэнлин робко посмотрел в ответ, а потом потупился и сокрушëнно пробормотал:

— Всё…

Чжоу Цзышу молча отвёл взгляд, прямо-таки стоически сдерживаясь, но в конце концов не вытерпел и гаркнул:

— Малой, эта штуковина у тебя на плечах — голова или ночной горшок?!

До этого момента Вэнь Кэсин наслаждался сценой со стороны. Теперь же он решил принять в ней прямое участие и уладить конфликт, взяв на себя роль доброго отца в противовес суровой матери. Чрезвычайно довольный и воодушевленный идеей, он весело обратился к Чжоу Цзышу:

— Ну хватит, право дело. Даже самый способный ребенок отупеет от твоих нотаций. У тебя вообще есть опыт обучения учеников?

— Конечно, есть, — резко отрезал Чжоу Цзышу. — Я в одиночку обучил своего шиди.[219]

Вэнь Кэсин удивился и с явным любопытством поинтересовался:

— И что же ты делал, когда твой шиди не мог запомнить текст, не понимал его суть, или путал последовательность?

Столько воды утекло с тех пор… Чжоу Цзышу свёл брови к переносице, восстанавливая в памяти события давно минувших дней:

— Я заставлял его переписать правила из «Основ практики ци» нашей школы триста раз, — ответ прозвучал спустя некоторое время. — Если он ошибался в последовательности стоек, я назначал ему дополнительные часы тренировок для повтора. Если он всё равно продолжал путаться, то практиковался вместо ужина. Если даже и тогда не выходило, его лишали сна. Я запирал его покои на ночь и наказывал стоять на коленях до тех пор, пока он самостоятельно не разберётся и не уяснит урок.

Что Чжан Чэнлин, что Вэнь Кэсин от этих слов вздрогнули. Последний помолчал пару секунд, после чего вздохнул:

— Твоему шиди… повезло, что он выжил после подобного обучения.

Чжоу Цзышу замер.

— Отнюдь не повезло. Он мёртв.

Чжан Чэнлин и Вэнь Кэсин одновременно уставились на него, но болезненная желтоватая маска не выдавала никаких эмоций. Чжоу Цзышу грубовато потрепал Чжан Чэнлина по голове и чуть севшим голосом велел:

— Прояви усердие. Если хочешь выжить, ты должен уметь постоять за себя.

После чего бесцеремонно бросил Чжан Чэнлина на попечение Вэнь Кэсина:

— Я ухожу повидаться со старым другом. Присмотри за ним, — и ушёл, не оглядываясь. Чжан Чэнлин и Вэнь Кэсин недоуменно посмотрели друг на друга. После затянувшегося молчания Вэнь Кэсин проникновенно обратился к мальчику:

— Знаешь, твой шифу совершенно прав, тебе нужно усердно стараться. Ай, забудь об этом! Давай немного отвлечемся, пока его тут нет, ладно? Лучше я расскажу тебе, что случилось с Красным Мальчиком дальше.

Маленький лентяй мгновенно просиял. Направившись к ближайшей таверне, Вэнь Кэсин продолжил историю.

— Итак, как он мог справиться с полчищем монстров-предателей? Красный Мальчик долго ломал голову, перебирая множество идей, пока в конце концов не нашёл решение. Всё, что ему было нужно — драгоценный магический артефакт…

Пока один сочинял небылицы на ходу, а второй восторженно развесил уши, путешествие показалось на удивление приятным. Они почти дошли до дверей таверны, когда позади громом среди ясного неба раздался женский голос:

— Господи-и-ин! Господин, я наконец-то нашла вас!

Вэнь Кэсин и Чжан Чэнлин замерли, оглянулись и увидели, что к ним на всех парáх несётся Гу Сян. Что странно, за ней хвостиком следовал Цао Вэйнин. Вэнь Кэсин недоумевал, почему эти двое оказались вместе, но прежде чем он успел открыть рот и задать вопрос, Гу Сян засы́пала его безудержным словесным потоком, напоминающим перестук рассыпающейся по полу чечевицы.

— Господин, после того как вы исчезли, я пошла искать вас, и не могла найти, но встретила Цао-дагэ,[220] а он сказал, вы с Чжоу Сюем сбежали, да к тому же забрали с собой мальчишку Чжана. Потом он вызвался пойти со мной и помочь вас найти!

Цао Вэйнин с наиглупейшей улыбкой робко возразил:

— Что вы, вы оказали мне честь, позволив сопровождать в поисках. Это самое меньшее, что я мог сделать.

Гу Сян продолжила, не обращая внимания на его любезности:

— Господин, Цао-дагэ не только благороден, он ещё и прекрасно образован. Вы только послушайте…

Вэнь Кэсин сделал вид, что не знает этих двоих, и потащил Чжан Чэнлина в таверну.

Том 2. Глава 34. Искушение

Когда Чжоу Цзышу вновь переступил порог меняльной лавки, его вышел поприветствовать другой человек.

Мужчина обладал плотным телосложением и приятной наружностью; доброжелательное лицо с тонкими бровями, узкими глазами и пухлым носом немного походило на пышную маньтоу, только вынутую из пароварки. Лавочник же, почтительно склонившись, следовал в паре шагов позади.

Приблизившись к Чжоу Цзышу, мужчина ненадолго замер, а затем осторожно спросил:

— Вы… Чжоу-гунцзы?[221]

— Пинъань, ты меня уже не узнаешь? — засмеялся Чжоу Цзышу.

Сун Пинъань, главный управляющий меняльных лавок, по слухам, когда-то был дворецким поместья Принца Наньнина. После смерти господина оставил службу, чтобы на небольшие сбережения начать собственное дело. За несколько лет скромная меняльная лавка превратилась в процветающее учреждение. Конторы открылись по всей стране, а глава стал неуловим, круглый год путешествуя от одной к другой. Клиенты Сун Пинъаня знали его как проницательного и отзывчивого человека. Отзывчивость — редкое качество в профессии — обеспечила ему отличную репутацию и работала на процветание предприятия.

Заметно взволнованный визитом гостя, Сун Пинъань велел приказчику закрыться пораньше и отпустить работников, прежде чем пригласил Чжоу Цзышу сесть.

— Этот покорный слуга был в районе Янчжоу, когда получил послание, и тотчас поспешил сюда. Надеюсь, подчинённые оказали вам достойный приём? Мой господин все эти годы думает о вас! — Сун Пинъань продолжил, понизив голос, — Позвольте выразить глубокую признательность за то, что скрыли побег моего господина из столицы. Мы наслаждаемся мирными годами исключительно по вашей милости.

Чжоу Цзышу отпил чай и улыбнулся:

— Прошу, не стоит благодарности, я не приложил особых усилий. Как поживает Седьмой Лорд? Всё хорошо, я надеюсь? — поинтересовался он вслух, а про себя подумал: «Исчезновение твоего господина было единственным способом обрести покой. Удрал бы он раньше, раньше бы и мирные годы наступили».

Пинъань улыбнулся в ответ:

— О, у него всё превосходно! Действительно превосходно, вашими заботами. Этот недостойный слуга отправил ему весть, как только прознал о вашем визите, и получил вчера ответ. В нём говорится, что господин и Великий Шаман направляются сюда, и если не через десять дней, так через две недели…

После услышанного по обычно бесстрастному лицу Чжоу Цзышу прошла лёгкая судорога. «На центральных равнинах улиня и так царит хаос, только этого баламута не хватало. Звëзды в годовом прогнозе, должно быть, сложились наихудшим образом». Тем не менее его ответ был вежлив:

— Я не смею беспокоить Седьмого Лорда и Великого Шамана.

— Уверяю, никакого беспокойства! Господин затосковал от долгих лет праздности в Наньцзяне, для него это прекрасный повод развеяться. Кроме того, мой господин вспомнил, что так и не выполнил обещание найти вам невесту, красивую девушку с тонкой талией.

Чжоу Цзышу прошибло пóтом, и он поспешил возразить:

— Это была всего лишь шутка, просто шутка… — тут он внезапно вспомнил вечер накануне и невозмутимое «провести с тобой всю оставшуюся жизнь» Вэнь Кэсина. От этого воспоминания Чжоу Цзышу почувствовал себя так неуютно, словно стул под ним оброс гвоздями.

После обмена ещё несколькими вежливыми банальностями, Сун Пинъань, наконец, перешёл к главной теме:

— Этот слуга поручил своим подчинённым собрать сведения об интересующем вас вопросе. В последние несколько дней появились кое-какие новости. Знаете ли вы, что человек по имени Шэнь Шэнь объявился в Дунтине вместе с настоятелем Шаолиньского монастыря? И он принёс с собой фрагмент Кристальной брони.

— Шэнь Шэнь, глава клана Шэнь из Шучжуна?

— Да, — кивнул Пинъань. — Он долгое время не участвовал в делах цзянху. Несомненно, после известий о резне в клане Чжан он не смог более оставаться в стороне.

Картина в голове Чжоу Цзышу наконец прояснилась:

— Теперь я понимаю. Клан Лу из Тайхана не оставил наследников, несколько его посредственных учеников были переданы в Школу Тайшань великому мастеру Хуа Фанлину. Если добавить клан Чжан к общему счëту… Возможно ли, что пять кланов всё это время хранили по фрагменту Кристальной брони?

— Чжоу-гунцзы действительно тот, кто способен по одному факту сделать десять выводов. После появления Шэнь Шэня, Гао Чун признал, что также владеет фрагментом брони, и поведал подробности о ней. Приходилось ли вам слышать о книгах «Руководство Инь Ян», «Меч Фэншань» или «Мантра Люхэ»?[222]

Чжоу Цзышу слегка нахмурился и кивнул:

— Я мало слышал о «Руководстве Инь Ян» и не уверен в его существовании. По слухам, эта священная реликвия из Долины Целителей хранит секреты воскрешения мёртвых и лечения всех недугов. «Меч Фэншань» был написан несравненным мастером Жун Сюанем, сошедшим на тёмный путь тридцать лет назад. Второй том описывает технику меча, а первый содержит идеи, почерпнутые из древнего свитка «Мантра Люхэ». Многие части трактата были утеряны, текст сложен для понимания, при толковании легко ошибиться, а неправильное применение техники грозит искажением ци. Ещё говорят, что это путь к овладению непревзойдённой силой… Хотите сказать, Кристальная броня — ключ к местонахождению наследия Жун Сюаня?

— Совершенно верно! — подтвердил Пинъань. — По словам героя Гао, Жун Сюаня настигло искажение ци не только из-за горя от утраты жены, но и по причине ошибочного трактования «Мантры Люхэ». После гибели Жун Сюаня, лидеры кланов нашли Кристальную броню и догадались, что она ведёт к означенным руководствам и реликвии Долины Целителей. Любой человек, практикующий кунг-фу, не смог бы противостоять гибельному искушению обладать этими знаниями. Оставлять броню в целости было слишком опасно. Поэтому главы пяти крупнейших на то время кланов разделили её на пять частей и поклялись хранить фрагменты, чтобы предотвратить возвращение тёмных техник в цзянху.

Чжоу Цзышу помрачнел сильнее, а затем медленно кивнул:

— Тоже слова Гао Чуна…

— Прошу простить этого покорного слугу, его возможности ограничены, — Пинъань стыдливо покраснел.

Чжоу Цзышу с улыбкой покачал головой:

— Ни Тяньчуан, ни поместье «Времена года» не смогли приблизиться к разгадке истинной сути событий тридцатилетней давности, было бы странно ожидать большего от дельцá. Вы и так мне очень помогли. Однако если пять фрагментов хранились в пяти кланах, где находится фрагмент Чжао? Чжао Цзин не делал заявлений по этому поводу?

— Чжао Цзин утверждал, что принадлежавший ему фрагмент украден и пропал без вести. После этого известия поднялся шум, чуть не дошло до беспорядков. Глава Хуашаня Юй Цюфэн утверждал, что Чжао Цзин присвоил фрагмент клана Чжан. Судя по вчерашнему докладу моего подчинённого, Чжао Цзин и Юй Цзюфэн почти подрались.

Чжоу Цзышу вспомнил о фрагменте брони, который он нашёл в пещере: скорее всего, тот принадлежал Чжао Цзину. А украл его, несомненно, или Юй Тяньцзе, или Му Юньгэ, убитые той ночью, подобно богомолу, который ловит цикаду, не замечая позади воробья.[223] Повешенный призрак воспользовался ситуацией и присвоил фрагмент. В результате любопытной цепочки событий кусок брони попал в руки Вэнь Кэсина, а позже снова был украден, на этот раз Девятипалым Лисом Фан Бучжи. Теперь Фан Бучжи мёртв, предположительно, убит Скорбящим призраком.

Чжоу Цзышу почувствовал, как огромный камень ворочается в груди, а во рту появился горький вкус желчи. Могла ли ситуация стать ещё сложнее?

С тяжёлым сердцем он попрощался с Сун Пинъанем. Версии событий Гао Чуна нельзя было доверять полностью. В прошлом Чжоу Цзышу обрабатывал огромное количество информации, всесторонне проверяя её на достоверность, не оставляя ни намёка на неточность, — доклады императору должны были содержать только надёжные сведения. Поэтому скептическое отношение к услышанному и готовность отказаться от неверных выводов стали его второй натурой.

- - - - -

Войдя в таверну и подняв взгляд, на втором этаже он сразу заметил Вэнь Кэсина, Чжан Чэнлина, Гу Сян и Цао Вэйнина и удивился, каким чудом эти четверо оказались вместе. Он обратил внимание, что крайне мрачные Чжан Чэнлин и Вэнь Кэсин сидели по разным углам стола. Немного озадаченный переменой их настроения, Чжоу Цзышу поднялся по лестнице и уже собирался окликнуть собравшихся, когда услышал умозаключения Цао Вэйнина:

— На самом деле меня больше всего беспокоят закулисные распри уважаемых кланов. Дружеские связи рушатся из-за этой Кристальной брони, похоже на историю о двух сливах, убивших трёх генералов,[224] не так ли? Боюсь, улинь постигнет катастрофа, и мы увидим «реку трупов»,[225] как в знаменитом изречении…

— Реку чего? — не поняла столь же наивная, сколь и невежественная Гу Сян.

Цао Вэйнин терпеливо разъяснил:

— Однажды в сновидении уже пожилой Лао Цзы[226] оказался в неизвестной далёкой стране. Он стоял на берегу широкой реки и увидел мертвецов, проплывающих по течению мимо. Опечаленный трагическим зрелищем, он сказал…

Гу Сян широко раскрыла глаза и восхищённо воскликнула:

— Господин, Цао-дагэ[227] так образован, он даже цитирует литературные источники!

И Чжоу Цзышу тотчас понял причину, по которой Чжан Чэнлин и Вэнь Кэсин сидели с такими похоронными лицами. Не сбавляя темпа, он резко развернулся в сторону выхода. К сожалению, ему не удалось скрыться от зорких глаз подлеца Вэня. Будучи идеальным олицетворением человека, который, погибая, желал утянуть за собой ни в чем не повинных людей, взволнованно окликнул почти улизнувшего Чжоу Цзышу:

— А-Сюй, почему ты уходишь? Мы ждали тебя целую вечность. Скорее, присоединяйся!

Чжоу Цзышу выругался про себя. Проклятый повелитель призраков Вэнь, побери тебя чума в восьми жизнях, полных горестей![228]

Совершенно счастливый Вэнь Кэсин подвинул стул, приглашая Чжоу Цзышу сесть, и лично наполнил вином его чашу:

— Вот, — сказал он с особой заботой, — давай, скорее попробуй местное вино. Традиционное, ничего особенного, но неплохое.

Не говоря ни слова, Чжоу Цзышу попытался донести своё негодование выразительным взглядом. Они смотрели друг на друга долгую минуту, прежде чем Вэнь Кэсин лукаво произнес:

— Хм, посреди бела дня?..

Увидев эту сцену, Гу Сян быстро прикрыла руками глаза Чжан Чэнлину и раздраженно пробормотала:

— Небеса, от такого даже собака ослепнет.

Красный от смущения Цао Вэйнин начал заикаться:

— Д-д-дева Гу, не нужно завидовать глубоким чувствам Чжоу-сюна и Вэнь-сюна! Вы прекрасны, словно цветок, и я уверен… уверен, есть кто-то… кто втайне восхищён вами…

Гу Сян моргнула и распахнула глаза в бесхитростном любопытстве:

— Да? В самом деле? А кто?

Цао Вэйнин оцепенел, не сводя с неё глуповатого взгляда, а затем уклонился от ответа:

— Дева Гу, м-м-могу я тоже называть вас А-Сян?

Чжоу Цзышу полностью посвятил себя изучению чаши с вином, проговорив про себя: «Ничего не вижу, ничего не слышу…»[229] Он чувствовал себя как на иголках в этой мучительной, неловкой до тошноты ситуации. Впервые в жизни он не различил вкус напитка.

Двери таверны распахнулись, впуская посетительницу. Многоголосый шум стих в один миг. Переступившая порог женщина обвела помещение отстранëнным взглядом. Разносчик поражённо уставился на неё и застыл деревянной статуей. Заметив это, вошедшая послала ему лёгкую улыбку. Тарелки с громким стуком выпали из рук бедолаги.

Женщина была невероятно прекрасна. В тот момент большинство гостей заведения подумали, что это самая пленительная красавица, которую они когда-либо имели счастье лицезреть. Даже Гу Сян в ошеломлении потянула Цао Вейнина за рукав и прошептала:

— Посмотри на неё. Небожительница, скажи?

Цао Вэйнин, вопреки ожиданиям, бросил на женщину лишь один незаинтересованный взгляд и снова обернулся к Гу Сян.

— У неё слишком хитрые бегающие глаза. В книгах по физиогномике такие называют «персиковыми», это верный признак коварной натуры. Она ни в коем случае не сравнится с… с…

Конец фразы он проговорил так тихо, что Гу Сян, поглощённая рассматриванием красавицы, не услышала. Вэнь Кэсин усмехнулся. Он подумал, что Цао Вэйнин не обладает особой живостью и сообразительностью, а потому с предубеждением относится к людям, чей взгляд «бегает». И отдал своё сердце Гу Сян, которая всегда смотрит прямо, не отводя глаз.

Красавица осмотрела помещение и поднялась по лестнице на второй этаж. Приближаясь к их компании, она остановила томный влажный взгляд на Чжоу Цзышу, не удостоив более никого своим вниманием. Женщина плавно подошла, распространяя благоухание цветов, и изящно поклонилась.

— Желает ли господин угостить меня вином?

Она была подобна божественному персиковому цветку, что потрясает любого своей красотой. Но, прежде чем Чжоу Цзышу успел ответить, из-за его спины вылетела рука, останавливающим жестом ограждая от женщины. Без малейшего стеснения другой рукой Вэнь Кэсин молниеносно выудил из одежд Чжоу Цзышу кошелек и, на глазах у всех, спрятал у себя на груди. А затем невозмутимо произнёс:

— Боюсь, что нет.

Примечание к части

* — Пример персиковых глаз: https://bit.ly/3EGajRD

Том 2. Глава 35. Зелёная Лиса

Чжоу Цзышу обернулся, рассматривая возникшую перед ним красавицу.

— Госпожа, этот скромный человек знаком с вами? — выражение его лица стало нежным, а в голосе появилась мягкость.

Красавица засмеялась.

— Вы не захотите угощать меня выпивкой только потому, что мы не знакомы?

— Отчего же? — улыбнулся Чжоу Цзышу. — Если того пожелает ваша душа, я не только вином готов вас угостить, но и кровью и плотью. Подавальщик! Принеси кувшин лучшего вина.

Чжоу Цзышу поднял глаза на злющего Вэнь Кэсина и, мгновение поколебавшись, добавил:

— Запиши на его счёт.

Гу Сян впервые в жизни увидела, как на лице её господина расцветают всевозможные оттенки красного, и сразу почувствовала, что трапеза того стоила.

Красавица расхохоталась, трепеща, словно цветок на весеннем ветерке. Как будто серебряные жемчужины зазвенели о дно нефритовой чаши. Музыка Цинь Суна Зачаровывающего растеряла бы всё пленительное колдовство, состязаясь с этим грудным смехом.

Вскоре принесли вино, и Чжоу Цзышу вежливо предложил:

— Прошу, угощайтесь, госпожа.

Незнакомка коснулась его плеча лёгкими, как лепестки, пальчиками, и ласково шепнула:

— Не волнуйтесь. Я уйду, как допью вино.

Чжоу Цзышу разочарованно охнул, и на его лице отразилось разочарование.

— За этим столом действительно нет лишнего места, — скептично отметил Вэнь Кэсин.

Красавица искоса глянула на него и быстро осушила свою чашу. Даже это движение покоряло изяществом — ни единого изъяна в манерах! Зрачки Чжоу Цзышу были прикованы к чудной незнакомке, словно он не хотел упустить ни единого её жеста. Женщина поставила чашу на стол и чуть наклонилась, нежно проведя кончиками ногтей по его щеке.

— Мне пора. Пойдёте со мной?

Не проронив ни слова и даже не оглянувшись на своих спутников, Чжоу Цзышу поднялся и последовал за чаровницей. Раздался хруст — это переломились надвое палочки для еды в руках Вэнь Кэсина. Гу Сян и Чжан Чэнлин опустили головы ещё ниже, привычно делая вид, что они ничего не замечают. Но Цао Вэйнин кипел от праведного гнева. Как рыба, вытащенная из воды, он, задыхаясь, разевал рот, указывая пальцем вслед быстро сговорившейся паре.

— Это такая… Такая несправедливость! — наконец нашел слова Цао Вэйнин. — Чувства Вэнь-сюна к Чжоу-сюну так глубоки и чисты! Почему же Чжоу-сюн предпочёл… предпочёл красоту?

Цао Вэйнин снова растерял слова и умолк, сообразив, что ляпнул не то. Вообще-то, он собирался сказать: «предпочел братским узам красивую женщину», но так вышло бы ещё хуже.

Как бы то ни было, Цао Вэйнин проявил сочувствие, и Вэнь Кэсин живо повернулся к нему. В кои-то веки глупый мальчишка не раздражал его своей болтовней. Казалось, Вэнь Кэсин был растроган до слёз. Гу Сян прикусила язык и держалась из последних сил.

Цао Вэйнин немного подумал и прервал молчание:

— Нет. Наверняка всё не так просто, как могло показаться, — заявил он уверенно. — Вот дела! Выходит, я сболтнул лишнего… Вэнь-сюн, пожалуйста, забудьте, что я сказал! Чжоу-сюн не такой человек. Уверен, у него была веская причина или какой-нибудь план, иначе он бы не опустился до столь скандального поведения. Прошу, не поймите его неправильно.

— Верно-верно. Не поймите неправильно, господин, — всё-таки влезла Гу Сян. — Разве вы не заметили, что пятки Чжоу Сюя указывали только на вас, когда он уходил? Очевидно же, его уволокли против воли!

На этот раз даже Цао Вэйнин уловил сарказм. Однако он был слишком смущен и только беспомощно моргал, глядя на девушку.

— Сестрица Гу, лучше помолчи, — вмешался более решительный Чжан Чэнлин.

Но молчание не могло унять тревогу Вэнь Кэсина. Кончилось тем, что он поднялся и, не простившись, отправился за Чжоу Цзышу. Оставшейся троице пришлось довольствоваться обществом друг друга. Какое-то время они в смятении переглядывались, не зная, как продолжить разговор. Наконец Гу Сян судорожно сглотнула и тоненько пискнула:

— Ну вот. Теперь мой господин в полном отчаянии.

Цао Вэйнин покачал головой и произнёс со вздохом:

— «Стоит ветру и дождю подняться в ночи, кто знает, сколько слёз прольётся…»[230] С древних времён любовь наносила самые тяжкие раны, но что тут поделаешь?

Чжан Чэнлин подумал: «Да уж, добавить нечего». А раз добавить было нечего, он опустил голову, чтобы наконец-то поесть спокойно.

- - - - -

Незнакомка вела Чжоу Цзышу узкими переулками, сворачивая то вправо, то влево, пока они не оказались во внутреннем дворе какого-то дома, окружённого голыми сливовыми деревьями. Как только женщина толкнула входную дверь, изнутри повеяло насыщенным ароматом пряных благовоний. Приподняв занавеску из длинных нитей бисера, красавица прислонилась к косяку:

— Не заглянете?

Проследив за её взором, Чжоу Цзышу начал рассматривать внутреннее убранство комнаты. Смутно виднелись очертания кровати и зелёной шёлковой ширмы, комод в углу и длинное женское платье, висящее рядом с большим бронзовым зеркалом. Коробочка с румянами была открыта, косметика находилась в полном беспорядке. Вот она, легендарная и манящая «страна нежности»![231]

Чжоу Цзышу покачал головой с улыбкой сожаления:

— Этот скромный человек неопрятен и не посмеет в таком виде войти в дом прекрасной госпожи.

— Поздновато вспоминать о благовоспитанности, не находите? — рассмеялась женщина. — Неужели не зайдёте, даже если я буду настаивать?

Чжоу Цзышу снова улыбнулся и опустил голову, разглядывая свою обувь.

— Да простит меня госпожа. Даже запасись я двойной храбростью, не осмелился бы ступить в покои, где горят благовония «Красный курган». Боюсь, если я войду, выйти получится только в виде трупа.

У красавицы слегка дёрнулся уголок рта, но она быстро взяла себя в руки и улыбнулась.

— Что, если и так? Вы пошли со мной, значит были готовы к неожиданностям, так зачем отступать в конце? Разве у мужчин нет поговорки: «Умри под пионом, и даже твой призрак обернётся сердцеедом»?[232]

— Всё верно. Но когда есть выбор, я предпочту жизнь, — ответил Чжоу Цзышу. — Чем дольше мы живём, тем больше возможностей «лечь под пион», не так ли? К тому же, я не столь обаятелен, чтобы вы вдруг выделили меня из толпы и одарили своей благосклонностью. Вы ведь не настаиваете на свадьбе со мной? Этот скромный человек знает своё место. А госпожа явно завышает мне цену. Не будем отнимать друг у друга время и перейдем сразу к делу. Что вам нужно? Вдруг… наше недоразумение можно разрешить мирным путем?

Красавица некоторое время смотрела на него, нервно закусив губу, и наконец выпалила:

— А кого мне было выбирать?! В вашей компании, если не девчонка, то глупец, который по уши влюблён в эту девчонку, или наивный ребёнок. А четвёртый… — она сделала паузу. — Четвёртый вовсе не проявил ко мне интереса! С того момента, как я подошла к вашему столу, этот блаженный смотрел только на тебя убогого. Где такое видано? Одним словом, ты был единственным подходящим мужчиной. Если не тебя, то кого я могла увести?

Чжоу Цзышу закашлялся, сразу пожалев о своём вопросе.

— Если госпожа ведёт охоту на Кристальную броню, то может с чистой совестью возвращаться в таверну, — объяснил он. — У меня нет фрагмента семьи Чжанов. Однако я слышал, что герои Гао и Шэнь показали вчера свои осколки брони. Если желаете, вполне можете нанести им визит и расспросить.

Женщина слегка прищурилась и отпустила занавес, бусины на нём мелодично звякнули.

— Так или иначе, я заполучу Кристальную броню, в чьих бы руках она ни была, — предупредила незнакомка, оставив неудавшуюся игру. — Говоришь, у тебя её нет, но почему я должна в это верить? Все мужчины любят приврать!

Не опровергая, но и не подтверждая её слова, Чжоу Цзышу прислонился к сливовому дереву у входа. Некоторое время он умиротворённо смотрел на красавицу, сообщил с ноткой искреннего сочувствия:

— Госпожа, мне довелось повстречать многих женщин, в том числе очень красивых, но без вашего очарования и изящества. Одних ваших манер достаточно, чтобы вас выделить, понимаете?

Изначально это был комплимент, но по неведомой причине улыбка исчезла с лица незнакомки, и голос ей изменил.

— Что ты такое сказал?! — пронзительно вскрикнула женщина.

Чжоу Цзышу покачал головой и по-доброму пояснил:

— Я лишь сказал, что госпожа и так прекрасна. Даже если ваш истинный облик непримечателен, присущую вам грацию трудно скрыть. Зачем так одержимо гнаться за внешней красотой, желая скрыть телесное несовершенство? Мой друг однажды сказал, что внешность человека определяется небесами и каждый выглядит так, как должен. Любое изменение будет мешать, как соринка в глазу. Из того, что я вижу, искусство перевоплощения у вас на высоком уровне. Но оно все равно нарушает данную при рождении гармонию.

Лицо прекрасной девы приобрело ледяной оттенок.

— Ты пошёл за мной, чтобы унизить?

— У этого скромного человека не было подобных намерений, — ещё мягче заверил Чжоу Цзышу.

Простой обыватель ничего не заподозрил бы, но профессионалы в области маскировки знали бездну уловок. Чжоу Цзышу привык наблюдать за людьми. Один взгляд — и он мог сказать, что эта женщина обладала грациозностью и элегантностью, но была старше, чем выглядела. Однако упругость её кожи и нежность румянца казались настолько естественными, что придраться было не к чему. Из всех существующих в мире техник только одна достигла такого уровня — несравненное искусство, которому из поколения в поколение обучали в поместье «Времена года». Только оттуда незнакомка могла почерпнуть тайные знания, но каким образом?

— Что ж, позволь тебе кое-что показать, — усмехнулась она.

Достав маленький пузырёк с жидкостью, женщина смочила носовой платок и принялась вытирать лицо. Краски на изысканной картине начали тускнеть, а нежные черты расплылись. Через мгновение с прекрасной девы была сорвана обманная маска  — тонкая и прозрачная, как легендарная «разрисованная кожа».[233]

Чжоу Цзышу сосредоточенно задержал дыхание. Незнакомка не родилась дурнушкой. Она не ослепляла красотой, как того хотела, но определённо считалась бы миловидной. Если бы не зловещий бугристый шрам от ожога на её левой щеке.

В этот момент он понял, кто перед ним, и слова сами собой сорвались с губ:

— Зелёная Лиса Лю Цяньцяо?[234]

Встреча с Зелёной Лисой не сулила ничего хорошего. Ходили слухи, что она владеет тысячью личин и тысячью способов обольщения. Лю Цяньцяо любила обращаться красавицей, соблазнять мужчин и досуха высасывать их жизненную энергию.[235] Зелёная Лиса стала причиной множества трагических происшествий, однако арсенал её обличий был слишком велик, чтобы эту плутовку можно было поймать с поличным.

— Понял теперь, зачем мне Кристальная броня? — ухмыльнулась Лю Цяньцяо.

— Вы ищете не «Меч Фэншань», а «Руководство Инь Ян», — чуть подумав, кивнул Чжоу Цзышу.

У Лю Цяньцяо было множество лиц, и все фальшивые. Как многие женщины, она хотела бы гордиться собственной внешностью, а не скрывать её всю жизнь. Любая блеклая простушка могла натворить всякого, лишь бы стать красавицей. Что уж говорить о Зелёной Лисе! Но если человек в погоне за совершенной маскировкой меняет тысячи обличий так, что забывает своё настоящее имя и предаёт своё сердце, разве это не безумие?

— Ни у меня, ни у моих спутников нет и не было фрагмента Кристальной брони Чжанов, — повторил Чжоу Цзышу.

На губах Лю Цяньцяо всё ещё играла прохладная улыбка, когда она без лишних слов выхватила кинжал и попыталась пырнуть своего гостя. Чжоу Цзышу развернулся и уклонился от выпада. Он уже согнул пальцы, чтобы схватить предплечье Лю Цяньцяо, когда её нежное запястье внезапно ощетинилось кольцом острых светящихся синих шипов. Вслед за этим из рукава Зеленой Лисы вырвалось облако густого тумана. Чжоу Цзышу поспешно отдёрнул пальцы и, задержав дыхание, отскочил к калитке.

— Поживем — увидим! — бросила Лю Цяньцяо,  прежде чем сгинуть в густой дымке.

Чжоу Цзышу удручённо покачал головой — лиха беда начало! Сегодня Зелёная Лиса, а кто явится завтра? Чжан Чэнлин был подлинной ходячей катастрофой. Неудивительно, что два старых хитреца — Гао Чун и Чжао Цзин — были не против сбагрить с рук такое сокровище, лишь бы кто взял.

Стоило Чжоу Цзышу шагнуть в пустынный переулок, как чья-то рука стремительно метнулась к его плечу. Чжоу Цзышу рефлекторно ушёл от атаки и рубанул в ответ ребром ладони. Приняв на себя всю силу удара, противник сдавленно охнул и повис на Чжоу Цзышу, жалобно скуля:

— Мужеубийца!

Чжоу Цзышу отпихнул его, скрестил на груди руки и нахмурился.

— Хозяин Долины Вэнь, как погляжу, ты опять забыл принять лекарства?

Вэнь Кэсин прижал ладонь к ребрам, будто все они были сломаны.

— Ты ушёл непонятно с кем! Прямо у меня на глазах! — простонал он, кривясь от боли. — Как ты смеешь с ней уединяться? Да ещё в таком гнусном месте! Молодой мужчина и незамужняя женщина… с глазу на глаз… средь бела дня…

В ответ на его безутешные причитания Чжоу Цзышу, не подумав, выпалил:

— Решительно не понимаю, почему бы и тебе не провести этот день в борделе?

Едва договорив, он чуть не проглотил язык от досады, но слово — не воробей. Видимо, Чжоу Цзышу был слишком зол, раз выразился так опрометчиво. Вэнь Кэсин аж задохнулся и на мгновение оцепенел. Потом на лице «хорошего человека» медленно проявился хищный оскал, и он без намека на смущение подошел к Чжоу Цзышу вплотную.

— Не знаешь, а говоришь, — попрекнул его Вэнь Кэсин, прижавшись теснее. — Я ни к кому не прикасался с тех пор, как решил следовать за тобой.

— Искренне благодарен за столь глубокую преданность. — фальшиво просиял Чжоу Цзышу. — Жаль, не могу сказать, что я решил следовать за тобой, Хозяин Долины.

Вэнь Кэсин задумался и, видимо, счёл замечание справедливым.

— Идёт, — согласился он. — Ты волен путаться, с кем попало, а я волен тебя преследовать. Нет худа без добра — я хоть через стенку подслушаю, как ты предаёшься страсти!

— Хозяин Долины Вэнь, тебе известно, как пишется слово «бесстыжий»?  — полюбопытствовал Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин не церемонился с ответом.

— Когда приходит время для бесстыдства, нужно быть бесстыжим!

Чжоу Цзышу опустил голову, изо всех сил пытаясь расслабить пятерню, сжавшуюся в кулак. Без толку — все его пять пальцев, как неразлучные братья, тянулись друг к другу, подрагивая от желания врезать по наглой физиономии Вэнь Кэсина.

С большим трудом Чжоу Цзышу заставил себя отвести взгляд и поплёлся обратно, кипя от гнева. Про свой кошелек с деньгами он даже не вспомнил.

Примечание к части

∾ Цао Вэйнин неверно цитирует строки из «Весеннего утра» Мэн Хаожаня. Это стихотворение учат дети в 7 лет, поэтому ошибка вопиющая. Правильная цитата: 夜来风雨声，眼泪流多少, дословный перевод: «Стоит ветру и дождю подняться в ночи, кто знает, сколько цветов опадёт».

∾ «Страна нежности» — завуалированный намек. Относится к императрице Чжао Фэйянь, которая славилась красотой и умением покорять мужские сердца, а также хитростью и жестокостью в дворцовых интригах.

∾ Пион подразумевает женщину. Разговорная фраза, означающая, что мужчина умирает от секса с женщиной, но не жалеет об этом ни секунды.

∾ «Разрисованная кожа» (画皮) — отсылка к истории Пу Сунлина о торговце, который привёл красивую женщину домой и только тогда понял, что она демон-сердцеед под маской из красивой человеческой кожи.

∾ Зелёная Лиса Лю Цяньцяо. Лю Цяньцяо — это не имя, а прозвище, которое в переводе означает «ива с тысячью навыками». Лиса — отсылка к хули-цзин, т.е. лиса как метафора в значении «обольстительница, искусительница». В оригинале — «Зелёная Яо» (хули-цзин также являются оборотнями яо).

∾ Досуха высасывать жизненную энергию мужчин — другими словами, заниматься безудержным сексом до самой смерти мужчины, под жизненной энергией ян тут подразумевается сперма.

Том 2. Глава 36. Без сожалений

У дверей старик просил милостыню. Прислужники таверны не прогоняли его, видимо, по доброте душевной. Лицо и тело бедолаги покрывала сплошная сеть морщин, хлопковая одежда висела лохмотьями, жидкие волосы неопрятно растрепались. На коленях, сложив руки в мольбе, нищий непрерывно кланялся прохожим. Рядом стояла треснувшая чаша для подаяний.

Чжан Чэнлин наблюдал за стариком, пытаясь игнорировать звон в ушах от цитирований Цао Вэйнина:

— Как говорят, «аромат хризантем раскрывается в лютый мороз…»[236]

— Цао-дагэ, это звучит немного странно: хризантемы зацветают осенью, когда ещё не так холодно, — засомневалась Гу Сян.

— Большинство поэтов вздыхают о том, о чём не стоит вздыхать, и не приносят обществу никакой пользы. Эти лодыри безвылазно сидят в библиотеках, воспевая ветер и луну. Готов поспорить, вы не найдете среди них ни одного крестьянина! Не удивлюсь, если они не знают, в какое время года цветут хризантемы.

— Ага! Просто сборище книжних червей, которые ничего не смыслят в жизни! А-ха-ха…

Рассуждения Цао Вэйнина и Гу Сян о тонкостях поэзии могли свести с ума кого угодно. Чжан Чэнлин вынужденно слушал их уже несколько часов и наконец не выдержал. Он достал из кошеля за пазухой несколько медяков, спустился со второго этажа обеденного зала и подал нищему.

— Благодетель! Спасибо, благодетель! Да пребудет с тобой благословение и защита Гуаньинь, премилосердной и сострадательной… — поклонился старик.

Чжан Чэнлин с трудом выдавил в ответ улыбку. Если уж на то пошло, его отец был настоящим благодетелем, которого Небеса благословляли и защищали всю жизнь. Кроме одной ночи, когда боги слишком увлеклись пиршеством в заоблачных чертогах, забыв присмотреть за ним.

И отец погиб.

Выходит, хорошие люди должны полагаться на защиту небес, а плохие люди могут жить своей злой жизнью, как им заблагорассудится. Забавно получалось, не правда ли?

Мальчик сел на ступеньки и принялся рассеянно повторять до сих пор непонятные рифмы, которым научил его Чжоу Цзышу. Он выглядел как маленький монах, читающий священные сутры. Однако мысли его блуждали. Беспокоясь о том, что учитель пропал так надолго, Чжан Чэнлин мысленно сокрушался: «Шифу по возвращении первым делом отругает меня! И почему я такой глупый?»

Чжан Чэнлин в последнее время переживал скачок роста. Когда мальчик прибыл в Тайху, Чжао Цзин заказал ему новую одежду у портного. Но за несколько месяцев Чжан Чэнлин успел вырасти из неё: штанины брюк были на пару цуней[237] короче подобающей длины и смешно болтались над худыми голыми лодыжками. Чжан Чэнлин бездумно закатал и раскатал обратно край штанины. «Я ведь не специально… Я хотел бы быть умным! Тогда бы я освоил кунг-фу быстрее и отомстил за свою семью раньше!».

Чжан Чэнлин вспомнил, как учитель кунг-фу жаловался на его способности. «Прошу вас, проявите снисхождение, — с извиняющейся улыбкой отвечал на это отец, гладя сына по голове. — Подобно тому, как на одной руке все пальцы разные, люди не могут быть одинаково талантливы. Мой мальчик в младенчестве перенёс тяжёлую лихорадку, оттого развивается немного медленнее. Но он по-прежнему хороший ребёнок. Мы не ожидаем, что он станет прославленным воином. Будет достаточно, если он просто сможет позаботиться о себе».

Кроме правителей, вершащих историю, миру требовались торговцы и простолюдины, выполняющие повседневные дела. Чжан Чэнлин считал, что ему следовало родиться разносчиком или посыльным. Но небеса не позволили ему вести спокойное и размеренное существование, теперь наследник клана Чжан обязан стать кем-то вроде шифу или дяди Чжао. Вот только как не погибнуть в процессе?

Было много вещей, непонятных его юному разуму: рифмы, которым учил шифу; техника владения мечом, которую показал мастер Вэнь; собственная судьба. Ещё меньше Чжан Чэнлин понимал, по какому пути следовать дальше. «Если я не смогу выжить, то просто умру», — эта мысль появилась внезапно и глаза мальчишки защипало от навернувшихся слез. Но затем он вспомнил суровое лицо и слова шифу: «Ты мужчина или хочешь, чтобы на дорогу текла не только дождевая вода?» — и сдержал плач.

Чжан Чэнлин ничего не замечал вокруг, глубоко погружённый во внутренние противоречия. Меж тем окутанный чёрной вуалью музыкант, игравший в таверне, начал медленно приближаться, нежно перебирая струны лютни…

- - - - -

Воздух между Вэнь Кэсином и Чжоу Цзышу гудел от напряжения. Один следовал за другим к выходу из узкого переулка, когда поблизости раздался испуганный женский крик. Чжоу Цзышу остановился.

Перед ними вспыхнул белый силуэт, и Зелёная Лиса Лю Цяньцяо мешком упала на землю. Перекатившись в сторону, она попыталась подняться, но, по-видимому, была обездвижена воздействием на акупунктурные точки, и не смогла встать.

Человеком, который бесцеремонно разбрасывался людьми, был не кто иной, как старый обжора Е Байи. Указав на беспомощную женщину, он спросил Чжоу Цзышу:

— Знаешь эту полоумную уродину?

Слова прицельно ударили по слабому месту Лю Цяньцяо, и её взгляд на Е Байи уподобился тысяче отравленных ножей. Чжоу Цзышу мгновенно сообразил, что чудачества Е Байи обусловлены его одинокой холостяцкой жизнью. Скорее свинья отрастит крылья и воспарит в небеса, чем найдётся женщина, готовая вытерпеть такой дрянной норов.

Вэнь Кэсин догнал Чжоу Цзышу и схватил за руку, а затем загородил собой, не спуская яростных глаз с Е Байи:

— Опять ты?

По неизвестной причине Хозяин Долины Вэнь питал к старику Е исключительную враждебность, немного похожую на звериный инстинкт, из-за которого собака щерится, защищая еду.

— Почему ты преследуешь нас, словно злобный призрак? — осведомился Вэнь Кэсин.

Как ни странно, терпимость Е Байи к Вэнь Кэсину, напротив, заметно возросла после обещания последнего покончить со старым монстром лет через десять. Е Байи просто отмахнулся, указал на Лю Цяньнцяо и равнодушно объяснил:

— Я преследовал вора. И я его почти настиг, когда эта сумасшедшая выскочила из ниоткуда, преградив мне путь без всякой причины. Из-за неё я упустил того, за кем гнался.

Чжоу Цзышу посмотрел на Лю Цяньцяо, лежавшую на земле, и его лицо стало озадаченным:

— Вора? Отшельник Е так отрешился от земных дел, что записался в простые стражники и ловит грабителей? Что за вор такой исключительный, что он украл?

— В ночь после вашего ухода поместье Гао ограбили, — ответил Е Байи. —Догадаешься, что было украдено?

Вэнь Кэсин и Чжоу Цзышу изумлённо переглянулись. Это кто же исхитрился обчистить самого Железного Судью, окружённого толпой охраны?

Е Байи глянул на Чжоу Цзышу и предостерёг:

— Ребёнок, будь осторожен. Шэнь Шэнь мертв.

Каким бы смекалистым ни был Чжоу Цзышу, он ненадолго задумался, ища взаимосвязь между собой и покойным главой Шэнь. Но не успел раскрыть рта, как Вэнь Кэсин спросил за него:

— А мы тут при чём?

Вместо ответа Е Байи посмотрел куда-то мимо них, и между его бровей пролегла складка — невероятно, но этот каменный будда нахмурился!

За спинами Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсина раздался холодный смешок.

— Разумеется, вы при чём! В день вашего поспешного ухода глава Гао получил записку. В ней говорилось: «Обменяйте Кристальную броню на жизнь Чжан Чэнлина». Переживая о сыне старого друга, глава Шэнь немедленно помчался на поиски отправителя. Когда мы нашли Шэнь Шэня, он был уже мёртв, а в руке сжимал записку с теми же самыми словами. Следом поместье Гао ограбили. Скажете, это не имеет к вам никакого отношения?

По беспорядочному топоту сзади Чжоу Цзышу понял, что набежала куча народу. С нехорошим предчувствием он обернулся и увидел говорившего — это был Хуан Даожэнь, глава школы Цаншань. Тот самый, которого Чжоу Цзышу отправил в красочный полёт в поместье Гао. Хуан Даожэнь выглядел необычайно самодовольно; в сочетании с крысоподобными чертами лица, он напоминал гигантского грызуна с гордо распушённым хвостом. Кулаки Чжоу Цзышу тут же зачесались от желания отправить его полетать ещё разок.

В нескольких шагах позади Хуан Даожэня стоял Юй Цюфэн со спокойным, как водная гладь, лицом и таким же голосом:

— Мастер Чжоу, могли бы вы объяснить, что случилось с мальчиком после того, как вы скрылись от пристального внимания публики? Где он сейчас?

Как в поговорке «осенние дожди встречают холода», после той дождливой ночи в Дунтине температура опустилась почти до мороза. Тем не менее глава ордена Хуашань, не переставая, обмахивался веером с видом полного безразличия к мирским заботам. Толпа освободила вокруг Юй Цюфэна пустое пространство — никому не хотелось терпеть потоки ледяного воздуха, исходящие от его Железного веера.[238] Глава Юй, без сомнения, чувствовал себя одиноким героем, противостоящим вселенскому злу. Допрашивая Чжоу Цзышу посреди улицы, он произносил каждое слово так, словно старался цапнуть.

Чжоу Цзышу опустил голову и усмехнулся.

— Итак, — подытожил он, — все собравшиеся думают, что я не только похитил Чжан Чэнлина ради Кристальной брони клана Чжанов, но также держу его в заложниках, чтобы обменять на два фрагмента брони из поместья Гао?

— А как иначе?! — воскликнул Хуан Даожэнь.

— Моя ошибка, — Чжоу Цзышу закатил глаза, легонько вздохнул и покачал головой. — Как я мог хоть на миг представить, что в свиной голове заведётся человеческая мысль…

— Признание своих недостатков — величайшая добродетель,[239] — ободрил его Вэнь Кэсин.

— Ты! — Хуан Даожэнь собирался броситься в атаку, но Юй Цюфэн, с громким щелчком закрыв веер, преградил ему путь рукой и продолжил разговор с Чжоу Цзышу:

— Может быть, господин Чжоу объяснит своё присутствие в этом месте? Мы все поспешили сюда вслед за молодым мастером Е, так как преследовали вора, который рыскал по поместью Гао, а потом сбежал в этом направлении. Странно, что похититель исчез на том самом месте, где мы наткнулись на вас двоих и…

Он посмотрел вниз и встретился взглядом с лежащей на земле Лю Цяньцяо. Женщина вздрогнула, будто её обдало потоком ледяной воды, а Юй Цюфэн ухмыльнулся:

— Не может быть! Легендарная Зелёная Лиса Лю Цяньцяо, не так ли? Тысячеликая, непредсказуемая и неуловимая. Увидеть… истинный облик этой особы — поистине удача трёх жизней!

Как только слова «Зелёная Лиса Лю Цяньцяо» слетели с губ Юй Цюфэна, на лицах собравшихся за его спиной героев отразились удивление, отвращение и презрение; репутация этой женщины, казалось, валялась сейчас на земле вместе с хозяйкой. Лю Цяньцяо до сих пор не могла встать на ноги, хотя и пыталась перебороть обездвиженность изо всех сил. Её лицо раскраснелось, а шрам на левой щеке пульсировал лиловым, став ещё более устрашающим.

Вдруг Чжоу Цзышу вспомнил, как она вошла в таверну и мгновенно привлекла восхищённые взгляды своей сказочной грацией. Понимая, что Зелёная Лиса не заслуживает сострадания, он всё же ощутил в душе смутное сочувствие.

Неужели внешность настолько важна?

Лю Цяньцяо посмотрела на Юй Цюфэна и открыла рот, собираясь ответить. Губы Зелёной Лисы дважды дрогнули, но она так и не произнесла ни слова.

— Он не грабил поместье, — внезапно вмешался Е Байи, кивнув на Чжоу Цзышу.

Юй Цюфэн снисходительно усмехнулся:

— Мастер Е ещё молод и долгое время провёл на горе Чанмин, потому не подозревает о двуличии и коварстве людей. Поскольку господин Чжоу утверждает, что не имеет отношения к происшествию, я хотел бы поинтересоваться, осмелится ли он снять одежду и продемонстрировать отсутствие татуировки маски призрака на пояснице?

Вэнь Кэсин мгновенно взбеленился:

— Что? Даже если он разденется, то не для тебя! Да кем, чёрт возьми, ты себя возомнил?

Юй Цюфэн проигнорировал его, сосредоточив внимание на Чжоу Цзышу:

— Господин Чжоу, вы отказываетесь? Неужели вы стыдитесь чего-то, что нельзя показать людям?

Стыдится ли он чего-то? Ситуация была забавной до слёз. На пояснице Чжоу Цзышу не было татуировки. Зато в груди сидели семь гвоздей! Как и маску призрака, их определённо «нельзя показать людям».

В итоге он рассмеялся.

«Чего мне стыдиться? — весело подумал Чжоу Цзышу. — При предыдущем императоре я запустил цепочку событий, уничтоживших шайку Второго принца; я извёл паразитов, отравлявших двор подлыми интригами. А когда северные варвары вторглись на Центральные равнины и окружили столицу, я удерживал городские ворота Чэнву,[240] не отступив ни на шаг перед лицом смерти.

Если сейчас народ Дацина постепенно оправляется от бедствий и войн; если земли возрождаются в мире достаточно прочном, чтобы люди могли спокойно дожить до старости; если герои цзянху наслаждаются собачьей грызнёй за неимением худших проблем — кто, как не я, выполнил грязную работу за кулисами и привёл вас к хвалёной золотой эре?

Пусть я был жесток. Пусть я убивал. Но сегодня, даже с искалеченным телом, которому недолго осталось, я могу совершать хорошие поступки и копить добродетели. От начала и до конца моя совесть чиста, я не нахожу в своём сердце никаких сожалений. А раз так, чего мне стыдиться?»

После этих размышлений Чжоу Цзышу взглянул на Юй Цюфэна и с лёгким сердцем произнёс:

— Совершенно верно. Кем, чёрт возьми, ты себя возомнил?

Примечание к части

∾ Цао Вэйнин снова ошибается и путает хризантемы со сливами, цветущими ранней весной. 梅花香自苦寒来 — аромат сливы исходит от лютых морозов. Идиома со значением, близким к «без боли нет результата».

∾ Железный веер Юй Цюфэна — отсылка к железному вееру принцессы из «Путешествия на Запад». Параллель с женским персонажем явно саркастическая.

∾ «Нет большей добродетели, чем признать свои недостатки и исправить их» (知错能改，善莫大焉) — цитата из Цзо Жуаня, произнесённая придворным чиновником Ши Цзи после наказания цзиньского князя Лина за массовые убийства.

∾ 程武门 — «ворота военного правления». Планирование городов в соответствии с установленными принципами, включающими космологию и то, что сегодня известно как фэн-шуй, является древней традицией. Самые ранние записи о планах с крепостными воротами датируются третьим веком до нашей эры. Архетипический город представляет собой площадь, окруженную городскими стенами, с воротами на каждой стороне.

Том 2. Глава 37. Балаган

Примечание к части

Хотелось бы выразить большую благодарность всем, кто идёт по этой истории вместе с нами, читает, оставляет комментарии и благодарит! Нам безумно приятно, и мы рады стараться для вас, потому что видим — наш труд интересен не только нам, но и вам тоже! В самое сердце! ❤️

За последние десять лет, которые Чжоу Цзышу прожил то ли человеком, то ли тенью, сердце его ожесточилось и научилось не поддаваться панике и сомнениям. В пятнадцать на плечи Чжоу Цзышу пала ответственность за поместье «Времена года», в восемнадцать случайная встреча с наследным принцем Хэлянь И пробудила в нём юношеское рвение, в двадцать три он основал Тяньчуан. Он достиг всего, чего мог достигнуть.

Даже если имя Чжоу Цзышу не упомянуто в летописях, горы и реки были свидетелями его заслуг.

Закончив обмен любезностями с Юй Цюфэном, Чжоу Цзышу окинул толпу колким ледяным взглядом и приподнял уголки губ в улыбке, больше напоминавшей оскал. Хуан Даожэнь внутренне заколебался, и его охватило внезапное желание отступить. Но покосившись на чопорного Юй Цюфэна, Жёлтый Даос решил ещё немного постоять на своём, чтобы не показать себя трусом.

В глубине души Хуан Даожэнь всегда считал Юй Цюфэна, как и его погибшего отпрыска, бесполезными декорациями. Никакой сути — одна видимость! В отношениях с другими крупными школами эти смазливые бездельники могли полагаться лишь на былую славу своего приходящего в упадок поместья. Адепты Цаншань и Хуашань издавна поддерживали братские отношения, поэтому Хуан Даожэнь помогал бездарным отцу и сыну — исключительно по доброте душевной. Жёлтому Даосу нравилось выставлять себя благородным человеком, ценящим дружеские узы, он даже немного жалел Юй Цюфэна. И уж конечно никак не мог сбежать с поля боя на глазах у изнеженного приятеля.

Обведя воинственным взглядом толпу сторонников, Хуан Даожэнь мысленно успокоил себя: «Нас много. Даже если каждый наступит на этого проходимца по разу, от него мокрого места не останется!».

— Нечего любезничать с кем попало! Поймаем его, допросим, тогда и поговорим! — гаркнул Жёлтый Даос, храбрясь на публику.

Его крик взорвался петардой прямо над ухом Юй Цюфэна. Тот поморщился от резкого звука, чинно кивнул и рассеянно обмахнулся веером с изображением великолепного пейзажа. Юй Цюфэна, в свою очередь, удручала необходимость выступать одним фронтом с таким грубияном, как Хуан Даожэнь. Жёлтый Даос и внешне был неказист, и вёл себя, как неотёсанный босяк. По мнению утончённого главы ордена Хуашань, даже у мясника, рубящего свинину на рынке, больше изящества, чем у Хуан Даожэня. Вдобавок, скудоумный глава ордена Цаншань считал себя пупом земли и из кожи вон лез, лишь бы попасть в центр внимания. Например, вопил так, что в деревне за десять ли отсюда горшки должны были попа́дать с полок.

Юй Цюфэн смотрел на Чжоу Цзышу с застывшей улыбкой, делая вид, что не знаком с Хуан Даожэнем. Когда бы не ослабление школы Хуашань, не сложности с поиском союзников, разве стал бы он якшаться с вульгарным главой Цаншань? Если этот жёлтый дурак готов взять на себя ответственность, Юй Цюфэн милостиво уступит ему дорогу! Поскольку боевые умения дерзкого незнакомца могли неприятно удивить, а ученик Древнего Монаха ещё не обозначил свою позицию, Юй Цюфэн счел за благо прощупать почву руками Хуан Даожэня.

И вот тут случилась досадная заминка. Издав боевой клич, Хуан Даожэнь решил, что сделал достаточно, и дальше Юй Цюфэн справится без него — поведёт всех в бой, чтобы смести с дороги врагов. Жёлтый Даос не собирался лично марать руки и с удовольствием понаблюдал бы за расправой со стороны. Но Юй Цюфэн продолжал молча обмахиваться веером, ожидая, что именно Хуан Даожэнь возглавит атаку. Ничего не понимающая толпа застыла в недоумении, никто и не подумал сдвинуться с места.

В заполненном десятками людей узком переулке воцарилась мертвая тишина.

За всю жизнь Вэнь Кэсин не видел более нелепого зрелища. Смеяться, когда весело, плакать, когда грустно, или хулиганить просто потому, что напало вдохновение — Вэнь Кэсин всегда решал сам, чего ему больше хочется. Приличия и уместность не имели значения. Вот и сейчас Вэнь Кэсину вздумалось освистать[241] Хуан Даожэня с его бесплатным цирком, потому что хохот накатил сам собой.

— Вы что, в ролях запутались?! — потешался Вэнь Кэсин. — Как можно объявлять спектакль, не вызубрив реплики? Пошли вон со сцены, шуты гороховые! Кыш-кыш, чаевых не будет!

Оценив начало представления, Е Байи бросил короткое:

— Позорище, — и пошёл прочь, не оглянувшись на Лю Цяньцяо. Вскоре его белоснежная фигура растаяла вдали как облако.

Ситуация и в самом деле походила на балаган, чем дальше, тем больше. У Чжоу Цзышу не было желания развлекать толпу, и он хотел уже скромно удалиться, но тут Жёлтый Даос, наконец, решился атаковать.

— А ну стой, мерзавец! — завопил Хуан Даожэнь, погнавшись за Чжоу Цзышу. — От меня не уйдёшь!

Его противник спокойно продолжил путь, только выпрямил спину, внезапно став выше Хуан Даожэня.

— Катись отсюда! — бросил Чжоу Цзышу, даже не оглянувшись. Взмахом длинных рукавов он отправил два мощных вихря энергии. С невероятной точностью один поразил плечо нападавшего, другой — колено. Хуан Даожэнь, как почтительный сын, послушно откатился в сторону.

Вэнь Кэсин сложился пополам и упёрся рукой в стену, задыхаясь от смеха. Он с радостью обнаружил, что Чжоу Сюй не только хорош собой, но и обладает особым чувством юмора! Это было ужас как занимательно. Но тут комедия чуть не обернулась для Вэнь Кэсина трагедией. Пока всеобщее внимание было приковано к Чжоу Цзышу, Юй Цюфэн надумал взять реванш. Его длинный меч со свистом вылетел из ножен и без предупреждения устремился к шее Вэнь Кэсина.

Все это время Юй Цюфэн только притворялся, будто ему есть дело до Чжоу Цзышу, а сам украдкой наблюдал за Вэнь Кэсином. Глава ордена Хуашань не простил бы человека, который заставил его принародно упасть лицом в грязь, даже если бы господин Вэнь давно обратился в пепел. Юй Цюфэн просто не чувствовал бы себя мужчиной, если бы не попытался отомстить за оскорбление! На самом деле глава Юй напрасно так сокрушался. Даже до позорного падения ни один дурак в этом мире не считал его за достойного человека, и месть обидчику тут не помогла бы.

Вэнь Кэсин рефлекторно оттолкнулся ладонью от стены и резко прогнулся назад, спасаясь от бешеного шквала ударов — каждый яростнее предыдущего. Он был весьма озадачен таким напором. В день, когда они с боем забирали Чжан Чэнлина из поместья Гао, Вэнь Кэсин был так пьян, что себя не помнил. Конфуз, приключившийся с Юй Цюфэном, попросту выпал из его памяти. Но даже если бы Вэнь Кэсин не забыл, как стегнул кнутом главу ордена Хуашань и заставил его пропахать носом землю, это мало что изменило бы. Вэнь Кэсин прекрасно видел, что Юй Цюфэн не нежная девица, которой надо беречь лицо и блюсти достоинство. Ну упал? И что с того?

Продолжая уворачиваться от ударов, Вэнь Кэсин искренне недоумевал, почему утончённый глава Юй кидается на «невинных» прохожих? Юй Цюфэн как будто настиг негодяя, соблазнившего его жену! Вэнь Кэсину даже стало немного обидно: мужчины, как правило, не брали в жёны других мужчин. Значит, достойное объяснение отпадало.

Не торопясь атаковать в ответ, Вэнь Кэсин ловко отскочил назад и улучил момент, чтобы уточнить:

— Ты почему так взъярился?

— Нечестивцы несут зло своими подлыми уловками! — с холодной свирепостью усмехнулся Юй Цюфэн. — Ради народа цзянху я обязан его вытравить. Нет нужды что-либо объяснять, просто сдохни!

Вэнь Кэсин крутанулся в сторону, в очередной раз избежав удара, и резко замер. Склонив голову набок, он вытянул вперёд руку и сжал двумя пальцами меч Юй Цюфэна.

— Вытравить? — усмехнулся Вэнь Кэсин. — Прошу меня простить, но я не портовая крыса. А ты, любезный крысолов, будь добр, спустись с небес!

Вэнь Кэсин так и не шелохнулся, но под его пальцами меч Юй Цюфэна раскололся надвое.

В мире боевых искусств уничтожение чужого оружия было преступлением, по тяжести не уступающим убийству родителей или похищению супруги. Глаза Юй Цюфэна моментально налились кровью. Оттолкнувшись ладонью от груди Вэнь Кэсина, глава ордена Хуашань подпрыгнул, чтобы ударить ногой в промежность. Движения благородного героя были такими стремительными, словно он жизнь положил на отработку одного этого приёма. Как раз в этот момент Хуан Даожэнь прокувыркался мимо как перекати-поле, толпа вспомнила, для чего они здесь собрались, и бросилась надоедать Чжоу Цзышу. Никто даже не заметил, что глава ордена Хуашань даёт чуть в стороне сольное представление под названием «Дразнящий дурной удар».[242]

Конечно, странные события случались во все времена, но этот год бил рекорды.

Блокируя подлый удар, Вэнь Кэсин приподнял колено и встретил им голень Юй Цюфэна. Послышался треск ломающейся кости, и в тот же миг ладони противников соприкоснулись. Юй Цюфэн почувствовал приливную волну смертоносной ци, но было слишком поздно. Он уже не мог оторвать руку, а шквал атакующей энергии, словно цунами, разлился по его меридианам, перегружая их до предела.

Юй Цюфэн в панике поднял взгляд и увидел, что обычно легкомысленное, с бесшабашной улыбкой лицо Вэнь Кэсина изменилось, став зловещим. Словно за невесомой мишурой скрывался тёмный, отчуждённый и безучастный демон, убивавший без малейшего промедления и сожаления.

Вдруг в воздухе раздался пронзительный женский визг. Вместе с порывом свирепого ветра в Вэнь Кэсина полетели светящиеся синеватым светом иглы. Рефлекторно отпустив Юй Цюфэна, Вэнь Кэсин выставил перед собой ладонь — тонкие длинные иголки осыпались на землю, но поток убийственной ци не остановился и понёсся дальше. Не успев увернуться, женщина встретила удар грудью и отлетела, врезавшись в стену.

Только тогда Вэнь Кэсин разглядел, что это была Лю Цяньцяо. Незаметно для всех Зелёная Лиса разблокировала свои акупунктурные точки и решила напасть исподтишка. Изумлённое лицо Вэнь Кэсина через мгновение озарилось догадкой.

— А-Сюй, ты смотри, что делается! — крикнул он через улицу. — Эти двое любовники, как пить дать. Налицо супружеская измена!

Чжоу Цзышу даже не представлял, что тут можно ответить. Развернувшись, он пинками отогнал от себя особенно настырного искателя смерти, поднял на руки Лю Цяньцяо и лишь тогда отрывисто бросил Вэнь Кэсину:

— Пойдём уже, хватит паясничать.

Вэнь Кэсин согласно хмыкнул и без малейшего возражения последовал за ним.

С их уровнем цингуна Дунтин в мгновение ока остался позади. Когда они отдалились достаточно далеко, а самые ярые преследователи давно сбились со следа, Чжоу Цзышу наконец остановился. Уложив едва живую Лю Цяньцяо под дерево, он запечатал несколько акупунктурных точек на теле женщины.

Вэнь Кэсин скрестил руки на груди и усмехнулся:

— Отлично! Ты угробил нашу репутацию, похитив беззащитную деву. Из-за тебя нас будут считать злодеями.

Немного поразмыслив, он милостиво прибавил:

— Ну и ладно. Мы ведь вместе не до первого дождя. К тому же, у меня и так была дрянная репутация. Ты — мой. Поэтому, к добру или к худу, нам остаётся только держаться друг друга. Верно я рассуждаю?

Чжоу Цзышу продолжил молча проверять состояние «беззащитной девы». Достав из кармана пузырёк с лекарством, он поскорее вложил пилюлю в рот обессилевшей Лю Цяньцао. Сработает или нет, это уж как повезёт — травмы у неё были серьезные.

— Лао Вэнь,[243] рот дан человеку, чтобы есть или говорить по делу, — вздохнул Чжоу Цзышу. — Ты чуть не убил эту женщину. Можешь хотя бы не болтать мне под руку?

Услышав столь близкое обращение, Вэнь Кэсин возликовал. Остальные слова он великодушно пропустил мимо ушей, списав их на неумение кое-кого проявлять нежность. Что ж, «милые бранятся — только тешатся».

Лю Цяньцяо приподнялась на локтях, но закашлялась и чуть не упала снова. Гневно зыркнув на Чжоу Цзышу, Зелёная Лиса прохрипела:

— Зачем… ты играешь в добряка?

Чжоу Цзышу проигнорировал её возмущение и присел рядом на корточки.

— Позволь узнать, где ты научилась навыку маскировки?

Лю Цяньцяо не ожидала, что это будет первый вопрос. Она немного помолчала в растерянности, потом сердито сплюнула и выпалила:

— Для себя интересуешься?

Ответ прозвучал довольно дерзко, несмотря на то, что смерть уже заглянула в глаза Лю Цяньцяо.

— Госпожа Лю, вы изменили внешность и похитили Кристальную броню ради Юй Цюфэна, не правда ли? — мягко вмешался Вэнь Кэсин. — Позвольте дать вам совет: не бойтесь быть уродливой или глупой, но бойтесь быть слепой. Как вас угораздило влюбиться в такое ничтожество, как глава Юй? Или вы не поняли, как он нашёл нас? И почему Е Байи в погоне за вором свернул именно в тот переулок? Ответьте, кто мог ввести вас в заблуждение, заставив думать, что сбежавший человек в чёрном — это Юй Цюфэн, чтобы вы напали на Е Байи? И наконец, кто раскрыл вашу личность перед всеми? Вас использовали, как живой щит, глупая!

Своими словами он разорвал на кусочки «юные девичьи надежды» взрослой женщины. Удар был гораздо серьёзнее и больнее брошенной фразы Е Байи про уродину. Останься у Лю Цяньцяо капля сил, чтобы двигаться, она бы загрызла Вэнь Кэсина насмерть!

— Заткнись, наконец, — тихо велел ему Чжоу Цзышу.

Получив приказ, Вэнь Кэсин сжал губы так плотно, что от них осталась только тонкая линия.

Чжоу Цзышу попробовал прикинуть возраст Лю Цяньцяо и вдруг спросил:

— Ты не встречала в детстве безбрового человека? Он был ранен, и ты носила ему еду в укрытие.

Однажды его шифу Цинь Хуайчжан, тогдашний глава поместья «Времена года», жестоко пострадал от врагов и спасался от преследования в какой-то заброшенной лачуге. По соседству жила девчушка со шрамом на щеке, которая тайком его подкармливала, пока опасность не миновала. Не имея при себе даже медной монеты, глава школы в благодарность обучил девочку нескольким техникам маскировки, чтобы внешний изъян не омрачил её судьбу. Конечно, Цинь Хуайчжан и подумать не мог, как это в будущем навредит Лю Цяньцяо.

Хотя она ничего не ответила, на лице Зелёной Лисы промелькнуло замешательство, и Чжоу Цзышу понял, что его догадка верна. Он опустил голову, задумался на мгновение, а затем поставил рядом с женщиной пузырёк с целебными пилюлями и предупредил:

— Теперь всё зависит только от тебя.

На этом они расстались с Лю Цяньцяо. Чжоу Цзышу пошёл прочь, больше не вспоминая о Зелёной Лисе. Вэнь Кэсин последовал за ним, продолжая радоваться лёгкому потеплению в их отношениях.

— Эта особа хотела тебя окрутить и убить, А-Сюй, — приговаривал он оживлённо. — Но ты всё равно так добр к ней, что…

Он умолк на вдохе, когда Чжоу Цзышу извлёк из-за пазухи ещё один пузырёк и начал растирать по лицу его содержимое. Сначала ничего не происходило, но после нескольких движений цвет кожи постепенно начал меняться.

Вэнь Кэсин затаил дыхание и перестал моргать. Его глаза распахивались всё шире и шире, пока…

Примечание к части

∾ Освистывание зрелища или исполнителя (喝倒彩). В традиционных уличных постановках происходит активное взаимодействие между актерами и зрителями — от аплодисментов и возгласов до освистывания по ходу представления. Зрители могут давать чаевые, бросая деньги на сцену.

∾ «Дразнящий дурной удар» (撩阴脚) — это реальное название, нечестный прием.

∾ Лао Вэнь. Здесь «лао» — старина, дружеское обращение между давно знающими друг друга друзьями.

Том 2. Глава 38. Засада

Постепенно восковой желтовато-зелёный оттенок кожи Чжоу Цзышу исчезал. Казалось, с нижней челюсти он снял целый кусок маскировочной плоти, обнажив точёный контур подбородка.

Вэнь Кэсин невольно затаил дыхание, наблюдая, как ловкие пальцы снимают обманную личину.

Этот человек не походил ни на милого румяного щёголя из Лояна, ни на ярко накрашенного музыканта из Дунтина.[244] Мужественные черты Чжоу Цзышу напоминали графический чёрно-белый рисунок, лишённый красок. Бледные худые щёки; тонкая линия бескровных губ; рельефные брови; густые ресницы, обрамляющие поразительно тёмные, словно густая тушь, глаза.[245]

Да, «тёмные, как самая густая тушь» — в тот момент это было единственное описание, какое смог придумать Вэнь Кэсин. В этих глазах клубился сгустившийся чёрный цвет и лишь под определённым углом мелькал приглушенный блеск.

Вэнь Кэсин поймал себя на мысли, что Чжоу Цзышу выглядит в точности так, как должен. Если бы тот носил маску всю оставшуюся жизнь, Вэнь Кэсин представлял бы его настоящего именно таким. Первый взгляд на истинный облик спутника лишь подтвердил мысленный образ, словно… он знал его очень, очень давно.

Вэнь Кэсин невольно сглотнул.

— А-Сюй…

— …Хммм?

Избавляясь от последних следов маскировки, Чжоу Цзышу погрузился в раздумья. Лицо бродяги стало настолько привычным, что воспринималось почти как собственное. Было немного странно снимать его. Изначально Чжоу Цзышу намеревался унести это обличье с собой в могилу, но кто думал, что череда неприятностей спутает все карты? Перспектива смены масок каждые два дня весьма удручала.

Вэнь Кэсин облизнул уголок губ и хрипло спросил:

— Я… Я упоминал ранее, что на самом деле мне нравятся мужчины?

Ответный косой взгляд ясно говорил: «Без шуток, был ли у меня шанс не заметить?». Опомнившись, Чжоу Цзышу выудил из одежд ещё одну маску и бросил её Вэнь Кэсину:

— Надень, если не хочешь новых проблем.

В другое время Вэнь Кэсин с огромным интересом изучил бы такой необычный, мастерски изготовленный подарок. Однако сейчас он был не в силах отвести взгляд от Чжоу Цзышу и даже не посмотрел на маску.

— Ты сейчас пытаешься меня соблазнить? — серьёзно уточнил Вэнь Кэсин.

Всю жизнь Чжоу Цзышу ощущал себя мужчиной во всех смыслах, до мозга костей. И на его памяти никто раньше не смотрел на него так жадно и не флиртовал так настойчиво. Теперь Чжоу Цзышу окончательно укрепился во мнении, что, раз у Вэнь Кэсина не обнаружилось проблем со зрением, значит имелись проблемы с сердцем: либо оно открыто настежь, либо в нём не хватает пары отверстий.[246] Иначе почему он постоянно пристает к нему с непристойными шутками, когда в любом городе может отыскать более благодарных и симпатичных слушателей — хоть девушек, хоть юношей?

Проигнорировав дурацкий вопрос Вэнь Кэсина, Чжоу Цзышу вытащил очередную маску и, не сбавляя шага, приладил её к лицу. Так Вэнь Кэсин стал свидетелем превращения прекрасного мужчины в жуликоватого косоглазого хмыря. Столь радикальная смена облика произвела эффект сдвига земной и небесной осей. Вэнь Кэсин почувствовал, что его желудок совершил кульбит. Сразу отчаянно захотелось промыть глаза — настолько беспощадным было зрелище.

— Проклятье! У меня сейчас кровавые слёзы потекут! Поменяй на что-то другое! — не выдержав, Вэнь Кэсин потянулся к лицу Чжоу Цзышу, чтобы сорвать отвратительную маску и избавиться от кошмара.

Чжоу Цзышу воспринял этот порыв как очередной повод для приставаний и мотнул головой, не дав до себя дотронуться. Вэнь Кэсин проявил неожиданную настойчивость и перешёл в открытое нападение. Так двое мужчин, которые не более часа назад выступали плечом к плечу против общих врагов, в отсутствие внешних угроз возобновили противостояние и дошли до рукопашной.

В какой-то момент Чжоу Цзышу направил кулак в ключицу Вэнь Кэсина, но тот не уклонился и не блокировал это движение. Чжоу Цзышу не планировал всерьёз его калечить и сместил удар в район плеча. Вэнь Кэсин немедленно обернул ситуацию себе на пользу, перехватил руку Чжоу Цзышу и предложил, посмеиваясь:

— Эй, давай обсудим кое-что. Мы оба одиноки. Как насчёт того, чтобы быть вместе?

Широкая улыбка превратила его глаза в две нечитаемые изогнутые линии. Вэнь Кэсин нарочно не давал определить, говорил он искренне или подначивал. Чжоу Цзышу это рассердило:

— И зачем мне такое счастье?

Вэнь Кэсин приблизился вплотную, приподнял его руку к своему лицу и легко провёл по сомкнутым пальцам кончиком подбородка. Чжоу Цзышу ощутил бег мурашек вдоль позвоночника и поспешил отдёрнуть руку. Использовав момент замешательства, Вэнь Кэсин сорвал с Чжоу Цзышу маску жулика, отбросил её в сторону и тихо предложил:

— Ты мне скажи.

Чжоу Цзышу сначала закатил глаза, а затем некоторое время бесстрастно смотрел на Вэнь Кэсина, прежде чем рассмеяться. Молчание, белоснежная бледность кожи и глубокие тени придавали его лицу выражение отстранённой холодности. Только от смеха он очаровательно преобразился: лоб разгладился, по уголкам рта появились морщинки, а бескровные губы порозовели. По примеру Вэнь Кэсина, этот восхитительный мужчина так же тихо, но с нажимом произнёс, делая паузы после каждого слова:

— Быть. Рядом. С тобой. Чтобы… съесть, когда наступит голод?

Легкая хрипотца его голоса отправила волну дрожи по телу Вэнь Кэсина. Но едва ли он успел насладиться ощущением: следом за проникновенным шёпотом прилетел удар. Сильный. Колени Вэнь Кэсина подогнулись, он еле удержался от падения ничком на землю.

А Чжоу Цзышу с самодовольным видом зашагал прочь, на ходу доставая и надевая новую маску — ещё уродливее предыдущей. Это уже было вовсе не человеческое лицо, а оскорбление небес.

-----

Пока пара уважаемых мастеров беззаботно развлекалась, флиртуя друг с другом, одинокий Чжан Чэнлин всё сидел на ступеньках таверны, полностью погружённый в размышления о смысле жизни. Он не успел понять, что произошло, когда Гу Сян схватила его за шкирку и отшвырнула в сторону. Спустя секунду на мальчика брызнула тёплая кровь, а вокруг поднялся крик.

На красивом лице Гу Сян появилось убийственное выражение, с её кинжала стекали багряные капли, а у ног лежала отрубленная рука музыканта в чёрном… и две половинки маленькой пёстрой змеи.[247]

Мертвенно-бледный лютнист сбежал через окно. Понимая, что оставаться в таверне небезопасно, Гу Сян подняла на ноги Чжан Чэнлина и, задрав голову, крикнула Цао Вэйнину:

— Нужно уходить отсюда!

В тот же миг из ниоткуда появился десяток одетых в чёрное мужчин, вооружённых крюками — прибыл второй отряд скорпионов-смертников.

Посетители таверны разбежались, не дожидаясь развития ситуации и не озаботившись оплатой счетов. Работники попрятались кто куда.

— Что происходит? Кто эти люди? Чего они хотят? — на одном дыхании выпалил Цао Вэйнин, подбежав к Гу Сян и Чжан Чэнлину.

Сжимая рукоять кинжала, Гу Сян медленно оглядела скорпионов. Чувствуя, что ладони стали влажными, она перехватила оружие поудобнее, внутренне негодуя. Попасть в западню именно сейчас — Гу Сян в очередной раз крупно повезло! Одна она могла бы легко пробиться и сбежать, но если с маленьким олухом что-то случится, господин живьём сдерёт с неё кожу. Такое наказание было бы вполне в его духе.

Скорпионы не спешили нападать, а медленно приближались, перекрывая пути к отступлению. Краем глаза Гу Сян отметила неуверенное лицо Цао Вэйнина и обречённое — Чжан Чэнлина, который явно чувствовал себя на волосок от смерти, и в полной мере прочувствовала горечь строк:

«Промозглый ветер воет,

стужа сковала воды Ишуй.

Отважный муж в дорогу уходит

И не вернётся назад».[248]

Это был самый неудачный момент в её жизни, потому ответ Цао Вэйнину прозвучал чересчур резко:

— Скорпионы-смертники охотятся на мелкого щенка, забыл?

— А! — Цао Вэйнин наконец осознал схожесть облачения и оружия двух трупов в поместье Гао и людей вокруг. Мгновенно подобравшись, он взял меч на изготовку и наказал Чжан Чэнлину:

— Держись рядом.

Гу Сян решила, что их может спасти только перехват инициативы. Поэтому, нахмурив изящные брови, она атаковала первой, бросив в скорпионов такую щедрую горсть метательных звёзд, будто оружие не стоило и медной монеты. Схватка началась…

Хотя Гу Сян (которую Чжоу Цзышу опознал как Пурпурного Призрака) и была молода, всё же она владела множеством боевых приёмов, становясь в драке непредсказуемой и бесстрашной.

Хотя Цао Вэйнин (который доводил людей до зубной боли своим пониманием поэзии) и был малость туповат, всё же он являлся лучшим учеником нынешнего поколения мечников школы Цинфэн и не позволял ерунде вроде книг отвлекать его от тренировок.

Вместе они составляли грозный тандем. Даже в сражении с отрядом скорпионов-смертников их шансы на победу были велики.

Проблема заключалась в Чжан Чэнлине. Помочь в схватке неумелый мальчишка не мог, но мешал сильно. А главное, нужно было следить, чтобы этот «мёртвый груз» не погиб и не пострадал. Гу Сян никогда раньше не испытывала таких неудобств!

Занятый сдерживанием одного скорпиона, Цао Вэйнин пропустил другого, который пролетел мимо него и набросился на мальчика. В отчаянии Цао Вэйнин схватил Чжан Чэнлина и перекинул его Гу Сян. От прилетевшей в неё немаленькой ноши Гу Сян громко ойкнула. Ей пришлось сделать пару шагов, чтобы погасить инерцию, на ходу девушка успела заколоть кинжалом очередного скорпиона. Другой смертник почти схватил её за волосы, но пропустил удар в живот скрытым в сапоге лезвием. Последний враг оказался самым настойчивым и, раненый, продолжил атаковать. Вторым ударом Гу Сян отправила-таки его на встречу с богом смерти.

Лезвия сверкали в опасной близости от ушей Чжан Чэнлина, тени клинков пролетали над его головой. Цао Вэйнин и Гу Сян перекидывали мальчишку друг другу, как мешок с картошкой. От этих полётов у Чжан Чэнлина закружилась голова и перед глазами всё поплыло. Время от времени он мнительно ощупывал себя, проверяя, по-прежнему ли все части тела на месте.

Постепенно одежды Гу Сян пропитывались чужой кровью всё гуще, а ряды противников делались всё реже. Ближе к концу противостояния подуставшая девушка чуть не пропустила коварный удар изогнутого крюка в поясницу. К счастью, она успела увернуться и поразить нападавшего, иначе миниатюрная красавица превратилась бы в две половинки миниатюрной красавицы. С лица Гу Сян стремительно сбежали краски, Цао Вэйнин держался из последних сил и выглядел не лучше.

Наконец рядом с ними не осталось живых скорпионов, и Гу Сян приняла молниеносное решение:

— Уходим! Сейчас же!

Переглянувшись, Цао Вэйнин и Чжан Чэнлин побежали вслед за ней. Уже на выходе до них донёсся стон. Обернувшись, Чжан Чэнлин заметил в углу нищего, выползающего из-под кучи трупов. Старик обмочился от страха, его чаша для подаяний раскололась, и рассыпанные медные монеты плавали в луже густой липкой крови. Деда так трясло, что он не смог подняться на ноги и, стоя на коленях, в ужасе прохрипел:

— Уб-бийство!

Цао Вэйнин являлся адептом влиятельной благородной школы, где с детства обучали основным добродетелям.[249] Он помрачнел, осознав, что они невольно причинили вред невиновному пожилому человеку, и подошёл к нему:

— Цяньбэй,[250] вы ранены?

— А...— должно быть, от страха старик потерял дар речи.

Чжан Чэнлин приблизился вслед за Цао Вэйнином и постарался успокоить беднягу:

— Дедушка, скорее уходите отсюда, пока снова не нагрянули плохие люди.

Блуждающий взгляд нищего остановился на мальчике.

— Охх... Мертвецы, тут везде… — старик потянулся к Чжан Чэнлину, похоже, узнав щедрого парнишку, который недавно подал ему медяки.

Гу Сян, наблюдавшая эту сцену со стороны, метнулась наперерез нищему, нацелившись кинжалом на его руки.

— Гу Сян, нет! — в ужасе закричал Цао Вэйнин.

Но было поздно: клинок настиг старика. Тот успел испуганно отшатнуться, но Гу Сян была неумолима. Резко изменив траекторию удара, она развернула кинжал и направила его лезвием вверх, перерезав нищему сонную артерию. Кровь хлынула фонтаном высотой в два чи.[251]

Цао Вэйнин и Чжан Чэнлин ошарашенно уставились на залитую кровью девушку, которая выглядела воплощением яростного асура.[252]

Безразлично выдернув кинжал из трупа, Гу Сян небрежно вытерла рукавом кровь с лица и обернулась.

— Что такое? — спросила она у остолбеневших спутников.

Цао Вэйнин указал на тело нищего:

— Он… Он был всего лишь… старым побирушкой. Ты… ты убила его…

Ох уж эти благородные господа… Взгляд Гу Сян заледенел. Не сказав ни слова, она убрала кинжал в ножны, взяла Чжан Чэнлина за руку и потащила за собой по направлению к выходу.

Цао Вэйнин последовал за ними. Спустя некоторое время он осторожно, хотя и сбивчиво, попытался объясниться:

— Я не это имел в виду… А-Сян, я не говорю, что ты неправильно поступила. Я не… Я также не думаю, что ты убила его просто так… Но что, если он был обычным нищим, что, если ты ошиблась, что, если… Я беспокоюсь, что ты будешь сильно переживать!

Гу Сян чуть не споткнулась, затем прошла несколько шагов, прежде чем резко бросить в ответ:

— Чушь собачья! О чём тут переживать?

Цао Вэйнин коротко вздохнул:

— Такие вещи всегда расстраивают, просто ты этого не осознаешь… Ладно, нам стоит поспешить! Чжоу-сюн и Вэнь-сюн сейчас неизвестно где. Если ещё одна стая этих скорпионов, змей, да кого угодно явится по наши души, боюсь, придёт черед другим людям переживать о нас!

Гу Сян поджала губы. Она ничего не сказала, но подумала: «Этот Цао Вэйнин… может и простак, но не так уж и плох».

Примечание к части

∾ Цин гуань (清倌) — «чистый наём». Сотрудник публичного дома, куртизан, развлекающий посетителей артистическими представлениями, чьи сексуальные услуги не продаются. Или продаются, но по очень высокой цене.

∾ Тёмный, словно густая тушь (浓墨重彩) — досл. насыщенный цвет густых чернил, идиома.

∾ В китайской традиции вместилищем разума считается сердце. Открытое отверстие в сердце означает просветление, а отсутствие отверстий означает тупость человека. То есть Вэнь Кэсин или слишком туп, или слишком просветлён.

∾ Пёстрая змея, скорее всего, ленточный крайт. Смертельно ядовитая змея, но её ядовитые зубы короткие и даже плотная ткань защищает от укуса. Фото: https://bit.ly/3rPUwfS

∾ Строки, которые вспоминает Гу Сян, приписываются наемному убийце Цзин Кэ (III в. до н.э.) — прощаясь с единомышленниками, он пропел их перед уходом на заведомо самоубийственную миссию. В авторском тексте Гу Сян вспоминает только первые две строки и ошибается в названии реки, вместо «и» (易 — «легкий», омофон слова «один») используя «эр» (二, «два»).

∾ Человеколюбие (жэнь, 仁) — высшая из пяти добродетелей конфуцианства, которыми должен обладать благородный муж. Выражается в любви к ближнему, заботе о людях.

∾ Цяньбэй (前辈) — «старейшина, старший». Вежливое обращение к старшему человеку, с которым нет родственных / организационных связей.

∾ Асуры в буддизме — полубоги, населяющие один из шести миров. Асуры стремятся к власти, борьбе, их также называют «борющимися демонами».

Том 2. Глава 39. Рвать когти

Когда Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин вернулись в таверну, Гу Сян и остальных уже и след простыл. Осталась лишь гора трупов, с которыми разбирались люди из клана Гао в окружении толпы зевак.

Вэнь Кэсин не привык к чувству, когда что-то покрывает его лицо. Он всё ожидал, что тонкая, словно крыло цикады, маска упадет в любую секунду. Затем он увидел, как Чжоу Цзышу, которого совсем недавно пытались схватить, безразлично расхаживал весь такой важный, словно дело совершенно его не касалось. Будто он и не Чжоу Цзышу вовсе.

Вэнь Кэсин впервые видел человека, который вёл себя так уверенно и смело, при этом скрываясь. Кожа Чжоу Цзышу действительно стала толще после добавления второго слоя. Вэнь Кэсин изумленно щёлкнул языком и последовал его примеру.

Среди людей, осматривающих трупы, был Мо Хуайкун из ордена Цинфэн Цзянь. Судя по серьезному выражению лица, он узнал технику Цао Вэйнина. Вэнь Кэсин смерил его изучающим взглядом и, подойдя к Чжоу Цзышу, прошептал тому на ухо:

— Посмотри на натянутую физиономию старика Мо. Этот маленький остолоп, Цао Вэйнин, не мог ведь сбежать вместе с Гу Сян, словно они пара возлюбленных?

— У тебя чересчур грязные мысли.

Нахмуренный Чжоу Цзышу скользил взглядом по разбросанным телам. Его охватило дурное предчувствие. Что это за люди? Ядовитые скорпионы-смертники? Смогли ли два не особо-то надёжных человека справиться с ситуацией, да ещё и с подростком на буксире? Живы ли они? И куда они отправились?

Вэнь Кэсин задумался, а потом сказал:

— После шумихи, поднятой из-за Кристальной брони и Ядовитыми скорпионами, Гу Сян постаралась бы найти убежище в уединенном месте, я уверен.

Чжоу Цзышу быстро взглянул на него и начал выбираться из толпы, ответив на ходу:

— Тогда почему мы еще здесь? Пойдем найдем их.

Они исчезли так же быстро, как и появились. Едва ли кто-то успел заметить их.

— Не волнуйся, — успокаивающе сказал Вэнь Кэсин. — Эта глупая девчонка не так бесполезна, как может показаться. К тому же с ней Цао Вэйнин.

— Почему Хозяин Долины призраков так беспокоится о том, жив мальчишка или нет? — Чжоу Цзышу недоверчиво взглянул на него.

Вэнь Кэсин улыбнулся, но едва уголки его губ приподнялись, маска на лице неприятно сморщилась и грозилась вот-вот упасть. Он придержал ее рукой, выглядя при этом весьма странно, и задал встречный вопрос:

— А почему господин Чжоу так беспокоится о том, жив этот проказник или мёртв?

— Он мой ученик.

— Твой ученик — мой ученик. Кто из нас старше по рангу? — тут же подхватил Вэнь Кэсин.

— …Ты следуешь за мной, значит, я старше. Хватит нести чушь! Ты хочешь получить какую-то информацию от этого ребенка, разве я не прав?

— Поцелуй меня, и я всё расскажу, — сказал Вэнь Кэсин, игриво взмахнув ресницами.

К сожалению, он забыл о маске на лице, что подходила ему как корове седло. Поэтому взгляд, который он считал томным и очаровательным, на самом деле был пугающим.

Чжоу Цзышу почувствовал сильное отвращение и немедленно отвернулся. Он понимал, что сам навлёк на себя это, поэтому просто спросил:

— Не боишься покрыться язвами?

— Я охотно готов прогнить до самых костей, — совершенно бесстыдно ответил Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу проигнорировал его, ненадолго задумался и сменил тему:

— Если вспомнить историю Жун Сюаня и Долины призраков, то пять великих кланов должны были заполучить Кристальную броню именно там. Сейчас, когда вести о ее появлении просочились в цзянху, люди готовы перегрызть за нее друг другу глотки… Неужели какой-то призрак поддался мирским желаниям и самовольно покинул долину? Неужели именно он связан с истреблением клана Чжан? Неужели и ты, и Скорбящий призрак подозреваете, что Чжан Чэнлин в тот вечер видел этого призрака?

— Тогда ответь: если он не знает, то кто может знать?

Чжоу Цзышу вдруг резко обернулся к нему:

— Возможно, на карту поставлено что-то еще? Что-то настолько важное, что встревожило скрытного нелюдимого Хозяина Долины призраков?

Вэнь Кэсин не ответил, лишь улыбнулся, указывая пальцами на свои губы и выжидательно глядя на Чжоу Цзышу.

Чжоу Цзышу предпочел притвориться, что ничего не заметил.

— Что ты собираешься делать, когда найдешь этого призрака? — спросил он после недолгих размышлений.

— Сдеру с него кожу, вытяну сухожилия и порублю на мелкие кусочки, — ответил Вэнь Кэсин с легкой улыбкой. Заметив противоречивое выражение лица Чжоу Цзышу, шутливо добавил. — Я специально пугаю тебя.

— Ай-яй, я в ужасе, — Чжоу Цзышу сухо усмехнулся.

«Хитрый лис», — подумал Вэнь Кэсин.

«Лицемерный ублюдок», — подумал Чжоу Цзышу.

Они обменялись быстрыми взглядами и кривовато улыбнулись друг другу, не раскрывая истинных мыслей и чувств. А потом продолжили путь, чтобы найти троих своих товарищей, пока они еще живы.

-----

Гу Сян и остальные не отправились в уединённое место, как ожидал Вэнь Кэсин. Предположив, что врагам гораздо проще убить их без свидетелей, наспех оттерев кровь, они побежали в оживлённый центр города, где стали довольно заметной мишенью. Не успела догореть одна палочка благовоний, как Гу Сян пожалела о принятом решении.

Несколько человек преградили им путь. Впереди стояли Фэн Сяофэн и Гаошань-ну, а за ними — старик и старушка. Старик опирался на посох в левой руке, старуха — в правой. Мужчина был облачён в одеяния нежно-зёленого цвета, а женщина — персикового. Старик с ног до головы был увешан драгоценностями; на нем сверкало не менее 10 цзиней золота.[253] Лицо старухи было так ярко нарумянено и напудрено, что походило на задницу бабуина.

Ладони Цао Вэйнина вспотели. От этой пары стариков избавиться гораздо сложнее, чем от Фэн Сяофэна. Не кто иные, как легендарные развратники Персиковая Матрона и Ивовый Дедушка собственными персонами.[254] Давно уже в почтенном возрасте, они до сих пор вмешивались во всевозможные дела без оглядки на стыд и совесть.

Фэн Сяофэн разразился пронзительным смехом:

— Чжан Чэнлин, ты — прямой потомок благородного рода, хочешь ты того или нет. Все герои Поднебесной собрались, чтобы отомстить за твою семью, а что делаешь ты? Сбегаешь с парочкой проходимцев, что идут по кривой дорожке. Ты хочешь призвать призрак своего отца, взбесив его?

Чжан Чэнлин мгновенно поник. Он никогда не был силён в спорах и красноречии, поэтому всё что он мог, это выкрикнуть:

— Ты! Ты несёшь полную чепуху! Мой шифу и старший Вэнь — хорошие люди!

Рана на талии, которой наградил Гу Сян один из скорпионов, продолжала кровоточить. Несмотря на принятое противоядие, девушка покрылась холодным потом от жгучей боли. Она потеряла терпение и гневно выплюнула:

— Долго ещё трепаться будете?! Фэн Сяофэн, пойди прочь и уступи дорогу госпоже! Не думай, что я не смогу разрубить тебя пополам только потому, что ты жалкий коротышка!

— Откуда ты взялась, наглая соплячка?! — взвизгнул Фэн Сяофэн. Вытащив мачете, он бросился на Гу Сян. Цао Вэйнин быстро достал меч из ножен и преградил путь, попытавшись его вразумить:

— Старший Фэн, А-Сян младше тебя. Если ты опустишься до её уровня, разве это не скажется на твоей репутации? Разве ты не потеряешь лицо?[255]

Фэн Сяофэн с самого начала был нацелен на Чжан Чэнлина и не обратил внимание на его сопровождающих. Поэтому он на мгновение опешил и удивлённо спросил:

— Мальчишка из ордена Цинфэн Цзянь? Как ты умудрился связаться с ними?

Цао Вэйнин растянул губы в извиняющейся улыбке:

— Старший, должно быть, произошло досадное недоразумение…

Фэн Сяофэн хмыкнул и поднял мачете, как вдруг Персиковая Матрона позади него вмешалась в разговор:

— Раз так, Фэн Сяофэну следует успокоиться и набраться терпения. Ученик ордена Цинфэн Цзянь, ты снова отыскал этого непослушного ребенка. Хороший поступок непременно зачтется тебе. Твое будущее кажется весьма многообещающим.

Цао Вэйнин старался оставаться начеку и при этом не позволить Гу Сян усугубить ситуацию. Капли холодного пота выступили на его лбу и висках. Он только и смог пробормотать:

— Так и есть. Премного благодарен старшей.

Персиковая Матрона пренебрежительно фыркнула и махнула рукой, после чего высокомерно приказала:

— Чжан Чэнлин, идём!

Чжан Чэнлин, услышав это, немедленно отступил на два шага назад, настороженно на неё уставившись. Цао Вэйнин сдвинулся на полшага в сторону, прикрывая собой Чжан Чэнлина, и попытался узнать об их намерениях:

— Будет лучше, если вы соблаговолите прояснить один вопрос. Достопочтенные старшие, вы вышли на поиски Чжан Чэнлина от имени героя Чжао или героя Гао?

Персиковая Матрона мрачно усмехнулась и со всей свирепостью подвергла его допросу:

— Юнец, по какому праву у тебя язык поворачивается спрашивать нас об этом?!

Цао Вэйнин отступил на пару шагов назад вместе с Чжан Чэнлином и осторожно ответил:

— Прошу прощения, старшие. Но этот младший помогает присматривать за Чжан Чэнлином и не осмелится передать его кому-либо. Если я буду вынужден это сделать, необходимо присутствие Чжао-ся или Гао-ся…

Ивовый Дедушка ударил посохом об землю и презрительно фыркнул:

— Возомнил себя великим героем? Тебе придётся оставить мальчишку с нами, хочешь ты того или нет!

Не успели эти слова слететь с губ, как старик со старухой одновременно взмахнули посохами и нанесли удар.

Цао Вэйнин не посмел испытывать удачу. Отступая и парируя атаки, он крикнул Гу Сян:

— Забери его и уходи. Поторопись!

Мысли стремительно завертелись в голове Гу Сян: поскольку Цао Вэйнин — ученик ордена Цинфэн Цзянь, старые безумцы побоятся Мо Хуайкуна и Мо Хуайяна и проявят снисхождение. Они не посмеют забрать его жизнь, поэтому Гу Сян не колебалась.

— Будь осторожен! — крикнула она, схватив Чжан Чэнлина и побежав в другую сторону.

Однако Фэн Сяофэн не собирался отпускать их так легко и пустился в погоню. Взгляд Гу Сян застыл, когда она спрятала руки в рукава и толкнула Чжан Чэнлина назад, уклоняясь от Фэн Сяофэна. Она воспользовалась силой толчка, чтобы броситься к Гаошань-ну. Ловко увернувшись от молота-метеора, Гу Сян швырнула в лицо гиганта горсть белого порошка. Гаошань-ну не смог увернуться, и в тот же момент раздались его истошные вопли. Он не мог открыть покрасневшие и опухшие веки. Он потер их руками, непроизвольно втирая яд, отчего глаза начали кровоточить. Гу Сян вела бой бессердечно и жестоко, коварной атакой ослепив врага.

Фэн Сяофэн повернулся к Гаошань-ну и перепуганно спросил:

— А-Шань, ты… Что с тобой? Ты в порядке?

Гаошань-ну жалобно выл, словно дикий зверь, изо всех сил царапая собственные глаза. Фэн Сяофэн спешно подбежал и крепко схватил его за руки. Два человека сплелись в один комок, катаясь по земле, и только ценой невероятных усилий Фэн Сяофэн сумел запечатать акупунктурные точки Гаошань-ну. Осмотрев его глаза, он ужаснулся и яростно взревел:

— Не вздумай сбегать, маленькая дрянь!

Но Гу Сян и Чжан Чэнлина уже нигде не было видно.

Гу Сян поняла, что людные места совершенно не годятся, поэтому они отправились к пустынным окраинам. Внутри девушка сгорала от беспокойства. Поступки Вэнь Кэсина и Чжоу Сюя трудно предсказать: направится ли хоть один из них на поиски? Она также переживала, не сорвет ли Фэн Сяофэн свой гнев на Цао Вэйнине. Не обрекла ли она глупого мальчишку на верную смерть?

Но времени на беспокойство о Цао Вэйнине не осталось, поскольку очередной отряд Ядовитых скорпионов поджидал их в лесу, который необходимо было пройти, чтобы убраться из города.

В глубине души Гу Сян стенала от страданий. Из-за ранения она не знала, сколько еще продержится, а рядом не было ни одного человека, которого можно было бы попросить о помощи. Гу Сян сунула кинжал в руки Чжан Чэнлина и изо всех сил оттолкнула его, крикнув:

— Беги! — а сама подпрыгнула, словно порхающая ласточка, навстречу приближающимся врагам.

Чжан Чэнлин без оглядки бежал по лесу, от страха не разбирая дороги. Он сокрушенно заливался слезами: «Почему я настолько беспомощный? Почему я постоянно втягиваю других в неприятности? Сначала шифу, потом Цао-дагэ, теперь сестрица Гу Сян». Но реальность не позволила ему лить слёзы слишком долго. Резкий свист донёсся до его ушей, и тут же несколько людей в чёрном выскочили с разных сторон, отрезав все пути к отступлению. Чжан Чэнлин замер посреди леса с кинжалом Гу Сян в руках. Он держал его так, как ребёнок держит игрушку.

Крюки одетых в чёрное убийц сияли холодным блеском. Когда они приблизились, в Чжан Чэнлине проснулась ярость. Он подумал: «Почему вы все хотите моей смерти? Что я сделал? Почему другие могут жить, а я нет?»

Один из скорпионов ускорился, крюк метнулся к груди Чжан Чэнлина. Чжан Чэнлин выставил левую ногу вперёд и почему-то вспомнил наставление Вэнь Кэсина: «Словно свирепый ястреб, ныряющий за зайцем, словно натянутый без сожалений лук, замри на пике, но вырвись вперёд при захвате». Он развернулся, оттолкнулся от дерева и использовал эту силу для прыжка, чтобы всем телом броситься навстречу холодному блеску. В тот миг в его голове крутились лишь два слова: «Сражайся до конца».

Когда кинжал столкнулся с крюком скорпиона, звон стали о сталь резанул слух. В голове Чжан Чэнлина снова раздался голос Вэнь Кэсина: «Измененный до излета, удар меча будет подобен цветам, плывущим по воде, — нестабильный и колеблющийся. Измененный на пределе, удар меча собирает всё разнообразие вариаций в одно целое». Крюк остановил удар кинжала и, провернувшись, царапнул по коже. Чжан Чэнлин развернулся и отчаянно вонзил кинжал в грудь скорпиона.

Ядовитый скорпион умер, не успев издать ни звука. Чжан Чэнлин с трудом мог в это поверить. В одно мгновение радость, ужас и растерянность вместе со множеством других чувств непрерывным потоком хлынули в его сердце, но не успел он это осознать, как появился еще один противник. Чжан Чэнлин вскинул ладонь, чтобы защититься, но обнаружил, как черные разводы начали медленно расползаться по коже от раны, оставленной крюком. В то же мгновение он почувствовал, как силы покидают тело, покачнулся и рухнул на колени.

Чжан Чэнлин в отчаянии закрыл глаза и подумал: «Неужели это конец?»

Однако смертельный удар так и не обрушился. Чжан Чэнлин долго ждал, потом осторожно открыл глаза и увидел наконечник стрелы, торчащий из груди скорпиона. Убийца вытаращил глаза из орбит и с гулким стуком упал на землю. Из-за спины раздался мужской голос:

— Средь бела дня вы убиваете людей и устраиваете поджоги. Что-то я не припомню, когда народ в Дунтине докатился до такого?

Том 2. Глава 40. Седьмой Лорд

Примечание к части

Друзья, главы будут выходить в прежнем порядке.

Наша команда желает вам весело и счастливо встретить Новый год! Пусть все ваши мечты обязательно исполнятся!

Чжан Чэнлин почувствовал головокружение — должно быть, начал действовать яд скорпионов. В ушах гремело, внешние звуки доносились глухо, будто сквозь толстый слой ваты. Он посмотрел, откуда прилетела стрела, и увидел двух мужчин.

Один из них держал небольшой арбалет. Он был одет в тëмно-синие одежды с развевающимися рукавами, широкий ремень опоясывал стройную талию, на боку виднелась флейта сяо из белого нефрита. Непохожий на воина или учёного, он выглядел, скорее, как аристократ, купающийся в роскоши. Казалось, его персиковые глаза улыбались, но при внимательном рассмотрении взгляд, направленный на последнего живого скорпиона, искрился холодом.

Сквозь пелену тумана в голове Чжан Чэнлина пробилась мысль, что этот мужчина… был самым красивым человеком из всех, кого он когда-либо видел.

У второго новоприбывшего, одетого в чёрное, лицо было ледяным. На его плече примостился небольшой соболь.

Оставшийся смертник на мгновение заколебался, но затем метнулся в сторону человека с арбалетом. Чжан Чэнлин успел лишь почувствовать возле уха резкий свистящий порыв ветра, прежде чем осознал, что живой скорпион стал мёртвым скорпионом.

Мужчина с соболем неожиданно оказался рядом, хотя ещё секунду назад находился в отдалении. Наклонившись, он осмотрел раненую руку Чжан Чэнлина и нажал несколько акупунктурных точек. Затем прижал к губам мальчика лекарственную пилюлю:

— Проглоти. Это противоядие.

Не заботясь ни о чём другом, Чжан Чэнлин изо всех сил попытался схватить человека за одежду:

— Гу… Сян… цзе… Пожалуйста, спасите… — Он вложил всю энергию, чтобы попросить о помощи, но слова превратились в неразборчивый набор звуков. И всё же человек в широкой мантии каким-то чудом смог расслышать и переспросил:

— Помочь кого-то спасти? Где эти люди?

Чжан Чэнлин слабо указал пальцем направление:

— Гу… цзецзе… спасите… её, пожалуйста… спасите…

Человек в чёрном поднял голову и посмотрел на своего спутника.

— Почему ты медлишь? — сказал последний.

Мужчина снял соболя с плеча и передал человеку в синем.

— Будь осторожен. Я ненадолго, — он повернулся, и чёрный силуэт испарился. Чжан Чэнлин мог только беспомощно смотреть в направлении исчезнувшего человека. Мужчина в синем помог ему сесть и проинструктировал:

— Закрой глаза, сконцентрируйся, не позволяй воображению разыграться. Сначала сохрани свою маленькую жизнь, после будешь беспокоиться о других вещах.

Чжан Чэнлин понимал, что тревога бесполезна, поэтому повиновался наставлениям обволакивающего голоса и закрыл глаза. Соболь соскользнул с плеча мужчины на землю и принюхался, втягивая воздух. Смешение железного запаха крови и аромата благовоний от одежды мужчины в синем было последним, что почувствовал Чжан Чэнлин, перед тем как потерять сознание.

Когда он очнулся, небо совершенно потемнело. Онемение в теле от яда исчезло, и Чжан Чэнлин медленно поднялся с земли. Голова ещё кружилась, и мысли отказывались собираться в кучу: он не мог чётко вспомнить, почему находится в подобном состоянии, когда услышал девичий возглас:

— Хах! Наконец-то проснулся!

Радость заполнила его сердце. Он повернулся и увидел изрядно потрёпанную, но вполне целую Гу Сян. Её раны были аккуратно перевязаны, и в настоящее время она грелась у костра. Чьи-то мозолистые пальцы взяли запястье Чжан Чэнлина, чтобы проверить пульс.

— Яд рассеялся, — минуту спустя объявил человек в чёрном. На пытливый взгляд Чжан Чэнлина он лишь коротко кивнул, отошёл и сел под деревом с прямой, как кисть для каллиграфии, спиной. Сбоку его точëный профиль выглядел вырезанным из камня.

Чжан Чэнлин с удивлением отметил, что Гу Сян смотрит на этого человека взглядом, полным восторженного благоговения. Казалось даже, она старалась держаться потише и сдерживала обычно свойственную ей болтливость.

— Благодарю… Большое спасибо двум храбрым господам за наше спасение, — нескладно пробормотал Чжан Чэнлин.

— Нет нужды, — человек в чёрном почти неуловимо кивнул и отвернулся. Проследив за его взглядом, Чжан Чэнлин увидел мужчину в широких одеждах, который на этот раз держал в руках не арбалет, а охапку дров.

Человек в чёрном собирался встать, но Гу Сян подскочила первой:

— Седьмой Лорд, сядьте, пожалуйста! Садитесь, пожалуйста! — она поспешно забрала ветки. — Предоставьте это мне, почему вы решили взять заботу о дровах на себя? Всё равно я, в первую очередь, служанка.

Прекрасные персиковые глаза «Седьмого Лорда» согласно прикрылись и красиво изогнулись от улыбки. Он позволил Гу Сян забрать растопку и сел рядом со своим спутником. Тот неизвестно откуда достал небольшую изящную грелку для рук, вручил её Седьмому Лорду и ловко убрал прилипшие сухие листья с его рукавов. Возможно, воображение Чжан Чэнлина слишком разыгралось, но ему почудилось, что в то мгновение мужчина из бесчувственной каменной статуи превратился в человека из плоти и крови, а его взгляд потеплел.

Даже молчаливое взаимодействие этой пары передавало ощущение чрезвычайной близости и понимания друг друга.

Седьмой Лорд обратился к мальчику:

— Тебе лучше?

Услышав его негромкий, но чрезвычайно приятный слуху голос, Чжан Чэнлин неожиданно почувствовал, как кровь прилила к щекам. Он поспешно наклонил голову и кивнул. Однако, желая получше рассмотреть мужчину, украдкой взглянул на него из-под ресниц.

Красота женщины, которая подошла к ним в таверне, была совершенной. Но Чжан Чэнлин подумал, что по сравнению с этим человеком лицо женщины выглядело нарисованной маской, банальной и искусственной.

— Как тебя зовут? — спросил Седьмой Лорд. — Те люди…

Чжан Чэнлин не успел среагировать — Гу Сян, подкидывая дрова в костер, начала тараторить:

— Он мой младший брат. Поэтому, естественно, его фамилия тоже Гу. Нас наняли для работы в имении, я была горничной, а он прислуживал господину. Но потом в дом пришла беда. Мы не знаем, кто эти люди и зачем они пришли, но они намеревались убить всех, включая нас, простых слуг. Какие мерзавцы! Если у них когда-нибудь появятся потомки, уверена, их настигнет карма, и все они будут ленивыми уродами! Нам повезло, что вы двое…

Человек в чёрном поднял голову и пристально посмотрел на неё. От этого взгляда быстрая речь Гу Сян сбилась на полуслове, а её широко раскрытые глаза забегали по сторонам. Она болтала несусветную чушь, но Седьмой Лорд не стал возражать, предпочитая перевести тему разговора, и дружелюбно сказал:

— Вы оба ранены. Было бы лучше отвести вас в гостиницу, но, по словам девушки, в городе вас выслеживают сообщники нападавших, и это будет небезопасно. Так что нам придётся заночевать здесь и придумать другой план наутро. Скажите, вам есть, куда пойти?

Он говорил неторопливо и мягко, обычно таким тоном успокаивают маленьких детей. Чжан Чэнлина снова захлестнула всепоглощающая жалость к себе. Было ли место, куда он мог пойти? Отец погиб, вся его семья уничтожена. По достойным или недостойным причинам каждый встречный пытается его похитить. Он чувствовал себя испуганной раненой птицей, мечущейся между бесчисленными стрелами, с лопающимися от усталости крыльями. Каким бы огромным ни был мир, в нём не было ни единого безопасного места, чтобы приземлиться и перевести дух. Глаза защипало от навернувшихся слëз, но он промолчал. Вместо него заговорила Гу Сян.

— До того, как мы попали тут в западню, мы планировали встретиться с моим господином и шифу этого мальчишки. Но мы не ожидали, что враги настигнут нас так скоро. Мы бежали от преследования, не разбирая дороги. И теперь неизвестно, удастся ли нам когда-нибудь встретиться с ними.

Вспомнив о Цао Вэйнине, Чжан Чэнлин дополнил рассказ важной, по его мнению, информацией:

— И еще Цао-дагэ. Его увела группа странных людей.

Гу Сян остро зыркнула в сторону этого простака, безмолвно намекая, что кое-кому стоит придержать язык за зубами. Чжан Чэнлин же, поглощённый ощущением собственной брошенности на произвол судьбы, сообщение не принял.

— Что за странные люди? — продолжил расспрос Седьмой Лорд.

— Карлик и великан, а ещё старые бабушка и дедушка, одетые в яркие цвета, — бесхитростно ответил мальчик. Гу Сян подняла глаза к звёздному небу, мечтая стукнуть Чжан Чэнлина так сильно, чтоб тот снова отключился.

— Кто бы это мог быть? — судя по всему, Седьмой Лорд не понимал, о ком шла речь.

— Карлик и великан — это Дух земли Фэн Сяофэн и его раб Гаошань-ну. Люди в ярких одеждах… Они, вероятно, столкнулись с Персиковой Матроной и Ивовым Дедушкой, — ответил человек в чёрном. Он повернулся к Чжан Чэнлину со сверкающими молниями глазами и сурово спросил:

— Хоть это и сомнительные личности, им дорогá репутация. Они не стали бы действовать сообща с Ядовитыми скорпионами. По какой причине они преследуют тебя?

От его взгляда грудь Чжан Чэнлина сдавил ледяной обруч, и ему резко перестало хватать воздуха. Седьмой Лорд рассмеялся:

— Маленькое ядовитое создание, не пугай ребенка, — человек в чёрном сразу опустил глаза, да и в целом начал походить на медитирующего монаха, которому ни до чего нет дела.

Седьмой Лорд посмотрел на явно нервничающую Гу Сян, а затем снова повернулся к Чжан Чэнлину:

— Малыш, позволь спросить, у твоего шифу фамилия Чжоу?

Опасаясь, что Чжан Чэнлин простодушно выложит всё как на духу, Гу Сян ответила за него:

— Нет, фамилия этого старого грязного извращенца не «Чжоу», а «Тан».[256]

Она оплошала, рассчитывая на здравый смысл сотоварища. Чжан Чэнлин нахмурился и пришёл в праведное возмущение:

— Что за вздор ты несёшь! Мой шифу вовсе не старый, не грязный и не извращенец!

Руки Гу Сян задрожали от желания придушить этого тупицу.

Седьмой Лорд громко засмеялся, качая головой:

— Откуда взялась эта озорная и умная девчушка? Полно тебе, прекращай, мы не враги вам. На самом деле, твой Чжоу-шифу — мой хороший старый друг.

Глаза Гу Сян забегали по сторонам, пока она раздумывала над ответом:

— Хорошо. Тогда вы наверняка можете описать его внешний вид и знаете его имя?

— Его фамилия Чжоу, а имя… — Седьмой Лорд прервался и в задумчивости прикрыл глаза: «Чжоу Цзышу, старый плут, предпочитает скрываться за полуправдой. Конечно, он не назвался бы настоящим именем, но какой бы псевдоним он взял?» Подняв веки, он увидел, что Гу Сян широко раскрытыми глазами пристально уставилась на него, даже не моргая. Находя её реакцию весьма забавной, он тем не менее отметил — вопрос юной девушки в самом деле его озадачил. А уже через миг его озарило.

— Его зовут Чжоу Сюй, не так ли? «Сюй» как в «ивовой сережке» из «тело подобно плывущему облаку, сердце подобно ивовой сережке на ветру». И у него есть брат по имени Чжоу Юнь.[257] Что касается того, как он выглядит… Ну, я не могу точно знать из-за его пристрастия к маскировке. Хотя неважно, как часто он меняет лица, в конечном итоге всё заканчивается выбором жалкого облика с нездоровым желтовато-зелёным оттенком кожи и непривлекательными чертами лица. Я прав?

Он схитрил, так как не мог быть уверен, какой псевдоним использовал Чжоу Цзышу: «Чжоу Юнь» или «Чжоу Сюй». Но, учитывая размах фантазии этого человека, его склонность к полуправдам и приверженность привычкам, наиболее вероятными были эти два имени. И он угадал.

— Что? У Чжоу Сюя есть брат? — сказала Гу Сян то ли с удивлением, то ли с сомнением. Чжоу Цзышу оставался для неё загадкой. Кроме слов Вэнь Кэсина о том, что он мог быть бывшим главой Тяньчуан, она понятия не имела, откуда он пришёл, куда собирался, к какой школе или клану принадлежал. Естественно, она никогда не слышала ни о каком брате.

Гу Сян решила изменить тактику. Ведь, если здраво рассудить, двое мужчин были очень сильны. Она не была уверена насчёт Седьмого Лорда, но человек в чёрном, несомненно, был одним из самых могущественных людей, которых ей довелось встречать. Даже с её господином он был как минимум на одном уровне. Для этих двоих покончить с ней и Чжан Чэнлином — всё равно, что раздавить пару жуков, поэтому у Седьмого Лорда не было причин лгать. И Гу Сян поверила ему.

Седьмой Лорд увидел, что два маленьких беглеца купились на его уловку, опустил взгляд на мерцающее пламя костра и улыбнулся.

Таким образом, наутро Гу Сян и Чжан Чэнлин ушли с двумя мужчинами. Осторожно, стараясь не привлекать внимания, Седьмой Лорд привёл их в меняльную лавку. Приказчик и Пинъань, похожий на маньтоу, с большим почтением встретили и поприветствовали пришедших. Они уважительно называли Седьмого Лорда «господином», а человека в чёрном — «Великим Шаманом».

Все гости разместились за столом в отдельной комнате. Седьмой Лорд распорядился подать чай и закуски. После завтрака он с энтузиазмом предложил Великому Шаману скоротать время за вэйци. Солнце приближалось к зениту, когда в комнату чуть ли не бегом влетел Пинъань:

— Господин Чжоу обнаружен и уже здесь.

Седьмой Лорд отбросил партию, встал, убрал бледные руки в рукава и радостно улыбнулся:

— Встреча со старым другом вдали от дома — одно из четырех величайших благословений жизни. Пинъань, поторопись и пригласи его.

Том 2. Глава 41. Отчаяние

Примечание к части

Всех с наступающим Рождеством!

Во время предыдущих визитов Чжоу Цзышу прямиком входил в меняльную лавку. Но сегодня приказчик пригласил их сесть в зале ожидания и первым делом налил обоим чай, пока Вэнь Кэсин глазел на окружающую обстановку, словно деревенщина, впервые оказавшийся в городе. Затем лавочник отошел в сторону и с улыбкой пояснил:

— Прошу, подождите немного, господин Чжоу. Седьмой Лорд сегодня тоже здесь, управляющий уже ушёл сообщить о вашем прибытии.

От приближающейся встречи со старым другом у Чжоу Цзышу кольнуло сердце, и его захлестнуло потоком смешанных эмоций.

Вэнь Кэсин беспардонно заметил:

— Эй, разве они не говорили, что Гу Сян и Чжан Чэнлин здесь? Разве не достаточно просто привести этих глупых детей? Какое ещё «сообщить о нашем прибытии»? Мы словно при княжеском дворе оказались.

Чжоу Цзышу хранил молчание, но в очередной раз отметил чудесную способность Вэнь Кэсина угадывать истинное положение вещей.

Спустя время, проворно передвигая ногами, перед ними предстал Пинъань.

— Господин Чжоу, мой господин и Великий Шаман ожидают вас.

Услышав слова «Великий шаман», Вэнь Кэсин был весьма удивлён: «Неужели это и правда тот самый невероятно таинственный Великий Шаман из Наньцзяна? Мир боевых искусств Центральных равнин с каждым днём становится всё более непредсказуемым».

Не имея возможности обдумать свою мысль, Вэнь Кэсин поспешил за Чжоу Цзышу во внутренний зал. За старой деревянной дверью их взору открылся дворик с рядами цветущего османтуса. На ходу вдыхая нежный аромат, они вскоре оказались у дома. Стоило Пинъяню отодвинуть дверную перегородку, как на них нахлынул поток тёплого воздуха. Вэнь Кэсин заглянул внутрь и обнаружил, что, помимо Гу Сян и Чжан Чэнлина, там находилось ещё двое мужчин. Его взгляд невольно столкнулся со взглядом человека в чёрном. Через мгновение они просто кивнули друг другу и отвели глаза, как бы вежливо уступая.

Вэнь Кэсин перевёл внимание на второго человека, предполагая, что это и есть тот самый Седьмой Лорд, о котором упомянул приказчик лавки, и он не смог сдержать восхищённый вздох. Он считал, что повидал немало красивых людей, но никто из них не мог сравниться с этим мужчиной. Его взгляд казался немного легкомысленным, но благородный облик и поза уравновешивали это и тем самым подчёркивали его обаяние. Выражение «великолепный, точно орхидея и яшма»[258] было написано специально для него.

— Седьмой Лорд, Великий Шаман, — с легким поклоном произнёс Чжоу Цзышу.

Седьмой Лорд, сияя от улыбки, рукой дал ему знак выпрямиться и, смерив взглядом его лицо, меланхолично заметил:

— После стольких лет разлуки, Цзышу, спешу заметить, что твои вкусы… стали еще более специфичными для посторонних глаз.

— Единственным человеком, — рассмеялся Чжоу Цзышу, начиная стягивать маску, — который прятался за лицом прекрасной юной девы, остаётся лишь глупец Цзюсяо.[259]

Смерть Лян Цзюсяо — шиди, погибшего в битве за столицу много лет назад, была сожалением всей жизни Чжоу Цзышу. Долгое время он не смел даже упоминать о нём — с тех пор столько воды утекло, что всё произошедшее почти превратилось в сон. Но встреча со старым другом словно перенесла его в столицу, на многие ли раскинувшуюся вдоль берегов реки Ванъюэ. События прошлого промелькнули перед глазами и с языка невольно сорвалось имя Лян Цзюсяо. На самом деле не было ничего страшного в том, чтобы говорить о нем вслух. Но чувство, будто из груди что-то вырвали и оставили зияющую дыру, не покидало.

Улыбка застыла на лице Седьмого Лорда. Он вздохнул, ещё раз осмотрел Чжоу Цзышу, и нахмурился:

— Почему ты стал таким худым?

— Долгая история, — опустив глаза, сказал Чжоу Цзышу с лёгкой усмешкой. — Может, дело в том, что я… старею.

Как ценитель мужской красоты, Вэнь Кэсин сначала восхищался Седьмым Лордом, полагая, что тот действительно бесподобен. Однако в этот момент он почувствовал досаду. Он вспомнил, как долго и назойливо ему пришлось уговаривать Чжоу Цзышу снять маску. Если бы не стычка с Юй Цюфэном и компанией, возможно, у него и не появилось бы шанса увидеть его истинное лицо. Этот же человек мало того, что знал его настоящее имя, так еще и всего парой фраз смог заставить его снять маску. Недовольство в душе Вэнь Кэсина переросло в негодование.

Пинъань пригласил гостей к столу и подал чай. Седьмой Лорд поинтересовался:

— Всё ли хорошо… в столице?

Откинувшись на спинку стула, Чжоу Цзышу полностью расслабился и медленно проговорил:

— Одни уезжают из дворца командовать войсками, другие возвращаются на высокие должности. Молодой хоу[260] Хэ Юньсин женился на принцессе Цзинаня. Они уехали далеко на северо-запад. Думаю, обосновались они там окончательно. Император… тоже в добром здравии. В этом году небеса подарили ему сына, но мне пришлось уехать чуть раньше и я не смог посетить празднование в честь первой луны Третьего принца.[261]

Разговор шел неторопливо: один задавал вопросы, другой отвечал. Великий Шаман молча слушал в стороне и не вмешивался. Из курильницы тонкой ниткой поднимался мягкий дым благовоний. Время словно замедлило ход.

Вэнь Кэсин чувствовал, что вокруг собеседников витала особая атмосфера. Ранее ему не доводилось видеть такого Чжоу Цзышу: расслабленного, безмятежно попивающего чай и ведущего праздные беседы. Он не мог не заметить, что эти двое ведут себя, как родственные души, которые не виделись сотни лет. Как ни странно, при встрече на их лицах не отразилось особой радости. Говорили они о бессмысленных и скучных темах, не стоящих никакого внимания. Видимо, их сердца связаны взаимопониманием, превосходящим обмен словами.

Вэнь Кэсин уже находил Седьмого Лорда неприятным для глаз. В мыслях он задался вопросом: «Откуда только взялся этот смазливый красавчик? Седьмой Лорд? И не представился как следует. Явно же, он не может быть порядочным человеком». Переполненный негодованием Вэнь Кэсин сорвал с лица маску и поманил пальцем вытаращившихся на него Гу Сян и Чжан Чэнлина.

— А ну-ка, пойдите сюда, негодники.

Сразу же внимание присутствующих взрослых обратилось на него. Слабый след ностальгии ещё не развеялся с лица Седьмого Лорда, когда он спросил:

— А это?..

— Друг… из цзянху… — поколебавшись секунду, ответил Чжоу Цзышу.

Но не успел он закончить фразу, как Вэнь Кэсин резко схватил его лежавшую на столе руку и прижал к своей груди:

— Друг из цзянху? — глядя на Чжоу Цзышу, проскулил он. — Раньше ты говорил по-другому. А-Сюй, неужели, наигравшись вдоволь, ты намерен бросить меня?

В этот момент выражение лица Седьмого Лорда можно было назвать действительно изумлённым. Даже до сих пор хранивший отстраненность Великий Шаман замер, а его тёмные как чернила глаза заметались между двумя мужчинами, пока не остановились на ладони, прижатой к груди Вэнь Кэсина.

Чжоу Цзышу свободной рукой щёлкнул по локтевому нерву мужчины, заставив того отпустить его руку. Затем он как ни в чём не бывало поднял чашку и продолжил:

— Его зовут Вэнь Кэсин. Сумасшедший идиот. Часто несёт вздор. Седьмой Лорд, прошу, не поймите неправильно.

Седьмой Лорд умолк, но не отрывал от них взгляда:

— Пинъань, тебе глаза для чего? Не видишь, чашка господина Чжоу пуста. Поторопись и наполни ее.

Будто очнувшись ото сна, Чжоу Цзышу поставил пустую чашку на стол и бросил испепеляющий взгляд на Вэнь Кэсина. Последний стерпел этот выпад, выдав в ответ раздражающую до скрежета зубов глупую улыбку.

Продолжая мутить воду,[262] Седьмой Лорд вздохнул.

— Кто бы мог подумать, что богатство и очарование тех лет преобразятся настолько, что их и не узнать отныне.[263] Кто знает, что сталось с изящными зданиями вдоль реки Ванъюэ, с их резными перилами и яшмовыми ступенями.[264] В тот трагичный год в столице мы стояли на башне и дали клятву — если доживем до мирных дней, то не отставим чаши, пока не захмелеем. Ожидание в Наньцзяне было столь долгим и утомительным, что вино остыло, а старый друг так и не соизволил навестить меня.

В этот миг озорной огонёк вспыхнул в персиковых глазах. Седьмой Лорд сменил тон и явно намеренно упомянул:

— Цзышу, ты не сдержал слово, в отличие от меня. Я запомнил, что ты просил найти няньцзянскую красавицу с тонкой талией. И даже присмотрел несколько кандидатур, хотя теперь не уверен, что…

Великий Шаман мягко прочистил горло и на его отчуждённом лице появились следы лёгкой улыбки. Чжоу Цзышу понял, что больше не может здесь оставаться, поэтому быстро поднялся и, сложив руки, поспешил распрощаться:

— Что же это мы! Седьмой Лорд только прибыл в Дунтин и, должно быть, устал после поездки. Не смеем вас более тревожить…

— Да вовсе мы и не устали, — ответил Седьмой Лорд. Одновременно с ним Вэнь Кэсин воскликнул:

— Что?! А-Сюй, ты действительно просил о подобном?

В комнате воцарилась мёртвая тишина. Все присутствующие смотрели друг на друга и не могли произнести ни слова. Только совершенно незнакомая с чувством такта Гу Сян погладила Чжан Чэнлина по голове и пожаловалась:

— Вот что значит: «Тоскуя о ком-то ночь напролёт, весною я сплю, не заметив, что утро настало».[265] Малыш Чэнлин, думается мне, нам придется отправиться спасать Цао-дагэ вдвоем. Эти люди совсем ненадёжные, они слишком заняты ревностью друг к другу. Мы не можем на них рассчитывать.

— Юной деве не о чем беспокоиться, — рассмеялся Седьмой лорд. — Ты говорила, что твой Цао-дагэ — ученик школы меча Цинфэн. Те люди не посмеют обойтись с ним слишком жестоко. Поспешив туда без подготовки, вы можете сделать только хуже и причинить гораздо больше вреда. Цзышу, ты пробыл здесь так недолго, а уже торопишься уйти. Посидите ещё немного. Наши предки часто вздыхали о том, что рядом не осталось тех, с кем можно разделить прекрасные дни юности. Нам обоим с трудом удалось увидеться вновь, мы даже не успели наполнить чаши вином в память о минувших днях. Зачем так торопиться?

Вэнь Кэсин заметил, что этот любитель изъясняться высоким слогом перескакивает с темы на тему, связывая несвязуемое. Для себя он уже определил его как ненадёжного и неприятного глазу человека и подумал, что слова «благородные красноречивые люди накапливают великую фальшь, а простые искренние люди — великое достоинство» были справедливыми. То, сколько вздора говорил этот человек, действовало на нервы, пусть он был бы красавцем хоть дважды. Утягивая Чжоу Цзышу за собой, Вэнь Кэсин добавил:

— Да-да, не будем мешать вашему отдыху. У нас ещё остались кое-какие дела.

Неожиданно вмешался Великий Шаман. Он улыбнулся, покачал головой, отложил камень вэйци, который до этого крутил в руках, и поднялся:

— Лорд поместья Чжоу, вы выглядите болезненно, ваше лицо мне кажется несколько исхудавшим и осунувшимся. Могу я проверить ваш пульс?

Чжоу Цзышу замер, а Вэнь Кэсин сильнее сжал его руку.

Игривое настроение Седьмого Лорда тут же испарилось, и он нахмурился:

— В чем дело?

— Я должен взглянуть, чтобы сказать точно. Простите мою прямоту, лорд поместья Чжоу, но вы похожи на человека на пороге смерти. Что именно с вами произошло?

Услышав его слова, показное веселье Вэнь Кэсина вмиг исчезло. С серьезным лицом он медленно отпустил руку Чжоу Цзышу.

— Неужели Хэлянь И отказался пощадить даже тебя? — воскликнул Седьмой Лорд.

Хэлянь И — настоящее имя нынешнего императора.[266] Он произнёс его столь беспечно, но на это никто не обратил внимание. Все, кто был и не был в курсе дела, уставились на Чжоу Цзышу.

Чжоу Цзышу только слегка усмехнулся и протянул руку Великому Шаману.

— Седьмой Лорд, что это за место, и что он за человек, вам известно не хуже меня, не так ли?

Великий шаман положил три пальца на запястье Чжоу Цзышу и долго слушал его пульс, постепенно хмурясь все сильнее. Наконец он отпустил Чжоу Цзышу и легко вздохнул:

— Я слышал, что в Тяньчуан применяют наказание под названием «Гвозди семи отверстий на три осени…»

— Верно.

— Вы вбивали их в тело по одному каждые три месяца. Меридианы увядали постепенно, позволяя организму приспособиться. Все ради того, чтобы не потерять разум и сохранить немного внутренних сил. Верно?

У Седьмого лорда задёргался глаз. Тем не менее, Чжоу Цзышу продолжал улыбаться:

— Великий шаман очень проницателен.

Мужчина проигнорировал ответ и, сцепив руки за спиной, начал медленно расхаживать по комнате. Вэнь Кэсина охватила внезапная паника. Он открыл было рот, чтобы спросить, но не смог издать ни звука. На помощь пришёл Седьмой Лорд.

— У Си,[267] ты знаешь решение?

Великий Шаман, услышав вопрос, надолго задумался, после чего медленно покачал головой.

— Если бы семь гвоздей были вбиты одновременно, хоть ваш рассудок и помутился бы, но я смог бы найти способ извлечь их. При полноценном лечении и должном уходе вы смогли бы поправиться. Но сейчас… стоит удалить гвозди, и ваша внутренняя сила, несомненно, затопит иссохшие меридианы и разрушит их окончательно. Тогда даже сил небожителей не хватит, чтобы спасти вас…

Е Байи говорил то же самое. Чжоу Цзышу махнул рукой, давая понять, что больше не намерен это слушать. Когда Великий Шаман захотел проверить его пульс, в нем вспыхнула тайная надежда. В противном случае он не стал бы подавать ему запястье.

Чжоу Цзышу и сам не знал, когда это началось. Может быть, причиной было присутствие этих шумных людей рядом, или, возможно, — его участие в бесконечных неприятностях, но он снова почувствовал вкус к жизни.

Вердикт Великого Шамана наполнил его сердце гнетущей тоской. Он с трудом выдавил улыбку:

— Вам стоило сказать мне об этом раньше. Если бы я знал, что Великий Шаман обладает божественной способностью извлечения гвоздей, я бы позаботился о более надежном способе, чтобы ни одна рыба не смогла ускользнуть из сети Тяньчуан.

Чёрные глаза Великого шамана смотрели на него не мигая. Глубоко погруженный в размышления о возможном решении, он ничего не ответил. Поэтому Чжоу Цзышу кивнул Седьмому Лорду и сказал:

— Давайте прощаться. Навестим вас в другой день.

Они уже подошли к двери, когда услышали голос Великого Шамана:

— Стойте. Если только…

Прежде чем Чжоу Цзышу успел среагировать, Вэнь Кэсин остановил его за руку, железной хваткой удерживая на месте. Повернувшись, он на редкость вежливо спросил:

— О чём думает Великий Шаман?

— Лорд поместья Чжоу, — немного поколебавшись, начал тот. — Если вы согласитесь пожертвовать боевыми способностями, я могу быть наполовину уверен, что мне удастся спасти вас…

Как только Чжоу Цзышу услышал слова «пожертвовать боевыми способностями», на его бледном лице отразилась улыбка. Трудно было сказать, какие эмоции за ней скрывались. Он поднял руку, не давая ему закончить, и тихо сказал:

— Если я откажусь от кунг-фу… тогда у меня совсем ничего не останется. Буду ли я по-прежнему собой? Если нет, зачем тогда продолжать жить?

Он вырвался из хватки Вэнь Кэсина, развернулся и ушёл. Великий Шаман оставил слова невысказанными, упрямо поджав губы — в итоге они растворились в лёгком, еле заметном вздохе.

Том 2. Глава 42. Большой переполох

Чжан Чэнлин в задумчивости следовал за двумя мужчинами, размышляя о том, что шифу без маски стал немного другим человеком. Гнетущая атмосфера действовала на всех, включая болтливую Гу Сян: она не издавала ни звука, стараясь даже дышать потише. Обычно Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин безостановочно подначивали друг друга или, при необходимости выпустить пар, эти подначки перерастали в дружеские стычки. Сейчас же оба в полном молчании шли вперёд, уставившись под ноги, будто кроме дороги их ничего более не интересовало.

Чжоу Цзышу не стал надевать новую маску — здесь никто не знал его в лицо. Ощущение давящего камня в груди мешало ему нормально дышать — Великий Шаман своими словами словно нанёс сокрушительный удар под дых. Потеря боевых способностей в обмен на половинчатый шанс… Да лучше оставить надежду на избавление от гвоздей и спокойно умереть, когда придёт срок!

В истории улиня бесчисленное множество людей истекло кровью или погибло в борьбе за обладание секретными техниками боевых искусств. Он оттачивал свои боевые навыки десятилетиями напряжённой практики как в лютый зимний холод, так и в нестерпимый летний зной. В итоге, благодаря вдумчивым размышлениям и упорным тренировкам, он проложил собственный уникальный путь кунг-фу.

Это не просто способности или навыки, это сама суть его существа, его душа.

И жизнь без кунг-фу для него означает жизнь без души. С тем же успехом можно было бы после ухода из Тяньчуан превратиться в бесчувственного калеку — блаженное неведение, несомненно, было бы легче вынести.

Естественно, Великий Шаман это понимал. Вот почему в конце концов он вздохнул и отказался от уговоров.

Даже если вычесть из уравнения удар по самолюбию, который нанесёт потеря боевых способностей, жизнь с разбитой душой сравнится с пустым существованием, одолженным у смерти.

Он хотел жить, но не в многолетней вялой агонии. Не в силах удержаться, Чжоу Цзышу запел во весь голос:

И я спешил, боясь, что не успею,Что мне отпущено немного лет.Магнолию срывал я на рассвете,Сбирал у вод по вечерам суман.Стремительно текут светила в небе,И осенью сменяется весна.Цветы, деревья, травы увядают,И дни красавца-князя сочтены.[268]

Голос срывался на хрип, с каждым словом печаль и страх уступали место ярости и пылкой гордости. Долгое время он прятал эту врождëнную гордость глубоко в сердце. Тысячи ли дорог, пройденных вдоль рек и населённых горных долин, она ворочалась в груди, а теперь, наконец, вырвалась из горла.

Мрачное тяжёлое небо давило. Насколько хватало глаз, в окаймлении мёртвых деревьев вилась поросшая сорной травой одинокая грунтовая тропа. Промозглый северо-западный ветер дул не прекращая, шумя сухими ветками, горным духом завывая в камнях. Казалось, тысячелетние скалы зло смеются над мимолëтностью человеческой жизни.

Ветер раздувал одежды и широкие рукава Чжоу Цзышу словно паруса, подгоняя вперед. Длинные пряди волос на его висках разлетелись и хлестали по щекам как кнуты.

Вэнь Кэсин повернулся и посмотрел на видимые теперь под тканью очертания худой до истощения фигуры. Исполненный тоски, он закрыл глаза и прогнал чёткий образ, чтобы сконцентрироваться на жгучей боли в сердце.

Порыв ледяного ветра ударил Чжоу Цзышу в горло, оборвав отчаянную песню. Он согнулся в удушающем приступе кашля, тонкая багровая линия прочертила по краю прозрачных губ жуткое подобие кроваво-красной улыбки.

Вэнь Кэсин поднял взгляд на пасмурное небо, которое грозилось вот-вот упасть на голову, и на лицо легла холодная крупинка — в Дунтине выпал первый снег.

Почему герои должны погибать? Почему красота должна истаять?

Его пронзила вспышка невыразимого словами негодования не только на себя, но и на других. Эмоции от нежелания принимать ситуацию переполняли до дрожи в пальцах. Непреодолимое стремление, способное своей мощью разделить три мира, захлестнуло Вэнь Кэсина. Он жаждал призвать к ответу небеса… Что такое естественный порядок вещей? Почему человек обязан подчиняться его законам и страдать только потому, что живёт?

Гу Сян встрепенулась, почувствовав взгляд господина.

— А-Сян, тебе нравится этот глупый мальчишка, Цао Вэйнин? — спросил Вэнь Кэсин, улыбаясь.

— Господин… — Гу Сян в замешательстве от неожиданного вопроса не нашла слов.

— Ты считаешь его хорошим человеком?

Вэнь Кэсин пристальным взглядом словно пытался проникнуть ей в душу. Задумавшись над ответом, она ощутила прилив необычного волнения. Она вспомнила слова Цао Вэйнина: «Что, если ты ошиблась, что, если… Я беспокоюсь, что ты будешь сильно переживать…» Вспомнила, как он из последних сил обнажил меч, намереваясь любой ценой защитить их от двух ненормальных стариков, прикрывая путь к отступлению: «Сначала забери его и уходи. Поторопись!»

Она осознала, что никто и никогда раньше в опасной ситуации не говорил ей уходить первой.

Не понимая, почему глаза защипало от навернувшихся слëз, Гу Сян опустила голову и кивнула:

— Цао-дагэ очень хороший. Он знает, как разговаривать с людьми, и он образован…

Вэнь Кэсин беззвучно рассмеялся:

— Уверен, он единственный человек, который мог произнести что-то вроде «а весной они спят мёртвым сном после восхода солнца».

Гу Сян уловила сарказм и бросилась на защиту:

— Поговорка гласит: «Весна утомляет, лето навевает дремоту, осень изнуряет, зимняя спячка длится до весны».[269] Весной всех одолевает сонливость, так что нежелание рано просыпаться вполне нормально, не правда ли? На мой взгляд, Цао-дагэ попал в точку, это гораздо разумнее, чем фразочки книжных червей об «аромате хризантем в лютый мороз».

Вэнь Кэсин с весельем наблюдал, как румянец окрашивает щеки Гу Сян, а затем кивнул.

— Тогда всё в порядке. Пойдём, спасем его.

Предложение застигло Гу Сян врасплох:

— А? Разве Седьмой Лорд не говорил, что…

Вэнь Кэсин не дал ей договорить.

— Если я хочу кого-то спасти, то спасу, если я хочу кого-то убить, то убью. Я намерен делать именно то, что хочу. Посмотрим, кто, чëрт возьми, осмелится встать у меня на пути. Хватит пустых разговоров. Этот жалкий смазливый болтун ничего не знает! А-Сюй, идешь с нами?

— Я бы не посмел отказаться, — ответил Чжоу Цзышу, улыбаясь.

Уголки губ Вэнь Кэсина приподнялись, но брови оставались нахмуренными, что создавало убийственно мрачное впечатление. Маска делала его лицо довольно пугающим.

— Хорошо. А-Сян, просто иди и спаси того, кого хочешь спасти. Разумеется, я с тобой. Устроим им большой переполох.

-----

Цао Вэйнин выглядел весьма плачевно. Насквозь перепачканный грязью, как илистый прыгун,[270] в одежде, превратившейся в прилипшие порванные тряпки, с подбитым заплывшим глазом. У него отняли меч, а руки связали за спиной. Он постоянно спотыкался и падал из-за пинков и толчков, Фэн Сяофэн отпускал в его сторону не самые нежные ругательства, но при этом Цао Вэйнин чувствовал странное умиротворение.

Он размышлял над собственной очевидной бесполезностью. «Живи с мечом, умри с мечом, защищай справедливость и истребляй любое зло» — девиз его школы. Мало того, что меч теперь был сломан, по всей видимости, его приняли за представителя какой-то подозрительной шайки. Но Цао Вэйнин не тревожился об этом. Он не считал себя великим воином, вызывающим всеобщее уважение и способным сотрясти улинь одним ударом ноги. Достаточно того, что совесть его была чиста и свободна от сожалений.

Он собственными глазами видел, как Чжоу-сюн вершил добрые дела; видел Гу Сян, маленькую и хрупкую девушку, готовую защитить Чжан Чэнлина ценой собственной жизни. А почтенные праведные герои цзянху, наоборот, довели их до горького отчаяния.

Что есть добро, а что зло? Способность сохранять непредвзятость суждений была величайшей силой Цао Вэйнина.

Школа меча Цинфэн научила его отличать праведность от порока, но не научила стремлению к славе и отстаиванию личных интересов. Что же делать, если другие говорят, что он свернул со светлого пути и пал, позорно поддавшись злу? Цао Вэйнин признавал — это его действительно огорчает. Но как бы ни было ему грустно, он не обнаружил ни единой ошибки в своих поступках. «Что ж, если люди меня не одобряют, я просто забуду об этом, — спутанно и немного наивно подумал он. — У каждого свой путь, мы не должны мешать друг другу. Разве что… полагаю, я подвел шифу и шишу».[271]

Должно быть, Зелёный Дедушка сломал ему ребро: при вдохе грудь горела от боли, и от невозможности нормально дышать у Цао Вэйнина кружилась голова. Его бросили в какое-то тускло освещённое помещение, но он даже не огляделся, а принял позу для медитации и занялся восстановлением ци. Ему необходимо было пополнить силы перед побегом. Он на самом деле планировал побег — Гу Сян сейчас защищала Чжан Чэнлина в одиночку. Кто ей поможет, если Ядовитые скорпионы вновь нападут до того, как ей удастся найти Чжоу-сюна и Вэнь-сюна?

Он не мог сказать, сколько прошло времени, прежде чем снаружи раздался шум и знакомый голос взревел:

— Чушь собачья! С каких это пор школа меча Цинфэн воспитывает злодеев? Это вы, Персиковый и Зелёный старые демоны, не выглядите порядочными людьми! Сумасшедшие, вы оба!

Цао Вэйнин оживился. Дверь в маленькую хижину распахнулась, впуская группу людей. Сощурившись от яркого света, Цао Вэйнин посмотрел на вошедших, и у него перехватило дыхание: бушевавший человек оказался ни кем иным, как его шишу, Мо Хуайкуном. «О нет, шишу будет в ярости».

Мо Хуайкун уже был разъярëн, а когда увидел незавидное состояние Цао Вейнина — бешено зарычал. Без малейшего почтения к старику, хлëстким движением рукава он откинул Зелёного Дедушку, а тот приземлился на задницу. Персиковая Матрона закричала:

— Мо Хуайкун, безумец, что ты творишь?

Мо Хуайкун не стал церемониться и рявкнул в ответ:

— Это мой шичжи![272] И судить его поступки будет мой шисюн, глава школы меча Цинфэн! Кем вы, старые пни, себя возомнили? Думаете, мы послушаем ваш бесполезный лай о том, как следует поступить?

Цао Вэйнин про себя одобрил эти слова: «Хорошо сказано!» — и обрадовался. Несмотря на ужасный характер, шишу принял его сторону. Однако следом Мо Хуайкун произнёс:

— Прежде чем бить собаку, узнай, кто её хозяин!

И сердце Цао Вэйнина умылось слезами.

Неожиданно Фэн Сяофэн взвизгнул, дернул Гаошань-ну, глаза которого были забинтованы, и указал на Мо Хуайкуна:

— Какая замечательная школа меча Цинфэн! Почему бы вам не поинтересоваться, какие добрые дела совершил ваш замечательный шичжи? Маленькая ведьма, с которой он прохлаждался, ослепила А-Шаня ядом! Если её не приведут ко мне, клянусь, я вырву глаза мальчишке Цао!

Мо Хуайкун собирался было что-то сказать, когда сбоку раздался ледяной голос:

— Юная девушка, которая использует такой жестокий трюк… Наверняка, она маленькая дьяволица. Считаю, нам необходимо выяснить, каким образом молодой господин Цао оказался заодно с этой сомнительной личностью.

Мо Хуайкун проглотил слова, которые собирался произнести до того, как его перебили. Теперь он пожирал Цао Вэйнина злобным взглядом. Последний несколько раз собирался с духом, прежде чем жалостно взмолиться:

— Шишу!

— Кто твой шишу? — отрезал Мо Хуайкун пугающе холодным тоном. Он подошёл и схватил Цао Вэйнина за ворот:

— О ком они говорят? Отвечай!

— Это… А… А-Сян. Но А-Сян не из плохих людей, шишу! А-Сян, она… А-Сян...

Персиковая Матрона осклабилась:

— Ха! А-Сян? Называешь её ласковым прозвищем, как мило.

Желая скорее вернуть разговор в нужное ему русло, Юй Цюфэн, который так и стоял в углу комнаты, вмешался:

— Понятно, что молодой господин поддался женским уловкам. Если вы готовы искупить вину и начать наше общение с чистого листа, мы можем простить вас, мы ведь не банда мелких ограниченных оборв...

— Я хочу вырвать ей глаза! — Фэн Сяофэн заорал прежде, чем Юй Цюфэн успел закончить фразу. Непонятно, намеренно или нет, он успешно разрушил почву, которую великий мастер Хуашань старательно готовил. Заскрежетав зубами от разочарования, Юй Цюфэн ничего не желал более, чем втоптать карлика в землю.

В настоящее время Гао Чун, Чжао Цзин и настоятель Ци Му были заняты организацией похорон Шэнь Шэня и никого из них не было поблизости. Без лидеров эта неуправляемая толпа походила на свору диких собак, готовых перегрызть друг другу глотки.

От шумихи у Мо Хуайкуна задëргалось веко. Одним движением подняв за шиворот Цао Вейнина с земли, он прорычал сквозь стиснутые зубы:

— Неблагодарный щенок, говори правду. Куда маленькая ведьма увела наследника семьи Чжан после его похищения?

— А-Сян не...— Цао Вэйнин снова попытался донести свою точку зрения, чем разозлил Мо Хуайкуна ещё больше. Озверев, он ударил Цао Вэйнина по лицу, хотя на его распухшую физиономию и так уже больно было смотреть.

В этот момент раздался чистый, звонкий голос:

— Маленькая ведьма здесь, наблюдает за кучкой бессовестных старикашек. Догони и поймай меня, если сможешь!

Цао Вэйнин не поверил своим ушам. А-Сян!

Том 2. Глава 43. Спасательная миссия

Гу Сян, уверенная в поддержке за спиной, вальяжно вошла в двери. От плачевного вида избитого Цао Вэйнина в ее сердце вспыхнуло пламя гнева. Она опасно усмехнулась:

— Я-то думала, вы, последователи славных праведных школ, набрасываетесь на человека толпой только тогда, когда не можете одолеть его в одиночку. Ан нет, смотрю, это становится традицией! Чжан Чэнлин, поди-ка сюда и расскажи, куда именно я тебя похитила?

Толпа обратила внимание на подростка, который робко топтался позади девушки. Он был смущен перспективой говорить перед столькими людьми. Да и воспоминания о жестокости Фэн Сяофэна и прочих заставили его съежиться. Словно молодая невеста, Чжан Чэнлин мелко засеменил к Гу Сян и тихо промямлил:

— Гу-цзецзе не похищала меня. Я пошел за ней по собственной воле.

— Не мели чепуху, малец! — гневно крикнул Ивовый дедушка. — Неужто в столь юном возрасте ты пал жертвой красоты и оказался одурманен этой ведьмой?

Фэн Сяофэн побагровел до кончиков ушей, обнажил мачете и понесся на Гу Сян.

— Попрощайся с глазами, дрянная девица!

Гу Сян наклонилась вбок и отступила на три шага, уворачиваясь от летящих в нее непрерывных ударов. Она ловко запрыгнула на балку крыши и снисходительно заметила:

— Коротышка Фэн, считай, этому гигантскому идиоту повезло. Необходимость служить тебе — и так паршивая доля, потому я пожалела его. У этой девицы и сердце доброе, и рука милосердная. Она лишь ослепила его, а другой человек наверняка забрал бы его жалкую жизнь. Стоит ли упоминать, что пострадал он лишь из-за тебя, ведь ты сам нарывался на неприятности, а?

Когда девушка встревоженным лебедем быстро и стремительно[273] перелетала с одной балки на другую, ее возглас растворился в воздухе. Исполненная тревоги о Цао Вэйнине, она приближалась к юноше, ускользая от атак окружавших ее людей.

Хуан Даожэнь ловко подпрыгнул к потолку, и без предупреждения бросился наперерез. Гу Сян, не желая оказаться в невыгодном положении, присела в увороте и перепрыгнула на другую поперечину. Она вытянула руки, зацепилась за горизонтальный брус и красиво крутанулась в воздухе. Размашисто махнув кистью, она крикнула:

— Лови!

Кто знал, какую коварную уловку могла применить эта демоница? Хуан Даожэнь зарычал и отпрянул назад. Однако ничего не произошло: ни выстрела скрытым оружием, ни облака ядовитого порошка. Когда его взгляд снова обратился к Гу Сян, на прежнем месте ее уже и след простыл. Не оборачиваясь, она захихикала:

— Гадкий придурок! Смотри не умри от страха!

Мо Хуайкун давно поставил Цао Вэйнина на землю и отодвинул его в сторону. Сердце парня заполошно колотилось от волнения, в то время как Мо Хуайкун бесстрастно наблюдал за разворачивающимися событиями. Этой строптивой и колкой девушке удалось сбежать, но она решила вернуться ради спасения его бестолкового шичжи, что могло говорить о ее порядочности и преданности.

Мельком взглянув на ерзающего Цао Вэйнина, он отметил его глупое выражение лица. Юноша восторженно смотрел на Гу Сян, словно сгорая от желания притянуть ее к себе. Поджав губы, Мо Хуайкун подумал, что с трудным характером уже ничего не поделать, но если кое-кто в будущем решит взять в жены свирепую девицу, этот конкретный кое-кто подпишется на свои страдания добровольно.

Именно в этот момент Персиковая Матрона и Ивовый Дедушка набросились на Гу Сян, зажав ее с двух сторон. Гу Сян не испугалась: маленькое лезвие выскочило из ее сапога и она взмахнула ногой, прицелившись в грудь Ивового Дедушки.

Однако старик все-таки был искусным мастером: он не прятался, не уворачивался, а лишь взмахнул посохом, и на девушку полетел мощный поток энергии. Гу Сян поняла, что ей с ним не справиться, отдернула ногу, но оказалась недостаточно проворна. Кинжал на кончике сапога разлетелся вдребезги.

Гу Сян развернулась, собираясь повторить трюк с прыжком, но вовремя заметила подкравшуюся сзади Персиковую Матрону. В панике она закричала:

— Чем вы заняты? Я вот-вот умру, а вы там наслаждаетесь зрелищем!

Послышался легкий смешок, и с мощным порывом ветра что-то ударило в спину Персиковой Матроне. Уворачиваться было поздно, она успела лишь нырнуть вперед и распластаться на балке гигантской ящерицей. Гу Сян улучила момент и спрыгнула вниз. Только тогда все заметили, что Персиковую Матрону напугало не смертоносное метательное оружие, а… скорлупа грецкого ореха. Точнее, ее половинка.

Тут же от дверей донесся треск скорлупы. Невзрачный мужчина одной рукой держал небольшой мешочек, а другой доставал лакомство, раскалывал плод двумя пальцами и забрасывал в рот. Жевал он с явным наслаждением. За этим действом наблюдал второй человек, еще более жалкого вида. Поскольку у обоих был одинаково землистый цвет лица и опухшие глаза, они выглядели, как родные братья. Первый радушно предложил мешочек спутнику:

— Точно не будешь?

Словно спасаясь от заразы, второй резко отпрянул и скривился от отвращения:

— Убери это подальше от меня.

— О, достопочтенный… — рассмеялся первый, — боится есть орехи? Глупый, это же полезно! Они питают мозг, от этого человек становится умнее.

Его товарищ рывком подался вперед, схватил Чжан Чэнлина за плечо и проворчал:

— Сколько не питай мозг тупицы, он таким и останется.

— Кто вы такие? — злобно прошипел Юй Цюфэн.

Человек, который держал Чжан Чэнлина, похлопал мальчика по плечу и прошептал тому на ухо:

— Он мне не нравится. Наподдай ему вместо меня.

Разинув рот, Чжан Чэнлин уставился в ответ.

— Ши… Я… Я…

— Ну что «ты»? Они обижают твою сестрицу Гу, а ты решил просто постоять в сторонке? Мужчина ты или кто?

Чжан Чэнлин медленно вытянул палец, растерянно указал на Юй Цюфэна, а после указал на себя.

— Э-э… Того… Этот…

Странному мужчине не понравилась трусость мальчика, и он наподдал ему пинка под зад. Чжан Чэнлин шатнулся вперед, едва не упав в объятия Юй Цюфэна.

Последний, обрадовавшись, смягчил голос и проворковал, словно девица:

— Дитя семьи Чжан, ступай ко мне.

Чжан Чэнлин, как потерянный крольчонок, озирался по сторонам широко открытыми глазами. Мужчина с грецкими орехами тихо усмехнулся:

— Ты безжалостен.

— Когда птенец подрастает, орел гонит его из гнезда, — бесстрастно ответил его спутник. — Это для его же блага.

«Орленок» Чжан Чэнлин робко отступил на шаг, словно Юй Цюфэн был старым извращенцем, охочим до детей. Между тем Фэн Сяофэн не собирался проявлять мягкость. Он понял, что мальчишка Чжан заодно с противником, и будет неплохо схватить его. С заложником им не придется переживать о неожиданной угрозе. Кому какое дело, что это за люди? Главное, случайно не зашибить паршивца при ловле. Он бросился вперед, протягивая руки к Чжан Чэнлину. Мальчишка бестолково дернулся, повернулся и бросился наутек, заголосив:

— Шифу! Он хочет меня поймать!

Щелкающий орехи мужчина смеясь ткнул товарища носком сапога.

— Смотри-ка, орленок машет крыльями.

— Безнадежен, — пробормотал тот, и резко выставил вперед ладонь.

Бег Чжан Чэнлина остановил толчок всплеска энергии. Как у марионетки на ниточке, его рука сама собой поднялась, готовая встретить приближающегося Фэн Сяофэна. Испугавшись до потери пульса, мальчик зажмурился и рефлекторно сжал пальцы в кулак, заехав коротышке точно по переносице. Фэн Сяофэн от боли издал сотрясающий землю вой. Чжан Чэнлин открыл глаза и ошеломленно уставился на свой кулак, не в силах поверить в произошедшее. В ушах зазвенели упреки шифу, который воспользовался техникой передачи звука:

— Балбес, чего ты ждешь? Бей в точку даньчжун![274]

На чистых рефлексах Чжан Чэнлин повиновался. Он чувствовал — нахлынувший поток энергии не рассеялся, а растекся по конечностям. Это сподвигло его выставить ногу и одним ударом отправить Фэн Сяофэна в полет, что было уму непостижимо.

— Кто вы? — снова прокричал Юй Цюфэн.

Вместо ответа странный мужчина с хлопком выставил другую ладонь позади Чжан Чэнлина. Последний с истошным воплем полетел прямиком в Юй Цюфэна. Пристально глядя на мальчика, Юй Цюфэн выставил перед собой невесть откуда взявшийся меч.[275] Казалось, еще несколько секунд, и Чжан Чэнлин напорется на клинок.

Ноги против воли сами несли мальчишку вперед, и он перепуганно завизжал:

— Шифу, спаси-и-и!

— Острие его меча подрагивает, значит, он заготовил серию приемов, — голос снова звучал прямо в ухе. — Отступай шагом Девяти дворцов и убери его руку ударом сбоку в локоть.

Совет пришелся кстати. Чжан Чэнлин почти невольно двинулся по диагонали и увернулся от острия. Противник сразу изменил позицию и вновь нацелился на мальчика, неотступно следуя за ним. Не сомневаясь, Чжан Чэнлин сделал еще один шаг. Движение было чрезвычайно нелепым и неуклюжим, но каким-то образом ему снова удалось уклониться. Затем, почтительно следуя инструкциям шифу, он «убрал» помеху в виде чужой руки, закрыл глаза, стиснул зубы и ринулся головой вперед на свою цель.

Грецкие орехи щелкал не кто иной, как Вэнь Кэсин. Он был в полном восторге от увиденного. Оказалось, Чжоу Цзышу обучил Чжан Чэнлина уникальной технике цингуна «Облет девяти дворцов».[276] Название техники подразумевало, что человек двигается плавно, подобно потоку плывущих облаков, и парит, подобно ивовым сережкам на ветру. Хорошо владеющий техникой мастер в самом деле выглядел бы как эфемерный парящий бессмертный. Вэнь Кэсин впервые увидел, как кто-то превратил грациозный полет облаков в пляску косолапого медведя.

Однако стоявший рядом Чжоу Цзышу перестал хмуриться. Хотя движения этого ребенка были неуклюжими, он ни разу не ошибся в последовательности. Это доказывало серьезное отношение Чжан Чэнлина к занятиям. Должно быть, он наизусть выучил рифмы[277] и самостоятельно практиковал шаги бессчетное количество раз. Ведь, несмотря на охватившую панику, в опасной ситуации он все же ничего не перепутал.

Днем ранее Юй Цюфэн серьезно пострадал в бою с Вэнь Кэсином. От удара головой в грудь новоприобретенный меч выскользнул из его рук. Он яростно взревел:

— Не дайте им сбежать!

Толпа отреагировала на его призыв и немедленно окружила Чжан Чэнлина. Определенно, это было не то, с чем мальчик мог бы справиться самостоятельно. Вэнь Кэсин вручил полупустой пакет Чжоу Цзышу:

— Подержи-ка. Этот старший вразумит кучку идиотов лично! — и, громко смеясь, бросился в атаку.

Чжоу Цзышу всегда находил грецкие орехи несколько отталкивающими из-за отвратительного запаха и кошмарной формы, похожей на крошечный человеческий мозг. Он брезгливо зажал пакет двумя пальцами и вытянул руку, держа его на максимально возможном расстоянии. Все это время он продолжал наставлять Чжан Чэнлина.

Вмешательство Вэнь Кэсина отвлекло всеобщее внимание, и Гу Сян воспользовалась шансом подобраться к Цао Вэйнину. Походя отправив в полет какого-то парня, который пытался ее остановить, она грозно уставилась на Мо Хуайкуна. «Кто бы ты ни был, — подумала девушка, — если посмеешь преградить мне путь, тебя ждет та же участь». Но не успела она приблизиться, как Мо Хуайкун внезапно охнул и согнулся в спине. С лицом, выражающим бескрайнее страдание, он указал на сбитую с толку Гу Сян и прохрипел, задыхаясь:

— Эта… эта маленькая ведьма… слишком сильна. Я больше не могу ей противостоять! — после чего плюхнулся на землю, закрыл глаза и недвижимо замер.

Гу Сян и Цао Вэйнин изумленно переглянулись, не понимая, как на это реагировать. Мо Хуайкун устал ждать, когда до них дойдет, приоткрыл один глаз и выругался:

— Бегите, глупцы! Чего столбом встали!

Гу Сян вытащила кинжал и парой движений перерезала веревки, связывающие Цао Вэйнина.

— Благодарю вас, шишу, — прошептал Цао Вейнин.

— Старший, мы до самой смерти не забудем твою милость, — поспешно последовала его примеру Гу Сян. — Вернувшись домой, я обязательно воздвигну мемориальную арку в твою честь!

«Замолчи, мать твою. Тебе и всей твоей семье мемориальную арку уже наверняка воздвигли», — выругался про себя притворяющийся бесчувственным Мо Хуайкун, обнаружив, что, несмотря на приятную внешность девушки, ее слова всерьез действовали на нервы.

Увидев, что Гу Сян с Цао Вэйнином убегают, Чжоу Цзышу подскочил к Чжан Чэнлину, схватил его за загривок, подбросил вверх и развернул к выходу. Вращаясь в воздухе, мальчишка с размаху пнул Хуан Даожэня в грудь, отбросив того на десять шагов назад. Чжоу Цзышу с облегчением избавился от мешочка с орехами, впихнув его Чжан Чэнлину, и позвал Вэнь Кэсина:

— Ты настолько увлекся, что не желаешь уходить? Поторопись!

Вэнь Кэсин рассмеялся и, отделившись от толпы, бросил напоследок:

— Исполинами синими горы, изумрудными водами реки, будет день, еще свидимся.[278] Господа, вынуждены вас покинуть! — и полетел прочь плечом к плечу с Чжоу Цзышу, который придерживал Чжан Чэнлина. Оба мужчины великолепно владели цингуном. Стоило им подняться в воздух, как догнать их было уже невозможно, и вскоре они бесследно скрылись из виду. Только удалившись на значительное расстояние, они остановились.

Поставив свою ношу на землю, Чжоу Цзышу снял маску и принялся поправлять одежду. Краем глаза он заметил, что Чжан Чэнлин смотрит на него блестящими глазами, словно домашний питомец, ожидающий похвалы. Руки Чжоу Цзышу замерли. Его прошлые методы воспитания заключались в том, чтобы наказывать шиди за любой промах, иначе он не усвоит урок. И никогда его не хвалить, даже если тот хорошо справлялся, чтобы уберечь от тщеславия. Но когда он увидел выражение лица этого наивного ребенка, сердце его смягчилось. Мужчина немного подумал и скупо отметил:

— Твой цингун вполне сгодится.

Увидев, что Чжан Чэнлин расцвел от радости, Чжоу Цзышу сразу помрачнел и строго прикрикнул:

— Нечем тут гордиться! Тебе недостает мужества. Чуть что, сразу начинаешь плакать и вопить. Позор.

Не успевший толком возликовать Чжан Чэнлин приуныл. Теплая рука внезапно легла ему на затылок. Улыбаясь, Вэнь Кэсин ласково произнес:

— Не слушай его. Кожа твоего шифу тонкая, как бумага. А когда он снимает маску, то становится еще более застенчивым…

Прежде чем он успел закончить фразу, Чжоу Цзышу обернулся, и с притворной улыбкой вкрадчиво спросил:

— Лао Вэнь, ты что-то сказал?

Вэнь Кэсин отозвался абсолютно другим тоном:

— Говорю, перед лицом опасности ты спокоен и непоколебим как скала. И что ты отнюдь не тонкокожий. Да что там, твою кожу и колом не пробить, ты решительно не ведаешь, что такое стыд!

Неожиданно Чжоу Цзышу протянул руку и прикоснулся ладонью к щеке Вэнь Кэсина. Тот замер, а Чжоу Цзышу молча приблизился почти вплотную, устремив на него пристальный немигающий взгляд.

Чжан Чэнлин смотрел то на одного, то на другого, силясь понять, что происходит. Наконец, спустя одну палочку благовоний Чжоу Цзышу с улыбкой отпустил Вэнь Кэсина, легко щелкнув того по мочке уха, и со смехом проговорил:

— Ну вот, наконец-то ты покраснел.

Вэнь Кэсин растерянно дернулся вперед, двигая левой рукой и ногой одновременно. Чжоу Цзышу было рассмеялся от души, как вдруг внезапно смолк. Вэнь Кэсин и Чжан Чэнлин проследили за его взглядом, и увидели человека в белых одеждах, который стоял неподалеку, бесстрастно наблюдая за ними.

Том 2. Глава 44. Шучжун

Заметив Е Байи, Вэнь Кэсин помрачнел. А увидев, насколько внимательно тот всматривается в лицо Чжоу Цзышу, насупился еще сильнее.

Чжоу Цзышу лишь удивился, подняв руки в приветствии:[279]

— Старший Е.

Е Байи некоторое время рассматривал его, прежде чем заговорил:

— Ты ли это? Наконец-то выглядишь приличным человеком. Зачем цеплять на себя ужасные маски и одежды? Старая мудрость гласит: «Гордись своим именем и стой на своем».[280] Внешность даруется небесами и родителями. Тебе знакома фраза: «Будь честен как яркий день»?[281]

Чжоу Цзышу поднял голову, как будто созерцание лазурного неба могло подавить желание расплющить Е Байи в лепешку. Спустя несколько размеренных вдохов он опустил взгляд, скромно улыбнулся и произнес обычно неприсущим ему любезным тоном:

— Старший вправе упрекать меня.

Е Байи принял его ответ с кивком, как само собой разумеющееся, и повелел:

— Следуйте за мной.

Вэнь Кэсин уже убедился — бескомпромиссность старого монстра не поддается логическому объяснению, и холодно хмыкнул:

— Я что-то упустил? Мы знакомы?

Апатичное лицо Е Байи не выражало ни одной эмоции. Ни досады, ни веселья. Он недолго помолчал, а затем задал вопрос:

— Не хотите узнать, что произошло тридцать лет назад? Разве вам не нужна правда о Жун Сюане, его жене Юэ Фэн и истории с Кристальной броней?

Вэнь Кэсин было развернулся, чтобы уйти, но резко остановился. Он опустил голову, поэтому никто не мог различить выражение его лица. Молчание затянулось, все застыли на месте. Наконец, Вэнь Кэсин медленно повернулся и скептически уточнил:

— Зачем мне… хотеть знать, что случилось с Жун Сюанем и его женой?

Е Байи тяжело вздохнул:

— Когда доживете до моего возраста, поймете, что зачастую распознать желания человека не так сложно, как представляется.

Поучающее наставление Е Байи с высоты прожитых лет еще больше рассердило Вэнь Кэсина. Чжоу Цзышу понимающе переглянулся с ним и спросил:

— Достопочтенный старший, вы что-то знаете?

Губы Е Байи изогнулись, но из-за сурового выражения лица невозможно было понять, улыбка искренняя или саркастичная.

— Откуда? Я всего лишь старый дурак, многие годы проживший в уединении на горе Чанмин, что я могу знать? — он развернулся к ним спиной и пошел вперед. — Но я знаю человека, который обладает истинной информацией о произошедшем.

— Не отставай! — велел ученику Чжоу Цзышу и без промедления направился следом за Е Байи.

Вэнь Кэсин тоже заинтересовался:

— Что за человек обладает подобным знанием, скажите на милость?

Е Байи не соизволил оглянуться, сжато бросив в ответ:

— Лун Цюэ, хозяин Поместья марионеток.

Чжоу Цзышу, нахмурив брови, заметил:

— По слухам, поместье находится в Шучжуне,[282] надежно сокрытое глубоко в горах. Его хозяин, Лун Цюэ, — мастер ловушек, владеющий искусством «исчезающей двери»: не исключено, что это место перемещается. Я отправлял экспедиции неоднократно, а каждый новый картограф исправлял расположение поместья и клялся, что карта точна. Но мои разведчики обнаруживали лишь голые камни.

— Потому что ты бездарен, — ответил Е Байи. Как говорится, «собачья пасть не исторгнет слоновую кость».[283]

Чжоу Цзышу закрыл глаза, сделал глубокий вдох, разжал кулаки, снова сжал, не говоря ни слова посмотрел на затылок Е Байи. Чем дольше он смотрел, тем сильнее чувствовал, что форма черепа старого чудовища идеально подходит для избиения.

Чжан Чэнлин потянул его за край накидки и пару раз открыл-закрыл рот, не решаясь спросить. Чжоу Цзышу наградил его сердитым взглядом, выдернул одежду из сжатых пальцев и отругал:

— Тебе не десять лет. Есть что сказать — говори. Не веди себя как застенчивая фиалка![284] — он явно был раздражен.

Чжан Чэнлин вжал голову в плечи, не желая разозлить шифу еще сильнее. Чжоу Цзышу метнул очередной суровый взгляд:

— Не заставляй меня ждать, говори!

— Ши… Шифу, мы собираемся идти в Шучжун пешком?

Чжоу Цзышу приподнял бровь, осознав, что впереди лежит долгий путь. Так Чжан Чэнлин единственным вопросом, который не следовало задавать, навлек на свою голову тысячу бед и страданий. Всю дорогу злой шифу мучил его множеством способов: сначала велел практиковаться в обращении течения ци, затем заставлял идти на руках, а потом придерживал его за плечи, и Чжан Чэнлину приходилось напрягать все силы, чтобы продвигаться вперед, как если бы он пытался сдвинуть с места гору… Это было хуже смерти.

Вэнь Кэсин задумчиво шел в стороне и не вмешивался. Он продолжал щелкать грецкие орехи, чем вызывал у Чжоу Цзышу тошноту. Чтобы отвлечься от неприятных звуков, тот целиком сосредоточился на ученике. Когда Вэнь Кэсин это заметил, он сделал редкую попытку завязать разговор со старым монстром:

— Кем тебе приходился… Жун Сюань? Почему ты хочешь знать, что произошло тридцать лет назад?

Е Байи взглянул на него и очень тихо пробурчал что-то себе под нос. Вэнь Кэсин уже решил, что не дождется ответа, когда услышал:

— Пристаешь с расспросами, как старая сплетница. Это тебя не касается.

Вэнь Кэсин с силой сжал пальцы, скорлупа грецкого ореха громко треснула, и осколки от приложенной энергии разлетелись в воздухе на чжан,[285] подобно скрытому оружию. Чжан Чэнлин немедленно отошел подальше, не желая случайно попасться под горячую руку.

Вэнь Кэсин уже набрал воздух, чтобы, несомненно, остроумно возразить, когда его внимание привлек яркий блик. Он присмотрелся и обнаружил в длинных волосах Е Байи серебристую прядь.

— Хм? Е, ты седеешь, — сказал он, словно не веря своим глазам.

Мимолетная вспышка в спокойных глазах Е Байи, возможно, была лишь игрой воображения. Неосознанно Е Байи поднял руку, чтобы коснуться своих волос, но остановил движение на полпути и равнодушно ответил:

— Никогда раньше не видел седых волос? Невежественный человек все неизвестное находит странным.

Вэнь Кэсин подумал: «Верно. Старый монстр — древний, но выглядит молодо. Должно быть, за годы, что он прожил, обычный человек превратился бы в рассыпавшиеся в прах останки. Что за нелепая прядь белых волос?»

В диалоге была поставлена точка — Е Байи знал, как заставить людей оставить его в покое. В пути из Дунтина в Шучжун Е Байи был подобен каменной статуе, которая научилась ходить. Оживлялся он только во время еды, сметая пищу с неудержимым напором стихийного бедствия, способного перевернуть тысячное войско так же легко, как бамбуковую циновку.

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин заскучали до смерти. От нечего делать, они без конца шумно препирались и подначивали друг друга. Поначалу Е Байи был бесстрастным невольным слушателем, пока нелепость их взаимных насмешек окончательно не переполнила чашу его терпения:

— Вы двое, идите поищите себе комнату наконец! Докажете свою крутость в постели, почему бы и нет? Стрекочете как сверчки… У вас не встает или вы пара девушек, переодетых парнями? Зачем делать вид, будто вас что-то сдерживает? Это самые неуклюжие взаимные заигрывания, которым я когда-либо был свидетелем, а вы находите их забавными. Заткнитесь уже!

Поблизости Чжан Чэнлин тренировался удерживать обратное направление потока ци, что само по себе было тяжелым упражнением. Шифу усложнил задачу, заставив его перенаправлять энергию одновременно с ходьбой на руках. Услышав раздраженную отповедь Е Байи, сначала он замер, затем в сознании подростка что-то щелкнуло, его лицо приобрело пунцовый цвет, поток ци прервался, и Чжан Чэнлин свалился на землю с громким ойканьем.

Если бы Е Байи не утверждал, что может найти Поместье марионеток, Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин объединились бы, чтобы хорошенько поколотить старое чудовище. Они обменялись было многозначительными взглядами, но Вэнь Кэсин отвлекся. Он засмотрелся на лицо едва сдерживающего гнев Чжоу Цзышу и поневоле залюбовался. Неосознанно скользнув взглядом ниже, изучая чужую фигуру сквозь одежду, он представил его тело. От воображаемой картины пересохло во рту: «Старый монстр снова прав».

С исчезновением последнего источника развлечений Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин спонтанно объединились и переключили внимание на пытки Чжан Чэнлина.

Чжоу Цзышу говорил: «Сконцентрируй ци, влей ее в нижний даньтянь, омывай потоком энергии меридианы, разверни направление в области головы и позволь течению свободно циркулировать», а Вэнь Кэсин по секрету советовал: «Тебе тяжело сконцентрировать ци, она быстро рассеивается, потому что нестабильна, а твое кунг-фу пока слабое. Разреши событиям идти своим чередом, вместо концентрации ци в одной точке сосредоточься на ощущении потока. Постепенно, шаг за шагом ты будешь прогрессировать». Оба звучали разумно, и Чжан Чэнлин не понимал, чьим наставлениям следовать. Озадаченный, в одну минуту он концентрировал ци, а следом позволял ей рассеяться; сначала наблюдал за ее течением в естественном направлении, а затем разворачивал циркуляцию вспять. Ко всему прочему, особый метод тренировок Чжоу Цзышу никто не отменял — рука шифу, лежащая на плече Чжан Чэнлина, давила весом в пару даней.[286] Мальчик не на шутку взволновался: «Если шифу будет часто давить на меня с такой силой, вдруг это остановит мой рост?». Сознание услужливо подсказало образ Фэн Сяофэна с перекошенным лицом, вызвав приступ дрожи.

Чжоу Цзышу не подозревал о его переживаниях. Он чувствовал, несмотря на прилежность, Чжан Чэнлин не понимал суть учения. Раньше Чжоу Цзышу ворчал на Лян Цзюсяо, называя того глупым. Ему часто приходилось сдерживать раздражение при очередном разъяснении непонятных тому вопросов. Оглядываясь в прошлое, по сравнению с Чжан Чэнлином, Лян Цзюсяо был абсолютным гением.

Чжан Чэнлину повезло: годы, проведенные при императорском дворе, укрепили терпение и выдержку его шифу. Иначе последнему было бы трудно удержаться от желания прихлопнуть безнадежного болвана одним ударом ладони, чтобы избавить себя от страданий.

По правде говоря, с Чжан Чэнлином поступали несправедливо. Во-первых, Вэнь Кэсин и Чжоу Цзышу изначально следовали различным учениям кунг-фу. Если бы его обучал кто-то один, возможно, мальчик добился бы некоторого прогресса. Во-вторых, никто из этой пары не знал методики обучения и не заботился о том, понятны ли объяснения. Один что-то говорил, другой непременно добавлял замечания, они часто не соглашались друг с другом и начинали спорить. Дошло до того, что они ушли выяснять на практике, чей подход правильнее. В итоге оба вернулись с раскрасневшимися лицами, а Е Байи снизошел до комментария в духе «сравнение техник лишь предлог, чтобы уйти и заняться непристойностями», оставив непонимающего и в равной степени смущенного Чжан Чэнлина наедине с воображением.

Шли дни, и Чжан Чэнлин почувствовал, что его кунг-фу не только не прогрессирует, а скорее, наоборот. Рука шифу, лежащая на плече, с каждым днем становилась тяжелее и тяжелее, не давая вдохнуть полной грудью.

Вообще-то, изучать и практиковать кунг-фу, следуя противоречивым наставлениям, было чрезвычайно опасным занятием. Если бы Чжоу Цзышу с помощью руки тайно не помогал мальчику регулировать течение энергии, тот уже давно бы подвергся искажению ци.

Несмотря на пешее путешествие, они довольно быстро продвигались вперед. Покинув шумный Дунтин несколько дней назад, они достигли границ Шучжуна.

К этому моменту Чжан Чэнлин был совершенно измотан, каждый шаг давался с огромным трудом. Стиснув зубы, он прошел еще десяток ли,[287] ощущая грохот пульса в висках и биение выскакивающего из груди сердца. Наконец, силы исчерпались полностью, и он остановился, хватая ртом воздух. Суровый голос Чжоу Цзышу раздался эхом в ушах:

— Так быстро сдался? Продолжай идти!

Вэнь Кэсин, услышав эти безжалостные слова, приподнял брови и обернулся к Чжоу Цзышу, чтобы вмешаться:

— Погоди, А-Сюй…

— Замолчи! — на жестком лице не появилось ни капли сострадания. — Малец, я же сказал тебе идти дальше.

Зрение Чжан Чэнлина потемнело и поплыло. Он хотел заговорить, но не мог: если через открытый рот ци вытечет из тела, тонкая и только на вид хрупкая рука Чжоу Цзышу вгонит его под землю.

Вокруг безграничными волнами поднимались и опускались гряды гор Шучжуна. Отчаяние охватило Чжан Чэнлина — казалось, это путешествие никогда не закончится. Дрожь в ногах усилилась, он с огромным усилием поднял голову и увидел красивый профиль каменной бесчувственной статуи — шифу даже не смотрел в его сторону.

— Дыхание непрерывное и нескончаемое, ци течет по меридианам подобно водам реки, впадающим и растворяющимся в океане. Форма внутренней ци гибкая и подвижная, как водяная змея. Это нескончаемый, непрерывный свободный поток…

Тут Чжан Чэнлин вспомнил впечатление от горных цепей Шучжуна, что вогнали его в отчаяние, и его озарило: бесформенное, но единое, цельное, безграничное, нескончаемое!

Внезапно его грудь наполнилась энергией. Из-за затуманенного зрения он острее чувствовал изменения: ци присутствовала во всем его теле, просто он не умел собирать и задействовать ее. Теперь, вместе с пониманием сути, внутри пробудился невероятно мощный поток. Исходящая волна энергии откинула руку Чжоу Цзышу с его плеча.

Изумление шифу — последнее, что увидел Чжан Чэнлин перед тем, как все потемнело, и он рухнул на землю.

Том 2. Глава 45. Ожидание

Чжоу Цзышу в неверии смотрел на свою вскинутую руку. Е Байи оглянулся и равнодушно прокомментировал:

— Славно. Вот ты и довёл его до смерти. Теперь доволен?

Вэнь Кэсин, казалось, остался единственным человеком, кто имел хоть каплю совести. Он наклонился, приподнял Чжан Чэнлина, положил ладонь между его лопаток и начал аккуратно вливать ци. Спустя некоторое время он удивлённо воскликнул:

— Невероятно! У этого ребенка меридианы намного шире, чем у любого обычного человека. Неужели он и в самом деле исключительно одарен?

— Так и есть, — ответил Чжоу Цзышу. — Я обнаружил это, когда помогал ему стабилизировать течение ци после нападения Цинь Суна Зачаровывающего.[288]

Он забрал Чжан Чэнлина из рук Вэнь Кэсина. Мальчишка был бледным, между бровей залегла складка. Штаны его едва достигали щиколоток: за последние полмесяца он снова прибавил в росте. Чжан Чэнлин был единственным сыном героя Чжан, к своим годам он не должен был оставаться такой никчемной посредственностью. В ту ночь, помогая мальчику залечить внутренние травмы, Чжоу Цзышу обнаружил, что фундамент внутреннего потенциала у ребенка заложен весьма прочный. Вот только пользоваться им он не умел. Это было всё равно, что вручить беспомощному[289] дитя острый меч, который он не в силах поднять.

Оценив положение вещей, Е Байи тоже заинтересовался. Протянув руку, он ощупал Чжан Чэнлина с головы до пят и с удивлением отметил:

— Хм, невероятно, что такой человек может существовать: непроходимый тупица, феноменально одаренный от природы. Ирония небес? Благословенный дар или же проклятие? — и добавил, обращаясь к Чжоу Цзышу. — Его меридианы широкие и чистые. Несомненно, отличный материал для работы, однако в плане восприимчивости совсем плох. Ему будет труднее найти свой путь, чем кому бы то ни было… И да, можешь продолжать свое мучительство, это все равно не убьет его в ближайшем будущем.

К счастью Чжан Чэнлина, он был без сознания и ничего не слышал.

В связи с этим остальные решили найти место для ночлега и дождаться, когда мальчик придет в себя, чтобы затем отправиться в горы.

Как обычно, Чжоу Цзышу проснулся посреди ночи из-за гвоздей. Он свернулся клубочком, прижимая руки к груди, но не пытался подавить их воздействие медитацией. Он просто лежал, устремив немигающий взгляд на окно, освещенное лунным сиянием.

Чжоу Цзышу сосредоточился на своих ощущениях. Боль от гвоздей изменилась. Раньше это походило на то, что плоть и меридианы периодически пронзают маленькие ножи. Сейчас спазмы стали не такими болезненными, а, может, он просто привык к ним. Но появилось новое чувство, будто что-то давило на грудь, прерывая поток дыхания. В последние несколько дней это состояние проявлялось все отчетливее.

Чжоу Цзышу знал, что это своего рода предзнаменование: из отпущенных ему трех лет почти половина уже прошла. Когда-то он считал срок в три года чем-то вроде милости, теперь же это стало похоже на жестокую пытку.

Его не пугала смерть — ему потребовалось приложить немалые усилия, чтобы дожить до своих почти тридцати лет. Все методы обучения, которые он использует сейчас на Чжан Чэнлине, он испытал на себе еще в детстве в куда более безжалостных формах. У него не было исключительного врожденного дара, но он пережил эту тиранию. В жизни он натерпелся достаточно, чтобы уже никого и ничего не бояться. Раз он такой бесстрашный при жизни, то почему он должен бояться смерти?

Однако вести счет отведенным дням оказалось мучительно тяжело. Его воля оставалась сильна даже после многих невзгод — он ни разу не испытывал желания умереть. А теперь, в эти беззаботные дни, наполненные весельем и духом свободы, он ждет гибели. Разве это не насмешка судьбы?

Чжоу Цзышу подумал, что снова совершил какую-то глупость.

В этот момент в его дверь легонько постучали. Чжоу Цзышу на мгновение опешил — Вэнь Кэсин и Е Байи никогда не стучались. Он попытался встать с кровати, но приступ тупой боли вынудил его лечь обратно. Бессознательно сжав простыню рукой, Чжоу Цзышу с трудом направил ци на преодоление удушья, сделал два глубоких вдоха и только потом с мрачным видом пошел открывать дверь.

Снаружи нерешительно топтался Чжан Чэнлин. Увидев смертельно бледного и угрюмого шифу, мальчик виновато опустил голову, будто совершил какой-то непростительный грех, и тихо как комар пискнул себе под нос:

— Шифу…

— Что ты здесь делаешь? — недовольно спросил Чжоу Цзышу.

Уголки губ Чжан Чэнлина опустились. Парень выглядел так, будто вот-вот расплачется.

— Шифу... я только очнулся и не могу снова заснуть.

Чжоу Цзышу скрестил руки на груди, прислонился к дверному косяку и недобро усмехнулся.

— Значит... по-твоему, я должен спеть тебе колыбельную и уложить спать?

Чжан Чэнлин опустил голову еще ниже. Так низко, что Чжоу Цзышу начал опасаться, не сломает ли мальчишка себе шею. В разгар зимы даже в Шучжуне ночью было довольно холодно. Из-за разыгравшихся гвоздей Чжоу Цзышу стал чувствительным к холоду, и сквозняк в коридоре заставил его содрогнуться. Он схватил флягу и сделал большой глоток вина, раздраженно поглядывая на Чжан Чэнлина.

— Если есть что сказать, говори быстрее.

— Шифу, я снова видел во сне отца и тех людей, — прошептал Чжан Чэнлин. — Это было так давно, почему я всё ещё не забыл? Я совсем ни на что не годен, да?

Чжоу Цзышу замер. Спустя долгое время Чжан Чэнлин решил, что шифу не намерен с ним больше возиться и взглянул на него украдкой. Он сожалел, что вообще пришел сюда, не подумав. Но шифу отступил на шаг и слегка кивнул, приглашая войти. Чувствуя себя прощенным за великий проступок, Чжан Чэнлин радостно поспешил внутрь.

Чжоу Цзышу зажег лампу. Поскольку в комнате не было воды, он наполнил чашу вином и протянул ее Чжан Чэнлину. Тот не знал, что вино было крепким, и выпил все залпом. От самого горла до желудка все обожгло огнем. Он тут же покраснел и задохнулся, неспособный вымолвить ни слова.

От глупого вида мальчишки суровое лицо Чжоу немного смягчилось. Затем, не в силах сдержать веселье, он отвернулся и рассмеялся.

Чжан Чэнлин впервые видел, как его «строгий учитель» смеётся в своём истинном обличье. Он с восторгом уставился на него и даже не осмелился слишком громко выдохнуть.

Когда они встретились в солнечном Цзяннане, Чжан Чэнлин только что осиротел и ему не на кого было положиться. Рядом был только этот мужчина, красноречивый с другими, но немногословный с ним. Чжан Чэнлин и ухватился за него, как за спасительную соломинку. Мальчик знал, что его шифу хороший человек, и мечтал сдружиться с ним. Но он не хотел надоедать или досаждать, хотя шифу и так казался всегда раздражен его присутствием. Постепенно эта осторожность переросла в благоговейный трепет. Когда Чжан Чэнлин собирался начать разговор, ему всегда приходилось перебарывать приступ дрожи. Но несмотря на это, каждый раз, когда ему было тяжело на сердце, он искал его. В мыслях Чжан Чэнлина его отец и шифу представлялись совершенно по-разному, но по какой-то причине он чувствовал, что оба были людьми одного поля — высокие, отважные, сильные и… хорошо к нему относились.

— Шифу, — обратился Чжан Чэнлин, — мы следуем за старейшиной Е, чтобы найти Поместье марионеток и узнать о Кристальной броне. Когда мы выясним, что произошло много лет тому назад, мы поймем, кто и почему убил моего отца?

Чжоу Цзышу приподнял бровь и уклончиво ответил:

— Кто знает.

Чжан Чэнлин наморщил лоб и ненадолго задумался, а затем тихо спросил:

— Шифу, есть ли на свете люди, которые убивают без причины и повода? Я думал об этом. Возможно, моего отца хотели убить потому, что он совершил что-то плохое?

Глубина вопроса была слишком велика и поставила Чжоу Цзышу в тупик. Не зная, что ответить, он опустил взгляд на печального сорванца, чье лицо казалось встревоженным сотней забот. Внезапно он протянул руку, схватил мальчика за шиворот и потащил на улицу, проговаривая:

— Проспал, значит, весь день, а теперь мается от скуки так, что заснуть не может. Медленная птица отправляется в путь пораньше,[290] поэтому ты мог бы как следует потренироваться. Видимо, я мало требовал, раз у тебя остались силы выдумывать всякую ерунду.

Сказав это, он поднял с земли несколько мелких камешков и, перебрав их в пальцах, неожиданно метнул один в Чжан Чэнлина. Парень не успел увернуться, и камень больно щелкнул его по лбу. Не успел он охнуть, как прилетел второй. Чжан Чэнлин поспешил ретироваться, спотыкаясь и падая, пока его демон-наставник острил:

— В кунг-фу, которому я тебя обучал, нет стойки под названием «мордой вниз».[291]

В голове Чжан Чэнлина не осталось места для лишних мыслей: он должен был прикладывать все усилия, чтобы избежать маленьких камешков, посыпавшихся на него дождем. Он смог облегченно выдохнуть, только когда у Чжоу Цзышу закончились камни. Однако, не успел он перевести дыхание, как услышал:

— Это ты так выполняешь технику «Облет девяти дворцов»? Смотреть на ползущего паука и то приятнее! Первые несколько шагов ещё куда ни шло, но что ты натворил дальше? Останешься и повторно покажешь связку от начала и до конца. Еще раз ошибешься, и я тебе ноги переломаю, щенок!

До ужаса перепуганный, словно ребёнок, который только учится ходить, Чжан Чэнлин тщательно обдумывал каждый шаг. Он ступал осторожнее хромой старушки, словно боялся раздавить хоть одного муравья. Иногда он тайком поглядывал на Чжоу Цзышу, переживая, что тот внезапно усложнит задачу и действительно сломает ему ноги.

Чжоу Цзышу сел, размышляя о том, насколько безнадежно наивен этот малец. По-прежнему чувствуя тяжесть в груди, он не удержался и отвернулся, заходясь в приступе кашля. На его бледной коже проступил зловещий румянец. Под лунным светом он выглядел довольно жутко. Именно в этот момент он почувствовал на своей спине тепло. Оглянувшись через плечо, он увидел Вэнь Кэсина, который успел незаметно подойти и укутать его меховым плащом. Он молча сел рядом и чуть погодя спросил Чжоу Цзышу:

— Больно?

— Хочешь сам убедиться? — усмехнулся Чжоу Цзышу.

Неожиданно Вэнь Кэсин протянул руку и осторожно отвел в стороны края его одежд. Чжоу Цзышу не знал, почему не стал избегать прикосновения, а остался сидеть, покачивая в руке кувшин с вином. Вэнь Кэсин окинул взглядом чужую изможденную грудь, такую же костлявую, как и чужие пальцы. Когда Вэнь Кэсин увидел самый верхний вбитый гвоздь, его глаза блеснули, затем он глубоко вздохнул и запахнул одежды Чжоу Цзышу.

Они так и сидели плечом к плечу, не находя друг для друга слов. Только спустя долгое время Вэнь Кэсин решился нарушить молчание:

— Знаешь, после стольких лет поисков, я наконец встретил того, кто мне действительно нравится и с кем сошелся характерами. Можно попросить тебя не умирать?

— Разве это вопрос выбора?— откликнулся Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин не стал больше ничего говорить. Вздохнув, он отвел взгляд, словно не желая более смотреть на Чжоу Цзышу. Его взгляд остановился на Чжан Чэнлине, шатающемся по двору, словно ребенок, делающий первые шаги. Лениво подобрав с земли несколько камешков, он щёлкнул одним и попал мальчишке прямо по заднице.

— Эй, негодник! То, что называется боевой легкостью, сводится лишь к одному слову: скорость. Ты так плетешься, будто вышивкой цветов занимаешься, а не цингун практикуешь. Последовательность шагов — лишь теория. Даже шарлатаны, призывающие духов, в якобы одержимой пляске следуют заранее придуманным движениям. Представь, что ты не перепутаешь очередность, но какой от этого прок, если ты будешь ползти как улитка?

Чжан Чэнлин почувствовал себя несправедливо обиженным. Эти двое мало того, что расходились в мнении о практике циркуляции ци, оказалось, что и к цингуну у них разный подход. Жить так было невозможно! С одной стороны, Вэнь Кэсин продолжал кричать «Быстрее!», то и дело подгоняя камнями. С другой стороны, Чжоу Цзышу, хоть и молчал, но внимательно следил за шагами Чжан Чэнлина, в хищном ожидании малейшего повода, чтобы переломать ему ноги…

Эта ночь была просто ужасной.

Чжан Чэнлин удручённо вздохнул и вдруг вспомнил, что никогда и не мечтал о том, чтобы стать каким-то там мастером кунг-фу. Если бы не внезапная трагедия и гибель семьи, он, если быть честным, хотел однажды открыть кондитерскую. Тогда он мог бы обеспечивать семью, оказывать сыновье почтение, и каждый день в тишине и покое встречать и провожать гостей. Раньше он не осмеливался говорить о своих желаниях, а теперь ему было даже страшно подумать о них.

Поутру Е Байи заказал себе на завтрак восемь паровых пирожков и две огромные миски жидкой рисовой каши. Пока Чжоу Цзышу и остальные подумывали о том, чтобы пересесть за другой стол, старый обжора расправился с горой еды и наконец-то объявил, что готов отвести их в горы: он нашел способ обезвредить ловушки вокруг Поместья марионеток.

Том 2. Глава 46. Невезение

Следуя за Е Байи по лабиринту горных троп, они зашли в лес. Как только Чжоу Цзышу ступил под сень деревьев, он инстинктивно насторожился. Он не понимал, что именно им угрожает, но почувствовал неминуемую опасность, притаившуюся среди теней.

Вэнь Кэсин, всю дорогу раздражавший беспрестанной болтовнёй, тоже замолчал. Даже Е Байи выглядел встревоженно, то и дело останавливаясь и осматриваясь.

Чжан Чэнлин был единственным, кто не чувствовал ничего странного. На самом деле мальчик втайне радовался перерыву в обучении. Шифу вёл его за руку, Чжан Чэнлин чувствовал тепло чужой ладони сквозь толстый хлопок рукава. Крепкая хватка тонких сильных пальцев дарила ощущение полной безопасности, и он послушно следовал за шифу, позволив себе тихо наслаждаться моментом.

Е Байи безостановочно бормотал что-то под нос и иногда останавливался, рисуя веткой на земле сложные схемы и вычисления. Вэнь Кэсин подошёл к старому монстру и некоторое время с любопытством изучал начертанные в пыли символы. Однако довольно скоро от попыток разобраться в формулах он почувствовал приступ головной боли. Озадаченный собственным непониманием, он отступил в сторону, встал плечом к плечу с Чжоу Цзышу и вполголоса спросил:

— Не хочешь посмотреть, что он там делает?

— Зачем? Я всё равно ничего не пойму. — Чжоу Цзышу трезво оценивал свои возможности. Он свёл брови и добавил, понизив голос, — Честно говоря… среди моих разведчиков присутствовали эксперты по ловушкам и искусству «исчезающей двери». Интересно, почему ни один из них не смог найти Поместье марионеток?

— Разве ты не говорил, что местоположение поместья кто-то нанёс на карту? — непринуждённо поинтересовался Вэнь Кэсин.

— Так и было. Вторая экспедиция отправилась на поиски с картой, но никто из них не вернулся.

Вэнь Кэсин бросил мрачный взгляд на сидящую на корточках фигуру Е Байи и продолжил еле слышно:

— Если они… сгинули здесь. Как думаешь, на старого обжору можно положиться?

Чжоу Цзышу хотел было ответить, но не успел издать ни звука. Е Байи поднялся и повернулся к ним.

— Путь впереди коварен. Если не ищете смерти, ступайте по моим следам, — инструкции были отданы холодным голосом. Увидев, что Чжоу Цзышу потирает нос, Е Байи добавил уже с усмешкой. — Эксперты в искусстве «исчезающей двери», да? С таким бесталанным лидером, могли ли твои подчинённые быть полезнее тупых рисовых кадок?[292]

На этих словах он развернулся и пошёл прочь, оставив троих спутников со сложными выражениями лиц. Любой, кто собственными глазами наблюдал аппетит старейшины Е, а затем услышал, как тот пренебрежительно называет других «рисовыми кадками», был бы немного озадачен.

Несмотря на чудаковатость поведения этого человека, двое взрослых могли отличить зерна от плевел и немедленно последовали за Е Байи. Чжоу Цзышу вёл мальчика за собой. Чжан Чэнлин озирался по сторонам и заметил, что вдоль дороги всё чаще начали встречаться останки животных. Наконец и он прочувствовал зловещую атмосферу, витающую в лесу. Пройдя некоторое расстояние, он увидел несколько обезглавленных человеческих скелетов. Зрелище напугало его до дрожи в голосе.

— Шифу, почему человек, которого мы ищем, живёт в таком месте?

— Откуда мне знать? Все люди разные.

Чжан Чэнлин осторожно перешагнул бедренную кость и не смог не спросить:

— Это место скрыто в глуши и настолько напичкано ловушками, что с каждым шагом сердце ёкает. А вдруг этот человек выйдет из дома и случайно заблудится? Это всё равно, что расставить мышеловки под собственной кроватью.

— Мышеловки под собственной кроватью?

— Когда я был маленьким, в моей комнате завелись мыши. Мы не могли их поймать, как ни пытались. Поэтому перед сном я поставил под кровать две мышеловки. Но наутро я забыл о них и наступил на ловушки, вставая с постели. Мышеловки сломали мне пальцы ног.

Вэнь Кэсин рассмеялся в кулак. Чжоу Цзышу вздохнул, а затем заметил, что увлекшийся разговором мальчик чуть не сделал неверный шаг, и схватил его за ворот, удерживая.

— Заткнись и следи за тем, куда идëшь. Хочешь умереть? — Чжан Чэнлин в страхе закусил губу, а Чжоу Цзышу хладнокровно продолжил. — И не суди других по себе. Думаешь, в мире найдётся много таких же дурачков?

Вэнь Кэсин в своей мягкой и терпеливой манере присоединился к наставлениям:

— На самом деле у людей не так много причин, чтобы прятаться. Либо человек подозревает, что его хотят убить и думает, что, кроме как затаиться в месте, где никто не сможет его найти, другого выбора нет…

— Место вроде Долины призраков? — резко перебил Чжоу Цзышу.

— Можно и так сказать, если хочешь.

Чжоу Цзышу не хотел упускать шанс расспросить подробнее:

— Вот как. И какой непростительный проступок перед небесами или простыми людьми совершил Хозяин Долины, если у него не осталось другого выбора, кроме как спрятаться на горе Фэнъя?

Вэнь Кэсин не возразил против дерзкого вопроса и невозмутимо ответил:

— Ты имеешь в виду меня? Я особый случай. Я не совершил ничего плохого и оказался там по неведению. По сей день удивляюсь, как такой хороший человек, как я, сумел столько лет прожить среди призраков. Подобно цветку лотоса, я тот, кто «из грязи выходит, но ею отнюдь не замаран, и, чистой рябью омытый, капризных причуд он не знает».[293]

Чжоу Цзышу на это хмыкнул и ничего не ответил. Разумеется, он расценил его слова как пустую браваду. Вэнь Кэсин тяжело вздохнул.

— А-Сюй, ты ранишь мое сердце. Малыш, а ты как думаешь, я хороший?

Искусный мастер кунг-фу с мягким характером, рассказывающий к тому же интересные истории — Чжан Чэнлин трепетно восхищался этим старшим, чуть не падая ниц в благоговении. Он часто-часто закивал в ответ. Вэнь Кэсин был тронут. Он погладил мальчика по голове и глубоко вздохнул.

— Дети всегда знают лучше. У них есть совесть, и они отличают добро от зла. Они запоминают хорошее отношение, в отличие от кое-кого… Увы.

Чжоу Цзышу хранил молчание. Они оба были лидерами, но, к примеру, Гао Чун, возглавляющий «благородных воинов», или он сам, руководивший группой убийц и шпионов, безусловно, отличались от Хозяина Долины призраков. Гао Чуну достаточно произнести слова «праведное дело для всех под небесами», чтобы его сторонники добровольно купились на приманку и сплоченно действовали ради достижения единой цели. Под крылом Тяньчуан объединились безжалостные убийцы, которые посвятили жизни благу императора. Вся мощь престола поддерживала организацию. С момента создания и до сих пор ни один человек, кроме Чжоу Цзышу, не осмелился бросить ей вызов.

Долина призраков отличалась, потому что была пристанищем беглецов. Подобно ядовитым тварям, запертым в тесной коробке, они уничтожали соперников, так как это было единственным способом выжить. Тысячи озлобленных душ должны были умереть, чтобы остался кто-то один. Без морали, без правил — выживал лишь сильнейший. Тот, кто обладал непревзойденной силой и жестокостью, поглощал остальных, становился легендарным королем ядов гу и мог выйти на свет.[294]

Вэнь Кэсин умел притворяться. Иногда даже Чжоу Цзышу воспринимал его как обычного человека, любящего поговорить.

Тем временем самый могущественный из призраков продолжал объяснять Чжан Чэнлину:

— Помимо страха быть выслеженным, есть еще один повод прятаться от других — это тоска. Если встреча с тем, кого всем сердцем желаешь увидеть, невозможна, человек может предпочесть похоронить себя заживо в подобном месте. И заниматься самообманом, оправдывая отсутствие особенного человека рядом лишь тем, что тот не нашел дорогу, — Вэнь Кэсин легко вздохнул и продолжил. — Кто знает, если твоего шифу больше не будет рядом, я, возможно, тоже захочу уединиться и спрятаться от людей. Иначе с каждым выходом на улицу я буду видеть множество красивых людей только для того, чтобы раз за разом осознавать — единственного, кого желает мое сердце, среди них больше нет. Думаю, мне было бы очень печально.

— Вроде, раньше ты говорил о том, что хочешь жить и умереть со мной, — беззлобно пошутил Чжоу Цзышу.

— Говорил, но ты не поверил, — Вэнь Кэсин тоже улыбнулся.

— Прямо как… Как Юй Боя разбил гуцинь? — прозвучал вопрос Чжан Чэнлина.[295]

Лица обоих мужчин погрустнели. Чжан Чэнлин посмотрел сначала на одного, потом на другого, пытаясь понять, чем расстроил их. Немного спустя Вэнь Кэсин тихо произнес:

— В мире не осталось никого, кто поймет «Высокие горы» и «Бегущие воды». Можно и так сказать… Но не совсем так,[296] — он посмотрел на Чжоу Цзышу, но тот отвел взгляд. Вэнь Кэсин больше ничего не сказал и в молчании продолжил следовать по пятам Е Байи.

Неожиданно Е Байи споткнулся. Он замер, вслушиваясь в окружающую тишину, и поднял руку, подавая остальным знак остановиться.

— Тихо! — приказ раздался шепотом.

Чжоу Цзышу крепче сжал руку Чжан Чэнлина. После этого все одновременно посмотрели под ноги. Земля дрожала, а в воздухе эхом раздавалось непонятное жужжание. Вэнь Кэсин кинул на Чжоу Цзышу меланхоличный взгляд, означающий: «Я предупреждал, что не стоит доверяться обжоре, но ты мне не поверил». У Чжоу Цзышу не хватило времени озаботиться ответным сигналом, потому что в следующий миг земля содрогнулась от взрыва. Мощная волна энергии катилась из недр, грозя вот-вот выйти наружу. Все как один подпрыгнули вверх. Удерживая Чжан Чэнлина, Чжоу Цзышу попытался оттолкнуться для следующего прыжка от ветви большого дерева, но древесина переломилась, будто была бумажной подделкой. Потрясенный Чжоу Цзышу крутанулся в воздухе, чтобы достать носком ботинка до ствола, оттолкнулся, а в следующий миг дерево накренилось и с грохотом повалилось.

Чжан Чэнлин уткнулся лицом в грудь шифу, с горечью вспомнив фразу школьного наставника: «Прислонись к горе, и гора упадет; прислонись к дереву, и дерево сломается».[297] Какие правдивые слова! А другое изречение «игнорируй советы старших на свой страх и риск» лишь подкрепляло предыдущее.

Земля разверзлась зловещей пастью, готовой поглотить всех и каждого. Чжоу Цзышу, благодаря импульсу толчка от дерева, перенес их на 4-5 чжанов[298] в сторону от зияющей ямы. Едва приземлившись, он помрачнел — в мгновение ока Вэнь Кэсин и Е Байи исчезли!

Затем под его ногами внезапно образовалась пустота и он почувствовал, как падает. Чжоу Цзышу понял, почему те двое исчезли так быстро — за долю секунды он успел лишь прикрыть собой Чжан Чэнлина, заключив мальчика в кольцо рук, прежде чем кромешная тьма поглотила их. Участок земли, на который он приземлился, оказался ловушкой, захлопнувшейся над головами.

Яма казалась бездонной. Падение все продолжалось, и Чжоу Цзышу посчитал, что они могут разбиться насмерть, если ничего не предпринять. Он резко на вдохе собрал ци и хлопнул ладонью по скальному выступу, желая замедлить скорость. От сильного удара в стене образовалась воронка, выбросившая обломки и комья грязи, но падение немного замедлилось. Чжоу Цзышу оттолкнулся ногой от стены, используя технику свободного цингуна, не оставляющего следов.

Его фигура зависла в воздухе, словно приклеенная к отвесной скале. Но Чжоу Цзышу признал, что переусердствовал: его боевые способности давно уже не те, что раньше. С почти взрослым парнем в руках было еще тяжелее. Всего пара ударов и ци отказалась течь равномерно, а он задыхался от усилий удержать поток. «Плохо дело», — пронеслось в мыслях, когда кусок разбитой стены затрясся. Он не успел среагировать, когда из трещины выскочило острое лезвие, чудом не превратив их в танхулу.[299]

Они оба дернулись от неожиданности. Из-за потери равновесия Чжоу Цзышу пришлось отлепиться от стены и продолжить падение.

К счастью, они были почти на дне ямы. Чжоу Цзышу приземлился на ноги и отпустил Чжан Чэнлина. С облегчением он вспомнил, что маленькая светящаяся жемчужина все еще при нем. В прошлый раз ее пришлось использовать, когда они с Вэнь Кэсином были заперты в пещере. Хотя камень светился довольно тускло, освещение позволяло видеть вокруг. Чжоу Цзышу подумал, что в последнее время он слишком часто попадает в туннели. Может быть, в прошлой жизни он обидел суслика или крота?

— Шифу, — позвал Чжан Чэнлин.

— Шшш… Ни звука, — прошептал Чжоу Цзышу. Но Чжан Чэнлин был слишком напуган, чтобы послушаться, и пропищал:

— Но… Шифу, посмотри!

Он не нуждался в подсказках мальчика, Чжоу Цзышу и так видел: из угла тесной каменной камеры, где они оказались, смотрела пара блестящих глаз. Чжоу Цзышу поднял выше светящуюся жемчужину и увидел полную картину. Это был гигантский питон, толщиной с мужскую талию. Змея уставилась на них, высовывая и пряча раздвоенный язык. Как говорится, беда никогда не приходит одна.[300] Чжоу Цзышу облизнул губы и глубоко прочувствовал цену связи с невезучим человеком, привлекающим несчастья, когда даже вода застревает между зубов во время питья. Более того, по непостижимой причине сильный ужас превратил Чжан Чэнлина в настоящего болтуна, слова сыпались из него, как из рога изобилия:

— Ши…. Шифу, я… я слышал, что питоны двигаются очень быстро, так быстро, что обычный человек не сможет увернуться… И… может быть, у питонов плохие зубы, потому что перед тем, как проглотить жертву, они сначала душат ее, а потом сдавливают до тех пор, пока не останется ни одной целой косточки, а внутренности не превратятся в желе… Тело становится кожаным мешком с фаршем внутри… А затем… затем он проглатывает человека целиком…

— Закрой. Свой. Рот! — сквозь стиснутые зубы прорычал Чжоу Цзышу. Он уже держал руку у пояса наготове, сжимая рукоять Байи.

Следом, под отчаянный вой Чжан Чэнлина, питон поднял голову и молниеносно атаковал.

Примечание к части

∾ Рисовая кадка — 饭桶 — бесполезный человек, также используется в значении «обжора».

∾ Яд гу в Китае считался самым смертоносным. По одной из версий, чтобы его получить, в одну емкость помещали гадюку, сороконожку, скорпиона, жабу и паука. Животные убивали друг друга, пока не оставался кто-то один. Считалось, что выживший впитывал яды побежденных врагов и превращался в самое ядовитое существо на земле, из которого впоследствии извлекали яд гу.

∾ Как Юй Боя разбил гуцинь. — История появления термина «родственная душа»: 知音 (Zhīyīn, буквально — «понимающий звук»). В эпоху Весны и Осени жил музыкант по имени Юй Боя 于伯牙. Играя на гуцине собственные мелодии «Высокие горы» и «Бегущие воды», Юй Боя повстречал дровосека Чжун Цзыци 鐘子期, который инстинктивно понял его музыку. Они стали побратимами. После скоропостижной смерти Чжун Цзыци, Юй Боя сыграл на гуцине над его могилой и сломал инструмент, произнеся с горечью: «Ушел в другой мир единственный человек, который понимал мое искусство, так для кого мне теперь играть?»

∾ Легенда о Юй Боя говорит о дружбе между двумя мужчинами. Вэнь Кэсин, говоря «не совсем так», не соглашается с тем, что его привязанность к Чжоу Цзышу — это дружба.

∾ «Прислонись к горе, и гора упадет; прислонись к дереву, и дерево сломается» — Идиома 靠山山倒, 靠树树摇 означает, что нельзя рассчитывать на внешнюю помощь, нужно уметь самостоятельно позаботиться о себе.

Том 2. Глава 47. Марионетки

Вытянувшийся в полный рост питон был даже выше, чем Чжоу Цзышу. С открытой пастью тварь рванула вперед, намереваясь впиться мужчине в горло. Чжоу Цзышу уклонился, в развороте оттолкнул Чжан Чэнлина в сторону и рубанул мечом по загривку существа.

Когда клинок столкнулся со змеиной шкурой, посыпались искры, но на коже питона не осталось и царапины. Резкий взмах хвоста почти зацепил плечо прошмыгнувшего мимо Чжоу Цзышу — если бы тот не успел пригнуться, его шея была бы сломана одним этим ударом. Змеиный хвост опустился на землю с громким лязгом, взметнув облако пыли и мелкой каменной крошки.

Чжоу Цзышу осторожно отступил на три шага. Он знал, если бы в его руке был не Байи, а любой другой меч, тот бы разлетелся на куски. Что-то было не так. Внезапно в голове промелькнуло осознание: пасть гигантского питона ничем не пахла! Такие рептилии поедают жертв с потрохами, почему тогда он не почувствовал запах гнилостного зловония?

Свернувшийся в углу калачиком Чжан Чэнлин внимательно наблюдал за происходящим, вытянув шею, и вдруг воскликнул:

— Шифу! Это подделка!

Услышав звонкий возглас, огромная змея насторожилась, выгнула шею и с шипением повернулась в сторону мальчика. Все было бы в порядке, ограничься тот одним лишь вскриком. Однако глупый Чжан Чэнлин растерял весь страх. Он подскочил, не забыв отряхнуть зад от пыли, и указал на питона, чей хищный вид демонстрировал полную готовность проглотить мельтешащего человечка:

— Шифу! Взгляни, эта змея похожа на настоящую, но… — не успел мальчишка договорить, как питон бросился прямо на него.

Если раньше Чжан Чэнлин пребывал в паническом ужасе, то теперь у него от облегчения закружилась голова и пропала вся осторожность: раз змея искусственная, то и людей она не ест, и опасности никакой не представляет! Чжоу Цзышу не знал, что и ответить на это. Существенна ли на самом деле разница между тем, чтобы просто стать мешком с перемолотыми в фарш внутренностями, и тем, чтобы стать таким же мешком, только проглоченным и позже переваренным? В любом случае, он не мог просто стоять и смотреть, как мелкий паршивец вот-вот расстанется с жизнью. Чжоу Цзышу оттолкнулся от пола, взмыл в воздух, раскинул руки подобно орлиным крыльям и боковым ударом по челюсти заставил змею сменить направление.

Тело питона было сделано из какого-то неизвестного, невероятно прочного материала. Приземлившись, Чжоу Цзышу почувствовал разрывающую боль в голени.

Но, хотя бы, Чжан Чэнлин более не осмеливался открывать рот.

Чжоу Цзышу заметил темный проход позади змеи, и ему на ум пришла одна идея. Он тихо проинструктировал Чжан Чэнлина:

— Я отвлеку эту штуку, а ты беги к тому туннелю. Сам не входи, дождись меня у входа. Понял?

Чжан Чэнлин послушно кивнул.

Огромная змея тряхнула головой, начав приходить в себя. Чжоу Цзышу жестко подтолкнул Чжан Чэнлина:

— Иди!

Чжан Чэнлин зажмурился и рванул вперед, точно безголовая муха. Он наглядно продемонстрировал, что значит «вжать голову и бежать, как испуганная крыса», чуть не врезавшись по пути в морду питона. Страх сжал сердце Чжоу Цзышу. Он поспешно взмахнул мечом, ударил созданию в глаз и выколол тоже неизвестно из чего сделанное глазное яблоко. Огромная змея, позабыв Чжан Чэнлина, атаковала Чжоу Цзышу, чтобы сразиться не на жизнь, а на смерть. Хотя, конечно, штуковина изначально не была живой и «потерять жизнь» ей было бы весьма затруднительно.

Чжоу Цзышу взбежал по каменной стене, резко вдохнул и подпрыгнул на три чжана[301] вверх. Питон взвился следом, щелкая пастью. Краем глаза Чжоу Цзышу заметил встревоженный взгляд Чжан Чэнлина — мальчик уже успел добраться до входа в туннель. Успокоившись насчет безопасности ученика, Чжоу Цзышу с силой оттолкнулся от стены и перевернулся в воздухе. Его тело, казалось, согнулось пополам, прежде чем он нырнул головой вниз, к полу узкой ямы.

Питон был замысловатым, искусным, но все же механизмом. Он последовал за Чжоу Цзышу, но пространство оказалось для него слишком тесным. Прочное тело, способное ломать металл, ожидаемо уступало в гибкости человеческому.

В воздухе раздался громкий треск. Чжоу Цзышу приземлился и перекатился в сторону, почти не касаясь земли. Но он напрасно беспокоился — змея сломалась надвое и застряла в узком проходе. Ее гигантский хвост, беспомощно болтающийся на искореженных сочленениях, выглядел даже немного забавно.

Чжан Чэнлин мгновенно подлетел к нему:

— Шифу! Ты не пострадал?

Чжоу Цзышу молча обернулся к мальчишке. Чжан Чэнлин представлял собой сплошной комок нервов, безостановочно хлопающий ресницами. Только устрашающий авторитет грозного шифу удерживал мальчишку от незамедлительного ощупывания наставника сверху донизу, дабы убедиться, что все его части на месте.

Чжоу Цзышу вздохнул и шлепнул мальца по затылку:

— Только язва открылась… и та от злости на тебя! Не отставай ни на шаг.

Чжан Чэнлин кивнул и последовал за ним по проходу, который охраняла змея. Короткий и узкий коридор скоро окончился дверью. Чжоу Цзышу остановился и, полагая, что за дверью может поджидать новая ловушка, а спрятаться особо негде, тихо приказал:

— Прижмись к стене, не лезь вперед, — он на мгновение замешкался, а затем на всякий случай добавил, — задержи дыхание.

После этих слов он осторожно толкнул дверь. Протяжно заскрипели петли, сверху посыпалась труха. Все тело Чжоу Цзышу напряглось, однако ничего не произошло. Он поднял светящуюся жемчужину и увидел маленькое помещение. Повсюду лежал толстый слой пыли, а в углу неподвижно стояли два человека. Чжоу Цзышу взял Чжан Чэнлина за руку, осторожно подошел ближе к фигурам и обнаружил, что это не люди, а куклы.

Мужчина и женщина в натуральную величину, выполненные с точностью до мельчайших подробностей, выглядели почти как живые люди. Глаза кукол были устремлены на дверь, будто они и в самом деле наблюдали за двумя незваными гостями.

Чжоу Цзышу угрюмо подумал, что Поместье марионеток оправдывает свое название. Пока что они не встретили ни единого живого существа, лишь причудливых и жутких механических кукол.

Чжоу Цзышу извлек урок из встречи со змеей и не думал расслабляться. Внимательно изучив суставные шарниры, он обнаружил, что те выглядят более гибкими, чем у питона. Вероятно, пустить в ход старый трюк он не сможет.

— Иди вперед, очень медленно, — обратился он к Чжан Чэнлину.

Мальчик повиновался и осторожно на цыпочках обошел его, а Чжоу Цзышу развернулся и спиной отступал за ним, ни на секунду не отрывая взгляда от марионеток. Дойдя до другой стены комнаты, Чжан Чэнлин тихо сказал:

— Шифу, там впереди дверь.

Услышав это, Чжоу Цзышу выставил меч перед собой, велел Чжан Чэнлину отойти в сторону, развернулся и толкнул дряхлую дверцу. Перед ними открылся еще один бесконечный туннель.

— Идем, — прошептал Чжоу Цзышу.

Они по очереди вышли из комнатки. За порогом Чжоу Цзышу на секунду заколебался — марионетки выглядели как безжизненные куклы, которые не умели двигаться, и все же… мороз пробежал по его спине, а волосы встали дыбом. Чжоу Цзышу быстро захлопнул за собой дверь и запер ее на задвижку. Он не заметил, как в тот самый момент глаза марионеток одновременно повернулись в орбитах, словно пытаясь уследить за чужаками.

Любой шорох отражался эхом по узкому коридору. Звук шагов зловеще искажался, отскакивая от каменных стен, делая тихое и пустынное место особенно мрачным. По всему телу Чжан Чэнлина вдруг пробежали мурашки, и он выпалил:

— Шифу… мне немного страшно.

Как только эти слова слетели с губ, он тут же пожалел о сказанном, посчитав, что шифу отругает его. Но тот лишь успокаивающе погладил его по плечу своей тонкой, но теплой рукой. Чжан Чэнлин повернулся, в слабом свете жемчужины увидел спокойный профиль шифу и приободрился.

Они не знали, насколько длинным был этот туннель. В тот момент, когда терпение Чжоу Цзышу начало таять, они добрались до другого конца. В уме Чжоу Цзышу крутился вопрос, куда подевались Вэнь Кэсин и Е Байи. Но все же он не особо беспокоился о них. Если кто и переживет обрушение неба и раскол земли, так это будут эти два мерзавца. Необходимость присматривать за мелким паршивцем, который только и мог, что доставлять хлопоты в решающие моменты, беспокоила гораздо сильнее.

Коридор неожиданно раздался по сторонам и ввысь, завершившись очередной дверью, на этот раз огромной. Чжоу Цзышу завел Чжан Чэнлина себе за спину и толкнул дверь, за которой открылся совершенно пустой зал. Чжоу Цзышу скользнул взглядом вниз и отметил, что здесь земля была более темного, пепельно-серого цвета.

Чжан Чэнлин выглянул из-за его спины, недоумевая, с чего вдруг шифу остановился.

Решив действовать осторожно, Чжоу Цзышу нащупал за пазухой слиток серебра и бросил его на землю. Металл упал на пол и несколько раз перекатился. Ничего не случилось. Чжоу Цзышу было вздохнул с облегчением, но в тот же миг с потолка упала капля жидкости. Под настороженными взглядами взрослого и ребенка эта капля приземлилась в точности на кусочек серебра и моментально его расплавила! Сразу после этого произошло нечто еще более ужасное: за каплей с потолка последовал настоящий ливень разъедающей жидкости, заливавший весь зал. Чжоу Цзышу понял, почему земля была пепельно-серой: окати этим составом человека, и даже кости обратятся в прах. Его сердце сделало нехороший кульбит. Хоть его владение цингуном и не оставляло следов на снегу, не существовало техники перемещения, позволявшей остаться сухим под дождем. Чжоу Цзышу отступил, признавая очевидное:

— Здесь нам не пройти. Возвращаемся.

Едва они развернулись, как из темени коридора эхом донеслось:

Тук. Тук. Тук.

Чжан Чэнлин чуть не запрыгнул на руки Чжоу Цзышу и пробормотал, заикаясь:

— Ши-ши-ши… Шифу, это… это что, призрак?

Чжоу Цзышу поднял палец, жестом призывая к молчанию. Повернувшись к юноше, вполголоса приказал:

— Закрой дверь за нами, чтобы мы не ступили случайно в тот зал. Быстро. Забейся в угол и спрячься. И ни звука!

Чжан Чэнлин немедленно сделал, как велели. Стук шагов становился все быстрее и порывистее, пока наконец не сорвался в безумный бег. Внезапно все стихло и наступила гробовая тишина.

Маленькая жемчужина освещала лишь небольшое пространство вокруг. Чжоу Цзышу не оставалось ничего другого, кроме как сосредоточиться и навострить уши. Но в узком каменном коридоре не было слышно дыхания ни одного живого существа, кроме Чжан Чэнлина.

Вспышка света пронзила темноту. Чжоу Цзышу рефлекторно поднял Байи и парировал удар тяжелого меча, нацеленный ему в голову. От блока неимоверной по силе атаки у него даже онемела ладонь. Когда Чжоу Цзышу разглядел противника, его прошибло холодным потом. Мечом размахивал никто иной, как мужчина-марионетка из маленькой каменной комнаты.

Чжоу Цзышу мрачно отдал должное изощренному коварству создателя этого места. Если бы механизм запустился раньше, еще в комнате, Чжоу Цзышу смог бы немедленно отступить, прихватив с собой Чжан Чэнлина. Марионетки не могли использовать цингун, а пространство там больше располагало к маневру. Да, это было бы непросто, но для мастера, который одержал победу над громадным питоном, это не было невозможной задачей.

Проектировщик рассчитал все до мельчайших деталей, предусмотрев отложенный старт кукол и заманивая непрошеных гостей в тупик, где они не могли ни шагу ступить свободно. В тесном коридоре даже божественное мастерство кунг-фу невозможно было использовать в полную силу. Ловушка захлопнулась, перекрыв доступный людям путь к отступлению.

Проклиная про себя сложившуюся ситуацию на все лады, Чжоу Цзышу развернул меч и нанес рубящий удар по искусственному предплечью. Лезвие даже не оставило пореза — кукла, вне всяких сомнений, была сделана из такого же прочного материала, что и поддельный питон.

Механизм продолжал безостановочно махать мечом. Чжоу Цзышу улучил удобный момент, ловко закрутил Байи и, мастерски сосредоточив энергию в точке приложения удара, отбил клинок противника. Металл выбил яркий сноп искр, а вражеский клинок со звоном раскололся на несколько частей.

Чжан Чэнлин никогда раньше не видел такого уровня мастерства. Он затаил дыхание, завороженно наблюдая за движениями шифу.

Потеря оружия ничуть не обеспокоила механизм. Его пальцы с тихим щелчком разжались, отбрасывая ставшую бесполезной рукоять. После чего кукла пошла врукопашную. Она не боялась ни боли, ни смерти, само тело ее было оружием. Раздраженный до невозможности, Чжоу Цзышу схватил и рванул на излом чужую руку. Обычному человеку это движение выбило бы плечо, но крепкая марионетка осталась невредимой. Она продолжала наступать, оттесняя Чжоу Цзышу к двери в зал со смертельным дождем.

Чжоу Цзышу отпустил механического мужчину и поднырнул под его замах. Чужой кулак с грохотом пробил в двери огромную дыру. Он похвалил себя за предусмотрительность — заранее закрытая дверь, вероятно, только что уберегла его от смерти. Но в следующий момент вся радость сошла на нет. За мужской куклой стояла женская. Эта штука выглядела так, словно не умела поворачивать и могла ходить только вперед-назад. И она надвигалась прямо на Чжан Чэнлина, который отступил в другой угол, убираясь с пути Чжоу Цзышу.

Кровь Чжоу Цзышу похолодела. Он увернулся от руки мужчины-марионетки и метнулся к мальчику. Но женщина-марионетка, оказалось, двигалась гораздо проворнее своего собрата. Он только успел заслонить собой мальчишку, когда длинная флейта, которой марионетка орудовала на манер дубинки, нанесла удар. Пространство было слишком крошечным, возможности уклониться не было, и сяо неотвратимо обрушилась на его спину.

Чжоу Цзышу зашелся в кровавом кашле. Он рухнул вперед, почти придавив мальчика, успев лишь упереться руками в стену. Кровь с его губ капала на плечо Чжан Чэнлина. В этот момент мальчишка забыл о собственном страхе и протянул руки, чтобы поддержать шифу. С его помощью Чжоу Цзышу перекатился в сторону, но второй удар марионетки успел задеть его голову по касательной.

Чжоу Цзышу чуть не выронил Байи из рук. Гвозди в его груди задрожали, а перед глазами все потемнело.

— Как ты посмела ранить шифу! — разъярился Чжан Чэнлин. — Я прикончу тебя! — и без колебаний кинулся на марионетку.

Этот сопляк всегда вел себя как испуганный кролик, когда следовало бы быть смелым, и становился храбрым, когда следовало бы быть робким. Чжоу Цзышу не успел его удержать и теперь в ужасе наблюдал за тем, как Чжан Чэнлин, бешено скалясь, набросился на бездушную марионетку.

Безоружный, он как будто собирался загрызть ее зубами.

— Чертенок… — попытался что-то сказать Чжоу Цзышу. Но как только он открыл рот, к горлу подступила кровь, и он задохнулся от кашля.

Именно в этот миг стена каменного коридора рядом с куклой обрушилась с грохочущим треском. Не успев отойти, женщина-марионетка оказалась погребена под грудой камней, все еще размахивая металлической сяо. Внутрь ввалился безнадежно взъерошенный человек. Кашляя и отряхиваясь, он проговорил:

— Да что за проклятая дыра… А-Сюй!

Чжоу Цзышу облегченно вздохнул, позабыв о невозможности сделать вдох полной грудью. Впервые в жизни он был так рад видеть Вэнь Кэсина.

Том 2. Глава 48. Опасная ситуация

Примечание к части

Друзья, у нас хорошая новость! К нашей команде присоединился и уже готовит тексты к публикации замечательный переводчик — Marcellla. И хоть мы не можем обещать ускоренной выкладки глав, зато теперь у нас появится больше ресурсов для редактирования, определенно не возникнет длинных пауз между публикациями и мы с вами гарантированно доберемся до финала странствий наших далеких странников.

Вэнь Кэсин не обратил внимания на женщину-марионетку и остановился рядом с ней. Рука с зажатой флейтой с глухим стуком ударила об пол, только тогда Вэнь Кэсин отскочил в сторону. Позади мужчина-марионетка уже высвободился из заклинившей двери и бросился в атаку. Вэнь Кэсин одной рукой швырнул Чжан Чэнлина в дыру в стене, из которой сам только что явился. Затем наклонился к Чжоу Цзышу, поднял его на руки и прыгнул вслед за мальчиком.

Понимая, что их не преследуют, Вэнь Кэсин осторожно обернулся. Механизм остался в коридоре, наступая и отступая по прямой. Поворачивать, очевидно, он не умел. Он не мог определить местонахождение людей и продолжал ходить взад-вперед, пока не зацепил ногой длинную флейту в руке женской куклы.

Мужчина-марионетка с громким лязгом рухнул на пол. Вероятно, он расценил эту подножку как нападение, потому что ударил «женщину» по голове. Оружие обратилось против владельца,[302] куклы вступили в борьбу друг с другом.

— Молчи, — Вэнь Кэсин шепотом предостерег Чжоу Цзышу и смог, наконец, облегченно выдохнуть. Уложив свою ношу на пол и увидев его окровавленную грудь, Вэнь Кэсин помрачнел. Он повернулся к Чжан Чэнлину:

— Малыш, иди к тому входу и будь начеку. Если увидишь… — тут он прервался, подбирая слова, и решил показать жестом, — такие круглые штуки, похожие на мяч размером в один чи,[303] сразу возвращайся и сообщи мне.

— Угу, — согласно хмыкнул Чжан Чэнлин. — Старший, мой шифу, он…

Вэнь Кэсин сердито перебил:

— Все в порядке, он не умрет.

— Старший, эти круглые штуки, что это такое?

— Я тоже не знаю, — вздохнул Вэнь Кэсин и указал на зияющую дыру в каменной стене. — Это результат их взрыва.

Чжан Чэнлин проследил за его пальцем и встревожился: даже сильному мастеру пришлось убегать от здешних механизмов. Он судорожно кивнул, побежал к другому входу и, не говоря ни слова, встал на стражу.

Вэнь Кэсин потянулся, чтобы распахнуть одежду на груди Чжоу Цзышу, но тот схватил его за запястье и с хриплым смешком спросил:

— Что ты делаешь? Хочешь воспользоваться моим положением?

Вэнь Кэсин освободился от хватки, укоризненно покачал пальцем и нарочито беззаботно ответил:

— Хоть сейчас удержись от разговоров. На последнем издыхании, а лишь бы языком почесать.

Для Чжоу Цзышу круг замкнулся: сначала обжора назвал его «рисовой кадкой»,[304] теперь самый говорливый человек в мире упрекнул его в болтовне.

Вэнь Кэсин аккуратно развел отвороты чужих одеяний. При виде гвоздей его глаза вспыхнули, но Чжоу Цзышу было все равно — из-за серьезных ран его грудь и спина разрывались от боли. Скорее всего, были сломаны ребра и, возможно, повреждены легкие. Он мог дышать лишь поверхностно и изо всех сил старался не кашлять, чтобы не усугубить свое и без того плачевное состояние.

Вэнь Кэсин бережно повернул его на бок, шумно втянул воздух, увидев рану на спине, и хладнокровно вынес вердикт:

— Если бы удар пришелся на цунь[305] левее, он сломал бы тебе позвоночник, знаешь?

— Не говори ерунды, — слабым голосом возразил Чжоу Цзышу. — Если бы марионетке удалось сломать мой позвоночник, мне было бы слишком стыдно жить дальше.

Вэнь Кэсин хмыкнул. Положив руку на спину Чжоу Цзышу, он внимательно осматривал рану, а затем вздохнул:

— Ты дурак? Или ничего не чувствуешь? — кончиком пальца он надавил на какую-то точку, что заставило Чжоу Цзышу замычать от приступа боли. Когда способность говорить вернулась, он прошипел сквозь стиснутые зубы:

— Хочешь… ударю тебя дубиной? Почувствуешь, каково это.

Как ни странно, Вэнь Кэсин оставил реплику без ответа. Сохраняя молчание, он помог Чжоу Цзышу сесть прямо и приложил обе ладони к его спине, вливая ци. Опасаясь растревожить гвозди, как это получилось у Е Байи раньше, он аккуратно направлял ци тонким, но стабильным потоком.

Всю жизнь Вэнь Кэсин практиковал кунг-фу лишь с целью убивать и причинять боль. Сейчас это была первая попытка использования навыков во благо. Он чувствовал себя мясником, которому вместо топора вручили иглу для вышивания и усадили за рукоделие. От напряжения и тревоги его лоб покрылся испариной.

Примерно через час Вэнь Кэсин убрал руку и помог Чжоу Цзышу прислониться к стене. Чжоу Цзышу понимал, что его физическое состояние ужасно, поэтому закрыл глаза, намереваясь отдохнуть.

Взгляд Вэнь Кэсина зацепился за нестертую каплю крови в уголке рта Чжоу Цзышу. Темное пятнышко отчетливо выделялось на белой коже, из-за контраста делая цвет лица еще более бледным.

Вэнь Кэсин оцепенело смотрел, будто околдованный, пока не потерял самообладание. Склонившись, он легко прижался губами к краю губ Чжоу Цзышу и медленно слизнул кровавое пятнышко. Вздохнул, провел пальцами по волосам у виска Чжоу Цзышу и замер. Они были так близко, что разделяли дыхание друг друга. Спустя несколько ударов сердца, Чжоу Цзышу открыл глаза, но не отстранился, а лишь тихо прошептал:

— Бесчестно пользоваться моей беспомощностью.

Вэнь Кэсин не шелохнулся, отвечая тихим смешком и хриплым шепотом:

— Будто ты сам являешься образцом благовоспитанности.

Чжоу Цзышу не мог больше спокойно выдерживать ощущение чужого дыхания на своих губах. Он попытался отвернуться, но Вэнь Кэсин удержал его за подбородок:

— У тебя нет сердца? Я помог залечить твою рану, и разве не достоин хотя бы небольшой награды?

Молчание Чжоу Цзышу растянулось еще на несколько вдохов, прежде чем он наконец ответил:

— Прости, продажа тела сейчас не входит в мои планы.

Вэнь Кэсин коротко рассмеялся:

— Знаешь, что происходит, когда человек уступает в силе противнику?

Чжоу Цзышу недоверчиво приподнял бровь, удивляясь тому, каких вершин может достигнуть человеческое бесстыдство. Вэнь Кэсин придвинулся к его уху и прошептал, почти касаясь губами:

— Его. Заставляют. Заключить. Сделку.

Чжоу Цзышу горько усмехнулся:

— Твои аппетиты не знают меры.

Вэнь Кэсин повернул к нему голову и посмотрел в упор. Затем он опустил ресницы, скрывая жаркий блеск глаз, отстранился и облокотился на стену плечом к плечу Чжоу Цзышу. Скрестив руки за головой и вытянув ноги, чтобы упереться в противоположную стену коридора, он лениво произнес:

— Вот что я скажу: до поры до времени я позволю тебе быть передо мной в долгу.

Обессиленный Чжоу Цзышу решил не продолжать разговор. Почувствовав головокружение, он закрыл глаза и погрузился то ли в сон, то ли в беспамятство.

Вэнь Кэсин трезво оценивал пределы своих возможностей. Кроме Е Байи, никто из них не разбирался в непостижимом искусстве исчезающей двери. С какими опасностями они столкнутся, если продолжат слепо блуждать по подземелью как безголовые курицы? С раненым Чжоу Цзышу и неопытным юнцом, у которого молоко на губах не обсохло, отказ от действий будет лучшей тактикой против изменчивых событий. Прежде чем что-либо предпринимать, им нужно перевести дыхание и набраться сил, не двигаясь с места.

Дыхание Чжоу Цзышу было слабым и тихим, но ровным, как у спящего. Вэнь Кэсин повернул голову и посмотрел на него. Ему вспомнились слова Великого Шамана: «Если вы согласитесь пожертвовать боевыми способностями, я могу быть наполовину уверен, что мне удастся спасти вас». Словно в трансе, он сел прямо, собрал ци в ладони и медленно поднял руку. Может быть, если…

Он заколебался. Поднятая рука застыла на полпути. Вдруг на запястье легли ледяные пальцы. Вэнь Кэсин поднял голову и встретился взглядом с Чжоу Цзышу.

— Что ты собрался сделать? — голос Чжоу Цзышу был абсолютно спокойным, как и выражение лица.

Вэнь Кэсин не ответил.

Чжоу Цзышу вздохнул, отвернулся и обреченно произнес:

— Другие не понимают. И ты тоже?

— Я… понимаю… — после долгой паузы отозвался Вэнь Кэсин. Он медленно опустил взгляд, осторожно направил ладонь вниз, а затем резко ударил об пол. В камне остался отпечаток ладони глубиной в один цунь.[305]

— Я понимаю… — он повторил, словно убеждая себя.

-----

Чжан Чэнлин проснулся от грохота. Не понимая, как давно он заснул и сколько проспал, мальчик вскочил на ноги и завращал головой по сторонам, пытаясь осмотреться. Вдруг чья-то рука опустилась на его плечо. Чжан Чэнлин развернулся и подскочил от неожиданности, увидев рядом шифу, который еще недавно не мог стоять на ногах.

Чжоу Цзышу закашлялся, пытаясь удержать его на месте.

— Не дергайся. Следуй за нами.

Вэнь Кэсин стоял позади Чжоу Цзышу. Чжан Чэнлин посмотрел на одного, затем на другого и спросил:

— Шифу, неужели твоя рана зажила?

— Думаешь, я обратился мстительным духом? — язвительно ответил Чжоу Цзышу.

Чжан Чэнлин задумался. С такими глубокими ранами… Отмахнувшись от глупых предположений и не обращая внимания на раздраженный тон Чжоу Цзышу, он подошел ближе и встревоженно спросил:

— Шифу… Ты… можешь ходить самостоятельно?

Чжоу Цзышу глубоко вздохнул. Вдобавок к боли во всем теле он почувствовал приближение мигрени.

— А что, по-твоему, я сейчас делаю?

Вэнь Кэсин обернулся, посмеиваясь. Чжан Чэнлин почесал в затылке.

— Шифу, я имею в виду… ты серьезно ранен…

Чжоу Цзышу тоже обернулся, но его взгляд был бесстрастен:

— То есть ты полагаешь, что в этом проклятом месте я должен вести себя как хрупкая девица? Может, хочешь понести меня на спине?

Чжан Чэнлин уже собрался продемонстрировать сыновнее почтение, но вмешался Вэнь Кэсин:

— Я понесу тебя на спине. Да хоть на руках, я не против.

Чжоу Цзышу отвернулся и зашелся в кашле, схватившись за грудь.

— Прекратите болтать, вы оба! — выпалил он, когда способность говорить вернулась.

Они осторожно пробирались по туннелю к источнику громкого шума. Ради предосторожности Чжоу Цзышу сжал в кулаке светящуюся жемчужину. Все погрузилось во мрак. Вэнь Кэсин сделал пару шагов вперед, отодвинул Чжоу Цзышу себе за спину и вытянул из его пояса Байи. Проведя пальцем по краю лезвия, Вэнь Кэсин удовлетворенно хмыкнул, а затем резким поворотом запястья выставил клинок перед собой. Вибрирующее острие застигло человека за углом врасплох.

Противник издал удивленный возглас и щелчком пальцев отвел клинок. Вэнь Кэсин мгновенно изменил тактику. В руках Чжоу Цзышу гибкий меч двигался ясно и прямолинейно. В руках Вэнь Кэсина он яростно кружил, нанося коварные удары подобно хлысту.

Соперники молниеносно обменивались атаками в непроглядной темноте. Чжоу Цзышу около минуты прислушивался, затем озадаченно приподнял бровь и окликнул:

— Старший Е?

Во тьме раздалось насмешливое фырканье. Чжоу Цзышу разжал кулак, поднял жемчужину и в ареоле освещенного пространства увидел предельно недовольного Е Байи. Вэнь Кэсин опустил меч и отсалютовал с улыбкой, обхватив кулак ладонью:

— Ох, как неловко вышло. Клянусь, это было недоразумение, чистое недоразумение.

Неприкрытая ложь. Если Чжоу Цзышу смог определить противника только по звуку, что говорить о Вэнь Кэсине, который обменивался с ним ударами. Ясно как день, что Вэнь Кэсин использовал темноту в качестве предлога, чтобы попытаться надрать Е Байи задницу. Очевидно, Вэнь Кэсин все еще испытывал неприязнь к вредному старику.

Е Байи окинул взглядом Чжоу Цзышу и сердито сказал:

— Выглядишь как полутруп. Как тебя угораздило?

Чжоу Цзышу не хотел тратить энергию на объяснения и выслушивание упреков. Он устало прислонился к стене и лишил Е Байи возможности выплеснуть раздражение.

— Этот младший совершенно бесполезен, как тупая рисовая кадка.

Е Байи несколько удивленно посмотрел в ответ и снисходительно кивнул:

— По крайней мере, ты понимаешь, чего стóишь, — и махнул рукой. — Сюда.

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин с радостью позволили ему возглавить их небольшой отряд. Вторым шел Чжан Чэнлин, а двое взрослых обеспечивали безопасность тыла. В какой-то момент Вэнь Кэсин наклонился к Чжоу Цзышу, обнял за талию и перекинул его руку себе на плечо, не говоря при этом ни слова. Чжоу Цзышу недовольно пробурчал:

— Я похож на калеку?

Вэнь Кэсин вздохнул с досадой:

— С нами сейчас старый монстр, тебе незачем перенапрягаться. Хватит уже, ну.

Было немного странно: с тех пор, как они упали под землю, опасности подстерегали за любым поворотом. Будто каждый туннель этого проклятого места был начинен смертоносными механизмами. Теперь же, следуя за Е Байи, кружа по бесчисленным ходам лабиринта, продвижение вперед шло на удивление гладко.

Они подошли ко входу в большой зал. Все казалось тихим и мирным. Они переступили порог и вошли, а спустя пару мгновений бесчисленные шары размером в один чи покатились со всех сторон.

Безотчетно Вэнь Кэсин оттолкнул Чжан Чэнлина себе за спину, подхватил обеими руками Чжоу Цзышу и взмыл на 3-4 чжана в высоту.[307] Круглые, неизвестно из чего сделанные штуковины успели доставить ему хлопот: взрываясь при соприкосновении с чем-либо, накануне они долго гоняли Вэнь Кэсина по туннелям, будто подземную крысу.

Сферы набегали со всех сторон с неумолимостью прилива. Е Байи сначала не двигался, хладнокровно наблюдая за несущейся волной, а затем с коротким громким криком ударил ладонями по воздуху. Остроглазый Чжан Чэнлин заметил, что результатом применения загадочной техники стал полукруг ощерившихся осколками расколотых плит перед мастером. Первый же шар, достигнувший поврежденной поверхности, взорвался, запустив цепную реакцию. Е Байи стоял недвижимо с вытянутыми руками, удерживая невидимый барьер, защищающий их от окружающего хаоса.

Вэнь Кэсин, сохраняя непривычную серьезность, задумчиво смотрел на спину Е Байи.

Крик Е Байи разнесся в воздухе подобно грому:

— Покажись!

Старый монстр сделал рукой царапающее движение и огромная каменная плита на противоположной стене с грохотом обвалилась. В открывшемся проходе появилась человеческая фигура. Чжоу Цзышу и остальные застыли, не веря своим глазам.

Том 2. Глава 49. Лун Цюэ

Предупреждение: в этой главе и далее в тексте новеллы присутствует авторское пренебрежительное описание персонажа с особенностями физического развития.

-----

Незнакомец выглядел лет на тридцать и явно родился калекой. Все у него было не как у обычных людей: коротенькие, как у младенца, ножки, сморщенные ручки и огромная голова, неестественно склоненная набок. Хлипкая шея не могла удержать эту голову и, похоже, никогда не распрямлялась. Странная скрюченная фигурка медленно выезжала из темного пролома на самоходном деревянном кресле. Смотрелось это пугающе.

— Ты не Лун Цюэ, — сдвинув брови, постановил Е Байи.

Хозяин загадочного поместья не мог быть настолько молод, ведь легенды о Лун Цюэ и его марионетках гуляли по цзянху не первый десяток лет.

— Да, к счастью, я не он, — ответил человечек и зашелся пронзительным смехом.

От хохота его выпученные глаза сделались вдвое больше, и Вэнь Кэсин, не удержавшись, шепнул на ухо Чжоу Цзышу:

— Гляди-гляди! Он так выкатил глазищи, что сейчас будет подбирать их с пола.

Чжоу Цзышу отвернулся, не понимая, как можно маяться дурью с утра до ночи. Видимо, Вэнь Кэсину платили золотом за любую чушь, сказанную по поводу и без.

— А сами вы кто такие?! — негодующе взвизгнул человечек. — С какой стати вы вломились в Поместье марионеток?

Внимательно наблюдая за этим субъектом, Е Байи заключил, что, помимо дрянного характера, у него еще и с головой неладно. Тем не менее, Е Байи сделал над собой гигантское усилие и объяснил ровным голосом:

— У меня есть дело к Лун Цюэ.

Тактичный по меркам старого монстра ответ все равно прозвучал высокомерно и вызывающе. Обитатель поместья чуть повернул голову, и его круглые немигающие глаза неприязненно оглядели Е Байи.

— Старый козел Лун Цюэ давно сдох, и кости сгнили, — холодно усмехнулся человечек. — Какими такими делами ты собрался заниматься с покойником?

Между бровей Е Байи пролегла глубокая складка.

— Лун Цюэ мертв? От чего он умер?

— От моих рук. Разве непонятно? — хвастливо заявил человечек.

Только что Поместье марионеток задало жару трем сильнейшим мастерам и порядком потрепало их, чуть не прикончив. Поэтому признание странного незнакомца смахивало на дурную шутку. Как этот увечный исхитрился расправиться с кукловодом, предварительно отыскав его тайные владения и миновав смертельную западню?

Е Байи не любил ходить вокруг да около и уверенно вынес вердикт:

— Да куда тебе, убогому! Скорее муравей свалит дерево.[308] Неужели Лун Цюэ лег и закрыл глаза, чтобы ты его порезал по своему вкусу? Видать, ты его родной сын, раз сумел провернуть такое!

Вэнь Кэсин с острой тоской осознал, что мирные переговоры накрылись, и скомандовал Чжан Чэнлину:

— Беги прочь. Быстро.

Не успел он договорить, как человечек в деревянном кресле издал яростный вопль:

— Смерти ищешь?!

Крохотная ладошка ударила по подлокотнику, и все вокруг пришло в движение. Оказалось, стены зала были сложены из марионеток, очень плотно подогнанных друг к другу. Теперь эти бездушные стражи стали наступать ряд за рядом. Целый десяток выдвинулся вперед, окружая чужаков. Все, как один, отполированные до блеска, с гладкими головами и без лиц.

Метнувшийся к выходу Чжан Чэнлин на полном ходу врезался в механическую куклу и первым принял бой. Марионетка без колебаний занесла руку, чтобы размозжить ему череп, но Чжоу Цзышу вовремя щелкнул пальцами. В тот же миг Чжан Чэнлин ощутил острую боль под коленом и хлопнулся на пол. Металлическая клешня чудом разминулась с его затылком. Смекнув, что бежать поздно, мальчик проворно отполз к старшим и с отвисшей челюстью огляделся по сторонам.

— Шифу… Мы что, в ад провалились?

Шифу молча подтянул его поближе. Для кого-то изнеженность была второй натурой, для них же — непозволительной роскошью. Давая знать, что передышка закончилась, Чжоу Цзышу хлопнул по руке, которой его придерживал Вэнь Кэсин. В мгновение ока они развернулись, зажав Чжан Чэнлина между спинами.

— Марионеток нельзя убить или ранить, — быстро шепнул Чжоу Цзышу. — Но у нас есть два преимущества.

— Зачем так много? — изумился Вэнь Кэсин.

— Во-первых, они привязаны к земле, во-вторых, они тупые, как пробки.

Атака началась сразу со всех сторон, и Вэнь Кэсин молча подхватил Чжан Чэнлина. Не сговариваясь, словно у них была мысленная связь, они с Чжоу Цзышу прыгнули в противоположных направлениях. Упустив цель, одна из марионеток с грохотом налетела на другую, механизмы запутались конечностями и повалились на пол, бестолково барахтаясь. Вэнь Кэсин похабно хихикнул и прикрыл ладонью глаза Чжан Чэнлину.

— Рановато тебе глядеть весенние картинки,[309] — объяснил он, довольно наблюдая за куклами. — Поразительное сходство! Только эти еще и двигаются.

Чжоу Цзышу меньше повезло с приземлением: одна из марионеток сходу попыталась проломить ему голову огромной дубиной. Молниеносно развернувшись в воздухе, Чжоу Цзышу избежал смерти, но пламя охватило его легкие и столбом поднялось до горла. Ощутив под ногами пол, он стиснул зубы, чтобы не закашляться кровью. И тотчас до предела прогнулся в спине, уклоняясь от второго удара.

На другом конце зала Вэнь Кэсин восхищенно прищелкнул языком.

— Такая гибкая талия! — тихо простонал он. И швырнул Чжан Чэнлина через комнату, прежде чем настырная марионетка успела в третий раз занести дубину. Подброшенный в воздух Чжан Чэнлин по-жабьи задрыгал руками и ногами.

— Где приемы, которые я показывал? Ты их растерял по дороге? — крикнул ему вдогонку Вэнь Кэсин.

Охнув, Чжан Чэнлин приземлился аккурат на марионетку, которая пыталась добить Чжоу Цзышу. Кукла рухнула, увлекая за собой Чжан Чэнлина, но мальчик немедленно вскочил, ошалело озираясь и потирая отбитый зад.

— Старший, какой… Прием мне использовать?

За время короткой заминки Чжоу Цзышу восстановил дыхание и первым делом сгреб ученика за шиворот.

— Не путайся под ногами, — проворчал он и перебросил мальчишку обратно Вэнь Кэсину.

Их троица угодила в переплет случайно, поэтому вокруг оставалось пространство для маневра. Но Е Байи, оскорбившего повелителя механизмов, уже зажали в тиски. Воинственные куклы напирали глухой стеной, но упрямый старик не сдавался, закатив тарарам похлеще новогодних фейерверков.[310]

Прижав к груди кулак, Чжоу Цзышу сглотнул полный рот приторной крови и хрипло сказал подоспевшему Вэнь Кэсину:

— Так нам не выстоять… Кто знает, сколько марионеток в этой чертовой дыре!

— Сколько угодно, — согласился Вэнь Кэсин. — Разве мы не в Поместье марионеток? Похоже, здесь всего один живой обитатель.

— А ты соображаешь, — холодно прищурился Чжоу Цзышу. — Живой — значит смертный.

Они поняли друг друга с полувзгляда, по недоброму блеску в глазах. Оба не страдали избытком благородства,[311] поэтому уточнения не требовались. Недолго думая, Вэнь Кэсин снова подбросил удачно оказавшегося под рукой Чжан Чэнлина. Мальчик пронесся по воздуху, словно молот-метеор Гаошань-ну, и с воем поверг ниц очередную марионетку. Как только путь был расчищен, Чжоу Цзышу подвинул ученика в сторону, чтобы случайно не зашибли, и легонько оттолкнулся от пола. Невесомый и проворный, как воробей, он моментально оказался перед хозяином кукол. Тот проскрежетал:

— Еще один самоубийца! — и внезапно откинулся назад.

Тотчас из-под сиденья его кресла вылетели копья на тяжелых цепях. Не меньше дюжины. Чжоу Цзышу резко задержал дыхание и использовал «Падение тысячи цзиней»,[312] чтобы нырнуть к земле быстрее копья. Несколько скользящих шагов — и он спрятался за одной из марионеток. Мгновением позже эту марионетку с лязгом пробил отточенный наконечник. Острие застряло намертво, а цепь обмотала боевую куклу, как нить клецку.[313]

Чжоу Цзышу сердито оправил длинные рукава.

— Думаешь, только у тебя есть скрытое оружие? — крикнул он с вызовом.

Маленький человечек судорожно хлопнул по подлокотнику кресла, и перед ним раскрылся металлический зонт. Человечек помедлил минуту-другую, но так и не дождался нападения. Этому дешевому фокусу Чжоу Цзышу научился у Гу Сян и теперь прибегнул к нему без оглядки на стиль и мораль.

Сообразив, что угодил впросак, его противник сердито сложил зонтик. Но Чжоу Цзышу как сквозь землю провалился. В гневе человечек начисто забыл про облепленного марионетками Е Байи. Вцепившись в свое кресло, он попробовал осмотреться и вздрогнул от испуга, услышав издевательский смех из темноты между стропилами.

— Ты полный болван, да? Со страха не отличишь иглу от дубинки![314]

Человечек поднял взгляд и заметил Вэнь Кэсина, который спускался к нему по воздуху, воздев отобранную у марионеток дубину. Еще немного, и хозяин кукол остался бы без головы, но тут из-за его кресла появился разрывной шар. Вспомнив, чем кончилась прошлая встреча с подобной штукой, Вэнь Кэсин выругался сквозь зубы и поскорее отбросил шар с дороги, никуда специально не целясь.

— Вэнь, скотина ты этакая, поймаю — убью! — раздался яростный вопль.

Вэнь Кэсин кувыркнулся в воздухе и, едва очутившись на земле, завертел головой. Совсем рядом он увидел взъерошенного, покрытого пылью Е Байи с черным от копоти лицом. Настроение Вэнь Кэсина взлетело до небес.

— Эй, дружище! — окликнул он человечка с сюрпризами. — Брось-ка мне второй мячик!

Человечек затрясся от обиды, но отомстить не успел. Краем уха он уловил свист рассекающего воздух меча, а краем глаза приметил чистую и яркую вспышку, отраженную в лезвии. Внезапное нападение сопровождала такая убийственная аура, что хозяин марионеток сразу растерял задор. В панике он снова распахнул зонт и уже хотел выкатиться из зала, но ужас сковал его по рукам и ногам. Мастер ловушек впервые видел клинок, который изгибался по воле своего владельца. Такое коварство невозможно было предугадать.

Эта мысль стала последней в жизни крохотного кукловода. В следующий миг Чжоу Цзышу пронзил его горло мечом Байи. И резво отпрыгнул в сторону. Он не сомневался, что безошибочно поразил цель, но сзади нещадно напирали марионетки. Не оглядываясь, Чжоу Цзышу из последних сил перемахнул через кресло.

Марионетки ринулись в погоню, но, встретив досадное препятствие, начали усердно его крушить. Щепки и шестеренки брызнули во все стороны. Спустя мгновение чудесный механический трон был с лязгом перемолот в труху, а жуткие куклы застыли, словно настигнутые проклятием. Все до единой.

Чжоу Цзышу с облегчением почувствовал под собой пол, но оступился, не совладав с дрожью. Вэнь Кэсин с готовностью подскочил к нему и протянул руки, чтобы поймать и обнять. Не дав опомниться, он чмокнул Чжоу Цзышу в щеку и радостно сообщил:

— Отличный прием!

Чжоу Цзышу бесстрастно отпихнул это неуемное создание.

— Подлый прием,[315] — произнес он в тон Вэнь Кэсину и вытер лицо с таким видом, будто его обслюнявила собака.

Хмурый как туча Е Байи помог подняться Чжан Чэнлину, сбитому с ног марионеткой. Едва они приблизились, мстительный старик без предупреждения замахнулся на Вэнь Кэсина, вложив нешуточную силу в ладонь. Вэнь Кэсин отпрыгнул с наглой ухмылкой. И продолжал уворачиваться, пока Е Байи неуклонно теснил его.

— Эй-эй, почтенный старший, полегче! Как тебе не совестно обижать младшего из-за сущего пустяка? — не замолкал Вэнь Кэсин.

Чжоу Цзышу деликатно кашлянул один раз, потом другой, потом махнул рукой и уселся на спину поверженной марионетки, дожидаясь, пока его спутники натешатся.

— Уймитесь, вы оба! — крикнул он немного погодя. — Старший Е, оставь этого болтливого баламута и займись делом. К счастью, ты у нас не рисовая кадка. При твоем блестящем уме и несравненном опыте найти выход можно и с закрытыми глазами. Но все-таки взгляни одним глазком на здешние механизмы. Вдруг они пригодятся.

Е Байи кивнул на остатки кресла и огрызнулся:

— Пригодятся, ослиная твоя голова? Ты же разнес в хлам все, что могло работать! Выкручивайтесь теперь, как знаете.

С этими словами он развернулся и ушел к дыре в стене, из которой недавно выехал человечек в самоходном кресле. Чжан Чэнлин торопливо кинулся к Чжоу Цзышу.

— Шифу, вам очень плохо? — спросил он с замиранием сердца.

Чжан Чэнлина только что швыряли, как куль с мукой, и вид у него был слегка помятый, но вовсе не обиженный. Он только очень беспокоился за учителя. Под кристальным взглядом детских глаз Чжоу Цзышу почувствовал себя чуточку негодяем и ответил ласковее обычного:

— Все в порядке, малыш. Волноваться не о чем.

— Давайте, я понесу вас! — предложил Чжан Чэнлин, с готовностью подставив спину.

Чжоу Цзышу стало смешно. Похлопав ученика по плечу, он бросил: «Нет нужды» — и легко поднялся на ноги без посторонней помощи.

Вэнь Кэсин не купился на его браваду и не стал спрашивать разрешения. Он просто притянул Чжоу Цзышу за пояс и прижал к себе, не дав сделать и пары шагов. Чжоу Цзышу так понял, что сегодня им еще недостаточно попользовались. Господин Вэнь подлавливал удобные моменты все лучше и лучше, но в этот раз точно получил бы локтем под дых. И прекрасно это понимал, поэтому поспешил напомнить:

— Береги силы! Если старый обжора напортачит с механизмами, нам придется прорываться с боем.

Чжоу Цзышу не придумал, что возразить, и скрепя сердце оперся на Вэнь Кэсина. Едва он позволил себе ослабить контроль, все тело словно раскололось от боли. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. В этот момент раздался сердитый окрик Е Байи:

— Вы что там, померли? Бегом сюда!

Все трое последовали на его голос и увидели, что их спутник застрял перед картой поместья. Эта карта, сотканная из тысяч светящихся линий, занимала целую стену и казалась чем-то, не принадлежащим земному миру. Вэнь Кэсин запрокинул голову и с открытым ртом уставился на путаный узор.

— Что-то я не разберу, где верх, где низ, — изрек он в итоге. — Даже если всю жизнь тут просижу, яснее не станет. Нечего и браться.

— Какое облегчение! Значит, нас двое таких недалеких, — с усмешкой подхватил Чжоу Цзышу.

Е Байи бросил на них взгляд, которым впору было замораживать реки. Впервые он не подобрал достойных эпитетов и хмуро позвал себе в помощь Чжан Чэнлина. Так, на пáру, они и занимались поиском выхода. Е Байи пробовал подступиться к сверкающей паутине то с одной, то с другой стороны. Чжан Чэнлин старательно выполнял его указания. Спустя какое-то время карта разъехалась в стороны, открыв взорам еще более мудреную головоломку. Сложная система крутящихся и жужжащих механизмов поднималась под самый потолок. Каждая деталь была изготовлена так тонко и хитроумно, что Чжоу Цзышу невольно вздохнул:

— Тот, кто придумал все это, был незаурядным человеком. И великим мастером.

В этот раз Е Байи и Чжан Чэнлин приложили гораздо больше усилий, чтобы добиться результата. Когда никто уже не ждал, потолок вдруг приподнялся, а с ним и часть противоположной стены, открывшая лестничный пролет. Ступенек было не счесть, но каждая приближала к свежему воздуху и дневному свету. Наконец, лестница вынырнула в тихом закрытом дворике. Солнечные блики на траве и нежный шелест листьев создавали удивительный контраст с кошмарными подземельями.

— Вот и настоящее Поместье марионеток, — угрюмо проворчал Е Байи.

Оглядев сад, он решительно направился к отдельно стоящему домику. Этот домик скрывался в плотной тени старого дерева, выбиваясь из общей картины мрачным видом и ощущением обреченности. Окна были наглухо заколочены, а дверь забрана крепкой решеткой. Настоящая темница.

Не замедлив шага, Е Байи наполнил энергией свою ладонь. Одного взмаха его руки хватило, чтобы вырвать кованые прутья. Непревзойденные навыки позволяли Е Байи обходиться без церемоний, и он первым шагнул внутрь. Остальные двинулись следом и одновременно замерли на пороге.

В маленькой комнатке не было ничего, кроме кровати, к которой был прикован совершенно седой старик. Его глаза давно ослепли от постоянного пребывания в темноте, но он чутко повернул голову на шум, и по костлявому, изможденному телу прошла судорога. После долгого молчания Е Байи, собравшись с духом, спросил у него:

— Ты… Лун Цюэ?

Примечание к части

∾ 蚍蜉撼树 — идиома (букв. «муравьи, встряхивающие дерево») в оригинале.

∾ 春宫图 (букв. «картины весеннего дворца») — запись в китайской Википедии настаивает на том факте, что они были пособиями по половому воспитанию. Эротические книги иногда были частью приданого женщины, чтобы научить ее, как доставить удовольствие мужу. Также бытовало мнение, что эротические альбомы защищают от пожаров и поэтому их хранили на кухнях: дождь ассоциируется с сексом, потому что в китайском воображении земля оплодотворяется его падением. Следовательно, изображение полового акта символизирует стихию воды, которая противодействует стихии огня.

∾ В оригинале герои описываются как «не очень хорошие мармеладки» (不是好枣).

∾ 粽子 — цзун, блюдо из клейкого риса, начиненного разными начинками и завернутого в листья бамбука, тростника или другие крупные листья. Готовят на пару или в кипячении, перевязывают длинными нитками.

∾ Каламбур — «给个棒槌就当针» или «получить дубинку и принять ее за иглу». Слово «игла» омофонично слову «истина», поэтому альтернативное значение фразы: «принять дубинку за иглу / истину».

∾ Каламбур — Вэнь Кэсин говорит: «好剑!» («Отличный ход мечом!»), произносится как «хао цзянь», а Чжоу Цзышу говорит: «好贱» («Какой подлец»), также произносится как «хао цзянь».

Том 2. Глава 50. Ключ

Примечание к части

Дорогие читатели,

война в Украине прямо или косвенно затронула многих,

в том числе и членов нашей команды.

Возможно, сейчас не время для развлекательного чтива,

но у нас есть задел глав на стадии шлифования, практически готовых к публикации.

Поэтому мы будем продолжать публикации в прежнем режиме в надежде,

что новелла поможет кому-то отвлечься и подарит несколько приятных минут.

Все мы остаемся людьми, которые понимают друг друга, искренне переживают и поддерживают.

Надеемся, что каждый из вас в порядке и в безопасности.

Старик повернулся к ним ухом. Он нервно дернулся, и потревоженные движением металлические цепи зазвенели. Чжан Чэнлин украдкой потянул за рукав Чжоу Цзышу и спросил, не веря своим глазам:

— Шифу... эти цепи пропустили насквозь?

— Ш-ш! — Чжоу Цзышу окинул мрачным взглядом сидящего человека и убедился в отсутствии кандалов: цепи пронзали тело, пробив лопатки и колени. Плоть вокруг ран сгнила, обнажая кости. Выживание в подобном состоянии само по себе являлось подлинным чудом.

В темном помещении стояла невыносимая вонь испражнений. Давно потерявшая цвет одежда старика превратилась в полуистлевшие лохмотья, которые непристойно обнажали сморщенное тело. Зрелище производило поистине гнетущее впечатление.

Прикованный узник открыл рот и натужно, будто ему давно не приходилось разговаривать, медленно и невнятно просипел:

— Кто… вы? Где… Лун Сяо?[316]

— Лун Сяо — тот парализованный калека, который передвигается в самоходной коляске? Он мертв. Кем он тебе приходился?

Услышав слова Е Байи, старик надолго уставился пустым взглядом куда-то вдаль. Вдруг он широко открыл рот и затрясся в будто бы искреннем, но странно беззвучном смехе. Затем уголки его глаз увлажнились, пара мутных капель скользнула по щекам и сорвалась с подбородка. Слезы исчезли, и он снова засмеялся, словно безумец. Е Байи, не обращая внимания на эту жутковатую смену настроений, присел на корточки, чтобы осмотреть железные цепи.

Поразмыслив, Е Байи протянул руку Чжоу Цзышу:

— Одолжи свой меч.

Чжоу Цзышу догадался, что тот собирается перерезать цепи, поэтому достал Байи и протянул рукоятью вперед. Взяв меч, Е Байи ударил по металлу. Раздался громкий лязг стали, но звено осталось невредимым. Не осталось даже зарубки. Лезвие меча же после удара продолжило сильно дрожать. Сердце Чжоу Цзышу от этого зрелища затрепетало с ним в такт.

— Не нужно… Не тратьте силы впустую… Это бесполезно, — внезапно заговорил старик.

— За какой ужасный поступок тот паралитик так сильно тебя возненавидел? — спросил Е Байи.

Старик не спешил отвечать, но в конце концов тяжело вздохнул и произнес:

— Я… Единственный ужасный поступок, что я совершил — вырастил такого… сына, как он.

Присутствующие обменялись удивленными взглядами. Теперь стало понятно, почему Лун Сяо впал в ярость, когда Е Байи сказал ему: «Видать, ты родной сын Лун Цюэ». Старым обжорой руководило божественное провидение, не иначе. Хоть и случайно, но он оказался прав насчет столь невообразимой родственной связи.

Вэнь Кэсин нарушил воцарившуюся тишину:

— Когда вы говорите «Лун Сяо», «Сяо» — это ведь не «сыновний» от «сыновней почтительности»?

Подозревая, что Вэнь Кэсин надавил на больное место, Чжоу Цзышу ощутимо ткнул болтуна локтем. Не осмелившись уклониться, Вэнь Кэсин потер ноющие от сильного удара ребра и округленными от обиды глазами посмотрел на Чжоу Цзышу.

Старик издал хриплый звук, похожий на смех.

— Должно быть, карма настигла меня за грехи, совершенные в прошлой жизни! — старик протянул морщинистую руку к спинке кровати, пытаясь опереться. Постепенно его речь становилась более четкой. — Раньше тут находились наши с Юй Чжуй покои, здесь и родился этот маленький зверь. Подумать только: мы оба, муж и жена, умрем по его вине… Эх, если это не судьба, то что?

— Юй Чжуй — ваша досточтимая супруга? — осторожно спросил Чжоу Цзышу.

Лицо старика было настолько испещрено морщинами, что в их сетке невозможно было рассмотреть, красиво оно или нет, радостно или печально. Но при упоминании имени Юй Чжуй оно, казалось, расслабилось. Одинокая слеза застыла в глубокой складке у рта, мерцая в тусклом свете.

— Да. Она скончалась из-за родов. Я построил Поместье марионеток после того, как потерял ее. Отпустил всех слуг…

Не только Е Байи обладал чудесной проницательностью. Чжан Чэнлин потрясенно посмотрел на Вэнь Кэсина — правдивость его догадки о потере важного, единственного в жизни человека показалась мальчику абсолютно невероятной.

— Я обещал Юй Чжуй достойно воспитать этого маленького зверя, но он родился калекой, неспособным стоять на ногах. Поэтому я научил его всему, что знал, надеясь, что благодаря этим знаниям он сможет позаботиться о себе. Ха!

— Если так, почему он заточил тебя здесь? — спросил Е Байи.

Старик задрожал всем телом. После долгого молчания он наконец пробормотал:

— Из-за «Руководства Инь Ян».

Все, кроме ничего не понимающего Чжан Чэнлина, враз посерьезнели и пристально воззрились на старика. Чжоу Цзышу первым нарушил тишину:

— Это… «Руководство Инь Ян», которое принадлежало госпоже Жун?

Старик кивнул и глухо пробормотал:

— На костях вырастает новая плоть, мертвые оживают, когда инь и ян меняются местами.

В мире не существовало болезни, которую не могли бы излечить секреты священной реликвии Долины целителей. Даже Зеленая Лиса искала книгу, надеясь избавиться от уродливого шрама и вернуть красоту. Но кто бы желал обладать древним фолиантом больше, чем честолюбивый и амбициозный человек, парализованный с рождения?

— Разве «Руководство Инь Ян» вместе с книгами «Меч Фэншань» и «Мантра Люхэ» не запечатаны Кристальной броней? Или ваш сын думал, что вы владеете всеми фрагментами? — уточнил Чжоу Цзышу.

— Всеми фрагментами? — старик усмехнулся и покачал головой. — Вы заблуждаетесь… Я — создатель Кристальной брони. Но это всего лишь замок… Даже если бы у меня были пять фрагментов брони, они бесполезны сами по себе. Чтобы получить запечатанные сокровища, нужен ключ.

— И у тебя есть этот ключ? — спросил Е Байи, приподняв бровь.

— У меня его нет, — деревянным голосом проговорил старик. Е Байи не собирался останавливаться:

— Если у тебя его нет, то у кого же?

Старик горестно рассмеялся.

— Конечно, вы мне не верите. Он тоже не верил.

Чжоу Цзышу в задумчивости смотрел на искалеченного узника, а затем снова прервал всеобщее молчание вопросом:

— Старший Лун, вы ведь знаете, кто владеет ключом, не правда ли?

Старик повернул голову на звук голоса Чжоу Цзышу, словно он его видел, и кивнул.

— Вы правы. Я знаю. Но я дал клятву не раскрывать эту тайну. Никому и никогда. Лун Сяо… Поэтому Лун Сяо сошел с ума.

Е Байи прищурился и продолжил почти угрожающим тоном:

— Это также означает, что ты был свидетелем событий, произошедших между Жун Сюанем и другими тридцать лет назад, так ведь?

Старик молча кивнул. Но прежде, чем Е Байи успел задать следующий вопрос, произнес:

— Я не могу вам рассказать. Жун Сюань и его жена — благодетели, спасшие мне жизнь. Я пообещал госпоже Жун хранить тайну, поэтому не могу об этом говорить.

— Ты не в том положении, чтобы решать, — ледяным тоном отрезал Е Байи.

Старик расхохотался. С большим трудом он схватился за ногу, нащупал пронзенное цепью изуродованное колено и приподнял его на всеобщее обозрение. Продолжая смеяться, он спросил:

— Что хуже этого вы можете сделать? Лун Сяо, маленький зверь, три года держал меня в плену. Что хуже этого вы можете придумать? — старик, которому каждый вдох давался с видимым усилием, устало прислонился к спинке кровати. Его губы скривились в слабой насмешливой усмешке. Глядя на него, Чжоу Цзышу пришло в голову изречение Фань Куая: «Я не боюсь даже смерти, зачем мне отказываться от простой чаши вина?»[317]

Он раздумывал о том, что за человек был Лун Цюэ. Потрясающе талантливый, из-за потери любимой жены он построил загадочное и полное опасностей Поместье марионеток, в котором скрылся от мира. Связанный давней клятвой, он не открыл секрет даже собственному сыну, из-за чего пережил три года ада на земле… Чжоу Цзышу подумал, что во всем цзянху никто не заслуживает права называться «благородным героем» более, чем этот умирающий человек перед ним.

Вдруг он ощутил, что рука Вэнь Кэсина, до того спокойно покоившаяся на его талии, сильно напряглась, будто тот хотел прижаться всем телом. Чжоу Цзышу недовольно нахмурился, обернулся и обнаружил, что Вэнь Кэсин не сводит глаз с Лун Цюэ. От его обычной улыбки не осталось и следа, и Чжоу Цзышу заметил, как в темных глазах на миг промелькнул влажный блеск.

— Эй, древнее чудовище! — крикнул Вэнь Кэсин. — Раз он не хочет рассказывать, оставь его в покое. Перестань доставать людей.

Е Байи проигнорировал его. Схватив Лун Цюэ за руку, он жестко отчеканил:

— Я знать не хочу ни о Кристальной броне, ни о ключе, ни о чем-то подобном. Единственное, что меня интересует, — правда о том, как умерли Жун Сюань и его жена.

На тыльной стороне ладони Е Байи вздулись вены, так сильно он сжимал чужую руку. Лицо Лун Цюэ страдальчески исказилось от боли, но он не уступал:

— Я не…

Вэнь Кэсин подтянул Чжан Чэнлина и знаком велел ему поддерживать Чжоу Цзышу, а сам отстранился. По непонятной причине он был разгневан.

— Старый урод, да заткнешься ты когда-нибудь? — крикнул он со злостью и без предупреждения атаковал Е Байи в спину.

Чжан Чэнлин с отвисшей челюстью наблюдал за головокружительным вихрем схватки Вэнь Кэсина и Е Байи. Он совершенно не понимал, что могло послужить причиной внезапной ссоры прежних товарищей по оружию.

Беспорядок они наводили немалый, круша все, что попадалось на пути. Схлестнувшись в очередной, особо яростной атаке, они выплеснули столько энергии, что стены темницы заходили ходуном, как от землетрясения. Вэнь Кэсин явно вышел из себя — каждый его удар был злее и ожесточеннее предыдущего.

— Твою мать, да ты с ума сошел!? — яростно прорычал Е Байи. Вэнь Кэсин насмешливо отозвался:

— Ты урод, потому я хочу надрать тебе задницу. Какие-то проблемы?

Чжан Чэнлин привык обращаться за разъяснениями каждый раз, когда сталкивался с чем-то непонятным.

— Шифу…

Чжоу Цзышу проигнорировал обращение, целиком погруженный в собственные мысли, пытаясь найти подтверждение своим догадкам. Внезапно его осенила идея, он оттолкнул Чжан Чэнлина, подошел к Лун Цюэ и присел рядом.

— Ты ранен? — спросил тот, прислушиваясь к дыханию Чжоу Цзышу.

— Стараниями вашего сына.

— Легко отделался, — хрипло рассмеялся старик. — По сравнению со мной, ты в полном порядке.

Чжоу Цзышу не ответил, начав внимательно изучать цепи в теле узника. В принципах действия механизмов ловушек он разбирался слабо, но в вопросах пыточных устройств бывший лидер Тяньчуана был экспертом. Тем не менее, даже после пристального осмотра он не смог определить сплав металла. Спустя несколько минут Чжоу Цзышу сдался и обратился к Лун Цюэ:

— Я не могу придумать, как избавить вас от цепей. Теперь, когда ваш сын мертв, что с вами будет?

Лун Цюэ задумчиво ответил:

— Полагаю, пришла моя пора. Я должен был умереть давным-давно, но Лун Сяо не позволял. Теперь никто не помешает… Больше всего я сожалею о том, что не смог поступить правильно с сыном Юй Чжуй. Полюбить его… Я знаю, он и мой сын тоже, но я не смог простить его… Мне всегда казалось, он повинен в ее смерти. Если бы… Если бы за эти годы я смог хоть немного смягчить сердце и стать хоть наполовину лучшим отцом, он бы не вырос таким жестоким.

Чжоу Цзышу чувствовал истинность озвученных мыслей и не мог найти слова утешения. В конце концов он предпочел откровенность:

— Ваша правда.

Между тем Е Байи и Вэнь Кэсин буквально снесли крышу. Они продолжили борьбу снаружи, а ранее темную комнату залил солнечный свет. Лун Цюэ кожей почувствовал тепло, протянул дрожащую руку вверх, словно хотел дотронуться до солнца, и с облегчением вздохнул. Чжоу Цзышу собрался было что-то сказать, когда снаружи раздался бешеный рев Е Байи:

— Мелкий сопляк, перестань совать нос в чужие дела! Лун Цюэ, я должен узнать, что случилось с Жун Сюанем во что бы то ни стало! Он был моим учеником!

Застыли все: Чжоу Цзышу с открытым ртом, Лун Цюэ с поднятой рукой, Вэнь Кэсин с занесенной для удара ногой. Оставаясь в этом забавном положении, Вэнь Кэсин со странным выражением лица смотрел на Е Байи. В самом деле, Жун Сюань и Лун Цюэ были ровесниками, а Е Байи только что признался, что являлся шифу Жун Сюаня… Неужели старый монстр живет так же долго, как легендарные тысячелетние черепахи?[318]

Е Байи напоследок наградил Вэнь Кэсина испепеляющим взглядом, после чего резко развернулся и вернулся в комнату. Он встал возле Лун Цюэ и натянуто проговорил, глядя сверху вниз:

— Жун Сюань покинул гору, украв у меня древние свитки Мантры Люхэ, и больше не вернулся. Сегодня из-за его наследия Центральные равнины погрузились в смятение, в улине распространили Знаки чести. Разве я не заслуживаю знать правду о том, что произошло тридцать лет назад?

— Вы Е… Е… — ошеломленно начал Лун Цюэ.

— Да, я Е Байи.

Лун Цюэ глубоко вздохнул и покачал головой.

— Я и не думал, что досточтимый старший до сих пор жив…

Сцена была довольно дикой: седовласый дряхлый старец называл молодого человека «старшим». Чжоу Цзышу поразмыслил и вмешался с вопросом:

— В одной из ловушек Поместья марионеток я наткнулся на пару особенных механических кукол: мужчину и женщину. В отличие от остальных марионеток, сделанных по одному шаблону, лысых и безликих, эти двое были выполнены с особым мастерством и вниманием к деталям. Они выглядели как живые. Старший Лун, вы создали их по подобию вас и вашей жены, или по подобию Жун Сюаня и его супруги?

Лун Цюэ закрыл глаза. После долгой паузы он наконец ответил:

— Жун Сюань и его жена.

— Что ж, — тихо сказал Чжоу Цзышу, — в итоге они размозжили друг другу головы.

Руки Лун Цюэ мелко задрожали.

— Это правда, что из-за ошибочной практики кунг-фу Жун Сюаня настигло искажение ци? — продолжил Е Байи.

Лун Цюэ кивнул и подтвердил:

— Правда. Он впал в безумие перед смертью госпожи Жун. На самом деле, госпожа Жун погибла от его руки.

Примечание к части

∾ Лун Сяо — благочестивый дракон (龙孝). «Сяо» — тот же иероглиф, что и в «сыновней почтительности».

∾ «Я не боюсь даже смерти, зачем мне отказываться от простой чаши вина?» Фань Куай (樊 哙), (242–189 до н.э.) был генералом ранней династии Западная Хань. Он произнес эти строки, когда в полном вооружении ворвался без приглашения на Хунмэньское празднество, чтобы защитить своего друга юности и будущего основателя империи Хань, Лю Бана. Военачальник Сян Юй, поручивший убийство Лю Бана танцору с мечами, был потрясен его смелостью и назвал Фань Куая «храбрым воином», приказал поднести тому кубок вина и пригласил присоединиться к пиршеству.

∾ Сравнение с долгожительницами-черепахами далеко не так безобидно, как может показаться на первый взгляд. 王八 [wángba] означает как «черепаха», так и «ублюдок». Поэтому, когда Вэнь Кэсин в дальнейшем будет называть Е Байи «старой черепахой», вы знаете, что он будет подразумевать :)

Том 2. Глава 51. Давние дни

Примечание к части

Сегодня международный женский день и наша команда от всего сердца поздравляет всех представительниц прекрасного пола с 8 марта!

Мы хотим пожелать вам всегда быть счастливыми, верными своему сердцу и излучать свет тепла и добра. Помните, что вы прекрасны!

— В те времена Жун Сюань, я и еще несколько приятелей по молодости лет мнили себя редкими дарованиями. Как птицы одного полета, мы частенько выпивали вместе и делились умениями. Жун Сюань уже тогда превосходил всех мастерством и безошибочным чутьем. Как-то после очередной попойки он вдруг ударился в философию: разве не обидно прожить тихую безвестную жизнь, не совершив ничего великого?

Лун Цюэ произносил слова очень медленно и часто замолкал. Либо он совсем ослаб, либо ему тяжело было вспоминать подробности далекого прошлого. Е Байи хранил невозмутимость, но Вэнь Кэсин притих и слушал с жадным вниманием.

— Жун Сюань говорил, что мир боевых искусств обширен и неисчерпаем, но высшие техники всех крупных школ цзянху имеют сильные и слабые стороны. Раз в десять, а то и в сто лет, находится гений, способный основать новый клан и стать прославленным мастером своего поколения. ‌Так были созданы Хуашань, Куншань, Цаньшань и многие другие школы. Но преемники выдающихся талантов, как правило, ничем не примечательны. Они лишь бездумно повторяют приемы своих учителей. Из-за того, что каждое новое поколение проигрывает предыдущему, школы приходят в упадок и вымирают. При этом великие ордена носятся со своим наследием как с писаной торбой. Просто из нежелания делиться. Любое достижение в области кунг-фу тотчас прячут на дно сундука, подальше от чужих глаз. За долгие годы было утеряно несметное число уникальных умений и божественных техник. Сама идея «школ» казалась Жун Сюаню глупой…

Здесь Е Байи презрительно фыркнул.

— Я сейчас слушаю свои же идеи, — заявил он. — Этот негодник только и мог, что повторять слово в слово! Скажу не глядя: все мнившие себя особо одаренными выходцы из так называемых «школ» и выеденного яйца не стоили. Эти бездари знали лишь то, что им преподали. И практиковали лишь то, чему их научили. Точь-в-точь мартышки в уличных балаганах! «Божественные» боевые техники были ведь созданы людьми, или я что-то путаю? Можно сломать себе шею в борьбе за чужие тайны. Можно прикрываться чужими цитатами и поклоняться им как великой мудрости. Но только если верить, что у тех, кто все это придумал, было по две головы. Или при нехватке своей головы на плечах.

Чжоу Цзышу невольно усмехнулся, и Е Байи тут же сверкнул глазами в его сторону.

— Ты-то чему радуешься? Очевидно, что Цинь Хуайчжан, это ходячее недоразумение, не смог наставить тебя на истинный путь.

Лун Цюэ не сразу нашелся с ответом после отповеди Е Байи, но в конце концов прошептал:

— Поистине, старший — выдающийся человек. Его мысль выходит далеко за пределы смертного разума.

После этого хозяин поместья вернулся к своему повествованию:

— Вскоре у Жун Сюаня был готов план. Втайне посовещавшись, мы договорились выкрасть боевые секреты родных кланов. Мы хотели объединить сильные стороны разных школ и изобрести высшее учение. Затем мы построили Арсенал, а я разработал механизмы для его защиты. Чтобы войти туда, требовалась Кристальная броня. Та самая, о которой потом насочиняли легенд. Помимо брони, был также необходим ключ. Части брони мы разделили между собой, а ключ отдали на хранение супруге Жун Сюаня.

Е Байи снова перебил его:

— Вы решили, что можно объединить сильные стороны разных техник? Чушь! В этом мире сильные стороны неотделимы от слабых. Невозможно получить все преимущества в обход недостатков, как пригрезилось Жун Сюаню. Мыслимо ли слить воедино Алмазную ладонь[319] с Шипами школы Эмэй?[320] Как мощному мужчине втиснуться в юбки крохотной девочки? Никак — это очевидно даже ребенку! Если вы поняли философию боевых искусств, новые идеи посетят, пока вы будете наблюдать опадание цветов и листьев или глядеть, как поднимаются и опускаются волны. Если же вы ничего не поняли, толку от ваших стараний будет не больше, чем от слепого переписывания книг. Даже если выкрасть все руководства, что найдутся под небесами.

Лун Цюэ тяжело вздохнул, но не стал возражать.

Возможно, не все присутствующие это сознавали, но Чжоу Цзышу знал четко: похитить тайные практики чужой школы или выдать посторонним секреты своего клана — и то, и другое в цзянху было строжайше запрещено. Теперь он догадался, почему героя Чжао Цзина много лет назад изгнали из родного гнезда, и не смог удержаться от вопроса:

— Те несколько человек, о которых идет речь, были наследниками пяти великих кланов? Например, такие люди, как Чжао Цзин, Гао Чун, Шэнь Шэнь и другие представители их поколения?

Немудрено, что герой Чжао держал рот на замке, когда заходили разговоры о Кристальной броне, и лишь под конец неохотно упомянул о ней.

Лун Цюэ кивнул и отозвался с мрачной усмешкой:

— Так и есть. Что самое забавное, в то время мы считали себя первооткрывателями. Ведь мы собирались разрушить границы между кланами! К тому же, мы владели бесценной тайной — половиной «Мантры Люхэ», которую раздобыл Жун Сюань.

Взгляды остальных невольно сошлись на Е Байи, и Чжоу Цзышу спросил его:

— Старший, что вообще такое «Мантра Люхэ»?

Е Байи нахмурился и в кои-то веки воздержался от уничижительных отступлений.

— Это легендарный древний артефакт. Подлинная Мантра была утеряна, но один мой… друг случайно раздобыл ее отрывки. Двадцать лет он восстанавливал пропавшие фрагменты в надежде воссоздать рукопись целиком. Мантра делилась на верхний и нижний свитки. Жун Сюань выкрал нижний. Верхний свиток остался на горе Чанмин, но мой… Мы его уничтожили.

Из этих объяснений Чжоу Цзышу выхватил сразу два обрывка сведений. Во-первых, существовал некий человек из поколения Е Байи, его близкий друг, который жил на горе Чанмин. Во-вторых, этот человек дерзнул восстановить и доработать старинный артефакт. Определенно, он был настоящим мастером. Тут же в памяти всплыли слова Е Байи: «Когда это я говорил, что я и есть Древний Монах?» — и Чжоу Цзышу задумался, приподняв бровь: мог ли тот загадочный мастер оказаться подлинным Древним Монахом с горы Чанмин?

Раз Е Байи покинул гору в одиночку и действовал от имени Древнего Монаха, значит, настоящий Монах был не в силах справиться с такой задачей… Или его уже не было на свете?

Эти мысли пронеслись очень быстро, а Лун Цюэ повел свою историю дальше:

— Мы все читали половину той древней Мантры. Но ее содержание было столь глубоким и сложным, что никто не смог полностью разобрать смысл. Забыв еду и сон, мы перекапывали груды классических руководств в поисках подсказки. Мы мечтали ухватить хотя бы тонкую нить, которая вывела бы к пониманию Мантры. Притяжение этой тайны было неодолимым. Жун Сюань уверял, что, разгадав суть написанного, мы поймем законы вселенной и достигнем единства с ней. О возможности такого существования говорили старинные предания и, конечно, каждый из нас стремился вознестись на вершину мира. Ни один не избежал искушения. Но в подобных делах не существует легких путей. Неслучайно самые редкие и ценные растения встречаются в самых гибельных и опасных местах. Чем больше могущества дает нам некая сила, тем нещаднее она испытывает наш дух. Чем яростнее мы постигаем опасные техники, тем выше риск искажения ци.

Теперь даже Е Байи слушал, не издавая ни звука.

— Жун Сюань продвинулся дальше остальных, и его одержимость пустила глубокие корни, — скорбно проговорил Лун Цюэ. — Он был фанатично одурманен Мантрой, но никто не обращал на это внимания. Ведь все мы были слегка одержимы. И вот, в один прекрасный день Жун Сюань объявил, что ему удалось разгадать основную идею трактата. Идея состояла в возрождении после разрушения. В том, что нельзя создать новое, не истребив старое.

— Что? — оторопело пробормотал Е Байи.

Рука Лун Цюэ слегка затряслась. Все его тело пробирала дрожь.

— В «Мантре Люхэ» сказано, что в роковой момент своего пути человек способен приобщиться к тайне вселенной. А какой момент можно назвать роковым? Потерю боевых способностей, разрушение меридианов или смерть.

Взгляд Е Байи сделался очень странным. Затем он спросил:

— И вы все дружно пришли к такому выводу?

Едва Лун Цюэ кивнул, Е Байи расхохотался в голос, но даже теперь его лицо не оттаяло. Когда Е Байи смеялся, в углах его глаз не собирались морщинки, а мышцы лица неестественно подергивались, создавая ощущение печали.

— Лишить себя боевых способностей! Разрушить меридианы, оборвать жизнь… Ха-ха, вот так выдумка!

Лун Цюэ деревянным голосом продолжил:

— В те дни мы словно помешались. Не могли больше ждать и раздражались по пустякам. Но Жун Сюань был неистовее всех. Он утверждал, что для достижения непревзойденных высот мы должны проявить непревзойденную храбрость и ступить на путь, о котором остальные не смеют помыслить… На тот момент моя Юй Чжуй вот-вот должна была родить. Хотя я и был очарован проклятой рукописью, но не настолько, чтобы оставить жену и ребенка одних на свете. Так что я первым пошел на попятную. Предприятие действительно было рискованным, и друзья позволили мне наблюдать за ритуалом со стороны.

Лун Цюэ тяжело перевел дыхание.

— Подобрав подходящее время, мои единомышленники уселись в круг. Зная, что могут не преуспеть, они рассудили, что ради высокой цели не зазорно пожертвовать собой. Но когда дело и впрямь приняло дурной оборот, все как один отказались продолжать ритуал. Все, кроме Жун Сюаня.

Е Байи разъяснил ледяным тоном:

— Обычно тот, кто изучает боевые искусства, старается ради себя и укрепления своего положения. В крайнем случае, ради достижения новых высот. Но только не ради учения как такового. Подобный подход не несет большого риска. Другое дело — этот негодник Жун Сюань, который дурел от самих искусств. Надо ли удивляться, что он не отступил?

Лун Цюэ склонил голову в знак согласия и пояснил:

— Жун Сюань действительно разрушил свои меридианы. А потом остановил сердце. На его лице еще цвела улыбка, но дыхание уже оборвалось. Мы все как будто тоже перестали дышать и ждали довольно долго, пока не начали понимать, что он… просчитался. Мы разом очнулись от сказочно прекрасного сна — кто сидя, кто стоя. И пришли в ужас. Супруга Жун Сюаня не разбиралась в боевых искусствах, но она была родом из Долины целителей и спасла множество жизней. Конечно, она не могла смириться с гибелью мужа, да еще настолько нелепой! Взяв себя в руки, эта женщина достала восемнадцать серебряных игл и воткнула их в грудь Жун Сюаня. Она отчаянно боролась за то, чтобы сохранить остатки огня в его сердце и вернуть дыхание, но лишь через полдня Жун Сюань сделал крохотный глоток воздуха. В это трудно было поверить, но он выжил. Вот только пробуждение не наступало. Жун Сюань так и не очнулся от беспамятства. Три дня его жена обливалась слезами, пока не приняла решение вернуться в Долину целителей, чтобы выкрасть оттуда «Руководство Инь Ян». Не владея боевыми искусствами, госпожа Жун подвергала себя большой опасности, поэтому я вызвался ее сопровождать. Оглядываясь назад, я не могу не тревожиться о том, какую вещь собственными руками принес в наш смертный мир.

Вэнь Кэсин, сжав губы, быстро посмотрел на Чжоу Цзышу, а затем впервые перебил Лун Цюэ:

— Это… «Руководство Инь Ян» в самом деле может спасти жизнь тому, чьи меридианы были разорваны?

Чжоу Цзышу испытал секундное смятение. Он вскинул голову, столкнулся взглядом с Вэнь Кэсином и неожиданно почувствовал, как в груди разлилось тепло. Поди ж ты — кто-то не переставал беспокоиться о его недуге! При том, что сам Великий Шаман Наньцзяна с грустью покачал головой и счел положение безвыходным. Надеяться, когда не осталось надежды — кому это нужно и зачем?

Застигнутый врасплох, Чжоу Цзышу мысленно признался себе, что все люди на земле были для него случайными встречными. Странниками из далеких краев, ненадолго вовлеченными в те же события, что и он. Могло ли случиться так, что… одному человеку взаправду стала небезразлична его судьба? Повинуясь привычке, он быстро отвел глаза, но продолжал ощущать на себе взгляд Вэнь Кэсина. Этот взгляд давил и согревал одновременно.

Тем временем Лун Цюэ горько усмехнулся:

— Лечебная книга, священный артефакт! В Долине целителей издавна спасали людей от ран и болезней. Зачем бы там стали держать под запретом столь ценное руководство? На самом деле в книге описано искусство переноса. Чтобы оживить пульс одного человека, надо поместить в его грудь сердце, только что вырванное у другого человека. Хорош священный артефакт?

Чжоу Цзышу заикнулся:

— И госпожа Жун отважилась…

Лун Цюэ помедлил с ответом, но все же проговорил:

— Такова человеческая природа. Близкие люди всегда дороже чужих. Эта женщина не была святой. Она предала свой орден ради спасения мужа, но не наше дело ее судить.

— Итак, Жун Сюань выжил, — заключил Е Байи.

— Да, — подтвердил Лун Цюэ. — И не просто выжил! Не знаю, было то совпадением или ужасающим по силе воздействием Мантры, но истинная ци в теле Жун Сюаня резко возросла после его пробуждения. Жун Сюань на самом деле одолел смерть и усвоил нижний свиток Люхэ. Но он даже не дал жене прорыдаться на своем плече после заново обретенного счастья. Очнувшись, Жун Сюань поспешил удалиться в уединение, чтобы продолжить совершенствование. Теперь ему не терпелось восстановить верхний свиток Мантры.

— Маленькое чудовище, — кратко отметил Е Байи.

— Я не знаю точно, что произошло дальше, — предупредил Лун Цюэ. — Со дня на день моя жена должна была разрешиться от бремени, и я оставался при ней. Роды едва не стоили Юй Чжуй жизни. Целитель сумел выдернуть и мать, и ребенка из врат Диюя, но у Юй Чжуй совсем не осталось жизненных сил. Я не отходил от нее долгих полгода, пока целитель не исчерпал свои возможности, и тогда…

Лун Цюэ не переставал говорить, но из его глаз покатились слезы. Медленно покачав головой, он произнес:

— Всем моим надеждам пришел конец. Взяв с собой друга, я отправился на поиски прежних знакомых, чтобы повидаться с ними в последний раз и распрощаться навеки. Немного не дойдя до Арсенала, мы наткнулись на смертельно раненую госпожу Жун. Из груди несчастной женщины торчал меч ее мужа, а руки Жун Сюаня были залиты кровью. Он застыл в стороне от нас, потрясенно глядя на жену. Мы не могли разобрать, то ли он потерял дар речи, то ли очнулся от демонической одержимости. В минутном порыве мой спутник выхватил меч и замахнулся на Жун Сюаня. Я не успел предостеречь его от необдуманного поступка. На наше счастье чувства Жун Сюаня находились в смятении, и этот безумец сбежал, не пожелав драться. К тому моменту Кристальная броня уже пропала непонятно куда. Прежде чем отойти в мир иной, супруга Жун Сюаня доверила ключ от Арсенала моему другу. У ее тела мы дали смертную клятву молчать об этом до конца дней, чтобы никто не смог проникнуть в тайное хранилище.

После того, как голос Лун Цюэ стих, повисла гнетущая тишина. Наконец, Чжоу Цзышу спросил:

— Когда Жун Сюань сошел с ума и впал в буйство, ему осталось лишь скрыться в Долине призраков от всех, кто за ним охотился. После этого он был загнан в ловушку и убит?

Лун Цюэ ответил со вздохом:

— В то время я уже вернулся в Поместье марионеток и больше не интересовался внешним миром. Но, думаю, примерно так все и вышло с Жун Сюанем.

— Заслуженная смерть, — постановил Е Байи и прикрыл глаза.

Вены на тыльных сторонах его ладоней вздулись от напряжения. При этом он так крепко сжал рукоять меча Байи, что та обратилась в пыль. Е Байи не заметил этого и не заметил, как клинок, поранив его руку, со звоном упал на пол. Он несколько раз повторил сам для себя, разделяя слова глубокими паузами: «Заслуженная… Смерть». А потом без предупреждения повернулся и вышел. Его силуэт мелькнул в последний раз и пропал без следа.

Чжан Чэнлин мало что понял из услышанного. Лишь заметив, что остальные настроены хранить молчание, он набрался храбрости и подал голос:

— Дедушка, как же вы теперь?

Лун Цюэ крепко задумался над этим. Потом потянул Чжоу Цзышу за край одежды и тихо попросил:

— Молодой человек, совершите доброе дело! Подберите свой меч и подарите мне легкую смерть. Неблагодарный ублюдок Лун Сяо не отпускал меня на тот свет. Теперь, когда он отбыл на встречу с Яньваном, я, пожалуй, поспешу следом и взыщу с него все долги.

Прежде чем Чжоу Цзышу успел заговорить, Вэнь Кэсин приблизился и, склонившись над стариком, бережно придержал его за плечи. Положив ладонь на грудь Лун Цюэ, он заговорил серьезным и уважительным тоном, которым обычно не пользовался:

— Я готов разрушить ваши меридианы в одно мгновение. Это будет проще и быстрее. Обдумайте все хорошенько, старший.

Лун Цюэ‌ сразу повеселел:

— Конечно, конечно! Совершая правильные поступки, вы копите добродетели, приступайте скорее…

Едва он произнес слово «скорее», пальцы Вэнь Кэсина резко напряглись. Смех еще не замер на губах хозяина поместья, когда его тело коротко дрогнуло и застыло. Последняя улыбка осталась с Лун Цюэ навсегда.

Не веря своим глазам, Чжан Чэнлин ошалело пробормотал:

— Дедушка…

Вэнь Кэсин протянул руку, закрыл глаза Лун Цюэ и уложил его ровно. Потом погладил Чжан Чэнлина по голове и пояснил:

— Хватит с него унижений. Тот, кто жил, как герой, имеет право на достойную смерть.

Немного помедлив, он обратился к Чжоу Цзышу:

— Я хотел бы тут задержаться. Чтобы проводить его, как подобает.

Чжоу Цзышу навалился всем весом на столбик кровати, поднялся на ноги и ответил:

— Хорошо.

Уже повернувшись к двери, он услышал оклик Вэнь Кэсина:

— А-Сюй, останься здесь со мной. Тебе надо оправиться от ран.

Чжоу Цзышу рассмеялся:

— От недавних ран я, может, и оправлюсь, но от других вряд ли. А поскольку исцеление мне не грозит, я обязан дорожить каждым днем. Есть, пить и веселиться от души. Чтобы можно было сказать, что дело того стоило.

Вэнь Кэсин склонил голову с едва заметной улыбкой и мягко предложил:

— В таком случае… Просто подари мне несколько дней.

Чжоу Цзышу застыл как вкопанный и молчал довольно долго, прежде чем, наконец, вымолвил:

— Хорошо.

Том 2. Глава 52. Убежище в горах

Вэнь Кэсину не удалось ни разбить кандалы, ни оторвать металлические прутья, к которым они крепились, чтобы освободить тело Лун Цюэ для надлежащего захоронения. За неимением других вариантов, ему пришлось устроить погребальный костер из кровати.

Убийство с последующим поджогом, должно быть, самый дьявольский способ вершить добрые дела.

Чжан Чэнлин издалека наблюдал за занимающимся пламенем. По мере того, как огненные языки поглощали старое дерево, он ощущал, что его наполняет глубокая печаль. На плечо мальчика легла чужая рука. Чжан Чэнлин поднял слезящиеся глаза и, сквозь застилающую взгляд влажную пелену, посмотрел на шифу. В зрачках Чжоу Цзышу отражались блики танцующего огня.

— О чем плакать? Все умирают в конце пути, — отстраненно произнес Чжоу Цзышу. Было неясно, предназначались ли слова Чжан Чэнлину или он говорил сам с собой.

Таков ‌цзянху‌. Одни пили и смеялись, наслаждаясь жизнью и свободно путешествуя по миру. Другие встречали свой скорбный закат в таком затерянном месте, как это. И к Желтому источнику в полном молчании их провожала лишь горстка незнакомцев, слишком отягощенных собственными сожалениями, чтобы произнести слова прощания.

Каждый день молодые люди испытывали восторг от приближения к осуществлению своих мечтаний, и каждый день кто-то уходил из жизни.

-----

Итак, они втроем решили задержаться в Поместье марионеток.

Вэнь Кэсин нашел большой валун и установил его перед бывшей тюрьмой, стены которой теперь почернели от сажи.

Он вырезал на камне дату «Восьмой день двенадцатого месяца пятьдесят третьего года»[321] и заявил, что не торопится с написанием остального и планирует работать над эпитафией до прихода весны.[322]

Чжоу Цзышу усмехнулся, но промолчал, а Чжан Чэнлин втайне обрадовался — всего день назад это место, напичканное бесчисленными ловушками, представлялось ему зловещим. Однако теперь он чувствовал, что оно похоже на рай, скрытый от внешнего мира. Здесь не было людей, а значит, не требовалось ни от кого бежать и ни от кого защищаться. Все, чем ему предстояло заниматься — практиковать кунг-фу, витать в своих мыслях и получать нагоняи от шифу. И, честно говоря, выговоры были не такой уж большой проблемой. Не мог ведь шифу на самом деле отрубить ему голову, чтобы использовать ее как ночной горшок! Как должник перестает беспокоиться о сумме долга, когда он становится непомерным, так и человек, которого постоянно ругают, со временем становится толстокожим и перестает воспринимать упреки близко к сердцу — общеизвестная, древняя как мир истина.

Неподалеку от тюрьмы Лун Цюэ находилось несколько строений. Одни были похожи на гостевые покои, другие выглядели как домики для прислуги. Помещениями давно не пользовались, в них царила разруха. Чжан Чэнлин, чтобы продемонстрировать почтительность к старшим, поспешил прибраться. Стало ненамного чище, но, поскольку все трое привыкли спать под звездным небом на голой земле, никто не жаловался.

В тот же вечер, не успев толком задремать, Чжоу Цзышу услышал, как протяжно скрипнула дверь его спальни. Внутрь успел ворваться поток холодного воздуха, прежде чем вошедший проворно затворил дверь. Чжоу Цзышу проснулся за доли секунды — сон как рукой сняло. Тем не менее, по какой-то необъяснимой причине он не открыл глаза и продолжил лежать, будто ему было наплевать на вторжение.

Держа охапку одеял, Вэнь Кэсин приблизился к кровати Чжоу Цзышу. На губах его играла сколь сладкая, столь и непристойная улыбка.

— В моей комнате невозможно находиться. В углу стоит марионетка с огромной паутиной на голове — она страшно похожа на демона. Лежа на кровати, я постоянно чувствую ее жуткий взгляд, а когда я открываю глаза, кажется…

— Можешь развернуть ее, чтобы смотрела в другую сторону, — решительно оборвал его Чжоу Цзышу, не открывая глаз.

Вэнь Кэсин положил одеяла на кровать.

— Меня не интересуют задницы марионеток. Подвинься немного, освободи мне место, ладно?

Чжоу Цзышу молчал, притворяясь мертвым.

Вэнь Кэсин разочарованно протянул:

— А-Сюй, ну же, прояви сострадание. Все говоришь, что стремишься к свершению добрых дел и накоплению добродетелей и вот, пожалуйста! После всего, через что мы прошли, после всех опасностей и радостей, что мы разделили, «ты — то же, что я, а я — то же, что ты».[323] А теперь ты не желаешь поделиться со мной половиной постели. По-твоему, это правильно?

Чжоу Цзышу приоткрыл один глаз и искоса взглянул из-под ресниц.

— Еще минуту назад я бы так не сказал, но прямо сейчас я абсолютно уверен, что прав…

Он замолчал на полуслове, потому что Вэнь Кэсин предпочел действие убеждению: просунув руки под колени и плечи Чжоу Цзышу, он приподнял его и передвинул в сторону. Затем захватчик шлепнулся на освободившееся место и раскинулся как кукушка, занявшая чужое гнездо. Его возня завершилась вздохом, полным глубокого удовлетворения.

Кровать не была маленькой. Для одного. Для двоих — не повернуться. Чжоу Цзышу улегся спиной к Вэнь Кэсину, натянул одеяло поглубже и усиленно старался делать вид, будто ничего особенного не произошло. Но в нем постепенно нарастало напряжение. В конечном итоге он осознал, что тупо пялится в одну точку, а сна не осталось ни в одном глазу.

С другой стороны Вэнь Кэсин, видимо, пытался улечься поудобнее — он не переставая ерзал, поворачивался или потягивался. Небольшая кровать от любого движения другого человека тряслась, как при небольшом землетрясении. Ощущая каждое шевеление Вэнь Кэсина, Чжоу Цзышу раздражался все сильнее, еле сдерживая желание спихнуть соседа с кровати.

Наконец Вэнь Кэсин утихомирился. Едва Чжоу Цзышу заставил себя снова закрыть глаза и абстрагироваться от присутствия человека позади, как услышал:

— А-Сюй…

Чжоу Цзышу отказывался реагировать. Позади раздался шорох и шуршание волос по подушке — очевидно, Вэнь Кэсин развернулся к нему лицом. Чжоу Цзышу представил, как тот смотрит на его спину, и от этой мысли по позвоночнику щекочущими мурашками расползлось странное ощущение.

Вэнь Кэсин молчал, ожидая ответа. Догадавшись, что Чжоу‌ Цзышу не собирается откликаться, он протянул руку, невесомо положил ладонь ему на талию и снова тихо позвал:

— А-Сюй…‌

Каждый волосок на теле Чжоу Цзышу встал дыбом. Резко обернувшись, он яростно зашипел:

— Ты собираешься спать или нет? Если нет, убирайся в свою комнату и болтай с той демонической марионеткой, сколько влезет!

Вэнь Кэсин лежал на боку, подпирая рукой щеку. Гневной отповеди не удалось ни стереть, ни хоть капельку притушить его ослепительную самодовольную улыбку:

— Полно тебе. Я здесь, в твоей постели. А ты собираешься заснуть, не сказав ни слова? Разве ты еще не догадался, что у меня на твой счет имеются пикантные намерения?

По мнению Чжоу Цзышу, этот человек достиг недосягаемых вершин бесстыдства. Никогда, ни до ни после, никто не сможет сравниться с ним. Чжоу Цзышу потерял дар речи. Буквально.

Ладонь, покоившаяся на его талии, не двигалась, но он чувствовал легкие, почти неощутимые через одежду прикосновения кончиков пальцев. Чжоу Цзышу собрался было спихнуть чужую руку, но единственный взгляд на сияющее лицо Вэнь Кэсина заставил его передумать — право слово, мертвая свинья не боится кипятка. Он снова отвернулся, бросив напоследок:

— Делай что хочешь.

И, собрав волю в кулак, вернулся к роли трупа, намереваясь заснуть во что бы то ни стало.

Вэнь Кэсин пытался еще поприставать, но Чжоу Цзышу демонстрировал железное терпение и непоколебимую стойкость, ни на что не реагируя. Вэнь Кэсин усмехнулся и сдался, закрыв глаза.

Посреди ночи Вэнь Кэсин внезапно проснулся от дрожи человека рядом. Он понял, что наступила полночь.

Возможно, из-за холодной погоды и тонких одеял, во сне они скатились друг к другу. Чжоу Цзышу, согнувшись в спине, лежал практически в объятиях Вэнь Кэсина.

Чжоу Цзышу давно привык к тому, что сон ускользал от него после каждой полуночи. Пробудившись, он услышал чужое дыхание рядом и вспомнил, что не один. Ощущая неловкость положения, Чжоу Цзышу хотел незаметно отодвинуться, но действие гвоздей наложилось на последствия недавних травм, и он не смог шевельнуться. Пришлось стиснуть зубы и терпеть.

Вэнь Кэсин обеспокоенно заворочался, высвобождая руку, на которой лежал, и прижал ладонь к спине Чжоу Цзышу. Вместе с тем он не посмел действовать опрометчиво и шепотом спросил:

— Что с тобой? Больно?

Чжоу Цзышу не ответил. Переживая пик мучений, он лишь сильнее свернулся в клубок, стискивая пальцами простыни. Нужно было просто выдержать это, а потом он сможет погрузиться в медитацию и легче перенести следующие приступы.

Несмотря на стылость зимней ночи, на лбу Чжоу Цзышу выступили капельки пота. Закрыв глаза, он пытался успокоить и выровнять дыхание, но Вэнь Кэсин ясно слышал рваный трепет каждого вдоха.

Не говоря ни слова, он развернул Чжоу Цзышу за плечи и притянул к себе в объятия. Одной рукой Вэнь Кэсин уложил его голову себе на грудь, другой рукой нежно гладил по спине, будто успокаивая ребенка, очутившегося во власти кошмара.

В кои-то веки Чжоу Цзышу не протестовал.

Они оба не спали, оба молчали.

Темнота за окном отказывалась уступать рассвету. Боль так затянулась, а время настолько замедлило свой бег, что… воспоминания об этой ночи запечатлеются в их памяти навсегда.

Чжоу Цзышу находился в смятении. При свете дня они обычно подначивали друг друга и спорили без передышки. И вот они здесь, во мраке ночи, цепляются один за другого так крепко, как будто от этого зависят их жизни.

Разве это не странно?

Примечание к части

∾ «Восьмой день двенадцатого месяца пятьдесят третьего года» — древний китайский календарь делил время на 60-летние циклы. Для полноты даты не хватает указания года эпохи царствования.

∾ До прихода весны. — Вэнь Кэсин имеет в виду Праздник весны (Новый год по лунному календарю). То есть он планирует остаться в Поместье марионеток примерно на 20 дней.

∾ «Ты — то же, что я, а я — то же, что ты» — строки из стихотворения поэтессы Гуань Даошэн (管道昇) о близости влюбленных. Следующая строка звучит так: «И с нами — большая любовь». В тексте и примечании используется перевод М. Басманова.

Том 2. Глава 53. Новогодний пир

Вэнь Кэсин не бросал слов на ветер. Взобравшись на валун, которым была запечатана гробница Лун Цюэ, он поклялся сложить для почтенного мастера самую пышную эпитафию, сколько бы времени это ни заняло. Сказано — сделано. Свет не видывал более роскошной могильной надписи. Вэнь Кэсин трудился так скрупулезно, словно расшивал шелк цветами. За день он вырезал от силы десяток иероглифов, придирчиво изучая со всех сторон каждый штрих. Жизненно важно было выстроить слова по линейке, зарифмовать строки и довести начертание до идеала. Закончив очередной символ, Вэнь Кэсин закладывал руки за спину и подолгу любовался своим творением. Время от времени он одобрительно качал головой, словно читал шедевр Ли Бо[324] или чувствовал себя новым воплощением Ду Фу.[325]

На самом деле эпитафия давным-давно перестала быть таковой, потому что фантазия Вэнь Кэсина отклонилась в дебри на тысячу ли[326] и бесповоротно заплутала. Если бы он составлял контракт на покупку осла, ни единый волос животного не был бы упомянут ни на одной из страниц. Даже снисходительный Чжан Чэнлин вынужден был признать: добрый господин Вэнь так увлекся творчеством, что совсем позабыл о покойном дедушке Лун Цюэ.

Пока шла работа над эпитафией, Чжоу Цзышу быстро оправлялся от ран, нанесенных марионетками. Он с детства учился выживать в цзянху и с тех пор достаточно закалил тело и дух — где сядешь, там и слезешь. Через пару дней он уже вовсю бегал и прыгал, все такой же гибкий и легкий. Зажатый между скал задний дворик отлично подходил для тренировок Чжан Чэнлина, и Чжоу Цзышу, не жалея сил, гонял своего юного ученика до седьмого пота. Наскакавшись по крышам и стенам, Чжан Чэнлин валился с ног от усталости, но безропотно терпел страдания. Лишь бы шифу не вспомнил, что пора продолжать путь.

Однако недели шли, а Чжоу Цзышу не спешил трогаться с насиженного места. Вероятно, ждал хорошей погоды. Зима выдалась такой студеной, что холод достиг Шучжуна, и люди брали пример с лесной живности, сберегая силы до теплых дней. Так промелькнул праздник Двенадцатой Луны,[327] а за ним малый Новый год.[328] Все это время с утра и до вечера Поместье марионеток ходило ходуном от шума и гама, хотя в огромном доме обитало всего трое жильцов.

Поначалу Вэнь Кэсин старался вести себя смирно и чаще прикусывать язык. Слишком свежа была в памяти та ночь, когда он баюкал в объятиях А-Сюя, сжавшегося в комок испепеляющей боли. Пролежав так до рассвета, Вэнь Кэсин зарекся драться и спорить с этим несчастным. Он и раньше понимал, что «гвозди семи отверстий» созданы не для радости, но такие нечеловеческие пытки были все-таки чересчур. Теперь сердце Вэнь Кэсина обмирало перед каждым закатом и обливалось кровью при одном взгляде на Чжоу Цзышу. В такие моменты Вэнь Кэсин начинал носиться с живым человеком, как с фарфоровой куклой. Даром, что эта кукла больше напоминала бесчувственную статую. До такой степени Чжоу Цзышу был безжалостен к себе и равнодушен к еженощной агонии.

Память у него была как у бабочки-однодневки. Стоило забрезжить рассвету, и жизнь начиналась заново. Весь день этот умирающий творил, что хотел, бранил и высмеивал других в свое удовольствие, и все ему было как с гуся вода. Умывшись поутру, Чжоу Цзышу забывал ночные муки, и за завтраком так бодро орудовал палочками, что за ним было не угнаться. Ни подавленности, ни разбитости — и не скажешь, что он одной ногой в могиле. В результате Вэнь Кэсин вынужден был признать, что некоторые люди просто не созданы для неги, и баловать их себе дороже. Свинья и та была бы благодарнее.

Тем временем повседневные заботы не давали заскучать. Пока в поместье заправлял Лун Сяо, окрестные жители снабжали его всем необходимым раз в месяц. Болезненно подозрительный, зависимый от своих механизмов, Лун Сяо ни разу не появлялся на людях. Вместо него товар забирали марионетки. Теперь не помешало бы заново отладить этот процесс. Припасы заканчивались, а Новый год стоял на пороге.

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин потратили полдня на то, чтобы пристроить к делу безхозную прислугу. Все это время они ни на миг не прекращали словесное состязание и придумали для ржавой рухляди несметное количество прозвищ, одно другого обиднее. Но в итоге оба были посрамлены. Марионетки наотрез отказались подчиняться сомнительным проходимцам.

Кончилось тем, что Хозяин Долины самолично отправился на поиски пропитания. Поломав голову над картой округи, он отыскал под горой деревню и произвел на тамошних обывателей неизгладимое впечатление. Крестьянам давно примелькались молчаливые марионетки. Но когда с неба спустился человек из плоти и крови, его приняли за дивное божество, которое случайно заглянуло в их захолустье. «Божество» запаслось едой и отбыло в свои чертоги, продемонстрировав великолепный цингун, а озадаченные селяне еще долго кланялись ему вслед. Таким образом, вопрос с провиантом был улажен, и обитатели Поместья марионеток окунулись в предновогоднюю суету.

Встреча Нового года всегда требовала основательной подготовки. Для простых людей это был главный праздник. Трудясь с утра до ночи, они отказывали себе в хорошей еде и одежде, но продолжали надеяться, что в следующем году будут сыты. Или хотя бы не умрут с голоду. Они надеялись, что год пройдет мирно и вся семья от мала до велика вновь соберется за праздничным ужином. Они надеялись, надеялись и надеялись… Но из поколения в поколение жизнь этих людей была так тяжела, что разочарования копились как снежный ком. Нужда и горе давно въелись в их кости, и тревога всегда таилась в глубине глаз, даже если не была видна на лицах. Лишь на один день они могли оставить заботы за порогом. Повеселиться вдоволь, зажечь несколько шумных петард и поесть досыта. Не чувствовать себя одинокими и не думать о завтрашнем утре, когда придется снова затянуть пояса. Они терпели долгие месяцы, чтобы дать себе эту крохотную поблажку. Нельзя было не созвать родных в Новый год, как бы плохо ни шли дела.

Повелитель горы Фэнъя не мог и представить, что будет готовить праздничный пир своими руками. Но он твердо вознамерился устроить достойное торжество, а Чжан Чэнлин и Чжоу Цзышу были равно бесполезны. Один еще вчера был знатным наследником и теперь, несмотря на рвение, только мешал и путался под ногами. Другой не желал отказываться от господских замашек и всячески отлынивал от работы. В канун торжества Вэнь Кэсин разрывался между делами и только поэтому, не подумав, бросил Чжан Чэнлину:

— Эй, малец, быстренько зарежь того цыпленка и тащи сюда!

Чжан Чэнлин содрогнулся от макушки до пяток. Искоса глянув на свирепого петуха в дальнем углу двора, он трясущимся пальцем указал на себя, а потом на птицу.

— Я должен убить его, старший? Я верно понял?

— Боишься, что он первым тебя заклюет? — усмехнулся Вэнь Кэсин. — Давай шустрее! Курятину надо долго тушить, иначе вкус и аромат будут не те.

Чжан Чэнлин онемевшими руками взял тесак и на цыпочках пересек двор, подкрадываясь к жертве. Собравшись с духом, он высоко поднял оружие над головой, стиснул зубы, зажмурил глаза, задержал дыхание — и рубанул, что было силы. Петух, разумеется, увернулся. Вытянув шею и угрожающе хлопая крыльями, он издал боевой клич в готовности драться насмерть. Чжан Чэнлин сделал еще два шага на подгибающихся коленях и попытался схватить птицу. Но петух мигом раскусил его маневр и кровожадно вонзил клюв в протянутую руку. Как он и рассчитывал, противник лишь притворялся смелым и отступил после первой крови. Почуяв слабину, петух ринулся в атаку. Тут уже стало не разобрать, кто жертва, а кто охотник. Чжан Чэнлин и его пернатый недруг носились кругами по двору, отчаянно кудахча и причитая.

Все это время Чжоу Цзышу сидел на корточках перед кухонной дверью, вертел в зубах соломинку и наслаждался представлением. Не выдержав, Вэнь Кэсин высунулся из кухни и легонько пнул его для пробуждения совести.

— Великий мастер меча, ты ведь не погнушаешься прекратить его страдания?

Чжоу Цзышу оглянулся, молча подняв бровь, когда отчаянный вопль Чжан Чэнлина, казалось, достиг подножья горы:

— Шифу-у-у! Спаси-и-и!

После этого благородный господин Чжоу все-таки оторвал задницу и послушно выдвинулся на борьбу с цыпленком. В конце концов, убивать птиц было не труднее, чем людей. На этот раз храбрый куриный воин встретил достойного противника и испустил дух, не успев кукарекнуть последнее слово. В следующее мгновение он уже был ощипан и выпотрошен — выяснилось, что выпускать кишки Чжоу Цзышу тоже умеет. Разделавшись с птицей и ополоснув руки, он меньше чем через минуту вернулся в состояние праздного покоя. Вэнь Кэсин оценил скорость работы, насмешливо отметив про себя, что господин Чжоу заткнет за пояс любую хранительницу домашнего очага.

— Может, ты и огонь разведешь? — поддразнил он, нарезая овощи.

Перед печью уныло пылилась марионетка, а значит, люди давно здесь не хозяйничали. Пока Чжоу Цзышу отодвигал с дороги бесполезное чучело, Вэнь Кэсин продолжал развлекать его беседой. Как бы ни был занят господин Вэнь, он никогда не упускал случая подтрунить над кем-нибудь.

— Мало того, что у Лун Сяо был дурной характер, так у него и вкус был дурной! Разве можно доверять приготовление еды бездушным механизмам? Пища обязана пройти через человеческие руки. Теплые чувства — важная составляющая хорошего блюда. Особенно, если чувства самые нежные. Такой вкус ни с чем не спутаешь.

Подмигнув Чжоу Цзышу, он игриво пообещал:

— Погоди до ночи, попробуешь и сам убедишься.

Чжоу Цзышу пропустил мимо ушей обычный поток вздора. Присев перед печью, он несколько минут всматривался в нее, как в заклятого врага, а потом неуверенно поднял щипцы для углей. Это громоздкое приспособление было рассчитано на марионеток и не подходило человеку. Но Чжоу Цзышу сосредоточенно возился с щипцами, перекладывая их из руки в руку и пытаясь разжать. Плита все это время оставалась холодной. Заскучав в ожидании, Вэнь Кэсин не удержался от очередной шпильки:

— Долго ты будешь хлопать ресницами? — осведомился он через плечо. — Я дождусь огня или нет?

Чжоу Цзышу никогда не трудился растопником, но верно определил, что гореть пока нечему. Притащив дрова, он сложил их в печь и просунул следом голову, выясняя, осталось ли свободное место. Легче было сразу подбросить вторую охапку и больше об этом не вспоминать. Поэтому Чжоу Цзышу добавил столько поленьев, сколько удалось втиснуть, и лишь тогда поджег их. На свою беду. В мгновение ока его объяла клубящаяся чернота, и кухню заволокло мраком. Чжоу Цзышу проворно отскочил к дальней стене и замер в замешательстве, выставив перед собой щипцы. Вэнь Кэсин ахнул и метнулся к печи. Заходясь кашлем, он выгреб половину дров и обернулся.

— Ты что творишь? Задумал спалить весь дом в честь праздника?

Чжоу Цзышу решительно взял себя в руки и начал доказывать с умным видом, что всему виной сырой воздух и гнилая древесина. Рассуждал он очень складно, но все равно был с позором изгнан во двор следом за Чжан Чэнлином. Учителю и ученику осталось только сесть друг напротив друга и терпеливо дожидаться кормежки, больше ничем они помочь не могли. Когда Вэнь Кэсин, наконец, вернулся к стряпне, по его лицу катились крупные слезы — то ли от едкого дыма, то ли от того, каких бестолковых спутников он себе подобрал. Спасать новогодний ужин пришлось в одиночку, и когда все было готово, на небе уже горели звезды.

Хотя снаружи похолодало, а оконные решетки дребезжали под натиском северо-западного ветра, в доме непогода не ощущалась. От расставленных вокруг стола жаровен поднималось тепло, воздух казался сладким из-за подогретого вина. Чжан Чэнлин подтаскивал ароматные блюда одно за другим и очень боялся споткнуться, так как перед глазами висела легкая пелена — от дурманящих запахов или от восторга. Лишившись семьи и крова, мальчик боялся стать нищим бродягой и даже не мечтал встретить Новый год по всем правилам. Но, видимо, у богов были лучшие планы на Чжан Чэнлина. Усевшись на свое место, он поглядывал то на Чжоу Цзышу, то на Вэнь Кэсина и чувствовал, как тает тяжесть на сердце.

Чжоу Цзышу повеселел, едва зайдя в пропитанную винным благоуханием комнату. Первым делом он наполнил свою чашу и поднес ее к носу. Полуприкрыл глаза, наслаждаясь чистым и свежим запахом, и лишь после этого сделал неторопливый глоток. Домашнее вино из ближайшей деревни не отличалось изысканностью. Но дыхание этого вина бодрило, вкус таял на языке, и в холодную ночь оно согревало изнутри все тело сверху донизу.

В столице сейчас яблоку было негде упасть. По случаю Нового года комендантский час отменялся, и нарядная толпа заполняла улицы. Чжоу Цзышу помнил ночные ярмарки, и песни Лунной Девы над серебром реки, и изысканные нектары многолетней выдержки. Но в те дни вездесущий запах румян мешал ему разобрать аромат напитков, а груз обязанностей делал пресным все, что попадало на язык. Лишь теперь у него появилось время для простых радостей.

Пока Чжоу Цзышу сидел, замерев над чашей, пара палочек подкладывала в его миску немного того, немного этого. Повернув голову, он окинул удивленным взглядом Вэнь Кэсина, который всегда любил отобрать чужое лакомство, а теперь с тихой заботой проносил лучшие куски мимо своего рта.

— Не забывай про еду, пьянчужка! — ласково улыбнулся Вэнь Кэсин, и Чжоу Цзышу почувствовал, что его легонько дернули за струну в сердце.

Вэнь Кэсин помолчал, размышляя о чем-то своем, и негромко прибавил:

— Кажется, это лучший Новый год из тех, что я помню.

Чжан Чэнлин по-прежнему не понимал, что собой представляет господин Вэнь, поэтому он мог только растерянно моргать и слушать в оба уха.

— Последние несколько лет праздник был для меня поводом приструнить подхалимов и предателей, — задумчиво продолжил Вэнь Кэсин. — После этого мы с Гу Сян спокойно распивали на двоих чайник вина. Но о чем говорить с Гу Сян? Мы просто отмечали то, что прожили еще год. Если не можешь веселиться с семьей, нет смысла устраивать торжество. Только тошнее делается, — заключил он, покачав головой.

В глазах Чжан Чэнлина старший Вэнь мгновенно приобрел ореол глубокой трагичности, и взгляд мальчика наполнился сочувствием. Растрогать Чжоу Цзышу было сложнее. Он бросил на Вэнь Кэсина колкий испытующий взгляд и усмехнулся:

— А как же все твои задушевные подруги? То есть друзья. Прости, я оговорился.

В шутку он спрашивал или нет, Вэнь Кэсин лишь безразлично пожал плечами:

— Один платит за то, чтобы не пить в одиночку. Другой раздаривает улыбки каждому встречному, но тело продает по лучшим ценам. Где же тут семья и где праздник? А-Сюй, ты напрасно унижаешь себя такими сравнениями, — предупредил он мягко. — Твоя ревность — плохая приправа к хорошему ужину.

У Чжоу Цзышу возникло острейшее желание опрокинуть свою чашу на голову господину Вэню, но рука не поднялась расплескать доброе вино. После тяжелых колебаний он все-таки вылил остатки выпивки себе в глотку, так ничего и не ответив.

Когда восхитительный ужин был съеден и разговоры пошли на убыль, Чжан Чэнлин поспешил на улицу с вязанкой петард. Через минуту двор наполнился треском и вспышками света. Алые искры взлетали ввысь, рассыпались в ночном небе и опадали огненным дождем. Глядя на такую красоту, Чжан Чэнлин вдруг рассмеялся по-детски звонко и безмятежно. Что бы ни случилось в этом году, холода уходили, уступая место весне.

Устроившись на ступенях крыльца, Чжоу Цзышу продолжал наслаждаться вином. Вэнь Кэсин присел рядом, выхватил из его руки чашу и лукаво усмехнулся. Отыскав на фарфоре место, которого Чжоу Цзышу касался губами, он с удовольствием допил вино с того же края и медленно слизнул последние капли, словно не мог насытиться вкусом. Чжоу Цзышу отвернулся, чувствуя, что уши начинают гореть. Тогда Вэнь Кэсин со смехом взял его замерзшую руку и прижал к своей груди, отогревая ледяные пальцы. Про себя он подумал, что это определенно был лучший Новый год за всю треклятую жизнь.

Примечание к части

∾ Ли Бо (современное произношение Ли Бай) или Ли Тай-бо ( 李白; 李太白; 701-762/763 г.) — китайский поэт времен династии Тан.

∾ Ду Фу (杜甫; 712-770) — один из крупнейших поэтов Китая и выдающийся классик времен династии Тан.

∾ Ли — мера длины, примерно 0,5 км (в древности ок. 400 м).

∾ Лаба (腊八) — 8-й день двенадцатого месяца, день просветления Будды Шакьямуни. Традиционным праздничным угощением является каша Лабачжоу (腊八粥), которая связана с легендой о просветлении.

∾ Малый Новый год — 23/24-й день двенадцатого месяца, относится в контексте к 祭灶节 («праздник жертвоприношения кухонному богу»). В этот день принято убирать дом, подносить пищу и закрашивать рот изображения бога кухни подслащенной жидкостью.

Том 2. Глава 54. Пробуждение

Опустилась ночь.

Весна постепенно вступала в свои права. Дни стали теплее, воздух наполнялся ароматами просыпающейся природы, но зима еще напоминала о себе внезапными ночными заморозками и ледяными водами рек.

У тихого ручья, недавно оттаявшего ото льда, стоял человек в багряной одежде с кроваво-красным родимым пятном на пол-лица. Это был Сунь Дин, Скорбящий Призрак.

Сунь Дин внимательно осматривался вокруг. Одна его рука была отведена в сторону, согнутые пальцы на ней напоминали когтистую птичью лапу. В темноте бросалось в глаза неестественное сверкание ладони, которое никак не могло быть отражением лунного света от кожи.

Несколько теней отделились от окружающей темноты и бросились к нему. Сунь Дин мгновенно поднялся в воздух и вступил в схватку с одетыми в черное людьми.

В десятке великих призраков Долины самыми могущественными были Скорбящий Призрак, Повешенный Призрак и Изменчивый Призрак.[329] Это не означало, что остальные не были опасны. Просто указанная троица пустила корни в Долине раньше остальных. За долгие годы интриг, привлечения сторонников и уничтожения противников каждый из них стал влиятельной силой, которую невозможно было сбросить со счета.

Скорбящий Призрак не был непревзойденным мастером кунг-фу, но его «ладонь ракшасы» была уникальной техникой. В настоящее время в улине Центральных равнин не было другого человека, который бы ей владел. Пораженные «ладонью ракшасы» жертвы погибали, не сделав и трех шагов. На трупе оставался отличительный знак в виде ладони. Даже два — удар проходил насквозь, оставляя красные отметины на груди и спине. Это было действительно устрашающе.

Несмотря на внезапную ночную засаду, Сунь Дин ничуть не растерялся. Пара смертоносных ладоней мелькала в воздухе, уничтожая противников, как жуков. Атакующие явно переоценили свои возможности. Вскоре бой закончился: оставшиеся в живых в панике спасались бегством. Скорбящий Призрак не стал никого преследовать. Он подошел к одному трупу, лежавшему ничком, нагнулся и сорвал с него куртку. Увидев маску призрака, вытатуированную на пояснице мертвеца, он криво усмехнулся.

Приблизительно через час на месте действий появился еще один человек. Он подошел к Сунь Дину, наклонился, чтобы рассмотреть татуировку, и скупо спросил:

— Что произошло?

Скорбящий Призрак спрятал руки в рукава, окинул прибывшего равнодушным взглядом и холодно отметил:

— Лао Мэн, ты опоздал, — этот Лао Мэн был ни кем иным, как помощником Гу Сян в ту ночь, когда Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин выбрались из ловушки пещеры. Как тогда, он был одет в простую одежду из грубой ткани. При быстрой ходьбе этот человек прихрамывал на левую ногу. Хромота была незначительной и замечалась только внимательным наблюдателем. Открытое лицо Лао Мэна могло показаться добрым и приветливым, если бы не омрачавшая его угрюмость. Переднюю часть тела закрывал длинный фартук, какой обычно надевали работники скотобойни. Следуя велению Вэнь Кэсина, он все-таки оделся мясником.

Лао Мэн присел, перевернул труп и сорвал с него маску. Коротко вздохнув, он встал и покачал головой:

— Один из подчиненных Сюэ Фана.

Он заметил, что Сунь Дин с любопытством рассматривает мясницкий фартук.

— Хозяин Долины приказал мне так одеться. Сунь-сюн хочет высказаться по этому поводу?

— Хозяин Долины? — из уст Сунь Дина вырвался презрительный смешок. — Неужели этот неотесанный юнец, который не произведет на свет потомков, стоит того, чтобы ради него суетиться? Того и гляди, станешь заискивать перед ним, как ручная собачонка.

Лао Мэн бесстрастно выслушал желчные колкости. И также бесстрастно уточнил:

— Ты посмел бы произнести это в его присутствии?

Веко Сунь Дина дернулось, будто от старых воспоминаний, и он недовольно фыркнул. Обдумав вопрос еще раз, он счел за лучшее вернуться к теме ночного нападения:

— Раз это слуга Сюэ Фана, тебе стоит доложить о нем Хозяину Долины. Пусть он узнает, что дерзость Сюэ Фана перешла все границы. Повешенный Призрак нарушил правило Долины, уйдя без разрешения, а теперь пытается заставить меня замолчать.

Лао Мэн нехотя признался:

— Я не могу связаться с господином. Уже давно…

— А что насчет этой мелкой девицы, Пурпурного Призрака? — нетерпеливо перебил Сунь Дин.

Лао Мэн снова покачал головой.

— Сунь-сюн, думаешь, Сюэ Фан и на этот раз так поступает из-за Кристальной брони?

При упоминании Кристальной брони глаза Сунь Дина остро вспыхнули, но он быстро скрыл взгляд за опустившимися ресницами:

— Сюэ Фан весьма амбициозен. Если хочешь моего совета, тебе… и твоему Хозяину Долины нужно действовать крайне осторожно. В противном случае… хм‌…

Лао Мэн помолчал, а затем задал внезапный вопрос:

— Убийство Шэнь Шэня разве не твоих рук дело?

Сунь Дин приподнял бровь и ответил, наигранно растягивая гласные:

— Что я слышу? Ты пытаешься меня прощупать?

Лао Мэн загадочно улыбнулся и легко ткнул собеседника пальцем в грудь.

— Сунь-‌сюн‌, давай поговорим, как здравомыслящие люди. Нет смысла скрывать — все хотят обладать Кристальной броней. Не говоря о Повешенном Призраке, наши менее влиятельные призрачные друзья тоже планируют включиться в игру. Призрак Сплетника, этот мелкий подлец, осмелился устроить западню в подземной пещере. Он поставил на кон свою жалкую жизнь, чтобы убить Хозяина Долины. Все понимают — тот, кто заполучит Кристальную броню, станет следующим повелителем горы Фэнъя… Если ты не стремишься к этому, почему тогда продолжаешь преследовать ребенка семьи Чжан?

Сунь Дин поперхнулся воздухом. Прокашлявшись наконец, ему удалось выдавить из себя объяснение:

— Мне нужно, чтобы мальчишка Чжан подтвердил виновность Сюэ Фана!

Его собеседник воздержался от комментария и понимающе улыбнулся. Сунь Дин ненавидел эту улыбку Лао Мэна. Как и улыбку его сумасшедшего господина, Вэнь Кэсина. Невозможно было определить, какие мысли за ней таятся. Единственное, что было очевидно — что-то она да скрывает.

— Изменчивый Призрак, — негодующе рыкнул Сунь Дин, — в какие игры ты играешь?

Лао Мэн покачал головой, продолжая улыбаться:

— Сунь-сюн, тебе не стоит беспокоиться о мальчике. Он сейчас с Хозяином Долины. Если ребенок помнит, господин узнает первым. А сейчас, после смерти Шэнь Шэня и бесследного исчезновения двух фрагментов брони из поместья Гао, я считаю, нам следует найти и схватить Сюэ Фана, прежде чем действовать. Что скажешь?

Сунь Дин сузил глаза и острым взглядом смерил дружелюбное лицо напротив. Неприязненно фыркнув напоследок, он развернулся и ушел.

-----

В это же время в Поместье марионеток, затерянном среди бесчисленных горных вершин Шучжуна, означенный Хозяин Долины Вэнь вел нешуточную борьбу за одеяло.

С наступлением весны дни и ночи стремительно теплели. Поэтому, каким бы поэтичным ни было оправдание «давным-давно потрепанное одеяло холодно как железо»,[330] оно уже не работало. Более того, Чжоу Цзышу специально поручил Чжан Чэнлину прибраться в комнате приставучего нахала по фамилии Вэнь. Но это ничего не меняло: каждую ночь тот упрямо пробирался в чужую спальню. Поначалу он хотя бы приходил со своими одеялами. Но теперь мошенник беззастенчиво заявлялся с пустыми руками, будто это само собой разумеется, претендуя и на место на чужой кровати, и на место под чужим одеялом.

Ветхий кусок хлопковой ткани стал трофеем. Стороны применяли все известные приемы борьбы: от шаолиньской техники Цинна[331] до бросков тайцзи. Наверное, они испробовали каждый стиль, подходящий для ближнего боя. В какой-то момент оба разгорячились так, что одеяло стало лишним. Следует признать, Чжоу Цзышу больше не был на пике формы. Поэтому после примерно ста обменов атаками он потерпел поражение.

Ужасно гордый собой Вэнь Кэсин одной рукой прижал чужое запястье к подушке, а другой удерживал бóльшую половину одеяла. Сверкая радостной улыбкой, он позвал Чжоу Цзышу:

— А-Сюй, почему бы тебе не лечь поближе? Я буду обнимать тебя, пока ты не заснешь. Так ты точно не замерзнешь, уверяю.

Чжоу Цзышу захотелось сбросить Вэнь Кэсина с кровати. Он ответил на предложение пренебрежительным взглядом и усмехнулся:

— Во-первых, ты не надушен. Во-вторых, ты не мягкий, а жесткий на ощупь. Твоя грудь — это гребаный ряд острых ребер. С тем же успехом я мог бы обниматься со спинкой кровати. Нет уж, большое спасибо.

Вэнь Кэсина возмутила подобная оценка. Он схватил руку Чжоу Цзышу и приложил ее к своей груди:

— Полная ерунда! Мои ребра вовсе не выпирают. Если не веришь на слово — убедись сам!

Чжоу Цзышу пнул Вэнь Кэсина в ногу и отнял свою руку, тряся ею, будто коснулся чего-то неприятного. Прижав отвоеванное одеяло, Вэнь Кэсин досадливо цокнул языком.

— Ты ведешь себя очень странно. Я не против того, чтобы ты ко мне прикасался, а ты, пользуясь этим, продолжаешь вести себя по-ханжески. Объяснить такое поведение можно…

Чжоу Цзышу отказывался выслушивать этот вздор. Раз он не мог пресечь ситуацию, то, по крайней мере, мог сбежать. В худшем случае ему пришлось бы укрыться в комнате Чжан Чэнлина и приказать мальчику перебраться спать на пол. С этими мыслями он сел и набросил на плечи плащ.

Однако не успел он встать с кровати, как к его плечу под неестественным углом метнулась чужая рука. Чжоу Цзышу ушел от ее прикосновения, склонившись набок, но уже в следующий миг перестал чувствовать половину тела и упал. Прямиком в распростертые объятия. Следом на постель упала подсолнечная семечка… оружие, которое его сразило. Нагло улыбаясь, Вэнь Кэсин продолжил нести чушь, на этот раз говоря ему прямо на ухо:

— Объяснить такое поведение можно тем, что человек чувствует стыд из-за тайных похотливых желаний. Видишь, ты уже бросаешься на меня. Разве я не прав?

Чжоу Цзышу растерял все слова. Он совершенно не мог вообразить причину, по которой кто-то, собираясь ложиться спать, брал с собой семечки подсолнуха, чтобы использовать их в качестве метательного оружия. Вэнь Кэсин был доволен как кот, объевшийся сметаны. Догадавшись о ходе мыслей Чжоу Цзышу, он добавил:

— Грецкие орехи у меня тоже есть. Хочешь?

При упоминании грецких орехов по коже Чжоу Цзышу пробежали мурашки. Он изобразил широкую улыбку и, внутренне содрогаясь от собственной выходки, нарочито дерзко произнес:

— Ты намереваешься обниматься до утра, или все же решишься доставить мне удовольствие?

Глаза Вэнь Кэсин засияли. Он уложил Чжоу Цзышу на спину и провел руками по кромке его нижних одежд, взволнованно повторяя:

— Я не мог и просить о большем. Я не мог и желать большего…

Воздействие семечки на акупунктурную точку было легким — Вэнь Кэсин не хотел всерьез и надолго обездвиживать Чжоу Цзышу. Онемение прошло практически сразу, меж тем прикосновения стали более откровенными.

За все время после побега из столицы Чжоу Цзышу‌ ни с кем не был близок. Во-первых, из-за гвоздей. Во-вторых, из-за бесконечной череды неприятностей он был не в настроении. А сейчас дразнящие касания огненными искрами воспламенили его тело. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Чжоу Цзышу схватил чужое запястье и выдохнул сквозь зубы:

— Хозяин Долины слишком добр… Но мне… придется… изв… извиниться… за отказ.

— Забудь о лишней вежливости, — улыбаясь, ответил Вэнь Кэсин. — Но ты неправ, отказ от подарка является признаком неуважения.

Чжоу Цзышу выдавил натянутую улыбку:

— Пожалуйста, я недостоин столь драгоценного дара.[332]

Положение грозило зайти в тупик, но в этот момент из комнаты Чжан Чэнлина раздался громкий крик. Чжоу Цзышу мгновенно сосредоточился, оттолкнул Вэнь Кэсина, поднялся и сорвался с места, накидывая плащ на ходу. Вэнь Кэсин покачал головой, поднес ладонь к лицу и глубоко вдохнул опьяняющий запах, прикрывая глаза от наслаждения. Спустя пару секунд он тоже поднялся с кровати и неторопливо проследовал из комнаты.

Чжан Чэнлину всего лишь приснился кошмар. Когда Чжоу Цзышу пинком распахнул дверь и вошел, он увидел разметавшегося мальчишку с крепко зажмуренными глазами. Взмокший от пота, тот бил по воздуху кулаками и ногами и что-то невнятно бормотал. Чжоу Цзышу толкнул его, но мальчик не проснулся. Тогда он взял его запястье и направил тонкий поток ци. Тело Чжан Чэнлина еще раз дернулось, затем он резко сел, закричав:

— Не убивайте ее! — и открыл глаза. Постепенно на измученном кошмаром лице появилось выражение легкого замешательства. Взгляд мальчика блуждал, пока не остановился на Чжоу Цзышу.

— Шифу…

Чжоу Цзышу погладил его по голове и немного надавил на плечи, укладывая обратно.

— Засыпай.

Он сел рядом, прислонился к спинке кровати и закрыл глаза, скрестив руки на груди, словно собирался остаться охранять чужой сон.

Чжан Чэнлин долго молчал, а затем слегка потянул чужой рукав и тихонько произнес:

— Шифу, мне снился человек, закутанный в плащ с головы до пят… Он приставил нож к горлу второй жены отца и задавал один и тот же вопрос: «Где она?» Как вы… Как вы думаете, что он искал?

Чжоу Цзышу распахнул глаза, и тут же в приоткрытую дверь вошел Вэнь Кэсин, который тоже услышал слова мальчика. Лицо Вэнь Кэсина было необычно серьезным, когда он спросил:

— Как выглядел этот человек? У него имелись примечательные черты?

Чжан Чэнлин ненадолго задумался, а потом разочарованно покачал головой:

— Во сне все виделось очень смутно…

Чжоу Цзышу вспомнил, как в поместье Гао Скорбящий Призрак настойчиво расспрашивал Чжан Чэнлина о человеке без пальца, и повторил вопрос Сунь Дина:

— Ты случайно не обратил внимание, у того человека был полный комплект пальцев на руках, или одного не хватало?

Чжан Чэнлин снова отрицательно покачал головой и посмотрел на шифу печальным взором. Чжоу Цзышу вздохнул и еще раз погладил мальчишку по голове:

— Неважно. Засыпай.

Один стоя, другой сидя, они так и оставались подле мальчика, пока дыхание того не стало размеренным и спокойным. Чжоу Цзышу убедился, что его ученик хорошо укрыт, затем встал и вышел из комнаты вместе с Вэнь Кэсином.

Оказавшись снаружи, Вэнь Кэсин с глубоким вздохом внезапно обнял Чжоу Цзышу со спины и уткнулся лицом в плечо. Они долго стояли, не говоря ни слова и совершенно не двигаясь, пока тихий голос Вэнь Кэсина не нарушил уютную тишину, возвращая в действительность:

— Эти дни были похожи на чудесный сон… Почему мы должны проснуться так рано?

Примечание к части

∾ Изменчивый Призрак, Учан Гуй (无常鬼), или Призрак Непостоянства: второстепенное божество в китайской мифологии. Учан Гуй обладает изменчивой природой: может выступать как божество удачи, награждая за добрые дела, либо как злобное божество, наказывая за злые поступки.

Иногда представляется в виде двух сущностей: Хэй Учан 黑无常 и Бай Учан 白无常 (Чёрное Непостоянство и Белое Непостоянство) — слуги Яньвана, отвечают за сопровождение душ умерших в Диюй.

В дораме Хэй Учан и Бай Учан подчинялись Учан Гую.

∾ «Я недостоин столь драгоценного дара» — в соответствии с китайской культурой дарения, диалог описывает ситуацию, когда человек из-за слишком дорогого подарка попадает в затруднительное положение. Отказ от подарка невежлив, а принятие — неуместно по причине отсутствия возможности вернуть подарок той же ценности в будущем.

Словом, Чжоу Цзышу говорит о том, что не сможет вернуть ответную услугу.

Том 3. Глава 55. Подслушивание у стен

Том 3. Шить другому свадебное платье

Все как прежде — ручей, и песок, и тропа под уздечкой.Орхидеи свежи, и леса изумрудные вечны.Постарел только странник, который бродил здесь беспечно.

Снова пенье красавиц летит с золоченых ступеней,Тростниковая дудочка вторит ему с упоением.Сладки легкие ветры, что мчатся с востока Лояна,Но на западе ветры стихают — и больно, и странно.

Все немного не так, и кукушку сегодня не слышно.Допивает вино свое странник в закатном затишье.[333]

Окрестности Восточной столицы[334] давно потеряли былое великолепие. Три человека верхом на тощих лошадях неспешным шагом плелись по казенной дороге[335] в сторону городских ворот.

Двое всадников были высокими и красивыми мужчинами, хоть один из них и отличался болезненной бледностью. Он неторопливо пил вино из притороченного к поясу кувшина. Скорее, просто занимая руки, он отстегивал его от пояса и покачивал взад-вперед, а отхлебывал лишь изредка, подолгу смакуя вкус. Казалось, мысли его витают далеко-далеко, однако по непроницаемому лицу невозможно было угадать, о чем он задумался. Замыкал процессию крепкий и простоватый на вид юноша.

Это были Чжоу Цзышу и компания, прибывшие прямиком из Шучжуна.

Вэнь Кэсин наблюдал, как его спутник прикладывается к вину. Судя по плеску, немаленький кувшин почти опустел, а ведь был откупорен сравнительно недавно. Когда Чжоу Цзышу в очередной раз запрокинул голову для следующего глотка, Вэнь Кэсин удержал его за предплечье:

— Может, уже хватит пить?

Чжоу Цзышу искоса посмотрел в ответ и перехватил кувшин свободной рукой:

— Ты мне жена, чтобы придираться на каждом шагу?

Вэнь Кэсин переместил пальцы с чужой руки на кувшин и возразил с явным укором:

— Мы делили постель и спали, касаясь кожи друг друга. Или ты уже вдоволь наигрался и теперь собираешься бросить меня?

Чжоу Цзышу легко отразил и этот упрек:

— Хочу избавить тебя от вдовьей доли.

Вэнь Кэсин отказывался сдаваться. Нисколько не заботясь о душевном спокойствии Чжан Чэнлина, ехавшего неподалеку, он с поразительным бесстыдством заявил:

— О, не стоит беспокоиться об этом. Каждую ночь я не могу сомкнуть глаз. Ты позволяешь мне смотреть, прикасаться, но не более. Это ли не вдовья доля, несмотря на то, что ты еще жив?

Рука Чжоу Цзышу соскользнула, а Вэнь Кэсин подхватил кувшин и торжествующе улыбнулся.

Чжан Чэнлин позади мечтал или оглохнуть, или провалиться под землю со стыда.

На радостях от успешного похищения выпивки, Вэнь Кэсин сделал большой глоток, краем глаза посматривая на Чжоу Цзышу:

— Вино как вино, ничего особенного. Но аромат… неплохой. На самом деле, даже хороший, — и расплылся в довольной улыбке.

Чжоу Цзышу заторможенно глядел на то, как наглец упивается триумфом, а затем резко пришпорил лошадь. Подъехав вплотную, он склонился и прошептал Вэнь Кэсину на ухо:

— Моя прекрасная жена теряет ночной сон, терзаясь из-за одиночества и неутоленных плотских желаний? Этот муж действительно плохо с тобой обращался и сожалеет об этом. Сегодня, после вечернего омовения, я обязательно навещу супружескую спальню и позабочусь о том, чтобы…

Фантазия Вэнь Кэсина рисовала весьма яркие картины. Увлеченный ими, он невольно потерял связь с реальностью и не сразу заметил, что рука вместо кувшина держит пустоту.

Зеркально повторяя действия Вэнь Кэсина, Чжоу Цзышу бросил на него косой взгляд из-под ресниц. Правда, в его глазах читался, скорее, блеск озорства, а не многообещающий намек.

Настала очередь Чжоу Цзышу самодовольно улыбаться. Он демонстративно покачал кувшином, прежде чем приложился к горлышку и сделал большой глоток. Вдруг он почувствовал, как что-то маленькое и твердое проскользнуло в рот. Содрогнувшись, Чжоу Цзышу выплюнул эту штуку на ладонь и чуть не выпрыгнул из седла — это был кусочек грецкого ореха! Чжоу Цзышу перекосило от отвращения, будто ему в рот попал кусок человеческого мозга, а не безобидное ядрышко. Он яростно выругался:

— Чертов ублюдок!

Вэнь Кэсин смиренно сложил руки в поклоне:

— Я не заслуживаю такой похвалы, ты превзошел меня во всем!

Лицо Чжоу Цзышу безо всякой маски приняло землистый оттенок :

— Ты!.. — несомненно блестящий ответ остался невысказанным, поскольку желудок скрутило от отвращения. Тошнотворный образ крошечных человеческих мозгов отказывался покидать воображение. Вэнь Кэсин неторопливо подъехал ближе, взял чужое запястье, размашисто провел языком по ладони, забирая злополучный орешек, с неприкрытым наслаждением прожевал, а затем усмехнулся:

— Супруг мой, твоему возрасту не подобает придирчивость к еде. Нельзя разбрасываться с трудом добытой пищей.

Чжоу Цзышу отвернулся, пытаясь подавить накатывающие рвотные позывы. Ему потребовалось некоторое время, чтобы произнести слабым голосом:

— Я требую развода…[336]

Вэнь Кэсин расхохотался.

Щеки Чжан Чэнлина за это время успели неоднократно сменить цвет с пятнисто-малинового на бледно-зеленый. Наконец он набрался смелости, догнал пару бессовестных шутников и промямлил:

— Ши-шифу, п-почему… почему мы направляемся в Л-лоян?

Бледность еще не сошла с лица Чжоу Цзышу, зато с язвительностью было все в порядке:

— Хм, дай-ка подумать… С чего бы нам туда ехать? О, может быть, мы собираемся выяснить, кто охотится за твоей паршивой шкурой?

Чжан Чэнлин оказался в полнейшем ступоре. Он только и мог, что разинуть рот, похлопать глазами, да выдать откровенно бестолковое: «А?»

Вэнь Кэсин расслабленно правил лошадью, придерживая поводья одной рукой. Озвучивая свои размышления, второй рукой он потирал подбородок:

— Тогда два разных заказчика по отдельности наняли два отряда скорпионов для убийства ребенка…

— Я не думаю, что человек в багряных одеждах, Сунь Дин, намеревался убить его, — вмешался Чжоу Цзышу. — Если бы он хотел отнять его жизнь, то сделал бы это незамедлительно, не тратя массу времени на расспросы.

Вэнь Кэсин обернулся с изучающим взглядом, словно читал чужие мысли по лицу:

— Поэтому ты хочешь узнать, кто купил услуги второго отряда смертников, да? — задумчиво протянул он. — Это означает… Ты собираешься найти скорпионов. Следовательно, их логово находится в Лояне, я прав?

Чжан Чэнлин восторженно смотрел на Вэнь Кэсина. Он считал этого старшего гением, который мог сделать десять выводов из одной фразы, создать полную картину по аналогии и… и… из одной гипотезы вывести три аксиомы![337]

Однако Чжоу Цзышу не впечатлился:

— Красуешься, чтобы показаться умнее этого маленького олуха?

Вэнь Кэсин уже привык к постоянным колкостям, поэтому продолжил тему, будто ничего не услышал:

— Хочешь сказать, ты знаешь, где расположена главная ставка Ядовитых скорпионов?

Чжоу Цзышу по привычке потянулся к кувшину на поясе. Он уже поднес вино к губам и собрался сделать глоток, когда вспомнил, что положил туда подлец Вэнь, и вновь передернулся от отвращения. Рука с кувшином бессильно опустилась. По мнению Чжоу Цзышу, люди, портящие хорошую выпивку, были достойны отдельного круга преисподней. Он злобно посмотрел на Вэнь Кэсина и отпустил очередную едкую шпильку:

— Твое невежество не означает, что я такой же.

Вэнь Кэсин заметил молнии в чужих глазах и поспешил погасить их лестью:

— Конечно, конечно, само собой разумеется. Господин Чжоу не только выдающийся мастер кунг-фу, он также обладает блестящим умом и множеством знаний. Как может этот скромный простолюдин мечтать сравниться с ним?..

Чжоу Цзышу захотелось больно стукнуть находчивого болтуна, поскольку тот начал снова входить во вкус. Но потом он подумал, что, вероятно, не сможет победить его в драке. И мудро решил вернуться к игнорированию языкастого спутника.

-----

Они прибыли в город, разместились на постоялом дворе, пообедали и разбрелись по комнатам, чтобы отдохнуть после дороги. Когда Чжоу Цзышу позвал Чжан Чэнлина к себе, мальчик не почуял подвоха и радостно подбежал к шифу. Вместо приветствия его ожидал удар в плечо — очередной неожиданный урок. Не успевая заблокировать атаку, Чжан Чэнлин наклонился и неуклюже прошмыгнул под рукой шифу.

Чжоу Цзышу мрачно признал, что у мальчика есть неоспоримый талант: любое движение, каким бы грациозным и красивым оно ни было по идее, в его исполнении превращалось в нелепые ослиные кувыркания. Но, несмотря на несуразность движений, последовательность шагов выполнялась правильно.

Не сходя с места, Чжоу Цзышу повернул ладонь и достал мальчика круговым ударом. Чжан Чэнлин удивленно ойкнул, плюхнулся на спину и попытался отползти подальше, прежде чем вскочил на ноги. Не успевая восстановить равновесие к моменту, когда в него полетела третья атака, Чжан Чэнлин наступил на маленький чайный стол. Тот опасно закачался и с оглушительным грохотом перевернулся вместе с незадачливым учеником. Чжан Чэнлин снова оказался на полу, перевернулся на живот, по-жабьи оттолкнулся одновременно руками и ногами и подпрыгнул. Вернувшись в вертикальное положение, он сразу же споткнулся и вновь приземлился задницей на пол. Впрочем, это помогло избежать последнего размашистого удара Чжоу Цзышу. Перебирая по полу руками и ногами, он отступил за пределы досягаемости шифу.

Мальчику надо было отдать должное: в его движениях появилась плавность. Они даже органично перетекали одно в другое, «подобно потоку плывущих облаков».

Чжоу Цзышу был так сбит с толку, что из его ноздрей чуть не повалил дым. Он указал на паршивца:

— Ты что, нанялся сюда вытирать полы?

Чжан Чэнлин поднялся на ноги, смущенно потер нос рукавом и робко ответил:

— Старший… старший Вэнь сказал, что… любой ход, который может спасти жизнь, хорош. Потому что в настоящем бою невозможно следовать схемам. И что, если я от страха забуду последовательность, мне придется импровизировать и приспосабливаться…

— ВЭНЬ КЭСИН!!! — бушевал Чжоу Цзышу. — Иди сюда, черт бы тебя побрал! Наглец, ты пытаешься сбить моего ученика с толку своими извращенными техниками и превратить в себе подобного?

Вэнь Кэсин, как оказалось, увлеченно наблюдал за представлением, прислонившись к дверному косяку и лакомясь орехами из невесть откуда взявшегося нового мешочка. После крика Чжоу Цзышу он закрыл нижнюю половину лица рукавом[338] и некоторое время молчал, печально глядя в ответ и пытаясь побыстрее прожевать орешки.

— М-мой господин, ты… отвергаешь эту супругу? — наконец произнес он дрожащим от обиды голосом.

Чжан Чэнлин сочувствовал старшему Вэню. Хоть он и не был той невестой, которую можно с гордостью представить семье и друзьям, с готовкой и бытовыми обязанностями он справлялся весьма успешно. Лишенный светской грации, в бою он был грозным противником. Кроме того, он обладал крепким телосложением и не требовал дорогих подарков. Чжан Чэнлин от всего сердца сожалел, что шифу отвергает поистине одаренного человека.

Чжоу Цзышу не хотел участвовать в этом фарсе. Он повернулся к Чжан Чэнлину:

— Ты! Остаешься в гостинице. Я отлучусь на несколько дней, чтобы разведать территорию скорпионов. Жди тут и не высовывайся.

— Шифу, позволь пойти с тобой! — взмолился Чжан Чэнлин.

— Пойти со мной, чтобы что? Мешаться под ногами?

Чжан Чэнлин от этих резких слов надулся, но нежелание расставаться пересилило, и он предпринял еще одну попытку достучаться до строгого наставника:

— Шифу…

Чжоу Цзышу пнул мальчика под зад:

— Что еще? Хочешь, чтобы я тебя к груди приложил? Пропади уже! И помни, если по возвращении я не замечу прогресса в твоем паршивом кунг-фу, то переломаю тебе ноги!

Горемычный Чжан Чэнлин уныло поплелся прочь. По пути он пытался подсчитать, по сколько раз за день учитель грозится сломать ему ноги, и жалел, что не может превратиться в многоножку.

Увидев, что Чжоу Цзышу направляется к выходу, Вэнь Кэсин метнулся к нему наперерез со словами:

— Я пойду с тобой!..

Чжоу Цзышу одним прыжком отпрянул от него, указывая пальцем на мешочек с орехами с таким видом, будто в нем притаились пять ядовитых существ и четыре вредителя.[339] Вэнь Кэсин примиряюще улыбнулся, быстро свернул бумажный кулек и спрятал его в недрах своих одежд. Затем он отряхнул руки от оставшихся крошек и последовал за уже не возражающим против его общества Чжоу Цзышу.

Они направились к границам города, миновали пышный цветущий сад и через небольшой переулок вышли к гудящему от гомона людских голосов зданию. Вэнь Кэсин осмотрелся, почувствовав хорошо знакомую атмосферу: приглушенное освещение, воздух, напоенный ароматами благовоний, духов и вина… они оказались у входа в бордель. Со странно переменившимся лицом он указал на верхний балкон, где певица играла на цитре.

— Неужели логово Ядовитых скорпионов находится в… таком месте?

— Полно тебе. Можешь перестать притворяться человеком высоких моральных устоев, незапятнанный лотос Вэнь, — с долей ехидства ответил Чжоу Цзышу и переступил порог заведения. Вэнь Кэсин поспешил оттащить его назад и тихо напомнил:

— Но ведь… у тебя уже есть молодая супруга, которая желает присутствовать при твоем сне…[340]

Чжоу Цзышу подхватил спутника за подбородок и оценивающе смерил его лицо. Вэнь Кэсин в ответ смотрел глазами, полными нежности. Чжоу Цзышу вздрогнул и выпалил:

— Женушка Вэнь, ты слишком меня раздражаешь, — с этими словами он развернулся и нырнул в толпу искателей удовольствий. Вэнь Кэсин проворчал себе под нос:

— Да как ты смеешь! Прелюбодействовать у меня на глазах, словно я уже мертв. Хорошо, ты еще узнаешь, что такое рык львицы![341] — он глубоко вдохнул, до отказа наполняя легкие воздухом, и открыл рот, собираясь закричать. Но уже через секунду выдохнул и печально покачал головой. Смирившись со своенравием спутника, он последовал за ним, вполголоса приговаривая:

— Помнить о трех послушаниях и четырех добродетелях, три послушания и четыре добродетели, три послушания и четыре добродетели… тьфу…[342]

Чжоу Цзышу, уверенный в том, что останется незамеченным, прыгнул на крышу прямо среди гостей. Толстяк рядом, с затуманенным от возлияний зрением, почувствовал легкое движение воздуха. Немного протрезвев от неожиданного ощущения, он заозирался по сторонам, но не заметил ничего необычного. Вэнь Кэсин присоединился к Чжоу Цзышу, и они невесомо заскользили по черепице многочисленных павильонов весеннего дома.

Вскоре Чжоу Цзышу спрыгнул вниз, красиво перевернувшись в воздухе, и мягко приземлился на землю. Вэнь Кэсин внимательно осмотрел небольшой дворик, в котором они оказались. Его ушей достигал звон винных кубков, обрывки разговоров и узнаваемые звуки плотских утех. С долей веселья он подумал: «Если ставка скорпионов действительно находится здесь, их аппетиты, должно быть, ненасытны».

Чжоу Цзышу неслышно шел впереди, зыбкой тенью прижимаясь к стене. Он останавливался под каждым окном и внимательно вслушивался в доносящиеся изнутри звуки. Вэнь Кэсин поразился тому, что кто-то может выглядеть достойно даже во время подслушивания. У одного из окон Чжоу Цзышу показал жестом, что обнаружил искомое.

Вэнь Кэсин попытался собраться и понял секрет: нужно сосредоточиться на скрипе кроватей и не обращать внимание на человеческие голоса. Он подошел ближе, стараясь вплотную приклеиться к Чжоу Цзышу. Таким образом, они вместе принялись слушать доносящиеся из комнаты страстные женские стоны.

Примечание к части

∾ Лоян назывался Восточной столицей (Дунду, 东都) во время правления династии Тан (657-907).

∾ Казенные дороги: 官道 букв. «дорога чиновников». Как и римляне, китайцы за счет государства строили и содержали оширную сеть дорог, по которым можно было перевозить припасы и войска.

∾ «Я требую развода» — Чжоу Цзышу на самом деле говорит, что хочет «отказаться от жены» (休妻). В древнем Китае муж мог в одностороннем порядке расторгнуть брачный союз, написав «отказ» по одной из «семи причин» (неудача в рождении наследника, излишняя болтливость и другие). Жены или наложницы отказаться от брака не могли.

∾ Пять ядовитых существ и четыре вредителя: 五毒四害: первые пять — это скорпион, змея, многоножка, ящерица и жаба, а четыре вредителя — это крыса, таракан, муха и комар (современная концепция, возникшая в брошюрах о санитарии и сельском хозяйстве во время Большого скачка (1958-1960 гг.)

∾ Фраза с сексуальным подтекстом: наложницы императора приглашались в его покои, чтобы «присутствовать при сне» повелителя.

∾ 河东狮吼 буквально переводится как «рык львицы» и обычно используется для описания суровой жены, которая повелевает мужем.

∾ Три послушания и четыре добродетели (三从四德). Согласно конфуцианскому кодексу поведения, все женщины (в т.ч. женщины легкого поведения), должны были: слушаться отца до замужества, слушаться мужа после замужества, слушаться сына после вдовства. Четыре добродетели: нравственность в поведении, сдержанность в речи, приятная внешность и умелость в рукоделии.

Том 3. Глава 56. Черные вороны

Чжан Чэнлин ворочался без сна в своей постели. Снаружи шумел ветер. Тени изогнутых ветвей причудливо двигались на оконной бумаге.

В любую другую ночь он назвал бы эту картину «изящный танец ивовых ветвей в серебристом сиянии», но сегодня его настроению была созвучна «демоническая пляска оскаленных мертвецов в призрачном свете».

Чтобы отвлечься, он принял позу для медитаций и начал нараспев повторять мнемонические рифмы, покачивая головой в такт. Старшие относились к этой его привычке скептически. Вэнь Кэсин считал, что механическое запоминание, даже при правильном понимании каждого слова по отдельности, не имеет ничего общего с реальным осмыслением сути техники. Шифу был уверен, что техника должна усвоиться сама собой после того, как человек запомнил строки и применил их на практике. Чжоу Цзышу никогда не видел, чтобы кто-нибудь заучивал простую рифму так усердно, будто она была сложнее для понимания, чем Четыре книги и пять канонов.[343] В его глазах бестолковость Чжан Чэнлина засверкала новыми гранями.

Вскоре блуждающий разум Чжан Чэнлина зацепился за мысль, что после ухода шифу и старшего Вэня он остался в большом постоялом дворе совсем один. И следом пришло предчувствие ужасной беды, окатив волной нервной дрожи. Чжан Чэнлин вскочил, задернул полог кровати, лег обратно в постель и натянул одеяло на голову… словно благодаря этим действиям он оказался бы в безопасности.

Свернувшись калачиком, он напряженно прислушивался к каждому шороху, надеясь услышать возвращение шифу. Правда, он упустил из виду то, что Чжоу Цзышу передвигался совершенно беззвучно. Даже если бы тот вернулся, мальчик все равно ничего бы не услышал. Чжан Чэнлин провел в беспокойном ожидании большую часть ночи, но так и не уловил ни единого шевеления. В конце концов его веки слиплись, и он погрузился в сон.

Поутру его разбудил гомон проснувшихся постояльцев. Он кубарем скатился с кровати и бросился в комнату Чжоу Цзышу, только чтобы с разочарованием обнаружить холодную заправленную постель. Старшие не возвращались.

В комнату постучался служка гостиницы и пригласил Чжан Чэнлина на завтрак. Ему ничего не оставалось, кроме как спуститься в обеденный зал в ужасно подавленном настроении.

Чжан Чэнлин размышлял о своей никчемности. Уже не ребенок, но юноша, чьи брюки с каждым днем становились короче, а прогресс в обучении меж тем застопорился.

Сначала Старший Ли спас ему жизнь, потом он встретил шифу, который сопроводил его в Тайху, где он остановился у дяди Чжао. Последний привез его в Дунтин, где он снова встретил шифу… Он не совершал поступки по своей воле, лишь послушно следовал чужим решениям.

Чжан Чэнлин рассеянно жевал булочку, впервые серьезно обдумывая, что ему делать со своей жизнью. Как найти свой путь?

Ход бесплодных размышлений прервал шум голосов у входа. Откусив половину булки, Чжан Чэнлин рассеянно обернулся, чтобы посмотреть, что происходит, да так и застыл. Впрочем, остальные постояльцы тоже недвижно замерли.

У дверей стояла примерно дюжина женщин, с ног до головы облаченных в черное. Они напоминали стаю ворон, влетевших на порог. Их возраст и внешность нельзя было различить из-за масок — грубо сработанных поделок, неизменных атрибутов ярмарочных лотков, зияющих провалами пустых кукольных улыбок. Однако эти маски вряд ли позабавили бы детей: на белых лицах горели жуткие демонические глаза, а уголки раззявленных губ сочились нарисованной кровью.

Лидер группы холодно приказала подавальщику:

— По тарелке пшеничной лапши с овощами на человека. Еще раз косо взглянешь, и я вырву твои глаза! — грубый и хриплый голос исходил злобой и принадлежал, похоже, пожилой женщине. Она окинула взглядом помещение, и все присутствующие поспешили спрятать любопытство, опустив головы к тарелкам. Дамы не выглядели благожелательными, поэтому никто не желал навлечь себе на голову лишние неприятности.

Пожилая женщина, разумеется, заняла место во главе стола и властно махнула рукой, разрешая остальным присоединиться.

— Не спускайте глаз с маленькой стервы. Быстро едим и отправляемся в путь.

Черная стая по ее команде послушно принялась рассаживаться за столом, не тратя лишних слов. Только тогда Чжан Чэнлин увидел молодую, растрепанную, несчастного вида девушку, которую подтолкнули грубым пинком. От удивления он чуть не выронил изо рта откушенную булочку: «Это ведь драгоценная дочь героя Гао Чуна, Гао Сяолянь! Как она оказалась в плену этой подозрительной шайки?»

Да, это была Гао Сяолянь, но она не заметила Чжан Чэнлина. Ее губы были разбиты, она и сейчас боролась, пытаясь освободиться от крепко державших рук, от чего поджившие ранки снова закровоточили. Вдруг девушка вздрогнула от пронзительной боли и замерла — половина ее тела потеряла способность двигаться. Одна из стражниц извлекла длинную иглу, которую воткнула в бок пленницы секундой ранее.

— Как думаешь, что лучше сделать в следующий раз… — холодный смешок раздался возле уха Гао Сяолянь, — превратить тебя в парализованную калеку или оставить несколько шрамов на твоем гладком нежном личике?

Гао Сяолянь застыла, не осмеливаясь более сопротивляться. Уголки ее глаз покраснели, на бледном лице читалась ненависть вперемешку со страхом. Охранница безжалостно ударила ее сзади под колени, заставляя чуть ли не упасть на лавку, и подытожила:

— Веди себя смирно!

Чжан Чэнлин поспешно опустил голову, притворившись, что ничего не видел. Он старательно отводил взгляд, пока черная стая не занялась поглощением поданной лапши. Тогда он украдкой, искоса да исподлобья, решился рассмотреть Гао Сяолянь.

Гао Сяолянь всегда была добра к Чжан Чэнлину. Он считал ее хорошим человеком, благовоспитанной и красивой цзецзе.[344] Увидев, что нежная сестрица щеголяет фингалом под глазом и другими очевидными следами побоев, Чжан Чэнлин решил для себя, что эта шайка черных ворон определенно заслуживает наказания.

Он с надеждой взглянул на дверь: «Почему же шифу и старший Вэнь еще не вернулись?» — тревожно пронеслось в голове.

Женщины спешили отправиться в дорогу. В отличие от неторопливого, рассеянно жующего Чжан Чэнлина, они в два счета набили животы, бросили монеты на стол и направились к выходу. Чуда не произошло, Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин не появились.

Чжан Чэнлин больше не мог сидеть сложа руки. Что было странно, ведь в обществе Чжоу Цзышу юноша всегда был трусоватым, бесполезным учеником. Во-первых, для самого нетерпеливого в мире шифу слово «бесполезный» стало одним из любимых эпитетов, когда дело касалось Чжан Чэнлина. Во-вторых, чувствуя защиту и поддержку шифу, Чжан Чэнлин привык полагаться на нее и часто вел себя как избалованный матерью-наседкой ребенок. При малейших признаках неприятностей все, что нужно было сделать — это громко крикнуть «Шифу, спаси!». И грозный могущественный шифу, какими бы словами он при этом ни бранил «бесполезного» ученика, тотчас приходил на выручку.

Однако Чжоу Цзышу сейчас не было рядом. Чжан Чэнлин подозвал прислужника, дал ему ряд указаний, а затем, с неведомо откуда взявшимися спокойствием и смелостью, отправился за группой женщин в черном.

-----

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин не вернулись, потому что оказались в центре странного стечения обстоятельств.

По мере того, как по другую сторону стены стоны и скрип кровати становились все необузданнее, Вэнь Кэсин чувствовал все бóльшую озадаченность. Обычно в весенних домах подобные развлечения происходили в будуарах прелестниц. Эта дева была глухой, или слепой, или совершенной идиоткой, чтобы не замечать гнездо Ядовитых скорпионов по соседству со своей кроватью? Он потянул Чжоу Цзышу за руку и кончиком пальца прочертил на его ладони вопрос: «Чья это комната?»

Чжоу Цзышу замер ненадолго, а затем написал: «Главы Скорпионов».

Замешательство Вэнь Кэсина только усилилось. Глава Ядовитых скорпионов разрешал шлюхам развлекать клиентов в своей спальне? Зачем? А может, предводительница скорпионов настолько бедна, что помимо основной деятельности по организации убийств и поджогов, подрабатывает по ночам, принимая клиентов? В ужасе от собственных рассуждений, он снова написал на чужой ладони: «Глава Скорпионов — девица?»

Чжоу Цзышу покачал головой, что сбило Вэнь Кэсина с толку еще сильнее. Он снова прислушался к звукам, на этот раз со всей внимательностью, и обнаружил, что на самом деле в комнате находилось не двое, а трое людей. Пара совокуплялась настолько яростно, что заглушала третьего. Дыхание этого человека было очень легким, но Вэнь Кэсин, к своему все растущему удивлению и нездоровому восхищению, определил учащенный, сбивающийся ритм вдохов. Глава скорпионов оказался любителем весьма своеобразных удовольствий… Вэнь Кэсин вывел иероглифы очередного вопроса: «У него не встает?»

После продолжительной паузы Чжоу Цзышу, наконец, веско кивнул.

В серебряном свете взошедшей луны облик Чжоу Цзышу источал такую деловитую сосредоточенность, будто благородный господин Чжоу вершил дела государственной важности, а не подглядывал за трахающимися в борделе. Вэнь Кэсин пришел к выводу, что если из всех людей, невозмутимо изображающих серьезность, Чжоу Цзышу может претендовать на второе место, то в мире еще не родился тот, кто мог бы претендовать на первое.

Спустя довольно долгое время шум в комнате наконец-то начал затихать. Чжоу Цзышу надеялся, что спектакль близится к финалу, и терпеливо ждал, когда актеры покинут сцену. Он никак не рассчитывал услышать, что каркас кровати снова начнет скрипеть, да в гораздо более неистовом ритме.

Чжоу Цзышу страдальчески возвел глаза к небу. Эти ребята вообще собирались останавливаться? Их выносливость была достойна похвалы, но насколько бесстыжими нужно быть, чтобы с энтузиазмом предаваться разврату, когда на это зрелище смотрит другой человек?

Вэнь Кэсин заметил противоречивое выражение лица своего спутника и чуть не рассмеялся вслух.

Из комнаты доносились страстные вскрики, им томным рефреном вторил шум из комнат других павильонов. Под этот чувственный аккомпанемент взгляд Вэнь Кэсина заскользил от профиля Чжоу Цзышу к его шее, изучающе прошелся вдоль спины, задержался на талии и остановился на бедрах.

Снаружи им совершенно нечем было заняться, только ждать. Парочка внутри воодушевленно пошла на второй заход, давая Вэнь Кэсину достаточно времени, чтобы поддаться непристойным фантазиям.

После нескольких секунд пристального рассматривания Вэнь Кэсину надоело сдерживаться. Он протянул руку и положил ее на талию Чжоу Цзышу. Тот обернулся, окинул его недовольным взглядом и вопросительно вскинул бровь.

Вэнь Кэсин с совершенно бесхитростной улыбкой приложил палец к губам, призывая хранить молчание. Чжоу Цзышу на это закатил глаза и подумал, что из-за постоянных поддразниваний стал слишком чувствительным к подобным выходкам. Ну притронулся к нему Вэнь Кэсин, что с того? В конце концов, Чжоу Цзышу сам был мужчиной, и можно было еще поспорить, кто кого использует. Рассудив так, он великодушно опустил веки.

Не встретив возражений по поводу неуместных прикосновений, Вэнь Кэсин, продолжая изображать невинность, медленно вел руку ниже, изучая изгибы чужого тела. В голове оглушительно билась мысль, что стройная фигура Чжоу Цзышу создана для трепетных ласк. Следом воображение подбросило еще более волнующий образ: Вэнь Кэсин представил, как смыкает ладони вокруг тонкой талии обнаженного Чжоу Цзышу…

Увлеченность Вэнь Кэсина нельзя было не заметить. Не желая уступать, Чжоу Цзышу дождался протяжного исступленного женского крика из комнаты и отомстил, хорошенько сжав зад Вэнь Кэсина. Затем он не спеша поднял руку, потер пальцы, слегка подул на них, словно остужая, искоса посмотрел из-под ресниц и улыбнулся краешком губ.

Зрачки Вэнь Кэсина заполонил угольный мрак. Он притянул Чжоу Цзышу в свои объятия прежде, чем легкая улыбка успела исчезнуть, и припал к его губам в пылком поцелуе. Их уста и языки сплелись, но место и время накладывали ограничения: оба боялись сделать лишнее движение и не осмеливались издать ни звука, чтобы не выдать своего присутствия.

Первый поцелуй Вэнь Кэсина застиг Чжоу Цзышу врасплох, он не успел тогда среагировать. Во второй раз Чжоу Цзышу был ранен и чувствовал себя паршиво. Сейчас они впервые были на равных.

Один в прошлом был исключительным повесой, водил знакомства с бесчисленным множеством цветочных королев мужского пола и считал своим долгом посетить каждый весенний дом под небесами. Второй, живя в столице, никоим образом не был чужд падению нравов и распутным развлечениям, свойственным его социальному кругу. Короче говоря, оба не были новичками в деле плотских утех. И когда дело дошло до поцелуя, ветер с востока ни в чем не уступал ветру западному.[345]

Время отбивало свой ход грохотом пульса в висках и рваными вдохами. Кипение страстей в комнате пошло на убыль, когда людям снаружи перестало хватать кислорода и загнанно дышащий Вэнь Кэсин отстранился от такого же задыхающегося Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин взял его за руку, снова приблизился, будто хотел испить дыхание, срывавшееся с чужих губ, и ласково улыбнулся. Он хотел сказать тысячу слов, но в силу обстоятельств хранил молчание.

Шум в комнате стих. В образовавшейся тишине до них отчетливо донеслась музыка с главного двора. Высокий женский голос пропел:

Помню, сливы цвели,Их цветы опадали в Сичжоу…Ветку сливы сломав,Посылаю на север тебе.[346]

Вэнь Кэсин штрих за штрихом вывел на ладони Чжоу Цзышу:

Хочу, чтоб вечно вы со мною былиИ на меня обиду не таилиИз-за того, что я о вас скучаю.[347]

Чжоу Цзышу бесконечно долго смотрел на него своими бездонными глазами, а затем осторожно, мимолетно сжал пальцы Вэнь Кэсина ладонью, отвел взгляд и отнял руку с еле различимым вздохом.

Из комнаты послышался глубокий мужской голос:

— Достаточно, можете идти.

Вскоре раздался звук шагов и сдвигающейся двери. Чжоу Цзышу воспользовался шумом, легкой птицей вспорхнул на крышу, сдвинул черепицу и заглянул внутрь через узкую щель.

Вэнь Кэсин смотрел на свои пальцы, согретые кратким прикосновением. В один миг прохладный ночной ветер легким дуновением безжалостно рассеял чужое тепло. Вэнь Кэсин не мог назвать чувство, волной прокатившееся в груди от этой утраты, но улыбка на его губах стала горькой.

Примечание к части

∾ Четыре книги и пять канонов (四書五經) — основные тексты конфуцианского учения.

∾ Цзецзе (姐姐) — старшая сестра. Обращение к женщине старше говорящего, но одного с ним/ней поколения.

∾ «Восточный ветер сокрушает западный ветер» (东风压倒西风) — характеризует ожесточенное столкновение.

∾ Вэнь Кэсин пишет строки другого стихотворения, подхватывая тему влюбленных на берегу реки из первой песни.

Том 3. Глава 57. Азартный игрок

Примечание к части

Дорогие читатели,

в прошлой главе появился новый персонаж — глава Ядовитых скорпионов.

Для того, чтобы не перегружать текст скорпионами, особенно в случаях, когда глава Скорпионов взаимодействует со своими скорпионами (вот, видите, что получается), мы решили использовать транскрипцию его прозвания / титула.

В новелле персонаж зовется Да-Се 大蝎 (dà xiē) — старший / главный скорпион,

не Се Ван 蝎王 (xiē wáng) — князь / владыка скорпионов.

Почему мы не стали использовать привычное «Се Ван»? Потому что это не Се Ван ;)

Чжоу Цзышу считал, что двигался беззвучно, и совершенно не ожидал, что хозяин покоев вскинет голову, без тени смущения посмотрит ему прямо в глаза и улыбнется. Похоже, тот давно заметил тайного соглядатая.

Застигнутый врасплох, Чжоу Цзышу сначала замер, а после решил, что дальнейшее пребывание на крыше будет совсем уж дурным тоном. Он спрыгнул с кровли на землю, тихо постучал в окно и довольно громко произнес:

— Приветствуем хозяина дома! Прошу простить этих гостей за прибытие без приглашения.

Рама распахнулась. В окне показался молодой человек, облаченный в белый халат,[348] с чашкой чая в руке. Какое-то время его глаза изучали лицо Чжоу Цзышу, после чего переместились на стоявшего рядом Вэнь Кэсина.

— Если господа желали насладиться представлением, они могли просто постучать в дверь и войти. К чему такая скрытность? — губы мужчины растянулись в лукавой улыбке.

Голос хозяина покоев звучал негромко, воздушно, подобно шелесту шелковой ткани. Он словно опасался говорить громче, чтобы не испугать кого-то в этот поздний час. Утонченное лицо благородного ученого, узкие монолидные глаза,[349] нос с округлым кончиком и изящными крыльями ноздрей[350] — на первый взгляд мужчина создавал впечатление интеллигентного и глубоко порядочного человека. Глядя на него, было сложно предположить, что он и есть тот самый Да-Се, глава Ядовитых скорпионов, волк в овечьей шкуре,[351] чьей безнравственности хватило бы на восемь жизней вперед.

Толстокожий Чжоу Цзышу без малейшего признака смущения непринужденно ответил:

— Покорно благодарю за великодушие, однако это вовсе не обязательно. По правде говоря, мы пришли сюда, чтобы попросить об одолжении.

Да-Се окинул ночных гостей задумчивым взглядом:

— Обычно люди ищут меня только в двух случаях. Либо для того, чтобы нанять моих деток для убийств и поджогов, либо хотят выяснить, кто их нанял. Судя по вашим навыкам и возможностям, полагаю, господа относятся ко вторым?

— Что верно, то верно, — согласился Чжоу Цзышу.

Глава скорпионов отставил чай в сторону, скрестил руки на груди и оценивающе посмотрел на мужчину:

— Что вы можете предложить взамен?

— Вам нужно лишь назвать цену, — без колебаний и самонадеянно кичливо, словно у него за плечами имелось целое состояние, заявил Чжоу Цзышу.

Да-Се на его показную щедрость скривился в усмешке. По его опыту, люди, демонстрировавшие подобную чванливость, либо думали, что в целом мире, включая небеса и землю, нет ничего, что им не под силу приобрести за гору серебра или золота, либо… они не собирались заключать честную сделку. Назови цену, возмутительную настолько, насколько пожелаешь, а я не буду торговаться, не буду пытаться сбить ее — я просто не заплачу.

— Согласишься на сделку, даже если ценой будет ночь в моей постели? — медленно протянул Да-Се.

Чжоу Цзышу придирчиво посмотрел на его лицо, затем скользнул взглядом по груди, талии и бедрам, после чего неохотно согласился:

— Разумеется.

Вэнь Кэсин, который до этого момента стоял молча и с большим удовольствием следил за беседой, немедленно запротестовал:

— Ни за что! Мы уже целую вечность делим одно одеяло, а ты до сих пор ни на что не согласился! Еще и так легко!

— А у тебя есть ответы на мои вопросы? — поинтересовался Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин поперхнулся воздухом.

Скорпион же, напротив, довольно рассмеялся и облизал губы. Его взгляд злорадно метался от одного мужчины к другому. Потом он достал из кармана небольшую трубку, пару раз встряхнул и достал оттуда две игральные кости. Держа кубики на ладони, он беззаботно предложил:

— Как насчет этого? Сыграйте со мной. Выиграете партию — я отвечу на один вопрос. Проиграете партию, и…

— Теперь я понял, почему этот парень так жаден до денег и не брезгует грязными делами, — громко зашептал Вэнь Кэсин. — С такой зависимостью от азартных игр неважно, насколько велико благосостояние, оно все равно уплывет сквозь пальцы. Ты слышал поговорку «одно сердце обратилось к азартным играм; два глаза горят красным огнем; три ежедневных приема пищи теряют вкус; четыре конечности лишаются сил; пять обязанностей отвергаются; шесть родственников игнорируются; семь отверстий источают ярость; восемь направлений слышат крик о займе…»[352]

Чжоу Цзышу наступил ему на ногу.

Глава скорпионов просто улыбнулся Вэнь Кэсину:

— В ваших словах есть смысл. Но, если подумать, что есть сама жизнь, как не игра с высокими ставками? Так много людей хотят моей смерти: они выиграют, если я умру. Но если я останусь жив, то каждую секунду бодрствования они проведут как на иголках, терзаясь неведением, в какой момент жнец явится по их души. Не кажется ли вам, что проживать жизнь в мире и покое слишком уж скучно?

Чжоу Цзышу решительно пресек глубокую дискуссию о смысле жизни:

— Так что будет, если мы проиграем?

Да-Се взглянул на него из-под ресниц и неторопливо пояснил:

— Не стоит беспокоиться. Мне не нужны ни ваши деньги, ни ваши жизни. В случае проигрыша — устроите для меня небольшое представление. Нужно будет показать, как вы ублажаете друг друга перед верным зрителем в моем лице, пока я не удовлетворюсь зрелищем. Советую хорошенько подумать и не брать на себя слишком много. Если проиграете подчистую, выплатить долг будет не так уж просто.

Не раздумывая дважды,Чжоу Цзышу немедля отрезал:

— Увидимся в другой раз.

В то же время Вэнь Кэсин, выглядя так, будто ему не терпелось проиграть, воскликнул:

— На мой взгляд, превосходная ставка!

Чжоу Цзышу предпочел сделать вид, что не знает этого человека, и с равнодушным видом пошел прочь.

— Испугался. Ха! Сам же просил назвать любую цену, — бросил ему вслед Да-Се.

— Я уже не молод, к черту провокации, — Чжоу Цзышу и не думал останавливаться.

Вэнь Кэсин хитро улыбнулся:

— Что ж… братец, прошу простить. Мой супруг великолепен во многих аспектах, вот только весьма застенчив. Даже робок, я полагаю…

Не успел он закончить, как Чжоу Цзышу повернулся и безэмоционально спросил:

— В какую игру играем? Тебе решать.

Успех провокации порой зависит от того, кто ее использует.

Глава скорпионов в ответ поднял чашу для игральных костей, на что Чжоу Цзышу скептически усмехнулся:

— Глупые забавы! Боюсь, играй мы хоть ночь напролет, все равно не сможем определить победителя.

Скорпион задумчиво свел брови, но уже через мгновение развернулся и направился вглубь комнаты. Вэнь Кэсин с Чжоу Цзышу перемахнули через подоконник и увидели, что тот роется в маленьком мешочке с крошечными иглами толщиной с бычий волос.

Чжоу Цзышу недовольно нахмурился — однажды ему уже случалось стать жертвой этих штуковин.

Да-Се достал из мешочка одну иглу и лизнул ее кончиком языка:

— Эти иглы еще не успели покрыть ядом. Почему бы нам не посмотреть, кто сможет съесть их больше?

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин переглянулись. У обоих одновременно промелькнула одна и та же мысль: «Почему с нами нет Е Байи?»

Скорпион прищурился, открыл рот и положил в него иголку. Невероятно, но он разжевал иглу на кусочки, словно сухую лапшу, после чего с легкостью проглотил.

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин вновь переглянулись, на этот раз с тревогой. То, что глава Ядовитых скорпионов являлся обладателем железных зубов, оказалось неприятным сюрпризом.

— Итак, молодые господа примут участие в игре или предпочтут раздеться? — с мягкой улыбкой поинтересовался Да-Се.

Вэнь Кэсин, похоже, с превеликим удовольствием выбрал бы второй вариант. Однако Чжоу Цзышу уверенно откупорил свой кувшин, подхватил чашу для вина и наполнил ее до краев. После этого он выбрал две иглы и покрутил их между пальцами, превращая в пыль. Растворив иглы в вине, Чжоу Цзышу поднял взгляд на Скорпиона. Вопреки ожиданиям, тот остался учтив и вежливым жестом предложил сделать ход. Чжоу Цзышу, нахмурившись, опрокинул в себя вино и показал главе скорпионов чистое дно. Наблюдая за тем, с каким спокойствием Чжоу Цзышу проводит эти манипуляции, Вэнь Кэсин подумал, что на вкус вино с иглами должно быть ничем не лучше вина с грецким орехом.

Да-Се снисходительно отметил:

— Братец, не говори, что я не предупреждал: если продолжишь запивать иглы вином, а не съедать их сухими, как я, в твоем желудке они займут гораздо больше места. Неужто я должен предположить, что господа хотят сыграть вдвоем против меня одного?

Вэнь Кэсин протестующе замахал руками:

— Нет-нет, что вы! Увы, я лишен и столь утонченного вкуса, и столь крепких зубов. А вы двое, пожалуйста, продолжайте.

Усмехнувшись, Чжоу Цзышу неожиданно заявил Скорпиону:

— Я съел две иглы, а ты только одну. Полагаю, этого достаточно, чтобы засчитать мне победу.

Внезапно, следуя только ему одному известному плану, Чжоу Цзышу с силой ударил открытой ладонью по столу, и все оставшиеся иглы взлетели в воздух. Их холодный блеск замерцал повсюду.

Да-Се почувствовал, как на него устремился поток энергии. Он вскрикнул и машинально пригнулся, чтобы уклониться. Когда же он снова выпрямился, то увидел, что иглы пролетели мимо и вонзились в стену позади. Они вошли в дерево настолько глубоко, что затея с их извлечением вряд ли бы увенчалась успехом.

Вэнь Кэсин не сдержал возгласа одобрения, мысленно отметив, что уловка А-Сюя оказалась невероятно бесстыдной. По правде, она больше подходила характеру Хозяина Долины. Верно говорят в народе: один поет, другой подпевает.[353]

Главе скорпионов потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и с прежней любезностью поинтересоваться:

— Могу я узнать фамилию уважаемого брата?

— Моя фамилия Чжоу, — ответил Чжоу Цзышу. — Можно без «уважаемого».

— Чжоу-сюн, — кивнул Скорпион, — хорош в боевых искусствах, хорош в тактике, но…

Он вытянул вперед перевернутый кулак и раскрыл пальцы. На протянутой ладони поблескивала тонкая игла. Да-Се поднес ее ко рту и улыбнулся краешком губ:

— Боюсь, в этот раз у нас ничья.

В свою очередь, его противник невозмутимо протянул руку и неторопливо разжал кулак, показывая, что тоже припрятал одну иглу. Чжоу Цзышу не собирался ее есть, только приподнял на уровень глаз Скорпиона, сравнивая длину игл.

Выражение лица Да-Се переменилось. Только сейчас он увидел, что его собственная стала короче, чем была. Недавний удар каким-то образом расколол ее пополам.

Чжоу Цзышу растер свою иглу в пыль и с улыбкой подвел итог:

— Две иглы против одной с половиной, что теперь скажешь?

Скорпион свирепо уставился на него в упор. Вэнь Кэсин с Чжоу Цзышу уже приготовились к тому, что он будет протестовать. Но, хоть моральные качества этого парня были более чем сомнительны, его игровой этикет оказался безупречным. После минутной паузы он равнодушно признал поражение:

— Что ж, хорошо. Любишь играть — люби и платить. О чем вы хотели узнать?

— Кто, помимо Сунь Дина, заплатил за убийство Чжан Чэнлина?

Да-Се на мгновение застыл. Он еще раз оглядел двоих гостей, и в его голове словно все встало на свои места.

— Чжан Чэнлина? О, теперь мне понятно, кто вы такие. Господа, мои люди потеряли ваш след в Дунтине, и вот вы здесь, нашли это место… Вы действительно всеведущи. Прошу, следуйте за мной.

Произнося эти слова, он поднял спинку кровати. Их взору открылся проход, куда и скользнул Скорпион. Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин последовали его примеру.

Нырнув за главой Ядовитых скорпионов, они очутились в секретном туннеле. Сырое, мрачное и зловещее место резко контрастировало с вычурно украшенной комнатой борделя. Скорпион вел их по длинной винтовой лестнице, минуя множество боковых ответвлений. Когда они наконец достигли конца спуска и осмотрелись, то поняли, что оказались в подземных застенках. Со всех сторон доносились приглушенные завывания, в которых смешивалось человеческое с нечеловеческим.

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин насторожились. Да-Се снял со стены факел и остановился напротив одной из клеток.

— Господа могут подойти поближе и взглянуть на это создание. Как я полагаю, вы старые знакомые, — на его губах мелькнула призрачная улыбка.

Пока он говорил, из тени появился силуэт мертвенно-бледного существа. Несомненно, его потревожил внезапный свет. Оно бросилось на Скорпиона, но прутья клетки надежно преграждали путь. Создание яростно клацнуло зубами и злобно уставилось на человека, не прекращая утробно рычать.

Свет факела позволил Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсину подробно рассмотреть запертое чудовище. Оно было как две капли воды похоже на человекоподобных подводных тварей из пещеры, с которыми они столкнулись несколько месяцев назад!

От них не укрылся и полный нежности взгляд, которым Да-Се одарил монстра. Словно это жуткое создание было воплощением неземной красоты.

— Это мои подопечные, — мягко разъяснил Скорпион. — Они были рождены обычными человеческими малышами. Как только им исполнился год, их начали принудительно кормить определенными, хм... веществами. Только посмотрите: гигантское тело, каменно-прочная кожа и крепкие как сталь кости. Кровожадные и действительно замечательные дети… Хоть и не всегда послушные. Непослушные, можно сказать. Думаю, яд повредил их мозги. В будущем нужно будет доработать состав.

На лице Вэнь Кэсина не осталось и следа привычной игривой улыбки, когда он спросил севшим голосом:

— Ловушка в пещере — твоих рук дело? А покупателем выступил Призрак Сплетника?

— Верно.

— Чушь! — возразил Вэнь Кэсин. — Я сам убил Сплетника. Кто заплатил за убийц, которые охотились на Чжан Чэнлина в Дунтине?

— Я лишь сказал, что покупателем был Призрак Сплетника, — тонкая улыбка Скорпиона источала яд и мед. — Но не говорил, что никто не дергал его за ниточки.

— О, понятно, — вмешался Чжоу Цзышу. — Это будет уже следующий вопрос. Хочешь сказать, чтобы получить ответ, мы должны сыграть еще раз?

Глава скорпионов отвесил легкий поклон:

— Уж прости, Чжоу-сюн.

— Во что будем играть? Назови условия, — нетерпеливо потребовал Чжоу Цзышу.

— Очевидно, такие пустяковые игры, как та, в которую мы играли, не годятся. Мои кунг-фу и находчивость не сравнятся с твоими, Чжоу-сюн. Наверняка я вновь проиграю. Как насчет того, чтобы определить победителя волей судьбы? Мы поднимемся наверх и выйдем на улицу. Один из вас с повязкой на глазах дойдет до конца улицы и коснется рукой каменного льва.[354] С того момента мы начнем считать прохожих. Ставим на то, будет двадцатый прохожий мужчиной или женщиной. Как вам идея?

— Это довольно скучно, разве нет? — Вэнь Кэсин не удержался от комментария. — И я не вижу, как этот вариант может поднять твой шанс на выигрыш.

— Совершенно неважно, во что играть и на что ставить, — спокойно возразил Скорпион. — Для меня важен сам факт игры, азарт. Точно так же, как люди едят, когда голодны, пьют воду, когда испытывают жажду, мне нужно играть, чтобы жить… Теперь понятно?

Вэнь Кэсин лишь вздохнул. Странности случались всегда, но в этом году — гораздо чаще. Он ткнул пальцем в Чжоу Цзышу:

— Завяжем глаза ему, чтобы он потом не обвинил меня в тайных дурных намерениях.

Чжоу Цзышу оценивающе взглянул на Да-Се, но не стал возражать. Вэнь Кэсин какое-то время шарил в недрах своих многослойных одежд, пока не выудил длинный пояс,[355] которым завязал глаза Чжоу Цзышу. Затем Вэнь Кэсин взял слепого за руку и обратился к Скорпиону:

— После тебя.

Все трое поднялись наверх, вышли на улицу и добрались до выхода из района публичных домов. Со стороны казалось, будто они играют в прятки.

— Чжоу-сюн, ты коснешься льва, просто подняв руку. Но сначала ставка. Уступаю выбор гостям.

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин хором дали ответ.

— Мужчина.

Хоть среди прохожих и мелькали уличные проститутки, мужчин, бродивших в поисках удовольствий, все же было больше. И, поскольку глава Ядовитых скорпионов проявил великодушие и уступил право выбора, отказываться от выпавшего шанса было бы невежливо и глупо.

Как только ставка была озвучена, на лице Да-Се появилось трудно поддающееся описанию возбуждение. Его глаза загорелись, он нетерпеливо облизнул губы и подтвердил выбор:

— Отлично.

Чжоу Цзышу дотронулся до статуи, и Скорпион повел счет.

— … Восемнадцать… Девятнадцать…

Азарт этого человека был настолько заразителен, что даже Вэнь Кэсин замер от напряжения. Чжоу Цзышу уже давно стянул с глаз повязку и внимательно наблюдал за проходящими мимо людьми. Двадцатым оказался человек в длинных одеяниях с забранными в пучок волосами — значит, мужчина!

Губы Чжоу Цзышу медленно растянулись в улыбке. Он уже приготовился произнести речь, но как только двадцатый человек подошел ближе, его улыбка застыла. Да-Се кинул на них торжествующий взгляд, резко шагнул к прохожему, чтобы остановить, заставив того испуганно вздрогнуть.

— Это весенний квартал,[356] — мягко обратился к незнакомцу Скорпион. — Боюсь, гулять по этому району среди ночи совершенно неуместно, молодая госпожа. Вы не хуже меня понимаете драгоценность безупречной репутации для девушки, поэтому, прошу, возвращайтесь к себе.

Бледное лицо «мужчины» зарделось. Скорпион пробормотал короткое извинение в духе «прошу меня простить» и резким движением сорвал с «его» шеи платок. Прохожий удивленно ахнул — шея была идеально гладкой и ровной, без единого намека на кадык.

Да-Се обернулся к проигравшим, лучезарно улыбаясь. Он спрятал руки в рукава и самым беззаботным тоном спросил:

— Ну что, Чжоу-сюн, как тебе такое?

Примечание к части

∾ Белый халат Скорпиона — это «внутренние одежды», которые одеваются вторым слоем поверх нижних штанов и рубашки. Третий слой одежды — это накидка.

∾ Монолидные глаза — без складки на верхнем веке.

∾ Нос Скорпиона по китайской физиогномике называется «свиной желчный пузырь». См. нос Энди Лау. Или Джеки Чана. Но лучше Энди Лау :)

∾ В оригинале Скорпион описывается идиомой «собака в облике человека».

∾ Громкий шепот Вэнь Кэсина о зависимости от азарта — «рифма из десяти строк». Такие рифмы, содержащие цифры от 1 до 10 по порядку, используются для облегчения запоминания правил, идиом и проч.

Вэнь Кэсин упомянул восемь. Оставшиеся две можно перевести так: «на девять чжанов он увязнет в трясине, в десять раз больше бед привлекает».

∾ Вариант поговорки «когда муж запевает, жена подпевает» (夫唱妇随). Описывает ситуацию, когда жена во всем соглашается с мужем. Эта же идиома используется для описания счастливого и гармоничного брака. Вэнь Кэсин в своем варианте опускает гендерные роли.

∾ Длинный пояс. Вэнь Кэсин выуживает 汗巾, что в контексте означает отрез ткани, служащий поясом. Подразумевается, что Вэнь Кэсин снял его с какого-то элемента нижних или внутренних одежд. Переводчик с китайского считает, что со штанов.

∾ Скорпион для обозначения весеннего квартала использует выражение 烟花之地, или «место дыма и цветов».

Том 3. Глава 58. Острые ощущения

Чжоу Цзышу чувствовал отвращение к изменившимся нравам, ни во что не ставящим исконную добродетель. Подумать только, молодая барышня среди ночи гуляет по весеннему кварталу в поисках острых ощущений!

Он поднял голову к темному небу, пытаясь унять возмущение.

— Что касается… — начал было он, но Да-Се хмыкнул и перебил:

— Ученые мужи настаивают на том, что «всякое обещание должно быть выполнено, а всякое действие — доведено до конца». Люди цзянху сказали бы «слово достойного мужа на вес золота». Даже разбойники с большой дороги знают, что «плевок на обещание забьет первый гвоздь в крышку гроба». И вот я вижу, что ты, Чжоу-сюн, пытаешься откормиться, глотая собственные слова…

Неугомонный любитель лишних проблем Вэнь Кэсин положил руку на талию Чжоу Цзышу и подлил масла в огонь:

— Точно. Обман, жульничество и другие грязные трюки вполне допустимы. Но отказываться от своего слова — это уже чересчур. Прямо сейчас мне становится почти невыносимо стыдно за то, что я нахожусь в твоем обществе.

Чжоу Цзышу раздраженно смахнул нахальную руку с мыслью: «Так смилуйся уже надо мной и избавь от своей компании».

Он бросил на скорпиона испепеляющий взгляд, развернулся и направился обратно без дальнейших возражений. Лицо Да-Се расслабилось, а на губах заиграла торжествующая улыбка. И странно: хотя он и обладал привлекательной внешностью, улыбка изменяла ее в менее приятную глазу сторону. Немного косой оскал и жесткая линия губ, в сочетании с дерзким влажным взглядом и общей небрежностью движений лишь довершали образ извращенного развратника.

Вэнь Кэсина охватило нехорошее предчувствие. Он посмотрел на силуэт Чжоу Цзышу впереди, оглянулся на скорпиона позади и обнаружил, что для представления перед этим зрителем ему… потребуется бóльшая подготовка, чем он мог бы ожидать.

Вскоре оказалось, что он напрасно волновался.

Скрестив руки на груди, Да-Се остановился у входа в комнату, напоенную ароматом благовоний. Слуги уже успели прибраться и сменить простыни на полуприкрытой пологом кровати.

— Господа не желают совершить омовение и переодеться? — заботливо предложил глава скорпионов. — Возможно, вам нужны аксессуары, чтобы… добавить остроты ощущениям?

Чжоу Цзышу закатал рукава и ответил тоном закоренелого холостяка:

— Нет нужды в излишней суете. Прикажи принести кисть и тушь.

Скорпион вздернул бровь и, секундой позже, мягко хлопнул в ладоши. В комнату, мелко семеня ногами, вбежал слуга и согнулся в глубоком поклоне, не поднимая головы. Да-Се тихим голосом отдал распоряжения, а Чжоу Цзышу тем временем решил уточнить:

— Сто листов бумаги сюань.[357]

Слуга удалился, а скорпион окинул Чжоу Цзышу подозрительным взглядом:

— Чжоу-‌сюн‌, ты ведь не собираешься снова схитрить?

Чжоу Цзышу по-хозяйски расселся на кровати, скрестил ноги и широко улыбнулся:

— Тебе не надоело днями смотреть на плотские выкрутасы? Подожди немного, и я покажу тебе кое-что новое.

Вэнь Кэсин молча стоял поодаль, готовый подыграть любой затее Чжоу Цзышу. Он полагал, что от него не убудет, если А-Сюй проявит изворотливость и уклонится от выполнения обещания, а этот ненормальный Да-Се не получит ожидаемой забавы. Но если увильнуть не получится… Ну, как говорится, вышел за петуха — следуй за петухом, вышел за собаку — следуй за собакой.[358] Его долгом, как покорного супруга, будет смириться и доблестно пожертвовать добродетелью ради помощи своему мужу.

Через минуту слуга принес кисти, бумагу и тушь. Чжоу Цзышу поднялся на ноги и учтиво обратился к главе скорпионов:

— Прошу, еще немного терпения.

У Да-Се не было причин торопиться. Он плотно прикрыл дверь, подошел к чайному столику и принялся разливать чай, наблюдая, как Чжоу Цзышу без колебаний наносит мазки на бумагу.

Уверенная посадка и движения кисти давали основания предположить, что перед ним — искусный живописец. Рука Чжоу Цзышу решительно наносила скупые линии. Пара росчерков — и лист откладывался для просушки, а художник уже творил над следующим.

Вэнь Кэсин не мог уразуметь замысел своего спутника, поэтому подошел ближе и с любопытством вытянул шею, чтобы понаблюдать за процессом. Чем дольше он смотрел, тем неоднозначнее становилось его лицо, а брови ползли вверх до тех пор, пока это позволяли возможности человеческой мимики.

Вэнь Кэсин был потрясен. Полностью и безоговорочно. Примерно в той же степени, как когда впервые увидел настоящее лицо Чжоу Цзышу. Он попытался было сформулировать свое восхищение, но подходящие слова отказывались приходить на ум. Единственное, на что он остался способен — возвышаться величавой статуей.

Спустя полчаса Чжоу Цзышу отбросил кисть в сторону. Он израсходовал около дюжины листов, и теперь шедевр был готов предстать на обозрение.

Чжоу Цзышу поднял последний лист и легонько подул на еще влажные чернила. Затем он взял первое творение и хлопком ладони прилепил тонкую рисовую бумагу к стене. Руки его не останавливались до тех пор, пока рисунки не оказались прикрепленными в ряд по порядку их создания.

Скорпион позеленел. На дюжине драгоценных листов сюаньской бумаги красовалась… серия порнографических рисунков.

В «сценах весеннего дворца» авторства Чжоу Цзышу участвовали две маленькие, до крайности примитивно нарисованные фигурки. Круг поменьше — голова, круг побольше — туловище, и четыре палочки-конечности… хм, нет, пять палочек.

Несмотря на незатейливый стиль, позы персонажей были необычайно реалистичными. Начиная с того, как человечки раздевали друг друга, каждый шаг был скрупулезно проиллюстрирован, ведя внимание зрителя от одного изображения к следующему. При быстром последовательном рассматривании сюжетов даже казалось, что крошечные фигурки двигаются!

Вэнь Кэсин непривычно долго воздерживался от комментариев, прежде чем наконец подобрал подходящие слова и, еле-еле сохраняя серьезность, заявил:

— А-Сюй, я и представить не мог, что ты обладаешь таким поразительным талантом.

— Право, не стоит похвалы, — категорично возразил Чжоу Цзышу. — Это всего лишь мое небольшое увлечение, недостойное столь высокой оценки.

Вэнь Кэсин снова не нашел выражений для пристойного и в то же время честного ответа, но про себя отметил, что кожа А-Сюя с каждым днем становится все толще.

Да-Се грохнул чайной пиалой об стол и резко вскочил на ноги. Он был так взбешен, что даже оскалил зубы в улыбке.

— Чжоу-сюн, это совершенно несмешная шутка.

Чжоу Цзышу спрятал руки в рукава и неторопливо пояснил:

— Почему же? Я спрашивал, кто заплатил за убийство Чжан Чэнлина, а в ответ получил сведения о человеке, который лишь передал деньги, а не о заказчике. На мой взгляд, это использование лазеек в формулировках. И, раз уж подобный подход оказался допустимым, напомню: наш уговор состоял в том, чтобы мы показали, как ублажаем друг друга… — он сделал паузу, потянулся к стене и постучал костяшками пальцев по рисунку. — Вот, пожалуйста, это мы. Если заметишь несоответствия или расхождения с реальностью, прошу, говори, я приветствую конструктивную критику.

Очевидно, опасаясь, что Да-Се не сможет расшифровать пиктографию, Вэнь Кэсин с энтузиазмом пришел на помощь:

— Я искренне сожалею об ограниченных художественных способностях моего супруга. Если сходу трудно разобраться в рисунках, позволь объяснить. Видишь маленькую фигурку сверху? Очевидно, это я…

Чжоу Цзышу искоса окатил его холодным взглядом и перебил:

— Люди прибегают к объяснениям, когда лгут. Зачем ты это делаешь?

Да-Се добела сжал кулаки и выплюнул сквозь стиснутые зубы:

— Ты зашел слишком далеко!

Он не подал ни одного знака, не отдал ни единой команды, да и отзвуки его гневных слов еще звенели в воздухе, когда восемь скорпионов в черном возникли в углах комнаты, словно соткавшись из обитавших там теней.

Однако Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин не казались удивленными, а последний наконец перестал сдерживать смех, восклицая в непритворном веселье:

— О, небо! Оказывается, мои способности любовника должны были предстать на суд столь широкой публики! Как неловко-то вышло! Господа, вы специально выстроились в круг, чтобы наблюдать было поудобнее?

Скорпионы не собирались тратить слова попусту. Без предупреждения все как один ринулись в атаку. Чжоу Цзышу швырнул им навстречу маленький стол, чтобы иметь возможность отступить, пока противник вновь смыкал ряды. Близилась полночь, в груди начинала ворочаться тупая боль — не было смысла пытаться выглядеть непобедимым мастером. Поскольку мудрый человек всегда знает, когда отступить, он обратился к Вэнь Кэсину:

— Оставляю их на тебя, — затем увернулся от атаки одного из нападавших, прыгнул в окно, выбив створки ногами, и был таков.

Вэнь Кэсин кривовато усмехнулся — впервые в жизни ему поручили прибрать чужой беспорядок. Как только Чжоу Цзышу исчез из поля зрения, тактика боя Вэнь Кэсина лишилась любого намека на милосердие. Он схватил первого попавшегося скорпиона за голову и за долю секунды лишил его жизненных сил. Глазные яблоки несчастного вылезли из орбит, кожа сморщилась, а тело превратилось в нечто, похожее на высохшую мумию.

Вэнь Кэсин отбросил труп, посмотрел на свою ладонь и равнодушно хмыкнул.

— Се-сюн, зачем же так злиться на безобидную шутку?

Глава Ядовитых скорпионов вернул самообладание, поднял руку, приказывая подчиненным отступить, и с едва заметной опаской спросил:

— Кто ты?

Вэнь Кэсин неверяще изогнул бровь:

— Разве ты до сих пор не догадался, кто я такой? Не заставляй меня думать, что ты и твоя маленькая шайка совершенно никчемны.

Уголок глаза Да-Се нервно дернулся — похоже, он что-то понял. Вэнь Кэсин понизил голос, будто не хотел, чтобы кто-то их подслушал, и с застывшей на лице улыбкой продолжил:

— Мы оба идем неправедными путями. Зачем чинить друг другу неприятности?

И, развернувшись, направился прочь. Лицо его было совершенно лишено злости или жажды убийства, на губах блуждала улыбка, но вокруг витала такая мощная убийственная аура, что ее было невозможно игнорировать. Ни один ядовитый скорпион не осмелился шелохнуться, чтобы преградить ему путь.

Да-Се внезапно окликнул его:

— Разве ты не хочешь узнать, кто нанял отряд самоубийц?..

Вэнь Кэсин бросил взгляд через плечо:

— Большое спасибо. Но я разобрался.

С этими словами он выпрыгнул в окно и полетел за Чжоу Цзышу. Спустя пару секунд, когда силуэт Вэнь Кэсина уже растворился во мраке ночи, в комнате отчетливо прозвучал его тихий голос:

— Если бы я был слишком глуп, чтобы догадаться — думаешь, полчища мелких призраков, желающих власти над Долиной, не содрали бы с меня шкуру еще много лет назад?

-----

Чжоу Цзышу не торопился возвращаться на постоялый двор. По пути он размышлял о покалеченных отравой людях из подземной темницы скорпионов и о Призраке Сплетника.

Очевидно, Призрак Сплетника узнал Вэнь Кэсина еще в пещере, но не отказался от намерения убить его. Что могло означать гораздо более запутанную интригу, чем на первый взгляд. Призрак Сплетника не казался особо способным и опытным, чтобы проявлять чрезмерную амбициозность. Кто-то стоял за его действиями. Но кто? Сунь Дин в багряных одеждах водил их за нос? Или, если верить последнему, это был Повешенный Призрак Сюэ Фан с приметной рукой?

Издалека послышались приближающиеся шаги.

Стояла глубокая ночь. Для ночных дозорных, отбивающих в гонг часы, — слишком поздно. Чжоу Цзышу нырнул в переулок и постарался подавить гвозди «семи отверстий на три осени» с помощью нэйгуна,[359] чтобы те не шевелились слишком активно. Затем он внимательно прислушался к окружающим звукам. Шаги раздавались все ближе и ближе. Их темп сбивался, но определенно можно было сделать вывод, что человек владел цингуном. По непонятной причине его дыхание было затруднено, как будто… он был ранен?

Прежде чем этот человек показался, Чжоу Цзышу услышал, что кто-то подходит к нему сзади. Выпрямляясь, он сложил пальцы в когти[360] и в развороте нацелил удар в чужое горло. Но остановил руку на полпути. Вэнь Кэсин похлопал себя по груди и с непритворной обидой посмотрел на Чжоу Цзышу, проговорив одними губами:

— Покушение на супруга. Снова!

Чжоу Цзышу убрал руку и отвернулся, продолжив смотреть в направлении, откуда раздавались шаги.

Силуэт бегущего человека оказался знакомым. Зеленая Лиса Лю Цяньцяо — когда-то она пыталась завлечь Чжоу Цзышу в ловушку из-за Кристальной брони. На этот раз изуродованное шрамом лицо Лисы не было замаскировано. Ее одежда находилась в крайне растрепанном состоянии, распущенные волосы спутались, а по уголкам рта виднелись потеки крови.

Чжоу Цзышу раздосадованно свел брови к переносице. Но прежде чем он успел вмешаться, из-за спины протянулась рука Вэнь Кэсина и обхватила его за талию, поймав в ловушку. Возле уха раздался шепот:

— Перестань подавлять гвозди, иначе завтра будет больнее. Давай просто постоим здесь немного и переждем.

Чжоу Цзышу нахмурился еще больше и собрался возразить:

— Как насчет…

Вэнь Кэсин шикнул, крепче обнимая в ответ. Необычайно тонкая нить ци текла из его ладони, проходясь по меридианам Чжоу Цзышу и помогая стабилизировать течение энергии. Он был чрезвычайно аккуратен, опасаясь, что направление более сильного потока разбередит гвозди.

Чжоу Цзышу набрал в грудь воздуха, но передумал что-либо говорить и сопротивляться чужой заботе. Через секунду он расслабился, закрыл глаза и постарался сосредоточиться на выравнивании дыхания.

Кто бы ни бежал мимо, ему придется подождать, пока пройдет ночная боль.

-----

Двое мужчин так и не вернулись на постоялый двор. Тем временем Чжан Чэнлин решил не упускать из виду воронью стаю женщин в черном.

Он не осмеливался подходить слишком близко. Не желая быть ни обнаруженным, ни узнанным, он подобрал с обочины дороги комок липкой грязи и растер по лицу, распустил и взъерошил волосы в спутанные космы, испачкал одежду, приобретя вид нищего бродяги-подростка.

После целого дня преследования у него создалось впечатление, что женщины могли быть странствующими аскетами — пешие, они держали очень быстрый темп и не делали привалов на отдых. Лишь когда начали сгущаться вечерние сумерки, они остановились у небольшой гостиницы.

Наблюдая издалека, Чжан‌ Чэнлин сочувствовал Гао Сяолянь — выпавшее на ее долю испытание, должно быть, приносило ей неописуемые страдания. Постоянно понукаемая жесткими пинками и рывками, через день или два она, несомненно, упадет без сил.

Решение следовать за похитительницами Гао-цзе Чжан Чэнлин принял в приступе храбрости. Испытав кураж однажды, он не мог противостоять второй, еще более нахальной мысли: спасти деву Гао, выкрав ее под покровом темноты.

Когда последняя женщина из группы скрылась за дверью гостиницы, Чжан Чэнлин щедро измазал руки в грязи и вошел внутрь, делая вид, что просит подаяние. Побродив по помещению, он вышел из здания с горстью медяков в руке, запомнив, в какую комнату втолкнули Гао Сяолянь.

Мальчик разместился на лестнице здания. Сел на ступеньки, обняв худые острые коленки, и опустил голову. Он и в самом деле выглядел, как оборванный попрошайка. Никто не обращал на него внимания. Несмотря на объявленную эру процветания, детей-побирушек можно было встретить повсеместно. Чжан Чэнлин просидел так до поздней ночи, прежде чем наконец выпрямился, размял онемевшие руки-ноги и приготовился реализовывать свой спасительный план.

Пробираясь крадучим шагом по коридорам, он бормотал рифму «облета девяти дворцов», словно это была магическая мантра, дарящая силу и удачу. Внезапно с потолка упала темная тень, застигнув его врасплох.

Это была одна из женщин в черном! Не дав ни секунды на обдумывание ситуации и не сказав ни слова, она напала.

Чжан Чэнлин не шибко-то был уверен в своих силах и умениях, но все же он много месяцев обучался у двух великих мастеров кунг-фу. Дни тренировок, помноженные на усердие, сильно его изменили: и не сравнить с бесполезным тюфяком, каким он был раньше! Вместо того, чтобы пойти в лобовое столкновение, он скользким угрем кружил вокруг, успевая при этом атаковать.

Несколько секунд спустя его противница, казалось, что-то заметила, издала легкое удивленное хмыкание и исчезла — сгинула прямо перед глазами Чжан Чэнлина.

Несмотря на достигнутый прогресс в кунг-фу, Чжан Чэнлину недоставало боевого опыта. Он испуганно застыл, озираясь по сторонам в попытке уловить признаки движения.

Женщина в черном внезапно материализовалась за его спиной, и Чжан Чэнлин почувствовал, как от шеи по телу расходится онемение.

Чужая рука зажала ему рот: мальчишку похитили.

Примечание к части

∾ «Вышел за петуха — следуй за петухом, вышел за собаку — следуй за собакой». Одна из многочисленных китайских поговорок о том, что женщина должна безропотно принять свою судьбу и всегда слушаться мужа, кем бы он ни был: 嫁鸡随鸡嫁狗随狗.

Поговорка интересна тем, что у образов животных есть второй смысл. Слова «курица» (ji) и «собака» (gou) близки по звучанию словам «нищий» (qi) и «старик» (sou). Истоки поговорки (впрочем, с тем же смыслом) отходят к значению «выйдешь за нищего — следуй за ним, выйдешь за старика — следуй за ним».

∾ Нэйгун (内功, дословно «внутренняя работа») — искусство совершенствования способностей человека. Использует медитации, физические и дыхательные упражнения.

Том 3. Глава 59. Дороги снова пересекаются

Примечание к части

Дорогие друзья! В связи с небольшим, но очень важным и радостным событием для нас - а это первая тысяча лайков! Мы решили опубликовать главу раньше положенного времени, чтобы порадовать вас, а также в знак нашей признательности, за ваши отзывы и за то, что выбираете наш перевод! Спасибо вам большое!

У Чжан Чэнлина осталась всего одна мысль: «Вот и все, мне конец!»

Пока его опекал Чжоу Цзышу, их дела могли идти хорошо, плохо или как попало — при любой погоде шифу знал, как поступить. Этот человек был рожден для неусыпного бдения и стремительного реагирования. Глупо было состязаться с ним или Вэнь Кэсином в гибкости и быстроте ума, поэтому Чжан Чэнлин с удовольствием оставался несмышленышем и не засорял понапрасну голову. Но как только уповать стало не на кого, его котелок начал варить на полную.

Почему кучка одетых в черное женщин таскала за собой Гао Сяолянь, хотя она их откровенно бесила? Такая обуза непременно задержит в дороге. Еще и корми ее! Видимо, Гао Сяолянь представляла какую-то ценность, иначе ее давно бы отправили на тот свет. В цзянху всегда хватало мерзавцев, готовых убить за здорово живешь. Но тогда… Тогда и его, Чжан Чэнлина, должны были прихлопнуть на месте. А если взяли живым, то только для получения ценных сведений.

Станут ли его пытать — вот что интересно! Чжан Чэнлин принял твердое решение: как бы над ним ни издевались, нельзя называть свое настоящее имя. Это только прибавит проблем при его печальной известности… Но что, если Гао Сяолянь его выдаст?

Обрывки идей хаотично роились в мозгу Чжан Чэнлина, пока незнакомка в черном тащила его с постоялого двора, будто мешок с картошкой. Лишь найдя темный угол за конюшней, женщина перевела дух и поставила пленника на землю. Юный герой вовсю таращил глаза, разрываясь между изумлением и паникой, пока похитительница одну за другой распечатывала его акупунктурные точки. После этого она сдернула с лица маску и сердито осведомилась:

— Это ведь ты, Чжан Чэнлин? Маленький недоумок!

Чжан Чэнлин ошарашенно разинул рот и чуть не зарыдал от счастья.

— Гу Сян-цзецзе! — воскликнул он дрожащим голосом и уже готов был кинуться «сестрице» на шею, но Гу Сян непреклонно выставила перед собой ладонь.

— «Мужчины и женщины, толстые или худые, не должны прикасаться друг к другу»,[361] — процитировала она торжественно. — Я больше не свободна, так что оставь свои телячьи нежности.

Чжан Чэнлин часто заморгал и непонимающе оглядел ее с головы до ног. Лишь через минуту он все-таки сложил два плюс два.

— Несвободна… А! Хочешь сказать, ты стала женой Цао-дагэ? — спросил он радостно. — Теперь вы с ним спите под одним одеялом?

Гу Сян стремительно покраснела, и ее брови поднялись почти вертикально.

— Что за бесстыдство? — осведомилась она свирепо. — От какого ублюдка ты набрался таких слов?

Молодые дамы, даже самые решительные, всегда отличались от женщин постарше тем, что смело сплетничали о чужих любовных делах, но говорить про себя самих отчаянно стеснялись.

Вот только Чжан Чэнлин был чересчур невинен, чтобы это понять. Ни дома, ни в изгнании никто не обсуждал с ним игры в «тучку и дождик». Он лишь выхватывал обрывки слов из взаимных поддразниваний своих непутевых наставников. Поэтому в детском воображении Чжан Чэнлина муж с женой непременно делили одеяло, и в этом не было чего-то тайного или постыдного. Такой вот ритуал, вроде обмена свадебными чашами.[362] С некоторых пор Чжан Чэнлин считал одеяло священным предметом и очень удивился, когда Гу Сян решила надавать ему по шее в воспитательных целях.

Тем не менее, мальчик не забыл пробормотать мантру, ускользая от удара. Это уже стало его стилем: не повторив мнемонические рифмы, Чжан Чэнлин не мог начать последовательность шагов. Гу Сян была повторно поражена. Во время короткой схватки на постоялом дворе она заметила, что мальчишка стал лучше владеть кунг-фу. Некоторые приемы даже показались Гу Сян знакомыми, по ним она и узнала в потемках Чжан Чэнлина. Теперь она резко остановилась и окинула своего противника внимательным взглядом.

— Вижу, ты подтянул боевые умения, — сделала вывод Гу Сян. — Мы не виделись всего ничего, а ты так резко поумнел в разных вопросах! Твой учитель и мой хозяин явно должны быть неподалеку.

Чжан Чэнлин набрал воздуха в легкие и поведал ей, как два бессовестных негодяя кинули беззащитного ребенка в окружении врагов. Дослушав душераздирающий рассказ, Гу Сян сердито сплюнула и наградила его подзатыльником.

— Выходит, ты достаточно оперился, чтобы вылетать из гнезда? — возмутилась она. — Поэтому тебя сразу потянуло на подвиги? Даже я и… Цао-дагэ не решаемся действовать сгоряча. Ты хоть знаешь, за кем вздумал следить?

Пока она негодовала, со стены спрыгнул человек в маске и черной женской юбке. Только голос у него был мужской.

— А-Сян, куда ты запропастилась? — спросил он с тревогой. — Я уже начал волноваться…

Заметив Чжан Чэнлина, человек замер и молча снял маску. Это был не кто иной, как Цао Вэйнин. Он изумленно распахнул глаза, а потом протянул руку, указывая на старого знакомого.

— Да это же тот мальчонка, Чжан Чэнлин! Но почему ты вымазался, как ярмарочный шут?[363] И где твой учитель?

Чжан Чэнлин открыл рот, чтобы объяснить все по второму кругу, но Гу Сян поспешно оборвала их обмен любезностями:

— Потом поболтаете о былом! Сейчас надо выручать Гао Сяолянь.

С самым серьезным видом она достала из-за пазухи какую-то бумажку. На мятом листе беспорядочно пересекались кривые линии с пометками в виде загадочных иероглифов. В каждом символе не хватало пары штрихов, и понять написанное было невозможно. Это мог быть магический шифр, иностранный язык и вообще что угодно. Гу Сян объяснила, сурово сдвинув брови:

— Глядите сюда: я составила подробный план гостиницы. Тут одна комната обведена кружком, в ней и держат нашу девицу. Чтобы им пусто было, этим чокнутым старухам! Я-то думала, они все дежурят по очереди, но их командирша доверяет только личным помощницам. Больше никого к Гао Сяолянь не подпускают.

Цао Вэйнин подошел ближе и спросил, постукивая пальцем по подбородку:

— Что же нам теперь делать?

Почувствовав вкус к риску, Чжан Чэнлин немедленно предложил самый безумный план:

— Давайте устроим переполох! Я отвлеку охрану, а вы спасете Гао Сяолянь. Как только все утихнет, мы встретимся в условленном месте.

— Блестящая идея! — просиял Цао Вэйнин.

— В жизни не слыхала ничего бредовее! — Гу Сян пригвоздила взглядом Чжан Чэнлина. — Будь хоть один из нас искусен, как твой шифу или мой господин, мы забрали бы пленницу без всякой подготовки. Старые дуры и пикнуть бы не успели. Но ты, малолеток, изучаешь цингун без году неделю. Надолго ли ты «отвлечешь охрану»?

Цао Вэйнин переобулся в прыжке и с готовностью закивал:

— Да-да, А-Сян дело говорит.

Чжан Чэнлин посмотрел на него с немым укором, так как спорить не имело смысла. Даже если бы Гу Сян сказала: «Цао Вэйнин — бесхребетный ублюдок», братец Цао лишь поклонился бы, отбросив собственные принципы, и радостно закивал бы: «Да-да, все так и есть».

Гу Сян приняла вид полководца на военном совете и углубилась в стратегию:

— Эти бабки вовсе не так просты. Их предводительницу кличут Черной Ведьмой Гу.[364] Ходят слухи, что она шаманка из Наньцзяна, использует самые страшные яды, темную магию, отравленный дым и прочие мерзости.

Услышав слово «Наньцзян», Чжан Чэнлин встрепенулся:

— Но Великий Шаман — хороший человек! Почему же у них такое творится?

Гу Сян закатила глаза.

— Где Великий Шаман и где мелкая ведьма? Шаман правит горами Шивань в Наньцзяне.[365] Он бы сошел с ума, если бы следил за каждым червяком! А я тем более понятия не имею, что там к чему. Слышала кое-что краем уха, вот и все.

Цао Вэйнин немедленно подхватил:

— Да-да. Мы, обитатели Центральных равнин, обходим стороной эту тему. Никто не знает правды про жизнь в Наньцзяне.

Чжан Чэнлин бросил на него тоскливый взгляд, но ничего не ответил.

— Неизвестно, насколько ловка эта старуха, — продолжала рассуждать Гу Сян. — Но мне она точно не по зубам. Что же до братца Цао… Он неплохо держится в честном бою. Но мы не первый день следим за этими женщинами. Наверняка, у них припасены всякие коварные уловки. К тому же, их много.

— Может, разбросаем сонный порошок?[366] — предложил Цао Вэйнин.

— Думаешь, Черная Ведьма даст себя усыпить? — возмутилась Гу Сян. — Даже лучшие знатоки ядов с Центральных равнин в подметки не годятся отравителям из Наньцзяна. А уж ты-то…

Гу Сян была готова повысить голос, но, глянув на Цао Вэйнина, проглотила оскорбления. У нее не хватало духу ругать своего мужчину.

Цао Вэйнин в свою очередь поспешил отступить:

— Ты права, я действительно не могу учесть всего сразу. Давай мы просто выслушаем твой план.

Хотя в народе говорили, что трое сапожников могут сообща победить генерала, это был явно не тот случай.[367] Оба бестолковых сапожника смиренно склонили головы, ожидая приказов. Так Гу Сян вышла в самые умные и милостиво приняла на себя обязанности командира.

-----

Полночь прошла довольно давно — уже догорала бы вторая палочка благовоний. Только тогда Чжоу Цзышу почувствовал, что боль от гвоздей начала отпускать. И обнаружил себя в кольце объятий. Закашлявшись, он выпутался из рук Вэнь Кэсина. Тот не стал возражать, но признался с лукавой улыбкой:

— А-Сюй, твои весенние картинки цветут у меня перед глазами как живые! Если ты чего-то тайно и страстно жаждешь, пожалуйста, не держи это в себе.

Чжоу Цзышу отозвался подчеркнуто вежливо, в той же полушутливой манере:

— Полно, полно! Моя скромная мазня не заслуживает вашей изысканной похвалы. Я всего лишь набросал несколько случайных образов.

— Нарисовано, может, и криво, зато со знанием дела, — заверил Вэнь Кэсин. — Теперь я еще сильнее заинтригован. Почему твои случайные образы так филигранно точны?

Чжоу Цзышу отвернулся и поскорее вышел из подворотни. Наклонившись, он внимательно изучил капли крови под ногами и переключился на деловой тон:

— Похоже, Лю Цяньцяо убежала в том направлении. Но что она вообще здесь забыла? Не понимаю.

Вэнь Кэсин скользнул за ним неотвязной тенью.

— А-Сюй, не надо так меня стесняться! — взмолился он. — Если у тебя завелись нескромные мысли, я только рад. Да что же за мучение… Поговори со мной! Давай честно обсудим твои желания, нам ведь нужно распределить роли.

— Мне не нужно, — отстраненно бросил Чжоу Цзышу, перейдя к следующему пятну на дороге.

Вэнь Кэсин тут же расплылся в блудливой ухмылке.

— О, так просто? Премного благодарен, ты сегодня сама любезность. Мне-то только лучше…

— Размечтался! — оборвал его Чжоу Цзышу.

Теперь он стремительно углублялся в темноту, следуя за кровавыми метками. Вэнь Кэсин не отставал, совершенно не задумываясь о цели совместного предприятия. Ему было откровенно плевать на Лю Цяньцяо. Особенно теперь, когда сперма ударила в голову. Но погоня за Зеленой Лисой порядком затянулась, и Чжоу Цзышу, устав от вздорной болтовни над ухом, решил сменить тему.

— Скажи-ка, за что тебя хотел прикончить Призрак Сплетника? Точнее, те, кто его подослал.

Вэнь Кэсин только что трещал без умолку и вдруг словно воды в рот набрал. Он не отвечал так долго, что Чжоу Цзышу чуть не забыл свой вопрос.

— Ты же знаешь, что я Хозяин Долины, — наконец, заговорил Вэнь Кэсин. — А как так вышло, тебе невдомек?

— Ты всемогущ? — небрежно предположил Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин усмехнулся, но как-то вымученно.

— Я всего лишь неуязвим, — в его оскале было больше безумия, чем веселья. — От меня нельзя избавиться, сколько ни старайся. Видишь ли, Долина Призраков, это такое место… Как бы тебе объяснить? На входе в Долину списываются все прежние грехи. Настоящий рай на земле! Одна беда: оттуда нет обратной дороги. Порой в раю становится так тесно, что не продохнуть. Вот и приходится куда-то девать лишние рты.

Такую немудреную схему Чжоу Цзышу мог разложить даже на пальцах ног, но все равно терпеливо слушал объяснение. Словно хотел понять, как оно звучит из чужих уст.

— Мораль и справедливость разбиваются о подножие горы Фэнъя, — продолжал Вэнь Кэсин. — Жри других или сожрут тебя, вот и вся наука. Каждый в Долине подчиняется мне, потому что я могу разделаться с каждым. Когда захочу и как захочу. Призраки терпят это, так как не в силах меня убить. Но это не значит, что они не мечтают меня убить, — Вэнь Кэсин перевел дыхание, прежде чем договорить: — Обитатели Долины весьма находчивы. Они неустанно выдумывают новые козни и пользуются малейшей возможностью. Сейчас они ищут секретное руководство Жун Сюаня, чтобы своими руками стереть в порошок осточертевшего верховного призрака. То есть, меня.

Чжоу Цзышу пристально посмотрел на него.

— Насколько я знаю, для призраков покинуть пределы Долины и «выйти на солнечный свет» смерти подобно. Тем не менее, они прорываются во внешний мир и раздувают здесь пожар, навлекая на себя всеобщий гнев. Все ради того, чтобы добраться до тебя?

Вэнь Кэсин беззвучно рассмеялся:

— Удивляешься, что я до такой степени их всех допек? Прежде ни один Хозяин Долины не правил дольше трех лет. А я восьмой год отказываюсь прислушаться к намекам и по-тихому наложить на себя руки. Конечно, мои призраки близки к отчаянию. Не вечно же им ждать!

Казалось, Чжоу Цзышу глубоко задумался над последним заявлением.

— Не будь мои дни сочтены, я рискнул бы выдернуть тебя из этой каши, — произнес он после длинной паузы. — Спрятал бы твою милую мордашку[368] в своем доме, на полном обеспечении. Чтобы тебе не пришлось возвращаться на гору Фэнъя.

Вэнь Кэсин словно ударился в невидимую стену посреди ночной дороги и резко повернул голову. Он мучительно долго вглядывался в лицо Чжоу Цзышу, пытаясь определить, шутит тот или нет.

— Что ты сейчас сказал? Ты хочешь забрать меня себе?

Ответом ему был легкий смех.

— Неважно, кто ты и где. Быть заложником паршивой должности и пытаться вырваться…

«Никто не поймет этого лучше меня». Чжоу Цзышу на своей шкуре испытал все прелести такой западни, но остатки его слов растворились в мимолетной улыбке.

Уже светало, когда след Лю Цяньцяо внезапно оборвался. Безрезультатно обшарив кусты, Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин собрались повернуть назад, когда до их слуха донесся отчаянный женский вопль. Чжоу Цзышу сразу подобрался и двинулся на голос. Используя цингун, они с Вэнь Кэсином быстро отыскали нужное место. Оба ступали очень тихо, не выдавая себя даже дыханием. При таких навыках можно было наблюдать за развернувшейся драмой, стоя почти вплотную.

Лю Цяньцяо уже получила стрелу в плечо, но продолжала отчаянно отбиваться от человека, который явно не собирался отпускать ее живой. Спрятавшись за углом, Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин удивленно переглянулись. Противник Зеленой Лисы также был им хорошо известен. Это был Хуан Даожэнь, глава школы Цаньшань.

Примечание к части

∾ Оригинальная идиома звучит так: «男女授受不亲» (Мужчине и женщине неприлично обмениваться подарками и прикасаться друг к другу). Это правило долгое время воспринималось очень буквально: императорский гарем, где женщины императора общались с евнухами, прием врача за занавеской и т.д. Фраза приписывается Мэн-цзы, автору одного из канонов конфуцианства. Однако он использует ее, чтобы сказать, что, хотя мужчины и женщины не должны случайно прикасаться друг к другу, если женщина находится в опасности, правилом можно пренебречь.

∾ 交杯酒 — традиционный свадебный ритуал, когда жених и невеста пьют из отдельных чаш, а затем скрещивают чаши или обмениваются ими.

∾ Цао Вэйнин называет Чжан Чэнлина «小花脸» — «лицо маленького цветка», в китайской опере это второстепенная комедийная роль со специфическим гримом на лице (丑), клоун или шут.

∾ 黑蛊婆婆 — прозвище дословно: Черная Бабушка Гу (в честь яда гу).

∾ 十万大山 — Шивань Дашань. Горы находятся недалеко от современной границы Китая с Вьетнамом.

∾ 迷香 — полувымышленное вещество, которое можно сжигать, как ладан, и дым которого оказывает различные эффекты: от сонливости/засыпания до убийства.

∾ В тексте присутствует отсылка к идиоме «三个臭皮匠赛过诸葛亮», или «три сапожника вместе могут победить Чжугэ Ляна/генерала»

∾ В оригинале используется определение «маленькое белое лицо» (小白脸) — стандарт красоты в китайской культуре. Также это определение может подразумевать не «мужественного» мужчину, который извлекает социальные преимущества из своей внешности.

Том 3. Глава 60. Мужья и жены

Чжоу Цзышу казалось странным, что дерущиеся проделали такой огромный путь, только чтобы вцепиться друг другу в глотки. Вэнь Кэсин, напротив, не видел в происходящем ничего удивительного и равнодушно ждал в сторонке, кто кого.

До развязки оставалось недолго: глава школы Цаньшань медленно и неумолимо наступал на раненую Лю Цяньцяо, которая пятилась от него, спотыкаясь через шаг. Поняв, что сопротивление сломлено, Хуан Даожэнь взмыл в воздух и с воинственным ревом взмахнул хэндао.[369] Его лицо пылало неумолимой яростью и жаждой крови. По последней встрече этот господин запомнился Чжоу Цзышу самодовольством и напыщенностью. Но то было в Дунтине, среди бела дня и при народе. В тот раз Чжоу Цзышу пинком под зад отправил Хуан Даожэня на другой конец улицы, и на этом их общение завершилось. Видимо, Желтый Даос[370] гибко подстраивался под ситуацию, встречая «сильных слабостью, а слабых — силой».[371]

Защищаясь, Лю Цяньцяо подняла над головой короткий меч[372] — он был на цунь[373] длиннее кинжала Гу Сян, но Зеленая Лиса не блистала боевыми навыками. При таком раскладе правило «чем длиннее клинок, тем он сильнее» не работало.[374] Попав по рукояти меча, хэндао зацепил пальцы Лю Цяньцяо и выбил у нее оружие. Ледяная беспощадность Хуан Даожэня пробрала его противницу до костей. Она откатилась в сторону и опрометью бросилась к густой роще. Происходящее напоминало отвратительную семейную сцену: женщина в ужасе спасалась бегством, мужчина в бешенстве мчался за ней по пятам.

Вэнь Кэсин понаблюдал за погоней и легонько ткнул локтем своего спутника:

— Я начинаю подозревать, что девица в беде. Неужто ты не собираешься выручать ее?

Чжоу Цзышу словно бы не заметил, как его подталкивают к подвигу.

— Боюсь вызвать ревность супруги, — бросил он, наблюдая за продолжавшейся в отдалении схваткой.

Вэнь Кэсин устраивал фарс из всего подряд. Если бы Чжоу Цзышу при каждой его выходке оглядывался в недоумении, то давно свернул бы себе шею. Однако в этот раз поток глупостей почему-то прервался. Вэнь Кэсин помолчал, а затем изрек самым благопристойным тоном:

— Тебе пора повзрослеть и стать серьезнее, А-Сюй. Ты ведешь себя непорядочно, пользуясь моими чувствами как ширмой.

Голова Чжоу Цзышу сама собой повернулась в его сторону. Он и подумать не мог, что сумасбродный Вэнь знает слово «серьезный».

— Имей в виду, я очень мстителен, — предупредил Вэнь Кэсин с убийственной обстоятельностью. — Если из-за твоих насмешек я утрачу самообладание и нарушу завет Чжоу-гуна,[375] не дождавшись первой брачной ночи, тебе придется несладко, а винить будет некого.

Чжоу Цзышу зажал себе рот ладонью.

— Ты слишком одержим несбыточными фантазиями, — пробормотал он, собравшись с мыслями, и все-таки потащился в темноту — проверять, как там Лю Цяньцао. По крайней мере, это давало прекрасный повод не смотреть на Вэнь Кэсина.

Должно быть, в цзянху многое случилось за время их зимовки в Поместье марионеток. Покидая Дунтин, Чжоу Цзышу уже ощущал приближение беспорядков, но тайное убежище Лун Цюэ надежно укрывало от мирских бурь. Любопытно, мог ли Хозяин Долины оставаться в счастливом неведении относительно назревающей смуты? Чжоу Цзышу не удержался и все-таки скосил глаза на Вэнь Кэсина, беззаботно шагавшего позади.

«Почему он спокойно отправился с Е Байи в Шучжун, бросив своих мятежных подданных на произвол судьбы? Это же попросту… несерьезно! — мысленно недоумевал Чжоу Цзышу. — Призраки могли уже сто раз собрать Кристальную броню, отыскать ключ от Арсенала и добраться до секретных руководств Жун Сюаня. Разве Хозяину Долины нужны такие проблемы?»

Не оставалось сомнений, что борьба шла не на жизнь, а на смерть. Достаточно было взглянуть на Лю Цяньцяо, не в добрый час спутавшуюся с главой ордена Хуашань. Этот смазливый хлыщ средних лет, любитель вееров и прогулок налево, явно не заслужил лебединую верность. Но удивляло другое: почему Хуан Даожэнь носился с хэндао наперевес за любовницей старшего приятеля? Юй Цюфэн утратил власть над этим подпевалой или сам отдал такой приказ? А, может, они с Хуан Даожэнем что-то не поделили?

Взгляд Чжоу Цзышу загорелся, едва он вспомнил о двух осколках Кристальной брони, пропавших из поместья Гао. Это случилось сразу после смерти Шэнь Шэня, когда Дунтин был наводнен героями и гудел, как растревоженный улей. Стороннему человеку не удалось бы приблизиться к частям бесценного артефакта. Выходит, грабеж устроил кто-то из своих, а призраки с удовольствием загребли жар чужими руками и украли уже украденное. Так и так все свалили бы на них.

Но Чжоу Цзышу сразу подумал о единственном сыне Юй Цюфэна, Юй Тяньцзе, убитом недалеко от поместья Чжао. С Юй Тяньцзе расправился Призрак Сплетника, а чуть позже под Золотой кольчугой на теле этого призрака Чжоу Цзышу обнаружил один из похищенных осколков. Как ни крути, получалось, что Юй Тяньцзе унаследовал по отцовской линии тягу к воровству и обчистил поместье Гао…

Чжоу Цзышу все глубже погружался в размышления, пока страдальческий вопль не вернул его в реальность. Подняв голову, он машинально отметил, что Хуан Даожэнь отсек Лю Цяньцяо руку. Кровь била из обрубка фонтаном. Зеленая Лиса, пошатываясь, отступила на несколько шагов и рухнула, как подкошенная. Желтый Даос навис над ней, свирепо скалясь.

— Теперь отдашь, что просят? — спросил он, не опуская хэндао.

«Что просят»? Видимо, речь шла о важной вещи, раз Хуан Даожэнь потратил столько сил на несчастную Лю Цяньцао!

Неужели всплыла ее тайная связь с Юй Цюфэном? Охота на Зеленую Лису имела смысл, только если женщина прятала похищенный фрагмент Кристальной брони. Но Чжоу Цзышу решил еще немного понаблюдать из тени, прежде чем сделать окончательный вывод.

И все-таки нет. Даже если бы Юй Цюфэн попался на краже и ударился в бега, он не расстался бы с Кристальной броней. Вероятно, этот мерзавец швырнул волкам на растерзание надоевшую подругу, а сам скрылся с добычей. Хуан Даожэнь не догадывался, что его пустили по ложному следу, а влюбленная Лю Цяньцяо не спешила выдавать правду. Или сама не понимала, в чем дело…

Вэнь Кэсин тронул Чжоу Цзышу пальцем, снова прервав ход его мыслей.

— Чего тебе еще? — Чжоу Цзышу был раздосадован, но его слова прозвучали не громче ветра.

Вэнь Кэсин с улыбкой кивнул на жуткое действо, которому они были свидетелями.

— Если тебе не терпится расспросить Лю Цяньцяо, почему бы не спасти ее от этого идиота? — подсказал он вполголоса. — Спорим, ты куда искуснее в дознании!

Чжоу Цзышу заподозрил, что его советчиком руководят отнюдь не добрые побуждения, и сердито буркнул:

— Тебе надо, ты и спасай.

— И рад бы, да не могу. Я чересчур привлекательный, обходительный и изысканный, — шепотом перечислил Вэнь Кэсин. — Эта глупышка неизбежно влюбится по уши! А ты ведь знаешь, душа моя, что я не увлекаюсь женщинами. Чего доброго, ее обида ударит по моей карме. Запомни: никогда и ни при каких обстоятельствах карму портить нельзя.

Определенно, этот несносный человек не понимал, когда можно придуриваться, а когда лучше повременить. Внутренне негодуя, Чжоу Цзышу открутил от воротника пуговку и зажал в пальцах. В его руках пуговица легко могла стать грозным оружием. Но тут взгляд Чжоу Цзышу метнулся в одну сторону, а сам он через мгновение метнулся в другую, прихватив за компанию Вэнь Кэсина. Кто-то приближался!

Едва они убрались с дороги, из кустов неподалеку донеслось возмущенное ворчание. Пытаясь различить слова, Чжоу Цзышу слегка повел ухом, чем вызвал у Вэнь Кэсина прилив восторга и немедленное желание дотронуться. Чжоу Цзышу наградил его строгим взглядом и твердо остановил нахальную руку на полпути.

Сразу за этим из леса показались две человеческие фигуры. Даже в лунном свете их легко было узнать: это были Ивовый Дедушка и Персиковая Матрона. Старая перечница немедленно устремилась к Хуан Даожэню, потрясая посохом.

— Ты надумал в одиночку заняться этой девкой? — гневно осведомилась она. — Подвинься-ка, теперь наша очередь!

Возможно, Чжоу Цзышу слишком долго подвергался разлагающему влиянию Вэнь Кэсина, но в его голове возникли непристойные ассоциации. Оглянувшись на своего порочного спутника, Чжоу Цзышу поймал в его глазах озорной блеск.

— Наша ночная прогулка не устает ставить меня в тупик, — печально признался Вэнь Кэсин. Его губы шевелились беззвучно, но благодаря технике передачи голоса слова раздавались в ушах Чжоу Цзышу. — Вот так живешь-живешь и не знаешь, насколько ты наивен! Группа людей с необычными пристрастиями тайно собирается под луной на лоне природы… Как тут не устыдиться собственных ограниченных познаний и скромных потребностей?

Чжоу Цзышу с чувством ущипнул его за запястье, и Вэнь Кэсин послушно замолк. Теперь им осталось лишь наблюдать трагедию.

Завидев своих подельников, Хуан Даожэнь натянул на лицо улыбку и неестественно бодро произнес:

— Я не посмел нарушить покой уважаемых старших среди ночи. Птица невелика, такую я и сам поймаю…

— Не заговаривай нам зубы! Не на тех напал, — холодно процедил Ивовый Дедушка.

Доказывая отсутствие злого умысла, Желтый Даос отступил на полшага, но клинок держал наготове. «Внешне приветливый, но в душе враждебный» — это описание наилучшим образом подходило главе Цаньшань. Персиковая Матрона глянула на него с подозрением, а затем сосредоточилась на жертве.

— Детка, тебе лучше проявить уважение к бабуле и ничего не утаивать, — молвила старушка, обволакивая раненую змеиным взглядом. — Это избавит бабулю от хлопот, а тебя от мучений.

Лю Цяньцяо сидела на земле с бледным как полотно лицом и отчаянно старалась не стучать зубами. Она не успела остановить кровотечение из обрубка руки и теперь дрожала как осиновый лист от боли и страха. Несмотря на весеннюю прохладу, ледяной пот катился с Зеленой Лисы ручьями, будто ее только что вынули из воды.

— Если вам приспичило меня убить, зачем тратите время? — выпалила Лю Цяньцяо, глядя на обступившую ее троицу с упрямством обреченной. — Кончайте трепаться и беритесь за дело!

Раз Зеленая Лиса заговорила в таком духе, можно было дать голову на отсечение, что Юй Цюфэн не делился с ней Кристальной броней. Для Лю Цяньцяо ни одна стекляшка не могла быть дороже жизни. Увы, никто в шайке Хуан Даожэня не умел вовремя включать мозги. Персиковая Матрона лишь ядовито усмехнулась:

— Ну вот. Еще одна предпочла кнут прянику![376]

В следующий миг она стремительным взмахом кинжала лишила поверженную противницу второй руки. Раздался душераздирающий крик, и Зеленая Лиса, потеряв опору, упала навзничь. Задыхаясь, как умирающая рыба, она пыталась перекатиться на бок и сесть, но из-за судорог не могла подняться. Взгляд Лю Цяньцяо незряче блуждал, а слова делались все неразборчивее:

— Хотите убить, так убейте… Просто убейте…

Хуан Даожэнь перестал прикидываться простаком и вкрадчиво предложил:

— Бабушка, придержите до поры свой ножик! Я и без вас достаточно ее покалечил. Если эта паршивка умрет раньше времени, мы точно ничего не получим. К счастью, есть разные способы разговорить женщину.

Желтый Даос и так выглядел гнусно, но развратная ухмылка стала последним штрихом к его образу. Глаза Вэнь Кэсина наполнились тоской, созерцая перемены, которые время сотворило с миром.

— Похоже, молодое поколение обошло стариков в жестокости, — грустно отметил Вэнь Кэсин. — Скрепя сердце я уступаю этому паскуднику звание худшего злодея в цзянху.

Потеряв терпение, Чжоу Цзышу щелчком отправил пуговицу в полет. Крохотный снаряд пробил плоть и кость Хуан Даожэня, оставив сквозную дыру в руке, сжимавшей хэндао. Даос завопил как резаный, не понимая, откуда пришла напасть.

Изначально Чжоу Цзышу не собирался вмешиваться в чужие дрязги. Зеленая Лиса была не самой приятной особой, и жизнь ее ничему не учила. Однажды Чжоу Цзышу уже спас ее, поскольку Лю Цяньцяо некогда помогла его наставнику и тот научил ее секретам маскировки поместья «Времена года». Но хорошего понемножку. В этот раз Чжоу Цзышу вмешался только потому, что считал надругательства излишними. Женщина, которая много лет верно ждала мерзавца, заслужила быструю милосердную смерть и не должна была сносить унижения от отбросов вроде Хуан Даожэня.

Охотники за Кристальной броней замерли с открытыми ртами, когда в предрассветных сумерках на ровном месте перед ними возник Чжоу Цзышу. Члены маленькой шайки никогда не видели его настоящего лица и не понимали, как реагировать на столь внезапное появление.

— Ты еще кто такой? — поразился Ивовый Дедушка, вовсю тараща глаза.

Чжоу Цзышу беззвучно усмехнулся и с быстротой урагана пересек поляну, подхватив с земли меч Лю Цяньцяо. Перед Хуан Даожэнем мелькнул расплывчатый образ незнакомца с обнаженным клинком, а в следующий миг они оказались лицом к лицу. Инстинктивно отпрянув, даос ощутил тревожный холодок в горле и обхватил ладонью кадык. С глубочайшим недоумением он осознал, что шея перерезана крест на крест,[377] но больше ни о чем подумать не успел. Кровь из разверстой раны брызнула во все стороны. Глава Цаньшань конвульсивно дернулся и рухнул наземь уже безнадежно мертвым.

Чжоу Цзышу легонько пнул труп носком сапога и застыл вполоборота к престарелой паре. По мечу в его руке сбегали кровавые струйки. Длинные волосы, небрежно перевязанные полоской ткани, разлетелись по ветру, и тонкие смоляные пряди трепетали у скул. В бледном сиянии наступающего рассвета лицо Чжоу Цзышу завораживало точеной красотой и пугало смертельной бледностью. По его губам пробежал призрачный намек на улыбку, и пожилая чета как по команде шарахнулась назад. Чжоу Цзышу скользнул следом, не задев ни травинки. Капли крови, стекавшие с поднятого меча, просочились сквозь пальцы, но коснулись земли уже на другом краю поляны.

Неугомонные старики оробели. Волна губительной мощи, исходившая от безмолвного молодого человека, заставила их подавиться воздухом и на время лишила сил. Персиковая Матрона первой взяла себя в руки. С яростным ревом она замахнулась посохом и точно пробила бы голову Чжоу Цзышу, стой он на месте. Потеряв врага из виду, старуха поняла, что дело плохо, и направила всю ци на резкий перекат вперед. Сокрушительный удар в спину подбросил ее в воздух и чуть не вытряхнул кишки из тела. Прежде, чем Персиковая Матрона достигла земли, у нее хлынула горлом кровь и перед глазами разлился мрак.

Ивовый Дедушка потрясенно уставился на супругу, которая отлетела так далеко, что вряд ли выжила. Потом взор старика переметнулся к Чжоу Цзышу — тот уже повернул голову и ждал только повода напасть. Ивовый Дедушка предпочел унести ноги, оставив свою жену лежать, где лежала.

Отказавшись от пустой погони, Чжоу Цзышу бросил меч, опустился на колени возле Лю Цяньцяо и начал запечатывать акупунктурные точки возле ран. Зеленая Лиса с усилием подняла веки и покачала головой. Она не хотела возвращаться к жизни. Покинув укрытие, Вэнь Кэсин неслышно встал позади Чжоу Цзышу, который мягко заговорил с умирающей:

— Часть Кристальной брони осталась у Юй Цюфэна, но он сбежал и попросил тебя отвлечь погоню. Я прав?

Лю Цяньцяо с трудом удержала глаза открытыми, но не сказала ни слова.

— Меня не интересует Кристальная броня. А тебя больше не касаются дела этого мира, — терпеливо объяснил Чжоу Цзышу. — Так почему бы не кивнуть, что тут сложного?

Вэнь Кэсин с усмешкой напомнил из-за его плеча:

— Ведь я предупреждал вас, госпожа Лю, что Юй Цюфэн — крайне неудачный выбор!

Губы Лю Цяньцяо медленно разомкнулись, и Чжоу Цзышу наклонился, разбирая затихающий шепот:

— «Разделили нас цепи черных гор… Врозь мечты и души, нет вестей... С севера гусей жду я каждый год… И белеют волосы в тоске...».

Песня[378] оборвалась на половине. Последняя искра света померкла в зрачках Лю Цяньцяо, ее голова запрокинулась. Слабая улыбка сама собой проступила на мертвых губах, и глубокий шрам на щеке немного разгладился. Из-за этого изъяна Лю Цяньцяо всю жизнь скрывала свой истинный облик, но по горькой иронии отошла в иной мир с тем же лицом, какое получила при рождении.

Чжоу Цзышу уже закрыл ей глаза, когда сзади раздался скрипучий старческий смех. Получив удар ладони на расстоянии, Персиковая Матрона серьезно пострадала, но резвый перекат спас ей жизнь.

— Мужья и жены — что птицы в одном лесу… Чуть какая беда — и фьють! — разлетелись в разные стороны…[379] Вот и мой благоверный меня бросил, — сплюнув кровь, Персиковая Матрона указала на тело Лю Цяньцяо и снова расхохоталась. — Эта молодая дурища даже не была связана с Юем законными узами… И на что она рассчитывала? Ха! Из веку женщины доверчивы, а мужчины непостоянны в любви. Если глупая баба не понимает таких простых вещей, разве она не заслужила смерть? Заслужила, туда ей и дорога!

Чжоу Цзышу бросил короткий взгляд через плечо и больше не обращал внимания на старуху. Он просто поднялся на ноги и отправился восвояси. Вэнь Кэсин без разговоров последовал за ним. Лишь когда место кровавой драмы осталось далеко позади, Чжоу Цзышу услышал за спиной осторожный голос.

— Сегодня твое кунг-фу было на порядок лучше, чем при нашем знакомстве. Это ведь неспроста?

Чжоу Цзышу замедлил шаг и, наконец, остановился. Обернувшись, он успел подловить редчайший момент, когда в глазах Вэнь Кэсина не было и тени легкомыслия. Чжоу Цзышу с усмешкой указал на свою грудь:

— Когда мы с тобой повстречались, гвозди сдерживали половину моей внутренней силы.

— А что сейчас?

— Сейчас они сковывают только одну пятую.

Вэнь Кэсин не выказал радости по этому поводу и молча стоял на месте, не отводя взгляда. Чжоу Цзышу повернулся и продолжил путь, походя объяснив:

— В день своей смерти я буду силен, как в лучшие времена.

Примечание к части

∾ Полуторный азиатский прямой палаш с односторонней заточкой, также известный как «танская сабля» (тандао). Возможный прототип японской катаны.

∾ Ироничная инверсия 遇强则强, 遇弱则弱 (быть сильным, встречая силу, быть слабым, встречая слабость) в значении: некто доблестный раскрывает талант, встречая достойного противника.

∾ Мера длины, равная 3,2 см (в древности 2,4-2,7 см).

∾ «寸长 一 寸强» — на дюйм длиннее и на дюйм сильнее — идиома означает, что более длинное оружие обладает большей силой. В отличие от «寸短 一 寸险» — на дюйм короче и на дюйм опаснее. Короткие лезвия опасны, потому что их можно использовать тайком.

∾ 周公之礼 — эвфемизм, означающий супружескую пару, занимающуюся сексом. Начало правления династии Западная Чжоу (11 век до н.э) сопровождалось падением нравов. Правитель Чжоу-гун (周公) запретил добрачный секс и кодифицировал сексуальное поведение в 7 шагов от момента, когда семья мужчины нанимает сваху, до первой брачной ночи. Соблюдение этих правил было единственным способом нравственного занятия сексом.

∾ 敬酒不吃吃罚酒 — отказавшись от комплиментарного тоста, выпить карающий штрафной (распространенная поговорка).

∾ Дословно: перерезана «десяткой». Китайский иероглиф «десять»: 十.

∾ «生查» — песня «Свежие ягоды» («Шэнчацзы») — популярная мелодия, для которой было сочинено множество текстов. Версия Лю Цяньцао посвящена размышлениям о любви на расстоянии.

∾ 本是同林鸟, 大难临头各自飞 — разговорная фраза, описывающая не поддерживающую друг друга супружескую пару.

Том 3. Глава 61. Западня

Цао Вэйнин и Чжан Чэнлин держали по ведру с нечистотами. Вонь стояла настолько невыносимая, что заставляла слезиться глаза. Тем не менее Цао Вэйнин находил приятное в этом мучении, мысленно хваля свою избранницу: «А-Сян воистину очень умна и находчива, как настоящая женская версия полководца Чжугэ Ляна».[380] Чжан Чэнлин, если бы его спросили, совершенно не разделял это возвышенное мнение. Он считал, что Гу Сян заслужила лишений на восемь жизней вперед.

Двое тружеников накрыли ведра крышками и тщательно замаскировали. Под руководством Гу Сян они разместили их на кровле и на земле, устроив самую вонючую западню в истории.

Военный советник Гу тем временем держалась на расстоянии. После того, как ловушки были установлены, она подозвала своих подчиненных, и, все еще прикрывая нос, обратилась к Чжан Чэнлину:

— Ты запомнил дорогу, о которой я говорила?

Чжан Чэнлин кивнул.

— Будь уверена, сестрица Гу Сян. Я не споткнусь, выполняя шаги «Облета девяти дворцов», иначе шифу переломает мне ноги.

Гу Сян ткнула пальчиком ему в лоб:

— Сделаешь хоть один неверный шаг, и превратишься в навозного жука Чжана.

Девушка перевела взгляд на Цао Вэйнина, взмахнула рукой и скомандовала:

— За дело!

Три тени разошлись в ночи. Словно летучая мышь, Гу Сян взлетела на крышу гостевого дома, присела на корточки и замерла. В темноте глаза девушки поблескивали, делая ее похожей на хищного зверька, тихо выжидающего своего часа, чтобы наброситься на добычу. Долго ждать не пришлось — ее взгляд вспыхнул, отражая зарево пламени, занявшегося на заднем дворе. Это означало, что Цао Вэйнин уже занял позицию. Им оставалось только дождаться, пока огонь поднимется немного выше. Следом со двора донесся хриплый, надрывающий связки, крик Цао Вэйнина:

— Беда! Просыпайтесь! Здание вот-вот рухнет!

Гу Сян от гнева чуть не подавилась собственной слюной. Цао Вэйнин чрезвычайно беспокоился об одинокой Гу Сян на крыше, а потому случайно выкрикнул не ту фразу. Когда эти слова сорвались с губ, он понял, что сказал явно что-то не то, поэтому постарался быстро исправиться:

— Нет-нет, я имел в виду пожар! Пожар! Скорее, бегите! Здание в огне! Бегите!

Мгновением позже в гостинице воцарился хаос. Несколько женщин в черном, непричесанных и наспех одетых, выбежали вместе с другими постояльцами, чтобы проверить, что происходит снаружи. Спокойная ночь превратилась в шумную катавасию.

Гу Сян спрыгнула с крыши, натянула маску и, как ни в чем не бывало, смешалась с толпой. Во всеобщей суматохе она незаметно выпустила из рукава несколько сигнальных огней[381] и швырнула их оземь. Маленькие петарды взорвались прямо посреди взбудораженного роя сбитых с толку людей. Отовсюду послышались испуганные крики. Кто-то завопил: «Огонь уже добрался до комнат!» — и все бросились врассыпную, в панике расталкивая и разделяя женщин в черном друг от друга.

Гу Сян помрачнела. Происходящее немного выходило за рамки задуманного и теперь им следовало действовать осторожнее. Однако сами Небеса помогали ей. Пока она глупым истуканом стояла во дворе, одна из черных шаманок, которую оттеснила толпа, резко толкнула ее:

— Идем, проверим эту девку Гао! Возможно, кто-то специально подстроил пожар!

Гу Сян чуть не рассмеялась вслух, но быстро опомнилась и позволила утащить себя в комнату, в которой держали Гао Сяолянь. Сердце Гу Сян от волнения застучало чаще, но обрадовалась она раньше времени. Женщина, шедшая впереди, сохраняла бдительность. Перед тем, как открыть дверь и войти, она вдруг обернулась и странно посмотрела на девушку:

— Почему ты дрожишь?

Сердце Гу Сян ушло в пятки. Пытаясь вести себя так, будто она нервничает, девушка невнятно пробормотала:

— Я-я… я боюсь.

Оставалось только гадать, за кого ее приняли — все младшие девушки в их отряде имели приблизительно одинаковое телосложение и рост. Женщина окинула Гу Сян презрительным взглядом и, фыркнув, распахнула дверь.

— Только посмотри на себя! Бесполезная и трусливая дура. Стой на страже у двери. И если посмеешь хоть кого-то пустить…

Не успела женщина договорить, когда ее талию пронзил леденящий укол. Она подняла голову и неверяще уставилась на Гу Сян, тогда как морозное онемение распространилось по всему телу. Не в силах пошевелиться, она потеряла равновесие и начала заваливаться вперед. Гу Сян поспешила поймать ее и мягко прошептала:

— Осторожно, тут порог.

Потом девушка одним плавным движением закрыла дверь изнутри и увидела привязанную к столу Гао Сяолянь. В комнате находилась еще одна женщина в черном. Заслышав шум, та зажгла свечу, обернулась к дверям и увидела растерянную Гу Сян, которая удерживала тело своей несчастной жертвы от падения.

Женщина подошла к ним, присела на корточки и обеспокоенно спросила:

— Что с ней?

— Я… я не знаю. Она внезапно свалилась, просто так. Может, у нее припадок? — протараторила Гу Сян.

Женщина уже проверяла состояние соратницы. Услышав искрометную импровизацию Гу Сян, она настороженно подняла голову:

— Ты…

Однако Гу Сян и не рассчитывала, что ее маскарад не раскроют. Взмахнув рукавом, она выпустила облако белого порошка в лицо женщине. Понимая, что дым смертелен, та задержала дыхание, но холод металла на шее стал для нее неожиданностью. Как только сбитая с толку противница потеряла возможность видеть из-за клубов тумана, в руке Гу Сян появился кинжал. Лезвие полоснуло по шее стражницы, оставив глубокую рану поперек горла.

Гу Сян всегда отличалась быстротой и беспощадностью расправы — в одно мгновение голосовые связки женщины в черном оказались рассечены, а сама она без единого звука замертво рухнула на пол. Гао Сяолянь застыла в ужасе.

Гу Сян сорвала маску и отбросила ее в сторону:

— Глупая ведьма! Испугалась простой муки́, — проворчала она, спо́ро орудуя кинжалом. Еще пара взмахов — и веревки на пленнице были разрезаны. Шокированная и обрадованная девушка уже поднялась на ноги и готовилась произнести слова благодарности, когда дверь снова распахнулась. Взъерошенный Цао Вэйнин ввалился внутрь:

— А-Сян, быстрее! Я больше не могу их сдерживать!

В этот момент Чжан Чэнлин подобрался к окну снаружи и принялся активно им махать. Гу Сян подтолкнула к нему Гао Сяолянь:

— Уноси ее!

Они втроем все обсудили заранее. Цао Вэйнин моментально нацепил маску и натянул длинную черную юбку. Чжан Чэнлин без колебаний[382] усадил Гао Сяолянь к себе на спину и быстро побежал прочь от постоялого двора. Гу Сян и Цао Вэйнин бежали следом, изображая погоню. Девушка даже убедительно прокричала для правдоподобности:

— Жалкий воришка, не пытайся сбежать!

Эти двое притворщиков вели себя словно немощные — Гу Сян хромала, волоча одну ногу, а Цао Вэйнин шатался и хватался за грудь так, будто готов был упасть в обморок в любую секунду. Вдруг на полпути их настиг налетевший сзади ветер, а в воздухе прогремел хриплый старческий голос Черной Ведьмы Гу:

— Вы все! Прочь с дороги! — и мимо них пронесся черный вихрь.

Стайка женщин неотступно следовала за предводительницей, обогнав двух доблестных сестер, которые продолжали преследовать врага, несмотря на «полученные тяжелые ранения».

Гу Сян и Цао Вэйнин переглянулись. Калека перестала хромать, а сердечник оправился от приступа, и оба помчались согласованным заранее путем.

Чжан Чэнлин и Гао Сяолянь пребывали в гораздо большей опасности. Гао Сяолянь узнала Цао Вэйнина и Чжан Чэнлина, но не понимала, почему последний настоял на том, чтобы нести ее на спине. Тот продолжал бормотать себе под нос, а Гао Сяолянь чувствовала себя обузой. Тронутая усилиями по ее спасению, она не желала обременять своего благодетеля сверх меры:

— Сяо сюнди,[383] опусти меня. Я не потеряла боевых навыков и могу бежать сама.

В перерывах между повторением рифмы Чжан Чэнлин торопливо ответил:

— Даже не думай! Нам предстоит преодолеть большое препятствие.

Вспомнив о западне из ночных горшков впереди, он вздрогнул, помрачнел и, не смея более отвлекаться, со всей сосредоточенностью вернулся к чтению рифмы.

Гао Сяолянь умела здраво оценивать ситуацию. Услышав серьезный и твердый ответ, она поняла, что Чжан Чэнлин следует какому-то плану, поэтому притихла, решив не настаивать. Увидев, что мальчишка летит сквозь ночь подобно призрачной тени, и осознав, что эта техника цингуна ей неизвестна, Гао Сяолянь поразилась: «Он успел стать таким сильным и искусным меньше чем за полгода. Что же с ним приключилось за это время?»

Чжан Чэнлин уловил слабый зловонный душок — они почти прибыли на место. Прекрасно понимая, что Черная Ведьма нагонит в любую секунду, он, с натянутыми до предела нервами, весь обратился в слух. В иное время он бы точно испугался до беспамятства, но сейчас он нес ответственность за жизнь другого человека. Собственная судьба его мало беспокоила, но если дева Гао снова окажется в плену женщин в черном, это ничем хорошим для нее не закончится. Эта мысль словно подарила второе дыхание: Чжан Чэнлин выпрямился и почувствовал мощный поток ци во всем теле. С громким криком он рванул вперед с удвоенной скоростью.

Этой ночью Чжан Чэнлин неосознанно победил в себе паникующего трусишку. Его контроль над разумом сделал огромный шаг вперед. Еще немного, и его боевое мастерство также поднимется на одну ступень выше. Он отбросил лишние мысли, в голове остались лишь слова Гу Сян: «У тебя нет права на ошибку».

Речитатив рифмы звучал все быстрее и быстрее, когда размытый силуэт мальчишки мчался по пути, проходящему под конструкцией ночных горшков, установленной ими ранее. Стоило Черной Ведьме подумать, что она почти настигла их, как негодник резко ускорился. Разве могла она смириться и позволить им уйти? Женщина бросилась за ними сломя голову.

Внезапно ее рукав зацепился за нить. Почувствовав натяжение, она инстинктивно среагировала на возможную ловушку и уклонилась в сторону. Через доли секунды на место, где она только что находилась, упало ведро с нечистотами, щедро расплескав содержимое. Черная Ведьма в конце концов оставалась женщиной. Кроме того, она была малость помешана на чистоте. Как она могла вынести что-то подобное? Ужас от мысли, что на нее может попасть хотя бы одна мерзкая капля, заставил ее поспешно отступить. На четвертом шаге она неожиданно споткнулась обо что-то. Ее сердце сжалось. Определив местоположение очередного ведра на слух, Черная Ведьма отпрыгнула, избежав попадания очередного снаряда. Однако это ведро столкнуло другое, и, не успела она коснуться земли, когда третье ведро с невероятной точностью опрокинулось прямо ей на голову.

Старуха была в ярости. Она хотела закричать: «Мелкий воришка, я порублю тебя на куски!», но не осмелилась разлепить губы, боясь, что это приведет к еще большей трагедии. Кроме того, юноша, несший Гао Сяолянь на спине, давно исчез — да, она хотела порубить его на куски, только вот цель уже была упущена.

У ее учениц дела обстояли не лучше. Все они стали жертвами зловонной ловушки. Так опасный и опытный отряд черных шаманок, способных убить любого бога или будду, посмевшего встать у них на пути, постигла столь «невыразимая словами» участь.[384]

Достигнув места встречи, Чжан Чэнлин опустил Гао Сяолянь на землю, жадно хватая ртом воздух. Гу Сян и Цао Вэйнин уже поджидали их. Увидев этих двоих, они поспешили навстречу.

— Они… они ведь не бросятся в погоню, правда же? — спросил Чжан Чэнлин.

— Исключено! — Гу Сян похлопала себя по груди. — Они в первую очередь женщины, поэтому не посмеют бегать посреди ночи, полностью измазанными в дерьме.

— Конструкция, которую придумала А-Сян, просто потрясающая! — восторженно проговорил Цао Вэйнин. Похвала слегка смутила Гу Сян, и она суетливо замахала руками:

— Я всего лишь следую наставлениям Седьмого Лорда учиться на ходу и сразу же применять знания… Ах да, еще он сказал отправить ему весточку, если мы вдруг встретим Чжоу Сюя или кого-то из вас!

Гао Сяолянь была очень признательна и горячо поблагодарила всех за спасение. Гу Сян, занятая составлением письма Седьмому Лорду и Великому Шаману, лишь отмахнулась от нее.

- - - - -

После беспокойной ночи все четверо переоделись и под руководством Чжан Чэнлина вернулись в гостиницу, где остановились Чжоу Цзышу и господин Вэнь, чтобы снова с ними встретиться.

Гао Сяолянь молчала на протяжении всего пути. И хотя у остальных были к ней вопросы, никто их не задавал. Чжан Чэнлин не мог найти подходящие слова, а Цао Вэйнин, понаблюдав за девушкой, увидел ее плохое настроение и счел весьма невежливым совать нос не в свое дело. Только Гу Сян было абсолютно все равно. Она радостно вбежала на постоялый двор, и после того, как Чжан Чэнлин указал ей дверь, пронеслась по коридору к комнате Вэнь Кэсина и закричала:

— Господин! Вы скучали по мн…

Соседняя дверь открылась прежде, чем девушка успела закончить фразу. В проеме появился Вэнь Кэсин и злобно посмотрел на нее.

— Какого дьявола ты здесь шумишь? — понизив голос, прошипел он. — А-Сюй только что заснул.

Гу Сян застыла, разинув рот. Она указала на Вэнь Кэсина:

— Господин, вы… вы, вы…

Если бы Чжоу Цзышу умер, ее крик все равно поднял бы его из могилы. Смирившись, мужчина поднялся с кровати, накинул на плечи верхнюю одежду и вышел из комнаты. Сначала он кивнул Гу Сян и Цао Вэйнину, после чего сурово посмотрел на Чжан Чэнлина, а затем заметил Гао Сяолянь, которую совсем не ожидал увидеть. Удивленный, он обошел всех и встал прямо перед ней.

— Молодая госпожа Гао, почему вы здесь?

Гао Сяолянь уже приходилось встречаться с Вэнь Кэсином и слышать «А-Сюй» из его уст. Она догадалась, кем является незнакомец перед ней:

— Вы… Чжоу…

— Собственной персоной, — кивнул Чжоу Цзышу.

Глядя на ее плачевный вид, он немедля позвал прислужника и поручил приготовить покои для девушки и подать еду.

Гу Сян все еще таращилась на них во все глаза:

— Господин, вы…. н-н-наконец-то… справились с ним силой?

Вэнь Кэсин окинул взглядом ее, а затем Цао Вэйнина, который улыбался так заискивающе, будто явился к тестю на поклон.

— Даже не думай, что можешь вести себя бесцеремонно лишь потому, что теперь у тебя есть муж.

Осадив Гу Сян, Вэнь Кэсин перестал обращать внимание на молодежь и спустился вниз, чтобы заботливо застегнуть пуговицы накидки Чжоу Цзышу.

Четверо авантюристов привели себя в порядок, прежде чем сесть к столу. Сначала Чжоу Цзышу выслушал болтовню Гу Сян о спасательной операции, после чего наконец взглянул на Гао Сяолянь и мягко спросил:

— Молодая госпожа Гао, как получилось, что вы оказались совсем одна? Каким образом вы оказались в плену у Черной Ведьмы? Где же герой Гао?

Девушка долгое время молчала, а потом внезапно из ее горла вырвался протяжный стон. Всхлипывая, она выдавила:

— Мой отец… Мой отец мертв!

Примечание к части

∾ Чжугэ Лян, государственный деятель и полководец эпохи Троецарствия. В романе «Троецарствие» его персонаж представляет собой олицетворение мудрости, опыта, военной хитрости и изобретательности.

∾ «Сигнальные шары» (信号弹). Использование фейерверков для подачи сигнала хорошо задокументировано в китайских военных хрониках.

∾ «Без колебаний» — досл. «не обращать внимания на то, что трижды семь — двадцать один» в значении «не задумываясь о последствиях / очертя голову»

∾ Сяо сюнди — «младший брат», обращение к юноше младше говорящего, но одного с ним/ней поколения.

∾ «Встречать богов и убивать богов, встречать будд и убивать будд» (神挡杀神佛挡杀佛) — разговорное выражение, обозначающее безжалостность. «Боги» здесь — божества китайского анимизма / даосизма, а «будды» — бодхисаттвы на пути к становлению Буддой. «Боги» и «будды» в этом абзаце противопоставляются определением «невыразимого» (不可 说) из «Цветочной гирлянды сутр».

Том 3. Глава 62. Равновесие

После рассказа Гао Сяолянь воцарилось ошеломленное молчание. Чжоу Цзышу напряженно выпрямился в кресле, но с вопросами больше не напирал. Нахмурившись, он перебирал что-то в уме, предоставляя осиротевшей девушке возможность выплеснуть ранее сдерживаемые эмоции.

Вэнь Кэсин взглянул на Чжоу Цзышу, взял палочками сяолунбао[385] и совершенно естественным жестом положил пельмешек ему на тарелку. Гу Сян краем глаза засекла это движение, из приличия поспешила наклонить голову и сделала вид, что ничего не заметила. Однако через пару секунд она вновь посмотрела украдкой на двух мужчин. Решив восстановить справедливость,[386] она тоже взяла пельмешек и положила на тарелку Цао Вэйнина, на что тот оторопело замер, шокированный неожиданным знаком внимания.

Из всех собравшихся только Чжан Чэнлин проявлял искреннее сочувствие к бедам Гао Сяолянь. Ему было тяжело наблюдать ее слезы. Никогда не обладавший талантом красноречия, он просто не знал, что сказать в утешение. Единственное, что он мог сделать, это молча сидеть рядом. Через несколько долгих минут он наконец придумал, как ему казалось, подходящие слова:

— Дева… Дева Гао, не грусти… Мой отец тоже погиб… — тут Чжан Чэнлин, проклиная себя за тупость, прикусил губу. Как будто смерть собственного отца означала, что смерть чужого отца — в порядке вещей. Мальчишка начал паниковать, нервно вращать глазами и покрываться пятнами смущения. Однако Гао Сяолянь не обиделась на неуклюжие слова поддержки. Она знала, что Чжан Чэнлин говорил с добрыми намерениями, поэтому не приняла сказанное близко к сердцу. Девушка заставила себя улыбнуться в знак благодарности.

Сбоку Цао Вэйнин подал голос:

— Я слышал, что герой Гао лично сопровождал останки героя Шэня в Шучжун. Что-то произошло в пути?

Гао Сяолянь вытерла слезы и опустила взгляд, пытаясь успокоиться. Хотя она уже не была ребенком, она все еще оставалась молодой госпожой, воспитанной в роскоши. Куда бы она ни направлялась, всюду ее сопровождал старший соученик или слуги. Ее нрав сохранил легкую наивность из-за неопытности и несамостоятельности в прошлом. Тем не менее, за последние несколько месяцев она пережила столько испытаний, что казалась теперь другим человеком. Ее голос еще дрожал, но эмоции она уже обуздала:

— Отец объявил о намерении проводить дядю Шэня в последний путь. К процессии собиралось присоединиться множество героев цзянху. Сначала он согласился взять Дэн-‌шисюн‌а и меня с собой, но за день до отъезда внезапно передумал‌ и велел мне оставаться дома. Я… поссорилась с ним из-за того, что он отказался от своих слов, но отец был неумолимым и оставил меня дома. Он‌ даже сказал… сказал много неприятных вещей. Например, что ситуация весьма напряженная, что мы можем столкнуться с врагами в пути, что призраки Долины все еще бродят по цзянху, а я буду только помехой…

Слеза прочертила ее щеку.

— Ваш уважаемый отец, несомненно, тяготился заботами, о которых не мог говорить, и заставил вас остаться, опасаясь за вашу безопасность, — успокаивающим тоном заметил Чжоу Цзышу. Гао Сяолянь согласно кивнула и всхлипнула. Чжоу Цзышу продолжил:

— Пока вы живы и здоровы, ваш род не прекратился, а значит, усилия вашего отца не прошли даром.

Гао Сяолянь закусила губу.

— Я не хотела подчиняться его решению и планировала тайно следовать за ними. Но кто знал, что отец… отец прикажет своим людям посадить меня под замок, а сам уйдет с Дэн-шисюном. Меня освободили после двух недель взаперти. Адепты сказали, что действуют по распоряжению отца, и теперь они обязаны сопроводить меня к условленному заранее месту встречи. Уже тогда… я почувствовала неладное.

Слушая ее рассказ, все забыли о еде. Один лишь Вэнь Кэсин, демонстрируя редкое изящество, неторопливо наслаждался ужином, время от времени подкладывая палочками небольшие порции на блюдо Чжоу Цзышу.

— Я улизнула от них на полпути, когда все уверились в моей покорности и ослабили бдительность. Я планировала отправиться в Шучжун и найти отца, но… по дороге я встретила Дэн-шисюна. Он был тяжело ранен, его преследовали…

— Его преследовали призраки Долины? — спросил Цао Вэйнин.

Чжоу Цзышу не дал ей ответить и вмешался:

— Вы узнали тех, кто охотился на него. Они присутствовали на собрании героев в Дунтине, я прав?

Цао Вэйнин уставился на него неверящим взором широко распахнутых глаз. Он сглотнул, затем медленно проговорил:

— Чжоу… Чжоу-сюн, возможно, не следует столь легкомысленно разбрасываться подобными обвинениями?

Чжоу Цзышу откинулся на спинку кресла и пояснил:

— По словам девы Гао, героя Гао в той поездке сопровождали признанные мастера из крупнейших благородных кланов и школ. Итак, зачем призракам нападать на Дэн Куаня в ситуации, когда численное преимущество на стороне противника? Неужели они так отчаянно хотели расстаться с жизнью?

— Вы правы… — Гао Сяолянь сотрясала мелкая дрожь. — Как вы уже догадались, это были люди из благородных кланов. Они сказали, что убийцей дяди Шэня оказался мой отец. Что он был вдохновителем резни в клане Чжан, повинен в смерти старейшины школы Тайшань и его учеников… Что он вступил в сговор с Долиной Призраков с целью завладеть Кристальной броней. Что отец приложил руку и к кражам секретных руководств кланов цзянху тридцать лет назад, и к несчастью, постигшему Жун Сюаня. Якобы, в попытках оставить события тех лет в тайне ради сохранения репутации, отец убивал свидетелей.

— Что?! Он…?! — воскликнул Чжан Чэнлин, подскочив на ноги. Чжоу Цзышу посмотрел на мальчика и строго приказал:

— Малец, сядь на место.

— Шифу, она сказала… Она сказала…

— Это неправда! Они лгут! Они клевещут на моего отца! Мой отец не такой человек! — в конце голос подвел Гао Сяолянь и сорвался в отчаянный вопль.

— Вы правы. Герой Гао не такой человек. Молодая госпожа Гао, прошу вас, продолжайте, — низкий глубокий голос Чжоу Цзышу подействовал на девушку успокаивающе. Гао Сяолянь осознала, что отреагировала слишком бурно. Смущаясь излишнего проявления эмоций, она потупила взгляд и вернулась к своей истории.

— Дэн-шисюн велел мне бежать… Я была в ужасе и побежала прочь, не разбирая дороги. По пути я пряталась от случайных путников, избегала людных мест… Шисюн был так тяжело ранен, я не знаю… не знаю, жив ли он еще…

Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин переглянулись. Судя по всему, участь Дэн Куаня оказалась незавидной.

— Вы уже были в бегах, когда случайно столкнулись с Черной Ведьмой Гу и раскрыли свою личность. По какой причине они решили похитить вас? — спросил Цао Вэйнин.

— Столкнулись мы случайно, но это не я раскрыла свою личность, — покачала головой Гао Сяолянь. — Меня настигли преследователи, а Черная Ведьма решила вмешаться… Они были уверены, что отец завладел Кристальной броней, а я, его дочь, должна знать, где она спрятана.

Очевидно, ее несчастья повторяли судьбу Чжан Чэнлина.

В разговор вступила Гу Сян.

— О, точно! Как раз после того, как мы разошлись в Дунтине в последний раз, мы с Цао-дагэ снова встретились с Седьмым Лордом и его людьми. Седьмой Лорд сказал, что они придумают способ спасти Чжоу Сюя, и мы какое-то время искали вас вместе с ними. Только вы, ребята, улетели жениться в черт знает какую даль, куда даже птицы не долетают, чтоб нагадить, совершенно не оставив нам ни намеков, ни зацепок, где вас искать.

По мере того, как распалялась Гу Сян, Цао Вэйнин начал деликатно покашливать, призывая ее охладить пыл.

Вэнь Кэсин остановил ее жестом. Игнорируя поток бессмыслицы, он уточнил самое важное:

— Ты сказала, Седьмой Лорд нашел решение?

— У Великого Шамана появилось несколько идей, — энергично закивала Гу Сян. — Он попросил связаться, если мы встретим Чжоу Сюя… Я как раз собиралась рассказать, что слышала от них про эту Черную Ведьму. В давнем наньцзянском конфликте она была в числе горстки выживших сторонников Темного Шамана. Великий Шаман расправился с большинством этих черных колдунов. Но оставшиеся враги позже понабирали кучу глупых девиц в ученицы. Несколько лет они тихо прятались по своим норам, набираясь сил, а сейчас объявились в цзянху, желая выловить рыбку в мутной воде. Великий Шаман считает, это отличная возможность поймать их всех одним махом. И поскольку нам с Цао-дагэ больше нечем было заняться, мы вызвались выследить это воронье. Имейте в виду, мы взялись за это дело исключительно ради накопления добродетелей и сорвали большой куш: обнаружить дочь героя Гао было подарком небес!

Вэнь Кэсин наградил ее несколько недоверчивым взглядом, но ничего не сказал, а повернулся к Чжоу Цзышу:

— Что думаешь?

Чжоу Цзышу помолчал, прежде чем со вздохом произнес:

— Почти все, кто знал правду, теперь мертвы. В живых остался только один человек. Победители и проигравшие очевидны — зачем ты задаешь мне этот вопрос?

- - - - -

Тем временем в другой гостинице Седьмой Лорд и Великий Шаман тоже сидели за столом в обеденном зале.

Лорд Седьмой с поистине детской увлеченностью и удовольствием от процесса играл с палочкой для еды — он пытался заставить ее стоять на столе вертикально. К несчастью для него, торец палочки был не плоским, а слегка выпуклым. Он уже долгое время безуспешно пытался придать ей равновесие. Тем не менее он не оставлял попыток, настолько поглощенный процессом, что забыл об остывающей еде. Великий Шаман терпеливо наблюдал за ним, но в конце концов вздохнул:

— Бэйюань, перестань играть, — он увещевал его мягким тоном, каким обычно уговаривают ребенка. — Давай, поешь как следует.

— Угу, — согласился Седьмой Лорд, но занятия своего не оставил. Тогда Великий Шаман принялся кормить его со своих палочек. У Си обладал сложным и жестким характером, но он проявлял поистине безграничное терпение во всем, что касалось его спутника. В свою очередь, Седьмой Лорд, казалось, привык к такому способу кормления — он съедал каждый кусочек, поднесенный к его губам. Спустя пару минут Великий Шаман все-таки решил поинтересоваться:

— Чем ты занят?

— Я хочу, чтобы эта палочка устойчиво стояла на столе.

Великий Шаман недоуменно приподнял бровь, не понимая, что тот имеет в виду. Он выхватил несчастную палочку и ударил ей по столу, легко проделав дыру в столешнице, будто та была сделана из тофу. Палочка вошла внутрь доски и встала кончиком вверх. Седьмой Лорд отверг его метод:

— Ты применил грубую силу. Это не считается.

Великий Шаман снисходительно усмехнулся, но промолчал. Он продолжил наблюдать за возней Седьмого Лорда, не прекращая кормить его.

— Если одна не может стоять сама по себе, мне придется использовать вторую, — пробормотал Седьмой Лорд и взял еще одну палочку.

Прошло немало времени, прежде чем он преуспел. Две палочки стояли на концах, упираясь друг в друга в шатком равновесии. С величайшей осторожностью он убрал руки и еле слышно проговорил, будто опасался, что палочки могут опрокинуться от неосторожного выдоха или громкого звука:

— Достижение равновесия — действительно сложная задача.

— Что ты имеешь в виду?

— При решении любой ситуации для длительного и стабильного результата необходимо достичь равновесия. Собственная устойчивость — один вид равновесия, устойчивость взаимодействия — другой. Стало быть, путь к равновесию…

Великий Шаман ущипнул себя за переносицу:

— Бэйюань, переходи к сути.

Седьмой Лорд не обиделся. Видимо, к перебиваниям со стороны Великого Шамана он тоже привык.

— Для достижения равновесия необходимо множество предпосылок, баланс чрезвычайно труднодостижим. Во-первых, обе стороны должны быть примерно в равных условиях. Не может быть очевидно сильнейшей стороны, как и очевидно слабейшей, потому что тогда сильная сторона обязательно перевесит слабую. Самого по себе равенства недостаточно — существует вероятность, что равные стороны уничтожат друг друга, пытаясь определить победителя. Нет. Равенство должно быть дополнено или предначертанными судьбой, или задуманными человеком правилами, которые нельзя нарушать. Границами, которые запрещено переступать. И которые заставят обе одинаковые по силе стороны дважды подумать, прежде чем наносить удар, чтобы, как говорится, не «разбить ценную вазу, целясь в черную мышь»…[387] Обе стороны должны отказаться от действий, исходя из собственных соображений. По правде говоря, такое совершенное равновесие чаще является результатом стечения счастливых случайностей. Я бы сказал, по замыслу небес. В тех же случаях, когда оно создается усилиями смертных, требуется постепенное и аккуратное развитие планов и тщательная расстановка фигур на доске. Один неверный шаг, и игра проиграна. Разрушить шаткое равновесие гораздо проще, чем достичь.

С этими словами он смахнул одну палочку. Вторая послушно упала прямо на тарелку с пирожным из нежного слоеного теста, хрустящая корочка которого покрылась от этого столкновения мелкими трещинами. Седьмой Лорд улыбнулся и резюмировал:

— Именно так. Забери одну часть, и вторая рухнет. Но тогда… зачем делать такой ход?

— Что ты задумал на этот раз? — с любопытством поинтересовался Великий Шаман.

Седьмой Лорд поднял пиалу с чаем, отпил глоток, легко улыбнулся и покачал головой: «Это невыразимо. Невыразимо».[388]

Примечание к части

∾ Сяолунбао — большие пельмени, похожие по форме на грузинские хинкали. Готовятся на пару в небольшой бамбуковой корзине под названием сяолун, отсюда и название блюда.

∾ Восстановить справедливость: ощущение несправедливости ситуации выражается в китайском языке как «чувство неуравновешенности в сердце». В оригинальном тексте в этом месте автор повторяет название главы — «равновесие».

∾ «Разбить ценную вазу, целясь в черную мышь» — не действовать против зла из-за опасений причинить вред невиновным (投鼠忌器).

∾ Невыразимо — снова отсылка к понятию «невыразимое» (不可 说), из «Цветочной гирлянды сутр». Постижение сознанием человека «невыразимого, неименуемого» ведет к истинному знанию без условных концепций, имен и названий.

Том 3. Глава 63. Накануне

Вспышка молнии расколола ночное небо уходящей весны и нарождающегося лета, затмив сияние звезд. Следом на землю пролился ледяной дождь, смывая дух цветенья четвертого месяца.[389]

Крыша захудалого постоялого двора протекала. Во мраке комнаты робко трепетал свет одинокой свечи. За столом сидел человек в багряном. С отсутствующим взглядом он глядел на огонь, проводя над ним пальцами.

Это был Сунь Дин, Скорбящий Призрак.

Пламя вздрогнуло от внезапного порыва холодного воздуха. Взгляд Сунь Дина сфокусировался. Он повернулся к окну и выжидающе воззрился на ночного посетителя.

Скорпион в черном, забравшийся через окно, выудил из нагрудного кармана полоску бумаги и протянул ее Скорбящему Призраку. Тот послание принял, прочел и сжег в пламени свечи, скривив губы в кровожадной улыбке, которая сделала его лицо с малиновой отметиной еще более устрашающим. Сунь Дин поднял руку, закатал рукав. Переменившими цвет на пурпурный пальцами он царапал воздух, словно ловил что-то невидимое, разрывая это что-то на куски и растирая остатки в пыль.

Скорпион получил указания. Он развернулся и скрылся в оконном проеме. Разыгрывая жуткую беззвучную пантомиму, двое не обменялись ни единым словом.

Сунь Дин слегка откинул голову и, довольно усмехнувшись, прошептал:

— Сюэ Фан… наконец-то ты показался.

Он плотнее запахнул длинную широкую накидку, придающую ему сходство с гигантской летучей мышью, и вышел из комнаты, улыбаясь, как безумный.

Сюэ Фан, Повешенный Призрак. Они враждуют долгие восемь лет. Сколько еще раз по восемь лет ему отмерено? Пришла пора горе Фэнъя сменить повелителя. Пришла пора Сюэ Фану умереть, а ему, Сунь Дину, завладеть Кристальной броней. После этого никто в мире смертных не сможет встать у него на пути.

Никто не удержит его в проклятой Долине. Никто не помешает ему стереть с лица земли благородные кланы и их лицемерную праведность. Добра и зла не существует. Есть лишь победители и проигравшие.

Теперь, когда Сюэ Фан показал свой хвост, Сунь Дин станет уткой-манком, поймает жертву в расставленную ловушку и уничтожит одним махом.

Тем временем в глубине неприметного переулка на окраине Лояна, в одном из павильонов весеннего квартала глава Ядовитых скорпионов перебирал камни вэйци, то отделяя черные от белых, то снова перемешивая их. Постепенно на его губах все явственней проявлялась улыбка предвкушения.

- - - - -

Чжоу Цзышу со спутниками остались на постоялом дворе, ожидая прибытия Седьмого Лорда и Великого Шамана. За недели, прожитые в Поместье марионеток в блаженном сне вне времени без забот внешнего мира, ситуация в улине Центральных равнин повисла на волоске от неконтролируемого хаоса. Неосторожно выдохни — и все взорвется.

Альянс пяти великих кланов давным-давно распался, его прошлая слава ныне погребена под толстым слоем грязи. Гао Чун и Чжао Цзин оставались единственными представителями былого величия. Но Гао Чун, ради устранения последнего препятствия в лице Чжао Цзина, вступил в сговор с Повешенным Призраком. Когда его коварные интриги раскрылись, по улиню прокатилась буря негодования.

В одно мгновение все стало ясно.

Кто еще мог с такой сверхъестественной проницательностью знать местонахождение каждого куска Кристальной брони? Кто еще мог настолько хорошо знать слабые места в охране поместья Чжао, чтобы украсть фрагмент брони Чжао Цзина? Кто еще мог так мастерски обвести собрание героев вокруг пальца, заставив Шэнь Шэня под всеобщие аплодисменты добровольно вручить свою часть? Взять на себя роль героя-хранителя, чтобы позже присвоить все?.. Кто еще, кроме Гао Чуна, обладателя Знака чести, мог провернуть подобное?

Обманутая толпа наконец-то прозрела и, по мере осознания ужасной правды, закипела бурлящим волнением, а речи благородных героев потеряли былую учтивость и сдержанность.

Гао Чун умер, заливаясь безумным смехом. Сюэ Фан, Повешенный Призрак, был ранен и сбежал. Чжао Цзин тоже тяжело ранен. А Кристальная броня пропала.

Впоследствии распространились слухи о тайной встрече между главой школы Хуашань Юй Цюфэном и Гао Чуном накануне отъезда в поместье Шэнь. Из поместья Чжао украли фрагмент брони в ту же ночь, когда оттуда сбежал Юй Тяньцзе, сын Юй Цюфэна. Многие отстаивали точку зрения, что Юй Тяньцзе пал жертвой Повешенного Призрака. Но, если оглянуться назад, возникают сомнения. Найденное тело было обезглавлено, голову так и не нашли, поэтому доподлинно установить, чей это был труп, невозможно.

Все факты подтверждают хитроумие коварного замысла.

Дэн Куань мертв, Гао Сяолянь исчезла. И, словно это являлось частью плана с самого начала, обитатели поместья Гао сбежали, рассеявшись по цзянху. Юй Цюфэн тоже пропал без вести.

Хуже всего то, что все пять фрагментов Кристальной брони, похоже, очутились в руках призраков Долины. Запечатанный тридцать лет назад Арсенал вот-вот откроется, и зло Мантры Люхэ вновь попадет в мир.

Поистине, для улиня Центральных Равнин пробил темный час.

- - - - -

Миновала неделя ожидания на постоялом дворе. Далеко за полночь, после еженощного приступа сдавливающей грудь боли, Чжоу Цзышу не мог заснуть. Прихватив кувшин с вином и треснутую пиалу, он поднялся на крышу и прихлебывал вино, устроившись на черепице.

В маленьком внутреннем дворике он заметил Гу Сян. Девушка не обладала достаточными навыками, чтобы услышать появление человека на крыше. Она сидела спиной к Чжоу Цзышу, обратив отсутствующий взгляд к звездам.

Это был редкий случай, когда Гу Сян вела себя тихо. Она подпирала подбородок ладонью, отстраненно играясь с травинкой другой рукой. Одинокая задумчивая девушка напоминала о строках: «Звезды сегодня — не яркие звезды вчерашнего дня; для чего продолжаю стоять на росистом ветру?»[390]

Дверь распахнулась — наружу вышел Вэнь Кэсин. Он посмотрел на силуэт Гу Сян и, созвучно витающей вокруг меланхолии, грустно вздохнул, словно желая сказать: «Вот и девочке Янов приходит пора встретить раннюю юность свою».[391]

Он неторопливо пересек двор, взглянул на Чжоу Цзышу и молча сел рядом рядом с Гу Сян. Та вскользь посмотрела на него и безучастно поприветствовала.

— Господин…

Вэнь Кэсин улыбнулся. Это не была его обычная ироничная усмешка, наоборот, улыбка была доброй и нежной. Он спросил:

— Что случилось? Вы с одаренным ученым Цао поссорились? Он тебя обидел?

— Пусть только посмеет, и эта старая дева отрежет ему член, — тем же унылым тоном ответила Гу Сян.

Вэнь Кэсин окинул ее изучающим взглядом. Нормальная девушка, похожая на любую другую. Один нос, два глаза, все конечности в комплекте. То, что она выросла такой колючей — это его ошибка в воспитании?

Он зевнул и, не заботясь о приличиях, погладил Гу Сян по голове.

— Что же тогда? Почему ты глубокой ночью не спишь, а сидишь тут одна? Тоскуешь по весне или по осени?

Вместо ответа Гу Сян угрюмо насупилась и подперла подбородок обеими руками. Вэнь Кэсин вздохнул и аккуратно продолжил расспрашивать.

— Понимаешь, я все удивлялся, почему ты носишься с этим дураком Цао. Бросилась накапливать добродетели, совершая добрые дела, вот это вот все… Ты боишься, что старички школы Цинфэн запретят ему быть с тобой, да?

Гу Сян опустила глаза, а потом, как маленькая девочка, надула щеки, закусила губу и сделала вид, что крайне увлечена ковырянием плитки мостовой.

Она не опасалась осуждения ее навыков кунг-фу. Она совершенно не беспокоилась по поводу своей внешности. Но она робела от одной мысли о вопросе касательно ее происхождения.

Даже если бы она была непревзойденным мастером кунг-фу, даже если бы она была несравненной красавицей, чье пленительное очарование могло привести к падению государств, это не имело никакого значения по сравнению с тем фактом, что она была безродной простолюдинкой. Кто поверит словам о том, что она девушка с хорошей репутацией?

Обитатели горы Фэнъя даже не считались за людей. Неужели в таком месте могла вырасти хорошая девочка? Безумный Хозяин Долины подобрал ее на улице младенцем и с тех пор воспитывал. Без отца, без матери, все, что она узнала, пока росла — или ты убиваешь врага, или враг убивает тебя. Могла она быть хорошей девочкой?

Гу Сян находилась в полной растерянности. Она привыкла получать все, чего пожелает, правдами и неправдами, иногда из чистого упрямства. Она знала о своих недостатках, о вспыльчивости, например… Но она впервые осознала, что не имеет права выйти на свет. Некрасивую невесту можно представить родственникам, Пурпурного Призрака — нельзя. Она не посмеет.

Гу Сян почти утонула в безрадостных размышлениях, но в конце концов смогла выдавить кривую улыбку:

— Да, тебе с муженьком повезло больше. Сирота, нет оравы родственников, о которых нужно беспокоиться. Вокруг него не вьется стайка докучливых двоюродных тетушек и строгих троюродных дядюшек… Ай!

Что-то стукнуло ее по голове. Она посмотрела наверх и увидела сидящего на крыше Чжоу Цзышу. Его губы изгибались в легкой полуулыбке, а треснутой пиалы в руках больше не было.

Удар был болезненным. Потирая ушибленное место, Гу Сян огрызнулась на Вэнь Кэсина:

— Ты его совершенно не контролируешь?!

Чжоу Цзышу легко спрыгнул вниз, похлопал Вэнь Кэсина по плечу и покровительственным тоном изрек:

— Давай, иди, согрей постель своему господину.

— Конечно, — согласился Вэнь Кэсин и ушел без второго слова.

Гу Сян оторопело уставилась ему вслед. Выходя из оцепенения, она глубоко вздохнула и подумала, что либо мир перевернулся с ног на голову, либо ей снится кошмар.

Чжоу Цзышу плюхнулся на землю рядом.

— Не беспокойся по пустякам. Посмотри на меня, разве я волнуюсь? Раньше я думал, что у меня осталось около полутора лет в запасе, но, похоже, времени в моем распоряжении куда меньше. По словам Великого Шамана, меридианы больше не выдерживают поток внутренней ци… Мое кунг-фу обратилось проклятием. В любой день я могу сдохнуть и отправиться на встречу с Яньваном.

Гу Сян смотрела широко распахнутыми глазами, не зная, что на это ответить. Спустя несколько минут она тихо произнесла:

— Ну… Ты действительно жалок, что я могу еще сказать?

Чжоу Цзышу и не ожидал от нее приятных слуху слов, но, услышав это, не удержался от смеха.

— Иди к черту, Гу Сян, — он беззлобно выругался, покачивая головой. — Не была бы ты юной девушкой, я бы колотил тебя до полусмерти по восемь раз на день.

Гу Сян насторожилась и отсела подальше. Однако Чжоу Цзышу преспокойно продолжал пить вино и не подавал признаков стремления поднять на нее руку. Ей потребовалось время, чтобы по крохам собрать все свое милосердие и соизволить произнести слова утешения:

— Седьмой Лорд сказал, что Великий Шаман, возможно, придумал решение. Как знать, может, он спасет твою жизнь.

Чжоу Цзышу задержал вино во рту, смакуя вкус. Спустя длинную паузу он коротко бросил в ответ:

— Все не так просто.

Гу Сян моргнула и непонимающе подняла брови. Спустя еще одну долгую минуту в молчании она ткнула Чжоу Цзышу носком сапога:

— Ты самоубийца?

Тот одарил ее сложным взглядом:

— Ты самоубийца.

— Если нет, тогда почему ты не…

Чжоу Цзышу невесело и беззвучно рассмеялся. Гу Сян почувствовала, что от этой картины у нее участился пульс, хотя назвать точную причину волнения она терялась. Она быстро отвела взгляд. Люди говорят, что красивые женщины — бедствие, ожидающее своего часа. Гу Сян подумала, что эти слова справедливы и для красивых мужчин.

— Гу Сян, для меня есть только два пути. Либо я живу хорошей жизнью, либо умираю хорошей смертью. Временами, для достижения любой из двух целей я могу многое стерпеть. Никто и никогда не имеет права даже помыслить о том, чтобы остановить меня.

Мастер проницательных и иногда жестоких интриг, Чжоу Цзышу сохранил способность заботиться о других. Но когда повода проявлять мягкость не было, его сердце каменело, становясь безжалостным к другим, безжалостным к себе. Если он чего-то действительно желал, то, отстаивая свой выбор, не терпел компромиссов. Даже если это означало уплату непомерной по меркам других цены, он не оглядывался назад и не сожалел о принятых решениях.

С улыбкой выйду в путь, ведет меня судьба,

Я горд собой, ведь я не сорная трава![392]

Чжоу Цзышу обернулся к Гу Сян и обратился к ней мягким, почти ласковым голосом:

— Девочка, ты сама решаешь, кто ты есть. Никто другой не имеет права голоса в этом вопросе. Ты довольно умна, как же ты не понимаешь такой простой вещи?

Гу Сян, услышав необычную точку зрения, остолбенела, пытаясь уложить сказанное в голове. Чжоу Цзышу же, добравшись до дна кувшина, небрежно отбросил пустую посудину в сторону, поднялся и направился в свои покои.

Он толкнул дверь и вошел в темную комнату. Не успела створка захлопнуться, как чужие руки встретили его, обхватив вокруг талии. Чжоу Цзышу не возражал. Когда его подвели к кровати и буквально бросили на постель, он и не думал сопротивляться. Очень медленно он поднял глаза и встретился взглядом с Вэнь Кэсином.

Время ненадолго остановилось. А затем Вэнь Кэсин порывисто опустил голову и жадно впился в желанные губы острым кусачим поцелуем. Рваный ритм его хриплых, судорожных вдохов напоминал дыхание опасного хищника, настигшего добычу. Сложно сказать, сколько длился этот жестокий поцелуй, прежде чем Чжоу Цзышу приподнялся и резко толкнул локтем Вэнь Кэсина в бок, опрокидывая того на спину. Перевернувшись, он зажал Вэнь Кэсина под собой и уперся руками по сторонам от его плеч. Распущенные волосы Чжоу Цзышу ниспадали беспорядочным вороным водопадом, оставляя в поле зрения лишь поразительно ярко сверкающие глаза напротив.

— Если я умру, сделка окажется для тебя невыгодной? — продолжил давнее обсуждение Чжоу Цзышу.

Вэнь Кэсин промолчал. Вместо ответа он резко повернул голову и вцепился зубами в запястье Чжоу Цзышу так сильно, словно хотел испить его кровь и вкусить его плоть.

Чжоу Цзышу нахмурился от боли, но не отстранился и не издал ни единого звука, отдаваясь во власть Вэнь Кэсина. Вскоре потекла кровь. Темная струйка сочилась, очерчивая контуры рта Вэнь Кэсина, стекала на простыни и быстро пропитала большой участок ткани.

Минули бесконечные минуты, когда руки Чжоу Цзышу задрожали. Вэнь Кэсин тяжело опустил веки, расслабил челюсть и протяжно лизнул нанесенную рану. Затем он сел, притянул Чжоу Цзышу в свои объятия, запечатал акупунктурные точки, чтобы остановить кровь, и наконец-то произнес:

— Это будет худшей сделкой в моей жизни.

Чжоу Цзышу беззвучно усмехнулся и ответил:

— Безумец.

Безумец молча оторвал от своих нижних одежд полоску ткани, бережно перевязал истерзанное запястье, схватил одеяло и завернулся в него вместе с Чжоу Цзышу. Так они и провалились в сон, обнимая друг друга, окутанные густым запахом крови.

Спустя три дня долгожданные Седьмой Лорд и Великий Шаман прибыли.

Том 3. Глава 64. Ставка на жизнь

Создавалось ощущение, что Седьмой Лорд и Великий Шаман успели объехать все Центральные равнины: утомленные спешным путешествием, они были покрыты дорожной пылью с головы до пят. И все же Великий Шаман не стал размениваться на отдых и приветствия, а сразу занялся сложным пациентом. По привычке Чжоу Цзышу протянул для обследования левую руку, но тут же поменял ее на правую, не сказав ни слова. Левая пока не годилась для осмотра.

— Вы повредили запястье? — тотчас уточнил Великий Шаман.

— Ерунда. Собака покусала, — буднично отозвался Чжоу Цзышу.

Любой мастер боевых искусств знал о важности точек определения пульса, поэтому тщательно оберегал их. Великий Шаман, человек прямой и бесхитростный, на секунду замер от удивления.

— Какая же собака смогла до вас добраться? — спросил он, потянувшись к поврежденной руке Чжоу Цзышу.

Тот не нашелся, что ответить, но устроившийся рядом Вэнь Кэсин вспыхнул от обиды.

— Ну на, на! Укуси меня в отместку, и дело с концом, — предложил он, поднеся свое запястье к губам Чжоу Цзышу. — И так уже третью ночь отказываешься делить со мной спальню! Кто бы знал, что ты настолько мелочный.

Седьмой Лорд только присел с дороги и собрался выпить чаю, но поперхнулся от неожиданности. Гу Сян схватилась ладонями за лицо и отвернулась всем телом, тараторя, что ничего, ну вот совсем ничего не слыхала, иначе у нее уши бы отвалились со стыда. У Чжоу Цзышу дернулось веко, но он просто отвел в сторону руку Вэнь Кэсина и невозмутимо напомнил:

— Мы на людях. Потрудись сохранять приличия.

Вэнь Кэсин устало улыбнулся, словно истратил последние силы на попытки растормошить кое-кого, и вперил немигающий взгляд в Великого Шамана. Тот спокойно положил пальцы на правое запястье Чжоу Цзышу и не отнимал их довольно долго. Все это время Вэнь Кэсин прожигал Шамана глазами, будто ждал, когда на лице гостя распустятся цветы. Наконец, обследование подошло к концу, и Вэнь Кэсин быстро спросил:

— Ну что, как он?

Великий Шаман на мгновение замялся, но ответил честно:

— Хуже, чем я ожидал. Глава Чжоу, вы получали свежие травмы в последнее время?

Чжоу Цзышу небрежно одернул рукав, потýпился и ответил с легкой усмешкой:

— Когда бродишь по цзянху, нет-нет, да зацепишься за пару ножей.

Великий Шаман был уроженцем Наньцзяна, и черты его лица немного разнились с чертами жителей Центральных равнин. Глубоко посаженные глаза совсем не отражали свет и казались чернее самой черноты, пронизывая Чжоу Цзышу внимательным взглядом. Внезапно Шамана осенила догадка.

— Глава Чжоу, без надежды на успех я не стал бы травить вам душу, — объяснил он заботливо. — Не отчаивайтесь, вас можно вылечить.

Чжоу Цзышу поднял на него взор и натянуто улыбнулся:

— Если я все еще должен пожертвовать боевыми способностями…

Он крепился из последних сил, но на миг лицо все же дрогнуло, обнажая ломкую ранимость. Это выражение сразу исчезло, как обман зрения, но Великий Шаман успел ухватить суть и понимающе кивнул:

— Я больше не буду предлагать подобное. Я нашел лучший способ. Он сохранит и вашу жизнь, и ваше кунг-фу.

Вэнь Кэсин рывком выпрямился, собираясь заговорить, но Чжоу Цзышу опередил его вопросом:

— Если я сохраню и то, и другое, то какой ценой?

Взгляд Чжоу Цзышу мгновенно потемнел, сделался отстраненным и сосредоточенным, а лицо превратилось в нечитаемую маску — ни радости, ни волнения. Казалось, он не ведет беседу с целителем и давним приятелем, а заключает договор с врагом. Настороженно, аккуратно и тщательно, не упуская ни малейшей детали.

Не существовало абсолютно выгодных сделок. Нельзя было уместить в себя на одном обеде и рыбу, и медвежью лапу — всегда приходилось выбирать что-то одно.[393] Чжоу Цзышу пожил не слишком долго, но давно усвоил урок про бесплатный сыр в мышеловке. Как бы он ни успокаивал себя доводами о дружеской помощи и непревзойденном искусстве Великого Шамана, ничто в мире не давалось даром. Чжоу Цзышу был не в состоянии просто взять и поверить. Что точно могло навредить, так это глупые надежды.

Седьмой Лорд тихонько отодвинул в сторону чашку с чаем.

— За эти месяцы мы много где побывали, — сообщил он Чжоу Цзышу. — Ты не понаслышке знаешь об огромном влиянии шаманов Наньцзяна, поскольку сам в свое время помог упрочить его. Обладая возможностями и знаниями, можно добыть самые ценные растения. На поиск редких трав у нас ушло чуть больше времени, но в конечном итоге удалось найти все составляющие.

Пока он рассказывал, Великий Шаман извлек из складок одежд небольшой пузырек. Чжоу Цзышу взял его в руки и откупорил пробку. Внутри было полным-полно пилюль с горьковатым целебным ароматом.

— Принимайте по одной в полночь, — пояснил Шаман. — Лекарство сдержит разрушительное действие семи гвоздей и постепенно обезвредит их яд.

— Яд — это только полбеды, — предупредил Седьмой Лорд. — Гвозди нельзя спокойно вынуть, так как твои поврежденные меридианы не справятся с резким приливом ци. Раз ты отказываешься расстаться с боевыми искусствами, приготовься к тому, что выздоровление будет долгим и мучительным. Я бы никому не посоветовал такой путь, однако… — здесь он не сдержал улыбку. — Что-то мне подсказывает, что ты справишься.

— Чтобы в один момент рассечь все ваши меридианы, нам лучше заручиться поддержкой сильного мастера, — прибавил Великий Шаман. — Но вы можете проделать это и самостоятельно.

Услыхав это заявление, Гу Сян, Цао Вэйнин и Чжан Чэнлин, тихонько сидевшие в уголке, потрясенно переглянулись.

— А-а… вдруг он умрет от разрыва… всех меридианов? — запинаясь, спросила Гу Сян.

Великий Шаман поднял голову и посмотрел на нее.

— Вероятность этого высока, — не стал он отрицать. — Глава Чжоу достаточно вынослив, чтобы не погибнуть на месте, но необходимо будет поддерживать его сердцебиение и соединить меридианы в кратчайший срок.

— Вы имеете в виду, что его меридианы можно восстановить? — немедленно вклинился Вэнь Кэсин.

Великий Шаман просто кивнул.

— И вам это по силам? — просиял Вэнь Кэсин.

Великий Шаман помолчал, тщательно обдумывая ответ. Он всегда осторожно подбирал слова и не давал напрасных обещаний.

— Важно, чтобы глава Чжоу продержался до самого конца. Если мне предстоит работать в одиночку, я смогу быть на одну треть уверен в благоприятном исходе.

— Всего лишь на треть? — побледнел Вэнь Кэсин.

— Простите мою неопытность, — с сожалением произнес Великий Шаман.

Но Чжоу Цзышу неожиданно рассмеялся так беззаботно, словно весь мрак с его души улетучился.

— Да забудьте вы про эту треть! — воскликнул он. — Я бы поставил на жизнь и при одной десятой уверенности. Терять-то нечего! Премного благодарен, меня все устраивает.

Забрав бутылочку с пилюлями, он торжественно поклонился Великому Шаману и Седьмому Лорду.

Великий Шаман в ответ чуть заметно склонил голову, словно угостил Чжоу Цзышу горячим пирожком, а не вручил спасительное снадобье. Седьмой Лорд коротко улыбнулся.

— Попридержи свою благодарность, — попросил он Чжоу Цзышу. — Ты ведь знаешь У Си! Если он не отплатит тебе за давнюю услугу, этот глупыш до конца дней будет ворочаться по ночам.

Великий Шаман бросил быстрый взгляд на Седьмого Лорда, но не стал возражать и просто вернулся к делу.

— Восстановление меридианов — непростая задача, — еще раз напомнил он Чжоу Цзышу. — Для начала нам надо выбрать подходящее место. Чем морознее там будет, тем лучше. Боюсь, что чувствительность к холоду сохранится у вас на всю жизнь. Но если вы будете аккуратно следить за здоровьем и развивать боевые способности, это не станет проблемой.

— Гора Чанмин подойдет? — предложил Вэнь Кэсин, что-то прикинув в голове.

Пристанище бессмертных, обитель Древнего Монаха — этот высокогорный пик, укрытый вечными снегами, наполовину спрятанный от мира густыми облаками, обладал поистине легендарной славой. Великий Шаман все обдумал и согласился:

— Почему бы не попробовать?

— Как удачно, что старый обжора задолжал мне бездну денег за прокорм! — немедленно оживился Вэнь Кэсин. — Пусть теперь привечает нас в своем логове. А-Сян!

— Я тут, — немедленно встрепенулась его подручная.

— Найди Е Байи, да поскорее, — приказал Вэнь Кэсин. — Если справишься, я заставлю сундуками с твоим приданым две улицы.

Гу Сян немедленно включилась в торг:

— Три улицы!

— Две с половиной, — отрезал Вэнь Кэсин, потрепав ее по голове. — Кончай считать зубы дареному коню и проваливай.

Потирая затылок, Гу Сян дернула за рукав Цао Вэйнина, чтобы вместе собраться в дорогу, но Вэнь Кэсин оттащил ее жениха в сторонку.

— Меньше слушай эту лентяйку, иначе она совсем распоясается, — подсказал он Цао Вэйнину. — Как глава семьи ты не обязан паковать узлы. Лучше идем со мной… Это и тебя касается, Чжан Чэнлин! Ты который день увиливаешь от тренировок. Ждешь, когда шифу потеряет терпение? Ну-ка, кыш отсюда! А-Сюй, мы уходим, — кивнул он. — Беседуйте, сколько душе угодно.

С этими словами Вэнь Кэсин без дальнейших церемоний поволок к выходу Цао Вэйнина. Чжан Чэнлин заторопился сам. Украдкой глянув на учителя, мальчик заметил в его глазах сердитые искры и, поджав хвост, стремглав метнулся к двери. Через мгновение в комнате остались только Чжоу Цзышу, Седьмой Лорд и Великий Шаман. Обстановка сразу стала спокойной и благопристойной.

Седьмой Лорд посмотрел вслед Вэнь Кэсину и перевел взгляд на Чжоу Цзышу.

— Твой… «друг из цзянху» — шкатулка с секретом, верно? Вы все это время путешествовали вместе?

Чжоу Цзышу был немного сбит с толку. Лгать ему не хотелось, как и торопиться с ответом. Подняв глаза на Седьмого Лорда, он попытался для начала угадать, к чему был задан вопрос.

— Знаешь, что любопытно? Ты ему действительно дорог, — беззаботно улыбнулся Седьмой Лорд. — Что еще любопытнее — ты сам относишься к нему серьезнее, чем к кому-либо. Если подумать, это чертовски мило.

- - - - -

Выйдя в маленький дворик, Чжан Чэнлин прилежно повторял рифмы, шаг за шагом оттачивая последовательность стоек. Но сердцем и мыслями он витал далеко от занятий. Столько людей собралось в одном месте, столько событий произошло за короткий срок, что трудно было сосредоточиться на отработке навыков. Чжан Чэнлин уже мечтал отправиться с Гу Сян и Цао Вэйнином на поиски Е Байи. В конце концов, Чжан Чэнлин не был совсем уж бесполезным идиотом. Пусть он не обладал сметливостью и проворством других отроков, но вполне мог пригодиться в дороге.

Чжоу Цзышу не особенно ругал ученика за историю с Черной Ведьмой Гу. Строго расспросив Чжан Чэнлина о подробностях, шифу удлинил его ежедневные тренировки на два часа[394] и этим ограничился. С одной стороны, Чжан Чэнлин повел себя опрометчиво, увязавшись за похитительницами Гао Сяолянь, но с другой стороны, парнишка показал свой потенциал. Было поистине поразительно, что, несмотря на все жестокие испытания, этот ребенок сохранил чистое сердце! Чжан Чэнлин никогда не храбрился, но, если от него действительно требовалась смелость, он неизменно оправдывал ожидания. Чжоу Цзышу всегда считал, что птенцу полезно разок-другой приложиться о землю. Что толку расти целым и невредимым, вечно прячась под чужим крылом? Летать таким образом не научишься.

Чжан Чэнлину было над чем поразмыслить. Он не мог вечно прятаться за спину учителя. Чжоу Цзышу муштровал его без перерыва — как крестьяне откармливают уток. И Чжан Чэнлин изо всех сил старался проглатывать все, что клали ему в рот. Но шифу не мог до конца дней разжевывать для него каждый кусок. Большинство знаний Чжан Чэнлин зазубрил, не понимая смысла, и уже чувствовал, что этого недостаточно. Чтобы продвинуться дальше, ему хотелось получить собственный опыт, проверить силы и обрести самостоятельность.

Вдобавок здоровье учителя так пошатнулось, что сидеть у него на шее стало совестно. Долг платежом красен, и теперь Чжан Чэнлин только и думал, чем бы помочь шифу.

Стоило мальчику увлечься грезами, как сложная цепочка движений распадалась, и приходилось возвращаться к началу.

Вэнь Кэсин наблюдал издалека эти позорные попытки, но не вмешивался, поскольку сам пребывал в душевном раздрае. Одна треть уверенности в успехе! За свою жизнь Вэнь Кэсин бесчисленное множество раз попадал в ситуации, когда находился на волоске от смерти и такая вероятность была бы ему за счастье. Но сейчас речь шла не о нем, а об… А-Сюе!

Вэнь Кэсин очнулся от осторожного оклика Цао Вэйнина, которого он притащил с собой и совершенно о нем забыл. Молодой человек переминался с ноги на ногу, испытывая внезапный прилив боязливого почтения, вроде как при встрече с тестем. Гу Сян рассказывала, что Вэнь Кэсин ее вырастил, поэтому «выдающийся ученый» Цао старался говорить очень вежливо.

— Вэнь-сюн хотел что-то обсудить, — решился он напомнить.

Вэнь-сюн молча смотрел на Цао Вэйнина некоторое время, в кои-то веки не зная, с чего начать.

— Мне было чуть больше десяти лет, — произнес он после глубокого раздумья, — когда я подобрал А-Сян. Она была просто крохой, завернутой в одеяло. Я знал ее родителей, их убили. Мать чудом успела спрятать девочку.

Цао Вэйнин не осмелился издать ни звука, внимая с выражением, близким к благоговению.

— На самом деле А-Сян мне не служанка, — продолжал Вэнь Кэсин. — Хотя мы обращаемся друг к другу, как господин и прислуга, А-Сян мне вроде младшей сестры… или дочери, раз уж я наблюдал за ее взрослением, — он помолчал, улыбаясь, а затем добавил: — Мы долго жили там, где выживание само по себе — большая удача. Дурное место, не подходящее для детей. Я играл роль старшего при А-Сян, будучи подростком, и собрал на этом пути все шишки. Я обжег ей рот до пузырей, когда впервые пытался накормить похлебкой… Не дать А-Сян умереть оказалось той еще задачей, и временами мне было с ней очень нелегко. Но, по правде сказать, ей было со мной не легче.

Начав понимать, к чему он клонит, Цао Вэйнин рьяно пообещал:

— Господин Вэнь, могу вас заверить: каждый день и каждое мгновение до самой смерти я буду следить за тем, чтобы ни один мой поступок не навредил А-Сян.

Вэнь Кэсин глянул на него с призрачной улыбкой:

— Ох, не зарекайся.

Цао Вэйнин с упрямым видом поднял руку для клятвы:

— Небо и земля мне свидетели.

Испугавшись, что ему не поверят, «выдающийся ученый» в отчаянии привел единственную в своей жизни цитату, которая не казалась смешной, пусть и была, как водится, перевернута с ног на голову:

— Даже вечные небо и земля однажды померкнут, только эта любовь никогда не прервется в веках.[395]

Вэнь Кэсин поглядел на него со странным выражением лица.

— Ну а если А-Сян не та, кем кажется? — спросил он. — Если ты вдруг поймешь, что совсем не знаешь ее, что тогда?

— Не сомневайтесь, я знаю А-Сян, — выпалил Цао Вэйнин, — да я себя так не знаю, как ее!

Вэнь Кэсин усмехнулся, подобрал из-под ног камешек и метко запустил его в Чжан Чэнлина, не забыв прикрикнуть:

— Хватит считать ворон, маленький чертенок,[396] давай все заново!

«Не сомневайтесь, я знаю А-Сян…» Хорошо, что страхи А-Сян оказались напрасными.

Примечание к части

∾ 鱼与熊掌 — нельзя получить за один пир и рыбу, и медвежью лапу. Идиома принадлежит Мэн-цзы (4 век до н.э.), который однажды должен был выбрать между рыбой и медвежьей лапой, а затем написал целую книгу о том, как принять это решение. Акцент в китайской идиоме делается на том, что нужно делать выбор, а не на невозможности иметь и то, и другое. Медвежья лапа была деликатесом еще при династии Чжоу, в настоящее время медведи находятся под угрозой исчезновения и убивать их запрещено.

∾ В оригинале «шичэнь» (时辰) — два обычных часа по 60 минут.

∾ Оригинальная цитата из «Песни о бесконечной тоске» Бай Цзюйи: «天长地久有时尽, 此恨绵绵无绝 期»: «Много лет небесам, долговечна земля, // Но настанет последний их час. // Только эта печаль — бесконечная нить, // Никогда не прервется в веках.» (Перевод Л. Эйдлина), речь идет об обреченной любви между супругой Ян и императором Сюаньцзуном.

∾ Маленький чертенок досл.: сяогуй (小鬼) — маленький демон.

Том 3. Глава 65. Душевное смятение

Разгоряченные тела переплелись на жарких надушенных простынях, воздух в комнате густо пропитался похотью. Да-Се безучастной и неподвижной тенью сидел в стороне. Пара на кровати входила в раж, их стоны становились все безудержнее и громче. Приглядевшись, можно было заметить, что на этот раз постель делят двое юношей. Прошло немало времени, прежде чем эти двое растратили пыл. Вынырнув из истомы, они обменялись тревожными взглядами и набросили на себя одежду.

Когда участники спектакля, наскоро прикрывшись, подошли ближе и опустились на одно колено, глава скорпионов лениво отставил винную чашу. Придирчиво скривив губы, он скользнул взглядом по еще пламенеющим лицам и телам молодых людей. В этот момент отворилась дверь, и на пороге показался высокий человек в маске, полностью скрывавшей лицо. Юноши у ног главы скорпионов вздрогнули от порыва холодного ветра, но их хозяин не поменял направление взгляда, словно ничего не заметил.

Продолжая начатое, Да-Се схватил одного из актеров за подбородок, заставил его запрокинуть голову и стал придирчиво изучать лицо. Черты юноши, казалось, были вырезаны из белоснежного нефрита. Стоило ему моргнуть — и глаза вспыхивали влажным блеском. Острый подбородок, тонкие изящные линии губ и бровей, бархатная кожа — он родился мужчиной, но с женской миловидностью.[397] Скорпион покачал головой и презрительно бросил:

— Девкой был бы краше! Потрогал — будто пудры зачерпнул. Нет, опять не то.

Человек в маске вошел так непринужденно, словно в комнате не происходило ничего особенного. Оглядев трясущихся от страха молодых людей, он пренебрежительно пожал плечами:

— Обычные мальчики для утех. Разве не все они на одно лицо?

Скорпион раздраженно махнул рукой. Словно получив императорское помилование, юноши низко поклонились, вскочили на ноги и стремительно выскользнули за дверь. Подливая себе вино, Да-Се не переставал разочарованно ворчать:

— Вот именно, что все на одно лицо! Скука. Если мальчишку не отличить от девчонки, какой толк менять одних шлюх на других? До сих пор жалею, что упустил единственную годную пару!

Человек в маске уселся напротив, не дожидаясь приглашения, и беспечно спросил:

— Неужели твои маленькие зверушки иногда сбегают?

Скорпион перевел на него взгляд и неторопливо растянул губы в улыбке:

— Если бы мои! Увы, то была пара гостей с дурными намерениями. К слову, с одним из них вы давно знакомы. Насколько я понял, он является в ваших местах ключевой фигурой.

— Это был... он? — спросил человек в маске, преодолев минутное оцепенение.

— Кто его разберет? — усмехнулся Да-Се.

Гость еще немного помолчал, потом вскочил, словно не мог усидеть на месте, сцепил за спиной руки и заходил кругами по комнате, сосредоточенно бормоча себе под нос:

— Сперва он пропал, будто в воду канул, а теперь вдруг нарисовался — здесь и сейчас! Он собирался выследить Сюэ Фана и забрать ключ от Арсенала, но по-тихому, не привлекая внимания крупных кланов… А сам начал творить что-то невообразимое! Как думаешь, чего он добивается?

— Кто его разберет… — повторил Да-Се с видом полного безразличия.

Человек в маске вдруг перестал метаться и резко поднял руку.

— Ладно, не будем отвлекаться. Ты избавился от Сунь Дина?

Скорпион пренебрежительно хмыкнул и ногой выбил из-под стола короб, который проскрежетал по полу через комнату и остановился точно перед гостем. Тот приподнял крышку носком сапога и увидел человеческую голову. Хотя разложение уже тронуло плоть, кроваво-красное родимое пятно на щеке было хорошо различимо, и человек в маске с облегчением выдохнул:

— Одним меньше. А ты молодец! Разделаться с прочими не составит труда. Ха! Что молчишь, Скорбящий Призрак, нечего сказать? Когда Чжао Цзин сеял ложные слухи о Сюэ Фане, все пропускали его болтовню мимо ушей. Только ты, Сунь Дин, как последний болван, заглотил наживку! Теперь ты моя добыча, уж не взыщи.

На словах «разделаться с прочими не составит труда» взгляд его собеседника коротко сверкнул, но эту мимолетную перемену скрыли опущенные ресницы.

— Да, с остальными можно не спешить, — веско подтвердил Да-Се. — Чуть позже эти проблемы решатся. Одна за другой.

В мгновение ока его лицо стало предельно сосредоточенным. Скорпион резко поставил на стол чашу с недопитым вином и сузил глаза:

— Теперь ближе к делу. Где настоящий Сюэ Фан и так называемый «ключ»? Неужели вы до сих пор не нашли ни одной зацепки?

Человек в маске покачал головой и ответил вопросом на вопрос:

— Но ведь и ты не нашел?

— Все это очень странно… И подозрительно, — недовольно поморщился Да-Се, — Сюэ Фан словно испарился из мира живых! Где же он в таком случае?

— Сюэ Фан подождет. Мы займемся им вплотную, когда отыщем все части Кристальной брони, — рассудил человек в маске. — Запросы Чжао Цзина растут не по дням, а по часам. Похоже, он уверен, что именно я спрятал ключ. Тогда следующим шагом он переложит вину за пропажу Кристальной брони на Долину Призраков и совершит нападение для укрепления своей власти. В Центральных равнинах полно безмозглых драчунов, которые творят беспорядки, но понятия не имеют, что происходит на самом деле. Большинство этих задир подливает масла в огонь, слепо подражая Чжао Цзину. Если завтра он возглавит хаос и укажет конкретную цель, многие с восторгом откликнутся. Вырезать Долину Призраков — прекрасный задел для Чжао Цзина, с этого он и начнет! — человек в маске холодно усмехнулся и прибавил. — Ничего страшного. Ведя дела с Чжао Цзином, я давно это предвидел и подготовился. Разве что…

Да-Се поднял голову:

— За чем дело стало? Ты ждал этого вашего Хозяина Долины?

Человек в маске усмехнулся:

— Хозяин Долины — всего лишь безумец, который отлично держит и наносит удары. Но и от безумца бывает прок: пусть он сразится с Чжао Цзином, а мы подождем в тени. Поскольку Хозяин Долины уже пожаловал в Лоян и нанес тебе визит, не откажи мне в маленькой услуге. Найди способ «нанять» эту уважаемую особу для кое-какой грязной работы.

— Проще простого, — деловито кивнул глава Ядовитых скорпионов.

- - - - -

Пока Да-Се и человек в маске шлифовали свой заговор, непосредственные цели их интриг жили привычной жизнью. Чжан Чэнлин как раз улучил момент поговорить с Чжоу Цзышу о своем намерении отправиться на поиски Е Байи вместе с Гу Сян. Чжоу Цзышу в ответ закатил глаза и ответил двумя словами: «Мечтай дальше». Чжан Чэнлин остался стоять, где стоял, беззвучно хлопая ртом, но чуть погодя взял пример с господина Вэня и вцепился в шифу мертвой хваткой.

Весь день мальчишка донимал несговорчивого учителя, таскался за ним хвостом и ныл без умолку. Дошло до того, что Чжоу Цзышу не смог вечером закрыться в спальне — Чжан Чэнлин просунул ногу в дверь и умоляюще поднял глаза, крепко вцепившись рукой в косяк.

— Пожалуйста, шифу, отпустите меня! — завел он все ту же шарманку. — Я себе не прощу, если буду сидеть, сложа руки. Я…

Взгляд шифу сделался опасным. Чжоу Цзышу никогда не отличался терпением, просто в этот день он был в добром расположении духа, вот и позволил маленькому нахалу вить из себя веревки. Но всему есть предел. Без предупреждения подняв ногу, Чжоу Цзышу нацелил ее в грудь Чжан Чэнлина. Мальчик решил, что наставник проверяет его реакцию, и бойко перевернулся в воздухе, уклоняясь от удара. Но как только Чжан Чэнлин открыл рот, чтобы продолжить уговоры, Чжоу Цзышу коварно захлопнул дверь перед его носом.

Вэнь Кэсин незаметно пристроился в очередь за Чжан Чэнлином и теперь мог лишь скорбно вздохнуть о своих прекрасных, но безвременно почивших мечтах.

— Чистая работа. Теперь путь через дверь отрезан, — заключил он, печально оглянувшись на луну.

Чжан Чэнлин поник, как баклажан, побитый морозом. Жалобный тон Вэнь Кэсина заставил мальчика ощутить вину за то, что один старший не может попасть к другому. А Вэнь Кэсин продолжал безутешно сетовать на судьбу.

— Если человека долго держать в пустых покоях, у него начнут копиться неутоленные желания. Неутоленные желания приводят к помутнению рассудка, — рассуждал он как бы сам с собой. — Помутнение разума толкает на необдуманные поступки. А уж когда человек совершает необдуманные поступки…

Чжан Чэнлин, хоть и туговато соображал, но не был полностью безмозглым. Пока Вэнь Кэсин философствовал, вокруг него сгущалась смертоносная аура, которая становилась все более осязаемой — так от томящихся на огне булочек поднимается густое облако белого пара. Сообразив, что дело худо, Чжан Чэнлин подпрыгнул на месте и дал стрекача. Вэнь Кэсин проводил его недоуменным взглядом, якобы не догадываясь, какая муха укусила мальчишку. После этого он приблизился к комнате Чжоу Цзышу с намерением постучать, но заранее уперся свободной рукой в оконную раму. В конце концов, дверь была не единственным способом попасть внутрь! Даже если бы дошло до драки, он был полон решимости преодолеть сопротивление, чтобы реализовать свое новообретенное стремление стать цветочным вором. Все лучше, чем ничего…

Дверь отворилась так внезапно, что Вэнь Кэсин, уже решившийся на крайние меры, подскочил от неожиданности и оцепенел. Такое нечасто с ним случалось, но в этот раз изумление было слишком велико. Даже когда Чжоу Цзышу чуть посторонился, приглашая войти, Вэнь Кэсин не поверил своим глазам и, бестолково заикаясь, пролепетал:

— Ты что… Ты меня впускаешь, да?

Чжоу Цзышу посмотрел на него в упор и приподнял бровь.

— А ты против? В таком случае, доброй ночи.

Вэнь Кэсин поспешно оттолкнул его руку, не дав затворить дверь, и ужом протиснулся в комнату, сияя от предвкушения.

Увы, Чжоу Цзышу и не думал ложиться в постель. Не поднимая глаз, он зажег свечи, разлил чай по двум чашкам и устроился за столом — все с видом глубокой задумчивости, как перед серьезным разговором. Сперва Вэнь Кэсин наблюдал за основательными приготовлениями с видом бесшабашного веселья, но постепенно его ухмылка растаяла. Покрутив в руках чашку, он не сделал ни глотка, но все-таки сел на стул. Откинулся на спинку, скрестил ноги и воззрился на Чжоу Цзышу.

— Ну и что ты хочешь сказать всем этим? — не выдержал Вэнь Кэсин. — Ты внезапно надумал довериться мне душой? Или телом? Или…

Чжоу Цзышу прервал его сухим смешком и вскинул глаза:

— Хозяин Долины Вэнь, а ты ничего не хочешь сказать мне?

Вэнь Кэсин подавился готовой сорваться с языка остротой. Он уже набрал в легкие воздух, но только улыбнулся и покачал головой. На какое-то время повисло молчание.

— Великий Шаман Наньцзяна производит впечатление одаренного и надежного человека, — в итоге нашелся Вэнь Кэсин. — Я со спокойной душой доверю тебя его заботам.

Чжоу Цзышу обмакивал в чай кончик пальца и выводил бессмысленные узоры на столешнице. Дождавшись ответа, он уточнил:

— На этом все?

Вэнь Кэсин поднял голову, чтобы встретить его взгляд, и нечаянно засмотрелся на тонкое лицо в теплом свете лампы. Казалось, они знакомы уже тысячу лет — столько накопилось воспоминаний! Однажды увидев лопатки Чжоу Цзышу, Вэнь Кэсин так и не смог избавиться от наваждения. Когда они чуть сблизились, Чжоу Цзышу понравился ему как человек. А следующее открытие окончательно выбило землю из-под ног Вэнь Кэсина: так вот, каким был таинственный глава Тяньчуана! В тот момент Вэнь Кэсин почувствовал, что во всем мире не отыщет души роднее. Это было как встретить свое отражение. Они с Чжоу Цзышу оба — одинокие волки, которые, угодив в охотничий капкан, тщетно пытаются вырваться и готовы безжалостно отгрызть себе лапы, лишь бы вернуть свободу.

С тех пор Вэнь Кэсин зачарованно следовал за Чжоу Цзышу и неустанно наблюдал за ним. Если один из них жил, как хотел, почему другому нельзя? Это откровение обрушилось на Вэнь Кэсина, словно удар молнии. Чем дольше он обдумывал новую идею, тем глубже в нее погружался, пока не потонул с головой без надежды выплыть.

Неодолимо, как бы помимо воли, он потянулся к Чжоу Цзышу и обхватил его лицо. Поскольку ладони Вэнь Кэсина были сплошь в мозолях и шрамах, он согнул пальцы, чтобы нежно коснуться обветренной, чуть прохладной щеки.

— Не смей умирать, — вырвалось у него. — Если ты умрешь, а я останусь, мне будет бесконечно одиноко.

Чжоу Цзышу сжал запястье Вэнь Кэсина, но не отстранился.

— Был бы шанс, а я не сдамся, — пообещал он, улыбаясь. — И жизнь, и боевые искусства мои по праву. Небеса вручили мне эту судьбу, теперь пусть попробуют отобрать ее!

Ощутив его дыхание на своих пальцах, Вэнь Кэсин смежил веки и пробормотал, как в полубреду:

— В тот год сова выбила из рук крестьянина чашу с алой водой…

Не отводя взора, Чжоу Цзышу спокойно повторил вопрос, который уже задавал однажды:

— Крестьянин из глухого села нес чашу с алой водой?

На губах Вэнь Кэсина медленно проступила улыбка:

— Вода была бесцветной, пока не заалела от человеческой крови.

Чжоу Цзышу оставил обмен загадками, но смотрел так же неотрывно. Через пару мгновений Вэнь Кэсин вышел из задумчивости. Его глаза, обращенные во тьму прошлого, снова поймали свет свечи и насмешливо прищурились.

— Переспи со мной хоть разок, А-Сюй! — предложил он весело. — Ну что тебе стоит? Зато у нас обоих останется кто-то в душе! Тогда ты не умрешь так легко, да и я тоже. Разве плохо придумано?

Вэнь Кэсин шутил и поддразнивал, но Чжоу Цзышу не подхватил игру, продолжая вглядываться в него со странным блеском в глазах, и лишь после долгой паузы спросил:

— Ты говоришь от сердца?

Вэнь Кэсин коротко усмехнулся и подался к нему всем телом.

— Разве ты сам не чувствуешь? — шепнул он губами в губы.

Озадаченный Чжоу Цзышу не сразу подобрал слова.

— Нет, — признался он глухо. — Я… слишком редко сталкивался с искренностью и не научился ее отличать. Скажи мне сам.

Пальцы Вэнь Кэсина поднялись по его плечу и скользнули выше, распуская стянутые узлом волосы. Тяжелая волна черного шелка обрушилась каскадом, обрамляя лицо Чжоу Цзышу и делая его строгую мужественную красоту более мягкой и хрупкой. Вэнь Кэсин проглотил ироничную ухмылку и произнес тихо, но без колебаний:

— От сердца.

После этого он зажмурился и припал к губам Чжоу Цзышу, словно кинул якорь на бездонную глубину, где уже не было сомнений и оговорок. Чжоу Цзышу тихо поднял руку, надолго задержал ее в воздухе и, решившись наконец, опустил на плечо Вэнь Кэсина, сминая пальцами ткань его одежды. В тот же миг снаружи донесся истошный вопль.

Затуманенные глаза Чжоу Цзышу сразу прояснились, и он напряженно застыл. Вэнь Кэсин тоже замер и прервал ласки. Отвлекшись, они нарушили шаткое равновесие и свалились на пол, не успев разомкнуть объятия. Вэнь Кэсин с окаменевшим лицом опустил глаза, привел в порядок одеяния Чжоу Цзышу, следом запахнул собственное ханьфу и смиренно уточнил:

— Что ты предпочитаешь в такой момент? Мне сварить из незваного гостя бульон или потушить его в соевом соусе?

Примечание к части

∾ Намек на гадание по физиогномике. Полная фраза будет звучать так: «男生女相主富贵, 女生男相多劳累», или «мужчина с женским лицом обречен на богатство, женщина с мужским лицом обречена на труд». Это затрагивает две темы: 1) Красота — главное мерило ценности женщины в древнем Китае. 2) Враждебное отношение к «женоподобным» мужчинам, вероятно, является относительно новым явлением в китайской культуре и происходит от западных нравов и идеалов (начиная с распространения учения миссионеров-иезуитов).

Том 3. Глава 66. Ночное нападение

Глава Ядовитых скорпионов, закутанный в черный плащ с капюшоном, стоял в темном углу двора, недосягаемый для лунного света. Легкий ветерок развевал подол длинных одеяний, придавая Да-Се сходство с призраком, вышедшим из клубящегося мрака.

Он держал на поводке миловидного юношу с белоснежной кожей и бледно-розовыми губами, одетого в облегающие ночные одежды — одного из двоих, что ранее предавались страсти перед его глазами. Кожаный поводок крепился к цепочке, которая тонким ошейником обвивала шею парня на манер удавки, делая его похожим на прекрасного домашнего питомца.

Да-Се протянул руку, нежно провел пальцами по волосам юноши и вздохнул:

— Если мы не предупредим Хозяина Долины Вэня, боюсь, этот грозный, могущественный человек попадет в такую сладкую ловушку земной нежности, что станет подобен плывущему белому облаку, которого не соблазнит даже волшебная страна бессмертных…[398] Допустить этого мы никоим образом не можем. Если все наши герои вдруг лишатся честолюбия и амбиций, кто останется, чтобы разоблачить последнего «великого героя»?

Красивый юноша по-кошачьи прищурился и потерся головой о руку Да-Се, выпрашивая продолжения ласки.

В это время в маленький постоялый двор ворвались темные фигуры. Отовсюду раздались громкие вопли, от которых ничего не подозревающие, спящие мирным сном постояльцы очнулись и повскакивали с кроватей.

Внезапно входная дверь распахнулась, и из здания, спотыкаясь, вывалился подросток в растрепанной одежде. Его преследовал один из скорпионов.

Да-Се наблюдал, не вмешиваясь. На первый взгляд мальчик выглядел неуклюжим. Несмотря на это, его движения отнюдь не были хаотичными или бестолковыми, а являлись безупречно выполненной последовательностью шагов. Казалось, мальчишка еще не до конца проснулся: он даже не думал контратаковать и ввязываться в драку, а только метался влево-вправо, уклоняясь от ударов противника.

— Твою ма-а-ать! — вопил Чжан Чэнлин. — Опять люди в черном! Мне что теперь, ни заснуть, ни проснуться без вас? Клянусь, я не осквернял прах ваших предков, не раскапывал их моги-ил!

На последнем слове его голос сорвался на визг, так как ему пришлось спешно уворачиваться от горсти мелких игл, брошенных преследователем. Чжан Чэнлин сначала нырнул ничком к земле, затем, извернувшись, гигантской личинкой откатился в сторону, ловко вскочил на ноги и спрятался за вовремя подвернувшейся деревянной колонной. Он обернулся назад, сжимая что-то в кулаке, и закричал:

— У меня тоже есть иглы!

Скорпион инстинктивно отклонился назад, чтобы увернуться.

Чжан Чэнлин с рождения был жертвой обманов. Наконец-то ему удалось взять реванш и обмануть кого-то другого. Долгое время, проведенное рядом с беспринципной Гу Сян, шифу и компанией, не прошло даром. Чжан Чэнлин ликовал! Гордый собой, он начал карабкаться на колонну с грацией медведя, залезающего на дерево.

— Ха-ха, ты такой глупый! — самодовольно объяснил мальчик. — Обдурил тебя, да? Этой уловке меня научил шифу!

— Вздор! — кто-то сердито рявкнул в ответ. — Когда это я учил тебя низким и подлым трюкам?

До глупого скорпиона наконец-то дошло, что иголок можно не опасаться. Он собирался возобновить погоню за мелким лгунишкой, когда его настиг резкий порыв ветра. Не успел скорпион обернуться, как его голова отделилась от тела и упала на пол.

Хихиканье Чжан Чэнлина застряло ему поперек горла. Он тупо уставился на появившегося из ниоткуда Вэнь Кэсина. Зрение мальчика успело различить лишь тень, мелькнувшую в воздухе за миг до того, как скорпион попрощался со своей головой.

Старший стоял возле трупа и равнодушно рассматривал тело. Одежда Вэнь Кэсина была безупречно чистой, разве что с четырех пальцев левой руки каплями стекала кровь. У него не было при себе ни сабли, ни меча, ни любого другого режущего оружия. Каким-то непостижимым способом он «отрубил» человеку голову голыми руками. Был ли он способен создать клинок из чистой ци, сконцентрировав энергию на кончиках пальцев? Сейчас Вэнь Кэсина можно было принять за демона, вырвавшегося из преисподней: совершенно бесстрастное лицо не было свирепым, но убийственная аура вызывала желание бежать без оглядки как можно дальше.

Чжан Чэнлин так и завис где-то на середине колонны, облепив ее всеми конечностями и хлопая ртом, — перехваченное от ужаса горло отказывалось выдавать какие-либо звуки.

Тем временем к схватке во дворе присоединились Гу Сян, Цао Вэйнин и Гао Сяолянь. Следом у выхода из здания неторопливо показался Чжоу Цзышу. Он остановился, откупорил пузырек с лекарством Великого Шамана, достал одну пилюлю и проглотил ее, не запивая. Его пояс все еще был слабо завязан — при нем не было меча Байи. Затем он скрестил руки на груди и осмотрел театр действий: перевел взгляд от Вэнь Кэсина к незадачливому ученику, скользнул по остальной компании и остановился на темном углу, где притаился глава Ядовитых скорпионов.

Великий Шаман уже некоторое время следил за происходящим через распахнутое окно своих покоев. Очевидно, пока что он не собирался вступать в драку. В данный момент он сосредоточенно смотрел на Вэнь Кэсина. Седьмой Лорд накинул на плечи верхнюю одежду и спросил из глубины комнаты:

— Что думаешь о его кунг-фу?

Великий Шаман на пару секунд задумался, прежде чем отозвался:

— Если установить в качестве критерия только боевые навыки, глава поместья Чжоу на пике своих способностей и в честной битве был бы ему равным соперником. Однако если бы они бились насмерть, наш друг наверняка проиграл бы.

Седьмой Лорд удивленно вздернул бровь и решил уточнить:

— А что насчет тебя?

— Я выберу бой с ним только в самом крайнем случае, — мрачно ответил Великий Шаман, продолжая изучать Вэнь Кэсина, который все также неподвижно стоял посреди двора. Внезапно Вэнь Кэсин отмер, слегка улыбнулся, поднес левую руку ко рту и провел языком по окровавленным пальцам. Его губы окрасились багрянцем.

Великий Шаман и Чжоу Цзышу являлись исключительными мастерами, каких во всем цзянху можно было пересчитать по пальцам одной руки. Но все равно, они обучались боевым навыкам у наставников, а затем, в соответствии с методикой другого человека, тяжким трудом и упорством оттачивали умения самостоятельно.

Совершенствование кунг-фу зависело от собственных усилий ученика, но именно наставник закладывал основы. Их мотивация к овладению боевыми искусствами заключалась в том, чтобы реализовать с помощью кунг-фу собственные устремления. Хотя заурядный наблюдатель мог и не заметить в их технике признаки механического повторения, они существовали, и избавиться от них было невозможно.

Вэнь Кэсин был другим.

Его боевые навыки шлифовались десятилетиями жестоких испытаний, омывались штормами кровавых побоищ. Он не знал ни мнемонических рифм, ни фиксированных последовательностей движений. Зато изо дня в день он сталкивался с выбором: жить или умереть.

Это был самый опасный вид кунг-фу под небесами.

Да-Се приоткрыл губы, с которых слетало прерывистое то ли от страха, то ли от возбуждения дыхание. Неосознанно он сжал пальцы, вцепившись в скальп своего прекрасного «питомца». Юноша скривился от боли, но не посмел пошевелиться.

— Если кто-то заявит, что он — не Хозяин Долины призраков, я не поверю, даже если на кону будет стоять моя жизнь.

Внезапно он отстегнул поводок от ошейника, похлопал юношу по затылку и велел:

— Иди, познакомься с тем парнишкой-счастливчиком. Поиграй с ним немного. Нам, взрослым, нужно поговорить.

Юноша согласно хмыкнул и упорхнул со скоростью ветра — его цингун оказался на удивление хорош. Глава Ядовитых скорпионов свистнул через два пальца. Все выжившие скорпионы, заслышав сигнал, отступили с поля боя и выстроились ровными рядами рядом со своим лидером. Да-Се вышел из темноты, остановился перед Вэнь Кэсином и склонился в приветствии, обхватив кулак ладонью.

— Господа, мы снова встретились.

— Смерти искать явился? — раздраженно ответил Вэнь Кэсин, бросив в довесок убийственный взгляд.

Тем временем красивый юноша приземлился в нескольких шагах от Чжан Чэнлина. Однако Да-Се, похоже, потерял к ним интерес, не удостоив и косым взором. Зато Чжоу Цзышу перестал изображать каменную статую и заметно взбодрился: подняв голову, он смотрел на начавшийся поединок. Он переступил с ноги на ногу, словно собирался сделать шаг, но затем передумал и не стал вмешиваться.

Юноша свирепо нападал и теснил Чжан Чэнлина, панически и хаотично отступающего, убегающего, испуганно размахивающего руками. Тем не менее Чжоу Цзышу увидел, что если в уровне мастерства парней и была разница, разрыв был незначительным. Зная, что Чжан Чэнлин прогрессирует только тогда, когда вынужденно находится на пределе возможностей, он позволил им продолжить.

В любом случае, с таким количеством старших вокруг, паршивец не рисковал облажаться по-настоящему.

— Я не посмел бы, не посмел бы, — с вежливой улыбкой возразил Да-Се. — Этот скромный слуга слишком дорожит своей жизнью. А поскольку цель находится под защитой и покровительством Хозяина Долины, даже обладая звериной отвагой,[399] я не отважился бы искушать судьбу, тревожа льва в его берлоге.[400]

Нетерпение Вэнь Кэсина становилось все более очевидным — в его глазах явственно читалось обещание немедленно оторвать главе Ядовитых скорпионов голову, если тот продолжит нести околесицу. Да-Се перешел к сути.

— Я дерзнул потревожить ваш покой лишь по той причине, что кое-кто попросил меня передать сообщение молодому господину Чжану.

Вэнь Кэсин бросил взгляд на двух юношей, которые к этому моменту уже занимались перекладкой черепицы на крыше. Брезгуя обществом Да-Се, он не снизошел до ответа, лишь наградил того напоследок презрительным взглядом, развернулся и направился ко входу в гостиницу.

Подойдя к Чжоу Цзышу, он наконец-то стер с лица пренебрежительную гримасу, опустил ресницы и тихо спросил:

— Ты принял лекарство?

Чжоу Цзышу в ответ утвердительно хмыкнул и взял на себя роль переговорщика:

— Что за сообщение?

Да-Се ответил не сразу. Он сцепил руки за спиной, заинтересованно взирая на Чжан Чэнлина, который еще недавно лишь уворачивался, а сейчас, хоть это и до сих пор выглядело жалко, начал отвечать на удары. С губ главного скорпиона сорвался неверящий возглас.

Чжан Чэнлин достал откуда-то паршивый тренировочный меч. На первый взгляд он беспорядочно размахивал им наугад, но при внимательном рассмотрении в его движениях очевидно прослеживались две блестящие техники. Первая была четкой и откровенной, исполненной благородства и достойной таланта праведного героя. Вторая — проворная, чарующе необузданная. Если бы мальчик раскрыл ее в полной мере, она была бы так же приятна глазу, как плывущие облака и бег горных ручьев.

Чжан Чэнлин грубо соединял две различные техники, переключаясь с одной на другую. Как бы странно это ни выглядело, в немыслимом чередовании присутствовала необъяснимая гармония.

Да-Се прикинул, что через десять ходов Чжан Чэнлин нейтрализует преимущество его подопечного, вздохнул и мысленно признал: «Выдающиеся наставники воспитывают выдающихся учеников». Неожиданно он громко окликнул Чжан Чэнлина:

— Молодой господин Чжан, вы хотели бы знать, кто является истинным виновником гибели вашей семьи?

Чжан Чэнлин потрясенно застыл. Противник использовал его заминку, снял с шеи цепь и ударил ей по мечу. Конец цепочки обмотался вокруг лезвия, от которого, признаться, и не стоило ожидать ничего впечатляющего. Под воздействием скручивания, усиленного рывком цепочки, клинок мгновенно разлетелся на куски. Красивый юноша решил развить преимущество, замахнулся своей темной чандао[401] и нанес рубящий поперечный удар, целясь в талию Чжан Чэнлина.

Чжан Чэнлин был вынужден упасть на бок и, за неимением лучшего варианта действий, поднял ногу, собираясь пнуть пяткой «фамильные драгоценности» противника. Юноша, потрясенный и в равной мере взбешенный грязным приемом, едва успел повернуться боком, чтобы защититься от удара.

Лица присутствующих зевак приняли странные выражения. Чжоу Цзышу и Вэнь Кэсин синхронно обменялись укоризненными взглядами и тоном, в духе «это не имеет ко мне никакого отношения», одновременно произнесли:

— Замечательного ученика ты обучил.

— Очевидно, что он твой ученик, — возразил Вэнь Кэсин.

— Чушь! — Чжоу Цзышу был уверен в своей правоте. — Как моим учеником может быть тот, кто не знает ничего, кроме подлых дешевых уловок? Несомненно, вы с ним одного поля ягоды.

Чжан Чэнлин вскочил и на всех парáх дал деру, используя при этом последовательность «Облет девяти дворцов» и вынуждая разъяренного красавчика прыгать за ним по стенам и крышам.

Да-Се оправился от потрясения и с усмешкой признался:

— Какой… необычный ребенок, отвергающий заключение в установленные рамки, — а затем громко продолжил. — Позволь поведать тебе правду. Тот, кто повинен в смерти твоего отца, тот, кто стал причиной смерти старейшины школы Тайшань, тот, кто тайно избавился от Шэнь Шэня, и тот, кто переложил вину за все содеянное на героя Гао — один и тот же человек.

— Кто он? — крикнул Чжан Чэнлин.

— А как ты думаешь, кто это может быть? Кто сегодня может втайне удерживать в своих руках Кристальную броню, и в то же время созывать героев цзянху на праведную войну с Долиной Призраков? Кому это противостояние предоставит прекрасную возможность устранить любого неугодного свидетеля, а затем соединить «ключ» из Долины Призраков с «замкóм» брони?

Чжоу Цзышу после этой речи тихо хмыкнул, повернулся к Вэнь Кэсину и адресовал тому многозначительный взгляд:

— Ключ из Долины Призраков, — повторил Чжоу Цзышу. — Неудивительно… Откровения Лун Цюэ были неожиданными для всех нас, кроме Хозяина Долины, который тогда и бровью не повел.

— Ты не выглядишь шокированным, — осторожно заметил Вэнь Кэсин.

— С чего бы? Долина Призраков десятилетиями не вмешивалась в дела цзянху. А затем множество призраков одновременно покидает Долину — нарушение запрета не могло произойти на пустом месте. Кто-то пошел на огромный риск и нацелился на Кристальную броню… Меня бы шокировало, если бы они пришли, так сказать, «ловить белого волка голыми руками».[402]

Вэнь Кэсин долго колебался, но все-таки решил объясниться:

— Ты прав. Десятка сильнейших призраков Долины вовлечена в бесконечную борьбу. Сунь Дин и Сюэ Фан возглавляли две основные противостоящие фракции. Недавно Скорбящий Призрак каким-то неизвестным образом убедил большинство призраков перейти на свою сторону, переломив ситуацию себе на пользу. Они угнетали остальных, используя силу масс для подавления слабых, а в Долине любая слабая партия обречена на смерть. Сюэ Фан предпринял рискованный шаг из отчаяния… Или же он давно рассматривал его в качестве возможной меры на крайний случай. Он украл ключ.

Чжоу Цзышу медленно покивал головой и повторил, растягивая гласные:

— О, каким-то неизвестным образом…

Из лидеров пяти великих кланов тех лет в живых остался лишь один человек. Даже будь Чжан Чэнлин последним тупицей, у него не было шанса не понять настолько очевидный намек Скорпиона. Сердце мальчика неверяще сжалось, и он отчаянно прокричал:

— Ты врешь! Это не может быть правдой!

Чжоу Цзышу резко поднял голову и веским тоном наставника обратился к мальчишке:

— Малец, если хочешь достичь вершин мастерства, твой разум и воля должны быть сильны. Нельзя обманывать себя и отвергать правду только потому, что она тебе неприятна. Конечно, если ты считаешь, что он несет полную ерунду, ничто не мешает впустить его слова в одно ухо и выпустить из другого.

Пока Чжоу Цзышу говорил, его неподвижный силуэт задрожал зыбким маревом. Прежде, чем кто-либо успел заметить движение, он уже появился рядом с Цао Вэйнином, небрежно выхватил у того меч и бросил оружие Чжан Чэнлину.

— Лови! Ты говорил, что хочешь пойти с Гу Сян и остальными. Убей эту бледнолицую фальшивую девчонку, и я дам тебе свое позволение.

Чжан Чэнлин пронесся в воздухе, в длинном прыжке хватая перекинутое оружие. Металл лезвия громко заскрежетал, покидая ножны. Чжан Чэнлин свирепо заорал и без колебаний поднял меч, атакуя красивого юношу.

Он обращался с клинком Цао Вэйнина, словно это была сабля девяти колец.[403] Его удары поражали интенсивностью и безграничной мощью, бушующей бурей обрушиваясь на противника — никто никогда не учил Чжан Чэнлина подобному.

Красивый юноша запаниковал: спешно отходя, он еле успевал парировать атаки. В его беспорядочном отступлении проявилась обычно незаметная, но очевидная сейчас хромота. Да-Се загадочно улыбнулся. Чжан Чэнлин тоже заметил прихрамывание противника, сузил пылающий ненавистью взгляд и рубанул мечом сверху вниз, рассекая грудь юноши. Чужая горячая кровь залила лицо Чжан Чэнлина. Он повернулся и посмотрел на главу скорпионов в упор:

— Вы говорите о дяде Чжао?

Отряды скорпионов-смертников начали нападать после того, как Чжао Цзин привел мальчишку в Дунтин. Почему дядя Чжао позволил Чжоу Цзышу, неизвестному проходимцу, так легко забрать Чжан Чэнлина с собой? Потому что в этом и заключалась его цель: отсутствие мальчика рядом было лучшей возможностью прикончить его чужими руками, не беспокоясь о сохранности лица.

Все свидетели событий тридцатилетней давности мертвы. Остался только Чжао Цзин. Он получил ранение, защищая дело благородных школ и кланов улиня, и проявил себя доблестным героем. В настоящий момент он пользовался всеобщим почетом и уважением, его репутация была безукоризненна.

Правда, так оно и было.

Примечание к части

∾ «Станет подобен плывущему белому облаку...» — строки из пьесы «Дворец вечной жизни» драматурга Хун Шэна, написана в 1688 году. В основе сюжета лежит история любви танского императора Мин-хуана к его наложнице Ян.

∾ «Обладая звериной отвагой». Досл.: «если бы я «съел сердце медведя и кишки пантеры». Поговорка в значении «набраться смелости» (吃熊心豹子胆). В кит. медицине определенная пища придает определенные качества. В случае с сердцем медведя и кишками пантеры — храбрость.

∾ «Не осмелиться копать голову Тайсуя» (不敢在太岁头上动土). Одно из значений поговорки: «тревожить льва в его берлоге», т.е. оскорбить или потревожить сильнейшего.

Тайсуй (太歲, «великое божество времени») в кит. астрологии — гипотетическая планета. Считается, под местом, над которым находится Тайсуй, находится некий объект — физическое проявление Тайсуя. Если его потревожить — это навлечет страшные бедствия.

∾ Чандао (長刀) — длинная (до 2 м) двуручная однолезвийная сабля, переводится также как «сабля-посох» или «сабля с длинной рукоятью». Оружие авангарда пехоты, чандао использовалась в основном против кавалерии.

∾ «Ловить белого волка голыми руками» — поговорка в значении «подходить к трудной задаче неподготовленным» (空手套白狼).

∾ Сабля девяти колец — цзюхуаньдао (九环刀). Оружие ушу и даосских практик, появилось в конце династии Сун для противодействия монгольской армии. Толстое, жесткое изогнутое одностороннее лезвие, на обухе клинка вделаны 9 металлических колец, которые усиливают кинетическую энергию удара.

Том 3. Глава 67. Пути расходятся

Красивый юноша, сражавшийся с Чжан Чэнлином, чудом избежал гибели. Чжан Чэнлин не любил причинять людям боль и в последний момент чуть изменил направление удара, поэтому его противник ещё дышал. Кровь хлестала из длинного разреза, переходящего с щеки на грудь, но глубокая рана не была смертельной.

Глава скорпионов с загадочной усмешкой посмотрел на Чжан Чэнлина и проговорил вполголоса:

— Некоторые люди рождены под счастливой звездой — что тут поделаешь? Тебя, славное дитя, без сомнения ждёт великое будущее.

Наклонившись, он присмотрелся к своему подручному, простёртому на земле. По телу молодого человека прошла судорога, но стоило ему увидеть хозяина, и во взгляде вспыхнуло желание жить. Скорпион нежно взял раненого за подбородок и досадливо отметил:

— Какая жалость, такое лицо испорчено.

Одновременно с этими словами он резко дёрнул рукой. Голова юноши откинулась под неестественным углом, миг — и его шея была сломана. Не оглянувшись на труп, Скорпион на прощание кивнул присутствующим и удалился прочь, жестом подозвав своих ядовитых деток.

Чжан Чэнлин застыл посреди двора, сжимая окровавленный клинок. Мальчика колотило, как на морозе. Цао Вэйнин осторожно приблизился, забрал свой меч и вытер насухо. Тревожно оглянувшись на бездыханное тело, он положил руку на плечо Чжан Чэнлина и попытался утешить:

— Слушай… Мы все тоже поражены. Но разве можно верить этому типу? Он совсем не похож на достойного человека.

Цао Вэйнин осмотрелся, ища поддержки, но увидел только застывшую от потрясения Гао Сяолянь и погружённую в тяжкие думы Гу Сян. Двое мужчин чуть поодаль и вовсе не выглядели удивленными, будто давно были в курсе положения дел. В памяти онемевшего Цао Вэйнина всплыл тот вечер, когда Гао Сяолянь поведала о гибели своего отца, а Чжоу Цзышу сказал Вэнь Кэсину: «Почти все, кто знал правду, теперь мертвы. В живых остался только один человек. Победители и проигравшие очевидны». Победители и проигравшие… очевидны. Цао Вэйнин невольно вздрогнул: получается, эти двое поняли правду ещё в тот день? Получается, они…

Чжан Чэнлин внезапно обернулся к Чжоу Цзышу.

— Шифу, я вспомнил человека в чёрном, который допрашивал моего отца в ту… ночь. Я… только что… вспомнил.

Он опустил взгляд на мёртвого юношу и задрожал сильнее. Горло перехватило спазмом, но мальчик поднял руку, привстал на цыпочки и продолжил говорить, слегка заикаясь:

— Человек в чёрном… был примерно такого роста. С очень широкими плечами. И он хромал… чуть-чуть. Только когда он за мной погнался, я заметил, что он припадает на одну ногу. Совсем как вот этот… который тут лежит. Я помню, что человек в чёрном смертельно ранил дядю Ли, и ещё… ещё…

Гу Сян тихо вскрикнула и зажала рот ладонью. Она и так смотрела, не моргая, а теперь распахнула глаза во всю ширь, словно услышала самую страшную весть в жизни. Вэнь Кэсин бросил на нее короткий взгляд и спокойно погладил Чжан Чэнлина по голове — той рукой, что не была запачкана кровью.

— Всё в порядке, дальше я знаю, — ласково кивнул Вэнь Кэсин.

Его взгляд пронзал ночь, устремляясь в неведомые пределы. Постепенно на губах Вэнь Кэсина проступила улыбка. Кроме едва уловимой насмешки, в этой улыбке ощущались невыразимые словами облегчение и спокойствие. Так мог улыбаться измученный странник, прошедший сотни ли через крутые горы и бурные реки, чтобы понять истинный замысел судьбы.

Гу Сян медленно опустила руку и беззвучно позвала:

— Господин…

Вэнь Кэсин поднял ладонь, не дав ей договорить.

— Выданная замуж девица подобна воде, выплеснутой за дверь,[404] — отрезал он. — Это дело больше не имеет к тебе отношения. Завтра ты отправишься в путь и найдешь Е Байи, как договаривались. Я не оставлю тебя без обещанного приданого, но не хочу, чтобы ты вспоминала свой прежний дом.

Чжан Чэнлин крепился, как мог, потому что поклялся стать отважным героем. Он желал храбро защищать тех, кого хочет защитить, и доблестно истреблять тех, кто заслужил смерти. Он твердо решил не отступать и не бояться, с какими бы испытаниями ни столкнулся, но сейчас не мог перестать плакать. Слезы катились сами собой, и Чжан Чэнлин снова чувствовал себя трусом и ничтожеством, слабым ребенком, из которого никогда не выйдет толка.

После того, как подонки расправились с его родными, Чжан Чэнлин дал себе зарок как следует изучить боевые искусства, чтобы суметь заступиться за всех, кто ему дорог. А ещё он собирался отомстить за свою погибшую семью и покарать убийц, если представится случай.

Но когда он узнал, что всему виной дядя Чжао...

Умирая, отец Чжан Чэнлина схватил за руку дядю Ли и заставил пообещать, что тот доставит его сына к Чжао Цзину в целости и сохранности. Той же страшной и холодной ночью, в заброшенном храме, умирающий старик вцепился в руку шифу и взял с него ту же клятву.

Дядя Чжао день и ночь оставался рядом с Чжан Чэнлином, помогая оправиться от горя.

Дядя Чжао со слезами на глазах провозгласил перед всеми героями под небом улиня, что справедливость в отношении семьи Чжан будет восстановлена.

Дядя Чжао…

Если мир так непредсказуем, а чужая душа — потемки, если нельзя положиться на самых близких людей и давних товарищей, кому тогда вообще можно доверять?

Вэнь Кэсин коротко вздохнул и окинул взглядом окружающих, потом отвел глаза и ушел к себе. Но Чжоу Цзышу задержался во дворе.

— Иди-ка сюда, малыш, — подозвал он Чжан Чэнлина.

Мальчик с силой потёр глаза, которые тут же наполнились новыми слезами. Чжан Чэнлин знал, что наставнику не нравится, когда он распускает нюни, но не мог ничего поделать.

— Ши… Шифу, я не хотел плакать, — попытался он извиниться между всхлипами, — я просто... просто... я скоро приду в себя...

Но шифу не стал, как обычно, требовать стойкости. Вместо этого он протянул руку и обнял мальчика. Сквозь тонкую ткань лёгкого плаща, наспех накинутого на плечи Чжоу Цзышу, просачивалось тепло его тела. Чжан Чэнлин уткнулся носом в грудь наставника и немного успокоился, почувствовав, что прислонился к горе, которая никогда не пошатнется. Пусть нерушимые узы между великими орденами обернулись ложью и предательством,[405] но случайное знакомство переросло в нерушимую связь.

Цао Вэйнин потянул Гу Сян за руку, и они тихонько удалились. Гао Сяолянь судорожно перевела дыхание и в глубоком смятении вернулась в свою комнату. Во дворе остались только учитель и ученик. Наблюдая за ними через окно, Великий Шаман не удержался от вопроса:

— Это тот глава Чжоу, которого мы знали? Давно ли он сделался настолько…

Седьмой Лорд тихо усмехнулся и то ли ответил, то ли порассуждал сам с собой:

— Разве Цзышу когда-нибудь был другим? Перед Лян Цзюсяо он разыгрывал строгого отца и старшего брата в одном лице, но тайком всегда прикрывал младшего. Жаль, Цзюсяо так и не оценил этого.

Великий Шаман повернулся, чтобы посмотреть на своего спутника. Свечи в комнате не горели, и темнота почти полностью скрывала Седьмого Лорда. Лунный свет выхватывал из мрака не более четверти его ослепительно-прекрасного профиля.

— Если назвать Цзышу кладезем добродетелей, боюсь, он первый это оспорит, — предположил Седьмой Лорд. — Но назвать его подлецом… Цзышу совершал ужасные поступки, за которые небеса могут покарать в любой момент. Но он совершал их по долгу службы и никогда — из личной неприязни или жажды наживы.

Седьмой Лорд едва заметно вздохнул, а затем толкнул дверь и вышел, прихватив в потёмках какую-то вещь. Длинными шагами он пересек двор и перебросил свою ношу Чжан Чэнлину. Мальчик неуклюже поймал подарок и замер от изумления: в его руках оказался меч. Только после разрешающего жеста шифу Чжан Чэнлин осмелился извлечь клинок из ножен. Лезвие было необычайно широким, вдвое шире, чем у меча Цао Вэйнина. От тёмного металла веяло суровой мощью, он не блестел, но распространял приглушённое сияние и был окутан тяжёлым дыханием кровавой бойни. Заточка явно делалась с расчетом на беспощадную резню. По весу оружие было вдвое или втрое тяжелее обычного меча. На рукояти виднелась гравировка: «Дахуан».[406]

— Один подчинённый вручил мне этот клинок, чтобы я не бездельничал всё свободное время, — сказал Седьмой Лорд Чжан Чэнлину. — Меч превосходен, но я дрянной мечник. Для меня такое оружие тяжело и громоздко. Тебе оно лучше подойдет.

Чжан Чэнлин только охнул. Он растерянно моргал покрасневшими от слез глазами и никак не мог придумать ответ.

— Славный меч должен принадлежать герою, даже если величие этого героя лишь в будущем, — пояснил Седьмой Лорд. — Я в этом смысле безнадёжен, так как собираюсь дожить свой век богатым бездельником. Спокойно пользуйся мечом и постарайся его не подвести.

Чжоу Цзышу кивнул со всей серьёзностью:

— Наша глубочайшая благодарность Седьмому Лорду.

В ответ он услышал лёгкий смех.

— Сколько лет мы с тобой дружим? ― спросил Седьмой Лорд, искоса глянув на Чжоу Цзышу. — Мы вместе сражались и рисковали жизнями. Почему же ты всегда так зануден со мной, если можешь шутить и веселиться с другими?

Чжоу Цзышу осёкся и уставился на него во все глаза. Седьмой Лорд, махнув рукой, отправился спать.

— Цзышу, я больше не князь Наньнина! Да и ты уже не на службе, — бросил он через плечо. — При твоем проницательном уме давно следовало это уяснить.

Чжоу Цзышу опешил от таких слов, а потом неожиданно ухмыльнулся.

— Седьмой Лорд так неотразим, что веселиться с ним себе дороже! — выкрикнул он. — Боюсь, от таких шуток у меня дома перевернётся кувшин с уксусом.[407]

Седьмой Лорд замер и оглянулся, но не в гневе, а в растерянности. Пару мгновений он разрывался между смехом и неловкостью, но в итоге просто покачал головой, признав поражение, и скрылся за дверью.

Чжоу Цзышу так и не лёг в ту ночь. До рассвета он возился во дворе с Чжан Чэнлином, обучая мальчика владению мечом. Чжан Чэнлин с опухшими глазами следил за каждым движением шифу, но усваивал уроки всё так же медленно. Простые стойки, которые у других получались с первой попытки, он просил показывать по нескольку раз и долго расспрашивал про каждую мелочь. Только досконально разобрав приём, Чжан Чэнлин мог его уяснить и перейти к следующему. Уже на рассвете он сбегал за бумагой и кистью, чтобы зарисовать всё пройденное за ночь. Рядом с набросками движений Чжан Чэнлин записал мнемонические стишки и снабдил их беспорядочными пометками, в которых постарался отразить каждое замечание наставника.

— К чему эти картинки? — удивился Чжоу Цзышу. — Ты же всё равно продолжишь тренироваться, когда вернешься.

Мучительно покраснев, Чжан Чэнлин пробормотал в ответ:

— Шифу… Я еще не отработал приёмы, которым вы учили меня в прошлый раз. Я… знаю, что не слишком умён, поэтому установил для себя правило: повторять каждое движение десять тысяч раз и держать перед глазами подсказки. Каждое утро я буду вставать пораньше, чтобы заучивать… заучивать…

Вспомнив, что Чжоу Цзышу не нравится его привычка проговаривать обучающие рифмы при выполнении боевых приёмов, Чжан Чэнлин совсем смешался. Мальчик немного помолчал, а потом поднял глаза на шифу, виновато прикусив язык.

Чжоу Цзышу смотрел на него с противоречивым выражением лица. Бестолковый ученик на деле был вовсе не так прост. Мудрость, скрытая под кожей глупца, проворство, замаскированное неуклюжестью движений.[408] Неторопливость и терпение, каждый шаг честный и верный. Скорпион считал, что Чжан Чэнлину повезло с наставником. Но Чжоу Цзышу сказал бы, что в данном случае наставнику повезло с учеником. Поэтому он похлопал мальчика по плечу и сказал:

— Я разрешаю тебе уйти с остальными. Делай, что можешь и… Будь достоин меча, который дал тебе Седьмой Лорд.

Наутро все четверо — Гу Сян, Цао Вэйнин, Гао Сяолянь и Чжан Чэнлин — отправились в путь. Они собирались найти Е Байи, но в то же время Гао Сяолянь и Чжан Чэнлин мечтали призвать к ответу Чжао Цзина с его приспешниками, а Цао Вэйнин беспокоился, что школа меча Цинфэн по незнанию ввяжется в войну на стороне ордена Цюшань. Вряд ли Е Байи сидел, сложа руки, узнав, какую смерть принял Гао Чун — один из хранителей Знака Чести, поэтому они надеялись пересечься с ним в ходе поисков.

Проводив шумную молодежь, Чжоу Цзышу собрался наконец отдохнуть, но, распахнув дверь в свою комнату, увидел Вэнь Кэсина, сидевшего в проёме открытого окна. Одну ногу он свесил наружу, вторую подогнул, обхватив руками колено. При виде Чжоу Цзышу Вэнь Кэсин с улыбкой вскинул голову и сообщил:

— Мне тоже пора, А-Сюй.

— На гору Фэнъя? — спросил Чжоу Цзышу после едва заметной паузы.

Вэнь Кэсин кивнул.

— Я достаточно долго бродил по свету. За всю жизнь я не встречал столько новых людей и интересных мест. Но пришло время вернуться к незавершенным делам. Вот что, А-Сюй…

Вэнь Кэсин запнулся, будто хотел сказать слишком много и не знал, как начать. Собираясь с мыслями, он несколько раз провел пятерней по волосам и с силой потянул за пряди.

— Ты... Выздоравливай как следует, ладно? — выпалил он. — И не заглядывайся на абрикосы в чужом саду![409] Я разыщу тебя на горе Чанмин, если, конечно, я…

Чжоу Цзышу достал флягу и покачал её в руке. Наливая вино в чашу, он отвёл глаза от Вэнь Кэсина и оборвал его речь на полуслове:

— Понятно. Катись на все четыре стороны, но не смей умирать.

Тихо усмехнувшись, Вэнь Кэсин оставил ему на прощание короткое «береги себя» и через мгновение исчез, как не было. Только ветерок шелестел в пустом окне, сдувая с подоконника человеческое тепло.

Чжоу Цзышу залпом осушил чашу.

Примечание к части

∾ Распространенная поговорка, иллюстрирующая обычаи феодального Китая: с того момента, как дочь вышла замуж, она принадлежит семье мужа. Поэтому для семьи иметь дочь часто было сравнимо с «воспитанием ребёнка для другого». Связанные с этим традиции стали фактором, усугубившим отбор в пользу сыновей в эпоху политики «одного ребенка».

∾ «尔虞我» — идиома, означающая «ты обманываешь, я мошенничаю».

∾ Дахуан (大荒) — Великий Простор.

∾ Чжоу Цзышу опасается, что Вэнь Кэсин «перевернёт кувшин с уксусом» — выражение, означающее ревность.

∾ «大智如愚» — цитата из Су Дунпо (Су Ши); «大巧若拙» — цитата из Лао Цзы.

∾ Вэнь Кэсин использует выражение «红杏出墙», или «красное абрикосовое дерево, которое свесило ветви через стену сада» (также переводится как обман / измена).

Том 3. Глава 68. Время отпускать

Примечание к части

Дорогие читатели!

Официальный анлейт-источник перевода временно (?) стоит на паузе.

Чтобы не уходить в неопределенный статус с неопределенным графиком обновлений, мы решили обратиться к тексту оригинала на китайском, а для справочной информации использовать альтернативный анлейт.

Надеемся, что мы не заплутали в иероглифах.

Спустя некоторое время в пути Цао Вэйнин осознал, что Гу Сян необычно молчалива — с момента ночного вторжения скорпионов она не произнесла ни единого слова.

Гао Сяолянь, сама по себе сдержанная, не была хорошо знакома с обычно бойкой манерой поведения Гу Сян и не видела в её нехарактерной задумчивости ничего странного. То, что девушка безмолвно следует за всеми на почтительном расстоянии, тоже не казалось благовоспитанной Гао Сяолянь чем-то подозрительным. К тому же дочь Гао Чуна была занята лошадью Чжан Чэнлина, которую заботливо вела в поводу. После бессонной ночи мальчишка задремал, пуская слюни в мохнатую гриву, отчего кобылка периодически недовольно пофыркивала да потряхивала головой. Но как бы крепко Чжан Чэнлин ни спал, свой новый меч, Дахуан, замотанный в грязную рогожку, он намертво удерживал сжатыми до побелевших костяшек пальцами.

Придержав коня, Цао Вэйнин дождался Гу Сян и склонился к ней, встревоженно вглядываясь в глаза:

— Что случилось? Ты не выспалась?

Гу Сян ответила тусклым взглядом, а потом уныло потупилась и склонила голову, словно примерная молодая жена. Тогда Цао Вэйнин испугался по-настоящему. Он уже и не знал, что предположить: «Ушиблась? Съела что-то не то? Заболела?» Такая неутомимая шумная девчонка не могла разом растерять всю дерзость и задор без причины!

Цао Вэйнин потянулся ко лбу Гу Сян — проверить, нет ли жара, но девушка откинулась назад и отмахнулась от его заботы. Затем она остановила лошадь, угрюмо поглядела на пару вдалеке и нехотя объяснила:

— Это… Как если бы ты сам никому не верил и не видел смысла в честности. Тогда любые слова становятся просто сотрясением воздуха, неспособным выбить из колеи. А если кто ведет себя открыто, разве он не дурак? Только и делает, что улыбается и поддакивает! И вдруг этот человек, который, по твоему мнению, так и не удосужился отрастить себе мозги, обращается главным злодеем, водившим всех вокруг пальца!

Цао Вэйнин мысленно покрутил слова Гу Сян так и эдак, а потом осторожно предположил:

— А-Сян… кажется, ты что-то неправильно поняла…

Гу Сян подобралась и проговорила тоном, не предвещавшим ничего хорошего:

— Ты, по фамилии Цао! Ещё одно слово, и можешь считать себя покойником! — она даже замахнулась, чтобы хорошенько этого самого Цао стукнуть. Юноша со смехом увильнул от карающей длани:

— Ах, постой-постой! Убьёшь меня — и останешься молодой вдовой, разве это не расстроит тебя ещё больше?

И правда. Кроме того, Гу Сян в этом случае теряла обещанные господином две с половиной улицы приданого. Сплошные убытки! Прекратив попытки поколотить Цао Вэйнина, девушка решила вернуть баталию в словесное русло и задумалась над ответом.

Гу Сян осознавала, что звёзд с неба не хватает. Частенько девушке просто не хватало ума уразуметь, о чём говорит её господин. Она только и могла, что ляпнуть в ответ забавную глупость развлечения ради или непонимающе похлопать глазами. Она и он… они… были слеплены из разного теста. Для Вэнь Кэсина Гу Сян никогда не была ни рассудительной собеседницей, ни внимательной слушательницей, ни, тем более, доверенным лицом, посвящённым в личные секреты и важные планы.

По сути она, как ребёнок, добивалась желаемого благодаря очарованию и беззастенчивой хитрости. Гу Сян выросла в Долине Призраков под горой Фэнъя, в месте, где хорошие люди встречались редко и жили недолго. Однако покровительство Вэнь Кэсина напрочь отбивало у возможных недоброжелателей охоту причинить Гу Сян хоть малейший вред. Таким образом, наперекор всему, она сохранила удивительную наивность и совершенно не умела распознавать скрытые мотивы окружающих или плести интриги. Гу Сян повидала достаточно жестокости и неприкрытой враждебности, но не могла представить, насколько многогранно истинное зло и как безграничны его масштабы.

В Тайху Лао Мэн, Призрак Непостоянства, по первому её зову собрал подручных, чтобы отыскать господина и вызволить из подземной западни. Тогда Лао Мэн выглядел добродушным простаком в неброской крестьянской одежде, но по приказу Вэнь Кэсина в тот же день переоблачился в мясницкий наряд и с тех пор не снимал грубый кожаный фартук, а на все насмешки лишь вежливо улыбался в ответ. Гу Сян своими ушами слышала, как призраки за спиной Лао Мэна звали его ручной собачонкой.

Даже собака может оскалиться на своего хозяина, но Лао Мэн — никогда!

И он в самом деле украл ключ?

Предал Долину Призраков?

И куда делся Сюэ Фан, Призрак Висельника?

Резню в поместье Чжанов устроил самозванный Сюэ Фан… Получается, это Лао Мэн притворялся Висельником? Выходит, Призрак Непостоянства уже тогда действовал в сговоре с Чжао Цзином?

Заметив, что Гу Сян продолжает мрачно хмуриться, Цао Вэйнин попытался развеять её беспокойство:

— Если честно… я и сам не всё уяснил из вчерашнего разговора, но кое-что всё-таки могу растолковать.

Гу Сян пару раз моргнула и посмотрела на парня снизу вверх своими огромными, похожими на абрикосовые косточки глазами. Под этим беззащитным взглядом Цао Вэйнин почувствовал себя бесстрашным героем. Настоящим мужчиной, готовым утешать даму своего сердца, когда она грустит, безропотно сносить её пинки, когда она сердится, и терпеливо разъяснять ей сложные для понимания вещи.

— Судя по упоминаниям Кристальной брони и ключа к ней, кто-то решил открыть Арсенал, — рассудительно начал Цао Вэйнин. — Пять фрагментов брони без ключа бесполезны, а ключ сейчас находится в руках хромого злодея, устроившего резню в поместье Чжанов — именно его вчера вспомнил младший Чжан. Поначалу этот хромой и Чжао Цзин, в стремлении собрать пять частей брони, действовали заодно. Чжао Цзин коварно убил Шэнь Шэня, подставил героя Гао и заполучил все фрагменты. Таким образом, у одного негодяя есть цельная Кристальная броня, а у второго — ключ. Теперь эти двое начнут делить шкуру неубитого медведя и непременно погрызутся.

— Похоже на то… — задумчиво согласилась Гу Сян. — Но… кто же так упорно охотился на Чжан Чэнлина?

— Сама подумай, во время погрома родного поместья мальчик своими глазами видел главаря нападавших! Да, от пережитого ужаса младший Чжан не мог чётко описать этого подлеца, но воспоминания могли вернуться в любую минуту. Хромой боялся, что его обман раскроют, поэтому и нанял скорпионов, желая убрать очевидца событий! Ах, да… Чжао Цзин был в курсе возникшего осложнения, иначе не позволил бы Чжоу-сюну беспрепятственно увести мальчика из поместья Гао. Исчезновение наследника Чжанов сняло с Чжао Цзина ответственность за жизнь ребёнка и развязало руки его подельнику. Но почему хромой мерзавец так боялся быть узнанным? Я полночи размышлял над этим вопросом, но если он из Долины Призраков, тогда всё понятно! Если бы другие призраки прознали про его тёмные делишки в цзянху, это поставило бы на хромоногом клеймо предателя, и Долина объявила бы охоту на его голову.

Гу Сян смотрела на Цао Вэйнина полным обожания взглядом. И совершенно неважно, что его блуждающие умозаключения были сравнимы с шатанием слепой кошки, нежданно споткнувшейся о дохлую мышь.

Настроение Цао Вэйнина от её неприкрытого восторга вознеслось к облакам. С ложной скромностью молодой человек легко махнул ладонью:

— Ну, я просто предположил, вот и всё! Кхм. Давай не будем беспокоиться попусту. Мы пойдём, разоблачим лжеца Чжао Цзина, найдём старшего Е, а потом вернёмся и заживём спокойно, только ты и я.

— Твоему шифу не понравится, что я безродная, неблаговоспитанная к тому же, сирота, — старательно перечислила Гу Сян. — Вдруг он не позволит нам пожениться?

— Тогда ты меня похитишь и мы сбежим от него подальше! — снова отмахнулся Цао Вэйнин.

— Пффф! По-твоему, мне настолько невтерпёж выйти замуж? — возмутилась Гу Сян.

Цао Вэйнин призадумался ненадолго и предложил более подобающий чести юной девы вариант:

— Тогда я притворюсь похитителем цветов, украду тебя, и мы сбежим!

Поразмыслив, Гу Сян нашла эту идею ужасной и одновременно очень привлекательной. Она согласно кивнула, потянулась своей миниатюрной ладошкой к Цао Вэйнину и взяла его за руку. Так они и поехали бок о бок, что было просто ужасно мило, на самом деле.

Мысли Цао Вэйнина тут же уплыли от проблем насущных к счастливым мечтам: «Вот что значит быть женатым… Это действительно приятно! Гу Сян мягкая, чудесно пахнет, а когда она прислоняется ко мне, сердце тает. Она улыбается — и у меня кружится голова. Она будет заботиться о том, жарко мне или холодно, будет заправлять нашу постель… Мы поселимся в уютном домике с красивым двором, заведём парочку пухлых деток. Каждый вечер я буду ждать, когда её звонкий голос позовет меня к накрытому столу…»

Чем дольше Цао Вэйнин думал, тем сильнее пленялся манящими картинами будущего, и в конце концов желание говорить стихами стало абсолютно неодолимым:

— «Ветер золото разносит, Белой яшмой лягут росы.Пусть у них одна лишь встреча, Среди тысяч нет ей равных»,[410]

— немного хрипло продекламировал он, помолчал и прибавил:

— «Желаю, чтобы в небесах мы стали птицами одного полёта.Желаю, чтобы на земле мы выросли деревьями, сплетшими кроны».[411]

Провести жизнь в липких тенетах интриг и заговоров ради смерти соперников и собственного возвышения — какая в том радость?

Провести жизнь в совершенствовании кунг-фу из желания стать исключительным, на сотню поколений непревзойдённым мастером — какое в том утешение?

Цао Вэйнин немного пожалел тех, кто избрал вышеозначенные пути. Они так и останутся старыми, несчастными холостяками, не познавшими истинных радостей простой семейной жизни.

- - - - -

Когда Седьмой Лорд и Великий Шаман вернулись, нагруженные багажом снадобий, они обнаружили сидящего во дворе Чжоу Цзышу, вырезающего флейту дицзы.[412] Нельзя сказать, что его занятие было сколько-нибудь успешным — испорченные заготовки, разбросанные неподалёку, скорее, свидетельствовали об обратном. Очевидно, к этому моменту мастер успел изрядно проредить придорожный бамбук.

Великий Шаман молча кивнул Чжоу Цзышу и направился в дом. Седьмой Лорд, напротив, подошёл ближе и присел рядом.

— Почему из всех занятий ты выбрал именно это? — спросил он, заметив, что последняя дицзы почти готова.

— Помогает в духовном и физическом самосовершенствовании, — лениво отозвался Чжоу Цзышу.

Он поднёс свежевырезанную флейту к губам и дунул на пробу. Обычно, когда люди играли на дицзы, они извлекали чистые звуки небесной красоты. В случае с Чжоу Цзышу это был демонический визг, терзающий уши аки пытка преисподней. Тембр скакал от пронзительного режущего воя до хриплых стенаний, с вкраплениями отчаянных криков птиц, несомненно, умирающих мучительной смертью. Ни одной ноты в ладу — это было не самосовершенствование, а совершенствование выносливости невольных слушателей.

Седьмой Лорд заткнул уши. Как только Чжоу Цзышу прекратил играть, он отобрал у него дицзы и нож. Проворно, в несколько движений, Седьмой Лорд придал флейте надлежащую форму. Неуловимые глазом изменения стали очевидны, когда Чжоу Цзышу ещё раз проверил звучание. Он наиграл простую народную песенку диких земель, и музыка прозвучала на удивление приятно.

Доведя мелодию до конца, Чжоу Цзышу с улыбкой отложил флейту:

— Ты не зря слыл блистательным аристократом, который чувствовал себя в праздной столичной суете как рыба в воде: стихи, песни, выпивка, плотские утехи, азартные игры… Даже вынес из этих занятий что-то полезное!

Седьмой Лорд усмехнулся, но не стал развивать тему.

— Он ушёл?

Чжоу Цзышу кивнул.

— Ты решил не идти с ним?

— Естественно, я хотел пойти. Но там и без меня сплошная неразбериха — один богомол охотится на цикаду и не видит за спиной сотню воробьёв. Я подожду немного, а потом отправлюсь следом, оценю ситуацию и выдерну его оттуда, когда настанет время.

— Только выдернешь его? Ничего больше? — с ноткой недоверия уточнил Седьмой Лорд. — Будь это Цзюсяо, ты бы не рассуждал так спокойно!

— Как можно их сравнивать? — улыбнувшись, покачал головой Чжоу Цзышу. — Шиди был ребёнком, а он… знает, что нужно делать. Я не могу вмешиваться, он должен разобраться со своими делами самостоятельно.

Чжоу Цзышу поднялся, потянулся, разминая мышцы, засунул усовершенствованную Седьмым Лордом дицзи за пояс, рядом с походным кувшином.

— Премного благодарен за флейту. Если я не ошибаюсь, глава скорпионов — первая птичка. Пойду, прихвачу шаосинского вина[413] и приготовлюсь вылететь одновременно с ним.

Седьмой Лорд поднял голову и посмотрел на Чжоу Цзышу — тот стоял против света, солнечные лучи окаймляли его скулы расплавленным золотом, но разобрать выражение лица было невозможно.

— Тогда не мешкай. И возвращайся скорее, — с улыбкой напутствовал Седьмой Лорд. — Не забывай вовремя принимать лекарство.

Чжоу Цзышу помахал рукой, развернулся и ушёл.

Опустив голову, Седьмой Лорд быстро вырезал ещё одну небольшую дицзы, сдул стружку, поднёс своё творение к губам и заиграл, провожая друга в путь.

Ясный, насыщенный звук с отголосками шёпота ветра плавно переливался прекрасной мелодией. Грубая флейта, вырезанная из сорной травы, пела так, словно была воплощением изящества и гармонии эры процветания.

Досадно, что её песня прервалась, не доиграв до конца. Фигура Чжоу Цзышу к тому времени давно исчезла из виду.

Седьмой Лорд отбросил флейту в сторону и усмехнулся, мысленно возвращаясь к событиям юности.

Давным-давно, в столице, когда он сам был князем Наньнина, на каждый вопрос получавшим сто ответов, а Чжоу Цзышу был главой Тяньчуана, прядущим паутину из тени, Седьмой Лорд полагал, что они оба — одного поля ягоды. Но сегодня он понял, что ошибался.

Седьмой Лорд никогда не умел мужественно противостоять невзгодам и держать удар, никогда не был таким искренним. Увидев честность нынешнего Чжоу Цзышу… он даже слегка позавидовал.

- - - - -

Чжоу Цзышу провёл на крыше весеннего дома два дня. К этому времени количество пустых винных кувшинов вокруг подобралось к дюжине, но в итоге Чжоу Цзышу поймал момент, когда Да-Се собрал свою стаю и вылетел из гнезда.

Беспринципная шлюха! Наверняка хромой призрак Лао Мэн, заказавший убийство Чжан Чэнлина, нарочно подослал главу скорпионов к Вэнь Кэсину, чтобы тот узнал о выходе войска Чжао Цзина в поход и вернулся в Долину. Но эта сука Да-Се по собственному почину пошёл ещё дальше! Он намеренно спровоцировал Чжан Чэнлина, спустив на него своего щенка-хромоножку. Будто боялся, что без этой наводки мальчик не вспомнит приметы человека, вырезавшего его клан. Или опасался, что Вэнь Кэсин не догадается, кто стоял за Призраком Сплетника, оплатившим скорпионам покушения и ловушки.

Что Лао Мэн, что Да-Се преспокойно продавали свои услуги заинтересованным сторонам, и тут же, не моргнув глазом, предавали нанимателей. Очевидно, принцип «и вашим, и нашим» позволял паре хитрецов наблюдать с безопасного расстояния. Каждый из них сеял ветер, намереваясь пожать бурю, и в бушующем хаосе сжечь дотла всех противников разом. Весьма проницательно.

Обмозговав расстановку сил, Чжоу Цзышу неторопливо достал из нагрудного кармана маску. По мановению руки его красивое лицо сменилось другим, обыкновенно неприметным. Он спрыгнул с крыши и смешался с толпой, не выпуская из поля зрения шайку Ядовитых скорпионов.

На третий день слежки Чжоу Цзышу с некоторым удивлением заметил, что скорпионы свернули с дороги к горе Фэнъя на середине пути. Видимо, какая-то дополнительная задача или внезапная проблема вынудила их сделать хороший крюк. Как вскоре выяснилось, «проблемой» оказался Юй Цюфэн.

Этому пройдохе удалось прикрыть свою задницу, кинув Зелёную Лису на растерзание. Но с её смертью везение бывшего главы школы Хуашань волшебным образом иссякло. На этот раз любитель вееров столкнулся с вышколенными наёмниками, которые загоняли его, как стая хищников — раненую добычу. Всё, что мог предпринять Юй Цюфэн — отчаянно и безостановочно бежать на последнем издыхании. Его положение было даже хуже, чем у Чжан Чэнлина. Рядом с Юй Цюфэном не осталось никого, кто встал бы на его защиту. Верная женщина, которая до последнего пыталась бы спасти его, теперь была мертва.

Одежда Юй Цюфэна изодралась в лохмотья. Сейчас он походил на нищего больше, чем Чжоу Цзышу в начале странствий по цзянху. Измученный трясущийся оборванец не имел ничего общего с благородным изящным главой школы Хуашань.

С бывшим главой. Школа Хуашань поспешно выбрала нового лидера и отринула прежнего как страшный сон. Юй Цюфэн в одночасье стал бродячим отверженным псом без роду, без племени.

Предсказуемо, скорпионы загнали его в тупик и подали пленника своему предводителю живьём на блюдечке.

Примечание к части

∾ Цао Вэйнин цитирует строки из стихотворения Цинь Гуаня «Сорочий мост» в переводе А. Родсет и «Сна в красном тереме» Цао Сюэциня.

∾ Дицзы (笛子), или ди — китайская поперечная флейта с шестью игровыми отверстиями. В большинстве случаев ствол ди изготавливается из бамбука или тростника. Тембр дицзы звонкий и сочный, что обусловлено резонированием тростниковой пленки.

∾ Рисовое вино из Шаосина (провинция Чжэцзян) — вероятно, самое известное китайское рисовое вино. Создается путем брожения клейкого риса, воды и пшеничных дрожжей.

Том 3. Глава 69. Возвращение

Глава скорпионов схватил за подбородок человека, стоявшего перед ним на коленях, заглянул в перекошенное от страха лицо и захохотал:

— О-о! Да это же глава Юй! Вас бы родная мать не узнала.

В зрачках трясущегося Юй Цюфэна колыхалась муть, словно он был на грани беспамятства. Слепо уставившись на Да-Се, бывший предводитель ордена Хуашань принялся бормотать, то и дело заговариваясь и начиная снова:

— Я не совсем… не совсем в себе… совсем не в себе…

Понимающе кивнув, Да-Се наклонился к нему и зашептал прямо в ухо:

— Одной недоброй ночью недалеко от поместья Чжао погибло трое людей. Первым был Му Юньгэ, глава школы Дуаньцзянь. Вторым стал Юй Тяньцзе, ваш бесценный отпрыск. О третьем вам до сих пор ничего неизвестно, так как этот человек умер чуть дальше, в пещере. Знаете, кто это был? Призрак Сплетника с горы Фэнъя! А догадываетесь, что он там делал?

Услышав о Юй Тяньцзе, Юй Цюфэн дёрнулся и начал задыхаться, как загнанная дичь. Выкатив глаза, словно полоумный, он продолжал таращиться на главу скорпионов.

— Ещё до приезда в Дунтин вы раздобыли кое-какие сведения о Кристальной броне, — мягко напомнил Да-Се. — Поэтому вы велели сыну приглядеть за Чжан Чэнлином и разведать, где Чжао Цзин прячет свой фрагмент брони. Так Юй Тяньцзе оказался в Тайху. Никто не ожидал, что пустомеля Му Юньгэ первым отыщет тайник Чжао Цзина и умыкнёт оттуда осколок. Юй Тяньцзе считал, что он один такой умный — догадался пойти по следу вора! На самом же деле… По следу шли ещё двое.

Юй Цюфэн начал кое-что понимать и одновременно перестал что-либо понимать. Прежняя картина мира рассыпа́лась на глазах. Словно сокрытая мраком незримая рука по одной ей известной стратегии двигала человеческие фигурки на огромной доске вэйци. Живые фишки неустанно сражались друг с другом, веря в иллюзию действий по собственной воле.

— Вторым преследователем Му Юньгэ был Скорбящий Призрак Сунь Дин, — с улыбкой продолжил Да-Се. — Сунь Дин убил Му Юньгэ, но не решился забрать осколок брони, поскольку заметил третьего участника охоты — Призрака Непостоянства Мэн Хуэя. Мэн Хуэй — доверенное лицо Хозяина Долины и тоже мой клиент… Так уж совпало. Но вернёмся к вашему премудрому сыну. Обыскав труп Му Юньгэ, он нашёл осколок Кристальной брони. Но когда Юй Тяньцзе уже готов был скрыться, его прикончили по приказу Мэн Хуэя. Сделал это бывший подручный Сюэ Фана, тот самый Призрак Сплетника. Сплетник участвовал во внутренних распрях на горе Фэнъя и перепорхнул к Лао Мэну, когда понял, что у Сюэ Фана дела совсем плохи.

Глава скорпионов немного помолчал, наслаждаясь произведённым эффектом. По грязному задубевшему лицу Юй Цюфэна катились слезы вперемешку с потом и кровью, из перекошенного рта стекала слюна, отчего он выглядел одновременно жалко и отвратительно.

— А знаете, почему трагедия на этом не закончилась? — спросил его Да-Се. — Несравненный Хозяин Долины Призраков тоже был в ту ночь на озере Тайху! В час, когда луна взошла над ивами, Хозяин устроил свидание с любовником. Лао Мэн опасался такой ясной ночью попасться на глаза повелителю и отправил вместо себя Призрака Сплетника — прикончить Юй Тяньцзе и забрать фрагмент брони. Сплетник ловко обставил убийство в стиле своего прежнего покровителя Сюэ Фана. Но Хозяин Долины слишком быстро отыскал трупы и обнаружил Сплетника, которому пришлось впопыхах укрыться в моей пещере-ловушке вместе с осколком брони. Там бедолага схлестнулся с Хозяином Долины, ну и…

Холодно рассмеявшись, Да-Се отпихнул Юй Цюфэна и уселся на походный стул, который успели поставить его подчиненные.

— По-вашему мнению, глава Юй, какой тип людей заслуживает наибольшего сочувствия? — спросил глава скорпионов, облокотившись на спинку. — Я вам подскажу: это те, кто претендует на кусок, который не в силах проглотить. Хотите, объясню, чем ваше сердце отличается от моего?

Да-Се легонько похлопал себя по груди, глядя на собеседника с притворной жалостью:

— Я питаю собственное сердце разумными устремлениями и поднимаюсь к цели ступень за ступенью. А вы вскормили своё сердце фан-та-зи-я-ми о недостижимом величии.

Лицо Юй Цюфэна на мгновение прояснилось, и он внезапно заговорил голосом, больше похожим на комариный писк:

— Я, Хуан Даожэнь, Фэн Сяофэн… Каждый из нас получал обрывки правдоподобных сведений о Кристальной броне! А теперь получается… Получается, все эти сведения распространял ты! Всякий раз это делал ты…

На губах Да-Се появилась отстранённая улыбка.

— Так и есть, — не стал он отрицать. — Тут все довольно запутано, поэтому имейте терпение, глава Юй! Я уже сказал вам, что Лао Мэн — мой клиент. Я ему нужен для бесшумных убийств. Чжао Цзин — тоже мой клиент. Он хочет, чтобы я в определённый момент устранил Лао Мэна. Ещё одним моим клиентом был Сунь Дин. Он просил меня разбросать всюду поддельные доказательства преступлений Призрака Висельника. Они давно не ладили, и Скорбящий Призрак мечтал убить Сюэ Фана руками Хозяина Долины. Что же касается меня лично… Я человек дела. Не умей я рыбачить в мутной воде, разве смог бы командовать Ядовитыми скорпионами?

Да-Се покачал головой и поднялся, кто-то из помощников немедленно накинул ему на плечи плащ.

— Помните, было такое поместье — «Времена года»? — проговорил Скорпион, глядя куда-то мимо Юй Цюфэна. — Эта школа сгинула больше десяти лет назад. В трудное время все, кто там оставался, поступили на императорскую службу, и где теперь эти люди? Их воинский лес[414] больше не поднимется, осталась голая пустошь. А мои детки — вот они! И весь улинь в моих руках. Вам очень повезло, глава Юй, что вы встретили меня раньше, чем погубили всех своих подчинённых. Доведя вас до изгнания и смерти, я спас Хуашань от судьбы «Времён года». Поверьте, вашей школе будет лучше без дурного главы с нездоровыми запросами. Я прошёл бы мимо, но Лао Мэн и Чжао Цзин наперебой просили от вас избавиться. У меня рука не поднимается, ах… Но куда деваться? Всё, что я могу сделать для вас — это просветить, чтобы после смерти вы не обратились недоумевающим духом. Не благодарите! Это совершенно излишне.

Закончив речь, Скорпион дал знак своим людям отправляться дальше. Одновременно с этим тело Юй Цюфэна мучительно содрогнулось. Медленно опустив голову, бывший глава ордена Хуашань увидел острый крюк, который вышел из его груди, прорезав ветхую рубашку изогнутым синеватым наконечником. Юй Цюфэн зашипел от боли, а потом принялся вопить. Да-Се равнодушно пнул его ногой в спину, выдернув лезвие крюка вместе с кровью, плотью и ошмётками органов. Сразу потеряв интерес к жертве, он развернулся и исчез в ночи.

Юй Цюфэна сотрясала предсмертная дрожь. Он понимал, что умирает. Никогда его положение не было столь безнадёжным. Невыносимая боль постепенно сменилась онемением, распространявшим смертный холод по всему телу. Юй Цюфэн из последних сил старался не закрывать веки, но зрение всё равно меркло, словно неодолимая сила тянула его в чёрную бездну. Пытаясь удержаться на этом свете, Юй Цюфэн судорожно хватался рукой за землю, выдирая с корнями молодую траву. Вдруг он увидел перед собой пару сапог и запрокинул голову, пытаясь сквозь пелену в глазах разглядеть незнакомца. Изо рта Юй Цюфэна вырвались сиплые, прерывистые стоны:

— Помо… Помоги…

Человек присел рядом и прошептал:

— «Разделили нас цепи чёрных гор.Врозь мечты и души, нет вестей. С севера гусей жду я каждый год, И седеют волосы в тоске»… Как там дальше?

Тихие строки разорвались в ушах Юй Цюфэна оглушительным громом. В смятении он распахнул глаза, но так и не рассмотрел говорившего. В предсмертном бреду Юй Цюфэн даже не мог понять, мужчина перед ним или женщина. Он лишь смутно припоминал, что… была в его жизни одна смешливая дева, обожавшая рядиться в зелёное.

Лю Цяньцяо… И как она могла вообразить, будто создана для Юй Цюфэна? С её-то лицом! Умом бедняжка тоже не блистала. Одного веера и пары красивых слов хватило, чтобы навсегда её покорить.

— «Прислониться бы мне к тому окну,Где по шёлку зеленью узор…».

Фразы, когда-то брошенные вскользь и позабытые, заполнили память Юй Цюфэна в миг пересечения жизни со смертью:

— «Чтоб сказать тебе: «После всех разлук… Радость встречи… выше чёрных гор…».[415]

После всех разлук радость встречи выше чёрных гор…

Юй Цюфэн выбросил эти стихи из головы, как только дочитал их Лю Цяньцяо. А она помнила каждое слово до последнего вздоха. Всю жизнь Юй Цюфэн интриговал против других, а другие интриговали против него. Лишь одна женщина беззаветно его любила и безутешно по нему тосковала.

Слегка приоткрытые губы Юй Цюфэна наконец перестали шевелиться. В его сжатом кулаке остался пучок грязной травы. В глазах застыло пустое обещание вечной любви и отражение длинной, зловещей и холодной дороги.

Прах к праху, пепел к пеплу. Ещё одна жизнь подошла к концу.

Чжоу Цзышу немного посидел у тела Юй Цюфэна, полуприкрыв веки в глубокой задумчивости, затем вздохнул и закрыл глаза мертвецу.

— Спасибо за признание, — произнёс он без благодарности в голосе, прежде чем встать и возобновить погоню за скорпионами.

- - - - -

Тридцать лет назад пять великих кланов призвали героев цзянху на битву с призраками горы Фэнъя и безумным Жун Сюанем. Теперь из представителей тех пяти кланов в живых остался только глава Чжао, и он снова повёл героев Центральных равнин на Долину Призраков — во имя восстановления справедливости, свершения мести и искоренения зла. Клятва «никто не войдёт, никто не выйдет», данная после прошлого сражения, всё равно уже была нарушена. Настала пора очистить мир от злодеев.

Одновременно с этим человек, которого давно считали пропавшим, откуда ни возьмись объявился на горе Фэнъя.

Гора, расположенная в центре хребта Цинчжу, то выгибалась острыми гребнями утёсов, то утопала в пышной зелени лесов. Стояло раннее лето, заканчивалась пора цветения, и птицы над узкой тропой заливались на все лады. Только каменная табличка с надписью «Живым душам вход заказан» мешала принять это уголок земли за райский сад с волшебными видами. Вот такой была на самом деле Долина призраков.

Упомянутый человек долго стоял перед гигантским указателем, запрокинув голову. Слабое подобие улыбки проступило на его губах, пока он разглядывал иероглифы. Это был Вэнь Кэсин, который, следуя непостижимому чутью, незаметно пробрался в Долину, на шаг опередив остальных. Под уздцы он держал чёрного как смоль жеребца.

Вороной, казалось, обладал разумом и тревожно бил копытом, не желая идти под каменный знак. Продолжая улыбаться, Вэнь Кэсин погладил его по морде, а потом снял седло и отстегнул сбрую.

— Беги, — велел он, хлопнув по лошадиному крупу.

Конь по-человечески моргнул большими тёмными глазами, нерешительно переступил ногами, потом прорысил несколько шагов, остановился и оглянулся на своего седока, словно не желал бросать его в таком месте. Лишь когда Вэнь Кэсин резко махнул рукой, жеребец галопом унёсся прочь.

Вэнь Кэсин ещё мгновение помедлил у надписи.

— Живым душам вход заказан, — усмехнулся он и поднял ладонь.

Сильный порыв ветра пронёсся вдоль его рукава и ударил в табличку, уничтожив три слова из четырёх. Каменные обломки посыпались в траву. Грохот сотряс землю и раскатился эхом среди скал.

В тот же миг перед Вэнь Кэсином из воздуха соткался серый силуэт. От его голоса, напоминавшего скрежет ржавого железа, заныли зубы:

— Кто посмел вторгнуться…

Продолжение застряло в горле у говорившего, и он замер бледной тенью в трёх чжанах от Вэнь Кэсина. Как только призрак вгляделся в запыленного путника, на его лице появилось выражение неописуемого страха, а слова превратились в бульканье.

— Хоз… Хозяин… — пролепетал серый призрак, чуть не лишившись дара речи. Опомнившись, он бухнулся на колени и склонился так низко, словно хотел тут же зарыться в землю. Или ждал, что его зароют.

— Почтительно приветствую Хозяина Долины, — пробормотал он дрожащим голосом.

Вэнь Кэсин не соизволил повернуть голову.

— Лао Мэн и Сунь Дин вернулись? — спросил он равнодушно. — Пусть явятся ко мне.

И, не дожидаясь ответа, прошёл мимо часового. Серый призрак, казалось, пережил худшие мгновения своей жизни. Вся его спина взмокла от холодного пота. Лишь когда Вэнь Кэсин скрылся из виду, призрак поднял голову, и на его лице медленно проступило выражение ненависти. Он вскочил на ноги и бесшумно скользнул в лес.

Все в Долине знали, что повелитель горы Фэнъя — безумец, настоящий злобный призрак. Его настроение менялось в мгновение ока: вот он весело болтает с кем-нибудь, а вот уже оторвал собеседнику голову. Шуметь при Хозяине Долины решался только Пурпурный Призрак — девчонка, которую он сам вырастил. Все остальные старались слиться с пейзажем, оказавшись рядом с Хозяином, а в разговоре с ним переходили на шёпот. Никто не знал, чего ждать от этого сумасшедшего. Он ничем не дорожил и ничего не желал, напоминая бездушный механизм для убийств. Подкупить или просчитать Хозяина Долины было невозможно, равно как и предсказать, когда он учинит очередной кровавый кошмар. Не было ни малейшего шанса ускользнуть от его кары.

Люди снаружи не имели понятия о том, как живут призраки. Ни закон, ни сострадание не действовали на горе Фэнъя. Год за годом сильные пировали на костях слабых. Но даже среди сильнейших не было равных Хозяину Долины, каждый ощущал себя его добычей. Когда Хозяин спокойно рассуждал о домашних делах, глядя себе под ноги, окружающие продолжали помнить, что рядом беспощадный хищник. Редкому волку хватало терпения ограничиться мирной болтовней с кроликами.

Но каким бы бесчеловечным ни выглядел Хозяин Долины, он оставался человеком. А значит, должен был рано или поздно ошибиться. Глаза часового в серой одежде коротко вспыхнули в лесной мгле: проклятый безумец уже угодил в ловушку, но пока не подозревает об этом!

Меньше чем через час Лао Мэн взбежал по лестнице к центральным воротам крепости Яньвана и проследовал в главный зал, где застал господина в обществе неприметной служанки.

Вэнь Кэсин уже сменил дорожное платье на длинные тёмные одежды и покойно устроился в просторном кресле. Безмолвная девушка осторожно расчёсывала его распущенные, влажные после мытья волосы. Почти половина лица Хозяина Долины была скрыта иссиня-чёрными прядями, в уголках губ догорала самодовольная улыбка, кроваво-красный пояс был небрежно завязан вокруг талии. От его облика веяло сумрачной жутью, но Лао Мэн давно знал Вэнь Кэсина и заранее подстелил себе соломку. До порога главного зала Призрак Непостоянства сохранял самообладание, но увидев, в каком настроении вернулся Хозяин, растерял львиную долю боевого задора. Холод пробрал Лао Мэна до печёнок и растёкся по жилам. Совладав с первым порывом развернуться и броситься наутёк, он бесшумно преклонил колено, опустил взгляд, чтобы не встречаться глазами с Вэнь Кэсином, и прошептал подобающее:

— Почтительно приветствую Хозяина Долины.

Конец третьего тома.

Примечание к части

У песни «Свежие ягоды» (生查子) есть несколько вариантов. В качестве источника мы использовали перевод на английский Betty Tseng (曾培慈) стихов Янь Цзидао (晏幾道). А Marcellla перевела и адаптировала текст под мелодию для русского языка. Если захотите подпеть, то вот мелодия (правда, с другой версией текста): https://youtu.be/PNUX6s4ahGE

Том 4. Глава 70. Тучи сгущаются

Том 4. Конец милосердия, вины, страсти, ненависти.

Хозяин Долины чуть склонил голову набок, словно любознательный ребенок. Он всматривался в Призрака Непостоянства так пристально, будто видел впервые. Лао Мэн, стоя на коленях, старался скрыть дрожь. Мгновения тянулись как вечность, и он уже начал подумывать, не напасть ли первым.

Нет-нет… Время ещё не пришло, нечего было и надеяться одолеть Хозяина в одиночку. Лао Мэн понимал, что не обойдётся в этом деле без помощи, которая пока не подоспела. Вэнь Кэсин прервал лихорадочные метания его мыслей:

— Хм… А где Сунь Дин?

Лао Мэн предвидел неизбежность объяснений, поэтому не впал в панику, а выдал отрепетированный ответ: между Чжао Цзином и Гао Чуном разгорелась междоусобица, Сюэ Фан подлил масла в огонь, напакостив там и сям, Скорбящий Призрак пустился по его следам и с тех пор не подавал вестей.

Вэнь Кэсин потрясённо ахнул.

— Выходит, Сунь Дин потерялся? — переспросил он заботливо. — Совсем-совсем?

Лао Мэн повесил голову, признавая собственный промах:

— Ваш слуга упустил его из виду в неразберихе. Недоглядел.

Вэнь Кэсин безмолвствовал, и тишина тяжёлыми волнами расходилась по залу. У Лао Мэна глаза чесались — так тянуло посмотреть, как Хозяин воспринял новость, однако забываться было нельзя. Хозяин Долины парой слов доводил до дрожи самых отчаянных призраков. А молчанием мог довести до судорог. Но после длинной и тяжелой паузы Вэнь Кэсин бросил с неожиданной легкостью:

— К нам вот-вот пожалуют гости, займись приготовлениями к их приёму. Нельзя пренебрегать лучшими именами цзянху.

Призрак Непостоянства не утерпел и всё-таки поднял взгляд. По разумению Лао Мэна, за отсутствие сведений о Сунь Дине и Сюэ Фане с него должны были три шкуры спустить. Нездоровое великодушие Хозяина пугало сильнее любого наказания.

— Порадуешь ещё чем-то? — невозмутимо спросил Вэнь Кэсин.

Лао Мэн опомнился и поспешно затряс головой:

— Нет-нет. Этот слуга уже удаляется.

Согнувшись и втянув голову в плечи, он попятился к выходу. Перед дверью Лао Мэн снова согнулся в глубоком поклоне и наконец повернулся, чтобы уйти.

— Погоди немного! — окликнул его Вэнь Кэсин, словно вспомнил про какое-то дело.

Лао Мэн дёрнул щекой и покорно замер, сверля глазами пол.

— А-Сян недавно нашла себе жениха, — поделился вестью Вэнь Кэсин. — Я обещал заставить приданым две с половиной улицы. Собери дары сейчас же и не скупись.

Голос Хозяина едва заметно потеплел на этих словах, и окончательно сбитый с толку Лао Мэн поспешно пробормотал:

— Будет сделано.

Откланявшись, он наконец выбрался за ворота, вытер с лица холодный пот и, собрав волю в кулак, зашагал прочь от пропитанного кровью каменного зала. Со стороны казалось, что Призрак Непостоянства держится молодцом, но его сердце сжималось от одной мысли, что Вэнь Кэсин пронюхал… что-нибудь. До встречи с Хозяином Лао Мэн был уверен в успехе своего заговора и предусмотрел почти всё. Почти. Всегда находились непредвиденные обстоятельства, вроде залегшего на дно Призрака Висельника.

План Призрака Непостоянства был прост и потому надёжен. Такой отброс, как Сюэ Фан, не мог рассчитывать на поддержку любого мало-мальски приличного ордена. А он, Лао Мэн, в молодости пересекался с ныне прославленным Мечником Цюшань и, когда потребовалось, вступил с ним в союз. С самого начала Лао Мэн водил Чжао Цзина за нос, уверяя, что владеет ключом от Арсенала, но дальше врать было нельзя. Совместными усилиями они благополучно истребили врагов, Чжао Цзин собрал фрагменты Кристальной брони, и дружба с Лао Мэном предсказуемо сошла на нет. Теперь обоим предстояло драться за место под солнцем. Кто выживет, тот и откроет заветный Арсенал.

Призрак Непостоянства заблаговременно подготовился к такому развитию событий, и мог хоть сейчас вытолкать на арену Вэнь Кэсина, чтобы они с героем Чжао поубивали друг друга, наконец. Но Сюэ Фан… Хитрый лис Сюэ Фан сцапал бесценный ключ и залёг в глубокой норе, даже не махнув хвостом напоследок. Кто бы на его месте удержался от соблазна забрать себе готовенькую, сплавленную чужими потом и кровью Кристальную броню? Вся заваруха затевалась в том числе для того, чтобы выманить Призрака Висельника из его логова на гору Фэнъя. До этого исторического момента Лао Мэн собирался стоять в стороне — беречь силы и ждать Ядовитых скорпионов, с которыми у него заключён отдельный договор.

- - - - -

Отпустив Лао Мэна, Вэнь Кэсин рассеянно забавлялся с цветком в горшке, дотрагиваясь до листьев и быстро отдёргивая пальцы, будто играл с крохотным зверьком. Неприметная, словно тень, служанка бережно расчесывала ему волосы, но в какой-то момент оплошала, ненароком потянув за прядь. Вэнь Кэсин чуть поднял бровь, и девушка тотчас опустилась на колени. По её телу волнами пробегала дрожь, а голос истончился как паутинка:

— Хозяин Долины… Я должна быть наказана.

Вэнь Кэсин осторожно протянул руку, чтобы поднять опущенное личико, и служанка мгновенно побелела до обморока. Вэнь Кэсин отнял руку, не желая её пугать.

— В чём дело? — вздохнул он. — Ты кому-то насолила, и он принес тебя в жертву мне?

Вымученная перекошенная улыбка девушки выглядела уродливее, чем гримаса рыдания.

— Служить… Хозяину Долины — огромная честь, — пробормотала она, запинаясь, — для вашей рабыни это… это…

Глаза Вэнь Кэсина стали холодными, и он отвел взор, обронив вскользь:

— Если ты несчастна, так и скажи. На твоем месте я бы не радовался, оставаясь наедине с кровожадным дьяволом. Ты рискуешь жизнью, но продолжаешь твердить, что…

Он ещё раз глянул на девушку. Несчастная тряслась, как в лихорадке, и, без шуток, готова была умереть со страху. Вэнь Кэсин резко потерял интерес к разговору и не стал заканчивать свою мысль. Встав с кресла, он поднял упавший под ноги гребень и отмахнулся от служанки:

— Ступай.

Удивление в поднятых на него глазах молниеносно сменилось восторгом. Девушка смотрела на Вэнь Кэсина снизу вверх с таким видом, словно только что вернулась с того света. Всё же ей хватило ума быстро спрятать очевидную радость от возможности убраться подальше.

— Да, Хозяин, — почтительно прошептала служанка и упорхнула, пока он не передумал.

В огромном помещении остались только Вэнь Кэсин и растение — пустой холодный зал и впрямь напоминал преисподнюю, куда нет хода живым людям. Хозяин Долины мысленно признал, что за долгие годы обитатели горы Фэнъя основательно повредили его разум. Он привык к мёртвым покоям, притерпелся к враждебному окружению и как-то умудрялся существовать среди всего этого. Отослав призраков с глаз долой, Вэнь Кэсин даже мог почувствовать себя в безопасности и утихомирить сердце. Но, вернувшись из далекого странствия, он понял, что задыхается под сводами, которые восемь лет казались защитой.

«На самом деле призраки зря суетятся, — раздумывал он среди молчаливых стен, — я снова превращусь в человека, как только найду настоящую дорогу в мир людей. Я стану таким, каким был за пределами Долины — беспечным и спокойным. Избавлюсь от ярости и безумия, перестану убивать, словно нет другого пути. Со мной тоже можно жить, у… него получится. Он не боится меня, и я буду добр к нему. До конца дней…»

Когда Вэнь Кэсин прикрыл глаза, обратившись к воспоминаниям, в его улыбке не было ничего бездушного и зловещего. Он бережно отпустил зелёный листок, который наматывал на палец. Настоящая жизнь! Звучит… прекрасно.

- - - - -

Чжоу Цзышу к этому моменту приобрёл не самый привлекательный вид. Любой пообтрепался бы, более двух недель гоняясь по горам и лесам за бандой скорпионов. Но Чжоу Цзышу не особенно заботили бытовые трудности. Пилюли Великого Шамана творили чудеса, как и было обещано. Яд семи гвоздей почти иссяк, пытка, которая каждую ночь доводила Чжоу Цзышу до полумёртвого состояния, прекратилась, и он никак не мог привыкнуть к такому счастью. В любом случае бывший глава Тяньчуана не отличался привередливостью. Выполняя задания на императорской службе, он терпел и не такие лишения.

Спустя полмесяца Ядовитые скорпионы, наконец, разместились в небольшом городке за тридцать ли от горы Фэнъя. По приказу предводителя эти безжалостные убийцы нарядились простолюдинами и растворились в толпе как капли в море. Следуя их примеру, Чжоу Цзышу затерялся среди местных. В следующие несколько дней он наблюдал, как под мирной поверхностью непримечательных улочек наращивает мощь тёмное подводное течение. Да-Се словно ждал кого-то или чего-то, отказываясь двигаться дальше.

К концу недели прилетела весть: Чжао Цзин разослал призывы к праведному походу против призраков и возглавил героев цзянху на пути к подвигам. Что примечательно, глава Чжао собрал желающих, обойдясь без выпуска приказа, скрепленного Знаками чести.

Самый старый держатель такого Знака — настоятель Шаолиня Ци Му — был хитёр, как тысячелетняя черепаха. После смерти Гао Чуна он почуял в воздухе приближение беды и быстренько засобирался на тот свет. Словно сам Будда вдруг вспомнил о верном последователе и спешно призвал его в Обитель блаженства.[416] Е Байи, другой владелец Знака, «преемник» Древнего Монаха с горы Чанмин, пропал без следа.

- - - - -

Тем временем Гу Сян и её спутники были заняты опасным предприятием. Переодевшись крестьянами, они следили за вооружёнными отрядами Чжао Цзина, поднимавшимися к Долине призраков. Среди этих людей Цао Вэйнин быстро заметил своего шишу Мо Хуайкуна, а с ним и Мо Хуайяна, своего шифу. Это привело Цао Вэйнина в недоумение, ведь совсем недавно его отправили на собрание героев в Дунтин вместе с шишу, потому что шифу собирался закрыться в уединении. Возможно ли, что Мо Хуайяна досрочно выдернули из затвора? Две центральные фигуры школы Цинфэн пошли за Чжао Цзином, но знал ли шифу истинную природу подколодной змеи Чжао?

С Мо Хуайкуна спрос был небольшой, вспыльчивость всегда мешала ему трезво судить о людях, а грубость — уживаться с ними. Но Мо Хуайян разумностью и характером напоминал бессмертного. Шифу умудрялся ладить со всеми и сходу покорял сердца новых знакомых, так как был начисто лишён высокомерия и гнева. Когда пришла пора выбирать из двух равных по силе претендентов, должность главы школы предсказуемо досталась Мо Хуайяну.

Сев на хвост Чжао Цзину, четверо юных преследователей арендовали повозку и для конспирации размазали по лицам «маску для смены облика», изготовленную по рецепту Гу Сян. На самом деле это была дешевая жёлтая краска, которая, конечно, помогла им изменить внешность, но не шла ни в какое сравнение с искусством перевоплощения Чжоу Цзышу.

Гу Сян чувствовала себя не в своей тарелке с тех пор, как узнала, что престарелый шифу Цао Вэйнина тоже лезет на гору Фэнъя. Чжао Цзин набирал в рукава всё больше козырей, и маленькая армия Гу Сян пала духом. Цао Вэйнин растерялся из-за того, что школа Цинфэн оказалась на острие атаки. Чжан Чэнлин и Гао Сяолянь разучились думать, увидев вживую своего заклятого врага. Эти двое постоянно ходили с красными глазами, мечтая броситься на Чжао Цзина, и их едва удавалось урезонить. Из всей четвёрки только Гу Сян сохранила холодную голову, поэтому разработка стратегии легла на плечи новоиспеченного Чжугэ Ляна в юбке.[417]

— Это очень щекотливое дело, — с нажимом убеждала она Цао Вэйнина. — Подумай сам! Ну пойдешь ты к своему шифу, ну поговоришь с ним. И кому он поверит — тебе или «прославленному герою», Мечнику Цюшань Чжао Цзину?

После угрюмых размышлений Цао Вэйнин оставил возражения, поняв, что Гу Сян лучше чувствует ситуацию.

— Хорошо, я послушаю тебя, — кивнул он как муж, уступающий воле жены.

Не услышав возражений против разумного диалога, Гу Сян вздохнула с облегчением. Честно говоря, она надеялась на другое развитие событий: с Мо Хуайкуном можно было пообщаться открыто. Но Мо Хуайяна Гу Сян побаивалась. Почему он вдруг прервал уединение и примкнул к Чжао Цзину? Мудрого лидера школы Цинфэн обвели вокруг пальца или он вынашивал собственный план? Несколько дней кряду Гу Сян шпионила за шифу Цао Вэйнина, рискуя попасться в любой момент, и пришла к выводу, что старик себе на уме.

— Как же нам действовать, дева Гу? — забеспокоилась Гао Сяолянь.

— Подождём Е Байи, — без колебаний постановила Гу Сян. — Что ещё мы можем при наших скромных способностях? Нас слишком мало. Чжао Цзин без чьей-либо помощи заставит нас наесться грязи! Раз он повёл людей к Долине Призраков, где не так-то просто сорвать заветный плод, они все настроены драться насмерть.

Внезапно Гу Сян примолкла и нахмурилась, осознав, что Вэнь Кэсин выбрал не самый удачный момент, чтобы отослать её на поиски Е Байи. И почему именно её? Почему за Е Байи не бегали Седьмой Лорд и Великий Шаман, которым больше нечем было заняться? Поиски прошли бы вполовину легче и быстрее! Припомнив слова Вэнь Кэсина о том, что выданная замуж девица подобна выплеснутой за порог воде, Гу Сян заключила, что господин нарочно не взял её в Долину Призраков. Неужели он был уверен, что Долине конец и даже не надеялся на победу? Что же он… на самом деле задумал?

— А-Сян? — Цао Вэйнин тронул её за плечо, заставив встрепенуться.

— Сейчас мы ничего не можем поделать, — упрямо отрезала Гу Сян. — Будем осторожно наблюдать за Чжао Цзином с его армией и ждать Е Байи.

На первый взгляд Гу Сян могла казаться беспечной, но она обладала здравомыслием и осторожностью. Иначе не выжила бы среди призраков даже под защитой Вэнь Кэсина. Проведя много лет в постоянной опасности, девушка приобрела куда больше навыков выживания, чем её ровесники из более благополучных мест. В решающий момент Гу Сян стала стержнем маленькой команды, и никто не оспорил её решение.

Дальше они действовали как договорились, пока через несколько дней не произошло знаковое событие: появился… Е Байи.

Примечание к части

∾ Обитель блаженства, или Западный рай 西方淨土 (西天) — Чистая Земля Будды Амитабхи. Попасть после смерти в рай Будды Амитабхи считается высшей целью в буддизме Чистой Земли.

∾ Чжугэ Лян — государственный деятель и полководец эпохи Троецарствия. В романе «Троецарствие» его персонаж представляет собой олицетворение мудрости, опыта, военной хитрости и изобретательности.

Том 4. Глава 71. Распри

Пока отряды Чжао Цзина строились у подножия горы Фэнъя, Гу Сян со спутниками  окольной тропой подобрались к ним вплотную и спрятались за огромным валуном, словно преступники. Девушка, выросшая в Долине, знала округу как свои пять пальцев. Она специально выбрала место, где их позицию было нелегко обнаружить, и откуда открывался отличный обзор на расположение противника.

Соратники Гу Сян оказались на хребте Цинчжу впервые. Они понятия не имели, что вслед за проводницей кругом обошли указатель, на котором ещё недавно значилось «Живым душам вход заказан», и ступили на порог зловещей Долины призраков.

К счастью, им удалось прокрасться незамеченными — сейчас все обитатели Долины, от первых лиц до призраков рангом помельче, занимались более важными делами.

В этот момент вдали показалась одинокая фигура всадника, укутанного в белоснежные одежды, что ярким пятном выделялись среди окружающего пейзажа. В руке всадник держал небольшой глиняный кувшин, за его спиной угадывался массивный двуручный меч.

Это был Е Байи.

Узнав старшего, Чжан Чэнлин удивлённо вскрикнул, и Гу Сян пришлось зажать ему рот ладонью. Потрясение мальчишки можно было понять — с момента их расставания в поместье Марионеток прошло всего несколько месяцев, а тёмные волосы Е Байи успели поседеть наполовину. Строгое, словно высеченное из камня, прекрасное лицо осталось молодым, но контраст серебристых волос и нетронутой временем юности выдавал касание еле уловимого дыхания смерти.

Казалось… ход времени, давным-давно обузданный бессмертным мастером, возобновил движение. Хотя на его коже отсутствовали признаки старения, убелённая голова возвещала о неумолимом приближении момента, когда каменная статуя разрушится в прах и развеется по ветру.

Вытянув шею, Цао Вэйнин выглянул из укрытия, чтобы хорошенько рассмотреть новоприбывшего. Взгляд молодого человека остановился на невиданном ранее мече за спиной Е Байи. По первому взгляду можно было подумать, что он носит чжаньмадао,[418] поскольку оружие было чрезвычайно широким и длинным. За плечами всадника виднелась рукоять и часть ножен с искусно выгравированным драконом. Гривастая спина свирепого зверя выгибалась, словно он был готов в любой момент сорваться с места и взмыть в небеса сквозь клубы облаков. Изображение дракона неистово дышало жаждой вольного полёта до края небес.

— Это… Это легендарный клинок, Хребет Дракона… Это… — оторопело пробормотал Цао Вэйнин.

Прищурившись, Гу Сян посмотрела на меч, а потом обернулась и спросила, ни капли не стесняясь своей неосведомлённости:

— Что ещё за клинок такой?

Цао Вэйнина сотрясала мелкая дрожь. Он подтянул Гу Сян за рукав поближе и объяснил с пробивающейся в голосе нервной дрожью:

— Предания гласят о трёх легендарных мечах. Первый — духовный безымянный меч Умин. На этом мече нет гравировки с именем, а знаменит он необычайно ярким блеском стали и непревзойдённой заточкой. Второй — тяжелый меч Дахуан, Великий Простор, — генерал среди мечей. Безупречный, прочный и непобедимый, он не имеет равных в мощи и свирепости. Но ни первый, ни второй не сравнятся с третьим мечом по имени Лунбэй, Хребет Дракона. Это клинок неукротимой ярости. Считается, что он выкован из небесного железа, и потому способен низвергнуть богов… Не могу поверить, что Лунбэй оказался в руках ученика Древнего Монаха! Все три знаменитых меча считались давно утерянными. Немыслимо, что сегодня я стал свидетелем возвращения величайшего клинка в истории цзянху!

Как бы тихо ни говорил Цао Вэйнин, Чжан Чэнлин расслышал его слова, и снял Великий Простор с перевязи на талии. Зная, что Седьмой Лорд подарил ему поистине великолепный меч, мальчик, памятуя древнюю мудрость о том, что «зазорно кичиться богатством», обернул ножны в неприметную рваную дерюгу.

— Д-д-дахуан… здесь, со мной… — вымолвил Чжан Чэнлин и передал оружие в руки Цао Вэйнина, чьи глаза чуть не вылезли из орбит.

Ученик школы меча Цинфэн почтительно принял свёрток обеими руками, дрожащими пальцами развернул ветхую тряпицу и… обнажил бесценный клинок, самоцвет, доселе скрытый грязью. На глаза переполненного эмоциями мечника навернулись слёзы благоговения, его буквально потряхивало от волнения. Цао Вэйнин гневно указал пальцем на Чжан Чэнлина:

— Это Дахуан! Генерал, Великий Простор! Ты! Осквернитель божественных реликвий! Ты… корова, пожирающая пионы! Ты, варвар, ломающий гуцини! Ты… т-ты… твой проступок сравнится по тяжести лишь с сожжением книг и закапыванием учёных заживо!

Цао Вэйнин так расшумелся, что Гу Сян пришлось на него шикнуть. Все четверо снова обратили взгляды на толпу внизу.

Е Байи давил своим присутствием: он ехал прямиком к Чжао Цзину, и не подумав спешиться, а ряды вооружённых воинов покорно расступались перед ним. Невозмутимый, бесстрастный мастер, возвышавшийся над морем людских голов, выглядел ещё высокомернее обычного.

Чжао Цзина тоже поразила внезапная седина Е Байи, но он старательно скрыл промелькнувшее на лице удивление дежурной улыбкой. Способность Чжао Цзина сохранять невозмутимость была на порядок хуже, чем у Гао Чуна. Если Железный Судья лицемерил во имя защиты опасной тайны, то Мечник Цюшань — из жажды власти, и убедить окружающих в своей правоте ему было сложнее.

Чжао Цзин начал с того, что уважительно обхватил кулак ладонью в приветствии:

— Молодой мастер Е, поистине, вы пришли вовремя! Призываю вас присоединиться к нашему походу во имя возмездия…

Е Байи резко оборвал его, не удосужившись изобразить доброжелательность:

— Кристальная броня у тебя или нет?

Толпа негодующе заклокотала, а Чжао Цзин враз посуровел.

Сердца Чжан Чэнлина и остальных сжались от страха.

— Что происходит? — недоуменно спросила Гу Сян. — Разве Е Байи не с ними заодно?

— Нет, дева Гу, — прошептала Гао Сяолянь. — У героя Е своя задача. Он владеет одним из Знаков чести. Приказ, скреплённый тремя Знаками, созывает собрание героев со всего цзянху. Один из Знаков хранил Древний Монах, давно затворившийся от мирских дел на горе Чанмин. После убийств главы клана Чжанов и главы школы Тайшань мой отец лично отправился к подножию этой горы, чтобы воззвать к Древнему Монаху, да только тот к нему не вышел, а позже прислал в Дунтин ученика в качестве своего представителя. Герой Е — хранитель Знака чести, он никак не связан с остальными и действует сам по себе, — Гао Сяолянь  ненадолго задумалась и решила добавить: — Честно говоря, отец удивился, увидев героя Е. Просто… Просто ходят слухи, что Древний Монах давно скончался.

Обитатели цзянху знали о Древнем Монахе лишь то, что он реальная личность. Но его имя, фамилия, возраст и происхождение стёрлись временем. Если вспомнить, что Знаки чести были созданы около ста лет назад, предположение, что Древний Монах давно ушёл из жизни не казалось таким уж беспочвенным.

Необходимость смотреть на сидевшего в седле Е Байи снизу вверх пошатнула и без того давшее слабину самообладание Чжао Цзина. Глава Чжао еле сдерживал раздражение, а в его улыбке не осталось ни капли теплоты:

— Что вы имеете в виду, молодой мастер Е?

Е Байи показательно проигнорировал вопрос. Он окинул равнодушным взглядом гомонящую толпу, а затем громко объявил:

— Мне без разницы, собираетесь вы биться или поднимаете пустой шум! Любой, кто желает возмездия, может выступить в поход. Однако есть одно «но»: пока я жив, даже не думайте открыть Арсенал.

Этот человек по-прежнему плевать хотел на всех вокруг. Судя по его тону, он и с Небесным Императором говорил бы с тем же пренебрежением. Даже Чжоу Цзышу, который славился самоконтролем, неоднократно скрипел зубами в желании хорошенько поколотить бессмертного монстра. Что говорить о людях, которые раньше не имели никаких дел с Е Байи. Кто-то из героев презрительно фыркнул:

— Пф… Преемник Древнего Монаха унаследовал от наставника целых две вещи — большой рот и большое самомнение.

Е Байи скользнул взглядом в сторону говорившего. Им оказался Фэн Сяофэн, но сейчас можно было рассмотреть только его макушку. С тех пор как верный Гаошань-ну ослеп, Фэн Сяофэн ни разу не сидел у него на плечах, сменив роль наездника на роль поводыря. Коротышка всё также напоминал переспелую ягоду, готовую лопнуть от гнева по малейшему поводу, и всё также ни во что не ставил элементарную вежливость. Если бы в цзянху составляли список сквернословов, Фэн Сяофэн оккупировал бы первую строчку на веки вечные. Единственным человеком, к кому он испытывал некоторую привязанность, был Гора.

— Я не шучу, — сказал Е Байи.

— Молодой герой Е хочет разворошить осиное гнездо, да? — вполголоса спросила Гао Сяолянь.

После совместного похода в поместье Марионеток Чжан Чэнлин знал о Е Байи больше остальных и решил, что пора поделиться сведениями:

— Этот… Старший Е… Он вовсе не «молодой» герой. Он очень стар. Он был наставником Жун Сюаня, который погиб тридцать лет назад… — и поведал друзьям всё, что знал сам. Те надолго оцепенели, пока к Гу Сян не вернулся дар речи.

— Бабушки мои… — шёпотом изумилась она. — Сколько же ему лет? Вечная черепаха! Твою же…

Услышав, что Гу Сян опять перешла на птичий язык, Цао Вэйнин поспешил перебить её:

— Значит, можно сказать, что самый важный артефакт для доступа в Арсенал на самом деле… старший Е? Узнав, что виной неразберихи послужила Кристальная броня, он спустился с горы и отправился на поиски правды…

Тут вмешалась Гу Сян. Встрепенувшись, она указала на толпу внизу:

— Гляньте-ка! Они вот-вот подерутся!

Из-за валуна одновременно высунулись четыре головы.

Праведные мастера кунг-фу отправились в поход, преследуя разные цели. Конечно, среди них присутствовали и идейные люди, не блиставшие особым умом, которыми было удобно манипулировать, — Чжао Цзин нарочно пригласил таких побольше. И обдурил их, собрав под девизом возмездия ради благополучия простого народа. Поэтому слова Е Байи произвели эффект скалы, рухнувшей в воду и взметнувшей тысячи волн — глупые благородные пешки разом возроптали.

Немногие обладатели здравого смысла подозрительно перешёптывались, в то время как остальные предсказуемо ополчились на Е Байи. Его провоцирующее поведение вызвало яростные упрёки:

— Этот парень — помеха на нашем пути! — выкрикнул кто-то совсем рядом с белым всадником. — Гао Чун призвал ученика Монаха в Дунтин и не отходил от него ни на шаг. Наверняка, они с самого начала были заодно!

Е Байи всегда предпочитал действие разговорам. В следующий миг его обвинитель ясно увидел перед своим носом кончик хлыста и отпрыгнул, но увернуться от удара не успел. Хлыст настиг его в полёте, оставив унизительную красную отметину поперёк лица.

Чжао Цзин подал сигнал глазами. По этой команде на Е Байи набросилось сразу несколько человек со всех сторон. Никто не различил движения белой фигуры, никто не понял, каким образом Е Байи раскидал окруживших его противников, укоротив кого на руку, кого на ногу. Со стороны казалось, что белый всадник не шелохнулся, продолжая держать в одной руке маленький сосуд, а в другой — хлыст.

Демонстрация запредельного мастерства кунг-фу заставила многих содрогнуться от ужаса. Даже у Чжао Цзина нервно дёрнулось веко.

— Подождите, давайте-ка все успокоимся, — прозвучал чей-то спокойный голос. — Древний Монах славился исключительной добродетелью, его ученик никак не может оказаться недостойным человеком. Незачем перекладывать вину Гао Чуна на других людей.

Глаза Цао Вэйнина широко распахнулись — он узнал голос. Это был его шифу, Мо Хуайян! Юный мечник заметно занервничал, покрылся испариной и крепко сжал кулаки, внимательно слушая вежливую речь наставника.

— Молодой мастер Е, на чём основаны ваши утверждения? — любезно поинтересовался Мо Хуайян. — Вы же не могли высказать их просто так, наугад? Мы были бы рады вам поверить, поэтому, прошу, будьте с нами честны. Поведайте без обиняков, правда ли, что все фрагменты Кристальной брони уже собраны в одних руках, а нас всех просто используют?

Наблюдательная Гу Сян заметила, что к этому моменту толпа разделилась на два крыла.

В пути Мо Хуайян вёл себя молчаливо, не вмешиваясь в обсуждения и споры. Зато сейчас, благодаря исключительной репутации и грамотно подобранному моменту, он привлёк на свою сторону силу, сравнимую с лагерем приверженцев Чжао Цзина! Отряд славных героев ещё не начал подниматься на гору Фэнъя, а уже превратился в стаю озлобленных друг на друга собак.

Гу Сян украдкой взглянула на Цао Вэйнина, ещё более уверившись в том, что… Увы, шифу этого глупого парнишки выступил в поход с далеко идущими планами.

Чжао Цзин не ожидал предательства со стороны Мо Хуайяна. Ему нестерпимо захотелось содрать кожу с хитрого старика, но пришлось сдержаться. Спорить с Е Байи тоже было нельзя — это доказало бы, что Мечник Цюшань нечист на руку.

Е Байи не купился на вежливость Мо Хуайяна, но снизошёл до ответа:

— Чтобы открыть Арсенал, нужны два предмета: цельная Кристальная броня и ключ. По итогу проведённого мной расследования предположу, что ключ находится у призраков Долины. Если бы призраки владели ещё и броней, стали бы они дожидаться сражения? Нет, они бы уже пытались отпереть Арсенал… Ха! Тогда бы и я не с вами болтал, а занимался изгнанием нечисти на тот свет.

— Броня была у Гао Чуна, — попытался оправдаться Чжао Цзин. — Когда мы сопровождали в Шучжун тело главы Шэня, Гао Чун задумал меня убить и объединился для этого с Призраком Висельника. Покушение провалилось, а Гао Чун погиб. Сюэ Фан был ранен, но сбежал, и его местонахождение до сих пор неизвестно. Так что, вероятно, Броня у Сюэ Фана…

Е Байи усмехнулся:

— Не только ты хочешь знать, где Сюэ Фан. Долина посылает отряд за отрядом на его поиски. Во время последней вылазки погиб один из Великой десятки — Скорбящий Призрак. Если Призрак Висельника обладает столь замечательными талантами, почему он до сих пор не открыл Арсенал, а вместо этого зарылся в глубокой норе?

— Скорбящий Призрак и сам являлся злом во плоти — он убил человека ради его собственности! Откуда мне знать, что творится в стане этих кровожадных нелюдей из Долины? — возмутился Чжао Цзин. — Может, они не смогли поделить добычу и теперь убивают друг друга? В любом случае хитрость Гао Чуна нельзя недооценивать. У него было много приспешников. Вполне вероятно, он отдал Броню кому-то из них.

— Неужели? Выходит, Кристальная броня, которую как зеницу ока берегли пять великих кланов, пропала с концами? — недоверчиво осведомился Е Байи. — И в любой момент кто-то неизвестный может отпереть Арсенал… Но вместо того, чтобы расследовать исчезновение Брони, вы, герой Чжао, согнали людей на штурм Долины призраков… Почему именно сюда? Где логика?

Тон Е Байи становился всё более угрожающим. Чжао Цзин остолбенел, но через секунду вернул самообладание.

— Призраки Долины — это исчадия преисподней, которые за гнусные деяния должны лишиться своих жалких жизней. Или, по мнению молодого мастера Е, они… не заслуживают смерти?

Мо Хуайян помрачнел и перешёл за спину Е Байи. Половина народа последовала его примеру, выстроившись напротив Чжао Цзина.

— Глава школы Мо, что это значит? — требовательно спросил Чжао Цзин.

— Не пытайтесь сменить тему, герой Чжао, — спокойно предупредил Мо Хуайян. — Сначала мы выслушаем ваше чёткое объяснение, и по итогу рассудим.

Убедившись в скрытых намерениях Мо Хуайяна, Чжао Цзин в ярости подумал: «Этот старый бес пользуется пожаром, чтобы вершить грабежи! Он стал обузой и угрозой моему влиянию. Нужно избавиться от него здесь и сейчас!». Быстро приняв решение, герой Чжао еле заметно повёл пальцами.

Из-за суматохи люди внизу ничего не заметили. Но Гу Сян с сотоварищами со своего наблюдательного пункта уловили подозрительный жест. Повинуясь безмолвной команде, неприметный человек позади Чжао Цзина выскользнул из толпы, отошёл в сторону и сигнальным жестом махнул кому-то в глубине леса. Среди густых ветвей промелькнул темный силуэт с маленьким арбалетом в руке.

Ядовитый скорпион!

Цао Вэйнину некогда было думать. Он выскочил из-за исполинского валуна и на всех пара́х ринулся в толпу с воплем:

— Шифу! Берегитесь!

Гу Сян не успела его удержать, и её сердце сжалось от ужаса.

Примечание к части

∾ Чжаньмадао (斬馬刀) — дословно «меч, разрубающий лошадь». Двуручная сабля с широким и длинным клинком, использовалась пехотинцами против кавалерии во времена династии Сун.

Том 4. Глава 72. Разоблачение

Выскочив из укрытия, Цао Вэйнин отбил арбалетную стрелу, пущенную из зарослей в Мо Хуайяна. Чжан Чэнлин бессознательно привстал, чтобы последовать за Цао-дагэ, но Гу Сян затащила мальчишку обратно. Она попыталась вздохнуть всей грудью, но горло перехватило — воздух так и застрял в носу вместе с запахом лесных трав. Кончики пальцев Гу Сян, вцепившихся в плечо Чжан Чэнлина, мелко подрагивали.

— Замрите, — сдавленно шепнула она своим спутникам. — Не вздумайте двинуться с места.

Все внизу оцепенели, когда Цао Вэйнин свалился как снег на голову. Не растерялся только Чжао Цзин.

— Кто стрелял? Где эта подлая крыса?! — вскричал он, молниеносно сменив тактику.

Свита героя Чжао мгновенно подхватила его линию поведения. Кто-то воздел меч, якобы готовясь отбиваться от вражеских полчищ, кто-то принялся вопить:

— Берегитесь засады! Тут повсюду злобные призраки!

Внутренний раздор в войске на время утих. Все кинулись ловить убийцу, но догнать его не удалось. Скорпион сбежал под покровом лесной тени, даже не проверив, попал ли в цель.

Гу Сян следила за происходящим в полнейшей растерянности. Она считала, что Цао Вэйнин совершил кошмарную ошибку, выскочив на свет в такой опасный момент. Во-первых, Чжао Цзин мог обернуть ситуацию себе на руку. Во-вторых, Мо Хуайян вынашивал тайные планы и был полон непостижимых секретов. В-третьих, Е Байи подлил масла в огонь, самонадеянно напрашиваясь на неприятности.

Минуту назад Мо Хуайкун надеялся получить перевес в силе, объединившись с Е Байи, но теперь решительно оставил эту затею. Трудно найти менее подходящее место для раскола, чем граница Долины Призраков. Ещё чуть-чуть — и с Мо Хуайяном случилась бы беда. Оставив колебания, Мо Хуайкун напустил на себя грозный вид и шагнул навстречу Цао Вэйнину.

— Тебя только за смертью посылать, сопляк! Ты что, вышивал цветы ногами? Или думал, мы будем тут ждать до вечера?

Мо Хуайкун помнил о знакомстве Цао Вэйнина с Гу Сян и её сомнительной компанией, поэтому поспешил заговорить первым. У присутствующих должно было создаться впечатление, что шишу просто отправлял младшего с каким-то мелким поручением. В свою очередь Цао Вэйнин не был круглым идиотом, пусть и не блистал остротой ума. Кротко извинившись, он тихонько встал позади Мо Хуайкуна.

Но будь всё так просто, Гу Сян не искала бы так отчаянно выход из ситуации. Даже если остальным было не до того, Фэн Сяофэн прекрасно помнил, что Цао Вэйнин был заодно с Гу Сян, ослепившей ядом Гаошань-ну. Дух Земли так взъярился, словно повстречал убийцу своего отца.

— Тебе хватает наглости показываться на людях, Цао Вэйнин?! — гневно осведомился Фэн Сяофэн. — Эй, Мо! Так-то ты учишь молодёжь? Твой ученик спутался с девкой из шайки разбойников и сам к ним примкнул!

Цао Вэйнин застыл на месте с мыслью: «Всё пропало». Лицо главы Мо потемнело от прилившей крови, когда он обратил взгляд на внезапно объявившегося ученика.

— Как это понимать? Где тебя носило?

— Шифу, я задержался, потому что встретил знакомых из Наньцзяна, — почтительно ответил Цао Вэйнин. — Я помогал им справиться со стаей чёрных шаманок и случайно отстал от шишу. Я не знал, что вы отправились сюда вместе с остальными, мне просто был нужен Е Ба… герой Е. И вдруг всё так удачно сложилось!

Цао Вэйнин не лгал, поэтому выглядел спокойно и говорил складно, хотя и утаил часть правды. Отыскав глазами Е Байи, он обхватил ладонью кулак, почтительно поклонился и сообщил:

— Герой Е! Этот скромный младший послан к вам с просьбой!

Е Байи удостоил его взглядом.

— Кем послан? Что за просьба?

— Один друг серьёзно ранен. Ему необходимо лечение в очень холодном месте, и он хотел бы с вашего разрешения подняться на священную гору Чанмин.

Е Байи на мгновение замер от удивления, а затем небрежно ответил:

— Передай этому другу — пусть делает, что хочет. У подножия горы есть деревня Чанмин. За ней начинается дорога, которая ведёт до середины подъёма. Я живу выше, у самого пика. Если ваши навыки позволят туда вскарабкаться, милости прошу.

Цао Вэйнин знал, что Гу Сян всё слышала, значит, одну задачу они выполнили.

— Большое спасибо, — поблагодарил он, склонив голову.

Е Байи кивнул и, словно внезапно заскучав, молча поворотил лошадь, чтобы покинуть толпу, увлечённую поиском правых и виноватых. Мо Хуайян оглянулся на Чжао Цзина, понимая, что противоречия остались неразрешёнными. Быстро обдумав ситуацию, он заступил дорогу Е Байи.

— Герой Е, я не понимаю тебя! — воскликнул он. — Неужели ты можешь просто взять и уехать?

Е Байи бросил на Мо Хуайяна равнодушный взгляд.

— Что тебе непонятно? Я всё объяснил так, чтобы дошло до последнего идиота. Не вижу смысла дальше терять с вами время. Чжао Цзин, определённо, не представляет собой ничего хорошего. Что же до тебя… — жёсткий рот Е Байи тронула высокомерная улыбка, и он отчеканил бесстрастно, словно оживший мертвец: — Ты вообще ничего из себя не представляешь.

У Мо Хуайяна дёрнулся глаз. Немыслимо, но Чжао Цзин, уже загнанный в угол обвинениями Е Байи, опять вышел сухим из воды! На этот раз по вине Цао Вэйнина.

Вздохнув с облегчением, Мечник Цюшань приосанился и обратился к толпе.

— Я — человек прямой, — заявил он, неодобрительно наблюдая за попытками главы Мо сговориться с хранителем Знака чести. — Может, кто и думает, будто я всё просчитал наперёд, но это не так. Гао Чун был мне как брат, и все теперь знают, чего стоила его дружба! Я понятия не имею, что замышлял Гао Чун, но меня трясет от ненависти при воспоминании о его предательстве. Сильнее я ненавижу только сукиных детей с горы Фэнъя, которые разожгли смуту!

Его тигриные глаза яростно распахнулись, налившись кровью. Будь у Чжао Цзина шерсть, и она встала бы дыбом от переизбытка злости.

— Все интриги с Кристальной бронёй закрутила Долина Призраков. Что тридцать лет назад, что сейчас! — заявил он во всеуслышание. — В прошлой битве наших сил оказалось недостаточно. Мы не смогли извести этих мерзавцев под корень, и они взялись за старое. В последнее время по их вине в цзянху произошло столько бедствий, пролилось столько крови… Неужели этого мало?

Шумная толпа снова затихла. Чжао Цзин немного успокоился и повернулся к Е Байи.

— Молодой мастер Е, вы годами жили в уединении на горе Чанмин и немного отстали от мирских дел, — сердечно объяснил он. — Всё не так, как может показаться на первый взгляд. Уж не знаю, кто ввёл вас в заблуждение относительно меня…

Здесь речь Чжао Цзина прервалась, и он бросил говорящий взгляд на Мо Хуайяна. Такой подтекст в пояснениях не нуждался: Е Байи явился в самый подходящий момент, чтобы Мо Хуайян переметнулся к нему с половиной войска. Разве можно провернуть такое, не спланировав заранее? Чжао Цзин перевёл взгляд на Цао Вэйнина и милостиво улыбнулся:

— Молодой герой Цао, я всегда считал, что вас ждёт блестящее будущее. Как честный человек вы понимаете, что такое вежливость, справедливость, стыд и достоинство. А также не забываете о верности и сыновнем долге…

Фэн Сяофэн рванулся вперёд, но Чжао Цзин протянул руку, останавливая его.

— Потише, брат Фэн. Я, как и все, слышал, что вы с Цао Вэйнином не поладили из-за девицы. Это кончилось большой дракой, в которую вмешались неизвестные люди, похитившие Чжан Чэнлина…

У Цао Вэйнина онемела спина. Имя Чжан Чэнлина было навеки связано с Кристальной бронёй — очень болезненной на данный момент темой. У Мо Хуайяна перекосилось лицо, и он, скрипнув зубами, повернулся к негодному ученику:

— Что ты натворил, недоносок, которому не суждено переродиться человеком?

Мо Хуайкун лучше разбирался в вопросе и поспешил вмешаться, как только дело приняло опасный оборот.

— Кхм… Кажется, в той драке действительно видели какую-то маленькую дикарку. Неизвестно, откуда она взялась, да это и неважно. Она даже говорить нормально не умела.

Фэн Сяофэн холодно рассмеялся и вытянул из толпы Гаошань-ну.

— Да ты что? Значит, то была просто маленькая дикарка? — выкрикнул он пронзительно. — Хочешь сказать, герой Мо, что мы с напарником настолько бесполезны? По-твоему, кто угодно может нас отделать и ослепить А-Шаня? Видать, тебе самому приглянулась эта дьяволица! Вот ты и помог своему паршивому ученику убежать с ней, когда мы их накрыли по горячим следам.

Лицо Мо Хуайкуна посинело и раздулось как баклажан. Он долго сдерживался, но в итоге выпалил:

— Ах ты, брехун хренов!

Фэн Сяофэн впился в руку Гаошань-ну и начал сыпать угрозами:

— Старый ублюдок! Даже не думай покрывать младшего ублюдка, вы все заодно! Объяснись сейчас же, или я заберу в уплату твои гляделки!

Итак, герои, едва успокоившись, снова раскипятились. Сверля взглядом Цао Вэйнина, Мо Хуайян буквально по слогам продавил сквозь стиснутые челюсти:

— Ответь уже… Паскудник… Кто эта проклятая баба?

Цао Вэйнин опустил голову и осторожно шагнул назад. Наблюдавшая за ним Гу Сян невольно вонзила ногти в плечо Чжан Чэнлина, заставив его зашипеть от боли.

— Этот Чжао кое-что слыхал о той маленькой ведьме, — любезно улыбнулся Чжао Цзин. — Её сопровождали двое загадочных мужчин — оба превосходные мастера боевых искусств. Вот только никто не смог опознать их техники. В итоге эта банда похитила Чжан Чэнлина, а я так и не смог напасть на их след. Прошу простить моё невежество, но я понятия не имею, откуда они взялись.

Если кто-то хорошо владел боевыми искусствами, но никогда не мелькал на Центральных равнинах… Разве это не наводило на мысль о Долине Призраков? Мо Хуайян ладонью толкнул в грудь Цао Вэйнина, отбросив его на десять шагов назад. Не устояв на ногах, Цао Вэйнин осел на землю и сплюнул полный рот крови. Смертельно побледнев, он схватился за грудь, но намертво стиснул зубы и не издал ни звука.

Мо Хуайян приблизился и высокомерно посмотрел на него сверху вниз.

— Молчишь? — осведомился он сурово.

Ладонь Мо Хуайяна прижалась к макушке ученика, словно он всерьёз вознамерился убить Цао Вэйнина, если тот не ответит. Мо Хуайкун от неожиданности разинул рот.

— Шисюн… — начал он оторопело.

— Не встревай, — непреклонно предупредил Мо Хуайян и вернулся к допросу: — Цао Вэйнин, я к тебе обращаюсь — будешь говорить или нет?

Когда Цао Вэйнин безмолвно закрыл глаза, Гу Сян тяжко вздохнула в своем укрытии.

— Что бы ни случилось, не вмешивайтесь, — напомнила она Чжан Чэнлину и Гао Сяолянь. — Имейте в виду: если вылезете, нас четверых убьют на месте, слышите?

— Гу Сян-цзецзе… — попытался возразить Чжан Чэнлин, но Гао Сяолянь вцепилась в него с неожиданной силой и решительно сказала Гу Сян:

— Не волнуйся.

Та посмотрела на Гао Сяолянь, быстро кивнула и взвилась в воздух. В следующий миг Гу Сян появилась перед всеми героями и звонко выкрикнула:

— Эй вы, кучка уродов! Ну вот она я, чего надо?

- - - - -

Под горой Фэнъя погода резко испортилась, но и над Долиной Призраков сгущались тучи. Когда серый призрак подошёл сзади к Лао Мэну и нашептал ему что-то на ухо, тот замер и помрачнел.

— Что ты сказал? — переспросил он разведчика. — Они… сцепились у подножья?

Призрак кивнул.

Лао Мэн долго хмурил лоб, преодолевая изумление, а затем внезапно рассмеялся. Хохот становился всё громче, и Призрак Непостоянства начал раскачиваться взад-вперёд от веселья.

—Ты сказал… Ох… Ты сказал, что Чжао Цзин и его людишки передрались под горой? Даже нас не дождались? Ха-ха-ха! Чжао Цзин, Чжао Цзин, что же ты так? Я-то считал тебя матёрым волком, вожаком стаи, достойным врагом, а ты… Всего лишь тупая овца! И кто тебя предал первым делом? «Праведные школы»! Ох, не могу… В жизни не слыхал ничего потешнее!

Его смех оборвался так же резко, как начался. Вместе с улыбкой Призрак Непостоянства отбросил и личину верного терпеливого слуги. Его щёки ещё подрагивали от смеха, но на них уже проступил пятнами темный румянец гнева.

— Тем лучше, — злорадно заключил Лао Мэн, — раз всё так удачно сложилось, Чжао Цзин подождёт. Начнём погашать долг изнутри. Младший Кэ, сейчас же забери наших людей с границ Долины и жди с ними в… условленном месте.

Молодой призрак оторопел, сообразив, какой оборот приняло дело.

— Д-да, — выдавил он с дрожью в голосе.

Отпустив подручного, Призрак Непостоянства тщательно привёл в порядок одежду и с силой зажмурился, подавляя хищное нетерпение. По дороге к залу Яньвана он уже снова выглядел старым добрым Лао Мэном.

Хозяин Долины в этот час праздно упражнялся в живописи. Когда ему доложили о приходе Лао Мэна, Вэнь Кэсин безразлично кивнул, но не стал поднимать глаза и разгибать спину, словно всё его существо намертво прилипло к бумаге.

Призрак Непостоянства с порога заметил, что господин спокоен и весел. Видимо, небеса сегодня были на стороне Лао Мэна.

— Повелитель, приданое, о котором вы распорядились, готово, — отчитался Лао Мэн. — Могу я пригласить вас взглянуть на дары?

Не отрываясь от рисования, Вэнь Кэсин ответил очередным рассеянным кивком.

— Угу. Подожди немного.

Он бесконечно долго наносил последние штрихи, касаясь бумаги самым кончиком кисти. Лао Мэну осталось только послушно склонить голову и ждать, опустив глаза. Палочка благовоний уже дотлела до основания, когда Вэнь Кэсин выпрямился и довольно покачал головой, любуясь шедевром. Лао Мэн кинул беглый взгляд на рисунок и увидел самую простую композицию: раскидистое дерево, несколько валунов и стоящий спиной одинокий путник. Мужчина на картине был худощав, под его просторными одеждами угадывались очертания лопаток.

Лао Мэн мысленно изумился: «Только не надо мне говорить, что наш безумец всерьёз возомнил себя человеком, пока путешествовал, и научился страдать от любовной тоски!»

Вэнь Кэсин бережно положил картину сушиться под пресс-папье и, наконец, поднял глаза на Лао Мэна. При этом нежная, тёплая улыбка на губах Хозяина Долины застыла и сделалась ледяной.

— Веди, — приказал он отрывисто.

Лао Мэн ответил поклоном и отвернулся к двери, чтобы скрыть неудержимую ухмылку в уголках губ.

Том 4. Глава 73. Правила

Как только Фэн Сяофэн увидел Гу Сян, он словно сошёл с ума и бросился вперёд с визгом:

— Поганая девчонка! Я убью тебя!

Гу Сян в притворном ужасе заломила брови и приложила руки к груди:

— Ух, я испугалась до смерти, малыш по фамилии Фэн! Надеешься, что кто-то из взрослых дяденек снова возьмёт тебя на ручки, чтобы ты мог задирать меня, слабую девушку? Твоё жестокое сердце не знает снисхождения!

— Брат Фэн, остынь немного! — остановил его Чжао Цзин. — Будь она злодейкой, разве смогла бы безнаказанно уйти на виду у стольких людей?

Цао Вэйнин понимал, что подобные речи означают намерение ополчиться против Гу Сян. Неизвестно откуда у него взялись силы, чтобы подняться на ноги, пересиливая рвущийся наружу кашель и ноющую боль в рёбрах, но Цао Вэйнин встал и закрыл собой девушку.

— Господа, — тихо, но решительно заговорил он. — А-Сян в силу юности настолько простодушно искренна, что не умеет скрывать свои помыслы и не всегда облекает их в учтивые слова. Уважаемые старшие! Даже если она ненароком оскорбила ваш слух, прошу, спишите отсутствие должного почтения на молодость и проявите милосердие…

Затем Цао Вэйнин повернулся к Фэн Сяофэну и по слогам отчеканил:

— Что касается вас, герой Фэн, этому Цао есть что сказать. В день, когда Дунтин был взбудоражен пропажей Кристальной брони и внезапной гибелью героя Шэня, Чжан Чэнлин действительно был с нами. Человеком, уведшим молодого господина Чжана от главы Гао, был Чжоу-сюн. Они покинули поместье перед взором героя Чжао, и тот нисколько не препятствовал их уходу. Чжоу-сюн поручил нам с А-Сян позаботиться о безопасности мальчика. Что же до означенного Фэн Сяофэна, этот человек не видит разницы между добром и злом, раз вступил в сговор с Ядовитыми скорпионами в стремлении выследить и убить нас. Разве самозащиту можно вменять в вину?

Гу Сян высунулась из-за спины Цао Вэйнина и указала пальчиком на Фэн Сяофэна:

— Вот именно! Поглядите на него! Напыжился, словно ему все должны по восемьсот монет, и лезет в драку, не желая выслушать! Как знать, может, он заодно с отрядом скорпионов-наёмников?

Дух Земли рвал и метал, но дело дошло до разговоров, и победить девчонку на этом поприще было невозможно. На каждое слово Фэн Сяофэна сыпалась в ответ барабанная дробь скороговорки. Болтушка скрыла рукой лукавую улыбку и указала на себя:

— Эта добрая тётушка получила распоряжение господина — присмотреть за маленьким негодником. Она и представить не могла, что поручение окажется таким непростым! Теперь она думает, что и Фэн Сяофэн, и вся его компашка — бесстыдники, каких свет не видывал! Скажи-ка, коротышка, ты и этот… то ли Юй, то ли Гуй[419] — из какой вы школы вышли? Обычно у людей не написано на лбу, хорошие они или плохие, но, глядя на тебя, я сильно сомневаюсь в твоём благородстве. Почему вы так настойчиво ищете Чжан Чэнлина? Два куска мусора, ты и этот Юй! Пффф.

Гу Сян закатила глаза, как капризный ребёнок. Она умудрилась приплести бывшего главу Хуашаня, который сейчас являлся всеобщим козлом отпущения — на такого незазорно было повесить любые грехи вне зависимости от того, совершал он их или нет.

Фэн Сяофэна обвинительная речь застала врасплох. Он обалдело застыл, ощущая головокружение от бурлившего в крови гнева. Дух Земли не мог предположить, что разговор обернётся против него. Он почувствовал мороз по коже от неприязненных взглядов, пронизывающих со всех сторон.

Е Байи сухо хмыкнул:

— Подобные тебе, Фэн Сяофэн, — плохой материал для практики боевых искусств. Ты не сможешь постичь Мантру Люхэ, за что же ты борешься?

Разве мог Е Байи сказать что-то, приятное слуху?

Раздались смешки, Гаошань-ну от обиды взревел и расколотил булыжник о землю. Но в демонстрации силы слепца не было проку. Цао Вэйнин невольно ощутил жалость к этой паре хозяина и преданного слуги.

Возможно, из-за упадка сил от полученной травмы восприятие Цао Вэйнина изменилось. Окружающие люди словно потеряли человеческое обличье и виделись ему полем сорной травы, что колышется на ветру и гнётся под дождем. Эти люди с одинаковой готовностью склонялись перед теми, кто был выше и сильнее, и давили тех, кто оказывался ниже и слабее. Радуясь, что в данный момент сохранности их лиц ничто не угрожает, они охотно наблюдали, как растаптываются чужие лица.

Цао Вэйнин потянул Гу Сян за руку и сказал:

— Пойдём, А-Сян.

Гу Сян без лишнего слова послушно последовала за ним. Цао Вэйнин приблизился к Мо Хуайяну:

— Шифу, этот младший не демонстрирует должного сыновнего почтения, поэтому не смеет более называться вашим учеником. В меру ограниченных талантов, даже усердная практика не сделает меня прославленным мастером. Молодость даёт мне шанс избрать другой путь. Может, я стану крестьянином, и, вместо взмахов меча, буду полагаться на взмахи мотыги, в надежде получить богатый урожай. Не сомневайтесь, вы будете первым, кому доставят выращенные мной свежие фрукты и овощи.

Мо Хуайян уже успокоился и перестал излучать ярость, но его взгляд, брошенный на Гу Сян, был далёк от одобрительного. Несмотря на безусловную красоту, девушка не походила на благовоспитанную дочь хорошей семьи. Глава школы Цинфэн чувствовал витающую вокруг неё неописуемую злую ауру.

Затянувшееся молчание прервал громкий смех Мо Хуайкуна:

— Ха-ха! Я всегда знал, что ты безнадёжный болван! Когда твоя маленькая жена подарит тебе щекастого наследника, я стану его дедушкой-шишу и буду по праву угощаться вином в день его первой луны![420]

Цао Вэйнин сдержанно усмехнулся размаху воображения своего шишу. Скулы Гу Сян вспыхнули, но было очевидно — дозволение старших получено, наконец-то можно дышать полной грудью!

Цао Вэйнин и Гу Сян уже направились прочь, когда кто-то подал голос из толпы. Говорил мужчина из свиты Чжао Цзина — тот самый, что обнажил оружие при атаке скорпионов. Его лицо вплоть до самой шеи диагонально пересекал шрам от глубокого пореза.

— Барышня, погодите минутку! Этот скромный человек хочет задать один вопрос.

Гу Сян повернулась, пытаясь распознать говорившего в толпе, а тот вкрадчиво продолжил:

— Неужели вы не заметили, что эта девушка пришла сюда с территории Долины Призраков? Она вторглась на гору Фэнъя, но почему же призраки беспрепятственно её пропустили?

Гу Сян мгновенно побелела как полотно.

— Могу предложить две вероятных причины, — заявил мужчина со шрамом. — Либо перед нами… весьма любопытная личность, либо ей и в самом деле удалось прошмыгнуть мимо стражей Долины. Но каким образом? Юная девушка смогла остаться незамеченной призраками — разве это не подозрительно?

Намёк был яснее ясного. Даже Цао Вэйнин понял, о чём речь, и растерянно оглянулся на Гу Сян, не в силах произнести ни слова.

Отпустив его руку, Гу Сян сделала шаг назад. И ещё один.

Чжао Цзин прищурился, рассеянно похлопал говорившего по плечу и громко спросил:

— О… И кем же может быть столь юная дева?

— Знать человека в лицо — не означает знать, что у него на сердце,[421] — улыбнулся мужчина со шрамом.

Чжао Цзин задумчиво огладил подбородок и, поразмыслив, сказал:

— О, вопрос личности девушки решается очень легко! Все обитатели Долины носят на пояснице татуировку маски призрака. Будь здесь только мужчины, прояснить её наличие было бы затруднительно. К счастью, в наших рядах присутствуют представительницы школы Эмэй. Если осмотр проведут женщины, приличия будут соблюдены. Проверить наличие метки можно в уединённом месте, а мы поверим школе Эмэй на слово.

Глава школы Эмэй кивнула, выражая согласие.

Цао Вэйнин всё понял, как только увидел застывшее лицо Гу Сян. Осознание настолько оглушило его, что слова Чжао Цзина пронеслись мимо невнятным гулом. Цао Вэйнин всегда знал Гу Сян как весёлую простодушную девушку, пренебрегающую основами этикета. Никогда ранее он не видел такой бледности и мрачной обречённости на её лице.

Гу Сян больше не улыбалась, её большие яркие глаза сейчас светились не тёплым озорством, а холодной злобой. Она смотрела не на Цао Вэйнина, а на мужчину со шрамом, и действительно походила на призрака.

В памяти Цао Вэйнина сами собой всплыли слова Вэнь Кэсина, сказанные перед их отъездом на поиски Е Байи: «Ну, а если А-Сян не та, кем кажется? Если ты вдруг поймёшь, что совсем не знаешь её, что тогда?»

Что он тогда ответил? Цао Вэйнин был огорошен этими вопросами, но всё равно уверенно поклялся: «Не сомневайтесь, я знаю А-Сян».

Неожиданно Гу Сян фиолетовой вспышкой пронеслась вперёд. В один миг она оказалась перед незнакомцем со шрамом. Никто даже представить не мог, что девушка осмелится напасть при всём народе.

Было очевидно, что Гу Сян действовала не из добрых побуждений, поэтому мужчина инстинктивно отпрыгнул назад. Гу Сян насмешливо фыркнула и резко вскинула руки. Из её рукавов вылетели две железные цепи. Противник отпрянул, чтобы увернуться, но цепи, словно живые, обвили его шею.

— Ты пытаешься вломиться в преисподнюю, куда нет входа,[422] — зловеще прошипела Гу Сян. — Хочешь в чём-то обвинить меня? Ну попробуй… — и она со всей мочи дёрнула цепи, намереваясь оторвать врагу голову.

Чжао Цзин с сердитым криком обнажил меч и замахнулся на Гу Сян. Та, словно её жизни ничего не угрожало, не стала уклоняться, а выжидала, когда Чжао Цзин раскроется в выпаде, чтобы контратаковать скрытым оружием.

— А-Сян! — во всю мочь заорал Цао Вэйнин.

Без лишних мыслей он кинулся наперерез Чжао Цзину и отразил его клинок, а потом схватил Гу Сян за руку, которой она тянула цепи:

— Отпусти! Давай вернёмся домой! А-Сян, отпусти его, прошу!

Гу Сян замерла и невольно разжала пальцы. Цепи с лязгом упали на землю. Цао Вэйнин оттащил девушку на несколько шагов назад, после чего она заторможено пробормотала:

— Домой?

— Домой, А-Сян, — глубоко вздохнул Цао Вэйнин.

— Очень хорошо! — усмехнулся Чжао Цзин. — Раз выяснилось, что ты — маленький призрак Долины, необходимость в церемониях отпала. Думаешь, мы позволим тебе приходить и уходить, когда вздумается?..

Сильный порыв ветра ударил Чжао Цзина в спину, оборвав его речь. Глава Чжао резко развернулся, чтобы отразить нападение, и осознал, что его атаковал Е Байи. Тот оставался в седле и держал Лунбэй, однако меч не покидал ножны. Белый всадник одним взмахом руки направил мощный поток энергии, который чуть не смёл Чжао Цзина.

Даже не поглядев на Мечника Цюшань, Е Байи обратился к Цао Вэйнину:

— Друг, о котором ты говорил, — это мальчишка по фамилии Чжоу, верно? Отведи меня к нему, и я доставлю вас в безопасное место.

Ошарашенные герои могли только беспомощно наблюдать за тем, как Е Байи уводит из их рук Гу Сян и Цао Вэйнина.

— Цао Вэйнин, ты осмелишься уйти? — наконец-то подал голос Мо Хуайян.

Цао Вэйнин напряжённо выпрямил спину, остановился, обернулся и тихо отозвался:

— Шифу…

— Отправишься с ними, — процедил его наставник, —и в ту же секунду перестанешь быть учеником школы меча Цинфэн. Ступишь на тёмный путь… и я, и все последователи праведных школ станут твоими непримиримыми врагами!

Цао Вэйнин, казалось, пошатнулся, и Гу Сян поспешила поддержать его.

— Подумай хорошенько, — продолжил Мо Хуайян. — Не позволяй одной ошибке сделать тебя объектом ненависти до скончания лет.

Оцепенение Цао Вэйнина не спадало довольно долго. Затем Гу Сян почувствовала, как он мимолётно сжал её ладонь, потом отпустил и снова сжал ещё крепче.

— Шифу, я принёс клятву, что до самой смерти ни на мгновение не усомнюсь в А-Сян и не подведу её… Вы с детства учили меня держать слово. Я не могу забрать обещание, данное её семье.

Глава школы меча Цинфэн побледнел и стиснул зубы. На скулах Мо Хуайян долго играли желваки, прежде чем он колко рассмеялся, три раза повторил «хорошо» и резко отвернулся, словно больше знать не хотел ученика-отступника.

Цао Вэйнин преклонил колени. Гу Сян посуровела, но, немного помедлив, всё же опустилась на колени плечом к плечу с ним. Бывший ученик трижды поклонился в сторону Мо Хуайяна, разбивая лоб в кровь.

Затем Цао Вэйнин повернулся к бывшему шишу Мо Хуайкуну и повторил три покаянных земных поклона, стискивая зубы и не в силах вымолвить ни слова. Мо Хуайкун пристально смотрел в ответ. Старший заметно нервничал, словно хотел что-то сказать, да не находил правильных слов. Всё, что он смог, это с чувством выругаться:

— Твою мать! Что ж это творится!

Отбив поклоны старшим, Цао Вэйнин с помощью Гу Сян поднялся на ноги. Е Байи терпеливо ждал неподалёку. Внезапно Мо Хуайян развернулся, сверкнул глазами и негромко, надломленно позвал:

— Вэйнин!

Сердце Цао Вэйнина ёкнуло.

— Шифу…

Мо Хуайян глубоко вздохнул и, немного поколебавшись, подозвал ученика:

— Подойди. Мне нужно кое-что сказать тебе.

Е Байи недовольно свёл брови, ожидая от этой парочки учителя и ученика новых проблем. Но увидев, что Цао Вэйнин направился к наставнику, отвернулся. Их расставание навек не имело к нему никакого отношения.

Сделав несколько шагов, Цао Вэйнин опустился на колени перед шифу. Мо Хуайян смотрел на него со смешанными чувствами. Затем он положил руку на голову ученика, словно тот был маленьким ребёнком, тяжело вздохнул и промолвил, закрыв глаза:

— В вашем поколении… я ценил тебя больше всех прочих.

— Шифу, я… — поперхнувшись, начал Цао Вэйнин.

И не смог закончить фразу, поскольку сцена грустного прощания резко изменила окраску. Неожиданно для всех, рука Мо Хуайяна сдавила голову ученика с силой десяти тысяч цзюней.[423]

Из всех цицяо[424] Цао Вэйнина хлынула кровь. Гу Сян истошно закричала. Мо Хуайкуна окатило багряным фонтаном, но он никак не отреагировал, продолжая оторопело смотреть на коленопреклонённого юношу… Мо Хуайян отнял руку, и в оглушающей тишине Цао Вэйнин повалился на землю.

— С момента основания школа меча Цинфэн следовала пути пяти добродетелей: справедливости, верности, сыновнего почтения, человеколюбия и праведности, — тихо произнёс Мо Хуайян, глядя на тело у своих ног. — Никогда прежде наши стены не взращивали предателей. Этому Мо стыдно за то, что под его наставлениями вырос столь неблагодарный, нечестивый ученик… У меня не было иного выбора, кроме как… собственноручно очистить имя школы от этого зла в качестве извинения перед всем миром… Я прошу…

— Катись ты на хер![425] — неистово прорычал Мо Хуайкун.

— …милостиво простить мой провал, — после небольшой паузы закончил Мо Хуайян.

Гу Сян очертя голову ринулась вперед. В её полубезумных глазах читалось единственное стремление — нести смерть.

— Я убью тебя! — вопила она. — Убью каждого!

Е Байи в мгновение ока спешился, подлетел к девушке, мягко ударил её по затылку и сразу подхватил на руки обмякшее тело. Ледяной взгляд Е Байи прошёлся по толпе напротив и остановился на Мо Хуайяне.

— Вы услышали, что она сказала?

Никто не ответил. Е Байи кивнул сам себе и перекинул Гу Сян через седло.

— Этот скромный старший прозрел, — бросил он напоследок, развернулся и направился прочь.

Е Байи тихо вёл лошадь в поводу, Гу Сян была без сознания, но из уголков её глаз катились слезы.

Оказывается… то, что добро и зло не могут идти рука об руку — не просто слова. Он шёл по светлому пути, она — по тёмному, а общего пути у них не могло быть. Так уж повелось в этом мире. Таков был установленный порядок вещей, одобряемый и поддерживаемый обществом. Пожелавшим восстать против правил, следовало запастись терпением, забыть об осторожности и отважно бороться против подавляющего большинства.

Победишь, и вырвешься из проклятого круга. Проиграешь, и…

- - - - -

Лао Мэн понятия не имел, что в собранном приданом больше нет нужды. Он в лучшем виде выполнил приказ Вэнь Кэсина и заставил приготовленными дарами весь внутренний двор для «свадебной процессии длиной в десять ли».[426] Там было всё: сияющие медью жаровни, парные чаши, сундуки и мебель из красного дерева, всевозможные шкатулки для косметики и драгоценностей, золотая и серебряная посуда, несколько комплектов свадебных нарядов и корон феникса.

Несмотря на свой возраст, Хозяин Долины никогда ещё не присутствовал на свадьбе и не испил ни капли свадебного вина. Он впервые в жизни столкнулся с кропотливыми приготовлениями со стороны семьи будущей невесты и теперь с видимым интересом осматривал переливающиеся багрянцем и золотом дары. Подняв с сундука «Сцены весеннего дворца»,[427] Вэнь Кэсин какое-то время разглядывал сюжеты, а затем пришёл к выводу:

— Художник довольно хорош… Но ему далеко до уникального стиля моего друга.

Подобострастно сгорбив спину, Лао Мэн, смиренно переминался с ноги на ногу позади. Услышав упрёк господина, он поспешил уточнить:

— Хозяин Долины желает заменить книгу?

Вэнь Кэсин наклонил голову к плечу и искоса посмотрел на Лао Мэна. Одарив слугу притворной улыбкой, Хозяин Долины уселся на крышку сундука, положил книгу рядом, и снова взглянул на Призрака Непостоянства:

— Знаешь, я вспомнил одну фразу.

Сердце Лао Мэна подпрыгнуло, его интуиция не предвещала ничего хорошего. Но всё, что он услышал, это:

— Не нужно делать лишних движений.[428]

Лао Мэн поднял голову, встретился взглядом с Вэнь Кэсином, и тотчас снова согнулся в поклоне:

— Этот подчинённый… не понимает, что Хозяин Долины имеет в виду.

Примечание к части

∾ И мать, и ребёнок первый месяц после родов находились в затворничестве, «смотрины» для родственников происходят на праздник первой луны. Считается, что к этому времени угроза внезапной смерти малыша отступает.

∾ Полная версия поговорки: «Ты отринул путь на небеса, но пытаешься ворваться в преисподнюю, куда нет входа» в значении «ты идешь к своей гибели», «ты сам перерезал себе горло».

∾ Десять тысяч цзюней (万钧) — образное выражение, обозначает огромный вес. 10 тысяч цзюней равны 150 тоннам.

∾ Цицяо (七窍) — семь отверстий на голове: уши, глаза, ноздри, рот.

∾ Свадебная процессия длиной в десять ли (十里红妆), досл. «десять ли красных нарядов», где 红妆 — красный женский наряд или роскошное платье в широком смысле. Красный цвет — цвет свадьбы. Длинные процессии, доставляющие приданое в новый дом невесты и, т.о., демонстрирующие богатство ее семьи — старый обычай регионов Нинбо и Цзяннань.

∾ «Сцены весеннего дворца» (嫁妆画), досл. «картинки в приданое». Со времен династии Хань приданое невесты включало книги с нарисованными эротическими инструкциями. Обычно эти книги содержали от 8 до 12 иллюстраций, живописующих позы для секса.

Том 4. Глава 74. Великая битва

Вэнь Кэсин буравил Лао Мэна острым, как шило, взглядом, словно хотел заглянуть под кожу. Борясь с паникой, Призрак Непостоянства принялся прокручивать в уме все свои расчёты от начала и до конца.

Восстание. Лао Мэн не вчера начал готовить переворот. Ещё когда Сунь Дин и Сюэ Фан тайно и явно боролись друг с другом, он уже втихаря лелеял собственный замысел. Потом Призрак Висельника предал Долину, сбежав с ключом от Арсенала, и Лао Мэн принял это за знак небес — власть сама шла в руки.

Хотя минуло восемь лет, Призрак Непостоянства прекрасно помнил, каким образом человек перед ним стал Хозяином Долины. До своего стремительного взлёта Вэнь Кэсин был совершенно неприметным, Лао Мэн и внимания на него не обращал. Только удивлялся мимоходом, как этот смазливый юнец выживает среди злобных призраков, да ещё с маленькой воспитанницей.

Прежний повелитель был не чета нынешнему — любил повеселиться и пустить пыль в глаза. В то время Зал Яньвана не был таким угрюмым и безлюдным, по вечерам для ближнего круга часто устраивались песни и танцы. В какой-то момент среди приближённых Хозяина Долины начал мелькать и Вэнь Кэсин — старый Хозяин считал, что от него может быть польза. Лао Мэн точно не знал, о какой-такой пользе речь, а спрашивать было не принято. Вскоре Хозяин сделал Вэнь Кэсина личным помощником и даже учил его боевым искусствам, когда был в хорошем настроении. С тех пор Вэнь Кэсин неотлучно находился за спиной Хозяина, молчаливый и неподвижный, как каменное изваяние. Никогда не шевелился без нужды, не говорил без разрешения и строго следовал правилам.

А потом этот истукан устроил в крепости адский пожар, спалив дотла всё, что было внутри. С заката до восхода душераздирающие вопли взлетали к стропилам, и даже через день их эхо металось под потолком. За три года слуги прежнего Хозяина настолько привыкли следовать за ним, что половина так и отправилась на тот свет. Самые непримиримые были растерзаны и брошены в гигантский костёр — жариться до следующего утра. Зато до остальных дошло, что по-старому не будет и лучше поджать хвосты.

Сюэ Фан каждый месяц лакомился девичьим сердцем, а Сунь Дин сдабривал вино человеческой кровью. Но даже эти законодатели вкусов вспоминали ту ночь как воплощённый кошмар. Стены Зала Яньвана от пола до потолка окрасились в багровый, а прежний Хозяин Долины выл диким зверем ночь напролёт. Одни свидетели уверяли, что Вэнь Кэсин отрубал от него куски, всякий раз останавливал кровь, а затем заставлял его поедать собственную плоть.  Другие вроде бы видели, как новый Хозяин целиком содрал со старого Хозяина кожу и не давал ему умереть, пока не забрезжил рассвет.

На утренней заре Вэнь Кэсин вышел из главных ворот в ярко алых одеждах, и непонятно было, то ли он для пущего эффекта оделся в красное, то ли с ног до головы омылся в свежей крови. Впервые на этом неподвижном деревянном лице окружающие увидели улыбку.

— Всё, я его прикончил, — объявил Вэнь Кэсин. — Желающие могут со мной сразиться. От остальных я жду беспрекословного подчинения.

За этими словами последовал хаос, потом побоище, потом резня…  Потом пыль осела, и жизнь потекла своим чередом.

Заговора как такового не было, а порыв безумия невозможно предугадать и пресечь. В Долине всё решала сила. Чтобы одержать верх, следовало действовать внезапно и беспощадно. Ни до, ни после покорения горы Фэнъя Вэнь Кэсин не доверял никому вокруг, за исключением сиротки, которую растил сам. Наутро после памятного пожара новоявленный Хозяин выставил из крепости всех посторонних. С той поры никто, кроме Пурпурного Призрака, не смел на пушечный выстрел подойти к Вэнь Кэсину без специального дозволения. Настроение Хозяина Долины менялось непредсказуемо, и всё связанное с ним было покрыто сумрачной тайной — его мысли, его обиталище, его перемещения…

Годы шли, жуткие секреты множились. Порой Лао Мэну казалось, что Вэнь Кэсин от корней волос до кончиков ногтей пропитался удушающим запахом крови. Бойня была его стихией, и о полумерах тут речь не шла. Только поэтому Сюэ Фан и ему подобные грызлись меж собой, опасаясь злить безумного Вэня. Пока не выпадет шанс убить его с одного удара.

И вот этот день настал…

Лао Мэн считал, что подготовился наилучшим образом. Из его идеального плана выбивалась всего одна мелочь, с которой можно было разобраться по ходу дела. Пока Вэнь Кэсин странствовал за пределами Долины, Призрак Непостоянства перетянул на свою сторону три четверти обитателей Долины и чувствовал себя вполне уверенно. Даже будь у Вэнь Кэсина три головы, шесть рук и букет божественных техник, он не мог в одиночку выстоять против полчища призраков и армии героев цзянху. Чжао Цзин беспокоил Лао Мэна ещё меньше — если Мечника Цюшань не прикончит Хозяин Долины, это сделают скорпионы. Призраку Непостоянства останется лишь поймать Сюэ Фана и отобрать у него ключ от Арсенала.

Немного успокоившись, Лао Мэн поднял голову и посмотрел в глаза Вэнь Кэсину.

— Пожалуйста, просветите меня, Хозяин Долины, — попросил он почтительно.

- - - - -

Новость о том, что люди Чжао Цзина передрались, не дойдя до Долины Призраков, достигла не только хребта Цинчжу, но и ушей Да-Се, остановившегося в городке у подножья горы. Глава скорпионов отдыхал в чайном доме, слушая пение молоденькой девушки, и тревожные новости были совсем некстати. Мгновенно помрачнев, он задумался, как не напороться на острые камни в быстром и непредсказуемом потоке событий. За богомолом, караулившим цикаду, увязался залётный воробей и спугнул его, вынудив бросить добычу. Это могло доставить лишние хлопоты.

Скорпион отослал гонца, шепнув ему краткий приказ, и зачерпнул горсть дынных семечек. Заметно приободрившись, он между делом пнул ногой одного из подручных.

— Девица чисто поёт, пойди, дай ей денег. Хм… Старик, играющий на гуцине, тоже неплох. Заплати обоим.

Девушка поблагодарила добрых гостей за вознаграждение и помогла подняться дедушке, который трясущимися руками прижимал к груди гуцинь. Оба медленно добрели до двери, но, оказавшись на улице, седой музыкант остановился и отдал девушке большую часть своего заработка.

— Доброе дитя, купи себе поесть и отдохни хорошенько, — его речь была по-стариковски хриплой и медленной. Казалось, он едва стоит на ногах.

Девушка несогласно затрясла головой:

— Так не годится, почтенный! Вы уже несколько дней меня выручаете. Сами-то на что будете жить?

Как оказалось, эти двое вовсе не были родственниками.

— Бери, бери, — махнул рукой старец. — В моём возрасте нет смысла откладывать деньги на завтра, а на сегодня я всегда наскребу. Не забывай, твой отец болен. Только получив ужин и лечение, он сможет быстро поправиться и снова выступать с тобой. Если бы не твой свежий голос, никто не стал бы слушать игру такой дряхлой развалины, как я.

Юная певица покраснела, поскольку действительно была стеснена в средствах. Девушка застыла в растерянности, не решаясь ни взять, ни вернуть деньги.

Старик не дал ей возможности отказаться и, молча развернувшись, побрёл прочь. Зайдя в темный закоулок, он сразу забыл, что одной ногой стоит в могиле. Мутный и вялый взгляд прояснился, спина распрямилась, а походка стала лёгкой. Ничего не поделаешь — Чжоу Цзышу приходилось изобретать всё новые уловки, чтобы не спускать глаз с главы скорпионов! Когда Да-Се шёпотом инструктировал своего подручного, никто из окружающих не уловил ни слова. Но Чжоу Цзышу обладал необычайно тонким слухом и прекрасно разобрал тайный приказ.

Теперь он пребывал в некотором замешательстве. Если в отряде Чжао Цзина так быстро произошел раскол, значит участники похода были не так уж единодушны в своих намерениях. Это осложняло и без того непростую ситуацию, делая её неуправляемой. Чтобы опять сбить овец в одну отару, Да-Се послал на гору своих деток, приказав им устроить нападение. При этом скорпионы должны были притвориться призраками.

Чжоу Цзышу озабоченно нахмурился, прикидывая, чем это может грозить. Он не знал, что творилось у Вэнь Кэсина на хребте Цинчжу, но все эти дни Долина подозрительно безмолвствовала. Тишь да гладь. Как там обстояли дела у рисовой кадки по фамилии Вэнь? С ним ведь не случилось беды?

Чжоу Цзышу вдруг захотелось плюнуть на слежку за Ядовитыми скорпионами и отправиться на гору призраков. Но он привык сохранять здравомыслие в самых опасных ситуациях и сразу отбросил шальную затею. Худшее, что он мог сделать — выпустить из рук все нити и утратить понимание происходящего. На игровой доске царил беспорядок, в котором увязли все участники, кроме Да-Се. Следуя за ним, Чжоу Цзышу мог контролировать хотя бы одно течение в море хаоса.

Этот паршивец Вэнь… Раз он столько лет оставался Хозяином Долины Призраков и сберёг все конечности, значит кое-чего стоил, и мог ещё немного продержаться.

Чжоу Цзышу неосознанно провел пальцем по струне, и гуцинь отозвался тихой тревожной нотой. Раньше, чем дрожащий звук затих, переулок опустел.

- - - - -

Собираясь порыбачить в мутной воде, Да-Се заблаговременно подготовил тридцать бойцов, которым приказал атаковать Чжао Цзина. На пояснице каждого из этих скорпионов красовалась маска призрака — татуировка, чернила для которой предоставили Лао Мэн и Сунь Дин. Глава скорпионов умел мыслить дальновидно.

Отряд Чжао Цзина только что пережил череду неприятностей. Мо Хуайкун чуть не убил Мо Хуайяна, но их удалось растащить. Все были взбудоражены, и тут откуда ни возьмись появились незваные гости! Герои были застигнуты врасплох, а одетые в чёрное враги хитры и проворны. Они молниеносно нападали, столь же быстро отступали, забрасывали стрелами исподтишка, но избегали открытого сражения.

Если атака проваливалась, неуловимые тени стремительно исчезали в зарослях и тут же выскакивали с другой стороны, пользуясь чьей-нибудь невнимательностью. Наконец, человек со шрамом поперёк лица, недавно разоблачивший Гу Сян, убил одного из нападавших. Труп раздели и обнаружили под рубашкой маску призрака. От множества пристальных взглядов не укрылась ни одна деталь рисунка, кропотливо воссозданного Да-Се.

Чжао Цзин помрачнел и поднял глаза на Мо Хуайяна:

— Глава Мо, час пробил, — объявил он торжественно. — Оставим до поры личные обиды. Вы потеряли лучшего ученика, и мы все скорбим об этой утрате. Но сегодняшняя битва — вопрос жизни и смерти цзянху. Я надеюсь, вы найдёте в себе силы обозреть цельную картину.

Мо Хуайян нахмурился. Он понимал, что в данный момент не сможет переломить ситуацию в свою пользу, чтобы единолично определять «жизнь и смерть цзянху». Осталось лишь натянуто кивнуть в знак перемирия. Герои, что так долго околачивались у подножия горы, наконец вспомнили, зачем пришли и, более-менее сплотившись, двинулись в наступление под командованием Чжао Цзина. Незадолго до этого Лао Мэн перебросил большую часть призраков к Залу Яньвана для расправы над Вэнь Кэсином, поэтому герои почти беспрепятственно вошли в Долину. Таким образом, после хитрой и умелой провокации Скорпиона битва стала неизбежной.

- - - - -

На выходе из Зала Яньвана Вэнь Кэсина взяли в кольцо. В несколько плотных колец. Лучники толпились на лестницах и в несколько ярусов свешивались с балконов зданий, окружавших внутренний двор. Хозяин Долины не сдержал усмешку — Лао Мэн действительно высоко ценил его, раз согнал для захвата власти столько народу! Те, кто замешкался на стороне Вэнь Кэсина, торопились примкнуть к восставшему большинству. Верность на горе Фэнъя не ценилась, поскольку была несовместима с жизнью. При малейшем нарушении равновесия слабые перебегали на сторону сильного, забывая прежних покровителей. По тому же принципу нынешний Хозяин Долины одолел предыдущего.

Оценив частокол нацеленных стрел, Вэнь Кэсин изогнул бровь и повернулся к Лао Мэну.

— Сюэ Фан не кажет носу, Чжао Цзин штурмует гору, а у тебя руки чешутся начать с меня?

На лице Вэнь Кэсина не было ни удивления, ни замешательства. От этого сердце Лао Мэна всё глубже уходило в пятки. Он внезапно ощутил, что Чжао Цзин вместе с Сюэ Фаном и вполовину не так опасны, как этот человек. В тот же миг во двор вбежал серый призрак.

— Отряд Чжао уже в Долине! — закричал он во всё горло.

Лао Мэн не ожидал от героя Чжао такой прыти и нутром почуял серьёзный подвох. Но время на размышления вышло.

— Огонь так близко, что брови горят. Страх-то какой! — протянул Вэнь Кэсин с изрядной долей злорадства.

Почернев лицом, Лао Мэн глубоко вздохнул и поднял руку, давая отбой лучникам. Те, что стояли во внутреннем круге, совсем близко к Вэнь Кэсину, переглянулись в замешательстве. Потом стрелы медленно и нестройно опустились.

Лао Мэн сложил руки в поклоне и обратился к Вэнь Кэсину самым учтивым тоном:

— Повелитель, раз Долина в опасности, сделаем шаг назад и для начала разберёмся с чужаками. Внутренний спор мы можем уладить позже. Сейчас это наилучшее решение, вы согласны?

Сперва разгромим внешнего врага, а там и до тебя дойдут руки. Обходительность Лао Мэна не стоила выеденного яйца. Призрак Непостоянства мог быть сколь угодно вежлив, пока действовал в своих интересах. Но едва выгода иссякала, в ход шли самые неделикатные средства.

Вэнь Кэсин праздно скрестил на груди руки.

— Я — полководец, низложенный до военнопленного, — прошелестел он с нежностью весеннего ветерка. — Я тут ни за что не отвечаю, можешь меня не спрашивать.

У Лао Мэна дёрнулась щека, но он справился с собой и протянул руку, почтительно указывая путь:

— Прошу вас, Хозяин Долины.

- - - - -

Е Байи надоело прохлаждаться с героями Чжао Цзина. Судьба большинства из них была для него очевидна, но не вызывала интереса или сочувствия. Перекинув через седло Гу Сян, Е Байи взял лошадь под уздцы и неторопливо двинулся прочь с мечом Лунбэй за спиной и маленьким кувшином в руке.

Вскоре Гу Сян очнулась, выпрямилась в седле и застыла, не шевелясь. Потом она медленно легла на спину лошади и уставилась ввысь. От неровной поступи копыт по камням отражение облаков покачивалось в глазах, как будто по небесам проходила дрожь. Гу Сян всё смотрела и смотрела в бездонный купол, не замечая, как от горячих слёз промокают волосы на висках.

Е Байи несколько раз оглядывался на свою спутницу и наконец придержал лошадь, не в силах дольше молчать.

— Хватит плакать.

— Я не плачу, — прошептала Гу Сян, закусив губу.

Как назло из-под её век скатились новые капли. Гу Сян подняла руку и стерла со щёк мокрые дорожки — один раз, потом другой. Не отдавая себе отчёта, она продолжала тереть глаза, а слёзы все не заканчивались.

Е Байи нечего было сказать юной девушке в глубоком горе. Он просто не знал, как её утешить, и примерно полдня ломал над этим голову.

— Если хочешь, вернёмся и заберём труп твоего жениха, — предложил он наконец.

Е Байи казалось, что в данной ситуации это единственное хорошее решение, но Гу Сян разрыдалась ещё горше. На лицо Е Байи легла тень.

— Что толку в слезах? — проворчал он. — Все умирают рано или… Ты куда собралась?

Гу Сян резко села, спрыгнула с лошади и зарылась лицом в рукава, словно хотела задохнуться в них до смерти. Через некоторое время она собралась с силами и подняла лицо.

— Чжоу Сюй с друзьями ждёт вас. Вы найдете их в трактире на окраине Лояна.

С этими словами Гу Сян развернулась и зашагала в обратную сторону.

Е Байи двинулся следом, намереваясь её образумить.

— Что ты задумала? — осведомился он. — И не надейся справиться с Мо Хуайяном! Послушай моего совета…

Не оглянувшись, Гу Сян упрямо выпрямила спину и устремилась к горе Фэнъя, не жалея сил на цингун. Миг — и её уже было не разглядеть.

Е Байи машинально взялся за миниатюрную копию Знака чести, которую носил на груди. На какое-то время он застыл, устремив перед собой неподвижный взгляд. В конце концов лошадь устала топтаться на одном месте и зарылась мордой в седеющие волосы Е Байи. Только тогда он очнулся и со вздохом посмотрел на сосуд, который не выпускал из руки.

— Чанцин, я нашёл твоего непутевого сына, — проговорил он, снова сев в седло. — Не волнуйся, я найду и того, кто вернёт его домой. Вернёт тебе Жун Сюаня.

notes

Сноски

1

В авторском тексте — палочка благовоний. Время горения одной палочки благовоний —примерно полчаса.

2

В авторском тексте — 28-29 лет.

3

天窗 — «Небесное окно».

4

Дацин — букв. «Великий праздник».

5

四季山庄 — поместье Сицзи (буквальный перевод — «Четыре сезона»).

6

Восемь дополнительных меридианов отличаются от стандартных двенадцати тем, что считаются хранилищем или резервуарами ци и не связаны непосредственно с внутренними органами.

7

Кабинет императора в Запретном городе, в котором проводились неофициальные встречи.

8

Это предложение свидетельствует о большой благосклонности императора, поскольку императорские лекари занимались врачеванием только императорской семьи.

9

Внутренняя сила — это не умения или техники, а способности человека (интенсивность и производительность мышления, дыхания, внутренних органов, движения ци по меридианам и т.д.). Таким образом, Чжоу Цзышу не потерял боевые навыки, но потерял силу, выносливость, скорость и реакцию.

10

Далее в переводе будет использоваться термин «цзянху» (江湖) — досл. «реки и озера». В жанре уся это мир мастеров боевых искусств, как состоящих во всевозможных орденах или школах, так и странствующих в одиночку; как добродетельных героев, так и жестоких злодеев. В данном выражении использован иероглиф «江» (цзян), обозначающий крупные реки. «江» — историческое название р. Янцзы (все озёра из новеллы расположены в бассейне этой реки).

11

Один серебряный лян — примерно 50 г. серебра.

12

Девушка называет мужчину «гунцзы» (公子) — уважительное обращение к молодому человеку высокого статуса. Букв. «сын дворянина» или «сын общества».

13

Фрагмент из стихотворения «Седой старик», Лю Сии (651 — 679, Династия Тан).

14

Префикс к имени «А-» (阿) используется как ласковое обращение.

15

Лодка называется Упэн (乌篷), дословно — черный навес. Эта лодка неизменно ассоциируется с историческим Цзянаннем (южной территорией в нижнем течении Янцзы) и городом Шаосин, также известным как «город на реках». Катание на таких лодках сегодня — аттракцион, подобно катанию на гондолах в Венеции.

16

老丈 — вежливое обращение к пожилому человеку.

17

Души людей, совершивших злодеяния, приговариваются в аду к вечному голоду!

18

Три Знаменитые горы — Хуаншань, Лушань и Яньданшань. И Пять Священных гор — Восточная Великая гора Тайшань, Западная Великая гора Хуашань, Южная Великая гора Хэншань (в Хунань), Северная Великая гора Хэншань (в Шаньси), Центральная Великая гора Суншань.

19

Около 1,5 м.

20

Бобо (伯伯) — букв. «старший брат отца». Обращение к человеку, ровеснику отца или старше.

21

Удар в центр грудины — удар в средний даньтянь, расположенный по центру груди на уровне четвертого межреберья с центром вокруг точки таньчжун.

22

Один из князей загробного мира в китайской мифологии (閻羅 — Yanluo), также Яньло Ван. Яньван не только правитель преисподней, но и судья, оценивающий прижизненные поступки.

23

Продолжительность одной стражи — 2 часа. Т.е. этот яд убивает человека за 6 часов.

24

Озеро Тай (Тайху) — крупное озеро возле дельты Янцзы, находится на юге провинции Цзянсу. Третье по величине озеро в Китае после Поянху и Дунтинху.

25

Пословица (滴水之恩当涌泉相报), дословно — «капля воды должна быть отплачена фонтаном» в значении: даже небольшую услугу, оказанную в момент нужды, нужно отплатить всем, что имеется.

26

Один из навыков жанра: мастера способны пальцами вырезать надписи на дереве, используя ци.

27

Шушу (叔叔) — дядя. Обращение к человеку, возрастом младше отца говорящего.

28

Южная река (南河).

29

吊死鬼 — Призрак Висельника (или Повешенный Призрак), прозвище Сюэ Фана (薛方).

30

Зеленый бамбуковый хребет (青竹岭).

31

Гора ветровых утесов (风崖山).

32

Насильником.

33

Время с 23:00 до 01:00, час крысы.

34

Хэндао (橫刀) — одноручный прямой палаш с односторонней заточкой. Компактное, лёгкое оружие общей длиной до 1 метра. Также известен как танхэндао. Возможный прототип японской катаны.

35

Сюн (兄) — суффикс, означающий «старший брат». В контексте ситуации демонстрирует уважение и близкое знакомство.

36

В оригинале используется строка из стихотворения Ду Фу: 語不驚人死不休. В вольном изложении: Я не остановлюсь, пока не найду слов, которые собьют других с ног.

37

Дословно: «Восемь направлений и шесть сторон». Означает восемь направлений — сторон света (север, северо-восток, восток, юго-восток и т.д.), и шесть сторон (верх, низ, право, лево, спереди и сзади), фактически обозначая всю вселенную.

38

Чжоу Цзышу использует цингун — совокупность техник, позволяющих мастеру боевых искусств передвигаться с поразительной скоростью, высоко и далеко прыгать, бегать по вертикальным поверхностям.

39

Акупунктурная точка рядом с тазобедренным суставом.

40

Акупунктурная точка, расположена в области надплечья.

41

Здесь «-сюн» используется как вежливое обращение к сверстнику в значении «уважаемый друг».

42

В оригинале 水光潋滟 из стихотворения Су Ши (1037-1101). В тексте используется перевод на русский И.С. Голубева.

43

Дословно: Красавица зажигает благовония в красных рукавах (添香红袖). Отсылка к тому, что во время учебы или чтения господам помогали хорошенькие служанки.

44

Чжоу Цзышу называет себя шушу (叔叔) — дядя.

45

Значение фразы: мужчина не должен легко преклонять колени.

46

Оригинальная фраза: «удача делает нас мудрее».

47

Почитание старших — важнейший принцип конфунцианства, основанного на незыблемости общественных порядков, «установленных небом».

48

Шифу (师父) — наставник, учитель, досл. «учитель-отец».

49

Хуанцюань (黃泉), «Жёлтый источник» — загробный мир, преисподняя в китайской мифологии.

50

Нестыковка, т.к. в тексте выше сказано, что Чжан Чэнлин упорно использует обращение «шифу». Возможно, проснувшийся от кошмара мальчик неосознанно выбрал менее формальное обращение.

51

Дословно: пять плотных и шесть полых органов (五脏六腑) — общее название внутренних органов человека в традиционной китайской медицине.

52

Прозвище дословно — Чарующая Мелодия (魅曲).

53

荒腔野调; 呕哑嘲哳 — цитата из стихотворения Бай Цзюйи. Речь идет о человеке, который фальшиво напевает не в такт.

54

Из стихотворения Ли Бая (李白, старое произношение — Ли Бо) «Слышу: яшмовой флейты музыка…» в переводе Ю. К. Щуцкого. Цитата великолепно подобрана, поскольку в ней есть отсылки и к ночи, и к инструменту — флейте, и к фальшивому имени Чжоу Цзышу — Сюй (в значении «ивовый пух»). «Сломанные ивы» — мелодия о разлуке, популярная в эпоху Тан. Ветка ивы — символ разлуки и сопутствующей ей тоски.

55

Дословно: 少爷 (шаое) — молодой хозяин поместья.

56

Дословно: Мечник с Осенней горы (秋山剑客).

57

Гора Хуа (华山) в Шэньси (центральный Китай), одна из пяти священных гор даосизма.

58

Дословно: поместье Сломанного меча (断剑山庄).

59

Все имена героев имеют сардонический двойной смысл, намекая на людей, которые говорят претенциозно, чтобы ничего не сказать. Юй Тяньцзе (于天杰, досл. «с небом герой») — омофон «объясняться с небом». Му Юньгэ (穆云歌, досл. «спокойная песня облаков») — омофон от «петь облакам». Цзян Че (蒋彻, дословно «проникающий») — омофон «слишком много говорит»).

60

Братство нищих (丐帮) — одна из самых многочисленных организаций улиня. В братстве нищих встречаются мастера кунг-фу, но основные их сильные стороны — сбор сведений и широкий охват территорий.

61

Ваш шифу — уважаемый друг моего шишу». Ваш наставник — уважаемый друг (школьного) брата моего наставника / моего школьного дяди.

62

Строки из поэмы Бо Цзюйи (772—846) «Вечная печаль». В контексте поэмы она означает печаль от разлуки, которую не может развеять красота природы. В обиходе фраза используется при прощании и дополняется словами — «ещё свидимся», то есть Чжоу Цзышу намекает на возможность будущей встречи (или наоборот :) P.S.: Полную фразу говорит экранный Вэй Усянь, прощаясь с Лань Ванцзи в последней серии «Неукротимого». Поэтому в тексте используется вариант перевода, который может быть знаком читателю.

63

Дракон Ли (китайская ли хуа) — порода кошек.

64

Бог чумы (瘟神) — wēnshén, где wēn — омофон фамилии Вэнь Кэсина.

65

Чжоу-моу - старомодный вид формального обращения, заменяет собственное имя.

66

В оригинале используется отсылка к фразе из «Искусства войны» Сунь Цзи: «познай себя и противника».

67

Слэнг, означающий сексуальное насилие.

68

Ракшасы — демоны-людоеды и злые духи в индуизме и буддизме.

69

«月上柳梢头，人约黄昏后» — «Луна поднимается над ивами, они встречаются после заката» — расхожая фраза из стихотворения Оуян Сю (1007— 1072). Используется для обозначения романтического характера встречи.

70

Мастерство цингуна Чжоу Цзышу ранее описывалось теми же словами. Что означает, в этом искусстве они равны.

71

«照妖镜» — волшебное зеркало для обнаружения (и отпугивания) нечисти. При строительстве нового дома люди вешали такие «волшебные» зеркала над входной дверью. Фигуральное значение: то, что раскрывает истинную природу вещей.

72

黄泉 — река подземного мира, распространённое название преисподней в китайской мифологии

73

В китайской культуре этот цветок ассоциируется со смертью. Также известен под названием «паучья лилия».

74

День духов, или Фестиваль голодных духов.

75

Диюй — подземный мир в китайской мифологии. Отличается от христианского представления об аде тем, что каждое существо отправляется в него после смерти перед реинкарнацией. В этом отношении он ближе к понятию чистилища.

76

Мост Беспомощности (奈何橋) — мост, который должна пройти каждая душа перед реинкарнацией.

77

Поговорка звучит примерно как «На сытый желудок легко наделать глупостей». В китайской культуре хорошо питаться означало быть достаточно богатым, чтобы иметь свободное время.

78

火折子 — примитивный переносной маленький факел, источник огня. Небольшая бамбуковая трубка с горючим материалом внутри (бумага, вата, сухие растения). Растопка поджигается и поддерживается в состоянии тления под закрытой крышкой (в крышке есть крошечное отверстие). Когда нужен источник огня, достаточно отрыть крышку: при контакте с кислородом тление переходит в пламя.

79

[谛听 (dì tīng) — «внимательно слушающий», мифический зверь, по одной из версий он получает информацию со всей вселенной. Ездовое животное бодхисаттвы Кшитигарбхи, который дал обет не становиться буддой, пока ад не опустеет, и поэтому считается бодхисаттвой обитателей преисподней.

80

Вежливый оборот, подразумевающий, что жизнь Вэнь Кэсина будет долгой.

81

1 метр.

82

Около 7 см в глубину.

83

В оригинале: 登徒子 («Бояться Дэнту Цзы»), Дэнту Цзы — персонаж из истории о сексуально одержимых людях.

84

庐山真面目 («истинное лицо горы Лу») — цитата Су Ши (псевдоним: Су Дунпо (苏东坡), 1037 — 1101, китайский поэт, эссеист, художник, каллиграф, чайный мастер и государственный деятель).

85

9 метров.

86

3 метра.

87

Вымышленная техника.

88

千斤坠 — вымышленная техника. Вес тысячи цзиней равен 500 кг.

89

师兄 — старший брат по школе. Используется для обращения к старшему по рангу соученику.

90

南疆 — досл. «Южные границы». Территория обычно относится к Южному Синьцзяну. Молодого шамана держали в заложниках, поскольку он был наследником покорённого племени/ государства. Подробнее события описываются в новелле «Седьмой Лорд».

91

中原 — равнинная территория между реками Хуанхэ и Янцзы. Считается родиной китайской цивилизации.

92

«周子舒没吃过猪肉，也目睹了猪奔跑的姿态那么多年» — поговорка, переведена буквально.

93

奇门遁甲 — древняя техника предсказания, основана на астрономических наблюдениях и расчёте распределения благоприятной энергии ци во времени и пространстве для осуществления замыслов и управления событиями.

94

В контексте «королева цветов» (花魁) относится к самой красивой/ известной проститутке. В древнем Китае работники публичных домов мужского пола назывались так же, как и женщины (прим. переводчика анлейта).

95

世外 — образ из поэмы Тао Цяня «Персиковый источник», где описывается изолированное, не сталкивающееся с военными действиями, благополучное и прекрасное место.

96

Старое буддийское изречение. Ссылается на историю о мяснике, который достиг пробуждения на месте, когда получил писания от ученика Будды. Означает, что никогда не поздно раскаяться.

97

金丝软甲 — легендарная вещь в уся. Позолоченная или золотая кольчуга с исключительными защитными свойствами.

98

琉璃 (люли) — многоцветное (радужное) стекло, различные виды хрусталя, полудрагоценных камней и глазури. Люли — одно из семи сокровищ буддизма наряду с золотом, серебром и другими веществами, которые различаются в зависимости от источника. К контексту новеллы больше подходит старое значение: природный драгоценный камень или кристалл. Автор описывает кристалл как 流光溢彩 (букв. «струящийся свет, переливающийся цветами») без указания цвета, что означает что-то прозрачное или полупрозрачное и очень блестящее.

99

«Лао» здесь — обращение, а не фамилия.

100

Гу Сян свойственно переиначивать поговорки и их смысл. Оригинальная поговорка означает «Если осел упрямится, то от битья он только пойдет назад» (牵着不走，打着倒退).

101

«樹不要皮必死無疑，人不要臉天下無敵» — дерево без коры умирает, человек без стыда непобедим (поговорка).

102

Дунтин (洞庭 ) — досл. «пещерный зал», местность вокруг одноименного озера (Дунтинху) в северо-восточной части китайской провинции Хунань.

103

Трёхлапая жаба – символ процветания и богатства (из легенды о бессмертном Лю Хайчане, у которого была трёхлапая жаба, выплёвывавшая изо рта золото/ жемчуг).

104

В оригинальном тексте: «Коснёшься туши — почернеешь». От идиомы «Тот, кто коснётся киновари, покраснеет; тот, кто коснётся туши, почернеет» в значении «человек — продукт своего окружения»: 近朱者赤，近墨者黑.

105

В китайской астрологии люди, рождённые в год петуха, кроме прочего, считаются мелочными.

106

状元 (zhuàngyuan) – титул человека, занявшего первое место на экзамене на должность придворного чиновника.

107

Пао (袍) — мужской халат https://bit.ly/3y0Iy5D.

108

Флейта сяо (簫) — традиционная китайская продольная флейта с закрытым нижним торцом.

109

Денежная единица, в которых измерялся вес серебряных слитков. 1 лян равен 50 г серебра.

110

Идиома «路见不平，拔刀相助» — увидев на дороге, как над кем-то издеваются, ты бросаешься вперёд, чтобы помочь жертве.

111

关门弟子 — самый младший по рангу ученик, также обычно любимый ученик наставника.

112

Цинфэн Цзянь — меч чистого ветра. Цинфэн (清风) имеет также фигуральное значение «высоконравственный».

113

Шишу (师叔) — младший брат наставника, т.е. школьный дядя.

114

山河令 — приказ гор и рек. (Китайское название дорамы). Физически Знаки чести представляют собой нечто вроде жетонов-печатей. Выражение «горы и реки» (шаньхэ), помимо описания ландшафта, может означать «вся страна», «государственная власть». В этом выражении использован иероглиф «河» (хэ), обозначающий небольшие речушки или ручьи.

115

Идиома «就坡下驴»: позволить ослу идти под гору.

116

Известный обет бодхисаттвы Кшитигарбхи — обещание не становиться буддой до тех пор, пока все живые существа не будут спасены. Особым полем деятельности Кшитигарбхи являются адские миры, так как именно их обитатели больше всего нуждаются в спасении.

117

«橘生淮南则为橘，生于淮北则为枳» — поговорка на самом деле про апельсины, которые называются «дзю» на юге и «чжи» на севере. Её значение в том, что один и тот же объект в разных обстоятельствах воспринимается по-разному.

118

Авторская игра слов: в китайском языке прижилась калька с английского straight (прямой) в значении «гетеросексуальный».

119

«九爪灵狐方不知» — «Фан Бучжи, дух лиса о девяти когтях». Фан Бучжи означает «тот, кого никто не знает». Это имя говорит о ком-то хитром и неуловимом.

120

师妹 — младшая сестра по школе.

121

Шаолинь — буддийский монастырь в центральном Китае. Расположен на горе Суншань. В VII веке прославился как центр боевых искусств.

122

上梁不正下梁歪 — если верхняя балка косая, то и нижняя искривится. Используется в значении: Когда начальство (или родители) не подают хороший пример, нечего ожидать, что подчиненные (или дети) будут вести себя хорошо.

123

Отсылка к фразе из «Путешествия на Запад» 自古紅顏多薄命 — c давних времён красивые люди часто рождаются под несчастливой звездой.

124

Цитата из «Истории династии Цзинь», описывающая борьбу за власть того времени.

125

Интересный факт: Знаки чести распределены между представителями буддистов (Шаолинь), даосов (бессмертный монах) и светской части общества (Гао Чун).

126

Изображение дракона на одеяниях было прерогативой имераторской семьи.

127

Ивовый пух (柳絮) — отсылка к псевдониму Сюй (絮).

128

Дядя (伯父), старший брат отца.

129

慈睦 — Ци Му, «добрый и дружелюбный» — буддийское имя, полученное при принятии обетов.

130

吃醋 — дословно «есть уксус» в значении «ревновать». На русский обычно переводится как «пить уксус».

131

Сян Юй (232 — 202 до н. э.) — китайский генерал, возглавивший движение против династии Цинь, разгромивший эту династию и провозгласивший себя ваном-гегемоном и правителем Западного Чу. Как главнокомандующий, пользовался центральной властью, назначал ванов и хоу по всему Китаю; император династии Чу И-ди также подчинялся ему.

132

Цинь Шихуан-ди (букв. «Великий император основатель Цинь») положил конец двухсотлетней эпохе Воюющих Царств. Он вошёл в историю как создатель и правитель первого централизованного китайского государства. Однако основанная им династия Цинь лишь на несколько лет пережила императора. Известная «Терракотовая армия» находится именно в мавзолее Цинь-Шихуана.

133

Гуанъу-ди, личное имя Лю Сю — император Китая в 25-57 годах. Первый император поздней империи Хань. В начале правления окончательно подавил восстание краснобровых, которое в итоге привело к восстановлению империи Хань.

134

Инь Лихуа — императрица династии Восточная Хань, супруга императора Гуанъу. Прославилась красотой и добрым кротким нравом.

135

1 метр.

136

Прозвище 地公 (человек земли, земляной герцог) предполагает что-то приземлённое.

137

Буквальный перевод имени: Высокогорный раб, что наводит на мысль о варваре с далёких гор.

138

В оригинале ЧЦ спрашивает «Я твой дедушка?». Назвать себя чужим дедушкой — для китайцев оскорбление, ещё более серьезное, чем назвать себя чужим «папочкой».

139

Название придумано Чжоу Цзышу, так он подводит разговор к Долине Призраков.

140

Сунь Дин — Сисан-гуй (喜丧贵), Призрак радостных (счастливых) похорон.

141

Праздник призраков, он же День голодных духов.

142

Техника контролируемого дыхания, при которой ритм вдохов и выдохов сильно замедляется.

143

«Страсть отрезанного рукава» (斷袖之癖) — одно из древнейших иносказательных обозначений гомосексуальных отношений, возникло на рубеже эр.

144

Логика запечатывания акупунктурных точек заключается в блокировании циркуляции ци по меридианам, чтобы предотвратить распространение яда.

145

Выражение «старый бык ест молодую траву» (老牛吃嫩草) означает отношения, в которых один партнёр значительно старше другого.

146

«Родственность» Вэнь Кэсина с зайцами — это намёк на его гомосексуальность, т.к. «кролик» является сленговым обозначением гея. Впрочем, кроликом также называют кого-то милого и наивного.

147

吃软不吃硬 — ест мягкую пищу, но отказывается от твёрдой (идиома).

148

十八摸 — народная песня со многими вариациями. Обычно рассказывает о парне, ласкающем девушку. Некоторые версии начинаются с прикосновения к волосам, за которым следует затылок, и каждое последующее прикосновение становится всё более интимным. (Этот мотив Пуччини использовал в качестве одной из тем для оперы «Мадам Баттерфляй»)

149

粽子 (цзунцзы) — кондитерское изделие из клейкого риса с начинкой, заворачивается в листья бамбука.

150

Идиома (藏头露尾) — «скрывать голову и показывать хвост», т.е. показывать (произносить) одну половину правды, а вторую держать в тайне.

151

圣手 — досл. «святая рука», используется в значениях божественный врач/ мудрый врач/ врач высочайшей квалификации.

152

温如玉 — досл. «тёплый, как нефрит», изящное и утончённое имя.

153

谷妙妙 — досл. «зерно мудрости», также омофон «росток зерна».

154

Фрагмент стихотворения «Там просо склонилось теперь» (黍离) из «Книги песен» (Шицзин), глава «Песни царской столицы». Перевод с китайского А. Штукина.

155

После убийства вана Западного Чжоу восставшими удельными князьями (чжухоу 诸侯) при содействии жунов (степняков-кочевников), ваном был назначен Чжоу Пин, его сын от отвергнутой жены. Столицу перенесли на восток из долины реки Вэйхэ (Хаоцзин, совр. Сиань) в долину реки Лохэ (Лои, совр. Лоян) и наступила эпоха Восточного Чжоу.

156

В оригинале Чжоу Цзышу использует метафору «青出于蓝», дословно «синий (индиго) из синего (зелено-голубого)», в полной версии: «темно-синий краситель, добытый из светло-синей травы». Значение: ученик превзошел учителя/ потомок превзошел предка.

157

Ученик за закрытыми дверями (关门弟子) — самый младший по рангу ученик, также обычно любимый ученик наставника.

158

哥哥 — старший брат. Выражение используется как для обращения к молодому человеку, возрастом старше говорящего, так и для игривого обозначения возлюбленного. Здесь, очевидно, Вэнь Кэсин сам себя называет возлюбленным Чжоу Цзышу.

159

童养媳 — дословно «невеста, воспитанная с детства». Выражение относится к девочкам, которых отдавали в чужую семью в качестве будущей невестки.

160

У Син (五行) — пять элементов / пять стихий. Одна из основных категорий китайской философии; пятичленная структура, определяющая столпы мироздания.

161

Вэнь Кэсин смешал две истории. Красный Мальчик — это персонаж из «Путешествия на Запад», а Белая Дева — из «Легенды о Белой Змее». Отсюда и недоумение/сарказм Чжоу Цзышу.

162

Цитата из «Цзо-чжуань» (кит. 左傳, «Комментарии Цзо») — памятник исторической прозы Древнего Китая, представляющий собой подробные комментарии к краткой хронике «Чуньцю» о событиях периода Весны и Осени.

163

«Сова и чаша с красной водой» — «правдивая история», рассказанная Вэнь Кэсином в предыдущих главах; «Битва Чжан Цзыя...» — схватка между указанными персонажами из «Путешествия на Запад»; «Цуй Инъин в гневе топит сундук с сокровищами» — Цуй Инъин — романтический персонаж из «Сказок Инъин»; Сундук с сокровищами — из «Куртизанки Ду Шинян». Два последних произведения — популярные оперы о женщинах «свободных нравов».

164

Вариация на основе строк из «Исторических записок» о мыслителе и политике времён «Вёсен и Осеней» Гуань Чжуне: «Пусть родители даровали мне жизнь, но Бао знает меня лучше всех». «Бао» — это Бао Шуя, близкий друг Гуань Чжуна.

165

Первые две строки — из стихотворения Юань Хаовэня «Могила диких гусей» (摸鱼儿·雁丘词). Третья и четвертая — из стихотворения Ли Бая «Подношение Ван Луню» (赠汪伦) в переводе Л. Эйдлина. Забытые Цао Вэйнином слова: «с каким Ван Лунь меня провожает в путь!»

166

То, насколько сильно опростоволосился Цао Вэйнин, трудно передать одним предложением: 1. Хотя оба стихотворения о любви, первое — об истинной любви пары (гусь покончил с собой, разбившись о землю после смерти гусыни), второе — о дружеских чувствах (Ли Бо так выразил благодарность Ван Луню за теплый прием и вино). 2. Ни один стих не является трудным для понимания (по мнению переводчицы с китайского). 3. Стихотворения принадлежат разным авторам. 4. Ду Фу не является автором ни одного из двух процитированных стихотворений.

167

莫怀空 — досл. «тот, кто с пустым сердцем». Даосское имя. Пустота сердца (отсутствие страстей и желаний) — один из идеалов даосизмма.

168

Ученик брата по школе (племянник по школе).

169

叶白衣 — досл. «листья белых одежд».

170

天人五衰 — пять ухудшений, который, как считается, проходят просветленные мастера перед смертью. К ним относятся грязь на одежде, затрудненное дыхание, пот в области подмышек, неприятный запах тела и неспособность устойчиво сидеть.

171

Дословный перевод «Задняя волна Янцзы подталкивает переднюю волну» (长江后浪推前浪) в значении «новое постоянно заменяет старое», а также «каждое новое поколение превосходит предыдущее».

172

七爷 (Ци Е), дословный перевод «седьмой господин». Это прозвище. Означенный человек был седьмым по рангу при императорском дворе, а также (спойлер новеллы «Седьмой Лорд»!!!) воплотился в седьмой инкарнации.

173

Му Жэнь Чжуан (木人樁) — досл. «деревянный человек-столб». Деревянный манекен, столб с поперечными «руками и ногами», для отработки ударов и техник.

174

Здесь и далее: «ауры» представляют собой не что-то магическое, а нечто вроде поля из ци (энергии). Вполне реальное, материальное для китайской традиции понятие.

175

Досл. «глаза персикового цветения». По китайской физиогномике — миндалевидные глаза, широкие в центре, с небольшим изгибом внешнего уголка вверх, обладающие влажным, ясным взглядом.

176

路塔 — досл. «придорожная пагода».

177

Продолжение цитаты: «таков путь вселенной». Фраза из исторического романа XIV века «Троецарствие» (三國演義), авторство которого приписывается Ло Гуаньчжуну.

178

Неханьское имя, записанное на китайском 阿伈莱.

179

北渊 — «северная бездна».

180

Младший

181

Имя поколения. Один иероглиф используется в именах всех членов семьи, принадлежащих к одному поколению. Может использоваться самостоятельно, а может дополняться другим символом. Пример имен мастеров одного поколения из той же школы Цинфэн: Мо Хуайкун и Мо Хуайян, поколение «Хуай».

182

Уникальная манера Цао Вэйнина цитировать поэзию в действии: взять строчки из трех разных стихотворений с различным размером, перепутать что-то по мелочи (горлиц с утками, например), неуклюже перемешать и выдать на-гора. Для интересующихся — неоскверненные юным мечником стихотворения: 1. «Встреча Невесты» (关关雎鸠) из «Книги Песен» (Шицзин, 詩經), Песни царства Чжоу. 2. «Тростники с осокой сини, сини» (在水一方) из «Книги Песен», Песни царства Цинь. 3. «Песнь о красавице» (佳人曲), Ли Яньнянь.

183

Инструкции, рифмованные для облегчения запоминания, т.н. «мнемонические правила».

184

Отсутствие потомков — страшная судьба по китайским меркам.

185

10 метров.

186

観音— Буддийское божество, часто рассматривается как олицетворение сострадания.

187

Автор вписал в текст строки из стихотворения Цао Цао «Гляжу на лазурное море» (观沧海), полководца и поэта империи Хань.

188

Буквальный перевод идиомы 群龙无首. Фигуральное значение: группа без лидера. Дополнительное значение: никто в группе не обладает способностями, чтобы возглавить её.

189

Вместо слова «красивый» в оригинале используется определение «маленькое белое лицо» (小白脸). И маленькое лицо, и белая кожа — стандарты красоты в китайской культуре. Также это определение может использоваться как пренебрежительное. Тогда оно подразумевает мужчину, который извлекает социальные преимущества, благодаря красивой внешности. Вполне возможно, что Вэнь Кэсин одновременно и признает красоту Е Байи, и иронизирует.

190

无际无痕, буквальный перевод «нет предела, нет следа». Вымышленная техника.

191

Те же иероглифы, что и в имени Е Байи: 白衣 — белая одежда. Чжоу Цзышу немного тупит, потому что до этого он обращался к Е Байи не по имени, а «цяньбэй» (前辈) — старший, старейшина.

192

Значение идиомы: Пороки передаются от отца (или наставника) к сыну (или ученику). 上梁不正下梁歪

193

Отсылка к идиоме 白首如新、倾盖如故 в значении «некоторые люди остаются чужими до старости, другие становятся близкими с момента первой встречи».

194

Дословно «внутренняя работа» — искусство совершенствования способностей человека. Использует медитации, физические и дыхательные упражнения.

195

6-7 метров.

196

Вариант выражения «издеваться над лысым перед монахом» (当着和尚骂秃驴) описывает откровенную грубость человека.

197

同病相怜 — букв. «страдающие одной болезнью». Идиома, описывающая сочувствие к общим обстоятельствам.

198

Первые три строки автора. Силин — отсылка к известной поэтессе, куртизанке Су Сяосяо (V век н.э.), чья могила там находится. Она была признанной красавицей и умерла молодой, страдая от смертельной болезни, что перекликается с настроением главы. Четвертая строка 今朝有酒今朝醉 — из стихотворения «В самоутешение» поэта Ло Инь. Используется как идиома в значении «жить сегодняшним днем».

199

三头六臂 — дословный перевод идиомы, означает человека с экстраординарными способностями.

200

Гуй (鬼) — в китайской мифологии демон, дух умершего, призрак.

201

Каламбур с черепахами, который не удается перенести на русский без потерь. Выше используется устойчивое выражение, обозначающее трусливого человека: черепаха, которая втягивает голову (缩头乌龟). А в этом месте используется сленговая фраза, которую можно перевести как «[наглый] ублюдок»: черепаха с мягким панцирем (王八). Китайское название главы: «Вырваться из скорлупы», отсылка к трансформации персонажа Чжоу Цзышу.

202

Чжоу Цзышу использует откровенно грубое обращение, в контексте этого «папа» означает «я имел твою мать».

203

Люсинчуй (流星錘) — «молот-метеор», китайское гасило. Представляет собой металлический ударный груз, закрепленный на веревке или металлической цепи длиной от 3 до 6 м. Форма ударного груза может быть любой. Существуют также парные «метеоры», с грузами на обоих концах веревки.

204

Это не имя, а прозвание. В тексте будут использоваться оба варианта — и транскрипция, и адаптированный перевод. 黄道人 дословно: человек [последователь] жёлтого пути [дао], адаптированный перевод — «Жёлтый Даос». Жёлтый цвет, помимо положительных значений, символизирует непристойность, неприличие, поэтому прозвание весьма двусмысленно.

205

秧歌步 или «шаги Янгэ» в оригинальном тексте. Популярный народный танец Северо-Восточного Китая.

206

В оригинале Чжоу Цзышу решил, что Вэнь Кэсин сыт. Отсылка к поговорке «На сытый желудок легко наделать глупостей». В китайской культуре хорошо питаться — значит быть достаточно богатым, чтобы иметь свободное время.

207

少林狮吼功 — считается, что эта техника входит в «Семьдесят два секретных навыка Шаолиня». Была описана как крик Сиддхартхи Гаутамы (Будды Шакьямуни), изданный им при рождении, чтобы заявить о своем прибытии в этот мир.

208

В оригинале: «Шэнь-шисюн!» 世兄 — досл. друг мира сего. Используется при обращении к другу семьи. В обращении «шисюн» (师兄) в значении «старший соученик, старший брат по школе» другой иероглиф и тон для «ши».

209

礼记 — Ли цзи, один из главных канонов конфуцианства. Также известна как «Книга ритуалов», «Книга установлений», «Книга обрядов», «Трактат о правилах поведения», «Записки о нормах поведения».

210

武林 — Улинь (букв. «воинский лес»), мир боевых искусств. Более узкое понятие, чем цзянху, в улинь входят только школы боевых искусств.

211

Чанцзянь (长剑), дословный перевод «длинный меч» — полутораручный обоюдоострый прямой клинок до 1,5 метров длиной.

212

匹夫 无罪 ， 怀 璧 其罪 — идиома в значении: Одарённый человек или человек, обладающий чем-то бесценным, вызывает в людях зависть.

213

封山剑 — Фэншань-цзянь, дословно: Меч с Заповедной горы.

214

Досл. «метод сердца кунг-фу» (武功心法). В контексте повествования это текст, в котором подробно рассматриваются темы, лежащие в основе практики кунг-фу, в первую очередь не упражнения, а контроль над разумом, дыханием, медитации т.д.

215

В тексте оригинала говорится, что он «вошёл в огонь и вступил на неправедный/дьявольский путь» (走火入魔). Выражение характеризует состояние, когда в практике кунг-фу определённо что-то пошло не так. Также может описывать любого человека, кто стал одержим чем-то до такой степени, что это становится отклонением от нормы.

216

青竹岭 — Цинчжулин, досл. Зеленый бамбуковый хребет. 风崖山 — Фэнъяшань, досл. гора Ветровых утесов.

217

Правила или инструкции по какому-либо предмету, рифмованные для облегчения запоминания.

218

Цзы Ша (紫煞 — Zǐ Shā). Ша в китайской мифологии — это демоны / злобные духи; по фэн-шую — тёмная, вредоносная энергия.

219

Младший брат по школе (师弟).

220

Старший брат (大哥 ) — вежливое и, для девушки, лестное обращение к молодому мужчине примерно того же возраста.

221

Гунцзы (公子) — молодой господин, букв. «сын дворянина» или «сын общества».

222

Люхэ (六 合) — шесть гармоний.

223

螳螂捕蝉，黄雀在后 — пословица о человеке, который видит быструю выгоду и не замечает бóльшей опасности.

224

Цао Вэйнин перепутал сливу с персиком. Отсылка к 二 桃 杀 三 士 — «Два персика, убившие трех генералов». История из «Весны и осени Учителя Яня» (V–IV вв. до н.э.), в которой правитель, чтобы избавиться от трëх могущественных генералов, дал им два драгоценных персика. Два генерала взяли персики, третий был возмущён несправедливостью и начал перечислять свои достижения. Осознав, что третий генерал больше достоин награды, первые два покончили с собой от стыда. А третий покончил с собой от сожаления, что стал причиной их смерти.

225

Цао Вэйнин опять всё перепутал! Отсылка к 逝者如斯 夫, или «Всё уходит, как эти воды, всякий день и всякая ночь», известная цитата Конфуция. Цао Вэйнин неверно истолковывает 逝者 («вещи, которые проходят», т.е. «течение времени» в контексте) как «трупы».

226

Цао Вэйнин приписывает Лао Цзы перевранную цитату Конфуция.

227

Дагэ (大哥) — самый старший брат, а также вежливое обращение в дружеском разговоре.

228

Первоначальное оскорбление — что-то вроде «презренная чума восьми поколений». 瘟 (wēn) — «чума», омофон фамилии Вэнь Кэсина.

229

Отсылка не к трем обезьянам (хоть и похоже), а к наставлению Конфуция о самоограничении: «Не смотри на то, что неправильно».

230

Цао Вэйнин неверно цитирует строки из «Весеннего утра» Мэн Хаожаня. Это стихотворение учат дети в 7 лет, поэтому ошибка вопиющая. Правильная цитата: 夜来风雨声，眼泪流多少, дословный перевод: «Стоит ветру и дождю подняться в ночи, кто знает, сколько цветов опадёт».

231

«Страна нежности» — завуалированный намек. Относится к императрице Чжао Фэйянь, которая славилась красотой и умением покорять мужские сердца, а также хитростью и жестокостью в дворцовых интригах.

232

牡丹花下死，做鬼也风流么 — пион подразумевает женщину. Разговорная фраза, означающая, что мужчина умирает от секса с женщиной, но не жалеет об этом ни секунды.

233

画皮 — отсылка к истории Пу Сунлина «Разрисованная кожа» о торговце, который привёл красивую женщину домой и только тогда понял, что она демон-сердцеед под маской из красивой человеческой кожи.

234

Лю Цяньцяо — это не имя, а прозвище, которое в переводе означает «ива с тысячью навыками». Лиса — отсылка к хули-цзин, т.е. лиса как метафора в значении «обольстительница, искусительница». В оригинале — «Зелёная Яо» (хули-цзин также являются оборотнями яо).

235

Другими словами, занятия безудержным сексом до самой смерти мужчины, поскольку под жизненной энергией ян тут подразумевается сперма.

236

Цао Вэйнин снова ошибается и путает хризантемы со сливами, цветущими ранней весной. 梅花香自苦寒来 — аромат сливы исходит от лютых морозов. Идиома со значением, близким к «без боли нет результата».

237

Около 7 см.

238

Отсылка к железному вееру принцессы из «Путешествия на Запад». Параллели между Юй Цюфэном и женским персонажем явно саркастические.

239

知错能改，善莫大焉 — «Нет большей добродетели, чем признать свои недостатки и исправить их», цитата из Цзо Жуаня, произнесённая придворным чиновником Ши Цзи после наказания цзиньского князя Лина за массовые убийства.

240

程武门 — «ворота военного правления». Планирование городов в соответствии с установленными принципами, включающими космологию и то, что сегодня известно как фэн-шуй, является древней традицией. Самые ранние записи о планах с крепостными воротами датируются третьим веком до нашей эры. Архетипический город представляет собой площадь, окруженную городскими стенами, с воротами на каждой стороне.

241

喝倒彩 — освистывание зрелища или исполнителя. В традиционных уличных постановках происходит активное взаимодействие между актерами и зрителями — от аплодисментов и возгласов до освистывания по ходу представления. Зрители могут давать чаевые, бросая деньги на сцену.

242

撩阴脚  — это реальное название, нечестный прием.

243

Здесь «лао» — старина, дружеское обращение между давно знающими друг друга друзьями.

244

Цин гуань (清倌) — «чистый наём». Сотрудник публичного дома, куртизан, развлекающий посетителей артистическими представлениями, чьи сексуальные услуги не продаются. Или продаются, но по очень высокой цене.

245

浓墨重彩 — насыщенный цвет густых чернил, идиома.

246

В китайской традиции вместилищем разума считается сердце. Открытое отверстие в сердце означает просветление, а отсутствие отверстий означает тупость человека. То есть Вэнь Кэсин или слишком туп, или слишком просветлён.

247

Скорее всего, змея — это ленточный крайт. Смертельно ядовитая змея, но её ядовитые зубы короткие и даже плотная ткань защищает от укуса.

248

Слова приписываются наемному убийце Цзин Кэ (III в до н.э.), который, прощаясь с единомышленниками у реки Ишуй, пропел их перед уходом на заведомо самоубийственную миссию. В авторском тексте Гу Сян вспоминает только первые две строки и ошибается в названии реки, вместо и (易 — «легкий», омофон слова «один») используя эр (二 — «два»).

249

Человеколюбие (жэнь, 仁) — высшая из пяти добродетелей конфуцианства, которыми должен обладать благородный муж. Выражается в любви к ближнему, заботе о людях.

250

前辈 — «старейшина, старший». Вежливое обращение к старшему человеку, с которым нет родственных / организационных связей.

251

Около 70 см.

252

Асуры в буддизме — полубоги, населяющие один из шести миров. Асуры стремятся к власти, борьбе, они наполнены энергией действия. Их также называют борющимися демонами.

253

市斤 (Цзинь) — 1 цзинь равен 500 г, итого 5 кг украшений.

254

В оригинале: Люйлю-вэн (绿柳翁) и Таохун-по (桃红婆) — дедушка Зеленая Ива и бабушка Розовый Персик. Имена взяты из идиомы «Персиковые деревья зацвели, ивы зазеленели», описывающей весеннее буйство красок.

255

Потерять лицо — быть униженным, оскорбленным, потерять статус, авторитет.

256

Каламбур:

257

Юнь (雲) — облако, туча.

258

芝兰玉树 — дословно: душистые травы, прекрасные деревья. Употребляется в значении «благородный молодой человек с блестящими перспективами».

259

Отсылка к событиям новеллы «Седьмой Лорд».

260

侯 — наследственный титул знати в древнем Китае. Приблизительно соответствует европейскому титулу «маркиз».

261

Традиция празднования месяца со дня рождения (满月酒) существует в Китае и по сей день.

262

Мутить воду — стремиться к тому, чтобы создать хаос, усугубить ситуацию.

263

Седьмой Лорд намекает и на людей в том числе.

264

Седьмой Лорд говорит «построенными на кипе румян и пудры». Образно о красивых, искусно украшенных зданиях.

265

«Весною я сплю, не заметив, что утро настало, ... Прошедшею ночью шумели ветер и ливень». Строки из стихотворения Мэн Хаожаня (689-740) «Весеннее утро» в переводе В.М. Алексеева. Гу Сян как обычно добавила отсебятины и вот, что получилось.

266

В древнем Китае было запрещено использовать иероглифы из имени императора и, тем более, произносить его вслух. Иероглифы заменялись на схожие по звучанию либо видоизменялись.

267

У (乌) — темный / вороний. Си (溪) — ручей / источник.

268

Из «离骚» («Ли Сао» — «Скорбь»), авторства Цюй Юаня (ок. 340—278 до н. э.) в переводе Анны Ахматовой.

269

Поговорка о сезонной сонливости:

270

Рыба-амфибия, обитает в приливной зоне, то есть в грязи и илистых отложениях.

271

Шишу (师叔) — младший брат наставника.

272

Шичжи (师侄) — племянник по школе, ученик одного из школьных братьев.

273

Быстра и стремительна, словно встревоженный лебедь — образно о грации движений.

274

Даньчжун (膻中) — акупунктурная точка посередине груди на уровне четвертого межреберья.

275

Вэнь Кэсин расколол меч Юй Цюфэна во время схватки в переулке днем ранее.

276

Реально существующая техника. Для тренировки в квадрат 3 на 3 втыкается 9 шестов, которые нужно непрерывно обходить в определенном порядке, при этом нанося удары по шестам.

277

Инструкции, рифмованные для облегчения запоминания, т.н. «мнемонические правила».

278

«Исполинами синими горы, изумрудными водами реки» — строки из поэмы Бо Цзюйи (772—846) «Вечная печаль» (пер. команды younettranslate). В контексте поэмы она означает печаль от разлуки, но Вэнь Кэсин, конечно, издевается.

279

Малый поклон, левая ладонь обхватывает правый кулак.

280

Идиома в значении, близком к «Я есть, кто я есть» (и не стыжусь этого) / «Мне нечего скрывать».

281

Идиома в значении «открытый и честный».

282

Шучжун — отсылка к царству Шу (Шу Хань) — одно из трех царств Эпохи Троецарствия Китая, существовавшее в 221—263 гг. Располагалось на современной территории провинции Сычуань.

283

Дословный перевод идиомы в значении «грязный рот не может выражаться достойно», т.е. от вульгарного или злого человека нельзя ожидать, что он будет говорить прилично.

284

Фиалка — метафора, относящаяся к молодой стеснительной девушке.

285

Три метра.

286

100 кг.

287

5 км.

288

Прозвище дословно — Чарующая Мелодия (魅曲).

289

手无缚鸡之力 — досл. «в руках нет силы, чтобы связать курицу».

290

笨鸟先飞. Значение идиомы — возмещать усидчивостью недостаток способностей. т.е. менее талантливый должен усерднее трудиться, а медленный — начинать раньше.

291

狗吃屎 — досл. «собака ест дерьмо».

292

饭桶 — описывает бесполезного человека, также используется в значении «обжора».

293

«О любви к лотосу», Чжоу Дунь И (XI в.), фрагмент в переводе В. М. Алексеева.

294

Яд гу на протяжении сотен лет считался самым смертоносным в Китае. По одной из версий, чтобы его получить, в одну емкость помещали гадюку, сороконожку, скорпиона, жабу и паука. Животные убивали друг друга, пока не оставался кто-то один. Считалось, что выживший впитывал яды побежденных врагов и превращался в самое ядовитое существо на земле, из которого впоследствии извлекали яд гу.

295

История появления термина «родственная душа»: 知音 (Zhīyīn, буквально — «понимающий звук»). В эпоху Чуньцю в княжестве Чу жил музыкант по имени Юй Боя (于伯牙). Дровосек Чжун Цзыци (鐘子期) услышал, как Юй Боя играет на гуцине мелодии «Высокие горы» и «Бегущие воды» и инстинктивно понял его музыку. Они стали побратимами. После скоропостижной смерти Чжун Цзыци, Юй Боя сыграл на гуцине над его могилой и сломал инструмент, произнеся с горечью: «Ушел в другой мир единственный человек, который понимал мое искусство, так для кого мне теперь играть?»

296

Легенда о Юй Боя говорит о дружбе между двумя мужчинами. Вэнь Кэсин, говоря «не совсем так», не соглашается с тем, что его привязанность к Чжоу Цзышу — дружеская.

297

Идиома 靠山山倒, 靠树树摇 означает, что нельзя рассчитывать на внешнюю помощь, нужно уметь самостоятельно позаботиться о себе.

298

Около 15 метров.

299

Засахаренные фрукты или ягоды на палочке, традиционная китайская сладость.

300

Китайский вариант поговорки аналогичен. Досл.: несчастье не приходит в одиночку.

301

Примерно 10 метров.

302

Букв.: пробить cобственный щит cобственным копьем. Смысловое значение выражения Хань Фэя (280—233 гг. до н. э.), идеолога древнекитайских легистов.

303

Около 30 см.

304

饭桶 — описывает бесполезного человека, также используется в значении «обжора».

305

Около 3 см.

306

Около 3 см.

307

10-13 метров.

308

蚍蜉撼树 — идиома (букв. «муравьи, встряхивающие дерево») в оригинале.

309

春宫图 (букв. «картины весеннего дворца») — запись в китайской Википедии настаивает на том факте, что они были пособиями по половому воспитанию. Эротические книги иногда были частью приданого женщины, чтобы научить ее, как доставить удовольствие мужу. Также бытовало мнение, что эротические альбомы защищают от пожаров и поэтому их хранили на кухнях: дождь ассоциируется с сексом, потому что в китайском воображении земля оплодотворяется его падением. Следовательно, изображение полового акта символизирует стихию воды, которая противодействует стихии огня.

310

Фейерверк в канун китайского нового года является праздничной традицией. Помимо прочего, считается, что шум, который он производит, отпугивает призраков/демонов.

311

В оригинале герои описываются как «не очень хорошие мармеладки» (不是好枣).

312

千斤坠 — та же техника, что и против гигантской собаки в пещере (глава 12)

313

粽子 — цзун, блюдо из клейкого риса, начиненного разными начинками и завернутого в листья бамбука, тростника или другие крупные плоские листья. Готовят на пару или в кипячении, перевязывают длинными нитками.

314

Оригинальный каламбур — «给个棒槌就当针» или «получить дубинку и принять ее за иглу». Слово «игла» омофонично слову «истина», поэтому альтернативное значение фразы: «принять дубинку за иглу / истину».

315

Оригинальный каламбур — Вэнь Кэсин говорит: «好剑!» («Отличный ход мечом!»), произносится как «хао цзянь», а Чжоу Цзышу говорит: «好贱» («Какой подлец»), также произносится как «хао цзянь».

316

Благочестивый дракон (龙孝). «Сяо» — тот же иероглиф, что и в «сыновней почтительности».

317

Фань Куай (樊 哙), (242–189 до н.э.) – генерал ранней династии Западная Хань. Он произнес эти строки, когда в полном вооружении без приглашения ворвался на Хунмэньское празднество ради защиты своего друга юности и будущего основателя империи Хань, Лю Бана. Военачальник Сян Юй, поручивший убийство Лю Бана танцору с мечами, был потрясен, назвал Фань Куая «храбрым воином», приказал поднести тому кубок вина и пригласил присоединиться к пиршеству.

318

Сравнение с долгожительницами-черепахами далеко не так безобидно, как может показаться на первый взгляд. 王八 [wángba] означает как «черепаха», так и «ублюдок». Поэтому, когда Вэнь Кэсин в дальнейшем будет называть Е Байи «старой черепахой», вы знаете, что он может подразумевать ;)

319

Алмазная ладонь, или Алмазный кулак — реальная шаолиньская техника.

320

Гора Эмэй реальна, является одной из четырёх священных гор китайских буддистов. В жанре уся на ней почти всегда расположена какая-либо школа, часто — женская. Одна из самых известных техник: иглы и шпильки, называемые «Укол Эмэй», или «Шипы Эмэй» (峨嵋刺).

321

Древний китайский календарь делил время на 60-летние циклы. Для полноты даты не хватает указания года эпохи царствования.

322

Вэнь Кэсин имеет в виду Праздник весны (Новый год по лунному календарю). То есть он планирует остаться в Поместье марионеток примерно на 20 дней.

323

Строки из стихотворения поэтессы Гуань Даошэн (管道昇) о близости влюбленных. Следующая строка звучит так: «И с нами — большая любовь». (В тексте и примечании используется перевод М. Басманова).

324

Ли Бо (современное произношение Ли Бай) или Ли Тай-бо (李白; 李太白; 701-762/763 г.) — китайский поэт времен династии Тан.

325

Ду Фу (杜甫; 712-770) — один из крупнейших поэтов Китая и выдающийся классик времен династии Тан.

326

Ли — мера длины, примерно 0,5 км (в древности ок. 400 м).

327

Лаба (腊八) — 8-й день двенадцатого месяца, день просветления Будды Шакьямуни. Традиционным праздничным угощением является каша Лабачжоу (腊八粥), которая связана с легендой о просветлении.

328

Малый Новый год — 23/24-й день двенадцатого месяца, относится в контексте к 祭灶节 («праздник жертвоприношения кухонному богу»). В этот день принято убирать дом, подносить пищу и закрашивать рот изображения бога кухни подслащенной жидкостью.

329

Учан Гуй (无常鬼): второстепенное божество в китайской мифологии. Учан Гуй обладает изменчивой природой: может выступать как божество удачи, награждая за добрые дела, либо как злобное божество, наказывая за злые поступки. Иногда представляется в виде двух сущностей: Хэй Учан 黑无常 и Бай Учан 白无常 (Чёрное Непостоянство и Белое Непостоянство) — слуги Яньвана, отвечают за сопровождение душ умерших в Диюй. В дораме Хэй Учан и Бай Учан подчинялись Учан Гую.

330

Строки из стихотворения Ду Фу «Осенний ветер дует все сильней…»: 布衾多年冷似铁.

331

Реально существующая техника ушу — борьба с болевыми приемами, воздействующими на мышцы, суставы или акупунктурные точки, перекрывающими дыхание или кровоток.

332

В соответствии с китайской культурой дарения, диалог описывает ситуацию, когда человек из-за слишком дорогого подарка попадает в затруднительное положение. Отказ от подарка невежлив, а принятие — неуместно по причине отсутствия возможности вернуть подарок той же ценности в будущем. Словом, Чжоу Цзышу говорит о том, что не сможет вернуть ответную услугу.

333

Автор переложения — @Marcellla.

334

Лоян назывался Восточной столицей (Дунду, 东都) во время правления империи Тан (657-907). Это могло бы задать временные рамки истории, если бы не конфликтовало с другими элементами.

335

官道 букв. «Дорога чиновников». Как и римляне, китайцы за счет государства строили и содержали обширную сеть дорог, по которым можно было перевозить припасы и войска.

336

Чжоу Цзышу на самом деле говорит, что хочет «отказаться от жены» (休妻). В древнем Китае муж мог в одностороннем порядке расторгнуть брачный союз, написав «отказ» по одной из «семи причин» (среди которых неудача в рождении наследника, излишняя болтливость и другие).

337

Чжан Чэнлин вспоминает три идиомы о выдающихся умственных способностях: 闻一知十, 触类旁通 и 举一反三.

338

Застенчивый жест персонажей китайской оперы (чаще женских), демонстрирующий смирение, робость или смущение.

339

五毒四害: первые пять — это скорпион, змея, многоножка, ящерица и жаба, а четыре вредителя — это крыса, таракан, муха и комар (современная концепция, возникшая в брошюрах, направленных на продвижение санитарии и сельскохозяйственного производства во время Большого скачка (1958-1960 гг.))

340

Фраза с сексуальным подтекстом: наложницы императора приглашались в его покои, чтобы присутствовать при сне повелителя.

341

河东狮吼 буквально переводится как «рык львицы» и обычно используется для описания суровой жены, которая повелевает мужем.

342

三从四德: Согласно конфуцианскому кодексу поведения, все женщины (в т.ч. женщины легкого поведения), должны были: слушаться отца до замужества, слушаться мужа после замужества, слушаться сына после вдовства. Четыре добродетели: нравственность в поведении, сдержанность в речи, приятная внешность и умелость в рукоделии.

343

Конфуцианский канон (四書五經) — основные тексты конфуцианского учения.

344

姐姐 — старшая сестра. Обращение к женщине старше говорящего, но одного с ним/ней поколения.

345

东风压倒西风 — букв. «восточный ветер сокрушает западный ветер», характеризует ожесточенное столкновение.

346

Фрагмент песни на мотив «Сичжоу» в переводе Б. Вахтина. Сичжоу — территория Западного края.

347

Вэнь Кэсин пишет строки другого стихотворения, подхватывая тему влюбленных на берегу реки из первой песни. Фрагмент «Я на Чанцзян живу, в ее истоке…» Ли Чжии (1048-1117) в переводе М. Басманова.

348

Здесь имеются в виду «внутренние одежды»: халат, который одевался вторым слоем поверх нижних штанов и рубашки. Третий слой одежды — это накидка.

349

Без складки на верхнем веке.

350

吊胆鼻 — в Китае такой нос называют «свиной желчный пузырь» (дословно). См. нос Энди Лау.

351

В оригинале он описывается как 人模狗样 — собака в облике человека, т.е. поведение не соответствует облику.

352

十字令, или «рифма из десяти строк». Такие рифмы, содержащие цифры от 1 до 10 по порядку, используются в Китае для облегчения запоминания правил, идиом и проч. Вэнь Кэсин упомянул восемь. Оставшиеся две можно перевести так: «на девять чжанов он вязнет в трясине, в десять раз больше бед привлекает».

353

Вариант поговорки «когда муж запевает, жена подпевает» (夫唱妇随). Описывает ситуацию, когда жена согласна с каждым шагом и решением своего мужа. Эта же идиома используется для описания счастливого и гармоничного брака. Вэнь Кэсин намеренно опускает гендерные роли, используя вариант «когда один поет, другой подпевает».

354

石狮子 — изображение мифического льва-стража, обычно в виде статуи перед воротами дворцов, храмов, мавзолеев и т.д.

355

Вэнь Кэсин выуживает 汗巾, что в контексте означает отрез ткани, служащий поясом. Подразумевается, что Вэнь Кэсин снял его с какого-то элемента нижних или внутренних одежд (переводчик с китайского считает, что со штанов).

356

Скорпион использует выражение 烟花之地, или «место дыма и цветов» для обозначения района публичных домов.

357

Бумага высочайшего класса для каллиграфии и живописи. Технология ее изготовления внесена в список нематериального культурного наследия Китая.

358

Одна из многочисленных китайских поговорок о том, что женщина должна безропотно принять свою судьбу и всегда слушаться мужа, кем бы он ни был: 嫁鸡随鸡嫁狗随狗. Поговорка интересна тем, что у образов животных в ней есть еще и второй смысл. Китайские слова «курица» (ji) и «собака» (gou) близки по звучанию словам «нищий» (qi) и «старик» (sou). Истоки поговорки, впрочем, с тем же смыслом, отходят к словам «выйдешь за нищего — следуй за ним, выйдешь за старика — следуй за ним».

359

Нэйгун (内功, дословно «внутренняя работа») — искусство совершенствования способностей человека. Использует медитации, физические и дыхательные упражнения.

360

В кунг-фу существует много типов ударов со сложенными пальцами — лапа тигра, когти орла, когти пяти цветов и др., поэтому идентифицировать технику невозможно.

361

Оригинальная идиома звучит так: «男女授受不亲» (Мужчине и женщине неприлично обмениваться подарками и прикасаться друг к другу). Это правило долгое время воспринималось очень буквально: императорский гарем, где женщины императора общались с евнухами, прием врача за занавеской и т.д. Фраза приписывается Мэн-цзы, автору одного из канонов конфуцианства. Однако он использует ее, чтобы сказать, что, хотя мужчины и женщины не должны случайно прикасаться друг к другу, если женщина находится в опасности, правилом можно пренебречь.

362

交杯酒 — традиционный свадебный ритуал, когда жених и невеста пьют из отдельных чаш, а затем скрещивают чаши или обмениваются ими.

363

Цао Вэйнин называет Чжан Чэнлина «小花脸» — «лицо маленького цветка», в китайской опере это второстепенная комедийная роль со специфическим гримом на лице (丑), клоун или шут.

364

黑蛊婆婆 — прозвище дословно: Черная Бабушка Гу (в честь яда гу).

365

十万大山 — Шивань Дашань. Горы находятся недалеко от современной границы Китая с Вьетнамом.

366

迷香 — полувымышленное вещество, которое можно сжигать, как ладан, и дым которого оказывает различные эффекты: от сонливости/засыпания до убийства.

367

В тексте присутствует отсылка к идиоме «三个臭皮匠赛过诸葛亮», или «три сапожника вместе могут победить Чжугэ Ляна/генерала».

368

В оригинале используется определение «маленькое белое лицо» (小白脸) — стандарт красоты в китайской культуре. Также это определение может подразумевать не «мужественного» мужчину, который извлекает социальные преимущества из своей внешности.

369

Хэндао (横刀) — полуторный азиатский прямой палаш с односторонней заточкой, также известный как «танская сабля», или тандао. Один из возможных прототипов японской катаны.

370

Хуан Даожэнь — это не имя, а прозвание, где Хуан (黄) — желтый, Даожэнь (道人) —человек [последователь] Дао.

371

Ироничная инверсия «遇强则强, 遇弱则弱» («быть сильным, встречая силу, и быть слабым, встречая слабость») в значении «некто доблестный раскрывает талант, встречая достойного противника».

372

Дуанцзянь (短剑) — дословный перевод. Представляет собой короткий обоюдоострый прямой клинок.

373

Цунь — мера длины, равная 3,2 см (в древности 2,4-2,7 см).

374

«寸长 一 寸强» — на цунь длиннее и на цунь сильнее — идиома означает, что более длинное оружие обладает большей силой. В отличие от «寸短 一 寸险» — на цунь короче и на цунь опаснее. Идиома означает, что более короткие лезвия опасны, потому что их можно использовать тайком.

375

«周公之礼» — эвфемизм, означающий супружескую пару, занимающуюся сексом. Берет истоки из легенды времен Западного Чжоу (11 век до н.э). Первые годы правления династии Западная Чжоу сопровождались всеобщим падением нравов. Поэтому правитель Чжоу-гун (周公) запретил добрачный секс и кодифицировал сексуальное поведение между мужчинами и женщинами в семь шагов: 1) Семья мужчины нанимает сваху, которая делает предложение семье женщины. 2) Семья мужчины спрашивает имя и дату рождения женщины. 3) Мужчина приступает к гаданию в святилище предков, используя имя и дату рождения женщины. 4) Семья мужчины посылает обручальные подарки семье женщины. 5) Семья мужчины выбирает дату церемонии и сообщает об этом семье женщины, отправляя подарок. 6) За несколько дней до церемонии семья женщины отправляет приданое вместе с брачным ложем в дом мужчины. В день свадьбы жених лично отправляется в дом женщины, чтобы привести ее в свой дом. 7) Мужчина и женщина разделяют брачное ложе. Соблюдение этих правил было единственным способом нравственного занятия сексом.

376

敬酒不吃吃罚酒 — отказавшись от комплиментарного тоста, выпить карающий штрафной (распространенная поговорка).

377

Дословно: перерезана «десяткой». Китайский иероглиф «десять»: 十.

378

«生查子» — песня «Свежие ягоды» («Шэнчацзы») — популярная мелодия, для которой было сочинено множество текстов. Версия Лю Цяньцао посвящена размышлениям о любви на расстоянии.

379

本是同林鸟, 大难临头各自飞 — разговорная фраза, описывающая не поддерживающую друг друга супружескую пару.

380

Чжугэ Лян, государственный деятель и полководец эпохи Троецарствия. В романе «Троецарствие» его персонаж представляет собой олицетворение мудрости, опыта, военной хитрости и изобретательности.

381

Букв. «сигнальные шары» (信号弹). Использование фейерверков для подачи сигнала хорошо задокументировано в китайских военных хрониках.

382

不管三七二十一: дословно «не обращать внимание на то, что трижды семь — двадцать один» в значении «не задумываясь о последствиях / очертя голову».

383

小兄弟 — «младший брат», обращение к юноше младше говорящего, но одного с ним/ней поколения.

384

Букв. «Встречать богов и убивать богов, встречать будд и убивать будд» (神挡杀神佛挡杀佛) — разговорное выражение, обозначающее безжалостность. «Боги» здесь — божества китайского анимизма / даосизма, а «будды» — бодхисаттвы на пути к становлению Буддой.

385

Пельмени, похожие по форме на грузинские хинкали. Готовятся на пару в небольшой бамбуковой корзине под названием сяолун, отсюда и название блюда.

386

Ощущение несправедливости ситуации выражается в китайском языке как «чувство неуравновешенности в сердце». В оригинальном тексте в этом месте автор повторяет название главы — «равновесие».

387

Идиома в значении «не действовать против зла из-за опасений причинить вред невиновным» — 投鼠忌器.

388

Снова отсылка к понятию «невыразимое» (不可 说), из «Цветочной гирлянды сутр». Постижение сознанием человека «невыразимого, неименуемого» ведет к истинному знанию без условных концепций, имен и названий.

389

Строка описывает уход весны. Из стихотворения Бо Цзюйи «Персиковые цветы в храме Далинь» (大林寺桃花).

390

Из стихотворения об обреченной любви «绮怀» поэта времен династии Цин Хуан Цзинжэня (黄景仁).

391

Строки о взрослении из «Песни о бесконечной тоске» Бо Цзюйи в переводе Л.З. Эйдлина

392

Строки из стихотворения Ли Бо «Перед отъездом в столицу прощаюсь в Наньлине с сыном» в переводе С. Торопцева.

393

鱼与熊掌 — нельзя получить за один пир и рыбу, и медвежью лапу. Идиома принадлежит Мэн-цзы (4 век до н.э.), который однажды должен был выбрать между рыбой и медвежьей лапой, а затем написал целую книгу о том, как принять это решение. Акцент в китайской идиоме делается на том, что нужно делать выбор, а не на невозможности иметь и то, и другое. Медвежья лапа была деликатесом еще при династии Чжоу, но в настоящее время медведи находятся под угрозой исчезновения и убивать их запрещено.

394

В оригинале «шичэнь» (时辰) — два обычных часа по 60 минут.

395

Оригинальная цитата из «Песни о бесконечной тоске» Бай Цзюйи: «天长地久有时尽, 此恨绵绵无绝 期»: «Много лет небесам, долговечна земля, // Но настанет последний их час. // Только эта печаль — бесконечная нить, // Никогда не прервется в веках.» (Перевод Л. Эйдлина), речь идет об обреченной любви между супругой Ян и императором Сюаньцзуном.

396

Досл.: сяогуй (小鬼) — маленький демон.

397

Намек на гадание по физиогномике. Полная фраза будет звучать так: «男生女相主富贵, 女生男相多劳累», или «мужчина с женским лицом обречен на богатство, женщина с мужским лицом обречена на труд». Это затрагивает две темы: 1) Красота — главное мерило ценности женщины в древнем Китае. 2) Враждебное отношение к «женоподобным» мужчинам, вероятно, является относительно новым явлением в китайской культуре и происходит от западных нравов и идеалов (начиная с распространения учения миссионеров-иезуитов).

398

Строки из пьесы «Дворец вечной жизни» китайского драматурга Хун Шэна, написана в 1688 году. В основе сюжета лежит история любви танского императора Мин-хуана (известен под личным именем Ли Лунцзи) к его наложнице (гуйфэй) Ян. До Хун Шэна сюжет использовался в знаменитой поэме Бо Цзюйи «Песнь о бесконечной тоске», которая уже неоднократно цитировалась в новелле.

399

Дословно: «если бы я «съел сердце медведя и кишки пантеры». Поговорка в значении «набраться смелости» — 吃熊心豹子胆.По представлениям китайской медицины, определенная пища может придать определенные качества. В случае с сердцем медведя и кишками пантеры — храбрость.

400

Дословно: «не осмелиться копать голову Тайсуя» (不敢在太岁头上动土). Одно из значений поговорки: «тревожить льва в его берлоге», т.е. оскорбить или потревожить сильнейшего.Тайсуй (太歲, «великое божество времени») — в китайской астрологии — гипотетическая планета, движущаяся по небосклону в противоположном Юпитеру направлении.Области господства Тайсуя считаются неблагоприятными, и их не рекомендуется тревожить.По легенде, если разрыть землю под местом, над которым находится Тайсуй, там будет находиться некий объект — физическое проявление Тайсуя. Если его потревожить — это навлечет страшные бедствия.

401

長刀 — длинная (до 2 м) двуручная однолезвийная сабля, переводится также как «сабля-посох» или «сабля с длинной рукоятью». Оружие авангарда пехоты, чандао использовалась в основном против кавалерии.

402

Дословный перевод поговорки в значении «подходить к трудной задаче неподготовленным» (空手套白狼).

403

Цзюхуаньдао (九环刀) — оружие ушу и даосских практик, появилось в конце династии Сун для противодействия монгольской армии. Представляет из себя толстое и жесткое изогнутое лезвие с односторонней заточкой. На обухе клинка вделаны 9 металлических колец, которые усиливают кинетическую энергию при ударе.

404

Распространенная поговорка, иллюстрирующая обычаи феодального Китая: с того момента, как дочь вышла замуж, она принадлежит семье мужа. Поэтому для семьи иметь дочь часто было сравнимо с «воспитанием ребенка для другого». Связанные с этим традиции стали фактором, усугубившим отбор в пользу сыновей в эпоху политики «одного ребенка».

405

«尔虞我» — идиома, означающая «ты обманываешь, я мошенничаю».

406

Дахуан (大荒) — великий голод.

407

Чжоу Цзышу опасается, что Вэнь Кэсин «перевернет кувшин с уксусом» — выражение, означающее ревность.

408

«大智如愚» — цитата из Су Дунпо (Су Ши); «大巧若拙» — цитата из Лао Цзы.

409

Вэнь Кэсин использует выражение «红杏出墙», или «красное абрикосовое дерево, которое свесило ветви через стену сада» (также переводится как обман/измена).

410

Строки из стихотворения Цинь Гуаня «Сорочий мост» в переводе А. Родсет.

411

Цао Сюэцинь, «Сон в красном тереме».

412

Дицзы (笛子), или ди — китайская поперечная флейта с шестью игровыми отверстиями. В большинстве случаев ствол ди изготавливается из бамбука или тростника. Тембр ее очень звонкий и сочный, что обусловлено резонированием тростниковой пленки.

413

Рисовое вино из Шаосина (провинция Чжэцзян) — вероятно, самое известное китайское рисовое вино. Создается путем брожения клейкого риса, воды и пшеничных дрожжей.

414

Отсылка к улиню — «лесу боевых искусств».

415

Стихи Янь Цзидао (11 в н.э.) на мелодию «Свежие ягоды» (生查子 — Шэнчацзы). Адаптированный перевод песни с английского — Marcellla.

416

Обитель блаженства, или Западный рай 西方淨土 (西天) — Чистая Земля Будды Амитабхи. Попасть после смерти в рай Будды Амитабхи считается высшей целью в буддизме Чистой Земли.

417

Чжугэ Лян — государственный деятель и полководец эпохи Троецарствия. В романе «Троецарствие» его персонаж представляет собой олицетворение мудрости, опыта, военной хитрости и изобретательности.

418

斬馬刀 — дословно «меч, разрубающий лошадь». Двуручная сабля с широким и длинным клинком, использовалась пехотинцами против кавалерии во времена династии Сун.

419

Гу Сян уточняет иероглифы, и её уточнения неправильны. Дословно: то ли Юй как «рыба» (鱼 вместо 于), то ли Гуй как «черепаха» (龟).

420

Китайцы празднуют три даты, связанные с рождением ребёнка: три дня, месяц и сто дней со дня рождения. Через три дня после появления на свет ребёнок получает «право на жизнь». И мать, и ребёнок первый месяц находились в затворничестве, «смотрины» для родственников происходят на праздник первой луны. Считается, что к этому времени угроза внезапной смерти малыша отступает. 100 дней со дня рождения празднуются с ещё большим размахом, на этот праздник отец или старший родственник-мужчина нарекал ребёнка личным именем мин (名).

421

Поговорка в значении «можно долго знать человека и не понимать его истинной природы» (知人知面不知心). Аналог «чужая душа — потёмки».

422

Часть поговорки. Полная версия: «Ты отринул путь на небеса, но пытаешься ворваться в преисподнюю, куда нет входа» в значении «ты идёшь к своей гибели», «ты сам перерезал себе горло». (天堂有路你不走，地狱无门闯进来)

423

万钧 — образное выражение, обозначает невыносимую тяжесть, огромный вес. Цзюнь — древняя мера веса, равна 30 современным цзиням (斤), т.о. 10 тысяч цзюней равны 150 тоннам.

424

Семь отверстий (七窍) на голове: уши, глаза, ноздри, рот.

425

我操/你大爷 — очень грубое ругательство, по смыслу близко к «твою мать!»

426

十里红妆 дословно — «десять ли красных нарядов», где 红妆 — красный женский наряд, или роскошное платье в широком смысле. Красный цвет — цвет свадьбы. Длинные процессии, доставляющие приданое в новый дом невесты и, таким образом, демонстрирующие богатство ее семьи -- старый обычай регионов Нинбо и Цзяннань.

427

嫁妆画 дословно -- картинки в приданое. Со времен династии Хань приданое невесты включало книги с нарисованными эротическими инструкциями. Обычно эти книги содержали от 8 до 12 иллюстраций, живописующих позы для секса.

428

Значение поговорки 脱了裤子放屁，多此一举. Буквальный перевод: необязательно снимать штаны, чтобы выпустить газы.

Table of Contents

Пролог. Глава 1. Тяньчуан

Том 1. Глава 2. Случайная встреча

Том 1. Глава 3. Заброшенный храм

Том 1. Глава 4. Благородный человек

Том 1. Глава 5. Злодеи

Том 1. Глава 6. Красавец

Том 1. Глава 7. В путь

Том 1. Глава 8. Лунное сияние

Том 1. Глава 9. В лесу

Том 1. Глава 10. Преисподняя

Том 1. Глава 11. Пещера

Том 1. Глава 12. Иллюзия

Том 1. Глава 13. Покажись

Том 1. Глава 14. Спасение

Том 1. Глава 15. Таверна

Том 1. Глава 16. Девятипалый Лис

Том 1. Глава 17. Кристальная броня

Том 1. Глава 18. Дунтин

Том 1. Глава 19. Ночь в огне

Том 1. Глава 20. Человек в багряном

Том 1. Глава 21. Ядовитые скорпионы

Том 1. Глава 22. Божественный Целитель

Том 1. Глава 23. Старые истории

Том 1. Глава 24. Маска призрака

Том 1. Глава 25. Белые одежды

Том 2. Глава 26. Седьмой Лорд

Том 2. Глава 27. Резня

Том 2. Глава 28. Древний Монах

Том 2. Глава 29. Слишком поздно

Том 2. Глава 30. Дождливая ночь

Том 2. Глава 31. Прорыв

Том 2. Глава 32. Жун Сюань

Том 2. Глава 33. Хозяин Долины Призраков

Том 2. Глава 34. Искушение

Том 2. Глава 35. Зелёная Лиса

Том 2. Глава 36. Без сожалений

Том 2. Глава 37. Балаган

Том 2. Глава 38. Засада

Том 2. Глава 39. Рвать когти

Том 2. Глава 40. Седьмой Лорд

Том 2. Глава 41. Отчаяние

Том 2. Глава 42. Большой переполох

Том 2. Глава 43. Спасательная миссия

Том 2. Глава 44. Шучжун

Том 2. Глава 45. Ожидание

Том 2. Глава 46. Невезение

Том 2. Глава 47. Марионетки

Том 2. Глава 48. Опасная ситуация

Том 2. Глава 49. Лун Цюэ

Том 2. Глава 50. Ключ

Том 2. Глава 51. Давние дни

Том 2. Глава 52. Убежище в горах

Том 2. Глава 53. Новогодний пир

Том 2. Глава 54. Пробуждение

Том 3. Глава 55. Подслушивание у стен

Том 3. Глава 56. Черные вороны

Том 3. Глава 57. Азартный игрок

Том 3. Глава 58. Острые ощущения

Том 3. Глава 59. Дороги снова пересекаются

Том 3. Глава 60. Мужья и жены

Том 3. Глава 61. Западня

Том 3. Глава 62. Равновесие

Том 3. Глава 63. Накануне

Том 3. Глава 64. Ставка на жизнь

Том 3. Глава 65. Душевное смятение

Том 3. Глава 66. Ночное нападение

Том 3. Глава 67. Пути расходятся

Том 3. Глава 68. Время отпускать

Том 3. Глава 69. Возвращение

Том 4. Глава 70. Тучи сгущаются

Том 4. Глава 71. Распри

Том 4. Глава 72. Разоблачение

Том 4. Глава 73. Правила

Том 4. Глава 74. Великая битва

Сноски

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

265

266

267

268

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288

289

290

291

292

293

294

295

296

297

298

299

300

301

302

303

304

305

306

307

308

309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324

325

326

327

328

329

330

331

332

333

334

335

336

337

338

339

340

341

342

343

344

345

346

347

348

349

350

351

352

353

354

355

356

357

358

359

360

361

362

363

364

365

366

367

368

369

370

371

372

373

374

375

376

377

378

379

380

381

382

383

384

385

386

387

388

389

390

391

392

393

394

395

396

397

398

399

400

401

402

403

404

405

406

407

408

409

410

411

412

413

414

415

416

417

418

419

420

421

422

423

424

425

426

427

428