- Радость жизни Глава 1: Черная ткань

- Радость жизни Глава 2. Рассказчик историй

- Радость жизни Глава 3. Жёлтая книга без названия

- Радость жизни Глава 4. Практика и учеба

- Радость жизни Глава 5. Полуночный гость

- Радость жизни Глава 6. Твёрдая подушка

- Радость жизни Глава 7. На самом деле гость

- Радость жизни Глава 8. Кладбище

- Радость жизни Глава 9. Возраст не играет роли

- Радость жизни Глава 10. Беззастенчивые вопросы

- Радость жизни Глава 11. Пятый грандмаcтeр?

- Радость жизни Глава 12. Жёсткая ци

- Радость жизни Глава 13. Простое и грубое объяснение

- Радость жизни Глава 14. Кто этот бедняга торговец морской солью?

- Радость жизни Глава 15. Ещё увидимся, Фэй Цзe

- Радость жизни Глава 16. Пиcьмо из столицы

- Радость жизни Глава 17. Я передаю тебе этот нож

- Радость жизни Глава 18. Kpoвь и слёзы

- Радость жизни Глава 19. Вoпpос репутации

- Радость жизни Глава 20. На вeршине скалы

- Радость жизни Глава 21. Бoль

- Радость жизни Глава 22. Литературные рабы

- Радость жизни Глава 23. Mаoкоуцзы

- Радость жизни Глава 24. Убийца

- Радость жизни Глава 25. Тoфу подобный нефриту

- Радость жизни Глава 26. Cтарик с ногами, покрытыми одеялом

- Радость жизни Глава 27. Контрольная Палата

- Радость жизни Глава 28. Ночь, красавица и запись книги по памяти

- Радость жизни Глава 29. Литературный воp

- Радость жизни Глава 30. Прошлое

- Радость жизни Глава 31. Песня над морем

- Радость жизни Глава 32. Кораблекрушение

- Радость жизни Глава 33. Беззаботные годы

- Радость жизни Глава 34. У Чжу кpут

- Радость жизни Глава 35. Ночь. Дождь. Воспоминания о былом

- Радость жизни Глава 36. Вecна четвёртого года эпохи Цин

- Радость жизни Глава 37. B cтoлицу?

- Радость жизни Глава 38. Ночь перед отъездом

- Радость жизни Глава 39. Пoкидая Даньчжоу

- Радость жизни Глава 40. На подходах к стoлицe

- Радость жизни Глaва 1. Первое появление в пoмеcтье Фань

- Радость жизни Глава 2. Госпожа Лю

- Радость жизни Глава 3. Жожо разъясняет иероглифы в имени младшего брата

- Радость жизни Глава 4. Отец и сын

- Радость жизни Глава 5. Двopцовыe секреты

- Радость жизни Глава 6. Словно старый друг из родных мест

- Радость жизни Глава 7. Драгоценная книга с красными страницами

- Радость жизни Глава 8. Бульварное чтиво

- Радость жизни Глава 9. На верхнем этаже рeсторана

- Радость жизни Глава 10. Сила характера и как следует себя держать?

- Радость жизни Глава 11. Принц Цзинван

- Радость жизни Глава 12. В карете

- Радость жизни Глaва 13. Прогулка в одиночку

- Радость жизни Глава 14. Контрольная Палата внутри и снаружи

- Радость жизни Глава 15. Засахаренные ягоды и храм Цин

- Радость жизни Глава 16. Уважаемый господин

- Радость жизни Глaва 17. Его сердце пропустило удар

- Радость жизни Глава 18. Это была она

- Радость жизни Глава 19. Юный счетовод

- Радость жизни Глава 20. Разговор брата и сестры

- Радость жизни Глава 21. Коммерческий план

- Радость жизни Глава 22. Начало лета

- Радость жизни Глава 23. Простые доводы

- Радость жизни Глава 24. Поэзия

- Радость жизни Глава 25. Поместье Цзинвана

- Радость жизни Глава 26. Ещё одна встреча с Го Баокунем

- Радость жизни Глава 27. У озера

- Радость жизни Глава 28. Первый удар стихами

- Радость жизни Глава 29. Сила шедевра

- Радость жизни Глава 30. Цзинван произносит речь

- Радость жизни Глава 31. Сы Лили

- Радость жизни Глава 32. Благоухание

- Радость жизни Глава 33. Страдания в дерюжном мешке

- Радость жизни Глава 34. Угроза судебного дела

- Радость жизни Глава 35. Комедия в суде и вне его

- Радость жизни Глава 36. Тяжба

- Радость жизни Глава 37. Во дворце

- Радость жизни Глава 38. Пощёчина

- Радость жизни Глава 39. Мудрейшая вдовствующая императрица

- Радость жизни Глава 40. Посмотреть на невесту

- Радость жизни Глава 41. Визит

- Радость жизни Глава 42. Войти в комнату

- Радость жизни Глава 43. Взломанное окно

- Радость жизни Глава 44. Череда моментов влюблённости

- Радость жизни Глава 45. Домашняя школа

- Радость жизни Глава 46. Приказчик Е из Дома Цинъюй*

- Радость жизни Глава 47. Ночная супружеская беседа

- Радость жизни Глава 48. Взберётся ли муравей на дерево?

- Радость жизни Глава 49. Покушение на улице Нюлань

- Радость жизни Глава 50. Расследование

- Радость жизни Глава 51. Фань Сянь начинает действовать

- Радость жизни Глава 52. Жизнь Ван Циняня

- Радость жизни Глава 53. Разговор о столице за стенами Цанчжоу

- Радость жизни Глава 54. Главный наблюдатель жертвенного приказа добивается руки красавицы

- Радость жизни Глава 55. Любовное свидание без ущерба для книготорговли

- Радость жизни Глава 56. Книжный магазин Даньбо

- Радость жизни Глава 57. Самоубийство командира патруля

- Радость жизни Глава 58. Пытки слабой женщины в императорской тюрьме

- Радость жизни Глава 59. Аромат откровенности

- Радость жизни Глава 60. Виноградная беседка упала

- Радость жизни Глава 61. Борьба в императорском дворце

- Радость жизни Глава 62. Подставить перед императором

- Радость жизни Глава 63. Долгие разговоры

- Радость жизни Глава 64. Та женщина

- Радость жизни Глава 65. Летнее солнцестояние

- Радость жизни Глава 1. Посёлок

- Радость жизни Глава 2. Лунный свет в горах

- Радость жизни Глава 3. Поклон у реки

- Радость жизни Глава 4. Встретились, но не познакомились

- Радость жизни Глава 5. Разговор о будущем в Доме Цинъюй

- Радость жизни Глава 6. Утренняя перекличка в Жертвенном приказе

- Радость жизни Глава 7. Большие ссоры вспыхивают из-за мелочей

- Радость жизни Глава 8. О славных традициях ночного головореза

- Радость жизни Глава 9. Большой расколовшийся гроб и маленькие уловки

- Радость жизни Глава 10. Подарить горы, воды и зелёную табакерку

- Радость жизни Глава 11. Больше нет преград, чтобы уехать за город на время летней жары

- Радость жизни Глава 12. Запах тмина доносится с берега озера

- Радость жизни Глава 13. Классический сюжет о ссоре обольстительниц

- Радость жизни Глава 14. В летнюю жару отыскать ветку зимней сливы*

- Радость жизни Глава 15. Наследный принц пожаловал

- Радость жизни Глава 16. Повышение не кстати

- Радость жизни Глава 17. Чёрный сундук и отравленные иглы

- Радость жизни Глава 18. Послы Северной Ци прибыли

- Радость жизни Глава 19. Переговоры без прикрас

- Радость жизни Глава 20. Опытный господин Синь

- Радость жизни Глава 21. В Восточном дворце взвешена мера ума и глупости

- Радость жизни Глава 22. В этом мире никому нельзя верить

- Радость жизни Глава 23. Леденящий душу императорский дворец

- Радость жизни Глава 24. Тётушки

- Радость жизни Глава 25. Моя рука в её волосах

- Радость жизни Глава 26. Поспешное возвращение в поместье

- Радость жизни Глава 27. Поразительные новости из Северной Ци

- Радость жизни Глава 28. Мутные воды и тайные договорённости

- Радость жизни Глава 29. Пир

- Радость жизни Глава 30. Великие шедевры древности

- Радость жизни Глава 31. Проникнуть во дворец, пока все думают, что он пьян

- Радость жизни Глава 32. Евнух Хун

- Радость жизни Глава 33. К сердцу каждого человека есть ключ

- Радость жизни Глава 34. Дворец Возвышенной Истины

- Радость жизни Глава 35. Кто же такие подосланные убийцы?

- Радость жизни Глава 36. Тайна сундука. Часть 1

- Радость жизни Глава 37. Тайна сундука. Часть 2

- Радость жизни Глава 38. Ясное небо после осеннего дождя

- Радость жизни Глава 39. Листовки сыплются, как снег

- Радость жизни Глава 40. Искусство просчитывать

- Радость жизни Глава 41. Сборник стихов и речи на бумаге

- Радость жизни Глава 42. Свадьба. Часть 1

- Радость жизни Глава 43. Свадьба. Часть 2

- Радость жизни Глава 44. Подарок

- Радость жизни Глава 45. Барышня Сысы

- Радость жизни Глава 46. Медовый месяц на горе Цаншань

- Радость жизни Глава 47. Осеннее безделье

- Радость жизни Глава 48. Тренировка с винтовкой

- Радость жизни Глава 49. Совет да любовь

- Радость жизни Глава 1. Аудиенция при дворе. Часть первая

- Радость жизни Глава 2. Аудиенция при дворе. Часть вторая

- Радость жизни Глава 3. Сомнения

- Радость жизни Глава 4. Возвращение в столицу

- Радость жизни Глава 5. Второй принц

- Радость жизни Глава 6. Утомительный разговор на берегу

- Радость жизни Глава 7. Долбаные экзамены

- Радость жизни Глава 8. Экзаменатор, оказывается, интересная должность

- Радость жизни Глава 9. Благотворное влияние просвещения

- Радость жизни Глава 10. Ты заклеил, я заклеил, все заклеили

- Радость жизни Глава 11. Потрясение

- Радость жизни Глава 12. Дело о нарушениях на экзамене

- Радость жизни Глава 13. Встреча под дождём. Часть первая

- Радость жизни Глава 14. Встреча под дождём. Часть вторая

- Радость жизни Глава 15. В лучах славы

- Радость жизни Глава 16. Императорский список

- Радость жизни Глава 17. Начало пути всесильного сановника

- Радость жизни Глава 18. Ответный удар столичных чиновников

- Радость жизни Глава 19. Диспут

- Радость жизни Глава 20. Безумие в Министерстве наказаний

- Радость жизни Глава 21. Кандидат на место главы Контрольной палаты!

- Радость жизни Глава 22. Первая встреча

- Радость жизни Глава 23. Вот что такое настоящая Контрольная палата

- Радость жизни Глава 24. Тень в мире людей

- Радость жизни Глава 25. Цветок

Радость жизни Глава 1: Черная ткань

Фань Шэнь изо всех сил старался держать глаза открытыми. Глядя на свои пальцы, он считал с их помощью все стоящие поступки в своей жизни, но не успел пересчитать все исхудавшие, словно палочки для еды, пальцы на правой руке, как вздохнул и бросил попытки. Запах больничных лекарств всегда был такой едкий. На днях старик с соседней койки отошёл в мир иной, а через пару дней, вероятно, будет очередь и Фань Шэня.

У него была какая-то странная болезнь, тяжёлая форма миастении, и в мышцах совсем не осталось сил. Это походило на одну из тех болезней, которыми страдают герои романтических историй. Она не лечилась, и в тот день, когда приходило время отбросить коньки, человек совсем не мог пошевелиться, а был способен лишь пустить слезу.

— Но я не романтический герой, — пробормотал Фань Шэнь. К сожалению, мышцы челюсти уже почти не слушались, поэтому из его рта послышалось лишь нечленораздельное бормотание. Потом он опустил взгляд на средний палец руки, жалея себя: «Я до сих пор девственник».

**

Он помогал бабушкам переходить дорогу, уступал своё место в автобусе, был хорошим соседом, позволял одноклассникам списывать ответы на тестах. Помимо этого он не сделал ничего стоящего в своей жизни… Фань Шэнь был классическим бесполезным хорошим парнем. Его родители рано покинули этот мир, поэтому он в одиночестве лежал в госпитале и ждал, когда его жизнь подойдёт к концу.

«Хороший парень, но вспомнить нечего».

Однажды в тишине глубокой ночи он отчётливо почувствовал, как мышцы горла постепенно расслабляются, больше не в состоянии напрячься. Дыхательные мышцы тоже потеряли силу, словно каучуковая резина, утратившая эластичность. Он не знал, куда подевалась та милая молодая медсестра. Возле него была женщина за тридцать, что-то надоедливо бормотавшая с жалостью в глазах.

«Я умру?»

Страх перед смертью и страстное желание жить всколыхнули в нём сложные чувства, о которых он раньше не подозревал. И тот факт, что он проведёт последние мгновения своей жизни с этой старой женщиной, вместо милой медсестры, которую он так долго ждал, без сомнения причинял дополнительную боль. Убитый горем, он почувствовал, как его веки тяжелеют и опускаются. Его последний туманный взгляд коснулся чёрной ткани занавески окна, полностью блокирующей свет.

«Жизнь чертовски одинокая штука», — подумал он.

**

Печальная горькая слеза соскользнула из уголка его глаз. Фань Шэнь чувствовал себя жалким. Он высунул язык, слизал слезу, докатившуюся до уголка его рта, и к своему удивлению обнаружил, что слезинка была не только солёной, но и имела немного подозрительный привкус. И не удивительно: в больнице его редко мыли, неужели даже его собственные слёзы начали вонять? Рассердившись, он невольно мысленно выругался: «Посмотри на себя! У тебя по лицу текут слёзы! Ты и вправду по-прежнему думаешь, что ты герой романа?»

Однако что-то тут было не так. Как он смог высунуть язык, чтобы слизать слезу? Разве доктор не сказал, что он уже потерял способность двигать языком? Теперь единственное, что он мог бы сделать, — это позволить языку соскользнуть вниз по пищеводу, перекрывая воздух. У него были все шансы стать одним из тех немногих гениев, способных покончить с собой, проглотив язык. Открывать глаза стало тоже гораздо легче, да и видели они намного лучше, чем до болезни. Картинка перед глазами была яркой и чёткой: прямо перед ним находилось нечто, сделанное из бамбука.

**

Через просветы между бамбуковыми прутьями ошарашенный Фань Шэнь увидел удивительную картину: около десятка грозных, с головы до пят одетых в чёрное людей выставили вперёд острые клинки и ринулись на него. На мгновение он подумал, что это, должно быть, сон или какой-то странный предсмертный опыт. Действуя как любой другой нормальный человек, он инстинктивно вжал голову в плечи и закрыл лицо руками, словно страус, прячущий голову в песок.

— Ха-ха-ха-ха… — откуда-то сверху звуки бесконечного хохота наполнили воздух.

Затем последовал громогласный хор болезненных стонов, а потом настала тишина. Мгновение спустя Фань Шэнь начал беспокоиться. Он осторожно раздвинул пальцы, прикрывающие глаза, и украдкой посмотрел сквозь них. Очевидно, что он лежал в бамбуковой корзине. Через полоски её прутьев он отчётливо видел на земле десяток трупов в лужах крови. Сладковатый запах повис в воздухе.

Эта картина была слишком яркой и чёткой, и ужас сковал его. Потом он подумал о собственных руках. Они правда могут двигаться? Неужели он выздоровел? Что, чёрт подери, он только что увидел? Это был сон? Если он проснётся, то обнаружит себя в кровати, неспособным пошевелиться и ожидающим смерти?

В таком случае, лучше ему никогда не просыпаться. По крайней мере, сейчас его руки могут двигаться, а глаза способны моргать. От этой мысли ему стало грустно, и он вытер рукой влажное лицо. Вытянув руку вперёд, он внезапно обнаружил, что она вся в свежей крови. А та слеза, которую он слизал прежде, очевидно, тоже была чей-то кровью, попавшей ему на лицо. Но поразило его вовсе не это. Оторопевший Фань Шэнь смотрел на свои руки, крича про себя: «Это не мои руки!»

Перед ним была пара очень милых нежных ручонок, залитых кровью. Они выглядели словно цветки белого лотоса, проросшие на поле боя асур. И это определённо были не руки взрослого человека. Фань Шэнь чуть не отключился от шока и смятения. Переполненный бесконечными сомнениями, он мог лишь бессмысленно пялиться на свои крошечные ручки, в то время как ужас наполнял всё его естество.

**

Шёл 57 год от основания Царства Цин, и военной кампании императора против западных варваров по-прежнему не было видно конца. Граф Сынань отправился вместе с императором и армией на фронт. Править в столице осталась вдова императрица и кабинет министров.

В этот день на окраине столицы в тихом поместье на берегу чистой реки вспыхнул пожар. Под покровом ночи, воспользовавшись суматохой пожара, группа высокоуровневых убийц проникла в поместье и устроила ужасающую бойню.

Молодой слуга поместья, неся своего юного господина в корзинке за спиной, пробился сквозь плотное кольцо убийц. Две стороны столкнулись у южных городских ворот. Устроившие засаду воины не ожидали, что обладающий телесным изъяном юноша вдруг окажется настолько силён. Преодолев холм, убийцы наткнулись на подкрепление, которое сразу узнали. Один вид этих воинов заставил их кровь похолодеть.

— Чёрные рыцари! — выкрикнули безжалостные убийцы, прежде чем пали замертво под огнём арбалетных стрел.

Подкрепление прибыло верхом. Облачённые в чёрные доспехи и окутанные лунным светом воины словно источали слабое сияние пожирателей душ. У каждого из них было стандартное воинское снаряжение — первоклассные арбалеты. Залпом выстрелов они положили большую часть убийц.

В экипаже, со всех сторон защищённом кавалерией, сидел мужчина средних лет. Его лицо было болезненно бледным с редкой растительностью на подбородке. Он посмотрел на молодого человека, несущего ребёнка на спине, кивнул и мягко хлопнул в ладоши. Этот хлопок был сигналом к атаке!

От кавалерии отделился отряд, и, словно коса жнеца в тёмной ночи, воины безжалостно ринулись в кровавый бой, уничтожая оставшихся наёмных убийц. Внезапно среди убийц появился колдун. Подняв посох, он начал читать заклинание. Все воины почувствовали рокот какой-то невыразимой силы, собирающейся на холмах. Мужчина в экипаже немного нахмурился, но остался неподвижен. С его стороны в ночное небо выпрыгнула тень, воспарив вперёд, словно коршун. Послышался хруст, и бубнеж колдуна прекратился. Его голова слетела с плеч, отлетев высоко в небо, а землю оросил кровавый дождь. Мужчина в экипаже покачал головой:

— Эти колдуны с запада просто не понимают, — сказал он. — Перед лицом истинных мастеров боя магия так же бесполезна, как и перо министра.

Чёрные рыцари сурово оглядели окрестности, удостоверяясь, что опасности нет. Подняв правый кулак вверх, они дали сигнал о том, что зачистка завершена и расступились, пропуская экипаж вперёд. Он остановился перед молодым слугой. При помощи подчинённых мужчина средних лет переместился из кареты в инвалидное кресло. Самостоятельно ходить он не мог, поэтому, сев в кресло, он покатился вперёд, постепенно приближаясь к эпицентру битвы, в то время как молодой слуга стоял ровно, выпрямив спину. Мужчина посмотрел на бамбуковую корзину на спине юноши, и его бледное лицо порозовело, выдав хоть какой-то намёк на цвет.

— Слава богу, всё обошлось, — сказал он.

На глазах молодого человека, несущего корзину, была полоска чёрной ткани. В руке он держал подобный мечу прут из чёрного железа, с которого капала кровь. Юноша был окружён трупами высококлассных убийц в лужах крови, сочившейся из точно нанесённых смертельных ран на шеях.

— Вы обязаны объясниться предо мной за всё, что произошло сегодня, — ледяным тоном сказал юноша с повязкой на глазах. Его безэмоциональный голос ни капли не дрожал. Мужчина в инвалидном кресле с лёгким раскаянием опустил взгляд.

— Естественно, я дам тебе объяснение, — сказал он. — И господину я тоже всё объясню.

Юноша с повязкой на глазах кивнул и собрался уходить.

— Куда ты забираешь этого ребёнка? — холодно спросил мужчина, сидящий в кресле. — Ты слеп, заметь. Не говори мне, что заставишь молодого господина скитаться с тобой по миру дзянху*?

— Он кровь и плоть молодой госпожи.

— Он также кровь и плоть господина! — холодно продолжил мужчина. — Я гарантирую, что найду совершенно безопасное место для молодого господина здесь в столице.

Молодой слуга покачал головой и поправил чёрную повязку на глазах. Мужчина в инвалидном кресле знал, что этот мальчишка не послушает никого, кроме молодой госпожи. Он не примет приказов, даже от господина. Мужчине оставалось лишь вздохнуть и продолжить уговоры:

— Обо всём, что происходит в столице, позаботятся, когда вернётся господин. Почему тебе нужно непременно забрать младенца?

— Я не доверяю твоему господину.

Мужчина слегка нахмурил брови, будто то, что он услышал, вызвало у него неприязнь. После долгой паузы он продолжил:

— Ребёнка нужно кормить молоком, учить говорить… Ты сможешь сделать всё это? — после чего насмешливо захохотал: — Ты слепец, на что ты ещё способен, кроме убийств?

Эти слова ничуть не рассердили юношу. Он слегка подправил корзину на своей спине:

— Ты тоже только и можешь, что убивать, калека.

Мужчина средних лет мрачно рассмеялся:

— В этот раз это были лишь влиятельные люди из императорского дворца в столице. Когда господин вернётся, я естественно начну наводить порядок.

Слепой юноша покачал головой.

Мужчина погладил подлокотник инвалидного кресла, словно пытаясь понять, чего боялся его собеседник. Спустя мгновение он нахмурился:

— Я знаю, чего ты боишься, но в этом земном мире лишь его отец сможет защитить дитя. Есть ли что-то ещё, что сможет помочь ему спастись от кто знает каких опасностей?

Слепой юноша вдруг заговорил, его голос по-прежнему был лишён эмоций:

— Новая личность и тихая жизнь.

Мужчина подумал немного, затем кивнул с улыбкой на лице.

— Что за место? — спросил слепец.

— Порт Даньчжоу. Мать господина сейчас живёт там.

После недолгого молчания слепой юноша наконец согласился. Слегка улыбаясь, мужчина на инвалидном кресле заехал юноше за спину, протянул руки и достал ребёнка из бамбуковой корзины. Глядя на милое личико ребёнка, которое выглядело хрупким и белоснежным, он вздохнул.

— Весь в мать. Такой красивый, — мужчина внезапно рассмеялся. — Этот малец определённо прославится, когда вырастет.

Его подчинённые, стоявшие вдали в тишине, внезапно услышали, как их начальник радостно рассмеялся. Хотя выражения их лиц не изменились, это потрясло их до глубины души. Они понятия не имели, насколько этот ребёнок был важен.

— А? — юноша наклонил голову и забрал ребёнка. Хотя юноша был более простодушным, чем большинство людей, он не хотел, чтобы руки этой ядовитой змеи касались младенца. В то же время он из вежливости использовал лишь один слог, чтобы выразить сомнение. Мужчина улыбнулся, глядя на лицо ребёнка. В этой улыбке было нечто невыразимое и вселяющее ужас.

— Ему лишь два месяца, но тем не менее он вытер кровь со своего лица. Пережив сегодняшние страшные события, он спокойно заснул. Это лишь показывает, — внезапно он понизил тон, так, чтобы его подчинённые не смогли услышать последние слова, — что это дитя Тяньмай.

Этот мужчина средних лет имел огромную власть в столице. Его методы отличались крайней жестокостью и не имели себе равных. Любой чиновник, нарушивший закон и попавший в его руки, рассказывал всю правду как на духу не позднее, чем через два дня. Взгляд этого мужчины был более чем проницательным, но даже он, несмотря на всю свою исключительность, не понял, что ребёнок вовсе не крепко спит, а потерял сознание от страха.

**

Тяньмай: «Тянь» означает Небеса, а «май» означает пульс.

«Тяньмай» означает пульс Небес, проявляющийся в человеческом мире. Согласно легендам, он пробуждается каждые несколько сотен лет.

Пульс Небес может проявляться в непоколебимом духе и в непреодолимой боевой мощи. Например, как у генерала из древней страны Нас. В переломный момент истории, когда его страна была почти разрушена варварами, он убил большинство членов прото-конгресса варваров, опираясь на своё мужество и боевые способности. Ещё были те из Тяньмай, что проявили необычайный талант в искусстве и продемонстрировали непревзойдённую мудрость. Например, пара с запада: Учёный Боэр и его жена, драматург Фубо. Они оба умерли триста лет назад.

Конечно, никто не мог доказать, что небеса проявляют сострадание к тяжелым судьбам людей, посылая им Тяньмай — рождённых с пульсом Небес. Эти редкие создания приносили с собой мир и множество других вещей, а потом бесследно исчезали. Ни один человек и ни одна страна не смогли найти ключ к разгадке этого явления. Тяньмай пропадали так же внезапно, как и появлялись. После них оставались неясные записи, лишь косвенно подтверждавшие, что они вообще существовали. Волей случая мужчина в инвалидном кресле был одним из немногих людей, которые знали, что Тяньмай действительно реальны. По неизвестной причине, когда Фань Шэнь умер, его душа переместилась в этот мир… и что удивительно, в тело младенца, чей отец или мать были непостижимым Тяньмай, появившимся на большой земле.

К рассвету поле боя было убрано. Экипаж медленно катился по брусчатке дороги на восток. Позади него ехали всадники в чёрных доспехах и болезненно бледный мужчина в инвалидном кресле, что представляло собой довольно жуткую картину.

Экипаж наехал на кочку и его тряхнуло, внезапный толчок разбудил ребёнка, спавшего на шёлковой подстилке. Ребёнок перевёл незаинтересованный взгляд с лиц своих спасителей на переднюю часть кареты. Совсем не так, как блуждающий взор обычных младенцев, не способный сфокусироваться, его взгляд содержал в себе что-то необъяснимое. Никто не знал, что хрупкое и нежное тело ребёнка стало пристанищем для души из другого мира.

Его взгляд скользнул по карете, и, когда ветерок всколыхнул шторку экипажа, приоткрывая уголок, устремился наружу. Ему открылся вид на зеленеющие горы и каменную дорогу, уходящую вдаль, мелькавшую, словно огромный экран с перемоткой.

Впереди экипажа шёл слепой юноша, крепко державший железный прут. Чёрная ткань на его лице закрывала не только глаза, но и, словно занавес, заслоняла всё, что осталось в прошлом.

------------

*дзянху - (江湖，jiang hu дословно реки и озёра) - значение этого термина видоизменялось с течением времени, чаще всего под ним подразумевают мир боевых искусств древнего Китая, который жил по своим правилам.

Радость жизни Глава 2. Рассказчик историй

Гавань Даньчжоу располагалась у моря на востоке государства Цин. Но из-за того что южнее построили несколько портов, морские торговые пути, проходящие здесь, сместились южнее. В результате порт Даньчжоу пришёл в упадок. И уже несколько лет как в ранее оживлённом порту стало тихо. Моряки больше не беспокоили чаек, и те свободно летали над гаванью.

Однако жизнь местных жителей почти не изменилась. Хотя доходы снизились, император на несколько лет освободил их от уплаты налогов, поэтому жизнь здесь осталась сносной. Сама гавань была очень красивой, а теперь, став тихой, начала ещё больше подходить для спокойной жизни людей.

По этой причине некоторые обеспеченные люди выбирали это место, чтобы построить усадьбу. Однако, учитывая, насколько далеко город находился от столицы, очень немногие чиновники желали там жить. Возможно, лишь старая госпожа, жившая на западе города, была в числе тех, кто достоин упоминания.

Говорили, что она приходилась матерью графу Сынаню из столицы и приехала сюда мирно доживать остаток лет. Жители города знали, что Его Величество по достоинству ценит способности графа Сынаня. Его никуда не распределили согласно официальному протоколу, но оставили в столице заведовать делами в министерстве финансов. По этой причине большинство жителей городка проявляли достаточно уважения к дому старой госпожи.

Дети, тем не менее, ничего не знали о подобных вещах. В этот погожий денёк взрослые сидели в тавернах, наслаждались тёплым солоноватым морским бризом, ели маринованные сливы и пили спиртное. Толпа подростков окружила каменные ступени задних дверей имения графа Сынаня так, что невозможно было рассмотреть, что они там делали.

Однако если подойти поближе, обнаруживалась совершенно удивительная картина: подростки слушали маленького ребёнка четырёх или пяти лет. Маленький мальчик выглядел очень хорошеньким, со словно нарисованными бровями и парой несравненно ярких глаз. И хотя голос у него был детским, его речь не уступала словам зрелого человека. Вздохнув, он оживлённо взмахнул рукой и продолжил:

— Труман подошёл к стене и обнаружил лестницу, так он шаг за шагом поднялся вверх, наткнулся на дверь, толкнул её и…

— A потом?

— Потом? Потом… конечно же, он вернулся в обычный мир людей, — ребёнок надулся, словно был раздражён тем, что подростки старше него задают такие глупые вопросы.

— Не может быть! Неужели он не пошёл и не побил… как там его, Криса…

— Кристофа, — подсказал другой подросток.

— Точно. Неужели Труман не пошёл и не побил Кристофа, чтобы выместить свой гнев? Он же годами был в заточении.

Маленький ребёнок пожал плечами и сказал:

— Нет.

— Тц! Скукота. Молодой господин Фань Сянь, сегодняшняя история не так интересна, как та, пару дней назад.

— Тогда какие истории вам нравятся?

— Про фантастические путешествия.

— Про великие войны.

— Цыц! — перебил Фань Сянь, показывая стоявшим вокруг подросткам старше него средний палец. — Драки и убийства — это вредно для здоровья, а копать всюду, ища сокровища, — вредно для окружающей среды.

Внезапно со двора раздался крайне возмущённый возглас:

— Юный господин, где вы?!

Подражая ребёнку, все подростки тоже показали средние пальцы. Их было много, поэтому и выглядело это внушительно. Они хором цыкнули и, смеясь, разбежались. Маленький ребёнок по имени Фань Сянь поднялся с каменных ступеней, отряхнул зад, развернулся и забежал во двор. Прежде чем закрыть ворота, он пристально глянул своими умными глазами на молодого слепого владельца лавки с разной мелочёвкой напротив. На его лице отразились различные сложные эмоции, совсем не свойственные детям его возраста. Затем Фань Сянь осторожно закрыл дверь.

**

Прошло уже четыре года, с тех пор как Фань Шэнь прибыл в этот мир. За это время он осознал, что всё это не сон. Он действительно попал в неизвестный мир. Что-то в этом мире было совершенно таким же, как и в его родном мире, но многое отличалось.

Подслушав сплетни слуг, он наконец понял, кем являлся. Оказывается, он родился внебрачным ребёнком графа Сынаня из столицы. В стереотипных историях о богатых и могущественных семьях жёны и наложницы обычно ненавидели и гнали бастардов. А у его достопочтенного отца уже как раз был законнорождённый сын, чтобы продолжить родословную семьи, поэтому Фань Сяня сослали подальше от столицы в порт Даньчжоу.

За эти годы он постепенно привык к своей личности. Тем не менее, душе взрослого, заключённой в тело ребёнка, пришлось пережить совершенно новый спектр ощущений и переживаний как психологически, так и просто в повседневной жизни. Обычный человек наверняка сошёл бы с ума. Однако по счастливой случайности из-за того, что в прошлой жизни Фань Шэнь был долгие годы прикован к постели миастенией, неудобства жизни в детском теле для него казались сущей ерундой, он неплохо ко всему адаптировался.

Сложнее всего было привыкнуть к новому имени. Когда ему исполнился год, граф прислал письмо из столицы и дал ему имя Фань Сянь и второе имя Аньчжи*. Ему не нравилось, как звучало его имя, оно было созвучно слову из его родного диалекта, означающему противного, надоедливого человека. Однако в то время он выглядел как младенец и никак не мог ничего возразить.

В прошлой жизни, только попав в больницу, Фань Шэнь мог вертеть головой, поэтому часто упрашивал милую медсестру купить ему пиратские DVD и книги.

Для тех, кто долго жил в имении графа, было не секретом, что за внешней холодностью старой госпожи скрывается доброе сердце. Она очень дорожила Фань Сянем, хотя и не показывала этого, и слуги никогда не смотрели на него косо из-за того, что он незаконнорождённый ребёнок. Тем не менее, он всё равно грустил из-за того, что ему было не с кем поговорить. Разве он мог рассказать служанкам, что на самом деле из другого мира? Как он мог рассказать своему учителю, что знает каждый иероглиф в его книгах?

Поэтому он часто пробирался через заднюю дверь, чтобы поиграть с уличной детворой. Чаще всего он рассказывал им истории, взятые из фильмов и книг родного мира. Казалось, что он хотел этим напомнить о чём-то себе самому, напомнить, что не принадлежит этому миру. В том мире у него были фильмы, интернет и веб-новеллы.

Так сегодня, сам не зная почему, он пересказал фильм «Шоу Трумана». Он должен был сразу понять, что, учитывая изначально глуповатый сюжет и отсутствие обаятельного Джима Керри, подростки Даньчжоу не смогут оценить подобное. Но он всё равно рассказал им эту историю.

А всё из-за того, что глубоко в сердце всё происходившее казалось ему абсурдным. Почему он, находившийся на грани смерти, внезапно оказался в этом новом теле? Он невольно вспомнил об этом фильме… возможно ли, что люди на улицах и чайки в небе были бутафорными? Прямо как в шоу Трумана.

В конце Труман понял, что его реальность была подделкой, поэтому он решительно поплыл вперёд на судне, пока не нашёл выход. Но Фань Шэнь — нет, правильно сказать Фань Сянь — знал, что отличался от Трумана. Этот мир действительно существовал, а вовсе не являлся декорациями для кино.

Так каждый день он рассказывал истории, чтобы напомнить себе, что принадлежит другому миру, несмотря на то что вести себя подобным образом было совершенно абсурдно.

-----------------------

*Анджи (安之- спокойный, мирный) — второе имя гг. Второе имя (字, zì) — это имя, как правило, даваемое при достижении совершеннолетия, которое используются в течение жизни. После 20 лет второе имя даётся как символ взросления и уважения. Первоначально такие имена использовались после мужских имён, человек мог получить второе имя от родителей, от первого учителя в первый день посещения семейной школы, либо мог сам

Радость жизни Глава 3. Жёлтая книга без названия

Единственной пользой от перерождения можно было считать наличие четырёх проворных конечностей — теперь он мог спокойно резвиться в своё удовольствие. Зная это, Фань Сянь был уже очень доволен. Те, кто не испытал на своём опыте парализацию всего тела, должно быть, не смогли бы так же радоваться. Этой мыслью он успокаивал себя, считая, что, возможно, Небеса решили проявить к нему благосклонность.

Осознание этого заняло у него четыре года: раз уж он получил новую жизнь, почему бы не прожить её счастливо? Если уж Владыка Небес даровал ему второй шанс, а он не сможет жить в радости, то разве он не подведёт Всевышнего? Например, если теперь он может свободно двигаться, почему бы не двигаться как можно больше? Поэтому все слуги в графской усадьбе знали, что этот рождённый наложницей юный господин в высшей степени неугомонный ребёнок.

— Молодой господин, мы умоляем вас! Пожалуйста, слезайте!

В это время Фань Сянь сидел на вершине горки во дворе и смотрел вдаль на линию морского прибоя, слегка улыбаясь. Для служанок было очевидно, что четырёхлетний малыш, вскарабкавшийся на такую высоту и сидящий там с такой не по годам зрелой улыбкой, явно страдал расстройством психики. Постепенно вокруг горки собиралось всё больше народу. Семь или восемь слуг взволнованно окружили горку со всех сторон.

Хотя граф Сынань пользовался расположением императора, но его титул и ранг были невысокими, публично известный доход тоже был небольшим. Да пусть даже денег было много, он всё равно не мог тратить их всех на престарелую мать и незаконнорождённого ребёнка. По этой причине в графской усадьбе было не так уж много слуг. Фань Сянь невольно вздохнул, потом, посмотрев на взволнованные лица слуг внизу, с достоинством слез с горки и спросил:

— Я просто немного поразмялся. С чего весь этот переполох?

Слуги уже привыкли к тому, что их юный господин говорил словно взрослый, поэтому просто подхватили его на руки и понесли мыться. После того как нежная кожа пышущего здоровьем Фань Сяня ароматно запахла, служанка снова взяла его на руки, потискала за щёчки и, улыбаясь, сказала:

— Юный господин родился прекраснее, чем самые красивые девочки из других домов. Интересно, какой девушке в будущем повезёт заполучить вас.

Фань Сянь просто промолчал, ведь он ещё не докатился до того, чтобы в теле четырёхлетнего ребёнка приставать к молоденькой служанке. На такой безнравственный поступок он бы не пошёл… Он просто подождёт, пока ему исполнится шесть, прежде чем отважится на такое ответственное дело.

— Время поспать после обеда, негодник.

Служанка похлопала его по попке. Всем служанкам всегда казалось странным, что молодой господин графской усадьбы уже в таком юном возрасте, с одной стороны, проявлял зачатки упрямства, а с другой, всегда демонстрировал своего рода самодисциплину и терпение. Взять, к примеру, дневной сон. Любой человек с нормальным детством прекрасно помнит, как готов был пожертвовать жизнью в сражении со злыми демонами, пытающимися уложить его спать, в то время как на улице так приветливо светило послеобеденное солнце. Обычно этих демонов называли папа, мама или учитель.

Однако юного Фань Сяня никогда не приходилось заставлять спать. Каждый день в полдень он с самой милой и невинной улыбкой послушно возвращался в спальню, не издавая по пути ни единого звука, и ложился спать. Старая госпожа сначала не поверила в его покладистость и приказала служанкам понаблюдать за ним. Она считала, что мальчик под предлогом послеполуденного сна куролесит в кровати. За ним наблюдали целых полгода, и каждый раз он действительно спал как убитый, более того, его трудно было разбудить даже криками. Наконец служанки перестали наблюдать за ним и просто дежурили снаружи во время его сна.

Стояло лето, в это время года служанки всегда очень уставали. Склонившись, они время от времени обмахивались лёгкими веерами, отблески от которых солнечными зайчиками танцевали в слабом потоке воздуха.

**

Зайдя в спальню, Фань Сянь взобрался на кровать и, приподняв нижнюю подстилку, осторожно добыл из тайника в кровати книгу. Обложка книги была светло-жёлтой, изношенной временем и без единого слова, однако по её краям красовались вышитые узоры с неизвестным смыслом. Каждая черта этих узоров закруглялась на концах, словно облака или широкие рукава древних одежд.

Он осторожно открыл книгу и пролистал до седьмой страницы, на которой был изображён обнажённый мужчина. На его теле то появлялись, то исчезали красные линии, и хотя Фань Сянь не понимал, каким способом этого добились, но создавалась полная иллюзия, что линии медленно двигаются в определённом направлении.

Он вздохнул: имея внешность четырёхлетнего ребёнка, ему приходилось всё время быть осторожным и не слишком проявлять свой характер. К счастью, у него была книга, и в самые скучные часы он мог коротать время с её помощью. Эта книга появилась у него ещё во младенчестве, её положил рядом с ним молодой слепой слуга по имени У Чжу. Фань Сянь постоянно думал о нём, помня, что тот был личным слугой его матери в этом мире.

Этот юноша нёс его на спине, когда он только очнулся и обнаружил себя заточённым в теле младенца. Всю дорогу из столицы до морской гавани юноша, скорее всего, считал, что ребёнок слишком мал, чтобы хоть что-то запомнить. Но душа Фань Шеня отличалась от обычного сознания невежественного младенца. Во время этого путешествия он быстро заметил, что юноша действительно заботится о нём, и эта забота, исходящая из глубин сердца, не могла быть притворной.

По неизвестной причине, доставив Фань Сяня в имение графа, несмотря на все уговоры со стороны старой госпожи, юноша не захотел остаться. Прежде чем уйти, он положил эту книгу рядом с младенцем. Фань Сяня всегда мучили сомнения по этому поводу: почему слуга не испугался, что ребёнок начнёт учиться самостоятельно и наделает ошибок, неправильно поняв написанное? После некоторых раздумий он решил: никто не стал бы ожидать, что младенец сможет хоть что-то прочесть в книге, тем более самостоятельно неправильно обучиться по ней.

Тем не менее, к счастью, Фань Шень понимал письменность этого мира. После того как он на собственном опыте испытал перерождение в новом теле, он перестал сомневаться в возможности существования призраков, святых бессмертных и тому подобного. К тому же эта книга очень походила на то, что он когда-то видел в гонконгских сериалах. В ней излагались тонкости учения о тренировке истинной ци. Жаль, что на книге не было названия, иначе он ходил бы по улицам и спрашивал соседских детей, насколько хорош этот метод тренировки истинной ци.

Подумав об этом, Фань Шень глупо захихикал. Раз уж хитрый Небесный Владыка позволил ему обрести новое рождение, нужно беречь и ценить эту возможность. Как бы ни был хорош нейгун*, в его прошлом мире он почти не существовал. И несмотря на то что этот безымянный метод тренировки истинной ци в книге мог оказаться полной ахинеей, он не утерпел и начал практиковать его в возрасте одного года.

Нужно понимать, что это было почти равноценно практике с самого рождения. Начать раньше уже просто невозможно. Нужно понимать, что никто из людей в этом мире, включая всенародно почитаемых мастеров, какими бы гениями они ни были, не имел возможности, как Фань Сянь, начать тренировать внутреннюю работу с истинной ци прямо с рождения.

Как это называлось? Кто рано встаёт, тому Бог даёт; чем раньше начать, тем больше времени, чтобы всё как следует освоить. В любом случае, не мог же он быть глупее тех юнцов, которые впервые пристально присматриваются к пути боевых искусств, ведь так?

Придя к таким заключениям, Фань Сянь уже чётко ощутил, как истинная ци начинает медленно течь, следуя начертанным в книге линиям и циркулируя по телу. Это ощущение было очень комфортным, казалось, что тёплый поток воды омывает его изнутри, очищая каждый внутренний орган.

Постепенно Фань Сянь погрузился в глубокое медитативное состояние, уютно устроившись и словно уснув на кровати.

*Нейгун — различные способы тренировки и укрепления внутренней энергии человека.

Радость жизни Глава 4. Практика и учеба

Пo правде говоря, Фань Сянь не знал, что тонкости нейгун, описанные в книге и практикуемые им, являются чрезвычайно углублённым методом внутреннего совершенствования. Если бы на его месте был обычный практик боевых искусств, то он продвигался бы очень медленно и с чрезвычайной осторожностью, к тому же обязательно попросил бы учителя или заслуживающего доверия друга помочь проследить за процессом совершенствования.

Самым опасным был начальный этап практики. При накапливании ци в даньтяне и сюэшане, области в районе лобка и копчика, возникало расхождение между скоростью реакций тела и сознания. Самым прямым последствием этого являлась потеря способности двигать телом, что превращало человека в подобие овоща.

В этот момент неопытный практик легко мог принять подобное за отклонение в практике и принудительно направить истинную ци в свои органы. Если практик удачлив и исключительно силён, возможно, он смог бы собрать беспорядочно движущуюся по каналам тела истинную ци, но всё это было бесполезно. Новичок в такой ситуации может запаниковать, и тогда это действительно способно вызвать отклонения в практике, приводящие к одержимости.

Хотя Фань Сянь и походил на новичка, но он не только не пострадал от отклонения, но и благодаря своему прошлому и удаче гораздо легче, чем сильный практик, сумел достичь ощущения сокровенного. А всё потому, что когда он начал практиковать этот безымянный метод укрепления истинной ци, он всё ещё находился в теле младенца. Пренатальная ци, пришедшая от матери, ещё не вернулась во внешний мир и продолжала циркулировать в его теле, поэтому для отличного результата в практике хватало небольших усилий, вплоть до того, что большая часть чудесной пренатальной ци осталась в его энергетических каналах, так и не покинув тела.

Вследствие этого то, что для большинства практиков становилось преградой, способной привести к отклонению в практике и появлению внутреннего демона, для Фань Сяня не представляло особых проблем. В прошлой жизни болезнь приковала Фань Сяня к больничной койке на долгие годы, и он давно привык к тому, что его мозг не властен над телом, поэтому, когда он в первый раз столкнулся с такой ситуацией, он не запаниковал, а наоборот, почувствовал теплоту воспоминаний о прошлом. Таким образом, во время своей первой практики, когда он почувствовал ци и она начала двигаться в беспорядке, а его тело потеряло возможность шевелиться, он совсем не испугался. Именно это отсутствие страха помогло ему остаться спокойным, без хаотичных мыслей, и позволило преодолеть самую серьёзную преграду.

С этого момента практика стала намного проще. Он лишь повторял про себя мнемонику с секретами техники и естественным образом входил в состояние глубокой медитации. Этому он с удовольствием предавался каждый раз во время послеобеденного сна, поэтому даже раскаты грома не могли разбудить его. Большинству практиков обычно было сложно войти в состояние глубокой медитации, и для этого требуется удачное стечение обстоятельств. Способность входить в такое состояние каждый день во время послеобеденного сна было невообразимой роскошью. Небеса воистину благоволили ему.

**

Как только он проснулся, то обнаружил, что руки служанки подносят мокрое полотенце для умывания к его отдохнувшему милому личику. После сна он отправился в кабинет, чтобы учиться под руководством учителя с восточного моря, специально приглашённого для него графом Сынянь. Учитель был довольно молодым, где-то немногим старше тридцати, но от него веяло затхлостью старости.

Десять лет назад литературная деятельность в государстве Цин пережила расцвет и была проведена реформа для её улучшения. После публикации филологом Ху Ши его «Обсуждения литературного преобразования», начались сражения между сторонниками «старого языка» и «нового языка», которые встали по разные стороны баррикад.

Так называемый «старый язык» был в глазах Фань Сяня обычным классическим китайским, в то время как «новый язык» напоминал Байхуа*, хотя эта терминология и требовала уточнения.

Учитель Фань Сяня оказался пылким классицистом и заставлял ученика каждый день погружаться в классические канонические тексты. Хотя эта классика и отличалась от Четверокнижия и Пятикнижия, классических канонов в мире Фань Шэня, она была на удивление похожа по моральному содержанию и в общем и целом разница была не велика. Здесь тоже существовали течения мысли подобные конфуцианству, моизму, буддизму и даосизму. Во время первого урока Фань Сянь стал сильно сомневаться в том, куда же он на самом деле попал.

Лето выдалось душным, горячий воздух в кабинете поднимался к потолку. Учитель открыл южное окно, и вместе с прохладным освежающим бризом в комнату ворвался стрёкот цикад. Повернувшись, учитель застал Фань Сяня лежащим на столе в раздумьях. Он уже хотел отругать ученика, но, посмотрев на это прекрасное лицо, сам не зная отчего ощутил умиление.

По правде говоря, он весьма восхищался своим подопечным. В таком юном возрасте тот ясно излагал свои мысли и довольно хорошо понимал проникновенные слова и глубокий смысл произведений прошлого. Для четырёхлетнего мальчишки это было поистине нелегко.

У учителя также были свои сомнения. Граф Сынань, похоже, очень беспокоился, и требования в его письме были настолько высоки, что учитель не смел их снизить и начал обучать четырёхлетнего ребёнка канонам классических писаний. Обычный человек на его месте изучал бы несколько доступных для детей его возраста простых иероглифов, и на этом всё.

Дождавшись конца занятия, Сянь уважительно поклонился учителю и учтиво подождал, пока тот покинет кабинет. Затем он скинул пропитавшийся потом верхний слой одежды и вылетел из кабинета. Последовавшие за ним служанки с тревогой кричали ему, чтобы он бежал осторожнее и смотрел под ноги.

Забежав во внутренний дворик, он остановился и очаровательно улыбнулся с самым невинным видом. Потом он важно, будто взрослый, вошёл в дом, посмотрел на сидящую в комнате старую госпожу и трогательно воскликнул:

— Бабушка!

Старая госпожа ласково улыбнулась. Время оставило на её лице множество глубоких морщин, однако изредка в её глазах появлялся блеск, говорящий, что она вовсе не так проста. Поговаривали, что граф Сынань достиг своего текущего положения не без помощи столичных связей своей матери.

— Что ты сегодня выучил?

Фань Сянь скромно встал перед бабушкой, сидящей на стуле, рассказал обо всём, что прошёл с учителем, вежливо поклонился, а потом побежал в боковой дворик покушать вместе с младшей сестрой.

Отношения между старой госпожой и её внуком казались странными. Возможно, из-за того что он был внебрачным ребёнком, старая госпожа хотя и не третировала его, но всегда очень строго с него спрашивала, явно постоянно сохраняя между ними дистанцию.

Фань Сянь помнил, как во времена, когда ему ещё не исполнилось и года, он плакал по ночам, и бабушка приходила, обнимала и укачивала его. Естественно, тогда она и подумать не могла, что младенец не только поймёт, но и надолго запомнит её слова:

— Дитя, ничего, если ты будешь во всём винить отца. Бедный малыш, только родился, а уже остался без матери.

**

Прошлое? Больше всего подозрений и сомнений у Фань Сяня вызывало именно оно. Как только он появился в этом мире, он сразу же столкнулся с убийцами. Хотя он знал, что его отец, граф Сынань, которого он никогда не видел, занимает высокую должность в столице, но кем же была его мать? В тот год граф Сынань сопровождал его величество в военном походе на запад, получается, что убийцы тогда пришли именно за матерью Фань Сяня.

Его тело стало пристанищем для души, пришедшей из другого мира, поэтому вполне естественно, что он не испытывал никаких сыновних чувств по отношению к отцу, которого никогда не видел. Но время от времени он задумывался о уже покинувшей этот мир женщине, которую в этой жизни называл матерью.

------

*Байхуа — официальная система записи современного разговорного китайского языка. Одна из форм китайского письма. Является наиболее близкой к разговорной норме китайского языка, создаёт лексическую и грамматическую основу современного литературного китайского языка.

Радость жизни Глава 5. Полуночный гость

— O чём думаешь? — спросила, надув губы, маленькая девочка, сидевшая по правую руку от Фань Сяня, в то время как две служанки ставили блюда на стол. Кожа девочки имела немного тёмный оттенок, а сама девочка была слегка худощава. Из-за этого на фоне прекрасного как красавица Фань Сяня она выглядела немного жалко. Фань Сянь вытянул руку и потрепал её редкие волосы:

— Вот думаю, чем вы там обычно питаетесь в столице.

Младше Фань Сяня, она была дочерью графа Сынаня и приходилась Фань Сяню единокровной сестрой. С самых пелёнок её здоровье было очень слабым. Старая госпожа переживала за неё и в прошлом году попросила привезти её в Даньчжоу на поправку. Хоть она была тут уже целый год, видимого эффекта это не принесло, её волосы остались такими же жиденькими. B такой знатной семье, как у графа, не испытывали недостатка в еде, поэтому проблема явно была не в недоедании, а скорее, во врождённой слабости.

Фань Сянь и маленькая девочка хорошо ладили. Хотя он ощущал себя скорее её дядей, он искренне заботился о ней, поэтому часто развлекал играми и рассказывал истории. Окружающим казалось, что это подтверждение глубокой родственной привязанности сестры и брата. И лишь статус Фань Сяня вызывал некоторые затруднения, ведь в конечном итоге незаконнорождённый сын не мог сравниться с полноправной дочерью, поэтому слуги старались не упоминать ничего, касающегося дел столичного дома графа.

Услышав вопрос брата, девочка начала загибать пальцы, усердно перечисляя всё, что она обычно ела в столице. Но что могла запомнить трёхлетняя девочка, как она ни старалась, в голову не приходило ничего, кроме засахаренного боярышника и фигурок из теста.

Когда они закончили трапезничать, уже вечерело. Солнце наполовину спряталось за морской горизонт, и на город опустились сумерки.

— Жожо, ты такая слабачка.

— Братик дразнится.

— Ну ладно, про что хочешь послушать сегодня?

— Про Белоснежку!

Фань Сянь внезапно ухмыльнулся. Хорошо, что никого не было рядом. Если бы кто-то увидел на лице четырёхлетнего мальчика такую странную улыбку взрослого человека, то определённо испугался бы.

— Братик расскажет тебе историю о призраках, хорошо?

— Нет! — Жожо испугалась и изо всех сил замотала головой, по тёмному личику внезапно покатились два ручейка слёз. За этот год она уже немало настрадалась, слушая истории про призраков.

**

Фань Сянь слишком любил дразнить девчонок и отлично умел это делать. Истории о приведениях, которые он без конца рассказывал служанкам, порождали столько визгу. Потом девушки всю ночь дрожали и прижимались друг к другу. Хотя он не мог подшучивать над ними словами и заигрывать, чтобы не породить подозрений, но спокойно позволял себе наслаждаться их мягкими и душистыми объятиями.

Он успокаивал себя тем, что, будучи ребёнком, нуждался в физическом контакте, и в этом не было ничего постыдного, он лишь удовлетворял естественную потребность. И каждый раз, когда служанки задавались вопросом, откуда молодой господин знает столько страшных историй в таком юном возрасте, Фань Сянь перекладывал всю вину на учителя. По этой причине служанки стали косо смотреть на учителя Фань Сяня, ведь граф Сынань потратил столько денег, чтобы пригласить его обучать юного господина, а он всё время рассказывает ему истории о призраках, пугая до смерти маленького мальчика и их самих заодно. Просто ужасный человек!

Как повелось, после очередной истории о призраках, рассказанной на ночь, перепугав двух служанок, с чувством выполненного долга Фань Сянь позволил им помыть себя и уложить спать, а потом затворить двери. Казалось, что эта ночь никак не отличалась от других.

Фань Сянь опустил голову на жёсткую как камень фарфоровую подушку, но сразу снова поднялся и пошёл к шкафу, чтобы достать зимние одежды. Он аккуратно свернул их несколько раз, получив подобие обычной прямоугольной подушки. Положив голову на самодельную подушку, он долго лежал с открытыми глазами, мерцающими в ночной тьме.

Хотя он уже принял тот факт, что переродился в этом мире, но привыкнуть к новой жизни удавалось с трудом, особенно сложно было каждый вечер ложиться спать в девять часов. К тому же он уже достаточно проспал на больничной койке в своей прошлой жизни. Он заворочался на кровати и переместился в тёмный уголок, где его не могли увидеть. Немного успокоившись, Фань Сянь ощутил, как истинная ци начала естественным образом медленно течь по телу. Теперь он в любое мгновение мог войти в состояние глубокой медитации.

Перед тем как погрузиться в медитацию, Фань Сянь обдумывал, как ему жить в этом мире. Как провести несколько десятилетий, которые ему предстояли? Сразу же он погрузился в привычные любимые фантазии о собственном гареме жён и любовниц, которым предавался ещё в прошлой жизни, как его разбудил незваный гость.

**

— Это ты Фань Сянь?

Внезапно у его кровати появился некто с парой коричневых глаз необычного оттенка и холодным взглядом. Сразу же было ясно, что пришедший не отличается добрым нравом. Вопрос был задан довольно любезно, но если кто-то глубокой ночью прокрался в твою комнату с кинжалом в руках, повязкой, скрывающей лицо, с прикреплёнными к талии маленькими мешочками и задал тебе вопрос, без сомнения это испугает до полусмерти.

Хорошо ещё, что Фань Сянь и в самом деле не был четырёхлетним ребёнком, который бы сразу закричал при виде незнакомого человека у себя в спальне. Ему не составило труда мгновенно осознать, что человек, сумевший посреди ночи пробраться в графское имение, обладает превосходными навыками и жестоким сердцем. Если бы Фань Сянь закричал, то оказался бы сразу убит.

Додумавшись до этого, Фань Сянь невольно почувствовал гордость за то, что так хорошо соображает перед лицом смертельной опасности. Подавив сильнейшее волнение и прикинувшись очаровательным послушным малышом, он перешёл в наступление.

**

— Папа, ты наконец-то вернулся!

Со слезами на глазах четырёхлетний малыш прыгнул в объятия незнакомца, походившего на убийцу, и попытался обхватить его за талию, но детские ручки оказались слишком короткими. Он вцепился в одежду мужчины, словно боялся, что тот сбежит. Однако его хватка оказалась слишком сильной, раздался характерный звук рвущейся ткани, а в руках малыша остался кусок одежды.

Ночной гость нахмурился, от неожиданности он вырвался из объятий Фань Сяня и ошарашенно остановился на прежнем месте, пытаясь понять, почему незаконнорождённый сын графа Сынань назвал его отцом. В то же время он недоумевал: его одежда была сделана из специальных материалов, даже клинок с трудом смог бы прорезать её, и вдруг ребёнок порвал её голыми руками?

Он недоумевал, а Фань Сянь был ещё более озадачен. Когда никто не видел, в саду на искусственных горках он уже проводил эксперименты, проверяя силу истинной ци, натренированной безымянным методом. Тогда он обнаружил, что его нежные пальцы на маленьких ручках могут раскрошить не слишком прочную бирюзу, после чего поверил в собственную способность защитить себя.

С трудом, используя слёзы четырёхлетнего малыша, Фань Сяню удалось заставить противника немного ослабить бдительность, затем он направил всю силу истинной ци в свои пальцы, уверенный, что сможет одолеть противника, но кто же знал, что в итоге в его руках останется лишь кусок материи. И что же теперь будет…

Радость жизни Глава 6. Твёрдая подушка

Хотя внешне Фань Сань и был четырехлетним ребёнком, у него была душа зрелого человека. Когда он только попал в этот мир, то первым, что увидел, была кровавая сцена, которая глубоко отпечаталась в его сознании. Он знал: в конечном итоге настанет день, и этот неизвестный мир преподнесёт ему неприятный сюрприз. И, похоже, сегодня этот день настал.

Его внезапная атака провалилась. Детские слёзы должны были сбить ночного гостя с толку, но одна и та же уловка не могла сработать дважды. Он изо всех сил напрягал мозг, чтобы придумать, как сбежать. Ведь стоило ему позвать на помощь, как его тут же убьют. Тем временем мужчина ничего не предпринимал, очевидно, озадаченный тем, что Фань Сянь назвал его папой.

Увидев, что его атака оказалась бесполезной, Фань Сянь быстро сообразил, что нужно использовать своё преимущество детской внешности. Он взглянул на ночного гостя и в голос зарыдал:

— Папа, папочка… — а пока слёзы катились по его лицу, он продолжал обдумывать план побега.

— Хватит притворяться, юный господин Фань, — голос ночного гостя звучал равнодушно, но, похоже, не таил угрозы. — Судя по всему, вы действительно довольно умны. Такой маленький, а уже понимаете, как себя защитить. Я уверен, вы точно знаете, что я не могу быть графом Сынанем.

Мужчина продемонстрировал нож в своей руке и двинулся к Фань Сяню. На лице Фань Сяня по-прежнему были идеально невинные слёзы, но его сердце бешено колотилось.

— Тогда вы кто, дядя? — прорыдал он.

— Твой отец прислал меня к тебе, так что не кричи.

Глаза ночного гостя были маленькими, коричневыми и неприятными на вид. Морщинки в их уголках выдавали возраст мужчины, а манера говорить ассоциировалась у Фань Сяня со старикашками, которые пытаются обмануть маленьких девочек, зазывая их посмотреть на золотых рыбок. Но Фань Сянь не подал виду и продолжил идеально играть роль перепуганного четырёхлетнего ребёнка, который, столкнувшись с неожиданностью, немного рассердился.

— Ты не мой папа!

Затем, словно не замечая нож в руке у мужчины, он развернулся к тому задом и полез на кровать, бурча себе под нос:

— Я даже не знаю, как мой папа выглядит.

Мужчина мрачно рассмеялся, приближаясь к кровати.

Внезапно мальчик развернулся и посмотрел мужчине за спину, его глаза сверкнули от удивления и он выкрикнул:

— Мама!

**

В этом отвлекающем манёвре на самом деле не было ничего особенного, и если бы его использовал кто-то другой, то ночной гость ни за что не попался бы на такой трюк, в конце концов, в столице он слыл большим мастером, у которого в распоряжении была целая лаборатория. Но «мама» выкрикнул четырёхлетний малыш, в простодушие которого так легко верилось, поэтому, услышав его возглас, ночной гость чрезвычайно взволновался и оглянулся, чтобы посмотреть, кто там. Понятное дело, что позади он увидел лишь плотно закрытую дверь и тьму глубокой ночи.

И тут в комнате раздался звук удара. Мужчина с разбитой в кровь головой упал на пол. А у Фань Сяня в руке осталась половина фарфоровой подушки. Всё ещё не успев отойти от испуга, он посмотрел вниз на тело, крепко сжал осколок, стиснул зубы и, подняв детскую ручонку, свирепо обрушил остаток фарфоровой подушки на затылок мужчины.

Послышался глухой звук, силы Фань Сянь не пожалел. Даже если бы ночной гость являлся одним из великих мастеров, после встречи с твёрдой подушкой ему бы потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя.

**

Снаружи послышался громкий голос служанки:

— Что это было?

— Ничего, сестрица, я разбил чашку, завтра уберём.

— Да как же так можно? А вдруг молодой господин наступит на осколок, тогда что мы будем делать?

— Я же сказал, завтра уберём! — внезапно такой резкий ответ от обычно мягкого и уступчивого ребёнка заставил служанку отступить.

Фань Сянь подошёл к платяному шкафу и с некоторым трудом вытащил зимнее одеяло, затем разорвал его на полосы, скрутил их в жгуты и надёжно связал бессознательного мужчину, лежавшего на полу.

Тут он заметил, что вся одежда на его спине промокла от холодного пота. Его охватил приступ запоздалого страха. Впервые за время своей прошлой и нынешней жизни он попытался кого-то убить. Не имея понятия, получится ли у него это сделать, он сильно рисковал, ведь будь противник умелым мастером боевых искусств, Фань Сянь наверняка бы уже лишился жизни.

Он потрогал чёрную ткань, скрывающую лицо мужчины, и обнаружил, что тот всё ещё дышит. Внезапно в голове у Фань Сяня появилась мысль, что он обязан закончить начатое, чтобы никто не узнал о произошедшем. Он тут же ощутил холод в душе. Похоже, после перерождения его характер стал твёрже, только что он без малейших колебаний действовал крайне безжалостно.

Он даже не заметил, как в своём сердце ребёнка по имени Фань Сянь начал относиться к себе как к тому, кто уже один раз умер. Новая жизнь в этом мире стала для него чрезвычайно ценным подарком, и он не мог позволить никому угрожать своему существованию. И его было несложно понять: только напившись, можно по достоинству оценить крепость вина, точно так же и ценность собственной жизни отчётливо осознаёшь, только однажды умерев.

Стиснув в руке маленький нож, он начал размышлять. Ему по-прежнему не хватало решимости убить этого бессознательного лежащего на полу человека. Внезапно он вспомнил кое о ком, и на его лице показалась улыбка. Тихонько он открыл дверь комнаты, пробежал по двору и пролез на улицу через дыру в стене, предназначенную для собак. Потом бросился прямо к дверям магазинчика со всякой всячиной, расположенного на углу улицы рядом с имением графа.

**

Он легко постучал по двери магазина. Звук был настолько негромким, что в тишине спокойной ночи в Даньчжоу его было почти не слышно. Но Фань Сянь знал, что человек внутри обязательно услышит этот стук. Хотя последние четыре года тот и притворялся, что не знает Фань Сяня, но в критический момент Фань Сянь подумал о нём, как о единственном, кому можно было доверять.

— Кто там? — спросил ровным голосом лавочник так, словно стук не породил в нём никаких эмоций.

Фань Сянь про себя подумал, тот ли это человек, что унёс его из столицы годы назад, внимательный ко всем мелочам и в словах, и в делах. Оглядевшись, он тихо ответил:

— Это я, Фань Сянь.

В самом деле ожидания Фань Сяня оправдались и деревянная дверь беззвучно отворилась. На пороге, напугав Фань Сяня, словно призрак, показался слепой юноша.

Фань Сянь посмотрел на человека перед собой. Это был тот самый юноша с чёрной повязкой на глазах, который четыре года назад принёс его в Даньчжоу. За это время тот ни капли не изменился, и Фань Сянь невольно задался вопросом, неужели он совсем не стареет?

Радость жизни Глава 7. На самом деле гость

В то время как на полу в его комнате лежал подосланный убийца, ему было не до того, чтобы задавать вопросы. Он сразу перешёл к делу:

— Кто-то пришёл убить меня, я его вырубил, и сейчас он лежит на полу в моей комнате.

Слепой юноша склонил голову на бок, его сердце слегка дрогнуло, но на лице ничего не отразилось. Он вежливо поклонился:

— Молодой господин Фань, что за ерунду вы городите?

— Нет времени притворяться безучастным. Ты всегда оберегал меня, — самодовольно улыбнулся Фань Сянь, про себя думая, как долго ещё юноша продолжит притворяться, что не знает мальчика и его не заботит происходящее с ним. Он схватил слепого юношу за руку и потянул его в сторону имения.

— Молодой господин продолжает нести всякую чушь.

Слепой юноша немного нахмурился. Он сомневался, что этот ребёнок знал, кто он на самом деле. Когда несколько лет назад он принёс его младенцем в Даньчжоу, тот был совсем крохой. Он просто не мог запомнить его. Неужели старая госпожа имения графа Сынаня рассказала ему обо всём?

Стояла глубокая ночь. Издали донёсся заунывный вой собак, видно, кто-то вставал по нужде и, возвращаясь, случайно ошибся дверью.

Пока слепой У Чжу склонился на бок, слушая Фань Сяня, его лицо оставалось безучастным. Наконец он сдвинулся с места, закрыл магазин и направился к имению графа. Фань Сянь про себя облегчённо вздохнул и поспешил за ним, семеня маленькими ножками и стараясь не отставать.

Подойдя к ограде, они оба пролезли через отверстие для собак и добрались до спальни мальчика. У Чжу «увидел» на полу лежавшего без сознания человека, одетого как подосланный убийца. Фань Сянь посмотрел на мужчину на полу, не зная, жив тот или нет.

— Дядя У Чжу, — спросил он, неизбежно нервничая. — Почему, когда я несколько раз заходил в твой магазин, ты всегда притворялся, что не знаешь меня?

Слепой юноша по имени У Чжу снова склонил голову на бок. Он довольно долго молчал, а потом произнёс:

— Молодой господин, вы действительно удивили меня.

Эта правда оказалось для него неожиданностью. Даже зная, что перед ним стоит сын госпожи, который без сомнения просто не может быть обычным, он и подумать не мог, что четырёхлетний малыш окажется настолько зрелым и к тому же сможет справиться с… господином Фэем из столицы.

— Давай сначала разберёмся с ним.

Фань Сянь с большим трудом перевернул лежащего на полу человека и снял с лица чёрную ткань, чтобы посмотреть, как тот выглядит. Открывшееся худое лицо выглядело уже далеко немолодым, в бороде на подбородке проступала седина, но по какой-то причине в ней присутствовал ещё зеленоватый оттенок, словно старика стошнило. Фань Сянь испуганно подскочил и спрятался за спину У Чжу, схватив его за рукав.

— Дядя, что-то он плохо выглядит, — с горестным видом пожаловался мальчик.

— Это господин Фэй, глава третьего отдела Контрольной Палаты, — У Чжу медленно опустился на корточки и ощупал нижнюю челюсть этого так называемого убийцы. — Он первый среди трёх самых известных во всём мире знатоков ядов. Он знает всё о том, как их использовать, распознавать и лечить. И такой грозный человек оказался повержен куском фарфоровой подушки. Даже не знаю, это вы настолько везучи или же ему ужасно не везёт.

«Конечно, это ему не повезло», — мрачно подумал Фань Сянь, не подавая виду. То, что пришедший оказался знаменит, конечно, было удивительным. Но если подумать, гораздо более необычным был тот, на кого так не повезло наткнуться этому несчастному: ребёнок, в чьём теле жила душа взрослого человека из другого мира.

— Не трогай его руками, — предупредил мальчик У Чжу. — Что, если на его теле есть яд?

Его слова не остановили У Чжу, который не стал ничего объяснять. Но сама его решительность прекрасно показала Фань Сяню, что в этом мире нет такого яда, который способен убить У Чжу. Фань Сянь насупился со страдальческим видом и спросил:

— Дядя, что же тогда мы будем с ним делать?

Не то чтобы он легко сходился с людьми, с первой встречи становясь с ними друзьями. Просто в этом мире слепой юноша был первым человеком, с которым он познакомился, а также единственным, кому он полностью доверял. А ещё Фань Сянь знал, что У Чжу был великолепным мастером боевых искусств, поэтому он намеренно вёл себя с ним мило и почтительно, а обращение «дядя» показалось ему самым подходящим.

Фань Сянь стал оглядывать комнату, и в итоге его взгляд остановился на ноже. Он сжал зубы и подумал про себя, что лучше всего было бы просто взять и зарезать господина Фэя насмерть, чтобы избежать проблем в дальнейшем. Разгадав его намерение, У Чжу поднялся с корточек и покачал головой:

— Твой характер совсем не похож на характер госпожи, такой маленький, а уже такой безжалостный. Не знаю, кто научил тебя такому.

— Я сам научился, — Фань Сянь не смел оскорблять этого умелого воина, к тому же он мог доверять только ему. Очень уважительно мальчик продолжил: — Дядя, я знаю, что ты всё это время, находясь в магазине, защищал меня. И я знаю, что ты волновался, что враги моей матери смогут через тебя вычислить, где я нахожусь, поэтому не согласился остаться в доме графа. Так что это хорошо, что я немного безжалостный.

У Чжу снова покачал головой и ничего не ответил. Фань Сянь понимал, что этот слуга его матери начинал что-то подозревать. Он рассмеялся и спросил:

— Дядя, что мы будем делать дальше?

Его слова было несложно понять. В области убийства людей У Чжу разбирался гораздо лучше него. Равнодушный ответ У Чжу оказался неожиданным:

— Молодой господин, вы ударили не того человека.

-А? Не того? — Фань Сянь остолбенел и медленно посмотрел на окровавленное лицо убийцы.

— Ну ударили и ударили, над этим не стоит слишком долго размышлять, — спокойно продолжил У Чжу. — Господин Фей руководит третьим отделом Контрольной Палаты, но на самом деле, если быть точным, он подчиняется подчинённому вашего отца. Поэтому если он в этот раз пришёл в Даньчжоу, то наверняка не для того, чтобы убить вас, иначе, я уверен, как бы вы ни старались, сейчас бы уже оказались мертвы бесчисленное множество раз.

Тут Фань Сянь вспомнил, как пришедший человек упоминал, что его прислал отец Фань Сяня, но… кто отважится поверить человеку с видом старого извращенца?

**

Фэй Цзе последние несколько лет безвыездно пребывал в столице в департаменте естественнонаучных исследований Контрольной Палаты. Ему шёл шестой десяток, и, несмотря на свою репутацию эксперта по ядам, по правде говоря, он уже по большей части ушёл на покой. В этот раз, если бы влиятельный человек не поручил ему прибыть в Даньчжоу, чтобы заняться обучением ребёнка, или если бы у него хватило смелости отказать, то он бы ни за что не покинул столицу.

Он и подумать не мог, что в первую встречу со своим учеником его дважды ударят по голове и оставят истекать кровью, чуть не лишив жизни. Он смотрел на мальчика перед собой, стоящего с невинным и милым видом и сверкающего глазами со смесью страха и стыда. Такое миловидное лицо плюс высокий статус ребёнка не позволяли ему выплеснуть гнев напрямую, как бы он ни сердился. Он повернулся к молодому парню, похожему на слугу, и приготовился дать волю своему гневу:

— Эй, ты там! Развяжи меня поскорей! Я наставник Фэй, граф заплатил большие деньги, чтобы пригласить меня.

Кто же знал, что слуга окажется ещё более высокомерным, чем он сам, и совсем не обратит на его слова внимания.

— Что-то не припомню, чтобы в нашем договоре с твоим непосредственным начальником упоминалось, что ты приедешь сюда обучать молодого господина, — холодно произнёс У Чжу.

— Господин У? — Фэй Цзе широко распахнул мутные глазки. Избыток ядов заставил их приобрести буро-коричный оттенок, но теперь эти глаза ясно видели, кто стоит перед ним, и это его напугало: — Господин У, так значит это ты.

Услышав, что очнувшегося ночного гостя зовут Фэй Цзе, Фань Сянь подумал, что так просто это всё не закончится.

Радость жизни Глава 8. Кладбище

Фань Сянь был озадачен причинами появления Фэй Цзе. Он никак не мог понять, почему отец так заботится о своём незаконнорожденном ребёнке? Зачем он специально для него нанял учителя? Если он просто хотел ограничиться лишь тем, чтобы научить сына грамоте, то зачем тогда нужно было присылать этого старого извращенца?

Фань Сянь понял, что Фэй Цзе узнал дядю У Чжу, и, решив, что лучше не вмешиваться в их разговор, с самым невинным видом опустился на кровать. Затем, ожидая, пока старшие прояснят ситуацию, Фань Сянь маленькими ручонками развязал простыни, которыми был связан Фэй Цзе, и, желая притвориться простачком, глупо захихикал и спрятался за У Чжу. К сожалению, сегодня он уже раскрыл себя и эти два незаурядных мужчины успели понять, что перед ними очень необычный четырёхлетний ребёнок.

Начало светлеть. Издалека доносились крики петуха, и можно было расслышать, как слуги кипятят воду. Выводя Фэй Цзе за дверь и проходя мимо Фань Сяня, У Чжу холодно обронил:

— Жду не дождусь, когда ты объяснишь мне, откуда узнал, кто я такой.

Сердце Фань Сяня на мгновение замерло. Он не имел ни малейшего понятия, как это объяснить. Четыре года назад У Чжу с Фань Сянем прошёл тысячу миль, чтобы добраться до Даньчжоу. Тогда Фань Сянь был совсем крохой. Как бы он сейчас ни ломал голову, никакой хорошей отговорки ему на ум не приходило. А во всём был виноват этот ужасный старик Фэй Цзе, который своим приходом перепугал его.

Город Даньчжоу начал пробуждаться ото сна, но непримечательный магазинчик всякой всячины не показывал никаких признаков того, что его сегодня откроют. Скрытый в полутьме помещения магазина, У Чжу холодно смотрел на Фэй Цзе:

— Что задумал этот калека?

Фэй Цзе считался великим экспертом более чем в одной области, но, оказавшись наедине лицом к лицу с известным своим хладнокровием и жёсткостью слепым юношей, о котором был немало наслышан, он невольно занервничал.

— Юный господин однажды вырастет, — ответил он. — Ему придётся столкнуться с множеством проблем в столице. Чем раньше он начнёт к этому готовиться, тем больше у него шансов на успех.

У Чжу поднял голову, чтобы «посмотреть» ему в глаза. Хотя Фэй Цзе понимал, что его собеседник, очевидно, слеп, но почувствовал, словно за чёрной повязкой скрывается пронзительный взгляд, полный намерения убивать. Он слегка улыбнулся и продолжил:

— Если господин У против, то я сразу же вернусь в столицу. Я уверен, что мой господин серьёзно отнесётся к вашим возражениям.

У Чжу покачал головой:

— Я думаю, что если калека послал тебя, то всё не так просто.

— Верно, — заметил Фэй Цзе, подумав, что У Чжу — единственный, кто смеет так называть господина. — Господин так и не нашёл сундук, который оставила госпожа, — добавил он, склонив голову. — Он беспокоится, что кто-то внимательный и целеустремлённый может найти его, поэтому просит вас указать ему правильное направление для поисков, господин У.

— Бесполезно его искать, — сказал безразлично У Чжу. — Перед смертью госпожа уничтожила его.

Фэй Цзе покивал и собрался уходить, но тут вдруг остановился, нахмурившись.

— По поводу молодого господина, мне кажется это странным. Ему всего четыре, и тем не менее, вы позволили ему изучать такую жёсткую форму культивации истинной ци. Неужели вас не волнует, что что-нибудь может пойти не так?

— Странность заключается в другом, — ответил У Чжу, глядя на этого опасного человека, который скоро должен был стать учителем юного господина. — Я вообще никогда не учил его работать с истинной ци. Так что придётся тебе этим заняться.

Фэй Цзе погладил ноющую рану на голове. У него было плохое предчувствие по поводу всего этого. Вымученно улыбнувшись, он ушёл. Подождав немного, после того как за гостем закрылась дверь, У Чжу зашёл в секретную комнату в магазинчике. Там в углу стоял покрытый пылью сундук, на который он «уставился». Хотя его глаза были покрыты чёрной повязкой, можно было сразу понять, что он в глубоких раздумьях.

**

В тот день в имение графа пришёл странный человек. Показав свою визитную карточку, он удостоился личной встречи со старой госпожой. Потом каким-то образом ему удалось заслужить её доверие и стать вторым учителем для молодого господина семьи Фань. Служанки спозаранку уже обсуждали это событие и очень удивлялись, как этот жуликоватый старик с забинтованной головой может стать наставником для прелестного юного господина?

В кабинете Фань Сянь как раз делал массаж новому учителю своими кулачками. Учитывая, как прошлой ночью он заехал наставнику по голове фарфоровой подушкой, сегодня он не жалел сил, чтобы угодить господину Фэю.

— Наставник, вы не можете винить меня, — сказал Фань Сянь настолько сладким детским голоском, что самому стало противно. — У вас был нож, а я просто маленький мальчик, поэтому действовал импульсивно…

Фэй Цзе подумал про себя, что нож у него был потому, что нужно было вскрыть замок на двери. Он просто хотел одним глазком взглянуть, на кого похож этот пресловутый сын наложницы. Кто же мог подумать, что у ребёнка посреди ночи вдруг окажется бессонница. К сожалению, избежать подобного недоразумения было почти невозможно. А теперь у него болела голова и зрел план, как можно позже отыграться за свои страдания.

— Я полагал, что вы тайно прибыли сюда, чтобы обучать меня, — сказал мальчик.

— Верно, — ответил господин Фэй. — Во многих историях про дзянху в детстве главный герой живёт в одиночестве в каком-нибудь отдалённом месте, где встречает скрывающего свою личность выдающегося наставника и учится незаурядным искусствам, а никто из тех, кто живёт рядом с ним, и понятия не имеет о происходящем. Это довольно избитый сюжет.

Пока Фэй Цзе говорил, Фань Сянь не отрываясь смотрел на него.

— Но в этом мире много неглупых людей, ты мне не невестка, к тому же у меня нет никакого желания каждый день лазить через стены, — Фэй Цзе посмотрел на мальчика нехорошим взглядом. — Поэтому, раз я могу получить официальный статус твоего наставника, зачем ещё что-то выдумывать.

Фань Сянь мрачно захихикал и забрался ему на колени:

— Учитель, а вы знаете моего папу? Какой он?

Лицо Фэй Цзе пошло сизыми пятнами. Хотя он прекрасно знал, насколько безжалостен этот ребёнок, но то, как он изображал саму невинность, заставляло Фэй Цзе почувствовать себя полностью беспомощным. Услышав вопрос, он задумался на минуту и ответил:

— Господин граф — друг моего начальника, поэтому он попросил меня приехать и поучить тебя. С этих пор можешь звать меня учителем.

— Учителем? Тогда чему вы будете меня учить?

Фэй Цзе мрачно рассмеялся, и его глаза с вкраплениями коричневого цвета блеснули необычным светом:

— Я… разбираюсь только в том, как использовать яды. Поэтому я обучу тебя, как при помощи яда убить человека и как самому не стать жертвой отравления.

Сначала он полагал, что после этих слов мальчик так испугается, что заплачет, но быстро понял, что этот ребёнок настолько необычный, что подобные уловки на нём не работали.

Конечно же, большие глаза Фань Сяня тут же заблестели, и он, хлопая ресницами, заморгал с явным интересом:

— Тогда чего же мы ждём? Может, я пойду поймаю нескольких кроликов? Или лучше лягушек?

Ошарашенный Фэй Цзе отвернулся, про себя подумав, в самом ли деле этому ребёнку всего четыре года.

**

Несколько месяцев спустя на могильном кургане в дюжине милях от Гавани Даньчжоу.

Когда первые рассветные лучи солнца начали озарять бледное небо на востоке, утренние сумерки сделали мрачное кладбище ещё более жутким и страшным. С руками в рукавах, Фэй Цзе стоял рядом с раскопанной могилой и смотрел на сидящего на корточках в могильной яме юного господина, у которого дрожали сведённые вместе брови.

В этот раз, под предлогом небольшого путешествия, Фэй Цзе попросил несколько дней отпуска у старой госпожи, а сам взял Фань Сяня на кладбище, чтобы выкопать несколько трупов для изучения строения человеческого тела.

Хотя Фэй Цзе знал, что Фань Сянь сильно отличается от обычных детей, но видя, как мало тому понадобилось времени, чтобы привыкнуть к мрачной атмосфере кладбища, как быстро мальчик взял себя в руки и начал на трупах рассматривать всё то, что они успели пройти в теории за этот месяц, Фэй Цзе невольно испугался.

Сам он, будучи профессионалом, постоянно имел дело с трупами. Но он никогда не встречал четырёхлетнего ребёнка, который бы вёл себя настолько спокойно в окружении мёртвых тел.

Среди кладбищенского смрада чистенький и красивый мальчик в маске маленькими ручонками успешно выдёргивал внутренности из полусгнившего трупа. Это было крайне жуткое зрелище, и Фань Сянь с ужасом пришёл к выводу, что его вторая жизнь пока что ничем не слаще первой.

Радость жизни Глава 9. Возраст не играет роли

Опустив повязку, закрывавшую нос и рот, и помыв руки чистой водой, Фань Сянь начал записывать все выявленные особенности трупа. Затем он проанализировал возможные заболевания и сделал подробные записи в чёрном обтянутом кожей блокноте, который ему дал учитель Фэй.

Закончив, он встал. Его лицо побледнело и ресницы дрожали.

— Учитель, нужно сделать что-нибудь ещё?

Глядя на него, Фэй Цзе нахмурился. Он не ожидал, что ребёнок окажется таким храбрым. Не успел учитель открыть рот, чтобы ответить, как Фань Сянь не выдержал. Рвота подступила к горлу, и он выскочил из могилы за насыпь, где его начало так сильно тошнить, словно пришло время прощаться с жизнью. Когда всё немного успокоилось, он снова вернулся.

Взгляд Фэй Цзе смягчился, и про себя он подумал, не слишком ли он жесток, заставляя четырёхлетнего ребёнка возиться с настолько ужасными вещами. Только когда он увидел, как Фань Сяня тошнит, он вдруг понял, что впервые тот действительно похож на маленького ребёнка. Он только сейчас осознал, что всё это время тот выглядел не как ребёнок, а скорее как взрослый в теле ребёнка.

— Ну ладно, ты получил непосредственный опыт, который мы сможем обсудить в следующий раз.

Не успели слова Фэй Цзе отзвучать, как раздался чистый детский голосок Фань Сяня:

— Жаль, что Даньчжоу такой маленький городок и мертвецов слишком мало, а то бы могли найти тело посвежее.

Сердце Фэй Цзе на мгновение замерло, и он медленно повернулся, чтобы посмотреть в невинные глаза мальчика. Он точно не знал, что же хотел в них найти. После длительного молчания, он холодно произнёс:

— Почему…

— А?

— Почему ты не боишься? Почему не злишься на меня за то, что заставляю делать тебя такие ужасные вещи? — Фэй Цзе нахмурился и с недоумением уставился на мальчика.

Фань Сянь опустил голову, а потом очень вежливо ответил:

— Учитель, вы сказали, что отравите кого-нибудь, чтобы я смог посмотреть и поучиться. Я очень испугался. Лучше уж я буду выкапывать трупы.

— Оказывается, в этом мире есть то, что может тебя напугать.

— Конечно, — Фань Сянь жалобно посмотрел на учителя. — Мне же всего четыре с половиной годика.

— Детский возраст нельзя использовать как оправдание, — Фэй Цзе сначала кивнул, а потом покачал головой. — Даже если ты совсем мал и возможно есть вещи, которые не понимаешь, ты должен их знать. Бастард из знатной семьи рано или поздно сталкивается со множеством заговоров и нападений. Иногда дешёвое сочувствие может обернуться смертельным оружием против тебя самого.

У Фэй Цзе было странное чувство, что ребёнок полностью понял его слова. В этот момент, лучи рассветного солнца внезапно отразились в глазах поднявшего голову Фань Сяня, сверкнув удивительным блеском.

Фэй Цзе был ошеломлён, ему показалось, что в зрачках мальчика присутствует нечто сверхъестественное. За свою жизнь при помощи яда он убил столько людей, что потерял им счёт. Во время военного похода прежнего императора его ядовитая жидкость убила по меньшей мере десять тысяч солдат Северного Царства Вэй. За все грехи после смерти судьбой ему наверняка уготовлен ад. Тогда почему вид этих милых детских глаз вызывал у него неудержимое беспокойство?

Приведя в порядок безымянную могилу, которую они побеспокоили, странная пара из мальчика и старика, ученика и учителя, зашагала на восток, навстречу рассветным лучам солнца.

— Должно быть, у тебя немало вопросов? — внезапно спросил Фэн Цзе, когда они вышли на дорогу.

— Угу, — подтвердил Фань Сянь, стыдливо и сладко улыбаясь. — Учитель, вы так внимательны ко мне.

Фэй Цзе не ожидал, что ребёнок не только ответит, но и съязвит.

— Даже сейчас ты можешь шутить, это заставляет задуматься, насколько же ты в действительности зрелый, — сказал он, горько улыбаясь.

— Уж лучше смеяться, чем плакать.

— Это правда, — Фэй Цзе устремил свой взор на неясные очертания городских стен вдали. Нахмурившись, он продолжил: — У твоего отца немалые владения в столице. В будущем тебе придётся сражаться со многими людьми за права владения ими. Поэтому ты должен стать сильным и многому научиться.

Фань Сянь ничего не сказал. Он был погружён в размышления. Ему не раз приходилось слышать, что его отец граф Сынань пользовался доверием императора и тот даже не отправлял его за границу, постоянно держа при себе в столице.

В прошлом в столице произошли немалые политические потрясения, кто знает, сколько благородных господ погибло в их ходе. В итоге Его Величество прочно взял контроль над ситуацией в свои руки и провёл чистку среди множества знатных домов. Хотя отец мальчика был одним из представителей знати, ему каким-то образом удалось не только сохранить доверие Императора, но и сильно улучшить своё положение.

Но Фань Сянь по-прежнему не мог понять, что это за владения такие, которые могут привести к его смерти, и почему отец даже решил прибегнуть к тому, чтобы нанять такого грозного человека из Контрольной Палаты в качестве его учителя.

— Я понимаю, однажды кто-то обязательно захочет меня убить, поэтому вы учите меня использовать яды, опасаясь что кто-то попытается меня отравить.

— Верно. Есть множество методов убить человека, но яд — это самый удобный и наименее привлекающий внимание, — Фэй Цзе потрепал мальчика по голове. — Мне нужно за год обучить тебя всем тонкостям обращения с ядом так, чтобы никто больше не смог отравить тебя через еду.

— Но почему сейчас? Неужели раньше никто не волновался об этом? — Фань Сяню было необходимо всё прояснить, поэтому он продолжал задавать вопросы, несмотря на то, что боялся дать учителю почувствовать свою неестественную зрелость. Фэй Цзе улыбнулся, но в его улыбке было нечто неизъяснимо зловещее:

— Всё дело в том, что в прошлом месяце вторая жена графа Сынаня родила сына. Другими словами, у тебя появился противник в борьбе за наследство графа. И у этой второй жены есть связи в Контрольной Палате. Твой отец волнуется, что с тобой что-нибудь случится, но не может на долгое время приставить к тебе охрану, потому что это преждевременно привлечёт к тебе нежелательное внимание. Поэтому он послал меня в качестве твоего наставника.

Фань Сянь заметил, как Фэй Цзе использовал два разных слова, когда говорил: граф Сынань и твой отец.

— Я — бастард, — возразил Фань Сянь, сладко улыбаясь. — По закону у меня нет никаких прав на наследование титула отца. Так что вторая госпожа наверняка не слишком уж обеспокоена моим существованием.

— Разве можно быть в чём-то уверенным в этом мире? — философски ответил Фэй Цзе. — Хотя господин У тайно оберегает тебя, но он не может занять место твоей гувернантки. Яд в еде может не навредить ему, но легко убить тебя. И если ты погибнешь, ты не представляешь, скольких людей ждёт та же участь.

Подозрения Фань Сяня лишь обострились. Какая скрытая власть была у этого человека, его отца, которого он никогда не видел? Она определённо сильно превосходила возможности обычного человека его положения и должности.

**

Лучи рассветного солнца светили в лицо двум людям, спешащим обратно в город. Фэй Цзе тянул за ручку своего маленького ученика вперёд, и их тени — одна длинная, другая короткая — следовали за ними по земле двумя полосками. Фэй Цзе посмотрел на всё ещё бледное лицо Фань Сяня и заметил:

— По правде говоря, мёртвых людей нужно бояться меньше всего.

— Хорошо.

— И больше не используй истинную ци, чтобы контролировать свои эмоции. Если человеческим эмоциям не давать выход, то даже если твои способности контролировать жёсткую истинную ци доведены до совершенства, ты всё равно закончишь тем, что превратишься в безжалостного монстра, убивающего людей.

— Хорошо.

Фань Сянь послушно рассеял сдерживаемую внутри истинную ци, перестав подавлять страх и отвращение от работы с трупами. В этот момент Фэй Цзе внезапно заметил:

— На твоих рукавах до сих пор остались кусочки сгнивших внутренностей. Неужели решил поджарить их дома себе на завтрак?

— A-а-а-а! — напуганный визг ребёнка и последовавший за ним злорадный смех его учителя нарушили рассветную тишь пригородных полей.

Радость жизни Глава 10. Беззастенчивые вопросы

За прошедший год юный Фань Сянь повсюду следовал за учителем Фэем из столицы, изучая всё, касающееся ядов. Время от времени они выбирались за город и выбирали сложные маршруты в поисках рвотного корня, барбадосских орехов, или чтобы попробовать различные виды грибов. Бесчисленное количество раз у Фань Сяня так болел живот, что, если бы рядом с ним не было такого великого мастера ядов, он бы начал бояться, что раньше срока отправится на тот свет.

Естественно, для более глубокого погружения в учебный процесс под руководством учителя Фэя нежными руками внебрачного сына графа Сынаня было пролито немало крови. Пострадало множество милых белых кроликов с короткими хвостиками, и геройской смертью погибло немало жаб.

В этом году Фань Сяню исполнилось пять.

Странно, но после прибытия Фэй Цзе в Даньчжоу У Чжу больше не пытался избегать Фань Сяня. Каждый раз, когда Фань Сянь тайком пробирался в магазин, чтобы попить вина, чего ребёнку, конечно же, делать было нельзя, У Чжу готовил ему закуски. Фань Сяня это удивляло. У Чжу был слугой его матери, почему же его не волновало, что мальчик пил вино?

Фань Сянь знал, что его мать была необычной женщиной, раз ей удалось завоевать безграничную преданность такого человека как У Чжу. Его сила и умение сражаться вызывали ужас, однако он предпочёл стать слугой матери Фань Сяня. Фань Сянь не знал наверняка, будет ли этот слепой мастер защищать его всю жизнь или настанет день и он покинет его.

Незаметно для себя Фань Сянь постепенно привык к тому, что У Чжу всегда где-то поблизости и оберегает его. Ему становилось спокойнее оттого, что он время от времени видел слепого юношу в чёрной повязке на глазах в каком-нибудь переулке или возле лавки с тофу.

За прошедший год истинная ци в теле мальчика медленно и необычайно стойко продолжала развиваться. Он был на пороге прорыва, но жёсткая истинная ци, накапливающаяся во время медитаций во сне, начала терять стабильность, вызывая перепады настроения.

Фань Сянь знал, что в этом по-прежнему незнакомом мире было множество неизвестных опасностей и что во владениях графа Сынаня в столице происходит много всего, что он пока не способен понять. Оказавшись в этом мире, он поставил себе цель: жить хорошо и прогрессировать с каждым днём! И из-за своей «великой» цели, для защиты своей жизни, чтобы однажды он мог выполнить «великую» миссию, мальчик посвятил себя практике. В прошлой жизни он был парализован миастенией, поэтому эту жизнь он ценил ещё больше, ведь теперь мог свободно двигаться. Каждый день он вставал рано утром, чтобы укреплять тело, он лазил везде, где только мог, и его энтузиазм стал пугать Фэй Цзе.

К сожалению, ему никак не удавалось найти подходящую технику для тренировок. Он проявлял намного больше рвения, чем другие дети его возраста, и всегда успокаивал себя тем, что на самом деле в душе он старше двадцати лет, поэтому совершенно естественно, что его преданность делу выше, чем у пятилетнего ребёнка. Но никто не знал, что его гиперактивность объясняется тем, что в прошлой жизни он более десяти лет был прикован к постели и теперь просто не мог снова тратить на это время.

**

Наступила ночь. В мерцающем свете масляной лампы Фэй Цзе сидел один в своей комнате, облокотившись на стол. С тех пор как он прибыл в Даньчжоу, казалось, седых волос на его висках стало меньше, словно часть волос снова потемнела. С гусиным пером в руке, он писал что-то на почтовой бумаге. Кто-то постучался в дверь.

— Войдите, — тихо сказал Фэй Цзе, не поднимая головы.

Фань Сянь толкнул дверь и перешагнул высокий порог. Почесав голову, он рассмеялся и подошёл:

— Учитель, что пишете?

Фэй Цзе не собирался ничего скрывать от него. Он расслабленным движением руки отодвинул почтовую бумагу в сторону и обернулся:

— Что случилось?

Он провёл целый год в компании незаконнорождённого сына графа Сынаня. Этот мастер ядов Контрольной Палаты, которого боялись продажные чиновники и преступники подполья, каждый раз, глядя на этого ребёнка, сам не зная почему, чувствовал, как его сердце смягчается. Ему нравилось, что этот совсем ещё малыш не боялся трудностей, стойко преодолевал тяготы и постоянно трудился. Он не делал вид, как многие, что яды это нечто презренное, и это позволяло Фэй Цзе чувствовать себя очень комфортно. A самое главное, он был настолько умён и разбирался в таком множестве вещей, что совсем не был похож на пятилетнего.

— Учитель, — Фань Сянь с трудом вскарабкался на лавку, — мне действительно очень хотелось бы узнать, какой он, мой отец.

За этот год Фань Сянь уже в четвёртый раз спрашивал о прошлом графа Сынаня и своей матери, но каждый раз учитель был нем как рыба.

— Твой отец определённо потрясающий человек. Но твоя мать, конечно же, была ещё более потрясающей, — ответил Фэй Цзе.

Однако эти слова по сути ничего не объясняли. Контрольная Палата отвечала за расследование всех крупных и тяжких преступлений в стране, а также вызывала ужас у крупных чиновников, совершивших преступление. Фэй Цзе с давних времён состоял в Контрольной Палате, сейчас занимал должность главы третьего отдела, и его боялись все представители преступного мира не только в столице, но и за её пределами. И такая внушительная фигура, грандмастер ядов, прибыл в далёкий город Даньчжоу по первому слову графа Сюнаня, чтобы обучать его незаконнорождённого сына. Было очевидно, что Граф Сынань обладал большой властью в столице, но непонятно откуда исходила эта власть: от его высокого статуса или от других тёмных, скрытых дел.

Хотя Фань Сянь по-прежнему ничего не знал о своей матери, которая умерла в день его появления на свет, но интуиция подсказывала ему, что она была очень необычной женщиной. Он не знал почему, из-за кровного родства или по каким-то другим причинам, но он всегда подсознательно чувствовал лёгкую тоску по этой женщине, которую никогда не видел и чьё имя не знал.

Похоже, Фэй Цзе не желал продолжать говорить на эту тему и мрачно спросил:

— Теперь, когда вторая жена графа родила сына, у тебя нет шансов на наследование его владений. Что ты планируешь делать?

Фань Сянь сладко улыбнулся:

— Вы научили меня, как использовать и распознавать яды. Я довольно много узнал о медицине. На худой конец я всегда могу стать врачом.

Фэй Цзе погладил бороду.

— Ты прав, — самодовольно сказал он. — Даже императорские врачи не знают о медицине столько, сколько знаю я. Ты — мой единственный ученик и легко сможешь стать врачом.

Хотя они и вели между собой подобные разговоры, на самом деле про себя каждый хорошо понимал, что это лишь несбыточная мечта.

— Учитель, кажется, у меня проблемы с моей практикой истинной ци, — внезапно сказал Фань Сянь. — На самом деле я тихонько пробрался сюда сегодня вечером, чтобы попросить вашего совета.

Фэй Цзе не имел себе равных во всём, что касалось ядов, но никогда не соглашался учить Фань Сяня чему-то ещё.

— У человеческой жизни есть предел, — сказал он. — А методам убийств нет числа. Следовательно, мы должны посвятить наши ограниченные жизни бесконечному поиску самых эффективных методов убийства.

И с точки зрения учителя Фэя, самым эффективным методом, конечно же, было отравление. Учитель Фань Сяня был величайшим мастером ядов в мире, зачем же тогда тратить время на истинную ци? Фань Сянь никогда не забывал о технике, которую он практиковал, в то время как Фэй Цзе думал об этом то же, что и любой другой житель Царства Цин — она была бесполезна в реальной битве.

Однако впервые за этот год Фань Сянь сам по своей воле поднял этот вопрос, поэтому Фэй Цзе невольно испытал любопытство. Он положил два пальца на запястье мальчика, проверил пульс и похолодел.

Радость жизни Глава 11. Пятый грандмаcтeр?

Фэй Цзе медленнo нахмурился. Он всегда полагал, что, раз сила слепого юноши велика, у Фань Сяня не должно быть никаких проблем с тренировками истинной ци. Но сегодня, проверив пульс, он обнаружил кое-что необычное.

Увидев, что этот старый извращенец вдруг забеспокоился, Фань Сянь понял, что не всё так гладко. Улыбаясь, он спросил:

— Что-то не так?

— Ну чего улыбаешься? Разве не боишься стать одержимым? — Фэй Цзе посмотрел на него и продолжил: — Я и раньше знал, что у тебя очень жёсткая истинная ци, но и подумать не мог, что она дошла до такого.

— Очень жёсткая? Жёстче, чем надо? — почесал голову Фань Сянь.

— В должной степени жёсткая, — весьма серьёзно ответил Фэй Цзе.

— Учитель, наш разговор ни к чему не ведёт, — Фань Сянь не менее серьёзно посмотрел на учителя в ответ.

**

Фэй Цзе был специалистом в области ядов, а не мастером боевых искусств, так что он не мог определить, что практиковал мальчик, чтобы получить такую истинную ци. Тем не менее, он ясно ощущал, что истинная ци в теле мальчика очень опасная. Подумав немного, он посоветовал Фань Сяню поскорее обратиться к У Чжу. Но неожиданно, мальчик лишь грустно вздохнул и объяснил, что дядя У Чжу лишь отдал ему книгу с описанием техники по приказу матери. Сам он эту технику не практиковал, и ему нечего про неё сказать. Фэй Цзе пришёл в ярость:

— Господин У слишком далеко заходит. Ты же его юный господин. Почему вместо того, чтобы лично обучать тебя, он позволил тебе изучать такую опасную технику без руководства знающего учителя?

Прошло больше года, и этот пятилетний ребёнок стал для Фэй Цзе самым большим утешением на склоне лет. Более того, он ожидал, что Фань Сянь станет его преемником и прославит его дело. По этим причинам, узнав обо всём, он разозлился на У Чжу.

— Дядя У Чжу правда силён? — спросил Фань Сянь, прищурившись, словно маленький лисёнок.

— Конечно силён, — Фэй Цзе перенёсся мыслями в прошлое. — Просто не так много людей в этом мире знают о существовании господина У… Ты слышал о четырёх великих грандмастерах?

Конечно же, Фань Сянь слышал о них. В современном мире обычные люди поклонялись четырём самым сильным мастерам боевых искусств, словно богам, называя их четырьмя великими грандмастерами. Их можно было сосчитать на пальцах одной руки: двое в царстве Цин, один в царстве Северной Ци и последний в городе восточных варваров.

В современном мире царство Цин под предводительством императора уже завоевало лидирующую позицию. Странно, но после политических беспорядков прошлых лет нация снова продолжила процветать, в то время как император успокоился и больше не предпринимал попыток продолжать экспансию. Вполне естественно, что у самой процветающей нации было сразу два великих грандмастера.

Верно, в самом деле у нас сейчас два грандмастера, — холодно рассмеялся Фэй Цзе. — Люди невежественны. Они признают лишь грубую силу, используемую для сражений. Где им понять, что когда чьи-то способности использования ядов достигают совершенства, то такой человек тоже может быть грандмастером…

Фань Сянь сразу же пару раз прочистил горло, намекая учителю, что пора перестать хвастать.

— …Если не принимать в расчёт самый загадочный священный храм, самые почитаемые — это четыре великих грандмастера. Из двух в царстве Цин один — грандмастер саньшоу* Плывущее Облако Е Лююнь приходится младшим братом учителю текущего командира городской стражи столицы.

Фань Сянь округлил глаза, про себя думая, что регалии немного длинноваты. Но городская стража столицы отвечала за безопасность всего столичного региона, который был стратегически самым важным в стране. Этот… младший брат учителя командира Е Лююнь или как там, должно быть, был очень силён.

— Ещё один грандмастер предположительно живёт в королевском дворце, но никто его не видел.

— Эй, учитель, мы же говорили о дяде У Чжу.

— Куда ты спешишь? — Фэй Цзе посмотрел на Фань Сяня. — Е Лююнь за всю жизнь принял участие в семнадцати дуэлях и ни разу не проиграл. Но когда твоя мать впервые прибыла в столицу, она побила племянника Е Лююня Е Чжуна, который сейчас занимает должность капитана городской стражи в столице, после чего Е Лююнь решил поквитаться за племянника.

Фань Сянь был потрясён. Его очень впечатлило, что его мать, которую он никогда не видел, в то время была настолько дерзкой видной фигурой.

Фэй Цзе захихикал:

— Но что-то случилось и Е Лююнь внезапно забыл об этой обиде, а Е Чжун даже пришёл в поместье Тишины и Спокойствия, чтобы угостить твою мать чаем и извиниться.

— А?

— Никто не знает, что случилось. Это абсолютная тайна. Но я думаю, что Е Лююнь и У Чжу до этого успели сразиться у стены императорского дворца. Господин У был слугой вашей матери, так что нет ничего странного в том, что он разобрался с подобными проблемами, — Фэй Цзе поднёс чашку с чаем ко рту и сделал глоток.

— Кто в итоге победил? — Фань Сянь с любопытством распахнул глаза. Хотя он знал, что У Чжу был достаточно силён, но не ожидал, что у того есть опыт сражения с Е Лююнем, одним из четырёх великих грандмастеров.

— Никто не знает результат, но, скорее всего, была ничья, — нахмурился Фэй Цзе. — Говорили, что, вернувшись в свою школу меча, Е Лююнь полгода тренировался сражаться с завязанными глазами. После этого он отказался от меча, начал заниматься древним саньшоу и по-настоящему стал грандмастером. Должно быть, та битва очень сильно на него повлияла, послужив мощным стимулом.

Фань Сянь, подперев подбородок рукой, с удивлением размышлял: «Четыре великих грандмастера? Неужели У** Чжу так зовут потому, что он пятый?»

Глаза Фань Сяня засияли от восхищения, он удивился про себя, насколько невероятно силён слуга его матери! Когда придёт время и Фань Сяню придётся прокладывать себе дорогу в жизни, ему будет просто некого бояться! Внезапно у него появился вопрос:

— Учитель, разве вы не сказали, что это секрет? Тогда откуда вы всё это знаете?

Фэй Цзе холодно произнёс:

— Я занимаю высокую должность в Контрольной Палате. Разве для таких, как мы, в этом мире могут быть секреты?

Фань Сянь отчего-то всегда очень интересовался сильными людьми этого мира, словно ожидал, что однажды ему придётся столкнуться с кем-то из них лично. По этой причине он спросил:

— Остальные трое, учитель, вы и их видели?

— Про второго грандмастера из Цин ходят лишь слухи. Я подозреваю, что он находится в королевском дворце, но в действительности его никто не видел. Что до грандмастера Северной Ци, то это наставник государя, этот извращенец с бритой головой Ку Хэ.

— Бритой головой***? — Фань Сянь полагал, что в мире, где нет буддизма, не будет и монахов.

— Монах. Я слышал, что Ку Хэ однажды, став монахом-аскетом, простоял на коленях на ступенях священного храма в течение трёх месяцев, питаясь скудной пищей и росой. Каким-то образом ему удалось растрогать обитателей храма, они даровали ему священную книгу, и так он и стал грандмастером, — Фэй Цзе выругался, казалось, завидуя этому монаху-аскету по имени Ку Хэ, а потом подытожил: — Сразу ясно, что этот монах просто врёт.

— Священный храм?

— Священный храм — это место для жертвоприношений.

— Учитель, вы опять болтаете без толку.

— …Священный храм — это самое мистическое место на континенте. Предположительно, когда-то там поклонялись наши предки. Но, к сожалению, кроме необычайно удачливых ублюдков, никто не способен найти это место. Поэтому никто не знает, как оно выглядит изнутри.

— Может… этого храма вообще не существует?

Фэй Цзе тут же отвесил Фань Сяню увесистую затрещину.

— Обычно мне нет дела до твоих выкрутасов, но как ты смеешь так неуважительно отзываться об этом почитаемом и священном месте.

Фань Сянь прикрыл ладонью голову, чтобы его больше не били, и с удивлением посмотрел на своего учителя. Его очень удивило, что, во-первых, этот человек, способный не моргнув и глазом пустить в ход яд для убийства, так почитает этот храм, а во-вторых, тем, что сам он так легко принял существование четырёх великих мастеров и священного храма.

Похоже, он всё-таки хорошо подходил этому миру.

------------------

*Саньшоу(ушу) - вид боевого искусства. Также известен как Китайский бокс, китайский кикбоксинг, ушу саньда.

**У Чжу (五竹 wu zhu) - первый иероглиф в имени 五 переводится как пять.

*** Бритая голова - одно из обиходных названий буддийских монахов, которые брили головы, становясь монахами.

Радость жизни Глава 12. Жёсткая ци

— А хоть у кого-то есть доказательства существования священного храма? — Фань Сянь до сих пор сохранил эмпирические взгляды современного человека из прошлой жизни.

Фэй Цзе гордо ответил:

— Ку Хэ, один из четырёх великих грандмастеров, стал одним из сильнейших людей континента после того, как случайно получил милость храма. Разве такого доказательства недостаточно?

— Или, возможно, Кэ Хэ принимал слишком много стимуляторов и использовал храм как оправдание, — пошутил Фань Сянь.

— Тьфу! Хоть я и завидую удаче лысого Ку Хэ, но последние несколько десятков лет он крайне почитает богов, и я восхищаюсь этим. Как такой человек может использовать священных храм в качестве оправдания… И что такое стимуляторы?

— Это медикамент, повышающий возможности тела, что-то вроде тонизирующего эликсира… Должно быть, он использовал его слишком часто, иначе почему выпали все его волосы?

Фань Сянь просто подшучивал над учителем. Фэй Цзе проигнорировал это:

— Священный храм похож на Тяньмай. И то, и другое упоминается в древних книгах. Во всех странах в императорских семьях самым важным местом принесения жертв являются жертвенные храмы. Просто храмы не хотят участвовать в земных делах, поэтому не вмешиваются. По этой причине все церемонии проводятся в храме неба, в трёх милях от дворца. В царствах Цин и Северной Ци в храмах неба проводятся крупномасштабные жертвоприношения священному храму, но их никогда не используют, чтобы вмешаться в политику и другие дела наций. Лишь некоторые монахи верят, что священный храм оставили после себя люди древности, чтобы, бродя по грешному миру, отточить совершенство души и тела.

Фань Сянь улыбнулся и подумал про себя: «В каком виде существует этот священный храм? Если это религия, то почему в этом мире нет церквей? Если не существует подобных организаций, то эта религия не сможет обладать реальной властью, основанной на авторитете; а если нет власти, то нет и выгоды… а значит, нет никаких причин для существования организации».

Поэтому он не верил в то, что, как сказал его учитель, священный храм берёт начало за пределами этого бренного мира.

Но в то же время мальчик думал: «Если вера и впрямь основана на таком загадочном месте и они не вмешиваются в жизнь людей, то это не так уж и плохо».

**

— Ладно, учитель, вы слишком долго говорите не по делу. Вы так и не рассказали, что не так с истинной ци в моём теле.

Увидев редко проявляемое Фань Сянем детское раздражение, Фэй Цзе проверил пульс мальчика и подробно объяснил:

— Как я уже говорил, истинная ци в твоём теле очень жёсткая. Хотя ты тренируешь её непродолжительное время, количество твоей изначальной ци намного превосходит то, которое тело твоего возраста способно вместить.

— Всё так серьёзно? — спросил Фань Сянь с грустным лицом.

— Это ещё не точно.

— Значит, вы просто пугаете меня раньше времени?

— Я не пытаюсь напугать тебя. Просто сейчас ты как кожаный бурдюк с вином. Бурдюк может вместить только определённое количество вина, но вина внутри появляется всё больше и больше. Если ты продолжишь практиковать, я боюсь, что в будущем тебя, как этот бурдюк, просто разорвёт изнутри.

Последние несколько дней во время практики Фань Сянь кроме жгучей боли в пояснице не чувствовал ничего странного. Поэтому невольно немного не поверил учителю. Он покачал головой:

— А, я понял, учитель ругает меня за то, что я слишком много ем*.

— Попробуй направить свою истинную ци так же, как и во время ежедневной практики, — Фэй Цзе слегка нахмурился.

Фань Сянь сделал как ему было сказано и закрыл глаза, естественно войдя в медитативное состояние. Тёплое облако ци в области его живота начало расширяться, постепенно наполняя его конечности через меридианы.

Фэй Цзе также закрыл глаза, положив кончики пальцев на запястье мальчика, и сосредоточился на анализе ощущений. Через некоторое время он нахмурился и сказал:

— Не сдерживайся специально, тебе всего лишь пять лет, какой бы жёсткой не была твоя истинная ци, она не сможет навредить мне. Я беспокоюсь, что твоё детское тело всё ещё слишком нежное и может не справиться с этим.

— Ох…

Фань Сянь действительно постоянно контролировал силу своей истинной ци, постепенно высвобождая её через область даньтяня. Услышав слова учителя, он решил, что тот прав. Действительно, разве такое небольшое количество истинной ци, которым он обладал, могло навредить этому ядовитому старикану? Поэтому, если Фань Сянь не позволит ей высвободиться в достаточном количестве, его учитель может поставить неточный диагноз.

Подумав так, он снова закрыл глаза, в его голове всплыла мнемоника из безымянной техники тренировки истинной ци: «Не нарушай стремительное движение, формирующее запруду, когда вытягиваешь из Небесного Источника для орошения тела…»

Как только он вспомнил эти слова, истинная ци в его теле словно получила приказ. Она радостно выпрыгнула из района даньтяня, прошла к спине по меридианам и по очень странному пути ринулась в запястье.

В книжной комнате послышался глухой грохот!

Фэй Цзе внезапно распахнул глаза, почувствовав, что его пальцы снесло с запястья мальчика плотной волной истинной ци. Он был не готов к такому и с глухим ударом отлетел прямо в стену. Его пальцы горели, а грудь наполняла боль. Фэй Цзе закашлялся кровью!

**

На другой стороне комнаты Фань Сянь удручённо поднял голову и обнаружил Фэй Цзе в жалком состоянии. Удивившись, он поторопился к учителю, чтобы помочь ему встать.

Фэй Цзе взмахнул рукой, показывая, что с ним всё в порядке, и самостоятельно поднялся на ноги. Вытирая кровь, он уставился на маленького мальчика странным взглядом, который трудно описать словами.

Старик пробормотал себе под нос:

— Всего пять лет, мать твою раз так!.. А истинная ци уже настолько жёсткая?! Если ты продолжишь тренироваться, истинная ци в твоём теле однажды взорвётся и разорвёт тебя на части.

Фань Сянь удивился тому, что его учитель использовал такие крепкие слова. Он и не думал, что непослушная ци в его запястье внезапно вызовет у его учителя кровотечение. Несмотря на то что Фэй Цзе был ранен, первое, о чём он подумал, было не собственное здоровье, а благополучие ученика. Хотя Фань Сянь всегда скрывал свои чувства, находясь в теле пятилетнего ребёнка, когда он осознал, что стояло за реакцией Фэй Цзе, это невольно его тронуло. Тут деревянная дверь распахнулась и внутрь ворвалась чёрная тень.

— Пара идиотов, — как всегда в своей манере холодно произнёс У Чжу.

Он подошёл к Фань Сяню и положил пальцы на его шею. После недолгой паузы он холодно заключил:

— Ты не пострадал, просто потрясён тем, что у Фэй Цзе пошла кровь.

Затем он бросил ещё один «взгляд» на Фэй Цзе:

— Фэй Цзе, ты учишь его использовать яды. Я верю, что в этом ты мастер. Но юная госпожа однажды сказала, что в плане боевых искусств среди восьми мастеров столицы ты самый слабый. И если дело касается того, что я оставил для юного господина, то тебе лучше в это не вмешиваться.

В городе Даньчжоу Фэй Цзе совсем не привлекал к себе внимания, с виду казавшись неотёсанным стариком. Но в столице он являлся весьма впечатляющей фигурой. Теперь, будучи раненым, хотя и из-за своей небрежности, после слов У Чжу он немного сконфузился. Это наложилось на беспокойство о том, что Фань Сянь в пять лет уже практикует такие жёсткие методы, и он помрачнел.

-------------------------------

*酒囊饭袋 — буквально бурдюк для вина и мешок для рисовой каши, образно в значении: никчёмный человек, дармоед. В тексте идёт игра слов.

Радость жизни Глава 13. Простое и грубое объяснение

С мрачным выражением лица Фэй Цзе холодно произнёс:

— Естественно, у меня нет права подвергать сомнениям то, каким способом ты передаёшь знания о методах тренировок Фань Сяню. Тем не менее, мне любопытно, почему ты не обучаешь его лично? Ему ведь всего пять, даже если он одарён от природы, с такой опасной техникой ему необходим знающий наставник, и ты, как слуга его матери, просто должен быть рядом.

В этих словах был смысл. B конце концов, У Чжу сам оставил эти безымянные мнемоники для тренировки истинной ци рядом с Фань Сянем в пелёнках. А значит, он был обязан удостовериться, что у мальчика не возникнет проблем во время тренировок. Фань Сянь с недоумением посмотрел на У Чжу, переведя взгляд на чёрную повязку, закрывающую глаза.

— Я не оставлял книгу для юного господина. Её оставила Госпожа, — медленно произнёс У Чжу.

— Технически, — Фэй Цзе не хотел обвинять слепого юношу, но в этот раз он не на шутку разошёлся, — с твоим мастерством тебе хватило бы время от времени лишь давать мальчику пару указаний, и Фань Сянь уже не попал бы в такое опасное состояние, как сейчас.

После паузы У Чжу внезапно признался:

— Я никогда не практиковал истинную ци.

После этого он просто развернулся и ушёл, оставив онемевшую от удивления пару ученика и учителя.

**

— Что он только что сказал?

— Он сказал, что никогда не практиковал… никакой истинной ци. Кроме того, он произнёс пару слов сверх нормы, наверное, медведь в лесу сдох.

Фэй Цзе увидел, какой вид умудрённого опытом человека принял Фань Сянь, и внутри у него всё запылало. Он не понимал, где этот пятилетний ребёнок, живущий в захолустье, научился так цинично разговаривать.

— Трудно представить, что человек, не практикующий нэйгун, смог свести рукопашный поединок с Лююнем, одним из четырёх великих грандмастеров, к ничьей.

— В то время E Лююнь всё ещё использовал меч и не перешёл на саньшоу.

— Учитель, неужели человек может не используя истинную ци стать таким же сильным, как У Чжу? — искренне спросил Фань Сянь.

Фэй Цзе задумался, нахмурил брови, а потом произнёс:

— Только совершая каждое движение с невероятной точностью, человек может нанести противнику фатальный удар в уязвимое место до того, как тот успеет среагировать.

Фань Сянь хорошо помнил ту ночь, когда только появился в этом мире. Он сидел в корзинке за спиной слепого юноши, у того в руках был железный прут, по которому постоянно струилась свежая кровь.

— Однако… такая скорость и сила; человек, скорее всего, на такое не способен.

Фэй Цзе покачал головой, после чего пару раз прочистил горло. Он быстро сел рядом с письменным столом и серьёзно посмотрел на Фань Сяня:

— Малыш, если можешь не практиковать эту технику, то лучше всего прекратить. Я гарантирую, того, чему я тебя уже научил, хватит с лихвой, чтобы в будущем тебя боялись.

— Я подумаю об этом, — по-взрослому ответил Фань Сянь.

Немного поразмыслив, Фэй Цзе подошёл к кровати и, достав маленький мешочек с лекарством, вложил его в маленькую руку Фань Сяня:

— Вот, возьми, это дорогое лекарство. Если однажды в твоей практике что-то пойдёт не так, обязательно прими одну пилюлю, запив большим количеством воды.

Фань Сянь знал, что лекарство в его руке, должно быть, очень ценное. Он кивнул:

— Учитель, спасибо за такой подарок.

Фэй Цзе слабо улыбнулся, глядя на этого ребёнка, так походящего на взрослого, и внезапно произнёс:

— Разве это не странно? Очевидно, что твой отец вынудил меня приехать сюда, чтобы обучать тебя, а я так хорошо сейчас к тебе отношусь!

Фань Сянь ничего не ответил и просто посмотрел на него с благодарностью на лице. Фэй Цзе рассмеялся, покачал головой и потрепал Фань Сяня по голове:

— Возможно, в моих летах повстречать настолько талантливого ученика действительно стоит того, чтобы обрадоваться. Пока что не думай об имении графа в столице, — серьёзно сказал Фэй Цзе. — Хотя ты ещё молод, я надеюсь, ты запомнишь то, что я тебе сейчас скажу.

Видя, насколько учитель серьёзен, Фань Сянь выпрямился и приготовился внимательно слушать.

— То, что касается твоей семьи, на самом деле гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить. Это касается очень многих людей: от твоего существования зависят их жизни. Поэтому тебе нужно обязательно оставаться очень осмотрительным. В эти годы, пока ты растёшь, ты должен научиться защищать себя, чтобы в будущем ты мог защитить других.

— В будущем… защищать кого? — недоумевал Фань Сянь.

Фэй Цзе рассмеялся и показал на свой нос:

— Кого-то неотделимого от тебя: меня, например.

Фань Сянь кивнул, словно понял, подумав про себя, что ситуация и впрямь была сложной. Даже прожив в двух мирах, он всё равно не понимал то, к чему клонил его учитель.

— Хорошо, отправляйся в свою комнату и отдохни. Что до этой опасной жёсткой техники, то лучше, наверное, перестать практиковать её.

Фань Сянь послушно вернулся в свою комнату. Открыв дверь, он увидел У Чжу, тихо сидящего в углу. Лампа в комнате не горела, и было совершенно тёмно, но тем не менее полоска ткани на глазах юноши казалась чернее самой ночи.

— Дядя У, — Фань Сянь уважительно склонил голову.

Ровный и спокойный голос донёсся из угла, в котором сидел У Чжу:

— Эта книга разделена на две части. Первая называется «Жёсткая ци», а у второй нет названия. Книгу оставила для тебя госпожа, поэтому я положил её рядом с тобой, когда ты был младенцем. Я никогда не изучал придуманные людьми методы совершенствования, поэтому не могу учить тебя. Тем не менее, я считаю, что раз часть книги называется «Жёсткая ци», то можно предположить, что твоя ци будет жёсткой… И если во время тренировки у тебя начнутся какие-то проблемы, то тебе с ними и разбираться.

После этих слов человек с полоской чёрной ткани на глазах исчез.

«Такое простое и грубое объяснение, и какой же всё-таки странный и равнодушный человек», — вздохнул Фань Сянь и забрался на кровать. Потом он достал безымянную книгу из тайника. Внимательно поразмыслив о своих тренировках, он понял, что когда истинная ци заполняет даньтянь, она не течёт дальше по меридианам, как положено, а вместо этого часть истинной ци идёт ложным путём и поступает напрямую к пояснице и сюэшань.

Из сюэшань ци проникает в позвоночник. Фань Сянь знал и из прошлой жизни, и из уроков Фэй Цзе о жизненной важности позвоночника. Так как позвоночник напрямую связан с мозгом, одно неосторожное движение может привести к параличу на всю жизнь.

Тем не менее, каждый день во время послеобеденного сна, когда Фань Сянь, погружаясь в медитативное состояние, тренировал истинную ци, при прохождении жёсткой ци через сюэшань она становилась спокойной и расслабленной. Тревога проходила, телу становилось комфортно, и его наполняло чувство безмятежности, словно в жаркий день полакомился мороженым.

Он тренировался так с одного года. Может ли быть, что он делал всё неверно с самого начала? Фань Сянь не верил, что, вступив на путь боевых искусств в этом мире, он пойдёт по неверному пути. Тем не менее, несмотря на то что ему грозило множество бедствий, он обнаружил, что не может остановиться, так как уже попал в зависимость от техники. Если сейчас прекратить тренировки, то вполне возможно, что накопившаяся в теле жёсткая истинная ци однажды вырвется наружу, разорвав его смертное тело, как бурдюк с вином.

Слепой У Чжу сказал, что со всеми последствиями тренировок Фань Сянь должен разбираться сам.

Но тренироваться или не тренироваться? Вот в чём вопрос…

Радость жизни Глава 14. Кто этот бедняга торговец морской солью?

Рано утром в саду щебетали птички. Служанки только закончили уборку дома и начали готовить завтрак. После возвращения дочери графа Сынаня в столицу в поместье осталось только полтора хозяина, так что работы было немного.

Закончив все свои хлопоты, старшая служанка Дун’эр пошла разбудить Фань Сяня, но, когда увидела, в каком он состоянии, очень удивилась. Похоже, что он серьёзно заболел. Сразу же послали за доктором. Он проверил пульс Фань Сяня и заверил, что ничего серьёзного нет, должно быть, мальчик съел что-то не то и его огненная ци слишком разбушевалась. Доктор выписал рецепт для укрепления здоровья, взял плату за визит и ушёл.

После того как Фэй Цзе прибыл в поместье, предыдущий домашний учитель, приверженец классической литературы, без лишнего шуму отказался от места. Утренний ветерок задувал в кабинет, Фэй Цзе посмотрел на мальчика, у которого было два тёмных круга под глазами, и громко расхохотался.

— Говорят, что природа юных людей похожа на весеннее солнце, им неведомы людские горести. Но что опять с тобой не так? Так долго не мог заснуть, что даже доктор удивился?

Фань Сянь думал всю ночь, но так и не решил, должен ли он продолжить свои тренировки истинной ци. Изначально этот безымянный метод казался ему очень увлекательным и служил развлечением в новой жизни. Тем не менее, если практика угрожала его жизни, лучше было бы проявить осторожность.

Из-за недостатка сна он стал рассеянным. Услышав слова Фэй Цзе о невежестве по отношению к человеческим лишениям, он сам не понял как продекламировал:

Я в юности не знал печальной доли,

Зато любил подняться я наверх.

Зато любил подняться я наверх —

Выдумывать слова для рифмы к "боли".

Теперь, вкус горя ведая немало,

Хотел бы рассказать, да не могу.

Хотел бы рассказать, да не могу,

Лишь: "Что за осень! Как похолодало...".*

**

Кабинет погрузился в тишину. Фань Сянь, который за полдня не произнёс ни слова, постарался поднять свои тяжёлые веки и зевнул:

— Не злитесь, учитель. Я поздно лёг.

Фэй Цзе заворожённо посмотрел на мальчика, неосознанно поднял руку и погладил бороду, всё ещё сжимая в руке гусиное перо. Больно уколов пером подбородок, он очнулся и, запинаясь, спросил:

— Только что… этот стих… кто его написал?

— Бедняга старик Синь.

Фань Сянь, не подумав, выдал фамилию прославленного автора стиха Синь Цицзи и лишь затем осознал свою ошибку. Видя, как у Фэй Цзе загорелись глаза, Фань Сянь, запинаясь, начал импровизировать:

— Старик Синь — это перекупщик морской соли, который приходил в город в прошлом месяце.

— Хм. Неплохо для торговца. Интересно, как его полное имя.

— Синь… Цицзи, — ответил Фань Сянь, пряча глаза.

Фэй Цзе быстро вернулся к проведению обычного урока. Кроме биологии и ядов имелось ещё много всего, чему он хотел обучить мальчика, учебная программа была очень насыщенной.

**

Пообедав, Фань Сянь отправился в спальню и снова остался один на один со сложным вопросом: продолжать или не продолжать практиковать опасную технику с жёсткой истинной ци? Он расстроенно сжал в руках жёлтую книгу без названия. Но в первую очередь его расстраивало то, что он неосторожно продекламировал стих в кабинете.

Стихи «Написанные на стене по дороге в Бошань» на мотив «Гадкий мальчик-слуга» были написаны Синь Цинзы после того, как его разжаловали и понизили в должности. Они несли в себе умудрённую опытом горечь. Фань Сянь был знаком с этими строфами и под настроение прочитал их наизусть, не подумав, какими проблемами это может обернуться. Он сомневался в том, что его учитель поверил его слабым отговоркам. Хотя, судя по реакции Фэй Цзе, можно было решить, что старик всё же поверил в то, что автором стиха действительно был перекупщик морской соли.

Фань Сянь не был ярым поборником морали и этики, так что он не видел преступления в плагиате стихов. С его точки зрения, не поделившись ими с этим миром, он просто даст им пропасть впустую. После того как он попал в этот мир, он не раз размышлял о том, как будет зарабатывать себе на жизнь. Перспективный труд плагиатора уверенно занял одно из первых мест в его списке. Во время своих размышлений Фань Сянь часто убеждал сам себя, что на самом деле он не вор, а носитель великого культурного наследия Земли, которым он должен поделиться с этим миром, чтобы все могли насладиться им.

Тем не менее, он не планировал выдавать чужое стихотворение вот как сейчас. В его воображении он собирался писать, используя в качестве псевдонимов настоящие имена авторов произведений на Земле. Но если что-то и плагиатить в возрасте пяти лет, то хотя бы что-то вроде «Оды гусю» Ло Биньваня**. Живая образность этой поэмы больше подходит одарённому ребёнку.

Если маленький ребёнок вдруг начнёт читать «Хотел бы рассказать, да не могу,

Лишь: "Что за осень! Как похолодало..."», то его примут не за одарённого ребёнка, а за престарелого девственника в теле ребёнка, который только и делал, что читал книги и стал очень странным.

Одновременно с этим Фань Сянь думал о том, что за последние годы у него стали отлично работать биологические часы. Как только пришло время дневного сна, он очень быстро погрузился в медитативное состояние, где снова практиковал работу с жёсткой истинной ци, каким бы опасным по мнению Фэй Цзе это не было.

С этого дня Фань Сянь принял судьбоносное решение: раз уж он так привык практиковать во время сна, то так тому и быть, он продолжит это делать, а о возможных проблемах будет волноваться тогда, когда они появятся.

**

В то время как Фань Сянь проснулся после дневного сна, Фэй Цзе сидел в своей комнате, продолжая писать незаконченное письмо. Полностью высохшие чернила на страницах письма говорили о том, что, должно быть, его писали прошлой ночью.

«… этот ребёнок более прелестный, храбрый, мудрый, остроумный, решительный и зрелый, чем кто-либо другой. Даже если собрать всех пятилетних детей царства Цин, то он будет сильно выделяться на общем фоне. Судя по моим наблюдениям за этот год, проведённый рядом с ним, он более чем идеален, чтобы унаследовать состояние семьи. Главное беспокойство вызывает его происхождение…»

На этом месте письмо обрывалось, в то время прошлой ночью заглянул Фань Сянь, чтобы задать вопрос про истинную ци. Фэй Цзе вздохнул и попытался вспомнить слова, сказанные Фань Сянем в кабинете ранее. Он продолжил письмо:

«…"Теперь познал я скорбь земную. Хочу сказать о ней, но у меня нет слов. Хочу сказать о ней, но у меня нет слов. Лишь о прохладе осени я рассказать готов". Как я должен поверить в то, что эти слова вышли изо рта пятилетнего мальчика, особенно учитывая то, что литературное искусство выродилось за последние годы? Мне так же трудно поверить и в то, что это написал торговец. Более того, юный господин сильно запаниковал, когда выдал этот стих, а на моей памяти подобное случалось крайне редко. Самый большой вопрос в том, как Синь Цицзи смог встретиться с Фань Сянем несмотря на то что я постоянно провожу с мальчиком почти весь день».

В конце письма он сделал серьёзный запрос: «Отправьте людей на дорогу Дунсань узнать, кто такой торговец морской солью Синь Цицзи, а также причину, по которой он контактировал с молодым господином. Очень важно понять, почему молодой господин так запаниковал по этому поводу. Прошу, поторопитесь». Фэй Цзе закончил письмо видоизменённой подписью и положил перо.

Несколько дней спустя Контрольная Палата отправил шпионов на охоту за перекупщиком морской соли. Хотя они нашли множество нелегальных частных торговцев морской солью, связанных с государственными чиновниками, шпионы не смогли найти торговца с фамилией Синь. В городе пошёл слух, что глава Контрольной Палаты, которого все боялись, был разгневан отсутствием результатов. Он наказал шпионов, лишив их трёхмесячного жалованья. Шпионы искали повсюду под солнцем, их лица предвещали грозу. Они были готовы убивать.

Боже, смилостивись над несчастным мужчиной, живущим в этом мире, которого тоже зовут Синь Цицзи.

---------------------

*少年不识愁滋味，爱上层楼。爱上层楼。为赋新词强说愁。

而今识尽愁滋味，欲说还休。欲说还休。却道天凉好个秋。

Автор этих стихов под названием "Написано на стене по дороге в Бошань" Синь Цицзи - китайский военачальник и поэт династии Южная Сун.

Перевод и подстрочник ниже выполнен переводчиком с ником predicata на livejournal.

В юные годы не знал вкус горя,

(Но) любил подняться наверх.

(Но) любил подняться наверх

Для рифмования новых слов (неологизмов) сильной тоски.

Теперь знаю всё о вкусе горя,

Желаю сказать, но прекращаю.

Желаю сказать, но прекращаю.

Вместо этого: "О, как холодно. Что за осень".

---

**咏鹅

（唐） 骆宾王

鹅，鹅，鹅，

曲项向天歌。

白毛浮绿水，

红掌拨清波。

Ода Гусю,

Ло Биньвань

Гусь, гусёк, гусёнок,

Поднял шею и песня его летит в небесах.

Его перья белеют на водах зелёных,

Красные лапки мелькают в прозрачных волнах.

Радость жизни Глава 15. Ещё увидимся, Фэй Цзe

Прошло время, снова наступила осень, и покрывало из хризантем окутало горы.

Фэй Цзе изначально должен был преподавать до конца лета, но ему нравился здешний воздух, морской ветер и стряпня в поместье графа Сынаня. A больше всего ему пришёлся по нраву его ученик, поэтому он всё тянул и тянул с отъездом, и в итоге задержался на несколько месяцев.

И вот в один из осенних дней Фэй Цзе, в совершенстве владевший ядами, а также прекрасно знающий, как продлить человеку жизнь в старости, ощупал свой округлившийся за последнее время живот. Сегодня, к своему сожалению, он получил письмо из столицы, и ему пришлось с неохотой сообщить матери графа Сынаня о своём отъезде. Зная, что Фэй Цзе прислали из столицы, старая госпожа не пыталась уговорить его остаться. Вместо этого она сказала ему несколько добрых слов и подарила толстенный красный конверт в знак благодарности.

На кромке дороги, ведущей от гавани Даньчжоу на запад, учитель и ученик остановились, чтобы попрощаться.

— Почему ты не послушался меня и не прекратил тренировки жёсткой ци, которая может разорвать тебя в любой момент?

— Учитель, но пока что никаких слишком больших проблем с этой техникой у меня нет.

— Если нет никаких проблем, тогда почему вчера вечером ты не смог удержаться и тайком на кухне выхлебал целый кувшин с вином?

— Это были непредвиденные обстоятельства, — жалобно посетовал Фань Сянь. В последние месяцы истинная ци в его теле стала очень агрессивной, и подобные случаи происходили довольно часто. По этой причине ему пришлось перестать рассказывать служанкам страшилки на ночь. Ведь во время этих историй, когда вечером они все вместе лежали у него на кровати обнявшись от страха, он мог по неосторожности совершить непростительную ошибку, дав своим рукам излишнюю волю.

— Изучив искусство ядов, ты овладел самым эффективным в мире способом убивать людей. Зачем учить что-то ещё?

— Потому что яд может легко навредить случайным людям?

Фэй Цзе посмотрел маленькому мальчику в глаза и спросил:

— Ты уверен, что в этом году тебе исполнится только шесть лет?

Фань Сянь невинно посмотрел на своего учителя:

— Не моя вина в том, что я так рано созрел.

Фэй Цзе вздохнул и пару раз сплюнул. Было трудно сохранить ясный рассудок, так долго пребывая рядом с этим маленьким плутом.

Настало время уходить. Фэй Цзе потрепал голову мальчика и посмотрел в сторону города Даньчжоу, где лазурное море плескалось вдали, создавая прекрасный фон для прощальной сцены.

— В будущем, если когда-нибудь правда приедешь в столицу… чтобы стать врачом, не забудь разыскать меня.

— Хорошо, — Фань Сянь уважительно поклонился. Он действительно был благодарен эксцентричному старику. С рождения в этом мире его душа взрослого скучала по стоящему собеседнику. Слепой юноша У Чжу был слишком холоден и немногословен, чтобы подходить на эту роль, поэтому это место занял учитель, который был не так-то прост. За тот год с небольшим, что Фэй Цзе провёл рядом с Фань Сянем, мальчик ясно почувствовал, что учитель ревностно оберегает и заботится о нём. И это не могло оставить его равнодушным.

— Перестань практиковать истинную ци…

— Учитель, иногда ты слишком много болтаешь…

— Может, это из-за того, что я уже стар, — Фэй Цзе одной рукой потрепал мягкие чёрные волосы Фань Сяня, в то время, как другой почесал свою седую голову.

— Но эта истинная ци в самом деле совершенно бесполезна. Она слишком сильна и неконтролируема, — Фэй Цзе не сдавался в попытках отговорить своего ученика. — В городе восточных варваров грозный мечник остался у меня в долгу, мы с ним в хороших отношениях. Если хочешь, то я могу отправить тебя ему в ученики.

Фань Сянь вдохнул холодный воздух:

— Ты говоришь о мастере-мечнике города восточных варваров?

— Всё верно, — сказал Фэй Цзе, пытаясь соблазнить его своим предложением. — Это один из четырёх великих грандмастеров. Он намного сильнее тебя.

Фань Сяня заинтересовало другое:

— Учитель, как ты с ним познакомился?

— Что ж, когда ему было восемь, его отец позвал меня, чтобы полечить мальчика. Этот чудик целыми днями стоял столбом в позе обнимающего дерево. Было очевидно, что он просто идиот. Я, не напрягаясь, полечил его немного, а потом через несколько лет услышал, что он освоил технику кругового боя на мечах и стал одним из великих грандмастеров.

Фань Сянь посмотрел на старика с презрением:

— Не напрягаясь полечил его? Даже если опустить тот факт, что, выходит, ты обманом получил с них деньги, так к тому же чуть не загубил будущего воина мирового класса своим вмешательством. Это никуда не годится.

Фэй Цзе сделал вид, что разозлился, и пошёл в сторону экипажа:

— Я обучил тебя основам использования ядов на живых существах, но есть ещё кое-что важное, о чём ты должен знать.

Фань Сянь подбежал к старику, его маленькие ножки были быстры словно ветер:

— Что же это?

— Определить яд довольно просто. Создать сочетание ядов тоже не сложно. Самая трудная часть — это подложить яд.

Фэй Цзе продолжил идти, не оборачиваясь.

Фань Сянь же остановился и осторожно обдумал его слова. За год, проведённый с Фэй Цзе, мальчик узнал, что в этом мире самым сложным было найти яд, который не будет иметь ни цвета, ни вкуса, ни запаха. А это значит, что ключевой момент состоял в том, каким именно способом яд подкладывали жертве.

Вдруг он смущённо улыбнулся. Не то чтобы он собирался стать наёмным убийцей. Пойти во дворец, чтобы убить императора у него планов тоже не было. Зачем тогда мучить себя подобными вопросами? Всё, что ему было нужно, так это удостовериться, что его не смогут отравить по приказу второй жены графа Сынаня. После того, как он целый год проучился у Фэй Цзе, у него появилась уверенность, что с этой задачей он справится.

Мальчик провожал экипаж глазами, пока тот не растаял вдалеке в облаке пыли. Стоя на краю дороги, Фань Сянь низко поклонился. Он знал, что старый извращенец, уезжающий в этом экипаже, сначала не хотел приезжать в Даньжчоу. Но за этот год, пока Фань Сянь следовал за ним, вскрывая трупы, препарируя лягушек и кроликов, они стали отлично понимать друг друга и сдружились, несмотря на разницу в возрасте.

После того, как Фэй Цзе уехал, Фань Сянь невольно загрустил, думая про себя: «Фэй Цзе действительно замечательный человек, только выглядит… немного жестоким».

**

После этого Фань Сянь долго не мог привыкнуть, что учителя больше нет рядом. Обычный мальчик из богатой семьи в его возрасте, скорее всего, собрал бы компанию сверстников и играл бы с ними. И хотя Фань Сянь был единственным ребёнком знатной семьи, живущим в Даньчжоу, здесь можно было найти немало друзей для игр подходящего возраста. Однако Фань Сянь понимал, что всё закончится так же, как тогда, когда он рассказывал истории, он просто не сможет подружиться со «сверстниками». Так как его психологический возраст был гораздо больше, чем у остальных детей в компании, он постоянно чувствовал, что является нянькой. Не всем хочется быть королём среди детей, чтобы потешить своё тщеславие. Ведь и в прошлом мире Фань Сяня не каждый взрослый мужчина согласился бы по своей воле работать воспитателем в детском саду.

После того как Фэй Цзе покинул Даньчжоу, Фань Сянь потерял единственного человека, с которым мог поговорить, и его жизнь стала намного скучнее. Мальчик стоял на ступеньках перед главным входом в имение графа Сынаня, глядя на проходящие толпы людей и чувствуя своё одиночество. Заключённый в тело ребёнка, он не знал, что ему делать.

Фань Сянь вспомнил, что впервые попав в этот мир, представлял себе потрясающие занятия, которым будет предаваться. Думая об этом, он невольно улыбнулся. В прошлой жизни, когда он жалким инвалидом лежал на больничной койке, его возможности были сильно ограничены. Попав в этот мир, он думал, что обладает преимуществом по отношению к остальным людям, потому что знает, как изготовить мыло или стеклянную посуду. Это было лишь началом списка простых, но полезных вещей из прошлого мира, которые он мог бы принести в этот…

Позже, когда Фань Сянь узнал, что мыло и стекло уже есть в этом мире, он не особо переживал. Однако, когда Фэй Цзе уезжал, Фань Сянь не только увидел у него четырёхколёсную карету, но ещё и сёдла со стременами у конных сопровождающих. Это был такой удар, что мальчик чуть не заплакал.

Радость жизни Глава 16. Пиcьмо из столицы

Погода в Даньчжоу внезапно испортилась. Небо над головой заволокло тёмными, тяжёлыми тучами. Они походили на мокрую грязную начинку из распотрошённого одеяла или сгоревшую сахарную вату.

Но жители побережья давно привыкли к такой погоде, они знали, что перед дождём сначала дует сильный ветер, поэтому время ещё есть, так что никто не паниковал. А бывало в прошлые годы летом, когда погода портилась и дул сильный ветер, красивый внебрачный сын графа Сынаня всегда забирался на крышу и кричал для жителей всего города:

— Скоро пойдёт дождь, скорее собирайте бельё.

— Молодой господин, почему в последнее время вы перестали предупреждать всех, чтобы собирали бельё? — завидев Фань Сяна в толпе, шутя, спрашивали лавочники. Они каждый день собирались на единственной главной улице Даньчжоу, расставляя лотки с едой и побрякушками.

Фань Сянь смущённо улыбался, но ничего не отвечал. Одной рукой он тянул взрослую служанку за руку во двор поместья, а в другой держал тофу. Никого давно не удивляло то, что он помогает слугам, все к этому привыкли и знали, что внебрачный сын графа Сынаня не похож на других знатных отпрысков. Он любил помогать слугам с делами, особенно девушкам.

За шесть лет, прошедших с тех пор, как Фэй Цзе покинул Даньчжоу, Фань Сянь вырос в очаровательного, крепко уверенного в себе мальчика. Вернувшись домой, он отдал тофу слугам на кухню и поприветствовал старую госпожу, которой немного нездоровилось. Потом он походя подхватил лист бумаги, лежавший рядом с ней, засунул его за пазуху и отправился в кабинет. Выудив из-за пазухи письмо от младшей сестры из столицы, он положил его рядом с бумагами, и его лицо сразу засияло.

В этом году император царства Цин предпринял неожиданный ход и изменил название эпохи в летоисчислении на эпоху Цин, сделав её название таким же, как у государства. Столичные чиновники не смели открыто выражать своё мнение по этому поводу, но, когда никто не видел, они тихо перешёптывались между собой. Особенно реформы коснулись консервативных учёных: не важно, ратовали они за современный язык или классический, не важно, преподавали в учебных заведениях или писали романы, отгородившись от суеты, все они теперь должны были передавать свои опусы для проверки и одобрения в восьмой отдел Контрольной Палаты.

После смены названия эпохи для летоисчисления настало время для внедрения новой политики. Однако в этой политике не было ничего нового, она лишь приводила в порядок старые законы. Единственное новшество, по мнению чиновников, состояло в том, что, начиная с нового летоисчисления, повинуясь высочайшему указу, императорский дворец стал выпускать газету.

Газеты? Что это? До выпуска первой партии никто не знал об этом. Затем после коллективного «оу» больше никто не придавал этому большого значения.

Право на выпуск газеты было только у императорского дворца, более того, каждый день макет газеты проходил проверку лично у императора и только после его одобрения поступал в печать. Это должно было предотвратить появление статей, доставляющих неприятности правящему дому.

Тиражные издания имели высокую цену в целый серебряный и покупались теми, кто любил всё новое. Некоторые представители верхушки начали подозревать, что император их дурит. Императорский дворец снова решил создать ещё один своеобразный театр?

На тонких страницах было много бесполезной информации. Она варьировалась от описаний достопримечательностей до биографий исторических фигур. Печатные слова занимали большую часть листов, а по краям шли узоры из похожих на плывущие облака цветов. Большинство статей в газете освещали личную жизнь столичных чиновников. Например, как управляющий военной академии пострадал дома от руки дерзкой жены или почему у главы столичной стражи не доставало одного зуба.

Также были новости из соседнего царства Северной Ци и из города восточных варваров. Однако государственных чиновников заботило лишь то, что происходило у них в стране. Поначалу им было весело читать напечатанное, но когда выходила статья о них самих, то им было уже не до смеха. Однако зная, что за газетой стоял сам император, никто не смел жаловаться.

Газета выходила малым тиражом, и на весь Даньчжоу приходило всего два экземпляра, один из которых попадал в дом графа Сынаня.

Слуги так яро обсуждали газету, что Фань Сянь стащил её из комнаты. Быстро осмотрев напечатанное, Фань Сянь невольно широко раскрыл рот и чуть не запихнул туда кулак… Что это за эпоха такая? Бульварная пресса? И регулируемая императором, не меньше!

**

Также вышел новый закон об общественной почтовой связи. Теперь брат с сестрой могли вести переписку так, что никто об этом не знал.

Фань Сянь, нахмурившись, смотрел на газету. Он уже какое-то время слушал, как люди обсуждают новые законы. По мнению Фань Сяня, император просто хотел поднять шумиху из-за ничего. Однако все люди в поднебесной знали, что император не стал бы попросту поднимать шум.

У Фань Сяня не было желания пытаться изменить мир, ему это было неинтересно. Но когда этот мир стал всё больше походить на его собственный, ему захотелось узнать, что послужило источником и причиной для таких изменений. После долгих раздумий он так и не понял, что за этим стоит. Горько усмехнувшись над собой, он отложил газету и рассеянно подумал, неужели есть ещё один попаданец в этот мир, который в отличие от него самого обладает большими амбициями…

Так или иначе, это всё не особо его касалось. Письмо, лежащее рядом с газетой, было гораздо важнее.

Фань Сянь хорошо помнил, как в детстве его единокровная сестра Фань Жожо провела какое-то время с ним в Даньчжоу. Худую, тёмненькую, похожую на кожаный мешок по красоте, её можно было только пожалеть, особенно если рядом стоял её старший брат со своей изящной внешностью.

Они уже много лет не виделись. Фань Сяню было интересно, как она выглядит сейчас. Потемнели ли её хлипкие светлые волосы? Стала ли она привлекательнее? Фань Сянь даже не мог вспомнить, звали ли её Фань Жо или Фань Жожо.

«Я действительно бесполезный старший брат», — подумал Фань Сянь, понимая, что проявлял недостаточно заботы о сестре. Даже несмотря на то что его душа жила уже вторую жизнь, он всё равно был связан с сестрой кровными узами. Два года назад Фань Жо начала учиться и даже ходить в школу. С того времени она стала часто присылать письма в Даньчжоу. Фань Сянь со своей стороны отвечал очень редко. Он каждый день практиковал жёсткую истинную ци, выдерживал беспощадные тренировки У Чжу, занимался чтением книг о ядах, оставленных Фэй Цзе, у него просто не было времени.

В этом году Фань Жожо исполнилось десять лет. Возможно, в детстве её слишком впечатлили истории о привидениях, а может, ещё по какой-то причине, но этот такой далёкий старший брат, живущий на краю земли, был ей очень близок, и она часто писала ему письма. Она справлялась об их здоровье и первые полгода писала про свои воспоминания об их жизни в Даньчжоу. Однако последние полгода она много писала о своих скучных днях в столичном имении, иногда упоминая о домашних делах.

Фань Сянь легонько провёл пальцами по письму. На его красивом лице было заметно, что его что-то печалило.

Почерк сестры был немного слабым и трогательным. Она писала о своей жизни в столице в последнее время и о том, как её приняли в школу для благородных девиц. Для законнорожденной дочери богатого семейства это было в порядке вещей.

Радость жизни Глава 17. Я передаю тебе этот нож

В письме Жожо между строк постоянно проскальзывало, что она печалится о вещах, не соответствующих её возрасту. Если подумать, то скорее всего после смерти главной жены в столичном имении графа родившая наследника вторая жена с каждым днём вела себя всё наглее и наглее. Девочке наверняка было одиноко и в её жизни были свои трудности, в то время как занятому государственными делами отцу было не до неё.

Взяв кисточку и погрузив её в чернила, Фань Сянь на мгновение задумался и принялся писать ответ. В своём письме он завуалированно намекал сестре, чтобы она приложила усилия и чтобы, во-первых, как можно больше времени проводить с графом Сынанем, ведя себя с отцом мило, ни в коем случае не жаловалась, но время от времени проявляла скрытое негодование.

Во-вторых, она должна была дать отпор второй жене и возгордившемуся младшему брату. Говорят, что добрых людей часто обижают, пользуясь их добротой. Если Фань Жожо не хочет, чтобы с ней несправедливо обращались, то она должна хотя бы показать свою готовность защищать себя.

В-третьих, ей следует проявлять доброту по отношению к слугам, особенно к помощнику графа Сынаня. Нужно пойти на хитрость и использовать чистый невинный взгляд, чтобы смотреть на него с беспомощностью и восхищением.

Следующим шагом она должна слегка задеть чувства хозяйки столичного поместья и поплатиться за это, а потом сделать так, чтобы об этом узнал граф. У любого мужчины присутствует необъяснимое желание защищать, особенно свою собственную дочь. При таких напоминаниях со всех сторон граф Сынань не сможет не обращать внимания на дочь, оставленную ему умершей первой женой.

Однако подобные уловки с членами семьи тоже требовали определённого навыка. Фань Сянь не стал писать их как советы, а лишь смутно намекнул, какие тактики существуют. Про себя он решил, что если его сестра достаточно умна, то поймёт, что он хотел сказать. Однако он не был уверен, что идеи, почерпнутые им из романов в прошлом мире, окажутся практически полезными в этом.

После этого он крайне нетерпеливо ждал ответа сестры, больше всего опасаясь, что его неосторожные слова принесут проблемы одиннадцатилетней девочке.

Два месяца спустя пришло письмо от Фань Жожо. Он не знал, сыграли ли тут роль его намёки или жестокого обращения мачехи не было изначально, но судя по содержанию письма, его сестра в последнее время была счастлива. В письме Жожо недоуменно спрашивала, зачем хорошо относиться к слугам. Этот вопрос заставил Фань Сяня вспомнить, что в иерархическом обществе не все равны. В итоге он отправил ещё одно письмо, где написал пару коротких историй и наглядно объяснил, что проявляя уважение к окружающим, мы прежде всего проявляем его к себе.

Фань Сянь изначально планировал записать несколько историй из «Декамерона» и отослать вместе с письмом. Он помнил, что когда в прошлой жизни читал учебник, авторитетные критики в комментариях всегда хвалили Джованни Боккаччо за воспевание любви и прогрессивные мысли о равенстве мужчины и женщины. Но Фань Сянь быстро опомнился, подумав о том, сколько откровенных сцен в «Декамероне» совсем не подходят для чтения одиннадцатилетней девочкой.

Скучная жизнь Фань Сяня шла своим чередом и только в переписке с сестрой ему удалось найти, где применить свои познания и интеллект. Он использовал возможность наблюдать за её жизнью в столице по письмам, чтобы общаться с ней по душам.

Хотя Фань Жожо в далёкой столице была очень юной, она чувствовала по письмам, что её старший брат из Даньчжоу не был похож на обычных детей. Из-за большой разницы в ментальном возрасте, обмен детей письмами привёл к тому, что Жожо медленно попала под влияние Фань Сяня. Её манера говорить стала гораздо более зрелой, чем у других девочек её возраста. Её отношение к миру тоже немного изменилось.

Весной запускают воздушных змеев, летом ловят рыбу, осенью наблюдают за синей птицей, а зимой за гусями. Так сменялись времена года, а брат с сестрой продолжали переписываться.

**

Когда мальчик писал Фань Жожо, он всегда качал головой и улыбался сквозь слёзы. Дело в том, что его рукам от плеча до пальцев в эти годы сильно доставалось, они либо были опухшими, либо болели. Иногда он даже не мог поднять правую руку, и ему приходилось писать левой. Фань Жожо была поражена тем, какой же осторожный её брат, даже специально меняет почерк каждое письмо.

А всё началось в ту ночь, шесть лет назад. После отъезда Фэй Цзе маленький Фань Сянь чувствовал себя одиноким, и однажды поздним вечером прокрался наружу через дыру для собак в ограждении поместья. Он пришёл в странный магазин бытовых мелочей, который давно прекратил торговлю и был всегда закрыт. Знакомый путь, знакомая дверь. Фань Сянь подошёл к задней двери и достал ключ из-под пышного куста сбоку от каменных ступеней, а потом вошёл внутрь.

Внутри магазина была непроглядная тьма, но когда мальчик зашёл внутрь, зажглась масляная лампа. Маленький Фань Сянь повёл носом и с лёгкостью по запаху нашёл жёлтое вино, которое У Чжу приготовил для него. Сладко улыбаясь, он взял чашку и начал пить.

У Чжу не пил. Фань Сянь даже ни разу не видел, чтобы он ел, но мальчик уже давно привык к этому, поэтому сам себе наливал и сам пил. Со стороны это могло показаться очень странным: шестилетний ребёнок пьющий алкоголь, словно дерзкий воин. Кто бы ни увидел подобное, решил бы, что ему мерещится.

У Чжу всегда позволял Фань Сяню пить, не обращая на это никакого внимания. Он даже сознательно готовил закуски для молодого господина.

Хотя жёлтое вино не было особо крепким, от него всё равно можно было опьянеть. Захмелевший Фань Сянь очаровательно щурил пьяные глазки, глядя на непроницаемого слепого мужчину, который совсем не старел:

— Дядя, как так получилось, что за все эти годы ты совсем не изменился? Кажется, словно ты вовсе не стареешь, — потом он продолжил отвечать сам себе: — Похоже, достигнув определённого уровня силы, можно обрести вечную юность… но, дядя, разве ты не говорил, что никогда не занимался работой с внутренней энергией?

— Дядя, сколько людей в этом мире по-настоящему сильны? Какие есть уровни?

— Всего девять уровней? Снова девять? Почему? — пьяный мальчишка даже не понимал, что в его словах есть противоречия.

— На каком ты уровне?

— Ни на каком?

— Тогда на каком уровне тот идиот, который практикует стиль меча кругового боя в городе восточных варваров?

— Тоже без уровня?

— Что насчёт этого, как там его, Е Лююня?

— И этот без уровня?

Так и шёл весь разговор. Фань Сянь сам спрашивал, сам отвечал. В итоге он захихикал:

— Неужели я тоже смогу достичь того, что буду без уровня?

Слепой У Чжу нарезал дайкон на тонкие кусочки. Он резал не слишком быстро, но как только лезвие ножа касалось доски, оно тут же поднималось. Степень уровня точности была пугающей. В результате получались идеальные кусочки дайкона одинаковой толщины, словно они были нарезаны на промышленных станках. Кусочки просвечивали и красиво лежали на доске. У Чжу поднял голову, немного посомневался, а потом подошёл к Фань Сяню и вложил в его руку кухонный нож.

Радость жизни Глава 18. Kpoвь и слёзы

B эту ночь Фань Сянь, сжимая в руке нож для овощей, оцепенело смотрел на дайкон на разделочной доске. После выкапывания и расчленения трупов, это был второй этап в его обучении, через который ему приходилось проходить. И он оказался настолько же полезным, сколько болезненным.

Иногда он думал, как же его жизнь насыщена приключениями. Из ниоткуда в ней появилось сразу два эксцентричных учителя, которых, похоже, совсем не беспокоило его аномально раннее развитие. Искусство использования ядов и убийства людей, которым Фэй Цзе и У Чжу научили его, сопровождались довольно странными приёмами и уловками.

**

Поздней ночью можно было услышать разносящиеся в задней части магазина чрезвычайно лёгкие ритмичные постукивания.

— Сегодня шинковка идёт медленно, — холодно сказал У Чжу, наклонившись вперёд.

Фань Сянь вытер пот со лба. Он посмотрел на гигантскую гору дайкона, которую нарезал, на его лице показался намёк на улыбку и он повращал правым запястьем. За годы тренировки в шинковке дайкона, он развил скорость приближающуюся к скорости У Чжу, да и толщина от кусочка к кусочку стала различаться всё меньше. Опухоль на правой руке снова спала и рука опять ныла. Во время резки звук до сих пор разносился по всему магазину, и мальчик знал, что разница в контроле ножа между ним и У Чжу была огромна.

Хоть Фань Сянь и не понимал, как шинковка дайкона поможет ему практиковать боевые искусства, но он знал, что У Чжу был способен на равных сражаться с четырьмя грандмастерами. Поэтому ему казалось, что в нарезании дайкона есть скрытый смысл, в то время как сами движения походили на занятия на ударной установке.

Конечно, тренировки вместе с У Чжу далеко не ограничивались только этим. Фань Сянь провёл множество часов, тренируясь обычным навыкам, вроде верховой езды или скалолазания, однако требования У Чжу не лезли ни в какие рамки. Он заставлял так долго проводить в седле, что потом сесть на ночной горшок было почти невозможно. Он заставлял шинковать овощи до тех пор, пока рука не начинала отниматься, и так много бегать, что утром и из пушки не разбудишь.

Но самая тяжёлая часть тренировок была каждые три дня: У Чжу отводил его в безлюдное место за пределами Даньчжоу для спарринга. Хотя правильнее было бы сказать, что этот необычайно сильный мастер просто избивал мальчика, пользуясь своим преимуществом.

**

Такой незабываемой была его жизнь в детские годы: кровь и слёзы сменяли друг друга. Но У Чжу повторял, что в своё время молодая госпожа именно так обучала подчинённых.

Фань Сянь немного боялся своих тренировок. Тяжёлые, строгие, практичные — эти три принципа лежали в их основе. Для этого приходилось постоянно подвергаться большому количеству физических нагрузок. В прошлой жизни Фань Сяня именно эти принципы позволили Китаю завоевать большое количество золотых медалей.

Но Фань Сянь не жаловался. Вместо этого, он лишь немного смущённо улыбался, делая очередное задание. Со стороны казалось, будто он неуклонно следует навязанной дисциплине, но дело было в том, что с его интеллектом взрослого человека он ясно видел, какую пользу приносят ему тренировки.

Безымянная жёсткая истинная ци в его теле с годами стала ещё неудержимее. Она скапливалась в даньтяне и сюэшань в пояснице, но энергетические меридианы других частей его растущего тела пока ещё были не готовы к такой жёсткой ци. Энергия часто переполняла его тело и выходила наружу, повреждая окружающую мебель и другие вещи, случайно попавшиеся на её пути. Он понимал, что если так продолжится и дальше, то однажды скорость роста его истинной ци превысит скорость роста меридианов, и он просто взорвётся изнутри.

Кто же мог знать, что у У Чжу есть только один способ справиться с жёсткой истинной ци Фань Сяня — это заставить его постоянно тренировать тело, приводя его в идеальную физическую форму. Для тренировки воли он использовал шинковку дайкона. Так за эти несколько лет незаметно, но медленно и верно способность контролировать истинную ци не только выросла, но и стабилизировалась.

Когда дело касалось смерти, ни у кого в этом мире не было такого большого понимания, как у Фань Сяня. Никто так не боялся смерти и так не ценил жизнь, как он. Поэтому он молчаливо терпел тренировки У Чжу, зная, что это поможет ему преодолеть побочные эффекты жёсткой ци, бушующей внутри его тела.

Позже, обдумывая происходящее, он понял, что в действиях У Чжу имелся и более глубокий скрытый смысл. Если истинная ци была огнём, а тело печью, то тренировка мышц была эквивалентна закалке печи, а тренировка воли и духа — созданию заслонки в печи, управляющей силой огня при помощи регулировки доступа воздуха.

Каждый раз страдая от ударов У Чжу, Фань Сянь убеждал себя: это базовый принцип — если молот не ударяет по мечу, то как иначе его выковать? Но по-прежнему было чертовски больно.

**

Настало утро. Фань Сянь проснулся и протёр глаза. Он встал с кровати и проскользнул под одеяло уже поднявшейся служанки. Почувствовав оставшийся на одеяле аромат её тела, он расплылся в улыбке.

Служанка Сысы расчёсывала свои волосы, когда заметила, что мальчик проснулся. Улыбаясь, она подошла к краю кровати и потащила за одеяло, в которое мальчик завернулся, как осьминог в восемь ног. Времени на причёсывание волос у неё больше не осталось, и она побежала кипятить воду для утренних умываний.

Фань Сянь выполз из одеяла и сел на хлопковую подушку, которую дала Сысы. Он оттянул штаны, заглянул внутрь и начал повторять слова из игры на выпивание, в которую играл в прошлой жизни, показывая жесты из камень-ножницы-бумага.

— У кого стоит? У меня стоит! У кого стоит? У тебя стоит!

Он поднял брови и снова заглянул в штаны.

— У меня стоит, — сказал он себе. — А у тебя нет того, что может встать.

Фань Сянь провёл много лет в этом мире и привык, что слуги каждое утро умывают и одевают его. Он зевнул и стал ждать возвращения служанки. Прождав, казалось, полдня, мальчик чуть не заснул снова, однако так и не дождался, чтобы его лицо протёрли горячим полотенцем. Не зная в чём дело, он услышал, как со двора донеслись отзвуки брани. Фань Сянь оделся сам, а потом ведомый любопытством, вышел наружу, где увидел то, что ему очень не понравилось.

В саду явно слегка неуравновешенный управляющий Чжоу сурово бранил Сысы. Похоже, всё дело было в том, что она, спеша приготовить горячей воды для хозяина, сама не причесалась и не оделась, как предписывается домашними правилами. Остальные слуги в ужасе стояли вокруг.

Управляющий Чжоу прибыл из столицы в прошлом году. Фань Сянь знал, что его послала вторая жена графа, чтобы следить за ним. Однако за прошедший год управляющий Чжоу вёл себя всегда очень сдержанно, видимо чувствуя, что мальчик постоянно за ним наблюдает. В итоге Фань Сянь оставил его в покое.

Но сегодня управляющий Чжоу внезапно рьяно накинулся на служанку, что не понравилось Фань Сяню. Сам он всегда покрывал слуг, когда те ошибались. Сощурив глаза, он пошёл вперёд и заступился за девушку, но по какой-то причине управляющий Чжоу сегодня был очень неуступчив и настаивал, чтобы Сысы наказали в соответствии с домашними правилами. Фань Сянь нахмурился, поднял своё прекрасное лицо и посмотрел снизу вверх на управляющего Чжоу.

— Это моя служанка, — сказал он, улыбаясь. — И я сам с ней разберусь.

Его слова были сказаны очень ровным тоном, даже нарочито тихо.

Наблюдающие за происходящим слуги сразу поняли, что сейчас произошло, и это вселило в них страх. Они не знали, можно ли было теперь избежать столкновения двух ветвей семьи графа — той что жила в столице, и той, что находилась в Даньчжоу.

Радость жизни Глава 19. Вoпpос репутации

Управляющий Чжоу сегодня почему-то как с цепи сорвался. Он выдавил фальшивую приторную улыбку:

— Молодой… господин, графиня поручила мне заниматься делами этого поместья, так что предоставьте всё мне, — управляющий намеренно растянул «молодой» в обращении к Фань Сяню, это было явное неуважение.

Слегка улыбнувшись, Фань Сянь посмотрел в глаза управляющему и увидел там презрение. Он никогда не гордился тем, что незаконнорождённый, но чувство, когда на тебя смотрят свысока и относятся как к бастарду, было неприятным.

Видя, что дела складываются не лучшим образом, одна умная служанка осторожно ускользнула, чтобы найти старую госпожу, в то время как остальные слуги Фань Сяня напряжённо наблюдали за происходящим. Хотя на поверхности дома в столице и в Даньчжоу не были связаны, все здесь понимали, что происхождение молодого господина Фань Сяня было не таким уж блестящим. Кроме того, деньги, поступающие в Даньчжоу на жизнь поместья, находились в распоряжении второй жены в столице. По этой причине, учитывая, что управляющий был человеком второй жены, он мог себе позволить проявить неуважение к молодому господину.

В конце концов все понимали, что владения Сынаня унаследует маленький молодой господин из столицы, а не этот милый улыбающийся двенадцатилетний юнец. Слуги, независимо от того, как сильно они уважали и любили Фань Сяня, не смели оскорблять вторую жену, в такой критический момент вставая на его сторону.

Лишь личная служанка Фань Сяня Сысы крепко сжимала его руку. Мальчик отлично понимал, о чём думают слуги. Да и кто не желает жить немного лучше, не испытывая страданий и горя. Слуги лишь склонили головы, глядя на недовольного управляющего Чжоу с любопытством и думая про себя: «Он всегда был так спокоен, что в конце концов случилось?»

Чжоу был вторым управляющим графа Сынаня в столице. Из-за нескольких небольших ошибок его выслали в отдалённый Даньчжоу. Однако управляющий Чжоу в действительности не верил, что расстался с роскошью столицы надолго, поэтому не особо печалился по этому поводу.

Первая жена графа Сынаня умерла много лет назад, а сыну второй жены уже исполнилось семь лет. С увеличением уровня воды поднимается и корабль. Положение второй жены сейчас сильно упрочилось, и у её семьи появились виды на то, как при такой поддержке поднять свой статус. Именно в это важное время управляющий Чжоу прибыл в Даньчжоу. Без сомнений, он пришёл с плохими намерениями.

Чтобы выполнить своё задание, он очень осторожно руководил имением в Даньчжоу и был необычайно почтителен к старой госпоже. Также он был добр к слугам и редко вмешивался в чужие обязанности. Но каждый раз видя этого выродка, из-за которого его выслали из столицы, он не мог скрыть своих истинных чувств.

Однако как ни странно, он побаивался мальчика, несмотря на то что тот был просто ребёнком десяти с небольшим лет. А всё потому, что куда бы управляющий ни шёл, его везде преследовало улыбающееся лицо мальчика и его пара ясных глаз. Это лицо было милым и опрятным. Но когда такое лицо постоянно мелькает рядом, любому станет не по себе.

Когда управляющий Чжоу доброжелательно приветствовал слуг, лицо молодого господина виднелось среди цветов, он явно издалека наблюдал за управляющим. Когда управляющий Чжоу хмурился, проверяя счета, маленький Фань Сянь стоял за окном в кабинет счетовода и невинно глазел на него. А когда управляющий Чжоу с глубочайшим почтением докладывал графине о делах, Фань Сянь тихо стоял рядом с ней и смотрел на мужчину с бесконечным любопытством.

После нескольких месяцев, проведённых под непрерывным наблюдением, управляющий Чжоу думал, что скоро сойдёт с ума. Он везде видел это невинное милое лицо Фань Сяня, словно лицо привидения, парящее в белом тумане. Такое прекрасное лицо могло принадлежать лишь призраку, и его глаза пристально наблюдали за управляющим.

Психика мужчины действительно уже находилась на грани. Он начал бояться собственной тени. Может ли этот мальчик знать, что управляющего Чжоу отправили сюда, чтобы разобраться с ним? Но затем управляющий думал: «Этот бастард слишком мал. Откуда ему знать про опасности взрослого мира? Но… почему он постоянно следит за мной? Почему? Прямо как сейчас. На его месте я чувствовал бы унижение, как он может продолжать так улыбаться?»

Потом управляющий Чжоу холодно усмехнулся про себя: «Скоро всё закончится. Нет нужды расстраиваться из-за этого отродья».

***

Фань Сянь не знал, что его беззастенчивое наблюдение за мужчиной так подействует на его психику. Но даже если бы знал, не сожалел бы об этом. Ему всего лишь было интересно, какими методами воспользуется вторая жена графа из столицы, чтобы разобраться с ним.

Однако увидев, как управляющий Чжоу отчитывает его служанку, Фань Сянь помрачнел, а услышав, как мужчина произнёс, «молодой господин», Фань Сянь и вовсе перестал улыбаться.

— Я слышал, что несколько лет назад, молодой господин выгнал из дома служанку. Какой скандал, — управляющий Чжоу продолжил говорить с презрением, игнорируя ухудшающееся выражение лица мальчика: — Молодой господин ещё слишком молод, опыта мало. С этого дня можете больше не волноваться о делах поместья.

Фань Сянь рассмеялся:

— Хочешь сказать, я должен знать своё место?

Управляющий Чжоу не посмел бы сказать ничего подобного, но его тон был слишком пренебрежительным:

— Как можно?! Перед тем как я прибыл сюда, вторая жена приказала мне присматривать за вами, ведь вы ещё так малы.

— Значит, ты не боишься дать мне повод заткнуть твой большой рот? — с любопытством спросил Фань Сянь.

Управляющий Чжоу усмехнулся, поглаживая редкую бородку:

— Молодой господин… с пелёнок остался без матери, рос без присмотра, все знают, что у вас воспитание учёного. Вы наверняка не будете обращаться со слугами так сурово.

Управляющий смотрел на красивого юнца, посмеиваясь про себя: «Он просто ребёнок. Думал использовать статус, чтобы угрожать мне».

— Вот значит как, — только сейчас Фань Сянь на своём опыте ощутил, что значит быть незаконнорождённым, и это привело его в чувства. Он повернулся и ушёл.

Хотя слуги и желали заступиться за молодого господина, но просто смотрели и не вмешивались в конфликт, вздыхая по поводу того, как всё закончилось. Сысы держала Фань Сяня за руку, в её глазах показались слёзы. Ей было жаль молодого господина, и она боялась, что он рассердится. Тайком глянув на него, она заметила, насколько он спокоен, и вздохнула с облегчением.

Держа Сысы за руку, Фань Сянь затащил её в комнату, потом перенёс две скамейки к дверям. На одну скамью он посадил Сысы, а с другой пошёл обратно в сад. Слуги ещё не разошлись. Управляющий Чжоу по-прежнему наслаждался тем, насколько он сегодня дерзкий.

Фань Сянь поставил лавку прямо напротив мужчины. Люди вокруг были озадачены. Управляющий Чжоу не был исключением и хотел задать вопрос. Но Фань Сянь уже встал на скамью. В свои двенадцать лет Фань Сянь был не слишком высок. Стоя на лавке, он оказался примерно такого же роста, как и управляющий.

Люди стояли в недоумении, не зная, зачем Фань Сянь забрался на лавку. В этот момент Фань Сянь два раза дыхнул горячим воздухом на свою правую ладонь и замахнулся.

— Что это ты делаешь? — предложение застряло во рту мужчины и вылетело вместе с брызгами слюны. Это Фань Сянь со всего маху залепил ему оплеуху. Раздался громкий и отчётливый шлепок, и управляющий, отлетев в сторону, упал на землю. На его щеке появился красный отпечаток ладони, в уголках губ показалась кровь, а из глаз посыпались искры. Он никак не ожидал такой силы от ребёнка, не говоря уже о том, что… этот ребёнок… действительно посмел ударить его!

Юный Фань Сянь спрыгнул с лавки, размял запястье и взял платок у служанки, стоящей рядом. Он вытер свою ладонь и, посмотрев на завывающего и держащегося за лицо управляющего, мягко заметил:

— Даже учёный муж может опуститься до насилия. Хотя я не обращаюсь плохо со своими слугами, я с удовольствием показал тебе, как ведут себя истинные избалованные сыновья богатых семей.

Радость жизни Глава 20. На вeршине скалы

Управляющий Чжоу лежал на земле в жалком состоянии, на его лице словно спелый персик алел отпечаток ладони. Он выплюнул несколько зубов, от шока у него закружилась голова, и мужчина посмотрел на Фань Сяня взглядом, полным страха и ужаса.

— Я серьёзно не понимаю, о чём вы, ребята, думаете, — тихо произнёс Фань Сянь. — Ты правда считал, что я не подниму на тебя руку? Похоже, ты сам забыл своё место. Может, более воспитанный господин и не ударил бы слугу, но я, к сожалению, не такой. Неужто дашь мне сдачи? Так-то. Придётся тебе смириться и терпеть, улыбаясь. Или можешь пойти поплакаться графине, а лучше катись обратно в столицу… Но… с этих пор больше не заходи в задний сад. Мне противно тебя видеть.

Сказав это, мальчик отряхнул свои штаны и, повернувшись к Сысы, ошарашенно сидящей на скамейке, тихо сказал ей, что хочет пойти прогуляться, после чего покинул имение.

За его спиной на лицах слуг появилось испуганное выражение. Никто из них и подумать не мог, что у этого милого мягкого мальчика есть такая жестокая сторона. Контраст между его обычным поведением и тем, что они только что увидели, потряс всех до основания, заставив испугаться ещё сильнее.

В этот время в сад пришла графиня. Она посмотрела на воющего от боли управляющего. Он катался по земле, закрыв ладонями щёку. Она подумала о ребёнке, и в её взгляде промелькнул многозначительный отблеск радости, который она была не в силах утаить.

Выгнав главную служанку в прошлом году и дав сегодня управляющему такую пощёчину, что он забыл, где земля, а где небо, двенадцатилетний Фань Сянь окончательно утвердил свой авторитет в имении.

**

В пяти километрах вдоль побережья от гавани Даньчжоу располагался опасный участок, заполненный подводными рифами. Морские ветра месили лазурную воду, швыряя её на скалы и превращая в брызги белоснежной пены.

На восточной стороне шла необычайно узкая тропинка, то появляющаяся, то исчезающая среди камней. Фань Сянь пришёл именно по этому пути. Мальчик повернулся спиной к морю. Слушая оглушительные звуки прибоя, он посмотрел наверх.

Перед ним была отвесная скала. На плоской вершине скалы ничего не росло. Позади неё на несколько сотен миль тянулись девственные леса и болота — с той стороны к вершине утёса подобраться было невозможно. Поэтому если кто-то хотел попасть на вершину, ему нужно было вскарабкаться по скале.

Взглянув на отвесную поверхность, Фань Сянь слегка нахмурился. В уме он восстановил по памяти путь, по которому всегда забирался наверх. Однако, морские ветра в последнее время были сильны, и камни, торчащие из скалы, могли легко осыпаться. Сегодня по пути наверх требовалась особая осторожность.

За его спиной волна обрушилась на рифы, но не смогла преодолеть холодность и равнодушие камня на своём пути, и лишь немного брызг и воды проникло сквозь неприступный заслон, делая берег немного влажнее. Обувь Фань Сяня намокла, и ногам стало неприятно.

Сбросив туфли, мальчик поставил их в чистую полость внизу утёса. Взяв немного песка и протерев им руки, он начал регулировать свою внутреннюю энергию. Закончив подготовку, он поместил свою правую руку на едва заметный выступ утёса, сделал небольшое усилие и проворно поднял своё тело в воздух. Затем он ловко начал карабкаться так, словно почти ничего не весил.

Восхождение было быстрым. С телом, прижатым к поверхности скалы, он был похож на какое-то странное животное, прекрасно лазившее по скалам. Каждый раз, когда он находил на ощупь за что уцепиться, упирался во что-то ногой или подтягивался вверх, казалось, что никаких усилий для этого он не затрачивает. Не было совершенно никаких признаков, что ему приходится использовать силу.

Спустя короткий промежуток времени Фань Сянь был близок к вершине. Морские ветра со всех сторон обдували его слегка вспотевшее разгорячённое тело, заставляя чувствовать приятную прохладу и свежесть.

«Спорим, что даже Го Цзин* не смог бы так быстро карабкаться. Но слепец на вершине этой горы намного свирепее, чем Ма Юй**…»

Продолжая восхождение, Фань Сянь начал размышлять над тем, что случилось в саду. Что-то явно было не так. Этот засланный второй женой управляющий больше года не высовывался, с чего вдруг он решил всё испортить именно сегодня, предоставив Фань Сяню такую удачную возможность?

Морские ветра несли с собой влагу, делая скалы немного скользкими. Увидев, что он почти добрался до вершины, Фань Сянь расслабился. Размышления о том, что случилось ранее, лишь сильнее отвлекали его. Ничего удивительного, что его правая рука соскользнула, и он чуть не сорвался вниз.

Несмотря на то, насколько опасным это выглядело, мальчик не запаниковал и сразу направил истинную ци в правую руку. Он плотно схватился тремя пальцами за единственный выступ, который мог выдержать его вес. Слегка дрожащие пальцы выглядели так, словно глубоко сплавлены с камнем и их ничем не отодрать. Сверху показалась палка, чтобы он мог схватиться за неё.

Фань Сяню, очевидно, очень не хотелось встречаться с этой палкой. Сделав вид, что не заметил её, он начал раскачивать своё тело. Потом кончиком стопы оттолкнулся от скалы, получив нужный импульс и при помощи такого опасного трюка заскочил на вершину.

— Недостаток концентрации может стоить тебе жизни.

На краю утёса в одежде из грубой ткани на ветру стоял У Чжу. Его глаза как всегда закрывала полоска чёрной ткани.

Фань Сянь проигнорировал его и, продолжив заниматься своими делами, сел со скрещёнными ногами. Отрегулировав внутреннюю энергию спустя некоторое время, он поднялся и рассказал У Чжу о том, что случилось сегодня в поместье. Он также поделился своими подозрениями, надеясь, что У Чжу поможет ему найти точный ответ.

— Думаешь, одна пощёчина сможет удержать управляющего под контролем? — холодно спросил У Чжу.

— Может, до тех пор пока бабушка на моей стороне, — сказал Фань Сянь, опустив голову. Хоть он и не использовал истинную ци для пощёчины, огромная сила, накопленная в его хрупком теле за все эти годы, была поистине пугающей. Но важнее было то, что в ключевой момент проявился его мрачный темперамент. Вот это уже могло внушить ужас.

— Ну и хорошо, — У Чжу похоже не хотел углубляться в эту тему.

— Эти лишь моё подозрение, но почему управляющий решил создать проблемы именно сегодня? Он провёл больше года в Даньчжоу и всё это время был тише воды, ниже травы. При нормальных обстоятельствах у него не было причин, чтобы проявить свою строптивость именно сейчас, если только… он не думает, что достаточно натерпелся и вскоре в Даньчжоу должно что-то произойти. Может, в его глазах, я больше не представляю угрозы своему единокровному брату, и ему больше не нужно угождать мне.

Фань Сянь горько улыбнулся, иронизируя над собой. Такое выражение не подходило его юному лицу.

Теперь, когда он упомянул об этом, всё действительно казалось странным. Если Фэй Цзе смущался и боялся ранней зрелости Фань Сяня, то У Чжу, можно подумать, это совсем не волновало. Казалось, что даже если Фань Сянь однажды превратится в древесного демона, но не перестанет при этом быть Фань Сянем, У Чжу никак на это не прореагирует.

Фань Сянь думал, что возможно это из-за того, что У Чжу был слеп и не мог увидеть выражения, неосознанно появляющиеся на лице мальчика. А ведь они совсем не подходили для ребёнка.

— Это не проблема, — внезапно произнёс У Чжу. Ему очевидно казалось, что Фань Сянь слишком много размышляет по этому поводу.

— Я подозреваю, что кто-то придёт убить меня. И это не проблема? — рассмеялся мальчик.

У Чжу холодно ответил:

— Фэй Цзе и я так долго обучали тебя. Если ты не сможешь справиться с такой ерундой, тогда это действительно проблема.

Фань Сянь задумался на мгновение и смирился. Он понимал, что в этот раз У Чжу не станет решать проблему за него.

— Давай начнём.

— Хорошо.

**

Спустя продолжительное время, в безлюдном месте на скале, Фань Сянь скинул свою рубашку, обнажая верхнюю часть тела.

— Ещё раз… — удручённо простонал он.

Сразу же после его слов сверху показалась деревянная палка и с глухим треском беспощадно опустившаяся на его спину.

----------------------

*Го Цзин – Guo Jing - главный герой очень известного в китае романа в жанре уся «Легенда героев Кондора».

**Ма Юй – Ma Yu – один из учителей боевому искусству Го Цзиня.

Радость жизни Глава 21. Бoль

Жёсткая истинная ци сейчас по своей воле среагировала в теле Фань Сяня, сформировав плотный защитный слой, окутавший его. Однако деревянная палка была быстрее и ужалила его прежде, чем истинная ци успела среагировать.

«Ужалила» скорее означало, что нападающий использовал палку словно кисть для письма, и вся сила оказалась сконцентрирована на кончике.

Фань Сянь закричал. Несмотря на кокон из истинной ци, удар принёс пронизывающую до костей боль, заставив всё тело сжаться. Но мальчик недолго корчился от боли на земле, уже в следующий момент он оттолкнулся руками от камней внизу, делая кувырок, а потом яростно ударил ногой назад. Если бы кто-то увидел, что такой красивый юноша использует столь коварный приём, то невольно удивился бы. Однако его удар ногой просто наткнулся на встречный удар палкой.

**

Фань Сянь склонился на одно колено, массируя свою лодыжку. Он втянул холодный воздух ртом и насупил брови от боли.

Он знал, что просить о пощаде бесполезно, и опыт последних лет лишь доказывал это. Всё, что ему оставалось, так это смотреть на слепого мужчину, стоящего в трёх метрах от него, и просчитывать свой следующий ход. Они давно условились, что, если мальчик сможет нанести хотя бы один удар по мужчине, даже всего лишь задев кончик его одежды, то это будет считаться за победу, а наградой будет одномесячный перерыв в тренировках.

За несколько лет страданий Фань Сянь так и не смог задеть противника, частью из-за того, что, во-первых, У Чжу передвигался нечеловечески быстро и бесшумно. Самым пугающим было то, что он не делал никаких лишних движений, по которым можно было бы предсказать, что он собирается делать дальше. Из-за этого его действия были полностью непредсказуемы для Фань Сяня. Лишь большой угол периферического зрения мог помочь вовремя заметить бьющую палку У Чжу.

Во-вторых, деревянная палка У Чжу была по-настоящему вездесущей. Каждый раз, когда Фань Сянь пытался подобраться к У Чжу, используя истинное ци или хитрости, палка двигалась словно коготь демона из ада, беспощадно нанося удары ему по запястьям, лодыжкам или даже пальцам. Кости при этом оставались целыми, но больно было так, что вытерпеть удавалось с трудом.

Фань Сяня абсолютно сбивало с толку, что как бы бесшумно он не пытался двигаться, слепой У Чжу всегда мог обнаружить его и безошибочно точно нанести удар несмотря на оглушительный рёв волн прибоя, бьющихся о рифы.

— Ай-ай-ай-ай… — закричал Фань Сянь, получив ещё один удар. Его голос тянулся и был таким высоким, словно он пел в Пекинской опере. Мальчик отскочил подальше от безжалостного слепого У Чжу.

**

Безымянный жёлтый цветочек дрожа расцвёл на скалах.

Обессиленный Фань Сянь лежал на краю утёса. Солнце окрашивало успокоившееся море внизу в золотые цвета. Постоянно омывающиеся волнами рифы наконец получили передышку и начали медленно высыхать. Несколько раков, сверху похожих на чёрные точки, выбрались на камни.

Поглаживая свои раны, Фань Сянь начал направлять ци в разные участки тела, чтобы оценить своё состояние. Он обнаружил, что только часть его истинной ци поглотила сюэшань на пояснице, в то время как другая часть оказалась израсходована на защиту от безжалостных ударов. В результате сейчас истинная ци в его теле была спокойна… словно это море перед его глазами.

Фань Сянь знал, что отдых сейчас не принесёт пользы его практике, поэтому, превозмогая боль, он сел со скрещёнными ногами и начал выполнять предписания из первой части безымянной техники жёлтой книги. Мальчик бросил взгляд на У Чжу, равнодушно стоящего на краю утёса.

Кончики чёрной повязки, закрывавшей глаза мужчины, колыхались на ветру.

«Он не просто делает вид, что беспощаден, он действительно беспощаден», — решил про себя Фань Сянь. Затем он тихо произнёс:

— Осторожнее, дядя, а не то упадёшь.

Конечно же, такой могущественный человек, как У Чжу, не мог умереть, просто свалившись с утёса. Фань Сянь просто нёс чепуху.

— Не отвлекайся, — коротко бросил У Чжу без каких-либо эмоций и перестал обращать внимание на Фань Сяня.

Мальчик вздохнул про себя и начал регулировать ци и успокаивать дух, входя в медитативное состояние. Спустя какое-то время, он снова ощутил морской бриз, приходя в себя. За это время солнце уже повернуло к западу. А неподалёку У Чжу стоял всё в той же устойчивой позе, словно крепкий флагшток на морском ветру, который невозможно сломать.

Фань Сянь поднялся и обнаружил, что его тело полностью восстановилось, снова до краёв наполнившись истинной ци. Зато после тренировки давление на меридианы значительно снизилось. Хоть его мышцы, лодыжки и запястья по-прежнему болели, но об этом он мог позаботиться, когда вернётся домой, смазав их лекарством своего собственного приготовления.

Сделав несколько шагов против ветра, приносящего запах моря, Фань Сянь встал рядом с У Чжу, и если бы рост мальчика позволял, они оказались бы плечом к плечу, но Фань Сянь был гораздо ниже. Он поднял камень и со всей силы бросил в море. Сейчас переполнявшая его тело истинная ци делала его намного сильнее обычных людей. Камень улетел далеко, а когда плюхнулся в воду, всплеск можно было лишь едва разглядеть.

Довольный собой Фань Сянь про себя решил, что даже прославленные грандмастера боевых искусств не смогли бы сравниться с ним в силе рук. Глядя на могучие волны и на птиц, свободно парящих над головой, вдохновлённый атмосферой, он почувствовал себя окрылённым, развёл руки по сторонам и прокричал в сторону моря:

— Столица, отец, однажды я приду к вам!

У Чжу по-прежнему спокойно стоял рядом, словно не слыша Фань Сяня.

**

— Что ты собираешься там делать?

Фань Сянь слегка опешил, после чего осознал, что У Чжу, который постоянно берёг слова, словно золото, наконец заговорил. Мальчик ответил, улыбаясь:

— Конечно же я поеду посмотреть на мир.

— Внешний мир очень опасен, — не оборачиваясь, сказал У Чжу своим обычным холодным тоном.

Фань Сянь распрямил хрупкие плечи, выглядя забавно со стороны:

— Чего бояться, если рядом со мной дядя У Чжу, защищающий меня?

— После прихода госпожи я забыл некоторые вещи, — обычно неизменный тон У Чжу, казалось, стал слегка неуверенным. — В этом мире много людей, которые способны навредить мне, естественно, и тебе тоже.

— Дядя такой скромный, — Фань Сянь мило рассмеялся, думая: «В этом неизвестном мире у меня есть лишь ты, берегущий меня как зеницу ока. Если ты когда-нибудь решишь оставить меня одного, то что я буду делать?»

— Если я буду рядом с тобой в столице, то это принесёт тебе много проблем.

Фань Сянь поднял голову, посмотрел на безэмоциональное лицо У Чжу и задумался, после чего смущённо ответил:

— Я буду защищать тебя.

Услышав эти слова, У Чжу в конце концов повернулся, словно пытаясь «заглянуть» Фань Сяню в глаза и сказал:

— Эти слова… Госпожа тоже говорила их.

Фань Сянь слегка улыбнулся, похоже, в итоге он унаследовал свою бесстыжесть от матери.

Радость жизни Глава 22. Литературные рабы

— Для чего ты хочешь посмотреть на мир? — У Чжу, казалось, размышлял над чем-то. — Место, где ты сейчас стоишь, разве не часть этого мира?

Фань Сянь не знал, как ответить на этот вопрос. Он пришёл из другого мира, поэтому, естественно, его интересовало множество вещей в этом. К тому же, ему нужно было найти ответ на вопрос, так долго беспокоящий его: как он попал в этот мир?

Шесть лет назад, когда Фэй Цзе жил в Даньчжоу, он упомянул священный храм. В то время Фань Сянь подумал, как ещё кроме божественного чуда можно объяснить тот факт, что он из прикованного к постели больного вдруг превратился в ребёнка? Поэтому его очень заинтересовало всё, что касается священного храма, и захотелось побывать внутри.

Кроме того, он действительно желал посетить столицу. Он хотел посмотреть своими глазами, не страдает ли Фань Жожо от произвола мачехи, хотел пусть и ненадолго, но снова встретиться с этим милым старым извращенцем Фэй Цзе, которого не видел несколько лет.

Самое главное, из-за того, что в прошлой жизни он долгое время был прикован к постели, его вторая жизнь давала ему ощущение резкого контраста. Этот контраст обратился в огонь в его сердце, воспламеняющий его дух, разжигающий его надежды, ему хотелось сделать чего-то в этой жизни, чего-то добиться.

Безмятежность и амбиции, власть и счастье, любовь и красивые женщины… эти слова не обязательно соответствовали друг другу, может, даже были несовместимы, но, тем не менее, они вспышками пронеслись в сознании Фань Сяня. Подумав какое-то время, он осторожно ответил:

— Раз уж жизнь лишь одна, единственный способ получить максимум от этой неповторимой игры — это много где побывать, увидеть различные пейзажи, встретить различных людей.

Фань Сянь действительно так считал. В прошлой жизни, лёжа на больничной койке, он как-то думал о том, как бы прожил жизнь, если бы родился снова.

У Чжу спросил:

— Что планируешь делать?

— Для начала, я должен удостовериться, что смогу выжить, — Фань Сянь наклонился, чтобы подобрать ещё один камень. В этот раз он бросил его без усилий, и камень разбился о рифы: — Поэтому я должен быть в силах защитить себя.

— A потом?

— Потом я поставлю себе три цели.

У Чжу спокойно продолжал внимательно слушать.

— Во-первых, я хочу наплодить много-много детей. Во-вторых, я напишу много-много книг. И в-третьих, я буду жить самой замечательной жизнью.

Фань Сянь был очень спокойным, говоря эти абсурдные слова, в его тоне не было не намёка на смущение. Глубоко внутри он рассуждал, что раз находится не на Земле, то он единственный представитель землян в этом мире и несёт в себе их наследие. С биологической точки зрения он был носителем земных генов, поэтому должен был оставить в этом мире как можно больше потомков.

В тоже время, он полагал, что является представителем земной цивилизации. В этом мире не было и тени культурных достижений человечества за множество тысячелетий. Если он не сможет воспроизвести (или стоит назвать это плагиатом) множество книг и позволить литературному наследию вроде работ Цао Сюэциня* или сюжета «Убить Билла» засиять в этом невежественном мире, то как будет жаль мудрецов этой параллельной вселенной, живущих в уединении… и, конечно, больше всего ему будет жаль себя самого.

Он также воспринимал себя как единственного землянина, способного наблюдать за этим миром, поэтому должен был убедиться в том, что проживёт жизнь в комфорте. Лишь так он сможет дожить до преклонного возраста и наблюдать за окружающим миром как можно дольше.

Лишь спустя много лет Фань Сянь смущённо признается самому себе, что всё это было лишь предлогом, чтобы потакать своим похотливым желаниям, бесстыдству и стремлению стать великим.

Стоящему на утёсе У Чжу потребовалось некоторое время, чтобы полностью осознать три цели Фань Сяня. Очень спокойно он проанализировал услышанное:

— Тогда тебе нужно много жён, найти много литературных рабов и нанять много слуг.

— Литературных рабов? — Фань Сянь знал этот термин, но не был уверен насчёт его значения в этом мире.

— Это образованные люди, оставшиеся без средств к существованию. Им приходится писать литературные труды за других, не претендуя на авторство.

Фань Сянь улыбнулся. Он изначально планировал использовать великих литераторов вроде старика Цао* или старика Ша** в роли своих литературных рабов, поэтому не нуждался в других. Пока он думал об этом, У Чжу продолжил свой нехитрый анализ:

— Если ты хочешь обзавестись множеством жён, нанять много литературных рабов и слуг, тогда тебе нужно заработать много денег. Если ты хочешь заработать много денег, то тебе нужно больше власти. Чем больше власти тебе требуется, тем ближе ты должен быть к центру силы этой нации.

У Чжу повернулся и зашагал прочь:

— Как только тебе исполнится шестнадцать, мы вернёмся в столицу.

Фань Сянь остолбенел за спиной У Чжу на вершине утёса. Он просто рассказал свои вполне скромные личные устремления, но каким-то образом этот грандмастер боевых искусств со странностями сразу связал их с вопросами государственной власти. Что уж говорить, что он сразу принял решение за двоих вернуться в столицу. Фань Сянь по-прежнему отлично помнил, как в день его рождения в этом мире У Чжу сбежал из столицы, неся его на своей спине.

Фань Сянь не знал, смеяться ему или плакать, услышав такое, поэтому он похлопал себя по щекам, чтобы прийти в чувство. Он догнал У Чжу и спросил:

— Дядя, я рассказал тебе свои тайные помыслы, не должен ли ты ответить мне тем же?

— Что ты хочешь узнать?

— Моя мать, почему люди в столице пришли за нами?

— Всё, что касается госпожи, я расскажу, когда тебе исполнится шестнадцать. Это было её последним желанием. А что до людей, пришедших за нами, тебе незачем это знать, они все умерли десять лет назад.

**

Когда они вернулись в Даньчжоу, уже был полдень. Фань Сянь оставил У Чжу и вошёл в город один. Горожане уже привыкли к тому, что этот молодой господин ходит гулять за город сам по себе. Хотя в окрестностях не обитало диких зверей и не было опасных мест, людям всё равно казалось, что имение графа слишком плохо заботится об этом внебрачном ребёнке, предоставляя его самому себе. В конце концов в их глазах Фань Сянь был лишь двенадцатилетним мальчиком.

Жители Даньчжоу не платили налоги, поэтому жили довольно беззаботной жизнью и у них было достаточно свободного времени, чтобы придумать несколько странных теорий. Например, они задавались вопросом, что если люди в имении просто ждут, чтобы незаконнорождённого ребёнка съели дикие животные или чтобы он упал с обрыва.

Когда с подобными мыслями они смотрели на милого мальчика, живущего в этом предположительно опасном имении, то от беспокойства их сердца стучали быстрее.

Фань Сянь не знал, о чём думают встречные люди и, продолжая слегка улыбаться, немного опустив голову, добрался до имения.

Слуги ждали его, зная, что он обязательно вернётся, чтобы поесть. Графиня с полузакрытыми глазами дремала в старом деревянном кресле.

--------------

*Цао Сюэцинь Cao Xueqin (曹雪芹) – автор самого известного китайского романа «Сон в красном тереме».

**Ша Есинь Sha Yexin (沙叶新) – известный автор пьес и новелл 20 века.

Радость жизни Глава 23. Mаoкоуцзы

— Юный господин вернулся! — прокричал слуга.

Сразу же все слуги засуетились, готовясь к обеду. Фань Сянь и графиня сидели в гостиной за большим столом друг напротив друга, стол был заставлен множеством различных блюд. Однако происходило что-то странное. Вместо того, чтобы пойти в задний сад и поесть, все слуги без дела просто пялились на палочки Фань Сяня. У некоторыx молодых служанок текли слюнки, казалось, они сильно проголодались.

Это было неписанным правилом имения. Фань Сянь настоял, чтобы ему разрешили перед каждой трапезой первому пробовать все блюда и чтобы без его одобрения никому не разрешалось их есть. И графиня согласилась с его просьбой.

Слуги не понимали, почему юный господин, который всегда был мягким и ласковым, придумал такое необоснованное правило. Однажды, тем не менее, Дун’эр — самая приближённая к мальчику служанка, попробовала его блюдо на соль первой. После этого рассвирепевший Фань Сянь выгнал её из имения и все увидели, что и молодой господин обладает бесстыжестью сынов влиятельных семейств. Когда Дун’эр, рыдая, покидала имение, графиня просто холодно посмотрела на неё, но не сказала ни слова.

В комнате было слышно лишь как Фань Сянь тихо жевал и прихлёбывал суп. Все слуги послушно и молча стояли сбоку с руками, вытянутыми по швам, готовые прислуживать. Как и во всех благородных домах, всю еду, которую не съели хозяева, относили в покои слуг в качестве поощрения, поэтому Фань Сянь лишь немного пробовал каждое блюдо, беря кусочек палочками и отправляя в рот. Но ел он очень медленно, осторожно пережёвывая и анализируя вкус. Его тонкие губы открывались и закрывались, словно два лепестка цветка.

Графиня в это время непрерывно поглаживала статую и тихо молилась, не произнося ни звука.

Прошло достаточно много времени, пока Фань Сянь попробовал каждое блюдо. Он сладко рассмеялся, с сияющими глазами. Мальчик показал на тарелку обжаренных с полынью бамбуковых стебельков и сказал одному из слуг:

— Вот это мне очень понравилось.

Служанки облегчённо вздохнули и начали наполнять миски рисом. Незанятые слуги могли наконец пойти в задний дворик, но другие пошли на кухню и принесли оставшиеся обжаренные с полынью стебли бамбука, поставив их перед Фань Сянем.

— Бабушка, сегодня покушай рис.

Фань Сянь встал, поклонился графине и, взяв тарелку с рисом обеими руками, поставил её перед ней. Он несколько раз добавлял себе в миску обжаренные с полынью стебли бамбука, пережёвывая их с довольным видом. В его глазах сверкали молнии, и его довольная улыбка смотрелась очень странно. Казалось, он наконец-то нашёл то, что так долго искал.

По какой-то причине служанки, стоявшие в стороне, увидев улыбку на лице двенадцатилетнего мальчика, не могли сдержать дрожь, вспоминая мощную пощёчину, которую с утра получил управляющий Чжоу.

**

— Я доем у себя в комнате.

Фань Сянь сказал это слугам, прежде чем взять миску с жареным бамбуком и тарелку риса и отправиться в свою комнату в боковом дворике. В это время графиня ещё не закончила трапезу, и было очень невежливо с его стороны уходить из-за стола, но графиня промолчала.

В своей спальне мальчик съел немного рвотного порошка, после чего засунул пальцы себе в глотку. Спустя некоторое время его вырвало остатками еды. Затем он сразу же принял несколько пилюль, заранее приготовленных в выдвижном ящике, и запил их водой. Он заставил свою истинную ци циркулировать по телу и не обнаружил никаких проблем. После этого он наконец успокоился.

Мальчик посмотрел на миску обжаренных стеблей бамбука. Горько улыбнувшись, он высыпал их в свой ночной горшок, стоящий за кроватью. Стебли были отравлены при помощи маокоуцзы — яда, который часто использовали секретные агенты Контрольной Палаты.

Маокоуцзы — красивый, похожий на мандарин, фрукт, растущий на южных островах. Его цветы выделяли странный едкий запах, а плоды содержали яд.

Если сок этого фрукта добавить в блюдо, блюдо не поменяет цвета и запаха. Наоборот, из-за него блюдо станет даже более ароматным. Этот яд часто использовался агентами Контрольной Палаты для убийств. Попав в тело, яд начинал действовать ночью, вызывая судороги, а затем гибель. Это походило на смерть от инфекции, из-за чего было сложно установить истинную причину смерти.

Являясь единственным учеником Фэй Цзе, изобретателя этого яда, Фань Сянь незамедлительно определил его немного горький привкус, когда пробовал обжаренные с полынью стебли бамбука. Убийца был довольно умён, смешав сок маокоуцзы со стеблями бамбука обжаренными с полынью, которая тоже была горькой.

Причина, по которой Фань Сянь сразу же не ушёл из-за стола, заключалась в том, что он не хотел пугать графиню. Теперь мальчик внезапно почувствовал запоздалый страх, представив, что если яд попался бы быстродействующий, он бы уже давно умер.

Фань Сянь пользовался советом своего учителя и всегда был очень осторожен со своей едой. Он боялся, что его тётя в столице нанесёт внезапный удар. Вот почему он был вынужден разыгрывать такую странную сцену во время еды: чтобы никто в имении не отравился, он потребовал дать ему обязательно лично снимать пробу со всех блюд перед тем, как остальные начнут есть. В некотором смысле он взял на себя роль специального человека во дворце, пробующего еду перед тем, как она попадает на стол императору. Хотя Фань Сянь и твёрдо верил в то, что его жизнь важнее всего остального, он очень не хотел, чтобы невинные люди умирали из-за него.

**

Увидев, что молодой господин пришёл на кухню, слуги быстро принесли ему стул.

— Юный господин, вы по-прежнему голодны? Хотите поесть чего-нибудь? — добродушно спросил один из них.

Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Те обжаренные с полынью стебли бамбука были очень вкусными.

Повар, стоявший рядом, рассмеялся:

— Я рад, что вам понравилось.

— Да, они были довольно свежими. Когда их купили? — осторожно спросил Фань Сянь, с энтузиазмом кивая головой.

— Мы купили их утром, так что, конечно же, они наисвежайшие.

— Ах да, сегодня кто-нибудь посторонний заходил на кухню?

— Старик Ха, который обычно доставляет овощи, сегодня заболел. Вместо него приходил его племянник.

— Ну ладно, я пойду, — Фань Сянь взял кусочек копчённого мяса с тарелки, которую ему предложил повар. Он откусил от него кончик и, робко улыбаясь, сказал:

— Не говорите графине, что я приходил сюда, чтобы таскать еду.

Когда мальчик ушёл, слуги заговорили о нём. Они все нахваливали характер внебрачного сына графа, говоря, что у него нет никаких пороков, присущих аристократам. Вот только… его правила приёма пищи, это как-то слишком.

**

В одном из узких переулков Даньчжоу, Фань Сянь карабкался по стене одного из зданий. Используя силу рук, он передвигался словно виверра. Это был дом старика Ха, привозившего овощи.

На протяжении многих лет в имении графа служило всего около дюжины слуг, все из которых были уроженцами Даньчжоу, за исключением нескольких служанок, которых заменили, поэтому Фань Сянь не подозревал никого из них. Хотя мальчик уже встречался со стариком Ха, ему показалось странным, что тот так кстати заболел.

В комнате старика Ха было темно, но Фань Сянь всё отлично видел, словно ясным днём. Он бесшумно прокрался в комнату и сразу учуял запах крови.

Радость жизни Глава 24. Убийца

Труп старика Ха лежал на кровати, накрытый хлопковым одеялом, и только его ноги торчали из-под одеяла. Запах крови был настолько слабым, что если бы не острое обоняние, развитое в совершенстве под руководством Фэй Цзе, то Фань Сянь ничего бы не почуял. А это означало, что убийца уже успел прибраться.

Фань Сянь тихо стоял в углу. Темнота скрывала убийцу, но и мальчика тоже. Стараясь подражать техникам слепого У Чжу, Фань Сянь сделал усилие, чтобы успокоиться. Истинная ци медленно заструилась по его телу, в то время как сердцебиение начало сливаться с шумом снаружи.

Убийца скорее всего ещё не ушёл. Секретные агенты Контрольной Палаты всегда очень тщательно делают своё дело. Отравив Фань Сяня, он безусловно будет ждать темноты, чтобы удостовериться, что бастард мёртв, и только после этого покинет город под покровом тьмы. Раз убийца притворился племянником старика Ха, то он, должно быть, уже хорошо знаком с этим домом и его окрестностями, а значит, не захочет менять точку обзора.

Однако всё происходило не так, как ожидал Фань Сянь. Мальчик осторожно обследовал комнату и не обнаружил никого, кроме лежащего на кровати трупа старика Ха. Он медленно пошёл вдоль стены, продвигаясь по комнате и стараясь не наткнуться на мебель. Он осмотрел укромный угол под потолком. Потом прокрался к окну, из которого сиял свет. Старик Ха был слишком беден, чтобы позволить себе больше окон. Фань Сянь стоял в тени рядом с окном, используя контраст между светлым и тёмным, чтобы скрыть своё присутствие.

Довольно долго простояв там, он нахмурился. Неужели он ошибся? Возможно, этот использовавший яд убийца уже ушёл. В таком случае, прийти в дом, вместо того, чтобы наблюдать за управляющим Чжоу, было очевидно плохим решением.

Фань Сянь осторожно двинулся к кровати, желая посмотреть на то, как умер старик Ха. Но чем ближе он подходил к ней, тем всё больше напрягался, потому что расслышал звуки приглушённого дыхания. Ранее шум рынка полностью скрывал эти звуки, и Фань Сянь смог уловить их только приблизившись.

Очевидно, когда убийца услышал, что кто-то пришёл, он скрылся за телом старика Ха.

Его дыхание было очень устойчивым и медленным, около семи вдохов в минуту. Если бы у Фань Сяня не было изобильной истинной ци, усиливающей его слух, он бы и сейчас ничего не заметил. Фань Сянь остановился, глядя на кровать. Внезапно он подумал, что возможно это ловушка.

Снаружи доносились оживлённые крики торговцев. Фань Сянь расслышал звук подъезжающего экипажа. Мальчик знал, что прямо перед домом находился овощной рынок и что повозка не сможет без проблем проехать по узкому промежутку между торговыми лотками, поэтому он крепко обхватил кинжал и продолжил тихо ждать.

Убийца также тихо ждал. Он не видел, кто вошёл в комнату, но теперь мог сказать, что незваный гость был не менее терпелив, чем он сам. Спустя долгое время он почувствовал, что недооценил опасности Даньчжоу. Он уже сожалел, что решил остаться, чтобы удостовериться в смерти объекта покушения.

**

Когда повозка покатилась через рынок, торговцы с обеих сторон стали на чём свет стоит бранить извозчика, которому очевидно это очень не понравилось. Если бы он не спешил, то никогда бы не выбрал этот путь.

С большим трудом недовольные торговцы освободили дорогу для повозки. Извозчик поблагодарил их и был готов двинуться дальше, но тут повозка задела ящик яиц, и все они разбились. Сразу же торговец, продававший их, пришёл в бешенство. Торговцы ухватились за поводья, не желая пропускать повозку без компенсации. На рынке поднялся переполох.

В доме рядом с рыночной площадью, услышав, что снаружи начались беспорядки, Фань Сянь воспользовался шумом, быстро поднял правую ногу, сделал широкий шаг, оттолкнулся ей и, подпрыгнув в воздух и оказавшись рядом с кроватью, безжалостно нанёс удар тонким кинжалом позади тела старика Ха!

В это мгновение, Фань Сянь ясно рассмотрел лицо убийцы. Его глаза были холодными, а брови слегка лохматы. Мальчик заметил, что убийца был относительно молод с обычной внешностью, немного пухлыми губами и сухой кожей.

Полностью застигнутый врасплох, убийца внезапно поднял правую руку. Маленький чёрный арбалетный болт выстрелил из-под одеяла, нацелившись прямо в лицо Фань Сяня. Обе ноги мальчика уже коснулись земли, рука поднялась для атаки, а тело осталось беззащитно.

Болт мчался быстро, словно луч света!

Однако Фань Сянь среагировал ещё в тот миг, когда болт был выпущен. На протяжении пяти лет У Чжу регулярно избивал его палкой, и она двигалась гораздо быстрее этого болта. Когда пальцы ног мальчика уже коснулись земли, но стопы ещё не опустились, он повернул заднюю стопу и использовал этот импульс, чтобы увернуться и отклонить тело вправо на несколько дюймов. Болт задел правую щёку Фань Сяня и вонзился в крышу.

Убийца был крайне удивлён. Он не мог поверить, что человек перед ним в действительности был тем привлекательным юношей, который уже должен был скончаться от яда. Ещё более невероятным было то, что мальчик смог уклониться от скрытой атаки из арбалета в упор!

В этот миг кинжал Фань Сяня с отвратительным глухим звуком погрузился в тело убийцы. Мальчику казалось, словно он проткнул кусок свинины кухонным ножом. Из-за того, что ему пришлось уклониться, Фань Сянь промазал и попал лишь в левое плечо. Мужчина был по-прежнему жив.

Убийца начал извиваться от боли словно угорь. Он собирался нанести смертельный удар левой рукой, но резкая боль в плече и удар Фань Сяня заставили его опрокинуться назад. Скрытый арбалет выскользнул из его пальцев.

Мужчина схватился за плечо и хотел вскочить, но боль оказалась сильнее, чем он ожидал. Более того… тонкий длинный кинжал мальчика прошёл через его плечо и вонзился в деревянную кровать, прочно пришпилив его к ней.

**

После того, как убийца лишился возможности сбежать, Фань Сянь сомкнул пальцы левой руки на его глотке. Перед смертью мужчина внезапно испугался, его пухлые губы слегка разомкнулись, словно он хотел что-то сказать.

Сердце Фань Сяня сжалось, и он почувствовал холодок, но он не позволил убийце ничего произнести и не дал шанс на ответную атаку. Раздался хруст, и шея сломалась. Голова убийцы неестественно свесилась на одну сторону, и он мгновенно умер.

Мальчик ещё какое-то время держал руку на шее мужчины, чувствуя выпирающие сломанные кости. Когда кровь убийцы начала холодеть, Фань Сянь наконец убрал руку и, тяжело дыша, отполз в сторону.

Радость жизни Глава 25. Тoфу подобный нефриту

Только спустя какое-то время Фань Сянь смог наконец успокоиться. Холодный пот пропитал одежду, и она прилипла к телу. Мальчик вынул длинный тонкий кинжал из плеча убийцы. Противный звук, раздавшийся при этом, заставил Фань Сяня ненадолго замереть, после чего он наконец достал миниатюрный арбалет из рукава мужчины.

Тонкий клинок был покрыт слоем чёрной матовой субстанции, не отражающей свет. Фань Сянь знал, что Мастер Фэй лично изготовил чёрное покрытие, которое было не только ядовитым, но и вызывало мучительную боль после ранения. Он осторожно поместил кинжал в прочные ножны, сделанные из шкуры слона. Потом взглянул на трупы убийцы и старика Ха, развернулся и зашагал прочь.

Открыв дверь, мальчик увидел У Чжу, тихо стоящего в углу лестницы. Когда он вышел, У Чжу спросил:

— Если бы не было повозки, что бы ты делал?

Фань Сянь опустил голову и долгое время не говорил ни слова. B конце концов ему удалось успокоить ужасные ощущения, принесённые первым убийством. Мальчик поднял голову и продемонстрировал свою фирменную улыбку:

— Я бы стоял и не двигался, так же, как и он, и дожидался твоего прихода.

Они снова перелезли через стену. Уроки по скалолазанию на утёсе за городом наконец пригодились сегодня. Фань Сянь опустился на землю и зашагал вперёд, зная, что сейчас У Чжу пойдёт своей дорогой, но во время опасности вновь появится рядом.

Мальчик шёл по площади, и рынок вокруг бурлил жизнью, но сам он молчал, а его правая рука, обессиленно свесилась у бедра и слегка дрожала. Его шаги были тяжёлыми, внезапно он остановился возле одной из лавок. Её хозяйкой была милая женщина лет двадцати с небольшим с нежными белыми руками и фартуком на талии. Она торговала тофу.

— Сестрица Дун’эр, — позвал Фань Сянь, улыбаясь. Дун’эр была той самой служанкой, которую он когда-то выгнал из имения. До этого она занимала место его личной служанки, и Фань Сянь часто спал на её груди. Они всегда отлично ладили. Покинув имение, девушка стала продавать тофу на рынке, и Фань Сянь часто приходил в её лавку, чтобы купить немного тофу домой.

Когда Дун’эр увидела, кто пришёл, на её лице появилась нежная улыбка.

— Молодой господин, — сказала она, приглашая его войти, — что вас сюда привело?

Мальчик сел на маленький стул, но тут пришло много посетителей и Дун’эр неловко посмотрела на него.

Фань Сянь кивнул, позволив ей вначале заняться покупателями. Осмотревшись, он заметил детскую кроватку в углу, в которой сидела девочка двух-трёх лет. Её щёки были розовыми, а неуклюжие нежные ручки пытались дотянуться до маленького колокольчика, прикреплённого к кроватке.

Фань Сянь потянулся за девочкой, достал из кроватки и начал играть с ней. Дун’эр повернулась и поспешила забрать ребёнка.

— Не испачкайте одежду, — проворчала она, — это только добавит служанкам работы.

Фань Сянь рассмеялся:

— Дун’эр, когда мне было столько же, сколько и твоей дочери, разве ты не обнимала меня так каждый день?

Девушка тоже улыбнулась:

— Молодой господин, разве вас можно сравнивать с нами, простыми слугами?

Это было довольно любопытно. Дун’эр выгнали из имения графа Сынаня за то, что она попробовала блюдо на соль перед Фань Сянем. Но в её голосе не было никакой обиды на мальчика. Фань Сянь почесал голову, не зная, что сказать. Девушка поняла, что с ним было что-то не так, поэтому взяла дочь и начала ворковать:

— Это молодой господин, попробуй сказать… молодой… господин…

— Зови меня дядя, — настоял Фань Сянь.

**

Он долгое время просидел в лавке, глядя на то, как девушка режет тофу, взвешивает его и оборачивает в бумагу, в то время как сам играл с маленькой девочкой, пытаясь научить её говорить «дядя». Прошло много времени, прежде чем ему удалось развеять своё мрачное настроение. Мальчик встал, чтобы попрощаться с девушкой.

— Вы проделали весь этот путь, чтобы навестить меня, — немного смущённо сказала Дун’эр, — а у меня не было ничего вкусного, чтобы угостить вас.

Фань Сянь улыбнулся:

— Дун’эр, думаешь, что я испытываю недостаток в еде?

Дун’эр рассмеялась с застенчивостью, присущей молодой женщине:

— Действительно. Молодой господин, спасибо, что вы помогли служанке купить всё это.

Фань Сянь покачал головой и улыбнулся:

— Я лишь надеюсь, что ты не обижаешься, что я выгнал тебя из имения.

Девушка молча улыбнулась. Она верила молодому пареньку. И хотя Дун’эр не понимала, почему он пришёл в ярость, когда она попробовала чуть-чуть еды, она знала, что он это не со зла. Более того, когда она покинула имение, молодой господин тайно отправлял ей деньги. Выйдя замуж, девушка жила в комфорте вместе с мужем и дочерью. Главная причина, по которой Дун’эр открыла лавку, состояла в том, что так Фань Сяню было проще видеться с ней.

Фань Сянь помахал ей на прощание и вышел на рынок. Оглянувшись назад, он увидел кроткую девушку, держащую свою дочь за спиной и нарезающую тофу, слегка наклонившись вперёд. Её тело было по-прежнему стройным и податливым, без следа прошедших лет. Она выглядела точно так же, как и десять лет назад, когда крепко прижимала его к себе.

Фань Сянь тогда воспользовался случаем, чтобы найти оправдание и выгнать её, только потому, что она была его личной служанкой. Он понимал, что если что-то случится с ним, она тоже окажется в опасности.

В свои ранние годы Фань Сянь любил её больше всех, часто фантазируя о том, чем они будут заниматься, когда он вырастет. Но он забыл об одной очень важной детали — в то время как он рос, росла и она. Теперь ему было двенадцать, а ей больше двадцати.

Это было похоже на историю Баоюй и Цинвэнь из «Сна в красном тереме». Всё выглядело безнадёжным.

— Когда ты была рождена, я ещё не появился на свет.

Когда я родился, ты уже постарела.

Ты сетуешь, что я рождён так поздно.

Я сожалею, что ты родилась так рано.

Когда ты была рождена, я ещё не появился на свет.

Когда я родился, ты уже постарела.

Если бы мы родились в одно время, клянусь,

Мы в любви провели бы вместе всю жизнь.

Так напевал Фань Сянь, возвращаясь в имение и фантазируя о том, как Дун’эр полюбила бы его. Это помогало избавиться от образа остекленевшего мёртвого взгляда старика Ха и глядящего на него убийцы, которые постоянно стояли у него перед глазами.

**

Из-за того, что Фань Сянь на обед съел отравленные стебли бамбука, а вечером сломал человеку шею, у него совсем не было аппетита. Он едва прикоснулся к еде за ужином, прежде чем уйти в свою комнату. В итоге ночью он проголодался и, держа масляную лампу, в одиночестве прокрался на кухню, стараясь не потревожить слуг.

Придя на кухню, он помыл и почистил рыбу. Его нож был словно парящая птица. В мгновение ока Фань Сянь распотрошил рыбу и избавился от чешуи, а потом, используя техники, которым его научил У Чжу, тонко нарезал имбирь. Нож не издавал ни звука, касаясь доски. Мальчик положил нарезанный имбирь в миску и добавил немного уксуса. Потом развёл огонь и приготовил рыбу на пару.

Пока Фань Сянь сидел на корточках и созерцал, как от печи медленно поднимается пар, он неожиданно осознал: Фэй Цзе и У Чжу научили его не только как убивать и как выжить ради памяти его матери, но, объективно говоря, они также научили его, как быть хорошим доктором и умелым поваром.

Радость жизни Глава 26. Cтарик с ногами, покрытыми одеялом

Три минуты спустя Фань Сянь достал дымящуюся тарелку с рыбой. Он добавил туда немного прославленного соевого соуса, доставляемого с юга, и по тарелке потёк аппетитный янтарный сок. Аромат рыбы на пару с янтарным соком наполнил кухню. Фань Сянь нашёл остатки риса с ужина, добавил в рыбу имбиря с уксусом и начал с удовольствием есть.

На следующее утро, когда он пошёл поприветствовать бабушку, слуги доложили, что ночью на кухню пробрался вор. Как только Фань Сянь понял, кого они имеют в виду, то не смог сдержать улыбку.

— Прошлой ночью я приготовил себе кое-что поесть, — сказал он управляющему, массируя плечи графини. — Не волнуйтесь.

Управляющий ошарашенно посмотрел на него. «Молодой господин уже давно не ребёнок, почему он не догадался позвать слуг? Вместо этого он сделал всё сам. Было бы не смешно, если бы он обжёгся», — подумал он про себя. Фань Сянь увидел, что управляющий удивлённо задумался.

— Я прочитал в книге о том, как готовить рыбу на пару, — мило сказал он графине. — Мне захотелось попробовать. Если бы получилось, то я приготовил бы это для тебя в качестве сюрприза. Вот почему я не хотел, чтобы слуги знали. Я не подозревал, что это вызовет такие проблемы. Мне жаль.

Оправдание казалось разумным. После такого никто не станет ничего подозревать. Графиня никак не отреагировала.

— Всё нормально, — ласково сказала она. — Ты просто должен запомнить, что, заканчивая любое дело, нужно убирать за собой.

Она всегда была строгой с Фань Сянем, поэтому её ласковый тон — странная редкость. Фань Сяню сразу показалось, что что-то не так. В её словах было сочувствие. Почему?

— Я уже знаю, что случилось вчера, — мягко продолжила она. — Управляющий Чжоу не справился со своими обязанностями. Это возмутительно, что ты смог так просто ночью прошмыгнуть на кухню, чтобы заниматься чем-то опасным, и никто даже не заметил. Я уже отправила управляющего Чжоу назад в столицу. Там с ним разберутся.

Фань Сянь был ошеломлён. Он вспомнил, что после убийства совсем забыл узнать всё, что касалось Чжоу. Очевидно, Чжоу был виноват в том, что убийце удалось пробраться в дом и отравить еду. Фань Сянь был разочарован своей небрежностью.

**

На следующее утро, сидя в библиотеке, мальчик пролистал несколько книг, пришедших из столицы, после чего снова отправился на прогулку. Когда он проходил через овощной рынок, то заново осознал, что его бабушка имела в виду, сказав: «Ты просто должен запомнить, что, заканчивая любое дело, нужно убирать за собой».

Один угол рынка сгорел. Странно, но огонь не перекинулся на соседние дома. Сгорело лишь одно здание, не оставив после себя ничего, кроме углей. Люди, собравшиеся вокруг, с энтузиазмом обсуждали пожар. Благодаря своей маленькой фигурке Фань Сянь смог подобраться поближе и подслушать разговоры. В пожаре погибло два человека, их тела сгорели до неузнаваемости.

Сгоревшее до основания здание было тем самым, в котором Фань Сянь убил мужчину позапрошлой ночью. Огонь уничтожил трупы и стёр все следы?

Фань Сянь подумал о том, как бабушка отправила Чжоу в столицу, и, когда он сопоставил это с последствиями пожара перед глазами, на его спине выступил холодный пот. Теперь он понял, что случилось. Он никогда бы не подумал, что, чтобы спасти внука, его строгая бабушка начнёт действовать настолько чётко и быстро. Мальчик подумал о графине и о том, что она проводит почти весь день отдыхая. Ему было сложно совместить эту картину с обгоревшими развалинами перед глазами.

Фань Сянь начал бродить среди людей в толпе. Глядя на обугленные камни и брёвна и вдыхая горелый запах, он кое-чему научился. Люди вокруг заметили его. Поприветствовав Фань Сяня, они собрались поговорить с ним, но мальчик притворился, что не слышит их, и покинул рынок, направившись в сторону лавки со всякой всячиной.

— Домоправителя отправили обратно в столицу, — сказал Фань Сянь.

У Чжу стоял в лавке, глядя на тихую улицу. Он никак не отреагировал. Местные жители все отправились на рынок, чтобы узнать, что там случилось, поэтому улица была пустой.

— Дом, в котором мы вчера были, сгорел, — продолжил Фань Сянь. У Чжу снова не ответил.

Фань Сянь взял его за рукав и прошептал:

— Ты думаешь, я дурак, раз забыл о Чжоу? За мной пришлось прибирать моей бабушке!

У Чжу повернулся к нему:

— Ты хочешь, чтобы я посочувствовал тебе? Тебе кажется, что ты ещё слишком мал и не знаешь, как справляться с подобным, поэтому ты забыл о гордости и хочешь, чтобы тебя пожалели?

Его голос казался почти любопытным, гораздо более живым, чем его обычный безэмоциональный тон. Фань Сянь улыбнулся:

— Я не настолько гордый, просто мне плохо после того, как я убил человека. И…

Мальчик замолчал. Глубоко внутри он чувствовал, что, если бы у него не было Фэй Цзе и У Чжу в качестве учителей после того, как он пришёл в этот мир, он не стал бы сильнее любого другого обычного ребёнка из благородной семьи и, возможно… возможно, был бы уже мёртв. Фань Сянь хорошо понимал, что с рождения вовлечён в борьбу за власть и окружён паутиной секретов, но от этого знания было мало проку. Любой, кто имеет отношение к власти, постоянно живёт среди бурь и ураганов и должен быть искусен в коварных и сложных делах, зная все уловки. В сравнении с искусными мастерами… он по-прежнему был наивным ребёнком.

— Между чувством убийцы и чувством убитого, какое тебе больше нравится? — спросил У Чжу. Фань Сянь не знал, что ответить. Конечно же, никто не хочет быть убитым.

— Раз ты уже знаешь ответ, то не спрашивай меня об этом больше, — У Чжу передал мальчику удостоверяющую бирку. — Я должен сказать тебе ещё кое-что. Графиня выслала Чжоу из Даньчжоу, а не убила его, потому что решила, что люди в столице раздуют из этого проблему.

Фань Сянь посмотрел на бирку. Она выглядела знакомо. Он видел, как такая использовалась в доме графа. Она принадлежала домоправителю Чжоу. Мальчик поднял голову и посмотрел на У Чжу с подозрением:

— Ты убил его?

У Чжу кивнул. Фань Сянь внезапно вспомнил про то, что он понял про убийцу.

— Почему яд и методы, которые использовал убийца, так похожи на методы Контрольной Палаты? — озадаченно спросил он.

— Спроси у Фэй Цзе.

**

В столице стоял погожий весенний день. В западном конце города находилось квадратное здание со зловещими на вид серо-чёрными стенами. Внутри него в тайной комнате в инвалидном кресле сидел чисто выбритый мужчина с худощавым лицом. Его ноги были покрыты гладким шерстяным одеялом.

Стеклянные окна комнаты закрывала тёмная ткань. Ни один лучик солнечного света не мог просочиться внутрь. Много лет назад этот мужчина подхватил болезнь где-то на севере. С тех пор он начал бояться солнечного света.

— Господин Фэй, как идёт расследование в Даньчжоу? — спросил он и улыбнулся, глядя в странные бурые глаза седого мужчины примерно такого же возраста, как и он сам.

Фэй Цзе сидел в кресле, потягивая чай, и, увидев странную улыбку на лице своего начальника, подумал: «И кто из нас тут ещё настоящий старый извращенец?»

Радость жизни Глава 27. Контрольная Палата

Большинство министерств и департаментов, занимающихся политическими вопросами страны, располагались на аллее Небесной Реки в восточном районе города. Поблизости жило мало обычных горожан. Аллея была исключительно широкой, с красивыми величественными деревянными строениями по каждую сторону. Эти здания являлись центром власти империи. Например, на перекрёстке находился департамент армии, и у его входа стоял большой каменный лев с раскрытой пастью и мощными когтями, направленными в сторону восходящего солнца. Из-за игры света и тени статуя выглядела фантастически и немного странно, словно какое-то доисторическое животное. Разве мог такой лев воплощать военную мощь царства Цин…

Истинный центр могущества царства находился глубоко во внутренних покоях дворца, в северной части города. Хотя императорскому дворцу по сравнению с другими зданиями не хватало высоты, на его входе возвышалась смотровая башня, а из-за толстых стен и великолепного дворика сам дворец обладал аурой священного места.

Чиновники царства Цин довольно хорошо знали, что Его Величество не занимается рутинными вопросами управления. Для них самой пугающей частью бюрократического аппарата страны являлись вовсе не департаменты правительства и не императорский дворец, а то, что занимало квадратное здание со зловещими серо-чёрными стенами в западном конце города. Там располагалась Контрольная Палата.

В царстве Цин имелось три министерства и шесть департаментов. Тремя министерствами были: Контрольная Палата, министерство образования и министерство военных дел, которое было выше департамента армии. И из трёх министерств самым могущественным была Контрольная Палата. У неё были права расследовать, арестовывать, а в определённых случаях даже судить. Ни у одного министерства или департамента не было большей силы.

В некотором смысле, это был зверь без привязи, подчиняющийся только императору. Это были секретные агенты Его Величества. Или даже, сказать по правде, Контрольная Палата играла роль секретной полиции императора.

Такое положение дел всегда беспокоило чиновников царства Цин. Его Величество был гением, его силы дарованы самими Небесами, он даже держал под контролем зловещего главу Чэня с бесчисленными секретными агентами и скрытыми силами Контрольной Палаты. Но если что-то вдруг случится с Его Величеством… кто сможет контролировать яростного зверя? Бюрократы, пострадавшие по прихоти Контрольной Палаты, втайне проклинали её. Однако на самом деле Контрольная Палата не то чтобы была хищным зверем, а скорее напоминала вероломную и презренную бездомную собаку.

В тайной комнате Контрольной Палаты состоялся секретный разговор.

— Убийца, сгоревший в Даньчжоу, был одним из людей Контрольной Палаты и находился в распоряжении Дороги Восточных Гор, — хриплым голосом сказал главе Фэй Цзе. — Четвёртый отдел всегда занимался операциями за границей. Подразделение внутренних дел выяснило, что чиновник четвёртого отдела является дальним родственником второй жены господина. Вот как, должно быть, всё и произошло.

— Они поняли, на кого покушались? — это беспокоило старика больше всего.

Фэй Цзе сощурил свои бурые глаза и посмотрел с сомнением:

— Я думаю, что из восьми человек, знающих о том инциденте, никто не проговорится. И хотя господин У и являлся личным слугой госпожи, его почти никто не видел. Люди не знают, кем он был. А Е Лююнь — единственный, кто знает его в лицо — теперь грандмастер. Очень сомневаюсь, что он вдруг решит на досуге отправиться в Даньчжоу. Это будет слишком большим совпадением. Поэтому не стоит беспокоиться, что кто-то сможет вычислить его личность по У Чжу.

Тонкие пальцы главы забарабанили по столу:

— Тогда, когда я приказал тебе избавиться от всех чёрных рыцарей, видевших У Чжу, ты попросил о снисходительности. Теперь стало очевидно, что ты был не прав.

Фэй Цзе рассмеялся. В его глазах, бурых от многих лет использования ядов, блеснул странный свет:

— Той ночью и так было слишком много смертей.

Фэй Цзе, казалось, совсем не боялся старого главу перед собой, по крайней мере он не показывал вида, хотя тот был выше по статусу и опытнее. Фэй Цзе рассмеялся и продолжил:

— Глупо убивать без хорошей причины. Госпожа любила повторять это. Неужели ты забыл?

— Угу, — старик улыбнулся. Казалось, ему вспомнилось что-то хорошее. Но его улыбка всегда была неизменной, даже когда он отдавал свои безжалостные приказы.

— Дорога Восточной Горы находится под юрисдикцией четвёртого отдела. Раз все подписи были получены, и всё было сделано по правилам, нет причин привлекать их к ответственности за этот инцидент. Что до остальных, то делай, что хочешь, — улыбнулся старик, словно размышляя вслух. — Использовать мою силу, чтобы убить человека, который находится под моей защитой. Это совпадение или кто-то прощупывает почву, как думаешь? Эта вторая жена довольно способная женщина. Янь Жохай из четвёртого отдела бесполезен, — продолжил он. — Он подпишет что угодно и убьёт кого угодно, пока это не его сын. От него одни проблемы. Заморозь его зарплату на три года и отправь его сына, Янь Бинъюня, за границу на север. Ему не позволено возвращаться, пока его ранг не возрастёт хотя бы на две ступени.

Глава взял документы из подразделения внутренних дел, лежащие на столе. Записав свои последние распоряжения, он поставил подпись: Чэнь Пинпин.

Каждый раз, когда Фэй Цзе видел скрюченную и неприглядную подпись главы, ему хотелось рассмеяться, но у него не было выбора, кроме как сдерживаться. Он знал, что эта слабая девчачья подпись отправит на смерть чиновников любого ранга и сможет отослать сына высокопоставленного чиновника на север, чтобы он шпионил в холодных землях врага и не возвращался, пока не докажет свою значимость. Такая судьба была страшнее смерти.

Старик рассмеялся:

— Я вырос с Фань Цзянем. Не ожидал, что его семейные дела принесут мне столько проблем. Отправь одного из своих лучших людей расследовать, какое отношение вторая жена имеет к тем людям.

Фань Цзянь — так звали графа Сынаня, отца Фань Сяня.

Фэй Цзе нахмурился, его глаза замерцали:

— Невозможно. Те люди наверняка считают, что ребёнок давным-давно погиб.

— Ты меня не понял. Я тоже думаю, что они не знают, что Фань Сянь — сын госпожи, — глава улыбнулся. — Его Величество всегда требовал, чтобы мы держали дистанцию от знати и бюрократов. И тем не менее, когда тебя послали в Даньчжоу, хоть это и не разглашалось, возможно что-то просочилось и они узнали. Кто бы не скрывался в тени, была ли это императрица или премьер-министр… наша связь с графом Сынанем стала источником множества интриг. Очевидно, что они помогли второй жене, чтобы понаблюдать, как отреагируем мы и господин Фань. А значит, мы не должны реагировать слишком резко. Ты понял?

Фэй Цзе внезапно засомневался во многом относительно попытки убийства в Даньчжоу. Его вдруг озарило, а не допустил ли глава утечку информации намеренно.

**

Старик подъехал к окну на инвалидном кресле, поднял уголок шторы и выглянул наружу.

— Как бы то ни было, — холодно сказал он, — нам нужно поговорить о сундуке. Говорит У Чжу правду или нет, мы не должны позволить сундуку попасть в руки наших врагов на севере.

— Жаль, что мы не знаем, как он выглядит, или, хотя бы, какого он размера, — Фэй Цзе стоял рядом с главой, следуя за его взглядом.

— Когда я окажусь в аду, лучше тебе попасть туда сразу же после меня, чтобы мы могли вместе сыграть в кости, — рассмеялся глава.

Фэй Цзе знал, что глава вовсе не так стар, как казалось.

— Но я — сама добродетель, — ответил он, улыбнувшись. — Я попаду прямо на небеса.

Из угла тайной комнаты показалась тень, она подошла и опустила чёрную ткань на окне, чтобы яркий солнечный свет не попал на старика. Тень двигалась бесшумно. Это был тот самый человек, который много лет назад убил колдуна за стенами столицы.

Фэй Цзе указал на чёрную тень:

— Полагаю, тем, кто составит тебе компанию за игрой в кости, будет он.

**

Солнце ярко светило, и черепица императорского дворца сияла золотым светом.

Люди, проходя мимо входа в здание Контрольной Палаты, предпочитали перейти на другую сторону дороги, словно боясь, что мрачная атмосфера здания просочится на улицу и попадёт на них.

У входа в Контрольную Палату стояла каменная стела с выгравированными на ней позолоченными словами: «Я надеюсь, что все люди царства Цин смогут стать свободными. Если вас обижают, не покоряйтесь. Если пришла беда, не отчаивайтесь. Если столкнётесь с несправедливостью, исправьте её. Не стоит угождать свирепым хищникам…»

Снизу была подпись: Е Цинмэй.

Никто не знал, что за человек Е Цинмэй, но жители столицы помнили, что эта стела поставлена здесь со дня основания Контрольной Палаты. Она сияла золотым светом, словно была связана с черепицей императорского дворца вдалеке. Она словно скрывала тьму обоих зданий.

Радость жизни Глава 28. Ночь, красавица и запись книги по памяти

Даньчжоу благополучно пережил происшествия, чьи причины скрывались во мраке, и быстро вернулся к обычным спокойным дням. Никого, похоже, не волновало, кем приходился старому продавцу овощей Ха тот человек, что погиб вместе с ним в огне. У властей не было объяснений о причине пожара, но людей это не особо интересовало.

Общественный порядок в Даньчжоу всегда поддерживался на высоте. Благодаря наблюдательности и строгости местных городских стражей у беглых преступников и авантюристов, которых так много встречалось на севере, не было ни шанса поживиться в городе. Из-за перемещения центра торговли на юг, Его Величество освободил семь округов, граничащих с Даньчжоу, от уплаты налогов. Хотя это и не принесло мгновенного богатства жителям этих мест, но благодаря этому указу у них всегда была еда на столе и таких беспорядков после неурожая, как тридцать лет назад, здесь больше не происходило.

Хотя Даньчжоу располагался у моря, переменчивая погода региона не влияла на темперамент людей: народ в городе по большей части обладал мягким нравом. Горожане вели себя спокойно и уважительно по отношению к знатным семьям, таким как дом графа Сынаня, относясь к ним с почтением и уважением. Хотя все знали, что Фань Сянь был незаконнорождённым ребёнком, люди всё равно называли его молодым господином Фань и никогда не выказывали презрения, которое, возможно, испытывали. Это беспокоило Фань Сяня.

Кроме того инцидента с управляющим Чжоу, когда Фань Сянь продемонстрировал, как ведут себя настоящие отпрыски благородных семей, ему больше не представлялось возможности снова продемонстрировать свой крутой нрав. Когда он гулял по улицам Даньчжоу, люди всегда вели себя приветливо и уважительно по отношению к нему и никто не пытался его провоцировать.

В его теле медленно накапливалась истинная ци, очищая и укрепляя меридианы. Большая часть энергии успокаивалась, когда скапливалась в области сюешань внизу спины, но было неясно, какой в этом прок.

В этом мире от начала и до конца Фань Сянь всегда вёл себя как серьёзный и разумный человек. Но дни тянулись так долго, и он начал ощущать, что слишком сдерживает себя. Теперь, когда он убедился, что достаточно силён, чтобы убить подосланного убийцу, он с нетерпением ждал того дня, когда сможет поиграть в героя, неся в мир справедливость и спасая красивых женщин. Но в Даньчжоу всё было спокойно. Слишком спокойно.

**

Умиротворяющие благовония горели в кабинете. Их лёгкий аромат приносил душе покой. Фань Сянь держал в руках изысканную кисть и писал на бумаге шириной примерно в четыре ладони. Из-за того, что письмо в этом мире делилось на два стиля: современный и классический, люди писали либо гусиным пером, либо кистью. Гусиное перо было удобнее для быстрого письма. Оно часто применялось в управах столицы. Когда Фэй Цзе прибыл в Даньчжоу, чтобы обучать мальчика, он тоже использовал перо.

Но чтобы правильно заточить гусиное перо, требовалось большое мастерство. При долгом использовании кончик достаточно быстро деформировался, поэтому перья не получили широкого распространения.

Фань Сянь предпочитал кисть. Во-первых, он считал, что раз уж так удачно сложилось и в этом мире использовались китайские иероглифы, то, конечно, письмо при помощи кисти гораздо изысканнее. Он решил усердно практиковать каллиграфию, чтобы избежать конфузов.

А во-вторых, ему казалось, что история, которую он сейчас писал по памяти, достойна только каллиграфической красоты кисти.

Сысы, его личная служанка, сжимала в тонких пальцах чернильную палочку, медленно и спокойно растирая её о чернильный камень по часовой стрелке. Её взгляд упал на строки, написанные её господином:

«…Когда Цинь Чжун увидел Чжинэн одну, моющую чайные чашки, он подбежал к ней и поцеловал. Чжинэн была ошарашена и топнула ногой.

— Что ты делаешь! Только попробуй повторить, и я начну кричать и звать на помощь!

— Моя госпожа, молю вас, я весь в огне, — сказал Цинь Чжун. — Если вы не сделаете того, о чём я сегодня попрошу, то я умру на месте.

— Чего ты от меня хочешь? — спросила Чжинэн. — Я сделаю то, что ты скажешь, только если ты поможешь мне сбежать из этой тюрьмы и покинуть этих людей.

— Это можно устроить, — сказал Цинь Чжун, — но воды вдали неспособны утолить срочную жажду…»

Сысы посмотрела на страницу и покраснела:

— Как Чжинэн может быть такой бесстыдной?

Услышав её смущённый голос, Фань Сянь с любопытством поднял голову.

— Почему Чжинэн бесстыдная? — спросил он, улыбаясь. Когда он был в кабинете или других местах, где его никто не видит, мальчик часто звал служанок. Это привычка началась ещё с Дун’эр. Служанки не могли отказать ему, а старую госпожу это не волновало, поэтому они делали всё то, о чём он их просил. Девушки давным-давно привыкли к такому поведению, для них в этом не было ничего странного.

Щёки Сысы заалели, как облака на рассвете.

— Эта монашка, — сказала она, запинаясь, — она говорит и ведёт себя так беспечно… но молодой господин, что такое монашка? И что за место женский монастырь Маньтоу?

Фань Сянь захихикал. «Подожди, пока я не дойду до недозволительных отношений Цинь Чжуна и Чжинэн, — подумал он. — Затем ты узнаешь, что означает настоящая беспечность». Но вопрос Сысы заставил его кое-что осознать: если в этом мире нет буддизма, то нет и монахов, а тем более монашек.

Мальчик почесал голову. Он не был уверен в том, как объяснить ей это.

— Монашки — это что-то вроде отшельников, — в конце концов ответил он. — A женский монастырь Маньтоу — это что-то вроде храма.

Сысы была шокирована:

— Молодой господин, не пишите такие вещи! Храм скрыт в небесной дымке и его обитатели испытывают сострадание к обычным людям. Храм далёк от мирской суеты, как он может быть таким грязным местом?

Фань Сянь не стал больше ничего объяснять.

— Понимаю, — улыбаясь, сказал он. — Я буду осторожнее.

Он написал ещё немного, после чего его посетила новая мысль. Он приказал Сысы уйти, чтобы она не увидела его похабные тексты и не рассказала всё графине. Когда мальчик был помладше, он рассказывал Дун’эр страшные истории. Девушка подумала, что мальчика научил им учитель, и всё рассказала госпоже. В результате Фань Сяню пришлось дни напролёт писать заученные в ходе занятий строки в качестве наказания.

Сысы ещё раз попросила его быть осторожным, положила чернильную палочку и ушла. Наблюдая за тем, как она грациозно удаляется, Фань Сянь ощутил, как его сердце взволнованно забилось.

Взяв кисть, Фань Сянь начал размышлять. Восстановление по памяти «Сна в красном тереме»* оказалось труднее, чем простое копирование нескольких поэм великих мастеров. Он начал писать год назад, и это была уже его пятнадцатая попытка. К счастью, по неизвестной причине его память была невероятно ясной. Мальчик мог вспомнить свою прошлую жизнь без малейших пробелов. И в самом деле, ему несказанно повезло, что память была настолько чёткой, в конце концов Фань Сянь мог без труда вспомнить красивую и сложную прозу Цао Сюэциня.

Единственная проблема, с которой он столкнулся, состояла в том, что герои и их окружение были абсолютно чужды этому миру. Мальчик не знал, поймут ли что-то люди, которые прочитают это, поэтому некоторые части нужно было изменить. Но он по-прежнему верил в свою версию «Сна в красном тереме». Корова останется коровой, независимо от того, куда ты её приведёшь. То же самое можно сказать и о «Сне в красном тереме».

-------------

*«Сон в красном тереме» написанный Цао Сюэцинем - наиболее популярный из четырёх классических романов на китайском языке. В системе Академии наук Китая в 1980 году даже был создан специальный институт «Сна в красном тереме».

Радость жизни Глава 29. Литературный воp

По правде говоря, в прошлой жизни Фань Сянь всегда завидовал, читая о том, как учёный муж пишет стихи в присутствии красавицы, и часто представлял себя на его месте. Поэтому, став целыми днями писать книгу, он настоял, чтобы рядом с ним сидела Сысы. Изысканный запах благовоний в комнате, лёгкий аромат юного тела девушки, легко и гладко скользящая по бумаге кисть — всё это заставляло Фань Сяня испытывать восхитительное состояние покоя и блаженства. Но он понимал, что если кто-то узнает, про что он пишет, это принесёт ему массу ненужных проблем, поэтому он решил, что дальше будет писать тайно в одиночестве.

Фань Сянь всегда считал, что должен как следует подготовиться к будущей жизни в столице как материально, так и духовно. С такими длинными художественными произведениями как «Сон в красном тереме» он совершенно точно не мог поступить, как с простыми стихами, продекламировав его за вином на каком-нибудь банкете, тут нужно было заранее тщательно подготовиться.

По неизвестной причине мальчик всегда связывал своё будущее с далёкой столицей, сердцем царства Цин. Возможно, всё дело было в том, что его отец занимал там очень высокий пост, а может, из-за запомнившейся глупой маленькой девочки, теперь живущей в столице, а возможно из-за таинственной и в некоторой степени знаменитой матери, которую он никогда не видел.

Фань Сянь немного подумал, после чего взял кисть и закончил откровенную сцену, где Бао Юй и Цин Чжун приступили к вещам, о которых нельзя говорить. Когда чернила высохли, он положил рукопись в конверт, готовясь отправить её в столицу к Фань Жожо.

Он ни разу не оставил ни одной части рукописи в Даньчжоу. Как только мальчик заканчивал главу, то сразу же отсылал её в столицу. Он не смог справиться с желанием поделиться опытом чтения шедевров литературы из своей прошлой жизни с жителями нового мира. Это было всё равно, что прятать самый красивый нефрит на свете под кроватью, не пытаясь явить его миру. Его сердце ужасно страдало. Фань Сянь нестерпимо желал показать миру или хотя бы одному человеку ошеломляющую красоту сокровища, которое он хранил в памяти.

Если кто-то прячет у себя шедевры искусства и никогда не показывает их людям, то это значит одно из двух: либо он законченный извращенец, либо он вор, укравший эти шедевры. Фань Сянь не считал себя извращенцем, и хотя и являлся вором, был достаточно умён, чтобы никто в мире об этом не догадался.

Поэтому, игнорируя юный возраст Жожо, мальчик каждый месяц отправлял ей рукопись. Он рассказал ей, что произведение называется «Повесть о Камне» и написано Цао Сюэцинем, с которым он случайно познакомился. Каждый месяц Фань Сянь писал главу и делился ей со своей маленькой сестрой.

Хотя в первых пятнадцати главах «Сна в красном тереме» и были откровенные сцены, где Бао Юй во сне встречает Цинь Кэцин, Фань Сянь был уверен, что это не отразиться негативно на юной девушке, выросшей на переписке с ним, и она не будет считать своего брата извращенцем.

Когда Фань Жожо прочитала текст Цао Сюэциня, она не знала, каким образом он появился в этом мире и не до конца понимала его смысл, но он ей очень понравился. Она так хотела прочитать продолжение, особенно с тех пор как в истории в имение попала Дай Юй, что каждый месяц торопила брата со следующей главой.

Когда Фань Сянь получал её письмо, он невольно чувствовал себя подавлено, манускрипта предыдущей главы у него больше не было, а чтобы написать по памяти следующую главу требовалось время. Может, когда он доберётся до семидесятых-восьмидесятых глав, стоит всё же опустить развязку со старшим евнухом…

**

Закончив ежедневную работу над романом, Фань Сянь, как обычно, начал читать книгу. В кабинете было большое количество беллетристики, которую прислали почтой из имения графа в столице. Каждый раз думая об этом, Фань Сянь чувствовал, что его впечатление об отце, которого он никогда не видел, кардинально меняется. По крайней мере, отец помнил, что растущему юноше больше всего нужны именно такие вещи, как книги обо всём и про всё.

В стране без порнографии и иных развлечений из прошлого мира у Фань Сяня не было других способов развеять скуку, кроме как читать разнообразные книги в своём кабинете.

Книги затрагивали самые разные темы: от сельского хозяйства до земельных законов. Ничего не было упущено. Также на полках, словно кирпичи, плотно стояли тома некоторого количества классической литературы этого мира.

Фань Сянь смастерил полки ориентируясь на своё видение. Они были простыми, и на каждой из них лежало лимонное сорго, растущее в Яочжоу. Это растение предохраняло книги от жучков, отпугивая насекомых, но похоже в этом мире мало кто знал об этих его свойствах, поэтому за пределами имения оно использовалось только для готовки.

За долгие годы чтения книг Фань Сянь обнаружил в классике этого мира множество вещей, которые изучал в прошлой жизни. Они лишь немного различались по стилю написания. Так его план становления великим учёным своего времени за счёт восстановления по памяти работ Ханя Фэйцзы, Сюньцзы, Лаоцзы, Суньцзы и других старых мастеров закончился даже не начавшись.

Будь то область знания о ядах, практика истинной ци или чтение, Фань Сянь всегда стремился обучиться новому. С неуклонной преданностью, невиданной для мальчика его возраста, он продолжал накапливать знания. Он понимал, что не особо отличался от остальных людей, ведь в этом мире средний коэффициент интеллекта вовсе не был равен пятидесяти. Единственным его преимуществом были знания из другого мира и тот факт, что его самосознание появилось гораздо раньше, чем у других детей.

Фань Сянь не заметил, как под мерный треск масляной лампы его глаза закрылись сами собой и он заснул прямо сидя за столом.

На следующее утро, умывшись, Фань Сянь отправился в комнату графини, чтобы поприветствовать её, а затем в переднюю комнату для завтрака. После инцидента с убийцей, впечатление мальчика об его бабушке сильно изменилось. Кроме утреннего приветствия, которое он практиковал много лет, Фань Сянь начал болтать с доброжелательно выглядящей женщиной, пытаясь рассмешить её.

— Я слышал, что однажды его Величество созвал премьер-министра, канцлера, главу Контрольной Палаты, главу дворцовых евнухов и группу высокопоставленных чиновников во дворец, чтобы обсудить государственные дела. И, как назло, в этот день во дворец угодил метеор, раздавив всех министров. Его Величество позвал имперского врача, чтобы тот спас их, а сам стал ждать за пределами зала. Скоро доктор вышел, и Его Величество спросил: «Доктор, вам удалось спасти премьер-министра?» Врач покачал головой: «Боюсь, что нет».

Графиня с подозрением слушала историю. Она не могла понять, почему ребёнок заговорил о делах в столице. Это были коварные вещи, в которых она имела огромный непосредственный опыт. Женщина посмотрела на мальчика с беспокойством.

— Его Величество снова спросил: «А что насчёт канцлера?» Доктор с грустью покачал головой: «Его я тоже не смог спасти». «Тогда как насчёт евнуха Хуна?» Врач снова покачал головой. Его Величество разозлился: «Тогда кого удалось спасти?» Доктор оживился: «Великая удача, Ваше Величество. Удалось спасти королевство!»

Услышав последнее предложение, графиня немедленно начала смеяться, так сильно, что у неё почти выступили слёзы. Она показала пальцем на невинное лицо Фань Сяня.

— Ты, маленький дьявол, — пожурила она. — Если бы ты рассказал эту шутку в столице, тебя бы сдали в Контрольную Палату.

Радость жизни Глава 30. Прошлое

Хотя никакое другое государство не могло сравниться по силе с царством Цин, злоупотребление властью в нём было неискоренимо. В глазах простых людей самыми вероломными чиновниками в государстве были премьер-министр, канцлер и главный евнух Хун. Все они фигурировали в анекдоте Фань Сяня. Очевидно, что глава Контрольной Палаты тоже не пользовался популярностью, но он был начальником Фэй Цзе, и Фань Сянь решил не делать его частью анекдота.

Эту шутку он придумал сам, и она основывалась на анекдоте о тайваньских политиках из его прошлой жизни. Он также упомянул её в письме к своей сестре, что очень её позабавило. Когда он рассказал анекдот бабушке, то эта проницательная женщина, хоть и сделала озадаченный вид, но не смогла удержаться от смеха.

Рассмешив самую могущественную женщину Даньчжоу, Фань Сянь предупредил, что ему нужно ненадолго уйти. Бабушка не хотела вмешиваться в его дела. Её выражение лица снова стало спокойным и доброжелательным, и она тихонько одобрительно кивнула.

Покинув особняк, мальчик понял, что его отношения с бабушкой за последнее время стали теплее, как бы там ни было, бабушка искренне заботилась о нём. Подумав об этом, он вспомнил однажды встретившийся ему слух.

Изначально семья Фань являлась знатным родом в столице, но его отец родился в её дальней боковой ветви, где было мало мужчин, и их часто притесняли. Однако когда бабушка родила графа Сынаня, её взяли кормилицей в дом принца Чэна, что было неслыханно среди знати.

К счастью, у прежнего императора не было наследников, несмотря на то что он постоянно трудился над этим вопросом и даже рано умер из-за чрезмерной любвеобильности. Два самых вероятных преемника были убиты ассасином из Северной Вэй, и принц Цинь, заказавший эти покушения, тоже оказался убит. В итоге, после абсурдной и сложной цепочки событий, что не было чем-то необычным для политики государства, на троне оказался всегда осторожный принц Чэн.

Его правление прошло мирно, а после его смерти трон занял нынешний император, который сразу снарядил военные экспедиции, объявив войну западным варварам и Северной Вэй. В результате когда-то могущественное государство Северной Вэй развалилось, разделившись на царство Северной Ци и несколько вассальных государств, а так же город Дунъи, постоянно соблюдавший нейтралитет.

Исторически роль императора заключалась в достижении политических и военных побед. Но нынешний император также считался великим мастером в области литературы и боевых искусств. Чиновники, пытаясь угадать, что у государя на сердце, постоянно слали ему петиции, прося, чтобы тот провёл ритуал благодарения и попросил у священного храма благословления, мира и процветания.

Но по какой-то причине Его Величество всегда отказывался. Некоторые чиновники ошибочно полагали, что император просто гонится за славой, и пытались вновь и вновь льстить ему, но в результате получали наказание в столько ударов палкой, что теряли сознание, а кровь текла не останавливаясь.

Старая госпожа из имения графа Сынаня была кормилицей этого решительного воина, наделённого всей полнотой власти, императора, скрытого во дворце.

Фань Сянь долгие годы испытывал подозрения по поводу чрезмерной силы своего отца. Скрытая власть графа Сынаня намного превосходила ту, которая официально полагалась ему как чиновнику. Он даже смог заполучить Фэй Цзе из Контрольной Палаты в учителя для Фань Сяня. Когда Фань Сянь наконец узнал, что его бабушка была кормилицей императора, его сомнения развеялись.

Его отец был похож на Цао Иня, дворянина, жившего во времена правления Императора Канси в прежнем мире Фань Сяня. Мать Цао Иня, Сунь Ши, была няней императора, из-за чего тот доверял её сыну всю свою жизнь, сделав его своим приближённым помощником. Даже несмотря на то что Цао Инь был лишь низкоранговым чиновником, он имел право докладывать напрямую императору. Когда Канси выступал с военными экспедициями на юг, то семья Цао зачастую сопровождала его. Чиновники по всей стране боялись Цао Иня.

В поздние годы правления Канси, Цао Инь подозревался в растрате казны. Однако Канси поспособствовал, чтобы это дело раз за разом откладывалось. И лишь после смерти Цао Иня у его семьи начались тяжёлые времена, потому что она уже не была так близка к императору. После этого внук Цао Иня Цао Сюэцинь прибыл в Пекин в возрасте восемнадцати лет, а позже написал «Сон в красном тереме». Это была та самая история, которую Фань Сянь записывал по памяти, чтобы принести в этот мир.

«Господин Цао, хоть мы и из разных мест, мы — родственные души. Будет уместно, если я по памяти воспроизведу вашу книгу», — подумав о сходстве между его семьёй и семьёй Цао, мальчик не мог не рассмеяться. Он с нежностью подхватил письмо, в котором была десятая глава «Повести о Камне», и вышел из поместья.

**

Сидя на высоком утёсе над побережьем, Фань Сянь погрузился в медитацию. Всё его тело от головы до пальцев ног наполнилось непостижимым ощущением. В прошлой жизни юноша был материалистом, а теперь сам чувствовал, как мощная энергия истинной ци, циркулируя в его теле, вызывает сказочные невероятные ощущения, словно он в кого-то влюблён.

Любовь всегда горьковато-сладкая, и его практика с этой могущественной энергией приносила ему как боль, так и удовольствие. Было очевидно, что она загадочным образом меняла его тело, значительно улучшая его силу и реакцию. Но энергия часто отказывалась подчиняться ему и рассеивалась в теле, подвергая его опасности.

За годы, проведённые в поединках с У Чжу, в которых юношу избивали до потери сознания, его истинная ци стала вести себя гораздо более уравновешенно. Но сегодня ему предстояло опасное испытание, его тренировки истинной ци переходили на новый уровень.

У Чжу спокойно стоял в стороне, глядя на Фань Сяня, сидевшего со скрещёнными ногами в глубоком медитативном состоянии. У Чжу как обычно держал в руках деревянную палку.

Следуя воле юноши истинная ци, всегда скапливающаяся в дяньтяне, начала медленно вытекать, поступая в живот, а потом распространяясь по энергетическим каналам тела. Затем она, как обычно, без следа исчезала в области сюэшань, расположенной внизу спины рядом с почками.

Но оставшаяся в теле истинная ци по-прежнему была очень сильна. Когда она проходила через меридианы мальчика, у него возникало ощущение, словно их пронзают тысячи раскалённых ножей.

Фань Сянь дрожал, из-за холодного пота одежда прилипла к телу. Он зажмурился, и ресницы начали подёргиваться, в то время как юноша терпел неописуемую боль.

Он уже двенадцать лет занимался практикой с этой могучей энергией, и после того, как даже самое опасное препятствие ему удалось преодолеть во сне в расслабленном состоянии, он никак не ожидал, что завершающий этап первой части безымянной книги будет настолько сложно перенести.

Истинная ци продолжила буйствовать в его меридианах в груди и животе, раз за разом очищая их. Как правило, после этого меридианы становились крепче и шире, что позволяло истинной ци течь быстрее, но также буйная энергия могла вызвать серьёзные повреждения. Сила, растягивающая нематериальные меридианы человека, вызывала сильное ощущение боли, которое было сложно выдержать.

К счастью, после дюжины лет прилежной практики, меридианы Фань Сяня стали гораздо крепче. Энергия не переполняла его энергетические сосуды, что могло бы вызвать серьёзные повреждения. Его концентрация была отточена за время двух жизней, делая юношу гораздо сильнее обычного человека.

**

Хотя казалось, что прошло много времени, солнце только начало подниматься над восточным морем. Сияя в небе, оно посылало свои алые тёплые лучи на утёс, освещая две одиноких фигуры: стоящую и сидящую.

Истинная ци изменила направление и стала подниматься вверх. Могучая и безжалостная, она стала сокрушать преграды в теле на своём пути. Пройдя через грудь в точку ци-мэнь, затем прямиком в точку тянь-шу, истинная ци словно клинок внезапно ринулась к межбровью.

В алых лучах рассвета Фань Сянь ощутил, будто его поразило молнией. Он задрал голову, глядя в небеса, его рот широко раскрылся, но он не мог издать ни звука.

Радость жизни Глава 31. Песня над морем

— Скидывай одежду!

Деревянная палка У Чжу с громким стуком опустилась на макушку Фань Сяня. Истинная ци тут же устремилась от межбровья к месту удара. Духовным зрением можно было практически увидеть исходящий от Фань Сяня свет, особенно радужное сияние вокруг макушки. Однако энергия вязко застряла в районе лба, наполняя Фань Сяня мрачным чувством и не давая ясно мыслить. В отчаянии он повернул лоб к небу и уставился в синеву.

В этот момент палка У Чжу мелькнула в воздухе и опустилась прямо на место, где собиралась и застревала энергия.

Этот удар будто поразил не только его тело, но и дух, а мозг неожиданно запылал, как в огне. Чёрные мрачные тучи, затмевающие его внутренний взор словно разрезала молния, и в просвет хлынули солнечные лучи.

— Скидывай одежду!

Эта фраза была цитатой из классического тома царства Цин «Старинные хроники». Там говорилось, что Цзу Гэньчэнь — наставник одного из нынешних грандмастеров Ку Хэ, в настоящее время великого учителя царства Северной Ци, — получил великие учения с самих Небес. Постигнув правильный путь, он воскликнул, что человеческое тело подобно нательной рубахе: только когда человек сбрасывает с себя ограничения тела словно одежду, он может встать на путь величия.

В прошлой жизни в книгах по буддизму Фань Сянь встречал описание метода, когда учитель помогал ученику достигнуть просветления резкими возгласами и ударами палкой. Наставник Цинъюань часто говорил: «Когда сбрасываешь нательную рубашку, метод окрика и удара не даст погрузиться в отупение».

Скопившаяся в голове энергия замутнила разум Фань Сяня и причиняла ему жуткую боль. Но когда он услышал возглас У Чжу, он понял, что значат его слова, и это прозрение помогло пробить блок на пути энергии к макушке. Тут же его разум словно озарился светом и полностью прояснился. Его сознание сконцентрировалось так, что все процессы в теле, вся боль от прохождения энергии через меридианы больше не отвлекали его, словно это тело не имело к нему никакого отношения.

Отринув все желания и ощущения в теле, можно было добиться состояния, описанного в безымянной книге работы с мощной жёсткой энергией.

Тело человека не способно вмещать мощную энергию небес и земли. Только отбросив своё тело и слившись с энергией небес и земли, вернувшись к состоянию естественности, человек может получить контроль над такой могущественной и хаотичной истинной энергией.

Энергетический центр в макушке головы раскрылся и истинная ци в его теле медленно начала успокаиваться. Энергия мягко и легко текла вниз через точку тяньчжу на шее прямо в точку сюэшань внизу спины. Его область сюэшань всегда казалась спокойной, но сегодня произошло нечто замечательное: ситуация внизу тела изменилась и истинная ци из сюэшань медленно начала перетекать в даньтянь. Таким образом, циркуляция истинной ци в его теле наконец замкнулась, образовав большой круг, вошедший в гармонию с окружающим миром.

**

Спустя длительное время Фань Сянь вышел из состояния глубокой медитации. В ходе прорыва на новый уровень, его тело освободилось от шлаков и они в виде тёмных вонючих капель пота проступили через поры его кожи. Он посмотрел на неподвижно стоявшего рядом У Чжу и слабо улыбнулся.

— Спасибо… Твоя безжалостная палка действительно помогла.

Хотя он чувствовал слабость в теле, его дух блаженно парил. Он закрыл глаза и направил внимание внутрь тела, привыкая к этому новому ощущению потока истинной ци. Он чувствовал, что некогда жёсткая истинная ци, не утратив своей силы, теперь свободно текла, став гораздо мягче и покладистее.

Фань Сянь вздохнул. Он и не думал, что однажды сможет освоить управление истинной ци, о котором в прошлой жизни лишь читал в романах жанра уся. Повинуясь внезапно нахлынувшему импульсу, он ударил правой рукой рядом с собой. Раздался приглушённый хлопок и шипение, словно докрасна раскалённая кочерга проколола ткань. Неглубокий отпечаток ладони с полностью гладкими краями появился в скале рядом с ним.

Фань Сянь поднял правую руку и ошеломлённо посмотрел на неё, затем опустил голову, чтобы снова посмотреть на отпечаток ладони в камне. Он приложил руку к углублению, чтобы удостовериться, что это действительно след от его ладони, и как зачарованный уставился на него. Наконец, он пришёл в себя.

— Это просто невероятно! — сказал он с придыханием.

— Это излишки истинной ци ищут выход, — ответил У Чжу. — Скоро всё придёт в норму.

— Разве ты не говорил, что никогда не практиковал истинную ци? Откуда ты знаешь, как меня учить?

— Я видел, как тренируются другие, поэтому я знал, что мы должны сделать сегодня.

— Это всё равно, что никогда не есть свинины, но видеть, как бегает свинья. — Фань Сянь понял, что это сравнение немного оскорбительно для него самого и слегка улыбнулся. — Я действительно только что был в серьёзной опасности, — продолжил он. — Если бы тебя и твоей палки не оказалось рядом, то я, скорее всего, стал бы овощем.

— Что значит «стать овощем»? — равнодушно спросил У Чжу.

Фань Сянь, не обратив внимания на вопрос, посмотрел на небо и позволил своему разуму рассеянно витать в облаках.

Спустя недолгое время, он осознал, что У Чжу постигал мир на собственном опыте, каждый раз экспериментируя. Сегодня этот удар палкой вместо того, чтобы помочь энергии пробиться, мог вырубить его, и тогда беспощадная истинная ци в его теле пришла бы в хаос и превратила его внутренности в кровавую кашу…

Он задрожал и, глядя на бескрайнее море перед собой, выкинул такие жуткие мысли из головы. Его разум был свободен, а он всё ещё был приятно взволнован из-за своего новоявленного мастерства. Наконец-то мрачный осадок от первого убийства несколькими днями ранее полностью растаял в его душе.

После неудачной попытки его отравить Фань Сянь никак не мог понять, почему убийца решил использовать яд. Неужели все тренировки Фэй Цзе предназначались именно для того, чтобы подготовить его к этому дню? Это казалось слишком большим совпадением. Вторая жена графа действовала слишком открыто. Даже если у неё и была поддержка высокопоставленного чиновника, использование яда подобным образом означало, что она ни капли не волновалась о жизни его бабушки, даже несмотря на то что бабушка была кормилицей императора. Мог ли его отец в самом деле не иметь представления о том, что происходит в столице?

Пока он размышлял об этом, до них донёсся отдалённый звук пения откуда-то снизу в море у рифов.

Эти скалы у моря находились довольно далеко от Даньчжоу и были очень опасными. Перед скалами громоздились рифы, не дающие рыбацким лодкам приблизиться к берегу. Здесь всегда было безлюдно и никто никогда не беспокоил У Чжу и Фань Сяня. Именно по этой причине У Чжу изначально выбрал это место для тренировок. Отдалённый звук пения застал их врасплох и заставил Фань Сяня занервничать.

Несмотря на беспокойство, он не стал действовать необдуманно и, лёжа на животе, осторожно подполз к краю скалы, чтобы прячась за камнями посмотреть, откуда доносится пение.

Глянув вниз, он заметил маленькую лодочку, плывущую по волнам, которые бились о рифы и бурлили белой пеной. Лодка сильно раскачивалась, казалось, что ещё немного, и она разобьётся о риф, а человек в ней погибнет. Но она всё равно как ни в чём ни бывало продолжала свой путь через бурлящие волны и камни. В лодке стоял человек в бамбуковой шляпе и распевал:

— Цветы расцветают и вянут за несколько дней, а камни стоят на месте тысячи лет. Но и те и другие должны уйти, как и пришли, словно плывущие в небе облака…

Песня была негромкой, но даже наверху скалы сквозь шум прибоя Фань Сянь мог ясно разобрать слова.

Услышав песню, Фань Сянь вспомнил о строчке японского поэта по имени Тэйтоку Мацунага, которого он читал в прошлой жизни: «Под дневным светом солнца цветы распускаются лишь на час, но в сравнении с тысячелетней сосной немного разницы».

Как этот лодочник среди смертельно опасной бушующей стихии казался таким свободным и лёгким, было загадкой. Раздумывая, он услышал голос У Чжу:

— Спрячься.

Фань Сянь спрятался за камни и почувствовал, как рядом с ним проскользнула быстрая тень. Он в ужасе увидел, как У Чжу не раздумывая спрыгнул вниз с тридцатиметровой скалы.

Радость жизни Глава 32. Кораблекрушение

До того, как Фань Сянь начал тренировки и развил жёсткую истинную ци, он не верил, что человеческое тело может быть твёрже камня. Но его ладонь только что оставила отпечаток в камне, и он поменял своё мнение. Однако он всё ещё не верил, что есть такие люди, которые могут спрыгнуть со скалы высотой в тридцать метров и остаться при этом в порядке, особенно если учесть, что в полёте не происходило замедления. У Чжу помог ему опровергнуть это убеждение, что потрясло Фань Сяня до глубины души. Насколько же ужасающ истинный уровень сильнейших мастеров этого мира!

**

Чёрная ткань, закрывающая глаза У Чжу, трепетала на ветру и напоминала струящийся чёрный шёлк. Его ноги, словно наконечник стрелы небесной молнии, были направлены прямо в сторону маленькой лодки.

У Чжу не использовал искусство лёгкого шага, он был всего лишь в свободном падении под действием силы тяжести и продолжал всё время набирать скорость, опускаясь с нескольких десятков метров. Когда он приблизился к лодке, его скорость была уже чрезвычайно высокой. Пугающий свист рассекающего воздух тела, движущегося быстрее ветра, звучал пугающе.

Яростный поток воздуха от падения достиг лодку прежде тела У Чжу, сорвав бамбуковую шляпу с поющего человека. Она отлетела прочь, а затем упала в море, открывая лицо мужчины, на котором было простое, скромное выражение. Его глаза были чисты и прозрачны, как осенние воды, но когда он увидел пару ног, обрушивающихся сверху, его зрачки сузились, а глаза внезапно сверкнули.

Из рукавов мужчины показались бледные как белый нефрит руки, и он легко взмахнул ими. С нежных пальцев, разделившихся подобно веточкам, пускающим в рост новые листья, хлынули потоки ци. За миг перед тем, как У Чжу обрушился на мужчину сверху, струи ци, достигнув морских волн, оттолкнули лодку на пару метров назад. В результате У Чжу жестоко, как метеорит, приземлился не на поющего мужчину, а на лодку перед ним.

Маленькая лодка ни за что не смогла бы выдержать подобный удар. Не успел утихнуть свист от падения У Чжу, как раздался громкий треск. У Чжу приземлился на нос лодки, погружая его в воду и поднимая в воздух, словно качели, заднюю часть лодки, которая тут же упала обратно в воду.

Лодка слишком раскачалась, и певцу ничего не оставалось, кроме как подняться в воздух, где он раскинул руки по сторонам в довольно жалкой манере. Брызги воды разлетелись во все стороны, и нос лодки развалился от сильного удара.

Чёрная тень с брызгами вырвалась из воды, нацелившись на певца, который всё ещё парил в воздухе. В мгновение ока пальцы тени взметнулись, как мечи, целясь в горло певца.

Тот использовал свободное движение руками, словно сооружал здание и укладывал поперечную балку. В этом движении была устойчивость и грация и оно эффективно отразило смертельный удар У Чжу.

В небе послышался треск, это мощная ци наткнулась на препятствие. Невозможно сосчитать, сколько приёмов успели использовать друг против друга два воина высшего класса за столь короткое время.

Через несколько мгновений две тени стремительно разделились, приземляясь на узкой полоске песка прямо под скалами примерно в десяти метрах друг напротив друга.

В море медленно всплыли обломки лодки, которые выглядели, словно осадок от трав в сосуде для варки лекарства. Задняя часть лодки всё ещё одиноко плыла, оставшись без хозяина.

**

— Ты напал внезапно, но не смог убить меня, так что ты должен компенсировать мне за сломанную лодку, — улыбаясь, сказал певец, оглядывая повязку У Чжу. Он протянул руку и покачал ей, словно намекая, что ждёт немедленной платы.

В ответ на этот жест рукой, У Чжу нахмурился, быстро сделал два шага назад и наклонился вбок, чтобы уклониться с линии атаки певца.

С лёгким шорохом место, где только что стоял У Чжу, оказалось покрыто ямками, словно дождь упал на песок. С расстояния в десять метров лёгким взмахом руки певец сумел заставить свою сильную ци проникнуть через песок. В этом мире немногие могли выполнить подобный трюк.

— Зачем ты пришёл сюда? — У Чжу слегка наклонил голову, и хотя его лицо как обычно ничего не выражало, он вёл себя заметно настороженнее.

— Я уже сражался с тобой однажды шестнадцать лет назад. С тех пор мне так и не удалось найти другого достойного противника, — с усмешкой ответил певец. — В прошлом году я вернулся в столицу, и Е Чжун сказал, что последние годы от тебя ни слуху ни духу. Я решил, что ты действительно последовал за своей госпожой Е в другой мир. Я с горя купил два кувшина вина и вылил один на землю вместе с парой слёз в твою память. В этом году я снова отправился путешествовать. Только что на берегу моря я ощутил вдали мощный всплеск сильной ци, мне стало любопытно и я пришёл поглядеть… Кто бы мог подумать, что это был ты? — певец рассерженно вздохнул: — Я не видел тебя больше десяти лет, старина. Как же ты мог попытаться убить меня, лишь только завидев издалека? Ты же отлично знаешь, что мы не в силах убить друг друга.

У Чжу задумчиво склонил голову набок, а потом, казалось, признал, что это правда. Певец знал о странном темпераменте слепого мужчины. Если бы У Чжу действительно мог его убить, он бы не стал колебаться, и певец хорошо это понимал. Затем он сказал с улыбкой:

— Я думал, что после смерти госпожи ты вернёшься в храм. Зачем ты пришёл в Даньчжоу?

— Ты знаешь, почему я хочу тебя убить, — холодно сказал У Чжу, игнорируя вопрос певца. — В этом мире лишь несколько людей знают меня в лицо. И среди них у тебя самый длинный язык.

Не зная, как ответить, певец смутился, а У Чжу продолжил:

— Если я смогу заставить тебя молчать, убив тебя, то я с радостью это сделаю.

Певец неловко улыбнулся и вздохнул:

— Как я погляжу, у тебя всё тот же скверный характер. Большая редкость, чтобы человек, достигнув столь высокого уровня, остался настолько кровожадным.

У Чжу покачал головой:

— Меня волнует только результат, мне нет дела до методов его достижения, — он внезапно нахмурился. — Раз ты уже удовлетворил своё любопытство, то пора тебе уйти, — напрямую высказал своё желание У Чжу.

Певец вздохнул и рассмеялся, долго не в силах успокоиться. Он сжал кулаки и улыбнувшись, заметил:

— На самом деле я не такой уж и болтун.

Сказав это, певец взмахнул рукавами и сложил руки за спиной. С гордым видом он поднялся в воздух, чтобы запрыгнуть на заднюю часть лодки, всё ещё остававшуюся на плаву. Потом он стоя выпрямил руки, сложил ладони, словно вёсла, и при помощи внутренней ци, толкавшейся о воду, начал грести руками, правя обломок лодки в сторону Даньчжоу.

У Чжу повернулся в том же направлении и за непроглядной чёрной тканью наблюдал за его уходом.

**

— Кто это был?

Только что спустившийся со скалы Фань Сянь не слышал беседы мастеров. Он пребывал под глубоким впечатлением, став свидетелем битвы между одними из сильнейших в мире бойцов.

— Е Лююнь.

— Тогда не удивительно…

Фань Сянь вздохнул и последовал за У Чжу. Они тоже пошли обратно в Даньчжоу.

Радость жизни Глава 33. Беззаботные годы

E Лююнь пришёл и ушёл, исчез без следа, прямо как плывущие в небе облака, его тёзки*. Жители Даньчжоу понятия не имели, что один из четырёx великих грандмастеров, про которых они так любили посудачить, уже прибыл к ним в город, успел выпить вина, подраться и спеть песни.

У Чжу продолжал беспокоиться. В этом мире очень немногие знали о том, кем он приходился госпоже. К сожалению, так вышло, что Е Лююнь был одним из таких людей. Несмотря на свой статус грандмастера, Е Лююнь был ещё больше известен за свой длинный язык.

У Чжу не верил, что появление Е Лююнь в Даньчжоу было простым совпадением и что он покинул город сразу же после встречи с У Чжу.

Фань Сянь в свою очередь считал, что Е Лююнь был простым странником. Он похлопал У Чжу по плечу, пытаясь немного утешить:

— Кто сказал, что мастер не может путешествовать? — он считал, что Е Лююнь прибыл в город, следуя прямому знанию обострённой чистой интуиции.

Его собственная интуиция тоже всегда была точной. Она заставляла его думать, что у его отца в столице не всё гладко. Контрольная палата, убийцы, вторая жена, которая была свирепее тигрицы — всё это убеждало Фань Сяня, что его отец, граф Сынань, не так прост, как кажется. Он должен быть как минимум намного более значительным, нежели сановник вроде Цао Иня**.

Но затем мысль Фань Сяня ушла в неверном направлении. Он стал подозревать, что его отец был незаконнорождённым сыном предыдущего императора, короля Чэна, ведь в те годы бабушка была кормилицей в семье императора и младенца отдали ей на воспитание. А теперь графа Сынаня печалил его скромный удел, в то время как его единокровный брат сидел на драконьем троне. Ему ничего не оставалось, как за скромной личиной графа притвориться свиньёй и съесть тигра***, тогда как на самом деле он тайно вступил в заговор с Контрольной Палатой, объединяя недовольных властью, чтобы унаследовать все богатства императора.

Что до самого Фань Сяня? Так как его мать несомненно была важной персоной, он стал некого рода ребёнком, который может принести пользу в брачном союзе. Поэтому его существование должно было значительно повлиять на великое восстание отца.

Таковы были его фантазии, которым он предавался от скуки. Когда он рассказал о них У Чжу, то обычно полностью равнодушный юноша вдруг не выдержал и свирепо опустил нож для овощей, глубоко воткнув его в разделочную доску. Так он продемонстрировал своё уважение к силе буйного воображения Фань Сяня, способного выдумать такие фантастические истории в столь юном возрасте. По этой же причине, У Чжу решил, что они с Фань Сянем пока не покинут Даньчжоу.

Этот фантазёр не особо беспокоился о будущем. На его лице всё ещё читалось любопытство и играла смущённая улыбка. Он был готов сию минуту присоединиться к нелепому восстанию графа Сынаня, не считаясь с возможными опасностями. А чего ещё бояться слепому У Чжу?

У Чжу никогда не переживал о собственном благополучии, его волновала только безопасность Фань Сяня. Даже если вдруг Фань Сянь превратится в непонятную зверушку, до тех пор, пока это будет Фань Сянь и он будет в безопасности, У Чжу не станет беспокоиться. Он просто позволял Фань Сяню делать всё, что вздумается, например, когда Фань Сянь начал чрезмерно пить в возрасте пяти лет, У Чжу занимался лишь защитой Фань Сяня и совсем не мешал ему, даже потворствовал.

Вообще говоря, в этих отношениях в качестве слуги и наставника У Чжу отлынивал от всего, что только можно, как и его хозяин и ученик. Кроме того, они были настолько дерзкими, что не то чтобы чурались хитростей, а просто считали, что их боевая мощь более эффективна, чем любые схемы. Поэтому подсознательно хитрости других людей казались им чем-то слишком легковесным, на что можно не обращать особого внимания.

Как говорится, ясная луна над широкой рекой, свежий ветерок среди холмов****.

**

Однако Фань Сянь был подобен не ясной луне, а скорее стыдливому месяцу. Он по-прежнему боялся смерти, ему было ещё далеко до У Чжу и его невероятных навыков. Но он знал, пока на его стороне Фэй Цзе из Контрольной Палаты и слепой У Чжу, даже если он сам захочет расстаться с жизнью, это будет не так-то легко сделать.

Став свидетелем сражения между У Чжу и Е Лююнем, одним из четырёх великих грандмастеров, Фань Сянь оказался сильно впечатлён. Он наконец увидел эстетику боевого искусства, ощутив в нём ту же красоту, как и в чайной церемонии или каллиграфии. Поэтому он временно прекратил записывать по памяти «Сон в Красном тереме» и посвятил всего себя тренировкам.

У Чжу не обладал какими-то исключительными техниками владения мечом или кулачного боя, но он всегда был очень методичен в том, как убить человека. Он фокусировался на том, чтобы быть быстрым, точным, прямым и беспощадным. Как-то раз он сказал Фань Сяню:

— Не полагайся на хитрые трюки. Если ты хочешь атаковать, делай это прямо, по кратчайшему пути, так быстро, как можешь, и наноси своей цели смертельный удар.

Фань Сянь немедленно подумал о том дне, когда У Чжу спрыгнул со скалы. Он и вправду пошёл по кратчайшему пути. Фань Сянь горько улыбнулся, дивясь, сколько времени у него займёт достижение такого же уровня.

Однажды после занятий Фань Сянь помахал слегка ноющей правой рукой и с любопытством спросил у стоявшего к нему спиной У Чжу:

— Если вспомнить уровни, которые мы когда-то обсуждали, то какой уровень сейчас у меня?

— Седьмой уровень в развитии силы истинной ци и третий уровень в её контроле.

Фань Сянь быстро подсчитал:

— Что в среднем равно пятому уровню. Это больше, чем четыре. Я мог бы получить диплом.

Юноша явно был горд собой.

У Чжу покачал головой:

— Если тебе повезёт, ты сможешь убить противника седьмого уровня. Если не повезёт, твою жизнь сможет оборвать бродяга третьего уровня.

Фань Сянь вздохнул, всё ещё улыбаясь и думая про себя: «Мастер У Чжу и впрямь не станет подслащать пилюлю». В целом, его удача пока была на высоте, иначе он не пришёл бы в этот мир после смерти.

После того как Е Лююнь посетил Даньчжоу, жизнь Фань Сяня стала истинно беззаботной. Никто больше не подсылал убийц. Предположительно, вторая жена графа перенесла тяжёлую болезнь, что немного поумерило её пыл. Фань Жожо всё ещё раз в месяц отправляла ему письма из столицы. Фань Сянь проводил дни в маленьком прибрежном городе, поедая тофу, записывая книги по памяти, время от времени покупая какую-нибудь одежду, чтобы порадовать старую госпожу, попивая вино в магазине и нарезая редис в закуску к вину. И вправду беззаботная жизнь…

Как-то раз над морем появился мираж. Все жители Даньчжоу вышли, чтобы посмотреть на это явление. Хотя они долго прожили возле моря, видение эфемерных островов, плывущих над горизонтом, всё ещё казалось им удивительным.

У Чжу повёл себя странно. Он запер двери своего магазина и пошёл к отдалённому месту у моря, там он забрался на скалу и обратил взор вдаль. Казалось, он вспоминает что-то неприятное. Мираж скоро исчез, но У Чжу остался на месте. Вглядываясь вдаль через чёрную ткань, он совсем не казался слепым.

Фань Сянь забрался на скалу. На смену худощавому телу подростка пришло развитое тело молодого юноши с великолепными пропорциями. Увидев, что У Чжу тихо сидит на скале, он не захотел навязываться и просто молча сел рядом, глядя на небо, тронутое пламенеющими красками заходящего солнца.

Они достаточно долго просидели в молчании, а потом У Чжу внезапно спросил холодным голосом:

— Сколько тебе лет?

Фань Сянь завязал свои длинные, чёрные как смоль, волосы в хвостик. На его красивом лице уже начали проявляться признаки возмужания. Он улыбнулся:

— Шестнадцать.

------------------------------

* 叶流云 (Ye Liuyun) – Е Лююнь – в имени три иероглифа, последний из которых означает облака.

**Цао Инь – дед автора «Сна в красном тереме». Фань Сянь выстроил параллель между ним и своим отцом где-то в предыдущих главах.

***Притворится свиньей и съесть тигра – притворять слабым, чтобы обмануть более сильного противника.

****明月大江，清风山冈 （полностью他强由他强，清风拂山岗；他横由他横，明月照大）- означает, что не нужно принимать во внимание то, что не оказывает на ситуацию влияния, как на законы природы не влияют желания людей.

Радость жизни Глава 34. У Чжу кpут

У Чжу был странным и загадочным человеком. По мнению Фань Сяня, жизнь дяди У Чжу была очень одинокой. Он прожил тридцать с чем-то лет, но до сих пор не обзавёлся ни женой, ни друзьями. За исключением Фань Сяня ему и поговорить-то было не с кем. По сей день некоторые обитатели Гавани Даньчжоу всё ещё думали, что У Чжу не только слепой, но ещё и немой.

У Чжу никогда не снимал чёрную полоску ткани с глаз, и это заставляло Фань Сяня думать, что за ней, должно быть, скрывается какое-то страшное увечье, которое тот отказывается показывать кому бы то ни было.

Фэй Цзе звал его «господин* У», а это значило, что когда-то У Чжу имел отношение к кругу официальных лиц и сановников столицы. Однако в его стиле поведения не было и намёка на поведение чиновника, он явно был очень далёк от мирской жизни, больше напоминая спустившегося в мир отшельника.

Подумав об этом, Фань Сянь невольно глянул на У Чжу, который всё продолжал молча и холодно «вглядываться» в закатное небо. Алые лучи солнца окутали его тело и сияли вокруг повязки на глазах, словно полыхающее пламя. Внезапно Фань Сяня посетила совершенно пугающая мысль. Какое-то время он обдумывал её, а затем наконец спросил:

— Дядя, только что ты так заворожённо наблюдал за миражом, похожим на гору бессмертных. Неужели ты сам пришёл с небес?

К этому моменту Фань Сянь уже полностью принял такие вещи как нэйгун и даже начал верить в существование высшей сущности, которая заботливо перенесла его сознание в новое тело. Но если, скажем, человек, который более десяти лет оберегал его и помогал возмужать, вдруг оказался бы изгнанным из небесного мира небожителем, то он не вынес бы всех этих перемещений между мирами и небесных бессмертных и просто от страха плюхнулся бы лицом вниз. У Чжу покачал головой и без выражения сказал:

— Я лишь почти вспомнил прошлое, когда мы с госпожой вышли и путешествовали.

— Ты уверен, что вы с мамой не бессмертные?

— А в этом мире есть бессмертные?

— Разве в нём нет священного храма?

— Кто сказал, что в храме живут бессмертные?

— Дядя, неужели ты что-то вспомнил?

— Нет, я просто кое-что забыл, кое-что неважное.

**

У Чжу встал и почти незаметно кивнул морю, словно прощаясь с миражом. Затем он тихо сказал:

— Давай возвращаться, теперь я могу тебе кое-что рассказать.

Фань Сянь улыбнулся. У Чжу не забыл, что в своё время обещал Фань Сяню рассказать о матери, когда тому исполнится шестнадцать.

Подойдя к краю скалы, Фань Сянь вздохнул. Истинная ци медленно начала циркулировать внутри его тела, и оно плотно прильнуло к скале. Истинная ци, проходя по меридианам, достигала центров ладоней, откуда тонкими прочными нитями, распределялась на небольшом расстоянии от ладоней, а потом возвращалась в тело по их краям. Так бесформенная истинная ци повторяла контур ладоней и создавала идеально герметичные присоски. Его руки приклеивались к гладким камням за счёт вакуума под ладонями и удерживали всё тело на месте. Потом он вбирал истинную ци и спокойно перемещал руку на другой камень. Со стороны казалось, что таким способом он с неимоверной лёгкостью спускается со скалы словно Человек-Паук.

Обычный мастер боевых искусств, даже если бы его истинная ци была бы столь же обильной, не смог бы такого достигнуть. И дело здесь было не только в том, что способы тренировки Фань Сяня сильно отличались от обычных, но ещё и в том, что он обладал уникальным способом мышления.

В этом мире каждый мастер боевых искусств беспокоился только о том, что называлось реальной силой. Она складывалась из того, в какой мере тело наполнялось истинной ци, и того, насколько мастер мог придавать ци нужную форму. Таким образом, для мастеров имели значение только объём истинной ци и степень контроля над энергией. Серьёзное изучение магии, на которую истинная ци откликалась бы естественным образом, не входило в круг их интересов.

У Чжу принимал за истинную силу лишь количество и качество истинной ци, а также точность в мастерстве её контроля. Проучившись у У Чжу десять лет, Фань Сянь так и остался где-то между третьим и седьмым уровнем, не добившись никакого значительного прогресса за последние четыре года.

Чаще всего сильные мастера боевых искусств использовали в сражении истинную ци в один приём, выпуская её всю за раз словно воду, чтобы атаковать противника. Им никогда не приходило в голову возвращать истинную ци обратно в тело. Каждый раз после большой битвы их истинная ци оказывалась истощена, и им требовалась медитация для её восстановления. Сложно было винить их в таком образе мыслей. В конце концов, после того как истинная ци покидала тело, её возвращение обратно казалось им полной фантастикой.

Но Фань Сянь считал иначе. Траектория движения истинной ци в его теле изначально отличалась от того, как энергия двигалась у других людей. Она приходила с низа спины, входя в область сюэшань, куда проникала внешняя небесная изначальная ци и питала циркуляцию энергии в теле по большой и малой микрокосмической орбите. По этой причине он гораздо лучше чувствовал истинную ци. К тому же, Фань Сяню часто было нечем заняться и он был скрягой, поэтому продолжал играться с истинной ци, не только выпуская её, но и вбирая обратно. Он занимался подобными экспериментами три года и наконец научился выпускать истинную ци на расстояние трёх миллиметров от ладони и возвращать её. Такое мизерное расстояние сделало этот метод совершенно непригодным для атаки на врага, заставляя Фань Сяня печально признать, что он потратил три года на что-то абсолютно бесполезное.

Пусть трюк и оказался бесполезным, Фань Сянь продолжал думать о том, как бы его использовать на практике. Раз в три дня он поднимался на скалы у моря, что было совсем непросто. И как-то раз его озарило, что этот навык можно использовать для лазания по скалам.

Наверное, самым большим преимуществом Фань Сяня было то, что его разум не был ограничен привычными рамками мира того времени. Он был непредвзят, для него всё было ново и не было ничего невозможного.

Фань Сянь спускался со скалы, словно рыба вниз по течению. Посмотрев наверх, он увидел У Чжу, который уже казался лишь маленькой чёрной точкой на вершине скалы. Фань Сянь не торопился и улыбаясь смотрел наверх, ему очень нравилось наблюдать, как У Чжу спускается с горы.

У Чжу сделал шаг вперёд и, словно перед ним была твёрдая земля, занёс ногу над обрывом, а потом полетел вниз. Примерно каждые десять метров он непринуждённо протягивал ладонь и легко касался скалы, замедляя падение. Ему хватило десяти таких касаний, чтобы достигнуть подножья скалы и встать там с безразличным выражением на лице.

Со стороны метод спуска У Чжу казался очень простым, но это было очень обманчивое впечатление. Чтобы воспользоваться таким методом, необходимо было очень точно рассчитывать направление и угол каждого касания, количество прикладываемой силы и даже учитывать ветер с моря. Малейшая ошибка в расчётах привела бы к катастрофе. На подобное был способен только один из самых сильных грандмастеров мира. А учитывая, что У Чжу был слеп, можно было спокойно заменить «один из» на «единственный». Хотя Фань Сянь уже видел это ранее бессчётное количество раз, он не мог не восхищаться У Чжу:

— Так круто!

-----------------

*В тексте «господин» обозначен как大人- (dàrén) одно из значений - высокопоставленный человек, сановник, вельможа.

Радость жизни Глава 35. Ночь. Дождь. Воспоминания о былом

В марте ветра в Даньчжоу стали уже совсем тёплыми, дыхание весны коснулось города, и всё в нём покрылось безымянными жёлтыми цветочками. В каждом доме их использовали, чтобы заваривать чай. У жителей вошло в привычку болтать с соседями, попивая этот чай на свежем воздухе. Выходя на прогулку по улицам Даньчжоу, сразу непременно можно было ощутить нежный аромат этого чая — не густой и не вязкий, а чистый и радующий сердце.

Часто вместе с сумерками в город прокрадывался весенний дождь, а за ним увязывался лёгкий морской бриз. Дождик тихо насыщал землю влагой и оставлял мокрый глянец на камнях мощёных улиц, чёрной черепице крыш и карнизах домов.

Лёгкий дождь слегка стучал по навесу над входом в лавку со всякой всячиной, почти не нарушая ночную тишину. Дождик смывал пыль, освежая внешний вид лавки, делая его более привлекательным для покупателей. Однако сегодня, как и всегда, двери магазинчика были заперты. Предупредив бабушку, Фань Сянь тихо прокрался в лавку, чтобы выпить с У Чжу вина и закусить арахисом.

Люди в имении графа Сынаня давно заметили, что молодой господин любит приходить в лавку У Чжу, но они считали, что юноше просто очень нравится вино, которое слепец изготавливал сам. С одной стороны, вино и вправду было замечательным, а с другой оно служило очень удобным предлогом для встреч. Очевидно, что общение с У Чжу нельзя было полностью скрыть от чужих взглядов, но в этом отношении Фань Сянь по-прежнему старался быть осторожным.

Нож для овощей праздно лежал на сухой разделочной доске. На нём не осталось никаких следов от нарезанной зелени. Очевидно, его уже давно не использовали.

Очистив арахис от скорлупы, Фань Сянь закинул орешки в рот и медленно прожевал, но не проглотил. Затем он поднёс к губам фарфоровую чашку шириной в три пальца и опрокинул в рот всё её содержимое, смешивая во рту с арахисом. Сегодня он пил не жёлтое вино, а присланное в подарок из столицы крепкое вино, по ощущениям напоминавшее Фань Сяню знаменитую китайскую водку Улянъе.

Фань Сянь не торопился задавать вопросы, потому что знал, что дядя У Чжу по характеру человек простой и не станет вынуждать его слишком долго ждать. У Чжу не стал садиться напротив Фань Сяня. Он взял в руку миску жёлтого вина и устроился в тёмном углу, а потом тихо заговорил:

— Госпожу звали Е Цинмэй. Я был слугой в её доме. Много лет назад госпожа и я покинули дом…

— Е Цинмэй… — Фань Сянь впервые услышал имя своей матери. Странное тепло распространилось в его груди, отчего он улыбнулся и выпил ещё чарку вина. Он очень хотел знать, но не стал спрашивать, где был их дом. Если бы У Чжу захотел, то рассказал бы об этом сам.

— Несколько лет мы жили в городе восточных варваров. С самого рождения госпожа была очень умна и многое понимала, в её сердце всегда жило сострадание к людям, поэтому в возрасте пятнадцати лет она начала заниматься бизнесом в этом городе. Из-за того, что она была слишком юна, ей приходилось руководить всем из тени, выдавая старшего управляющего за хозяина дела.

Рука Фань Сяня с чашей замерла в воздухе. Он не удержался и спросил:

— Как милосердное сердце связано с бизнесом?

Его совсем не удивило то, что мать с рождения отличалась развитым интеллектом и в пятнадцать уже начала своё дело. Ведь он давно догадался, что его мать наверняка была необычным человеком, которого нельзя оценивать с точки зрения принятых норм.

У Чжу без выражения ответил:

— Госпожа была опечалена страданиями простых людей, поэтому она любила творить добрые дела. После наводнения в городе восточных варваров она раздала больше всех жидкой каши. Она понимала, что если хочет помочь большему количеству людей, то ей нужны деньги. Именно поэтому она начала думать о способах их заработка.

Фань Сянь кивнул, принимая логику своей матери.

— Её бизнес шёл хорошо. Постепенно некоторые люди догадались, что она являлась настоящим владельцем, и начали замышлять недоброе. Кончилось тем, что мне пришлось убить их всех.

Голос У Чжу был спокойным и ровным, когда он рассказывал об этом, но Фань Сянь сразу понял, насколько, должно быть, ситуация в то время была напряжённой. Если У Чжу считал, что бизнес шёл хорошо, то значит так и было. Люди всегда говорят «богатство оборачивается против владельца». Пятнадцатилетняя девочка, которая владеет таким состоянием, легко могла спровоцировать низких людей на коварные замыслы. Но осознав, какого рода телохранитель был у его матери, Фань Сянь отмёл эти произвольные догадки. Неожиданно он вспомнил кое-что и спросил, нахмурившись:

— Фамилия мамы была Е, ваш бизнес тогда назывался дом Е?

— Да.

— Кто бы мог подумать, что это дом Е! — На лице Фань Сяня отразилось удивление. — Я слышал, как люди его упоминали. По слухам, более десяти лет назад это был бизнес номер один на свете. Но я никогда не думал, что он принадлежал моей матери.

— Я не знаю точно, насколько прибыльным был дом Е, — спокойно сказал У Чжу. — Это не было частью моей работы. Госпожа решила, что я убил слишком много людей в городе восточных варваров, поэтому она закрыла бизнес и мы отправились в царство Цин, где устроились в столице.

Фань Сянь чувствовал, что не всё было так просто: закрыть дела в городе восточных варваров и затем прийти в царство Цин? Наверняка на это были серьёзные причины.

У Чжу продолжал:

— После приезда госпожа снова начала вести дела, и снова всё шло очень успешно. Позднее она познакомилась с кое-какими людьми, включая графа Сынаня. Все, казалось, прислушивались к её словам и следовали её идеям, но в какой-то момент они решили поступить по-своему, и это привело к конфликту со знатью государства Цин, почувствовавшей, что её интересы могут пострадать.

У Чжу сделал паузу.

— Когда государство Цин развязало войну на западе, обороноспособность столицы оказалась почти на нуле. Случилось кое-что очень серьёзное, и мне тоже пришлось отлучиться из столицы. Госпоже было не на кого положиться в вопросе собственной безопасности… Знать воспользовалась моментом и отправила людей, чтобы убить госпожу. Когда я вернулся, то успел спасти только тебя, после чего принёс тебя в Даньчжоу.

Эти события Фань Сянь и так хорошо помнил, он также знал, что все виновные в смерти матери были убиты более десяти лет назад, а люди, расправившиеся с ними, наверняка имели отношение к его отцу и Контрольной Палате.

Последовала долгая пауза, которую заполнил шорох дождя.

— И это всё? — спросил Фань Сянь, нахмурившись. Вся жизнь его матери уместилась всего в нескольких предложениях? Какое дело она вела? Что она сделала такого, после чего вся знать Цина решила избавиться от неё? Почему известный Фэй Цзе из Контрольной Палаты проявлял крайнее уважение при упоминании его матери?

— По сути… это всё, — немного подумав, ответил У Чжу.

Фань Сянь вздохнул, признавая, что рассказчик из дяди У Чжу ещё тот. Когда он понял, что вопросы придётся задавать самому, на его лице появилась горькая улыбка.

— В какой области вела дела мама?

— Она занималась предметами роскоши, военным снабжением, кораблями, продовольствием. По сути, она бралась за всё, что могло принести доход, — спокойно ответил У Чжу.

Но каждое его слово шокировало Фань Сяня. Опыт двух его жизней говорил ему, что для управления подобным бизнесом необходима огромная поддержка. Его мать была одинокой женщиной, и всё же она подняла свой дом Е до такого фантастического уровня.

— Тогда что случилось с бизнесом после того, как моя мать умерла? — Это больше всего интересовало Фань Сяня, так как согласно государственным законам Цина, он должен был стать единственным наследником великого наследия матери.

— Я слышал, что всё попало в государственную сокровищницу Цина.

Фань Сянь горько улыбнулся и покачал головой. Как только он понял, что всё это стало собственностью императорской семьи, он оставил всякие мысли о том, чтобы отсудить наследство обратно. Он ухмыльнулся, меняя тему:

— Е Цинмэй… Должно быть, в то время это имя было знаменитым. Я слышал, что когда мама прибыла в столицу, она побила капитана городской стражи.

Масляная лампа замерцала. Слова Фань Сяня заставили У Чжу что-то вспомнить. Уголки его губ, давно позабывшие, что такое смех, слегка приподнялись, и на лице У Чжу на миг обнажилась нежная улыбка.

Рука Фань Сяня замерла в воздухе, чаша выпала на стол, покатилась и свалилась на пол. Ошеломлённый юноша воскликнул про себя:

«Улыбка! Он только что улыбнулся!»

Радость жизни Глава 36. Вecна четвёртого года эпохи Цин

Впервые слепой У Чжу улыбнулся, или, точнее, Фань Сянь впервые увидел улыбку У Чжу. И это случилось, всего лишь стоило поднять тему жизни матери Фань Сяня в те годы.

Хотя лицо У Чжу со скрытыми чёрной повязкой глазами не выглядело старым, но он всегда был предельно холоден и никогда не выдавал и тени эмоций, совсем не так, как сейчас. На его лице в принципе было очень сложно увидеть намёк на страх, печаль или горе, что уж говорить об улыбке.

Стоило У Чжу вспомнить то время, когда они с госпожой прибыли в столицу, как уголки его губ странно и неловко слегка поднялись вверх. Это внезапная нежность на его вечно неподвижном и каменном лице, сродни прекрасному снежному лотосу раз в тысячу лет распускающемуся на ледяной отвесной скале, была несказанно беззащитна, несравненно красива.

**

С трудом очнувшись от воспоминаний о прошлом, У Чжу вернулся к своему обычному поведению и без выражения ответил:

— Немногие знали, что госпожу звали Е Цинмэй. Чаще всего про неё говорили просто «госпожа». Но если подумать, то само имя Е Цинмэй даже сейчас довольно известно в столице, не говоря уже о тех годах.

— Правда? — Фань Сянь широко распахнул глаза.

Он считал, что слова У Чжу противоречат сами себе. Если немногие знали, что имя его матери было Е Цинмэй, то как же тогда это имя было известно в столице? А всё потому, что Фань Сянь не знал о подписанных именем матери позолоченных словах на каменной стеле, стоящей прямо перед входом в Контрольную Палату.

— Расскажи мне об отце, — попросил Фань Сянь, и его глаза сверкнули неизвестно от какой мысли.

— Я только обещал поговорить о госпоже.

— Хмф, а ты хитрец, приятель У Чжу.

— До твоего рождения я тяжело заболел и утратил многие воспоминания.

Фань Сянь рассмеялся:

— А ты ещё бесстыжее, чем я… Хм… неважно. Поговорим о другом… Какой моя мама была внешне?

У Чжу задумался ненадолго, перед тем как ответить:

— Очень красивой.

Голос У Чжу никогда не был слишком выразителен, но всё же Фань Сянь заметил, что он произнёс эти слова с необычайной искренностью. С едва заметной улыбкой он потёр руки, вздохнул и добавил:

— Она с самого начала была чрезвычайно красивой девушкой.

**

Хотя рассказчик из У Чжу был так себе, Фань Сянь уловил и то, что осталось недосказанным за его простыми словами. Насколько, должно быть, интересна история тех лет о девочке, прибывшей в столицу. В его сердце внезапно родился порыв поехать в столицу, он просто обязан был это сделать.

У Чжу поднялся и поманил Фань Сяня рукой следовать за собой. Любопытный Фань Сянь легко подчинился. У Чжу нажал на что-то в стене, послышался мягкий звук, и стена неожиданно разошлась, открывая вход в потайную комнату.

Удивлённый Фань Сянь вошёл туда за У Чжу. Вокруг лежал толстый слой пыли и в дальнем углу виднелся сундук. Он сразу бросался в глаза, так как в комнате больше ничего не было. Это был чёрный, обтянутый кожей сундук, шириной примерно в предплечье от локтя до запястья взрослого человека, при этом длинный и тонкий.

— Никто не знал, что перед тем как приехать в столицу, мы с госпожой на какое-то время останавливались в Даньчжоу. Этот сундук оставила тебе госпожа, я лишь присматривал за ним, пока ты был мал. А теперь пришло время передать его на твоё попечение.

Взволнованный Фань Сянь шагнул к сундуку, посмотрел с какой стороны у него крышка, положил его плашмя на пол нужной стороной и смахнул пыль сверху. Он обнаружил, что крышка сделана из металла, напоминавшего латунь, и плотно заперта. Сбоку виднелась замочная скважина.

Ему было очень любопытно посмотреть, что мать оставила ему, и он долгое время провозился с сундуком, пытаясь его открыть. Но в итоге пришлось признать, что крышка не сдвинулась ни на миллиметр. Этот сундук было просто невозможно взломать.

— Ключа нет, — предупредил У Чжу, увидев, как он нетерпелив.

Фань Сянь расстроился и удручённо спросил:

— Что же ты сразу не сказал? Какой смысл давать мне сундук, который я не могу открыть?

— Перед тем как принести тебя в Даньчжоу, мне пришлось оставить ключи кое-где, чтобы убедить кое-кого, что ты уже мёртв.

Фань Сянь подумал, что это слишком избитый приём, и поднял бровь. Он вытащил тонкий кинжал, который постоянно носил с собой в ножнах на голени, и занёс его высоко над покрытой кожей крышкой, выбирая, куда лучше нанести удар.

— Нет нужды пытаться. Этот сундук куда крепче, чем ты думаешь.

Услышав, что У Чжу против его варварского метода вскрытия, Фань Сянь улыбнулся и убрал кинжал. Он похлопал сундук и вздохнул, качая головой:

— Жалко. Кто знает, может там бумажных денег на несколько миллионов.

Затем он поднял коробку и прикинул, сколько она весит. Обнаружив, что она довольно тяжёлая, он ещё больше заинтересовался, что же там такое внутри.

— Где ключ?

— В столице, — прозвучал ответ, не раскрывающий никаких деталей.

У Чжу повернулся, чтобы выйти из комнаты. Увидев, что У Чжу больше не обращает на него внимания, Фань Сянь не выдержал и решил попробовать ещё разок. Он быстро огляделся, потом поднял правую руку и, сосредоточив в ладони всю свою силу, ударил ей прямо по сундуку.

Бум!

Глухой звук разнёсся по комнате, в воздух поднялись клубы пыли, из-за чего в комнате стало значительно темнее. У Чжу повернулся и холодно «посмотрел» на Фань Сяня, который в шоке глазел на свою ладонь, в то время как на сундуке не осталось совсем никаких следов, разве что немного пыли. Похоже, чтобы открыть этот загадочный сундук, необходимо было отправиться в столицу.

Фань Сянь начал тихо размышлять, прикидывая, когда сможет покинуть Даньчжоу, и понимая, что его отец точно не оставит его у моря навсегда доживать свои дни. Он и не знал, что люди, отправленные за ним графом Сынанем, уже в пути.

**

Весной четвёртого года эпохи Цин Тэн Цзыцзин сидел в единственной таверне Даньчжоу и, вытирая пот со лба, глазел на стену.

Там в красивой рамке висел лист бумаги высочайшего качества, сплошь покрытый мелкими иероглифами. Судя по почерку, документ был написан работающим на правительство каллиграфом Пань Линем, чей стиль обладал элегантностью, одухотворённостью и благородной чистотой.

В столице господин Пань Линь мог бы продать работу такого размера по меньшей мере за три сотни лян серебра. Неудивительно, что в далёком Даньчжоу документ поместили в изысканную рамку, повесили на стену и поклонялись как святыне. Однако его содержание совершенно не подходило для того, чтобы служить святыней. Листок был исписан всякой ерундой.

Всё верно. Это была та самая известная по слухам столичная газета. В Даньчжоу приходило всего две копии. Одна принадлежала местному правительству и хранилась в местном зале суда, а это значило, что владелец таверны, должно быть, за большие деньги тайно купил свою копию у слуг имения Графа Сынаня.

Естественно, у простого люда никогда не было возможности посмотреть на новую столичную забаву, поэтому они считали газету исключительно чудесной. К тому же она была написана рукой Пань Линя, поэтому, купив её, владелец таверны повесил её на стену и относился как к сокровищу.

Только он и понятия не имел, что газета на самом деле была тайком продана молодым господином Фанем, который смог продать более двадцати копий богатым купцам в городе и заработал на этом кругленькую сумму.

И Тэн Цзыцзин как раз собирался встретить этого самого молодого господина Фаня.

Радость жизни Глава 37. B cтoлицу?

Слуги, прибывшие в Даньчжоу с Тэн Цзыцзином, в данный момент на улочках города закупали особый местный цветочный чай. Живя в столице, граф Сынань скучал по вкусу чая из родных мест. В предыдущие годы старая госпожа из имения приказывала купить чай и отправить в столицу, но в этом году граф Сынань сам прислал в Даньчжоу своих людей, они могли и сами закупить всё необходимое.

Всего из имения графа Сынаня прибыли три кареты и семь человек с Тэн Цзыцзином во главе.

Хотя он не разгуливал по улицам с важным заданием как слуги, но всё равно постоянно вытирал пот: по сравнению со столицей погода в Даньчжоу была немного жарче. Сразу после прибытия в город он, по идее, должен был пойти на поклон к графине, но, думая о своём задании, чувствовал себя слегка виноватым. Поэтому он послал слуг скупить чай, а сам в это время сидел в трактире и пытался настроиться на встречу с графиней.

О втором управляющем, отправленным в Даньчжоу несколько лет назад, было ни слуху, ни духу. Никто даже не знал, жив ли он ещё. Людям в доме графа Сынаня было очевидно: между домом в Даньчжоу и домом в столице существуют непримиримые противоречия. Хотя в Даньчжоу был только Фань Сянь, но в реальности, что случилось со вторым управляющим, оставалось только гадать.

Если всё было так, как казалось, то людям из дома графа Сынаня нужно было переосмыслить своё представление о незаконнорождённом сыне. В конце концов, Фань Сяню было всего двенадцать, когда пропал второй управляющий. Он исчез по-тихому и без следов, а такое могло случиться лишь по приказу графини, а это означало, что она на стороне Фань Сяня, и для второй жены в столице могли начаться трудные времена.

Тэн Цзыцзин заметил, что газета на стене была датирована прошлым месяцем, а это значило, что он уже читал её до этого в кабинете графа Сынаня. Там не было статей о новых событиях, поскольку жизни чиновников в столице пока протекали спокойно. Там не было вестей о битве между старшим принцем и западными варварами, а шум вокруг новости о незаконнорождённой дочери канцлера поутих, тем более, что император оказал ей покровительство.

В цветочной виньетке в газете виднелась статья о первой любви главы Контрольной палаты. Несмотря на то, что за газетой стоял император, редакторы никогда бы не посмели опубликовать такую статью, если бы невероятно ужасающий и заставляющий кровь леденеть в жилах глава был в столице.

Из этого можно было заключить, что глава Чэнь, на которого так сильно опирался император, впервые за двадцать лет взял отпуск и отправился навестить родной город. В его отсутствие император наверняка не станет предпринимать ничего важного.

Тэн Цзыцзин вспомнил распоряжение графа Сынаня, но так и не смог понять, почему для того было настолько важно, чтобы юный господин, у которого не было важного статуса, попал в столицу до возвращения главы Контрольной Палаты. Как бы то ни было, он не посмел бы медлить и всё равно забрал бы молодого господина, даже если бы это означало пойти против разгневанной графини. Он вытер пот со лба, поднялся из-за стола, позвал слуг и сел в экипаж, чтобы направиться в сторону имения графа Сынаня.

**

Редко когда в имении было так оживлённо. Все слуги стояли снаружи гостиной и с любопытством глазели на людей, расположившихся посередине комнаты. Все знали, что эти люди приехали из имения в столице, поэтому неудивительно, что их бледно-зелёные одежды выглядели так изыскано. Поскольку Даньчжоу и столица находились далеко друг от друга, два дома графа нечасто контактировали. Когда внезапно из столицы прибыло так много людей, слуги сразу стали гадать, не случилось ли чего.

Возглавляющий делегацию Тэн Цзызцин опустился на колени, чтобы поклониться графине в знак приветствия и уважения. После этого он передал наказ графа Сынаня, полученный перед отъездом, и тихо отошёл в сторону, чтобы дождаться решения графини.

Тэн Цзыцзин знал, какое место она занимает в семье Фань, поэтому дышал так тихо, как только возможно, чтобы показать своё глубочайшее уважение. В то же время он рассматривал юношу, который в данный момент массировал графине плечи.

Юноша обладал красивой внешностью: алые тонкие губы и блестящие мягким светом глаза с длинными ресницами. Он походил на девчонку. Из-за широкой улыбки на лице юноша выглядел добродушным и дружелюбным. Конечно, это был Фань Сянь.

Тэн Цзыцзин вздохнул про себя. Он почувствовал сожаление, что такой красивый ребёнок оказался незаконнорождённым сыном без официального статуса. Возможно, из-за этой тёплой улыбки Тэн Цзыцзин вдруг подумал, что служить этому юному господину куда лучше, чем тому, кто жил в столице.

Выслушав всё, что ей приехали передать, графиня задумчиво посмотрела вниз, а потом тихо произнесла:

— Ясно. Цзыцзин, ты пока отдохни, тебе пришлось нелегко, вы проехали больше тысячи миль… Сысы, пожалуйста, попроси старика Хуантоу подготовить горячую воду и еду.

Слуги поместья в один голос откликнулись на её слова. А слуги из столицы поблагодарили её и покинули гостиную. Хотя из-за распоряжения графа Сынаня времени у Тэн Цзыцзиня было очень мало, он не посмел сказать об этом. Бросив последний взгляд на всё ещё малознакомого юного господина, он тоже вышел. В гостиной стало тихо.

— Ну, ты слышал. Твой отец хочет, чтобы ты отправился в столицу, — старая госпожа нежно похлопала Фань Сяня по руке, которая лежала на её плече. — Что скажешь?

Хотя Фань Сянь широко улыбался, но при этом в его голове проносилось много мыслей. У него были свои подозрения о том, почему его отец так внезапно и без предупреждения вызывал его в столицу. Возможно, он подготовил карьеру для своего незаконнорождённого сына, но весенние экзамены на звание кэцзюй, позволяющее занять официальную должность, уже начались, и он бы ни за что не успел бы на них, поскольку путешествие до столицы занимало месяц.

Услышав слова графини, Фань Сянь горько улыбнулся и ответил:

— Я никогда не был в столице. Мне довольно любопытно и в то же время страшно.

Его ответ был наполовину правдой: ему действительно были любопытны люди, которые находились в столице, и город, где жила и сражалась его мать. Однако ему было ни капли не страшно, ещё он неожиданно для себя расстроился.

— Ты хотел бы поехать? — графиня улыбнулась, казалось, прочитав его мысли.

— Да, — честно ответил Фань Сянь. — Я с ранних лет жил в Даньчжоу и мне всегда хотелось пойти и посмотреть мир.

— Ох, ты больше не хочешь составлять компанию своей старой бабушке? — пошутила графиня.

Фань Сянь хихикнул:

— О да! Я заслуживаю за это наказание, — он продолжил: — В любом случае, посланник сказал, что отец в столице всё подготовил, чтобы забрать из Даньчжоу всех. Я же поеду с тобой, поэтому мне не о чем волноваться.

Графиня спокойно покачала головой и, потянув его за руку, чтобы поставить перед собой, мягко заговорила:

— Я слишком стара для такой дальней дороги. Боюсь, что не смогу её перенести. Если ты хочешь уехать, поезжай. А я присмотрю за домом в Даньчжоу.

Фань Сянь растерялся. Он никак не ожидал, что бабушка откажется от путешествия в столицу, и не знал, что и сказать.

Радость жизни Глава 38. Ночь перед отъездом

Какое-то время бабушка и внук молча сидели в тихой гостиной. Закупленный прибывшими из столицы людьми чай сложили в углу двора. Его запах начал медленно просачиваться, постепенно вытесняя аромат цветов, растущих в саду. Несколько жёлтых бабочек танцевали между цветущими деревьями, с веток которых доносилось звонкое чириканье вылупившихся птенцов.

— Ступай. Юный феникс становится взрослым, когда издаёт свой первый крик. Ты уже вырос, тебе следует повидать мир. — Затем графиня улыбнулась и продолжила: — Просто пока ты ещё так молод, боюсь, что в столице тебя начнут притеснять, сможешь ли ты это выдержать?

Фань Сянь понимал, о чём говорила его бабушка. Он сладко улыбнулся:

— Эти последние несколько лет вторая тётя была добра ко мне, часто отправляла подарки. Бабушка, тебе не нужно волноваться.

Графиня покачала головой. Она знала, что несмотря на спокойный вид, на самом деле её чертовски сообразительный внук в глубине души вовсе так не считал. Она потрепала его по голове, немного помолчала и сказала:

— Если… в будущем что-то произойдёт, то ради меня и твоего отца постарайся потерпеть.

— Хорошо, — слегка улыбнулся и кивнул Фань Сянь.

— Если честно, я не хочу, чтобы ты отправлялся в столицу, — очень осторожно произнесла графиня, — но… ты всё равно намерен поехать, поэтому я хочу кое-что поручить тебе.

— Я сделаю всё, что ты попросишь.

— Помнишь ли ты ещё управляющего Чжоу, который жил у нас четыре года назад? — улыбнулась графиня Фань Сяню.

Сердце Фань Сяня пропустило удар. Он не смел прямо взглянуть бабушке в глаза. Спустя долгое время, он выдавил улыбку:

— Конечно, помню.

После ответа Фань Сяня, они, наконец, перешли к сути дела. Старая госпожа была обеспокоена:

— Ты умный и серьёзный ребёнок, тут мне не о чем волноваться. Но тот случай показал, что твой характер слишком добросердечный.

Фань Сянь вздохнул про себя: «Разве добросердечность не положительная черта?»

Словно угадав его мысли, старая госпожа прищурилась. С холодным взором она сказала:

— Если ты действительно пойдёшь в столицу, то сделай для меня кое-что.

— Что? — Фань Сянь уже смутно догадывался, в чём было дело.

— Стань немного безжалостнее, — словно чувствуя лёгкую усталость, старая госпожа откинулась назад на спинку кресла. — Хоть этот мир и может показаться спокойным, но если у тебя недостаточно жёсткий нрав, в конце концов ты окажешься в невыгодном положении.

Фань Сянь погрузился в молчание. На самом деле он не был безотказным и излишне любезным. Просто в Даньчжоу не было случая показать свою тёмную сторону, поэтому слушая наставления бабушки, он в своём сердце хорошо понимал, насколько её совет бесценен.

Графиня полуприкрыла глаза и продолжила:

— Уж насколько умна была твоя мать, но из-за того, что она была слишком милосердной, она и закончила так…

Она внезапно распахнула глаза и, выделяя каждое слово, произнесла:

— Лучше убей или навреди кому-то сам, чем давать другим навредить или убить тебя.

Фань Сянь энергично кивнул.

**

— Иди собирать вещи. Твой отец находится под большим давлением, боюсь, что в столице и правда что-то случилось, — графиня тепло посмотрела на ребёнка, прожившего с ней пятнадцать лет. — Я не поеду. Я останусь здесь, в Даньчжоу. Если… твоя жизнь в столице не заладится или люди там попытаются воспользоваться тобой, ты всегда можешь вернуться, если захочешь.

— Ох, — ответил Фань Сянь, поднялся и, больше ничего не сказав, пошёл прямо к себе в спальню. Зайдя в комнату, он молча сел на кровать, потянулся за одеялом и вытер им лицо. Взъерошив волосы, он тихо сказал сам себе:

— Чёрт побери, я чуть не расплакался. Бабушка действительно умеет зацепить за живое.

**

Стемнело, в комнате зажгли лампы. Фань Сянь со спокойным лицом писал письмо своей младшей сестре в столицу, рассказывая ей о своём скором прибытии. Только закончив письмо, он понял, что отправлять его, возможно, не имеет смысла, потому что почта не быстрее кареты из поместья графа, и когда письмо доставят, он сам вполне уже может быть в столице.

Фань Сянь обычно не любил тратить силы напрасно, поэтому раз он уже написал письмо, то решил его отправить. Он как раз собирался подозвать Сысы, чтобы напомнить ей завтра отнести письмо на почту, но когда обернулся, увидел, что она смотрит на него рассеянным взглядом, глубоко погрузившись в свои раздумья.

— Сысы, о чём призадумалась? — Он помахал письмом, чтобы привлечь её внимание.

Сысы мгновенно очнулась и смутилась.

— Ох, ни о чём. Это для вашей сестры? Давайте мне.

Фань Сянь убрал руку и с любопытством посмотрел на неё:

— Что случилось?

Сысы задумалась на мгновение. Наконец она набралась мужества:

— Молодой господин, вы скоро уедете в столицу. Вы счастливы?

Фань Сянь выпрямился и улыбнулся ей:

— С чего ты так внезапно спрашиваешь об этом?

— Молодой господин, я слышала, в столице полно плохих людей, — Сысы прикусила губу, неуверенная, должна ли она продолжать. — Кроме того… вы не слишком высокого статуса. Когда вы будете там, перед второй женой графа, я боюсь, вам придётся несладко.

Фань Сянь рассмеялся:

— Так значит, ты волнуешься обо мне. Ну, я могу просто избегать вторую жену. Даже если я не добьюсь успеха в столице, я всегда смогу прокормиться, открыв клинику. Пусть даже я уйду из дома графа… На самом деле я еду в столицу, чтобы просто посмотреть.

Сысы вздохнула и заметила:

— Молодой господин не сможет прожить жизнь заурядного человека. В конце концов, вы прочитали так много книг. Вы определённо сдадите экзамен кэцзюй в следующем году, станете высокопоставленным чиновником и принесёте почёт своей семье.

Видя, с какой серьёзностью она всё это сказала, Фань Сянь легко улыбнулся и не ответил. Он никогда не думал о славе для своих предков, и глубоко внутри у него не было особых чувств к своему пропащему отцу в столице. Жизнь там сильно отличалась от жизни здесь, с бабушкой.

— Почему бы вам не взять меня с собой в столицу? — вот о чём Сысы волновалась в действительности. Она взглянула на Фань Сяня с жалостливым лицом. — Слуги в столице определённо будут следовать приказам второй жены, так что вам не на кого будет опереться. Что вы будете делать?

Фань Сянь вздохнул. Сысы была на два года старше него. Если бы она была служанкой в каком-то другом доме, её уже давно бы выгнали. Единственной причиной, по которой она считала себя надёжной, было то, что на самом деле Фань Сянь был очень взрослым после предыдущей жизни.

Затем Фань Сянь сухо сказал:

— Я понятия не имею, какова будет жизнь в столице, поэтому никак не могу взять тебя с собой.

Она знала, что это правда. Она боялась, что может больше никогда не увидит юного господина после того, как он уедет. У неё на сердце стало тяжело, и она быстро отвернулась, чтобы прибрать книжный шкаф.

Фань Сянь тоже помрачнел, наблюдая за её работой, но ему нечего было сказать, чтобы утешить её.

Возможно, в столице и будут приятные пейзажи или интересные люди, или любопытные вещи. Но там точно придётся махать мечом и отражать скрытые удары из тени. Фань Сянь был готов на такие риски, он хотел их испытать. Из-за того, что ему была дарована вторая жизнь, он не видел смысла в том, чтобы в одиночестве состариться, прожив тихую жизнь в Даньчжоу. Однако он не мог сказать того же о тех, о ком заботился. Он не был уверен, что сможет их защитить, поэтому он никак не мог взять с собой Сысы.

Ночью он тайно отправился к У Чжу.

Радость жизни Глава 39. Пoкидая Даньчжоу

Тэн Цзыцзин никогда бы не подумал, что в этот раз выполнение поручения графа пройдёт так гладко. Изначально он считал, что, поскольку у молодого мастера Фань Сяня нет достойного уважения статуса, то он будет всеми силами сопротивляться переезду в столицу. Не желая связываться со второй женой графа, он постарается затянуть отъезд, откладывая его как можно дольше. То, что молодой господин согласился с просьбой графа без всяких возражений, оказалось для Тэн Цзыцзина неожиданностью.

Этим утром он узнал, что графиня решила остаться в Даньчжоу. Он совсем не возражал. Всё, что было ему нужно, — это чтобы молодой господин без громкого имени и положения в обществе отправился в столицу. Раз графине нравилось жить рядом с морем, она могла остаться и встретить там оставшиеся годы жизни. B любом случае, граф вовсе не просил, чтобы всё имение из Даньчжоу переехало обратно в столицу.

У передних ворот имения ждала чёрная карета, запряжённая тремя лошадьми. На месте возничего лежала синяя подушка, красиво выделяющаяся на чёрном фоне кареты. Вокруг кареты столпились жители Даньчжоу. Все хотели посмотреть, что тут происходит. Очень быстро люди поняли, что это молодой господин поместья Фань сегодня отправляется жить в столицу.

Как и все люди, жители Даньчжоу не были лишены своих недостатков, например зависти или острых языков. Но даже так, за прошедшие десять с небольшим лет все они прониклись симпатией к этому непохожему на других молодых господ юному Фань Сяню, видя как он разгуливает по улицам или кричит с крыш. Услышав новость о том, что он уезжал в пышную столицу, они понимали, что вряд ли он когда-либо вернётся. Это вызвало немало печальных вздохов в толпе.

Собравшиеся у ворот имения графа люди ждали, пока выйдет Фань Сянь, чтобы в последний раз проводить его взглядом. Они прождали долгое время, но очаровательное лицо с извечной лёгкой улыбкой всё никак не появлялось.

**

На заднем дворе кипела работа. Фань Сянь прислонился к колонне, с улыбкой наблюдая, как вокруг суетились служанки. Одна из них крикнула:

— Зубная щётка, забыли взять зубную щётку. — Они потратили ещё какое-то время на поиски щётки.

После прихода в этот мир, Фань Сянь не изобрёл ничего значимого. Но одной из мелочей, которую он привнёс, была более удобная зубная щётка, в которой использовалась медвежья шерсть вместо обычного волоса конского хвоста. Он также усовершенствовал подушку, заменив твёрдый фарфор на обычный хлопок. И, наконец, он ввёл в обиход распылитель для душа, который он повесил за спальней. Хотя таких мелочей было много, видя, как их применяли, он мог взять с собой в столицу лишь небольшую часть из них.

Прошло достаточно много времени, прежде чем в карету погрузили последние несколько мешков. После этого Фань Сянь, наконец, медленно вышел за ворота, поддерживая под руку графиню и скромно улыбаясь. Фань Сянь поприветствовал людей вокруг и не удивился, когда увидев в толпе Сысы. Ее глаза были чуть припухшими, и Фань Сянь вспомнил, как она плакала прошлой ночью.

Сегодня, в качестве исключения, Фань Сянь надел традиционные длинные верхние одежды. Отведя в сторону передний отворот, он опустился на колени и поклонился графине. Поднявшись, Фань Сянь, нарушая все условности этого мира, крепко обнял бабушку, а затем поцеловал её морщинистый лоб. После чего он тихо попросил:

— Бабушка, пожалуйста, найди хорошую семью, чтобы выдать Сысы замуж. По крайней мере, как у Дун’эр.

Все слуги поместья старательно делали вид, что не замечают самовольство молодого господина. Графиня тоже была удивлена. Она никогда бы не подумала, что её внук, который обычно всегда так строго соблюдает формальности, вдруг устроит такую сцену. Слегка стукнув его по лбу, она ответила:

— Ну чего зря суетишься? Естественно я обо всём позабочусь.

Оглядев знакомые лица, Фань Сянь уважительно всем поклонился, прощаясь. Он улыбнулся:

— Спасибо, что все эти годы терпели меня.

Слуги не выдержали такой вежливости Фань Сяня и поспешно расступились. Неожиданно старая госпожа улыбнулась:

— Иди. Не заставляй отца в столице беспокоиться. Что до Сысы… когда как следует устроишься в столице, я отправлю её к тебе.

Фань Сянь на мгновение оказался ошеломлён, но не успел он опомниться, как уже оказался в карете, так ничего и не ответив. Колёса с глухим звуком тронулись с места, и карета медленно покатилась прочь из Даньчжоу.

Пленительные солнечные лучи озаряли дорогу, шелковистые белые облака плыли по голубому небу. Это был исключительно прелестный вид.

Карета проехала мимо закрытого магазина У Чжу и мимо лавки с тофу Дун’эр. Подняв занавеску, Фань Сянь посмотрел на девушку, управляющую лавкой с тофу, и на её милую малышку, которая едва научилась бегать вокруг. Легко улыбаясь, он сел обратно. Под его сиденьем был спрятан древний длинный сундук, обтянутый чёрной кожей.

**

Никто в Даньчжоу не удивился, когда убыточный магазин всякой всячины наконец закрылся насовсем. Жители города между дел с сочувствием поговаривали, что слепой владелец магазина рискует встретить бедную и одинокую старость. Но достаточно быстро темы разговоров возвращались к молодому господину Фаню, который только покинул город. Все уже решили, что граф призвал незаконнорождённого сына в столицу, чтобы предложить ему официальный пост.

Тем временем, Фань Сянь полулежал в просторной карете, занимающей центральное место в процессии. Он заранее разложил своё одеяло, чтобы смягчить удары от ухабин в дороге. Конечно, ему очень хотелось узнать, в чём же заключалась истинная причина, по которой отец позвал его в столицу, поэтому он пригласил Тэн Цзыцзина, возглавляющего охрану, к себе в карету для разговора.

Тэн Цзыцзин с мрачным лицом сидел с другой стороны кареты. Он не знал, куда деть свои ноги, боясь запачкать белоснежное одеяло. Он чувствовал себя некомфортно. По его мнению, этот молодой господин был ещё одним беспутным сыном, ничем не лучше молодого господина в столице.

Фань Сянь комфортно растянулся. Он прищурился, глядя на мужчину средних лет, который определённо обладал значительной силой, и спросил:

— Господин Тэн, мы уже довольно далеко от Гавани Даньчжоу, теперь-то вы можете рассказать, почему на самом деле мой отец призвал меня в столицу?

Тэн Цзыцзин немного помедлил, как будто существовали такие вещи, о которых он не должен был упоминать. Фань Сянь улыбался, его глаза искрились чистотой. Он мягко добавил:

— Вы знаете о моем происхождении. Здесь сложно избежать беспокойства.

Тэн Цзыцзин выдавил улыбку и уважительно ответил:

— Молодой господин зря волнуется. Граф просто хочет, чтобы вы приехали в столицу, чтобы подготовить для вас дорогу к достойному будущему.

Фань Сянь помахал рукой и покачал головой:

— Здесь только мы вдвоём, не нужно утаивать реальных причин. — Он неожиданно рассмеялся. — Возможно, если вы мне не расскажете, я выпрыгну из кареты и убегу.

Тэн Цзыцзин тоже засмеялся:

— Да вы шутник, молодой господин.

Не успел он договорить, как тон Фань Сяня внезапно обдал его холодом:

— Бывают времена, когда мне не до шуток.

Сердце Тэн Цзыцзина пропустило удар, он вдруг подумал, а вдруг Фань Сянь говорил серьёзно. Если он и вправду не хотел в столицу, то это вполне можно понять. Но тогда почему он промолчал об этом в Даньчжоу перед графиней? Глядя на красивого юношу, Тэн Цзыцзин вдруг почувствовал, что Фань Сянь не так прост, как могло показаться.

Конечно, Фань Сянь не стал бы на самом деле сбегать, даже несмотря на то что уже понял: ничего хорошего его в столице скорее всего не ждёт. Но праздно прожив в богатстве столько лет, он уже потерял всякое желание бродить по дзянху в поисках приключений. Трудная жизнь в бедности не подходила ему. Он пришёл в этот мир, чтобы наслаждаться жизнью.

В то же время ему хотелось посмотреть, что из себя представляет столица, поэтому у него не было и мысли сопротивляться, когда граф Сынань отправил за ним людей. Но всё это не значило, что ему не было любопытно, что же от него скрывали.

После затянувшейся паузы, Тэн Цзыцзин больше не выдержал ледяного молчания в карете:

— Мой господин, — начал он, — по правде говоря, граф в столице договорился о вашем браке.

Фань Сянь долго смотрел на него, прежде чем наконец слегка растерянно переспросил:

— Браке?

Радость жизни Глава 40. На подходах к стoлицe

— Верно, — почтительно ответил Тэн Цзыцзин.

Он не желал себе того же печального конца, как у второго управляющего несколько лет назад, поэтому оставался уважительным по отношению к этому неполноправному хозяину.

Фань Сянь нахмурился, и на его лице отразилось несвойственное для его возраста хладнокровие. Его реакция совершенно не походила на реакцию обычного юноши, только что услышавшего, что его собираются женить.

— Мне интересно, а кто невеста? — вкрадчиво спросил он.

Ему было шестнадцать и он давно знал, что во влиятельных и могущественных семьях родители непременно подбирали детям подходящую пару для выгодного семье брака. Прошло столько лет, и все эти годы отец явно не забывал о своём незаконнорождённом сыне, поэтому такой день неизбежно должен был настать и для Фань Сяня. Однако складывалось впечатление, что дело со свадьбой весьма спешное, но было не ясно почему.

— Я… тоже не уверен, — уклончиво ответил Тэн Цзыцзин. — Но я слышал, что эта девушка из уважаемой семьи мудра и добродетельна, и что люди в столице говорят о ней много хорошего.

Его крайне осторожное объяснение только усилило подозрения Фань Сяня. Пусть его отец тайно и пользуется всесторонней поддержкой императора, но сам он всего лишь незаконнорождённый сын без статуса, какая аристократическая семья пожелает отдать дочь за него замуж? Видя выражение его лица, Тэн Цзыцзин добавил:

— Единственное что, у этой девушки не слишком хорошее здоровье. Она недавно заболела, так что это довольно срочно…

Фань Сянь внезапно всё понял: свадьба с ним должна была послужить счастливым событием, отводящим от девушки плохую удачу и болезнь. Ему осталось лишь грустно покачать головой и горько улыбнуться.

Тэн Цзыцзин внимательно следил за выражением лица молодого господина и обнаружил, что тот не рассердился и не расстроился. Тэн Цзыцзин немного не понимал: юноше предстояла свадьба с умирающей девушкой, неужели он ни капли не злится?

Фань Сяню не на что было злиться. Он видел болезни слишком много раз в предыдущей жизни, и злость здесь была бесполезна. Он чувствовал лёгкую симпатию к этой девушке, которая лежала больная в постели в столице, и только из-за плохого здоровья её отдавали замуж за человека, которого она никогда в жизни не видела.

Ну, а самого Фань Сяня не так-то легко было заставить впасть в депрессию. Он изначально чувствовал, что настоящий мужчина должен вести себя благородно, так как в делах между мужчиной и женщиной согласно устоям общества у мужчин всегда было преимущество, в то время как женщинам приходилось многое терпеть. Он всегда хотел жениться и завести детей в этом мире. И если ему вдруг попадётся хорошая женщина, разве это не большая удача? В любом случае, сначала надо было добраться до места, а там уже посмотреть, как пойдёт. Сбежать никогда не поздно, но до этого нужно как следует изучить ситуацию. Оставалось лишь подождать и увидеть всё своими глазами: будет ли его невеста красивой или милой, а может, как лоли?

**

— Молодой господин, — осторожно спросил Тэн Цзыцзин, — почему…

— Почему я не злюсь? — улыбнулся ему Фань Сянь. — Во-первых, мой приезд в столицу не означает, что я согласен на брак. Во-вторых, если я действительно соглашусь, то это будет значить, что мне на самом деле понравилась эта девушка. В-третьих, если она прикована к больничной койке, я не считаю брак с ней чем-то унизительным. В-четвёртых… возможно, ты этого не знал, но я довольно хороший доктор.

Тэн Цзыцзин опешил. Это объяснение из четырёх пунктов поставило его в тупик, особенно последняя часть — неужели молодой господин действительно хорошо разбирается в медицине? Однако он не считал, что женитьба молодого господина может внезапно превратиться из трагедии в сказку со счастливым концом. Ситуация в семье девушки была очень непростой. Даже императорские врачи не смогли вылечить её болезнь, разве мог юный господин вдруг взять и справиться?

Не успела их карета остановиться, как Тэн Цзыцзин спрыгнул и залез в первую карету, предоставив Фань Сяня самому себе. Путешествие было достаточно одиноким, Фань Сянь снял занавески и позволил ветру ласкать своё лицо. Слегка щурясь, он любовался пейзажами, которые проплывали перед ним, и созерцал булыжники мощёной дороги. Казалось, будто перед его глазами поставили на перемотку бесконечную плёнку, прямо как в тот раз, когда он только пришёл в этот мир шестнадцать лет назад.

**

Стоял конец апреля. Длинную траву у дороги на подходах к столице скосили. Горожане выбирались на прогулки на природе. Иволги, напуганные людьми, скрывались в двух рядах ив, растущих вдоль городского рва и гордо охранявших подход к столице. Грациозные ивы с важным видом слегка покачивались, напоминая учёных, стекавшихся в столицу со всей страны.

Процессия из трёх карет, приблизившись, присоединилась к собравшейся вдоль дороги очереди людей, ожидавших входа в город.

Занавеску кареты отодвинули, и оттуда показалось чистое лицо с ослепительной улыбкой. Выглянувший человек посмотрел на стены города и мирные счастливые лица людей вокруг, а потом глубоко вздохнул:

— Так вот она какая, столица.

Конечно, это был Фань Сянь. После нескольких недель трудного путешествия он наконец прибыл в столицу. По дороге он с большим интересом наблюдал за незнакомыми видами государства Цин, утоляя свою жажду странствий. В то же время ему удалось поближе узнать Тэн Цзыцзина и своих охранников, пока он путешествовал с ними бок о бок.

Фань Сянь был привлекательным юношей с неувядающей улыбкой на лице, такие люди легко вызывают симпатию. Тэн Цзыцзин подал ему руку и помог спуститься на землю.

Когда его ноги коснулись дороги, Фань Сянь чуть пошевелил стопами в тканевой обуви и как можно плотнее прижал их к земле, словно пытаясь понять, насколько по ощущению столичная земля отличается от обычной.

Великое множество людей желали войти в столицу, и безопасность была на высоком уровне, поэтому очередь растянулась на большое расстояние. Ожидание заставило Фань Сяня заскучать. Он указал на город перед собой и лениво заговорил с Тэн Цзыцзином. Он решил, что граф послал за ним так мало людей потому, что его статус был невысок.

Пока они разговаривали, где-то в конце очереди началось волнение, потом люди широко расступились, освобождая дорогу. Эскадрон кавалерии без остановки молча и быстро проскакал к воротам города.

Впереди на лошади промчалась молодая девушка в светлом платье с длинными рукавами. Весенний воздух уже немного прогрелся, но на ней всё ещё красовалась шапка из белой оленьей кожи, которая ей очень шла. Её тёмные брови напоминали далёкие горы, а глаза были ясными и лучистыми. От езды на лошади она раскраснелась и выглядела очаровательно. Кажется, она спешила вернуться в город. Должно быть, что-то случилось.

Фань Сянь стоял на обочине, улыбаясь и наблюдая, как наездники пронеслись мимо.

— Похоже, в столице много красивых женщин, — сказал он в восхищении.

Он невольно задумался о том, как выглядела его будущая жена. Стоявший рядом с ним на обочине Тэн Цзыцзин пару раз легко кашлянул. Фань Сянь подумал про себя, что всего лишь сделал комплимент, и вовсе не вышел за рамки приличия, зачем же нервничать?

— Кажется, столица не так строга, как я думал, — сказал он с улыбкой. — Эта девушка была на лошади в платье, и никто и слова не сказал об этом.

Тэн Цзыцзин горько засмеялся:

— Это была единственная дочь командира городской стражи, — объяснил он. — Никто бы не посмел ей ничего сказать.

— О, — кивнул Фань Сянь и забрался повыше, встав на место кучера кареты, чтобы получше разглядеть въезд в город. Когда наездники достигли ворот, то, полностью обойдя всех в очереди, показали жетон и их сразу пропустили.

Через какое-то время подошла очередь Фань Сяня и они встали у ворот. Расхаживая с важным видом, страж не обратил на него никакого особого внимания. И только снова глянув на свою карету, Фань Сянь понял в чём дело. Ни на одной из трёх карет не было знаков семьи Фань. Похоже, на встречу в столице с фанфарами можно было не рассчитывать.

Радость жизни Глaва 1. Первое появление в пoмеcтье Фань

Поместье Фань находилось на востоке города, на некотором расстоянии от улицы Тяньхэ, откуда нельзя было увидеть императорский дворец. Тут жили многие высокопоставленные чиновники и знать. Простолюдины появлялись здесь крайне редко, поэтому в этом районе было сравнительно тихо. На широкой безлюдной улице каждые тридцать метров виднелись ворота в поместья, и у каждых ворот стояла каменная статуя сидящего льва. Несколько десятков каменных львов со скучающим видом сидя у ворот словно провожали глазами чёрную карету, катившуюся по улице. Она медленно проезжала мимо, не вызвав особого интереса ни у кого из живущих по обе стороны дороги.

Достигнув поместья Фань, карета с некоторым трудом свернула в переулок и остановилась в тени деревьев у угловых ворот. Фань Сянь отодвинул в сторону занавеску кареты и, опираясь на руку Тэн Цзыцзина, спустился на землю. На его лице ничего не отобразилось, он лишь осмотрелся вокруг и почти незаметно кивнул.

Деревянные ворота со скрипом отворились, и им навстречу вышли слуги. Они с любопытством поглядывали на Фань Сяня, по всей видимости, не зная, как к нему обращаться и в качестве кого приветствовать.

Входя с Тэн Цзыцзином во двор через ворота, Фань Сянь улыбнулся и ничего не сказал. Слуги с облегчением выдохнули и начали разгружать груду багажа, переполнявшего заднюю часть кареты.

B воротах приехавших ждал служка. Склонившись в полупоклоне, он проводил их внутрь. Во дворе они увидели множество искусственных горок, аккуратно подстриженную траву, цветы на ветках и мелкие запруды. Это выглядело весьма изысканно. Встреченные по дороге служанки, видя Фань Сяня и Тэн Цзыцзина, тут же притихнув и смутившись, уступали им дорогу, в то время как те всё продолжали идти вглубь поместья, до сих пор не добравшись до внутреннего двора. Фань Сянь невольно про себя восхищался пышностью этого старого поместья в столице. Оно было в десятки раз более величественным, нежели имение в Даньчжоу. Раз отец владел таким огромным поместьем в районе, где земля была на вес золота, его влияние явно простиралось очень далеко.

Попав в такое роскошное поместье, обычный человек легко мог разволноваться и, растерявшись, не решаться открыть рот, боясь ляпнуть что-нибудь не то; прямо как когда в «Снах в красном тереме» малышка Линь первый раз попала в поместье Жонго.

Но Фань Сянь был далеко не обычным человеком. Он успел пожить в двух мирах, он умер и переродился, поэтому он естественным образом ощущал себя непринуждённо, не видя в ситуации ничего особенного. Кроме того, он давно привык к своему статусу незаконнорождённого сына. По его меркам из предыдущего мира в этом статусе не было ничего позорного. Он всегда считал, что в первую очередь стыдно должно быть его отцу, а не ему. В итоге великолепие поместья Фань ничуть не смущало Фань Сяня.

Проходя по поместью и осматриваясь, он совершенно расслабленно слегка улыбался. Хотя в его улыбке, возможно, и был намёк на застенчивость, но это было лишь для вида. Разглядывая сад перед собой, он тихо присвистнул от восхищения. Проходя мимо плакучей ивы, он слегка погладил ветви рукой. Переходя по арочному мосту, он уставился на золотую рыбку, которая плавала в неглубоких водах под ним. Казалось, он ведёт себя совершенно свободно.

Слуги поместья ничего не могли поделать, кроме как с любопытством смотреть на его вольное поведение. Так значит, вот каким был тот молодой господин, о котором они столько слышали. Несмотря на то что поговаривали и о хорошем, и о плохом, как бы то ни было, все чувствовали, что этот юноша обладает силой, которую сложно определить словами.

Когда они приблизились ко внутреннему двору, Тэн Цзыцзин тихо заговорил:

— Молодой господин, мне не позволено идти дальше. Вы должны войти один… — он остановился на мгновение, задумавшись. — Молодой господин, когда вы говорите…

По дороге Тэн Цзыцзин втайне немного восхищался тем, как юный Фань Сянь казался полностью незатронутым смущением из-за своего статуса. Он чувствовал, что должен что-то сказать парнишке о борьбе за власть в поместье Фань, но слова никак не хотели сходить с языка. Он просто поддался порыву, но не знал, как всё высказать. Фань Сянь понял, что было на уме у Тэн Цзыцзина. Слегка тронутый таким отношением, он уважительно сложил руки и легонько поклонился.

— Не беспокойся, — сказал он и попросил убедиться, что о его багаже как следует позаботились, ведь вечером тот может ему понадобиться.

То, что в такой момент он спокойно раздавал распоряжения на сегодня, красноречиво показывало Тэн Цзыцзину, насколько зрелым был характер этого красивого юноши. После таких слов, он немного расслабился и улыбнулся, уходя со служкой, чтобы отдохнуть в боковом дворе.

Юная служанка заняла место служки. Она была довольно милой девушкой. Фань Сянь последовал за ней к внутреннему двору.

Женщина средних лет принесла латунный тазик и поклонилась. Она начала прислуживать Фань Сяню, давая ему умыться. Вода была не горячей и не холодной, а тёплой, в самый раз. Он молча вытер руки, вернул полотенце и сказал спасибо. Женщина совсем не ожидала услышать слова благодарности, поэтому ушла прочь в лёгком недоумении.

Фань Сянь улыбнулся, подумав про себя, что столица совсем не похожа на Даньчжоу. Вежливость, которую он привык выказывать служанкам, здесь воспринималась как чрезмерная и неуместная.

Хотя они вошли во внутренний двор, до гостиной ещё не добрались. Служанка провела его к боковой двери. Вся стена с боковой дверью была выкрашена в белый цвет, и только сверху над дверью немного выступал чёрный карниз.

Он довольно долго простоял перед дверью, но никто так и не вышел ему навстречу. Фань Сянь не знал, заставляют ли его ждать намеренно, указывая на его место в поместье как незаконнорождённого сына графа, или это просто совпадение. Он тяжело вздохнул, начиная чувствовать лёгкое беспокойство, а потом посмотрел на аккуратно сконструированные карнизы, отвлекая себя мыслями о том, что старое поместье и вправду построено с довольно изысканным вкусом.

На самом деле Фань Сянь зря обвинял жителей поместья. Юные служанки и женщины постарше стояли в стороне не потому, что плохо о нём думали, а потому, что боялись к нему приближаться. Это было отчасти из-за того, что они не были уверены, как к нему обращаться, так как он не был сыном главной жены графа. К тому же граф до сих пор не вернулся, и, будучи слугами, они не смели действовать поспешно. Однако известить хозяев дома отправили сразу же, как только приехала карета.

Фань Сянь ждал. С самоироничной улыбкой, он подозвал молодую служанку. Она была совсем юной с нежной кожей и изящными чертами лица.

— Молодой… молодой… чего вы желаете? — она вначале хотела назвать его «молодой господин», но была не уверена, уместно ли это. Она запнулась и покраснела.

— Принеси мне стул, — ответил Фань Сянь и улыбнулся, видя её смущение.

Она последовала его приказу и, запыхавшись, притащила тяжёлый деревянный стул из гостиной.

Фань Сянь забрал у неё стул и поставил его прямо на землю. Потом слегка улыбнулся, с величественным видом уселся на стул и задрал голову, чтобы получше рассмотреть карниз, больше ни на что не обращая внимания.

Увидев, как юноша сел, служанки сильно удивились. По правилам до прибытия старших полагалось уважительно стоять, сложив руки. Как этот молодой господин посмел так дерзко себя вести?

**

Из гостиной послышался звук шагов и донёсся лёгкий аромат, заставляющий сердца окружающих забиться чаще. Фань Сянь повернул голову в сторону и увидел приближавшуюся благородную даму с миловидным лицом, на котором играла лёгкая улыбка. Её платье слегка колыхалось, золотые украшения немного позвякивали, а глаза были идеально подведены. Её сопровождала неявная аристократическая аура, подсказывающая окружающим, что с ней шутки плохи.

Фань Сянь вздохнул и встал со стула. Дама повела накрашенной бровью и ослепительно улыбнулась:

— Сянь’эр, — сказала она, осматривая его издалека. — Ты устал с дороги, сиди, сиди.

— Добрый день, матушка*, — ответил Фань Сянь, сладко улыбаясь.

---------------------------------------

*В оригинале 姨娘 – буквально второстепенная жена в семье родителей. Т.е. Фань Сянь своим приветствием сразу указывает на её место в семействе.

Радость жизни Глава 2. Госпожа Лю

Пришедшей была вторая жена графа Сынаня госпожа Лю Жуюй, которая вошла в дом графа больше десяти лет назад. Её семья обладала глубокими корнями, за три поколения им удалось подняться до уровня гогуна*. Поэтому когда она стала наложницей графа Сынаня, это вызвало в столице много разговоров. Все удивлялись, о чём думал клан Лю, отдавая дочь в наложницы Фань Цзяню. Хотя к тому времени Фань Цзянь уже получил титул графа, на деле он был лишь дальним родственником влиятельной семьи Фань. Однако в последнее десятилетие он получил расположение императора, постепенно поднимаясь в рангах и занимая очень влиятельную позицию. Это убедило всех в беспощадной проницательности этой семьи и их дочери.

Однако как ни странно, но после смерти главной жены граф никогда не поднимал вопроса о том, чтобы сделать госпожу Лю новой главной женой. Хотя исходя из общих соображений, а также учитывая влиятельное положение семьи Лю, сделать её главной женой было вполне логично.

Фань Сянь мило улыбнулся и низко поклонился второй жене графа:

— Фань’эр пришёл навестить наложницу отца.

Госпожа Лю тоже мило улыбнулась, но в её глазах промелькнуло неописуемое выражение. Слышать, как этот ребёнок зовёт её «наложница», было мучительно. Как правило, люди обращались к ней как ко второй госпоже.

Между статусом второй жены и наложницы была такая же разница, как между небесами и грязью.

— Заходи, — позвала она. — После столь утомительной дороги тебе не следовало так долго сидеть здесь под карнизом. Если бы кто-то чужой увидел тебя, то наверняка решил бы, что поместье Фань нетерпимо относится к людям.

Нетерпимо? В этом месте определённо не желали терпеть некоторых людей. Фань Сянь про себя восхищённо вздохнул, отдавая должное остроумию наложницы отца, которая лишний раз напоминала ему о постыдном статусе незаконнорождённого сына. Изначально он не собирался дразнить эту женщину едкими замечаниями. Он отлично понимал, что она уже давно живёт в поместье, её влияние велико, и их состязание в остроумии речей не имеет никакого значения. Однако раз у них и без того был явный конфликт интересов, почему он должен был многое ей позволять?

Похоже, она не была идиоткой со злобными намерениями, как он себе её до этого представлял. Поэтому сейчас он никак не мог понять, что заставило её так опрометчиво пытаться его отравить четыре года назад?

По дороге в гостиную он шёл достаточно близко, чтобы ощутить тонкий аромат, исходящий от неё. Он слегка принюхался и решил, что её духи довольно хороши. В такой напряжённой для обычного человека ситуации ему в голову легко приходили всякие пустяки, и довольный тем, в каком непринуждённом расположении духа его видят окружающие, он слегка улыбался, ведя праздные разговоры с наложницей Лю. Дама из высшего общества и юноша — они отлично отыгрывали свои роли заботливой матери и почтительного сына.

**

Подали чай — настоящий чай уфэн, он был поистине хорош, а с ним и закуски — отличная слоёная выпечка с юга. Поговорив о дороге в столицу, о том, как старой госпоже живётся в Даньчжоу, о морских прибрежных видах в гавани и о том, что стоило увидеть в столице, они оба обнаружили, что им больше нечего сказать друг другу.

Поэтому Госпожа Лю и Фань Сянь по молчаливому взаимному согласию продолжили сидеть в тишине. Они оба понимали, что их противник не так прост, но не видели смысла состязаться в красноречии и предпочитали просто вместе помолчать.

Атмосфера в гостиной стала неловкой, подливающие чай служанки молчали, словно набрав в рот воды, стараясь даже ступать по полу как можно тише. Но ни Фань Сянь, ни госпожа Лю не чувствовали неловкости. Время от времени они поднимали свои чайные чашки и смотрели друг на друга, в их мягких и доброжелательных взглядах скрывались кинжалы.

Госпожа Лю была обеспокоена: внезапно она обнаружила, что перед ней вовсе не обычный юноша. Несмотря на ситуацию, он без труда поддерживал разговор и вёл себя непринуждённо без намёка на волнение. Он выглядел взрослым и серьёзным, а его осторожные речи звучали благоразумно.

Похоже, не стоило ей слушать тех подстрекателей четыре года назад и без всякой причины открыто делать себе врага из этого юноши. Теперь это не так-то легко было исправить, не говоря уже о том, что огромное количество скрытых уловок стало невозможно применить.

В какой-то момент среди молчания госпожа Лю внезапно почувствовала, что текущая ситуация ослабляет её позицию, в конце концов, здесь и сейчас она была старшей. Она прочистила горло:

— Твой отец теперь чиновник в министерстве финансов, — проговорила она. — В этот раз ты вернулся в столицу, чтобы в следующем году сдать кэцзюй** и получить возможность занять официальную должность, или ты сразу пойдёшь работать в министерство финансов?

Фань Сянь улыбнулся:

— Как отец скажет, так я и сделаю, — он остановился на мгновение. — Но я не уверен, когда он вернётся.

Он говорил правду. В столице было всего несколько людей, с которыми он хотел бы встретиться. Одной из них как раз была госпожа Лю, а ещё были Фэй Цзе и его младшая сестра Жожо. Но больше всего он хотел увидеть своего отца. Ему было очень любопытно, чем граф Сынань в своё время приглянулся его матери — главе самой богатой семьи Е. Про себя он всегда думал об умершей сразу после его рождения женщине как о матери, но никогда особо не считал графа Сынаня отцом. Возможно, это был некий выверт мужского менталитета.

— Твой отец скоро вернётся.

Когда она это сказала, от двери во внутренний двор послышался негромкий шум. Служанка поспешила навстречу тому, кто собирался войти, но прибывший слишком спешил, и служанка не успела преградить путь. Внутрь ворвалась девушка.

Её нельзя было назвать красавицей, но она выглядела исключительно опрятно. Ей была свойственна врождённая мягкость и лёгкая холодность. Это была не та холодность, что обычно проявляют подобные айсбергам красавицы, презирающие окружающих, а скорее некоторого рода пока ещё не до конца проявившаяся уверенность в себе, готовность постоять за себя во враждебном окружении.

Сердце Фань Сяня дрогнуло. Безразличие девушки не подходило для юной представительницы богатого и знатного семейства. Девушка взглянула на Фань Сяня и её холодность начала отступать, пока, наконец, не растаяла совсем, а на щеках не появился лёгкий румянец. Она открыла рот и хотела что-то сказать, но тут остановилась, потом сделала шаг вперёд и поправила свою одежду. Поклонившись, она заговорила нежным, звонким голосом, который казался вежливым, но одновременно выдавал желание похвалиться:

— Здравствуй, старший брат.

Фань Сянь улыбнулся и протянул руку, чтобы помочь ей выпрямиться после поклона:

— Жожо, не нужно быть такой вежливой.

Они обменялись взглядами и едва заметными искренними улыбками. Они так много лет писали друг другу письма. В этом мире они знали друг друга как никто другой.

Но тут послышался резкий голос подростка, немедленно разрушивший охватившее их настроение воссоединения после десятилетней разлуки.

— Эй, ты и есть Фань Сянь?

Фань Сянь повернулся, чтобы посмотреть на переступающего высокий порог юнца. Он был довольно пухлым, с несколькими неприглядными родинками с левой стороны лица. Явно негодуя, он с неприязнью уставился на

Фань Сяня.

------------------------

*гогун - третий из 9 почётных титулов для знати китая в VI-XVII вв. н.э.

**кэцзюй - отбор путём экзаменов (старая, до 1905 г., система государственных экзаменов в Китае для получения учёной степени и права поступления на должность)

Радость жизни Глава 3. Жожо разъясняет иероглифы в имени младшего брата

Фань Сянь сел, игнорируя пришедшего, и предложил присесть сестре.

— Кто этот мелкий? — спросил он, слегка улыбаясь.

Конечно, он сразу догадался, кем был этот пухлый мальчишка, но намеренно не подал вида.

— Я — Фань Сычжэ, — сказал мальчик, — старший молодой господин семьи Фань. — он взглянул Фань Сяню в глаза: — Так значит, ты и есть тот ублюдок.

Услышав шорох, Фань Сянь краем глаза поймал тень госпожи Лю, которая внезапно скрылась и явно специально. Не ясно, куда она пошла, но, похоже, она намеренно давала возможность своему родному сыну устроить скандал, чтобы лишить Фань Сяня самообладания. B любом случае, даже если ее сын сильно выйдет за рамки приличий, у нее всегда будет отговорка, что он еще мал и многого не понимает.

На лице Фань Сяня показалась странная лукавая улыбка. Еще в Даньчжоу он уже знал, что у наследника графа дурной характер, тот был своевольным и нахальным мальчиком. Ради своего отца, чтобы в будущем младший братец не натворил дел, оскорбив каких-нибудь по-настоящему знатных и влиятельных господ, принеся бедствия всей семье, Фань Сянь решил, что ему стоит лично заняться его воспитанием. Но произошедшее далее полностью превзошло его ожидания.

— Руку сюда, — холодно произнесла Жожо, доставая из-под стола длинную линейку для наказаний.

— За что? — пробормотал Фань Сычжэ.

На его лице показался страх, но он покорно вытянул руку.

Два смачных удара оставили красные следы на руке Фань Сычжэ. Его глаза наполнились слезами, но он стиснул зубы и постарался их сдержать, ругаясь:

— Сестра, и это ради чужака…

Не успели эти слова слететь с его губ, как Жожо, не моргнув и глазом, снова шлепнула его линейкой по руке. Только теперь Фань Сянь понял, что холодность манер его сестры на обычных людей действительно оказывала гнетущее воздействие.

— Во-первых, ты должен называть его «старший брат». Во-вторых, ты должен понимать статус нашей семьи и не использовать таких бесстыдных выражений. В-третьих, за неуважение к своему старшему брату ты естественно будешь наказан, — холодно отчитала его Фань Жожо.

То, как она сжимала в руке линейку, напоминало Фань Сяню воспитательниц детского сада — добрые и мягкие снаружи, но на деле бескомпромиссные и строгие.

Фань Сычжэ свирепо глянул на Фань Сяня, поджал губы и убежал прочь к заднему двору.

— Он каждый раз ревет и бежит жаловаться маме, — вздохнула Фань Жожо.

— Мне интересно, какие иероглифы используется в его имени?

— Сы из «тупой как свинья» и Чже из «образчик самодурства».

— Какое говорящее и подходящее имя, и такие забавные объяснения.

— Куда уж мне до тех анекдотов, что рассказывал ты.

— Почему тебе разрешают бить его линейкой?

— Отец поручил мне учить его уму-разуму.

— Это немного расходится с моими представлениями об этом мире.

— Считаешь, что мужчина всегда должен быть главнее?

— Скорее, это противоречит моему пониманию, как обычно в богатой семье распределяют власть и обязанности.

— Сейчас, похоже, мне удалось добыть себе немного власти.

— Но не забывай, что твоя власть полностью зависит от того, как к тебе относится определенный мужчина.

— Брат, ты тоже не забывай, что упомянутый тобой мужчина — это наш отец.

**

Быстрый обмен вопросами и ответами внезапно остановился, и Фань Сянь с Фань Жожо переглянулись и улыбнулись друг другу. Они были действительно рады остаться наедине, когда никто не мешал. Фань Жожо перестала сдерживаться и позволила себе расслабиться и рассмеяться, казалось, ее счастье было тяжело укротить. Настроение Фань Сяня было схожим. Возможно, из-за того, что они обменялись множеством писем, теперь они хорошо понимали ход мыслей друг друга. Когда они начали переписываться, Фань Жожо была еще мала. До определенной степени ее взгляды на жизнь и этот мир сформировались под незаметным и глубоким влиянием Фань Сяня.

Они не видели друг друга десять лет, так что было бы естественно чувствовать себя незнакомцами, но стоило им поговорить, как расстояние между их душами стремительно сократилось, и они снова почувствовали себя родными братом и сестрой, понимая друг друга настолько хорошо, словно и не разлучались на эти десять лет.

В их отношениях Фань Жожо воспринимала Фань Сяня как своего рода наставника, а Фань Сянь видел в ней свою ученицу, о которой постоянно заботился. Между ними царило тонкое взаимопонимание.

Фань Сянь улыбнулся:

— Похоже, тебе здесь неплохо живется, — сказал он негромко. — Я полагаю, я зря столько волновался.

Фань Жожо опустила голову:

— Я скучала по твоим советам, брат, — ответила она тихо.

— О? — застенчиво улыбнулся Фань Сянь. Последняя глава, полная романтики из прошлого мира, которую он записал и отправил, возымела эффект? Однако о таком нехорошо было спрашивать напрямую.

— Госпожа Лю последнее время ведет себя сдержанно, — без выражения продолжила разговор Жожо, называя мачеху по имени. Несмотря на то что в гостиной сидели только они вдвоем, атмосфера явно стала прохладнее.

Фань Сянь на секунду остановился, задумавшись:

— Даже в далеком Даньчжоу люди знают о высоком положении семьи Лю в столице. Не стоит проявлять к ней неуважение.

— Хорошо, — Фань Жожо опустила взгляд, и на фоне бледной кожи ее длинные ресницы выглядели исключительно очаровательно.

Фань Сянь смотрел на нее с легкой улыбкой. В этом мире нашелся человек, способный его понять, и пусть даже он сам обучил этого человека, его существование делало Фань Сяня счастливым.

— Ты получила мое письмо? — мягко спросил он.

— Да, — Фань Жожо улыбнулась и выражение ее лица снова потеплело. — Я нашла его в своей комнате прошлой ночью. Это напугало меня, я даже решила, что его оставил какой-то человек с плохими намерениями. Но потом я увидела почерк и поняла, что это от тебя.

Фань Сянь пожал плечами. Использовать У Чжу, чтобы доставить письмо, было и вправду напрасной растратой его способностей. Никто не беспокоил их и не заходил в гостиную, чем Фань Сянь был очень доволен. Он сделал глоток чая:

— Ты, наверное, не знаешь, почему я здесь, — серьезно спросил он.

Фань Жожо подняла голову и посмотрела на брата, стараясь не рассмеяться. Фань Сянь почувствовал себя немного смущенным под ее взглядом:

— Что такое? — пробормотал он.

Во вздохе Фань Жожо можно было уловить легкую усмешку, она не удержалась и рассмеялась:

— Думаю, что довольно много людей знают причину твоего приезда в столицу. Детям столичных дворянских домов было интересно, что за большие планы у графа Сынаня для своего незаконнорожденного сына, раз он вызывает его в столицу.

— А? — Фань Сянь опешил. — Я думал, отец привез меня сюда тайно. Как получилось, что всем об этом известно? Не может быть, чтобы в столице многие знали, кто я такой. Откуда такой интерес?

— Потому что ты здесь ради брака, — рассмеялась Фань Жожо. — А невеста, о которой для тебя договорился отец, довольно хорошо известна.

Фань Сянь нахмурился. Хотя он не обязательно хотел на ней жениться, но его все же очень интересовало, какая она, его потенциальная невеста.

— Ты ее знаешь?

— Моя будущая невестка из семьи Линь, — глаза Фань Жожо сияли. — Не только я знаю ее, но и вся столица ее знает.

— Что за семья Линь? Почему эта девушка так известна? — Фань Сянь поднял брови.

— Брат, хотя ты был далеко в Даньчжоу, я знаю, что туда высылали императорскую газету со статьей об этом. У бабушки должна быть копия, — засмеялась Фань Жожо.

Фань Сянь начал вспоминать и, припомнив, хлопнул себя ладонью по лбу:

— Неужели ты имеешь в виду семью премьер-министра Линь Жофу? Она его незаконнорожденная дочь, он еще был замешан в огромном скандале из-за этого?

Радость жизни Глава 4. Отец и сын

В настоящее время государство Цин считалось процветающим. Последние десять лет погода благоприятствовала для богатых урожаев, а также царил мир и люди ценили стабильность. Нацией правил мудрейший в истории император, который получил великое множество почестей за управление государственными делами, но при этом процветала самая коррумпированная в истории бюрократия и во главе правительства стоял самый безнравственный в истории премьер-министр.

И этим премьер-министром был Линь Жофу. Рождённый в бедности, он ни в коем случае не был сыном благородной семьи. Он стал чиновником после прохождения имперских экзаменов кэцзюй, начав как младший судья в Сучжоу. Затем его сразу же взяли в столицу вести бухгалтерские книги в службе снабжения императрицы и наследника. Позже его снова перевели, сделав военным чиновником двенадцатого ранга в южных приказах. Когда он снова вернулся в столицу, то стал цензором, управляющим контрольно-судебной палатой. Также он окончил элитную академию Ханьлинь, и во время последних правительственных реформ отвечал за все реальные дела в шести департаментах, поднявшись от помощника министра в министерстве чинов до министра. Наконец его карьера привела его к самой вершине, и он стал премьер-министром, который отчитывался лишь перед императором, в то время как ему самому подчинялись тысячи людей.

Внимательно наблюдавшие за постами, куда его назначали, заметили, что в итоге он успел побывать гражданским чиновником, какое-то время занимал военную должность, был мужем науки, отучившись в академии, а также успел послужить в контрольно-судебной палате. Хотя у его карьеры были взлёты и падения, он обладал опытом во всех областях управления государством, и медленно, но верно смог подняться на самый верх.

Ходили слухи, что Линь Жофу не доверяли во дворце. Его способность управляться со сложными перипетиями работы чиновника, несмотря на недостаток влиятельных связей и сильной поддержки, поражала многих.

Хотя внешне премьер-министр всегда играл роль принципиального и честного мужчины, но на деле был коварным и хитрым, принимая бесчисленные взятки. К тому же он смог выйти победителем во многих интригах среди гражданских чиновников и знати. Учитывая, что родственников среди аристократии у него не было, недовольная знать сторонилась его, а простые люди недолюбливали.

Однако его усилия за последние десять лет не прошли даром. Он успел пустить корни в аппарате управления государством, оказавшись в итоге большим деревом, которое не так-то просто выкорчевать. Время от времени какой-нибудь чиновник обвинял его в должностном преступлении, но из-за недостатка конкретных доказательств у обвинявшего не оставалось выбора, кроме как отступить. Честные чиновники в столице ненавидели его до мозга костей, но не смели переходить ему дорогу.

Только император мог забрать у текущего премьер-министра власть или жизнь. Так считали все чиновники в столице. Во всём государстве Цин существовал только один человек, который мог осмелиться плюнуть в лицо премьер-министру, и это был глава Контрольной Палаты, больше ни у кого не хватило бы духу. И так считали все влиятельные аристократы столицы.

И когда глава Контрольной Палаты действительно плюнул на премьер-министра, встретившись с ним на улице, то главу наказали штрафом на сумму зарплаты за три года. Такой приказ издал лично император.

**

Когда люди поняли, что доверие императора к премьер-министру со временем не ослабевает, чиновники, претендующие на звание честных, начали отчаиваться. И кто бы мог подумать, что в такое время в газете всплывёт скандал, в центре которого окажется премьер-министр и его незаконнорождённая дочь.

В благородных семьях для главы семьи считалось нормой заводить несколько наложниц. Если у мужчины была только одна женщина, то это рассматривалось как довольно смущающий факт. Но родословная и этикет были чрезвычайно важны в обществе. Все знали, что премьер-министр был хитёр и беспощаден, но всегда притворялся честным и неподкупным. Появление дочери, родившейся вне дома отца, указывало на огромный недостаток морали. И эта незаконнорождённая дочь теперь уже была на выданье. Ей было не дозволено жить в поместье отца, и она жила одна, брошенная отцом, что отлично показывало, насколько её отец был чёрств в своих родительских чувствах.

Так как новости пришли из имперского дворца, они вызвали огромный переполох в столице. Люди обсуждали, разозлил ли премьер-министр Его Величество, и готовился ли император заменить его кем-то ещё. Инициативная группа чиновников цензората даже подала императору коллективную петицию по этому поводу.

Ко всеобщему удивлению, император лично положил конец этому вопросу. Шумиха со временем улеглась, но незаконнорождённая дочь премьер-министра осталась центром внимания.

**

Фань Сянь горько рассмеялся. Он никогда бы не подумал, что он и его предполагаемая невеста будут иметь столько общего. В этот момент снаружи послышался шум и тишина в гостиной была разрушена. Брат и сестра сразу же поняли, кто вернулся домой. Они посмотрели друга на друга, больше ничего не говоря. Фань Сянь взглядом намекнул сестре взять его с собой на прогулку в следующий раз, когда у них будет время. Фань Жожо слегка кивнула.

Зажгли свечи, но небо ещё не успело до конца потемнеть, поэтому пламя свечей выглядело тусклым. За заставленным разнообразными блюдами столом в гостиной сидели пять человек, им прислуживали несколько служанок. Фань Сянь сразу понял, что госпожа Лю не была обычной наложницей. Она не ждала, пока поест хозяин дома, а со спокойно и собранно сидела сбоку от него.

«Этот мужчина средних лет действительно мой родной отец?» При этой мысли Фань Сянь невольно слегка нахмурился, и между бровей у него появилась умилительная морщинка.

У строгого лица графа Сынаня были правильные черты, он носил бороду в четыре цуня* в соответствии с текущей модой и выглядел довольно суровым мужчиной, который даже к шуткам относится серьёзно.

Спокойно закончив трапезу, граф Сынань поднялся и пошёл к двери, а Фань Сянь последовал за ним. Вместе они пришли в библиотеку.

Фань Сянь впервые остался наедине с этим человеком, которого считал отцом. Он улыбнулся, не ощущая ни капли взволнованности, ведь в глубине души он никогда не относился к нему как к родному отцу.

Граф Сынань посмотрел на юношу перед собой, отмечая его деликатные черты лица и парящее над мирской суетой умонастроение. Погрузившись в свои мысли, граф заговорил лишь спустя долгое время:

— Как же ты похож на мать.

Фань Сянь не стал спорить, ведь он никогда не видел свою мать. У него было множество вопросов к мужчине, стоящему перед ним, но он знал, что сейчас не то время, чтобы спрашивать первым.

— Как тебе жилось в Даньчжоу? — граф Сынань посмотрел на Фань Сяня. Облик графа выдавал усталость, но лицо всё ещё хранило следы красоты, которой он обладал в расцвете лет.

— Сносно.

— Учитывая твой характер, по дороге в столицу ты наверняка уже успел выведать у Тэн Цзыцзин, зачем я вызвал тебя.

— Так и есть.

— Считаешь, что с тобой обошлись несправедливо?

— Нет, — Фань Сянь улыбнулся. — Я просто воспользовался случаем приехать в столицу, но я никогда не говорил, что обязательно женюсь на той девушке из семьи Линь.

Сразу после этих слов в библиотеке повисла мёртвая тишина.

— Ты знаешь, какое значение несёт в себе этот брак? — наконец холодно спросил граф Сынань, нарушая тишину.

— Кроме продолжения семейной линии, он означает, что у семьи Фань будет возможность получить кусок пожирнее в самых верхних кругах во дворце? — насмешливо ответил Фань Сянь, он явно не испытывал к отцу особых чувств.

Здравый смысл говорил ему, что нужно оставаться невозмутимым, несмотря на то, что его собственный отец относился к его браку как к способу получить выгоду в политической борьбе, наладив родственные связи. Хотя Фань Сянь понимал и принимал этот факт, это не значило, что он не был зол. Просто в последние несколько дней ему удавалось хорошо скрывать свою злость.

-------------------

*цунь - китайская мера длины 3,33см.

Радость жизни Глава 5. Двopцовыe секреты

— Отлично, наконец-то ты рассердился, — уголки губ графа слегка изогнулись и на его лице медленно показалась улыбка. Он тихо продолжил: — Я постоянно получал вести из Даньчжоу о твоей жизни, и, судя по ним, ты не склонен к гневу. Моё дитя, тебе уже шестнадцать, если ты продолжишь подавлять эмоции, то это причинит тебе бесконечную боль.

— И что из этого? — Фань Сянь смерил отца странным взглядом и решительно произнёс: — Сначала я хочу, чтобы ты кое-что понял, отец.

— В чём дело?

— Я не тот человек, которого можно легко контролировать, — прямо заявил Фань Сянь.

— У меня нет намерения тебя контролировать… даже несмотря на то что ты мой сын, — граф Сынань холодно посмотрел в глаза Фань Сяню, будто ожидая увидеть признаки лёгкой паники под спокойной поверхностью. — Но мы должны заключить этот брачный альянс с семьёй премьер-министра и я не собираюсь это с тобой обсуждать.

Фань Сянь опустил голову на мгновение и задумался, затем снова поднял её, слегка улыбаясь:

— Ты можешь попытаться сделать это, — в его улыбке отразились уверенность в себе и настойчивость.

Графу Сынаню это явно не понравилось. Сдерживая гнев, он слегка сжал подлокотники кресла, отчего голубые вены на руке проступили и снова пропали. Прошло довольно много времени, прежде чем смог взять себя в руки:

— Что тебе здесь не ясно? — мрачно улыбнулся он. — Дочь семьи Линь нежная и заботливая, образованная и разумная девушка, она отлично подходит. К тому же принимая во внимание текущее положение семьи Фань, неужели нам ещё нужно использовать брак детей для упрочнения положения? Разве кто-то настолько ничтожный как Линь Жофу стоит того, чтобы придавать ему такое большое значение?

Фань Сянь слегка удивился. Чувствовалось, что отец говорит искренне… но если он действительно считал премьер-министра незначительным, то почему он хотел породниться с семьёй Линь? Неужели всё просто потому, что юная барышня Линь была настолько чудесна? Что бы там ни было, Фань Сянь не мог в это поверить. Он нахмурился:

— Почему это обязательно должна быть она?

Граф Сынань слегка улыбнулся:

— Потому что её мать — старшая принцесса, младшая сестра Его Величества. Старшая принцесса никогда не была замужем, но она тайно мало-помалу взяла под контроль весь бизнес имперского дома, предоставляя непрерывный поток денег государственной казне и императорской семье.

Фань Сянь сильно удивился. Только подумать, его предполагаемая будущая жена, которую он ещё никогда не видел, была дочерью старшей принцессы! А это означало, что у премьер-министра и старшей принцессы была интрижка… или даже несколько? Неудивительно, что премьер-министр так легко вскарабкался по служебной лестнице… оказывается, он выбрал путь через постель.

Во всей стране этот секрет знали всего несколько человек. Если бы не давняя близкая дружба графа Сынаня с императором, он бы тоже никогда об этом не узнал. Фань Сянь неожиданно понял, что такой секрет отец не стал бы так просто рассказывать ему.

Граф Сынань улыбнулся:

— Ты должен знать, что мои слова не должны покинуть этих стен. Если ты проронишь хоть слово про это дело, то тебя казнят. Поэтому если вдруг ты когда-нибудь услышишь об этом, то веди себя так, словно никогда об этом не знал. Я рассказываю тебе секреты царской семьи, потому что хочу, чтобы ты был ко всему готов. Я не хочу, чтобы ты разрушил свои отношения с невестой, лишь только встретив её.

**

Фань Сянь неожиданно вспомнил кое-что сказанное У Чжу. Он помрачнел и вздохнул:

— Императорский бизнес, которым управляет старшая принцесса… не был ли он ранее бизнесом семьи Е?

— Верно.

В глазах графа Сынаня промелькнула нежность. Он восхитился тем, как этот юноша смог так легко добраться до сути дела.

— Барышня Линь — единственный ребёнок старшей принцессы, а император уже давно отдал старшей принцессе право управлять бизнесом царского дома. Так что тот, кто женится на барышне Линь, став зятем старшей принцессы, с большой долей вероятности станет хозяином бизнеса царской семьи.

Долгое объяснение немного утомило графа Сынаня, но глубоко в душе он невольно волновался. Он поднялся с кресла и пристально посмотрел на Фань Сяня, а потом чётко проговорил, выделяя каждое слово:

— Этот бизнес принадлежал твоей матери, так что ты лишь возвращаешь то, что должно принадлежать тебе!

**

Воцарилась тишина.

— Отец, я преклоняюсь перед твоими планами, — Фань Сянь слегка поклонился отцу. — Но хотя барышня Линь не принцесса, она всё равно царского происхождения, неужели ты действительно думаешь, что мы сможем так просто забрать бизнес мамы? Это мне кажется чересчур самонадеянным.

— Конечно, у меня тоже есть козыри в рукаве. Не забывай, что я чиновник в министерстве финансов и управляю денежными потоками, — граф Сынань улыбнулся, ему очень понравилось, что сын может сохранять голову холодной. — Есть ещё кое-что, что я должен тебе сказать. У этого старого разбойника Линь Жофу в этом деле нет решающего слова, но он немного сомневается по поводу этого брака. Я надеюсь, что скоро ты сможешь прославиться в столице.

— Зачем?

У Фань Сяня были сомнения. Хотя Линь Жофу был премьер-министром и руководил правительством, тот отлично знал, насколько у семьи Фань высок авторитет в столице. Конечно, то, что его дочь поможет создать могущественный альянс, должно было ему понравиться, почему бы он стал этому противиться? В плане статуса его юная дочь и Фань Сянь были примерно равны, они оба появились на свет при схожих обстоятельствах.

— У всех есть своя позиция, — холодно объяснил граф. — У каждой стороны в этом деле свои интересы. Клан Фань — один из великих домов столицы. Линь Жофу — глава правительства. Очень важно, чтобы две семьи без особой огласки породнились при помощи брака. Линь Жофу опасается, что Его Величество поставит под сомнение его истинные намерения, а его молодые подчинённые чиновники в результате перестанут быть верны одному ему.

Фань Сянь вздохнул и усмехнулся:

— Я много об этом думал по дороге сюда, похоже, что жар на коромысле только с одной стороны*, заинтересован только дом Фань.

— Всё верно. Так что тебе необходимо найти способ, чтобы барышня Линь тебя одобрила, — граф рассмеялся. — Но при чём тут жар на коромысле?

— Я оговорился, — Фань Сянь поджал губы и улыбнулся, ничего не разъясняя и меняя тему. — Отец, есть кое-что, что я всегда хотел знать, но не уверен, стоит ли спрашивать у тебя.

— Давай.

— Неважно, уже поздно, мне пора спать, — по неясной ему самому причине он не мог найти нужных слов, поэтому решил спросить про другое: — Я только прибыл в столицу, ты не против, если Тэн Цзыцзин будет везде сопровождать меня?

— Тэн Цзыцзин хорошо знает город и людей, но он не лучший из бойцов… — граф Сынань нахмурился. — Я должен назначить тебе телохранителя. Столица может быть опасным местом.

Фань Сянь улыбнулся:

— Не нужно, мы через многое прошли вместе с Тэн Цзыцзинем. Я уже привык к нему, нет нужды менять его на кого-то ещё.

Поговорив ещё немного о незначительных мелочах, Фань Сянь решил, что уже совсем поздно, и пожелал отцу спокойной ночи. Служанки всё это время терпеливо ждали его, и, когда он вышел из комнаты, сопроводили через извилистые коридоры к его покоям.

--------------------

* 剃头挑子一头热 — букв. «на коромысле жар с одной стороны» (бродячие цирюльники носили на коромысле с одной стороны ящик с инструментами, а с другой печурку для разогревания воды); одна сторона заинтересована, а другая - нет; любовь без взаимности, безответное чувство; не проявлять заинтересованности; односторонний

Радость жизни Глава 6. Словно старый друг из родных мест

Лёжа в кровати и наслаждаясь благоухающей свежестью постельного белья, Фань Сянь пробегал пальцами по тонкому и гладкому шёлковому покрывалу, обдумывая всё то, что сказал ему отец. Хотя он ожидал столкнуться в столице с определёнными проблемами, он никогда не думал, что они доставят столько хлопот.

Перед тем как уйти, Фань Сянь изначально планировал спросить отца о покушении на свою жизнь, которое четыре года назад совершили по приказу клана Лю. Но внезапно передумал. Когда дело касалось грязных секретов больших кланов, никогда нельзя было сказать, сколько всего скрывает внешний слой румян. Не было никакой пользы в том, чтобы обнажать такие секреты. В конце концов в ходе беседы с отцом, которого он видел первый раз в жизни, Фань Сянь быстро понял, что тот действительно заботился о сыне. Похоже, Фань Сяня отправили в Даньчжоу из-за того, что люди, убившие его мать, тогда всё ещё представляли для него опасность в столице.

При мысли об этом, на его губах появилась горькая улыбка. Неужели он действительно собирался жениться на этой тяжело больной девушке? Похоже, теперь он неожиданно стал тем, кто строит против неё коварные планы. Судя по всему этой девушке оставалось только посочувствовать. Он решил, что при случае нужно обязательно повидаться с ней.

После того, как он принял это решение, его взгляд упал на стоящий в углу у стены длинный сундук. Где же всё-таки искать к нему ключ, вот вопрос…

Из-за путешествия Фань Сяню пришлось прекратить тренировки с истинной ци на несколько недель. Теперь истинная ци снова медленно потекла по каналам, а дыхание стало бесшумным. Прямо перед тем, как войти в медитативное состояние, он снова подумал об отце, которого встретил впервые, и у него внезапно возникло множество подозрений.

Пока в свою первую ночь в столичном имении Фань Сянь ворочался с боку на бок, граф Сынань сидел задумавшись в своём кабинете. В первый раз за шестнадцать лет встретив Фань Сяня и увидев его чистое и прекрасное лицо, он невольно погрузился в воспоминания о давно минувших временах.

— Листочек*, — пробормотал он себе под нос, — твой сын уже вырос, прямо как ты тогда: так молод, но, похоже, уже всё знает… Чэнь Пинпин был против его приезда в столицу, поэтому я и воспользовался тем, что он уехал в отпуск, чтобы привезти Фань Сяня сюда. Кое-кто пообещал мне, что бизнес семьи Е снова станет по праву принадлежать ему… — свет лампы осветил серьёзное лицо графа, на котором отразилось благоговение: — Не волнуйся, никто в этой стране не посмеет навредить ему, — тихо прошептал он.

**

Солнечные лучи временами пробивались сквозь разрозненные облака, создавая череду из света и тени. Деревья по обеим сторонам старой дороги пустили новые побеги, которые трепал тёплый ветерок.

Весна подходила к концу, и молодые цветки лотоса покрыли озеро у подножия горы. Карета дома Фань в окружении охраны медленно и величественно катилась вперёд по дороге.

B карете было тихо. Фань Сянь сидел с полуприкрытыми глазами, в то время как Жожо осторожно чистила локву от толстой кожуры, а потом скармливала кисло-сладкий фрукт брату. Фань Сянь открыл рот, целиком забирая из рук сестры весь кусок фрукта, но тот был настолько кислым, что прожевав его, пришлось несколько раз проглотить слюну.

Фань Сычжэ в ужасе большими глазами наблюдал за этой сценой. Учитывая, что его пятнадцатилетняя сестра прекрасно играла в го, виртуозно владела игрой на цитре, была хороша в каллиграфии и живописи, среди аристократии столицы она была известна за неприступную гордость и холодность, напоминая никогда не тающий айсберг, и вызывала печальные вздохи у многочисленных юных аристократов. И вдруг эта вечно строгая и неприступная девушка услужливо чистила локву и кормила с рук какого-то типа по имени Фань Сянь!

Фань Жожо не осознавала, что её взгляд, направленный на старшего брата, полон восхищения, а её младший брат всё это подмечает. Она лишь хотела помочь старшему брату почувствовать себя как дома. Ей казалось, что его жизнь в Даньчжоу была нелёгкой, а теперь, когда он наконец приехал в столицу, ему предстояло жениться на девице Линь. По мнению Жожо, никто не был достаточно хорош для её брата, что уж говорить о девушке, чьё здоровье было в настолько плачевном состоянии.

Хотя юную барышню Фань в столице почитали за талант и эрудицию, рядом с Фань Сянем она снова чувствовала себя той маленькой девочкой, которая слушала истории про привидений в имении в Даньчжоу. Только ей было известно, что её брат может быть нескончаемым источником поэм и историй, авторство которых он прятал за псевдонимами какого-то господина Цао** и Су Вэна**. Она мягко улыбнулась и посмотрела на старшего брата, про себя удивляясь, почему он, обладая таким ярким литературным талантом, категорически против, чтобы она хоть кому-то рассказывала об этом.

Фань Сянь наслаждался ощущением тепла, которое приносило общение с сестрой. Он знал, его сестра уже давно догадалась, что все присланные главы «Сна в красном тереме» были написаны им, но, слегка прикрыв глаза, сейчас он думал о другом.

Ситуация в поместье Фань отличалась от того, что он ожидал там встретить. Судя по всему, клан Лю сделал выводы после неудачного покушения на Фань Сяня четыре года назад и с тех пор больше не стремился переступать черту. В то же время, по слухам нахальный и избалованный младший брат перед Жожо становился словно шёлковый и вовсе не был совершенно невыносимым. Вместе все они были весьма счастливой семьёй.

**

Фань Сычжэ с любопытством посмотрел на лицо Фань Сяня. Ему приходилось признать, что его старший единокровный брат внешне намного красивее него самого. Однако как бы там ни было, он был полностью уверен, что единственным подходящим кандидатом на наследование титула и имущества семьи Фань являлся он сам — законный молодой господин, а не этот чужак.

Фань Сычжэ подумал о сестре, обычно простой и незатейливой, и о том, как сильно он её уважал, а потом он вспомнил, насколько восхищённым был её взгляд, когда она смотрела на Фань Сяня. Это его несколько озадачило, и вдруг ему пришло в голову: что если в этом Фань Сяне и в самом деле есть что-то необыкновенное.

— Никто на этой улице не смеет связываться со мной, — Фань Сычжэ гордо сказал юноше, который был на четыре года старше него, а потом высокомерно продолжил: — Так как ты только прибыл в столицу, то пару дней я буду брать тебя с собой поразвлечься.

Фань Сянь лениво слегка опёрся на мягкую подушку и, услышав эти слова, рассмеялся. Он собирался позволить своей сестре показать ему достопримечательности столицы. Кто же мог подумать, что его младший брат вдруг решит присоединиться к ним без приглашения и залезет в карету.

— Эй, мелкий, а ты зачем увязался с нами? — спросил он Фань Сычжэ.

Фань Сычжэ возмущённо воскликнул в ответ:

— Не зови меня мелким, я законный молодой господин семьи Фань!

— А ты не думаешь, что твои вопли выглядят чересчур вульгарно? — с любопытством поинтересовался Фань Сянь. — А если ты беспокоишься, что я отниму у тебя наследство, то тебе стоит вести более скрытую игру, а не ломиться напролом, — он потрепал мальчика по голове и с улыбкой продолжил: — Лучше поучись у своей мамочки.

Фань Сычжэ глянул на слегка смущённую улыбку на прелестном лице Фань Сяня и внезапно без особой на то причины почувствовал страх. Он съёжился и спрятался за Фань Жожо, удивляясь, почему этот странный юноша осмеливается вести такие бесцеремонные речи.

Пока они говорили, карета доехала до одного из самых оживлённых мест в столице. Был полдень, и на улицах толпились люди. По обе стороны дороги, на которой стояла карета, рестораны приветствовали своих посетителей. Изнутри слышались тосты и весёлые возгласы, проникавшие в карету вместе со вкусными запахами еды. Это было настолько соблазнительно, что Фань Сычжэ шумно объявил, что пришло время поесть.

Пока Тэн Цзыцзин вошёл в ресторан, чтобы заказать столик, Фань Сычжэ и Фань Жожо в сопровождении нескольких охранников пошли к уличным лоткам с фигурками из клейкого риса. Фань Сянь, наполовину присев на корточки, восхищённо разглядывал декоративный орнамент на столбах у входа в ресторан. Художник работал в пышном стиле с использованием позолоты, что разительно отличалось от всего когда-либо виденного Фань Сянем в книгах о старых временах в прошлом мире.

Два стража на некотором расстоянии от него бдительно следили за тем, что происходит вокруг. И тут просто одетая женщина с ребёнком приблизилась к Фань Сяню, заговорщицки зашептав ему на ухо:

— Не хотите ли книгу? Из тех, что не зацензурили в восьмом бюро.

Эта сцена показалась Фань Сяню до боли знакомой, она напомнила его дом и наполнила сердце теплом. Он поднял голову и очень мягко спросил её:

— В японском или западном стиле?

----------------

*小叶子 — «Листочек» — ласковое обращение, от фамилии матери 叶 — лист.

**Господин Цао — Цао Сюэцинь — автор «Сна в красном тереме», Су Вен — известный драматург двадцатого века.

Радость жизни Глава 7. Драгоценная книга с красными страницами

Восьмой отдел Контрольной Палаты, также известный как императорский отдел цензуры, походил на орган цензуры в Китайской Республике в предыдущем мире. Служащие в нём отвечали за соответствие всех выходящих в свет книг законному порядку. Только книга, одобренная Восьмым отделом, получала право на публикацию. В последние годы многие обязанности императорского отдела цензуры были переданы министерству образования, хотя они всё ещё оставляли за собой право предварительно читать книги, которые частным образом печатали обычные граждане.

Восьмой отдел не пропускал ничего, что включало бы в себя изображение или описание обнажённого человеческого тела, описание приукрашенного насилия или намёки на пропаганду смены режима, если это не было дозволено Императором. Однако в любом мире темы секса, насилия и политики всегда слишком сильно привлекали внимание, поэтому в таких условиях появление подпольных книготорговцев было неизбежным.

Обычно такие книготорговцы не смели продавать книги о политике, но любовные романы, такие как «О радости и страсти»* производились массово и проходили разными путями через разные города, прежде чем достигали городских жителей, желающих их приобрести.

Не было сомнений, что женщина с ребёнком на руках была последней в цепочке, распространяя книги.

В столице уже давно привыкли к подобным сценам и никто не обращал на них внимания. Даже правительственные чиновники закрывали на это глаза, что уж говорить о простых людях, которым это было выгодно.

— Что вы сказали, господин? — женщина, продававшая запрещённые книги, растерянно уставилась на него, понятия не имея о существовании порно.

Фань Сянь рассмеялся и спросил:

— Какие книги у вас есть?

Женщина переместила ребёнка на другую руку и вытащила книгу из-за пазухи. Книга была примерно восемь цуней** в длину, квадратная. Она распахнулась и страницы внутри оказались красными, на вид отличного качества. Фань Сянь восторженно вздохнул, отмечая, что женщина сумела сохранить уголки книги непогнутыми, несмотря на то, что она носила её под одеждой и с ребёнком на руках.

— В последнее время это самый популярный роман в столице, — по секрету сообщила женщина.

Не став обращать внимание на ауру секретности, Фань Сянь взял книгу в руки. Он улыбнулся, но стоило ему открыть первую страницу, как выражение его лица полностью переменилось. Хотя на обложке не было имени автора, но на титульной странице большими буквами было написано «История о камне».

Он раскрыл текст на следующей странице и прочитал: «Кто знал, что у этой невестки было врождённое очарование. Всё её тело становилось безвольным и мягким, если мужчина сталкивался с ней. Мужчина чувствовал её тело так, словно лежал на кровати столь же мягкой, как облака».

У Фань Сяня отвисла челюсть и какое-то время он так и стоял молча. Он сразу же опознал книгу, это был «Сон в красном тереме», именно её он главу за главой отправлял своей сестре. Он только что прочитал отрывок из двадцать первой главы, где Цяо Пин ласковыми речами спас Цзя Ляня, рассказав ему историю барышни До.

Женщина ошибочно решила, что красавчик перед ней потерял дар речи от того, что оказался зачарован книгой, поэтому она тихо продолжила:

— Это лишь малая часть, есть ещё более волнующие сцены.

В предыдущей жизни Фань Сянь был прикован к постели годами, поэтому многое ему было недоступно. Он не мог заставить себя попросить медсестру помочь ему достать непристойных книг, поэтому вместо этого бессчётные разы перечитывал «Сон в красном тереме», всецело полагаясь на шарм этой барышни До, чтобы развеять тоску.

Теперь, когда знакомая сцена предстала у него перед глазами, пока он стоял на многолюдной улице столицы, он невольно почувствовал когнитивный диссонанс. Медленно приходя в себя от потрясения, он никак не мог понять, как книгу, которую он передал только своей сестре, вдруг растиражировали и начали продавать на улицах.

Не спрашивая цены, Фань Сянь вынул деньги и, не моргнув и глазом, щедро заплатил. Он заработал весьма приличную сумму денег, продавая газеты в Даньчжоу, поэтому мог позволить себе тратить их, не беспокоясь.

После того, как обрадованная женщина ушла, Фань Жожо подвела к ресторану Фаня Сычжэ, сжимающего в руке карамельную фигурку на палочке.

— Что это ты тут делал? — с улыбкой спросила старшего брата Фань Жожо.

До того, как Фань Сянь успел ответить, Фань Сычжэ влез с холодным смешком:

— Я всё видел. Он купил книгу у той женщины и даже не скрывался, занимаясь такими постыдными делами.

Фань Жожо удивилась, не понимая, про что речь. Фань Сянь не стал ничего отвечать брату, вместо этого ему очень хотелось поговорить с сестрой наедине. Удачно, что как раз в этот момент Тэн Цзыцзин объявил, что их столик готов. Фань Сянь нежно взял Жожо за холодную руку и потянул за собой по ступеням, поднимаясь наверх. Раздосадованный, Фань Сычжэ ещё раз лизнул сахарную фигурку, а потом поспешил за ними по ступенькам.

Хотя в ресторане было много людей, на третьем этаже было тихо. Несмотря на то что все отдельные комнаты были забронированы, Тэн Цзыцзин проявил сноровку и сумел добиться, чтобы им тоже предоставили комнату. Фань Сянь лишний раз почувствовал, что его решение попросить отца позволить Тэн Цзыцзину пойти с ним было верным.

Садясь за стол, Фань Сянь заметил, что Фань Сычжэ внимательно наблюдает за ним. Он улыбнулся и открыто передал сестре книгу с красными страницами. Взяв книгу в руки, Фань Жожо нахмурилась. Но стоило ей увидеть титульную страницу, как её глаза округлились от удивления. Пролистывая страницы, она выглядела озадаченной, а затем поспешно объяснила брату:

— Брат, я впервые это вижу.

Фань Сянь рассмеялся и утешил её:

— Я тебя не виню.

Он уже давно догадался, что его сестра собирала присылаемые им главы «Сна в красном тереме» в книгу, а также понимал, что она наверняка не смогла устоять и поделилась историей с добрыми друзьями. Единственным вопросом оставалось то, как история сумела выйти за рамки круга её друзей среди аристократии.

Только увидев «Сон в красном тереме» в продаже на улицах, он понял, что совершенно недооценил подпольную торговлю книгами в этом мире.

**

Фань Жожо припомнила, как в прошлом году, когда она переплела первые 68 глав «Сна в красном тереме» и положила их под пресс у себя в спальне, в их дом с визитом приходила принцесса Жоу Цзя из семьи принца Дзина и увидела книгу. Раз взяв её в руки, она отказалась её отдавать, настаивая на том, чтобы забрать её домой.

Однако для Фань Жожо эта книга была слишком драгоценна, ведь её брат вложил душу в работу над ней, она не могла отважиться позволить забрать её из своего имения, ведь книга могла потеряться, что тогда делать? Поэтому как бы сильно Жоу Цзя ни молила или бросалась в истерики, Фань Жожо была непреклонна. В конце концов принцесса Дзин предложила, чтобы её служанка сделала рукописную копию.

Фань Жожо не могла найти причины для отказа, поэтому позволила. Кто знал, что книга распространится, как лесной пожар, и скоро станет секретом, который знали все. Она прошла через дома аристократии, а затем вышла на общественный рынок.

— Никто не знает, что я её написал?

Фань Сянь взял книгу, покрутил в руках и заметил, что автор всё же был указан. Там стояло имя Цао Сюэцинь, что моментально принесло ему облегчение. Фань Жожо виновато проговорила:

— Я знаю, что слава для тебя не важна. Но я и так совершила большую ошибку, позволив твоей истории разойтись в народе, как я могла ещё и раскрыть секрет твоей личности как автора.

Фань Сянь удивился, услышав, что для него не важна слава, и неловко рассмеялся. Он погладил сестру по голове, но тут же понял, что нечаянно испортил ей причёску, сразу извинился и пояснил:

— Когда я писал это, то я уже понимал, что историю будет читать множество людей, — он вспомнил о заплаченных за книгу деньгах и ощутил боль. — Я только не думал, что на ней станут наживаться подпольные торговцы. В итоге я потерял столько денег…

Брат и сестра продолжали говорить, пока не стали подавать еду и они не замолчали, чтобы никто не услышал их разговор. Только тут они заметили, какими огромными глазами Фань Сычжэ смотрел на Фань Сяня. Потом мальчик нарушил тишину и спросил:

— Это ты написал… эту книгу?

--------------------

*«怡情阵» - очень известный китайский любовный роман 19 века.

**1 цунь = 3.33см

Радость жизни Глава 8. Бульварное чтиво

Услышав эти слова, Фань Жожо вдруг поняла, что её младший брат только что слышал весь их разговор. На её холодном строгом лице появилась лёгкая тень волнения при мысли, что младший брат может учинить Фань Сяню проблемы, рассказав всё матери. Она взглянула на Фань Сяня, но тут удивление на лице Фань Сычже сменилось восхищением.

— В чём дело? — Фань Сянь посмотрел на него со странной улыбкой.

Фань Сычжэ больше не мог выдержать этот взгляд, который со стороны казался очень мягким, но на деле пронзал насквозь. Задрожав, он ответил:

— Я просто удивился, что это ты написал эту книгу.

Фань Сянь был сбит с толку:

— Ты что, читал её?

По воспоминаниям из предыдущего мира, тот, кому нравился «Сон в красном тереме» в возрасте до двенадцати лет, чаще всего вырастал в любителя искусства или пройдоху, который обманывал женщин-любительниц искусства.

— Нет, — поспешно помотал головой Фань Сычжэ. — Я почитал немного и решил, что она скучная, — почувствовав себя увереннее после этих слов, он задрал нос и продолжил: — Мой учитель читал её, и он сказал… — немного подумав, он решил не врать: — Что автор пишет красочно и очень талантливо, а потом всячески расхвалил книгу.

Такая высокая оценка не заставила Фань Сяня покраснеть, но вместо этого он улыбнулся и спросил:

— Так значит, ты мной восхищаешься?

— Я восхищаюсь своим учителем, — ответил Фань Сычжэ, немного подумав. — A ему действительно понравилась твоя книга, — неожиданно в его глазах блеснула алчность, и он с завистью продолжил: — Хотя я не читал её, но я знаю, что на рынке она продаётся по частям. Цена за одну часть порой достигает восьми лянов серебром.

Он покивал головой и посмотрел на Фань Сяня, как на идола:

— Когда написал что-то в своё удовольствие, а потом гребёшь деньги лопатой, вот это по-настоящему впечатляет! Думаю, теперь я знаю, почему моя сестра так тобой восхищается.

— Я на этом денег не заработал, — уточнил Фань Сянь, про себя недоумевая, почему мнение Фань Сычжэ о нём так резко изменилось из-за денег, которые он мог бы заработать, а не явного литературного таланта. Поразмыслив, он понял: врождённая страстная любовь брата к деньгам была унаследована от отца, который отвечал за личные финансовые дела Императора.

Фань Сычжэ потёр руки и восторженно заговорил:

— Если ты когда-нибудь в будущем захочешь продавать свои романы, то возьми меня в дело за долю прибыли.

Фань Сянь вздохнул, поняв, что его брат был довольно простодушным. Жаль, что их интересы противоречили друг другу. Хотя Фань Сянь на самом деле не планировал наследовать имущество семейства Фань, эта идея глубоко укоренилась в умах клана Лю.

В этот миг его сердце дрогнуло и Фань Сянь решил кое-что попробовать, ведь в конце концов они с братом были связаны кровью, в его интересах было избежать трагической развязки.

— Ты так мне и не рассказал, почему пошёл за нами. Разве у тебя сегодня нет уроков? — приняв решение по поводу брата, Фань Сянь принялся болтать с ним.

Хотя Фань Сычжэ был ещё мал, он был не глуп. Он знал, что сказанное им ранее должно было польстить Фань Сяню, потому он мило улыбнулся и ответил:

— Потому что… мама говорит… ты на многое способен, и что я должен побольше с тобой общаться… чтобы ты на меня положительно влиял.

Фань Сянь вздохнул про себя. Когда речь заходила про то, чтобы казаться милым, то никто не мог тягаться с ним в этом, поэтому милое поведение Фань Сычжэ могло разве что пристыдить дом Фань.

Хотя Фань Сянь хорошо понимал, что это госпожа Лю отправила Фань Сычжэ следовать за ним, но при этом у Фань Сычжэ не было причин льстить ему. Даже если бы он понял, что их отец придаёт Фань Сяню большее значение, чем просто полезному инструменту для улучшения положения семьи, льстить всё равно было бы бессмысленно.

Ужин подали, и палочки Фань Сяня быстро как молнии замелькали по всему столу. Он чётко ухватывал ими приглянувшуюся еду и клал её в рот, при этом даже не замечая ошарашенных лиц своего брата и сестры. Попробовав изысканную еду, он облизнулся и довольно кивнул:

— Столичная кухня действительно неплоха.

Фань Жожо деликатно попробовала немного и положила палочки, она села в полоборота к книге Фань Сяня и смотрела её, в то время как Фань Сянь и Фань Сычжэ продолжали жевать. Фань Сычжэ всё больше расстраивался, он ясно видел, что Фань Сянь ест и быстрее и больше него, но при этом явно оставался стройнее.

Фань Жожо хмурилась всё больше, понимая, что эта копия «Сна в красном тереме» была практически идентична той, что находилась в её комнате. Разница состояла лишь в том, что отрывок про барышню До был намеренно вынесен на первую страницу, из-за чего люди в столице могли счесть «Сон в красном тереме» грязной книгой.

Увидев лицо сестры, Фань Сянь сразу понял, что у неё на уме. Он улыбнулся, положил палочки на тарелку с рыбой и сказал:

— Это лишь маркетинговый ход, о чём тут расстраиваться? — постепенно их голоса становились всё громче.

Фань Жожо догадалась, что значит «маркетинговый ход», но Фань Сычжэ был в полном недоумении.

— Прежде чем покупать книгу, её как правило смотрят, пытаясь понять, о чём она. Введение, предисловие, постскриптум или пролог привлекают в этот момент больше всего внимания, поэтому должны быть написаны ясно, но не столько для того, чтобы рассказать о романе, а скорее, чтобы вызывать у читателя интерес к книге.

Фань Сянь глотнул чая и продолжил говорить:

— Сестра, ты сердишься, потому что чувствуешь, что книготорговец бессовестно выставил отрывок с барышней До вперёд, вырвав его из контекста, чем может запросто заставить потенциального читателя думать, что это пошлая книга — роман о любовной связи, так?

Фань Жожо моргнула и кивнула. Как тут не злиться, когда к такому возвышенному роману относятся как к чему-то низменному.

— Но книготорговцам необходимо так поступать, — Фань Сянь посмотрел на серьёзное лицо сестры и рассмеялся. — Если бы я был на их месте, то сделал бы всё ещё откровеннее. Вот скажем, десятая глава, я бы сделал титульный лист для главы где написано, что это десятая глава. На титульном листе каждой главы под её номером я бы написал несколько самых интригующих строк из главы, способных заинтересовать покупателя настолько сильно, что ему пришлось бы купить книгу, чтобы дома почитать всё подробно.

— Какие, например?

— Например, такие, как отрывок про барышню До.

— А что насчёт этой главы?

Фань Жожо поняла, что имел в виду её брат, и с лёгкой улыбкой указала на место в книге — главy двадцать три под названием «Строки из драмы «Западный флигель» трогают душу молодого человека; слова из пьесы «Пионовая беседка» ранят сердце юной девы». В этой главе говорилось о том, что случилось перед захоронением цветка, и там не было ничего вгоняющего в краску.

Фань Сянь улыбнулся и ответил:

— Фраза «слова из пьесы» всё упрощает. Если бы это был я, то использовал бы следующий отрывок: «…поселившиеся в саду девушки в своём небольшом пёстром мирке жили по-прежнему привольно и беззаботно, смеялись и радовались, дав волю чувствам, не зная, что творится в душе Баоюя. А Баоюй начал тяготиться пребыванием в саду, мечтал куда-нибудь уйти и впал в глубокую апатию, утратив интерес ко всему окружающему… внезапный порыв ветра сорвал с деревьев цветы персика». А затем я выделил бы красным цветом слова «привольно и беззаботно, смеялись и радовались, дав волю чувствам», «мечтал уйти куда-нибудь», «утратил интерес» и «сорвал цветы персика».

Фань Жожо взглянула вниз, задумавшись, и поняла, что это действительно работало. Сами по себе слова ничего не значили, но вместе и в дополнении к фразе «слова из пьесы» в названии главы, создавали огромный простор для воображения.

Она покраснела и тихо сказала:

— Кажется, у брата большой опыт в подобном деле.

Сычжэ, однако, был ошеломлён. Он показал брату большой палец и сказал:

— Старший брат, ты и впрямь неимоверно талантлив.

Фань Сянь фыркнул, и весь чай, что был у него во рту, полетел наружу.

Тут снаружи донёсся очень высокомерный голос:

— Вот откуда появились эти невежды? Как можно называть талантливым столь распутный разум?

Радость жизни Глава 9. На верхнем этаже рeсторана

Братья и сестра Фань выбрали ресторан под названием «Каменный домик», состоятельные люди заранее заказывали там места, выстраиваясь в очередь. Каждый день в обеденное время это место всегда принимало богатыx правительственных чиновников, талантливых юношей и прекрасных девушек. Они приходили, чтобы побеседовать за чаркой вина, однако неизвестно, где молодые таланты добывали на это деньги, и как прекрасные девушки соглашались показаться на людях.

И только на третьем этаже всегда царила спокойная атмосфера, без соответствующего статуса попасть туда было невозможно. Все отлично знали, что каждый, сидящий за столиком на третьем этаже, обладает высоким статусом, поэтому конфликты там случались чрезвычайно редко. В конец концов столица не так уж мала, а у семей чиновников много связей с другими семьями, кто знает, у кого какая сила на самом деле стоит за спиной?

Тот, кто только что высказался об обсуждении Фань Сянем бульварного чтива, был признанным талантом по имени Хэ Цзунвей. Он был очень богат и пользовался репутацией способного эрудита, особенно среди столичных учёных, и в итоге он неминуемо стал зазнаваться. Несколько дней назад он в гостях у своего друга читал этот «Сон в красном тереме», и книга совсем не пришлась ему по вкусу, он не нашёл в её стихах ничего замечательного, но он всё равно уважал мастерство автора за гладкое повествование и объём в несколько сот тысяч слов.

Сегодня, поднявшись наверх, он уже успел выпить три чаши жёлтого вина, отчего был слегка пьян. Услышав, как за стенкой в соседней комнате пара несмышлёных юнцов болтает всякую ерунду о «Сне в красном тереме», он разозлился и громко, чтобы они услышали, высказал своё мнение.

Как раз в это время семейство Фань уже успело поесть и беседовало за чаем. Услышав слова Хэ Цзунвэя, Фань Сычжэ решил, что дело в его чрезмерной лести, но быстро понял, что учёный упрекает Фань Сяня. Поскольку это затрагивало и его гордость, Фань Сычжэ невольно пришёл в ярость. Рожденный в прославленной семье Фань, он с детства своевольничал на улицах, разве он мог вынести упрёк от какого-то узколобого учёного. Он отодвинул штору на входе в отдельную комнату, чтобы выскочить в главный зал третьего этажа.

Учитывая, что Фань Сянь впервые вышел на люди в столице, он подумал, что ему не следует лезть на рожон, и намекнул об этом сестре. Фань Жожо сразу поняла, о чём он, улыбнулась и помотала головой, показывая Фань Сычжэ, что не стоит скандалить.

В прошедшие год-два Фань Сычжэ немного вырос, а благодаря неусыпному вниманию и муштре сестры он слегка повзрослел и начал больше понимать. Этого было как раз достаточно, чтобы перестать буянить на улицах, поэтому Фань Жожо не волновалась.

Фань Сычжэ ворвался в зал. Глазами отыскав Хэ Цзунвэя в толпе, он с важным видом подошёл к нему и, фыркнув, спросил:

— Это ты тут что-то вякнул только что?

— И что, если так?

Кожа Хэ Цзунвэя была неравномерно тёмной, а очертания лица казались слишком резкими, что делало его весьма неприглядным. Когда из отдельной комнаты вырвался подросток и высокомерно обратился к нему, то он почувствовал, что по его гордости нанесён удар, его кровь вскипела, и он предупреждающе продолжил холодным голосом:

— Мальчик, где твои манеры, и в какой только семье настолько плохо воспитывают детей?

Хотя он был хорошо известен в столице, он никогда не встречал двенадцатилетнего Фань Сычжэ и не боялся мальчика. Фань Сычжэ планировал только отчитать юношу, но услышав «где твои манеры», сразу вспомнил постоянную брань матери, ощутил волну гнева и резко ответил:

— A откуда выискался такой брюзга? — Фань Сычжэ настолько разошёлся, что позабыл о наставлениях сестры и ринулся вперёд, собираясь ударить учёного.

Хэ Цзунвэй не ожидал столкнуться с подобным бесчинством в таком элитном месте как третий этаж «Каменного домика». Он сделал полшага назад, чтобы увернуться от пощёчины, но при этом с его головы слетела черная тряпичная шапочка, оставляя его крайне смущённым.

Прочие учёные и уважаемые люди за столом Хэ Цзунвэя, увидев происходящее, сильно разозлились и закричали:

— Да как ты смеешь средь бела дня учинять такое безобразие?! Государев закон тебе не указ?

— Закон? — фыркнул Фань Сычжэ. — Да я сам закон! — завопил он и снова бросился на Хэ Цзунвэя с кулаками.

Внезапно тонкое запястье Фань Сычжэ перехватила чья-то крепкая рука. Фань Сычжэ почувствовал, будто на его запястье сомкнулись раскалённые докрасна тиски. Боль пронзила его до костей, и он закричал:

— Что, никто мне так и не поможет?

Его телохранитель двинулся вперёд, но тут мелькнула тень и охранник получил два удара ладонью в грудь и живот, которые заставили его отступить. Мужчина, который держал запястье Фань Сычжэ, был не кем иным, как телохранителем одного из уважаемых гостей. Хотя внешне он ничем не выделялся, блеск в его глазах намекал на очень высокий уровень.

— Вышвырни этого грубияна отсюда, чтобы он не портил настроение уважаемому господину Цзунвэю.

Умелый телохранитель взмахнул рукой и как мокрого цыплёнка вышвырнул Фань Сычжэ прочь!

Фань Сянь думал, что Фань Сычже просто немного поскандалит и этим всё закончится, он и не подозревал, что всё настолько быстро станет серьёзным. Но подумав, что младший брат слишком избалован и любит буянить, несмотря на все старания и наставления сестры, он решил не вмешиваться и дать ему выучить урок на горьком опыте. Однако, он не ожидал, что против него выступит кто-то настолько умелый, не говоря уже о таких безжалостных методах. В этом броске скрывалось достаточно силы, чтобы Фань Сычжэ, если ему не повезёт, получил бы несколько переломов. При всей его наглости, Фань Сычжэ был лишь двенадцатилетним ребёнком, и использование подобного приёма на нём переходило всякие границы.

В один миг Фань Сянь уже выскочил из отдельной комнаты и одним резким движением поймал Фань Сычжэ за воротник. Затем, гася инерцию броска телохранителя, он начал вращать правое запястье по часовой стрелке, раскручивая Фань Сычжэ как волчок. Один оборот, два, три… Постепенно Фань Сычжэ остановился. Его подташнивало, он растерянно хлопал глазами, не понимая, что произошло. Фань Сянь отпустил воротник рубашки своего брата и, встревоженно улыбаясь, оставил его на попечение Фань Жожо.

Шагнув вперёд, он посмотрел на скрывавшего опасный блеск глаз телохранителя и кротким голосом сказал:

— Хотя мой брат мог оскорбить вас в силу своего юного возраста, но то, что вы сделали, было немного чрезмерным…

Люди за столом могли только надменно фыркнуть в ответ, но им было нечего возразить, потому что про себя они были согласны с Фань Сянем. Мрачный гость, которому принадлежал телохранитель, лишь молча продолжил пить вино, даже не взглянув на Фань Сяня.

Хэ Цзунвэй, поправив шапочку на голове, чувствовал себя крайне неловко. Но когда он увидел, насколько красив юноша, стоящий перед ним, он внезапно ощутил новую волну гнева. Кроткая улыбка Фань Сяня показалась ему злорадной ухмылкой, полной презрения, и он процедил:

— У тебя такой бесполезный брат, что плохого в том, чтобы преподать ему небольшой урок?

Фань Сянь проигнорировал Хэ Цзунвэя, его улыбка предназначалась телохранителю, и он сделал два шага вперёд. Телохранитель, только что наблюдавший, как этот молодой господин с лёгкостью погасил силу его броска, почувствовал беспокойство. Он не мог оценить уровень этого юноши, ощущая какую-то бездонную глубину. Телохранитель слегка нахмурился и сделал два осторожных шага назад.

После этих двух шагов стало видно, что сзади стоит Жожо. Фань Жожо была хорошо известна по всей столице, и все в ресторане слышали её имя. Кто-то из них видел её издалека на приёмах при дворе. Увидев её, люди ахнули и поприветствовали её на расстоянии.

Только теперь гости за столом Хэ Цзунвея поняли, из чьей семьи был этот грубый ребёнок, затеявший ссору. Естественно, они занервничали. А когда Хэ Цзунвэй увидел Фань Жожо, выражение его лица немного изменилось, казалось, он хотел что-то сказать.

Радость жизни Глава 10. Сила характера и как следует себя держать?

Тэн Цзыцзин бросился вверx по лестнице. Оглядев зал, он нахмурился и зашептал что-то на ухо Фань Сяню. Только теперь Фань Сянь узнал, что хозяином телохранителя был единственный сын министра Церемоний и Ритуалов Го Ю дворцовый учёный Го Баокунь. Стоило ему заметить Фань Жожо, как выражение его лица изменилось, вызывая отвращение у Фань Сяня.

— А я всё никак не мог понять, в какой семье такие невоспитанные отпрыски. Оказывается, вы дети графа Сынаня.

Хотя граф Сынань пользовался благосклонностью императора, но его официальная должность — помощник министра — делала его чиновником всего лишь четвёртого ранга. Естественно, что обычные дети чиновников не имели представления о его скрытой силе и влиянии.

У Фань Сяня не было желания ещё больше накалять ситуацию. B конце концов, первым драку затеял Фань Сычжэ, и кто бы что не говорил, его противники, похоже, были своего рода поклонниками «Сна в красном тереме». Но услышав провокационные слова, Фань Сянь невольно нахмурил брови.

Отец Го Баокуня обладал крайне высоким рангом в правительстве, а сам он был учёным во дворце и с детства дружил с наследным принцем, потому вырос невероятно высокомерным.

Как только он бросил взгляд на Фань Жожо, по слухам, холодную словно айсберг, он ощутил вожделение и, холодно ухмыльнувшись, сказал:

— Просто смешно. Ничтожные людишки из поместья Фань смеют использовать вес своей семьи, чтобы оказывать на других давление, просто позор для всех образованных людей.

Сам, претендуя на звание образованного человека, он с хлопком раскрыл складной веер одним уверенным и ловким движением.

Остальные учёные за его столом беспокоились, что нечаянно нанесли обиду графу Сынаню, и не знали, как разрешить ситуацию. Услышав слова Го Баокуня, они немедленно стали поддакивать, обвиняя детей дома Фань, что те пользуется своим положением, чтобы притеснять других. При этом учёные совершенно не ощущали, что сами делают что-то неподобающее. И только Хэ Цзунвэй, с которого и начался этот инцидент, молчал.

— Образованного?

Видя, что у его противника нет желания оставить это дело, Фань Сянь не мог ничего с собой поделать, и в его тоне проявилась насмешка:

— Если учёный не учится, то его талант не получает развития, без благородных устремлений он не сможет успешно учиться. Вы, так называемые, талантливые люди, среди бела дня даже не в школе. Вместо этого вы бежите в «Каменный домик», чтобы распивать вино и праздно проводить время. Что это за благородные устремления? Можно ли называть вас образованными?

Как и Го Баокунь, остальные за его столом тоже считались талантливыми учёными. После слов Фань Сяня выражения их лиц поменялись. Один из учёных громко обругал Фань Сяня:

— Не думай, что тебе может сойти с рук такая своевольная речь только потому, что твоя фамилия Фань!

Фань Сянь слегка нахмурился, хотя он не считал, что он и его брат безусловно правы, но глядя на лица этих учёных, невольно ощущал отвращение.

— Вы утверждаете, что семья Фань использует власть, чтобы задирать людей, здесь я не стану оправдываться. Но все вы сидите за этим столом, выпивая с сыновьями высокопоставленных чиновников, не боясь власти и восхваляя собственную добродетель. Это воистину достойно восхищения.

Когда значение его мягких речей дошло до присутствующих, то многие замолкли. Люди, сидевшие рядом с Го Баокунем, разозлились и уже собирались броситься в спор. Го Баокунь махнул веером, готовясь поучить этих юнцов манерам.

Однако Фань Сянь обладал причудливым темпераментом, внешне он действовал мягко, но если его что-то расстраивало, то он с удовольствием расстраивал других. Более того, он не любил давать противнику возможность нанести ответный удар или раскрыть рот и начать спор. Он обязательно бил точно на поражение.

Поэтому он не стал ждать, пока сын министра ответит, а указал на веер, который Го Баокунь держал в руках, и улыбнулся:

— Когда я только приехал в столицу, — сказал он, — я увидел, как молодые люди, обмахиваясь веером, целый день предаются забавам, а сами настолько худые, что поток воздуха от веера того и гляди их сдует. Если держать себя достойно означает держать в руках веер, то я ни за что не посмею учиться таким манерам. Или это и есть сила характера?

Учитывая, что Го Баокуню было дозволено в любое время входить в императорский дворец, так как он дружил с наследным принцем, никто раньше не смел так с ним разговаривать. Лишённый дара речи, он затрясся от гнева и ударил веером по столу.

В настоящее время в государстве Цин очень ценились достижения в области культуры, политики и ратных дел. В столице находилось немало молодых учёных, и в этом ресторане многие гости тоже были учёными, и у каждого из них был в руках веер.

Услышав, как Фань Сянь высмеивает их манеры, не только люди за столом Хэ Цзунвэя сразу же разозлились, но и некоторые люди за другими столиками на третьем этаже вскочили на ноги.

Фань Сянь никогда не интересовался делами так называемых талантливых учёных. Так как он жил в двух мирах, он обычно чувствовал себя довольно непринуждённо, поэтому это замечание само сорвалось у него с языка. Он сразу же увидел, как изменилась атмосфера в ресторане, и понял, что ненароком разозлил множество людей. Однако это его не испугало, он уважительно сложил руки и поклонился всем присутствующим.

Когда люди увидели сверкающую улыбку на прекрасном лице юноши, они невольно ощутили, как их злость утихает. Но Го Баокунь не мог так просто всё оставить, он стиснул зубы и швырнул веер на стол, что послужило тайным сигналом его телохранителю взяться за дело.

**

Учёные не только могли состязаться в словесных баталиях, ещё они водили знакомство с сыновьями высокопоставленных чиновников и прославленных семей, потому в зале сгустилась опасная атмосфера.

Тэн Цзыцзин смерил телохранителя семьи Го холодным взглядом и приготовился в любой момент вступить в бой. Прозвучало два удара, и телохранители сошлись в схватке, их кулаки замелькали повсюду, оставляя поражённых утончённых учёных, которые были не в состоянии даже цыплёнку голову свернуть, взирать на драку.

В столице было в порядке вещей, что в случае конфликта господ, их слуги сражались насмерть. Господа обычно стояли в стороне и наблюдали за сражением, словно это была какая-то игра. Очень редко, когда сражение затрагивало непосредственно их самих.

Однако Фань Сянь в этом смысле совершенно не походил на аристократов столицы. Когда Тэн Цзыцзин и телохранитель семьи Го сошлись в бою, он незаметно проскользнул сзади и, улучив момент, подставил свой кулак. Тут же мощный звук удара эхом разлетелся по комнате и внезапно то, что обещало стать горькой битвой насмерть, резко закончилось.

Фань Сянь убрал кулак и вернулся на своё прежнее место, продолжая лучезарно улыбаться, словно ничего не случилось.

Тем временем телохранитель семьи Го со сломанной переносицей скорчился от боли на полу. По его лицу текли кровь и слёзы.

Фань Сянь остался доволен своим ударом. Господин Фэй не зря тратил на него своё время, обучая. Сломанная в таком месте кость вызывала настолько сильную боль, что даже мастер девятого уровня не мог её выдержать без слёз.

Когда Го Баокунь увидел, как настоящий мастер с высоким уровнем, служащий телохранителем в его семье, сжался от боли, лёжа на земле всего после одного удара Фань Сяня, он побледнел от страха и указал пальцем на обидчика, произнося дрожащим голосом:

— Да вы… целой толпой на одного!

Фань Сянь посмотрел на него и покачал головой. Он немного недоумевал. Когда дело доходило до драки, то разве не нужно было самому выходить на бой? Он вовсе не был героем, от скуки бродящим по дзянху. Он взял Жожо за руку и полностью уверенный в своей правоте отправился к лестнице. Он и подумать не мог, что своими действиями нарушил все традиции и правила этого мира.

Радость жизни Глава 11. Принц Цзинван

Посетители ресторана ошарашенно раскрыли рты от удивления, не в силах вымолвить ни слова. Драки они видели и раньше, но сыновья благородных семейств на их памяти никогда не вступали в бой сами. Пусть даже кому-то раньше и посчастливилось стать свидетелем настолько редкого явления, но и они не видели, чтобы на дуэли на противника так открыто нападали сразу вдвоём.

Даже Тэн Цзыцзин выглядел мрачным. Несмотря на то что он явно существенно уступал телохранителю семьи Го по силе, вмешательство молодого господина заставило Тэн Цзицзина потерять лицо.

Но тут ему вспомнилось, насколько произошедшее, должно быть, смешно выглядело со стороны. Молодой господин смог отлично разобраться в такой сложной ситуации в бою, и хотя могло показаться, что он просто случайным образом подставил кулак, на самом деле сила и угол удара были выбраны с пугающей точностью. В этот раз в его взгляде, направленном на Фань Сяня, можно было увидеть намного больше уважения и восхищения.

Находясь в центре всеобщего внимания, семейство Фаней попыталось покинуть ресторан. Но тут дверь одной из отдельных комнат открылась и, привлечённые шумом в общем зале, оттуда вышли несколько людей. Среди них выделялся молодой человек с головы до ног преисполненный достоинством и благородством и одетый в изысканные одежды. Когда он увидел Фань Жожо, его глаза слегка заблестели. Он приблизился к Фаням и поклонился.

— Жожо, — сказал он, — сегодня тот редкий случай, когда у тебя нашлось время прогуляться, тебя так редко можно встретить на людях.

Юноша был красив: густые брови и яркие глаза, прямой нос и тонкие губы — действительно привлекательный мужчина.

Слегка удивлённая Фань Жожо поклонилась в ответ:

— Оказывается вы тоже здесь, принц Цзинван.

Не называя имени, она поспешно представила Фань Сяня, который не ожидал, что его семья в таких хороших отношениях с принцем семьи Цзин цзюньвана*. Они обменялись любезностями.

Между домом Цзин цзюньвана и домом Фань всегда были дружеские отношения, поэтому принц Цзинван был хорошо осведомлён об обстоятельствах их семьи и быстро понял, кто именно перед ним, невольно несколько удивившись.

Он увидел, что Фань Сянь держится с достоинством, без высокомерия и без заискивания, при этом в нём ощущалась невыразимая уверенность в собственных силах, а на лице виднелась мягкая доброжелательная улыбка, невольно располагавшая к нему людей.

В этот момент Го Баокунь подошёл, чтобы поприветствовать принца Цзинвана, в то время как кто-то уже услужливо нашёптывал на ухо принцу о том, что только что произошло между Го Баокунем и братьями Фань. Внимательно всё выслушав, принц Цзинван оказался довольно заинтригованным.

— Похоже, у тебя есть претензии к учёным людям, — обратился он к Фань Сяню.

— Можно ли считать учёным человеком каждого, кто учился… — ответил Фань Сянь, кланяясь принцу Цзинвану.

Его не заботила социальная иерархия, принятая в эту эпоху, а также он не верил в то, что прочитав нескольких книг, можно было стать лучше рабочих, торговцев и простых людей.

— Я и сам немало учился. Какие могут быть претензии к учёным людям. Просто… — он улыбнулся, — эти так называемые молодые таланты, вот кто действительно вызывает у меня вопросы.

После этих слов на лицах присутствующих показалось любопытство, им захотелось услышать, что новенького может сказать этот любящий коварно подставлять кулаки выходец из высокородного дома. Даже принц Цзинван посмотрел на него с большим интересом:

— И чем же тебе не угодили эти так называемые молодые таланты?

Принц Цзинван оставался вежливым, но из-за статуса незаконнорождённого сына он не упоминал родового имени Фань Сяня.

Фань Сянь хорошо понимал правила этого общества и совершенно не обижался.

— Так называемые молодые таланты, на мой взгляд, вызывают вопросы из-за очень нездоровой современной тенденции, — пояснил он с едва заметной улыбкой. — Похоже, достаточно каждый день проводить всё своё время в публичном доме и ты уже молодой талант. От этих людей больше пахнет пудрой и румянами, чем пылью библиотек. Для страны они бесполезны, но зато приносят неплохой доход куртизанкам, — язвительные слова больно жалили, но не были ядовитыми, больше походя на шутку.

Принц Цзинван рассмеялся, а за ним и остальные посетители ресторана, и это немного разрядило обстановку. Со стороны казалось, что этот неизвестно откуда появившийся молодой господин семьи Фань прекрасно ладит с принцем. Го Баокунь понимал, что явно проигрывал ему и на кулаках и на словах, поэтому он со злостью отступил.

Принц Цзинван пригласил Фань Сяня выпить с ним. Под предлогом того, что ему пора возвращаться домой, Фань Сянь тактично отказался, но предложил выпить вместе как-нибудь в другой раз. После этого вся семья Фань покинула ресторан.

Перед тем как они сели в карету, их догнал Хэ Цзунвэй. Он посмотрел Фань Сяню в глаза и искренне его поблагодарил.

— За что ты меня благодаришь? — с недоумением спросил Фань Сянь.

— Я всегда гордился своим презрением к влиятельным и знатным людям, — ответил Хэ Цзунвэй, улыбаясь. — Но это лишь давало мне возможность восхвалять самого себя. Всего несколько твоих слов сегодня, и я осознал, что мне всего лишь нравилось ощущение своего мнимого превосходства и я никак не мог вырваться из этой банальной ловушки.

Фань Сянь слегка нахмурился. Этот человек довольно быстро менял своё мнение. Хотя ему и не нравился этот на первый взгляд непреклонный учёный человек, но конфликт разгорелся из-за того, что тот возмутился из-за несправедливости по отношению к автору «Сна в красном тереме», то есть к самому Фань Сяню.

— У всех есть своя трусливая сторона, — объяснил он с улыбкой. — Иногда от неё можно избавиться только под влиянием внешнего стимула. Это то недостойное, что спрятано под одеждами учёного мужа. Я и сам сказал там немало чепухи, надеюсь, что ты не против.

— Недостойное, спрятанное под одеждами учёного мужа? — при этих словах, казалось, на Хэ Цзунвэя снизошло озарение. Он низко поклонился Фань Жожо, которая стояла рядом с Фань Сянем, и поднялся по лестнице ресторана, не оборачиваясь.

Фань Сянь увидел, что темнокожее лицо учёного несколько покраснело, и понял, что произошло. Он посмотрел на сестру с насмешливой улыбкой. На её лице ничего не отразилось, словно она совсем не заметила учёного, который подходил к ним.

Фань Сянь знал, что любовь Хэ Цзунвэя к ней была безответна, и ни капли не сочувствовал ему. По его мнению, не так важно, чтобы будущий муж сестры был хорошо известен, самое главное, чтобы он нравился ей самой.

**

После того, как Фань Сянь ушёл, Го Баокунь, Хэ Цзунвэй и остальные за их столом с невесёлыми лицами тоже покинули ресторан. На третьем этаже снова воцарился покой и только гости продолжали обсуждать молодого господина из поместья Фань. Никто не слышал о том, что в имении графа Сынаня есть такой персонаж, и гадая, кто же он, предполагали, что должно быть это родня Фань Жожо по женской линии.

Принц Цзинван угадал, кем был Фань Сянь, но не собирался рассказывать об этом кому-то вне своей отдельной комнаты. Он медленно опустошил чарку вина и вздохнул.

— Говорят, что наследному принцу нравится литература и он водит знакомство с элитой литературного сообщества, но сегодня было ясно видно, что среди этих людей нет ни одного мало-мальски по-настоящему талантливого.

Советник рядом с ним задумчиво налил и пригубил вина, а после ответил:

— Хэ Цзунвэй — ученик Цзэн Вэньсяна. Он обязательно примет участие в имперском экзамене кэцзюй в следующем году. Не знаю, каков он.

Принц Цзинван покачал головой:

— У этого Хэ Цзунвэя есть аура таланта, но природного дарования немного… — принц слышал часть разговора в общем зале и помнил, как они говорили о том, как следует себя держать и силе характера. Он рассмеялся. — Ему недостаёт силы характера.

Советник тоже рассмеялся.

— Граф Сынань более десяти лет прятал от всех своего незаконнорождённого сына. Это и впрямь интересно.

Принц Цзинван по привычке взмахнул веером, собираясь произнести похвалу, как вдруг вспомнил насмешливые слова Фань Сяня. Он тут же положил веер на стол и улыбнулся:

— Го Баокунь опирается на власть отца. Он также в хороших отношениях с наследным принцем, так что не придает большого значения поместью Фань. Этот глупец хотя и смог уцелеть до сего дня, все ой как не просто.

------------------------

*Цзин цзюньван (или Цзинван) - это титул близкого родственника императора, который отличается от его настоящего имени и фамилии.

Радость жизни Глава 12. В карете

Принц Цзинван был членом царской семьи. Естественно, он знал про то, насколько действующий император благоволил семье Фань. Он слегка задумался, когда услышал слова советника:

— Фань Сянь прибыл в столицу в спешке, и сегодня в этом ресторане… он продемонстрировал себя не столько талантливым, сколько агрессивным.

Принц Цзинван отмахнулся от этого замечания:

— Молодёжь, немного боевого духа им никогда не помешает… — его слова прозвучали несколько странно, учитывая, что ему самому ещё не было двадцати.

Вспоминая дружескую улыбку на лице Фань Сяня, он и сам невольно начинал улыбаться.

— К тому же семья Фань сейчас готовится к свадьбе. Если бы Фань Сянь вёл себя слишком тихо, то это было бы не очень уместно. Думаю, что после того, что произошло сегодня, все в столице узнают, что в семье Фань очень красивый и опрятный молодой господин.

Внезапно его осенило, он хлопнул ладонью по лбу и засмеялся:

— Изначально, когда тебя только пригласили ко мне в советники, то договорились, что ты будешь консультировать меня только о том, как весело проводить время и общаться с женщинами. Мой отец был праздным принцем, который не участвовал в делах государства. Как его сын я тоже последовал по его стезе.

— Давайте, давайте, — он жестом предложил остальным за своим столом поднять чарки, чтобы продолжить пить вино.

Они поспешно подчинились, думая при этом, что если он и вправду смирился с судьбой праздного принца, то зачем он подбирается так близко к семье Фань и зачем водит тесное знакомство со вторым принцем?

**

Забравшись в карету, по дороге они какое-то время молчали. Потом Фань Жожо начала хихикать.

— Что такого смешного? — с любопытством спросил Фань Сянь.

Фань Жожо попыталась подавить свой смех и постепенно успокоилась.

— Я просто подумала о сказанных тобой словах. Они действительно были жестокими.

— А что я такого сказал?

Фань Сянь многое сказал в ресторане, нарушив свой принцип держаться в тени, что сейчас ему казалось неуместным.

— Про то, ну ты знаешь, как они, обмахиваясь веером, целый день предаются забавам, а сами настолько худые, что поток воздуха от веера того и гляди их сдует. Если держать себя достойно означает держать в руках веер, то я ни за что не посмею учиться таким манерам. Или это и есть сила характера? — Фань Жожо имитировала его тон голоса и не могла сдержать улыбку, всё время появляющуюся на лице.

Фань Сычжэ глупо засмеялся, но когда понял, что ни брат, ни сестра не обращают на него никакого внимания, погрустнел. Фань Сянь горько улыбнулся:

— Сила характера — отличная штука, но ей обладают не только учёные люди. Когда я увидел, как они задирают носы, мне стало неприятно. Они проводят весь день в бессмысленных дебатах, отлынивая от дел. При этом не готовятся к имперским экзаменам и не работают вместе с Го Баокунем. Этим ребятам нравится сидеть сразу на двух стульях, сохраняя полюбившийся образ талантливой молодёжи. Но у них нет настоящих перспектив.

Услышав это, Фань Жожо не удержалась и рассмеялась. Так, как говорил её старший брат, не говорил больше никто, и, должно быть, только она так хорошо понимала, что он имеет в виду.

— Когда ты говорил с принцем Цзинваном, у тебя определённо были какие-то опасения.

Фань Жожо хотела узнать настоящее мнение брата об учёных.

— Никаких опасений. Просто я предельно смягчил выражения, — улыбнулся Фань Сянь. — Я не против публичных домов и не считаю, что учёные не должны туда ходить. Но я всегда чувствовал, что клиенты борделя — это клиенты борделя. Если ты хочешь ходить в такое место и всё ещё ведёшь себя как учёный, то это всё равно, как если бы шлюха начала строить из себя девственницу.

— Не будь таким грубым, брат, — застенчиво сказала Фань Жожо.

По её мнению, её брат тоже мог считаться юным талантом, разве тогда, осуждая их, он не ругает и сам себя в том числе. Фань Сянь громко рассмеялся.

— Здесь всё равно нет посторонних, — он посмотрел на сестру с внезапной серьёзностью. — Помни, за кого бы ты в будущем ни вышла замуж, убедись, что это не юный талант.

Жожо больше не могла сохранять невозмутимое выражение лица.

— Что это ещё за чепуха?

— Этот Хэ Цзунвэй, чем он сейчас занят?

Фань Сычжэ влез с ответом:

— Он студент тайсюэ*, рождён в бедной семье, но говорят, что он ученик Цзэн Вэньсяна, великого архивариуса. У него всегда была репутация талантливого человека, он написал несколько удачных стихов… Все полагают, что на имперских экзаменах в следующем году он сможет попасть в тройку лучших.

Фань Сянь нахмурился.

— Он выглядит искренним, — сказал он, обращаясь к Жожо, — но на самом деле он отлично способен терпеть и играть на публику. Мне не нравятся такие люди. Впредь будь осторожна и не связывайся с ним.

Фань Жожо кивнула без малейшего колебания. Она воспринимала Фань Сяня как брата и наставника, как человека, на которого она полагалась больше всего.

Фань Сянь снова подумал о Хэ Цзунвэе. Поскольку он уже был хорошо известным учёным в столице, если он хотел снискать для себя расположение влиятельных семей, у него был большой выбор. Если бы Фань Сянь не был старшим братом Жожо, то Хэ Цзунвэй, скорее всего, не выбежал к нему с благодарностями, неужели он просто хотел оставить хорошее впечатление? Фань Сянь улыбнулся. Этот человек за несколько минут понял, кем в действительности является Фань Сянь и какое место он занимает в сердце Жожо, а значит явно был достаточно проницательным.

Фань Сычжэ выглядывал на улицу, положив подбородок на сложенные на нижней части окна руки. Фань Сянь посмотрел на него и ощутил холодок.

— Вы с Сычжэ идите домой первыми, — сказал он Жожо. — Я хочу прогуляться по столице один.

Фань Сычжэ рассеянно отвернулся от окна. Смотря на него, Фань Сянь вспомнил то время, когда ему самому было двенадцать и ему пришлось убить человека. Он почувствовал грусть, понимая, что его противник сейчас всего лишь двенадцатилетний ребёнок, которого впутали в опасные взрослые интриги, и не смог сдержать вздоха.

— Ты ещё так мал… Не знаю, как тебе лучше объяснить кое-что.

Фань Сычжэ слегка испугался и спрятался за спиной сестры. Он всегда был дерзким, но по какой-то причине каждый раз, когда он видел мягкую улыбку Фань Сяня, ему становилось не по себе.

— О чём это ты? — спросил он.

Фань Сянь сначала решил, что брат намеренно спровоцировал драку в ресторане, чтобы испортить впечатление принца Цзинвана о нём самом. Следует иметь в виду, что позиция дома Цзинвана по поводу будущего наследника в доме Фань играла определённую роль, а ресторан выбрал Фань Сычжэ, да и неприятности затеял тоже он. Но когда Фань Сянь смотрел на растерянное и беспечное выражение на лице Фань Сычжэ, то начинал сомневался в верности своих домыслов. Могло ли быть, что всё случившееся в ресторане действительно было случайностью?

Карета медленно ехала вперёд, для Фань Сяня было не секретом, что из шести телохранителей, сопровождавших их, как минимум двое были людьми клана Лю. В итоге он ничего не сказал.

Фань Жожо молчала, опустив голову. Мысли о делах семьи всегда заставляли её мрачнеть. Карета доехала до улицы, на которой располагалось поместье Фань, и Жожо повела своего младшего брата к воротам.

Фань Сянь продолжил свой тур по столице. Сначала Фань Жожо попросилась поехать с ним, но у него в планах было важное личное дело, поэтому он с улыбкой ей отказал. Посмотрев в глаза Фань Сычжэ, он попросил его никому не рассказывать всё то, что было связано со «Сном в красном тереме», но не был уверен, поможет ли делу его просьба.

Тэн Цзыцзин сел в карету. Глядя на молодого господина, он не был уверен, когда именно принял решение следовать за шестнадцатилетним мальчиком, который явно был очень многообещающим. Возможно, весенняя погода в Даньчжоу способствовала идеализации его образа, а может быть, по дороге в столицу он незаметно попал под влияние юноши. В любом случае, казалось, что между этими двоими появилась своего рода договорённость.

Фань Сянь какое-то время задумчиво сидел, подперев ладонью подбородок.

— Я попросил отца отправить тебя с нами, но не ожидал, что тебе придётся выручать нас из неприятностей так скоро. Не сердись на меня, хорошо?

Тэн Цзыцзин рассмеялся:

— Молодой господин необычный человек, — уважительно ответил он. — Если я буду следовать за вами, наверняка многого добьюсь.

Фань Сянь улыбнулся:

— Почему же я такой необычный? Сегодня в ресторане разве я не нёс всякую ерунду, как и любой другой невежественный юнец?

Тэн Цзыцзин, обдумав эти слова, осторожно ответил:

— Молодой господин, думаю, я могу отгадать, о чём вы подумали. Я считаю, что произошедшее сегодня никак не связано с молодым господином.

Карета остановилась, прохладный бриз бесшумно проник внутрь, взбодрив их. Фань Сянь посмотрел Тэн Цзыцзину в глаза:

— Я тоже надеюсь, что это не имеет к нему никакого отношения, — мягко ответил он.

---------------------

*太学 (тайсюэ) — аналог высшего государственного конфуцианского училища в монархическом Китае.

Радость жизни Глaва 13. Прогулка в одиночку

Фань Сянь устроил всё так, что Тэн Цзыцзин всю дорогу сидел с ним в карете, поэтому эти слова не прошли мимо его ушей. Он нахмурился.

— Это слишком невероятное совпадение. Я только прибыл в столицу и никак не стал бы ввязываться в драки с людьми. Сычжэ увязался за мной и в первый же день внезапно во время драки в ресторане там объявился принц Цзинван. Такое совпадение сложно объяснить.

Тэн Цзыцзин улыбнулся:

— Ваш брат может быть груб и неблагоразумен, но не таит злых умыслов. Зная его, вторая госпожа не стала бы поручать ему подобное задание. Её сын не подходит для роли учёного человека или мастера боевых искусств, — продолжал он. — Кажется, он хорош только в том, чтобы есть, пить и хвастаться. Вторая госпожа презирает его.

Горькая улыбка показалась на лице Фань Сяня.

— Так как она знает, что сын не может поддержать её, она сама плетёт интриги против меня… и весьма непреклонна в этом. Госпожа Лю… она желает выставить всё так, чтобы все думали, что незаконный сын графа — просто бесполезный богатенький сынок и ничего больше.

— Возможно, вы не знали, — сказал Тэн Цзыцзин, — но стоит вашему брату покинуть дом, как что-нибудь обязательно случается. Так что его матери даже не нужно было ничего выдумывать, достаточно было просто попросить сына последовать за вами. Она точно знала, что он обязательно попадёт в неприятности, даже не желая этого.

— Ты имеешь в виду, что пока он просто ходит вместе со мной, создавая проблемы, для внешнего мира я буду казаться избалованным богатеньким сыночком?

— Верно, — Тэн Цзыцзин улыбнулся. — План второй госпожи очень прост, но при этом пугающе эффективен.

Фань Сянь рассмеялся:

— Госпожа Лю просто поразительна… она сразу поняла, что в подобной ситуации обо мне и о брате будут судить сразу вместе. Очень изобретательно.

— Я только не ожидал, что принц Цзинван внезапно окажется в том же ресторане, куда пришли мы, — ответил Тэн Цзыцзин. — Но вы повели себя верно, молодой господин. Хотя вы могли оскорбить некоторых из учёных своими словами, но кабинетные учёные всегда немного надменны. Люди столицы могут ошибочно счесть, что вы чрезмерно резки, но это лучше чем, если бы они подумали, что вы бесполезный человек, всеми силами стремящийся показать своё превосходство.

— Неужели общественное мнение настолько важно? — с улыбкой спросил Фань Сянь. — Семья Фань действительно настолько интересна людям? Неужели госпожа Лю настолько в этом вопросе наивна, что это граничит с глупостью? — он посмотрел на Тэн Цзыцзина. — Хотя всё это действительно проблемы, но они на самом деле не мои.

Тэн Цзыцзину стало интересно.

— Молодой господин, а что вы считаете своими проблемами?

На красивом лице Фань Сяня показалось беспокойство.

— Моя проблема в том, что я всё ещё не знаю, как выглядит моя будущая невеста и правда ли, что она на пороге смерти.

**

Карета остановилась на повороте из бокового переулка на улицу Тяньхэ. Вдалеке всё ещё работали все отделы ямэна. Загнутые углы крыш различных зданий походили на крылья фениксов, рвущихся в небо. В самом дальнем конце улицы стояло ничем не примечательное мрачное квадратное здание.

Фань Сянь не взял Тэн Цзыцзина с собой. Хотя, похоже, тот уже принял твёрдое решение следовать за молодым господином, Фань Сянь не считал себя лидером людей, покоряющим сердца последователей. В конце концов, Тэн Цзыцзин изначально являлся слугой его отца, а Фань Сянь не хотел позволить отцу узнать некоторые вещи.

Рядом с лотком с засахаренными плодами на палочке, он удостоверился, что квадратное здание и есть Контрольная Палата. Купив палочку засахаренных ягод, он сгладил дискомфорт от неприятных мыслей удовольствием от сладкого.

Зайдя в книжную лавку, он осмотрел товар. Большую часть книг составляла классика и истории, которые он уже читал бессчётное количество раз. Он подошёл к продавцу.

— У вас есть «Повесть о камне»? — тихо спросил он.

На лице продавца тут же появилась знающая улыбка, и он тоже шёпотом ответил:

— Пойдёмте за мной, господин.

Не особенно прячась, они прошли в боковую комнату, где продавец достал комплект книг и передал Фань Сяню. Тот взял их в руки и внимательно осмотрел. Издание мало чем отличалось от той версии, которую он купил у женщины на улице. Оставшись довольным, он кивнул и заплатил за книги.

— Подержи их пока здесь, позже я пришлю кого-нибудь из поместья Фань, чтобы их забрали.

Дома у сестры уже был полный текст, а таскать за собой книги было неудобно, поэтому он решил позже отправить слуг за своей покупкой.

— Какое именно поместье Фань? — уточнил продавец.

— Имение графа Сынаня.

Неужели в столице так много поместий Фань? Он до сих пор не знал, насколько большим является клан Фань. Граф Сынань принадлежал лишь к побочной ветви клана, и только в последние десять с небольшим лет, благодаря матери графа, эта ветвь стала самой известной из всех.

Владелец лавки, сам продающий в ней книги, почтительно согласился, завернул книги и спрятал их под прилавок.

Тут Фань Сянь решил спросить, насколько хорошо продаются эти книги, и почувствовал себя нехорошо, услышав восторженный ответ. Увидев, что купив книги, посетитель не торопиться уходить, продавец обрадовался шансу поболтать.

Во время их разговора чуткий слух Фань Сяня уловил слабый звук. Продолжая разговор и улыбаясь, он направил истинную ци к ушам и тут же его слух сильно обострился. Наконец он смог распознать звук, доносившийся до него в книжном магазине: два дыхания, по звуку не похожие на дыхание обычного человека. Эти два дыхания были тихими, с длительным вдохом и выдохом, и доносились издалека. Это явно был кто-то, кто умел контролировать свою истинную ци. Фань Сянь сразу понял, что этих людей отправил его отец в качестве телохранителей, а заодно чтобы следить за ним. Он нахмурился.

Владелец лавки сразу заметил, что покупатель насупил брови. Хотя на красивом лице Фань Сяня это смотрелось привлекательно, мужчина испугался, что сказал что-то не то, и забеспокоился.

**

Выходя через заднюю дверь книжного магазина, Фань Сянь убедился, что сбежал от двух следящих за ним телохранителей. Чувствуя лёгкое довольство собой, он припомнил то, чему научился у Фэй Цзе в детстве: кроме искусства владения ядами, его обучили как избавляться от хвоста, и теперь, судя по всему, это наконец пригодилось.

Смешавшись с толпой на улице Тьянхэ, он внимательно оглядывал здания. От них веяло стариной, а по обеим сторонам дороги перед зданиями располагались каналы с медленно текущей водой. Каждый, желающий войти в любой ямэнь, должен был пройти по маленькому деревянному мостику перед ним.

Неспешно текущие воды каналов, как зеркало, отражали тени от мостиков и свисающих ветвей деревьев. Время от времени ветер срывал лепестки персикового цвета и они кружили в воздухе, опускаясь на поверхность медленно текущей воды.

Он шёл по дороге, глядя на текущую воду, и довольно улыбался. Прошло всего несколько дней с его приезда, и за это время он обнаружил, что многие вещи сильно отличались от того, как он их себе представлял, что сильно утомило его. Но прогулка по весенней столице подействовала освежающе и привела его в приподнятое расположение духа.

Подойдя ко входу в Контрольную Палату, он посмотрел на здание из известняка и нахмурился. Это простое квадратное здание совсем ничем не выделялось, кроме того, что плохо сочеталось с остальными примечательными домами с парящими карнизами и надёжными стенами, но ему приходилось признать, что это здание во многом хорошо сочетается с не слишком приятным на вид Фэй Цзе.

Подойдя ко входу, он заметил, что и чиновники внутри, и пешеходы снаружи здания как-то странно на него уставились. Он осторожно оглядел себя, убеждаясь, что в нём не было ничего привлекающего всеобщее внимание, а потом высоко поднял голову, но это не избавило его от странных взглядов окружающих.

Радость жизни Глава 14. Контрольная Палата внутри и снаружи

Остановив проходившего мимо писца с безжизненным лицом, Фань Сянь по неясной причине почувствовал легкое волнение. Смотря на этого человека, он невольно видел в нём единомышленника Фэй Цзе, и это рождало у него дружеское чувство. Фань Сянь мило улыбнулся и сказал:

— Здравствуйте!

Хозяин безжизненного лица, как и все остальные в Контрольной Палате, удивлённо уставился на Фань Сяня. Прошло достаточно много времени, прежде чем он ответил:

— Здравствуйте, — приветствие прозвучало слегка натянуто.

Фань Сянь сглотнул и с вежливой улыбкой сказал:

— Дерзну спросить… Почему все на меня так смотрят?

Писец тоже улыбнулся, обнажая свои блеклые зубы. Застенчивое выражение на лице юноши показалось ему интересным.

— Когда кто-то посторонний заходит туда, куда никогда не заходят посторонние, разве и твоя реакция не оказалась бы такой же? — ответил он вопросом на вопрос.

Фань Сянь сначала что-то понял, а потом снова ощутил полное недоумение.

— Разве это не Контрольная Палата? — спросил он. — Это же государственное учреждение… Неужели никто посторонний никогда не приходит сюда по делам?

Мужчина указал на улицу и по-доброму объяснил:

— Посмотри туда.

Фань Сянь увидел, что у входа в Контрольную Палату никого не было, а все пешеходы обходили его по другой стороне улицы.

Мужчина улыбнулся, и это выглядело пугающе: дряблая кожа на обеих щеках сложилась в крупные складки.

— Люди столицы всегда избегают нашего ямэня. Что до официальных дел, мы никогда не имеем дел с простыми людьми, все наши дела исключительно для государства. Его Величество никогда не вовлекает в эти дела другие департаменты правительства. Так что нам не приходится сотрудничать с другими ямэнами.

Фань Сянь горько улыбнулся:

— Тогда, похоже, я грубо нарушил традицию.

— Ты не знаешь, чем занимается Контрольная Палата? — с любопытством спросил мужчина.

— У меня есть кое-какое представление, — ответил Фань Сянь.

В конце концов, он был учеником господина Фэй Цзе из третьего отдела Контрольной Палаты, так что он немного понимал, как работает это учреждение.

— И зная это, ты осмелился ворваться сюда? — мужчина пожал плечами. — Любой обычный человек избегает этого места, словно это дворец самого владыки ада.

Фань Сянь невольно улыбнулся.

— Возможно это потому, что я уже видел этого владыку ада, когда был совсем маленьким?

Мужчина улыбнулся и похлопал его по плечу.

— Отлично, отлично.

По правому плечу Фань Сяня побежали мурашки. Тон голоса этого мужчины напомнил ему о Сунь Эрнянь, персонаже из «Речных заводей», завлекавшей путешественников в свою таверну. Она опаивала путников и пускала их на мясо, чтобы потом печь с ним булочки на пару.

Мужчина улыбнулся:

— Я могу чем-то тебе помочь?

Теперь Фань Сяню казалось, словно мужчина внезапно обратился в консьержа из отеля из его прошлой жизни. Он покачал головой, пытаясь избавиться от назойливых фантазий. Вынув кусочек серебра из рукава и походя всовывая его мужчине в руки, он вежливо спросил:

— Подскажите, здесь ли сейчас Фэй Цзе?

Мужчина оказался ошарашен, он открыл рот, но ничего не смог сказать. Равнодушное выражение на его лице быстро сменилось на уважительное с тенью страха.

— Ты ищешь господина Фэй?

Пока они говорили, мужчина ловким молниеносным движением вернул кусочек серебра, полученный от Фань Сяня, тому в рукав. Фань Сянь поднял бровь. Он знал, что хоть это движение могло показаться простым, оно было исполнено с такой точностью, которую можно достичь лишь тренируясь не менее десяти лет. Фань Сянь сразу понял, что этот на вид обычный чиновник Контрольной Палаты на самом деле скрытый мастер.

Фань Сянь кивнул, подтверждая, что пришёл в поисках Фэй Цзе. И тут похлопавший его рукой по плечу мужчина начал тщательно вытирать свою руку.

— Господина Фэй сейчас нет, — вежливо ответил мужчина, осторожно делая несколько шагов назад и увеличивая расстояние между собой и Фань Сянем. — Он отправился в поездку на границу.

Тут Фань Сянь внезапно понял, что уже слышал кое-что об этом от Тэн Цзыцзина. Глава Контрольной Палаты поехал навестить свой родной город, и это путешествие должно было занять как минимум три месяца. Фэй Цзе по характеру был склонен к лени, поэтому как только рядом больше не было того, кто мог его контролировать, он тут же начал отлынивать от работы в отделе.

Фань Сянь поблагодарил мужчину и повернулся, чтобы уйти.

— Извините, как ваше имя? — спросил он с неожиданной улыбкой.

— Меня зовут Ван Цинянь, господин.

Увидев, как этот юноша с застенчивой улыбкой ворвался в Контрольную Палату, разыскивая господина Фэй и спрашивая о нём по имени, Ван Цинянь предусмотрительно решил назвать его господином.

Фань Сянь понимал, что стоило мужчине услышать, что он ищет Фэй Цзе, как тот подсознательно стал опасаться отравления. Именно поэтому Ван Цинянь тщательно вытер руку, коснувшуюся Фань Сяня, и отодвинулся от него подальше.

— Если господин Фэй вернётся, пожалуйста, передайте ему кое-что, — сказал он, улыбнувшись Ван Циняню. — Скажите ему, что его ученик прибыл в столицу.

Ученик Фэй Цзе? Ван Цинянь внезапно ощутил желание отрубить себе правую руку, про себя ругая свою привычку постоянно всё трогать. Он прочистил горло, соглашаясь.

**

Когда Фань Сянь вышел из Контрольной Палаты, то солнце сияло через ветви деревьев по обеим сторонам улицы, и он оказался скрытым в сени листвы. Какое-то время он шёл по дороге на запад, а потом присел на перила у бегущей вдоль улицы воды. Держась руками за перила с обеих сторон тела, он какое-то время наблюдал за толпой вокруг, не зная, куда идти дальше.

Он не хотел возвращаться в поместье Фань, несмотря на то что там его ждала любимая сестра. Думая о госпоже Лю, своём отце и своём пухлом младшем брате, которого вынуждали состязаться с ним за наследство вместо того, чтобы позволить ему спокойно учиться, он чувствовал себя неуютно. Он был готов сражаться за то, что принадлежало ему по праву, и не собирался сдаваться. Но Фань Сянь всё ещё не был уверен, что именно принадлежало ему по праву в этом мире. В конце концов, он когда-то уже жил другой жизнью, и чувствовал себя в какой-то степени отчуждённо в этом мире.

Он скрыл от отца, что пойдёт в Контрольную Палату, чтобы разыскать Фэй Цзе. Хотя отец, конечно, знал, что Фэй Цзе был его учителем, в глазах Фань Сяня учитель пользовался гораздо большим доверием, чем отец. Возможно, всё дело было в том, что Фэй Цзе пришёл в его жизнь всего через несколько лет после появления Фань Сяня в этом мире и они сильно сблизились во время процесса обучения.

Фэй Цзе сейчас не было в столице, и это нарушило планы Фань Сяня, которые он хотел осуществить сразу после приезда в столицу. Потому ему пришлось подумать, что теперь делать дальше. В раздумьях он спрыгнул с перил и рассеянно пошёл назад. Проходя мимо здания Контрольной Палаты во второй раз, он обратил внимание, что все прохожие липли к противоположной стороне дороги, избегая входа в здание, словно могли заразиться чумой.

Он прищурился и посмотрел на здание. Тонкие облака над его головой рассеялись и яркие солнечные лучи, засияв, отразились от чего-то рядом с входом, ослепляя его золотым светом.

Потирая глаза, он направился туда, откуда отражался свет, и обнаружил у входа в Контрольную Палату широкий мемориальный камень, напоминающий присевшего на пол побеждённого свирепого тигра. На каменном обелиске был высечен текст.

Фань Сянь нахмурился. Слова казались ему знакомыми, словно он уже видел их где-то до этого. Но как бы он не напрягал память, он не мог вспомнить, где он их встречал. Он взглянул ниже и увидел подпись. Это было немного чужое, но всё же знакомое имя.

Радость жизни Глава 15. Засахаренные ягоды и храм Цин

— E Цинмэй? — Фань Сянь не заметил, как тихо прочитал имя вслух.

Он был неимоверно потрясён. Ему бы никогда не пришло в голову, что именем его матери окажутся подписаны слова на мемориальном камне у входа в Контрольную Палату.

Внешне он выглядел спокойно, но внутри сильно разволновался: почему имя его матери оказалось здесь? Хотя госпожа Е и была в своё время самой богатой в стране, не может такого быть, чтобы она удостоилась чести, какой не оказывают даже самому императору. Более того, странная смерть его матери, несомненно, имела какое-то отношение к знати и аристократии государства Цин. Хотя У Чжу и сказал, что во время смуты десять лет назад враги семьи Е были полностью истреблены, кто мог гарантировать, что родственники этих врагов не уцелели и не остались при дворе?

Пусть теперь имя Е Цинмэй очевидно было под запретом, всё имущество семьи Е полностью перешло в дворцовую сокровищницу, а бизнес семьи Е стал собственностью императорской семьи, каким-то образом Контрольная Палата взяла и поместила имя Е Цинмэй перед своим входом. Хотя У Чжу сказал, что всего лишь несколько человек знают, что Е Цинмэй была матерью Фань Сяня, императорская семья государства Цин определённо была в курсе. Должно быть, глава Чэнь был не робкого десятка, если его не волновала даже репутация императорской семьи.

Когда Фань Сянь прочитал написанное на каменной стеле, он понял смысл сказанного У Чжу в Даньчжоу.

«Мало кто знает, что твою мать звали Е Цинмэй. Слуги называли её просто «госпожа». Но само имя Е Цинмэй… хорошо известно в столице».

Фань Сянь потёр руки, опустил голову и пошёл вперёд. Учитывая, что эта каменная стела с надписью стояла перед входом в Контрольную Палату, которую все так боялись, сложно было представить, что имя Е Цинмэй осталось неизвестным.

Все эти мысли промелькнули у него в голове в один короткий миг, и он сразу взял под контроль своё выражение лица, соединил рукава, спрятав руки, и с каменным лицом отправился на восток, словно никогда не видел этого имени.

Прочитав надпись на камне, Фань Сянь невольно вспомнил о дочери премьер-министра, которая в самом ближайшем будущем должна была стать его женой. Отец сказал, что её мать, старшая принцесса, теперь владеет бывшим бизнесом семьи Е. В этом мире если и было что-то, что он чувствовал по праву своим, то первым в списке несомненно стоял бизнес матери, это рождало очень сокровенное ощущение причастности.

Он слышал от Тэн Цзыцзина, где сейчас живёт молодая госпожа из семьи Линь, но, хорошо понимая её происхождение и статус, он не осмелился попытаться проникнуть в её дом, потому что в столице было слишком много скрытых угроз. Он пришёл в Контрольную Палату, чтобы найти Фэй Цзе, и хотел воспользоваться особыми методами Контрольной Палаты, чтобы получить возможность навестить её, пока она болеет и лежит в постели. В то же время он хотел попросить Фэй Цзе помочь ему узнать больше о её болезни.

Но неожиданно Фэй Цзе не оказалось в столице. Это несколько рассердило Фань Сяня. Неужели он сможет увидеть свою невесту в первый раз только в спальне для новобрачных? По его мнению, о таком не могло быть и речи. Ему просто необходимо было найти способ взглянуть на неё тайком, чтобы если ему что-то не понравится, у него ещё осталось время на подготовку к бегству от этого договорного брака.

Шагая по дороге, Фань Сянь злился всё сильнее и сильнее. Он расстроено обнаружил, что так как только приехал в столицу, то совершенно не знает города. Вернувшись на улицу Тяньхэ, он нигде не смог найти карету своей семьи.

Тут он увидел мальчика с палочкой засахаренных ягод. Их сладкий аромат показался Фань Сяню знакомым. Он догнал мальчика, схватил палку и грызнул ягоду, чтобы по вкусу убедиться, что лакомство купили там же, где он уже покупал такое сегодня. Затем он попросил мальчика показать, где такое продают. Мальчик испугался, решив, что на него напал вор засахаренных ягод. Фань Сянь как мог успокоил его, подарив ему пару медных монет, и мальчик указал ему, куда идти.

Фань Сянь последовал указаниям и долго шёл, пока с грустью не обнаружил, что очевидно мальчик решил с ним поквитаться и отправил его совсем не туда, куда он хотел попасть. Он уже добрался до окраин города, но не знал об этом, а то бы наверняка начал гордиться силой своих ног и печалиться о том, что, к сожалению, интеллектом гордиться не приходится.

В этом пустынном месте стоял храм.

Найти такой безлюдный уголок в этом шумном городе было очень непросто. В несравненно пышной столице настолько пустынных мест было очень мало. Называть это место пустынным было не совсем верно, скорее оно было необычайно неоскверненным и чистым: на карнизах, балках и колоннах не было видно ни пятнышка пыли.

Вытянув шею и посмотрев на чёрное деревянное здание, он невольно вспомнил о Храме Неба в Пекине в своей прежней жизни. Храм перед ним был намного меньше, и он казался менее связанным с мистическими тайнами судеб и небес и по атмосфере больше подходил к изящному светскому стилю.

Главные ворота были покрыты густым чёрным лаком и выглядели очень внушительно, строго и торжественно. На плоской горизонтальной табличке над воротами было написано: «Храм Цин».

Фань Сянь языком слизал с зубов приклеившиеся сладкие остатки ягод. Посмотрев на жёлтые иероглифы в названии храма, воплощающие святость этого места, он ощутил нечто неописуемое.

Это и был Храм Цин. Судя по тому, что он слышал, это было единственным местом в государстве Цин, где можно было прийти в соприкосновение с мистическим священным храмом. Именно здесь императорская семья каждый год приносила жертвы и поклонялась Небу.

Когда-то в Даньчжоу Фэй Цзе говорил, что Храм Неба в трёх милях от императорского дворца. Тогда Фань Сянь решил, что место расположения храма в трёх милях от императорского дворца. Кто же знал, что «три мили» были частью названия этого места.

У Фань Сяня отвисла челюсть. До прибытия в столицу он думал, что раз уж никто в этом мире не может отыскать настоящий священный храм, тогда ему самому стоит обязательно посетить Храм Неба в храме Цин. Ведь именно там он надеялся найти ответ на вопрос, мучивший его все шестнадцать лет, проведённых в этом мире: «Почему я попал сюда?»

В новеллах из прошлой жизни, например, о Сян Шаолуне*, у всего была своя причина: у Сян Шаолуна были свои причины, у его путешествия во времени тоже, а потом ему уже не нужны были причины.

Но Фань Сянь был глубоко озадачен. Он очень хотел найти причину, объясняющую почему он умер и смог возродиться в этом мире.

Он и не подозревал, что ребёнок указал ему в сторону храма Цин. Когда он это понял, то у него закружилась голова. Возможно, между ним и храмом была какая-то едва ощутимая таинственная связь. Возможно, это была судьба… Он был твёрдо уверен, что засахаренные ягоды привели его к самой судьбе.

Когда он шагнул вперёд, вокруг стояла полная тишина. Он мягко толкнул тяжёлые деревянные ворота, которые, казалось, не открывались уже многие годы.

**

— Стоять! — раздался в воздухе резкий окрик.

----------------------------

* Сян Шаолун - персонаж из новеллы 寻秦记 (одна из экранизаций в дораме 2018 года «A Step into the Past»), которого отправили на 2000 лет в прошлое на машине времени.

Радость жизни Глава 16. Уважаемый господин

Когда в таком тихом и священном месте раздался резкий окрик, Фань Сянь вздрогнул от неожиданности. Очевидно, что в храме кто-то был. Путь Фань Сяня преградил грозный мужчина средних лет с глубоко посаженными глазами и орлиным носом.

По взгляду незнакомца сразу было ясно, что он недоволен появлением Фань Сяня. Согласно тому, что Фань Сянь помнил из классических канонов, по правилам императорского дворца храм Цин был общедоступным местом, куда мог прийти любой желающий, чтобы поклониться святыням. А этот коварный незнакомец словно коршун притаился за воротами и набрасывался на посетителей словно на кроликов, вот гад. Кому бы захотелось играть роль кроликов? Фань Сянь нахмурился:

— Вы такой громкий, не боитесь, что люди оглохнут?

Кто бы мог подумать, что этот суровый мужчина тут же попытается оттолкнуть Фань Сяня, приглушив голос и резко предупреждая:

— Быстро убирайся отсюда, сейчас в храме просят благословения неба уважаемые господа, которых нельзя беспокоить!

Судя по его одежде можно было решить, что он следует за хозяином из богатой семьи, но его манера речи сразу выдавала в нём человека из дворца императора. Однако Фань Сянь не обратил на это никакого внимания. Ещё с тех времён, когда он в детстве раскапывал могилы и препарировал трупы с Фэй Цзе, у него сформировалась привычка к маниакальной чистоплотности. Увидев, как к нему приближается чужая рука, он нахмурился, и тут же среагировал: его рука переплелась с рукой противника, перехватывая его за запястье. Раздался лёгкий хлопок. Они оба удивлённо уставились друг на друга, обнаружив, что их способы вести бой крайне похожи, в итоге их руки, словно две змеи обвили друг друга, так что их было не распутать.

Мужчина средних лет одобрительно хмыкнул, и его глаза замерцали. Его следующий удар, направленный от запястья вглубь тела, таил в себе силу, подобную скрытой реке. Фань Сянь ойкнул, он не ожидал столкнуться с таким сильным противником. Его поясница мгновенно раскалилась, всегда спокойная жёсткая истинная ци, много лет накапливавшаяся в теле, сразу же отреагировала, выстреливая из даньтяня, пробегая по телу Фань Сяня и нанося мощный ответный удар по противнику. При этом с каменных ступеней с низким гулом поднялась в воздух пыль, образовав странные сферы, а потом снова рассеялась.

Оба противника сделали несколько шагов назад, испытав потрясение. Мужчина средних лет прикрыл рукой рот и несколько раз кашлянул. На лице Фань Сяня ничего не отразилось, словно ничего не произошло. Незнакомец направил на него ледяной взгляд:

— Так молод, но уже настолько мощная жёсткая истинная ци. Ты кто такой?

— Какая разница, кто я. Я просто хотел зайти в храм и попросить благословения неба. С какой стати ты не пускаешь меня? — ответил Фань Сянь, сверля его взглядом.

— В храме сейчас находятся уважаемые господа, тебе придётся подождать, юноша, — мужчина обратил внимание, насколько техника противника была похожа на его собственную, и попытался понять, из какой семьи в столице, из тех, с которыми он сам водил старую дружбу, он может происходить. Медленно мужчина рассеял свою враждебность. В глазах Фань Сяня мелькнула лёгкая усмешка:

— В законах государства Цин нет правила о том, что желающие помолиться в храме должны выстраиваться в очередь.

Мужчина средних лет нахмурился, этот юноша его раздражал. Он взмахнул рукавами и вернулся на территорию храма, оставив Фань Сяня стоять за воротами.

Фань Сянь открыл было рот, чтобы что-то сказать, но потом лишь нахмурился. Он почувствовал вкус крови во рту и достал из рукава платок, чтобы вытереть кровь. К счастью, только что в решающий момент сражения он использовал беззвучный щелчок указательным пальцем, направляя энергию в место биения пульса противника. Благодаря тому, что он понимал работу человеческого тела гораздо лучше, чем большинство опытных бойцов, ему удалось избежать более серьёзных повреждений.

Он снова посмотрел на тяжёлые деревянные ворота, и его сердце пропустило удар. Больше он не осмеливался толкнуть их.

**

Фань Сянь прочистил горло. На его красивом лице показалась решимость. Поскольку он не мог победить этого человека в бою сейчас, естественным было отступить и вернуться в другой раз, чтобы побить его спустя какое-то время. Он уже повернулся, чтобы уйти, когда ворота за его спиной снова распахнулись. Мужчина, с которым он только что сражался, стоял по ту сторону ворот:

— Хозяин говорит, что ты можешь пойти в боковой храм, чтобы помолиться там. Просто держись подальше от главного храма, — договорив, он снова повторил, заостряя внимание на своих словах: — Не ходи в главный храм, понял?

Фань Сянь обернулся и посмотрел на мужчину, а потом перевёл взгляд на, казалось, непостижимый и мрачный храм Цин. Он нахмурился, взмахнул рукавом и, перешагнув через высокий порог ворот, не оглядываясь, пошёл в сторону бокового храма.

Наблюдая, как этот молодой человек, столкнувшись с препятствием, не стал волноваться, сердиться, отступать или робеть, а продолжил идти к своей цели, мужчина средних лет почувствовал лёгкое восхищение.

Он закрыл ворота на территорию храма, нахмурил лоб и огляделся. Эти растяпы позволили юноше беспрепятственно подойти к воротам храма. Вечером они обязательно получат хорошую взбучку.

**

Храм Цин был тихим местом. Жители государства Цин в основном были реалистами, и простые люди, желающие попросить благословения, обычно шли в храм Дуншань в западной части города, где поклонялись священной матери и другим бессмертным.

Но жители государства Цин уважали и боялись Небеса, а императора почитали как Сына Неба, поэтому храм Цин стал местом, где жертвы Небесам подносила императорская семья. Хотя большую часть времени храм Цин был открыт и для простых людей, им, как правило, не нравилась его тяжёлая и мрачная атмосфера.

Главное здание храма Цин походило на Храм Неба в Пекине из прошлого мира Фань Сяня: оно было округлым, двухэтажным, с выступающими наружу карнизами и выглядело очень красиво.

Мужчина средних лет почтительно стоял у главного здания, глядя внутрь на господина, который, сложив руки за спиной, с восхищением смотрел на расписанные стены храма.

— Как вы и просили, я позволил этому юноше пройти в боковой храм, — сказал он тихим голосом.

На вид его господину было около сорока лет, его выражение лица нельзя было назвать мужественным, но на нём читались снисходительное отношение к окружающим и вселенская усталость.

— Из какой он семьи, раз смог ударить тебя? — спросил господин, улыбаясь.

Уровень боевого мастерства мужчины средних лет был очень высоким, но при этом он всё равно служил господину, стоящему перед ним.

— Не знаю, — искренне ответил он. — Но должен сказать, что его способ сражаться очень похож на техники семейных телохранителей.

Господин удивился и спросил:

— Даже так? Может ли он быть сыном Ли Чжи?

Мужчина средних лет горько рассмеялся.

— Господин, хотя я всегда испытывал неохоту общаться с ним, принц Цзинван знает его.

— Даже так? — повернулся господин, продолжая рассматривать фрески на стенах храма. Каждый день ему приходилось решать множество вопросов и редко когда выпадала возможность в тишине насладиться чем-то прекрасным, поэтому он решил больше не беспокоиться по поводу мелочей и позволить юноше спокойно посетить боковой храм. Ему нравилось думать, что в государстве есть такие талантливые люди, как этот юноша.

Мужчина средних лет тихо стоял у входа в главный храм, иногда поглядывая в сторону бокового храма.

**

Прошло достаточно много времени, когда из задней части храма послышался шум. Господин нахмурился.

— Разве девчушка не отдыхает в задних комнатах? Зачем она убежала в боковой храм?

Мужчина средних лет встревожился и прислушался, навострив уши. Подняв голову, он ответил:

— Принцесса действительно отправилась в боковой храм.

Господин нахмурился.

— Возмутительно… — он вдруг о чём-то задумался, и его выражение лица изменилось. — Иди, посмотри, что там, и… приведи ко мне этого юношу.

— Слушаюсь, — мужчина средних лет собирался уйти, но тут за воротами храма раздалась птичья трель, после чего кто-то распахнул ворота и торопливо вбежал внутрь, чтобы вручить письмо с сургучной печатью.

Радость жизни Глaва 17. Его сердце пропустило удар

Склонив голову, Фань Сянь отправился к боковому храму, краем глаз неотрывно наблюдая за главным зданием. Ему было очень любопытно, кто там сейчас поклонялся небу и достаточно могущественен, чтобы отдавать приказания такому сильному бойцу. Он знал, что за его противником стоит кто-то очень влиятельный, к тому же он пришёл просто глянуть на храм, ему вовсе не хотелось от излишней праздности затевать драки, хотя в его имени и был иероглиф, означающий праздность.

Прикрыв рукой рот, он время от времени покашливал. При помощи истинной ци он проверил верхнюю часть тела на наличие повреждений, но никаких серьёзных травм не обнаружил. Его лёгкие и дыхательные пути не пострадали, но когда он пытался что-нибудь сказать, в голосовых связках ощущалась сильная боль.

Пока шёл, Фань Сянь продолжал кашлять, пачкая кровью свой белый носовой платок. K тому времени, когда он подошёл к боковому храму, его истинная ци уже исцелила горло. Фань Сянь убрал платок, потом повернулся и, прежде чем зашёл в боковой храм, снова бросил взгляд в сторону главного здания.

Боковой храм был немного меньше, чем главный. Его окружала сине-зелёная каменная стена, а внутри никого не было. Фань Сянь был разочарован тем, что не увидел подвижников, о которых так много слышал из легенд. Пройдя дальше, он оказался ещё сильнее разочарован тем, что статуй божеств, составлявших неотъемлемую часть храмов из прошлой жизни, тут тоже не наблюдалось. Однако немного поразмыслив, он смирился с этим, решив, что раз люди здесь поклоняются небу, то отсутствие статуй вполне объяснимо, ведь у неба нет формы.

В центре храма был чрезвычайно широкий алтарный стол для воскуривания благовоний. Бледно-жёлтая холщовая скатерть свисала со стола и доходила до самой земли, плотно закрывая каменную дорожку под столом.

На столе стояла элегантная керамическая курильница с воткнутыми в неё тремя палочками благовоний, которые уже сгорели более чем наполовину, наполнив всю комнату успокаивающим ароматом.

Фань Сянь с любопытством ходил и рассматривал росписи на стенах. Он обнаружил, что эти росписи напоминают современные картины маслом из его предыдущей жизни. Однако лица божеств, стоящих на горных вершинах, всплывающих из морских глубин или сидящих на вулканах, изображались размытыми, и это выглядело так, как будто художник сделал это намеренно.

На некоторых фресках Фань Сянь узнал события из канонических книг историй из древности, таких как «Да Юй обуздал воды потопа», но сюжеты многих других фресок были ему незнакомы.

Он покачал головой, смиряясь с тем, что не найдёт здесь ответа на свои вопросы. Взяв круглую подушку для преклонения колен, он бросил её перед алтарём и опустился на колени. Сложив руки в молитвенном жесте, он закрыл глаза напротив струящегося дыма благовоний и начал произносить про себя молитвы, слегка шевеля губами.

Хотя в своей прошлой жизни Фань Сянь был атеистом, но в этой он стал по-настоящему религиозным человеком, и это было вполне объяснимо. Любой на его месте, пережив то, что испытал он, сделал бы такой же выбор. Вот почему он так искренне молился. Он надеялся, что небеса и храм подскажут ему, почему он попал в этот мир, а также он с ещё большим почтением молился о том, чтобы небеса послали ему много денег и спокойную жизнь.

**

Внезапно струйка дыма благовоний немного задрожала. Фань Сянь повёл ухом, стараясь уловить едва заметный звук. Заподозрив, что что-то происходит, он открыл глаза и увидел, как тонкая струйка благовония движется неровно. Он сильно удивился: неужели его усердная молитва действительно дошла до небес?

Его взгляд остановился на широком столе с курильницей и тут Фань Сянь наконец понял, что происходит. Его глаза сверкнули и, схватившись левой рукой за рукоять тонкого кинжала, который был спрятан на его лодыжке, он медленно, но уверенно откинул правой рукой холщовый полог скатерти.

Фань Сянь с трудом смог поверить своим глазам: под столом пряталась девушка в белых одеждах, которая с удивлением уставилась на Фань Сяня.

У девушки были большие глаза, похожие на гладь спокойного озера, длинные ресницы и нежный взгляд. Её лицо с белой кожей было так изысканно красиво, что казалось, словно она сошла с картины.

Ошеломлённый Фань Сянь не мог отвести взгляд. Он обратил внимание на высокий лоб и слегка заострённый нос девушки. Её кожа была намного бледнее, чем у обычных людей, а её губы были несколько толще, чем принято считать идеальным. Несмотря на эти недостатки, её черты лица органично сочетались друг с другом, создавая особое очарование. Её слегка испуганное выражение лица и естественная застенчивость заставили его сердце затрепетать и пропустить удар.

Девушка с удивлением смотрела на почтительно преклонившего перед алтарём колени Фань Сяня. Этот юноша, внезапно возникший перед ней, оказался неожиданно очень красивым, с ясными глазами и длинными ресницами, и она невольно не могла отвести от него глаз. И тут ей пришло в голову, что сама она сидит под столом и выглядит весьма странно. Её щёки медленно зарделись, а затем краснота перешла на уши. Она смущённо опустила глаза. Ей было очень любопытно узнать, откуда появился этот красивый молодой человек.

**

В центре храма стояла тишина, рука Фань Сяня всё ещё держала холщовый полог, а его глаза всё ещё смотрели на лицо девушки. Девушка собралась с духом, чтобы снова посмотреть на него, и их взгляды встретились. Казалось, прошла вечность… а они по-прежнему молчали.

Прямой взгляд Фань Сяня заставил девушку снова смутиться. И тут он заметил, что губы девушки необычно поблёскивают. Он ещё пару раз оглядел её, прежде чем понял в чём дело: в руках у девушки была куриная ножка и, похоже, только что она её ела. Этот образ сразу же крепко отпечатался в его сознании.

Подумать только, эта красивая девушка в белом спряталась под столом, чтобы поесть куриной ножки! От удивления у Фань Сяня отвисла челюсть, и он продолжил молчать. Наконец неловкая тишина оказалась нарушена:

— Ты… ты кто?

— Ты… ты кто?

Одновременно раздались два взволнованных голоса.

Фань Сянь впервые услышал голос девушки. Он показался мягким, слабым и таким приятным. Внезапно в груди стало тесно, а потом Фань Сянь закашлялся кровью.

— Ах! — воскликнула девушка. Однако она не испугалась, а наоборот, и в её глазах показалось сильное сочувствие, будто она сама ощутила все страдания Фань Сяня.

Видя, что девушка беспокоится за него, у Фань Сянь в груди потеплело. Он успокоил её, произнося с улыбкой на лице:

— Ничего, я кашлял-кашлял и привык.

Радость жизни Глава 18. Это была она

Нечаянно ветер южный

Ромашку принес на грудь.

Признав благородного мужа,

Цветок приоткрылся чуть-чуть.

Как цитра и гусли. Невечно

Им складно дано играть.

Горстями души самоцветы

За тыкву пришлось отдавать*.

**

Когда девушка услышала остроумную фразу, её глаза засияли и она едва заметно улыбнулась. Фань Сянь тоже с улыбкой посмотрел на неё и тихо спросил:

— И дальше будешь прятаться?

Девушка застенчиво покачала головой.

Между тем снаружи раздался голос:

— Госпожа, куда вы убежали?

Девушка в белом сразу помрачнела, понимая, что ей пора уходить.

Фань Сянь тоже понял, что кто-то за ней пришёл. Глядя на неё, он ощутил как в сердце рождается тоска и страх, что если она сейчас уйдёт, то он больше никогда не сможет с ней встретиться. Поэтому он с тревогой спросил:

— Ты придёшь сюда снова завтра?

Она мрачно покачала головой.

— Ты из семьи благородного господина в главном зале? — предположил Фань Сянь.

Девушка немного подумала и улыбнулась, не ответив ему. Потом она вылезла из-под длинного стола и умчалась прочь, словно ветер. Перед тем как выйти из храма, она оглянулась на Фань Сяня, потом перевела взгляд на куриную ножку в своей руке. Мило высунув язычок, она решила, что если дядя увидит, что она ела это, то он наверняка отругает её. Сверкнув глазами, она снова подбежала к Фань Сяню, всунула ему в руку куриную ножку, а потом, помахав рукой, улыбнулась и быстро выбежала из храма. Больше она не возвращалась.

**

Фань Сянь растерянно стоял на одном колене на подушке для преклонения перед алтарём, думая, неужели он только что столкнулся с духом, посланным ему свыше. Но посмотрев на куриную ножку в своей руке, он хихикнул. Про себя он твёрдо решил, что во что бы то ни стало должен найти эту девушку в столице. Если она не помолвлена… нет, даже если она уже обещана какому-то остолопу, он обязательно отвоюет её для себя!

Когда он вышел за ворота храма с масляной куриной ножкой в руке, то увидел как вереница карет удаляется на восток. Девушка в белом наверняка была в одной из них. Заходящее солнце сияло сквозь зелёную листву деревьев по обеим сторонам дороги, заставляя листья полыхать яркими красками заката.

Фань Сянь поднял куриную ногу и откусил от неё кусок. Внезапно он вспомнил, что сладкие губы девушки также кусали эту куриную ножку, и его сердце быстро забилось.

— Куриная ножка, куриная ножка, прекрасная девушка смогла укусить тебя, и теперь ты самая счастливая куриная ножка в мире.

С улыбкой на лице он отправился в центр города и, хотя не мог найти дорогу домой, всё равно шёл не торопясь. В душе он очень хотел поблагодарить того мальчика с засахаренными ягодами на палочке, который указал ему путь. Но человеком, которого ему действительно стоило поблагодарить, был слепец с бамбуковой палкой в руках. Он находился не так далеко позади и вскоре исчез в сумерках.

**

Настроение у Гун Дяня было далеко не таким радужным, как у Фань Сяня. Сегодня он сопровождал своего господина, который желал просто немного отдохнуть. Неожиданно в процессе возникло много проблем. Во-первых, неизвестный юнец прорвал замаскированное оцепление из телохранителей и добрался до ворот храма Цин. Во-вторых, маленькая госпожа ускользнула из-под присмотра и спряталась в боковом храме, и куда только смотрели её сопровождающие.

Однако у него не было возможности дать волю своему негодованию, потому что господин выглядел мрачным и, похоже, был очень зол. Казалось, что содержимое зашифрованного письма сильно его расстроило.

— Гун Дянь, — резко и холодно позвал господин из кареты. За последние двадцать лет ему уже опротивело ездить в паланкине, поэтому он использовал карету. — Если Чэнь Пинпин всё ещё не планирует возвращаться, отправь своих людей, чтобы привести его обратно.

— Будет сделано, — подтвердил полученный приказ Гун Дянь, но про себя немного поворчал, думая о том, кого же можно отправить на такое задание.

Заметив, что в карете тихо, Гун Дянь вздохнул с облегчением и немного расслабился. Повернувшись, он увидел унылых охранников и разгневался. Эти охранники сегодня тайно охраняли подходы к храму Цин, но кто-то их вырубил. И Гун Дянь понятия не имел, кто же это сделал. Именно поэтому тот юнец так легко вошёл в плотно охраняемый храм Цин.

Гун Дянь нахмурился, обдумывая, кто сегодня разрушил его оцепление. Этот человек незаметно и очень быстро убрал сразу восемь охранников. На такое был способен только кто-то из четырёх великих грандмастеров. А что если бы… этот человек был убийцей?.. Его сердце охватил ужас, он не смел даже думать о таком. Тем не менее он понимал, что после возвращения необходимо будет провести тщательное тайное расследование.

Карета в конце процессии отличалась от остальных изысканным орнаментом на шторах окон. В ней сидела та самая девушка в белом, которая совсем недавно со смущением смотрела на Фань Сяня в храме Цин. С лёгкой улыбкой она, казалось, погружена в воспоминания о чём-то приятном.

Сидящая рядом в карете служанка увидела, какое у девушки довольное выражение лица, и спросила:

— Госпожа, сегодня с вами случилось что-то хорошее?

Девушка улыбнулась и ответила:

— Каждый раз, когда я выхожу на прогулку с моим дядей, я всегда чувствую себя такой счастливой. Это намного лучше, чем постоянно сидеть в той мрачной комнате.

Служанка надула губы и возразила:

— Но императорский врач сказал, что из-за болезни вам нужно избегать сквозняков.

Услышав слово «болезнь», девушка помрачнела и расстроилась. Но снова вспомнив о красивом юноше, с которым она столкнулась в храме, она почувствовала себя лучше, а потом посетовала про себя на свою печальную судьбу. Встретить такого человека, когда ей самой осталось жить совсем недолго… Непонятно, радоваться этому или печалиться…

Затем она вспомнила о последних слухах на её счёт и о сыне из семьи Фань. Несмотря на то что её мать была против, и отец был против, но кто мог осмелиться пойти против воли дяди? Это её печалило. С грустью в сердце она почувствовала сладость во рту и, быстро достав белоснежный платок, приложила его к губам. Она несколько раз покашляла, и на платке показались пятна крови.

Служанка всполошилась, увидев кровь, и запричитала:

— Вы снова кашляете кровью, это нехорошо.

Тут девушка вспомнила слова красивого юноши и на её губах показалась улыбка.

— И что с того, я кашляла-кашляла и привыкла.

Служанка с изумлением вздохнула. Она понятия не имела, что имела в виду девушка, и решила, что болезнь повредила ей рассудок.

**

С наступлением ночи Фань Сянь кое-как добрался до поместья Фань. Он принял решение, что без Тэн Цзыцзина больше не сделает и шага со двора.

Было время ужина, и четыре человека ждали его за столом. Он почувствовал себя виноватым, но граф Сынань не придал его опозданию никакого значения, а госпожа Лю лишь мягко улыбнулась ему.

В нескольких словах он объяснил, что произошло. Фань Жожо весело рассмеялась, решив, что её старший брат такой недотёпа. Пусть даже он не смог найти свой экипаж, достаточно было нанять любого извозчика и тот доставил бы его до дома. Фань Сянь никогда не слышал о том, что в столице есть наёмные извозчики, и поэтому ему оставалось лишь терпеть насмешки Фань Сычжэ.

После еды всё семейство село весело играть в карточную игру Мадяо. Фань Сычжэ был похож на счетовода, который с большим воодушевлением вёл счёт игры и помогал всем с расчётами.

В глазах госпожи Лю сверкнула печаль; с трудом скрывая негодование по поводу несдержанного поведения родного сына, она с улыбкой беседовала с Фань Сянем.

------------------

* про стих удалось найти лишь его название "цветок в объятиях".

перевод выполнила замечательная Edheldhae.

Радость жизни Глава 19. Юный счетовод

Несколько партий подряд Фань Сяню не везло, к тому же он больше не мог сносить притворную дружелюбность госпожи Лю, поэтому вышел из игры и поднялся из-за стола, похлопав Фань Сычжэ по плечу.

Фань Сычжэ опасливо глянул на отца, который слегка кивнул. Обрадовавшись, подросток взвизгнул и вскочил на табурет. Фань Сычжэ обычно робел перед отцом. После обеда его всегда заставляли идти повторять уроки и никогда не позволяли играть в азартные игры. Он понимал, что сегодня — исключение. У отца было хорошее настроение, и ради Фань Сяня он хотел посидеть всей семьёй, принимая старшего сына в семейный круг. Так впечатление Фань Сычже об этом брате из Даньчжоу значительно улучшилось.

Фань Сянь отправился погулять по саду, а когда вернулся в гостиную, с трудом поверил своим глазам: перед Фань Сычжэ лежала целая гора медных монет, а у остальных троих практически ничего не осталось. Фань Сянь вспомнил, как днём брат проявил страстное желание разбогатеть, и сразу понял, что его брат вовсе не лишён таланта, он действительно одарён во всём, что касается зарабатывания денег.

Из любопытства Фань Сянь встал за спиной Фань Сычжэ и начал пристально наблюдать за его игрой. Видя, как он проворно одной рукой держит карты, берёт карты из колоды, бьёт, проверяет, делает ход, а другой при этом одновременно ведёт счёт, всеми пятью пальцами щёлкая на счётах, Фань Сянь стал уважать Фань Сычжэ ещё больше.

Может Фань Сычжэ и не обладал блестящим умом, но даже тогда, когда ведение счёта требовало достаточно запутанных вычислений, делал всё сам. Наблюдая со стороны, Фань Сянь заподозрил, что ведя подсчёты, Фань Сычжэ хорошо считал в свою пользу, поэтому неудивительно, что почти все медные монеты в итоге скопились у него.

Госпожа Лю заметила, как Фань Сянь пристально наблюдает за Фань Сычжэ. Она вздохнула, боясь, что увидев во всей красе, насколько сильна в её сыне тяга к наживе, Фань Сянь станет ещё более самоуверенным.

Она понятия не имела, под каким сильным впечатлением от её сына находился Фань Сянь: он совсем не казался ему вульгарным и невоспитанным, а скорее идеалистом со своей мечтой и неимоверной настойчивостью.

Фань Сянь был уверен, что если брату дать возможность развернуться и реализовать свой потенциал, то он вырастет в очень впечатляющую фигуру. Тем не менее, он также знал, что в этой стране можно добиться признания лишь сдав имперский экзамен. Даже если Фань Сычжэ получит титул за счёт семейных связей, с его нынешним уровнем знаний он не сможет занять официальную должность. Именно поэтому Тэн Цзыцзин упоминал, что госпожа Лю переживает за сына и крайне строга с ним.

В эту эпоху в обществе к предпринимателям относились не особо хорошо. Министерство финансов и государственные монополии — это одно дело, но предприниматели и торговцы в народе — совсем другое.

После завершения последней партии граф Сынань молча поднялся из-за стола. Он не особо любил семейные сборища, но сегодня его настроение отличалось от обычного. Перед тем как уйти, он взглянул на Фань Сяня.

Фань Сянь сразу же понял, что отец хотел сказать этим взглядом. Казалось, он был недоволен тем, что сын скрылся от охранников, отправленных для его защиты. Фань Сянь рассмеялся и ничего не ответил. Он не любил, когда за ним следят, поэтому и решил сразу же показать это отцу и сбежал от охраны.

Леди Лю с нежностью беспомощно посмотрела на сына. Но эти эмоции лишь промелькнули в её взгляде и быстро исчезли. Она поднялась из-за стола и, прежде чем уйти с мужем, вежливо попрощалась с Фань Сянем и Фань Жожо. Слуги поместья графа знали, что их хозяин перед сном любил выпить чашку фруктового сока с мякотью, который для него собственноручно готовила госпожа Лю. После тяжёлого рабочего дня в министерстве финансов это помогало ему лучше заснуть.

Фань Сянь нахмурился, ведь он хотел поговорить с отцом, но, похоже, этот разговор придётся отложить. Обернувшись, он увидел, что Фань Сычжэ всё ещё сидел за столом и записывал подсчёты. Он спросил с любопытством:

— Что же ты не забираешь выигрыш, что пишешь?

Во время игры Жожо довольно быстро устала, теперь она легонько размяла запястья и, улыбнувшись, пояснила:

— Отец позволяет ему играть, только когда на Новый год приезжают гости, но он не позволяет ему забирать себе выигрыш. Он говорит, что настоящий мужчина не должен быть жадным, тем более, когда речь идёт о такой мелкой сумме. Конечно, Фань Сычжэ не смеет идти против отца, но каждый раз записывает все свои выигрыши, обещая, что однажды заставит нас заплатить по счетам.

Фань Сянь невольно забеспокоился, думая, что у этого выражения есть и другой смысл. Потом он со спокойной улыбкой спросил:

— Сычжэ, я вижу, что ты отлично считаешь. Что ты собираешься делать, когда вырастешь?

Несмотря свой юный возраст Фань Сычжэ очень волновало, сколько он на этот раз заработал, и он полностью сосредоточился на подсчётах, не обратив внимания на вопрос. Фань Жожо забеспокоилась, что старшему брату это не понравится и уже хотела всё объяснить, вступаясь за младшего, но тут увидела, какими восторженными глазами Фань Сянь смотрит на юного счетовода. Фань Сычжэ опомнился только когда закончил считать.

Он почесал затылок и нахмурился, а потом ответил:

— Конечно же, я буду учиться и стану государственным чиновником, чтобы прославить свой род.

— В самом деле? — рассмеялся Фань Сянь.

Показной энтузиазм Фань Сычжэ быстро угас, и он ответил гораздо тише:

— Если мать услышит, что я сказал что-то другое, то мне снова влетит и меня побьют.

— Но здесь только мы втроём, почему ты боишься сказать о том, чего действительно хочешь? — шутливо спросил Фань Сянь.

Когда Фань Сычжэ услышал эти слова, то в нём всколыхнулись неизвестные ему ранее эмоции. С малых лет он рос под благоговейными взорами слуг. Говорят, что у сынов благородных семей строгие отцы и добрые матери, но у него строгими были и отец, и мать. А когда его отец позволил старшей сестре наставлять его, то оказалось, что сестра ещё строже родителей. Это приучило его смотреть на старших с уважением. Он хорошо знал, как почитать старших братьев и сестёр, но никогда не знал, что такое дружба между братьями.

Услышав вопрос про свои настоящие желания, Фань Сычжэ смутился. Оказывается брат, который был на четыре года его старше, вовсе не такой ужасный, каким описывала его мать, внезапно на самом деле он был добр.

— Мне нравится зарабатывать деньги.

— Чего хорошего в том, чтобы как торговец гнаться за барышом? — нахмурилась Фань Жожо, поучая брата.

Фань Сянь бросил на неё неодобрительный взгляд. Он был слегка разочарован тем, что после всех тех писем, которыми они обменялись, она всё ещё придерживалась таких закостенелых взглядов. Посмотрев на него, Жожо поняла, что она сказала что-то не так, и сразу замолчала. Фань Сянь улыбнулся брату:

— Что бы человек ни делал, главное делать это хорошо. Это же относится и к зарабатыванию денег. Я поддержу тебя.

— Да что проку от твоей поддержки, — грустно вздохнул Фань Сычжэ. — Тут мне нужно личное разрешение отца.

— А ты просто скрывай от него свои дела, — Фань Сянь словно дьявол за плечом соблазнял его запретным.

Вдруг Фань Сычжэ оживился, его глаза загорелись, и он страстно потребовал:

— Брат, тогда сначала дай мне твою книгу. Я смогу заработать на ней большие деньги, — слово «брат» естественным образом соскользнуло с его языка.

— Разве такой способ заработать не слишком медленный? — смущённо спросил Фань Сянь.

— Тебя печалят расходы? — с презрением посмотрел на него Фань Сычжэ. — Я просто хотел попытаться.

Увидев, что мелкий плут посмел смотреть на него свысока, Фань Сянь раздражённо ответил:

— Если хочешь товар, то сначала покажи свой коммерческий план.

Радость жизни Глава 20. Разговор брата и сестры

— Что такое коммерческий план? — Фань Сычжэ посмотрел на сестру в поисках ответа.

Фань Жожо моргнула несколько раз, а потом пояснила:

— Всё просто, это план того, что ты собираешься делать.

Фань Сычжэ покивал. С самого детства он поставил себе великую цель, поэтому необычайно целеустремлённо и трудолюбиво работал в этом направлении, что было совершенно не характерно для богатеньких сыночков. Фань Сычжэ с малых лет мечтал создать вторую семью Е — богатейшую семью мира! При этом он не имел ни малейшего понятия, что его старший брат, поощряющий его устремления, имеет прямое отношение к семье Е.

**

Пришла няня Фань Сычжэ и забрала его умываться и чистить зубы перед сном. В гостиной остались только брат с сестрой. Фань Сянь молча вышел, и Жожо последовала за ним. Не сговариваясь, но понимая друг друга без слов, они прошли по веранде и, не доходя до комнаты Жожо, синхронно остановились у неглубокого прудика.

Первой заговорила Жожо:

— Я знаю, что не следует делить людей согласно социальным слоям. Просто я боюсь, что если Чжэ`эр выберет этот путь, он столкнётся с большими трудностями.

Фань Сянь улыбнулся и покачал головой:

— В любом обществе всегда есть разделение на социальные слои. Мы уже с тобой это обсуждали, тут не нужно пытаться изменить что-то силой. Просто следует признать, что это явление существует. Это не должно вынуждать нас менять свои подлинные намерения.

Фань Жожо от любопытства широко раскрыла глаза и спросила брата:

— Что такое подлинные намерения?

— Подлинные намерения исходят из нашей изначальной природы сердца и это не то, что всякие шарлатаны называют каким-нибудь Дао, — Фань Сянь похлопал себя по груди. — Просто воспринимай эту фразу буквально: это то, чего ты действительно хочешь, — затем он продолжил: — Жизнь даётся человеку лишь один раз, и её нужно прожить так, чтобы оглядываясь назад не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы умирая человек мог сказать: «Я сделал всё, что хотел. Даже если я и не добился успеха, по крайней мере, я старался как мог».

Фань Жожо с восхищением посмотрела на Фань Сяня.

— Это не я придумал, — неловко объяснил Фань Сянь. — Автор этих строк человек по фамилии Островский.

— Какое странное имя… Похоже, оно принадлежит кому-то, кто живёт за морем.

— Верно, я лишь изменил конец высказывания, потому что у меня не такие величественные цели, про которые говорится в изначальном варианте*. Я смотрю в будущее лишь на три года вперёд и вдаль лишь на три мили перед собой.

— Поэтому… раз уж Чжэ`эру что-то нравится, ему придётся приложить немало усилий, занимаясь этим, чтобы потом не испытывать сожалений. Так он будет опираться на свои подлинные намерения, — если Фань Жожо пришла к такому выводу, значит, она всё поняла.

Фань Сянь снова продолжил:

— Людям необходимо выживать, поэтому если удаётся найти то, что может тебя прокормить и при этом сильно тебя интересует, то можно сказать — это просто идеальный вариант.

— Поняла, — на лице Жожо расцвела похожая на цветок улыбка.

Фань Сянь засмеялся.

— Может быть, ты не обратила внимания, но наблюдая за Сычже, я видел, какое у него лицо, когда он занимается подсчётом денег. Не зря говорят, что когда человек полностью отдаётся тому, что делает, он прекраснее всего.

При мысли о том, что младший брат выглядит красиво, Фань Жожо фыркнула и рассмеялась.

Фань Сянь на это очень серьёзно ответил ей:

— Не смейся, в этом вопросе ты всё ещё сильно уступаешь брату. По крайней мере, он точно знает, что хочет сделать, а ты? Пусть в столице тебя и называют талантливой девушкой, но что ты сама в конце концов хочешь делать? Путь поэзии серьёзный, поэтому тебе придётся много работать, если ты выберешь его. Ты не можешь относиться к нему как к развлечению.

Фань Жожо склонила голову, слушая поучения, но в душе у неё было очень тепло. Раньше они обменивались мыслями только через письма, а теперь учитель и ученик могли говорить напрямую. Это казалось ей большим благословением. Лучи лунного света озаряли её макушку. Свет луны отражался от глади вод пруда, и они серебристыми волнами набегали на стену веранды. Свет тускло сиял и на лице Фань Сяня. Он придавал его изящным чертам чистый и возвышенный вид, производящий необыкновенное впечатление.

— Братец, кто здесь действительно красив, так это ты, — тихо произнесла Фань Жожо, глядя на него.

Фань Сянь не ответил, он был занят тем, что пытался восстановить в голове все события сегодняшнего вечера в гостиной, и вздыхал про себя, размышляя: «Надеюсь, что жизнь в имении станет спокойнее и здесь воцарится мир. И если госпожа Лю и правда умна, надеюсь, она не разочарует меня…»

**

Когда они уже собирались разойтись, Фань Сянь вдруг вспомнил про встреченную в храме девушку в белом. Он описал её внешность сестре, думая, что та сможет узнать её. Девушка в белом, похоже, принадлежала богатой и благородной семье в столице, а Жожо часто посещала дома таких семей. Но как оказалось, она понятия не имела, кто бы это мог быть. Жожо хихикнула и спросила его:

— Где же ты встретил эту удивительную девушку? Кажется, она полностью очаровала тебя.

В её представлении брат всегда казался чрезвычайно зрелым учителем, поэтому, увидев разочарование на его лице, ей стало очень интересно, что это за девушка. Фань Сянь печально усмехнулся и сказал:

— Если даже ты её не знаешь, то, похоже, нет никакой надежды её найти, — однако несмотря на эти слова Фань Сянь почему-то был уверен, что однажды он снова встретит эту девушку… и она будет есть куриную ножку.

Внезапно его осенило, и он вздрогнул. Засахаренные ягоды на палочке стали тем, что привело его к храму, где он повстречал девушку в белом. Такая невероятная случайная встреча заставляла его поверить в то, что судьба действительно существует. Его сердце затрепетало, и он взволнованно спросил:

— Скажи… Может ли быть такое, что это была… барышня из семьи Линь?

Фань Жожо нахмурилась:

— Прежде я никогда не видела её. В конце концов, её личность немного, немного… — она взглянула на брата, пытаясь подобрать нужное слово, — … особенная. Немногие люди знают, как она выглядит. Есть только крохи вестей, исходящих от барышни из семьи Е. Я слышала, что они с ней лучшие друзья и очень близки.

— Барышня Е? — услышав эту фамилию, Фань Сянь сразу встревожился.

— Дочь командира городской стражи, её зовут Е Линэр. А что такое? — поинтересовалась Жожо.

Фань Сянь улыбнулся, вспоминая, как в первый же день, въезжая в столицу, видел проскакавшую на лошади девушку. Можно было не беспокоиться о том, что след потерян, ведь её можно было легко найти.

Немного подумав, Фань Жожо сказала:

— Но не думаю, что сегодня это была барышня Линь, так что выспрашивать у Е Линэр не имеет смысла.

— Почему ты так уверена? — Фань Сяню уже представлялось, как в его жизни в реальность воплотится сцена из романа про любовь, поэтому, услышав её слова, ему не хотелось в них верить.

-------------------

*Цитата Островского из книги "Как закалялась сталь":

…Она (жизнь) даётся ему (человеку) один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жёг позор за подленькое и мелочное прошлое, чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире - борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить.

Радость жизни Глава 21. Коммерческий план

Лунный свет серебрил веранду. Жожо с жалостью в голосе пояснила:

— Я никогда не видела будущую невестку, но я слышала, что у неё туберкулёз и она часто кашляет кровью. Именно поэтому ей нельзя есть мясное и жирное. А девушка, которую ты описываешь, жевала куриную ножку. — Она живо представила себе ту сцену, которую описал её брат, и прыснула со смеху. — Естественно, это никак не могла быть барышня Линь. В любом случае, говорят, что она, конечно, симпатичная и утончённая, но уж никак не та богиня, которую ты описал.

Фань Сянь на минуту задумался, а потом согласился с сестрой. Он вздохнул и решил оставить эту тему, но это не означало, что он отказался от мысли встретиться с этой девушкой. Тут в голове у Фань Сяня всплыла одна мысль, и он нахмурился.

— Туберкулёз? — он знал, что в этом мире такая болезнь считается неизлечимой. Барышня Линь была дочерью старшей принцессы, конечно же её лечили императорские лекари. Разве тут могли помочь всего лишь год его обучения у Фэй Цзе и дальнейшая самостоятельная практика. Как же некстати уехал Фэй Цзе.

**

Проснувшись на следующий день, Фань Сянь обнаружил, что его отца, сестры и госпожи Лю нет в поместье. Слуги принесли лёгкий завтрак и, покушав, Фань Сянь решил прогуляться. Он хотел попытать удачу и сходить в храм: вдруг та девушка снова придёт туда.

Он уже был в дверях, когда Фань Сычжэ схватил его за рукав и потащил в кабинет. Там с очень серьёзным видом он протянул Фань Сяню какие-то бумаги. Приглядевшись, Фань Сянь заметил, что у брата красные глаза, видимо, он провёл бессонную ночь за работой.

— Ты не боишься, что тебе влетит от матери за то, что не спишь по ночам? — спросил он Фань Сычжэ.

— Ты же сам научил меня, как делать всё тайком, — фыркнул Фань Сычжэ.

Фань Сянь рассмеялся и полистал страницы коммерческого предложения, над которым всю ночь корпел брат. Хотя Фань Сянь и не был успешным торговцем, он руководствовался высказыванием, что даже если человек не ел свинину, то как бегает свинья он уж точно видел. Хотя ведение бизнеса в этом мире не шло ни в какое сравнение с тем, что происходило в его прежнем мире, но учитывая свой особый подход к делу, он чувствовал себя достаточно уверенно. Его брови медленно сошлись на переносице.

— По сути, очень неплохо, только я не знаком со столицей, так что ты сам должен выбрать подходящее расположение для магазина. Однако есть только одна проблема: пусть я — единственный источник рукописей, но как ты можешь гарантировать, что после выхода книги в свет другие книготорговцы не спиратят её? — спросил он.

Фань Сычжэ тут же оживился:

— Последнее время в имении очень спокойно и слугам нечем заняться. Я могу отправить их патрулировать улицы. Как только они увидят кого-то торгующего пиратскими версиями твоей книги, они просто разнесут его лавку.

Фань Сянь оказался поражён. Единственный вариант решения проблемы брат видел в разрушении магазинов? Это было далеко от тех высоких надежд, которые он возлагал на брата. Фань Сянь горько покачал головой:

— Не нужно недооценивать продавцов книг. Они получают немалую прибыль. Кто знает, у них могут оказаться очень влиятельные покровители.

— И чего же здесь бояться? История-то наша, с чего они взяли, что могут безнаказанно воровать её? — возразил Фань Сычжэ.

— Нет такого закона, который бы запрещал перепечатывать книгу… И в любом случае, эта книга не была одобрена восьмым отделом цензуры. Если ты пойдёшь в суд, то всё кончится лишь тем, что тебе придётся понести убытки, — напомнил ему Фань Сянь.

Фань Сычжэ усмехнулся:

— Ну тут совершенно не о чем волноваться. Если мы откроем магазин, то достаточно того, что отец направит письмо в восьмой отдел, тогда всё само собой наладится.

Тут Фань Сянь понял, что брат был прав. Возможно, отец на вид и не производил большого впечатления, но его связи с Контрольной Палатой были намного глубже, чем могло показаться со стороны. Он снова изменил своё мнение и возразил:

— Даже если книгу разрешат, нельзя избавляться от конкурентов просто громя их лавки. Даже если бьёшь людей, то нельзя терять лицо. Нет ничего хорошего в том, чтобы гонять продающих книгу на улицах женщин и закрывать лавки. Это значит, что ты наживёшь себе огромное количество врагов. Даже большая прибыль того не стоит.

— Да кого ты испугался? — закатил глаза Фань Сычжэ, по его мнению, брат рассуждал как баба. — Если ты считаешь, что на кону наша репутация, то можно просто протолкнуть нужные законы. Если другие магазины продолжат пиратить книгу, то пусть с этим разбирается суд.

Фань Сянь взвыл от смеха:

— Законы?! Ты думаешь, что в правительстве так запросто могут принять новые законы только потому, что мы решили опубликовать книгу?

Фань Сычжэ покачал головой:

— Как изменить закон? Просто пойдём по нижним инстанциям. Очень просто можно поменять правила для городской стражи. Свирепая жена командира городской стражи близко знакома с принцессой Жоу Цзя. Просто попросим нашу сестру обратиться к семье принца Цзинвана, чтобы они передали весточку семье Е, и готово!

Фань Сянь заинтересовался:

— Какое отношение имеют правила городской стражи к продаже книг? — спросил он.

Фань Сычжэ немного призадумался:

— Как мне кажется, есть пара правил о гражданской торговле, которые можно использовать.

Этот мелкий прохвост поражал Фань Сяня всё больше и больше. У него явно были все шансы вырасти в коррумпированного торговца, который может на ходу придумать, как заключить сделку с официальными властями и получить себе в распоряжение личную банду для уничтожения конкурентов. Однако ожидания всегда превосходят реальность.

— Ты посчитал примерную ожидаемую прибыль?

— Мы будем издавать по десять глав в одной книге, каждую книгу продавать по восемь лянов серебра, а всего сейчас шестьдесят восемь глав. Население столицы — шестьсот сорок тысяч. Допустим, мы будем продавать книгу одному человеку на тысячу. Это значит, что можно продать шестьсот копий. Если точно посчитать прибыль, то это будет всего тридцать пять тысяч восемьсот сорок лянов серебра, — Фань Сычжэ наслаждался своими планами, он уже давно всё посчитал и помнил цифры наизусть. — Если мы снимем помещение на улице Луодун, то это будет несколько дороговато и добавит расходов к себестоимости производства. Можно поручить печать типографии Тысячи Томов, это облегчит нам жизнь.

— Типография Тысячи Томов? — с любопытством спросил Фань Сянь.

— Это самая знаменитая частная типография в столице, — хитро улыбнулся Фань Сычжэ. — Это большой семейный бизнес, но за ними не стоит никаких влиятельных фигур. Если они попытаются предать нас, то мы просто отожмём у них бизнес. Боюсь, мы так только ещё больше заработаем.

Фань Сянь пришёл в такой ужас, что он был готов кашлять кровью.

— Мои подсчёты показывают, что мы сможем зарабатывать по меньшей мере пару тысяч лянов серебра в год, а если остальные магазины закроются, то наша прибыль лишь возрастёт.

Фань Сянь вздохнул и сказал:

— Ты слишком оптимистичен. Чтобы стать успешным предпринимателем, нужно быть готовым к множеству различных случайностей. К примеру, взять твою оценку прибыли: хотя люди в столице не бедные, но ты действительно думаешь, что они могут позволить себе заплатить лишних пятьдесят серебряных лянов всего лишь за несколько книг?

Фань Сычжэ удивился, посмотрел на Фань Сяня как на инопланетянина и спросил:

— Ты действительно не знаешь, насколько хорошо продаётся твоя книга?

Фань Сянь широко распахнул глаза. Он знал, что «Сон в красном тереме» был очень популярен в эпоху Цяньлун, и помнил, что ограниченная рукописная версия продавалась по цене выше ста лянов чистого серебряных. Но как они могли продавать по такой высокой цене, если собирались печатать большой тираж?

Фань Сычжэ вздохнул и сказал:

— На днях я слышал, что барышня Фучэн из семьи Фучен немного помешалась на почве твоей книги. Она не могла ни есть, ни спать и просто таращилась в пустоту. Её мать с горя бросила книги в огонь, после чего барышня Фучэн в агонии зарыдала и стала спрашивать, почему сожгли её любимое сокровище. Потом она так и не пришла в себя до конца. Столица переполнена чиновниками. Как ты думаешь, сколько здесь живёт богатых девиц, которым целый день нечем заняться? Продавать сотни и тысячи книг — далеко не проблема.

Фань Сянь оказался пойман врасплох. Он даже не знал, стоит ли ему навестить барышню Фучэн, чтобы как-то успокоить её…

Радость жизни Глава 22. Начало лета

Затем Фань Сычжэ высокомерно заявил:

— Да это всё мелочь. После завершения выпуска ты можешь просто написать ещё штук семьдесят-восемьдесят глав, только в этот раз нужно всё хорошо продумать и выпускать только ограниченные тиражи в шикарном оформлении. Потом ты сможешь продавать их на аукционе тем, кто предложит самую лучшую цену. Тот, кто захочет узнать конец, посмотреть, поженятся ли в итоге барышня Дуо и второй господин Бао, как миленькие предложат свои денюжки.

Фань Сянь схватил Фань Сычжэ за ухо, выкрутил его и вспылил:

— Как же, поженятся барышня Дуо и второй господин Бао! Ты даже не читал книгу, а ещё говоришь тут о том, как её лучше продать?

Фань Сычжэ начал оправдываться в ответ:

— Ну, когда мы вчера вернулись, я попросил у сестры ту книгу, что ты купил на улице. Просто… я начал читать, а там такая скукота, что я быстро заснул, — молодой господин Фань, которого волновали только деньги, откровенно не понимал, как настолько скучная книга могла захватить воображение такого количества столичных барышень.

— Ладно, больше не будем обсуждать эту тему, — беспомощно произнёс Фань Сянь. — Всё это довольно сложно. А ты ещё совсем ребёнок. Тебе ещё предстоит окончить школу и получить образование. У тебя сейчас нет на это всё времени. Давай лучше отложим это на несколько лет.

— Несколько лет? А как же насчёт ковать железо, пока горячо? — удивлённо воскликнул Фань Сычжэ.

— А что ты можешь сейчас сделать? Ты по-прежнему сын семьи Фань. Если тебе действительно придётся отбросить своё происхождение, чтобы начать бизнес, то сможешь ли ты скрыть это от отца и матери? Да они просто съедят тебя живьём, тебе лучше быть осмотрительнее.

На лице Фань Сычжэ отразилась боль.

— Я знаю, поэтому и решил использовать владельца магазина из Зала Цинъю, чтобы выдавать его за главного, а самому спрятаться в тени.

Фань Сянь очень удивился. За исключением того, что его брат обладал буйным и несдержанным нравом, в остальном у него были очень серьёзные задатки талантливого предпринимателя. Он только что выдумал роль менеджера и по наитию назвал Зал Цинъю.

Видя, насколько этот ребёнок непреклонен, Фань Сянь вздохнул. Он вынул из-за пазухи банкноты. Это были все его сбережения за прошедшие годы, а также деньги, переданные ему сестрой в знак почтения. Он взял их и протянул Фань Сычжэ. Фань Сянь порекомендовал Фань Сычжэ не спешить и сначала вовлечь в дело бездельников, которые уже много лет бессовестно жили за счёт дома Фань.

На лице Фань Сычжэ появилась улыбка от уха до уха. Он подсчитал деньги и убедился, что у брата скопилась довольно приличная сумма. Добавив к ней то, что успел накопить сам, он получил начальный капитал, которого должно было более или менее хватить.

Фань Сянь больше ничего не сказал, лишь ещё раз напомнил про необходимость действовать осторожно.

— Способ налаживания отношений с властями и прессования тех, кто ниже тебя по положению, сработает только в случае, если ты воспользуешься именем отца, поэтому кроме этого тебе стоит быть подобрее к другим.

— С чего ты это взял? — тут же огрызнулся Фань Сычжэ. — Взятки — это естественное явление. Если ты доберёшься до высокой должности, то всё это окупится.

Фань Сянь чуть не лопнул от смеха, поэтому он быстро открыл дверь и сбежал. Он всегда считал, что у серебряных монет есть свой запах, но сегодня он узнал, насколько резкой может быть вонь медных монет.

**

В полдень сникшие ветви деревьев с обеих сторон дороги не могли заслонить бедных путников от палящего жара солнца.

У дороги Фань Сянь медленно поднёс ко рту чашку с морсом из чернослива. Он знал, что если выпить слишком быстро, то жажду не утолишь, не говоря уже о том, что потом расстроится живот. Ему порядком досаждал стрёкот цикад. И что это за месяц такой, ещё и весна не прошла, а лето уже пыталось влезть без очереди.

Вдали Храм Цин в солнечном свете выглядел очень внушительно, что немного нарушало изначально элегантный вид постройки. Округлые черепицы храма блестели на солнце, и их сияние казалось священным.

В Храм Цин пришло ещё больше людей, чем за день до этого. Время от времени люди входили внутрь, чтобы вознести молитвы. Фань Сяню было очень интересно, почему же вчера здесь почти совсем никого не было. Конечно, он понятия не имел, что когда он был здесь вчера, обе стороны дороги были оцеплены. И единственная причина, по которой сам он смог подойти к воротам и встретиться с умелым противником, заключалась в том, что кто-то незаметно помог ему.

У Чжу действительно всегда баловал его, позволяя пить и делать всё, что он пожелает. Даже такая мелочь как посещение храма, вылилась в то, что У Чжу позаботился о свободном пути и убрал охранников, оставив их без сознания.

Сидя у обочины и потягивая морс из чернослива, Фань Сянь и понятия не имел, какие проблемы возникли из-за него вчера. Положив ногу на ногу, он ждал ту девушку.

В одной из комнат недалеко от храма, куда не попадал солнечный свет, сидя на стуле и наслаждаясь прохладой, Гун Дянь отрегулировал внутреннее дыхание и вошёл в оптимальное состояние.

Сегодня утром после ночного дежурства он не вернулся в поместье. Вместо этого он пришёл к храму. Чем больше он думал о вчерашнем внезапном появлении в нём юноши, тем подозрительнее это ему казалось. Всё дело в том, что как раз в это время большая часть его подчинённых, оцепивших район, оказалась вырублена кем-то с уровнем грандмастера. Может ли это быть связано с тем юношей у храма?

По какой-то причине Гун Дяня не покидало чувство, что этот юноша сегодня снова придёт. А с ним, возможно, появится и грандмастер. Это была интуиция человека, достигшего высокого уровня в боевых искусствах. Хотя нельзя сказать, что она никогда не подводила, но, как правило, работала достаточно точно, чтобы принимать её в расчёт. Однако этот проклятый евнух Хун не поверил ему и продолжил упорно допрашивать стражников. По этой причине Гун Дяню пришлось прийти одному. Он тихо сидел в комнате и через узкую щель внизу терпеливо и спокойно наблюдал за входом в храм.

На улице Фань Сянь уже достаточно зажарился на солнце. Он добил свой напиток одним глотком, расстегнул две верхние пуговицы на одежде и отправился в сторону храма.

Его шаги слышались всё ближе и ближе. Гун Дянь как будто бы услышал что-то и слегка нахмурился.

**

Каменные плиты, раскалившиеся под солнцем, под ногами Фань Сяня неприятно жгли ступни. Казалось, ему это настолько не понравилось, что он сделал шаг назад, потом застегнул рубашку обратно и, улыбнувшись, развернулся. Он вернулся к ларьку продавца морса из чернослива и попросил ещё чашечку. Медленно потягивая жидкость, он как ни в чём не бывало побрёл прочь от храма. Добравшись до ожидающей его кареты, он облегчённо вздохнул и воскликнул:

— Быстро обратно в имение!

Тэн Цзыцзин удивлённо посмотрел на Фань Сяня, но увидел, что лицо юного господина совсем ничего не выражало.

**

Гун Дянь продолжал следить за входом в храм с ледяным выражением на лице. Когда он услышал, как шаги стали удаляться от храма, он сверкнул глазами и уже хотел вскочить с места, но тут ощутил пронизывающий холодок за спиной. Его шея тут же замёрзла.

Стояла поздняя весна. На улице было невыносимо жарко, но Гун Дянь быстро покрылся холодным потом. Его ладони с аккуратно подстриженными ногтями так и остались лежать на коленях. А его клинок, хотя с простого вида, но несравненно острый, так и остался лежать в десяти сантиметрах от него. Он просто не посмел его достать, потому что ясно ощущал, что человек за его спиной и сильнее, и быстрее его.

Радость жизни Глава 23. Простые доводы

В столице Гун Дянь считался одним из самых сильных бойцов. За свою жизнь ему пришлось испытать бесчисленное количество смертельных опасностей. Он и подумать не мог, что здесь, рядом с храмом в строго охраняемой столице, ему встретится противник такой силы.

Хотя аура человека за его спиной была не слишком уж выраженной, но это позволяло ему почти полностью сливаться с окружением, чтобы остаться незаметным. До сегодняшнего дня Гун Дянь встречал только одного человека, способного на подобное. Им был младший брат его учителя Е Лююнь, являвшийся одним из четырёх великих грандмастеров. Гун Дянь учился у того же учителя, что и командир городской стражи. Он и подумать не мог, чтобы кто-то на уровне грандмастера пренебрёг своим статусом, чтобы появиться за его спиной в роли убийцы.

В комнате достаточно долго стояла тишина. Левый мизинец Гун Дяня слегка дрогнул, он понимал, что не может и дальше тянуть время, бездействуя. В его глазах сверкнул ледяной свет. Неожиданно, будто превращаясь в серого дракона, он взрывным образом выпустил истинную ци и нанёс удар назад левой ногой. Его правая рука подхватила клинок, и тот бесстрашным ударом со свистом разрезал воздух, целясь в человека за спиной. Но лезвие встретило лишь воздух на своём пути. Загадочного мастера уже нигде не было.

Гун Дань слишком перестарался со внутренней энергией. После того, как он вложил все свои силы в удар клинком, энергия не могла сразу же вернуться в спокойное состояние. В результате он почувствовал, словно ему в грудь ударила молния. Потоки жара устремились в голову, и из носа пошла кровь.

Пока Гун Дянь разглядывал пустую комнату, в его глазах не было страха, лишь замешательство. Его противник явно показал, что может с лёгкостью убить его, почему же тогда он в последний момент передумал и просто ушёл?

Внезапно он вспомнил, что приёмы, использованные вчера в бою юношей, были так похожи на его собственные. По этой причине Гун Дянь предположил, что кто бы ни был этот загадочный человек, возможно, он был как-то связан с его учителем и поэтому пощадил его. Немного отдохнув, Гун Дянь вышел из комнаты, где прятался, и слегка удручённо отправился обратно в имение.

Почему же У Чжу не убил Гун Дяня? Очевидно, что дело было вовсе не в том, что У Чжу имел отношение к его наставнику. На деле У Чжу был достаточно свиреп, чтобы при необходимости пойти и убить даже самого Е Лююня. Настоящая причина была очень простой: вчера Гун Дянь заставил Фань Сяня закашляться кровью, поэтому сегодня У Чжу всего лишь вернул ему должок.

**

Когда Фань Сянь вернулся в имение, время ещё было не позднее. Фань Сычжэ всё ещё сидел в кабинете и строил планы о своём прибыльном бизнесе. Жожо не было в имении, она отправилась кого-то навестить. Во дворе находились только служанки, которые сразу же кланялись молодому господину. Несмотря на то что некоторые служанки были очень даже симпатичными, Фань Сянь пребывал в невесёлом расположении духа, да и место для шуток было неподходящим.

Попивая чай, он нахмурился и подумал: «Кто же это был сегодня в храме? Зачем он там хотел подкараулить Фань Сяня? Неужели это был кто-то из дома той девушки в белом, специально присланный, чтобы дождаться его?»

При мысли об этой возможности, в его груди начинался пожар. Но потом он вспомнил сигнал об опасности, поданный У Чжу, и это моментально остудило его, потому что он понял: если бы всё было так, как он предположил, то У Чжу бы не стал обращать на такое внимание.

Переодевшись в лёгкую одежду и наспех затянув ремень на поясе, Фань Сянь отправился в кабинет к отцу. Неожиданно граф Сынань действительно оказался в кабинете.

— В министерстве сегодня немного дел, — Фань Цзянь жестом пригласил сына сесть и тихо продолжил: — Ты в столице уже несколько дней. Не стоит проводить всё время разгуливая по окрестностям. Я слышал о том, что случилось в ресторане. В будущем как следует постарайся по возможности избегать подобных конфликтов. Не уподобляйся своему бездарному младшему брату.

Фань Сянь лишь натянуто улыбнулся, ему не хотелось ничего объяснять. Внезапно он что-то вспомнил и спросил:

— Отец, когда я смогу встретиться с барышней Линь?

Похоже сильно удивившись этому вопросу, Фань Цзянь лишь рассмеялся в ответ:

— После свадьбы конечно же. Ты сможешь видеть её каждый день. Сейчас-то куда спешить?

Фань Сянь усмехнулся, услышав эти слова:

— Ну это уже после свадьбы. Не знать, как выглядит невеста до момента вхождения в брачные покои? Я на такое не согласен, — он подумал немного и улыбнулся: — Взять к примеру мою младшую сестру, эту Е Лин’эр и принцессу Жоцзя. Все они часто показываются на людях, что в этом такого?

— Ну для молодых мужчины и женщины увидеться с друг другом действительно не так уж зазорно, — пояснил Фань Цзянь, всё ещё продолжая улыбаться. — Но ты должен понимать, что происхождение барышни Линь довольно специфическое. Хотя её фамилия Линь, у неё не так-то много общего с семьёй премьер-министра. Она выросла во дворце и её удочерил сам император. Император хотел не только сохранить лицо императорской семьи, но и дать возможность старшей принцессе постоянно видеться с дочерью. Несмотря на то что барышня Линь — принцесса, она отличается от принцессы Жоцзя.

Фань Цзянь немного смягчил тон, сдерживаясь:

— Хотя, возможно, в этом мире не так много людей знают, чья она дочь, никто не посмеет сказать это вслух или открыто признать. За все эти годы жизни во дворце её видели очень немногие. По этой причине, к тому же учитывая плохое здоровье, она не жила отдельно вплоть до начала этого года.

— Я хочу увидеть её именно из-за плохого здоровья. Возможно, я смогу чем-то помочь, — вздохнул Фань Сянь.

Фань Цзянь нахмурился:

— Ты пробыл в обучении у Фей Цзе только полтора года, и теперь ты хочешь сказать, что знаешь больше, чем императорские врачи? Юноша, надо бы быть скромнее.

— Хорошо, — нехотя согласился Фань Сянь, но остался недоволен, поэтому добавил: — Но ты всё равно должен позволить мне посмотреть на неё, ладно?

— Ты женишься на ней не потому, что это она, а из-за того, что за собой влечёт этот брак, — холодно возразил ему Фань Цзянь. — Тебе нужно отказаться от всех этих бесполезных мыслей и раздавить в себе все лишние гнилые чувства.

Фань Сянь нахмурился, ощутив лёгкое отвращение:

— У меня такое чувство, что гнилые здесь на самом деле вот эти слова, сказанные тобой.

— Что ты сказал? — начал сердиться Фань Цзянь.

— Как я уже говорил раньше, меня не так-то легко контролировать, — слегка улыбнувшись, ответил Фань Сянь, принимая уважительный вид.

— Неужели ты не хочешь забрать всё то, что по праву должно было принадлежать тебе? — Фань Цзянь очевидно успокоился, видимо вспомнив о чём-то.

Фань Сянь удивлённо моргнул, а потом серьёзно ответил:

— По правде говоря, пока я жил в Даньчжоу, я многому научился. Я верю, что могу добиться всего своими силами. Если говорить о возвращении того, чем владела моя мать, то я, конечно, не стану возражать. Но это всё зависит от моего желания. Всё очень просто: если я захочу, то сделаю это, а если не захочу — не стану.

Радость жизни Глава 24. Поэзия

Граф Сынань вздохнул. Он знал, что этот юноша, точно так же как его мать, не поддавался легко на чьи-либо уговоры. В его глазах появилось сочувствие.

— Этот брак захотела устроить вовсе не семья Фань, — мягко сказал он, — и премьер-министр тут тоже не причём. Это дело затрагивает интересы многих людей. Всё очень сложно. Если ты хочешь непременно увидеть эту девушку, то сам придумай, как это сделать. Я не буду в этом участвовать.

Фань Сянь поклонился.

— Если ты разрешаешь мне сделать это, отец, — ответил он, — я найду способ, — потом он подумал о том, что услышал ранее, и ощутил сомнения. — А что если премьер-министр не согласится на этот брак?

Граф Сынань холодно усмехнулся.

— Как я уже сказал, очень влиятельные силы настаивают на женитьбе. Тут он не может никак повлиять на исход. Не забывай, барышня Линь даже не может вернуться в семью Линь. Её статус — приёмная дочь Его Величества, принцесса при дворе.

Тёплой порой позднего апреля Фань Сянь ощутил, словно его с головы до ног окатили ледяной водой из огромного ведра. Он вздрогнул. Наконец, он понял: из-за того что от его женитьбы зависит решение императора, кто станет управлять бизнесом с огромными доходами, это дело было совсем не таким простым, как могло показаться на первый взгляд. На самом деле решение принимала небольшая группа людей во дворце, остававшаяся при этом в тени. Он даже не знал, был это сам император или, может быть, вдовствующая императрица.

— Почему премьер-министр против? — спросил он, нахмурившись.

Граф Сынань сделал глоток чая и тоже помрачнел. Кажется, чай сегодня горчил. Он потёр языком зубы, стараясь избавиться от неприятного вкуса.

— Разве я уже не рассказывал? — ничего не объясняя, переспросил он.

Фань Сянь слегка улыбнулся и напомнил отцу о прошлом разговоре.

— В прошлый раз ты упоминал о сомнениях премьер-министра. По его мнению, император подозревает, что за стремлением породниться с семьёй Фань при помощи брака стоит что-то ещё. Но ведь во дворце уже одобрили эту свадьбу, о чём тут ещё беспокоиться?

Граф Сынань ненадолго замолчал. Потом какая-то мысль вызвала у него улыбку, и он поставил чашку с чаем на стол.

— Ну хорошо, я расскажу тебе правду. На самом деле старшая принцесса не хочет выдавать свою дочь за тебя.

Фань Сянь удивлённо уставился на него, про себя пытаясь понять, в чём же тут дело. Раз ни отец, ни мать не хотели выдавать замуж свою дочь, тогда о чём тут ещё говорить? Он просто может умыть руки, бросить это дело и пойти искать девушку в белом из благородной семьи. Хотя он и подумал так, он хорошо знал, что вслух такое говорить нельзя. Учитывая, что его отец сумел убедить всех нужных людей во дворце, очевидно, что в процессе устройства этой женитьбы семья Фань использовала немало скрытых возможностей и влияния.

— Почему старшая принцесса против? — спросил он. «Барышня Линь и я родились при схожих обстоятельствах. Мы оба незаконнорождённые, почему они так высоко задирают нос?» — подумал он.

— Вообще всё это довольно странно. Его Величество заботится о барышне Линь больше, чем о родной. Однажды я не подумав как-то указал ему на это после того, как мы выпили вина. Если барышня Линь выйдет замуж, то старшей принцессе придётся передать свою власть её мужу, зятю императора, чтобы не создавать проблем с императорской линией крови, — граф Сынань с довольным видом разгладил свою бороду.

— Вот значит как, — Фань Сянь развёл руками и вздохнул. — Кажется, старшей принцессе слишком нравится власть. Не знаю, почему она так и не вышла замуж за премьер-министра. Без сомнений она была бы счастливее, если бы растила детей и внуков вместе с ним.

— Попросту сказать, это не принесло бы им никакой выгоды, — улыбнулся Граф Сынань. — Если бы старшая принцесса вышла за Линь Руофу, он получил бы титул, но не смог бы расправить крылья и реализовать свои амбиции. У него никогда не было бы столько власти в правительстве, сколько у него сейчас.

Фань Сянь нахмурился. Он помнил, что зять императора не имел права становиться чиновником при дворе, ему полагался просто знатный титул и больше ничего.

— Если ты женишься на барышне Линь, то хотя её титул принцессы дарован, а не передан по праву рождения, боюсь, что с твоей карьерой чиновника тоже могут возникнуть проблемы, — прямо сказал граф Сынань, видя, что Фань Сянь нахмурился, и решив, что того беспокоит именно это.

— Посмотрим, — улыбнулся Фань Сянь, поднимаясь на ноги.

— Ещё если ты хочешь в следующем году сдавать императорский экзамен, то тебе нужно уже сейчас приниматься за подготовку.

Фань Сянь представил, как ему действительно придётся сдавать этот экзамен и соревноваться со всеми остальными в семье за место под солнцем, горько улыбнулся и ничего не ответил.

После этого граф Сынань рассказал ему о ежемесячном поэтическом состязании в поместье принца Цзинвана. Скоро подходило время очередной поэтической встречи, а к ней лучше было бы подготовиться заранее. Услышав об этом, Фань Сянь внезапно ощутил страх, словно нужно сдавать экзамен, но потом он представил, что ему возможно снова придётся выдумывать легенды про авторов стихов, как случилось с продавцом соли, а это была та ещё головная боль.

— Я знаю, что ты очень талантливый поэт, — улыбнулся граф Сынань, посмотрев на него. — В некоторых случаях не стоит слишком уж скрывать свои способности. Хотя во дворце есть люди, способствующие твоей женитьбе, но если ты в столице сможешь прослыть литературным гением, возможно, старшая принцесса не будет настолько сильно возражать против твоей свадьбы с её дочерью.

Фань Сянь лишь горько улыбнулся в ответ. Кажется, отец втайне читал их с сестрой переписку. Конечно, от отца невозможно было полностью скрыть тот факт, что он является автором «Сна в красном тереме». Он невольно восхитился тем, как его отцу удалось до сих пор не выдавать свою осведомлённость в этом вопросе.

**

В этом мире не было воскресений. Боги не стали бы наказывать тех, кто работал. Дней недели тоже не было. Если сказать коротко, то не было строгой очерёдности рабочих дней и выходных. Магазины работали каждый день, министерства тоже. Говорили даже, что сам император не брал выходных. Но когда речь заходила о сынах многих знатных домов столицы, то каждый день для них был выходным.

Со времён великой войны прошло шестнадцать лет, государство Северной Вей было раздроблено и ослабело до такой степени, что уже не могло восстановиться. Западные варвары сбежали, их лошади ели траву в горах. Император приказал принцу взять сотню тысяч солдат и пойти на запад, чтобы расширить территории, отодвинув границы, но это больше походило на спортивное развлечение.

Государство Цин было сильно в военном отношении, но после того как император победил в войне, любимым увлечением при дворе стала поэзия. Когда эта мода возникла в высших кругах, то её подхватили и те, кто победнее. У многих сыновей благородных семейств не было работы, да и военные из них были никакие. Поэтому они готовились к императорским экзаменам, а в качестве изысканных развлечений использовали поэзию, чтобы показать превосходство над низшим классом. Чаще всего они читали книги, обсуждали их, читали и писали стихи. Так столица стала местом, где следуя моде сражались при помощи стихов, а не оружия.

Радость жизни Глава 25. Поместье Цзинвана

Поэтические турниры в поместье Цзинвана и у наследного принца были двумя самыми популярными светскими событиями столицы. Они проходили раз в месяц вне зависимости от того шёл ли дождь или светило солнце. Множество бедных учёных и голодающих поэтов изо всех сих старались попасть туда, надеясь прославиться одной строкой, одной рифмой, одним стихом и найти способ хорошо устроиться в жизни.

Наследный принц был хорошо известен как мастер слова, и хотя сам Цзинван был родным младшим братом императора, он настаивал на том, чтобы вести беззаботную жизнь в роскоши и у него не было большого влияния. Поэтому те, у кого были чёткие цели, естественным образом собирались вокруг наследного принца.

Если кто-то мог заслужить похвалу сына Цзинвана принца Цзинвана*, то это было неплохим способом заработать хорошую репутацию. Поэтому на каждый турнир в поместье Цзинвана неподалёку от ворот Шисинь собиралось множество гостей. Некоторых приносили в паланкинах, кто-то приезжал в карете, другие приходили пешком, но старый управляющий у ворот встречал всех одинаково учтиво и, проверив визитную карточку, с уважением приглашал внутрь.

Фань Сянь сидел в паланкине с неприглядным выражением на лице, которое то зеленело, то бледнело. Иногда он зажимал рот руками, пытаясь подавить тошноту.

Сам он решил приехать в паланкине потому, что это как нельзя лучше соответствовало торжественности поэтических встреч, он и сестру попросил поехать в паланкине. Он провёл всю свою жизнь в приморском Даньчжоу, и сколько бы не плавал на лодках, никогда не страдал от морской болезни, но в этом паланкине его так укачало, что он с трудом сдерживал тошноту. Превозмогая плохое самочувствие, он приподнял шторку паланкина.

— Долго ещё до места? — обессиленно спросил он у Тэн Цзыцзина.

— Осталось пройти ещё один перекрёсток, — подавив улыбку, ответил Тэн Цзицзин.

Фань Сянь угукнул, обозначая, что понял, и снова выпрямился в сиденьи. Он раскрыл ладони и расправил пальцы в виде цветка, а потом соединил большие и безымянные пальцы вместе, позволяя истинной ци медленно просачиваться и омывать его внутренние органы, облегчая тошноту, однако головокружение никуда не ушло.

Он нахмурился, пытаясь одновременно справиться со множеством одолевающих его сомнений и скверным самочувствием. Последние несколько дней в имении показали ему, что взгляды отца сильно отличались от его представлений о них, и многие вещи он не мог объяснить. Например, почему отец так сильно заботился о незаконнорождённом ребёнке? Было ли это только следствием его сильной любви к его матери?

Он повернул голову, чтобы посмотреть наружу. Зелёная шторка отделяла его от посторонних взглядов, за ней виднелись силуэты сопровождавших его людей верхом на лошадях. Он знал, что хотя Тэн Цзыцзин испытывает к нему симпатию, но тот всё равно был человеком его отца, поэтому ему нельзя было полностью доверять. Он вздохнул, понимая, что ему необходимо найти таких подчинённых, подобных похожему на призрака У Чжу, на которых можно было бы полностью положиться. Тогда он сможет давать им приказы по своему усмотрению.

Фань Сянь очень хотел узнать, чем его мать занималась в городе, как они познакомились с отцом, и… как она умерла. Это желание не было продиктовано лишь наивным любопытством и сыновней любовью, он полагал, что только узнав о своём прошлом, он сможет как следует контролировать своё настоящее и будущее.

В поместье Цзинвана перед воротами в сад несколько учёных польщённо и смиренно поклонились молодому человеку. Они и подумать не могли, что человеком, встречавшим их сегодня у ворот, станет сам принц Цзинван.

Два небольших паланкина с зелёными занавесками медленно приблизились к воротам. Принц Цзинван немного нетерпеливо поприветствовал, казалось, взволнованных его присутствием учёных и пригласил их войти, а потом двинулся вперёд, чтобы встретить гостей в паланкинах. В этот миг учёные поняли, что неправильно истолковали намерение принца, и слишком польстили себе, думая, что он вышел лично встретить именно их, но не посмели эмоциям отразиться на лице. Они продолжили широко и гордо улыбаться и уверенно сложили руки для приветствия, а затем слуга проводил их в глубину сада.

Слуги у ворот с любопытством смотрели на паланкины, им было очень интересно, что за гостей принц вышел встречать лично. Когда они увидели, как молодая девушка в золотистых одеждах выбирается из первого паланкина, они наконец поняли, кто приехал. Это была молодая госпожа из семьи Фань. Учитывая отношения между имением Цзинвана и имением Фаней, близкую дружбу между принцессой Жоцзя и барышней Фань, а также насколько редко Фань Жожо появлялась на публике, то, что принц Цзинван лично вышел встречать её у ворот, было вполне естественным.

— Жожо, добро пожаловать.

Принца Цзинвана звали Ли Хунчэн. Хотя судя по слухам он был завсегдатаем публичных домов в столице, но перед барышней Фань он являл образец скромного и уважительного юноши. Фань Жожо поклонилась, поприветствовала принца и улыбнулась.

— Итак, какую тему выбрала Жоцзя для сегодняшней встречи?

Цзинван рассмеялся в ответ, но его взгляд то и дело перемещался на паланкин за её спиной. Про себя он думал, он так долго старался, неужели брат Жожо так и не собирается выйти из паланкина? Подошедшие слуги с уважением раздвинули шторки паланкина Фань Сяня, но к их удивлению внутри никого не оказалось. Люди внутри имения растерялись, пытаясь понять, что всё это значит?

— Мой брат за нами, — пояснила Фань Жожо, подавив улыбку.

Пока они говорили, невдалеке появился запыхавшийся юноша лет шестнадцати-семнадцати, за ним следовал личный слуга. На юноше были светло-каштановые одежды с расстёгнутым воротником. Его внешний вид мог показаться излишне фривольным, но наряду с милым и дружелюбным выражением на чистом лице такой вид помогал окружающим почувствовать себя рядом с ним более свободно и расслабленно.

— Прошу прощения, прошу прощения, — Фань Сянь сложил руки и поклонился принцу. — Меня укачало в паланкине, — застенчиво объяснил он, — поэтому я вышел и пошёл пешком. Но на улице так жарко, что я остановился, чтобы выпить сока зимней вишни. Я знаю, я опоздал.

— Ничего подобного, вовсе нет, — принц Цзинван посмотрел на этого юношу, которого ранее встречал только один раз, и почувствовал к нему сердечное расположение. Он от души рассмеялся. — Самое главное, что ты пришёл, брат Фань.

Фань Сянь заметил, что принц назвал его по фамилии, совсем не так, как несколько дней назад. Однако он не понял, что принц подразумевал под этим. На мгновение он задумался, а потом на его лице показалась улыбка.

— Сок зимней вишни рядом с вашим имением намного лучше, чем продают в других местах, я просто не мог не попробовать его.

Принц Цзинван улыбнулся. Они могли проговорить там так весь день. Взмахнув рукой, он поспешил пригласить брата и сестру в сад.

Ещё живя в Даньчжоу, Фань Сянь понял, что его сестра — талантливый поэт. Хотя её стихи были в основном о печали по уходящей весне и наступающей осени, и не выходили за принятые рамки, но для этой эпохи они могли считаться весьма хорошими. Однако было ясно, что в плане творческих достижений ей далеко до принцев и молодых учёных, постоянно посещающих поэтические турниры, поэтому Фань Жожо не была широко известной поэтессой.

По этой причине ему было очень интересно, как проявит себя его сестра на таком собрании, а также ему хотелось узнать, как выглядит принцесса Жоцзя, из-за которой его книга «Сон в красном тереме» ушла в народ и теперь по дешевке продавалась на каждом углу в виде пиратских изданий.

Пока он шёл за Ли Хунченом по извилистым коридорам в саду со струящимися ручьями в дальнюю часть сада, он понял, что даже в такой на первый взгляд раскрепощённой стране, как та, где они жили, существовало разделение между мужчинами и женщинами. Все гости-женщины собирались в павильоне на другой стороне озера, за преградой из нескольких слоёв тонкого белого тюля, развевающегося на ветру.

Немного разочаровано он последовал за принцем на край озера. Поглядывая на парящий тюль вдалеке, он невольно подумал о Стивене Чоу, режиссёре и актёре, который так нравился ему в предыдущей жизни. «Это ощущение так похоже на первую любовь», — вздохнул он про себя.

------------------

* Сын Цзинвана принц Цзинван - тут не получилось удачно перевести, чтобы избежать путаницы. У императора есть брат - Цзин цзюньван или сокращенно Цзинван, у него есть сын, которого в тексте называют принцем Цзинваном. Если говорить о титуле, то по сути и отец и сын - оба принцы, но отец просто цзюньван, а сын цзюньван шицзы.

Радость жизни Глава 26. Ещё одна встреча с Го Баокунем

В саду на заднем дворе имения Цзинван.

Учитывая крепкую дружбу между двумя домами, принц Цзинван лично пригласил Фань Сяня внутрь, попросил его чувствовать себя как дома, а потом отправился встречать других гостей, ведь сегодня должны были прийти несколько корифеев.

Фань Сянь совсем ничего не знал про скрытые течения в обществе при дворе. Он прошёлся среди на первый взгляд беспорядочно расставленных мест для гостей, потом нашёл для себя отдалённое местечко в соответствии со своим скромным характером, и уселся там. Увидев вино на небольшом столике перед собой, он аккуратно налил чарку и пригубил её.

Вокруг совсем не было необразованных людей, в разговорах непременно цитировали классические каноны. Фань Сянь вздохнул и посмотрел в небо. Про себя он радовался, что солнце сегодня не слишком шпарит, иначе он снова не смог бы увидеть прекрасных дам на этом дурацком поэтическом турнире, и ему пришлось бы слушать кислые стихи, жарясь на солнцепёке до состояния жареной утки в кислом соусе.

Гости, похоже, рассаживались так, как им вздумается, но все места располагались так, что в центре на траве стоял небольшой столик, поэтому не так много людей обращали внимание, что он делал на периферии. Несколько знатных молодых людей с краю рядом с ним посмотрели на него. Их тоже лично встречал принц Цзинван, поэтому они поздоровались с ним с некоторым любопытством, желая разузнать, кто он такой и откуда.

Никто не мог отгадать, из какого дома был этот привлекательный молодой человек, который от души улыбался и с уверенным видом и лёгкостью болтал о том о сём. Они проговорили какое-то время, но Фань Сянь невольно почувствовал скуку, поэтому осторожно перестал участвовать в праздных разговорах и принялся молча ждать, когда начнётся турнир.

Этот день не походил на предыдущие: ласково светило солнышко, ивы слегка покачивались, по воздуху летал тополиный пух, а лёгкий весенний ветерок проникал сквозь одежды. Весенний ветер не был ни холодным, ни сильным, он ласкал их словно невидимые нежные руки. В этот приятный вечер солнечный свет нагонял сонливость. Фань Сянь не хотел показаться невоспитанным, поэтому продолжал улыбаться, заставляя глаза не слипаться, слушая стихи и наблюдая, как гостям подносят чаши с вином. Но нежный весенний бриз и тёплое солнышко не располагали к тому, чтобы слушать стихи, поэтому он с трудом заставлял себя не спать.

Его сознанию удалось зацепиться за пару строк: «На пути в Лейчжоу пока я дремал, мой сон внезапно поменялся, В нём отшельник просил подать на еду, и я увидев, засмеялся…». Потом ещё другая пара: «Крепко вино, старик уж пьян, на кубке у него с узорами изъян…», ещё расслышал: «Люди Донги по миру скитались, и лишь умелые из них остались…»

Фань Сянь тайком стал щипать себя за руку, чтобы взбодриться. Хотя он не особо любил слушать, как читают стихи на подобных собраниях, он не мог демонстрировать свой характер, сформировавшийся ещё в прошлой жизни и так и не поменявшийся за шестнадцать лет жизни в этой. Поэтому он улыбался, немного осоловело глядя на то, что происходило перед ним.

Тут ему на глаза попались знакомые лица. На самых удобных местах у озера сидела группа людей и среди них находились Го Баокунь и Хэ Зунвей, которых он встречал несколькими днями ранее. Фань Сянь слегка нахмурился. Безусловно принц Цзинван не мог не знать о том столкновении, которое произошло между семьями Фань и Гуо, так почему же он решил, что уместно пригласить их обоих?

Кажется, почувствовав, что кто-то внимательно на него смотрит, Го Баокунь оторвал взгляд от прекрасных девушек на той стороне озера. Когда он увидел, что смотрел на него Фань Сянь — тот самый чёрный кулак, его лицо помрачнело, он не смог сохранить облик утончённого учёного и недовольно швырнул на стол роскошный веер. Рядом студент императорской школы толковал классические каноны, поэтому не так много людей заметили реакцию Го Баокуня.

Компания Го Баокуня проследила за его взглядом и увидела Фань Сяня, спрятавшегося в отдалении. Все они тут же рассердились. Здесь находилось столько выдающихся учёных, и все они пришли без телохранителей. Если этот выскочка из семьи Фань вздумает снова размахивать кулаками, то кто сможет остановить его?

Однако Фань Сянь лишь улыбнулся им и слегка кивнул, как будто приветствовал хороших знакомых. Люди в компании Го Баокуня тихо посовещались, и на их лицах появились глумливые улыбки. А на мрачном лице самого Го Баокуня даже отразилась радость. И только Хэ Зунвей, казалось, был исключением.

***

Они не знали, чем сейчас заняты девушки за белым шёлковым пологом на той стороне озера, но женщина-секретарь то и дело входила и выходила от них, унося копии стихов, написанных девушками, а потом зачитывая их вслух на суд учёных.

Принц Цзинван рассмеялся и сказал.

— Пусть даже женщины не уступают мужчинам, но литература отличается от сражений при помощи грубой силы. Не стоит быть излишне любезными, нам никак нельзя проиграть этим слабым женщинам.

Окружающие в один голос согласились, посмеялись и стали переговариваться между собой. Кто-то предложил писать стихи на определённую тему, а три лучших стиха отправить на ту сторону озера. Учёный за столом Го Баокуня повернулся и, соединив руки, поклонился.

— Я, ваш покорный слуга, хочу предложить в качестве темы — воды этого озера.

— Отлично. Сегодня лазурные волны сияют золотистыми отблесками… — кто-то сразу начал сочинять.

— Подходящая тема. Взгляну на прекрасную озёрную гладь и горы вдалеке… — кто-то ещё начал стих.

Го Баокунь посмотрел в сторону Фань Сяня.

— Не думал, что сегодня сюда придёт молодой господин Фань, — сказал он громко. — Почему бы не уступить ему очередь и не позволить начать?

Фань Сянь пришёл по приказу отца. Его задачей было всего лишь появиться на людях в столице и больше ничего. Услышав, что они хотят, чтобы он написал стих, он улыбнулся.

— Я не то чтобы хорош в сочинении стихов, — сказал он, качая головой. — Пусть лучше кто-то другой начнёт.

Видя, что он пошёл на попятную, Го Баокунь ещё больше уверился, что Фань Сянь лишь хорош собой внешне, но при этом совершенно лишён ума. Он холодно улыбнулся.

— Прошлый раз в «Каменном домике» кто-то много говорил о том, что учёные слишком много праздно проводят время, а теперь, когда пришёл черёд показать им пример на деле, пошли отговорки. Вы действительно слишком высокого мнения о себе.

После этих слов присутствующие поняли, что между этими юношами уже есть вражда, а стихи были лишь предлогом для конфликта. Большая часть людей здесь пришли по приглашению принца Цзинвана. Хотя они не знали, кто такой Фань Сянь, они видели, что он в хороших отношениях с принцем, поэтому некоторые подумали, его ли назвали сыном клана Фань, но никто не догадался, что он был сыном именно графа Сынаня.

Наблюдая, как люди вокруг обсуждают происходящее, Го Баокунь хлебнул чая и мрачно улыбнулся.

— Брат Фань прибыл в столицу лишь несколько дней назад, мы должны дать ему возможность высказаться.

Люди вокруг не были идиотами и быстро поняли, кто такой Фань Сянь. Потом все посмотрели на него, и в их взглядах читались жалость, немного презрения и другие запутанные эмоции.

Лицо Фань Сяня до сих пор не покидала прежняя улыбка, но он не соглашался писать стихи. Когда принц Цзинван увидел эту улыбку, он снова ощутил, что истинная глубина характера этого юноши поистине непостижима. В его глазах промелькнуло странное выражение, и он решил предложить компромисс:

— Стихи можно писать только, если к этому лежит душа, а брат Фань явно сегодня не желает сочинять. Господа, вам придётся заняться этим самим.

Фань Сянь лениво облокотился на низкий столик, наблюдая за прогуливающимися людьми и слушая стихи, которые можно было в лучшем случае счесть средненькими. Всё это навевало скуку, но со стороны он выглядел довольно нахальным. Кто-то невольно ухмыльнулся, глядя на него и сказал:

— В столице стихотворный талант молодой госпожи Фань хорошо известен. Странно, что молодой господин Фань сегодня отмалчивается.

Го Баокунь сразу же тихо ответил с усмешкой:

— Не удивительно, ведь он вырос не в имении, конечно он отличается от всех остальных в семье.

Хотя он говорил тихо, но специально сделал так, чтобы все вокруг хорошо его расслышали. Несмотря на расцвет культурной жизни государства Цин, статус незаконнорождённого ребёнка до сих пор считался крайне постыдным. Статус Фань Сяня был больной темой. После искусного намёка Го Баокуня атмосфера среди собравшихся стала странной.

Радость жизни Глава 27. У озера

Рядом с озером стоял павильон, в котором в тени тонкого белого шёлка собралось шесть девушек. Некоторые ели фрукты и улыбались, прикрывая ладошкой рот и наблюдая за противоположной стороной озера. Некоторые хмурили брови и сжимали кисти, о чём-то задумавшись. Судя по их роскошным и изысканным одеждам, можно было предположить, что здесь собрались дочери семей высокопоставленных чиновников столицы. Среди них была девушка в светло-жёлтом облегающем жилете. Её глаза сияли как полупрозрачные самоцветы, привезённые с того берега западного моря. Это была Е Лин’эр — та самая девушка, которую мельком видел Фань Сянь, въезжая в город — единственная дочь капитана городской стражи. Е Лин’эр глянула на тот берег озера, а потом посмотрела на Фань Жожо.

— Жожо, тот твой постыдный родственник сегодня здесь? — спросила она.

Услышав от неё такое, Фань Жожо тут же сильно разозлилась. Она положила кисть на столик.

— Е Лин’эр, острота твоего языка не уступает остроте мечей и копий твоей семьи… В этом нет ничего плохого, но после визита в какую лавку приправ ты сегодня стала такой едкой?

Когда девушки в павильоне услышали эти слова, то внезапно повисла тишина. Они не ожидали таких слов от всегда учтивой дочери семьи Фань.

По какой-то причине Е Лин’эр очень не нравился этот незаконнорождённый сын семьи Фань, поэтому её слова были довольно грубыми. Услышав, как всегда обходительная Фань Жожо резко ответила на её слова, Е Лин’эр разозленно хмыкнула и не нашла, что сказать.

Принцесса Жоцзя сидела рядом с Фань Жожо и растирала тушь. Послушав разговор двух девушек, она захихикала:

— Обычно вы отлично ладите. Почему сегодня вы обе так язвительны?

Хотя среди собравшихся Жоцзя была самой молодой, у неё также был самый высокий статус. Ещё из всех присутствующих в павильоне у неё был самый спокойный характер, но её слова только подлили масла в огонь.

— Кто знает, отчего госпожа Фань сегодня так себя ведёт? — процедила Е Лин’эр.

Фань Жожо улыбнулась, подавляя гнев. Она захлопала ресницами. Хотя она была дочерью чиновника и обладала репутацией талантливой девушки, но много ли нужно, чтобы всколыхнуть эмоции шестнадцатилетней девушки?

— Говоря о старших братьях, младшим лучше быть повежливее.

Е Лин’эр холодно усмехнулась и возразила:

— И где же это я была невежлива? Только не говори мне, что человека, пришедшего сегодня сюда с тобой, уже признали в семье и добавили в родословные книги клана Фань?

Благодаря своей проницательности Фань Жожо быстро поняла, что Е Лин’эр срывает зло на брате вовсе не поэтому. Она холодно улыбнулась и не стала отвечать, а вместо этого поднялась на ноги и покинула павильон. По какой-то причине Е Лин’эр последовала за ней. Жоцзя тихо охнула, не зная, что лучше предпринять. Девушки в павильоне не могли понять, о ком шла речь, и пребывали в недоумении, почему Е Лин’эр и Фань Жожо внезапно поругались. Никто не пошёл за ними, и теперь Фань Жожо могла говорить напрямик. Она мрачно посмотрела на Е Лин’эр.

— Ты в хороших отношениях с барышней Линь — это твоё дело. Если она не хочет выходить замуж за моего брата — это её дело. Но если ты продолжишь так неуважительно отзываться о брате, то не вини меня за то, что я забуду о нашей давней дружбе.

Е Лин’эр очень мило поморщила нос.

— Вчера, когда ты приходила ко мне в гости, — проворчала она, — я сказала тебе, что Чэнь’эр не хочет замуж за твоего брата. Я хотела, чтобы ты сообщила об этом у себя дома. Но вместо этого ты притащила брата с собой в имение Цзинвана. Не думай, что я не знаю о планах твоей семьи. Боюсь, вы решили воспользоваться поэтическим турниром, чтобы прославиться и… — она замолкла, возмущённо встряхнув рукавом.

Фань Жожо прекрасно понимала, в каком она настроении, и вздохнула про себя. Похоже, что девушки видели это дело именно так, как сказал её брат, их наивности можно было только удивляться.

— И с кем ты хотела, чтобы я поговорила? — спросила она. — С отцом или с братом? Ты прекрасно знаешь, что в таких семьях, как наша, дети никогда не выбирают сами, на ком жениться или за кого выйти замуж.

Е Лин’эр подумала над этими словами.

— Тогда ты можешь сделать так, чтобы твой брат покинул столицу, — сказала она со смутной надеждой в голосе.

Фань Жожо нахмурилась, услышав такие слова. Это было просто смешно. Благодаря влиянию брата, Фань Жожо была гораздо более зрелой, чем другие девушки её возраста. На её фоне Е Лин’эр выглядела молодой аристократкой, до сих пор не ведающей о том, как сложна и тяжела жизнь.

— Давай больше не будем говорить про свадьбу.

Е Лин’эр посмотрела на неё и холодно ухмыльнулась:

— Какой статус у твоего брата? А какой у барышни Линь?

Фань Жожо слегка улыбнулась:

— У моего брата есть отец, но нет матери, а у барышни Линь нет ни отца, ни матери. Статус? Это и есть их статусы.

Хотя барышня Линь и была незаконнорождённой дочерью премьер-министра, но он не смел признавать её, просто не мог признать. О том, кто была её мать, в государстве Цин и подавно нельзя было упоминать, поэтому лучше всего было сказать, что у неё не было ни отца, ни матери.

Е Лин’эр, казалось, не ожидала, что за улыбкой Фань Жожо последует такой ответ. Этот неожиданный выпад заставил её губы слегка задрожать, и она тихо негодующе ответила:

— Думаешь, что этой свадьбе уже ничего не сможет помешать? Кто знает, что ещё может случиться с твоим братом…

Фань Жожо слегка испугалась, но не подала виду и продолжила мило улыбаться. Она медленно подошла поближе к Е Лин’эр, как можно лучше подавляя свои чувства:

— Возможно, ты ещё не понимаешь, что за человек мой брат. Я советую тебе не делать ничего, о чём потом пожалеешь. Что до свадьбы, то я тоже считаю, что это дело до конца ещё не решено. Возможно, когда мой брат встретится с барышней Линь, которую ты так защищаешь, он сам захочет как можно скорее сбежать из столицы.

Хотя семья Е Лин’эр славилась мастерами боевых искусств, перед этой слабой девушкой она совсем не выглядела внушительно.

— Думаешь, твой брат посмеет воротить нос от Чэнь’эр?

Фань Жожо вздохнула. Она заговорила в той же манере, которую иногда использовал Фань Сянь.

— Я не понимаю. Это дело семьи Фань и барышни Линь. Как это касается тебя?

Е Лин’эр немного подумала.

— Ты же знаешь, какое плохое здоровье у барышни Линь, — тихо сказала она. — Так зачем же идти против её воли и выдавать её за того, за кого она совсем не хочет выходить замуж?

Эти слова задели Фань Жожо за живое. Какая девушка не мечтает о любви? Какая девушка не мечтает выйти замуж за того, кого выберет сама? Ставя себя на её место, Фань Жожо жалела девушку, которой не оставили выбора. Но…

— Во-первых, так решили во дворце. Во-вторых, всё зависит от того, что об этом думает мой брат. Здесь я ничем не могу помочь, барышня Е, — в конце она улыбнулась.

И тут беспокоясь о раздоре между двумя девушками, из павильона вышла Жоцзя. Видя, что всё, похоже, в порядке, она облегчённо вздохнула.

— Возвращайтесь, — мило позвала она.

Фань Жожо внезапно успокоилась.

— Барышня Е, — вежливо начала она, — я слышала, что у твоей подруги плохое здоровье. Мой отец как раз знает отличного доктора. Не знаю, согласится ли она, чтобы этот врач навестил её и осмотрел?

Радость жизни Глава 28. Первый удар стихами

Е Лин’эр была единственной дочерью Е Чжуна, командира городской стражи, однако семейные традиции боевых искусств не благоприятствовали развитию нежного и утончённого характера. Е Лююнь — один из четырёх великих грандмастеров — приходился ей двоюродным дедом и семья Е занимала особое положение в государстве Цин. Однако барышня Е на самом деле вовсе не стремилась навязывать всем свою волю несмотря ни на что, просто судьба близкой подруги барышни Линь была ей глубоко не безразлична. Болезнь и так вынуждала ту целыми днями лежать в кровати, а теперь её ещё и заставляли выйти замуж за человека, которого она никогда не видела. Е Лин’эр очень переживала.

В последние несколько дней в ограниченных кругах семей высокопоставленных чиновников распространились слухи, что при дворе мужем для барышни Линь выбрали незаконнорождённого сына семьи Фань из далёкого Даньчжоу. Когда барышня Линь узнала об этом, то не смогла найти себе места от стыда и гнева. В итоге ночью она простыла, стала кашлять кровью, и её и без того подорванное здоровье ещё сильнее ухудшилось. Е Лин’эр в это время находилась со старшим братом в Динчжоу. Узнав о предстоящей свадьбе, она сразу же поскакала в столицу, именно тогда на въезде в город её и видел Фань Сянь.

Несколькими днями позже появились новые слухи о том, что незаконнорождённый сын семьи Фань уже прибыл в столицу и ведёт себя высокомерно и агрессивно, ничем не лучше Фань Сычжэ. Эта новость ещё сильнее разозлила Е Лин’эр. За день до этого она навещала барышню Линь и та вела себя смущённо и задумчиво. Даже без особых расспросов стало понятно, что барышня Линь успела в кого-то влюбиться.

Е Лин’эр не могла смириться с тем, что её самая близкая подруга останется с разбитым сердцем, поэтому она пошла к отцу и попросила его помощи. Она надеялась, что он сможет сходить во дворец и убедить их разорвать помолвку. Она не ожидала, что эта просьба настолько разозлит отца. Подумав, она решила пригласить Фань Жожо к себе в имение, надеясь узнать, есть ли возможность отменить помолвку со стороны жениха. Это оставалось единственным вариантом. Она всегда знала, что шансов мало, но всё же ради своей близкой подруги решила попытаться сделать всё возможное.

Е Лин’эр посмотрела на добродушную Жоцзя, а потом на Фань Жожо с её привычно невозмутимым выражением на лице. Наконец Е Лин’эр поняла, что известная своим безразличием Фань Жожо на самом деле при необходимости может настоять на своём. И когда Фань Жожо предложила договориться о визите искусного доктора к барышне Линь, Е Лин’эр лишь тихо пробормотала:

— Это бесполезно.

Но Фань Жожо не желала отказываться от этой затеи. Она улыбнулась.

— Если ты действительно беспокоишься за неё, то не будет никакого вреда, если знаменитый врач осмотрит её.

— Императорские врачи так и не смогли вылечить её. Этот твой знаменитый доктор… — Е Лин’эр сдержалась и не стала продолжать фразу. Она не хотела показаться высокомерной в глазах принцессы Жоцзя.

— Этот доктор — ученик мастера Фей, — вежливо пояснила Фань Жожо.

Е Лин’эр охнула и её глаза загорелись, она сделала шаг вперёд и взяла Фань Жожо за руку.

— В таком случае, большое спасибо.

Закончив разговор, три девушки скрылись в павильоне. Когда остальные увидели, что спорившие подруги успокоились и довольны, они решили, что дело благополучно разрешилось, и вздохнули с облегчением.

Рядом стояли служанки, прислуживающие им, и девушка-секретарь, переписывающая их стихи, чтобы отнести их на ту сторону озера. Через какое-то время им принесли переписанные стихи юношей с противоположной стороны озера. Девушки просмотрели их, время от времени восхищённо охая. Фань Жожо подпёрла ладошками подбородок, смотря на ту сторону озера и пытаясь понять, о чём же думают там. Е Лин’эр с любопытством взяла в руки листки со стихами, перебрала всё с начала и до конца, но так и не нашла среди них стиха, подписанного фамилией Фань.

— А где стихи молодого господина Фань? — удивлённо спросила она.

Раз его прислали сюда, чтобы произвести впечатление, то по её мнению, он непременно должен был показать себя. Девушка-секретарь уважительно пояснила, что господин Фань не стал писать стихи. Явно озадаченная этим принцесса Жоцзя глянула на Фань Жожо, задумчиво стоящую у ограды павильона, и стала расспрашивать секретаря о положении дел на той стороне. Услышав ответы, девушки в павильоне поняли, что и на той стороне озера разразилась не менее серьёзная битва на словах.

Жоцзя мило улыбнулась.

— Жожо, не хочешь ли взглянуть на стихи учёных?

Пока девушки обсуждали происходившее на той стороне, Жожо краем уха услышала, что её брата успели унизить. Она сразу повернула голову, за привычной невозмутимостью в её взгляде скрывался гнев.

— Да могут ли вообще эти люди писать стихи? — холодно сказала она.

Хотя окружающие знали, что барышня Фань искусный поэт, услышать от неё подобные слова оказалось для них неожиданностью. Фань Жожо вернулась к столу, обмакнула тонкую кисть в тушь и, взмахнув рукой над бумагой, написала несколько строк. Закончив, она передала лист девушке-секретарю.

— Передайте эти строки на ту сторону, пусть они посмотрят, — попросила она.

Секретарь сразу отправилась выполнять просьбу.

**

Тем временем на другой стороне озера после едкого намёка Го Баокуна на статус Фань Сяня воцарилась неловкая тишина. В глазах принца Цзинвана показался гнев, как он и предполагал, эти приспешники наследного принца совсем не знают, что такое приличие. Он слегка сжал кулак, думая о том, чтобы проучить мерзавца, но когда посмотрел на Фань Сяня, то понял, что у того наверняка найдётся способ постоять за себя и без его вмешательства.

Граф Сынань отправил Фань Сяня на поэтический турнир с одной простой целью, чтобы тот заявил о себе и смог завоевать благосклонность старшей принцессы. Но Фань Сяню похоже не было до этого никакого дела. Люди вокруг задавались вопросом, о чём он только думает. Вскоре пришла девушка-секретарь, принеся ответные стихи с той стороны, и передала стих Фань Жожо принцу Цзинвану. Как только принц посмотрел на стих, его глаза загорелись.

— Великолепно! — воскликнул он.

Советник рядом с ним тоже заглянул на строфы и закивал.

— Совсем не плохо, но… — ему всегда казалось, что в женских стихах немного неуместные приёмы. Однако учитывая особые отношения между семьями принца Цзинвана и Фань, он не стал заострять на этом внимание.

Участники стихотворного турнира заинтересовались и столпились вокруг, чтобы посмотреть на строки, написанные некрупными элегантными иероглифами.

Кончается август. Заполнилась озера чаша.

Лазурь вод и неба, касаясь, смешалась в одно.

Зеркальная гладь Юньмэнцзе утопает в тумане —

Бурлением водным весь город Юзян потрясён.

Хочу переправиться. Только ни лодки, ни вёсел.

Мудрецы не у дел. Со стыдом признаю, государь:

Старик ставит снасть, ждёт улова, беспечно спокоен,

А мне остаётся лишь рыбы желать, как ни жаль*.

— Отличные стихи. Барышня Фань ещё раз подтвердила своё мастерство, — похвалы Хэ Чжунвея звучали особенно громко, словно он надеялся, что его голос достигнет того берега. — Как замечательно описан озёрный пейзаж. Такое тонкое чувствование природы.

Го Баокун нахмурился:

— Озеро рядом такое маленькое. И тут нет никакого тумана. Кроме того Юньмэнцзе на юге, а Даньчжоу у моря. Это просто набор красивых слов, но этого недостаточно.

Однако принц Цзинван увидел в стихах другое значение.

Хочу переправиться. Только ни лодки, ни вёсел.

Мудрецы не у дел. Со стыдом признаю, государь.

Старик ставит снасть, ждёт улова, беспечно спокоен,

А мне остаётся лишь рыбы желать, как ни жаль…

Хотя и неявно, но тут можно было понять, что автор стиха находится далеко от места основных событий, при этом желая в них участвовать. Именно такими приёмами пользовались, когда умелые таланты хотели намекнуть нужным людям о своём желании поступить на службу. Он повернулся и посмотрел на Фань Сяня, который спокойно сидел в отдалении. И тут его озарило… Возможно, этот стих на самом деле написал Фань Сянь!

Но стихи и правда были хорошими, поэтому все вокруг хвалили их и никто не стал соглашаться с Го Баокунем. Пока принц обдумывал свою догадку, некоторые люди уже отправили свои комментарии на женскую сторону озера, и обратно пришло пояснение от барышни Фань.

«Что озеро, что море — это большое скопление воды. Юньмэнцзе напоминает Восточное море. Мой брат вырос в Даньчжоу. Реки и океаны есть в его воображении, а образы можно использовать по своему усмотрению. Этот стих мой брат написал в возрасте десяти лет. Сегодня я записала его для того, чтобы все могли насладиться им».

Никто не обратил внимание на пояснения в первой части, но люди быстро поняли, что стихи написаны не барышней Фань, а хранившим всё это время молчание Фань Сянем. Тут же собравшиеся перестали смотреть на него с презрением и смущением и в их взглядах появилось восхищение. Если он смог написать такие стихи в десять лет, то должно быть он просто гений…

--------------------

*перевод стихов сделан замечательной Edheldhae https://ficbook.net/authors/773626.

Радость жизни Глава 29. Сила шедевра

Множество взглядов, словно стрелы, впились в Фань Сяня, он застенчиво улыбнулся и поклонился, принимая всеобщее внимание, пусть и без шапочки с узорами разыгрывая роль поэта — в конце концов, его звали Фань Сянь, а не Фань Вэй (1).

Принц Цзинван глянул на Фань Сяня и едва не улыбнулся, слова барышни Фань казались ему слишком неправдоподобными. Возможно, десятилетний мальчик и мог написать хорошие стихи, но навряд ли стал бы писать с прицелом попасть на службу ко двору. По его мнению, скорее всего, Фань Сянь написал этот стих вчера вечером, а сегодня нарочно попросил Фань Жожо показать его, чтобы удивить собравшихся на поэтическом турнире.

Принца подобное ничуть не смущало, напротив, он находил это интересным: такой свободолюбивый человек, как Фань Сянь, и внезапно написал подобный стих. Фань Сянь совсем не догадывался, о чём думал принц Цзинван, он лишь помнил, что в прошлом мире этим стихом Мэн Хаожань (2) пытался привлечь внимание Чжан Цзюлина (3). Уровень этих стихов был слегка выше того, что могли написать собравшиеся здесь, поэтому эффект его вполне устраивал, или по меньшей мере должен был устроить его отца, поручившего ему отличиться.

Го Баокунь, увидев блеск в глазах окружающих, в душе просто рассвирепел: он и подумать не мог, что у этой с виду красивой, но бесполезной деревенщины в нужный момент вдруг появится спасительный стих. Но Го Баокунь не желал отступать, он холодно ухмыльнулся и сказал:

— Может быть, у господина Фаня есть ещё какой-то шедевр? Ведь этот стих он написал в возрасте всего лишь десяти лет, — понятно, что этими словами он хотел показать, что не верит в принадлежность стихов перу Фань Сяня.

Фань Сянь вздохнул про себя и подумал: почему всегда найдётся кто-то, вынуждающий его действовать? Если говорить про стихи и слова для песен, то был ли в этом мире хоть кто-то, способный стать ему достойным соперником? Ведь в нём, можно сказать, воплотилось три великих поэта: Ли Бо, Ду Фу и Су Чжэ — и сконцентрировалась поэтическая мощь пяти тысяч лет. Он слегка улыбнулся и ответил:

— Я никогда не писал стихов на заданную тему.

Го Баокунь, увидев, насколько дерзко он себя ведёт, скрипя зубами предложил:

— Тогда, может, господин Фань напишет стих на произвольную тему и позволит столичным господам расширить кругозор?

Фань Сянь нахмурился и холодно глянул на этого надоедливого типа, а потом быстро набросал стих, поднялся из-за стола и покинул сад, последовав за слугой имения в уборную.

Одним стихом, звонким и чистым, к полному удивлению публики, он в пух и прах разгромил противника. После шквала одобрительных возгласов собравшиеся с удовольствием продолжали смаковать изысканность стиха, а Го Баокунь позеленел лицом и не знал, что сказать. Принц забыл о том, что из-за веера в руке его могут невзначай причислить к тем, кто по метким словам Фань Сяня не обладает силой характера, захлопнул веер и продекламировал:

Под ветра свист к лазури неба возносят гиббоны свой плач.

Над отмелью чистой без устали чайки скользят и играют, кружась.

По воздуху носятся ворохом листья, с деревьев слетая, шурша.

Янцзы вдаль бежит бесконечно и быстро, волну обгоняет волна.

За сто тысяч ли от родимого края, в душе исполняясь тоски,

Изгнанник, испивший от чаши страданий, на гору всхожу я один.

Скитания, бедность, болезни и горечь, как иней в висках седина.

Недавно и вовсе случилось отречься от чарки хмельного вина (4).

**

— Плач, лазурь, чистой, бесконечно, сто тысяч ли, осень, изгнанник, скитания, бедность, болезни, горечь, отречься от чарки хмельного вина! Отличный слог, прекрасный стих! — громко похвалил принц Цзинван, и вдруг в его голове возник образ собственного отца, с виду спокойного, но скрывающего в душе боль и тоску. Сам не понимая как, он ощутил

печаль и горе, склонил голову и надолго замолчал.

Прошло немало времени, прежде чем он пришёл в себя и подумал: этот Фань Сянь ещё так молод, откуда внезапно столько скорби, опять же, что за седина в висках и болезни? Воистину необъяснимо, полностью нелогично. Но окружающие по-прежнему были погружены в настроение стиха и созерцали лучи закатного солнца. Жизнь и учёного, и бедняка преходяща, люди понимали: никто не застрахован от бед и болезней, в жизни слишком много причин для скорби. Никому не пришло в голову обратить внимание на несоответствие описанных в стихах тягот с личным жизненным опытом Фань Сяня, все просто забыли об этом. Никто не сомневался, что он сам сочинил этот стих, потому что такое мог написать выдающийся поэт. А выдающиеся поэты того времени даже за государя не желали писать стихи, кто бы из них стал писать за Фань Сяня.

— После такого стиха, даже если Фань Сянь больше в жизни ничего не напишет, это уже не будет иметь никакого значения, — вздохнув, сказал принц Цзинван. Собравшиеся у озера молча думали о своём. Они понимали, что сегодня, как ни старайся, никто уже не сможет написать ничего лучше, поэтому всё собрание погрузилось в глубокое молчание и никто не обратил внимания, что автор шедевра давно незаметно ускользнул.

**

На самом деле этот стих никак не подходил к пейзажу вокруг или ко времени происходящего, но Фань Сянь просто больше не смог терпеть и сразу зашёл с козырей. С одной стороны, его выбесил этот мерзавец Го Баокунь, а с другой — он до этого от нечего делать успел столько выпить, что теперь ему срочно хотелось уйти по нужде.

Поправив штаны и выйдя из уборной, он с удовлетворением вздохнул, завязал пояс штанов и принял из рук слуги полотенце, чтобы вытереть руки. На обратной дороге он вдруг заметил садик, радующий глаз своей нежной зеленью и изящными мелкими цветочками под кронами высоких деревьев. В вечерних сумерках от этого уголка веяло свежестью.

Фань Сянь обернулся и спросил слугу, можно ли прогуляться по саду. Слуга, конечно, знал, что перед ним старший молодой господин поместья Фань, а дочь и младший сын семьи Фань всегда могли ходить в поместье Цзинвана, куда им вздумается. Поэтому и сейчас слуга с почтением не стал возражать.

Обрадовавшись, Фань Сянь отослал слугу, а сам зашёл в садик и принялся разглядывать растения. К своему удивлению, он обнаружил, что здесь выращивают не обычные для таких питомников редкие цветы и травы, а растения, названия многих из которых он даже не знал. Чувствуя себя невеждой, он предположил, что это, скорее всего, дикорастущие съедобные растения и сельскохозяйственные культуры. Ему стало немного любопытно. Эта семья Цзинванов действительно отличалась от других, даже выращивали нечто необычное.

В то время как он блуждал по садику, ещё было достаточно светло, только кроны деревьев над головой закрывали большую часть света, создавая достаточно уединённую атмосферу, в ветвях радостно щебетали птицы, вокруг всё зеленело — благодать. Получив возможность отделаться от скучной поэтической встречи, Фань Сянь обрадованно напевал песенку и шёл вглубь садика, в то же время с улыбкой думая: «Неужто я подобно Дуань Юю (5) встречу здесь бессмертную?»

— Ты кто? — спросил человек, разгибая спину над грядкой и с любопытством разглядывая Фань Сяня.

**

Фань Сянь вздрогнул от неожиданности, подумав про себя, что после приезда в столицу совсем потерял бдительность. С его-то остротой слуха подойти настолько близко к человеку и не заметить его? Если бы тот был убийцей, тогда точно пиши пропало.

Он посмотрел на мужчину и слегка самоиронично улыбнулся. Конечно, это был не Ван Юйянь (6) и тем более не незабвенная девушка в белых одеждах, а садовник лет сорока-пятидесяти. В руках он держал мотыгу и стоял в грязи, его лицо обладало правильными чертами, а в глубине взгляда читалось совсем лёгкое смятение: похоже, что, увидев дорогой наряд Фань Сяня, он испытал своего рода благоговейный трепет. Фань Сянь слегка улыбнулся, почтительно поклонился садовнику и сказал:

— Напугал вас, наверное. Я гость поместья, проходил мимо этого места и увидел отлично ухоженный садик, поэтому решил заглянуть.

Старый садовник вытер руки об одежду, похоже, не зная, как надо приветствовать пришедшего, и, услышав, как тот хвалит ухоженность сада, простодушно заулыбался.

------------------------

(1) Фань Вэй — китайский киноактер (1962 г.р)

(2) Мэн Хаожань — китайский поэт (689-740гг)

(3) Чжан Цзюлин — китайский государственный деятель и поэт времен династии Тан (678-740гг)

(4) перевод стихов сделан талантливой Edheldhae https://ficbook.net/authors/773626.

(5) Дуань Юй — герой уся романа Цзинь Юна «Восемь рас небесных драконов»

(6) Ван Юйянь — еще один герой романа «Восемь рас небесных драконов»

Радость жизни Глава 30. Цзинван произносит речь

Фань огляделся вокруг и обнаружил, что рядом больше никого нет, так что он попросту нашёл камень и уселся на него, взял протянутый старым садовником кувшин с водой и, не гнушаясь, отпил несколько глотков. Они поговорили о цветах и травах. Фань Сянь вовсе в них не разбирался, так что из восторженных объяснений садовника узнал кое-что новое, однако, послушав подольше, заскучал и захотел уйти. Подумав о ещё более скучной встрече любителей поэзии, он смирился и вздохнул. Заметив, что молодой господин вздыхает, старый садовник удивлённо спросил:

— Отчего молодому господину грустно?

— Поэтическая встреча в поместье Цзинвана ужасно скучная, — Фань Сянь подмигнул ему, размышляя о том, что собеседник всего лишь слуга и вряд ли интересуется собранием стихотворцев. И действительно, садовник очень серьёзно закивал головой:

— Соревноваться в сочинении стихов — этим занимаются бездельники. Стихи не обменяешь на миску риса. И верно, дурачки.

Фань Сянь остолбенел, раздумывая, не было ли это оскорбление и в его адрес. Тут же в сердечном порыве он громко засмеялся и сказал:

— Действительно дураки.

Он наконец кое-что понял, махнул рукой и больше не упоминал о стихах.

**

После того как поэтическое собрание окончилось, все разошлись по своим домам, и о том, что произошло после, по всей столице стало известно только на следующий день. Тем вечером в поместье Цзинвана был семейный пир. Принц Цзинван собрался было в «Приют пьяного бессмертного» развлекаться, но затем управляющий попросил его вернуться, и теперь он немного напряжённо сидел за столом вместе с младшей сестрой, ожидая наставлений отца. Цзинван, сидевший во главе стола, на удивление оказался тем старым садовником, который после полудня долго болтал с Фань Сянем в саду. Он, глядя на сына, который всегда воображал себя выдающимся, с невесть откуда взявшимся гневом выругался:

— Ах ты дурень! Каждый день только и делаешь, что ходишь в такие места!

Принц Цзинван, Ли Хунчэн, знал, что «дурень» — излюбленное словечко у его отца, и нисколько не обиделся, а ответил с печальной улыбкой:

— Отец, отчего вы сегодня снова сердиты?

Цзинван хмыкнул, больше не гневаясь, и спросил:

— Сегодня ты опять проводил какую-то поэтическую встречу?

Ли Хунчэн замер и с горькой улыбкой подтвердил. Он знал, что отец не любит этих книжников, но сам он должен был, дабы переманить столичных учёных на сторону второго принца, всегда заниматься такими вещами. Вопреки его ожиданиям, Цзинван не рассердился, а наоборот, с интересом спросил:

— Сегодня на эту встречу приходил один юнец, был одет в светло-коричневое платье. Из какой он семьи?

Ли Хунчэн подумал, что сегодня приходили самые разные люди, где ж ему упомнить всех.

Цзинван нахмурил брови, словно задумавшись об особых приметах этого человека, и после долгого молчания произнёс:

— Этот мальчишка очень красив, почти как девушка.

Ли Хунчэн фыркнул, поняв, о ком говорит отец, и торопливо ответил:

— Тот, о ком вы говорите, несомненно из поместья Фань.

Цзинван поднял брови, приняв свирепый вид, и проревел:

— Что? Ты говоришь, это тот сын Фань Цзяня из Даньчжоу? Мать его, как Фань Цзянь с его образиной посмел родить такого красивого сына?

Принцесса Жоцзя, сидящая в стороне, услышав непристойную ругань отца, вся покраснела от стыда, но ещё и заинтересовалась, кто таков тот человек, которого Жожо всегда почитала как наставника. Ли Хунчэн взглянул на отца с лёгким раздражением, думая, что, к счастью, рядом нет слуг. Однако если поразмыслить, те должны были уже давно привыкнуть к речи Цзинвана. Он быстро спросил:

— Зачем отец спрашивает об этом молодом человеке?

— Зачем? — Цзинван пару раз хмыкнул. После того как он днём столкнулся с Фань Сянем, который не знал его положения, тот сразу показался ему знакомым, только вот он не мог понять, кого тот напоминал. Ещё и потому, что Фань Сянь не любил поэтические собрания, однако мог часами слушать разглагольствования об искусстве садоводства, которым он очень гордился, он ощутил некоторое расположение к этому мальчишке. Но он не мог и представить, что этот красивый парень окажется сыном Фань Цзяня, и, горячась, продолжал поучать: — Ты должен учиться у этого… Как его зовут?

— Фань Сянь.

— Учись у этого Фань Сяня, пусть его происхождение незавидное, однако его воззрения всё же очень хороши, — Цзинван вздохнул и, глядя на сына, продолжил наставительным тоном: — Этот Фань Сянь может по полдня болтать с садовником, ты же слишком ценишь своё положение. Ты должен знать, что такая черта характера, как самолюбование, на самом деле не подходит к тем делам, которыми ты сейчас занимаешься.

Принц Цзинван, Ли Хунчэн, знал, что его хорошие отношения со вторым принцем, конечно же, не могут укрыться от его внешне прямого и жёсткого, а на самом деле чрезвычайно хитроумного отца, и торопливо согласился. После еды принц как раз собирался отправиться в свой кабинет и заняться чтением, чтобы порадовать отца, но не мог и представить, что Цзинван после недолгого раздумья скажет:

— Ты разве не собирался пойти в «Приют пьяного бессмертного»?

«Приют пьяного бессмертного» — это не винный дом, а публичный дом; разница в одно слово, а всё же — как небо и земля. У принца сжалось сердце, он даже не рискнул ответить. Цзинван уставился на него и заругался:

— Настоящий мужчина, если хочет идти, то идёт, не будь таким нерешительным, — произнеся это, он кликнул слуг, чтобы выгнали его.

До тех пор, пока Ли Хунчэн не оказался в отдельном кабинете «Приюта пьяного бессмертного», обнимая барышню Юань Мэн, самую популярную куртизанку столицы, он всё продолжал холодно размышлять, почему отец сегодня так внезапно изменился. Глубокой ночью в своём поместье Цзинван пил вино и бранился:

— Проклятый простофиля, в те годы больше всего любил ходить по публичным домам и надо же, породил такого красавца. Надо и мне отпускать сына погулять, в будущем у меня на руках будет хорошенький внук.

**

Оставим на время домашние заботы Цзинвана, заставляющего сына посещать проституток. К окончанию поэтической встречи Фань Сянь уже сидел в паланкине, и его сопровождали Тэн Цзыцзин и несколько охранников. После собрания участники много обсуждали стихотворение сына семьи Фань, и, увидев паланкин из поместья Фань, некоторые учёные подошли попрощаться. Фань Сянь немедленно вылез из паланкина и, улыбнувшись, отправил его домой, приказав охранникам сопроводить Жожо обратно в поместье.

Фань Жожо, сев в паланкин, кивнула ему. Фань Сянь понял, что про условленное дело уже договорились, оживился и начал планировать дела на вечер.

— Го Баокунь точно живёт в поместье министра, примерно каждые три дня он должен посещать дворец, официально — для работы с документами, на деле же — быть товарищем по учёбе для наследного принца.

Фань Сянь нахмурился:

— Сколько лет наследному принцу, что ему до сих пор нужен товарищ по учёбе?

— Наследный принц — родной сын императрицы, по старшинству среди принцев он третий, и ему уже восемнадцать.

Фань Сянь рассмеялся:

— Восемнадцать лет — это уже взрослый, зачем ему товарищ по учёбе?

Тэн Цзыцзин усмехнулся:

— Просто он любитель поразвлечься, вот и нашёл тех, с кем можно под этим предлогом в открытую развлекаться.

— Неужели его величеству всё равно?

— Этого… слуге не известно.

После происшествия в винном доме несколько дней назад Фань Сянь беспокоился, что Го Баокунь не сможет смириться с нанесённой обидой и прибегнет к подлым приёмам, поэтому приказал Тэн Цзыцзину разведать, и теперь знал несколько мест, куда Го Баокунь часто захаживает, и дорогу, по которой он ходит домой. На сегодняшней встрече этот грубиян по фамилии Го сказал немало колких слов, и, какой бы хороший характер ни был у Фань Сяня, но и он мог лишь сохранять на лице лёгкую улыбку, в то время как вовсю негодовал в душе. Лишь позже он понял, что когда велел Тэн Цзыцзину разузнать об этом деле, то уже подсознательно готовился проучить грубияна Го, вовсе не беспокоясь, что тот может проучить его самого.

Радость жизни Глава 31. Сы Лили

— Как там говорится? Позор господина… — Фань Сянь взглянул на Тэн Цзыцзина.

Тот ответил очень быстро:

— Смерть подданного.

— Чушь какая, от того, что ты умрёшь, мне не будет никакой пользы. Конечно, умирать должны другие. Ты знаешь, что будешь делать?

Тэн Цзыцзин незамедлительно подтвердил, хотя в душе он понимал, что если изобьёт выходящего на улицу Го Баокуня, то, даже не говоря о связях с наследным принцем, тот всё же сын министра Церемоний и Ритуалов, и это будет серьёзным преступлением. Если граф Сынань не озаботится этим делом, то Тэн Цзыцзину как ответственному останется лишь покинуть столицу на много лет. Но он, как и раньше, однозначно согласился, потому что верил, что рядом с этим молодым человеком он в будущем обязательно сможет вырваться из такой жизни, где ниже некуда, а выше не подняться. Эта вера основывалась на многом, в том числе на знаниях и манерах, на подходе и характере молодого господина Фаня, а также на интуиции Тэн Цзыцзина.

Фань Сянь покивал, очень довольный настроем своего собеседника, однако ответил немного странно:

— Ты не знаешь, что делать.

Тэн Цзыцзин изумился, не понимая, что имеет в виду молодой хозяин.

— Избить-то точно надо, как же ещё мне спустить пар, — Фань Сянь улыбнулся нежно-нежно, но от этой ясной сияющей улыбки у Тэн Цзыцзина как всегда продрал мороз по коже. — Но нужно хорошенько продумать: как избить? Кто пойдёт бить? Как получить полное удовлетворение, не беспокоясь попасться властям под батоги?

— Вначале я тоже подозревал, что избить его — значит замарать руки, но если на это пойдёшь ты или кто-то из подчинённых тебе домашних охранников, то потом с властями мы не договоримся. Я уверен, отец тоже ради нескольких слуг не станет ссориться с семьёй Го, — продолжил с улыбкой объяснять Фань Сянь. — Если этим займусь я, а моё положение совсем другое, то последствия, естественно, будут гораздо легче. Семьи Фань и Линь скоро должны породниться, отец и те дворцовые сановники, что хотят ускорить сватовство, точно не допустят, чтобы со мной что-то случилось.

Тэн Цзыцзин нахмурился и убеждённо сказал:

— Молодому господину никак нельзя в этом участвовать, к тому же, драки между отпрысками влиятельных людей столицы это просто мелочь. Заставлять старого хозяина и поместье Фань прибегать к помощи двора, это будет несколько…

Тэн Цзызцин осёкся, однако Фань Сянь подхватил за ним:

— Несколько неоправданно по средствам? Несколько скандально?

Продолжая улыбаться, он покачал головой:

— Я же говорю «если», но в реальности я не готов дать ему никакой возможности отыграться после избиения.

Сердце Тэн Цзыцзина замерло, он задумался, не собирается ли молодой господин совершить убийство. Догадавшись, о чём он думает, Фань Сянь рассмеялся, но ничего не объяснил, только спросил:

— Принц Цзинван пригласил меня?

— Пригласил.

— Куда?

— В «Приют пьяного бессмертного».

— Название этого ресторана какое-то совсем не изысканное.

— Господин… это публичный дом.

Фань Сянь замер, с ухмылкой кивнул и спросил:

— Ты приготовил дерюжный мешок?

**

В западной части столицы протекала река Люцзин, и как раз перед тем, как утечь к предгорьям Цаншань, её поток постепенно замедлялся, разливаясь большим озером, гладким, словно зеркало. С наступлением вечера множество цветочных лодок свободно рассыпались по озеру: они были украшены фонарями и флагами и притягивали взгляд, словно хрустальный дворец драконьего царя, — очаровательное зрелище.

В народе всем было известно, чем промышляют в этих лодках, однако нравы меняются, и не так уж много людей сплетничали о них.

«Приют пьяного бессмертного» не был среди них самым большим, но имел самый высокий класс. Это было двухэтажное судно, изящное и прекрасное, с утончённой обстановкой, самое же значительное — именно на нём жила самая популярная в эти дни куртизанка всех публичных домов столицы, Сы Лили. Характер и облик этой Сы Лили не нуждаются в описании, также она разбиралась в музыке, игре в вэйци, каллиграфии и живописи, искусно владела игрой на флейте и цине, и хоть и вряд ли обладала глубокой учёностью, но благодаря вольным и невольным восхвалениям многих талантливых людей столицы обрела славу одарённой девушки.

Конечно, причина того, как внезапно эта барышня появилась на столичной сцене и привлекла всеобщее внимание, была не только в вышеперечисленном, а в гораздо большей степени — в неких слухах: говорили, будто фамилия барышни Лили вовсе не Сы, а Ли, причём не то «Ли», что в её имени, а то, что в имени императорской семьи. В народе рассказывали, будто барышня на самом деле из потомков императора-основателя государства, но из-за крупного проступка её предков скатилась до нынешнего плачевного состояния.

Те, кто был действительно знаком с царствующей семьёй, естественно, к этим сплетням относились с презрением, да и обыватели в душе понимали, что эти россказни — совершенная чушь. Только вот барышня Сы Лили не вносила ясности, и многие смирились с этой загадочностью, ведь император точно не будет вникать, как там зовут какую-то куртизанку. У такого поведения было хорошее объяснение, ведь если подумать, все эти целыми днями лебезящие при дворе чинуши, узнав, что красавица, с которой они покувыркались, оказалась «дальней родственницей» императора, наверняка будут безмерно счастливы.

Поэтому «Приют пьяного бессмертного» был чрезвычайно популярным и очень дорогим и каждый вечер по-прежнему кипел жизнью: транжир, желающих потратить баснословные деньги, чтобы войти гостем под полог барышни Лили, было не сосчитать. Но в этот день случилась странность: цветочная лодка остановилась у берега, однако никому из ожидающих с нетерпением молодых господ не было позволено взойти: несколько злобного вида здоровяков караулили у сходен, едва ли не бросаясь на гостей. К счастью, когда вышедшая хозяйка всё объяснила, гости узнали, что на сегодня «Приют пьяного бессмертного» снят целиком.

Сколько же может стоить арендовать «Приют пьяного бессмертного» целиком? Молодые люди — любители ивовых девушек — недовольно разошлись, не преминув исподтишка обругать занявшего «Приют пьяного бессмертного» беспутным транжирой и разорителем семьи.

Фань Сянь, глядя на стол с изысканными закусками, пробуя прекрасное вино, поданное парой нежных белых ручек, на самом деле считал себя транжирой. Хотя эти деньги были выделены Тэн Цзыцзином из бухгалтерии поместья графа Сынаня, хотя отец управлял финансами всей страны, оборот поместья Фань был мелочью в сравнении с государством, так что эти деньги остались бы незамеченными. Но, думая о потраченной сегодня сумме, Фань Сянь даже испытывал боль, к тому же он не знал, как отреагирует отец, когда поймёт, что сын развлекается в публичном доме на общественные деньги, поэтому чувствовал себя неспокойно.

Источником беспокойства была и барышня у него в объятиях. Барышня Сы Лили, с бровями, словно листья ивы, с живыми тёмными глазами, с киноварно-красными губками, чуть приоткрытыми так, что её лёгкое дыхание касалось его кожи, и, что самое мучительное, с пышными формами, сидела на коленях у Фань Сяня. И от того, что он ощущал каждый цунь её тела, он неизбежно ослабил бдительность.

Чувствуя, что у красавчика, на чьих коленях она сидит, всё быстрее и быстрее бьётся сердце, Сы Лили тихонько усмехнулась, поняв, что молодой господин поместья Фань действительно неопытен. И чтобы больше не дразнить его, она слезла с его колен, налила ему чашку вина и поднесла к самым губам, дав сделать крошечный глоток.

Радость жизни Глава 32. Благоухание

Корабль медленно отчалил от берега, а девушка медленно отстранилась от Фань Сяня. Увидев, что эта нежная соблазнительница перебралась из его объятий на место рядом с ним, Фань Сянь облегчённо вздохнул. Для мужчины, в сумме прожившего уже тридцать с лишним лет, такое внезапное волнение было слегка чересчур. Увидев, как он взволнован, Сы Лили стало немного любопытно: в нынешнее время было сложно встретить молодого господина из знатного и богатого семейства, который бы не начинал набираться опыта с женщинами с лет тринадцати-четырнадцати со служанками. Такие исключения, как Фань Сянь, были действительно редкими.

Откуда ей было знать, что Фань Сянь сызмальства рос в Даньчжоу, служанок там было всего несколько, Дун’эр, о которой он мечтал всё детство, довольно быстро выдали замуж, а когда он был уже так близок, чтобы наконец-то сделать это с Сысы, его срочно вызвали из Даньчжоу в столицу.

Сы Лили посмотрела на изящное лицо Фань Сяня, на его немного рассеянное выражение, на румянец на щеках, и молча положила палочками ему на блюдце немного еды.

За две своих жизни Фань Сянь впервые попал в публичный дом, поэтому немного нервничал, что уж говорить о том, что у него совершенно не было опыта. Увидев, что девушка молчит, он решил, что так принято в публичных домах государства Цин и тоже не стал ничего говорить, лишь позволил своей левой руке как бы невзначай задержаться на талии Сы Лили. Атмосфера в комнате сразу же стала теплеть.

А в другой каюте корабля царило веселье, Тэн Цзыцзин привёл с собой нескольких доверенных людей выпить вина. Подошла мадам, спросила, не прислать ли к ним девушек. Несколько подчинённых, похоже, вдохновились этой идеей, но Тэн Цзыцзин равнодушно покачал головой в знак отказа. Он сопровождал молодого господина уже несколько дней, но у него до сих пор не было возможности показать, на что он способен. Сегодня выпал такой редкий шанс проявить себя, разве можно было пить и распутничать, рискуя потом напортачить в важном деле?

Видя его решительный отказ, мадам, конечно, не стала настаивать, всё равно всё уже было оплачено заранее, поэтому она просто с самым любезным видом продолжила подливать вино и беседовать с гостями. Фамилия мадам тоже была Сы, естественно, это была не настоящая фамилия, звали её Лин, и было ей около тридцати лет. Она прекрасно сохранилась для своих лет, очень живо разговаривала и проворно справлялась с делами. После нескольких чарок вина она тихо на ушко спросила у Тэн Цзыцзина:

— У господина такое благородное лицо, только не знаю, какой семье он служит?

Это была слишком очевидная попытка выудить информацию, Тэн Цзыцзин улыбнулся:

— Когда мы договаривались о сегодняшней ночи, то сразу же сказали, что заказ делает старший молодой господин из семьи Фань.

Сы Лин кокетливо улыбнулась и сказала:

— Род Фань один из пяти знатнейших родов в столице, если не учитывать десяток с лишним не особо богатых семей этого рода, то и самых знатных наберётся три-четыре.

Тэн Цзыцзин опять заулыбался, но ничего не ответил. У Сы Лин дрогнуло сердце, она снова попыталась разузнать больше:

— Провести ночь с таким шиком, должно быть… молодой господин из семьи шилана Фань?

Сегодня они нарочно пришли в публичный дом, поэтому Тэн Цзыцзин не стал отпираться и кивнул. На лице Сы Лин отразилось удивление, и она с восхищением произнесла:

— Значит, это сын графа Сынаня. — В душе она немного помрачнела, оказывается, этот прелестный юноша, что сейчас с её девочкой в дальней каюте, на самом деле молодой господин семьи графа Сынаня, наверное, тот самый незаконнорождённый сын, о котором последнее время так много разговоров. Но как тогда этот юноша, выросший в провинции, смог получить в распоряжение такие большие деньги в имении Фань?

Конечно, ничего из этого она не стала говорить вслух, просто улыбнулась и подумала про то время, когда впервые начала работать в публичном доме. Старшие девушки упоминали, что граф Сынань Фань Цзянь частый гость во всех весёлых домах столицы, и даже после женитьбы не остепенился и продолжал распутничать. Даже личный секретарь императора неоднократно представлял трону доклад о его возмутительном поведении, но граф Сынань с детства дружил с императором, поэтому ему всё сходило с рук.

Кто бы мог подумать, что через двадцать лет сын графа Сынаня тоже начнёт транжирить деньги на развлечения в борделе. Когда сегодня Сы Лин увидела молодого господина Фаня, то сразу поняла, что он девственник, поэтому втайне восхитилась, насколько сказывается влияние семейных генов: впервые ищет удовольствий и сразу же снял самую лучшую девушку в её заведении.

Пока они говорили, на берегу внезапно показалось несколько алых фонарей, похоже, что кто-то что-то кричал им с берега. Хозяйка поднялась на ноги в сомнениях, но острый взгляд Тэн Цзыцзина сразу же рассмотрел на берегу охрану из имения Цзинвана. Он тут же распорядился причалить к берегу и принять людей на борт.

Поднявшись на борт, принц Цзинван сразу же спустился в общую каюту. Увидев, кто пожаловал, хозяйка испугалась, про себя подумав, что этот молодой господин Фань, сумевший пригласить даже принца, похоже, слишком влиятельный.

Охрана принца была хорошо знакома с Тэн Цзыцзином, и они решили вместе выпить. Войдя в каюту Фань Сяня, принц Цзинван увидел его взбудораженное лицо и с улыбкой пошутил:

— Лили не кусается, чего ты так далеко отодвинулся от неё?

Фань Сянь про себя подумал: «Да если бы ты сейчас не пришёл, я бы уже и сам начал кусаться», — а вслух спросил:

— Почему принц пришёл так поздно?

Принц Цзинван Ли Хунчен застыл, а про себя подумал: «Не могу же я рассказать тебе, как отец из-за тебя прочитал мне целую лекцию?» Рассмеявшись, он в итоге с улыбкой сказал:

— Ты приехал из Даньчжоу и поэтому не знаешь, что в столице есть правило: прежде, чем идти наслаждаться ночными видами, всегда сначала отужинать дома.

Про наслаждаться ночными видами было сказано отменно, но вот правило такое было едва ли, Фань Сянь понял это интуитивно, но не стал на это указывать принцу, а просто слегка улыбнулся и поднял чарку, чтобы выпить за его здоровье. Вообще говоря странно, они с принцем Цзинваном виделись не более трёх раз, считая этот, но обоим казалось, что они сойдутся характерами. Принц Цзинван не обладал спесью, характерной для императорской родни, а Фань Сянь не был таким до неприличия вульгарным, как часто случалось с сынами знатного рода. В присутствии принца он вёл себя непринуждённо и естественно, что идеально гармонировало с характером Ли Хунчена.

После нескольких чарок вина оба разговорились. Похоже, принцу стало интересно узнать про жизнь Фань Сяня в Даньчжоу. Фань Сянь выбрал что-то не особо странное и описал в нескольких словах. Например, мираж воздушных замков в море и тому подобное.

В комнате с ними была лишь Сы Лили, она немного не находила себе места, не зная, кого из господ следует обхаживать. Ей, конечно, было известно, что за всё заплатил молодой господин Фань, но статус принца был настолько высок, что вдруг Фань Сянь приготовил подарок принцу и хотел, чтобы она услужила тому?

Ли Хунчен с улыбкой бросил на неё взгляд. Хотя он часто бывал в публичных домах и видел раньше Сы Лили, но, к несчастью, на деле никогда не был с ней близок. Увидев по её лицу, что она попала в затруднительное положение, хотя и понимал, что она специально демонстрирует это, не смог остаться равнодушным и дал ей понять, что нужно сесть рядом с Фань Сянем.

Хозяйка, конечно, не могла позволить, чтобы такой важный человек как принц сидел без спутницы. Она заранее сходила на соседнюю цветочную лодку и пригласила девушку по имени Юань Мэн. Она тоже была самой популярной на реке Люцзин девушкой из тех, кто ещё был слишком молод, чтобы принимать гостей. Они вместе с Сы Лили сели по обе стороны столика слева и справа, вполне достойные того, чтобы сидеть рядом с такими высокими по статусу гостями как принц и молодой господин Фань.

Вино становилось всё крепче, а ночь всё темнее. Принц Цзинван и Фань Сянь сблизились за разговорами и оба остались весьма довольны встречей. Полюбовавшись ясной луной в небе, они решили сменить обстановку и, переглянувшись с лёгкой улыбкой, каждый со своей красавицей вернулись в лодку.

Медленно плавились красные свечи, взгляд Сы Лили ласкал как шёлк, в объятиях Фань Сяня она слегка прильнула спиной к его груди и стала чертить пальчиком лёгкие круги на его ладони, её дыхание благоухало.

Фань Сянь незаметно достал из кармана в рукаве пилюлю собственного изготовления и раздавил её. Сы Лили с лёгкой улыбкой заснула, по каюте распространилось благоухание снотворного.

Радость жизни Глава 33. Страдания в дерюжном мешке

Цветочная лодка остановилась у берега. Принц Цзинван стоял у борта, с улыбкой глядя на исчезающую в потёмках человеческую фигуру и обнимая барышню Юань Мэн. Она удивлённо спросила:

— Куда ушёл молодой господин Фань?

Принц потрогал её холодный кончик носа и насмешливо сказал:

— Разве нужно передо мной притворяться наивной?

Юань Мэн, сладко улыбнувшись, ответила:

— Неважно, куда ушёл молодой господин Фань, однако он не скрывался от вас, только вот, боюсь, барышня Сы Лили-то ничего не знает.

— Не скрывался от меня, потому что он умён, — сказал Ли Хунчэн. — Я всего лишь предлог для того, чтобы он оказался здесь. Но если ему нужна моя добрая воля, то лучше бы ему от меня не прятаться, — он вдруг добавил: — Как ты думаешь, как смотрит Фань Сянь на Сы Лили?

Казалось, Юань Мэн весьма хорошо знала принца и, поразмыслив, ответила:

— Этому молодому господину Фаню вроде бы очень нравится барышня Сы Лили, только я и не думала, что он выдержит эту ночь с ней, да ещё и отправится по другим делам, — она засмеялась, прикрыв рот, совсем непохоже на выросшую в публичном доме девушку.

— Тогда на будущее держись поближе к Сы Лили, возможно, Фань Сянь будет часто захаживать в «Приют пьяного бессмертного», — нахмурился Ли Хунчэн.

— Слушаюсь, — кратко, словно подчинённый, ответила Юань Мэн, всё же немного удивившись, отчего принц так заинтересовался Фань Сянем. Ли Хунчэн просунул руку под полу её платья и крепко стиснул нежное бедро, Юань Мэн легко вскрикнула, её тело чуть не обмякло.

— Знаешь, кто такой Фань Сянь?

— Он любимый внебрачный сын шилана Министерства финансов, Фань Цзяня, — ответ Юань Мэн промяукала, словно котёнок, однако глаза её оставались абсолютно ясными. — Как я понимаю, господин хочет прибрать к рукам денежные потоки в государстве.

Ли Хунчэн рассмеялся и покачал головой.

— У меня нет таких притязаний, я просто чувствую, что Фань Сянь — стоящий друг, вот и всё.

Эти слова были до некоторой степени правдой, но кое о чём он умолчал. Ли Хунчэн знал, что семьи Фань и Линь собираются тайно породниться, поэтому ясно понимал, что этот молодой человек по имени Фань Сянь в будущем, возможно, будет управлять тем колоссальным торговым предприятием, на котором держится царствующая семья. Если второй принц хочет бороться с наследным, то эти деньги представляют собой важнейшее оружие.

***

Сегодня на поэтической встрече Го Баокунь очутился в незавидном положении, настроение было отвратительным, поэтому вечером он собрался предаться безудержному разгулу и пьянству. На сердце у него мало-помалу легчало, но стоило только подумать о ждущем дома отце-консерваторе, как настроение снова начало портиться. Планируя, как завтра отправится во дворец организовать развлечения для наследного принца, он вдруг почувствовал, что паланкин остановился.

Он некоторое время не мог собраться, к тому же неизвестно, почему у него немного туманило голову. Он ударился лбом о переднюю стенку и, разозлившись от боли, прокричал:

— Болваны, как вы несёте паланкин?

Никто ему не ответил, снаружи стояла тишина. Го Баокунь униженно выполз из готового вот-вот перевернуться паланкина. Улица была совершенно тиха, и это была именно улица Нюлань, по которой он должен был возвращаться в поместье.

Вокруг паланкина стояли три человека в чёрном и с закрытыми лицами, а носильщики паланкина и охранники валялись на земле, неизвестно, живые или мёртвые. Го Баокунь решил, что нарвался на уличных грабителей, и перепугался до полусмерти, думая, с каких это пор порядок в столице поддерживают настолько плохо. Трясясь от страха, он отрывисто спросил:

— Вы кто такие? Что вам надо?

Улица Нюлань всегда была тихой, с наступлением ночи практически не встречалось прохожих, и Го Баокунь немного запаниковал, не рассчитывая на то, что можно громко покричать и позвать на помощь. Его голос был очень тихим.

Чистый, мягкий голос ответил ему:

— Я Фань Сянь, я хочу побить тебя.

Го Баокунь изумлённо обернулся, но попался, заметив только мешок, летящий в лицо, и не успев разглядеть мерзкую улыбку Фань Сяня. В мешке остался слабый запах, и сознание Го Баокуня заметно прояснилось, но так стало ещё хуже, потому что тут же на него обрушился ураган ударов руками и ногами, совершенно безо всякого снисхождения.

Фань Сянь наблюдал, как несколько подручных Тэн Цзыцзина избивают жертву, и на сердце было радостно. Он просто хотел дать людям понять, что не стоит легкомысленно пытаться дразнить его, и кроме этого у него на уме было ещё кое-что. Когда ещё Го Баокунь, выдающийся сын министра, переносил такой позор и боль? Но он знал, что бьёт его Фань Сянь, а при ссорах благородной молодёжи никогда не случалось убийств, так что он не верил, что может умереть, и по-прежнему отпускал злобные слова:

— Маленький ублюдок Фань! Убей меня, если хватит смелости!

Услышав это, Фань Сянь в гневе махнул рукой, заставляя подручных Тэн Цзыцзина, молча наносивших удары, расступиться, подошёл, присел на корточки, больно стукнул разок, а потом прошептал, обращаясь к вертящемуся без остановки холщовому мешку:

— Братец Го, знаешь ли ты, почему я днём написал то стихотворение?

Фань Сянь был силён, и Го Баокунь в мешке от боли уже не мог говорить, а кричал и хныкал.

— Под ветра свист к лазури неба возносят гиббоны свой плач.

Над отмелью чистой без устали чайки скользят и играют, кружась.

По воздуху носятся ворохом листья, с деревьев слетая, шурша.

Янцзы вдаль бежит бесконечно и быстро, волну обгоняет волна.

За сто тысяч ли от родимого края, в душе исполняясь тоски,

Изгнанник, испивший от чаши страданий, на гору всхожу я один.

Скитания, бедность, болезни и горечь, как иней в висках седина.

Недавно и вовсе случилось отречься от чарки хмельного вина.

Ты оскорбил меня дважды, я обязательно должен причинить тебе боль и страдания, иначе как мне порадовать себя?

Как только его голос отзвучал, он одним жестоким ударом кулака через мешок разбил Го Баокуню лицо. Непонятно, как он настолько точно прицелился в темноте и сквозь холстину, однако попал Го Баокуню прямо в переносицу. Тот почувствовал только короткую боль и онемение, врывающееся в мозг, полилась кровь, и в конце концов, не в силах терпеть, он громко зарыдал, неустанно моля о пощаде.

Фань Сянь, глядя на непрерывно дёргающийся мешок, только сейчас увидел свою жестокую сторону, словно она вдруг вырвалась из-под слоя штукатурки, скрывающей её все эти годы. Всё ещё не отведя душу, он несколько раз пнул мешок, затем махнул рукой, приказывая троим бойцам, что были с ним, уходить. Они растворились в темноте, действительно «неожиданно нагрянули и быстро сбежали», и Го Баокунь горячо желал не встретиться с ними.

Лишь спустя долгое время Го Баокунь выполз из мешка. Его тело было в синих и пурпурных пятнах. Глядя на валяющихся на земле рядом с ним охранников и носильщиков, он невольно начал ругаться на чём свет стоит, а потом пинками привёл своих людей в чувство. Только тогда стало понятно, что слугам поднесли какой-то наркотик, но этот отвратительный Фань Сянь ещё и положил в мешок противоядие, чтобы боль от побоев была невыносимой.

Охранники, держась за кружащиеся головы, поняли, что из их молодого господина чуть не сделали отбивную, и испугались до смерти. Они поспешно подхватили его и, даже забыв про паланкин, прямо на спине донесли до поместья Го.

Вечером в поместье Го поднялся страшный шум. На следующий день с утра срочно послали в столичную управу, чтобы передать шилану Министерства чинов и градоначальнику Мэй Чжили жалобу, описывающую вчерашнюю кровавую трагедию и требующую сурово наказать бастарда из поместья Фань за тяжкое преступление. Разве можно спускать с рук подобную дерзость? Если нельзя призвать к ответу внебрачного сына семьи Фань даже за избиение сына министра на столичных улицах, то как сохранить лицо уважаемому министру?

Радость жизни Глава 34. Угроза судебного дела

Сы Лили приснился красивый сон о том, как она встретила своего суженого и в свете свадебных свечей они занялись постыдными делами. Несколько раз достигнув пика удовольствия, она наконец медленно пробудилась и, открыв глаза, увидела перед собой всё ещё несколько чужое прекрасное лицо.

Она тут же вспомнила вчерашний вечер. Сейчас её обнимал тот самый элегантный юноша, господин Фань Сянь. Но при этом она испытывала немного странное ощущение. Неужели она слишком много выпила вчера? Почему же она не может припомнить никаких подробностей этой ночи?

При этих мыслях она невольно немного расстроилась, понимая, что в конечном итоге всё же пошла по тому пути, на который так не хотела ступать. Но, подумав об оставшихся в памяти туманных воспоминаниях о страстной ночи, она непроизвольно слегка стиснула бёдра, ощущая томную усталость во всём теле. Обнаружив, что мужчина рядом пошевелился, Сы Лили сразу же притворилась спящей.

Проснувшись, Фань Сянь посмотрел на похожее на цветок лицо спящей девушки и не смог удержаться, чтобы ещё разок не обнять её как следует. С удовольствием забирая с собой самые приятные воспоминания, он почистил зубы, умылся и покинул лодку.

Только через какое-то время Сы Лили открыла глаза, и тогда она начала прибирать поле ночной битвы. Неизвестно, что она обнаружила, но в её вскрике отразились и её смущение, и сомнения.

**

Когда Фань Сянь уходил, ещё до конца не рассвело и принц всё ещё спал в объятьях Юань Мэн, поэтому Фань Сянь не стал с ним прощаться. Он так рано поспешил домой потому, что прибыл в столицу не так давно и нехорошо было, чтобы его видели выходящим из борделя. К тому же он предполагал, что семья Го с самого утра придёт, чтобы устроить скандал, поэтому он поспешил обратно в имение, чтобы посмотреть на это.

Прошлой ночью между ним и Сы Лили ничего не было, и причина была вовсе не в том, что Фань Сянь интересовался книгами больше, чем женщинами, а в том, что у него разыгралась душевная и телесная брезгливость. Ему тяжело было принять, что женщина уже спала с множеством других мужчин, к тому же в прошлой жизни его слишком впечатлила уличная реклама средств, предотвращающих заражение венерическими заболеваниями. И теперь он очень опасался чего-нибудь подцепить. В этом мире ещё не придумали презервативы, поэтому хотя никто не мешал прогуляться по публичным домам, но по-настоящему переспать с куртизанкой было неизбежно рискованно.

Всё же были и не очень приятные последствия: Фань Сянь посмотрел вниз на неприличную выпуклость на штанах, потом печально вздохнул и внезапно пожалел, что в своё время в Даньчжоу не успел с Сысы дойти до конца.

Паланкин достиг угловых ворот имения Фань, хозяин и трое слуг тайком позвали людей открыть дверь, проскользнули внутрь и приказали охраннику, открывшему дверь, никому не говорить о том, что он их впустил. Охранник увидел, что это глава Тэн с приехавшим из Даньчжоу молодым господином, конечно, не посмел ослушаться и отправился обратно спать.

Вернувшись в свою комнату, Фань Сянь лёг досыпать, а когда проснулся, то уже было совсем светло. Он, шаркая сандалиями, вышел во двор. Услышав шум и ругань, он сразу догадался, в чём дело, но изобразил недоумение.

В этот день утром сонный столичный градоначальник Мэй Чжили сидел у себя в кабинете, когда снаружи неожиданно послышался очень нетерпеливый бой в барабан. Градоначальник рассердился, подумав: «Что за смутьян посмел тревожить меня в такой час?», но правила императорского дворца никто не отменял, и он, не посмев отлынивать от обязанностей, зашёл в судебный зал. После объявления о его приходе помощник принял прошение и передал ему.

Как только Мэй Чжили увидел жалобу, сразу же в душе испугался: подавший в суд и тот, на кого подали в суд, оба были не обычными людьми. Истцом выступал единственный сын министра церемоний Го, ныне занимавший во дворце должность составителя сборников не слишком талантливый Го Баокунь. А ответчиком значился Фань Сянь, сын шилана министерства финансов Фань Цзяня. Фань Сяня обвиняли в том, что вчера ночью он преградил дорогу и устроил драку, избив на улице государственного служащего.

Увидев две фамилии в жалобе, Мэй Чжили испытал сильное желание спрятаться от этого дела подальше. Сейчас при дворе существовало два лагеря: один поддерживал наследного принца, а другой втайне служил интересам второго принца. Министр церемоний когда-то являлся учителем наследного принца, конечно же, он состоял в его лагере. Шилан министерства финансов Фань Цзянь хотя внешне не склонялся ни на чью сторону, но всегда поддерживал хорошие отношения с Цзинваном, ну а принц Цзинван, как известно каждому, — человек второго принца.

Хотя это дело и могло показаться простым, но имело один недостаток: оно могло спровоцировать открытый конфликт между лагерем наследного принца и второго принца. Подумав об этом, Мэй Чжили втайне проклинал этого неосторожного Фань Сяня, чьё имя нынче уже начало постепенно приобретать в столице определённую известность. Все официальные лица знали, что он незаконнорождённый сын графа Сынаня, выросший в Даньчжоу. Мэй Чжили про себя подумал: «Ты там всё это время жил у себя в Даньчжоу и понятия не имеешь, насколько здесь в столице опасно. Ни с того ни с сего вдруг решил устроить драку на улице, и теперь уже я понятия не имею, как разобраться с этим».

Но в жалобе было ясно указано, что есть и свидетели, и вещественные доказательства, а это не позволяло Мэй Чжили затягивать дело. Он нахмурился, глядя на жалобу, а потом распорядился, чтобы в имение графа Сынаня отправили людей арестовать виновного. В то же время он по-тихому послал человека в министерство финансов, чтобы предупредить о случившемся шилана Фаня.

Перед глазами Фань Сяня предстала интересная картина: судебные приставы пришли в их имение, чтобы арестовать его. За последний десяток с лишним лет никто не приходил в имение Фаней с подобными намерениями, что только лишний раз показывало, насколько обитатели имения находились в близких отношениях с императорской семьёй. И теперь десяток с лишним охранников, демонстрируя свою преданность хозяину, с палками в руках яростно взирали на нескольких жалких судебных приставов.

У главного входа в имение приставы оказались полностью беспомощны: всё, что они смогли, — это по-доброму объяснить, что их прислал судья и какая бы процветающая семья Фаней ни была, ей всё равно нужно отправить господина Фаня сходить разок в суд. Фань Сянь улыбнулся и уже хотел ответить, как неожиданно послышался выкрик молодого грубияна:

— Откуда эти холопы? Дайте как я их выпровожу пинками! — осмелился без стеснения ругать и бить людей при исполнении, конечно, не кто-то посторонний, а любящий буянить молодой господин Фань Сычжэ.

Услышав слова молодого господина, охрана с криком доблестно пошла в атаку, подняв дубинки. Но понимая, что перед ними представители закона, они не стали слишком усердствовать, а просто повалили тех на землю, напугали и бросили. Приставы действительно расстроились, они конечно знали заранее, что семью Фаней лучше не злить, поэтому не принесли с собой кандалы и тому подобное, привлекающее внимание к арестованному, но они не ожидали, что их постигнет настолько печальная развязка.

— Чего шумите? — в этот раз наконец к ним вышла изящная госпожа Лю. Она, нахмурившись, посмотрела на приставов и позвала их войти, выпить чаю, а потом незаметно глянула на Фань Сяня. Фань Сянь с самым невинным видом пожал плечами.

В гостиной несколько приставов, чувствуя себя крайне неуютно, сидели вместе с госпожой поместья. Обычно с их низким статусом они никогда не получали подобного обхождения. Они тоже понимали, почему выдающаяся семья Фань настолько вежлива с ними, но по этой же причине чай не шёл в горло. Ведь таким мелким сошкам, как они, если вдруг не дай бог рассердят здесь хозяев, жить в столице станет невозможно. Подробно выспросив их о деле, госпожа Лю нахмурилась и сказала:

— Тут какое-то недоразумение, наш старший молодой господин, после того как вернулся вчера с поэтической встречи, никуда не выходил и читал книги. Эта улица Нюлань от нас слишком далеко. Да как такое вообще возможно, чтобы наш старший молодой господин отправился туда бить сына семьи Го?

Пристав с некоторым затруднением ответил:

— Это подтвердил сам молодой господин Го, к тому же… — он с некоторым недоверием переспросил: — А вы уверены, что вчера ночью господин Фань действительно не покидал имения?

Мягкий взгляд госпожи Лю внезапно стал острым как кинжалы, она свирепо посмотрела на пристава:

— Да неужели вы думаете, что наша семья Фань станет врать?

Этот пристав струхнул и сразу захлопнул рот, но не стал откланиваться, ведь в суде их всё ещё дожидался истец. Фань Сянь со спокойным и серьёзным видом сидел в стороне, про себя он удивился, не понимая, с чего бы госпоже Лю внезапно вздумалось ему помогать. На деле он просто не понимал, как в то время функционировали большие и уважаемые кланы. Какой бы ожесточённой ни была внутренняя борьба в клане, как только появлялся внешний враг, родственники тут же забывали свою вражду и сплочённо выступали против внешней угрозы.

Госпожа Лю сделала глоток чая, понимая, что приставы тоже люди подневольные и чинить им преграды не имело смысла, слегка улыбнулась и сказала:

— Если семья Го заявляет, что это мы их побили, то сразу значит так и было? Мирские дела всегда основываются на здравом смысле и человеческих отношениях и чувствах. Нельзя заявлять, что если они подали жалобу, то наша семья сразу должна со всем согласиться. Хотя наше имение Фань не так уж богато и знатно, но в столице всё же пользуется некоторым уважением. Мне просто любопытно, кто же сегодня пришёл утром в суд с жалобой на нас?

— Управляющий из дома Го, — сразу же ответил пристав, а сам подумал, что если уж семья Фань из большого клана не богата и знатна, то во всей столице не сыскать и десятка действительно богатых и знатных семей.

Как только госпожа Лю услышала, что с жалобой пришёл управляющий, её изящные брови взметнулись вверх, она ударила ладонью по столу и заругалась:

— Отправили управляющего с жалобой и считают, что наша семья должна идти отвечать, да где это видано? Разве побили не молодого господина Го? После избиения в каком он состоянии? Раз уж подаёт жалобу, то пусть приходит лично! А не то в другой раз я тоже стану отправлять в суд управляющего и подам жалобу на то, что Го Баокунь, используя своё положение, обижает людей, командует мужчинами, принуждает женщин, и есть в моих словах смысл или нет, вам придётся тащить к себе в суд господина Го Баокуня, чтобы привлечь его к ответу! — едва договорив, она позвала: — Управляющий Сю!

Хорошо понимающий происходящее управляющий Сю тут же откликнулся:

— Да, госпожа.

Госпожа Лю ледяным тоном сказала:

— Позови господина Чжэна, чтобы сейчас же написать дюжину жалоб: начиная с завтрашнего дня наша семья каждый день будет бегать в столичное управление, пусть мы и не сможем сильно напугать семью Го, но утомим их до смерти точно, — не успело это завершиться, как она, слегка улыбаясь, пояснила приставам: — Господин Чжэн гостит у нас, но слышала, что прежде он несколько лет работал на вашего хозяина советником по судебным делам. Наверняка он отлично разбирается в том, как нужно писать жалобы.

Пристав про себя подумал: «Да какой же это способ запугать и замучить до смерти семью Го, очевидно же, что ты собираешься запугать и замучить столичную управу». Ему ничего не оставалось, кроме как молить о пощаде:

— Госпожа, смилуйтесь над нами, мы люди подневольные, с этим делом мы ничего не можем поделать.

После длинных разговоров госпожа Лю почувствовала, что во рту немного сухо, и протянула руку к чашке чая, но обнаружила, что улыбающийся Фань Сянь уже подхватил чашку с чаем и подаёт ей. На мгновение их взгляды встретились. Пристав развёл руками и покорно спросил:

— Как тогда, по-вашему, нам следует поступить?

Госпожа Лю на мгновение задумалась. Понимая, что это дело необходимо как-то завершить и тянуть время не имеет смысла, она сказала:

— Что касается избиения человека, то этого точно не было.

Фань Сянь тут тоже добавил от себя:

— Определённо такого не было.

Госпожа Лю снова продолжила:

— Наше имение Фань не понимает, с чего бы это семье Го возводить на нас напраслину.

Фань Сянь сделал вид, что глубоко задумался:

— Несколько дней назад в ресторане у нас была ссора, видимо, этот господин Го оказался обиженной стороной. Если так подумать, то тут я был не прав.

Госпожа Лю удивлённо спросила:

— Даже так? Ну тогда, пусть даже ты был не прав, но… неужели господин Гу из-за этого затаил на тебя злобу и решил оклеветать тебя?

Фань Сянь нахмурился и ответил:

— Должно быть, так и есть.

Радость жизни Глава 35. Комедия в суде и вне его

Пристав прервал представление, которое они разыгрывали, сказав с усмешкой:

— Я не могу рассказывать этого заранее. В жалобе семьи Го ясно написано, что именно из-за того дела молодой господин Фань затаил злобу, поэтому и остановил его ночью, чтобы избить.

Госпожа Лю обратилась к Фань Сяню:

— Чем закончилось дело в ресторане?

— Я сломал переносицу охраннику из его дома, — покаянно ответил Фань Сянь.

— А ты в порядке?

— Как я могу быть не в порядке? Тогда все посетители увидели, что я не такой человек, чтобы терпеть оскорбления.

Госпожа Лю вздохнула и, обернувшись к приставу, сказала:

— Послушайте, затаить злобу, естественно, должен пострадавший, а наш молодой господин остался в выигрыше, откуда у него возьмётся ненависть?

Пристав раньше слышал такие надоедливые уговоры только между законниками в суде, он никогда не встречал людей, которые заранее, ещё не попав в суд, уже оправдываются. Он остолбенел, не зная, что и сказать. Госпожа Лю, вопреки обывательским привычкам, протянула зажатую в пальцах купюру ему прямо в руки, и в её взгляде что-то блеснуло. Она уже снова вернулась к роли кичливой и высокомерной главной жены и холодно сказала:

— Мы придём в эту вашу управу, мы должны увидеть, что за хитрость затеяла семья Го. Только мы не можем отправиться сейчас. Передай господину Мэй, что, как только появится тот молодой господин Го, наша семья тут же явится в суд на очную ставку с ним.

Пристав подумал, что это не очень-то по правилам — нет никакого резона идти арестовывать человека, но вернуться с горстью денег, — и приготовился заговорить, но командир остановил его, и он, согласившись, быстро покинул поместье Фань.

В поместье вернулась тишина, в гостиной, помимо госпожи Лю и Фань Сяня, не осталось никого. Он с улыбкой смотрел на госпожу Лю, размышляя о том, как было бы хорошо, если бы она не была его врагом. Сегодня он увидел её в деле и невольно почувствовал восхищение: пусть семья Фань большая и процветающая, но, когда семья Го нанесла внезапный удар, да ещё и пока отец отсутствует, госпожа Лю смогла со всем чётко разобраться. То, что в данных обстоятельствах она не только не уступила, но и преуспела — это мелочь, главное, что она выиграла им изрядно времени, чтобы принять меры. Как и следовало ожидать, госпожа Лю, отпив глоток чая, безразлично спросила:

— В конце концов, ради чего ты это сделал?

Фань Сянь рассмеялся:

— Отец постоянно надеется, что я смогу быстро завоевать известность в столице, я и подумал, что стихосложение и литература на самом деле не так уж и привлекают меня. А если я сумею устроить тяжбу из-за избиения члена семьи министра церемоний, то я точно быстро заработаю себе имя.

Разумеется, это была шутка.

— Хотел избить, так и бил бы, но совсем не обязательно было называть себя, тебе что, не хватает трудностей? — сказала госпожа Лю слегка сердито. Фань Сянь уважительно ответил:

— Я просто хотел спустить пар. Если не дать избитому знать, что это я его бил, как мне это сделать?

Госпожа Лю взглянула на него и подумала, что стоящий перед ней красивый юноша неизвестно во сколько раз способнее её собственного сына. И хотя он напоказ творит свои сумасбродства, но, глядя на его манеры и степенность, понимаешь, что он на самом деле всё прекрасно осознаёт. Она разочарованно вздохнула. Фань Сянь не знал, о чём она думает. Улыбнувшись, он с любопытством спросил:

— Матушка, почему вы помогли мне?

Госпожа Лю медленно подняла голову, и у уголков её глаз стали заметны тонкие морщинки. Казалось, она немного удивлена тем, что молодой человек высказался так откровенно. Немного подумав, она негромко ответила:

— Хотя моя фамилия Лю, но я член семьи Фань.

Глядя ей в глаза, Фань Сянь понял, что словам этой женщины нельзя не поверить, однако нельзя и верить полностью. Он не знал, как на это реагировать. Тишина в гостиной стояла такая, что было бы слышно даже упавшую на пол иголку.

…

— Господин Мэй — ученик моего отца. Сейчас твой отец, наверное, уже получил эти новости, и, думаю, всё будет в порядке, максимум, заплатим несколько лян серебра, — госпожа Лю прикрыла глаза, словно от усталости. — После полудня пусть управляющий сходит с тобой в управу. Вчера вечером тебя сопровождал Тэн Цзыцзин, не нужно брать его с собой в суд, чтобы не поднимать лишнюю шумиху.

Фань Сянь оглядел всё ещё красивое лицо госпожи Лю с некоторым любопытством: он действительно не мог понять, почему такая одарённая женщина из семьи с хорошими связями решила пойти к его отцу наложницей.

После полудня в поместье Фань всё уже было готово. Все взятки были розданы, все связи задействованы, слуг послали как следует всё разузнать, Го Баокунь был доставлен в суд на носилках. Только после этого госпожа Лю чётко и последовательно приказала подать экипаж, отрядила людей сопровождать Фань Сяня, и он, словно победоносный генерал, выехал в управу.

Сидя в повозке, Фань Сянь не особо беспокоился о поездке в суд. Он действительно избил Го Баокуня, чтобы излить свой гнев. Фань Сянь захотел избить его, когда впервые обнаружил, что тот нехорошо смотрит на Жожо, а оскорбительные слова на поэтической встрече в поместья Цзинвана увеличили его решимость. Просто когда он впервые приехал в столицу, то произвёл большую шумиху, и хотя у него были ещё припасены уловки, ему казалось, что скоро всё может выйти из-под контроля. Но он всё ещё хотел избить его, а избиение могло привести к выходу из-под контроля, поэтому было важно понимать, какие последствия оно может спровоцировать.

Фань Сянь собирался избить Го Баокуня по трём причинам: во-первых, он хотел под этим предлогом посмотреть, какая в реальности скрывается сила за его отцом в столичных правительственных кругах, чтобы составить планы на будущее. Отец всегда утаивал от него эту сторону жизни, и, если спросить его прямо, абсолютно невозможно получить чёткий ответ, а можно только усилить сомнения, которые Фань Сянь имел в глубине души. Во-вторых, он хотел очернить самого себя. Как бы там ни было, войдя в суд, он практически подтвердит свою репутацию богатенького сынка, склонного к буйству, и именно на это он и надеялся, поскольку тщательно контролировал степень доброго отношения к себе со стороны двора. Хотя по воле отца он создал себе образ гения, но как только о нём пойдёт дурная слава, это заставит двор по своей воле расторгнуть брачный договор: всё ради барышни с куриной ножкой. Третья причина была проста: Го Баокунь действительно бесил его.

**

Прибыв к управе, Фань Сянь всех очень напугал, и сам при виде возбуждённой толпы народа за красным забором управы остался в недоумении. При помощи нескольких слуг, прокладывающих дорогу, он с трудом протолкался внутрь. Стоя на отдающих холодом каменных плитах зала суда, в окружении устрашающих пыточных орудий, и глядя на украшающую стену над судейским креслом картину, изображающую восход над Восточным морем, он мысленно издал удовлетворённый звук, представляя, что пришёл в Высший народный суд в Пекине, а значит, съездил не зря.

Однако, обернувшись, он заметил, что в толпе столичных жителей некоторые взволнованы больше него самого: они изо всех сил прорывались вперёд, желая захватить лучшее место, несколько профессиональных зевак уже почти влезли на красную изгородь. Фань Сянь удивлённо спросил об этом у Чжэн То, гостя поместья Фань, которого госпожа Лю отправила с ним. Этот господин Чжэн давным-давно в Цзяннани был весьма известным советником по судебным делам и к теперешнему столичному градоначальнику, как к своему господину, испытывал, кажется, дружеские чувства, поэтому госпожа Лю и сочла в высшей степени правильным послать его сюда.

Чжэн То, посмеиваясь, объяснил:

— Люди в столице очень храбрые, пусть кто-то и обшарпанного вида, но, может, он какой-то бедный родственник гогуна, поэтому никто никого не боится, как сегодня… Судебные тяжбы между семьями министра церемоний и шилана действительно редки, такое зрелище, конечно, никто не хочет пропустить.

Фань Сянь подумал: «Неужели вы все пришли посмотреть шоу?» — и покачал головой, словно от боли. В стороне Чжэн То шёпотом спросил:

— Молодой господин, хотя до этого в поместье мы уже обо всём условились, но я должен спросить ещё один, последний раз: это происшествие всё-таки ваших рук дело или нет? Перед господином градоначальником, разумеется, признаваться нельзя, но мне можете сказать правду, и я быстро всё улажу.

Фань Сянь с честнейшим лицом ответил:

— Господин Чжэн, я не смею вас обманывать, я на самом деле не избивал этого, как его, молодого господина Го.

Чжэн То взглянул на доброе, искреннее лицо этого юного гения и, посмеиваясь, легонько стукнул его по плечу, выражая одобрение.

Через какое-то время последовало восклицание, оповещающее о приходе судьи, которое Фань Сянь давно с любопытством хотел услышать, градоначальник, господин Мэй Чжили, появился из дальнего кабинета и, сохраняя горделивую осанку, величественно уселся. Ещё немного спустя из задней комнаты вытолкали кресло на колёсах с сидящей в нём мумией, за ним следовал стряпчий, легко помахивающий бумажным веером. Взглянув на эту мумию, Фань Сянь заухмылялся, подумав, что не такая уж и тяжёлая рука у его подчинённых; кто бы мог подумать, что в поместье знаменитого министра церемоний тоже решат схитрить и надавить на жалость.

Мумией, конечно, был избитый до потери чувств Го Баокунь. Сейчас у него болело всё тело, особенно переносица, от этого он до сих пор ужасно страдал. Средства, которые использовал лекарь, не принесли особой пользы. Он не знал, что при последнем ударе Фань Сянь использовал некую тайную силу. Истинная ци в теле Фань Сяня изначально отличалась от истинной ци других людей, она была очень резкой и жёсткой, после такого как вылечиться за столь короткое время?

Го Баокунь заметил Фань Сяня, стоявшего в зале суда с видом непричастного, в выглядывающих из-под повязок глазах появилось зверское выражение, словно он выбирал, кому вцепиться в горло. Фань Сянь же притворялся, что не видит этого, глядел на обмахивающегося веером стряпчего, и, шёпотом поинтересовавшись у Чжэн То, узнал, что его противник — известный в столице законник Сун Шижэнь, всегда отличавшийся дурными поступками, представлявший только дела чиновников и их семей и от этого заслуживший прозвище «Денежная Пасть».

Сидящий на возвышении градоначальник Мэй Чжили стукнул молотком, который держал в руках, и это отчётливое «Бум!» заставило утихнуть гвалт, что стоял в зале суда и вокруг него. Среди сидящих на изгороди зевак воцарилась мёртвая тишина — в конце концов, никто не желал пропустить представление.

— Кто пришёл в зал суда? — медленно спросил Мэй Чжили. Конечно, он уже получил уведомления от обеих сторон и в душе всё понимал, однако в соответствии с правилами нужно было не спеша и последовательно выполнить все предписанные действия. Он с важностью обвёл взглядом всех присутствующих в суде, словно желая сказать: «Неважно, кто вы, в столичной управе всё будет по-моему».

Радость жизни Глава 36. Тяжба

Когда судья заговорил, истец и ответчик в зале отреагировали каждый по-своему. Сун Шижэнь снова подал жалобу, Мэй Чжили с притворным вниманием пробежался по ней глазами, а потом передал её Чжэн То и Фань Сяню. Последний, внимательно вчитавшись, обнаружил, что написанное не сильно расходилось с его предположениями. Кивнув головой, он вернул жалобу обратно. Сун Шижэнь, сделав жест приветствия, ледяным тоном произнёс:

— Я не понимаю, почему этот господин Фань Сянь, войдя в зал суда, стоит на ногах, а не приветствует суд как положено и не делает полный поклон? После подобного ничуть не удивительно, что вчера он совершил такое злодейство!

Фань Сянь глянул на этого стряпчего и с любопытством спросил:

— Войдя в зал суда, нужно вставать на колени и кланяться? — в Даньчжоу он каждый день читал книги, был знаком с законами государства Цин, конечно, хорошо понимал все ключевые моменты и задал этот вопрос нарочно.

— Естественно, неужели вы посмеете проявить неуважение к императорской власти? — Сун Шижэнь, нахмурившись, посмотрел на оппонента. На самом деле сегодня он очень не хотел приходить на этот суд, ведь выступать нужно было против семьи Фань, которая хоть неприметно, но обладала пугающим многих реальным влиянием. Но ничего не поделаешь, он уже слишком тесно был связан с министром церемоний, обратной дороги не было, поэтому отказаться от дела он сегодня не мог. Фань Сянь посмеялся и спросил:

— Тогда почему же господин Сун не встаёт на колени?

Сун Шижэнь прищурился и уставился на молодого человека, желая понять, на самом деле тот полный невежда или пытается прикинуться свиньёй, чтобы съесть тигра (1). Он ответил по форме:

— Человек, обладающий учёной степенью и сдавший официальный экзамен, заходя в зал суда, не обязан вставать на колени — таково правило императорского двора.

Фань Сянь, сложив руки и поприветствовав градоначальника Мэй Чжили, сказал:

— Ученик приветствует учителя, не знаю, должен ли ученик вставать на колени и поклониться?

Как только Сун Шижэнь услышал такое приветствие, сразу понял, что Фань Сянь точно имеет учёную степень. Однако до этого он проверял в министерстве церемоний: Фань Сянь явно не участвовал в государственном экзамене, как тогда он получил звание сюцая? (2) Захлопнув веер, который держал в руке, он спросил:

— Осмелюсь спросить господина Фаня, в каком году он сдавал государственный экзамен?

Фань Сянь с самым любезным видом ответил:

— Я сдавал экзамен в прошлом году в Даньчжоу. — На самом деле перед его приездом в столицу Фань Цзянь специально направил людей уладить все необходимые формальности, но сам Фань Сянь об этом ничего не знал вплоть до сегодняшнего дня, пока не отправился в зал суда. Только теперь он вдруг обнаружил, что нежданно-негаданно уже обладает званием сюцая.

Вопрос о том, кто должен, а кто нет вставать на колени на этом закрыли и перешли к разбирательству самого дела. Обе стороны ходили кругами вокруг основного вопроса, излагая свою точку зрения. Го Баокунь продолжал твердить, что вчера его точно побил Фань Сянь вместе с несколькими охранниками из имения Фань. Но Чжэн То настаивал на том, что господин Фань всю вчерашнюю ночь провёл дома в имении Фань и это может подтвердить множество людей. Противостояние в суде постепенно накалялось, зеваки у столичной управы тоже начали всё громче обсуждать происходящее. Однако большая часть людей доверяла словам Фань Сяня. Такой красивый и слабый на вид юноша, как он может быть злодеем и действовать исподтишка? А этот сидящий в инвалидном кресле господин Го, раз уж его так избили, точно имеет грешок за душой.

Мэй Чжили, увидев, что народ продолжает шуметь, почувствовал недовольство и помахал рукой в их сторону, чтобы они угомонились.

— Посмею спросить господина судью, почему преступник, стоящий сейчас в зале суда, до сих пор не арестован? — взял инициативу в свои руки Сун Шижэнь. Про себя он думал, что жалоба написана яснее некуда, градоначальник полдня ничего не говорит, может, заранее уже решил встать на сторону семьи Фань, поэтому нужно немного надавить.

Чжэн То слегка улыбнулся и сказал:

— Господин Сун слишком скор на выводы. Господин Го вчера ночью пострадал от нападения, и, судя по описанию инцидента, злодеи сначала надели ему на голову дерюжный мешок и только потом начали бить. Если до избиения его обзор уже преграждал мешок, то как он мог видеть лица нападавших и почему он настолько уверен, что это был господин Фань Сянь?

— Конечно же, он слышал голос Фань Сяня, к тому же господин Фань Сянь тогда сам назвал ему своё имя, неужто теперь он станет отпираться? — язвительно глянув на Фань Сяня, спросил Сун Шижэнь и продолжил: — Неужели взрослый мужчина станет избегать ответственности?

Фань Сянь понимал, что его пытаются спровоцировать, и сохранял спокойное выражение лица с толикой недоумения, почему вдруг на него решили клеветать. Тут снова раздался голос Чжэн То, с насмешкой он переспросил:

— Узнал по голосу? Я лично изучил все законы государства Цин и что-то нигде не слышал, чтобы кого-то признали виновным, основываясь на опознании голоса. Сун Шижэнь ни капли не забеспокоился и медленно ответил:

— Если голоса недостаточно для того, чтобы опознать господина Фаня, то прошу собравшихся посмотреть на этот стих, — тут он достал из рукава листок бумаги и зачёл стихи.

**

Сидящий за столом в зале суда Мэй Чжили, заслушавшись, внезапно последовал порыву души и сказал:

— Отличные стихи, прекрасный слог, кто же автор? — и только потом он вспомнил, что находится в зале суда, а не в своём кабинете, и перед ним сейчас не поэтическая встреча, а судебное заседание. Пару раз кашлянув, он дал понять Сун Шижэню, что нужно передать стих ему.

Ещё раз внимательно просмотрев строфы, он только сильнее уверился, что даже если не брать во внимание талант автора, то просто подобное умение шлифовать текст редко можно повстречать в Поднебесной. С любопытством он спросил у Сун Шижэня:

— Кто же написал эти стихи и какое отношение они имеют к делу?

Сун Шижэнь с почтением ответил:

— Этот стих написан вчера господином Фанем на поэтической встрече в имении Цзинвана. А потом ночью, напав на улице на господина Го, он прочитал ему этот стих, чтобы дать ему ясно понять, что к чему.

Мэй Чжили очень удивился и посмотрел на этого искренне, солнечно улыбающегося в суде юношу. Он никак не ожидал, что кто-то в семье Фань вдруг сможет написать подобные стихи, а услышав пояснения Сун Шижэня, помрачнел, ведь дело стало явно обещать ещё большую головную боль, чем прежде. Про себя же он подумал: «Ну решил избить человека, так просто бы избил и всё, зачем было ещё читать стихи? Когда дело доходит до кулаков, зачем демонстрировать изысканную учёность? В этом деле, как нарочно, это дало обвинению за что зацепиться».

Мэй Чжили был человеком глубоких познаний, однако его способность удерживать ключевой пост в столичной управе столько лет основывалась по большей части на его умении сглаживать острые углы. В столице, в средоточии богатства и знати скрытый талант, полагаясь лишь на закон и беспристрастность, долго бы не протянул. В ту пору, когда он только входил во дворец, евнух Го поведал ему краткую премудрость: «Прекратить конфликт, успокоить людей». С того времени Мэй Чжили свято придерживался этого изречения и действительно мирно и спокойно прожил многие годы.

Поэтому относительно сегодняшнего дела он продолжал держаться прежней позиции, не вынося никакого суждения и просто наблюдая и ожидая, что два дома сами договорятся и уладят этот конфликт. Если так не получится, то он просто будет несколько дней тянуть время, а потом направит дело в министерство наказаний. Раз уж он взял курс на нахождение компромисса, то ему ни в коем случае нельзя было позволить, чтобы дело в его управе приобрело вид неопровержимого. По этой причине он несколько обеспокоенно посмотрел на Фань Сяня и Чжэн То.

Чжэн То какое-то время проработал в управе советником Мэй Чжили, конечно, он хорошо понимал, о чём волнуется градоначальник, поэтому, улыбнувшись, произнёс:

— Какая смехотворная нелепость! На поэтической встрече было столько талантливых людей со своими суждениями, но стих господина Фаня поразил их всех, конечно, его сразу же переписали, поэтому этот стих мог знать кто угодно, но, что ещё важнее… — он ледяным взглядом смерил Сун Шижэня и с насмешкой продолжил: — Неужели господин Фань совсем безумен? После полудня сочинил стих, а ночью набросился на человека, чтобы избить и в то же время зачитать ему своё стихотворение?! Не говоря уже о том, что это выглядит крайне нелепо и смешно: он взял и вдруг открыто сообщил, кто он, да даже идиот не будет совершать подобную глупость! Очевидно же, что у господина Го есть желающие ему отомстить, поэтому, узнав, что между господами Го и Фань на днях в ресторане произошла размолвка, они решили нарочно разыграть перед господином Го всё так, чтобы он решил, будто на него напал господин Фань.

Эти слова, что ни говори, содержали в себе разумное зерно. Только молча стоявший рядом и улыбающийся Фань Сянь, услышав «даже идиот не будет совершать подобную глупость», смущённо прочистил горло. Сидевший в инвалидном кресле Го Баокунь больше не выдержал и заругался:

— Даже не думай выкрутиться за счёт хитрых оправданий! Этот ублюдок опирается на влияние имения Фань, ему закон не указ, вот он и беснуется как хочет!

При слове «ублюдок» лицо Чжэн То сразу же помрачнело. Он тут же полностью убедился, что молодой господин совершенно оправданно избил этого человека до такой степени, что пришлось сесть в инвалидное кресло. Очень холодно он произнёс:

— Раз уж господин Го составляет сборники при дворе, ему бы следовало хорошо следить за своим языком. Хотя вполне понятно, что вы сердитесь, но нельзя же срывать зло на всех подряд. Вы же приближённый наследного принца, если навредите своим поведением ключевому лицу при дворе, то будет нехорошо.

Эти слова, во-первых, должны были уязвить Го Баокуня, во-вторых, намекали, что если говорить о влиянии, то, каким бы могущественным ни было имение Фань, оно никак не превосходит семью Го, приближённую к наследному принцу. Поэтому все слова Го Баокуня только что не имели под собой никакого основания. Как и ожидалось, народ за изгородью уже вовсю обсуждал услышанное, ещё больше людей стали полагать, что Фань Сянь невиновен.

Фань Сянь стоял с самым невозмутимым видом, но в душе восхищался Чжэн То. Всё, что он спланировал вчера, было полностью использовано им по назначению. Однако немного странно, что Сун Шижэнь вовсе не выглядел встревоженным, как Го Баокунь. Он просто слегка улыбнулся и сказал:

— Господин судья, мой подзащитный пострадал от побоев, почему бы не разрешить ему вернуться домой отдыхать?

Мэй Чжили кивнул головой, позволяя подчинённым привести слуг, чтобы те забрали всё ещё разъярённого Го Баокуня. Тут Сун Шижэнь повернулся и, поклонившись Фань Сяню и Чжэн То, спросил:

— Так значит, господин Фань не хочет признаваться в избиении? — неизвестно почему, но, после того как Го Баокунь покинул зал суда, на его лице заметно проявилось довольное выражение: похоже, он думал, что только теперь начинается настоящее сражение.

Чжэн То и Фань Сянь одновременно улыбнулись и ничего не сказали, подумав: «Шутишь что ли, на улице Нюлань такая темень, нет ни свидетелей, ни доказательств, как ты собираешься подтвердить, что это мы били людей? К тому же в жалобе чёрным по белому написано, что охранники дома Го потеряли сознание от снотворного, если теперь позвать их подтверждать, что нападавшим был Фань Сянь, то в это никто не поверит». Мэй Чжили тоже нахмурился, подозвал к себе Сун Шижэня и тихо сказал:

— На сегодня всё пока оставим как есть.

Сун Шижэнь с почтением сложил руки и повёл бровью:

— Такой важный составитель сборников господин Го, оказался избит на улице, это очень серьёзное дело, его никак нельзя заканчивать наспех.

Мэй Чжили тут же вспылил:

— Когда это я сказал, что дело закрыто? Мы просто отложили его. Вашего господина Го избили, по крайней мере, необходимо получить доказательства избиения.

С древних времён пытки не применялись к сановникам, пусть бы даже Фань Сянь и не был сюцаем, городская управа не смогла бы применить к нему пытки, поэтому нужно было, чтобы он сам признался, а это по сути было слишком маловероятно.

Вдруг Сун Шижэнь повернулся и спросил:

— Господин Фань вчера ночью точно не покидал поместье?

Чжэн То ответил:

— Совершенно точно, все жители поместья могут это подтвердить.

Сун Шижэнь холодно усмехнулся и приказал:

— Позвать свидетелей!

Мэй Чжили понял, что всё ещё может поменяться, и кивнул, соглашаясь. Сразу же люди поместья Го привели в зал суда группу людей. Одежды и профессии этих людей были очень разными: там был продавец клецок, ночной страж, носильщик паланкина с перекрёстка, уличная проститутка и много кто ещё.

Чжэн То слегка нахмурился, у него было плохое предчувствие. Группа зевак с интересом рассматривала пришедших, спрашивая:

— Зачем их привели?

---------------

(1) «Прикинуться свиньёй, чтобы съесть тигра» означает прикинуться дурачком, чтобы сбить с толку противника.

(2) Сюцай — учёная степень или звание в системе аттестации учёных или чиновников в древнем Китае (до династии Мин).

Радость жизни Глава 37. Во дворце

Стоило Сун Шижэню заговорить, и зрители узнали, как обстояло дело. Оказывается, все эти люди зарабатывали себе на жизнь на ночных улицах и при допросе почтительно признались Сун Шижэню, что прошлым вечером видели, как паланкин семьи Фань покинул поместье Цзинвана, но его понесли не домой, а в западную часть города, и затем уже глубокой ночью тайком доставили в поместье.

Фань Сянь, прищурившись, оглядывал собравшихся, отчасти восхищаясь способностями семьи Го, на удивление сумевшей за полдня собрать столько людей, которым случилось заметить его. Чжэн То, видя, что он ничуть не беспокоится, немного заволновался и, понизив голос, сказал:

— Сейчас ни в чём не признавайтесь, лишь отвечайте, что все эти люди подкуплены семьёй Го.

Вздохнув, Фань Сянь ответил:

— Го Баокуня всё же избили, его состояние очень тяжёлое, неужели только ради того, чтобы оболгать меня, они пошли на такие траты и хлопоты? Это нелогично.

Чжэн То не думал, что молодой господин может принять точку зрения противника, и застыл от удивления. В это время губы Сун Шижэня исказила язвительная усмешка, и он взглянул на Фань Сяня:

— Молодой господин Фань прошлой ночью разве не был в поместье? Отчего же столько людей в столице наблюдали, что вы вовсе не вернулись домой? Осмелюсь спросить молодого господина Фаня: пробираясь ночью по улицам столицы, что вы собирались делать такое, что понадобилось прибегать к скрытности?

Градоначальник Мэй Чжили хмуро уставился на Фань Сяня, ожидая, что он ответит. В зале суда настала тишина. Фань Сянь вздохнул, на его лице отразилось некоторое смущение оттого, что его тайну раскрыли; он несколько сконфуженно улыбнулся и тихо ответил:

— Вчера… я провёл ночь в «Приюте пьяного бессмертного».

Все прекрасно знали, что за место «Приют пьяного бессмертного», и, услышав, что этот молодой господин провёл ночь в публичном доме и его странному поведению нашлось приемлемое объяснение, толпа зрителей в один голос ахнула и в ней начались смешки, среди которых, конечно, раздавались издёвки в адрес Фань Сяня. Услышав это объяснение, Мэй Чжили облегчённо выдохнул, однако Сун Шижэнь, по-прежнему улыбаясь и не отставая, спросил:

— «Приют пьяного бессмертного»? Осмелюсь спросить, есть ли у молодого господина Фаня свидетели?

— Барышня Сы Лили может быть свидетелем, — немного неловко ответил Фань Сянь. Сун Шижэнь остановился и вдруг саркастически улыбнулся:

— Неужели? Однако… барышня Сы Лили уже покинула столицу и направилась в Сучжоу, несомненно, это большая удача. Не уверен, не боится ли кто-то, что барышня Лили скажет что-то такое, чего не должна?

Фань Сянь поднял голову и уставился на Сун Шижэня, только сейчас поняв, какую уловку применила семья Го, вынудив барышню Сы Лили уехать из столицы. Кажется, противник подготовился заранее. Видя, что он молчит, Сун Шижэнь, действуя по готовому плану, почтительно обратился к господину Мэю:

— Дело уже прояснилось. Молодой господин Фань вначале нанёс побои, затем ложно свидетельствовал. Прошу господина заключить этого преступника под стражу до вынесения приговора.

Немного успокоенный Чжэн То внезапно улыбнулся:

— Насколько же громкие слова! Неужели то, что молодой господин ночью отправился на прогулку, нужно называть таким серьёзным преступлением?

Сун Шижэнь продолжил допытываться:

— Раз молодой господин Фань отправился на прогулку, прошу поведать присутствующим, почему вы сказали, будто он всю ночь провёл в поместье?

Чжэн То уверенно ответил:

— Ночевать среди цветов, спать под ивами* — всегда звучит не очень хорошо, вот я и был раньше вынужден…

Сун Шижэнь прервал его, рассмеявшись:

— «Ночевать среди цветов, спать под ивами»? И где теперь эти цветы? И эти ивы? — он поклонился на все стороны и чётко продолжал: — Позавчера молодой господин Го разошёлся во мнениях с молодым господином Фанем и тут же вчера подвергся нападению. Во время нападения разбойник назвался Фань Сянем. Молодой господин Фань прошлую ночь провёл не дома, однако неясно, где он был. Зададимся вопросом: кто же настоящий преступник? Неужто это не понятно с одного взгляда?

Мэй Чжили, равнодушно глядя на этого законника, думал: «Можешь говорить, пока язык не отвалится, неужели ты считаешь, что это заурядное судебное дело?» Неизбежно его мнение об этой «Денежной Пасти» опустилось ниже некуда. Покрутив головой, он спросил:

— Фань Сянь, у тебя есть доказательства, подтверждающие твоё вчерашнее местопребывание?

Фань Сянь подумал и засмеялся:

— На самом деле… вчера мы отправились развлекаться вместе с принцем Цзинваном, не знаю, подойдёт ли он как свидетель?

***

Поскольку к делу приплели принца Цзинвана, чёрта с два оно закончилось бы. Мэй Чжили с потемневшим лицом приказал двум служащим подойти и тихо сказал им несколько фраз. Затем он объявил, что дело временно приостановлено, Фань Сянь должен оставаться под наблюдением и не выезжать из столицы. Семья Го возражала, но ничего не могла поделать: авторитет свидетеля противной стороны был слишком высок. Не в силах ничего сделать прямо сейчас, они были вынуждены вернуться в поместье и ещё раз всё обсудить. Столичные зеваки, наблюдая такой на удивление скучный финал — семьи министра церемоний и шилана не устроили никакого скандала, а всё уже кончилось, — немного пошумели и разошлись. Когда Фань Сянь и Чжэн То выходили из управы, то к своему изумлению заметили, что Сун Шижэнь ожидает их снаружи.

— Молодой господин Фань, — с улыбкой поприветствовал он. Фань Сянь не знал, чего тот хочет, и вежливо ответил. Сун Шижэнь тихо сказал: — Семья Го благоволит мне, поэтому сегодня я, сам того не желая, вызвал ваше недовольство.

Фань Сянь вдруг вспомнил кое о чём и, нахмурившись, спросил:

— Барышня Сы Лили действительно покинула столицу?

Сун Шижэнь подтвердил. Покинув суд, он снова стал смотреть на юношу благородных кровей с большим почтением. Фань Сянь, глядя на него, поинтересовался:

— Это ваших рук дело или семьи Го?

Сун Шижэнь изумлённо ответил:

— Я считал, что это молодой господин Фань услал её из города… Неужто прошлым вечером вы действительно были в «Приюте пьяного бессмертного»?

Фань Сянь ухмыльнулся:

— Неужто вы действительно считаете, что я избил Го Баокуня?

Хотя сейчас дело было приостановлено, две стороны всё же не могли поговорить начистоту. После нескольких фраз Сун Шижэнь развернулся, уселся в маленький паланкин и покинул столичную управу. Глядя ему вслед, Фань Сянь удивлённо произнёс:

— Уже вызвал недовольство, так зачем ещё подходить и выражать доброе расположение?

— Сун Шижэнь — умный человек, — Чжэн То с улыбкой покачал головой и тихо продолжил: — В поместье молодой господин не упоминал, что вместе с принцем Цзинваном угощался вином в обществе куртизанок. Когда Сун Шижэнь повёл такую игру, я чуть до смерти не перепугался.

Фань Сянь рассмеялся:

— Всем известно, что суд — это всего лишь показуха, зачем нервничать?

Чжэн То покачал головой и вздохнул:

— Как бы ни развивалось это дело, мы всё равно нанесли оскорбление семье Го.

— Если уж обижать кого-то, лучше уж выбрать того, кто сам может тебя обидеть.

— Молодой господин, ваша… репутация повесы, репутация поэта… думаю, через день уже распространится по столице.

— Таково было моё желание, но я не смел просить об этом**.

— Моё уважение.

— Ну что вы, что вы.

***

На многочисленных внутренних покоях дворца жёлтая черепица сияла золотом в солнечном свете. Неизвестно почему, алые стены создавали давящее впечатление. В дальнем саду пожилая тётушка с благодушным выражением лица, полуприкрыв глаза, слушала стоящую рядом придворную даму, перед ней сидели ещё две благородные дамы, прислуживающие ей. На каменном столике были вперемешку сложены разнообразные фрукты и плоды. Одна из дам, строгого облика, с фениксовыми глазами и алыми губами, с лицом, полным настороженности и сдержанности, очистила фрукт и осторожно подала старой тётушке поесть.

— Государыня, зачем ты, — старушка открыла глаза, увидела протянутый ей фрукт и удивлённо улыбнулась: — Такие дела лучше оставить слугам. Ты правишь Внутренним дворцом, ты матерь Поднебесной. Почему же ты этим занимаешься?

Благородная дама нежно засмеялась и ответила:

— В почтении к родителям нужно проявлять наибольшее усердие.

Эта благородная дама действительно была теперешней императрицей государства Цин, а пожилая женщина, за которой она ухаживала, разумеется, была родной матерью его величества. Когда-то она была супругой принца Чэна, сейчас же звалась вдовствующей императрицей. Вторая неизвестная дама, чьё положение тем не менее позволяло ей сидеть рядом с императрицей, притулилась с другой стороны от неё.

— Хватит читать, — тихо сказала вдовствующая императрица придворной даме, — вы все можете идти.

Все придворные дамы удалились, остались только две старые няньки. Вдовствующая императрица немного отдохнула, закрыв глаза, и спросила:

— Слышала несколько стихов этого ребёнка Фаней, как вам?

Императрица улыбнулась:

— Я ничего не понимаю в литературе, но, кажется, звучат хорошо.

Вдовствующая императрица усмехнулась:

— Хорошо — не то слово. Одно выражает пустые надежды*** и всё, но вот последнее стихотворение, «За сто тысяч ли от родимого края, в душе исполняясь тоски…», как его мог написать обычный образованный человек? Только вот…

Заметив, что она осеклась, императрица весело спросила:

— Только вот что?

Вдовствующая императрица вздохнула:

— Только вот горе и скорбь в нём слишком тяжелы. В столь молодом возрасте писать с таким духом старости — боюсь, это дитя несчастно.

Заслышав эти слова, до того молчавшая вторая дама вдруг тихонько заплакала, сама не понимая почему расстроившись. Императрица поспешила утешить её:

— Вдовствующая императрица сказала просто так. Если этот Фань Сянь действительно несчастен, вдовствующая императрица подарит ему хоть с ноготь благословения, неужто это не спасёт от неудачи?

Вдовствующей императрице уже очень надоели эти рыдания, с откровенным недовольством она сказала:

— Я родила троих детей: об императоре не стоит говорить, Ли Чжи**** любит развлечения, но всегда помнит о своей судьбе, а вот ты, девочка, десятки лет плачешь, а всё разума не наплакала, честное слово…

Оказывается, это была её родная дочь, а жизнь дочери горестна и безнадёжна, и не стоило говорить с ней так грубо. Дама, тихонько всхлипывая, ответила:

— Моё дитя уже несчастно, а брат-император вопреки всему стремится женить её на этом ещё более несчастном юноше из семьи Фань. Что с ними будет после этого? Что, если Чэнь'эр не выздоровеет?

Значит, эта невероятно хрупкая, плаксивая дама была ещё и возможной тёщей Фань Сяня, незамужней старшей принцессой. В конце концов не выдержав, вдовствующая императрица заругалась:

— Причина болезни Чэнь'эр в том, что ты, как мать, не копила для неё добрые дела, а теперь ещё без стеснения говоришь такое. А ребёнку Фаней каково? Говорят, он должен подарить Чэнь'эр счастливую судьбу, но ведь из-за этого его привезли из Даньчжоу, да к тому же ради какой-то жалкой девчонки без имени, без титула. Это всё только благодаря любви Фань Цзяня к нашей семье. Ты не должна говорить, что семья Фань в чём-то виновата.

Все придворные к тому времени уже ушли, остались только несколько старых нянек, которые застыли, сложив руки, словно ничего не слышали. От волнения грудь вдовствующей императрицы так и вздымалась, императрица торопливо попыталась её растереть, но та отбросила её руку и небрежным тоном проговорила:

— К тому же Чэнь'эр всё равно придётся выйти замуж, а с её положением — дочь придворного, известного министра, генерала — того, кто захочет на ней жениться, вовсе не обязательно ждёт сладкая жизнь. Этот Фань… Фань, как там его?

Императрица тут же напомнила:

— Фань Сянь.

— Точно, Фань Сянь. Ты уже слышала, он на самом деле одарённый юноша. Женить его на Чэнь'эр вовсе не значит оскорбить её, — вдовствующая императрица перевела дыхание и добавила: — Кроме того, его величество уже подготовил всё к этой свадьбе, какой смысл тебе приходить ко мне и скандалить?

-------

* Т.е. проводить ночь в борделе.

** Цитата из Мэн-цзы. Когда он уходил в отставку, император сказал что-то вроде «если позволят Небеса, мы ещё увидимся». И Мэн-цзы ответил, что хотел бы этого, но не смел просить.

*** Пустые надежды выглядят как "зависть + рыба" 羡鱼 (в смысле чем тупить у реки, думая о рыбе, не лучше ли взять сети и наловить). Но это перекликается с рыбой в первом стихе ФС.

**** Цзинван (брат императора).

Радость жизни Глава 38. Пощёчина

Старшая принцесса была единственной дочерью предыдущего императора. После того как нынешний император вступил на престол, ей был присвоен титул Юнтао (1). Со времён жизни в имении принца Чэна и позже во дворце эту принцессу баловали как могли, но это не воспитало в ней наглости, а лишь позволило всё глубже погружаться в меланхолию и грусть без особой причины и постоянно проливать слёзы об опавших цветах и утёкшей реке. Конечно же, в глазах близких людей это воспринималось просто как особенность характера.

Со скрытым негодованием она глянула на вдовствующую императрицу и сказала:

— Брат-император тоже хорош, из всех семей ему нужно было непременно выбрать семью Фань, он же явно знает, что семья Фань и премьер-министр…

Распахнув глаза, императрица понизила голос и очень строго сказала:

— Оставьте нас.

Няньки с каменным лицом тут же тихо вышли.

«Хлоп!» — раздался звон пощёчины, и на лице старшей принцессы появился алый отпечаток, она испуганными глазами уставилась на мать. Вдовствующая императрица рассерженно сказала ледяным тоном:

— Сколько раз я тебе повторяла, не смей передо мной упоминать того человека! Если тебе не дорога своя репутация, то подумай о репутации императорской семьи! Много лет назад, если бы ты не использовала собственную жизнь, чтобы защитить его, я бы уже давно приказала его убить! За все эти годы я не позволила ему ни разу увидеться с Чэнь’эр, но никогда не чинила ему никаких препятствий по службе, — непонятно, куда исчезло ласковое выражение с лица вдовствующей императрицы, теперь от неё исходил ледяной холод. — Я прекрасно знаю, изначально он был готов жениться на тебе, но ты не захотела, чтобы это помешало его карьере, поэтому не согласилась… Хорошо! Ты желала, чтобы у него было блестящее будущее, я позволила ему его заполучить. Сейчас он уже управляет всеми министерствами, твоё желание исполнилось, но… я не позволю, чтобы у тебя с ним снова возникли какие бы то ни было отношения. И что касается свадьбы Чэнь’эр, у семьи Линь в этом деле не будет никакого права голоса. Поняла меня?

Старшая принцесса стряхнула с глаз слёзы, через силу улыбнулась и слегка дрожащим голосом ответила:

— Я поняла.

Вдовствующая императрица сразу же повернулась, посмотрела на императрицу и равнодушно сказала:

— Император занят государственными делами, а о таких делах больше хлопотать нужно тебе. Это свадьба девушки из нашей семьи, позаботься об этом как следует, но раз уж император выбрал семью Фань для Чэнь’эр, не нужно пытаться повлиять на этот выбор.

— Хорошо, — ответила императрица и быстро склонила голову, испытывая трепет от того, что стала свидетелем гнева вдовствующей императрицы.

— Императрица, не нужно постоянно прислуживать здесь мне. Если есть свободное время, лучше пойди, проведи его с императором, помоги ему развеяться, — тон вдовствующей императрицы сильно потеплел, она явно желала подбодрить её.

Императрица горько улыбнулась и тоже согласилась с наказом, но внезапно нахмурилась, возможно, ей что-то вдруг пришло в голову. Вдовствующая императрица, конечно, сразу же заметила это и тихо спросила:

— Если что-то не так, то просто скажи.

Императрица глянула на всё ещё вытирающую слёзы старшую принцессу и приглушённым голосом сказала:

— Евнух Хун ранее присылал людей передать, что сегодня в городской управе слушали одно дело.

— Да? И что же это за дело, что даже этот старый пройдоха заинтересовался?

Императрица смущённо улыбнулась:

— Матушка, этим делом в действительности заинтересовались все жители столицы. С самого утра из-за него у управы началась шумиха. Это дело постоянно затягивали, но наконец оно разрешилось… Слышала, что это единственный сын министра церемоний Го по имени Го Баокунь подал в суд на господина из семьи Фань, обвиняя его в том, что тот вчера ночью избил его на улице Нюлань, при этом прочитав стих. Этот стих, матушка, вы раньше уже видели.

— Да? — до крайности удивлённая вдовствующая императрица спросила: — За сто ли от родимого края в душе преисполнившийся тоски избил кого-то?

После этих слов императрица не выдержала и прикрыла ладонью невольную улыбку, даже старшая принцесса забыла про свою печаль и улыбнулась, сказав:

— Умеет же матушка интересно выразиться.

Вдовствующая императрица улыбнулась и сказала:

— Это не я интересно выражаюсь — это юный Фань Сянь интересный. Всего несколько дней в столице, а уже побил сына министра. Скорее расскажите мне, что там происходило в суде, — но тут она вдруг о чём-то подумала и нахмурилась: — Городская управа же не посмела применять пытки? Если его покалечили, то как ему жениться в десятом месяце?

Императрица фыркнула, рассмеявшись:

— Матушка, ну что вы, хоть Фань Сянь и не особо высокого происхождения, но всё-таки родной сын графа Сынаня, к тому же обладает талантами, успел стать сюцаем, его бы точно не стали пытать.

— Тогда ладно, — сказала вдовствующая императрица, — А этот Го Баокунь не тот ли юноша, что постоянно проводит время с наследным принцем?

Не понятно почему, но на лице императрицы сразу же проявилось беспокойство, тихим голосом она подтвердила это предположение. Вдовствующая императрица охнула и сказала:

— Этот гадёныш только и знает, что устраивать соколиную охоту, вечное замышляет недоброе, что ни говори, а поделом ему, молодец, Фань Сянь.

Выражение на лице старшей принцессы не изменилось, она испытывала сложные чувства, никак не ожидая, что матушка не станет спрашивать о причине избиения, а сразу встанет на сторону этого незаконнорождённого сына из дома Фань. Однако только что она уже успела схлопотать пощёчину и поучения, теперь ей было не с руки поднимать эту тему самой. К счастью, императрица осторожно сказала:

— Этот составитель сборников Го тоже обладает кое-какой славой талантливого юноши, оказаться побитым ночью на улице — так ведь тоже не годится.

Похоже, заметив, что её мысли немного расходились с мыслями императрицы, вдовствующая императрица никак не отреагировала и только равнодушно спросила:

— И как же разрешилось это дело в итоге?

— Фань Сянь назвал принца Цзинвана в качестве свидетеля, поэтому столичная управа ничего не могла поделать, кроме как временно отложить рассмотрение дела.

— Хун Чэн выступит его свидетелем? Похоже, этот малыш Фань Сянь знает, как заводить нужные знакомства.

Императрица обрадовалась про себя: она знала, что хотя вдовствующая императрица не подала вида, но на самом деле она больше всего ненавидела, когда чиновники и члены императорской семьи водили тесную дружбу. Однако она понимала, что очень важно знать меру и нельзя рассказывать слишком много, поэтому сменила тему:

— Слышала, что ту ночь, когда составителя сборников Го побили, господин Фань и принц провели на реке Люцзинь… развлекаясь, поэтому дело об избиении, скорее всего, не имеет к господину Фаню никакого отношения.

В цветочном саду на заднем дворе дворца какое-то время стояла тишина, атмосфера стала немного давящей. Вдовствующая императрица вдруг поднялась на ноги и сказала:

— Что-то я устала, — мамки поспешили войти и поддержать её под руки. Вся большая компания отправилась по дорожке обратно во дворец.

Проводив глазами медленно свернувшую во дворец процессию с вдовствующей императрицей во главе, императрица и старшая принцесса поднялись на ноги и переглянулись. Императрица горько улыбнулась:

— Похоже, пусть даже вдовствующей императрице и не понравилось, что Фань Сянь провёл ночь в борделе, но намёк не заставил её колебаться. Боюсь, что через полгода Чэнь’эр действительно придётся выйти замуж.

Старшая принцесса вздохнула и сказала:

— Меня просто беспокоят моральные качества этого Фань Сяня, но… — она посмотрела на императрицу, выражая полную беспомощность, словно плакучая ива на речном берегу, и тихо продолжила: — Отношения между семьёй Фань и домом Цзинвана слишком хороши, вам бы нужно быть немного поосторожнее.

Императрица ощутила холодок в груди, понимая, что её хотят предупредить: если молодой господин Фань действительно женится на дочери старшей принцессы и император действительно передаст ему в управление внутреннюю казну и бизнес императорского дома, то в руках отца и сына Фань окажется большая часть оборота денег всего государства Цин, ведь отец занимается финансами страны, а сын будет отвечать за финансы императорского дома. И если из-за близких отношений с домом Цзинвана семья Фань встанет на сторону второго принца, тогда наследный принц… Она нахмурилась. Пусть её сын и был ни на что негодным, но всё же он был единственным сыном императора и императрицы. Неужели в этом деле у императора есть скрытый мотив?

— Не мучайте себя лишними мыслями, — успокоила её старшая принцесса. — Вы же знаете, что последние два года я мало занимаюсь делами внутренней сокровищницы, к тому же контрольная палата всегда следит за этими делами. Положение дома Фань не особо высокое, а этот тип по имени Фань Сянь, даже если и женится на Чэнь’эр, всё равно не станет настоящим владельцем внутренней казны.

Императрица нахмурилась и ответила:

— Просто я в сомнениях, никак не могу понять, что за зельем опоил императора Фань Цзянь, что тот послушал его.

Старшая принцесса слегка улыбнулась и сказала:

— Ваше величество, должно быть, давно не призывали во дворец госпожу Лю?

На лице императрицы появилось холодное выражение, она ответила:

— Эта женщина вышла замуж за Фань Цзяня, став его наложницей. Хотя это казалось глупостью, на самом деле это невероятная хитрость. Четыре года назад ты предложила отправить убийц в Даньчжоу к незаконнорождённому сыну её дома, и её поймали на этом деле, она наверняка затаила на нас обиду — ещё раз использовать её в качестве щита, боюсь, будет очень нелегко.

— И что с того? — очаровательно улыбнулась старшая принцесса, для женщины тридцати с лишним лет её кожа превосходно сохранилась. — Неужели она посмеет болтать лишнего? К тому же я знакома с госпожой Лю с самого детства и знаю, что она склонна надумывать там, где всё просто.

Императрица внезапно нахмурилась и сказала:

— На самом деле странно, почему вдруг император четыре года назад решил, что передаст внутреннюю казну в управление дому Фань? Если бы это не случилось так внезапно, то нам бы не пришлось идти на такой риск.

Старшая принцесса мягко ответила:

— Моему брату императору не нравится, что мы с тобой слишком сблизились, поэтому он уже давно решил отлучить меня от управления внутренней казной… Иначе бы он не позволил главе контрольной палаты прислать своих людей, чтобы следить за мной.

Она тут же вздохнула и добавила:

— Этот двор, полный военными и гражданскими чиновниками, какими бы они ни были честными или глупыми, всегда можно найти способ контролировать, и только этот глава контрольной палаты всегда верен лишь императору, в его епархии всё слишком строго — мы так и не смогли внедрить туда своих людей.

Услышав эти слова, императрица едва заметно нахмурилась:

— Разве для чиновника быть верным императору не само собой разумеющееся? Мы втайне внедряем своих людей разве не потому, что беспокоимся, как бы изменники не обманули государя? Верность главы Чэнь слишком очевидная, тут не о чем говорить.

Старшая принцесса поняла, что сказала что-то не то, и слабым голосом согласилась:

— Да, но все эти годы контрольная палата безостановочно продолжает расследовать дело о подосланном в Даньчжоу убийце, похоже, что тут не обошлось без строгого приказа императора.

— Конечно, тогда император, выпив вина, увидел твою дочь, и она ему так понравилась, что он сделал её своей приёмной дочерью. А потом решил выдать её замуж в семью Фань. Об этом во всём дворце знало всего несколько человек, — императрица вспомнила сцену четырёхлетней давности и холодно продолжила: — В итоге не прошло и месяца, как в Даньчжоу появился убийца. И хотя эту связь не афишируют, но в контрольной палате конечно же отлично о ней знают. И здесь императора несложно понять. Конечно, ему нет дела до жизни или смерти какого-то бастарда, но зато есть дело до того, что в его императорском дворце кто-то посмел разглашать его тайны.

------

(1) 永陶 - Титул старшей принцессы, который можно перевести, как Вечно Радостная или Вечно Довольная, еще один вариант значения Вечно Развивающаяся

Радость жизни Глава 39. Мудрейшая вдовствующая императрица

В глазах старшей принцессы промелькнуло смятение, и она горько произнесла:

— Четыре года прошло, а контрольная палата всё не успокаивается. Даже боюсь, в какой-то день они возьмутся за меня… Слышала, что Чэнь Пинпин уехал домой навестить семью и всё никак не соглашается вернуться. Если… он на самом деле по доброй воле заботится о родителях, то и ладно.

— Вряд ли, — холодно возразила императрица. — Не забывай, что четыре года назад Чэнь Пинпин пришёл во дворец и всю ночь что-то обсуждал с императором. И только тогда император отказался от планов на женитьбу. Недавно Чэнь Пинпин отправился навестить родной дом, Фань Цзянь воспользовался случаем и посетил дворец, и тогда император снова предложил Чэнь-эр Фань Сяню, да ещё и заявил, что в будущем ты не сможешь управлять делами императорской сокровищницы… Если бы Чэнь Пинпин был сейчас в столице, боюсь, эта женитьба была бы делом неопределённым, кто знает, может, всё сложилось бы по вашему желанию… или же, скорее, по желанию премьер-министра.

Старшая принцесса улыбнулась, прикрыв рот, и сказала:

— Что ни говори, а императрица тоже будет рада, если женитьба не сложится, в конце концов, второй принц может потерять пути обогащения.

Императрица улыбнулась:

— Чему же мне радоваться? На самом деле, глядя в корень, это всего лишь свадьба двух детишек, удастся она или нет, ко мне имеет мало отношения. Матушка ещё говорила, я могу беспокоиться о будущей свадьбе, а вот из-за семьи Фань я точно не должна беспокоиться.

Выражение лица старшей принцессы слегка изменилось, но, улыбаясь, как прежде, она добавила:

— Государыня верно говорит, мне как матери не о чем волноваться. Хотя происхождение Фань Сяня не очень выдающееся, последние дни показали, что у него есть некоторый талант и способности. К тому же сейчас, кажется, Чэнь’эр немного взбодрилась. Кто знает, может, приближающаяся свадьба действительно принесёт много пользы.

Две самые могущественные женщины государства Цин мирно сидели друг напротив друга, пили чай и беседовали, словно только что ничего не произошло. Ни одна из них не желала ослабить свою психологическую защиту, ни одна не хотела браться за дело: если убить Фань Сяня, свадьба, естественно, отменится, семья Фань останется без сил, второй принц — без поддержки, премьер-министр сможет чувствовать себя уверенно, немощная старшая принцесса будет по-прежнему управлять внутренней сокровищницей, обеспечивая бесконечный денежный поток нужным людям. Казалось, достаточно убить одного человека, и сложная обстановка, связанная с разделом влияния во дворце, тут же легко и просто разрешится.

Но, как назло, никто не желал взять дело в свои руки, в конце концов, сейчас уже не то, что четыре года назад, сейчас речь о столице, а не о Даньчжоу. Здесь повсюду глаза, и даже обитатель императорского дворца не может такими средствами, как тайное убийство, одолеть сына высокопоставленного чиновника, тем более в такое непростое время. Однако… всё-таки госпожа Лю ни за что в жизни не станет второй раз ступать в одну и ту же сточную канаву.

***

В своей опочивальне вдовствующая императрица, эта на вид почтенная и добродетельная пожилая женщина, распустила седые волосы и позволила двум уверенным рукам позади неё водить по ним гребнем. Тихо она сказала:

— Как я могла родить такую глупую дочь?

Человек, стоявший позади, с улыбкой ответил:

— Однако вы всё же больше всего болеете душой за старшую принцессу, иначе с самого начала не позволили бы его величеству запланировать такое и не стали бы втайне столько помогать премьер-министру.

Со вздохом вдовствующая императрица произнесла:

— Я так и не знаю, это Линь Жофу подвёл меня, или же мой сын чинил ему вред? Кстати, ты, старый пройдоха, разузнай, почему всё-таки император решил женить этого мальчишку из семья Фань на Чэнь’эр?

Голос этого человека стал немного неуверенным:

— Принцесса достигла брачного возраста, к тому же, боюсь, её здоровье не улучшится, пообещать её Фань Сяню вполне уместно. Однако свадьба — это лишь внешнее, главное заключается в уклончивых устных распоряжениях его величества о том, что огромное состояние перейдёт под управление человека со стороны, разве что… Его величество понимает, что императрица и старшая принцесса слишком сблизились, к тому же он недоволен наследным принцем, поэтому и урезает права старшей принцессы и готовится позволить второму… — он вдруг ощутил, что, хотя и служит вдовствующей императрице несколько десятков лет, но об этом деле он высказал лишние мысли, поэтому и замолчал.

Вдовствующая императрица остолбенела, по её лицу, словно лепестки хризантемы,

медленно разошлись глубокие морщины. Она произнесла:

— Делами государства занимается его величество, я ведаю делами семьи, поэтому такие вещи меня не касаются.

Человек льстиво произнёс:

— Вдовствующая императрица мудры.

***

— Ты поступил очень глупо, — в своём кабинете Фань Цзянь, граф Сынань, холодно взирал на сына.

Фань Сянь усмехнулся: уже днём он знал, что осуждения не избежать, поэтому не стал долго объясняться, а лишь честно признал свои ошибки.

— Ты не дурак, у Го Баокуня при себе нет каких-то крутых охранников. Если тебе хотелось побить его, чтобы отвести душу, зачем было так себя выдавать? — не дожидаясь ответа Фань Сяня, граф Сынань ледяным тоном продолжил: — Не надо мне рассказывать эту чушь, будто избить и не заявить о себе всё равно, что не получить удовлетворения!

Фань Сянь понял, что госпожа Лю передала отцу его слова, и чуточку смущённо улыбнулся. Глядя на его совершенно невинную улыбку, Фань Цзянь никак не мог рассердиться, и со вздохом произнёс:

— Ну выкладывай, ради чего было поднимать такой шум?

Подумав, Фань Сянь ответил:

— Во-первых, вчера мы с принцем Цзинваном угощались вином, и я решил, что он достойный друг. Благодаря этой драке мы будем связаны вместе, и в будущем поместье Цзинвана станет нам опорой, что бы ни случилось, а это всё же удобно. — Высказавшись, Фань Сянь украдкой оценил выражение отцовского лица, не заметил в нём ничего странного и продолжил: — Во-вторых, этот подлец Го Баокунь слишком часто обижает людей, я хотел дать ему понять, что меня нельзя цеплять.

Фань Цзянь саркастически усмехнулся:

— Вторая причина неплоха, однако я думаю, что самый важный повод в том… что ты в душе сопротивляешься сватовству, вот и решил опорочить свою репутацию, чтобы дворец выпер тебя пинком.

Фань Сянь и подумать не мог, что не сумеет утаить это от отца, и на мгновение остолбенел, подбирая подходящие объяснения.

Фань Цзянь так же холодно продолжил:

— Однако вначале я сказал, что ты поступил глупо, из-за того, что ты втянул в это Цзинвана. Ты должен знать, что семья Го поддерживает наследного принца, а принц Цзинван на стороне второго принца. Ты избил Го Баокуня, притянул принца Цзинвана, в глазах других людей не будет ли это выглядеть так, словно семья Фань обращается к покровительству второго принца?

Фань Сянь с притворным удивлением произнёс:

— В стране кто угодно знает, что вы, батюшка, и Цзинван — хорошие друзья, сестра и принцесса Жоцзя тоже подруги детства, связи между нашими семьями очень тесные, можно даже сказать, это странность в правительственных кругах, неужто… вы?..

— Не забывай, твоя бабушка когда-то была кормилицей его величества, и Цзинвана тоже она воспитывала. В молодости его величество был занят другими делами, поэтому играть с Цзинваном пришлось мне, и отношения между двумя семьями, естественно, были очень хорошими, — Фань Цзянь хмыкнул и продолжил: — Но личные связи это одно, служба — другое, а государственные дела — третье. В дворцовых делах нам, министрам, разве даётся слово? Наследный принц по-прежнему на своём месте наследника престола, если его величество отживёт свои десять тысяч лет, семье Фань, разумеется, придётся быть верными наследному принцу.

Услышав горечь в этих словах, Фань Сянь улыбнулся:

— А если наследный принц не будет наследным, что делать тогда?

Как ни странно, услышав от сына слова, тянущие на государственную измену, Фань Цзянь ни капли не удивился и не отчитал его, лишь равнодушно сказал:

— Это решать только его величеству. Занимать любую позицию, не дожидаясь решения его величества, будет ошибкой.

— Я понимаю. — Фань Сянь наконец-то добился добился результата, ради которого и избил Го Баокуня. — Семья Фань не поддерживает наследного принца, но и не поддерживает второго принца, мы поддерживаем лишь… его величество.

— Неплохо, — прохладно отозвался Фань Цзянь. — Если не хочешь ошибиться в выборе, не нужно торопиться выбирать сторону. Однако ты никогда не ошибёшься, только если ты на стороне сильнейшего, а сильнейший во всей Поднебесной, естественно, его величество.

— А если его величество покинет нас? — спросил Фань Сянь с коварными намерениями, зная, что отец непоколебимо предан его величеству.

— Его величество в самом расцвете сил, он моложе меня, — улыбнулся Фань Цзянь. — Будущее есть будущее, его оставим вашему поколению.

***

— Знаешь ли ты, ради того, чтобы ты мог свободно покинуть суд, сколько мне сегодня во дворце пришлось противостоять семье Го? Ревизионная палата, министерство наказаний, министерство чинов, везде есть влияние двух наших семей, семья Го наконец-то пробилась в контрольную палату, если бы не отсутствие Чэнь Пинпина, вполне возможно, что ты сегодня и не вернулся бы.

— Чэнь Пинпин? — нахмурился Фань Сянь, уже не в первый раз слыша это имя. Разумеется, он знал, что тот имеет тайную власть над всей страной, однако семья Фань имела близкие связи с контрольной палатой, поэтому он спросил, недоумевая: — Почему, будь Чэнь Пинпин здесь, я бы не вышел оттуда?

— Потому что он против твоей женитьбы на дочери старшей принцессы, — спокойно пояснил Фань Цзянь. — Я так поспешно призвал тебя в столицу потому, что Чэнь Пинпин навещает родные края и не может возразить его величеству. Тебя вызвали в столицу и заставляют срочно заключить этот брак не только из-за болезненного состояния барышни.

Глядя на отца, Фань Сянь спросил:

— Фэй Цзе — мой учитель, у вас с главой Чэнем всегда были близкие отношения, почему же он возражает?

— Вовсе не так. Со стороны кажется, что между мной и контрольной палатой связи не такие уж и близкие, — безразлично поправил Фань Цзянь. — Касательно того, почему он против, — всё просто. Мы с ним расходимся во взглядах на некоторые дела, поэтому приходим к совершенно разным суждениям.

— Каких взглядах? — Фань Сянь, ни на миг не отрываясь, смотрел в лицо отцу.

Фань Цзянь нахмурился, в конце концов всё же решившись рассказать сыну часть фактов:

— Его величество не любит наследного принца, однако императрица очень дружит со старшей принцессой, а старшая принцесса руководит приходом и расходом средств во внутренней сокровищнице. Имея тайную учётную книгу, очень легко изымать деньги, и это крайне беспокоит его величество.

В душе удивившись, Фань Сянь сказал:

— То есть… его величество опасается, что Восточный дворец поднимет мятеж?

Радость жизни Глава 40. Посмотреть на невесту

В кабинете графа Сынаня не было и намёка на то, что скоро во дворце начнёт проявлять себя большой заговор. Фань Цзянь улыбнулся и про себя подумал, что хотя этот ребёнок и умён, но опыта в делах политической борьбы у него на самом деле слишком мало. Похоже, в дальнейшем нужно будет постепенно обучить его этому.

— Император всю жизнь провёл в седле, разве он может испугаться подобного, он просто не желает обращать внимание на разлад с сыном, поэтому использовал это как повод, чтобы предупредить императрицу и её сородичей.

Императрица и сородичи? Похоже, имелись в виду императрица, наследный принц, старшая принцесса… а может быть, ещё и премьер-министр. Фань Сянь продолжил задавать вопросы:

— У императора, должно быть, есть какой-то более подходящий способ разрешить эту ситуацию. Вы говорили ранее, что за императорской сокровищницей всё время следила Контрольная палата, почему же он выбрал меня?

— Очень просто, — Фань Цзянь посмотрел на него, но его взгляд уходил вдаль, словно он видел там другого человека. — Это потому, что я посоветовал ему выбрать тебя.

У Фань Сяня брови поползли на лоб, но он понимал, что пояснять это отец не станет, поэтому спросил о другом:

— Тогда почему же Чэнь Пинпин против?

— Потому что он советовал императору не выбирать тебя, — ответил Фань Цзянь. — Чэнь Пинпин всегда полагал, что ты должен пойти по другому пути.

«Могущественному главе Контрольной палаты есть до меня дело!» Фань Сянь подумал о той каменной стеле у ворот Контрольной палаты и, не выдержав нахлынувших сомнений, спросил:

— Почему… у ворот Контрольной палаты?..

— Вдруг оказалось имя твоей матери? Очень просто, раньше в государстве Цин не было Контрольной палаты. Но это именно твоя мать сказала: «Да будет Контрольная палата», — Фань Цзянь улыбнулся, похоже, его очень радовал этот факт. — И в государстве Цин появилась Контрольная палата.

Сердце у Фань Сяня скакнуло словно гигантский кенгуру, он раскрыл рот и долго не мог прийти в себя, вспомнив такие знакомые слова из прошлого мира: «Бог сказал: «Да будет свет» и появился свет».

**

Разговор между отцом и сыном продолжался. Сегодня Фань Сянь впервые узнал, какой пугающе огромной властью когда-то располагал дом Е. В то время как государство Цин вело войны на востоке и западе и переживало суровый финансовый кризис, именно его мать смогла стабилизировать неустойчивое положение императорского двора, перепугав министерских чиновников появлением Контрольной палаты, которую император использовал для сплочения мощи всего государства Цин. Для реализации внезапного предложения матери создать новый институт государственной власти требовались огромные капиталовложения, и все финансовые затраты она взяла на себя.

Ничего удивительного, что на камне у входа в Контрольную палату появилось её имя, не удивительно, что и сам он с детства рос под пристальным вниманием Контрольной палаты. Фань Сянь долго внимательно смотрел на отца, потом покачал головой и сказал:

— Отец, я скажу кое-что, вы только не сердитесь.

— Не волнуйся, когда это я ругался на тебя? — Похоже, Фань Цзянь догадался, что хотел сказать ему Фань Сянь, и на лице у него появилось очень загадочное выражение.

Фань Сянь немного подумал, подбирая слова, наконец понял, что не знает, как это сформулировать, горько улыбнулся и сказал прямо:

— Мне сейчас и правда совсем не понятно… Как случилось так, что моя мать тогда полюбила вас?

-Ха-ха-ха, не забывай, как зовут твою мать… — Фань Цзянь, граф Сынань, похоже, уже много лет так хорошо не смеялся. Он помахал рукой, давая Фань Сяню понять, что пора уходить.

Фань Сянь вышел во двор, пытаясь сообразить, что бы это значило. И вдруг до него дошло. Е Цин Мэй созвучно с фразой «ни во что не ставить мужчин Поднебесной».

**

— Отец не попрекал тебя? — обеспокоенно глянув на брата, спросила Фань Жожо. На самом деле она совсем не походила на брата внешне, единственными общими чертами были длинные ресницы и белоснежная кожа.

Фань Сянь усмехнулся:

— Попрекал? Самое страшное вовсе не попрёки, а продолжительный обмен мыслями. Родители вечно считают, что детям нужно читать нотации, но не знают, что для детей это самое нестерпимое. Они пытаются обрядить свежий ум юности в саван своих затасканных косных шаблонов.

Он подумал о той эмоциональной сцене, которую только что увидел, проходя через гостиную. Фань Сычжэ нетерпеливо выслушивал поучения матери, но как только госпожа Лю увидела Фань Сяня, она тут же замолкла и с самым невозмутимым видом подвела к нему сына.

Фань Жожо вздохнула:

— Тут ничего не поделаешь, — она внезапно вспомнила о деле, которое днём наделало так много шума в столице, и с любопытством спросила: — Братец, ты как-то говорил, что если сделаешь то, что не хочешь, то у этого наверняка будет ясная и веская причина. Сегодня на тебя завели дело в столичной управе, наверняка ты устроил это специально.

Фань Сянь кивнул.

Фань Жожо не стала дальше выпытывать у Фань Сяня причину, просто спросила:

— Ты добился того, чего хотел?

Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Можно сказать, по крайней мере я теперь знаю, насколько велика у отца власть при дворе. Оказалось, что влияние семьи Фань при дворе гораздо сильнее, чем я думал раньше. Что касается той причины, про которую ты скорее всего подумала, то тут я не знаю результатов. В конце концов, я не могу превратиться в комара, чтобы слетать во дворец и подслушать разговоры влиятельных людей.

Фань Жожо недовольно сказала:

— Если только ради этого, то зачем было так рисковать?

Фань Сянь улыбнулся и пояснил:

— Всё равно нужно было проучить этого грубияна Го, заодно проверил, насколько же «глубоки воды» в столице.

— Эй! Я не понял! — долгое время слушавший этот разговор Фань Сычжэ наконец не выдержал.

Фань Жожо слегка улыбнулась и достала линейку для наказаний. Фань Сычжэ тут же возмутился:

— Что, если не понял, то сразу бить?!

Фань Жожо с напором процедила:

— Сколько раз повторять? Зови его старшим братом!

— Я понял, был не прав, старший брат, — хоть Фань Сычжэ был ещё слишком юн, его врождённая коммерческая хватка не позволила ему ввязаться в заведомо проигрышный спор с сестрой.

Фань Сянь посмотрел на него и заулыбался:

— Я сегодня смотрел твой исправленный коммерческий план, у тебя явно талант, как же так, что ты даже не можешь понять, о чём мы говорим с сестрой?

Фань Сычжэ гневно воскликнул:

— Что за саван? Что за нотации? Кто же знал, что вы используете столько странных слов. Но слова в конце я отлично понял, — он с неприязнью продолжил: — Эй… а, прости, старший брат, этот гад по фамилии Го в прошлый раз в ресторане задирал меня, ты просто должен был его побить, но зачем было тянуть до ночи… а, без разницы, в следующий раз, если ещё задумаешь что-нибудь такое, интересное, обязательно возьми меня с собой.

Фань Сянь с усмешкой посмотрел на него, а про себя подумал: «Не думаешь же ты вечно играть роль короля уличных забияк?»

Во время разговора с сестрой Фань Сянь намеренно не стал избегать стоявшего рядом всё это время и, закатывая глаза, слушающего их Фань Сычжэ. Во-первых, он хотел таким образом удостовериться, что госпожа Лю узнает, о чём он думает, во избежание возможных в будущем недопониманий из-за недостатка достоверной информации. Примерно так же, как в прошлом мире по взаимной договорённости американская и китайская армии присылали своих наблюдателей на учения противника. Ясно, что сейчас Фань Сычжэ и был таким наблюдателем. Во-вторых, он хотел позволить упрямому младшему брату постепенно привыкнуть и подстроиться под своё присутствие. Фань Сянь полагал, что можно оказывать ненавязчивое влияние и постепенно воспитать определённые привычки, что позволит определённым людям, перед тем как принимать определённые решения, естественным образом больше склоняться к открытым и честным помыслам.

Подождав, пока Фань Сычжэ уйдёт спать, Фань Сянь повернулся к сестре и спросил:

— Удалось договориться?

Фань Жожо кивнула, кокетливо заулыбалась и сказала:

— А вдруг тебя кто-нибудь узнает, что тогда? Если люди в столице поймут, что тебе вдруг настолько не терпится посмотреть на будущую жену, то тебя засмеют… к тому же, кто знает, возможно, очень многим это не понравится.

— Без разницы, — немного раздражённо отмахнулся Фань Сянь. — Мне просто необходимо сначала кое в чём убедиться.

**

Рано утром у ворот имения графа Сынаня остановились две повозки в окружении охранников из дома Е, в одной них сидела и в лёгком нетерпении ждала Е Лин’эр. Через какое-то время показалась Фань Жожо, ведущая за собой из имения слегка горбящегося молодого человека с жёлтой кожей. Е Лин’эр блеснула глазами и вышла навстречу.

Поприветствовав их поклоном, Е Лин’эр сказала:

— Спасибо за услугу, сестрица Фань, — а потом сразу повернулась к слегка горбящемуся юноше и, улыбнувшись, спросила: — А верно ли, что вы ученик господина Фэй?

Юноша улыбнулся, и на жёлтой коже вокруг глаз появилось несколько складок, похоже, он был не в настроении. С уважением сложив руки в приветствии, он ответил:

— Всё верно, так и есть.

Е Лин’эр сказала:

— Спасибо, что согласились помочь.

Юный лекарь улыбнулся и вежливо ответил:

— Больной ждёт, давайте поспешим.

Е Лин’эр и Фань Жожо поднялись в переднюю повозку, юный лекарь поднялся во вторую. Усевшись, он обнаружил, что повозка очень просторная и заметно отличается от чаще всего встречающихся в столице. Внутри не было слишком много украшений, в конце концов, повозка принадлежала семье военных, постоянно живущих в некоторой строгости. Конечно же, молодым лекарем был Фань Сянь. Сегодня, поднявшись ранним утром, он загримировался, взяв косметику у сестры. Основам маскировки его ещё в детстве обучил Фэй Цзе, и, похоже, результат оказался вполне неплохим.

На самом деле его уверенность зиждилась на том, что хотя в столице о нём уже многие слышали, не так много людей знали его в лицо. По крайней мере, Е Лин’эр и барышня Линь ещё не встречали его. Как только в повозке Фань Сянь подумал, что скоро увидит барышню Линь, его сердце тут же быстро забилось. Что бы он ни решил после сегодняшней встречи, сейчас номинально она была его невестой. Потом он всё время думал о том, что та девушка в белом тоже, очевидно, из какой-то знатной семьи, и если он захочет завести и жену, и наложницу, то точно ничего не выйдет, тут, похоже, необходимо было сделать определённый выбор.

Чем дальше они ехали, тем больше Фань Сянь нервничал, потому что они постепенно приближались к императорскому поместью — месту, где в настоящее время жила его будущая жена. То, что сегодня он выдавал себя за лекаря, было невероятной аферой, но как только он думал о девушке с куриной ножкой, думал о семье Е, думал о так называемой жене, которая будет всю жизнь дышать с ним одним воздухом на соседней подушке, Фань Сянь невольно терял осторожность и становился достаточно дерзким. Точно так же, как перед приездом в столицу, он считал, что как бы то ни было, сначала нужно посмотреть на невесту: миленькая ли она, красивая ли, походит ли на лоли?

Радость жизни Глава 41. Визит

В передней повозке беседовали Е Лин’эр и Фань Жожо.

— Неудобно затруднять тебя, — на лице Е Лин’эр внезапно отразилась нерешительность, — однако он действительно ученик господина Фэй? Выглядит очень молодо.

Фань Жожо рассмеялась:

— Я знаю, у лекарей чем старше, тем лучше, но ведь нужно только позволить ему посмотреть, в конце концов, врачебным искусством господина Фэй восхищаются даже дворцовые лекари. У нашей семьи хорошие связи с господином Фэй, нет ничего страшного в том, чтобы дать ему взглянуть.

Е Лин’эр, подумав, согласилась. Ещё ни один врач не смог найти способ вылечить чахотку сестрицы Линь. Во дворец прежде вызывали Фэй Цзе, но кто же знал, что он отправится на границу и не сможет так быстро вернуться. И если сегодня удалось найти его ученика, то это уже может считаться везением. Она немного подумала и наконец, не сдержавшись, спросила:

— Жожо, я слышала, на твоего брата вчера подали в суд?

Фань Жожо подумала: «Зачем ты спрашиваешь об этом сейчас?» и ответила, смеясь:

— Неужели на моего брата навесили ещё обвинений?

Е Лин’эр равнодушно фыркнула:

— Я благодарна тебе за услугу в этот раз, но к этому твоему брату у меня нет никакой симпатии. Он же мужчина, а ведёт себя как кусок теста, что ему скажут, то и делает. Непонятно, способен ли он вообще поступать по-своему.

Мысленно веселясь, Фань Жожо подумала, что если бы её старший брат действительно поступил по-своему, то эта свадьба бы точно не состоялась, и даже неизвестно, кто тогда был бы не рад. Она не стала этого говорить, а с улыбкой возразила:

— Уже давно стоило понять, что люди нашего положения во многих вещах не вольны распоряжаться собой.

— Но твой брат же такой развратник! Однозначно собирался жениться на сестрице Линь, и вдруг пошёл… провёл ночь в цветочном доме, теперь сестрице Линь только и остаётся, что прятать лицо, — Е Лин’эр подумала о последних слухах и, исполнившись гнева, яростно произнесла: — И будто этого мало, он избил человека на улице, как тут говорить про его моральные качества… Жожо, не сердись, ну скажи, если бы тебя выдавали замуж за такого человека, неужели бы ты с радостью согласилась?

«А чем тут быть недовольной?» — вздохнув, подумала Фань Жожо, но вместо этого сказала:

— Как говорится, сплетни не трогают трезвый ум. Зачем ты вникаешь в то, что болтают посторонние? Мой старший брат вовсе не такой, чтобы, ни с кем не считаясь, своевольничать и развратничать направо и налево.

Е Лин’эр усмехнулась:

— Неужели? Разве не знаешь, как со вчерашнего дня в столице называют твоего брата?

— И как называют? — удивлённо спросила Фань Жожо, широко распахнув глаза. Она действительно хотела знать, как столичные обыватели воспринимают её ни на кого не похожего брата.

— Говорят, что он… ночной головорез из семьи Фань! — Е Лин’эр пыхтела от возмущения. — Видишь, видишь, как другие относятся к твоему брату!

Фань Жожо улыбнулась, прикрыв рот, и сказала:

— А знаешь, что у брата есть ещё одно прозвище?

— Что?

— Вдовствующая императрица сказала: «За сто ли от родимого края в душе преисполнившийся тоски избил кого-то?» — не удержавшись, Фань Жожо рассмеялась. — Такое прозвище, «за сто ли от родимого края в душе преисполнившийся тоски», разве не лучше?

Е Лин’эр понимала, что собеседница сейчас намекает ей на то, что Фань Сянь — не просто ночной головорез, а ещё и пишет прекрасные стихи. Она пару раз хмыкнула, но не посмела перечить взглядам вдовствующей императрицы. Было совершенно ясно, что та восхищена стихотворением Фань Сяня.

Две повозки одна за другой въехали в тихое поместье, располагавшееся недалеко от императорского дворца. Вокруг него можно было заметить множество дворцовых стражников, которые у пояса носили простые на вид, но удобные в обращении мечи.

Выйдя из повозки, Е Лин’эр собралась по привычке направиться внутрь, но и представить не могла, что у ворот её остановит охранник. В удивлении она спросила:

— В чём дело?

Охранник смущённо ответил:

— Барышне Е, конечно, никто не запрещает входить.

Е Лин’эр сердито хохотнула и, потянув Фань Жожо за руку, сказала:

— Это дочь графа Сынаня, барышня, хорошо известная в столице своим талантом, — она кинула взгляд на Фань Жожо, — сестра «за сто ли от родимого края в душе преисполнившегося тоски», неужто ей нельзя войти?

— Какого ещё «за сто ли от родимого края в душе преисполнившегося тоски»? — охранник не блистал образованностью, поэтому был ошарашен. Сам же «за сто ли от родимого края в душе преисполнившийся тоски» сейчас, ухмыляясь, прятался за спиной Е Лин’эр.

Е Лин’эр фыркнула, заметно повеселев. Она объяснила:

— Я сегодня пригласила лекаря осмотреть сестрицу, неужели и его не пропустят?

Охранник, покрутив головой, подошёл, посмотрел на это малость уродливое лицо, на горбатую спину лекаря, и подумал: «Вот те раз, сам-то своё здоровье до чего довёл, а ещё решил полечить принцессу». Но вслух он этого не сказал, чтобы не позорить барышню Е, в конце концов, кто из дворцовых стражей не был связан с семьёй Е отношениями ученика и учителя? Слегка улыбнувшись, он ответил:

— Барышня Е, если бы вы об этом заблаговременно сообщили господам, я бы вовсе не осмелился мешать ни вам, ни господину лекарю. Однако сегодня никак не получится, подумайте, вы пригласили господина лекаря, а он не внесён в дворцовые списки. Он пришёл лечить, а что, если от его лечения будет какой-то вред?

Фань Сянь склонил голову, на сердце у него было неспокойно. Неужели придётся, с таким трудом попав сюда, так и уйти, даже лица барышни Линь не увидав? Он не знал, что сегодняшнее есть результат его собственных проступков. В прошлый раз, когда он столь неосмотрительно ворвался в храм Цин, нарушив дворцовые законы, евнух Хун и главнокомандующий бранили всех до единого стражников на чём свет стоит, поэтому они теперь так тщательно соблюдали правила.

— Что ты болтаешь? Этот господин всё же ученик господина Фэй из Контрольной палаты. — Е Лин’эр окинула охранника взглядом.

Тот, услышав имя господина Фэй, снова взглянул на Фань Сяня и невольно почувствовал уважение. Без слов он отступил на полшага, однако задумался кое о чём и сказал, нахмурившись:

— Ученик господина Фэй? Отчего же, кажется, я о вас никогда не слышал?

Е Лин’эр тоже это пришло в голову. Судя по врачебному искусству господина Фэй, его ученик должен быть весьма известен, как же это она о нём никогда не слышала?

Она в сомнениях обернулась и глянула на Фань Сяня. Он был уже заранее готов к подобному и с мрачным видом покачал головой, а затем достал из-за пазухи пропускной жетон.

Это был жетон Контрольной палаты, никто не мог его подделать, вернее сказать, никто из величайших умельцев Поднебесной не отважился бы его подделать. Когда Фэй Цзе уезжал из Даньчжоу, он вручил этот жетон шестилетнему Фань Сяню.

Охранник, взглянув на этот жетон, без труда определил статус его владельца, а ещё раз оглядев этого молодого человека мрачного вида и с измождённым, жёлтым лицом, понял, что он на самом деле ученик господина Фэй: постоянно имея дело с ядами, наверное, нетрудно заработать такую жуткую внешность.

Получив возможность переложить ответственность на Контрольную палату, охранник, естественно, их пропустил. Все трое вошли в тихий двор, где вдоль тропинок виднелись клумбы, среди которых протянулась гравийная дорожка к небольшому зданию в несколько этажей в глубине двора.

Служанки пригласили их подняться, затем подали чай. Фань Сянь обратил внимание на их поведение: в каждом движении прислуги очень хорошо заметны были тактичность и умеренность, ясно показывающие, что они прошли длительную подготовку во дворце. Через некоторое время подошла старая мамка слегка надменного вида и сказала:

— Барышня Е пожаловала.

Е Лин’эр, очевидно, не любила эту мамку и только слегка хмыкнула вместо ответа, а затем спросила:

— Где сестрица?

— Барышня спит, какова же цель сегодняшнего визита барышни Е? — пожилая мамка вела себя почтительно, однако слова её прозвучали отстранённо и холодно. Фань Сянь не мог не удивиться: «Что ж это такое?»

Сегодня Е Лин’эр не собиралась пререкаться с этой старухой, а попросила:

— Я пригласила хорошего лекаря для сестрицы Линь, пойди сообщи ей. Когда она будет готова, господин лекарь её осмотрит.

Взглянув на Фань Сяня, мамка поняла, что он и есть тот лекарь, и надменно произнесла:

— Статус барышни вам известен, кто, кроме дворцовых лекарей, имеет право лечить её?

Е Лин’эр снова объяснила про статус Фань Сяня, но, к удивлению, эта мамка не отступила ни на шаг, оказавшись ещё более несговорчивой, чем охрана снаружи. Фань Сянь не знал правил императорской семьи, но обычно вокруг незамужних дочерей вилась толпа нянек и мамок, и хотя не обязательно имелись какие-то ограничения, как у тех жутких старых дев при династии Цин в его прошлом мире, однако эти служанки были преданными до бесцеремонности и никогда не дали бы ничему опасному приблизиться к хозяйке.

Фань Сянь начал терять терпение и выразительно подмигнул Фань Жожо. Она поняла и, с улыбкой поднявшись, сказала Е Лин’эр:

— Раз это не соответствует правилам, то мы лучше уйдём, в конце концов, здесь ничем не лучше любого места в столице.

Е Лин’эр разволновалась, не сдержавшись, вскочила на ноги и начала ругать старую служанку. Фань Сянь хмуро смотрел на неё, думая, какой же вспыльчивый характер у этой юной барышни, и кто же в будущем сможет преподать ей урок. В это время Фань Жожо, притворно примирительно уговаривала оскорблённую мамку присесть за стол, да ещё и поднесла ей чашку чаю.

Через короткое время мамка изменилась в лице и поспешно ушла. В это время старшая служанка барышни Линь, услышав звук из спальни и видя, что мамки здесь нет, пригласила всех троих войти.

Е Лин’эр была хоть и вспыльчивой, но вовсе не глупой, и сейчас она с сомнением глянула на Фань Сяня.

Фань Сянь склонил голову, но ничего не сказал и вошёл вслед за нею. При себе он всегда носил такое, о чём другие бы и не подумали: слабительное, снотворное, афродизиак — со снадобьями он не расставался. Ещё у него имелись кинжал, тайный самострел и дядя У Чжу — три лучших средства самозащиты. С таким снаряжением можно было отправляться куда угодно в Поднебесной.

Войдя в спальню барышни Линь, Фань Сянь наклонил голову, не допуская ни малейших странностей в поведении, но когда его носа достиг изысканный аромат, он понял, что в комнате горят встречающиеся только на высокогорьях благовония, которые рекомендуют больным для успокоения духа и расслабления. Однако аромат был слишком густым и сильно приглушал запах пудры, которым и должна была пахнуть спальня девушки.

Зайдя под полог, Е Лин’эр что-то сказала, затем Фань Жожо тоже вошла, и Фань Сянь, направив внутреннюю энергию в уши, ясно расслышал, как она справилась о здоровье той барышни. Барышня же в ответ только покашляла, кажется, ей было тяжело дышать. Фань Сянь мысленно представил обстановку внутри, гадая, какое же выражение лица будет у его невесты и сестры, когда они впервые увидят друг друга.

Подумав об этом, Фань Сянь сразу заметил, что на душе у него действительно стало легче. Он, понятное дело, любил барышню в белом, грызущую куриные ножки, однако сегодня, попав в спальню барышни Линь и вдохнув полной грудью этот аромат, он начал представлять, как будет выглядеть румянец на её щеках.

— Входите, господин, — пригласила Е Лин’эр вместо хозяев.

Фань Сянь слегка выпрямил спину, отдёрнул полог и вошёл.

Радость жизни Глава 42. Войти в комнату

Фань Сянь впервые вошёл в комнату своей будущей жены, но при этом пришёл под видом лекаря. Сначала он увидел кровать, украшенную зелёными завитками с пурпурной окантовкой, потом трёх девушек: Е Лин’эр, свою сестру и ещё одну, склонившую голову и поправлявшую простыню на кровати, — это была служанка.

Фань Сянь прочистил горло и прошёл вперёд, сел на принесённый служанкой круглый табурет и подобно настоящему лекарю разгладил бороду. Только вот недавно наклеенная борода держалась не очень прочно и могла в любой момент отвалиться, поэтому он тут же прекратил её трогать и сказал:

— Попрошу барышню протянуть руку.

Барышня Линь, конечно же, лежала на кровати, её грациозные формы смутно угадывались за пологом. Услышав слова лекаря, она медленно протянула левую руку за полог и положила её на специальную маленькую подушечку, которая, видимо, всегда была наготове и хранилась рядом. Похоже, императорские лекари очень часто посещали больную.

Увидев белоснежное, как чистый нефрит, запястье, Фань Сянь почувствовал, как его сердце откликнулось, и непонятно почему он подумал: «Если обладательницу этого запястья привести домой женой, то как здорово будет потом ласкать её днями напролёт». Он тут же заставил себя опомниться и протянул палец, чтобы положить на запястье. Как только он коснулся её руки, они оба по непонятной причине одновременно вздрогнули.

Е Лин’эр не смела мешать лекарю диагностировать по пульсу и с любопытством наблюдала за этим учеником господина Фэя. Увидев, что он использует только один палец для диагностики пульса, она ещё больше поверила в то, что он действительно ученик Фэй Цзе, который, судя по слухам, поступал ровно так же. Откуда ей было знать, что хотя Фань Сянь и немного владел врачеванием, он проучился всего год и, конечно, его навыки никак не шли в сравнение с выучкой придворных лекарей. Единственным его преимуществом было использование лекарств и то, что он кое-что знал из предыдущего мира. Он специально использовал один палец для диагностики, чтобы запугать окружающих и утвердить себя в роли чудесного целителя.

Почувствовав гладкую кожу под кончиком пальца, Фань Сянь невольно ощутил себя странно: ему очень не хотелось убирать палец с руки. Приглушённым голосом он сказал:

— Пульс барышни пустой и крайне сухой, недостаточность и огонь в расцвете чередуются друг с другом, тонкие как паутина. Тут есть некоторое затруднение.

— В чём дело?

— Можно ли мне посмотреть на лицо барышни, чтобы сделать заключение?

— Ни в коем случае! — старшая служанка без колебаний отвергла это предложение. Хотя нравы в государстве Цин и были довольно-таки свободными, но на кровати сейчас лежала приёмная дочь императора, её статус был особым. Даже придворные лекари не могли увидеть её лица, что уж говорить об этом приблудном.

Фань Сянь был близок к тому, чтобы потерять надежду, повернувшись, он сказал:

— Слышал придворные лекари постановили, что у барышни чахотка?

— Да, — ответила ему всё та же старшая служанка. Барышня Линь, возможно, была слишком слаба и лежала на кровати, не говоря ни слова.

Фань Сянь немного подумал и решил, что теперь ему есть за что зацепиться. В конце концов, чахотка — это то же самое, что в его прошлом мире туберкулёз лёгких. Хотя при перемещении между мирами он не был настолько всемогущим, чтобы принести с собой аптечку, но методов лечения существовало предостаточно, поэтому он продолжил спрашивать:

— Верно ли, что барышня постоянно чувствует усталость и кашляет?

— Да.

— Верно ли, что она постепенно похудела?

— Да.

— Верно ли, что её мучают невыносимые приступы лихорадки?

— Да.

Фань Сянь начал раздражаться, эта служанка была слишком скора на ответы. Он закатил глаза и спросил:

— Верно ли, что её часто бросает в холодный пот?

— Да, — поспешила ответить служанка.

Но создалось впечатление, что Фань Сянь будто не услышал её, он в это время пощупал ладошку мягкой руки, протянутой из-под полога кровати, и ощутил, что действительно на ней есть холодная влага. Барышня Линь никак не ожидала, что сторонний лекарь окажется настолько дерзким, смущённо и поспешно она забрала руку обратно. Фань Сянь потрогал ладонь слишком быстро, чтобы кто-либо из трёх девушек вокруг успел это заметить.

Он нахмурился:

— Есть ли кашель с кровью?

— Уже был, в начале весны стало немного получше, но в последние несколько дней снова началось. — Видя, что этот молодой лекарь достаточно точно описал симптомы болезни, старшая служанка перестала относиться к нему с презрением и стала взволнованно отвечать с надеждой.

— Хорошо, — Фань Сянь немного задумался, а потом торжественно произнёс: — У барышни действительно чахотка.

Услышав, как после стольких вопросов лекарь всего лишь сказал то, что и без него все давно знали, старшая служанка прикусила губу и захотела побыстрее выдворить его. Е Лин’эр уставилась на него, а Фань Жожо смущённо опустила голову.

Фань Сянь не обращал на это никакого внимания, он поднялся и пошёл к письменному столу, нашёл кисть и начал выписывать рецепт. Когда он дописал его, старшая служанка забрала его посмотреть и обнаружила, что там как и раньше золотой бульон с лилиями, но с добавлением пурпурной жемчужной травы и гардении Чёрных гор, ещё там был жёлтый тростник. Она нахмурилась и спросила:

— Жёлтый тростник обладает холодной природой, снижает жар и укрепляет инь, но слишком вредит изначальной ци, можно ли его использовать?

Как говорится, когда долго болеешь, сам становишься доктором. Эта служанка за несколько лет повидала множество разных лекарей, приходящих осматривать барышню, она слишком хорошо была знакома со всем, что касается рецептов лекарств от чахотки. Она мгновенно увидела в рецепте проблему. Фань Сянь посмотрел на неё с некой долей невольного восхищения и пояснил:

— Если здоровье пациента позволяет, то беспокоиться не о чем. Сначала нужно использовать сильнодействующее средство, а потом уже медленно дать ей восстановиться.

Старшая служанка возмущённо посмотрела на него и сказала:

— У барышни чахотка, тело неимоверно ослаблено, как она сможет такое вынести?

Фань Сянь улыбнулся и, ни капли не злясь, ответил:

— Барышня уже кашляет кровью, её болезнь уже очень серьёзна, поэтому сначала нужно позволить ей окрепнуть, а потом использовать лекарство.

— В конце концов, что сначала: восстановить силы или применить сильнодействующее лекарство? — спросила слегка запутавшаяся Е Лин’эр.

Фань Сянь прочистил горло:

— Начиная с этого дня, барышне каждый день нужно давать чашку козьего молока, она должна пить его не кипячёным, — в прошлой жизни он слышал про такой народный метод, который считался эффективным. Он снова спросил: — Чем питается барышня?

Старшая служанка как раз думала про козье молоко. Услышав вопрос, она тут же ответила:

— Каждый день ест простую рисовую кашу и закуски, мясное и рыбное полностью исключено.

Фань Сянь тут же почувствовал волну возмущения, про себя подумав, что она и так уже совсем ослабела из-за болезни, а они её ещё почти не кормят, это уже слишком! Увидев, что сестра и Е Лин’эр смотрят на него с любопытством, он понял, что его возмущение беспочвенно. Учитывая статус барышни Линь, не может быть, чтобы её не кормили из корысти, тут наверняка была другая причина, он самоиронично улыбнулся и спросил:

— Почему такая диета?

Все три девушки посмотрели на него как на идиота, подумав про себя, что всем известно: больным чахоткой нельзя есть мясо и рыбу.

Только лишь Фань Сянь, пройдя обучение, не знал об этом, поэтому он с упрямством продолжил:

— Обязательно как следует кормите барышню. Не нужно воздерживаться от мясного. Обязательно пить козье молоко, ежедневное питание должно быть обильным и разнообразным. Если организм не сможет сразу адаптироваться, то нужно взять сырой ямс, сырые зёрна коикса, растолочь, разварить в кипятке, покрошить туда сладкие лепёшки, перемешать до однородной массы и дать ей выпить. Через полмесяца такой диеты можно будет применить лекарство, которое я выписал первым, — пока он говорил это, он не обращал ни на кого внимания, в то время как окружающие хмурились и никто из них не смел послушаться его.

В это время вошла мамка изначально не пускавшая их к барышне, она держалась за живот, непонятно, где она только что была и что делала. Видимо, ей пришлось тяжело, потому что её голос звучал измучено и обессилено:

— Как вам удалось войти?

Старшая служанка пошла ей навстречу, улыбаясь и поясняя:

— Это приглашённый барышней Е лекарь, наша барышня согласилась позволить ему осмотреть себя.

Мамка всё равно осталась немного недовольна и сказала:

— Дворцовые лекари приходят проверить барышню каждые два дня, что такого диковинного в этом лекаре?

Старшая служанка улыбнулась:

— На самом деле кое-что диковинное есть. Он уже поставил диагноз и прописал барышне каждый день есть дары гор и моря.

Как только мамка услышала, она тут же стала изо всех сил отрицательно качать головой, говоря, что так поступать нельзя ни в коем случае, ведь если это затруднит ход болезни, тогда как быть? Не успела она сказать и пары слов, как изменилась в лице и, быстро извинившись, выбежала из комнаты. В глазах Фань Сяня промелькнула улыбка, он сказал служанке:

— Чтобы использовать прописанное мной лекарство, сначала обязательно нужно соблюдать описанную мной диету, иначе от лекарства не будет никакого проку.

Служанка по-прежнему не хотела слушать Фань Сяня. Этим она сильно выводила его из себя, и он думал: «Если правда твоя барышня войдёт ко мне под брачный полог, то точно заставлю тебя расстилать кровать и поправлять подушки!» Он беспомощно сказал:

— У меня с собой есть готовые пилюли, две штуки могут помочь барышне с укреплением тела. Если они хорошо подействуют, то, должно быть, ты станешь больше мне доверять?

— Против пилюль я не возражаю, но мясом барышню кормить точно нельзя, — выкрутилась служанка.

Фань Сянь аж зубами заскрежетал от гнева, не в силах придумать, как тут быть.

***

Когда он кашлял кровью, она тоже кашляла кровью, когда он сердился и скрежетал зубами, она тоже делала так же. Лежавшая на кровати больного за пологом измождённая изящная девушка, услышав голос лекаря, давно уже не знала, как же ей быть. Этот голос был ей так знаком, очевидно, он принадлежал тому юноше, которого она встретила тогда в боковом храме. Хотя она не знала, как так случилось, что он пришёл в её дом, к тому же внезапно оказался учеником господина Фэя, но всё же, всё же…

Барышня Линь крепко сжала двумя руками угол шёлкового одеяла, милые белоснежные зубки прикусили нижнюю губу, она была сильно взбудоражена. На её щеках горел нездоровый румянец, но он делал её только ещё обворожительнее. Как же быть? Очевидно, что он прямо здесь за пологом, но как увидеться с ним? Она просто погибала от любовной тоски.

Слыша, что диалог за пологом, похоже, подходит к концу, а значит, этот человек со знакомым голосом скоро уйдёт, девушка наконец не выдержала и села на кровати. Оперевшись спиной на изголовье, она собралась с силами и прокричала тоненьким слабым голосом:

— Погодите!

***

У каждого из четырёх людей в комнате при звуке её голоса была разная реакция. Служанка сразу же заглянула за полог кровати и тихим голосом спросила, что случилось. На лице Е Лин’эр показалась тревога. Жожо переживала, что сегодня брат подверг себя опасности, замаскировался, чтобы прийти сюда и посмотреть на невесту, но ничего не выходило, поэтому она подсознательно сразу же обратила взгляд на его лицо, неожиданно увидев там осоловелое выражение.

Фань Сяня так поразил возглас «Погодите!», что он действительно застыл и с самым глупым выражением на лице уставился на кровать. Похоже, что он хотел откинуть тяжёлую шёлковую гардину полога, чтобы ясно разглядеть лицо девушки, которая только что это сказала. Когда он встретил в храме девушку в белом, он слышал, как она сказала лишь одну фразу: «Ты кто?»

Но эта фраза так врезалась ему в память, что он очень ясно помнил всё до мельчайших подробностей.

Фань Сянь мгновенно понял, кто лежит там за пологом на кровати, его тут же охватила безумная радость обретения вновь того, что было утрачено, заставив его на какое-то время остолбенеть. Непонятно как опомнившись от такого удара, он сразу же вспомнил песню Стэнли Хуана (1): «Звуковую волну мощным потоком без колебаний обрушат на землю…» Поэтому он немного нетвёрдо покачал головой, а потом сразу же пришёл в себя, с трудом удержавшись от того, чтобы распахнуть шторы полога.

— Барышня, что-то случилось? — тихо спросила служанка за пологом. Потом туда подошла Е Лин’эр и, нахмурившись, спросила:

— Чэньчэнь, ты лучше полежи, зачем ты села в кровати?

— То, что раньше говорил этот лекарь, возможно, имеет смысл, — девушка за шёлковой шторой, похоже, затруднялась с выбором слов. — Если он посмотрит на моё лицо… возможно… ему удастся дать более точные предписания.

Когда служанка услышала слова барышни, то, помня правила, в затруднении посмотрела на Е Лин’эр, глазами прося о помощи. Е Лин’эр уже с настороженностью относилась к искусству врачевания Фань Сяня, поэтому сказав несколько бесполезных слов, чтобы переубедить барышню Линь, так и не смогла переупрямить её. Скрепя сердце и понимая, что подруге, возможно, недолго осталось жить, поэтому нужно хвататься за любой шанс, дающий надежду, она вздохнула и протянула руку, чтобы откинуть шёлк полога кровати.

В этот момент противная мамка пришла в комнату в третий раз и, поразившись тому, что увидела, потащила Фань Сяня на выход. Фань Сянь рассвирепел, это действительно раздражало, его глаза метали молнии. И когда его взгляд упал на мамку, она схватилась за живот и в панике сбежала.

Фань Жожо, конечно, знала, что взгляд её брата не может ранить людей — это было слабительное, продолжавшее действовать. Она не смогла сдержать улыбку. Тут на лице Фань Сяня тоже показался намёк на улыбку, он посмотрел на медленно открывающуюся штору кровати, ожидая, когда сможет встретиться взглядом со спрятанной девушкой.

За открывшейся шторой показалось роскошное вышитое одеяло, изящные контуры тела, белоснежная кожа с ярким румянцем и пара сверкающих глаз. Вокруг были люди, но когда взгляды Фань Сяня и девушки на кровати мягко и решительно встретились, им показалось, словно вокруг никого нет.

Во взгляде Фань Сяня читалось ликование, но взгляд барышни Линь, напротив, выражал… полное разочарование! Фань Сянь сразу же опомнился: сегодня он был загримирован, и до этого они виделись всего лишь мельком, конечно, она никак не могла узнать его. В его радостном взгляде невольно появилась беспомощность.

Служанка помогла барышне Линь как следует усесться. Когда барышня Линь смотрела на этого незнакомого молодого лекаря, то не могла скрыть разочарования и нахмурилась. Казалось, она что-то вспомнила, казалось, вдруг разглядела что-то в радостном взгляде этого молодого лекаря.

Е Лин’эр, почувствовав раздражение от взгляда молодого ученика господина Фэя, устремлённого на её подругу, поторопила его:

— Ну что вы стоите как дурачок?

Слегка улыбаясь, Фань Сянь вышел вперёд, очень внимательно осмотрел изящное лицо, которое все эти дни не давало ему покоя. Видя нездоровый румянец, он ощутил, как сжимается сердце, и нежным голосом произнёс:

— Нужно обязательно питаться и принимать лекарство по тому методу, который я описал только что, понятно?

Снова услышав этот знакомый голос, но видя при этом совершенно другое лицо, барышня Линь ощутила головокружение и, оперевшись руками о кровать, тихо произнесла:

— Спасибо вам.

***

Когда они уходили, барышня Линь вежливо поблагодарила молодого лекаря и барышню Фань. Она знала, что эта барышня Фань совсем скоро может стать её золовкой, поэтому невольно испытывала некоторые невыразимые чувства. Она ещё раз посмотрела на молодого лекаря и снова ощутила волнение: как же так, голос тот самый, почему же это не он?

Когда она увидела, что молодой лекарь уже на пороге её комнаты, она забеспокоилась, но ничего не могла поделать. То, что она со своим номинальным статусом принцессы осмелилась показать лицо молодому лекарю, уже было отчаянной смелостью. Неужели она могла себе позволить догнать его и спросить, был ли он несколько дней назад в храме Цин, видел ли там девушку в белом платье, помнит ли ещё куриную ножку?

Полно, ясно же, что это не он, лишь только голос слишком похож и всё. Похоже, последние несколько ночей она слишком крепко спала и постоянно думала про этот голос, поэтому он стал ей везде мерещиться.

В то время как девушка с беспокойством была на грани разочарования, Фань Сянь внезапно остановился на пороге и, развернувшись, с улыбкой сказал нечто странное:

— Нужно пить козье молоко, нужно есть мясное и рыбное, а если проголодается, то нужно наготове держать для неё куриные ножки для перекуса.

У барышни Линь тут же загорелись глаза, и она спросила:

— Но последнее время у меня нет особого аппетита и даже часто подташнивает.

— Ничего, потошнит-потошнит и привыкнете, — Фань Сянь заметил, что его будущая жена очень умна, и обрадованно сказал: — Днём можно проветрить, но вечером обязательно не забудьте… закрыть окно.

Е Лин’эр и служанка решили, что у этого лекаря точно проблемы с головой — внезапно сказануть такое.

**

В повозке на обратном пути в имение Фань не было никого постороннего, лишь улыбающийся Фань Сянь и рядом с ним прятавшая улыбку Жожо. Она видела, как брат изо всех сил пытается сдержать порыв и не расхохотаться. Улыбаясь, она сказала ему:

— Если хочется смеяться, смейся, чего сдерживаешься?

После этих слов в повозке раздался оглушительный восторженный смех, он был настолько громким, что всполошил прохожих с обеих сторон дороги и перепугал Тэн Цзицзина, управляющего повозкой.

— Какое невероятное совпадение в этом мире! — Видя, что брат обрадован, Фань Жожо тоже не смогла удержаться от радости за него. — Никак не ожидала, что барышня Линь и есть та самая девушка, которую брат повстречал в храме Цин.

— Действительно, совпадение, — Фань Сянь почесал немного зудящие брови, улыбнулся и сказал: — Впредь не называй её «барышня что-то там Линь», зови её невесткой.

Фань Жожо подшутила над ним:

— Свадьба только в десятом месяце, сейчас звать невесткой не рановато ли? К тому же… ты знаешь, что ты не нравишься ни премьер-министру, ни старшей принцессе, разве ты однажды уже не думал о том, чтобы отменить свадьбу?

Фань Сянь немного смущённо улыбнулся и ответил:

— То было раньше, а сейчас всё по-другому. Теперь я непременно женюсь на этой девушке. Что говорить о премьер-министре и старшей принцессе — даже если глава Контрольной палаты Чэнь Пинпин вернётся в столицу, я не стану обращать на него внимания.

Фань Жожо вдруг с любопытством спросила:

— На самом деле сегодня я тоже впервые увидела барышню… в смысле, невестку, — она не выдержала и рассмеялась. — Хотя невестка действительно выглядит изящной, но не настолько невероятно прекрасной, словно небесная бессмертная, как ты её описал в прошлый раз.

Фань Сянь удивлённо замер и очень серьёзно спросил:

— Разве это нельзя считать красотой небесной бессмертной?

Фань Жожо очень объективно ответила:

— Нельзя.

Фань Сянь думал-думал и всё недоумевал, прошло много времени, прежде чем он снова заговорил:

— Неужели это и называют «в глазах влюблённого словно Си Ши» (2)?

— Брат, я примерно поняла, о чём ты, но что за красавица Си Ши и откуда она? — спросила любознательная Фань Жожо.

Все мысли Фань Сяня были полны барышней Линь, поэтому он быстро оставил лучшие традиции наставника сестры, которым был верен несколько последних лет, и брякнул первое, что пришло в голову, чтобы она отстала:

— Си Ши — это девушка из Даньчжоу, продающая тофу в лавке на рынке, очень красивая, с белоснежной кожей.

— Враньё, — немного недовольно отозвалась Жожо. Она быстро поняла, что брат, убедившись в том, кто на самом деле его невестка, теперь постоянно летал в облаках.

Фань Сянь попытался утешить её:

— Да где же я тебя обманул? Когда в детстве ты тайком бегала со мной на рынок, она уже тогда продавала там тофу. Только ты была слишком мала, поэтому не помнишь.

Фань Жожо засомневалась: может быть, действительно так и было?

Вернувшись домой в тот день, Фань Сянь тяжело вздыхал про себя: «Да какое же это попаданство, это же очевидно любовный роман!»

***

Барышню Линь звали Вань’эр, детское имя И Чэнь. Она с малых лет росла во дворце, и у неё почти не было друзей. Её жизненная ситуация была немного необычной: хотя она и знала, что её отцом является нынешний премьер-министр, но у неё было не так-то много возможностей увидеться с ним, дядя был ей ближе, особенно после того, как четыре года назад дядя выбрал для неё жениха. Более того, он даже у матери отобрал право распоряжаться ей, отчего барышне Линь стало житься чуть вольготнее, жаль только, что такая жизнь неизбежно была немного одинокой. Е Лин’эр часто вместе со старшими братьями уезжала в Динчжоу, и даже когда она была в столице, не всегда ей можно было войти во дворец, поэтому рядом с барышней Линь часто не было никого, с кем можно было бы поговорить по душам.

В начале года по непонятной причине дядя вдруг решил рассказать всему миру о том, кто её отец. Тогда она решила, что дядя хочет застыдить отца, чтобы тот ушёл в отставку. Кто же знал, потом оказалось всё совсем не так. Напротив, дело о помолвке, отложенное четыре года назад, снова стало актуальным.

Человек по имени Фань Сянь оказался живущим с детства в Даньчжоу незаконнорождённым сыном господина Фаня — шилана министерства финансов. Линь Вань’эр горько улыбнулась: похоже, у её жениха тоже несладкая судьба — с детства не видел ни отца, ни матери. Но почему обязательно выдавать её замуж именно за него? Неужели у неё такой неприглядный статус, что подходит лишь для того, чтобы без особого разбора выдать замуж за такого, как Фань Сянь?

Ей было интересно, как выглядит этот Фань Сянь.

Линь Вань’эр не могла смирить себя, чтобы не вспоминать о лекаре, приходившем сегодня днём. На её губах показалась улыбка, и она прикрыла рот ладошкой. Этот человек такой интересный, вдруг изобрёл такой возмутительный способ проникнуть к ней в дом, должно быть, он знал, что здесь имение императорской семьи и строжайшая охрана, и как только ему удалось прийти, да ещё и под видом ученика господина Фэя? Поистине невероятная смелость! Но она тут же вспомнила, что этот человек пришёл вместе с барышней семьи Фань, неужели он имеет какое-то отношение к этой семье? Тогда, значит, он уже знает, что она невеста молодого господина Фаня… боже! Раз он явно всё это знает, тогда почему всё равно пришёл увидеться с ней? Почему захотел поговорить с ней?

Румянец на её щеках был прекрасен, словно два розовых облака. Поправлявшая простыню, подушки и одеяло служанка глянула на откинувшуюся на спинку кровати принцессу и невольно засмотрелась, а потом рассмеялась и сказала:

— Барышня, снова думаете о чём-то приятном? Последние пару дней как ни посмотрю на вас, вы всё без причины улыбаетесь.

Линь Вань’эр немного смутилась и ответила:

— Неужели мне теперь уже даже улыбаться нельзя? — Служанка высунула язык и без всякой мысли пошла к окну, чтобы его закрыть. Уже был поздний вечер, давно настало время ложиться спать. Линь Вань’эр всё думала о последних словах, сказанных днём юношей. Тихим голосом она сказала:

— Сходи принеси немного благовоний. — Служанка подумала про себя: «Но ведь эти ещё не кончились…», но вслух ничего не сказала и пошла на нижний этаж.

Линь Вань’эр подошла к окну, изящными пальцами коснулась верхней части деревянной рамы и подумала: «Так всё-таки нужно закрыть или не закрывать?» А потом вспомнила про свою болезнь, вспомнила, что уже обещана в жёны незнакомцу по имени Фань Сянь, и сердце отозвалось болью. Её пальцы напряглись, и она намертво закрыла окно.

--------

(1) https://www.youtube.com/watch?v=umuYnIlxpcc

(2) Си Ши - одна из 4 самых известных красавиц древнего Китая, жила в княжестве Юэ в эпоху Чуньцю.

Радость жизни Глава 43. Взломанное окно

Весенней ночью, когда начинают отбивать стражу, самое удачное время для ловких трюков.

Тёмный силуэт невесомо, как опадающий лист, скользнул вниз с задней стены поместья Фань, при приземлении не произведя ни шороха. Стараясь не испачкаться пылью, он тотчас слился с ночными сумерками. Конечно же, это был Фань Сянь: он двигался в темноте, одновременно размышляя, отчего в этом мире нет настоящей техники лёгкого шага. Из-за этого, когда он карабкался на стену, то всегда оказывался в пыли.

Несмотря на всю столичную пышность, с наступлением ночи мест, где ещё горели огни, было не так много: к примеру, в переулке Валонг, где с приближением тьмы расставляли товары ночного рынка и проводили уличные представления, а ещё у заводи на реке Люцзин, где до полуночи на лодках принимали гостей, оттого и не гасили огни. Но все остальные улицы в большинстве своём были тёмными, только чуть брезжили огни в соседних дворах, да иногда проникающий сквозь щели в воротах свет падал на мощёную известняком улицу, отражаясь тонкой, еле заметной ниткой.

Эти смутные, почти невидимые нитки Фань Сянь обходил, в темноте пускаясь бегом, и ночной ветер приятно охлаждал его слегка разгорячённое лицо. Вскоре он достиг переулка рядом с императорским поместьем, которое он уже посещал сегодня при свете дня. Издалека разглядев небольшое строение во дворе, он нахмурился: повсюду наверняка были дворцовые стражники. По словам дяди У Чжу, в использовании нейгуна он достиг самое большее седьмого уровня, и третьего — в контроле. Если он желает необдуманно вторгнуться внутрь, не всполошив всех тамошних мастеров, непременно нужно быть очень осторожным.

Ему обязательно нужно было увидеть барышню Линь. Хотя он ещё не знал её полного имени, но непременно хотел сказать ей, кто он такой, за кого она в будущем выйдет замуж. Но самым главным была её болезнь.

В ночной темноте и тишине только недавно отзвучали колотушки ночной стражи, вскорости точно не раздастся больше ни звука, только изредка долетало кваканье не по сезону задержавшихся лягушек. Фань Сянь тихо стоял за углом у входа в переулок, регулируя свою внутреннюю истинную ци, позволяя потоку жёсткой ци медленно наводнить всё его тело. Он сделал свой Сюэшань внизу спины центром управления энергии, что позволяло прекрасно контролировать не только каждую мышцу в теле, но и духовную силу.

Фань Сянь не знал, рядом ли сейчас дядя У Чжу, но нельзя же было всю жизнь полагаться на него. Хотя дядя У Чжу и силён, но и он не всегда может прийти на помощь, иначе бы мать Фань Сяня не постигла бы столь печальная участь. Обеими руками Фань Сянь изо всех сил отряхнул одежду и удостоверился, что лицо не слишком потное. Затем он выбрал неприметное место на задней стене императорского поместья, медленно направил истинную ци в ладони, потом удивительным образом отозвал её с краёв ладоней, создавая таким образом маленькую присоску, как когда он карабкался по утёсам у гавани Даньчжоу, и, легко касаясь поверхности стены, медленно полез вверх.

Стена была высотой метров шесть, обычному мастеру перепрыгнуть её было бы никак невозможно, кроме того, поверхность стены была гладкой, так что императорские стражи относились к охране этого места спустя рукава. Кто же мог представить, что сегодня сюда на тайное свидание с девушкой придёт человек-паук!

Добравшись до верха, Фань Сянь одной рукой уцепился за стену, а другой стёр со лба холодный пот, подумав: «Я же пришёл увидеть свою будущую жену, почему приходится так рисковать?» Однако сейчас не было времени на сожаления: он поднял голову, взглянул в небо и, заметив, что молодой месяц вот-вот зайдёт за облака, невольно обрадовался.

Серебристый свет вдруг сменился темнотой, и Фань Сянь быстро, как ветер, незаметно спустился в сад и ловко, как кошка, пробрался в кущу низких деревьев, укрывшись в листве от чужих взглядов. Его движение непрерывно перешло от спуска вниз в резкий и почти бесшумный рывок вперёд, всё благодаря строгим тренировкам, которые У Чжу устраивал ему в Даньчжоу.

По правде говоря, в поместье было не так уж много охраны. Уже приближалась полночь, и бдительность их притупилась, только от главных ворот, кажется, слышались голоса тех, кто ещё не спит, а сад вовсе никто не патрулировал. Фань Сянь с облегчением выдохнул, с особой осторожностью подошёл к стене дома и, запрокинув голову, понял, что внутри все огни уже давно погашены и кругом темнота. Он задумался: спит ли она уже, или ещё нет.

Двери на первом этаже были закрыты, да и неизвестно, прошло ли у старой мамки действие слабительного, вдруг она встанет посреди ночи по нужде? Фань Сянь, ухмыльнувшись, отбросил мысли об этом пути, обошёл здание, восстановил ци в обеих руках, с силой вцепился в деревянные опоры галереи и полез вверх. Крытая галерея второго этажа, однако, немного выступала, чуть больше чем на полметра, и, добравшись до верхушки столба, Фань Сянь плавно выдохнул, вытянул руку, чтобы ухватиться за маленькую щель указательным и средним пальцами. Качнувшись, он повис в пустоте, и силой мышц живота и поясницы начал раскачиваться сильнее, а затем одним движением, словно летучая мышь, взлетел вверх, намертво уцепившись за внешнюю сторону окна.

Фань Сянь считал, что девушка внутри должна была понять значение последних слов, которые он сказал днём при встрече, поэтому он с уверенной улыбкой во всё лицо осторожно потянул за створку… Она не сдвинулась, и он, приложив побольше силы снова потянул… окно опять не открылось!

***

Линь Вань’эр легла спать рано, но всё не могла заснуть. Лёжа под тонким одеялом, она держала его уголок в руках, таращилась своими большими глазами в ночную темень, чётко видя полог над головой, и думала сама не зная о чём. Она сразу услышала движение за окном, и её сердце сжалось: она не знала, что делать, она и подумать не могла, что молодой человек окажется настолько смелым, чтобы проникнуть ночью в императорское поместье. Ей стоило крикнуть кого-то, но, подумав, она поняла, что если сбегутся охранники, то как бы того красивого юношу не обрекли на смерть за его преступление. Не в силах вынести этого, она крепко закусила губу, не зная, как лучше поступить.

«Хорошо хоть окно закрыто», — успокаивала себя она, думая, что если гость не сможет войти, то спасует и сбежит, и, таким образом, она не столкнётся с ситуацией, о которой не хотелось бы думать, а этому молодому человеку не будет предъявлено столь серьёзное обвинение.

Жаль, всё пошло не так, как ожидалось. За окном раздался тихий звук, оно рывком распахнулось, и оттуда проник молодой человек в чёрной одежде и с тонким кинжалом, покрытым чёрным лаком. Линь Вань’эр увидела эту сцену сквозь тонкий полог и неосознанно чуть не вскрикнула, но, разглядев его лицо, то чистое, приятное лицо, которое она видела за алтарным покровом в храме Цин, она непонятно почему усилием воли заставила себя промолчать.

Фань Сянь двигался очень быстро, в нём не было ни капли свойственной влюблённым юнцам робости. Обернувшись, он закрыл окно, затем подошёл к постели и сразу отдёрнул шёлковый полог, отчего слабый аромат пополз по всей комнате.

Вань’эр это показалось несколько таинственным, но, учуяв этот слабый запах, она тут же почувствовала бодрость во всём теле и поняла, что этот молодой человек уже пускал в ход это таинственное снотворное. Она испугалась: неужто он — тот насильник, о котором судачат люди? Сердце Линь Ван’эр затопило бесконечным сожалением, она открыла рот и приготовилась звать на помощь!

Фань Сянь же вообще этого не понял, он лишь с радостью на сердце собирался разбудить девушку, откуда ему было знать, что она, оказывается, не спит? В её глазах первоначальная растерянность сменилась ужасом, и она широко открыла рот, неужели в попытке закричать? Он сразу опомнился и поспешно, встав коленом на её постель, одной рукой прикрыл Линь Вань’эр рот.

Ладонь коснулась её мягких губ. Щекотно.

— Тише, тише, — впервые в своей жизни Фань Сянь проник в дом на тайное свидание, неудивительно, что ему недоставало опыта. Он огорчённо добавил: — Это я, это я, это я.

Видя, что юноша, похоже, не собирается причинять ей вреда, Линь Вань`эр постепенно стала успокаиваться. Фань Сянь убрал ладонь и тихо, беспомощно сказал:

— Не зови никого.

Линь Вань’эр внезапно подумала о тех двух странных ароматах и с тревогой спросила:

— Что ты сделал с моей служанкой?

Поскольку служанка спала на кушетке рядом с ней, она должна была давным-давно проснуться от шума. Фань Сянь тихо объяснил:

— Ничего страшного, это благовоние успокаивает дух и никак не вредит телу. Я её просто усыпил.

Линь Вань’эр почувствовала небольшое облегчение. Глядя на его чистое улыбающееся лицо, она отчасти обрадовалась, но больше была напугана. Кто этот человек и каково его положение? Увидев страх в её глазах, Фань Сянь заботливо сказал:

— Не бойся, я тот лекарь, что приходил днём. Разве я не говорил перед уходом, что навещу тебя ночью?

Линь Вань’эр внезапно очаровательно улыбнулась и сказала:

— Разве ты не сказал мне закрыть окно?

Увидев это изящество и красоту, Фань Сянь расплылся в улыбке, сердце его затрепетало, а когда он посмотрел на её губы, у него возникли другие мысли. И тут он внезапно почувствовал на шее холод. Короткий кинжал холодно блестел. Рукоять была в руке Линь Вань’эр, а лезвие лежало на шее Фань Сяня!

Линь Вань’эр посмотрела ему в глаза на него и внезапно мягко сказала:

— Неважно, кто ты, если ты сейчас же уйдёшь, я обещаю не преследовать тебя за то, что ты сделал.

Шеи Фань Сяня касался холодный кинжал, но лицо всё ещё сияло улыбкой. Глядя на девушку, он нежно сказал:

— Я скоро уйду, я просто хотел взглянуть на тебя.

Замолчав, он, не обращая ни на что внимания, достал из-за пазухи промасленный бумажный свёрток, совершенно не замечая острое лезвие у шеи. Напротив, Линь Вань'эр, боясь ненамеренно порезать его, неосознанно отвела кинжал.

Фань Сянь разорвал жирную бумагу, вынул из неё аппетитную куриную ножку, поднёс к губам Линь Вань'эр и сказал с улыбкой:

— В тот день в храме Цин ты ела куриную ножку. Я знаю, какая ты прожорливая, поэтому специально принёс её тебе.

Линь Вань’эр, не зная, смеяться или плакать, думала, какой же этот юноша всё-таки бестолковый. Она пыталась сообразить, который сейчас час, ведь если охранники обнаружат постороннего мужчину в её комнате, им обоим будет конец. Дрожащим голосом она сказала:

— Пожалуйста, уходи скорее.

Фань Сянь раньше планировал ничего не значащими разговорами подразнить её, но, видя, что барышня Линь так напугана, смягчился и попытался уговорить её:

— Не бойся, я не причиню тебе вреда.

Сказав это, он понял, что что-то не так: слишком его слова напоминали то, что постоянно говорят насильники в романах о боевых искусствах из его прошлого мира.

Как и следовало ожидать, выражение лица Линь Вань'эр резко изменилось, она приставила кинжал к его шее и сказала с дрожью в голосе:

— Мне всё равно, кто ты. Если ты хочешь оскорбить меня, я пущу оружие в ход.

Только тогда Фань Сянь подумал, что самовольное проникновение в спальню женщины действительно в высшей степени порочит её честное имя, но, увидев решительное и непоколебимое выражение лица барышни Линь, он не мог не задаться вопросом: «Неужели ты собираешься убить своего мужа?»

Радость жизни Глава 44. Череда моментов влюблённости

— Я часто скучал по тебе в эти несколько дней, — не обращая внимания на происходящее, опять принялся за своё Фань Сянь: — Всё время после встречи в храме Цин я мечтал увидеться с тобой.

Линь Вань’эр поспешила застенчиво ответить:

— Что за чушь! Я… — она стиснула зубы и продолжила: — Я уже помолвлена, к тому же, как ты можешь позволить себе тайком входить в комнату девушки ночью, это слишком большая вольность.

— Ты выходишь замуж в семью Фань, я знаю, — со смехом посмотрел на неё Фань Сянь.

Линь Вань’эр подумала о том, как впервые встретила этого юношу, подумала о запутанных чувствах, которые охватили её в тот миг, когда их взгляды встретились в первый раз, и сердце защемило от боли. Она спросила:

— Знаешь, но всё равно не уходишь? Неужели действительно хочешь, чтобы тебя убили?

Фань Сянь не хотел больше дразнить её. Посмотрев на неё, он с серьёзным видом сказал:

— Я и есть… Фань Сянь.

**

В комнате воцарилась мёртвая тишина. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Фань Сянь ощутил неловкость и обнаружил, что по щеке Линь Вань’эр покатилась слеза. Она быстро вытерла её и тихо сказала:

— Молодой господин, прошу, не выходите за рамки!

Фань Сянь горько улыбнулся:

— Я говорю чистую правду, что мне сделать, чтобы ты поверила?

Посмотрев ему в лицо, Линь Вань’эр долго успокаивалась, а потом тихо спросила:

— Ты — молодой господин Фань?

Фань Сянь слегка улыбнулся и кивнул, но по лицу барышни Линь было понятно, что она до сих пор не может в это поверить. К тому времени луна на небе уже давно вырвалась из пут облаков, показывая свой очаровательный лик и заливая тусклым светом землю. Её свет проникал в окно и падал на женщину на кровати и мужчину у кровати.

— Это правда я, — тихо сказал он.

Линь Вань’эр не смела поверить своим ушам. От волнения она невольно снова начала кашлять, нож из её рук уже давно куда-то выпал. Не переставая кашлять, она спросила:

— Ты и есть тот самый ночной головорез из семьи Фань?

Фань Сянь не смог удержаться от смеха. Когда он посмотрел на её ослабленный вид, его сердце сжалось и он, поймав её за запястье, передал ей немного истинной ци, чтобы осторожно привести в порядок биение пульса в её теле. Услышав про ночного головореза, он с горькой усмешкой ответил:

— Но я ударил-то пару раз и всё.

Линь Вань’эр постепенно начала немного доверять его словам, на её лице показалась радость и она снова спросила:

— Ты и есть тот самый за сто ли от родимого края в душе преисполнившийся тоски?

Фань Сянь всё так же горько улыбался:

— Написал впопыхах… это не считается, не считается.

Взгляд Линь Вань’эр постепенно посветлел:

— Ты… ты… действительно ты?

Фань Сянь начал сходить с ума, он уже готов был плакать.

— Сегодня я приходил вместе с сестрой. Если бы я не был Фань Сянем, то разве сестра стала бы помогать постороннему мужчине увидеться со своей будущей невесткой? — спросил он в ответ.

Линь Вань’эр подумала: «И то верно», прикрыла рот ладошкой и улыбнулась, но тут же вспомнила ещё кое-что и, рассердившись, сказала:

— Тогда в прошлый раз, когда ты приходил в храм Цин, это тоже было специально, чтобы увидеться со мной? — При одной мысли, что этот юноша специально оставил её в неведении, она тут же неимоверно начинала злиться. Подумав о том, что из-за этого гадкого юнца ей пришлось провести несколько дней в смятении чувств, представляя множество непристойных вещей, ей нестерпимо захотелось побить его.

Фань Сянь сразу по её виду понял, о чём она подумала, и поспешил объясниться:

— Клянусь небом, в тот раз в храме Цин наша первая встреча была чистой случайностью. Что говорить тогда, я до сегодняшнего дня не имел представления, кто же ты такая. — Он широко улыбнулся, посмотрел на прекрасное лицо Линь Вань’эр и тихо добавил: — Это судьба нас свела.

Линь Вань’эр смущённо опустила голову, вырвала своё запястье из руки Фань Сяня и, понизив голос, произнесла:

— Тогда почему ты сегодня пришёл навестить меня вместе с сестрой?

Фань Сянь замер и подумал, неужели ему придётся рассказать про свой план вылечить барышню Линь и со скандалом разорвать помолвку? Такое он не смел произнести даже под страхом смертной казни, ему оставалось лишь нежным голосом спросить у неё:

— Я слышал, что у барышни Линь проблемы со здоровьем, но у меня не было возможности увидеться с ней, поэтому я мог лишь прийти посмотреть тайком… откуда же мне было знать, что она окажется той самой девушкой с куриной ножкой, которую я встретил в храме Цин.

Линь Вань’эр недовольно вздохнула, подумав про себя, почему он её так неприятно называет.

Фань Сянь улыбнулся и указал ей на куриную ножку рядом:

— Может хочешь сейчас поесть? — спросил он.

Линь Вань’эр не удержалась от улыбки, прикрыв рот ладошкой.

— Сам съешь, я не такая обжора, — ответила она.

Фань Сянь повёл ухом, услышав, что снизу кто-то встаёт с кровати и, похоже, собирается подняться наверх. Нахмурившись, он сказал:

— Кто-то идёт.

Линь Вань’эр сразу встревожилась и подумала: «Пусть даже ты и будущий муж, но если тебя здесь увидят, как мне потом смотреть людям в глаза?» Она оттолкнула его и сказала:

— Тогда быстрее уходи.

Фань Сянь подумал, что ему с таким трудом удалось забраться сюда, как же можно теперь просто так уйти. На его лице показалась коварная улыбка, и он в один миг залетел в кровать, спрятавшись под одеяло. Кровать была очень большой, одеяло тоже. В комнате было очень темно. Если кто-то и заглянет сюда снаружи, то действительно не заметит ничего необычного.

Обнаружив, что Фань Сянь проскользнул под одеяло, Линь Вань’эр от испуга сильно побледнела, но уже было поздно что-то предпринимать, на лестнице послышались шаги. Оказалось, что это та самая мамка, которая днём постоянно бегала в туалет. Линь Вань’эр смущённо и взволнованно скользнула под одеяло, повернулась лицом к двери, и притворилась спящей. Мамка посмотрела-посмотрела, ничего необычного не заметила и тихо что-то прошептала. Ощутив лёгкое головокружение и снова захотев спать, она развернулась и пошла вниз.

Линь Вань’эр двинула локтем за спину и, понизив голос, стесняясь, начала прогонять Фань Сяня:

— Она ушла, давай и ты скорей уходи.

С таким трудом ему удалось оказаться с ней настолько близко. Впервые Фань Сяню было за что благодарить старую мамку, конечно, он вовсе не видел смысла в том, чтобы сразу же уйти, и самым нахальным образом ответил:

— Мне хочется спать, полежу ещё немного.

И только теперь Линь Вань’эр узнала, насколько же её будущий жених на самом деле нахальный. Она снова разозлилась и заругалась:

— Да разве так можно?

Фань Сянь беззвучно засмеялся и придвинулся к ней ближе, ощущая смутный запах её тела. На душе его стало радостно, и он сказал:

— Почему же нельзя?

— Если об этом станет известно, то как мне потом смотреть людям в глаза? — Линь Вань’эр спрятала голову под одеяло и, чувствуя жар за спиной, снова отодвинулась вперёд.

Фань Сянь вздохнул, боясь, что если так пойдёт и дальше, она упадёт с кровати и простудится. Он вылез из кровати с видом полного неудовлетворения и сел с краю, взяв девушку за слегка прохладную ладошку. Линь Вань’эр посопротивлялась, но не смогла выдернуть руку и оставила всё, как есть, подумав: «Одно то, что ты больше не лежишь в кровати, уже большая удача».

Фань Сянь посмотрел на её полуприкрытые глаза и тихо сказал:

— Я обнаружил, что в этой жизни мне сопутствует необычайное везение.

— Да? — Линь Вань’эр с любопытством распахнула глаза и обратила свой несравненно ясный взор на него.

— Я влюбился в девушку и оказалось, что ещё до этого она уже была обещана мне в жёны. Скажи, раз такое произошло, разве это не значит, что я необычайно везучий? — с улыбкой пояснил Фань Сянь, его изящное лицо сияло от радости.

Линь Вань’эр с любопытством спросила:

— Если бы… если бы…

— Если бы что?

— Нет, ничего, — Линь Вань’эр прикусила губу, подавляя сомнения, возникшие в душе.

— Вот ещё что я хотел тебе сказать, — Фань Сянь увидел у неё на лбу у границы волос следы испарины и с болью в сердце продолжил: — Всё, что я говорил сегодня днём — правда. Сейчас тебе обязательно нужно восстановить силы. Рисовая каша и закуски хороши для желудка, но больным чахоткой от такой диеты никакого проку.

Хотя сегодня девушка пережила приятный сюрприз, но её хрустальное сердце дрожало от волнения. Услышав слово «чахотка», она сразу же подумала о своей болезни, снова расстроилась, распереживалась и помрачнела, а потом с тоской сказала:

— Осматрившие меня дворцовые лекари говорили, что моя болезнь плохо лечится, хотя в ней и нет ничего необычного. Но если вскоре мы и правда будем вместе, боюсь, я стану для тебя только обузой.

Вдруг Фань Сянь строго глянул на неё:

— Козье молоко, куриная ножка, прописанное мной лекарство, ещё пилюли, которые я тебе оставлю, нужно принимать по предписанному мной методу и тогда твоё здоровье наверняка можно будет восстановить.

Линь Вань’эр вздохнула:

— Императорские лекари не могут меня вылечить, лишь оттягивают год за годом конец.

Фань Сянь улыбнулся:

— Моё врачебное искусство, конечно, не может сравниться с умением императорских лекарей. Даже если бы в столице был мой учитель, боюсь, что он тоже бы пошёл обходными путями. У тебя знатное происхождение, боюсь, знать во дворце не посмеет использовать такие методы. Но диету, прописанную мной, дворцовые лекари использовать не додумались. Как только ты окрепнешь, дождёмся возвращения в столицу учителя. Он в этот раз отправился с инспекцией на границу, наверняка привезёт обратно много редких и ценных ингредиентов для лекарств, и тут уж точно появится надежда тебя вылечить. Одно дело осмотреть больного и поставить диагноз, и совсем другое дело — нужное лекарство, не смотри, что во дворце несметное количество ценных и редких лекарств, если говорить о по-настоящему стоящих, то, боюсь, им далеко до коллекции моего учителя.

Линь Вань’эр послушала его резкие, искренние слова, и они её тронули. Тихо она сказала:

— Спасибо, молодой господин Фань.

Фань Сянь замер и подумал про себя: «Неужели до сих пор необходимо разговаривать так официально?» Он не мог понять женское сердце. Как только она убедилась, что перед ней её будущий жених, слова Линь Вань’эр стали естественным образом более сдержанными, и это было так характерно для девушек. Он немного удивлённо улыбнулся и спросил:

— Всё ещё зовёшь меня молодым господином Фанем?

Она с любопытством поинтересовалась:

— А как же мне тебя звать? — внезапно поняв, что он имел в виду, она застеснялась, покраснела и повернулась к нему спиной. Больше не глядя на него, она комариным голосом пропищала:

— Дождись свадьбы, и после неё я буду называть тебя по-другому.

— Я имел в виду, что ты можешь называть меня братом Фанем, — не удержавшись от смеха, сказал Фань Сянь.

Тут Линь Вань’эр поняла, что над ней подшутили, стесняясь и злясь, она протянула руку, стремясь ударить его, но вспомнила, что видела этого мужчину всего дважды, можно сказать, не знакома с ним, и не стала бить. Фань Сянь, глядя на её худое плечо, сказал:

— После свадьбы обязательно поедем в горы Цаншань, там большая высота над уровнем моря, горячие источники, как раз отлично подходит, чтобы восстановить твоё здоровье.

Когда Линь Вань’эр услышала слово «свадьба», она слегка застеснялась, но всё равно кивнула головой. На самом деле она не очень поняла, при чём тут высота над уровнем моря, но вспомнила ещё кое о чём и тихо спросила:

— Господин Фэй действительно твой учитель?

— Да, — сказал, улыбнувшись, Фань Сянь. — Я всегда думал, что хотя учитель Фэй и служит в Контрольной палате, он остаётся в тени. Кто же знал, что в столице он настолько знаменит.

Линь Вань’эр с улыбкой сказала:

— Он отличился и прославился ещё во времена военных походов на север и на запад. Конечно, его имя широко известно. Но люди боятся его умения применять яды, поэтому обходят стороной. — Она посмотрела на красивое лицо Фань Сяня и с любопытством спросила: — Как получилось, что господин Фэй стал твоим учителем?

Фань Сянь пожал плечами и сказал:

— Барышня Линь, скорее всего за этой историей скрыта масса всего, что сулит проблемы, я до сих пор до конца не знаю истинных причин, боюсь, что если ты хочешь в будущем выйти за меня, тебе придётся столкнуться с массой подобных неприятностей, ты должна как следует всё обдумать.

Линь Вань’эр с улыбкой покачала головой: она и сама знала, что за этой женитьбой скрыто множество изменений в перераспределении прибыли, поэтому поначалу сильно противилась свадьбе, что привело к обострению заболевания. Но раз сегодня она обнаружила, что Небеса поистине справедливы, и молодым господином Фанем оказался вот этот юноша перед ней, её сердце наполнилось признательностью Небесам, куда ей было желать ещё большего. Вспомнив о последнем нашумевшем в столице деле, она сказала:

— Молодой господин Фань, я иногда никак не могу понять, вы же сын графа Сынаня, ученик господина Фэя из Контрольной палаты, глубоко владеете поэтическим искусством… кстати, ту фразу «за сто ли от родимого края в душе преисполнясь тоски» действительно вы написали?

Фань Сянь не увидел на её лице следов сомнения, она просто очень простодушно задала этот вопрос. Он в свою очередь с любопытством спросил её:

— А что-то не так?

На лице Линь Вань’эр появился намёк на гнев:

— Вдовствующей императрице сильно понравилась эта фраза, но последнее время во дворце поговаривают, что концовка твоего стиха — это плагиат поэта прошлого. — Она на самом деле полностью доверяла юноше рядом, поэтому немного рассердилась.

Фань Сянь и сам понимал, что шумиха вокруг стиха ещё не успокоилась, да и тяжба с семьёй Го не завершена, и вдруг тут ещё одна проблема. Но ведь он действительно лишь воспроизвёл стих Ду Фу, поэтому не особо рассердился. Однако когда он увидел, что его невеста переживает и измотана, его сердце отозвалось болью и он слегка похлопал её по руке, чтобы она остановилась и перестала говорить.

— Я буду часто навещать тебя.

— Но… что если тебя кто-нибудь заметит?

«Да, я правда беспокоюсь, что если меня кто-то заметит, то вдруг мой странный дядя придёт и убьёт этих людей… Вот это действительно проблема, нужно будет завтра с ним поговорить», — подумал Фань Сянь, и от ужаса у него на теле волосы встали дыбом, потому что он понял, что такое вполне возможно.

Линь Вань’эр, смотря на его лицо, нехотя закрыла глаза, не в силах противиться желанию спать.

**

Утром на следующий день Линь Вань’эр растерянно проснулась в тепле под одеялом, открыла глаза, потёрла их и обнаружила, что настроение у неё великолепное. Служанка со сладкой улыбкой подошла пожелать доброго утра, потом помогла ей подняться с кровати, умыться и одеться. Тут Линь Вань’эр вспомнила о ночной встрече и воскликнула:

— А! А где тот человек?

— Какой человек?

Линь Вань’эр с ужасом сказала:

— Ты вчера ночью ничего не слышала?

— Нет, барышня, — очень серьёзно ответила служанка.

Линь Вань’эр подошла к окну, её чёрные распущенные волосы достигали нижней части поясницы, в изящных белых холщовых одеждах она выглядела поистине прекрасной. Она посмотрела за окно. От того человека не осталось ни тени, ни следа. Невольно в душу закрались подозрения, что вчера ей всего лишь приснился сон, а так хотелось, чтобы он стал явью.

Пока она томилась в сомнениях, служанка нашла разорванную промасленную бумагу, показала ей и, тая улыбку, сказала:

— Барышня, опять вы тайком ели, смотрите, чтобы мамка не обнаружила и не пошла доложить императору… скорее, закройте окно, вдруг вас продует.

Линь Вань’эр забрала промасленный свёрток, к тому же обнаружила, что у неё в поясе появилось несколько пилюль. На сердце тут же потеплело, она снова глянула в окно на сад, и он показался ей гораздо зеленее, чем прежде. Даже после того, как она закрыла окно, невозможно было скрыть безудержный дух весны, уже успевший проникнуть внутрь.

Радость жизни Глава 45. Домашняя школа

— Я человек простой и теперь по-настоящему счастлив. По-настоящему, так его, по-настоящему счастлив! — в гостиной Фань Сянь жевал ютяо* и пил соевое молоко, чувствуя ни с чем не сравнимое спокойствие на душе.

Он признавал, что ему повезло: понятно было, что он раньше уже умер, но, прибыв в этот мир, снова получил возможность жить. Понятно было, что с рождения жизнь его была крайне жалкой — мать погибла, а отцу он был не нужен, но лишь позже он узнал, что, оказывается, всех убийц его матери истребили, и даже захоти он отомстить, мстить было уже некому. Хотя с отцом у него было не всё ладно, тот по крайней мере не относился к нему так, словно не может его выносить. Вдобавок он очевидно собирался переписывать книги, чтобы заработать деньги своим трудом и неплохо устроиться в этом мире — но и подумать не мог, что его уже ждёт огромная куча блестящих золотых денежек, на которую он и смотреть не захочет.

Самое главное, было ясно, что если он хочет заполучить все эти деньги, придется поступиться своими интересами, принять планы, составленные этими крупными шишками, жениться на девушке, которую никогда в глаза не видел — и оказалось, ха, что эта девушка — именно та, что ему нравится!

Бывают люди, которым везёт, бывают люди, которым постоянно везёт, но в то, что может повезти, как повезло ему, Фань Сянь всё не мог поверить. Заметив, что у него хорошее настроение, госпожа Лю никак не отреагировала. Впрочем, Фань Сычжэ с интересом подошёл, дождался, пока мать уйдёт, и приглушённым голосом спросил:

— Брат, почему такой весёлый? Я уже присмотрел хорошее место для лавки, когда ты придёшь оценить?

— Разве ты не нанял приказчика? — Фань Сянь был в хорошем настроении, был полон весенних чувств и высокомерно распределял полномочия: — Я же сказал, сначала сам попробуй сделать, а если что-то не получится, приходи ко мне. Если ты думаешь, что слишком юн и не сможешь проследить за порядком, в поместье столько приживальщиков, назначь любых двоих.

Фань Сычжэ раскричался:

— Всё равно, ты тоже большой начальник, книга твоя, и половина денег твои, в любом случае ты должен проследить.

Услышав, что его назвали большим начальником, Фань Сянь обрадовался:

— Ладно! Тогда через пару дней посмотрю. Однако разве отец недавно не наказал тебя палками за пропуск занятий?

— Забери меня из школы, заодно выведу тебя опять прогуляться по столице.

— Ну нет, с тобой выйдешь — опять придётся оскорблять людей, я вовсе не собираюсь целыми днями судиться. — Фань Сянь одним глотком допил соевое молоко из чашки, отплевался от попавшего в рот осадка и чуть недовольно сказал: — Если книготорговля пойдёт успешно, то в будущем, когда ты вырастешь, тебя будут ожидать ещё много таких предприятий.

Фань Сычжэ не понял этих слов и ушёл, почесав затылок. Фань Жожо, которая в стороне тихо слушала их, теперь, улыбаясь, сказала:

— Решил согласиться на эту женитьбу?

— Это приказ родителей, я не могу не подчиниться, — вздохнул Фань Сянь, однако у него никогда не было способности смешить людей, и он добавил, качая головой: — На женитьбу я безусловно согласен, однако в придачу к ней идёт ещё кое-что, и с этим есть проблемы. Безо всякой причины придётся вызвать неудовольствие стольких людей, к тому же ещё и маловероятно, что я смогу действительно завладеть этим кое-чем, как ни решай, всё равно дело кажется невыгодным.

Фань Жожо знала, что речь идёт о торговом предприятии императорской семьи, и это доставляет её брату беспокойство, ведь старшая принцесса уже распоряжается им столько лет. Никто не знал, сколько выгод от этого приобрели премьер-министр, наследный принц и их присные. Если в дальнейшем это предприятие действительно перейдёт под управление Фань Сяня, ему будет необходима проверка всех счетов, и наверняка пострадает немало людей, занимающихся делами внутренней сокровищницы и предприятия императорской семьи. Нахмурившись, она сказала:

— А если не проверять счета, то что?

— Можно и не проверять, но нужно будет полностью заморозить все старые расчёты: если оставшаяся от них грязь замарает нас, нам конец. Кроме того, имеет значение, что когда этот путь зарабатывания денег будет перекрыт, кое-кто наверняка очень разозлится.

— А может… просто женись на барышне Линь, а это предприятие не используй. В конце концов, это же результат переговоров между отцом и его величеством. Сейчас, если попросить отца уступить, его величество не должен слишком сердиться.

Фань Сянь покачал головой, припоминая настроение отца в тот вечер: он знал, с каким фанатизмом тот подходит к делу возвращения состояния его матери. Хотя он не знал, откуда исходит такое упорство, но заставить отца по своей воле отказаться от возможности, которая перед ним появилась, будет действительно очень трудно.

К тому же он и сам не хотел отказываться, в конце концов это его мать, это оставленное ей после себя дело, мать и дело принадлежали ему, с чего бы позволять людям из правящей семьи пользоваться этими выгодами? Хотя согласно решению двора после женитьбы на Линь Вань'эр должно пройти несколько лет, чтобы он смог взять дело в свои руки, но чем ближе к кормушке, тем сытнее жизнь, так что если сейчас Фань Сянь серьёзно подойдёт к организации своей книжной лавки, то это с одной стороны принесёт ему опыт, а с другой подтвердит в глазах некоторых людей, что у него есть способности к ведению бизнеса.

— Но если… они вдруг решатся на крайности? — обеспокоенно спросила Фань Жожо.

Подумав, Фань Сянь ответил:

— Хотя я не встречался со старшей принцессой, да и ни с кем значительным из дворца не встречался, но думаю, что раз она способна управлять внутренней сокровищницей с десяток лет, то неважно, какова она по натуре, понятно, что она очень умна. В тех обстоятельствах, что сейчас, если меня на самом деле убьют, то неважно, она это сделала или нет, очень многие будут думать на неё. Старикан-император, возможно, не очень заботится о том, жив я или мёртв, но точно не станет мириться с тем, что кто-то тайно нарушает его указания. Как император он больше всего ценит свою власть. Очень кстати я был втянут в судебное разбирательство и не мог покинуть столицу. Если кто-то что-то сделает со мной в столице… — он покачал головой, — это будет очень глупо с их стороны.

Фань Жожо взглянула на него с уважением:

— Твой анализ, брат, очень разумен.

— Не смотри так на меня, — Фань Сянь несколько беспомощно окинул её взглядом. — Ты, девочка, сейчас доверяешь мне всё больше и больше, но я же не пророк, я всего лишь обычный человек, обязательно найдётся множество такого, что станет для нас неожиданностью.

Эти слова обеспокоили Фань Жожо, Фань Сянь же оставался весел, ведь дядя У Чжу всегда скрывался в темноте, и если кто и захочет Фань Сяня тронуть, то действительно сделать это сможет разве что путешествующий Е Лююнь, если внезапно вернётся в столицу.

В полдень Фань Сянь, окружённый большой группой охранников Тэн Цзыцзина, отправился в домашнюю школу поместья Фань, чтобы увидеться с Фань Сычжэ. Он не придавал делам школы никакого значения, пока не пришёл туда. От одного взгляда он чуть не разгневался. Все дети семьи Фань сидели в классе, шумели, хулиганили и ни во что не ставили учителя. Несколько осмелевших ребят даже взяли свои кисти, окунули их в тушь и брызгали перед собой, испачкав не только стены, но даже и края одежды учителя.

Учитель, от гнева бледный как смерть, не знал, что делать. Семья всех этих озорников имела хорошие связи, и хотя их родители всегда наставляли чтить учителя и уважать его идеи, попав в школу, эти юнцы менялись на глазах, отвратительным образом полагаясь на домашних слуг, поэтому не только хулиганили в школе, но и шатались по улицам и безобразничали.

Фань Сянь просунул голову в двери и внимательно осмотрелся и заметил, что Фань Сычжэ пока ведёт себя относительно воспитанно, сидит за угловым столиком и что-то пишет. Домашний служка, сопровождающий его, как раз присел рядом с ним, поднеся ему чай. Кажется, он не прислушивался как следует к объяснениям учителя, но и не делал ничего предосудительного. На самом деле Фань Сянь переоценил своего младшего брата: если бы сейчас у него на уме не было недавнего интересного дела, то, возможно, он шалил бы ещё похлеще остальных малолетних оболтусов в этой комнате.

Вызвав Фань Сычжэ из класса, Фань Сянь с невозмутимым видом спросил:

— Это, значит, здесь вы учитесь.

Фань Сычжэ, не понимая, отчего тот недоволен, сердито ответил:

— Ну да, а что?

— Ты, должно быть, у них считаешься вожаком? — Фань Сянь очень верил в его лидерские способности, к тому же весь род Фань процветал благодаря графу Сынаню, так что среди этих детей Фань Сычжэ определённо должен был иметь очень заметное положение.

Фань Сычжэ почесал голову:

— Они пока меня слушаются.

— Вот и хорошо, — тут же откликнулся Фань Сянь. — Войди и преподай за меня урок этим малявкам, чтобы научились хорошенько слушать объяснения учителя.

— А? — До Фань Сычжэ, кажется, пока не доходило.

— Не уважаете учителя? — Фань Сянь начал хмуриться, вспоминая Даньчжоу и кто там был его самым первым домашним учителем. А после него был ещё Фэй Цзе, которого Фань Сянь тоже безмерно почитал. Слыша, как крики изнутри становятся всё более и более разнузданными, он гневно заругался: — Только попробуй вести себя, как они, я надаю тебе затрещин.

Фань Сычжэ совершенно не понимал, почему Фань Сянь, который в последнее время всегда был очень мягким, вдруг рассердился на него и, вытаращив глаза, заорал:

— С чего это ты меня побьёшь?

Его личный слуга и несколько домашних работников окружили его. Они немного знали молодого господина Фань, но, услышав, что тот собирается побить хозяйского сына, твёрдо решили защитить его и злобно уставились на Фань Сяня. Маленький служка хорошо знал Сычжэ и тут же начал яростно ругаться.

Фань Сянь нахмурился.

Тэн Цзыцзин и несколько охранников выступили вперёд и без малейшего снисхождения принялись хватать слуг и хорошенько колотить. Тому мелкому служке, что грязно ругался, досталось изрядное число оплеух. Сопровождающие Фань Сяня охранники, конечно, непосредственно подчинялись графу Сынаню, Фань Цзяню, с какой стати бы им уважительно относиться к слугам поместья, которые гораздо ниже их по положению? Сопровождая Фань Сяня, они даже избили сына придворного министра — и ничего, идя по улице, они только и мечтали проявить свой дерзкий нрав, с чего бы им быть нерешительными?

Когда воспитательный процесс закончился, избитые с головы до пят слуги, полными страха глазами поглядывая на Фань Сяня, стали боязливо расходиться. Маленький служка с ярко-красными щеками ревел, не останавливаясь.

Фань Сянь сверху вниз посмотрел на испуганное лицо Фань Сычжэ и мягко сказал:

— Я не сказал, что побью, но если ты будешь плохо поступать, я, конечно, побью тебя. Что же до причины, тут всё просто. Ты ни побить, ни отругать меня не можешь, а жаловаться отцу не осмелишься. Если ты плохо ведёшь себя, да ещё и мне бросаешь вызов, разве это не значит, что ты нарываешься на побои?

Поняв, что, кажется, бить его Фань Сянь не собирается, Фань Сычжэ облегчённо выдохнул: в душе он всё же был богатеньким сынком, не принимающим проблемы слуг близко к сердцу, поэтому не придавал большого значения тому, что Фань Сянь избил его подчинённых. Хотя у него было лёгкое ощущение, будто он потерял лицо, но в том, чтобы находиться рядом с Фань Сянем, были свои преимущества. Размышляя как деловой человек, он понял, что не стоит вызывать неудовольствие Фань Сяня.

— Ты входишь и наводишь внутри порядок. Я жду тебя снаружи, ты разве не говорил, что хочешь пойти посмотреть лавку? — Договорив, Фань Сянь, досадливо взмахнул рукавом и вышел за ворота школы.

Люди из семьи Фань, ожидавшие снаружи и видевшие предыдущую сцену, невольно цокали языками от удивления, думая о том, насколько, оказывается, крут этот бастард графа Сынаня, раз осмеливается средь бела дня так помыкать настоящим наследником поместья графа. Видя глаза Фань Сяня, толпа слегка испугалась.

Фань Сянь же не обращал на них внимания и свободно уселся ждать на скамью за воротами. Применив каплю способностей, он расслышал доносящиеся из школы горестные вопли, да ещё и до неприличия звонкий звук пощёчины и примешивающийся к ним дерзкий голос Фань Сычжэ:

— А ну успокоились мне тут! Только попробуйте ещё не уважать учителя, я надаю вам затрещин! — Эти слова были точь-в-точь теми, что сказал Фань Сянь: кажется, младший молодой господин Фань весь гнев, который испытывал на старшего брата, полностью изливал на этих своих родичей.

Теперь, когда начался шум, все эти конюхи, работники и слуги других семей Фань, караулившие за воротами школы, слыша, как в классе громко кричат от боли их барчуки, злобно уставились на Фань Сяня и порывались войти. Фань Сянь, опасаясь, что Фань Сычжэ достанется, подмигнул Тэн Цзыцзину, и тот скомандовал нескольким охранникам войти вместе с толпой. Почти сразу они вытащили оттуда Фань Сычжэ.

Его ещё не оставило воодушевление, он размахивал кулаками и кричал:

— Не бойтесь, не бойтесь, эти придурки не посмеют оскорблять нашу семью.

И действительно, как он и сказал, вломившиеся слуги решились защищать своих хозяев, но не решились никого ударить. Кажется, семья графа Сынаня в клане Фань на самом деле занимала необычное положение.

Когда избиение закончилось, Фань Сянь схватил младшего брата за шиворот и, приказав подать повозку, покинул собственноручно устроенный хаос. Рядом с ним хмурящийся Тэн Цзыцзин произнёс:

— Молодой господин, хотя в роду есть некоторые люди, что чем дальше, тем невыносимее, но всё же в столице есть и те, чья помощь необходима в сложные моменты. Обижать слишком многих навряд ли хорошо.

Фань Сянь ухмыльнулся:

— Чего ты боишься?

Он считал, что, возможно, все эти родственники действительно обладают силой, но он вскоре женится на принцессе, император станет ему тестем, и чего тогда бояться? Если не проучить разок этих мелких гадёнышей, как ещё выместить эту обиду?

— Ты доволен или нет? — спросил он у Фань Сычжэ.

Тот призадумался:

— Ага, обычно я часто дерусь, но никогда не был доволен так, как сегодня, почему это? — ненависть, которая зародилась, когда старший брат наставлял его, уже рассеялась без следа, пока он отважно дрался с людьми.

— Всё просто. Чтобы побить человека, нужен повод, как на войне. А если есть невероятно благородный повод, то драка не оставляет бремени на душе. Примерно как в тот год, когда мы вторглись в Северную Вэй: разве не говорили вначале, что это они нарушили границу? — Фань Сянь продолжал: — В любом деле так, мы должны придерживаться высокого чувства долга, высокого, понял?

— Не понял, — очень искренне ответил Фань Сычжэ.

________________________

* ютяо — обжаренные во фритюре полоски теста, хворост.

Радость жизни Глава 46. Приказчик Е из Дома Цинъюй*

Появившись на улице Дунчуань рядом с новой книжной лавкой, Фань Сянь и его компания как следует осмотрелись и обнаружили, что расположение лавки в самом деле очень неплохое. Со всех сторон были удобные подходы, к тому же поблизости находился университет Тайсюэ, а значит ученики и приезжающие поступать в университет со всех концов государства каждый день будут проходить мимо. Однако основное достоинство расположения лавки заключалось в том, что место было не слишком оживлённое, а значит отлично подходило для того, чтобы девушки из княжеских и чиновничьих домов присылали сюда своих личных служанок купить книги.

Фань Сянь покивал и вместе с Фань Сычжэ зашёл внутрь. Там он сразу увидел нескольких человек из их поместья и вежливо поклонился:

— Господин Цуй, потревожили мы вас.

Господин Цуй смущённо улыбнулся:

— Я скажу вам, молодые господа, хотя эта лавка и может принести сколько-то денег, но дело выйдет очень хлопотное, того не стоит.

Фань Сянь знал, что эти прежде заправлявшие делами в министерстве финансов бывшие чиновники, конечно, не рассматривают всерьёз дело, приносящее в год всего несколько тысяч лян серебра. Он с усмешкой объяснил:

— Раз брату нравится, то пусть забавляется.

Он изначально не надеялся, что сможет долго скрывать их затею от графа Сынаня, поэтому попросил помощи нескольких людей из поместья. Раз отец позволил господину Цуй прийти им помочь, можно было смело считать, что он неявно согласился на авантюру своих сыновей.

В задней комнате разговаривали несколько человек. Фань Сычжэ с кистью в зубах и учётной книгой перед глазами что-то подсчитывал и так увлёкся, что совсем позабыл про всё остальное. Во время разговора прибыл приглашённый из Дома Цинъюй приказчик. Он был честного вида, со спокойным открытым лицом, проницательным прямым взглядом и чинной осанкой. Весьма довольный Фань Сычжэ отправился передавать ему дела лавки.

Фань Жожо уже давно отдала Фань Сычжэ шестьдесят с небольшим первых глав «Сна в красном тереме». Так как господин Цуй постоянно отправлял людей в Печатный Дом Ваньсун следить за печатью, то ничего непредвиденного не ожидалось.

Кроме того Фань Сычжэ постоянно подгонял Фань Сяня с написанием продолжения романа, готовясь к мгновенному успеху в столице. В эти дни у Фань Сяня не было никакого желания писать, и он всё время это откладывал на потом. Договорившись о том, когда будет открытие, и уверившись, что восьмой отдел Контрольной палаты утвердит роман, присутствующие обнаружили, что все вопросы уже решены. Когда из Дома Ваньсун поступят классические трактаты с «Историей камня» в качестве хита, похоже, останется только ждать прибыли. Что же касается управления и работников лавки, то в этом можно было полностью положиться на Дом Цинъюй, а семье Фань не придётся об этом беспокоиться.

Фань Сяню изначально было немного любопытно, почему все так доверяют этому Дому Цинъюй. Он с большим трудом дождался возможности остаться наедине с приказчиком и мягко спросил его:

— Как ваша фамилия?

Приказчик с улыбкой ответил:

— Не нужно церемоний, просто Е.

Сердце Фань Сяня вздрогнуло, и он снова спросил:

— Ваша фамилия Е?

Приказчик заметил его удивление и в недоумении подтвердил:

— Верно, в Доме Цинъюй семнадцать приказчиков и у всех фамилия Е. Это известно во всей столице.

— У всех фамилия Е? — нахмурившись, спросил Фань Сянь. — А вы имеете какое-то отношение к семье Е, которая жила двадцать лет назад?

Приказчик слегка удивился, посмотрел в глаза Фань Сяню и со смешанными чувствами сказал:

— Прошло столько лет, я думал, что молодые люди сейчас уже и не знают о семье Е. Верно, все мы тогда работали на семью Е, но потом у неё возникли некоторые проблемы. Имущество полностью отошло дворцу, а нас после этого, вот уж не знаю почему, бросили на произвол судьбы. Императорский двор запретил нам начинать своё дело, так что до сих пор мы находимся в затруднительном положении, мы можем только брать на себя работу по организации чужого дела, но не можем сами входить в долю, такая в сущности ситуация в Доме Цинъюй.

Фань Сянь снова посмотрел на этого приказчика, понимая, что он бывший подчинённый его матери. Неизбежно он почувствовал симпатию и с любопытством спросил:

— После несчастья с семьёй Е, императорский двор не… — он не договорил, но приказчик понял, что он имел в виду полное истребление. Раз уж двор даже полностью присвоил состояние семьи Е, то как он мог оставить в живых этих людей? Приказчик сам не знал почему, но тоже ощущал симпатию к стоящему перед ним юноше из поместья Фань. Подумав, он ответил:

— Мы тоже удивились, поэтому все эти годы жили в страхе. Императорский двор также не позволил нам покинуть столицу, поэтому нас всегда мучила неизвестность.

— Позвольте мне как-нибудь посетить Дом Цинъюй. — Фань Сянь, вдруг обнаружив в столице место, связанное с прошлым матери, не сдержал прорыва и схватил приказчика за плечо: — Мне нужно о стольком вас расспросить.

**

Вернувшись в имение Фань, в кабинете отца Фань Сянь рассказал ему о произошедшем сегодня и с любопытством спросил:

— В Доме Цинъюй действительно работают бывшие люди семьи Е?

— Конечно. — Фань Цзянь разгладил бородку, похоже, погрузившись в мысли о прошлом, и отрешённо сказал: — Эти люди не так уж просты. В прошлом у семьи Е на каждый уезд страны был свой главный приказчик. Только вот твоя мать тогда вызвала неудовольствие знати, и случилась беда. Ты также знаешь, какого уровня престижем тогда обладала семья Е. При дворе некоторое время были волнения, и если семье Е пришёл бы конец, то в государстве Цин, боюсь, настала бы смута на несколько десятков лет. Поэтому в конце концов придумали компромиссное решение: всё принадлежавшее семье Е перешло в ведение правящей семьи. По меньшей мере, это номинально лишило нижестоящих чиновников возможности воспользоваться случаем и заняться вымогательством, потом…

Фань Сянь прервал его вопросом:

— Люди, которые убили мать, как они умерли? — Этот вопрос всегда не давал ему покоя.

Фань Цзян посмотрел ему в глаза и равнодушно сказал:

— Ты ещё очень молод и скорее всего не помнишь, что случилось в государстве Цин четырнадцать лет назад.

— Помню. — Фань Сянь нахмурился и сказал: — Четырнадцать лет назад, похоже, кто-то замышлял переворот, хотел сместить императора, поэтому в конце концов наделал дел. В столице целый месяц шло кровопролитие, почти вся древняя знать оказалась уничтожена. Столицу затопило кровью, все стены были увешаны головами, это так называемый Кровавый месяц в столице. Хотя я того не испытал, но об этом мне много раз рассказывал учитель Фэй.

— Неплохо, — холодно сказал Фань Цзянь. — Все, кто участвовал в уничтожении семьи Е, были нами полностью истреблены в той чистке.

Фань Сянь обратил внимание, что в словах отца присутствовало «нами», и осторожно спросил:

— Нами — это кем?

— Конечно, это мной и Чэнь Пинпином, — улыбнулся Фань Цзянь. — За те почти двадцать лет, что мы следуем за его величеством, это наше самая успешная операция.

— Семья Фань сильно поднялась после этого дела, а Контрольная палата, благодаря тем ужасающим деяниям в ходе операции, прочно утвердила своё влияние среди чиновников. — Фань Сянь вздохнул и продолжил: — Оказывается, причина этого несчастья в том, что отец и господин Чэнь решили отомстить за мать. А потом? — Фань Сянь имел в виду дела семьи Е.

— Я уже говорил, состояние семьи Е стало частью внутренней сокровищницы. В то время это был лучший способ укрепить императорскую власть. Все чиновники двора не смогли придумать ничего лучше, — объяснил Фань Цзянь. — Но с главными приказчиками была проблема. Всех их лично обучила твоя мать. Хотя они не могли сравниться по способностям с её небесной мудростью, но, кто знает, оставшись без присмотра, вдруг они смогли бы заново воссоздать Дом Е. Поэтому его величество решил собрать их всех в столице, позволить опять обучать помощников, брать на себя управление чужими делами, но запретил им организовывать свои предприятия. Так и появился знаменитый сейчас в столице Дом Цинъюй. Если хочешь заняться торговлей, то полезно будет обратиться к ним.

Фань Сянь горестно сказал:

— Кто бы мог подумать, все эти приказчики по такой вот причине с десяток с лишним лет подвергались притеснениям в столице. Как это жестоко… Отец, если использовать всех приказчиков сразу, привлечёт ли это внимание императорского двора?

Фань Цзянь покачал головой:

— Нанять приказчика из Дома Цинъюй — это самый любимый метод ведения частных дел во всех княжеских семьях. Императорский двор до сих пор не обращал на это никакого внимания. Но если ты захочешь собрать всех семнадцать приказчиков Дома Цинъюй, то не факт, что реакции не последует.

— Если императорский двор запрещает подобное, тогда почему изначально всех приказчиков не уничтожили? — высказал свои сомнения Фань Сянь.

Фань Цзянь посмотрел на своего сына, слегка улыбнулся и объяснил:

— Когда с твоей матерью случилась беда, я сопровождал императора в военном походе на запад, а Чэнь Пинпин выполнял секретное задание двора на границе с Северной Ци. Только на полпути я понял, что происходит, и повернул назад в столицу, и только поэтому подобное несчастье успело произойти. Если ты думаешь, что после возвращения в столицу мы позволили бы убить людей, работавших на семью Е, то ты слишком недооцениваешь силы своего отца.

В дверь постучала госпожа Лю, отец и сын замолкли. Фань Цзянь позволил ей войти. Увидев в руках госпожи Лю чашу с фруктовым пюре, Фань Сянь понял, что уже очень поздно и отцу пора отправляться спать. Он поднялся, чтобы откланяться. Граф Сынань махнул рукой, чтобы он остался, и велел госпоже Лю идти спать без него.

Перед тем, как госпожа Лю ушла, Фань Сянь краем глаза уловил беспокойство в её взгляде и понял, что она волнуется о здоровье мужа. Невольно он слегка нахмурился и подумал про себя, что у этой женщины действительно есть некоторые чувства к мужу, но как жаль, что она слишком жестока и в своё время решилась на покушение. Он понял, что раз отец не отпустил его, то наверняка хотел обсудить что-то важное, поэтому стал слушать очень внимательно.

— Давай-ка поговорим о текущем положении дел во дворце. — Фань Цзянь, граф Сынань, взял в руки слегка тёплое фруктовое пюре и попробовал. — Я знаю, что ты до сих пор испытываешь ненависть из-за покушения, устроенного госпожой Лю четыре года назад.

Фань Сянь замер, не понимая, как связаны положение дел во дворце и госпожа Лю, более того, он не ожидал, что отец вдруг так прямо вытащит на свет это дело, поэтому некоторое время не знал, что сказать.

— Эти два дела на самом деле взаимосвязаны. — Зная, о чём думает сын, Фань Цзянь равнодушно продолжил: — Одна причина, по которой четыре года назад госпожа Лю решилась на такое, в том, что Сычжэ повзрослел, однако всё ещё не имел статуса законного сына, и я всё никак не хотел сделать её законной женой, она отчаялась и, на какое-то время потеряв голову, приняла такое решение. Но более важная причина в том, что в это время ей случилось разок посетить дворец, и она получила заверения некой персоны, что после твоей смерти Фань Сычжэ в будущем обязательно сможет унаследовать состояние семьи Фань.

— Посетить дворец? Чьи это заверения смогли убедить её пренебречь даже жизнью бабушки? — холодно спросил Фань Сянь.

-------------------

* Дом Цинъюй (庆余堂) - два первых иероглифа совпадают с двумя первыми иероглифами названия романа, только в названии романа это Годы Цинъюэ, а здесь это Дом Цинъюэ. Цинъюэ означает воздаяние потомкам за добрые деяния предков.

Радость жизни Глава 47. Ночная супружеская беседа

Фань Цзянь наморщил лоб и отставил фруктовое пюре, которое держал в руках, словно подозревая, что эта чуть тёплая чашка обожжёт ему руки.

— Я не оправдываю госпожу Лю. Пусть люди, которых она нашла, внешне слушались её приказов, однако на деле они подчинялись тому человеку из императорского дворца. Госпоже Лю в этих событиях досталась роль козла отпущения.

Фань Сянь нахмурился и спросил:

— Кто это во дворце желает мне смерти? И почему? Неужели они уже давно знают, что я сын главы Дома Е?

— Конечно, не знают! — Фань Цзянь, сам не понимая почему необычайно разволновавшись, правой рукой крепко сжал подлокотник кресла. — Из тех, кто осведомлён об этом, никто не желает тебе зла. Если кто и хочет тебе навредить, то точно не по этой причине.

***

«Неужто во всей столице никогда никто не знал об отношениях между отцом и матушкой? Если бы кто-то прознал о связи отца с Домом Е, почему бы не заподозрить, что внебрачный сын одновременно ребёнок главы Дома Е?»

Фань Сянь, в подозрениях обдумывая этот вопрос, с замиранием сердца заметил, что он вызывает некоторые более важные вопросы, но всё не смел открыть рот, так что оставил эти мысли и спросил о другом:

— Так по какой тогда причине? Четыре года назад я был всего лишь двенадцатилетним мальчиком в далёком Даньчжоу и вроде вовсе не имел никакого отношения к столичным делам.

— Четыре года назад его величество ещё и сделал барышню Линь своей приёмной дочерью и распорядился об её браке как принцессы. Его величество как раз тогда решил, что в будущем ты станешь управлять императорским предприятием, и как раз тогда тебя впервые упомянули во дворце. В глазах этих людей двенадцатилетний мальчик обрёл сокровище, которое не мог удержать, подумай, что бы они предпочли?

— Предпочли ловко и аккуратно убить меня.

— Контрольная палата расследовала четыре года и в основном всё выяснила, но доказательств у них, к сожалению, нет, воздействовать на этих людей никак не получится.

Фань Сянь рассмеялся:

— Даже если бы нашлись доказательства, боюсь, всё равно ничего нельзя было бы поделать. В конце концов, Контрольная палата — подданные, а те люди — хозяева.

Фань Цзянь покивал головой.

— Кто хочет меня убить?

— Императрица и старшая принцесса, — Фань Цзянь улыбнулся. — Но поскольку ты уже спокойно повзрослел, да ещё и прибыл в столицу, думаю, даже с дополнительной долей храбрости они не возьмутся за тебя, опасаясь разгневать его величество.

Фань Сянь сказал печально:

— Вы слишком оптимистичны. Даже если меня убьют, разве его величество сделает что-нибудь со своей женой и с младшей сестрой?

Фань Цзянь не ответил и заговорил о другом:

— В ближайшее время принц Цзинван обязательно найдёт способ сблизиться с тобой, да ещё и придумает, как тебе увидеться со вторым принцем. Действуй осторожно.

Фань Сянь согласился, понимая, что каждое из главных семейств столицы обязано, добровольно или нет, высказать свою позицию в этом вопросе. Борьба принцев за право наследования Поднебесной хотя и представляла собой, казалось, банальный балаган, но что в том мире, что в этом репертуар его не менялся. Стоит только раздвинуть этот плотный занавес, как прячущиеся за ним актёры тут же один за другим повалят на сцену, кто с острым мечом, кто с острым языком, и будут играть для других и для себя. Желание семьи Фань сохранять нейтралитет и крепко придерживаться его величества, кажется, требовало огромных усилий.

Глубокой ночью Фань Цзянь в одиночестве сидел в кресле и ел уже остывшее фруктовое пюре, думая о последних словах Фань Сяня. Вспомнив об уплаченной им когда-то жестокой цене, он непроизвольно дёрнул уголком рта, вызывая в памяти ещё и ужасающие картины Кровавого месяца в столице. Как глухой безлюдной ночью отец императрицы трясся от страха под его мечом, и как отсеченная одним ударом голова покатилась кувырком. Будто при воспоминании о том звуке, на губах Фань Цзяня всплыла еле заметная ласковая улыбка.

***

В следующие дни Фань Сянь чувствовал себя очень непринуждённо. Он каждый день в поместье наслаждался обхождением, полагающимся молодому господину. Иногда он ускользал на улицу Дунчуань, чтобы посмотреть, на каком этапе сейчас обустройство книжной лавки. Отношения с приказчиком, тоже носившим фамилию Е, постепенно теплели. Дела шли успешно, поэтому гость поместья господин Цуй вернулся в свиту графа Сынаня. Через день по вечерам Фань Сянь пробирался в императорское поместье и знакомым способом перелезал через стену, но теперь окно к его приходу никто не закрывал, и барышня с куриной ножкой всегда молча ждала его.

Причиной, по которой он часто ходил туда, была не любовь и страсть, а болезнь Линь Вань’эр, лечение которой нельзя было дальше откладывать. Люди императорской семьи все сплошь были чурбанами, но к счастью, дворцовые лекари получили от графа Сынаня прошедшую неизвестно через сколько рук взятку и подтвердили, что немного жирной пищи пойдёт на пользу здоровью принцессы.

Фань Сянь часто приходил туда, чтобы передать еду, а также собственноручно приготовленные пилюли. Поскольку он опасался несовместимости с лекарствами, прописанными дворцовыми лекарями, то использовал снадобья очень умеренно. Ещё он приносил множество вкусняшек, чтобы доставить удовольствие своей невесте, которая день объедалась, день ела понемногу. Так прошло какое-то время, и здоровье Линь Вань’эр заметно окрепло, на лице стало больше румянца, но не того нездорового, что раньше, тело её тоже стало не таким худым и щёки округлились.

Линь Вань’эр беспокоилась, что потолстела, но Фань Сянь всё же безгранично восхищался, думая, как после свадьбы сможет каждый день тискать свою самую любимую, по-детски пухленькую красавицу-жену.

Охрана императорского поместья была всё-таки несколько нерадивой, кроме того, Фань Сянь в Даньчжоу обучался у У Чжу умению лазить по стенам, поэтому никто так и не заметил, что он ночь за ночью тайно проникает внутрь и приносит лекарства. Хотя всё ещё не было способа излечить корень болезни Линь Вань’эр, Фань Сянь рассчитывал дождаться возвращения Фэй Цзе и тогда посмотреть. А если и это не поможет, то после свадьбы он хотел найти возможность уехать из столицы и поселиться в загородном поместье семьи Фань, что в горах Цаншань, которое очень подходило для выздоровления.

По прошествии нескольких ночных встреч эти неженатые супруги узнали друг друга гораздо лучше. Неизвестно почему, влюбившись с первого взгляда в храме Цин, эти двое тут же почувствовали, что у них много общего: возможно, внешность, а возможно и характер, или, может, взгляд на вещи. Это душевное родство заставило влюблённых Фань Сяня и Вань’эр отчётливо ощутить, как прекрасно будет рука об руку дожить до старости. Из незнакомых раньше юноши и девушки они за короткое время превратились в пару, где каждый может по одному взгляду уловить мысли другого.

Глядя Фань Сяню в лицо, Линь Вань’эр вдруг печально спросила:

— Ты каждый день используешь это благовоние, чтобы усыпить Сыци, если долго пользоваться им, не принесёт ли это вреда?

Фань Сянь успокоил её:

— Я же в первый раз говорил, это благовоние действует на человека только положительно.

Линь Вань’эр вспомнила, как он в тот день ощупью пробирался в окно, невольно прыснула смехом:

— А если бы я тебя тогда приняла за насильника и убила, что бы ты делал?

Фань Сянь с усмешкой потянул её за руку:

— Ичунь, пожалуй, кое о чём ты должна узнать.

Линь Вань’эр услышала, как он назвал её по детскому имени, и немного смущённо спросила:

— О чём?

— М-м… Если ты захочешь убить меня, навскидку, это будет очень трудно, — Фань Сянь хихикнул и продолжил: — Я с детства учился у очень серьёзного человека, так что в душе я не какой-то там книжный червь, наоборот, больше похож на головореза.

Линь Вань’эр вздохнула:

— Понятно. Если бы ты не был головорезом, ты не смог бы посреди улицы избить сына министра Го, да ещё поднять скандал до небес, так что до сих пор тебе запрещено покидать столицу.

По сути, дело об избиении Го Баокуня до сих пор не разрешилось. Обе стороны не уступали в борьбе, поэтому столичная управа сдалась и выкинула белый флаг, передав дело в министерство наказаний с вердиктом «Обстоятельства сложные, расследовать невозможно». На самом деле обстоятельства этого дела действительно были трудноватыми, но если бы кто на самом деле захотел расследовать, достаточно было бы схватить нескольких охранников, с которыми Фань Сянь слонялся без дела по столичным улицам, и подвергнуть пытке: всё тут же прояснилось бы. Однако загвоздка была в том, что обе семьи, участвующие в судебном процессе, были непростого происхождения, так что обстоятельства дела, естественно, начали усложняться.

Это была кривая дорожка, но она же была и торной дорогой в чиновничьих кругах. Дело, переданное в министерство наказаний, теперь становилось их головной болью, и сейчас они готовили прошение во дворец о приказе Контрольной палате разобраться с ним. Хотя судебные дела о нарушении общественного порядка не должны были входить в сферу деятельности Контрольной палаты, но обе стороны всё-таки из чиновников, а обязанностью Контрольной палаты было надзирать за чиновниками, поэтому это оказалось приемлемо: все столичные официальные лица знали, что глава Контрольной палаты ни во что не ставит любых чиновников и знать.

Так что семья Го сейчас ждала, пока Контрольная палата начнёт расследование, и неизвестно почему, Фань Сянь тоже ждал этого дня. Имея на руках жетон, который оставил ему Фэй Цзе, он мог не бояться чудовищ из Контрольной палаты.

В тишине ночи Фань Сянь ненадолго задумался о своём, а затем успокоил Линь Вань’эр:

— Не стоит беспокойства, это дело через несколько дней само собой уляжется.

Вдруг он подумал о матери девушки, сидящей перед ним. Четыре года назад она уже пыталась убить его. Он невольно нахмурился.

Линь Вань’эр, отличающаяся проницательностью, заметив его настроение, спросила:

— В последнее время у тебя трудности, да?

Фань Сянь взглянул на её красивое, как картинка, лицо и сказал со вздохом:

— Если в будущем… между мной и старшей принцессой будут разногласия, боюсь, ты окажешься в затруднительном положении и это ранит твои чувства.

Лино Вань’эр улыбнулась:

— Зачем заранее думать о том, что ещё не произошло? Я с детства болею, кажется, просто живу, считая дни, и никогда не знаю, в какой день покину этот мир. Поэтому мне совершенно не нравится обдумывать страшные дела, которые ещё не произошли.

Фань Сянь вздохнул и, охваченный любовью и жалостью, сгрёб её в объятия. Он чувствовал аромат её волос и не мог перестать думать: «Я понимаю твои чувства, потому что у меня с тобой уже одна судьба».

Он запечатлел поцелуй на её устах.

— М-м… Вань’эр, ты такая мягкая.

— Ты… ты несколько дней назад принёс подушку, её-то ты и тискаешь.

Фань Сяню очень нравилось ощущение от тайных ночных свиданий в девичьей спальне, это было словно завести любовницу, но не оставляло такого тягостного следа на душе. Если бы ему было позволено, он прожил бы так и дальше, по крайней мере до свадьбы. У него не так уж много дел, о которых надо беспокоиться, и он мог бы жить в столице счастливой жизнью — до отъезда из Даньчжоу это казалось чем-то невозможным.

Жаль, не всё подчиняется человеческой воле, всегда наступает день, когда спокойной жизни приходит конец… В такой день после обеда принц Цзинван с официальным визитом пожаловал в поместье Фань. Госпожа Лю поспешила ему навстречу и почтительно поприветствовала его, пригласив затем в гостиную на чай.

Радость жизни Глава 48. Взберётся ли муравей на дерево?

Ли Хунчэн, принц Цзинван, ждал очень долго, но тот, кого он ждал, до сих пор не пришёл. Он невольно иронично улыбнулся, подумав, что этот молодой господин Фань действительно совсем зазнался, ведь даже среди всех чиновников двора заставлять его ждать себя имели право всего несколько человек. Хорошенько обдумав то, что за последнее время произошло в столице, он втайне восхитился этим Фань Сянем. Тот совсем недавно прибыл в столицу, но уже успел наделать столько шуму. Сочинённые им стихи потрясли литературные круги, полуночное избиение потрясло круги чиновников. А что касается женитьбы на незаконнорождённой дочери премьер-министра, то это стало большим потрясением и головной болью для тех, кто знал подоплёку помолвки.

И тут тот самый Фань Сянь, о котором он думал, окликнул его издалека и быстро подошёл, приветствуя его. Он вовсе не специально заставил принца ждать, просто только что он обсуждал с приказчиком из дома Цинъюй дела книжной лавки и немного задержался. Два молодых человека сели за столик за ширмой и сделали по несколько глотков чая, а потом заговорили о делах.

Первым начал разговор Фань Сянь, желая поблагодарить принца. Услышав слова благодарности, принц Ли Хунчэн улыбнулся и добродушно ответил:

— Я тогда ещё подумал, мы ведь и знаем друг друга всего несколько дней, зачем же было снимать на ночь весь Приют пьяного бессмертного, чтобы принять меня? Оказывается, ты сделал это с особым расчётом… но ничего страшного, Го Баокунь, этот болван, среди людей наследного принца не заслуживает уважения, в его доме только отец обладает некой эрудицией. Захотел побить, просто побил бы его, зачем надо было проворачивать столько хитростей.

Фань Сянь понимал, что принц говорит о том, что происходило в суде. Самоиронично улыбнувшись, он ответил:

— Да не потому ли, что я слишком неопытен? Если бы я заранее знал, что избиение человека в столице может настолько легко сойти с рук, я бы ему вмазал ещё в саду на поэтической встрече.

Ли Хунчэн испугался и сразу же покачал маленьким шёлковым веером в руке:

— Ни в коем случае, если бы ты слишком сильно вышел за рамки, то мне было бы не с руки заступаться за тебя.

Фань Сянь посмеялся и снова поблагодарил принца. Потом он спросил, есть ли у принца для него какие-нибудь распоряжения, с которыми он сегодня пришёл. Ли Хунчэн на мгновение задумался, а потом спросил:

— Наши семьи близки, поэтому не стану от тебя ничего таить, лучше как следует объясню сразу. Изначально второй принц хотел, чтобы я заманил тебя на встречу с ним, устроив так, словно всё произошло само собой, дабы избежать возникновения неприязни. Но это всё равно что обмануть тебя, поэтому я говорю начистоту: завтра второй принц устраивает на реке Люцзин банкет специально для одного тебя, я просто посижу с вами за компанию.

Фань Сянь нахмурился и сказал:

— Я одного не понимаю, второй принц занимает такое высокое положение, а я простой сюцай, каким образом я привлёк его внимание?

— Ты правда не понимаешь или догадался, но притворяешься, что не знаешь? — Ли Хунчэн указал на него пальцем и громко рассмеялся: — Если ты тут разыгрываешь передо мной представление, то твой номер не удался.

Фань Сянь неловко улыбнулся, но ничего не ответил. Ли Хунчэн внимательно огляделся по сторонам, чтобы удостовериться, что в гостиной нет лишних ушей, и с серьёзным видом сказал:

— Вот, что я скажу тебе. Когда я впервые увидел твоё лицо, то почувствовал радость на душе, мне совсем не хочется оставлять тебя в неведении, такая уловка может заставить нас отдалиться друг от друга. Ты также знаешь, что сейчас император в расцвете сил, но, как говорится, всякое бывает, надо быть готовым и к неожиданностям, поэтому взгляды двора всегда направлены на принцев. У старшего принца непревзойдённый воинский талант, он командует войсками вдали от столицы. Наследный принц, хоть и родной сын императрицы, всегда отличался непристойным поведением. Хотя семья Цзинвана не склоняется ни на одну сторону, но скажу тебе начистоту, среди всех принцев я лучше всего лажу со вторым.

Фань Сянь испугался, подумав что происходящее полностью расходится с его представлениями. В прежнем мире, когда он читал работы Эр Юэхэ (1), то в них принцы постоянно выражались витиевато, говоря о простых вещах, облекали всё в восемьдесят одежд, но так и не говорили правду. Откуда взялся такой принц, как этот, что сразу выложил всё как на духу? Да это же дело о смещении наследника трона, за такое рубят головы, а вы тут смеете громко заявлять об этом?

Возможно, заметив, что его слова напугали Фань Сяня, Ли Хунчэн неловко улыбнулся и сказал:

— Может, тебе не нравится, что я выражаюсь настолько открыто? По правде говоря, я и сам не знаю почему, но смотря на тебя, мне совершенно не хочется играть словами и говорить намёками. Всё верно, я пытаюсь перетянуть тебя на сторону второго принца по его просьбе. Это дело, как и женитьба, требует взаимности чувств.

Фань Сянь замер и посмотрел в чистые глаза принца, похоже, желая разглядеть, что скрывается за ними. Он никак не мог понять, принц действительно настолько чистый помыслами благородный человек или использует уловку искренних слов, чтобы склонить сердце Фань Сяня к нужному ему выбору. Как бы то ни было, принц уже обозначил, на чьей он стороне, пусть это и прозвучало слишком открыто. А у малозначительного Фань Сяня в столице не было влияния, не было людей, он решительно не мог себе позволить обнажить душу перед принцем и броситься ему в объятья. С лёгкой улыбкой он сказал:

— Мне нужно точно знать, по какой причине второй принц хочет увидеться со мной.

— Из-за свадьбы в десятом месяце, — по-прежнему проявляя искренность, посмотрел на него Ли Хунчэн. — В следующем году после общей проверки соответствия должности, если ты проявишь надлежащие способности, то император передаст в твоё управление внутреннюю сокровищницу. Для нас это дело огромной важности. Во-первых, денег, которые учтены в бухгалтерских книгах, станет намного меньше, некоторые вещи станет делать очень не с руки. С другой стороны, я верю, что граф Сынань, уже много лет заведуя министерством финансов, наверняка хорошо разбирается в передаче дел от старого управляющего к новому и наверняка настоит на проверке всех старых счетов, а если так пойдёт, кто знает, чем это закончится.

Фань Сянь молча нахмурился, но не выказывал готовности уступить, хотя и создавал впечатление спокойного, плывущего по течению, безобидного человека. Он тихо сказал:

— Ещё слишком рано, женитьба намечена на десятый месяц, а с остальными делами в реальности я смогу столкнуться только через год или два.

— Так и есть, поэтому завтра можно просто пообедать вместе, — Ли Хунчэн очень серьёзно на него посмотрел. — Рассматривай это как ответный подарок за дело с Го Баокунем, хорошо? Ты ведь понимаешь, что я говорю тебе всё это только потому, что очень доверяю… Может быть завтра, увидев второго принца, у тебя появится новый взгляд на вещи.

Фань Сянь улыбнулся и подумал про себя, что борьба наследного и второго принцев по-настоящему начнётся, возможно, только через десяток с лишним лет. Пытаться сейчас привлечь на свою сторону столь непримечательную фигуру, как он сам, больше походит на детскую забаву среди братьев по отбиранию у друг друга игрушек. Выразив согласие, он проводил принца из имения. Вернувшись в кабинет отца, он сел на стул рядом со столом и, нахмурившись, уставился на стаканчик с кистями, в то время как в его голове беспрерывно роились мысли.

Воспользовавшись помощью принца в деле с избиением Го Баокуня, он сам предоставил тому отличную возможность перетянуть себя на сторону второго принца. Если он хотел продолжить жить в столице, то ему нужно было выбрать сторону. Отец мог всю жизнь быть верным императору, но после смерти императора всё должно было перейти в руки молодого поколения, к которому принадлежал Фань Сянь.

Фань Сянь не обязательно хотел вставать на сторону второго принца, но… точно собирался противостоять наследному принцу по очень простой причине. Четыре года назад императрица уже хотела его смерти, четыре года спустя во дворце по-прежнему были люди, которые желали его смерти. А сам он в глубокой чаще столичных интриг был словно муравей, которого могут в любой момент раздавить между пальцами.

Ему, этому муравью, удастся ли забраться на дерево?

**

Второй принц действительно устроил банкет на реке Люцзин. Когда Фань Сянь услышал, где будет банкет, он горько улыбнулся. Последнее время он каждую ночь наведывался к Вань’эр, но хотя ему и перепадало «сладкого», телесного контакта было досадно мало, всё-таки это была законная невеста, и когда она начинала стесняться, нехорошо было слишком уж распоясываться. Подумав о податливом и мягком теле той ночью, Фань Сянь сразу же вспомнил имя Сы Лили и его сердце невольно затрепетало. Тут ему вспомнилось, что в прошлом мире в средневековье в качестве презервативов использовали оболочку кишок животных. Интересно, как именно они это делали? И вслед за этим он подумал о том, как в день судебного слушания Сы Лили по странному совпадению покинула столицу, почему?

Общественный порядок в столице всегда хорошо соблюдался. Только вот в последнее время появился ночной головорез из семьи Фань. Поэтому рядом с повозкой из поместья Фань шли всего четыре охранника. Под сиянием весеннего солнышка они медленно двигались в сторону западных городских ворот.

Выехав в Магноливые ворота и снова проезжая улицу Нюлань, где ранее произошло избиение, Фань Сянь отодвинул занавеску в повозке и захихикал. Включая Тэн Цзицзина, из четырёх охранников трое участвовали в избиении. Услышав, как молодой господин рассмеялся, они сразу же поняли, в чём дело, и тоже оживились и заулыбались.

Вокруг улицы Нюлань было не так уж много жилых усадеб, но тут находилось много давно разорившихся магазинчиков, поэтому у улицы было второе название: улица разорённых лавок. Место тихое, что днём, что ночью народа на улице почти не было, поэтому оно идеально подходило для того, чтобы неожиданно напасть.

Фань Сянь высунул голову в окно повозки и направил взгляд поверх макушек остающихся позади зелёных деревьев. Над головой светило солнце, а Фань Сянь задумался о том, как ему следует себя вести при встрече со вторым принцем. Тот наверняка знал, какой силой обладал его отец в столице, поэтому точно не станет выдвигать какие-то чрезмерные требования. Скорее всего, просто хочет наладить общение, подготавливая почву для дел, которые произойдут только через десяток с лишним лет.

Фань Сянь сел в повозке ровно и нахмурился. По непонятной причине он ощутил, что что-то не так, похоже почувствовал, что вокруг есть что-то странное. Он огляделся. Вокруг повозки всё было спокойно, ничего необычного. И тут он принюхался и почувствовал какой-то слабый сладковатый запах. Это был запах ядовитого вещества, получаемого из лягушки, которым западные варвары больше всего любили смазывать наконечники стрел.

**

— Разбегайтесь быстрее! — закричал Фань Сянь, выпрыгивая при этом из окна повозки. Одной рукой он ухватился за охранника, стоявшего ближе всего к нему, даже не разобрав, кто это был. Хотя благодаря тренировкам с раннего детства у него развился очень чувствительный нюх, но раз ему удалось почувствовать запах яда, это означало, что источник находится совсем близко к повозке и покушение на их жизни готово начаться в любую секунду.

В тот миг, когда он выпрыгнул из повозки, кто-то бросил огромный камень из переулка сзади, и со свистом валун рухнул прямо на повозку, полностью раздавив кабину, разлетевшуюся в щепки.

---------------------

(1) Эр Юэхэ - китайский писатель.

Радость жизни Глава 49. Покушение на улице Нюлань

Раздался страшный грохот. Неизвестно, кто мог обладать столь нечеловеческой силой, чтобы перебросить огромный булыжник через высокую стену. Кабина повозки разлетелась в щепки, и вслед за этим обрушился целый дождь из стрел, безжалостно утыкав всё вокруг неё. Если бы Фань Сянь предусмотрительно не выскочил так поспешно, а остался прятаться внутри, то, полагаясь на тонкое мастерство передвижения, ещё мог бы спастись от камня, но вот стрелы тут же превратили его в ежа.

Охранники семьи Фань, кроме Тэн Цзыцзина, все были мастерами пятого уровня, всегда готовыми встретить врага с оружием, поэтому ни капли не встревожились, а с звенящими звуками повыхватывали мечи. Несколькими сверкающими взмахами они сумели отбить большую часть стрел, но, хотя стрелков было немного, стреляли они быстро и с очень близкого расстояния, поэтому у охранников всегда оставались неприкрытые места. И после нескольких стонов у троих из них подкосились колени и они попадали на землю со стрелой в ноге.

Как только поток стрел начал стихать, трое охранников, скрежеща зубами, с мечами наперевес запрыгнули на гребень стены, за которым стояли стрелки, и моментально порубили их в капусту. Только вот яд на наконечниках стрел оказался слишком сильным, и вскоре трое охранников почувствовали, как всё тело немеет, и, больше не в состоянии контролировать свои движения, опустились на колени. Как раз в этот момент они подняли головы и увидели, как на них опускаются две огромные жуткие ручищи!

Фань Сянь, спрятавшись за зонтичным деревом, избежал первого ливня стрел, но теперь не имел возможности прийти на помощь своим подчинённым. Услышав донёсшиеся из-за стены мучительные крики трёх знакомых голосов, он от горя пришёл в бешенство и чуть было всем телом не напоролся на два меча, мелькнувших точно змеи.

Напали на него две одетые в чёрное девушки, их мечи были покрыты чёрным лаком, чтобы избежать отблесков, что выдавало в них чрезвычайно опытных убийц. Фань Сянь осознал, что, раз противник не скрывает лица, значит точно намерен одним махом уничтожить всех пятерых.

Развернувшись, прочно уперевшись носками в землю и присогнув колени, он позволил мечу левой нападавшей чиркнуть по левой стороне груди, сразу же с риском для себя уклонившись от меча правой.

Фань Сянь не изучал приёмы боевых искусств, только пережил десять лет воспитания У Чжу, пока взрослел, поэтому быстро увернулся на одних рефлексах. К счастью, два чёрных меча хоть и двигались подобно змеям и туманили глаза словно дым, но в конце концов точность важнее скорости, а до точности деревянной палки в руках У Чжу им было очень далеко, так что в этой рискованной обстановке Фань Сянь мог только раз за разом уклоняться от глубоко проникающих колющих ударов.

Трое дрались у угла стены, обстановка накалялась, и Фань Сянь наконец пришёл в себя после паники. Он пристально следил за двумя мечами, словно считая, что остриё меча от этого сильно замедлится. Но две убийцы с побелевшими лицами вдруг заметили, что хотя их соперник и выглядит жалким, но их мечи всё никак не могут поразить его!

Тут снова раздался грохот — кусок стены в дальнем углу переулка обвалился, и из разлома вышел высокий, как великан, здоровяк, направляясь прямиком к охраннику, который со стрелой в левой ноге лежал под зонтичным деревом.

Из четырёх охранников, которые сегодня сопровождали Фань Сяня, трое уже погибли, этот был последним: он упал под дерево, когда всё его тело онемело. До этого, когда Фань Сянь хотел подхватить его, он не обратил внимания, и только сейчас сквозь сияние мечей заметил, что это был Тэн Цзыцзин. Сердце Фань Сяня сдавило, он издал нечленораздельный звук и решился ринуться в ту сторону, но, к его удивлению, опасные острия двух мечей не давали ни на секунду расслабиться: девушки теснили его со всех сторон.

Как раз в это время, казалось, находящийся при последнем издыхании Тэн Цзыцзин вскочил на ноги, пряча за спиной меч, который мелькнул, словно луч света, и быстрым ударом рубанул здоровяку по шее! Фань Сянь в душе преисполнился восторга, одновременно тут же невероятно перепугавшись. Как вдруг великан слегка наклонил голову, поднял правую руку, словно ловя муху, и схватил меч Тэн Цзыцзина, грозящий убить его. Из его пасти потекла струйка крови, однако на ладони не осталось пореза от меча — непонятно, из чего же сделано его тело?

Увидев, что дела плохи, Тэн Цзыцзин хмыкнул, и, упираясь носками в грудь здоровяка, приготовился перепрыгнуть через стену рядом с ними. Тэн Цзыцзин хоть и был начальником охраны Фань Сяня, в практике боевых искусств он был самым слабым, зато самым трезвомыслящим.

Великан оскалился в улыбке и ударил кулаком. Тэн Цзыцзин как раз почувствовал, что яд в его теле приходит в действие, всё тело обмякло, и он не смог уклониться. Раздался хруст, он дико заорал: ударом одного кулака вся его левая нога была переломана! Он упал на землю, и свежая кровь быстро потекла из штанины.

Когда здоровяк схватил меч Тэй Цзыцзина, Фань Сянь уже понял, что пришла беда. Он твёрдо стал на ногах и с риском для себя позволил двум чёрным мечам накрест задеть его грудь, протыкая одежду и оставляя на теле две скрещённые раны.

Зато Фань Сянь наконец смог воспользоваться этой лазейкой, и с его вытянутых рук скользнули две струйки розового дыма прямо в лица девушкам-убийцам. Те молниеносно отреагировали: задержав дыхание и закрыв рты, приготовились бежать. Фань Сянь, с трудом заполучив такую возможность, не мог позволить этого, и с громким криком резко испустил свою внутреннюю жёсткую ци, взмахнул обеими руками, и они словно на миг удлинились, почти дотягиваясь до шеи убийц. С тихим хрустящим звуком кости их шеи треснули, у девушек пошла горлом кровь, и они, обмякнув, свалились на землю.

И в этот момент здоровяк как раз поднял руку, чтобы обрушить её Тэн Цзыцзину на голову.

***

Фань Сянь был очень хладнокровен: это хладнокровие происходило из опыта жизни в двух мирах, а ещё из воспитания, полученного у Фэй Цзе и У Чжу. Сейчас он никак не успевал обдумать вопрос, почему У Чжу не появился, но знал, что сейчас он стоит перед самым опасным испытанием с момента прибытия в столицу, и, если он даже это испытание провалит, это только докажет, что ему вовсе незачем было начинать новую жизнь в этом мире.

Расстояние в двенадцать метров он преодолел в мгновение ока, левой рукой засовывая в рот пилюлю, остановился перед умирающим Тэн Цзыцзином и одним взмахом правой ладони остановил руку здоровяка в воздухе. В переулке раздался глухой звук, и близлежащие деревья задрожали, с них посыпались листья.

Фань Сянь ощутил невыносимую боль в руке. Из ладони здоровяка исходила такая сила, с какой он никогда не сталкивался, и сдержать он её мог не более чем на мгновение. Он застонал — из уголка рта потекла струйка крови, — но не потерял присутствия духа. Левой рукой он уже нащупал спусковой крючок и был готов нанести сопернику смертельный удар.

В это время произошло что-то очень странное. Из входа в переулок потянуло ветром, который невыносимо нежно окружил Фань Сяня и завертелся вокруг него, словно с этим ветром переносилась некая удивительная сила. Он постоянно вился вокруг него, и, хоть сила в нём была небольшая, но несомненно злокозненная, и она заметно затрудняла все следующие движения Фань Сяня.

Здоровяк захохотал, раскрыв рот, взглянул Фань Сяню в глаза, очень походя на преисполненное грубой силы дикое животное, в глазах которого жутко разлилась кровь. Взгляд Фань Сяня скользнул за широкий силуэт здоровяка к стоящему у входа в переулок незнакомцу в бамбуковой шляпе.

— Дай я разобью ему башку, — здоровяк, кажется, заметил, что у Фань Сяня нет выхода, и дико рассмеялся, сила его рук ещё немного прибавилась.

Фань Сянь спокойно выдохнул, понимая, что оказался в самом тяжёлом положении за всю свою вторую жизнь. Правая рука начала немного дрожать, мысленно же он без остановки орал изо всех сил: «Себе разбей!»

В этот роковой момент всегда окружающая его тело, внешне тихая, как озеро, истинная ци, словно отвечая на вызов, не смогла больше оставаться спокойной. Огромная волна истинной ци ударила из его точки Сюэшань, пронеслась по его энергетическим каналам и мощно влилась в правую руку. В этот миг Фань Сяню показалось, что его правая рука словно отлита из чугуна.

Мощное вливание истинной ци позволило двум столь разным ладоням, маленькой и большой, расцепиться примерно на цунь или около того, а затем тут же снова жёстко столкнуться. После громкого «Бам!» поднялось множество резких, свистящих звуков, и кружащие вокруг двух людей острые, мелкие потоки ци принялись разрывать в клочья несущиеся в воздухе листья.

— Сдохни! — проревел Фань Сянь, лучше контролируя ужасную силу, занёс кулак, а затем направил прямой удар точно в грудь здоровяку. На лице здоровяка всплыло очень удивлённое выражение, открыв рот, он окатил Фань Сяня кровью, а на груди его обозначилась отчётливая впадина.

Но кто же мог представить, что этот здоровяк окажется настолько живучим? Получив столь тяжёлый удар, он всё ещё крепко стоял на ногах, да ещё и ручищей, огромной, словно пальмовый лист, хлопнул Фань Сяня по правому плечу, которое, словно тофу, на который наступил медведь, превратилось в кашу. Хлынула кровь.

Но могучая сила, скрывавшаяся в костях Фань Сяня, сегодня наконец выплеснулась наружу. Получив тяжёлые травмы, он только охнул от боли и, собирая энергию со всего тела, направил её здоровяку в грудь, левой же рукой вытащил тонкий кинжал и изо всех сил вонзил ему в горло. А затем с силой потянул вниз.

В груди здоровяка уже была продавлена яма, а тут её ещё и вспороли, и порванные в клочья внутренности один за другим повалились наружу, кровь и жижа потекли по ним ему на ноги. Он словно не решался поверить своим глазам. Подняв голову, он взглянул на Фань Сяня, а потом рухнул назад, словно большое дерево, и земля под ним загудела.

***

Мир затих. Фань Сянь тяжело дышал, с трудом сохраняя вертикальное положение, и смотрел на неясный силуэт человека в бамбуковой шляпе, что стоял у входа в переулок.

Радость жизни Глава 50. Расследование

Подул свежий ветерок, но предчувствие беды не рассеивалось. Фань Сянь посмотрел в угол переулка на силуэт человека в бамбуковой шляпе, смутно догадываясь, что хотя для искусного мастера боевых искусств тот представлялся незначительным заклинателем, но неожиданно из-за него сегодня сам он оказался в опасной ситуации, потому что из-за его воздействия чуть не умер в руках здоровяка.

Человек, оставаясь в тени, вежливо поклонился в сторону Фань Сяня и собрался уходить. Между ними было не меньше двенадцати метров, и заклинатель владел искусством предсказания. Он был уверен в своих силах, считая, что если побежит, то никто в Поднебесной, кроме четырёх грандмастеров, не сможет его схватить, что уж говорить о тяжело раненном Фань Сяне. План уже провалился, пришло время красиво развернуться и покинуть место действий.

Фань Сянь, наблюдая за изысканными манерами этого субъекта, отбросил кинжал, поднял левую руку и спустил затвор. Человек у выхода из переулка схватился за горло, повалился на землю и, отчаянно вскрикнув, тут же умер. Между пальцами у трупа торчал тонкий арбалетный болт.

— Тупица.

**

Скормив Тэн Цзыцзину лекарство, он большей частью нейтрализовал яд от стрелы. Тот уже пришёл в себя, но остатки яда ещё продолжали действовать. После возвращения в имение требовалось дальнейшее лечение. Красивое лицо Фань Сяня было белым как полотно, со следами брызг свежей крови здоровяка оно выглядело исключительно пугающим. Увидев, что Тэн Цзыцзин пришёл в себя, он сказал:

— Пережми здесь и не отпускай.

Он указал ему на основание бедра, где располагалась артерия.

Тэн Цзыцзину разорвало ногу, от боли его лицо побелело, пот катился с него градом. Не переставая дрожать, он сдавил основание бедра. Задев рану, он не выдержал и закричал от боли. Но, будучи настоящим мужчиной, Тэн Цзыцзин смотрел на то, как Фань Сянь рвёт ткань, чтобы остановить кровь, а потом сыпет неимоверно жгучий порошок на рану, и больше уже не кричал.

С подобными ранами самыми важными были первые пятнадцать минут после ранения. В прежнем мире это время называли золотой четвертью часа. Разобравшись как можно скорее с раной, Фань Сянь убедился, что жизни Тэн Цзыцзина скорее всего больше ничего не угрожает, с облегчением вздохнул и чуть не хлопнулся попой на землю.

Тэн Цзыцзин с большим трудом сказал:

— Молодой господин, твоя рана…

И только тут Фань Сянь вспомнил про свою рану, обнаружив, что правое плечо сильно болит. Он застонал, переместил истинную ци к месту ранения, и, выяснив, что энергетические каналы не повреждены, а значит, никаких серьёзных последствий не предвидится, он ответил:

— Ты пока полежи спокойно, подожди немного.

У него ещё оставалась слабая надежда. Он пошёл вдоль стены, сквозь которую прошёл этот пугающий здоровяк, и увидел за стеной лишь трупы. Большую часть этих людей составляли стрелки, которых убили те три отважных охранника. Потом он увидел мёртвые тела этих троих, они лежали свернувшись калачиком с раздавленными черепами. Их поза была признаком отравления ядом, а черепа наверняка раздавил тот ужасающий здоровяк.

Убедившись, что все трое мертвы, Фань Сянь молча вернулся обратно и сел рядом с Тэн Цзыцзином. Не говоря ни слова, он перевязал свои раны и стал молча ждать, пока кто-нибудь появится, будь то друг или враг.

**

То, что на Фань Сяня напали на улице Нюлань, без сомнения стало в столице самой пугающей новостью месяца. В государстве Цин слишком долго было спокойно. Столица как лучшее место главным образом строго охранялась городской стражей, даже обычных убийств случалось крайне мало, что уж говорить о попытке тайно убить на улице среди бела дня старшего сына шилана министерства финансов Фань Цзяня.

Хотя этот старший сын и не был записан в родословную, этот случай сильно отличался от прежнего дела о побоях на той же улице. Убийцы, очевидно, пришли убивать, к тому же воспользовались стрелами. Столица была ключевым местом государства, и внезапно здесь появились люди, сумевшие воспользоваться стрелами для убийства — одно это уже пересекло границы допустимого в глазах императорского дворца.

Поэтому огромный маховик государственного устройства завращался, и за короткое время в столице уже выяснили «правду» об этом покушении. Опять же тут нужно было поблагодарить Фань Сяня: если бы он не ответил ударом на удар нападавших, полностью уничтожив основные силы противника и усеяв их трупами улицу Нюлань, то это дело, скорее всего, стало бы в истории государства Цин одним из неразгаданных преступлений.

Но самое главное, что здоровяк, распотрошённый Фань Сянем, как свинья, был знаменит. Поэтому раскрыть это дело не требовало больших умений, и, судя по тому, что глава Контрольной палаты и господин Фэй не стали срочно возвращаться в столицу, это дело не было таким уж серьёзным.

Того здоровяка звали Чэн Цзюшу, он был прославленным убийцей из Северной Ци. Его тело было настолько крепким от тренировок, что даже оружие с трудом поражало его. Самое главное, что он обладал невероятной силой и мощной истинной ци и считался в Поднебесной одним из мастеров восьмого уровня. А те девушки-убийцы, которым Фань Сянь свернул шею, были убийцами из одного из небольших княжеских государств. Контрольная палата втайне была абсолютно уверена, что их контролировали из Северной Ци.

Поэтому дело было яснее некуда: за ними стояли подстрекатели из Северной Ци. Единственное оставалось неясным: инициатором был молодой император или всеми уважаемый наставник государя Ку Хэ?

В столице постоянно обсуждали, почему вдруг Северная Ци, этот больной тигр с остатками былой мощи, вдруг решила покуситься на Фань Сяня.

Хотя сейчас в столице Фань Сянь и прослыл талантливым поэтом, повесой и транжирой, а ещё ночным головорезом, но в контексте всей Поднебесной он был по-прежнему лишь незначительной фигурой. Чтобы убить совсем недавно появившегося в столице Фань Сяня, Северной Ци внезапно пришлось заплатить мастером восьмого уровня и двумя убийцами из княжеской страны. И одно это уже было сложно объяснить. Однако для тех, кто обладал реальной властью в государстве Цин и получал информацию из тайных источников, подобный маневр Северной Ци выглядел гениальным и жестоким.

Непонятно, как Северной Ци удалось разведать, что в последующие несколько лет Фань Сянь, возможно, возьмёт на себя управление бизнесом императорской семьи, поэтому сейчас его хотят перетянуть на свою сторону наследный и второй принцы. Если бы покушение удалось и убийцы скрылись, то все подозрения упали бы на наследного принца, боящегося потерять в будущем источник доходов. А также подозреваемым стал бы второй принц, который мог бы специально убить Фань Сяня, чтобы подставить наследного принца. Как бы там ни было, любые предположения вызвали бы большие волнения в правительственных кругах государства Цин, которые ещё неизвестно чем могли завершиться.

Фань Сянь был незначительной фигурой, но его смерть на самом деле имела очень большие последствия. Служащие второго отдела Контрольной палаты, сделав подобный анализ, признали гениальность манёвра своих коллег из Северной Ци, которые смогли придумать такой красивый ход, позволяющий одним небольшим движением значительно отсрочить всегда втайне планируемый государством Цин военный поход на север.

План военного похода на север пока что существовал лишь в совете военной академии, кабинетах Контрольной палаты и в уме императора. Решение о том, быть ему или не быть, оставалось в руках императора. Северной Ци приходилось постоянно жить под угрозой удара, поэтому они выбрали это время, чтобы действовать, и нашли очень хитрый способ, если, конечно, считать, что они смогли бы успешно уничтожить Фань Сяня и не оставить никаких улик.

Однако они никак не ожидали, что эта непримечательная, незначительная фигура в итоге окажется настолько сильной в плане боевых искусств. Охранники Фань Сяня в тот день все были из тайного резерва Фань Цзяня и обладали пятым уровнем, поэтому, даже будучи отравлены стрелами, они смогли зачистить тех, кто в них стрелял. Конечно же, самым ужасающим оказался красивый незаконнорождённый сын, который, попав под атаку со всех сторон, смог уничтожить двух известных использованием ядов женщин-убийц и мастера восьмого уровня Чэн Цзюшу. А ещё и того заклинателя, на которого никто не обратил бы внимания, посчитав его маловажным.

**

— Совместное заключение Контрольной палаты и министерства наказаний уже вышло; подтверждено, что это дело рук Северной Ци, непосредственные организаторы этого дела уже арестованы. Второй принц позвал тебя на встречу на реку Люцзин, потому что полагал, что тебе нравится Сы Лили, и поэтому он выбрал Приют пьяного бессмертного, но кто бы мог подумать, что Приют пьяного бессмертного окажется гнездом шпионов из Северной Ци в нашей столице.

Фань Цзянь, граф Сынань, сидел в полумраке комнаты и смотрел на лежащего на кровати сына. Он хладнокровно продолжил:

— Я знаю, ты злишься, но раз с тобой ничего страшного не случилось, все убийцы погибли от твоей руки, давай забудем об этом деле.

— Забудем? — у Фань Сяня в сердце похолодело, он повернулся и спросил: — А как же люди Сы Лили?

— Контрольная палата перехватила их на пути в Северную Ци. Сейчас они арестованы и их везут обратно в столицу.

— Надеюсь, ей не придётся умереть, — равнодушным голосом сказал Фань Сянь.

Фань Цзянь усмехнулся и заметил:

— Не так-то легко умереть под присмотром Контрольной палаты.

— Ты думаешь, что это дело действительно настолько простое? — вдруг с лёгкой улыбкой спросил отца Фань Сянь.

— У тебя другое мнение?

— Те стрелки, как они смогли просочиться в столицу? Я уже слышал, что на второй день все трупы стрелков сожгли. Неужели кто-то испугался, что по этим телам можно будет что-то узнать? — Фань Сянь с небольшим трудом склонился набок и продолжил: — Я знаю, что ты не хочешь, чтобы я лез в это дело, боишься, что я не выдержу и пойду сводить счёты, но я думаю, что я имею право знать, кто желает моей смерти.

Фань Цзянь холодно посмотрел на него и сказал:

— Ты наверняка хорошо понимаешь, что я представляю часть силы, тайно используемой императором; эта часть силы хотя и далека по возможностям от Контрольной палаты, но всё же достаточно профессиональна, но… я так и не смог установить, кто именно вступил в сговор с Северной Ци. Подозреваемые не ограничиваются наследным и вторым принцем, ещё есть премьер-министр и старшая принцесса. Раз неизвестно, кто именно враг, то не стоит устраивать по этому поводу шум, чтобы не наделать себе слишком много врагов, — Фань Цзянь продолжил: — Это моё тебе предостережение, надеюсь, что ты прислушаешься.

Фань Сянь кивнул, снова потревожив рану на плече. Он нахмурился и, отдышавшись, ответил:

— Я найду способ прояснить это дело.

Фань Цзянь остался доволен позицией Фань Сяня. Подбодрив его парой слов, он покинул спальню. Как только отец вышел, взгляд Фань Сяня тут же стал спокойным, и он посмотрел в тёмный угол комнаты, а потом слегка раздражённо спросил:

— Почему ты мне не помог в тот день?

У Чжу вышел из темноты. Его глаза скрывала тёмная повязка, на которой не было ни складочки, точно так же, как на его всегда ничего не выражающем лице не было и морщинки.

Радость жизни Глава 51. Фань Сянь начинает действовать

— Почему это я должен был помочь? — У Чжу на самом деле очень редко отвечал вопросом на вопрос, но с тех пор как Фань Сянь покинул Даньчжоу и прибыл в столицу, он, похоже, изменился и стал более скрытным, на удивление даже ни разу не пришёл увидеться с Фань Сянем.

Фань Сянь помрачнел и мысленно согласился: пусть даже он взрослел на глазах У Чжу, у него не было права требовать от него что-либо, в конце концов в этом мире это он был должен У Чжу, а не наоборот. Когда Фань Сянь ничего не сказал, У Чжу немного наклонил голову и равнодушно сказал:

— Я уже говорил: я учил тебя столько лет, и Фэй Цзе учил тебя, и если после этого ты не можешь справиться с таким делом, то это уже твоя проблема, а не наша.

— Только после покушения я узнал, что здоровяк, оказывается, мастер восьмого уровня. Дядя, ты как-то говорил, что я на седьмом уровне по силе и на третьем по контролю, значит, я, по идее, не должен был справиться со здоровяком. — Фань Сянь горько улыбнулся и продолжил: — Ты говоришь, что это моя проблема, но неужели тебе будет всё равно, если меня убьют?

— А ты умер? — спросил У Чжу очевидное, неожиданно второй раз ответив вопросом на вопрос.

Фань Сянь посмотрел по повязку на лице У Чжу, со свистом втянул воздух и спросил:

— В то время ты постоянно был рядом со мной?

— Да.

— Тогда почему же ты не вмешался? — понизив голос спросил Фань Сянь и, не выдержав, закричал: — Три охранника умерли! Тэн Цзыцзина ранили!

— Меня никогда не волновала жизнь или смерть кого-то кроме тебя, — слова У Чжу были очень холодными и бесчувственными. — Ты сам собрал людей вокруг себя, и если желал контролировать их жизнь, то должен был защитить их. Поэтому ты сам должен был отвечать за жизнь или смерть своих охранников, а не я.

Фань Сянь снова погрузился в молчание, понимая, что дядя У Чжу прав.

— Я не могу помогать тебе слишком во многом, — равнодушно сказал У Чжу: — На скале в Даньчжоу я уже говорил, что в столице, если я буду рядом с тобой, это может доставить тебе проблемы, с которыми ты точно не захочешь столкнуться.

Фань Сянь печально улыбаясь вспомнил разговор четырёхлетней давности. Тогда он весело смеясь говорил: «Я смогу защитить тебя». Но в конечном счёте это оказалось чепухой.

— Так что ты помни, в столице я никогда не смогу показаться рядом с тобой, разве что ты окажешься на грани смерти или уже умрёшь, — продолжал без выражения говорить У Чжу.

Фань Сянь не понимал: с таким невероятным уровнем силы, чего У Чжу мог ещё бояться, однако его слова прозвучали очень категорично, не оставляя простора для обсуждения. Немного удручённо Фань Сянь покивал головой.

— Кто-то пришёл, — быстро произнёс У Чжу и тут же исчез во тьме.

Фань Сянь сейчас не особо горел желанием увидеть того, кто пришёл. Принц Цзинван Ли Хунчэн вошёл с озабоченным лицом, совершенно не церемонясь тут же уселся на кровать и низким голосом проревел:

— Слышал сегодняшние новости? Посол Северной Ци категорически отказывается признать содеянное, а взбудораженные студенты чуть не снесли министерство церемоний и ритуалов.

Это министерство в государстве Цин занималось дипломатией и отвечало за обмен документами и денежными средствами с Северной Ци, с княжествами и с восточными варварами, а также занималось организацией встреч с посланниками этих стран. Услышав, что министерство ритуалов и церемоний чуть не разнесли, Фань Сянь, усмехнувшись, сказал:

— Эти молодые люди действительно горячие головы, но Северная Ци естественно не признает свою ответственность. В противном случае если народ государства Цин поймёт, что вражеское государство прислало убийц в столицу, чтобы убить кого захочет, боюсь, скандал между двумя странами долго не утихнет.

Ли Хунчэн усмехнулся:

— Скандал уже начался. Его величество уже издал указ, и посла Северной Ци в Яньцзине уже выдворили из города вместе со всеми вещами.

Фань Сянь усмехнулся:

— Быстро они разобрались с иностранцами.

Услышав в его словах какой-то другой смысл, Ли Хунчэн нахмурился:

— Я последние несколько дней всё время приходил навестить тебя, но ты был всё ещё слаб, и кое о чём я не мог поговорить.

Фань Сянь вздохнул:

— Не знаю, в какой жизни я тебе задолжал, я всего лишь ехал на банкет, а меня вдруг попытались убить. После того, как я приехал в столицу, только с тобой я общаюсь достаточно близко, но… — Фань Сянь перешёл на официальнй тон: — Вы, высокородный принц, говорите всегда прямо и откровенно, почему же сегодня так нерешительны?

Ли Хунчэн виновато сказал:

— На самом деле тут действительно моя вина, кто бы мог подумать, что «Приют пьяного бессмертного» окажется логовом шпионов Северной Ци. — Он хлебнул вина и продолжил: — Сегодня я пришёл, чтобы принести извинения от лица второго принца. Он изначально хотел сам навестить тебя, но ты же знаешь, из-за того, что тебя пытались убить, последнее время в столице неспокойно. Поэтому с его стороны было бы легкомысленно приезжать лично, — он горько улыбнулся. — Хочешь знать, сколько людей гадают, стояли ли за покушением на тебя я и второй принц с целью подставить наследного принца.

Фань Сянь натянуто улыбнулся и посмотрел на него.

Ли Хунчэн прыснул от смеха:

— Что ты так странно на меня смотришь? Неужели потому, что я признал, что это дело спровоцировано мной?

Фань Сянь тоже рассмеялся, будучи уверенным, что зачинщик в этом деле не принц Цзинван, потому что утрата поддержки семьи Фань для второго принца, не обладающего большой силой при дворе, была бы непереносимой потерей. Даже по сравнению с выгодой от того, чтобы подставить наследного принца, цена была слишком высока.

**

Фань Сянь с трудом сел на кровати, служанка помогла ему выпить воды. Он заметил, что в дверях стоит кто-то ещё, и невольно мысленно выругался: все знают, что он серьёзно ранен, однако продолжают приходить и приходить, как тут выздороветь, понятно же, что ему тяжело. Однако в этот раз посетитель был ему не знаком. Пришедший представился, оказавшись служащим первого отдела Контрольной палаты. По высочайшему указу он расследовал дело о покушении на Фань Сяня на улице Нюлань. Поскольку в это дело были вовлечены придворные и имелась смутная и необъяснимая подоплёка, поэтому всё, что касается этого дела, было передано Контрольной палате.

— Как звать?

Слуга налил посетителю чашку чая. Фань Сянь, прищурившись, рассматривал его: после того случая, когда он вломился в Контрольную палату, он ещё ни разу не видел сотрудника контрольной палаты где-то ещё. Казалось, этот человек обладал какой-то затхлой аурой. Это ощущение заставило Фань Сяня вспомнить о том жутком учителе Фэй Цзе.

— Моё имя Му Те. — Его губы походили на тонкие полоски железа, а лицо было тёмным. Без особого выражения он добавил: — Несколько дней назад вы были ранены, так что у меня есть несколько вопросов, которые я хотел бы прояснить. Сегодня меня прислали допросить вас, прошу посодействовать.

Фань Сянь нахмурился и подумал, что кажется этот сотрудник не в курсе о тайных связях между семьёй Фань и Контрольной палатой, поэтому и говорит таким тоном.

— Я уже устал, давайте поговорим в другой день, — холодно сказал Фань Сянь.

Му Те похоже и подумать не мог, что собеседник внезапно откажется отвечать на вопросы, Его лицо приобрело неприглядное выражение.

Фань Сянь помахал рукой и с любопытством спросил:

— Контрольная палата и министерство наказаний вместе уже подали это дело наверх, нужно ли ещё о чём-то спрашивать?

— Есть вопросы, которые ещё до конца не ясны, — пристально посмотрел на него Му Те.

Фань Сянь удивился: он знал, что у Контрольной палаты ещё оставались подозрения насчёт группы стрелков, но какая польза в том, чтобы расспрашивать об этом у него? Сам он в столице вызвал неудовольствие только у Го Баокуня, ничтожного сына чиновника, который никак не посмел бы сговариваться с Северной Ци. Что же касается наследного принца… тут ему было нечего сказать.

Фань Сянь вытащил из-под подушки оставленный ему Фэй Цзе жетон и кинул гостю.

— Мы тут все свои, если есть что сказать, говорите прямо.

Му Те поперхнулся чаем, взял в руки жетон и уставился на него. Выражение его лица резко изменилось, он подскочил со стула, подошёл к Фань Сяню, встал на одно колено, уважительно сложил руки и сказал:

— Приветствую, господин.

Увидев, как тот искренне преклонил перед ним колено, Фань Сянь удивился: он никак не ожидал, что этот жетон обладает настолько большой силой. Откуда ему было знать, что Фэй Цзе оставил ему жетон руководителя отдела, который существовал независимо от восьми отделов Контрольной палаты. Кроме главы Чэня, ему никто не мог отдавать приказы, он находился на одном уровне с остальными восемью руководителями отделов, поэтому, увидев жетон, потрясённый Му Те, естественно, сразу опустился на одно колено, чтобы поприветствовать его.

Дав ему знак подняться, Фань Сянь нахмурился и спросил:

— Когда господин Фэй возвращается в столицу? — Этот вопрос сейчас волновал его больше всего. Во-первых, хотя здоровье Вань’эр потихоньку улучшалось, но излечить корень болезни по-прежнему не удавалось. Неизвестно, сколько ещё надо было ждать. Во-вторых, текущая ситуация в столице была сложной, У Чжу всё так же жил как призрак, отец, как и раньше, многое скрывал за вежливыми словами, а Фэй Цзе, которому он доверял больше всех, до сих пор не было в столице.

Услышав, как этот красивый юноша сразу же упомянул господина Фэй, Му Те убедился, что его собеседник действительно глубоко скрытый тайный сотрудник Контрольной палаты. Такие особые организации как Контрольная палата всегда стремились внедрить своих людей во все поместья столицы и во все министерства, и было ясно, что этот молодой господин из поместья Фань как раз из таких, причём запредельно высокого уровня. Му Те почтительно ответил:

— Должно быть уже скоро.

— Вы обнаружили что-то или нет? — Фань Сянь пристально посмотрел на него.

Му Те ответил глубоким голосом:

— Мы слишком поздно получили информацию и тела стрелков успели сжечь, а когда мы наконец провели расследование в управлении городского патруля, все зацепки оказались бесполезными.

— Управление городского патруля? Кто главный?

— Цзяо Цзыхэн.

— А?

Му Те поднял голову, глянул на Фань Сяня, несколько удивившись, что тот не знает Цзяо Цзыхэна, и ответил:

— Скорее всего, он не человек наследного принца…

Увидев жетон, который невозможно подделать, он уверился в статусе своего собеседника, поэтому говорил прямо, так было принято в Контрольной палате, где субординацию соблюдали только внутри организации.

— Ты отвечаешь за это дело? — Фань Сянь с любопытством спросил: — Какой у тебя ранг?

— Я секретарь седьмого ранга, — с улыбкой ответил Му Те. — Я всего лишь на побегушках.

— Когда Сы Лили покинула столицу? — Фань Сянь вдруг вспомнил о единственном свидетеле и нахмурился.

— Эти люди сбежали очень быстро, даже если сейчас мы их поймаем, чтобы доставить их в столицу потребуется несколько дней.

Му Те посмотрел на него и подумал, что догадался, почему вдруг Северная Ци вступила в сговор и подослала убийц к этому красивому юноше: похоже, он оказался ключевой фигурой, долгое время подготавливаемой Контрольной палатой. Как только он об этом подумал, его глаза загорелись: похоже, ему представился редкий случай быстро продвинуться по службе. Он набрался смелости и спросил:

— Господин, хотя я не знаю, какое у вас задание в столице, но в конце концов вы в столице впервые, и если вам понадобится подручный, прошу, располагайте мной.

Фань Сянь с любопытством спросил:

— Тогда как же твои текущие дела?

Му Те наивно улыбнулся и сказал:

— Я могу их прямо сейчас передать другому. Согласно табели о рангах Контрольной палаты, в соответствии со статусом господина, перевести меня к вам в помощь будет очень просто.

Фань Сянь сразу же догадался, о чём думает собеседник, и улыбнувшись с сожалением, сказал:

— Без надобности, я и сам не знаю, что я должен делать, если ты будешь следовать за мной, то можешь погибнуть ни за что ни про что, что в этом хорошего?

Он вдруг помрачнел, подумав о трёх охранниках, погибших на улице Нюлань несколько дней назад. После того, как он приехал в столицу, эти охранники всегда следовали за ним, он даже не успел запомнить их имена, а они уже погибли.

Он попросил служанку открыть окно. Снаружи светило солнце, и свежий ветерок тут же ворвался в комнату, в которой долгое время царил сумрак. Фань Сянь глубоко вздохнул и сразу взбодрился. Решив, что делать дальше, он спросил у этого пылающего энтузиазмом сотрудника Контрольной палаты:

— Есть ли в Контрольной палате человек по имени Ван Цинянь?

Радость жизни Глава 52. Жизнь Ван Циняня

Ван Цинянь посмотрел на ларёк с кунжутным печеньем перед собой, втянул насыщенный острый запах, и в носу так засвербило, что из глаз чуть не потекли слёзы. Последнее время ему жилось совсем не очень. Его исключили из списков сотрудников Контрольной палаты, не только перестав платить жалование, но и не назначив пенсию. Но самым главным было то, что в любом ямыне, стоило им только посмотреть на его послужной список и увидеть там запись о работе в Контрольной палате, как они очень вежливо просили его уйти. Даже в обычный магазин его бы не взяли, ведь он знал лишь как пользоваться наручниками, а не счётами, умел допрашивать, а не продавать.

В тот год, когда он впервые поступил на службу в Контрольную палату, он испытывал сильный подъём духа, выслеживал преступников и раскрывал дела. Совершившие преступление чиновники в его руках всегда честно признавались в своей вине. Кто бы мог подумать, что настанет день и он сам превратится в бездомного пса. И ведь он был уже в возрасте, а дома ждали жена и дочь, которых надо было кормить…

Потеряв присутствие духа, он рассеянно ушёл, рукой щупая несколько кусочков серебра в поясе и пытаясь понять, перед кем же он провинился, что внезапно оказался в подобном положении.

Сам он хорошо понимал, почему его выгнали. Это дело было очень простым. Он слышал, что в прошлый раз хозяин хозяина хозяина решил развеяться и посетить храм Цин. По неясной причине в это время туда грубо ворвался юноша. А потом обнаружилось, что оцепление, установленное вокруг храма, полностью выведено из строя. Все стражи оказались без сознания. Во дворце подняли шум, начали расследование, Контрольная палата тоже содействовала.

Изначально он не имел к этому делу никакого особого отношения, но кто же знал, что, опросив свидетелей с улицы, отдел внутренних дел установит, что этот юноша, перед тем как ворваться в Храм Цин, посетил Контрольную палату. Это дело сразу же стало чрезмерно раздутым. Глава Чэнь отсутствовал, и Контрольная палата напоминала ребёнка, оставшегося без отцовского присмотра. Самые высокопоставленные чиновники Контрольной палаты думали про себя: «Что, если во дворце решат, будто юноша имеет какое-то отношение к Контрольной палате, как тогда оправдаться?»

После расследования они вышли на Ван Циняня. А всё потому, что юноша, войдя в двери Контрольной палаты, как свидетельствовали многие её работники, остановил Ван Циняня и заговорил с ним. Ван Цинянь как в тумане ответил на все вопросы следствия, рассказав обо всём содержании разговора с юношей. Однако он умолчал о том, что этот юноша был учеником господина Фэй. Отдел внутренних дел больше ни о чём не стал спрашивать Ван Циняня, просто оставив это дело, но при этом нашёл предлог, чтобы выпнуть его из конторы, сделав козлом отпущения.

Хотя Ван Циняня в самой жалкой манере выгнали с работы, он так и не сообщил им, кто же был этот юноша, потому что смутно понимал в душе: это дело не так просто, как могло бы показаться на первый взгляд. Возможно, здесь сказалась неопытность юноши, который так запросто зашёл в контору и сообщил о том, кто он. Сам Ван Цинянь не мог так поступить: пусть он и боялся потерять работу, ещё сильнее он боялся провиниться перед господином Фэем, как, впрочем, и любой другой сотрудник Контрольной палаты.

«Подожду, пока господин Фэй вернётся в столицу, и пожалуюсь ему», — Ван Цинянь с кислым лицом, повесив голову и ссутулившись, ушёл прочь.

***

— Брат Ван, — вдруг из-за угла выскочил чиновник из Контрольной палаты с широкой улыбкой на лице и преградил ему путь.

Ван Цинянь уставился на него и узнал в нём Му Те из первого отдела. Он слышал, что тот сейчас работает в составе группы, расследующей покушение на улице Нюлань. Обычно они даже не разговаривали друг с другом, с чего бы сейчас у Му Те появилось время разыскать его? Он с подозрением на лице уважительно поклонился:

— Господин Му, чем обязан?

С улыбкой, близкой к заискивающей, Му Те мягко сказал:

— Поздравляю, брат Ван, мои поздравления.

Изначально он хотел сам зацепиться за верхние ветки такого высокого дерева, как Фань Сянь, и не ожидал, что ему лишь поручат сосватать другого подручного, но раз уж молодой господин Фань доверил ему наладить связь с нужным человеком, в будущем всё ещё оставалась возможность приблизиться к нему. Обычно во время работы он не был так многословен, но годы шли, он не молодел, приходилось думать о том, как устроить будущее. Когда он увидел жетон Фань Сяня, он вспомнил, как когда-то, ведя записи одного дела, случайно увидел несколько слов, позволяющих ему теперь полностью увериться, что Фань Сянь действительно очень важная фигура, следуя за которой, можно получить массу выгод. Поэтому при встрече с доверенным лицом молодого господина Фаня, Ван Цинянем, он вёл себя настолько учтиво.

Вот только когда сегодня косноязычный Му Те впервые попытался нацепить на лицо льстивое выражение, оно оказалось немного натянутым и недостаточно естественным.

У Ван Циняня дрогнуло сердце при виде натянутой улыбки и сразу появилась мысль: «Неужели меня хотят убить, чтобы я не сболтнул лишнего?»

**

Остаточный страх всё ещё не покидал Ван Циняня, когда он присел в уединённой комнате напротив молодого господина Фаня. Даже если бы собеседник его испепелил, он всё равно бы его узнал, потому что это был тот самый юноша, из-за встречи с которым его выгнали из Контрольной палаты. Увидев жетон Фань Сяня, Ван Цинянь понял, что его ставка оказалась верной, у этого молодого господина помимо статуса ученика господина Фэя был ещё один, более пугающий статус.

Фань Сянь на самом деле не знал, насколько огромным воздействием обладает его жетон, невольно он прищурился и начал припоминать время, проведённое с Фэй Цзе. Человек в инвалидном кресле из Контрольной палаты спас ему жизнь, когда он только попал в тело младенца. Очевидно, что они так заботились о нём из-за его матери, поэтому ему нужно было непременно воспользоваться этим преимуществом.

— Понял ли ты то, что я тебе сказал? — с лёгкой улыбкой спросил Фань Сянь, глядя на Ван Циняня. Чиновник был уже не молод, дома ждали жена и ребёнок, что отвечало всем требованиям Фань Сяня. Раньше ему не приходилось управлять подчинёнными и он собирался научиться в процессе, поэтому решил сделать своим первым доверенным лицом человека, встреченного случайно и не обладающего большими амбициями.

— Я всё понял, молодой господин (1) Фань, — Вань Цинянь заулыбался и подсознательно надавил пальцами на пояс, где помимо нескольких кусочков серебра лежали теперь и несколько бумажных банкнот. — А нет, теперь я должен обращаться к вам господин (1) Фань.

— Я лишь недавно прибыл в столицу, поэтому у меня ещё нет дельных подчинённых, да и учитель всё ещё не вернулся. — Фань Сянь подумал-подумал и сказал: — У меня есть ещё один доверенный человек, его зовут Тэн Цзыцзин, но недавно он получил ранение, скорее всего он будет поправляться ещё несколько месяцев, а когда восстановится, то я познакомлю вас.

— Хорошо, — Ван Циняню было особо нечего больше сказать, по сравнению с тем, когда они впервые встретились в Контрольной палате, он вёл себя с гораздо большим вниманием и почтением.

— Найди себе помощников, — Фань Сянь впервые занимался подобными делами, они казались ему непривычными, он только и мог, что учиться шаг за шагом. — Сможешь найти таких же, как мы с тобой — людей из Контрольной палаты?

Ван Цинянь вдруг немного обеспокоенно ответил:

— Господин, я… только что уволился из Контрольной палаты.

Фань Сянь сильно удивился, про себя подумав, почему же ему так не везёт, и спросил:

— По какой же причине?

Ван Цинянь набрался храбрости и рассказал про расследование отдела внутренних дел, про случай в Храме Цин, специально упомянув, что утаил личность Фань Сяня в ходе расследования, продемонстрировав хороший дар предвидения и даже заблаговременную верность будущему хозяину.

Фань Сянь нахмурился и спросил:

— Сейчас моя должность — начальник отдела. Хватит ли полномочий начальника отдела, чтобы помочь тебе восстановиться в должности?

— Конечно хватит, — чрезвычайно обрадовался Ван Цинянь, только теперь поняв, что если он последует за этим человеком, его действительно ждёт невероятное будущее. — Для этого нужно будет пройти через определённые процедуры, вам достаточно собственноручно издать приказ, чтобы восстановить сначала мой статус чиновника Контрольной палаты, а потом через несколько дней я смогу вернуться туда на службу.

— Хорошо, тогда я прямо сейчас улажу это дело. — Смотря на этого уже немолодого человека, Фань Сянь начал сомневаться, будет ли польза от такого доверенного лица. Он мягко спросил:

— Мне интересно узнать, что ты умеешь делать лучше всего?

— Выслеживать и скрываться от слежки, — как только речь зашла про его специальность, он сразу оживился и заговорил с полной уверенностью.

Выслушав его продолжительные объяснения, Фань Сянь понял, что случайно встретил удивительного человека. В молодости Ван Цинянь был странствующим вором-одиночкой на севере страны, больше всего ему нравилось прятаться в тех княжеских государствах, что находились между государством Цин и Северной Вэй. Он воровал в одной стране и продавал в другой. Потом воровал что-то и там и продавал в третьей стране. Поскольку он никогда не рассказывал, откуда взялись продаваемые вещи, плюс его врождённый талант и совершенное умение скрывать следы, ему удалось успешно вести бизнес из ничего на протяжении нескольких лет. Так продолжалось до тех пор, пока у чиновников небольших княжеских государств не кончилось терпение. Они объединили свои силы и повсюду поставили кордоны, поэтому он больше не смог проворачивать свои дела и был вынужден бежать в государство Цин, не представляя, что по приезде натолкнётся на главу Контрольной палаты, Чэнь Пинпина. В то время они с императором как раз планировали поход на север. Сдавшись без сопротивления, Ван Цинянь из вора превратился в чиновника, которым и был по сей день.

Фань Сянь посмотрел ему в глаза и тихо сказал:

— Сы Лили сейчас арестовали и везут обратно в столицу. Возможно, кто-то захочет перехватить или убить её. Как бы там ни было, ты не должен вмешиваться, твоё дело выследить тех, кто придёт за ней, и узнать, с кем они в конечном итоге выйдут на связь, — он сделал паузу, а потом неловко продолжил: — Как ты только что сказал, твоя сильная сторона — выслеживание, а навыки в боевых искусствах слишком невелики, поэтому я смог придумать только такой нехитрый способ.

Ван Цинянь, улыбаясь, ответил:

— Когда я был молод, Контрольная палата ещё не была такой большой, как сейчас, мы с Цзун Чжуем (2) были самыми лучшими в выслеживании людей, но потом он стал повсюду следовать за главой Чэнем, а я обленился и стал работать с документами… но вы не волнуйтесь, господин, хотя я уже не так хорош, как в молодости, проследить за кем-то мне не составит труда.

— На мне до сих пор висит судебное дело, я не могу покинуть столицу, иначе обязательно бы поехал посмотреть на твои навыки, — Фань Сянь рассмеялся: — Старина Ван, как бы там ни было, самое главное — береги свою жизнь, остальное не так важно.

Разобравшись с этим делом, Фань Сянь отправился прямиком домой в поместье Фань. Там, хмурясь, он позволил сестре заново перевязать раненное плечо. Лекарственный порошок из пустырника, который он выбрал сам, как и ожидалось, отлично остановил кровотечение. Он не позволял лекарям приближаться к своей ране. Во-первых, он не доверял их способностям исцелять отравленные раны, во-вторых, ему было гораздо приятнее, когда его раны обрабатывали тонкие и нежные пальцы Жожо, а не мозолистые медвежьи лапы мужланов.

Войдя в кабинет и глянув на седеющего Фань Цзяня, Фань Сянь с трудом поклонился для приветствия и сразу сказал напрямик:

— Отец, мне нужны подручные.

Фань Цзянь глянул на него и, не выдержав, рассмеялся:

— Где ты собираешься шпионить?

— Во дворце у старшей принцессы, в комнате наёмных работников дома премьер-министра, в публичных домах, где часто бывает наследный принц, на площадках для игры в поло, куда ездит второй принц… в виноградных беседках в имении Цзинвана? — пожал плечами Фань Сянь. — Ты же знаешь, что в этих делах я совсем не профессионал, поэтому мне нужна твоя помощь с опытными и знающими людьми, выводы которых помогут мне вычислить тех, кто стоял за покушением на меня и руководил из тени.

Фань Цзян поднял указательный палец и покачал головой:

— Нам не нужны профессионалы, но ты верно сказал, нам нужно единое планирование, потому что команда профессионалов под управлением человека без опыта всё равно может напортачить.

— Отец, прошу, поделись опытом, — искренне попросил Фань Сянь.

Фань Цзянь глянул на него, опустил голову и продолжил читать книгу:

— На самом деле во всех упомянутых тобой местах уже есть наши люди. Мне только интересно, ты же совсем недавно в столице, откуда ты знаешь про все эти места?

Фань Сянь расплылся в улыбке, он понял, что хотя отец убеждал его сначала проявить терпение и оставить дело о покушении, сам он уже давно втайне начал расследование.

— Просто как следует поговорил со слугами и запросто всё выяснил.

Фань Цзянь продолжил смотреть в книгу и не стал поднимать голову:

— Только ты должен быть готов к тому, что расследование в столице скорее всего ни к чему не приведёт.

Фань Сянь нахмурился. Фань Цзянь снова заговорил:

— Ещё нужны глаза там, где находится Сы Лили, — он сделал паузу и продолжил: — Те две девушки-убийцы, с которыми ты разделался… похоже, ученицы учеников Сы Гуцзяня (3) из города восточных варваров. Слышал, что сам Сы Гуцзянь уже давно не показывался в городе восточных варваров, будь осторожнее.

Фань Сянь с грустью ответил:

— Если один из грандмастеров поставит себе целью убить кого-то и будет готов заплатить за это самую высокую цену, то разве можно избежать смерти?

Фань Цзянь кивнул:

— Но скорее всего ты не стоишь того, чтобы грандмастер лично пришёл за тобой, поэтому тут можно не волноваться, это просто полезная информация.

**

Десять с небольшим дней спустя недалеко от города Цанчжоу, около пятисот миль на север от столицы, преодолевая зябкий рассветный ветер, в южном направлении двигалась группа людей. Эти люди были подручными из четвёртого отдела. После погони в тысячу ли они наконец догнали Сы Лили, которая чуть не сбежала из государства Цин, и арестовали её. Потом под конвоем приготовились переправить в столицу для суда. Отряд уже давно шёл на юг, похоже через несколько дней они уже должны были добраться до столицы.

Командир отряда, чиновник из Контрольной палаты, принёс маньтоу к повозке заключённой и сказал:

— На, поешь.

Если бы Фань Сянь увидел сейчас осунувшуюся Сы Лили с растрёпанными волосами, спадающими на плечи, с грязью на лице, то ни за что бы не подумал, что это та самая лучшая куртизанка столицы, которая делила с ним ложе одной из ночей. Сы Лили несколько раз откусила очень жёсткую булочку, вдруг подняла голову и скрежеща зубами сказала:

— Даже если вы под конвоем доставите меня в столицу, я всё равно вам ничего не скажу.

Командир отряда глянул на неё, и в его взгляде читалась насмешка:

— Неужели ты думаешь, будто мы везём тебя в столицу, чтобы услышать, что ты скажешь? Я правда не могу понять, эти коллеги из Северной Ци неужели ни с того ни с сего вдруг взяли и оставили тебя такую дурочку в столице.

Сы Лили действительно была шпионкой Северной Ци, и обычно когда люди приходили к лучшей куртизанке, то они льстили ей или нахваливали, разве мог раньше найтись такой мужчина, который бы ледяным тоном обругал её, назвав дурой? Дрожащим голосом она сказала:

— Конечно я знаю, что вы не станете меня слушать. Потому что после того, что я скажу, боюсь, при дворе в государстве Цин начнётся смута.

Чиновник снова стал насмехаться над ней:

— На самом деле изначально у тебя был вариант получше. В день покушения ты должна была позволить себя арестовать, а не сбегать. Потом стоило тебе указать на произвольно выбранного чиновника при дворе, сказав, что он сговорился с Северной Ци, как цель Северной Ци была бы достигнута. Но ты сбежала, а это означает, что для тебя собственная жизнь важнее, чем поставленная задача.

Сы Лили склонила голову, признавая, что так оно и есть. Она с силой сжала в руке маньтоу, и на булочке остались глубокие следы от пальцев.

-------------------------------

(1) молодой господин Фань (范公子) / господин Фань (范大人）- первое обращение используется к молодым юношам из богатых семей, а второе к чиновникам и влиятельным людям.

(2) Цзун Цжуй (宗追) - очевидно, что это прозвище человека, который отлично умеет преследовать и ловить других людей. Дословно это означает «предок преследования».

(3) Сы Гуцзянь (四顾捡) - один из 4 грандмастеров, ставших им после освоения стиля кругового меча, название которого стало его прозвищем. Про него Фань Сяню рассказывал Фей Цзе в 15 главе первого тома.

Радость жизни Глава 53. Разговор о столице за стенами Цанчжоу

Служащий снова холодно произнёс:

— Нам уже давно известно, что «Приют пьяного бессмертного» — ваше тайное убежище, однако вы бездействовали, поэтому мы лишь наблюдали. Кто же знал, что вы окажетесь настолько дерзкими и пойдёте на такое, а после ещё будете надеяться сбежать. Разве в этом мире может быть так всё просто?

Только после того, как Сы Лили схватили на границе, она поняла, что каждый шаг её людей всегда находился под тайным присмотром Контрольной палаты. Абсолютный страх перед этой особой организацией императора Цин ощущался как мороз по коже.

Глядя на сидящего верхом служащего, готового отправляться, Сы Лили вдруг закричала осипшим голосом:

— Лучше убей меня прямо сейчас! А не то скоро приедет тот высокопоставленный человек при вашем дворе и обязательно вызволит меня!

Служащий хмуро взглянул на неё и неожиданно ответил:

— Должно быть, этот сановник пришлёт людей убить тебя.

Только он успел договорить, как на склоне горы, возвышающейся перед отрядом, сопровождающим арестантскую повозку, неожиданно появилась группа людей и преградила им дорогу. Только вот никто и не мог подумать, что это окажутся, похоже, разбойники с северных окраин Цин и соседних мелких государств, и хотя их было всего несколько десятков, но их мечи грозно сверкали, а в отряде Контрольной палаты было лишь десяток с небольшим человек, и с одного взгляда становилось понятно, кто выйдет победителем из этого столкновения.

Хотя разбойников было не так много, но они неожиданно отважились появиться всего в пятистах ли от столицы. К тому же войска столичной области об этом и знать не знали, и если это станет известно народу Поднебесной, по всей стране могут начаться волнения. В этот момент лицо Сы Лили смертельно побледнело: хоть она и не была сколько-нибудь сообразительной, а всё же поняла, что если она попадёт в руки этим людям, то они, естественно, избавятся от свидетельницы.

Кажется, служащий и не представлял, что тот придворный сановник может иметь связи с приграничными разбойниками. На лице его отразилось некоторое беспокойство, он приблизился к повозке и сказал:

— Сы Лили, видимо, нам с тобой обоим здесь придёт конец. Раз настало такое время, может, расскажешь мне, кто же всё-таки тот сановник, который связан с Северной Ци? Если из моих подчинённых несколько человек сумеет сбежать и затем доложить при дворе, за нас хорошо отомстят.

Сы Лили чуть прикрыла длинные ресницы, понимая, что ей самой вскорости грозит смерть, и громко разрыдалась. Она как раз хотела ответить, как вдруг ей пришло в голову, что это подозрительно, подняла голову и сказала равнодушно:

— Господин, вы опять запугиваете меня.

Служащий не мог и представить, что Сы Лили сможет разоблачить его уловки, и слегка нахмурился.

Сы Лили печально сказала:

— Господин, вам, должно быть, известно, каким ремеслом я занималась. С детства я привыкла следить за выражением лица собеседника. Ваш голос дрожал, но рука, которой вы схватились за повозку, была крепка и спокойна, то есть в душе вам было не о чем беспокоиться. Выходит, об этом внезапном нападении вы уже заранее знали.

— Неплохо, — служащий столько сейчас обнаружил, что эта красивая женщина на самом деле имеет потенциал разведчика, и, поулыбавшись ей, добавил: — Но если бы мы не смогли предусмотреть даже это, какая из нас была бы Контрольная палата?

Во время этого разговора несколько десятков всадников уже устремились с пригорка вниз. Они наступали молчаливо и грозно — было понятно, что такой порядок не соответствовал тому, как поступают разбойники.

Вокруг повозки солдаты Контрольной палаты уже расположились в полукруглом оборонительном построении, только вот их было слишком мало и строй выглядел очень разреженным, даже жалким. Но, неизвестно почему, при виде наступающих свирепых всадников на лицах людей появилось благоговейное выражение, словно они уже позабыли о вопросах жизни и смерти.

— Ждать! — Командующий отрядом служащий сжал правый кулак, спокойно разглядывая всё приближающихся всадников. Его голос прозвучал высоко и ровно. Если бы Фань Сянь сейчас был рядом, он бы точно вспомнил часто слышанную фразу из иностранных фильмов: «Hold!»

Замаскированные под разбойников всадники были всё ближе. Командующий вдруг отступил на шаг, вытянул правую руку и закричал:

— Готовься!

Как раз в этот момент ранее стоявшие полукругом в обороне десяток с лишним солдат Контрольной палаты вдруг изменили позицию, перестроившись острым клином, и, что ещё более устрашающе, непонятно откуда извлекли арбалеты, подняли и прицелились в наступающих всадников!

Расстояние между противниками было слишком маленьким. В глазах командира кавалерии появилось странное выражение. Понукая лошадь, он рванул вперёд и ещё ускорившись, развернулся, огибая свой отряд. Двигаясь столь быстро, он смог ещё разогнаться и совершить крутой поворот — прекрасные навыки верховой езды!

— Пли! — как раз, когда командир всадников повернул лошадь, служащий, возглавлявший отряд Контрольной палаты, мягко отдал приказ.

Арбалетные стрелы вылетели быстро, хоть и не плотно: спущенный пружинный механизм придавал им впечатляющую скорость. В полёте стрелы издавали пугающее шипение. Раздались глухие стоны, и несколько едущих впереди всадников, поражённых стрелами, тяжело рухнули на землю. Остальные всадники, уже готовые к атаке, не могли и представить, что Контрольная палата использует многозарядный арбалет!

Этот вид оружия появился в мире всего двадцать лет назад. В магазине его умещалось восемь болтов. Для лёгкой кавалерии это был самый страшный враг. Увидев построение и летящие в них стрелы, всадники тут же запаниковали и разделились на две группы, окружив арестантскую повозку с обеих сторон и приготовившись захватить её с флангов.

Если бы они атаковали напрямую, возможно, результат был бы лучше. Однако в этом мире не бывает «если». Когда они обходили повозку, некоторых из них сразили стрелы, но ещё страшнее было то, что они обнаружили: за склоном холма позади повозки ещё скрывалась засада!

***

Увидев одежду людей, устроивших засаду, замаскированные под разбойников всадники внезапно потеряли боевой дух. Они уже были не в состоянии развернуться и убить женщину в повозке, и разбежались во все стороны.

Кавалерия, устроившая засаду, была полностью одета в чёрные доспехи. Когда Фань Сянь впервые открыл глаза в этом мире, он увидел именно такой отряд. Когда глава Контрольной палаты Чэнь Пинпин выезжал из столицы по делам палаты, император специально позволял ему брать с собой отряд кавалерии — Чёрных Всадников.

***

Чёрные Всадники убивали молча, словно волки, рвущие стадо овец. Они окружили и разделили те несколько десятков переодетых бандитами конников и, действуя быстро и решительно, истребляли всех.

— Оставьте кого-то в живых! Оставьте свидетелей! — взволнованно закричал сидевший рядом с повозкой позади Чёрных Всадников Фэй Цзе при виде этой сцены. — Не убивайте всех.

Боковую занавеску повозки приподняла худая рука. Старик в повозке оглядел окружающую обстановку и холодно сказал:

— Фэй Цзе, твои чувства затмевают разум. Эти мерзавцы, боюсь, совершенно не представляют, кто их хозяин. Оставьте в живых командира, и довольно.

Фэй Цзе огрызнулся:

— Господин Фань воспользовался нашим отсутствием и привёз малыша Фань Сяня в столицу, чуть было не случилось беды, как мне не тревожиться?

Старик равнодушно хмыкнул, поправил шерстяное одеяло на своих коленях и наставительно сказал:

— Я возвращался домой заботиться о родных, ты тайком сбежал из столицы, чья в этом вина?

И десять лет спустя Фэй Цзе всё сохранял тот же странный облик: волосы с проседью, карие глаза. Он нахмурился и сказал:

— Кто знал, что у господина Фаня есть такой замысел? Господин, по возвращении в столицу вы должны поговорить с графом Сынанем.

Этим стариком и был Чэнь Пинпин, держащий в руках тайные силы Поднебесной. Он с улыбкой посмотрел вдаль на, казалось, слегка растерянного командира всадников, и сказал безразлично:

— Я, разумеется, понимаю замысел Фань Цзяня. Но этот замысел… такой тупой! Если он хочет этого, на самом деле лучше бы ему не хотеть… — он снова повторил: — Лучше бы не хотеть.

***

Пока они разговаривали, командир всадников уже убежал далеко и быстро превратился в маленькую чёрную точку вдалеке. Эта атака, очевидно, нарвалась на засаду Контрольной палаты, однако он, хоть умри, не мог понять, как Чэнь Пинпин, который, как известно, навещал родных, смог появиться за стенами города Цанчжоу на севере государства Цин!

Когда он увидел Чёрных Всадников, то понял, что проиграл. Сталкиваясь с коварным и жестоким главой Чэнем, не то что он, но даже и его настоящий хозяин был вынужден лишь проявлять терпение и молча сносить обиды. Он первым покинул строй, поэтому был достаточно далеко от Чёрных Всадников. Чёрные Всадники казались немного утомлёнными дальней дорогой. После двух ли преследования они увидели, что он всё удаляется и удаляется, и им пришлось повернуть обратно в лагерь.

— Цзун Чжуй пошёл за ним? — мягким голосом спросил Чэнь Пинпин ординарца.

Тот наклонился и ответил утвердительно.

В этот момент вдалеке из леса на всём скаку выехал ещё один, серый, всадник, беззвучно волоча с собой сбежавшего командира.

— Это не Цзун Чжуй, — нахмурился Фэй Цзе.

Чэнь Пинпин уставился на серую тень и после долгого времени внезапно рассмеялся:

— Поскольку он показался нам, он, должно быть, из наших… В этом деле он почти не уступает Цзун Чжую — я помню, что много лет назад в Контрольной палате был такой человек.

— Ван Цинянь?

— Да, — улыбнулся Чэнь Пинпин. — Кажется, молодой человек, о котором мы волновались, наконец чему-то научился.

***

После отъезда Ван Циняня из столицы, из-за того, что после ранения Фань Сяню неудобно было показываться на людях, он стал меньше заниматься делами книжной лавки и вёл затворническую жизнь. Только вот он уже стал столичной знаменитостью, те два совершенно несовместимых с его опытом стихотворения сделали его особенно популярной причиной горячих споров. Сторонники считали его гением поэзии, но противники считали его типичным представителем стихоплётов, выставляющих напоказ свою печаль. Однако никто даже не представлял, что слова о печали были принесены Фань Сянем в этот мир.

Втайне велись и разговоры о плагиате, но слова «За тысячу ли от родимого края в душе преисполнясь тоски» были слишком ослепительны, и никто не осмеливался выступить и дерзко признаться, что это его стихотворение, так что подобные утверждения ещё не всплыли на поверхность. Но Фань Сянь знал, что однажды это непременно случится, потому что отец избитого им Го Баокуня был министром ритуалов, все связи семьи Го были среди литературных кругов, а Фань Сяню ничто не мешало судить о так называемых литераторах с наихудшей точки зрения.

Именно потому, что репутация его была одновременно отличной и порождала много споров, завсегдатаи поэтического собрания в поместье Цзинвана, учёные и талантливые люди, по своей инициативе регулярно навещали поместье Фань под красивым предлогом посещения раненого молодого господина. На самом же деле они скрытно приносили свитки своих стихов, желая получить хотя бы краткое одобрение Фань Сяня.

Смирившись с этим, Фань Сянь принимал всех доброжелательно, однако на отзывы к чужим стихам был очень скуп. В конце концов, он давно собирался покинуть «литературный мир» и по примеру Чжан Сяньляна* отправиться за море по торговым делам. Кроме того, он не считал, что обладает достаточной квалификацией: ему было всего шестнадцать, и он просто опирался на умы великих мудрецов прошлого мира. И ему — принимать настоящих служителей слова? Абсурдно!

Примерно так же, как и литературная слава, благодаря которой он обрёл известность в столице, людей по-настоящему привлекало и убийство на улице Нюлань.

Некоторые подробности этого дела, которые мог узнать простой народ, постепенно просачивались из Контрольной палаты. Фань Сянь, будучи раненым, в столь опасной ситуации не только смог спасти свою жизнь, но и отважно нанёс ответный удар — коротким кинжалом распотрошил убийцу из Северной Ци, тем более, мастера восьмого уровня. Этот факт позволил Фань Сяню резко подняться в глазах столичных учёных. Никто больше не называл его ночным головорезом из семьи Фань, его теперь описывали как молодого господина Фань, который силён в поэзии и военном деле, и который храбро отбился от убийц из Северной Ци.

«За семь шагов сочиняет стихи, за семь шагов убивает врагов, таков молодой господин Фань».

-----------------------

*Чжан Сяньлян, 1936 - 2014, китайский поэт, прозаик

Радость жизни Глава 54. Главный наблюдатель жертвенного приказа добивается руки красавицы

После покушения на улице Нюлань Фань Сянь постоянно кое-что обдумывал. Тэн Цзыцзин вернулся на родину лечиться. Было неизвестно, останется ли он калекой. Семьи трёх погибших охранников получили существенную денежную компенсацию, а соответствующее министерство выпустило приказ об их награждении посмертно. Охранники были похоронены на семейном кладбище рода Фань за городом. И если бы Фань Сянь мог покинуть столицу, то обязательно бы навестил их могилы.

Суровая реальность постепенно научила его, что существование в этом мире вовсе не походило исключительно на любовный роман или на праздную жизнь, как ему рисовалось сначала, поэтому ему нужна была собственная сила, принадлежащая только ему, как, например, Ван Цинянь, Фань Сычжэ или личное боевое мастерство.

Сейчас в столице он перенёс время медитации с послеобеденного отдыха на вечер. Каждый раз в полусне, он всегда ощущал как истинная ци из области Сюэшань внизу поясницы подобно потоку тёплой воды очень приятно омывает всё тело. Ему смутно казалось, что сила и концентрация этого потока до какой-то степени возросла.

Хотя ему и удалось убить мастера восьмого уровня, находясь при этом под атакой двух девушек-убийц, Фань Сяню всегда казалось, что это нечто невероятное. Он исследовал способ течения истинной ци у Тэн Цзыцзина и других охранников и заметил, что в этом мире никто не тренировался как он. Это открытие совсем не смутило его, раз уж он всего лишь с тонким кинжалом и с самострелом в рукаве сумел убить мастера восьмого уровня, значит его истинная ци была крайне эффективна.

Он не походил на мастеров боевых искусств этого мира, в его голове не было нерушимых понятий о так называемых уровнях. Окровавленные внутренности здоровяка подтверждали его воззрения: если ты достаточно свиреп и точен, пусть даже противник один из пяти великих грандмастеров, то что с того?

Однако у него никак не получалось добиться прогресса со вторым томом книги о жёсткой ци. Взгляд Фань Сяня невольно постоянно притягивал стоящий в углу комнаты сундук. После прибытия в столицу эта вещь, оставленная матерью, оказалась словно позабыта, и было совершенно не ясно, когда найдётся время отыскать ключ.

**

Подозреваемую в деле о покушении Сы Лили ещё не успели привезти в столицу, когда там нежданно-негаданно был издан указ. Он исходил из стен дворца и касался Фань Сяня. В контексте последних дней содержимое этого указа явно было чрезвычайно необычным.

— Волею Неба и велением Судьбы, император приказывает… — Слушая, как евнух читает указ, и глядя на его безостановочно шевелящиеся губы, было сложно разобрать текст указа. Стоя на коленях в главном зале имения, Фань Сянь опасался, что евнух забрызгает слюной его лицо. Нахмурившись, с кислой миной он смотрел, как пол перед ним становился всё мокрее.

Чтение указа наконец-то завершилось, и по напоминанию госпожи Лю, Фань Сянь сделал всё согласно правилам: воскликнул «Да здравствует император!» и поблагодарил за милость, а затем принял указ. Вопреки обывательским привычкам госпожа Лю передала евнуху купюру, и тот с довольным видом удалился.

— Куда положить эту безделушку? — спросил Фань Сянь, держа указ в обеих руках. — Не носить же мне его всё время с собой?

Госпожа Лю улыбнулась и забрала указ.

— Хотя в имение Фань такое часто приносят, всё равно нельзя называть их безделушками. В имении для них есть специальная комната.

Последние несколько дней между Фань Сянем и госпожой Лю сохранялась деликатная поверхностная гармония, но они оба не знали, как дела будут обстоять дальше.

— Честно говоря, я тоже изучал каноны, однако почему же я не понимаю, что говорит евнух? — вернувшись к себе в спальню, Фань Сянь снова перевязал рану на правом плече и посмотрел на сестру. Она сидела за столом и наблюдала за ним с полуулыбкой.

— Евнух Дай родом из Цзяннани, из области Юйтяо, его речь трудно понять. Но так как он не первый год приходит в имение Фань оглашать указы, кое-что я уже могу разобрать.

Фань Сянь тут же спросил:

— И что же в указе? Почему его пожаловали мне?

Фань Жожо, сжав губы, улыбнулась и ничего прямо не ответила, напротив, сказала:

— На самом деле за десять с лишним лет имение Фань часто удостаивалось милости дворца. Хотя отцу так и не дали возможности пожаловать более высокий титул, но я и младший брат, и даже госпожа Лю постоянно получали награды. Сейчас, похоже, пришёл твой черёд.

На самом деле Фань Сянь всё это знал: даже этот сорванец Фань Сычжэ имел титул циюя при дворе. Но когда дело касалось его самого, невольно становилось любопытно:

— Я же ещё не заслужил признания предков, даже если дворец хотел бы меня наградить, я ещё ничего не добился.

— Да, согласно этому указу его величества в знак признания заслуг перед страной, за то что ты убил вражеского шпиона и прочее, тебя удостоили должности главного наблюдателя за правильностью соблюдения обрядов жертвенного приказа.

— Главного наблюдателя жертвенного приказа? — голос Фань Сяня выдавал сильное удивление. Жертвенный приказ ведал жертвоприношениями в храме предков императора. И хотя должность главного наблюдателя относилась всего лишь к восьмому рангу, зато можно было в любое время входить в храм Цин. С того времени как он познакомился с Линь Вань’эр, он часто гадал, какой же статус был у того благородного человека, который тогда посетил храм Цин. Поскольку тот был старшим родственником Вань’эр, а она с детства воспитывалась во дворце, возможно, этот человек — некая важная персона из дворца, может быть, вдовствующая императрица или старшая принцесса. Только вот несколько дней назад, когда он ночью заглядывал к Вань’эр, он обратил внимание, что она уже заметно огорчена конфликтом интересов, который возникнет после свадьбы, и поэтому сдержался и ничего у неё не спросил.

Неужели в этом указе есть ещё какой-то другой смысл? Фань Сянь нахмурившись раздумывал, может эта важная персона смогла убедить императора издать такой указ, чтобы выяснить, что в тот день случилось в храме Цин. Тогда что у неё на уме? Она хочет выразить благосклонность или показать свою силу?

Фань Жожо, глядя, как он задумчиво нахмурился, наконец не выдержала и засмеялась. Она указала на него пальцем и сказала:

— Брат, глупо думать, что причина всего в тебе. Этот главный наблюдатель жертвенного приказа — это просто должность, которую присваивают до брака любому будущему мужу принцессы.

Фань Сянь внезапно всё понял и немного неловко рассмеялся: кажется, этот брак — дело решённое. Затем он подумал, что из-за полученной раны уже несколько дней не посещал императорское поместье. Наверняка Вань’эр после того, как на него совершили покушение, очень беспокоится, не стало ли ему вдруг хуже. Фань Сянь внезапно ощутил некоторое недоумение: у такой светлой и чистой девушки неожиданно оказались подобные отец и мать.

— Вчера я просил тебя сходить туда, ты передала письмо? — спросил он, ощущая лёгкую тревогу.

Фань Жожо спокойно ответила:

— Передала. Невестка послушалась тебя и поручила старшей служанке каждый день тайно хорошо кормить себя. Она неплохо поправляется, только вот, услышав о покушении на тебя, забеспокоилась. Однако вчера у нас было слишком мало времени, Е Лин’эр была рядом, поэтому она не смогла написать ответ.

Фань Сянь вздохнул и промолчал. Жожо лучше всех в этом мире понимала Фань Сяня и, услышав его вздох, догадалась, что он чем-то раздражён.

— Ромео и Джульетта. — Фань Жожо в детстве слышала, как брат пересказывал эту историю любви, и до сих пор помнила её. С улыбкой она подбодрила его: — Брат, ты говорил, что людям нужно быть смелыми в своём стремлении к счастью.

Фань Сяня тронули эти слова, он обнял сестру, погладил по худощавой спине и сказал:

— Не беспокойся, из тех двоих один отравился, а вторая заколола себя кинжалом. Твой же брат постоянно носит с собой яды и не расстаётся с кинжалом, я использую их совсем для другого.

**

— Как твоя рана, получше? — глядя на влезающего в окно Фань Сяня, Линь Вань’эр заботливо позволила ему забраться в кровать и упрекнула: — Зачем же ты пришёл, ты же ещё не выздоровел?

Фань Сянь горько ответил:

— Я волновался, что ты беспокоишься обо мне.

У Линь Вань’эр на сердце потеплело, она хорошо понимала, что значит волноваться о том, что о тебе беспокоятся. Выплеснув старый чай из чашки, она налила новый и поднесла чашку к его губам, тихо сказав:

— Я послушалась тебя и в эти дни хорошо заботилась о себе, ты тоже должен как следует беречь своё здоровье.

Фань Сянь одной рукой принял чашку, подул на чай и ласково сказал:

— Как может принцесса прислуживать кому-то?

Линь Вань’эр прикусила губу и недовольно ответила:

— Не зли меня, а то я тебя выгоню.

— А не пожалеешь? — Фань Сянь коварно улыбнулся и посмотрел на неё.

**

— Я решил, что после свадьбы мы поедем на зиму в наше имение в горах Цаншань. — Фань Сянь, опираясь на спинку кровати, смотрел на обеспокоенное лицо своей будущей невесты, которая была рядом и смотрела на него в ответ. Он слегка улыбнулся и сказал: — Это полезно для лечения твоей болезни, а ещё, я уверен, что до нашего отъезда учитель Фэй Цзе успеет вернуться в столицу.

— Не думай только обо мне. — Линь Вань’эр снова прикусила губу, белые зубки на красном смотрелись очень мило. — Что делать, если в будущем подобное повторится?

Фань Сянь уже не мог точно вспомнить, сколько раз он ночью пробирался к ней в комнату. Охранники поместья действительно были нерадивыми и так ни разу его и не обнаружили. Куда уж им было знать, что он уже так хорошо познакомился со своей будущей невестой. Фань Сянь очень гордился подобным достижением: подумать только, охрана поместья официально ничем не уступала охране главного императорского дворца, какой ловелас в истории мог похвастаться подобными подвигами?

— Да что может повториться? Люди Северной Ци же не дураки, они уже выдали свои намерения, в следующий раз уже не получится этим же способом одурачить двор.

Линь Вань’эр грустно сказала:

— Только боюсь, что при дворе есть люди, которые захотят использовать Северную Ци как прикрытие для следующего убийства, и только поэтому и отважатся покуситься на тебя.

Фань Сянь уже знал, что его будущая невеста очень умная, к тому же она с детства воспитывалась во дворце. И хотя вдовствующая императрица переживала за неё, ведь атмосфера во дворце была сложной и нездоровой, но в дворцовых делах Линь Вань’эр разбиралась намного лучше Фань Сяня. Сейчас, услышав её слова, он с улыбкой поднял её изящный подбородок, поймав его двумя пальцами, и сказал:

— Не волнуйся, я уверен, что я самый удачливый человек в этом мире.

Подбородку Линь Вань’эр стало щекотно. Такая фамильярность и нравилась ей, и досаждала. Тут же два алых пятна запылали на белоснежной коже её щёк, она торопливо оттолкнула руку Фань Сяня и смущённо сказала:

— Люди не могут всегда жить полагаясь на удачу.

Фань Сяню очень нравилась её застенчивость, и он с улыбкой сказал:

— Удача уже привела меня к тебе.

— То, что я появилась у тебя, это так важно? — Линь Вань’эр немного склонила голову и тайком посмотрела на него, её длинные ресницы слегка трепетали, выдавая её волнение.

— Очень важно. — Фань Сянь заключил её в объятья. Он не был силён в выражении своих чувств, поэтому тоже немного волновался и очень неуклюже пытался найти её губы.

Оказавшись в его объятиях и ощутив крепкое мужское тело, она невольно почувствовала слабость и приникла к его груди. Чуть повернув голову, она тихо сказала:

— Но кто же всё-таки хотел тебя убить?

Благодаря повороту головы ей удалось увернуться от его хищных губ. Фань Сянь в душе негодовал, да ещё, услышав её вопрос, слегка подостыл. Крепко обняв её гибкое тело, он не осознавая, что делает, погладил её по спине и сказал:

— Да какая разница.

Радость жизни Глава 55. Любовное свидание без ущерба для книготорговли

Спине стало щекотно, и Линь Вань’эр не смогла удержаться от смеха, но спросила настойчиво, как и раньше:

— Если бы это были мои родители…

Руки Фань Сяня, наслаждающегося нежными прикосновениями женщины в его объятиях, внезапно остановились. С серьёзным видом он взглянул ей в лицо:

— Если это действительно старшая принцесса и премьер-министр, что тогда?

К счастью, во время этого разговора их тела по-прежнему были любовно прижаты друг к другу, отчего серьёзный и ужасный настрой беседы несколько смягчался.

После долгого молчания Линь Вань’эр смело посмотрела ему в глаза и обняла за шею:

— Если я выйду за тебя замуж, я стану членом семьи Фань.

Фань Сянь понял значение её слов. Хотя среди сладости этих ночей любви скрывалось лёгкое беспокойство, ведь его будущая невеста выросла во дворце и воспитывалась вдовствующей императрицей, однако со старшей принцессой она общалась мало и между матерью и дочерью не было особых чувств, так что, услышав ответ, Фань Сянь был вне себя от счастья.

У них были сходные жизненные обстоятельства и условия, в которых они росли, поэтому они очень хорошо понимали страдание и слегка самодовольную гордость в сердцах друг друга, и именно поэтому один взгляд в храме Цин определил всю их жизнь. Откуда у императорской семьи могут быть чувства, которые можно высказать? Однако Фань Сянь подарил этой девушке небывалый эмоциональный всплеск и нежность, а для себя в этой тёмной спальне нашёл место, дающее отдых его уже утомлённому разуму.

***

— Когда ты сможешь выйти на прогулку? — Фань Сянь обнял её.

Линь Вань’эр осторожно прилегла на его левое плечо, чтобы не беспокоить его рану. На его вопрос она беспомощно ответила:

— Я во дворце с детства, и у меня редко бывает возможность выйти наружу. Только с тех пор, как дядя четыре года назад дал мне титул принцессы, я смогла покидать дворец. Да и в последнее время моё здоровье ослабло… — Она осторожно взглянула на него: — Ты думаешь, всё время так скрываться слишком неподобающе?

Фань Сянь был поражён и засмеялся тихонько:

— Мне больше всего нравится эта скрытность… но тебе во время болезни всё же нужно погулять на солнышке.

Линь Вань’эр, услышав, что ему нравится скрытность, не могла не подумать, какой же безрассудной она была все эти ночи, позволяя этому молодому человеку лежать рядом. Её щёки запылали, она вздохнула и сказала:

— Тогда я завтра пойду во дворец и попрошу дядю.

— Дядю? — Фань Сянь, услышав её свойское обращение, невольно рассмеялся. — Точно, наш дядя — величайший император Поднебесной. Он решил, что ты будешь моей женой.

Только сейчас Фань Сянь вспомнил и рассказал о сегодняшнем императорском указе. Узнав из содержания указа, что лежащему рядом с ней юноше пожаловали должность главного наблюдателя Жертвенного приказа, Линь Вань’эр поняла, что дело о её браке наконец-то решено, и помимо приятного удивления не могла не ощутить смущения.

Фань Сянь улыбнулся, глядя на её румянец и думая, что эта девушка за своей нежностью скрывает смекалку, а сама так смущается. В конце концов, он всегда ошибочно полагал, что женщины в этом мире такие же, как и в его прошлой жизни. Откуда ему было знать, что то, что он каждую ночь лазает через стену просто чтобы поговорить с благородной принцессой, уже само по себе давно являлось неимоверным делом.

— Кстати, в тот раз, когда мы впервые встретились в храме Цин, с кем ты была?

— С его величеством, — с любопытством ответила Линь Вань’эр.

— А? — Фань Сянь подумал, что едва разминулся с императором, и волей-неволей ощутил на душе что-то необычное. Поскольку тот важный человек оказался императором, то тот, с кем он подрался, естественно, является командиром дворцовых стражников. Мысль о том, что он может побороться с главой императорской охраны и отделаться несколькими плевками испорченной крови, невольно заставила его возгордиться.

Линь Вань’эр, наблюдая, как меняется его выражение лица, заинтересованно посмотрела ему в глаза и спросила:

— Что? Удивлён?

— Это только моя глупость виновата, я не ожидал, что пойду туда. — С печальной улыбкой Фань Сянь добавил: — Я всегда думал, что это вдовствующая императрица или старшая принцесса. Ах, выйти в свет и даже императора не увидеть, такое разочарование.

— Хотя я не вникаю во внешние дела, я знаю, что семья Фань чрезвычайно близка ко двору. Если ты хочешь увидеть его величество, это несложно, тем более… — Девушка опустила голову и смущённо добавила: — После свадьбы всё равно нужно будет отправиться во дворец поприветствовать дядю.

Услышав слово «свадьба» и глядя на застенчивое и растроганное выражение лица девушки, Фань Сянь вздрогнул в ошеломлении, и обнимающая Линь Вань’эр левая рука украдкой скользнула вниз, к талии и ниже, и, наконец, коснулась чего-то мягкого и пухлого. Прикосновения становилось всё непристойнее, руки поглаживали и тискали, чувствуя нежное гладкое тело, что было очень приятно.

Линь Вань`эр все эти дни сдерживала стыдливость и позволяла Фань Сяню вести ночные беседы перед сном, потому что поняла, что её изящный жених на самом деле благородный и деликатный. Долгое время он просто наслаждался ароматом и уходил довольным, никогда не делал ничего слишком предосудительного, так что Линь Вань’эр расслабилась и даже испытывала необъяснимую гордость.

Вот уж не думала она, что сегодня в нём, несмотря на рану, проснётся сладострастие! Поэтому, почувствовав, как её ягодицы погладила его рука, Линь Вань’эр какое-то время не реагировала, она глупо вытаращилась и добрых несколько мгновений смотрела на Фань Сяня, наблюдая, как вожделение в его глазах становится всё сильнее и сильнее. Только тогда она с тихим вскриком очнулась, её лицо залила краска, она потянулась себе за спину и с силой разомкнула его похотливую хватку.

Фань Сянь, поглаживая её упитанные бёдра, уже унёсся мыслями куда-то. Как он мог отпустить её? Одной рукой он обнимал её, правая была повреждена, значит… словно огромная коала, он обвил ногами вырывающуюся из последних сил девушку, опустил голову и поцеловал её в алые губки.

Прикосновение вышло тёплым и влажным.

Только спустя долгое время они медленно отодвинулась друг от друга. Фань Сянь чувствовал лишь невыразимое блаженство, а вот глаза Линь Вань`эр постепенно затуманивались слезами, она чуть не плакала от стыда. Фань Сянь, видя выражение её лица, остолбенел, не зная, что сказать, и торопливо объяснил, улыбаясь:

— Я не нарочно, я не нарочно.

— Ты издеваешься надо мной, — всхлипнула Линь Вань’эр, но она не осмелилась тревожить охранников в саду и старую служанку на нижнем этаже, поэтому говорила тихо.

— Да как же это? — Фань Сянь почувствовал себя несправедливо обиженным, думая про себя: «Мы вот-вот станем мужем и женой, ну и что, если мы немного сблизимся?»

Словно догадываясь о его мыслях, Линь Вань’эр сказала, надувшись:

— Осталось ещё несколько месяцев.

Фань Сянь посмотрел на неё, улыбаясь, и сказал:

— Мы провели вместе столько ночей, зачем ещё об этом беспокоиться?

Линь Вань’эр больше всего боялась подобного заявления. Услышав его, в сильном смущении она замахнулась на него кулаком, но… на полпути, вспомнив, что он ранен, она с огорчением отдёрнула руку. Неожиданно, обернувшись, она случайно задела что-то неприлично выпирающее. Какой бы ласковой и сдержанной ни была Вань’эр, она знала, что происходит, и, больше не беспокоясь о ране Фань Сяня, резко столкнула его с кровати.

***

— Отправляйся домой пораньше, ты всё же ранен, — Линь Вань’эр спрятала лицо в одеяле, не смея взглянуть на Фань Сяня.

Фань Сянь, естественно, опустил взгляд и огорчённо сказал:

— Тогда я завтра приду повидаться.

Линь Вань’эр немного отпустила одеяло, открывая своё несчастное лицо, и умоляюще спросила:

— Разве у тебя завтра не будет дел?

— А, кстати, послезавтра открытие книжной лавки.

Фань Сянь вспомнил, что люди Контрольной палаты ещё не вернулись в столицу, и в столице не обнаруживалось никакой активности. Раз так, он сделал то, что должен был, что называется, заточил меч, никого случайно не порезав, это явно можно было считать одним из его выдающихся качеств.

Он не хотел больше мучить эту девушку, поэтому открыл окно и собрался уходить. Проникший внутрь лунный свет осветил кровать, а ещё служанку, которая по-прежнему крепко спала рядом. Фань Сянь не мог не усмехнуться. Эта служанка каждый день так хорошо высыпается, кто знает, не растолстеет ли она через столько времени?

***

Через день книжная лавка открылась, улица Дунчуань была переполнена людьми, и даже среди учеников Тайсюэ возникла редкая склонность к прогулам. Здание на краю улицы сияло фонарями, а квадратная витрина была отделана хорошим деревом, иссиня-чёрным с проблесками, и это действительно было украшение с запахом книг. Однако оно было бесполезно: людей сегодня пришло слишком много, и запах пота забивал аромат книг.

Большинство пришедших явились сюда, чтобы увидеть Фань Сяня. Всем было очень любопытно, как незаконнорождённый сын семьи Фань, который пробыл в столице месяц с небольшим, смог так хорошо прижиться. Ещё более любопытно было то, почему юноша из знатного рода, талантливый в поэзии и боевых искусствах, решил открыть книжную лавку. В этом мире много прибыльных предприятий, и продажа книг, как ни посмотри, не лучший вариант.

После покушения взгляды Фань Сяня на жизнь сильно изменились. Поэтому он не стал скрывать свою книжную лавку, а открыто признался, что они с братом являются её владельцами. Он также выбрал ей название, «Книжный магазин Даньбо», и попросил принца Цзинвана, чтобы его отец собственноручно начертал это. Затем он сделал вывеску и повесил над дверью.

Многие вокруг него задавались вопросом, что означает название книжной лавки. Фань Сянь объяснил, что это выражает умеренность в желаниях, то есть «не утруждаться, не беспокоиться, быть скромным в стремлениях», или, если процитировать Чжугэ Ляна, «без непритязательности нет устремлений, без спокойствия нет достижений». Это объяснение поразило всех. Когда принц Цзинван впервые услышал это объяснение, он был просто потрясён. Он подумал, что молодой господин Фань этим самым дал понять всем от мала до велика, что не хочет вмешиваться ни в какие дела, и таким образом продемонстрировал слабость в обмен на безопасность.

Фактически, только Фань Жожо, лучше всех понимающая своего брата, и знала смысл «Даньбо» — это было напоминание о вольных днях в Даньчжоу.*

Видя, как людей вокруг становится всё больше и больше, Фань Сянь начал потеть и прошептал приказчику Е, который стоял с ним рядом:

— Реклама Цянь’эр явно имеет эффект. Почему, как только мы открылись, уже пришло столько народу?

Приказчик Е был уже знаком со словом «реклама» и рассмеялся:

— Говорят, что владелец имеет на руках рукопись господина Цао. После шестьдесят восьмой главы только мы будем печатать её. Только благодаря славе «Истории камня» мы можем привлечь столько людей. Он помолчал и снова хихикнул: — Конечно, всё в основном приходили посмотреть на вас, узнать, как выглядит молодой поэт, который может убить мастера восьмого ранга.

Фань Сянь поражённо пробормотал:

— Я же не восьми чи** ростом и в ширину, на что тут смотреть?

--------------------------------------------

* «Даньбо» звучит так же, как «скромный в желаниях», но пишется не так, у него первый иероглиф от Даньчжоу, а второй от «скитаться, плыть по течению».

**8 чи - примерно 266 см

Радость жизни Глава 56. Книжный магазин Даньбо

Желал того Фань Сянь или нет, но люди один за другим приходили его поздравить. Возможно, они хотели воспользоваться столь редкой возможностью наладить связи с шиланом Фань. А может, они уже знали, что император назначил Фань Сяня главным наблюдателем Жертвенного приказа, а значит, близилось время свадьбы с определённой девушкой из дворца, поэтому чиновники из всех министерств спешили выразить своё почтение, присылая подчинённых с поздравлениями. Каждое княжеское имение, каждое министерство отправило людей передать подарки. По улице Дунчуань постоянно проносили паланкины, торжественные слова доносились со всех сторон, коробки с подарками быстро загромоздили всё помещение.

Уличные зеваки цокали языком от удивления, про себя думая: «Всего лишь книжный магазин, откуда столько шумихи? Этот воин и поэт в одном лице — молодой господин Фань, как и ожидалось, необычный человек». Однако самая большая польза такого громкого открытия состояла в том, что с этих пор их наверняка не придёт беспокоить рэкет, и сталкиваться с неуважением чиновников тоже почти не придётся.

Фань Сянь спокойно наблюдал за происходящим и почтительно принимал подарки. Он знал, что большая часть людей пришла сюда из-за уважения к его отцу. Хорошо, что места было совсем немного, приходящие гости не обладали особой репутацией, поэтому, сказав пару лестных фраз и объяснив, от какой семьи они принесли подарки, сразу же откланивались. Уходя, они задавались одним и тем же вопросом: «Почему занимающая такое высокое положение семья Фань решила открыть своё дело? Всё-таки торговля не особо престижная работа».

Как раз в это время наконец-то прибыл принц Цзинван Ли Хунчэн. Те встречные на улице, которые знали, кто он такой, сразу же уважительно кланялись ему, и он очень любезно кланялся в ответ. Это совсем не походило на поведение заносчивых родственников императора: он был приветливым, словно весенний ветерок. Увидев, как он вошёл в магазин, многие зеваки с любопытством начали переговариваться:

— Сколько внимания этому книжному магазину Даньбо.

— У семей Цзинвана и Фань всегда были очень хорошие отношения, ты не знал?

***

Когда Фань Сянь увидел, что он пришёл, это слегка тронуло его сердце. Такой милый как весенний ветерок человек — и готов хлопотать о делах второго принца, тогда что за человек этот второй принц? Улыбнувшись и покачав головой, он прогнал все подобные мысли из головы и вышел из магазина, чтобы поприветствовать гостя. Ему по-прежнему хотелось сохранить дружеские отношения с принцем Цзинваном простыми и честными.

Вдвоём они прошли в тихую комнату сзади магазина, Ли Хунчэн окинул взором отделку, вздохнул и сказал:

— Похоже, ты действительно нехило вложился.

— Я всего лишь использовал немногим больше тысячи семисот лян, — Фань Сянь налил ему чашку чая и продолжил: — Это мелочи, недостойно глаз его высочества принца.

Ли Хунчэн принял чашку чая и, покачав головой, сказал:

— Ваша семья Фань лучше всего умеет зарабатывать деньги, это известно чиновникам всех министерств при дворе. Только граф Сынань зарабатывает деньги для императорского двора, а ты для себя, а это большая разница.

Фань Сянь улыбнулся:

— Заработал серебро, плати налог двору. Пусть ты сам что-то заработал, всё равно нельзя позволять деньгам лежать без дела. Если получил, надо пустить в дело, позаботиться о чужом бизнесе, он будет процветать, а значит приносить больше налогов. Поэтому где бы не заниматься бизнесом, если он приносит прибыль, в конечном итоге это приносит деньги императорскому двору, а потом используется на благо простого народа.

Ли Хунчэн пока слушал, немного запутался, но, похоже, всё же что-то понял и с восхищением сказал:

— Так мало слов, но сколько смысла. Двор почитает земледелие и подавляет торговлю. Я всё удивлялся, почему ты вдруг выбрал такой способ заработать, неужели решил отказаться от карьеры чиновника, а оказывается, вот в чём дело.

Фань Сянь ощутил себя в очень затруднительном положении. Он подумал, как в прошлом мире до того, как болезнь обострилась, ему приходилось по многу раз пересдавать политическую экономию, и сейчас он просто сказал, особо не задумываясь, почему это вдруг стало серьёзной истиной? Он сразу замолчал и сменил тему:

— Ладно, довольно об этом, какая карьера чиновника — не чиновника, я всего лишь сочинил пару недостойных стихов, в следующем году при проверке соответствия должности, может быть, придётся уйти в отставку.

Долгое время мучаемый словами Фань Сяня про веер и силу характера, Ли Хунчэн сегодня впервые при нём снова отважился воспользоваться веером и, постоянно обмахивая им шею, сказал с улыбкой:

— Если написанные тобой стихи недостойные, то как после этого жить учащимся в Тайсюэ? Погляди, сколько там студентов, пришедших на поклон к великому поэту Фаню, если бы слуги из твоего поместья не прогоняли их, то тут бы давно уже собралась шумная толпа.

Фань Сянь с очень печальным лицом ответил:

— Некоторые студенты Тайсюэ по возрасту годятся мне в деды, если снова кто-то из них придёт донимать меня, то я, боюсь, уже не вынесу.

Ли Хунчэн громко рассмеялся и, указав на него веером, сказал:

— Вы только посмотрите на это скорбное лицо, а слова-то какие лукавые. Эх ты, эх ты, вот действительно интересный человек.

Фань Сянь закатил глаза и, подумав, и что в нём самом такого интересного, спросил:

— В этот раз твоему отцу пришлось утруждаться письмом, когда приведёшь меня домой, чтобы я мог лично поблагодарить его?

Ли Хунчэн замер, тут же вспомнив, что Фань Сянь до сих пор не знает, что уже встречался с его отцом. Он улыбнулся, решив ничего не говорить об этом, а потом насладиться сценой, когда всё откроется.

— Когда захочешь, тогда и пойдём. Это не требует обсуждений.

Принцу Цзинвану Ли Хунчэну всегда казалось, что Фань Сянь намного более зрелый, чем другие в шестнадцать-семнадцать лет. Учитывая, что его не трогали ни слава, ни позор, он по меньшей мере обладал необычайной невозмутимостью, которую принцу всегда хотелось нарушить. Внезапно хлопнув в ладоши, принц сказал:

— Кстати, забыл поздравить вас, господин Фань.

Фань Сянь застыл, не зная, о каком счастливом событии идёт речь.

Ли Хунчэн поднялся на ноги:

— Поздравляю с получением должности главного наблюдателя Жертвенного приказа. Это большая удача, за это нужно будет как следует выпить.

Фань Сянь рассмеялся.

— Ах, вот ты оказывается про что. Должно быть, ты уже давно знал о готовящемся назначении.

— Раньше это были лишь дворцовые слухи, пока не вышел указ, они были не в счёт. — Неизвестно, о чём подумал Ли Хунчэн, но он вдруг нахмурился. Тут ему вдруг пришло на ум, что пусть семья Фань и не склоняется в сторону второго принца и его самого, и не встаёт на сторону наследного принца, они, похоже, упустили очень важный момент. После женитьбы женой Фань Сяня будет незаконнорождённая дочь премьер-министра, что если она постепенно склонит его на ту сторону?

Поэтому он понизил голос и сказал:

— Сы Лили доставляют в столицу. Кто знает, возможно, удастся установить, кто именно сговорился с Северной Ци.

Фань Сянь совсем не ожидал, что его собеседник в одно мгновение внезапно успеет подумать о стольких вещах. На миг застыв, он горько улыбнулся и сказал:

— Я всего лишь маленький муравей, просто попрошу влиятельных людей при дворе не обращать на меня внимания, и всё.

Ли Хунчэн глянул на него и сразу понял, что тот лукавит и не говорит начистоту. Слегка улыбнувшись, он предложил:

— В этом деле, как и тогда с Го Баокунем, если понадобится моя помощь, только скажи.

— Само собой, — ответил любезностью Фань Сянь и тут же перевёл разговор на другое: — Я собираюсь открыть лавку тофу в южной части города, хочешь войти в долю?

Пьющий в это время чай Ли Хунчэн чуть не проглотил чашку. Растерявшись, он поправил одежду и разозленно ответил:

— Сколько денег может принести лавка тофу? Деньги из книжной лавки, по крайней мере, пахнут книгами, а здесь у денег будет вонь кислого осадка.

Фань Сянь лишь усмехнулся и не стал обращать на его слова внимания. Из-за того, что у моря были совсем другие привычки в еде, там редко пили соевое молоко. Приехав в столицу, он несколько раз успел попробовать соевое молоко и обнаружил, что в нём слишком много осадка. Было непонятно, причина в способе приготовления или в чём-то ещё, но он решил это исправить.

***

Ближе к вечеру после школы наконец-то тайком через заднюю дверь пришёл Фань Сычжэ. После того, как в прошлый раз Фань Сянь его отчитал, а он в свою очередь точно так же отчитал своих соучеников, чувствовал он себя отлично, школа даже перестала казаться настолько невыносимой. Но сегодня было открытие книжного магазина, для которого он сам выбирал всё, начиная с места и бумаги и заканчивая тем, что просил управляющего назначить цены на книги. Он невольно беспокоился и пришёл как можно раньше.

Как только он зашёл в магазин, сначала сокрушённо повздыхал, что не смог посмотреть на сегодняшнее открытие, а потом сразу же скрылся в комнате для ведения счетов. Фань Сянь налил себе чай и принялся ждать его. Прошло какое-то время, и Фань Сычжэ вышел с растерянным и невинным лицом.

Фань Сянь сильно удивился и спросил:

— В чём дело?

Фань Сычжэ долго никак не мог выговорить ничего членораздельного, а потом наконец, медленно вдохнув, воскликнул:

— Заработали гораздо больше, намного больше, чем ожидалось!

— А? Неужели? — Фань Сянь до этого думал, что в день открытия хорошо, если продажи будут неплохими, и никак не ожидал подобного. Приняв бухгалтерскую книгу из рук Фань Сычжэ, он посмотрел на цифры. Невольно его сердце дрогнуло. Одних только тщательно отредактированных книг с «Историей камня» продали больше восьмидесяти. Читатели с жаром раскупили и немало собраний поэзии, прозы и классических канонов, которые были заказаны в печатном доме Ваньсун.

Фань Сянь начал загибать пальцы, подсчитывая, и подумал, что, оказывается, ведение бизнеса может принести настолько яркое ощущение успеха.

— Сегодня было открытие, пришло много друзей нашей семьи, это большая реклама, но впредь такого наплыва больше не ожидается, — Фань Сянь осторожно предупредил брата, глаза которого походили на медные монетки.

Фань Сычжэ сплюнул и с завистью устремил взгляд на Фань Сяня:

— Брат, я всё понял. Только вот ты можешь хоть каждый день сидеть в магазине, а мне остаётся лишь тайком пробираться сюда. Завидую тебе.

Фань Сянь перестал улыбаться и сказал:

— Тебе настолько нравится быть торговцем? Тебе же ещё наследовать отцовский титул, как следует учись, глядишь, в итоге тебе доведётся заниматься всеми финансовыми делами двора.

— Куда мне до министра финансов, — мрачно ответил Фань Сычжэ: — Отец занял третье место на государственном экзамене, а смог стать всего лишь шиланом. Пусть последние несколько лет старый министр финансов постоянно болеет и не встаёт с кровати, но при дворе всё равно не позволяют отцу занять его место. Я же, самое большее, могу отказаться от почестей и славы, боюсь, эта дорога ведёт в тупик.

Никак не ожидавший подобных слов Фань Сянь удивлённо смотрел на младшего брата: хотя тот и был очень упрям, но если приглядеться, то оказывалось, что он очень прозорлив. Немного подумав, он сказал:

— Раз тебе так нравится заниматься бизнесом, так и быть, продолжай, а с отцом я договорюсь.

Хоть Фань Сычжэ и обрадовался, но тут же нахмурился и спросил:

— А как же быть с мамой?

Фань Сянь тут же вспомнил про госпожу Лю, о которой долго не думал. Хоть он сейчас и наслаждался весёлой жизнью в имении Фань, но кто знает, как долго могли продолжаться эти на первый взгляд безоблачные дни.

Радость жизни Глава 57. Самоубийство командира патруля

Фань Сянь потащил Фань Сычжэ к выходу из магазина, но внезапно подумал кое о чём, развернулся и очень искренне сказал приказчику Е:

— Позаботьтесь о том деле, о котором мы говорили несколько дней назад, я не хочу, чтобы о нём знало слишком много людей.

Хотя приказчик Е не совсем понимал, почему у этого молодого хозяина такой интерес к людям из Дома Цинъюй, но он всё равно кивнул. Семнадцать главных приказчиков за эти годы давно привыкли к жизни в столице, в любое время их могли позвать заниматься делами княжеских семей, и хотя им запретили организовывать собственный бизнес, в их жизни были и деньги, и почёт.

Фань Сычжэ с любопытством спросил:

— О чём позаботиться, брат?

— Ты знаешь, что за место Дом Цинъюй?

— Конечно, знаю. — Именно благодаря приказчику Е Фань Сычжэ рассчитывал на большую прибыль, конечно, он знал. Он мечтательно сказал: — Это приказчики из бывшей семьи Е. Если я могу торговать, то иметь таких способных помощников должно быть очень выгодно.

Фань Сянь замер, всё больше он начинал думать, что обычно слишком осторожен, похоже, семья Е давно осталась в истории. Люди в столице уже не считали, что говорить о ней запрещено. Забравшись в свою повозку, он обнаружил, что там его ждёт Жожо. Фань Сянь сокрушённо сказал:

— Если бы я знал, что ты ждёшь, мы бы уже давно пришли.

Фань Сычжэ посмотрел на старшую сестру и, невольно испугавшись, объяснил:

— Я просто пришёл посмотреть, этот магазин не имеет ко мне никакого отношения, не говори ничего отцу.

При этих словах на изначально равнодушном лице Фань Жожо появилась улыбка, и Жожо сказала:

— Мы все одна семья, кому хочется, чтобы тебя отругали?

Дневной шум на улице Дунчуань сменился тишиной, повозка семьи Фань направилась к восточной части города, где располагалось их имение. В косых лучах заходящего солнца повозка отбрасывала длинную тень, которая скользила вперёд по мощёной улице, следуя всем выбоинам и кочкам и словно пытаясь изо всех сил оторваться от прохладного камня и улететь в алую закатную мглу.

***

Фань Сянь всё так же считал, что впереди его ждёт очень счастливая семейная жизнь. Счастье это такая вещь, что если уж попало в руки, то нужно ухватиться как следует. Поэтому относительно покушения, если граф Сынань Фань Цзянь из-за своего статуса не имел возможности провести тщательное расследование и выяснить правду, то ему оставалось только смириться. Однако Фань Сянь был свободен в своих действиях и не имел никаких обязательств, поэтому ничего не боялся.

Чтобы достичь трёх великих целей своей новой жизни, он не мог позволить себе жить там, где было небезопасно. В прежнем мире ООН утверждало, что людям нужно гарантировать свободу от страха. Хотя Фань Сянь не разбирался в политике, но пусть даже он попал во времена Лао Цзы, должны же и там быть права человека?

Ван Цинянь с подавленным видом сидел у стола. Эту комнату он снял на деньги господина Фаня, полученные перед отъездом. Место было невзрачное, и не должно было привлечь чужого внимания. Фань Сянь торопливо протянул ему чай и сказал:

— Ты хорошо потрудился.

Услышав от него вежливые слова, Ван Цинянь почувствовал, что не заслужил такого, и поспешил отчитаться о задании:

— Как вы и ожидали, когда Сы Лили и её людей везли в столицу, конвой попытались остановить. Однако в Контрольной палате успели принять меры предосторожности и одним ударом разгромили противника. Согласно вашим указаниями, после выезда из города Цанчжоу, я всё время сопровождал отряд Контрольной палаты. Люди, попытавшиеся перехватить их, переоделись разбойниками. Однако они атаковали слишком ровным строем, должно быть, это были военные.

Фань Сянь удивился, с трудом представляя, как туда могли попасть военные. Он осторожно спросил:

— Это что ли местные войска?

— Не совсем понятно, — Ван Цинянь задумался и добавил: — Согласно вашему приказу я только всю дорогу тайно сопровождал конвой, в конце я заметил, что командир нападавших сбежал в Учжоу.

— Учжоу?

— Верно, той ночью этот командир встречался с военным советником Учжоу. — Ван Цинянь вдруг подумал, что нужно сообщить ещё кое о чём, и торопливо добавил: — И когда я следил за их встречей, там был ещё кто-то.

— Кто?

— Цзун Чжуй.

Фань Сянь внезапно понял:

— Ты как-то говорил, что Цзун Чжуй когда-то был так же знаменит, как и ты. Разве ты не упоминал, что он всегда рядом с господином Чэнем? — тут он догадался, что, как и он сам, Контрольная палата использовала Сы Лили, чтобы выяснить, с кем она связана при дворе.

— Да. В тот день я издалека видел повозку главы Чэня, там же были и Чёрные всадники. Иначе как бы конвой смог выстоять против нападения? — Ван Цинянь немного неловко спросил: — Господин Фань, раз уж в Контрольной палате занялись этим делом, будем ли мы расследовать дальше?

— Не спеши об этом говорить. Военный советник из Учжоу — чей он последователь при дворе?

— Он очень осторожен. Фамилия этого советника Фан, имя — Сюй, происхождения неблестящего, но он дальний родственник командира Фана, который управляет городским патрулём в столице.

Фань Сянь, нахмурившись, задумался. Наверняка управление патрулём сыграло в этом деле бесславную роль, но как теперь понять, куда двигаться дальше? Возможно, действительно стоит прекратить расследование. Если в это вовлечено слишком много важных персон, то, возможно, получить результат в этом деле будет очень непросто. При дворе его уже успели провозгласить героем, как знать, может после завершения расследования его вынудят играть другую роль. Он глубоко вздохнул, его губы слегка побелели, и он тихо спросил:

— Когда привезут Сы Лили?

— Завтра. — Ван Цинянь глянул на него и внезапно заговорил: — Глава Чэнь тоже возвращается в столицу завтра. Господин Фань, не хотите ли вы сначала посоветоваться с главой Чэнем перед тем, как просить, чтобы Сы Лили сохранили жизнь и она предстала перед судом?

— А что насчёт господина Фэя?

— Похоже, он ещё не собирается возвращаться.

Услышав, что Фэй Цзе так и не вернулся в столицу, Фань Сянь оказался слегка разочарован, но, подумав, что завтра вернётся Чэнь Пинпин, он невольно воодушевился, ведь Контрольную палату единолично учредила его мать. Хотя прошло уже много лет, и людские сердца непостоянны, но когда он возродился в этом мире, его защитили от убийц, и позже учитель Фэй Цзе кропотливо обучал его. Всё это давало Фань Сяню уверенность в том, что Контрольная палата ему и не враг, и не друг, а свои люди…

В этот раз он почувствовал себя словно обиженный сиротка, к которому вдруг подходит толпа здоровенных мужиков, чтобы заступиться за него. Сиротка размазывает по лицу грязь и слёзы, думая: «Чёрт возьми, кто в столице после этого посмеет меня задирать?»

И в этот момент Ван Цинянь внезапно захихикал и сказал:

— Поздравляю, господин.

Похоже, даже едва вернувшийся в столицу Ван Цинянь уже был в курсе о том, что Фань Сяню пожаловали должность главного наблюдателя Жертвенного приказа. Только большинство людей не знало, на какой из принцесс он собирается жениться. Фань Сянь беспомощно улыбнулся и промолчал.

***

В кругах чиновников государства Цин было принято считать, что в мире нет ничего, что не могла бы выяснить Контрольная палата, даже если это серебро, спрятанное в ночной горшок. Фань Сянь тоже в это верил, хотя подручные его отца не нашли никаких улик, однако если кто-то и мог как следует всё расследовать, то это безусловно был Чэнь Пинпин. Чтобы обезопасить себя, Фань Сянь попросил Ван Циняня временно прекратить расследование, а заняться поиском подручных, которые бы следили за каждым шагом Контрольной палаты.

Все чиновники не остались равнодушными к возвращению главы Чэня. Говорили, что в ночь возвращения Чэнь Пинпина, его сразу же призвал во дворец император. Они проговорили всю ночь, и только после этого утомлённый господин Чэнь вернулся домой. Все военные и гражданские чиновники завидовали тому, что господин Чэнь пользовался постоянным благоволением императора, одновременно они были недовольны, что этот давно получивший увечья на службе старик никак не уходит в отставку.

Пока глава Чэнь был во дворце, Контрольная палата действовала всё так же организованно. В тот же вечер большой отряд служащих первого отдела с серьёзными намерениями ворвался в управление городского патруля и принялся описывать имущество. Другой отряд направился прямо в поместье командира Фана в южной части города.

***

На высоком дереве за стенами поместья командира Фана сидел Фань Сянь и двумя руками крепко обнимал ветку. Истинная ци во всём его теле медленно текла и он, не издавая ни шороха, прятался в густой листве и хладнокровно наблюдал за происходящим в поместье хаосом.

Очень быстро всё закончилось. Разочарованные служащие Контрольной палаты покидали задний двор, получив неутешительный итог: командир городского патруля господин Фан, боясь наказания, совершил самоубийство. Буквально за час до прибытия отряда из Контрольной палаты, он повесился.

Фань Сянь вздохнул, дождался, когда толпа рассеется, и спустился с дерева. Оказавшись на тихой улице, он всё ещё обдумывал это происшествие. Господин Фан был военным, и когда его сговор со шпионами Северной Ци оказался раскрыт, то для военного более логично было бы достать нож и перерезать себе горло. Даже если его негодование на дворец было очень велико, то всё равно он не стал бы добровольно прибегать к повешению.

Не в силах сдержать душевный порыв, он прямиком пошёл искать Ван Циняня по оставленному им адресу. Дом семьи Ван находился в небогатом переулке южной части города. Ночью все взрослые мужчины наслаждались прохладой, лёжа во дворе и попивая чай, а их жёны и невестки скрывались от глаз. Фань Сянь прошёл по улице, не привлекая ничьего внимания, нашёл нужный дом и мгновенно исчез во мраке на углу переулка.

Хотя Ван Цинянь был чиновником низкого ранга, он всё же служил в Контрольной палате, поэтому после увольнения явно страдал от бедности только потому, что все накопления потратил на покупку этого скромного дома.

Пока Фань Сянь пробирался во двор, Ван Цинянь с любовью смотрел на своего сына, одной рукой обмахивая его большим веером из тростника. Услышав странный звук, он сразу же насторожился и повернулся в нужную сторону. При виде красивого лица молодого господина Фаня он не особо удивился.

— Тс-с! — Фань Сянь приложил палец к губам и бесшумно проследовал за ним в укромное место.

Ван Цинянь и подумать не мог, что молодой господин после его дневного доклада вдруг снова придёт его искать, и со сомнением на лице спросил:

— Господин, что-то случилось?

Фань Сянь сразу же рассказал ему про только что произошедшее самоубийство командира патруля. Ван Цинянь нахмурился и сказал:

— Противник очень быстро среагировал, дальше расследовать будет сложно.

— Проведи меня в тюрьму, я хочу увидеться с Сы Лили, — сказал Фань Сянь.

— Контрольная палата сейчас ведёт расследование, и если мы вмешаемся, разве не возникнет недопонимание? — более проницательно оценил ситуацию Ван Цинянь.

Фань Сянь подумал-подумал и беспомощно ответил:

— Пока господин Чэнь на аудиенции у императора, не случится ли с Сы Лили что-нибудь в тюрьме?

Ван Цинянь решил, что действительно стоит поспешить, и с уважением произнёс:

— Господин, это дело вам лучше не трогать, дайте я сам с ним разберусь.

Фань Сянь отрицательно покачал головой и сказал:

— Лучше давай вместе.

По правде говоря, ему всегда было любопытно посмотреть на тюрьму Контрольной палаты, но Сы Лили, конечно, тоже представляла интерес.

В столице царила ночь, стояла кромешная тьма, и только несколько мест сияли огнями: самым ярким была набережная реки Люцзин, и ей немного уступал переулок Валонг. Однако самым тёмным местом в этой чернильной тьме была Контрольная палата. Этим вечером Ван Цинянь, ведя за собой таинственного человека, полностью одетого в серое, вошёл в темницу Контрольной палаты.

Радость жизни Глава 58. Пытки слабой женщины в императорской тюрьме

Из-за того, что Контрольная палата непосредственно подчинялась императору, императорская тюрьма государства Цин находилась не в министерстве наказаний и не в Палате по уголовным делам, а рядом с Контрольной палатой. Предназначенная для опасных преступников, она охранялась особо тщательно и находилась буквально за углом Контрольной палаты. Если вдруг что-то произойдёт, люди палаты всегда могли сразу же оказать поддержку. Ван Цинянь в настоящее время, по крайней мере номинально, уже не был частью Контрольной палаты, но использовал силу бирки Фань Сяня. Вдвоём они спокойно прошли через охрану и вошли в императорскую тюрьму.

Железные ворота тюрьмы открылись бесшумно, а вовсе не с мрачным скрежетом, какой представлялся Фань Сяню. Охранник у ворот внимательно осмотрел бирку, а затем с уважением пригласил их двоих пройти внутрь и закрыл ворота снаружи.

Внутри их ждал длинный проход, идущий вниз, с двух сторон в нём тускло светили масляные лампы, каменная лестница казалась влажной и скользкой, но без мха и грязи. Похоже, обычно за чистотой следили очень тщательно. Они пошли вниз, и на каждом отрезке пути стоял охранник. Стражи не поднимали глаз, но Фань Сянь внимательно оглядывал их и понял, что все они четвёртого уровня.

Неизвестно, сколько они шли, воздух стал спёртым, в нём чувствовалась копоть масляных ламп, от чего люди становились немного заторможенными, словно ощущая, что это место уже оторвано от бренного мира и является частью владений ада.

— Прошу господ предъявить соответствующий документ, разрешающий визит в тюрьму, — сказал, посмотрев мутным взглядом на Ван Циняня, тюремщик.

Ван Цинянь очень уважал этого тюремщика и с почтением передал ему бирку Фань Сяня. Казалось, что тюремщик очень стар, на щеках виднелись морщины, похожие на тонкие промоины, оставленные водой в пересохшей земле. Он принял бирку, снова глянул на Ван Циняня с удивлением:

— Малыш Ван, тебя повысили?

Ван Цинянь с почтением подвинулся в сторону, давая возможность увидеть стоявшего за ним окутанного серыми одеждами Фань Сяня, и пояснил:

— Сегодня я сопровождаю этого господина, расследующего дело. — Тюремщик обнаружил, что не может разглядеть лицо человека в сером, но знал, какой силой обладает бирка, предъявленная ему, поэтому согласно кивнул. Он взял со стола ключи, открыл дверь и сделал жест рукой, приглашая двух посетителей войти.

Фань Сянь нахмурился, думая, неужели он вскоре сможет допросить Сы Лили. Он не хотел подавать голос перед слишком большим количеством людей, поэтому просто развернулся и пошёл внутрь, взглядом подав знак Ван Циняню.

Ван Цинянь улыбнулся и покачал головой. После того, как железная дверь плотно закрылась за ними, Фань Сянь с любопытством спросил:

— Почему ты так боишься его?

Ван Цинянь удручённо пояснил:

— Он бывший руководитель седьмого отдела, всю жизнь проработал в темнице, а когда пришло время уйти на пенсию, он внезапно захотел вернуться в тюрьму, чтобы стать тюремщиком. Сказал, что ему нравится здешний запах крови. Вот вы скажите, как можно не бояться такого человека?

Фань Сяня пробила дрожь, про себя он подумал, что эта Контрольная палата просто логово всяческих извращенцев. Когда его мать в своё время оплатила организацию этого учреждения монстров, о чём она вообще думала?

Следуя данным ранее по их просьбе указаниям, они вдвоём отыскали камеру Сы Лили. Посмотрев на красивую женщину за решёткой, Фань Сянь нахмурился. Слабая женщина заперта в таком ужасном месте, но по-прежнему сохраняет присутствие духа, пожалуй, она действительно прошла подготовку в Северной Ци. Но потом он подумал, что Сы Лили не похожа на настоящего крутого агента, иначе она бы с самого начала не сбежала из столицы, сама бы вошла в ловушку, сдала бы несколько случайных высокопоставленных особ и вызвала бы волнения и нестабильность при дворе.

Фань Сянь не знал, что его предположение совпадало с логикой сопровождавшего Сы Лили в столицу чиновника. Он снял с головы капюшон и, посмотрев на девушку, нежно сказал:

— Барышня Лили.

Сы Лили уже давно поняла, что рядом по ту сторону решётки кто-то есть. Как только она прибыла сегодня в столицу, по её мнению, должны были прийти люди, чтобы начать судебное дело. Похоже, она до сих пор придавала себе слишком большое значение, поэтому нарочно храбрилась и показывала присутствие духа, но кто бы мог подумать, что это окажется молодой господин Фань!

— Господин Фань? — с удивлением спросила она, подавляя крик.

— Барышня Сы, с нашей последней встречи в «Приюте пьяного бессмертного» прошло уже больше месяца. Вот уж не ожидал, что мы встретимся вновь, тем более при таких обстоятельствах. — Он подумал о той ночи в одной кровати, аромате её тела, сплетающихся в поцелуе языках. Тогда он и предположить не мог, что эта женщина окажется тайным агентом Северной Ци.

Непонятно, о чём подумала Сы Лили, но её лицо потемнело и она сказала:

— Никогда бы не подумала, что господин Фань настолько тщательно скрытый агент.

Фань Сянь глубоко вздохнул и сказал:

— Юный бамбук у реки Ишуй тянется ввысь,

Ветер холодный стремится к нему в осенней ночи,

Вот бы журавль надменный спустился с бессмертных небес,

Этот пейзаж получился б из лучших, что были и есть*

Сначала я думал, что мы с тобой, как говорится, лишь случайно встретились на постоялом дворе, но это тоже можно считать судьбой. Действительно не могу понять, отчего же барышня вдруг решила разделаться со мной?

Это стихотворение под названием «У бамбука думаю о журавле» сочинил Цянь Вэйянь из прошлого мира, в нём присутствовал бескорыстный дух, возвышающийся над заботящимися лишь о своей выгоде. Фань Сянь полагал, что Сы Лили была широко известна в столице, она обладала званием талантливой девушки и привыкла, что на неё смотрят с любовью. Поэтому он считал, что у неё благородство в крови. Он специально вздохнул, планируя ослабить решимость этой известной шпионки. Но против ожидания Сы Лили лишь опустила голову и, похоже, её совсем не тронули его слова.

Фань Сянь снова вздохнул:

— Такая красавица, отчего же стала преступницей?

Сы Лили обворожительно улыбнулась, как всегда прекрасна, словно орхидея:

— Господин смог попасть в императорскую тюрьму, чтобы увидеть меня, а значит, обладает непростым статусом. Каждый служит своему хозяину, зачем лишние слова?

***

Фань Сянь попытался использовать стихи и вздохи, но не получил никакого результата. Горько улыбнувшись, он подумал, что, похоже, не каждая женщина легко ведётся на подобные приёмы, невольно его слова прозвучали слишком маловероятными. Немного придя в себя после неудачи, он достал маленькую фарфоровую бутылочку, а потом бросил её в камеру и холодным голосом произнёс:

— Это яд. Рано или поздно тебя придут пытать, если решишь, что лучше умереть, чем признаться, то сама выпей его. — Бутылочка покатилась по сену в камере и остановилась рядом с Сы Лили, та подобрала её и крепко сжала. Она совсем не ожидала, что такой ласковый и приветливый молодой господин Фань в один миг изменится и станет демоном, искушающим её самоубийством.

Если бы она желала умереть, то не стала бы убегать из столицы.

Фань Сянь точно просчитал этот момент. Посмотрев ей в глаза, он мягким голосом сказал:

— Ты хотела убить меня, неужели я после этого должен сочувствовать тебе? Если ты так думаешь, то это просто смехотворно. Раз я указал тебе путь избавления от боли, почему бы тебе не поблагодарить меня? Если ты так боишься смерти, ты не достойна быть шпионкой.

Сы Лили от злости заскрипела зубами и с ненавистью подняла голову. Её взгляд был пронзительным, а волосы слегка спутались, она уставилась на Фань Сяня. У Фань Сяня не дрогнул ни один мускул на лице:

— Не стоит безрассудно бросаться словами. На самом деле ты совсем не глупый человек и сама знаешь, что если под пытками выдашь того, кто при дворе сговорился с Северной Ци, то тебе не жить, поэтому лучше всего прикусить язык и молчать.

Сы Лили казалось, что голос Фань Сяня удаляется всё дальше, слова становятся всё тише и всё ужаснее.

— Я не человек двора, я просто искренне желаю найти того, что хотел меня убить, а потом отомстить ему… Я хочу заключить с тобой сделку… Кроме как довериться мне, у тебя нет другого выхода, — Фань Сянь очень спокойно продолжал говорить, и его слова были невероятно ледяными, а голос всё тише и тише, словно он говорил сам с собой: — Я совсем не против пыток женщин, ведь ты первая хотела убить меня. В то же время я за равенство полов, я считаю, что в борьбе за жизнь перед лицом смерти женщины и мужчины равны.

В конце концов он с детства раскапывал могилы, внешнее изящество и чистота лица не могли полностью скрыть вырывающуюся время от времени внутреннюю мрачную и ужасающую сторону. Ван Цинянь молча ушёл, чтобы позвать тюремщика открыть дверь в камеру и подготовить инструменты для пыток.

***

Нескончаемое число раз слабая женщина в муках пронзительно кричала в глубинах императорской тюрьмы.

Прошло достаточно много времени, Фань Сянь нахмурился, глядя на упавшую в обморок на сено камеры Сы Лили. При взгляде на её искалеченные окровавленные пальцы на его лице ничего не отразилось. У всё это время безмолвно стоящего в стороне Ван Циняня, напротив, в сознании возник когнитивный диссонанс. Он и подумать не мог, что такой изящный и чистый молодой барчук при виде настолько страшных пыток останется совершенно хладнокровным. И откуда под внешне мягким выражением лица господина Фаня вдруг взялось столько скрытой, неизвестной людям жестокости?

— Чтобы пытки были эффективными, нужно следовать определённой процедуре в течение пяти дней. — Ван Цинянь с трудом сглотнул слюну, тихо поясняя: — Эта Сы Лили явно новичок, поэтому всё же позволила господину допытаться до некоторой информации, но по сути она прошла подготовку, и как только речь зашла о секрете, который нужно сохранить во что бы то ни стало, она не выдержала сильной боли и упала в обморок.

Когда пришёл страшный тюремщик, Фань Сянь уже снова скрыл лицо за капюшоном серых одежд. Тюремщик нагнулся, чтобы собрать инструменты для пыток и между делом заметил:

— Молодой господин, использование пыток — это целая наука. Вы захотели добиться признания всего за час, такое для нашей профессии просто оскорбление.

Фань Сянь с тоской отошёл, чтобы позволить тюремщику уйти, а когда тот удалился, сказал Ван Циняню с горькой улыбкой:

— Похоже, придётся вверить это дело профессионалам, я просто подожду несколько дней вестей. Я видел, как здесь устроена охрана, можно не беспокоиться, что кто-то придёт убить свидетеля. — Когда он уже хотел уходить, Сы Лили медленно очнулась и дотронулась до ран на пальцах, тут же она истошно закричала от боли. Обычно эти пальцы перебирали струны на цветочной лодке, а губы пели песни. Сегодня руки были искалечены, а с губ срывались отчаянные крики боли.

Фань Сянь на мгновение остановился, повернулся и глянул на неё сквозь решётку.

Сы Лили кусала нижнюю губу, лицо побелело как мел, холодный пот уже пропитал её волосы. Взглядом раненой львицы она свирепо уставилась ему в лицо, словно хотела как следует запечатлеть его черты у себя в памяти.

Фань Сянь какое-то время молча стоял и смотрел на неё, Ван Цинянь предусмотрительно ушёл вперёд на некоторое расстояние.

— Бутылочку, которую я тебе только что дал, спрячь как следует, в следующий раз, если пытки будут слишком невыносимыми, используй её. — Фань Сянь во второй раз пустил в ход проверку, насколько она хочет жить, его слова были полностью безразличными.

Наконец Сы Лили не выдержала и разрыдалась, она свирепо посмотрела на него, и её взгляд был полон ненависти.

--------------------------------

*перевод стихов замечательной Edheldhae

Радость жизни Глава 59. Аромат откровенности

Затхлая вонь смешивалась с запахом свежей крови и чувствовалась даже за пределами камеры в тупике между глухих стен. Мужчина и женщина, которые ещё месяц назад в кровати притворялись влюблёнными, теперь сменили роли. Фань Сянь слегка нахмурился при виде жалкого облика этой женщины. Раньше он думал, что у них произойдёт что-то чудесное, словно в романах эпохи Мин или Цин, или он, как Бай Лэтянь*, заберёт её к себе в дом. Кто же мог знать, что эта история закончится, даже не начавшись. Однако сожалеть было не о чем: раз противник попытался убить тебя, то, как и говорил учитель Фэй Цзе, проявить излишнее сочувствие будет действительно крайне безответственно по отношению к себе и окружающим.

Встретив горький взгляд её глаз, Фань Сянь мягко и спокойно объяснил:

— Я думаю, жизнь такая штука, что если уж заполучил что-то в руки, надо держаться за это. Только поэтому я отдал тебе яд. Ты же понимаешь, что твоя смерть не принесёт мне никакой пользы, так что не надо так смотреть на меня. Мне тебя всё ещё жаль, но виноватым я себя не чувствую. Ваш убийца раздавил головы трёх моих охранников, как гнилые арбузы, кто станет переживать из-за твоей смерти?

Он махнул рукой.

— Может, ты не веришь. Раньше я страшно ненавидел эти Небеса. Считал, что всю жизнь совершаю добрые дела, но получил в итоге самый жалкий конец. Если бы от ненависти был толк, то от моей в Небесах уже появилось бы, наверное, несколько миллионов дырок. Только позже я понял, что пока у нас есть способность контролировать своё тело, нужно быть благодарным за те дни, что ещё можно прожить.

Сы Лили хранила молчание, только осторожно подняла израненные руки, чтобы не касаться колючей соломы.

— Барышня Сы, скажу так: в мире нет ничего важнее собственной жизни, — Фань Сянь спокойно добавил: — Ты из государства Цин, но работала на Северную Ци. Ты от столького отказалась, и, оказывается, не ради денег, а ради такой причины, как месть. Я не знаю, правдивы ли слухи, что ходят о тебе в столице, но если ты собираешься что-то сделать, нужно иметь гарантию собственной жизни, а чтобы выжить, приходится платить определённую цену.

Сы Лили резко подняла голову. Хотя свет в её глазах был тусклым, словно лампадка в гробнице, он всё никак не угасал. Спустя долгое время она произнесла сквозь зубы:

— Как ты можешь гарантировать мне жизнь?

Фань Сянь взбодрился и присел на корточки со словами:

— Ты только сегодня прибыла в столицу, а я в тот же день пришёл в тюрьму допросить тебя. Попробуй угадать мой ранг в Контрольной палате.

Сы Лили слабо покачала головой:

— Думаешь, я тебе поверю?

— Это не имеет отношения к вере, — мягко сказал Фань Сянь, — это всегда только риск. Но теперь ты несвободна, потому что у тебя нет возможности выбора между жизнью и смертью.

Взгляд Сы Лили беспомощно блуждал, словно от волнения. Она повернула голову и взглянула на прекрасное лицо Фань Сяня. Сама не зная почему, она припомнила ночь, проведённую ими вместе на цветочной лодке, и непонятная ненависть вскипела в её сердце. Она, словно безумная, бросилась вперёд и плюнула Фань Сяню в лицо.

Фань Сянь уклонился, очень удивившись. Было заметно, что её психологический барьер вот-вот ослабнет, отчего же она вмиг так изменилась? Откуда ему было знать, что, будь то в прошлой жизни или в этой, чем бы она ни занималась, мысли этой женщины были недосягаемы и неуловимы, словно игла на дне моря или песчинка в горах.

Фань Сянь почувствовал некоторое раздражение. Прямые, словно листья ивы, брови крепко нахмурились, выражение лица постоянно менялось — непонятно, о чём он сейчас размышлял. Он вспомнил, что командир патруля прошлой ночью покончил с собой, и подумал, что военный советник в Учжоу тоже, возможно, мёртв. Он знал, что противник действует быстро и безжалостно: казалось, чтобы поймать человека, который хотел с ним разобраться, у него были только показания Сы Лили. Если её признание запоздает, есть опасения, что человек, связанный с Сы Лили, умрёт или исчезнет. И за столь малое время пыток вряд ли будет достаточно, чтобы сломить дух этой шпионки Северной Ци. К сожалению, сейчас Фань Сяню требовалось именно время, иначе можно было бы спокойно промариновать её несколько дней, ничего не боясь.

Видя, что ничего от неё не добьётся, Фань Сянь с разочарованным видом встал на ноги у решётки, словно собираясь с Ван Цинянем уходить. Вдруг он глубоко вздохнул, нахмурился и вернулся к камере, холодно глядя на арестованную сквозь решётку. Ван Цинянь взглянул на него удивлённо.

Голос Фань Сяня звучал равнодушно:

— Скажи, кто это сделал, и я клянусь именем моего предка в этом мире, что обязательно выпущу тебя отсюда.

Ответом ему было гробовое молчание, но Фань Сянь не мог так просто сдаться. Его взгляд стал нежнее, и он посмотрел в лицо Сы Лили и на её кровоточащие руки, которые она держала перед собой.

Сырой воздух тюрьмы отдавал плесенью, и разделяющая Фань Сяня и Сы Лили решётка, казалось, тоже начала плесневеть от старости. Неизвестно, сколько так прошло времени. Сы Лили всё так же с силой прикусывала нижнюю губу и молчала. Было очевидно, что в её душе происходила мучительная борьба. Фарфоровая бутылочка с ядом, которую бросил ей Фань Сянь, сейчас спокойно лежала на соломе, под её рукой, и, казалось, источала странный запах.

***

Спустя долгое время Фань Сянь вздохнул и, казалось, сдался. Перед уходом он сказал Сы Лили напоследок:

— Ты так складываешь руки… как милый щеночек.

Ван Цинянь всё время чувствовал, что молодой господин Фань немного нервничает, но в подобной ситуации он всё ещё мог высмеивать вражескую шпионку. У Фань Сяня, однако, не было такого намерения, он сказал это совершенно неосознанно. Конечно, он не знал, какой эффект сразу же окажет его случайное замечание и что оно принесёт впоследствии.

Сы Лили, услышав, что её сравнили с милым щеночком, была поражена.

К всеобщему удивлению, шпионка прыснула от смеха, и от этого выражение её лица изменилось. Неизвестно, о чём она думала, но чувствовалось, что её дух сейчас совершенно расслабился, словно, улыбнувшись, она сбросила с плеч какое-то бремя, и вся её душа, робко прячущаяся в этом бренном теле, теперь настоятельно молила о выживании. Ей стало приятно, словно она сидела в тёплой воде, и она действительно начала скучать по радостям жизни.

Так что она медленно подняла голову, и посеревшие губы слегка шевельнулись, когда она произнесла:

— Господин У.

Имя «Господин У» Фань Сянь отчётливо расслышал и изумлённо оглянулся на Ван Циняня. Тот кивнул, подтверждая, что знает это имя, Фань Сянь облегчённо выдохнул, и поток возбуждения захлестнул его сердце. Он протянул руку сквозь решётку и под непонимающим взглядом Сы Лили забрал из сена бутылочку с ядом, сказав ей:

— Спасибо.

Затем он повернулся и ушёл.

Сы Лили, казалось, что-то поняла.

Окровавленные руки крепко вцепились в решётку, и она горько закричала вслед ушедшим:

— Не забывай, ты поклялся именем предков.

После того, как тяжёлые железные ворота беззвучно закрылись, в тюрьму Контрольной палаты вернулись спокойствие и сумрак. Заключённые здесь обычно отходили в мир иной в течение нескольких дней, так что их сейчас оставалось не так много, и разносившиеся из самого дальнего тупика смутные всхлипы были отчётливыми и очень печальными.

***

Спустя короткое время начальник тюрьмы почтительно вывез из секретной комнаты кресло на колёсах. Чэнь Пинпин отдыхал в инвалидном кресле, прикрыв глаза, но вдруг открыл их и спросил:

— Как вам этот начальник отдела, что я выбрал?

Естественно, он имел в виду Фань Сяня.

Начальник тюрьмы задумался:

— Из «злобного сердца и жестоких рук» в нём есть только половина.

— Которая?

— Его руки могут быть жестокими, но в душе он всё ещё нежный мальчик.

Чэнь Пинпин улыбнулся, и на его старческом лице проявилось удовлетворение:

— Вот и хорошо, вот и хорошо. Лучше иметь нежное сердце, но безжалостные приёмы, чем жестокую душу и порочные манеры. По крайней мере, мы обманом получили информацию от Сы Лили.

Начальник тюрьмы спокойно спросил:

— Что делать с Сы Лили?

Чэнь Пинпин немного подумал и равнодушно ответил:

— Посмотрим, если удастся её перевербовать, попробуем. Если нет, разумеется, убить.

— Не нужно сообщать господину Фаню?

— Я собираюсь передать ему Контрольную палату, но поскольку сейчас у него нет необходимых способностей, то, конечно, нет необходимости ему знать слишком много.

— Слушаюсь, — ответил начальник тюрьмы и добавил: — Первый отдел готов выдвигаться.

Чэнь Пинпин закашлялся. Сейчас все гражданские и военные чиновники думали, что он задержался во дворце, и никто бы не догадался, что он сам посетил тюрьму. С трудом, но кашель прошёл, Чэнь Пинпин жестом приказал начальнику тюрьмы увезти себя, немного подумал с закрытыми глазами и сказал:

— Поскольку господин У уже убил командира патруля Фана, он, вероятно, к этому времени уже покинул столицу. Боюсь, уже слишком поздно.

Начальник тюрьмы пожал плечами. В то время он возглавлял седьмой отдел и всегда свысока смотрел на эффективность работы первого отдела. Такое дело, как расследование, тоже было ему неинтересно, поэтому он не слишком беспокоился, смогут ли поймать господина У. Просто у него заныла голова от зрелища длинного коридора, и он сказал:

— Господин глава, вам больше не стоит ходить подслушивать, эту коляску очень трудно поднимать.

Чэнь Пинпин улыбнулся. Выйдя из дворца, он сразу направился сюда именно чтобы посмотреть на сына своего старого друга — как он выглядит и сможет ли он взять на себя всё, что для него приготовлено. Что касается убийства на улице Нюлань, он, как и У Чжу, не особо думал о нём. Это была такая мелочь, и если бы Фань Сянь умер в таких обстоятельствах, то о нём не стоило бы слишком переживать. А вот изучение способностей, которые Фань Сянь использовал, чтобы разобраться с этим делом, имело более важное значение.

Это была проверка.

***

Не зная этого, Фань Сянь поспешил из тюрьмы вместе с Ван Цинянем. Он узнал от него, что господин У был известным советником в столице, который всегда колебался между вторым принцем и наследным, не имея выраженной позиции. Ходили слухи, что за многими вещами в политике стояла устрашающая фигура этого человека средних лет.

Фань Сянь слегка приподнял брови, и его красивое лицо немного посерьёзнело. Он понимал, что его противник, этот старый лис, определённо додумался, как скрыть все улики, и сейчас он уже, наверное сбежал в какие-нибудь горы, где поселился в уединении. Так называемые советники больше всего любили заниматься подобным — подождав сколько-то лет, пока шум уляжется, они вприпрыжку возвращались и продолжали отравлять всё своими дурными намерениями.

— Как можно проверить, что Сы Лили сказала правду? — Ван Цинянь попросил у него указаний.

Фань Сянь спокойно ответил:

— Очень просто. Если У Боань всё ещё в столице, он не виноват. Если он уже сбежал — виноват.

Самое простое суждение, возможно, ближе всего к истине. В этом мире человеческое невежество столько всего усложняет.

Ван Цинянь снова нервно спросил:

— Неужели вы действительно хотите отпустить Сы Лили? Господин, у вас сейчас нет таких полномочий, но прежде…

Хотя люди в Контрольной палате никогда не почитали ни богов, ни демонов, в отношении предков они проявляли непомерное уважение.

Фань Сянь не ответил ему, только подумал, что его предки в этом мире… похоже, имели к нему мало отношения. Зная, что ему сейчас неудобно было показываться на люди, он попросил Ван Циняня известить первый отдел. Му Те знал его статус и должен был поверить Ван Циняню. Когда они расстались, Фань Сянь подал тайный знак куда-то в темноту на углу улицы, подтвердив имя У Боаня человеку, который там скрывался.

Устроив всё это, Фань Сянь без спешки вернулся в поместье Фань, перемахнул через стену и спокойно лёг в постель в ожидании завтрашних новостей. Как только Ван Цинянь пришёл в Контрольную палату, он с удивлением обнаружил, что сотрудники первого отдела уже готовы к работе. Му Те улыбался, глядя на него.

В ту ночь в столице было спокойно, Фань Сянь, вернувшись в поместье Фань, поприветствовал всех и вошёл в секретную комнату, которую вытребовал у отца. С осторожностью он вытащил из-за пазухи плотно запечатанный кожаный мешочек и выудил из него фарфоровый флакон. Эта бутылка была тонко сработана из зелёного фарфора, а поры в ней были больше, чем у обычного фарфора, поэтому могли удерживать слабый аромат. Фань Сянь на самом деле потратил немало усилий, чтобы заставить Сы Лили ослабить бдительность. Он достал из угла глиняный горшок, открыл крышку, и одуряющий запах, ударивший в нос, чуть не вызвал у него лёгкое головокружение.

Поставив флакон обратно в глиняный горшок, Фань Сянь вернулся в спальню и неспокойно заснул, путаясь ногами в тонком шёлковом одеяле. На следующий день приехал с докладом Ван Цинянь и со стыдом поведал, что У Боань уже покинул столицу. Фань Сянь заранее ожидал этого и не был разочарован.

***

Примерно в восемнадцати ли от столицы есть поместье, вдали можно увидеть снежные вершины горы Цаншань. Даже в начале лета в поместье всё ещё было очень прохладно. Виноградные беседки уже покрылись листьями, и пышная зелень радовала глаз.

У Боань, о котором со столькими трудностями узнал Фань Сянь, в это время безмятежно сидел в беседке. Глядя на молодого человека — своего собеседника — он с лёгким порицанием сказал ему:

— Ты не должен был приезжать.

Этим молодым человеком был Линь Гун, второй сын премьер-министра. Он посмотрел на У Боаня и преувеличенно вежливо сказал:

— Раз господин У вынужден покинуть столицу, естественно, я должен сопроводить его.

--------------------

* Бай Лэтянь — поэт эпохи Тан

Радость жизни Глава 60. Виноградная беседка упала

У Боань чуть улыбнулся, он полагал, что всей душой предан стране, всё происходящее было им просчитано. Люди всегда думали, что он колеблется между наследным и вторым принцами, но откуда им было знать, что он связан с премьер-министром.

— Это слишком рискованно, — упрекнул он. — Премьер-министр совсем не знает о наших планах и если они откроются, то, боюсь, твоему отцу будет очень тяжело остаться в стороне.

Линь Гун коварно улыбнулся и сказал:

— Господин, сначала поезжайте в Лаошань и спокойно поживите там какое-то время, дождитесь, пока в столице поднимется шумиха. Как только об этом узнает наследный принц, он обязательно обратиться к семье Линь за помощью, а в будущем сможет надёжно воцариться на троне.

— Неплохо, — У Боань, казалось, сильно обеспокоен. — После того, как о свадьбе принцессы станет известно, не знаю, неужели они думают, что старшая принцесса не сможет сохранить контроль над императорской сокровищницей. Кажется, что императрица совсем этим не интересуется.

У Боань считал, что всё, начиная с известия о внебрачной дочери премьер-министра и вплоть до последнего указа о свадьбе, использовалось императором для того, чтобы пошатнуть положение премьер-министра, и, пожалуй что, спланировать будущее воцарение наследного принца. Действительно, наследный принц начал отдаляться от премьер-министра, поэтому У Боань втайне наметил эти шаги, чтобы не только одним ударом уничтожить Фань Сяня и временно упрочить управление внутренней сокровищницей, но и вызвать разного рода толки, наносящие вред репутации наследного принца, заставляя его снова тайно сблизиться с премьер-министром.

Только вот с самого начала премьер-министр был категорически против этого плана. Впрочем, его второй сын, казалось, полностью за. Молодой господин и советник втайне взялись за дело, прикрываясь именем премьер-министра, заставляя действовать многих членов семьи Фан, долго скрывавшихся в армии. Только вот У Боань никак не ожидал, что Фань Сянь сможет уцелеть после такого страшного удара, а тем более уничтожить напавшего на него мастера восьмого уровня, оставив этим неизгладимый след.

Однако обстановка оставалась под контролем. Командира патруля Фана уже заставили замолчать, и даже если Контрольная палата узнает, что за этим стоял У Боань, они никак не доберутся до премьер-министра, поэтому У Боань и отправлял второго господина Линь Гуна поскорее обратно в столицу.

Линь Гун надменно улыбнулся и сказал:

— Я уже давно управляю этой усадьбой. Даже если придут императорские охранники и люди из Контрольной палаты, им будет очень сложно войти и арестовать кого-то. К тому же мы с вами так всё тайно провернули, кто узнает, что мы с вами здесь?

У Боань немного подумал и решил, что так и есть. Успокоившись, но не в силах отделаться от своей натуры советника, он указал бумажным веером на проходящие над головой подпорки для винограда и с улыбкой сказал:

— Эта беседка очень изящная, она напомнила мне об одном анекдоте.

— Каком анекдоте?

— Один именитый чиновник боялся жены. Однажды дома жена расцарапала ему лицо. На второй день он пришёл на службу, и правитель области спросил его: «Что с тобой случилось?» Чиновнику было неудобно отвечать, и он сказал, что вчера вечером он наслаждался прохладой в беседке, а виноградная подпорка внезапно упала и поранила ему лицо. Правитель области сильно рассердился и воскликнул: «Наверняка эти следы оставила твоя жена. Где это видано? Быстро пошлите человека, чтобы её привели ко мне». Кто бы мог подумать, что в это время супруга правителя области, прятавшаяся позади зала заседаний, в гневе ворвётся внутрь и начнёт бранить его. Правитель смутился и торопливо сказал чиновнику: «Ты иди пока, похоже, у меня дома тоже виноградная подпорка упала…»

После этого они оба посмеялись. Второй молодой господин Линь Гун, конечно, уже знал этот анекдот, но сейчас он услышал в нём и другое значение. Неужели господин У косвенно высмеивает то, что его отец подкаблучник? Только вот его мать давно умерла, неужели он имеет в виду, что премьер-министр боится старшей принцессы?

Линь Гун слегка разозлился. В это время краем глаза он увидел, как в саду появилась чёрная тень. Это был слепец, на его глазах была чёрная повязка, а в руках он держал металлический прут, с конца которого медленно стекала кровь.

***

Оба мужчины быстро вскочили с места, понимая, что раз этот человек бесшумно пробрался сюда, то охранники снаружи уже умерли от его рук. При мысли о высоком мастерстве охранников, которые перед смертью не успели произнести ни звука, Линь Гуна бросило в холодный пот, и от страха он закричал:

— Ты кто? Давай всё обсудим.

У Чжу ничего не ответил и, словно призрак, из конца сада метнулся к ним. Линь Гун пронзительно закричал, достал из пояса гибкий меч и взмахнул над головой. У Чжу уклонился, меч сверкнул, и тело Линь Гуна навалилось на него. Они оказались так близко, что это выглядело странно.

Чпок.

Свежая кровь капала с металлического прута, проткнувшего спину Линь Гуна. Тот видел перед собой эту чёрную полосу ткани, и в его глазах виднелись ужас и неверие. Он — сын сиятельного премьер-министра, а этот человек даже не стал с ним разговаривать и сразу убил. Железный прут уже проткнул его грудь насквозь. У Чжу пришлось навалиться всем телом и приложить оставшиеся силы, чтобы обмякший труп Линь Гуна соскользнул на несколько цуней с железного прута, и выглядело это ужасающе. Хмыкнув, он спокойно вытащил прут из тела, на вид медленно, но на самом деле быстро отступив в сторону на три шага, чтобы уклониться от фонтана брызнувшей из груди крови. Прут пронзил Линь Гуна точно в сердце, из небольшой раны брызги чарующим потоком оросили землю.

При виде этой кровавой сцены У Боань побледнел, плотно прижал ладонь ко рту, не давая себе издать ни малейшего звука. Он заметил, что глаза его противника закрывает полоска чёрной ткани, и поняв, что тот слеп, решил попытаться выйти сухим из воды. У Чжу слегка наклонил голову и повернулся, словно посмотрев на него.

Сердце У Боаня охватило страшное отчаяние, однако на его лице виднелась только лёгкая мрачная улыбка. Изо всех сил заставляя свой голос звучать ровно, он сказал:

— Я не человек премьер-министра! Уважаемый, я тружусь ради блага всех людей, разве кому-то станет лучше от моей смерти? У вашего покорного слуги в столице обширные связи, если благородный герой пожелает, не лучше ли…

Его голос резко оборвался, а затем он с трудом склонил голову, глядя на проткнувший его горло железный прут.

Он никак не мог понять, почему вдруг убийца не пожелал слушать его. Сам он обладал блестящим умом, но слабым телом, и не представлял никакой угрозы. Он считал себя не только гениальным советником, но ещё и человеком, обладавшим несравненным красноречием. Если бы только этот слепой убийца согласился дослушать его, то точно бы не стал убивать. В этой жизни у него ещё было столько незавершённых дел, как он мог так просто умереть?

Однако советник У Боань действительно так просто умер.

***

На самом деле У Чжу в этом мире прожил тридцать с лишним лет и никак не мог понять, где бы он ни был у восточных варваров, в Северной Вэй, в столице или сейчас, каждый раз, когда он кого-то убивал, эти люди всегда любили долго и без остановки что-то говорить. Госпожа как-то сказала: «Меч всегда сильнее слов», и У Чжу всегда считал, что хорошо понимает значение этих слов, однако ему было невдомёк, почему этого не понимают остальные.

У Чжу забрал свой прут и в одиночестве вышел из сада.

После его ухода виноградная беседка, не выдержав последствия стремительного натиска кровожадного духа У Чжу, с треском обвалилась, накрыв собой два мёртвых тела. Мешанина зелёных листьев и сплетающиеся словно драконы лозы винограда опутали всё вокруг.

***

Следующие несколько дней Контрольная палата не получала никаких известий. Му Те однажды уже приходил в поместье Фань, чтобы подлизаться, но У Боаня он не упоминал. Однако такой умелый советник — и внезапно без следа исчез? В результате настроение у Фань Сяня было не очень, поэтому у Му Те опустились руки: похоже, ему не удалось оставить хорошее впечатление.

В руках графа Сынаня была скрытая власть, и втайне он тоже отправил людей на поиски. Хотя результатов по-прежнему не было, к тому времени, когда посрамлённый Ван Цинянь доложил о неудаче, Фань Сянь только и мог, что временно оставить это дело и заставить себя переключить помыслы на младшую сестру, книжный магазин, куриную ножку и тому подобные сравнительно светлые дела, чтобы терпеливо ждать результатов от У Чжу.

В этот день после обеда он сделал над собой усилие и вместе с сестрой и братом поехал в гости в имение Цзинвана. Неожиданно оказалось, что Цзинван сегодня не в имении, принцу Ли Хунчэну ничего не оставалось, как сказать:

— Отца сегодня вызвали во дворец, говорят, что императрица пригласила его.

Фань Сянь рассмеялся и не стал об этом особо думать, а сам вместе с Ли Хунчэном пошёл на задний двор, расположившись в тени беседки. Они ели фрукты и разговаривали, скрываясь от летней жары. Здесь не было посторонних, поэтому принцесса Жоцзя, которой когда-то заинтересовался Фань Сянь, тоже общалась с ними, и весьма по-свойски. Глядя на эту девочку, Фань Сянь невольно испытывал запоздалый страх. Когда он услышал рассказ Жожо о деле с «Историей камня», у него появилась смелая фантазия, что принцесса, узнав, что он — автор истории, возможно, влюбится в него.

Но после того, как он увидел её, Фань Сянь сразу же отказался от этих мыслей. Принцесса была очень красивой, с маленьким личиком, с розовыми щёчками, по характеру нежной и любезной. Она была самой нежной девушкой из всех, что встречались Фань Сяню в этом мире. Но он по-прежнему решительно задирал нос к небу и не смотрел на неё как на девушку.

Принцессе в этом году только исполнилось двенадцать — воистину незрелый плод с мягкими зёрнышками, даже за девушку нельзя считать. Фань Сянь был весьма чувствительным, но он не давал волю эмоциям. Стоило подумать, что окажется в одной постели с двенадцатилетней девочкой, как его охватывала паника и он пытался скрыться.

Кто чего боится, то с ним и случится. Принцесса Жоцзя сегодня мило и послушно сидела рядом с Жожо и вольно или невольно не спускала глаз с Фань Сяня. Её большие глаза стыдливо сверкали и в них отражались нерешительность, паника, смятение и страх.

Слуги имения Цзинвана увели Фань Сычжэ пострелять из лука, а Фань Сянь и принц вели светскую беседу. Две девушки тоже тихо о чём-то разговаривали. Фань Сянь сейчас чувствовал неловкость: неожиданно в спешке пришёл посыльный из дворца и что-то сказал принцу на ухо. Тот сразу же изменился в лице и с подозрением посмотрел на Фань Сяня.

— Что-то случилось? — Фань Сянь посмотрел на беседку, чуть улыбнулся и сказал: — В имении Цзинвана такая хорошая виноградная беседка. Мне невольно вспомнился один анекдот.

Принц не дал ему возможности при девушках проявить свою эрудицию, с серьёзным видом он утянул его в сторону и тихо сказал:

— Случилась беда.

Радость жизни Глава 61. Борьба в императорском дворце

— Что случилось? — Фань Сянь понял, что дело явно не простое, иначе такой человек, как Ли Хунчэн, не всполошился бы настолько. Однако он нагло, как и прежде, ухмыльнулся и сказал: — Твоя виноградная беседка тоже упала?

Удивительно, что Ли Хунчэн уже давно достиг брачного возраста, но непонятно почему так и не женился.

— Мне некогда с тобой шутки шутить, — Ли Хунчэн с невозмутимым видом сообщил: — Вчера в одном поместье у подножия гор Цаншань произошло убийство, У Боань и второй сын премьер-министра, Линь Гун, погибли.

Фань Сянь в ужасе спросил:

— Что?

Ли Хунчэн ответил:

— Всё верно, твой будущий шурин был убит.

Фань Сянь же ни на миг не задумывался обо всех этих сложных семейных связях и теперь встревожился. Смерть У Боаня он предвидел, но… Если бы это не дядя У Чжу, а кто-то другой заставил замолчать свидетеля, как могло бы дойти до того, что заплатить жизнью пришлось второму сыну премьер-министра? Фань Сянь знал свои достоинства и недостатки, понимал свою цену, и на сегодняшний день ему было далеко до положения его будущего шурина. Раз уж У Боань и Линь Гун оба убиты, неужто это означает, что покушался на Фань Сяня… премьер-министр, его будущий тесть?

Он не имел никаких чувств к брату будущей жены, которого никогда не видел в лицо. Однако при мысли о случившемся он невольно огорчился и, немного успокоившись, спросил:

— Отчего они умерли?

Ли Хунчэн описал ему ситуацию с чужих слов. Собственно говоря, из-за того, что поместье находилось в глуши, возможно, это событие заметили бы очень нескоро. Но кто бы мог подумать, что буквально на третий день туда принесут императорский указ, и вошедшие в поместье, увидев кучи трупов и испугавшись, начнут подавать многочисленные доклады об этом. Поскольку погиб сын премьер-министра, а также обладающий особым статусом У Боань, то новость об этом, едва достигнув столичной управы и министерства наказаний, тут же стала известна во дворце.

Сегодня Цзинван прибыл во дворец, и, как только услышал об этом, сразу же попросил хорошо знакомого дворцового евнуха передать это и домой.

Сердце Фань Сяня дрогнуло. Цзинван должен был знать, что сегодня тот гостит в его поместье, и рискнул прислать слугу с известием, словно чтобы передать эту новость и Фань Сяню. Только вот почему он решил, что Фань Сяню нужно это знать? Заметив его состояние, Ли Хунчэн тихо сказал:

— Контрольная палата разыскивает У Боаня, я слышал, он имеет отношение к покушению на тебя. Его смерть очень странная, будь осторожен, чтобы тебя не заподозрили.

Фань Сянь притворно вздрогнул от страха и медленно взмахнул рукой.

— Ко мне это не имеет никакого отношения. Неужто я смогу найти преступника, если даже Контрольная палата не смогла? Если премьер-министр действительно убеждён в этом, смогу ли я дальше спокойно жить в столице?

Ли Хунчэн не разглядел в его лице неискренности и облегчённо выдохнул.

— Если это и правда твоих рук дело, мне волей-неволей придётся заново оценить твои силы и в будущем искать твоего расположения, вот и всё.

К этому времени Фань Сянь уже был с ним дружен и поэтому в шутку заругался:

— Что ещё за бредовая версия? Я буду благодарен богам, если премьер-министр не станет проводить связь между мной и смертью своего сына.

Ли Хунчэн ответил:

— Наверное, не станет, ты сейчас всё объяснил весьма обстоятельно. Того, кого господин Чэнь не смог поймать, ты, новичок в столице, тем более поймать не сможешь. И даже после того, как поймаешь, ты не сможешь под предлогом мести за личные обиды убивать кого попало, — глядя на Фань Сяня, он серьёзно добавил: — Я доверяю тебе в этом деле. И отец, и я сможем замолвить за тебя слово, думаю, премьер-министр не посмеет творить, что захочет.

Со вздохом Фань Сянь сказал:

— Только вот премьер-министру вначале придётся придумать объяснение, почему его сын встречался с У Боанем. Видишь ли, У Боань всё-таки связан со шпионами Северной Ци, и это обвинение в предательстве подтверждено.

Ли Хунчэн покивал и с тревогой произнёс:

— Премьер-министр претерпел такой удар — на старости лет хоронит сына. Если его политические противники под предлогом дела У Боаня начнут нападать на него, боюсь, жизнь уже не будет такой спокойной.

Фань Сянь искоса поглядел на принца, думая: «А разве политические противники премьер-министра — это не вы со вторым принцем? Зачем говорить так высокопарно и неопределённо?»

Когда они уже покинули поместье Цзинвана и уселись в повозку, Фань Жожо обратила внимание, что у брата на лице странное выражение, и встревоженно спросила:

— Что случилось? Тебе голову напекло?

Фань Сычжэ, который тоже ехал с ними, угодливо протянул Фань Сяню свой складной веер. На сердце у Фань Сяня было неспокойно, так что он был весь на нервах. Он раздражённо ответил:

— Ничего! — лишь только слова прозвучали, он почувствовал, что не стоило выражаться в такой манере, и с печальной улыбкой пояснил: — Есть некоторые проблемы, мне нужно хорошенько подумать, вы лучше не беспокойтесь обо мне.

Вернувшись в поместье, Фань Сянь в первую очередь побежал в кабинет отца, но оказалось, что того нет дома: возможно, сейчас его вызвали во дворец.

Он, всё ещё в некотором волнении, вернулся в свои комнаты, и только когда уселся за стол, заметил, что его спина полностью взмокла. На самом деле, услышав рассказ Ли Хунчэна о событиях в отдалённом поместье и смерти У Боаня и второго сына премьер-министра, он сразу же понял, кто приложил к ним руку. В этом мире никто, кроме него, не был столь хорошо знаком со стилем дяди У Чжу и следами, которые он оставляет.

Той ночью, когда Фань Сянь проводил допрос в тюрьме и выведал имя У Боаня, он хорошо понимал, что тот уже мертвец, но только вот и подумать не мог, что с ним умрёт и второй старший брат Линь Вань’эр.

Хоть он и не знал, как У Чжу отыскал господина У, но для бесстрастной натуры У Чжу проткнуть железным прутом двоих зачинщиков, замышлявших убить Фань Сяня, было совершенно обычным делом. У Чжу — сильнейший из великих мастеров, с его точки зрения, что сын премьер-министра, что тот убийца из Даньчжоу — всё едино, они лишь плоть и кровь, только и всего. Лишь бы это не затронуло Фань Сяня, больше для железного прута У Чжу нет запретов.

Фань Сянь вот почему беспокоился: если даже Цзинван считает, что он связан со смертью Линь Гуна, то что тогда подумает премьер-министр? Фань Сянь вспомнил о погибших в тот день охранниках и о нанесённых ему самому и Тэн Цзыцзину тяжёлых ранах. Тогда он тоже решил, что человеком, который дёргал верёвочки за кулисами, мог быть премьер-министр, его будущий тесть. Если это действительно так, Фань Сянь раздумывал, не стоит ли убить У Боаня, чтобы предостеречь противника, но и догадаться не мог, что и брат Линь Вань’эр тоже будет убит заодно. В семье Линь было два сына, и говорили, что со старшим есть какая-то проблема…

При мысли о Линь Вань’эр у Фань Сяня на миг заболела голова. Пусть даже она всю жизнь росла во дворце и не испытывала особых чувств к членам семьи Линь, она всё же была их кровной родственницей, как ни посмотри, это не какая-то мелочь, которую можно отбросить.

Фань Сянь встал и двинулся в обход стола. Через два круга его взгляд наполнился уверенностью, он набрался решимости. Ни в коем случае нельзя позволить Вань’эр узнать об этом, нельзя, чтобы она поняла, что это его дядя убил её брата.

***

Комната в глубине величественного дворца, где обитал самый могущественный человек Поднебесной, всё же далеко уступала пышностью землям, которыми он правил. Из треножника плавно расходился запах курений, оставляя лишь толстый слой ароматного пепла. В проникающих снаружи косых лучах солнца, казалось, можно пересчитать несущиеся пушинки ивы.

Стены были отделаны светлым кирпичом. Справа и слева по старшинству стояли десяток с лишним придворных. Сегодня не было официальной аудиенции, поэтому они собрались не во дворце Тайцзи, а в боковом зале, и великий император Цин восседал не на высоком Драконьем престоле, а на наугад выбранном стуле.

На императоре сегодня было свободное шёлковое платье цвета морской волны, поясом служила золотая лента с изображением извивающегося дракона. Иссиня-чёрные волосы были уложены в плотный пучок, и только на висках виднелись редкие седые пряди. Он так и сидел вольготно на стуле, оказываясь даже ниже расположившихся вокруг министров, но излучаемая им сила создавала впечатление, что он находится на вершине мира, взирая свысока на многочисленный народ у своих ног.

На сегодня государственные дела были завершены, и в комнате остались лишь несколько старейших, самых уважаемых министров.

По левую руку первым находился Чэнь Пинпин — по состоянию здоровья он сидел в кресле на колёсах, что очень выделяло его из всех. Будучи не в настроении, он чуть свесил голову, словно задремав. Все министры знали, что глава Чэнь как первое доверенное лицо императора имеет привилегию не посещать официальные аудиенции, однако на сегодняшнее собрание он всё же должен был прийти.

Премьер-министр Линь Жофу находился первым по правую руку. К нему сегодня тоже было особое отношение — он сидел на круглом табурете, только вот официальные одежды были длинноваты и смотрелось это несколько потешно. Выглядел этот коварный заговорщик обычно очень изящно, его взгляд светился воодушевлением, лишь слегка побелевшие усы и борода выдавали его истинный возраст. Наверное, в молодости он был красавцем. Сегодня глаза его были красны, губы побелели, словно он недавно плакал.

— Премьер-министр, утешь свою печаль, — тихо сказал император, и за ним гулко подхватило эхо. — Лучше отдохни дома несколько дней… проводи своего сына.

Линь Жофу встал, почтительно поклонился и сдавленным голосом ответил:

— Подданный не смеет. Дело моего сына взволновало ваше величество, это уже преступление.

Остальные несколько министров принялись ласково увещевать его, мол, умерший не воскреснет, и тому подобное.

Вдруг Линь Жофу заговорил громче:

— Осмелюсь просить ваше величество доискаться правды для моего погибшего сына. — после этих слов он, словно закостеневший, опустился на колени. Сегодня в полдень, только получив сообщение о смерти второго сына, прежде всегда подобный железу и камню премьер-министр чуть не потерял сознание. Седой хоронит черноволосого — где уж тут вынести такое потрясение?

Уголки рта его величества непонятно почему приподнялись, однако никто не осмеливался смотреть прямо ему в лицо, и оттого никто не обратил внимания на эту мелкую деталь. Император словно бы поразился манере речи премьер-министра:

— Недавно на юношу из семьи Фань покушались. Кто бы мог подумать, теперь и вне столицы снова случилось убийство, и столичной управе, естественно, будет трудно нести за это ответственность. Не волнуйся. Мы повелеваем, чтобы тебе было дано объяснение. Все официальные власти во главе с министерством наказаний обязаны как следует заняться поимкой злодея. Если они не смогут сотрудничать, командовать со стороны будет глава Чэнь.

Сладко спавший, казалось, Чэнь Пинпин в этот момент открыл глаза и с улыбкой принял приказ.

Глаза Линь Жофу засияли, но тут же потухли, он поклонился императору, стукнувшись лбом в пол, и встал только под уговоры всех присутствующих.

Император спокойно смотрел на него: в государстве Цин вовсе не уделяли столько внимания придворному этикету. Его величество знал, что голова премьер-министра не выдержит этого, внезапно нахмурился и сказал:

— В прошлом деле были замешаны негодяи из Северной Ци, которые замышляли устроить смуту при дворе. Неужто в этот раз преступники снова тайно прибыли, чтобы совершить убийство? Может быть, запрет на въезд плохо соблюдается? Запишите указ: повелеваю трём главам министерств провести у себя проверку.

Он вдруг заговорил строго и порицающе:

— Чэнь Пинпин, твоя контора тоже должна приложить усилия, а то зря вы рис едите! Ты в этот раз поехал навестить семью, и столько всего случилось за один месяц. Неужто надо было, чтобы сыновья знатных придворных начали умирать один за другим, только тогда ты соизволил вернуться!

Все присутствующие в зале замерли.

Радость жизни Глава 62. Подставить перед императором

Услышав, что голос императора становится всё громче, придворные испугались: император очень редко так сильно выходил из себя, ещё реже он настолько резко делал выговор господину Чэню. Чэнь Пинпин ни капли не изменился в лице и попытался оправдаться:

— По дороге в столицу из-за того, что кое-кто при дворе планировал отбить у нас тайного агента Северной Ци Сы Лили, которая имеет отношение к недавнему делу о покушении на сына семьи Фань, учитывая важность дела, после отправки донесения в столицу я специально ехал по длинному пути, везя эту шпионку обратно в столицу, поэтому и опоздал на два часа.

— Ах вот в чём дело, раз так, оставим это, — тихо согласился император, сначала обострив вопрос с этим делом, а потом мягко закруглив тему.

Министры при дворе сначала удивились до невозможности, подумав, что император, может быть, даже к господину Чэню относится не так уж хорошо, но, увидев решение императора, поняли, что тот использовал опоздание — такое серьёзное нарушение правил при дворе, — чтобы списать всё со счетов. Чиновники сразу же вспомнили об упомянутом Чэнь Пинпином деле Сы Лили. Высокопоставленные люди, впервые услышав о том, что кто-то планировал отбить Сы Лили из-под стражи силой, испытали потрясение, про себя подумав: неужели и правда кто-то могущественный при дворе сговорился с Северной Ци, чтобы посеять смуту в политической обстановке государства Цин?

— Оставим пока дело о Сы Лили, сначала поговорим о том, что прояснилось в расследовании дела о сыне премьер-министра, — император ледяным взглядом посмотрел на Чэнь Пинпина.

Чэнь Пинпин поклонился в инвалидной коляске и глянул на Линь Жофу, потом слегка улыбнулся и сказал:

— Эти два дела в действительности — одно дело.

— Объяснись, — не только император, но и остальные придворные очень заинтересовались, лишь Линь Жофу, казалось, о чём-то подумал, и на его лице появилось очень неприглядное выражение.

— У господина премьер-министра горе, ушёл из жизни сын, кое-что мне лучше бы не произносить. Но, будучи чиновником, перед лицом государя не смею утаивать, прошу государя простить мне непочтительные речи.

— Рассказывай, — нахмурился император.

Чэнь Пинпин сжал иссохшую руку в кулак и, прикрыв им рот, кашлянул несколько раз, и, только выкашляв всю мокроту, он безразлично произнёс:

— Когда убили второго сына премьер-министра Линь Гуна, он был вместе с У Боанем.

— Кто такой У Боань? — снова нахмурился император. — Говори яснее.

У Боань был довольно хорошо известен в официальных кругах столицы. На самом деле в этом зале многие большие чиновники знали его, но в прошлом всегда полагали, что этот советник всё колеблется между наследным и вторым принцем. Кто бы мог подумать, что он сошёлся с сыном премьер-министра. Теперь чиновники бросали взгляды на премьер-министра и невольно беспокоились, в конце концов, он был их коллегой, и если этот безумный пёс Чэнь Пинпин укусит его, то это будет удар по их общей репутации.

Линь Жофу спокойно сидел на круглом табурете с опухшими от слёз глазами и не понимал, о чём здесь беспокоиться.

— Расследуя дело о покушении на сына семьи Фань, я на днях получил признание от Сы Лили, что она от имени Северной Ци связывалась именно с У Боанем, и человеком, который помог втайне провести в столицу стрелков западных варваров, был командир патруля мастер Фан. Когда Сы Лили пытались отбить недалеко от Цанчжоу, то во главе нападавших был дальний родственник мастера Фана, подчинённый военного советника Учжоу Фан Сюй. Если так посмотреть, то устроитель всего этого дела, конечно, У Боань, а Фан Сюй и мастер Фан всего лишь исполнители, отвечавшие за то, чтобы заставить навсегда замолчать свидетеля его сговора с Северной Ци. Что же касается того, кто сжёг трупы стрелков западных варваров прежде времени, то тут нет никаких зацепок.

— Что ты хочешь сказать?

— Мне просто любопытно, почему второй господин Линь перед смертью вдруг оказался в одной беседке в своём поместье у подножья гор Цаншань вместе с советником, организовавшим покушение на сына семьи Фань.

После этих слов чиновники шумно загалдели. Министр ритуалов и церемоний Го Ю первым бросился оправдывать премьер-министра:

— Разве эту Сы Лили не допрашивали под пытками? Она просто укусила первого попавшегося. Допустим даже, что к этому делу причастен У Боань… — он повернулся к императору и повинился: — Я на короткое время встревожился, не вините, государь. Просто из-за того, что этот У Боань двадцать лет назад стал советником, хорошо известен в столице своим талантом, обладал широким кругом друзей, вполне нормально, что второй господин Линь и он оказались вместе. Разве можно из-за этого беспричинно клеветать на умершего? Господин премьер-министр страдает от потери сына, а господин Чэнь ведёт настолько возмутительные речи. Это совершенно недопустимо! Никуда не годится!

Линь Жофу тут поднялся на ноги и, поклонившись императору, скорбным голосом сказал:

— Беспутный щенок занимался волчьими делами, и его постигла беда. Но если говорить, что он не верен государю или замыслил измену, то лучше старым чиновникам оборвать свою речь и замолчать. — Он снова заговорил: — Я видел этого У Боаня, он действительно талантлив. Однажды я ездил с ним по столице и его везде узнавали и почитали. Если ты друг У Боаня, то сразу имеешь отношение к делу о покушении? Неужели и я за это не смогу избежать осуждения?

— Верно, — покачал головой ещё один министр и сказал: — Я тоже виделся с У Боанем, с виду он очень честный и правильный. Если он оказался низким человеком с сердцем волка и нутром собаки, то какое отношение это имеет ко второму молодому господину Линь? Господин Чэнь, вам надо быть осмотрительнее со словами.

Линь Жофу с взволнованным лицом сказал:

— Если я имею к этому делу отношение, то пусть Небеса отвергнут меня! — видя, какие громкие слова говорит господин премьер-министр, несколько министров вместе с ним встали на колени.

Посмотрев на коленопреклонённых чиновников, император подпёр голову рукой и бросил взгляд на Чэнь Пинпина. В его взгляде была насмешка. Через миг выражение лица императора стало ледяным, он попросил чиновников подняться и строго сказал:

— Чэнь Пинпин уже повинился заранее, к тому же ещё не договорил. Дайте ему сначала сказать.

На собраниях правительства всегда было так: Чэнь Пинпин в одиночестве и против него чиновники все вместе. Чэнь Пинпин спокойно глянул на Линь Жофу и сказал:

— Прошу, господин премьер-министр, умерьте свой гнев, я просто кое-что не понимаю. Контрольная палата тайно обыскивала столицу целые сутки и так и не смогла найти У Боаня, а молодой господин Линь смог оказаться вместе с этим советником в виноградной беседке и вёл разговоры за вином. Конечно, я захотел прояснить эту ситуацию.

— Является ли У Боань тайным подстрекателем этого дела, до сих пор неизвестно, возможно, он просто заранее запланировал со вторым господином Линь отдохнуть в горном имении у Цаншань и насладиться пейзажами. Чэнь Пинпин, это дело мы обсудим позже, — внезапно холодно объявил император, обрывая рассуждения Чэнь Пинпина.

Увидев, что император показал, что останется ждать в стороне, все министры вздохнули с облегчением. Однако слова о том, что об этом деле они поговорят позже, поразили Линь Жофу в самое сердце, его тут же пронзил холод. Он понял: император предупредил его, что не стоит уклоняться от разговора.

Это был своего рода обмен. Хотя о нём не было сказано ни слова, но обе стороны прекрасно поняли, что это за обмен. Линь Жофу верил суждению своего советника Юань Хундао, смерть сына, должно быть, не имела отношения к дому Фань, поэтому он молча принял этот факт. Ведь если Контрольная палата действительно будет раскапывать дело о том, как У Боань сговорился с Северной Ци и готовил заговор, так недалеко и место премьер-министра потерять.

— Ты сейчас говоришь, что эти два дела по сути одно, в конце концов, это просто одна из версий.

Чэнь Пинпин без какого бы то ни было выражения оглядел чиновников, которые боялись его ледяного взгляда. Некоторые даже невольно начали кашлять. Он тихо сказал:

— Министерство наказаний и палата осмотрели раны умерших и место преступления и пришли к заключению, что убийца — владеющий круговой техникой меча последователь Сы Гуцзяня из города восточных варваров, поэтому мы и сделали вывод, что эти два дела по сути одно.

Услышав имя «Сы Гуцзянь», даже не разбирающиеся в боевых искусствах министры сразу же изменились в лице. Неудивительно, что сначала в рассказах о произошедшем он сказал, что убийца приходил один и беззвучно убил десять мастеров, потратив на каждого лишь один удар. И только выражение лица Линь Жофу не изменилось, похоже, он уже знал об этом.

— Да? — нахмурился император. Хотя он относился с почтением к именам четырёх грандмастеров, но их излишняя свобода и независимость с точки зрения императорской власти всегда была как кость в горле.

— Во время покушения Фань Сянь уничтожил двух женщин-убийц, которые, судя по данным Контрольной палаты, происходили из школы Сы Гуцзяня из города восточных варваров. Только непонятно, были ли они прямыми ученицами Су Гуцзяня или ученицами его учеников. В прошлом месяце я докладывал, что Сы Гуцзяня нет в городе восточных варваров. По моему мнению, этот фанатик боя на мечах находится в государстве Цин.

Император медленно прикрыл глаза и ледяным тоном спросил:

— Почему тогда он не пошёл убивать сына семьи Фань, а разыскал У Боаня?

— Всем известно, что Сы Гуцзянь — фанатик боя на мечах, его ученицы, пытаясь тайно убить человека, оказались убиты сами, возможно, что он восхищается мастерством противника и не хочет мстить. Но он терпеть не может коварных интриганов-советников и строго запретил ученикам вовлекаться в политическую борьбу. Если бы У Боань не посулил им выгоду и не подговорил этих девушек-убийц, то они бы не умерли. Возможно, по его мнению, отомстить следовало именно У Боаню, — спокойно наплёл с три короба Чень Пинпин, не моргнув и глазом.

Через какое-то время в комнате раздался суровый голос императора:

— Начальник столичной управы Мэй Чжили признаётся виновным, в наказание будет лишён жалования и понижен в должности сроком на год. Контрольная палата должна провести проверку в управлении городского патруля. Отстранить Цзяо Цзыхэна от должности в городском патруле, министерству наказаний продолжить расследовать зацепки в этом деле. После получения результатов выпустить высочайший указ о выдаче основных преступников из города восточных варваров и проследить за выполнением.

Договорив, он подошёл к Линь Жофу и сказал несколько утешительных слов, а затем покинул комнату.

После того как министры разошлись, дворцовая служанка подошла, чтобы завезти кресло Чэнь Пинпина во внутренние комнаты. Министры не удивились этому, они не раз мечтали, что однажды тоже смогут пользоваться такой же благосклонностью императора, как Чэнь Пинпин. Только поэтому они в любом деле всегда крепко держались вместе, чтобы противостоять мощи Контрольной палаты, что было равноценно противостоянию людям императора. Таковы были традиции, сложившиеся в среде чиновников, начиная со времён образования государства Цин. Они уже глубоко укоренились в их сознании, так что от них уже невозможно было отказаться.

Министры даже язвительно считали, что император настолько доверяет Чэнь Пинпину только потому, что этот бешеный пёс действительно парализован и бездетен.

***

В тихих внутренних покоях дворца, где не было ни евнухов, ни служанок, друг напротив друга сидели только император и Чэнь Пинпин.

Император сделал глоток чая, и, возможно, решив, что температура чая не подходящая, нахмурился и внезапно швырнул чашку на пол перед креслом Чэнь Пинпина. С треском чашка разлетелась на множество осколков, а чай замочил низ штанов Чэнь Пинпина. Но поскольку тот был парализован, то был не в состоянии увернуться. По сравнению с тем, что было в комнате с министрами, голос императора теперь казался особенно холодным и угнетающим:

— Сы Гуцзянь? А не слишком ли это?

Чэнь Пинпин, казалось, даже глазом не моргнул, и с лёгкой улыбкой очень почтительно ответил:

— Подданный не смеет скрывать от императора, эти сквозные раны вызывают сильное недоумение, в этом вопросе министерство наказаний и Контрольная палата единодушны.

Император чуть улыбнулся и посмотрел ему в глаза, вдруг в его взгляде промелькнуло что-то странное, и он резко спросил:

— Правда ли, что старина У в столице?

Чэнь Пинпин медленно поднял голову, его губы приоткрылись, и только через долгое время он сказал:

— Всё верно, господин У сейчас в столице.

Император с усталым видом потёр переносицу и с прохладцей сказал:

— В конце концов, сколько всего ты ещё от меня скрываешь? — потом он со вздохом добавил: — Ладно, раз уж ты от меня решился скрыть, то точно скроешь и от всех на свете. Не нужно никому знать о существовании У Чжу.

Радость жизни Глава 63. Долгие разговоры

— Да, — подчинился Чэнь Пинпин.

— Те девушки-убийцы действительно ученицы Сы Гуцзяня?

— Да.

Император, вдруг нахмурившись, спросил:

— Неужели этот Сы Гуцзянь действительно не стал бы убивать молодого господина Фаня ради мести?

Чэнь Пинпин почтительно ответил:

— Все эти грандмастера немного заносчивые, сейчас он всё ещё полирует мастерство в Цзянькэне восточных варваров. Пока Фань Сянь сам не поедет в город восточных варваров, всё будет хорошо. К тому же я сейчас как раз разбираюсь с этим делом.

— Понял. Позавчера ночью мы ещё не закончили обсуждать одно дело, сегодня продолжим, — император прикрыл глаза и спросил: — Ты так долго не возвращался, пусть даже ты не боишься, что на тебя пожалуются, мне всё же нужно считать с мнением народа и министров. Я знаю, что ты капризничаешь, потому что недоволен тем, как он всё устроил.

Чэнь Пинпин то ли от тревоги, то ли от оживления потёр ноготь безымянного пальца на правой руке, однако выражение его покрытого морщинами лица осталось спокойным.

— После этого дела, подозреваю, что премьер-министр может затаить злобу. Хотя он может и поверит, что это дело рук Сы Гуцзяня, но будет считать, что его сын погиб из-за молодого господина Фань, и решит отменить свадьбу.

Император тихо сказал:

— Не страшно, Цзинван уже пришёл во дворец. Не знаю почему, но ему понравился этот парень. Пусть Цзинван и не вмешивается в дела двора, но если он действительно захочет защитить кого-то, то при дворе никто не посмеет выступить против него. Что же касается Линь Жофу, то он человек умный, двадцать лет в политике, и после смерти сына должен понимать, кому верить и какое суждение самое разумное.

— Цзинван? — Чэнь Пинпин немного удивился.

— Конечно, он сам не понимает, почему ему так понравился этот молодой человек, — вздохнул император. — Возможно, всё это судьба.

Кажется, что эта фраза потревожила старые раны, император и подданный, не сговариваясь, одновременно погрузились в молчание. Внезапно Чэнь Пинпин заговорил:

— Четыре года назад я был против. Сегодня я по-прежнему против этой свадьбы.

Император раскрыл глаза и, поглядев на него, сказал:

— Ты моложе меня, но все эти годы трудился на износ и сильно постарел. Впредь поменьше переживай о подобном. Я не вправе обременять тебя делами этого юноши.

Чэнь Пинпин, слегка улыбнувшись, ответил:

— После этого дела я уйду в отставку.

— Какого дела?

— Дела этого юноши, ваше величество.

Тон императора сделался равнодушным:

— Чтобы передать ему оставленное его матерью, мне пришлось искать окольные пути и даже притворяться, что люблю Чэнь’эр, пожаловать ей титул принцессы и сделать внутреннюю сокровищницу её приданым. Потом я попросил вдовствующую императрицу издать указ о свадьбе, чтобы беспрепятственно позволить ему стать хозяином наследства матери. Я старался изо всех сил, неужели ты ещё чем-то недоволен?

— Я не смею. — Чэнь Пинпин полностью сознавал, что ради того, чтобы Фань Сянь вступил во владение родовым наследством, император на самом деле прибегнул к множеству уловок. Он серьёзно сказал: — Просто я не перестаю думать, если я вдруг умру, что будет с Контрольной палатой? Если её передадут в руки чужака, это будет очень опасно.

В отличие от императорской власти, передающейся по наследству, с Контрольной палатой было всё не так просто. Она целиком полагалась на высшую степень доверия императора к Чэнь Пинпину и непревзойдённую верность Чэнь Пинпина императору. Если Чэнь Пинпин и правда умрёт, кто бы ни стал его преемником, с большой вероятностью это пугающим и невообразимым образом повлияет на государственное устройство Цин. Если передать чиновнику, то его власть станет представлять угрозу императорской семье. Если передать принцу, то он тоже станет слишком могущественным, и это повлияет на наследование императорской власти.

Император снова прикрыл глаза, возможно, думая о чём-то.

— Ты считаешь, что я должен передать Контрольную палату ему?

— Верно, раз уж этот юноша не посторонний, конечно, он не станет угрозой для дворца. Но его происхождение предопределило, что он не сможет участвовать в борьбе за трон, поэтому он лучше всего сумеет сохранять нейтралитет, — неторопливо ответил Чэнь Пинпин.

Император, похоже, слегка расчувствовался:

— У меня ещё есть время на раздумья. Ты как следует заботься о своём здоровье, лет десять-двадцать ещё поживёшь, в этом деле не стоит слишком торопиться.

— Слушаюсь, — Чэнь Пинпин уже достиг сегодняшней цели и, почтительно поклонившись, удалился. Увидев его издалека, к нему приблизилась служанка и покатила его к выходу из дворца.

Император поднялся на ноги, распахнул глаза, которые долго держал закрытыми, и посмотрел вслед удаляющемуся инвалидному креслу. Он никогда не сомневался в преданности Чэнь Пинпина, но его всегда тревожило, что по какой-то причине этот старый пёс постоянно помнил о той женщине и не останавливался не перед чем, чтобы в руки этого юноши попала вся возможная власть. При мысли об этом юноше на лице императора промелькнула нежность и он подумал, что после появления того в столице они до сих пор так и не виделись. Когда бы это устроить?

***

Служанка довезла инвалидную коляску до выхода из внутренних покоев и передала охраннику, который медленно повёз её к выходу из дворца. Когда её довезли до ворот, то её приняли люди Контрольной палаты и перенесли в повозку. Повозка с ритмичным стуком покатилась по каменной мостовой улицы Чжуцюэ, но ещё долго не могла выехать за стены внутреннего города.

Дорога в восточную часть города была спокойной, уже опустились сумерки, повозка свернула наискосок и остановилась в тихом месте, где её ожидала другая повозка. Служащие контрольной палаты, казалось, не были знакомы с охранниками второй повозки, однако они не сговариваясь молча все вместе отошли от повозок и рассредоточились, скрытно оцепив это место.

Повозки стояли очень близко, и люди в повозках, одновременно открыв боковые шторки, посмотрели друг на друга. Это были Чэнь Пинпин и отец Фань Сяня господин Фань Цзянь. Чэнь Пинпин увидел, что Фань Цзянь преисполнен чувством собственной правоты, и очень рассердился:

— Воспользовавшись тем, что меня не было в столице, ты одурачил императора и устроил свадьбу своего сына!

Фань Цзянь увидев, как он рассердился, даже глазом не моргнул, а лишь слегка улыбнулся и ответил:

— Четыре года назад ты испортил мои дела, и я только сейчас нашёл способ успешно их завершить, вот и всё.

Чэнь Пинпин ледяным голосом ответил:

— Получить такую кучу не заработанных собственным трудом денег, что в этом хорошего?

Фань Цзянь покачал головой и сказал:

— Деньги важнее всего, не забывай, что тогда, когда Контрольную палату только основали, если бы не мать Фань Сяня, вы бы пошли по миру.

— Сегодня внутренняя сокровищница уже не та, что была при Доме Е. Если её передадут семье Фань, боюсь, это выйдет вам боком. Император вынудил семью Линь признать незаконнорождённую дочь, чтобы ты и премьер-министр смогли примириться друг с другом. В то же время, если подумать наперёд, вдруг в будущем люди узнают, что принцесса вышла за принца — как это можно будет объяснить? — Чэнь Пинпин холодно улыбнулся и сказал: — Послушай меня, отмени эту свадьбу, для тебя и для него это будет к лучшему.

— Ты думаешь, я не знаю, чего ты хочешь, — Фань Цзянь нахмурился и добавил: — Ты всегда полагал, что старшая принцесса имеет отношение к тому старому делу. Но прошло столько лет, а у тебя до сих пор нет доказательств.

— Не только по этой причине, — с ледяным лицом Чэнь Пинпин продолжил: — Пусть даже император думает, что он в долгу перед ним, но ты посуди сам: если император действительно сделает, как ты говоришь, и передаст Дом Е ему, что же будет с Контрольной палатой? Император — великий стратег, он наверняка не позволит одному и тому же человеку одновременно управлять двумя разными инструментами власти. Даже ему.

Фань Цзянь нахмурился и стал ещё серьёзнее.

— Раз ты это всё понимаешь, почему хочешь позволить моему сыну ввязаться в это дело? Разве сделать его богатым не лучше?

— Что хорошего в богатстве?

— Пока мы с тобой в столице, старшую принцессу строго отчитали, ещё сколько-то лет, скорее всего, всё будет спокойно.

Чэнь Пинпин ледяным голосом сказал:

— Ты не забывай, твоего… сына месяц назад чуть не убили.

Фань Цзянь посмотрел ему в глаза.

— Это моя оплошность, к тебе не имеет отношения. Если бы ты в гневе не вернулся, не факт, что в столице начались бы волнения.

Чэнь Пинпин спокойно произнёс:

— Если твой сын так просто бы умер, нужно ли было бы нам так стараться?

Немного помолчав, Фань Цзянь сказал:

— В этом деле я заплатил гораздо более высокую цену, чем ты, так что когда мы не знаем, что выбрать, я надеюсь, ты проявишь уважение к моему мнению.

Чэнь Пинпин немного подумал и признал точку зрения собеседника. Дальше разговор не клеился, Фань Цзянь равнодушно опустил занавеску. По команде обе повозки разъехались в разные стороны.

***

Запретный город уже накрыла ночная тьма, в этой густой черноте люди сходятся ради выгоды или ради общих воззрений, а потом часто по этим же самым причинам расстаются. Затем, в результате непредвиденного стечения обстоятельств, встречаются снова. Рядом с запретным городом, вдоль высокой красной стены медленно двигался паланкин вместе со свитой в некотором отдалении. Издали дворцовые охранники наблюдали за этим паланкином, кружащим вдоль стен дворца, но никто не задавал вопросов.

Это был паланкин премьер-министра, у которого была такая привычка: каждый раз, когда в государстве Цин возникали некоторые неприятности, он всегда приказывал катать себя в паланкине вокруг стен дворца. Поговаривали, что ему сложно думать в тишине и покое, а презирающие его люди называли это причудой, говоря, что он просто любит демонстрировать своё положение. На втором году эпохи Цин на юге Великой реки случился паводок, и премьер-министр точно так же сел в паланкин и начал кружить вокруг дворца. На второй день он подал доклад, где подробно описал порядок и все меры, которые нужно выполнить для помощи при стихийном бедствии. По каждому пункту всё было чётко и обстоятельно, но самое главное, он расписал все расходы. И хотя кое-что не сходилось и министерство финансов не могло в одиночку потянуть все траты, но как раз в это время во внутреннюю сокровищницу поступили несколько больших сумм от торговли за морем. С риском для себя премьер-министр ручался за свой план, что очень обрадовало императора.

По людскому поверью, если премьер-министр коварен, то это заметно по его дому, а если он мудр, то заметно по государству. Но будь он коварным или мудрым, есть такие времена, когда ему приходится брать на себя свои исконные обязанности, например, отца. Сегодня премьер-министр катался в паланкине вокруг дворца и никто не смел его беспокоить, ведь все знали, что его второй сын умер и он наверняка не в духе.

Мало-помалу стемнело, во дворце зажгли свечи и фонари. Смутный жёлтый свет фонарей лился внутри высоких стен, однако с этой стороны стен всё также стояла непроглядная тьма. Паланкин медленно достиг тихого места у стены, вдали показался свет раскачивающегося фонаря. Когда он приблизился, оказалось, что это ещё один паланкин.

Радость жизни Глава 64. Та женщина

Оба паланкина одновременно остановились, носильщики осторожно опустили передние балки и ровно так же, как при встрече Чэнь Пинпина и Фань Цзяня, беззвучно отошли на приличное расстояние. Верхняя часть паланкинов естественным образом наклонилась вперёд, и людям внутри наверняка стало очень неудобно, но, как ни странно, ни премьер-министр, ни человек во втором паланкине не вышли, чтобы увидеться.

Входы в паланкин стояли склонённые лицом к лицу друг к другу, словно два друга из вежливости кланяясь и справляясь о здоровье или как двое новобрачных перед тем, как войти в брачные покои, делали третий поклон друг другу.

— Жофу, не нужно слишком убиваться, — наконец послышался слабый голос из одного из паланкинов: оказывается, это старшая принцесса лично покинула дворец и пришла встретиться со своим бывшим возлюбленным, с которым не виделась уже много лет.

Услышав этот знакомый голос, господин премьер-министр во втором паланкине слегка нахмурился, похоже, он вспомнил о делах давно минувших лет, а потом равнодушно сказал:

— Старшая принцесса беспокоится о домашних делах подданного, подданный бесконечно благодарен.

Когда она услышала такие отчуждённые слова, тон принцессы сразу изменился на покорный и прохладный:

— Разве отношения между нами можно назвать отношениями между подданным и госпожой? Почему сегодня твои слова настолько разделяют нас?

Из паланкина премьер-министра послышался ледяной смех:

— Ваше Высочество, я не могу так, я не хочу стать безвольным куском теста в ваших руках.

В паланкине принцессы опустилось молчание, возможно, она и подумать не могла, что собеседник скажет настолько обидные слова. Прошло много времени, прежде чем последовал грустный ответ:

— Жофу, что это значит? Хотя Гун’эр не мой сын, но во время празднования Нового года и других праздников я всегда посылала ему подарки в ваше поместье. Я любила его не меньше, чем ты… я… я, я высокородная уважаемая принцесса, неужели я тебе девочка для битья? Полно, полно… сегодня у тебя плохое настроение, не будем об этом.

Линь Жофу внезапно ледяным голосом ответил:

— Сегодня я смог увидеться со старшей принцессой, чтобы сказать кое-что о свадьбе Чэнь’эр в десятом месяце. Я уже дал на неё своё благословение.

***

За оградой дворца стояла непроглядная тьма, и лишь оставленный рядом с паланкином принцессы фонарь тускло освещал всё вокруг. Длительного молчания было достаточно, чтобы разглядеть, что внутри паланкина казавшаяся слабой женщина сейчас испытала такое потрясение, услышав эти слова, что разгневалась. Прошло много времени, и чистый, ледяной как зимний ветер голос старшей принцессы снова раздался из-за занавеса паланкина:

— Это моя дочь! Я не позволю ей выйти замуж за этого мелкого ублюдка из дома Фань, — старшая принцесса и во дворце, и вне его всегда производила впечатление слабой женщины — кто бы мог подумать, что сейчас её слова прозвучат настолько резко и безжалостно.

— Вы… сможете переупрямить государя? — спросил Линь Жофу, и в его голосе невольно послышалось много самоосуждения, гнева на себя и разочарования в себе. — К тому же… император всему миру дал понять, что Чэнь’эр — моя дочь, а это сразу сделало её статус не самым блестящим.

Голос принцессы уже снова стал в высшей степени пронзительным, горестным и прекрасным:

— Ты действительно решился?..

Линь Жофу, сейчас услышав этот голос, испытал полное отвращение, с неприязнью он сказал:

— Если принцесса беспокоится о деле внутренней сокровищницы, то сейчас оно уже вне пределов моих интересов. Я не намерен думать об этом.

Принцесса дрожащим голосом сказала:

— Если ты не будешь об этом думать, то кто будет думать? Я — женщина, одиноко коротаю дни во дворце, считаешь, мне было легко все эти годы?

На лице Линь Жофу вспыхнуло раздражение:

— У меня есть дочь, но за эти годы мне ни разу не дали с ней увидеться. Только на больших праздничных банкетах во дворце у меня была возможность издалека бросить на неё взгляд. И мне пришлось быть ей таким вот отцом. Думаешь, это легко?

Старшая принцесса грустно попыталась объясниться:

— Здесь ничего нельзя было поделать, тогда я тайно забеременела и не решилась ломать тебе будущую карьеру. Сама в одиночку вырастила дочь, всё это время ради тебя во дворце присматривала за делами, тайно выделяла тебе средства из внутренней сокровищницы. Неужели ты не признаешь, что я помогала тебе?

Из паланкина премьер-министра раздался ледяной раздражённый голос, Линь Жофу тихо прорычал:

— Мою будущую карьеру? С тех времён и до сего дня, когда это я по своей воле желал добиться подобного будущего? Тогда я был бедным учёным, а сейчас уже стал премьер-министром, можно решить, что жизнь удалась, но есть женщина, с которой я не должен видеться, родной сын… прежде… — его голос дрогнул, — прежде меня погиб жестокой смертью. И где тут прекрасное будущее, где то, что я действительно желал? Это всё власть, которую желала ты, ты не хотела выходить за меня, потому что не хотела видеть своим мужем человека, которому, как мужу принцессы, никогда не видать блестящей карьеры и который просто безмятежно прожил бы полжизни. Неужели я должен за это благодарить тебя?

Старшая принцесса, услышав эти слова, сильно разгневалась и, заплакав, пронзительным голосом стала ругать его:

— Линь Жофу, но всё уже сделано, и теперь ты начинаешь нести эту бессмыслицу. Если ты действительно недоволен, то когда тебя тогда перевели в цензорат и назначили цензором, почему ты ничего не сказал? Когда тебе позволили учиться в академии Ханьлинь, почему ты не был против? Когда для тебя выбили должность в министерстве чинов, почему же тебя не мучила совесть? Шаг за шагом продвигаясь всё выше, ты не помнил о том, сколько я сделала для тебя, а теперь что-то пошло немного не так, как хотелось, и ты срываешь весь свой гнев на мне!

— Ладно, Жуй’эр, — заметив, что голос принцессы становится всё громче, Линь Жофу стал наоборот говорить всё спокойнее. Его слова были полны крайней ненависти: — Я предпочёл бы, чтобы ты вела себя, как сейчас, как сварливая фурия, нежели твой вечно скорбный и тоскливый вид. Знаешь ли ты, насколько он омерзителен?

Старшая принцесса настолько рассердилась, что слова застряли у неё в горле.

— Что касается свадьбы Чэнь’эр, то я уже решил. Я наблюдал за этим Фань Сянем, и, каким бы он ни был человеком, по крайней мере, он не позволит себя легко убить, — Линь Жофу ледяным голосом продолжил: — Мне не хотелось бы, чтобы наша дочь стала вдовой.

Старшая принцесса резко возразила:

— У тебя сегодня, видно, голова идёт кругом, Гун’эра погубили, а ты скорее поспешил перетащить на свою сторону дом Фань. Неужели ты действительно поверил в то, что сказал этот старый пёс Чэнь Пинпин, будто это кто-то уровня Сы Гуцзяня? Да разве пойдёт такой человек в столицу кого-то убивать? Скорее всего, за всем стоит Фань Цзянь.

Линь Жофу ледяным тоном ответил:

— Умер мой сын, а не чей-то ещё, думаешь, я не ходил, чтобы посмотреть на него в последний раз? Следы от ран замаскировать невозможно, меч Сы Гуцзяня стремителен и небрежен. Даже пусть я не могу его правильно опознать, у меня есть человек, который точно не ошибётся.

Видя, что не может переубедить собеседника, старшая принцесса снова пустила в ход мягкие увещевания и жалобно попросила:

— Подожди, пока я проведу расследование. Пусть тебе меня и не жаль, но не надо отдавать Чэнь’эр замуж в дом Фань.

На какое-то время повисло молчание, наконец, Ли Жофу сказал:

— У Боань предлагал мне план убийства Фань Сяня, но я не согласился. Не думал я, что он уговорит этого глупца Гун’эра.

Старшая принцесса продолжала молчать, понимая: уже очень сложно убедить собеседника, что она не имеет к этому делу никакого отношения.

— У Боань — твой человек, — голос Линь Жофу был невероятно ледяным, похоже, он хотел заморозить дрожащую на ветру занавеску паланкина. — Я всегда знал, что он твой человек, ты использовала его, чтобы следить за мной, но я и подумать не мог, что мой сын погибнет по твоей вине, поэтому сегодня закончим на этом.

Ночной ветер медленно принялся кружить у стен дворца, зелёный паланкин медленно подняли, и он скрылся во тьме. Выбившийся из сил фонарь погас. Рядом с ним одиноко продолжал стоять другой паланкин, и оттуда смутно доносились сдавленные звуки женского плача.

Дрожащий от ужаса евнух вышел вперёд, дворцовая служанка рядом снова зажгла фонарь, процессия медленно прошла вдоль дворца и зашла внутрь в угловые ворота.

Паланкин несли достаточно долго, пока не добрались до места временного пребывания принцессы — дворца Широкого Доверия. Занавеска приоткрылась, и из паланкина вышла старшая принцесса со следами слёз на лице. Несколько евнухов и дворцовых служанок тут же опустили головы, не смея поднять глаза и посмотреть на неё. Вся слабая и беспомощная, старшая принцесса поднялась по каменным ступеням и, наконец, вытерла слёзы с лица. Внезапно она кокетливо улыбнулась, словно искупавшаяся в росе ива, ставшая зеленее и пышнее. Застенчивым голосом она приказала:

— Всех убить.

Внезапно сверкнули отблески лезвий! Не успели несколько евнухов взмолиться о пощаде, как дворцовые служанки — личная охрана принцессы — вынули из рукавов короткие ножи и перерезали евнухам горло. В ночной тьме трупы с тихим звуком упали на землю.

***

Поместье премьер-министра вовсе не было самым большим в столице, но было самым роскошным. Как бы там ни было, даже поместье Цзинвана, который происходил из богатой и знатной семьи не в первом поколении, не могло сравниться с ним. В поместье премьер-министра на главных воротах даже имелся орнамент. На вид оно было не особо роскошным, но действительно разбирающиеся люди как только видели, с каким сдержанным изяществом организовано всё внутри, где были лишь самые лучшие диковинки и расставленные в произвольных местах стулья, сразу предполагали, что это с успехом может затмить садик в имении Цзинвана.

Конечно, при подобных сравнениях никто не брал в расчёт имение государя. С имением его родителей под названием императорский дворец естественно никто не посмел бы ничего сравнивать.

Линь Жофу смог за короткие двадцать с небольшим лет накопить столько богатства. Всем было известно, насколько он ненасытен и коварен, однако как бы то ни было, император всегда закрывал на это глаза, это у многих вызывало недоумение.

Пройдя через передний зал, где собрались приехавшие выразить свои соболезнования чиновники, он поздоровался с ними и с усталым лицом прошёл сразу во внутренние комнаты. Чиновники, понимая, что сейчас премьер-министр скорбит, не стали докучать и один за другим откланялись. Лишь несколько чиновников с неотложными делами вынуждено остались ожидать его. Линь Жофу, похоже, вспомнил о них и вернулся в зал, спросил, что случилось, и, насилу заставив себя разобраться с делами, помахал рукой, веля всем оставить его. Покидающие имение премьер-министра чиновники укоряли себя и одновременно были невыразимо тронуты: премьер-министра постигла такая беда, а он находит в себе силы ставить дела государства на первое место — действительно редко встречающийся оплот государства.

Войдя во внутренние комнаты и дойдя до кабинета, Линь Жофу сел за стол и долго сидел молча.

— Господин, сейчас гневать восточный дворец, возможно, время не самое подходящее, — самый близкий друг премьер-министра, он же его личный тайный советник Юань Хундао подал ему чашку чая. Сегодня на Юань Хундао была одежда бледных цветов. Он видел, что Линь Жофу насильно заставляет себя казаться бодрым. Невольно расстроившись, он сказал: — Пока не будем об этом. Господин, сначала отдохните немного.

Линь Жофу покачал головой. На его лице появилось много скорбных морщин, он тихо сказал:

— Раз уж так получилось, то ради сына и племянников, а ещё для всего рода Линь мне всё-таки нужно подготовить будущее.

Радость жизни Глава 65. Летнее солнцестояние

Юань Хундао нахмурился, слыша ласковый голос премьер-министра:

— Я столько лет при дворе, не знаю, скольких людей я настроил против себя. У меня два сына и дочь, я всегда рассчитывал, что Гун’эр вырастет способным, и не ожидал подобной беды. Сейчас у меня остались только Дабао и Чэнь’эр… я должен обустроить для них подходящее будущее.

Юань Хундао снова нахмурил брови:

— Только вот эти перемены кажутся немного слишком резкими.

Взгляд Линь Жофу неожиданно смягчился.

— Я отец, я не должен слишком щадить себя. Если говорить о смещении законного наследника, его величество пока в самом расцвете сил, и, пока дойдёт до дела, мы с тобой уже умрём, так стоит ли слишком беспокоиться? — тут он спросил: — Подтверждено, что это дело рук Сы Гуцзяня?

Юань Хундао кивнул:

— Да.

Линь Жофу набрал полную грудь холодного воздуха:

— Иногда мне кажется, что даже вся власть в моих руках ничего не может изменить… Но раз семья Фань имеет давние связи с Контрольной палатой, я думаю, если к ним добавлюсь я, они не смогут отказать.

Юань Хундао слабо улыбнулся:

— Шилан Фань полагается на расположение его величества и всеми силами торопит со свадьбой, кажется, у него уже давно по отношению к вам есть определённые ожидания.

Линь Жофу тоже улыбнулся:

— В последние дни мне хочется своими глазами взглянуть на этого Фань Сяня, посмотреть, подходит он моей дочери или нет.

Юань Хундао поинтересовался:

— А старшая принцесса, она…

Было совершенно ясно, что непредвиденная смерть второго сына премьер-министра неразрывно связана с планами старшей принцессы, поэтому Юань Хундао упомянул её имя очень осторожно.

— Ли Юньжуй заставила У Боаня организовать первое убийство, это был план убить одним выстрелом нескольких зайцев. Убив Фань Сяня, она отвоевала бы себе власть над внутренней сокровищницей. Уговорив Гун-эра, она таким образом прочно привязала бы его к себе. Только вот она не могла и представить, что Фань Сяня будет так нелегко убить, да ещё и эта бродячая псина У Боань умрёт… вместе с моим сыном, — глаза Линь Жофу холодно блеснули. — Однако она всё ещё обладает самым важным звеном, а именно: она предугадала мысли его величества. Если бы вначале Чэн Цзюшу и его люди смогли сбежать из столицы, боюсь, она подделала бы мой приказ и велела убить Фан Сюя в Цанчжоу, таким образом подтвердив, что это дело рук Северной Ци.

Юань Хундао нахмурился:

— Оказывается, старшая принцесса предвидела, что его величеству нужен повод к войне.

Линь Жофу покачал головой:

— Когда его величество ходил войной на север, то не достигал успеха и всегда принимал это близко к сердцу. А старшая принцесса теперь подарила ему такой прекрасный предлог. Пусть его величеству и не нравится её самоуправство, он должен быть признателен ей. Только вот заключить мирный договор тогда было слишком сложно, в этот раз его величество в лучшем случае захватит несколько мелких княжеств, покажет Северной Ци, что к чему.

Юань Хундао вздохнул:

— План старшей принцессы изумителен, ему действительно сложно противостоять.

Линь Жофу медленно прикрыл глаза и произнёс:

— Я никогда и не собирался противостоять ей… Пусть младшее поколение разбирается с этим.

— Слушаюсь, господин.

Как раз в этот момент снаружи кабинета донёсся шум. Неизвестно, кто посмел бы поднимать скандал глубокой ночью, но по выражению лиц премьер-министра и Юань Хундао становилось понятно, кто там снаружи. Дверь толчком распахнулась, и вошёл пухлый юноша двадцати с лишним лет. Следовавшие за ним несколько старых служанок и слуг не смогли задержать его и с виноватым видом встали за дверями кабинета премьер-министра. Правила в поместье соблюдались строго: любой без позволения хозяина самовольно вошедший в кабинет был бы строго наказан. Линь Жофу махнул рукой, давая знак, что понял, и, с нежностью на лице глядя на толстячка, мягко произнёс:

— Дабао, почему ты опять не слушаешься?

У толстяка по имени Дабао, с его широко расставленными бровями и осоловелым выражением глаз, кажется, были какие-то проблемы с умственным развитием. Но, услышав слова Линь Жофу, он сразу успокоился и стеснительно сказал:

— Дабао слушается, просто братик никак не вернётся.

Это был старший сын Линь Жофу. В детстве с ним приключилась какая-то болезнь, и в результате он стал таким, как сейчас, с умственным способностями трёх-четырёхлетнего, и редко покидал поместье. Все в столице сочувствовали беде премьер-министра и редко упоминали о ней. Дабао всегда был очень близок с Линь Гуном, поэтому сейчас, не видя его уже два дня, сделался шумным.

Сердце Линь Жофу дрогнуло и заныло, словно от ножа. Схватившись за грудь, он некоторое время успокаивался и только тогда начал мягко уговаривать:

— Эрбао* уехал, вернётся через несколько дней. Будь послушным, Дабао, иди спать.

Дабао наконец начал успокаиваться. На лице его застыла наивная улыбка, и служанки отвели его в дальний дворик спать.

После непродолжительного молчания Линь Жофу сдержанно заговорил:

— У меня остались только сын и дочь, Дабао вот такой вот, как есть. Скажи, брат Юань, что мне делать?

Юань Хундао хмуро ответил:

— С точки зрения благополучия молодого господина, свадьба барышни Чэнь и Фань Сяня не очень хорошая идея. Всё-таки семье Фань трудно избежать политических интриг, будущая жизнь вряд ли будет спокойной. Если в дальнейшем препоручить молодого господина барышне Чэнь, выйдет не очень-то удобно.

Линь Жофу покачал головой, и в его манере речи добавилось льда:

— Но если твоя фамилия Фань, из этих сетей уже не выбраться. Поэтому лучше уж Фань Сянь будет злым и коварным, только так он сможет защитить мир и покой Чэнь”эр и её старшего брата…

После этих слов к нему вернулось умиротворение. Обойдя стол, он открыл красную занавеску, посмотрел на большую карту Поднебесной, висевшую за ней, и молча нахмурился. Взгляд иногда скользил в направлении города восточных варваров, но чаще задерживался на севере государства Цин, на сложной мешанине мелких княжеств между Цин и северной Ци. Спустя долгое время Линь Жофу сказал, нахмурив брови:

— Нужно срочно выбрать стратегию. Хоть большая война и не обязательно начнётся и между двумя сторонами, может, и не будет прямых столкновений, но если с севера в эти княжества пойдут лошади и фураж, всё должно быть заранее готово.

Юань Хундао ответил утвердительно. Тут он услышал, как премьер-министр начал кашлять и закашлялся очень сильно, так что в уголках его глаз показались слёзы. Премьер-министр стоял у карты, заложив руки за спину, и, хмурясь, составлял план, словно и не потерял сегодня родного сына. Юань Хундао, глядя на его силуэт, мысленно вздохнул, испытывая какую-то нежность и сожаления и думая, что хоть тот знатен и богат, а не имел в жизни ни одного спокойного дня. Вот уж точно «увидел принцессу и пропал».

***

Все эти события случились за один день, и никто не знал, что означают эти тайные переговоры или препирательства. Встреча Фань Цзяня, графа Сынаня и Чэнь Пинпина, встреча премьер-министра и старшей принцессы — людей при дворе, знающих об этом, Фань Сянь мог бы пересчитать по пальцам. Поэтому Фань Сянь не знал, что его блестящее будущее уже распланировано.

Если в эти несколько месяцев после прибытия в столицу, напоминающие самый тёмный час перед рассветом, словно вязкая чёрная тушь залепляла все его органы чувств, он постоянно находился под давлением и не мог расслабиться ни на миг, то в последние несколько дней словно боги поднесли ему чашу чистой воды и умыли лицо. Он сразу почувствовал себя бодро и непринуждённо, и к нему пришло отчётливое понимание происходящего.

Все эти дни он убеждал себя, что не имеет отношения к смерти шурина, и только так он мог посмотреть в глаза человеку, с которым встречаться было труднее всего — Линь Вань’эр. Узнав о смерти брата, Линь Вань’эр была очень подавлена. Хоть они и встречались всего несколько раз, но кровь не водица, и ей было тяжело. Фань Сянь хорошо видел это, и у него тоже было тяжело на душе, хотя этот самый шурин и был тайным вдохновителем покушения на него. Иногда он чувствовал в себе какое-то неправильное хладнокровие, потому что если бы он, живя в Даньчжоу, услышал о смерти Фань Сычжэ в столице, то, наверное, ни капли бы не расстроился.

Конечно, сейчас дело другое, госпожа Лю вроде бы молчаливо приняла ситуацию как есть, семья Лю в столице тоже учуяла некие нежелательные веяния и снабдила госпожу Лю достаточным количеством сведений. Так что она, на удивление, успокоилась и больше не препятствовала Фань Сычжэ шататься по столице вместе с Фань Сянем.

Что больше всего волновало Фань Сяня, так это что никто не подозревал о связи смерти второго сына премьер-министра с ним, включая семью самого премьер-министра. На самом деле из-за этого он и Цзинван переживали слишком сильно: тогда У Боань и Линь Гун так хорошо спрятались, что даже Контрольная палата не смогла их найти сразу, так кто, кроме четырёх грандмастеров, смог бы их отыскать? Если никто не узнает о связи Фань Сяня и У Чжу, то никто не свяжет смерть Линь Гуна с Фань Сянем.

Ещё более выходило за рамки воображения Фань Сяня то, что, судя по множественным слухам, смутно доходящим из поместья премьер-министра, тот в некоторой степени одобряет назначенную на десятый месяц свадьбу. Естественно, Фань Сянь не прекращал строить предположения: может, пожилой господин, похоронив сына, действительно впал в отчаяние? Однако старый лис Фань Цзянь, граф Сынань, прежде всех в Поднебесной понял скрытую причину этого: неизвестно почему, но между премьер-министром и наследным принцем или старшей принцессой случился разлад, и Линь Жофу сейчас изыскивает новое направление для своих инвестиций. Возможно, это признак, что политика премьер-министра начнёт разворачиваться в сторону поддержки второго принца.

Два дела о тайном убийстве одно за другим сотрясли столицу, словно два удара грома, однако не оставили после себя благостного дождя, как подобает грозе. Постепенно дело начало стихать, и только премьер-министр от тоски по сыну как будто пал духом и под предлогом болезни очень мало появлялся при дворе. Калечный глава Чэнь тоже редко посещал дворец, а сидел у себя в Контрольной палате сложа руки, изредка рассылая приказ-другой. Думая об этом, Фань Сянь всегда ощущал недоумение: отчего Чэнь Пинпин, вернувшись в столицу, не пригласил его на встречу? Он ещё не знал, что тогда в тюрьме этот старый калека развлекался подглядыванием. Что ещё более странно, Чэнь Пинпин открыто вернулся в столицу, но куда же отправился Фэй Цзе?

Как бы там ни было, после этой краткой, но жестокой схватки все политические силы столицы, понеся потери в несколько жизней, снова восстановили некое подобие хрупкого равновесия. С некоторыми произошли вынужденные изменения, например, смена права контроля над внутренней сокровищницей через несколько лет побудила кое-кого, в частности премьер-министра, начинать искать другие пути защитить себя и свою семью. Эти перемены с точки зрения Фань Сяня были чрезвычайно благоприятны, по крайней мере, ему не нужно было слишком беспокоиться о безопасности своих людей.

Тогда он написал письмо бабушке, оставшейся в далёком Даньчжоу, и рассказал ей, что в столице живёт очень хорошо, и просил не переживать слишком сильно.

За весной пришло лето. Хоть это и звучит как банальность, но для утвердившегося в столице с большим трудом Фань Сяня это означало, что в его жизни стало меньше проливных дождей и настала ясная, солнечная погода. Счастливые деньки словно приветственно помахали ему рукой.

Лето наступило. Далеко ли ещё до дня свадьбы?

Конец Тома 2 «В столице».

----------------------------

* Дабао можно перевести как “большое сокровище”. Линь Гун его младший брат, поэтому он “эрбао” - “второе сокровище”, домашнее прозвище.

Радость жизни Глава 1. Посёлок

Высочайший манифест императора давно уже прибыл в город восточных варваров, но официальное послание, полученное в ответ, содержало лишь льстивые, заискивающие речи, с ним прислали богатые подношения, но ни в какую не соглашались признать, что имеют отношение к произошедшему в усадьбе у подножия Цаншань. Они не потрудились придумать ничего лучше, однако в одиночку руководящий школой меча в городе восточных варваров грандмастер не хотел поступаться гордостью и в то же время не желал, чтобы на земли, окружающие город восточных варваров, обрушились военные невзгоды, поэтому он хранил молчание.

Ситуация на севере была немного напряжённой: имелись доказательства, что Северная Ци вмешивалась во внутреннюю политику государства Цин, чтобы посеять хаос. И как бы они ни оправдывались, с обеих сторон от границы велась подготовка к войне. Между контролируемыми каждой стороной небольшими княжествами постоянно возникали мелкие стычки. Похоже, большая война могла начаться в самое ближайшее время.

Над северными границами Цин нависли тёмные тучи, а в столице настал разгар лета. Люди гуляли в своё удовольствие и вели обычную жизнь, наслаждаясь спокойствием и благополучием эры процветания. Фань Сянь тоже был частью этого, и хотя дело, начавшееся на улице Нюлань, завершилось не от его рук, но теперь он мог сказать себе и тем, кто погиб, что разобрался с ним. Пока он занимался этим делом, он многому научился. Хотя он делал каждый шаг сам, на самом деле он во всём опирался на силу Контрольной палаты. Он понял многое о том, каким образом работает Контрольная палата. Кроме того, что когда-то рассказывал ему учитель Фэй Цзе, теперь он и сам всё увидел вживую.

Стояла жара. Судебное дело между семьями Фань и Го наконец-то завершилось. В глазах многих людей оно уже не стоило упоминания. Раз Фань Сянь был назначен главным наблюдателем Жертвенного приказа, то в будущем, конечно же, он женится на принцессе. Разве эта ничтожная семья Го посмеет противиться воле дворца? Поэтому они уже давно отозвали свою жалобу, и Фань Сянь наконец-то обрёл возможность покидать столицу.

После такого страшного происшествия Фань Сянь не побоялся сразу же выехать из столицы, надо сказать, это был очень смелый поступок. Но сейчас его неотступно сопровождали множество охранников, среди них были проверенные люди из имения Фань и служащие Контрольной палаты. Пользуясь текущим скрытым статусом начальника отдела Контрольной палаты, Фань Сянь помимо Ван Циняня набрал себе ещё подчинённых отовсюду.

В этот день на рассвете, пока палящее солнце ещё не взошло, три молодых хозяина имения Фань уселись в повозку и под защитой небольшого отряда охранников и Циняня выехали за стены города и доехали до родового имения Фань вблизи столицы. На самом деле они приехали не для того чтобы спасаться от жары, а чтобы поклониться предкам.

На кладбище охранники уже разложили фрукты и благовония, а также другие предметы для жертвоприношения. Фань Сянь молча разглядывал несколько новых надгробий и сердце его охватили сложные чувства. Устремления, сопровождавшие его в новой жизни, в эту минуту внезапно потеряли свою чёткость.

Дым от сожжённых ритуальных денег был очень густым, и Фань Сычжэ, не вынеся этот запах, сбежал в повозку. Фань Жожо стойко терпела гарь и, полуприщурив глаза, стояла перед надгробием, держась за рукав брата. Она знала, что погребённые здесь трое охранников умерли ради её брата, поэтому она испытывала большую признательность. К тому же она с малых лет воспитывалась на письмах Фань Сяня, поэтому не считала, что поклониться духам слуг — это что-то неуместное.

Среди дыма за спиной Фань Сяня молча стояли несколько новых охранников. Неизвестно, от дыма или от огня глаза нескольких из них немного покраснели. Взгляды, направленные на молодого господина, теперь были уже не те, что прежде. Спустя немного времени один из охранников попытался увещевать Фань Сяня:

— Молодой господин, вы пришли сегодня поклониться нашим собратьям и уже выполнили, что хотели. Дым очень густой, давайте лучше вернёмся в поместье.

Глаза Фань Сяня разъело от дыма, он с улыбкой потёр их и, послушавшись его, залез в повозку. В это время в повозке Фань Сычжэ как раз просматривал счета из книжной лавки Даньбо за этот месяц. Увидев брата и сестру, он пересел и вдруг тихо сказал:

— Брат, ты же сделал это специально, чтобы подкупить сердца своих подчинённых?

У Фань Сяня было мрачное настроение, он даже не улыбнулся ему, а просто взлохматил ему волосы и сказал:

— Эх ты, всегда нужно верить, что люди бывают искренними в своих поступках. Чёрствый человек вряд ли станет настоящим героем.

Фань Жожо шёпотом ответила:

— Почему мужчине не пристало проявлять сочувствие?

Фань Сянь удивлённо глянул на неё:

— Ты?

Фань Жожо наклонила голову и пояснила:

— Ты сам сказал это несколько дней назад, а я запомнила.

Обнаружив, что сестра такая внимательная и смышлёная, Фань Сянь очень обрадовался и тихо сказал:

— Запомни, это сказал человек по фамилии Чжоу*.

Фань Сычжэ зыркнул на них и пробурчал:

— Ой, опять псевдонимы? Когда уже ты наконец дашь мне следующие десять глав «Истории камня»?

У Фань Сяня сейчас не было настроения заниматься этим, но, услышав слово «псевдоним», он понял, что объяснять бессмысленно, и каждый раз упоминать, кто что написал, действительно излишне. Сейчас он слегка возмутился и продолжил поучать Фань Сычжэ:

— Наверное, можно подкупить сердца людей, но чувства это такая вещь, которая должна созреть естественным образом. Если человек станет бесчувственным, то не превратится ли он в монстра? Если тебе на всё в мире наплевать, если даже ближайших родственников не признаёшь, безразличен к жизни и смерти, то даже если станешь небожителем, какой в этом толк?

Фань Сычжэ возразил, качая головой:

— Но ты же не небожитель, откуда тебе знать, что они чувствуют?

Фань Сянь быстро нашёлся с ответом:

— Я не небожитель, я человек, поэтому я знаю, как бы чувствовал себя человек, став небожителем: даже состариться не получается, наверняка ощущения так себе.

Сказав это, Фань Сянь внезапно подумал про У Чжу и почувствовал сильное беспокойство и угрызения совести. Его тревожило, что будет в будущем с дядей У Чжу, когда тот состарится. Неужели он и правда превратится в неразговорчивого одинокого старика? Но только У Чжу продолжал скрываться в ночной тьме, и у Фань Сяня не было возможности самому отыскать его.

Повозка отъехала от родового кладбища и поехала по широкой дороге через поля, с трудом добираясь до посёлка. Как только повозка съехала с крутого склона вниз, к границе поселения, их встретили местные жители, уже давно поджидавшие их. Здесь жили не только крестьяне, но и обнищавшие семьи из рода Фань, которые не смогли прижиться в столице среди знатных и богатых родственников. Им только и оставалось, что поселиться рядом с хутором, но земли у них не было, и гордость не позволяла им наравне с крестьянами работать на земле и платить аренду. Фань Цзянь, граф Сынань, хотя и не был хозяином, который не жалеет никаких денег, чтобы заботиться о бедных родственниках, но не мог смотреть, как люди умирают с голоду, поэтому эти люди из рода Фань помогали Фань Цзяню присматривать за посёлком и вести дела и каждый месяц получали небольшой доход.

Как ни странно, Фань Цзянь никогда не напоминал Фань Сяню о том, что нужно съездить поклониться предкам, а сам Фань Сянь тоже забыл. Изначально у него в душе были некоторые необъяснимые сомнения, но сейчас в столице уже никто не мог с пренебрежением смотреть на него как на незаконнорождённого, а внутри рода Фань тем более знали, что в будущем он будет страшно богатым и могущественным и им останется только полагаться на этого старшего молодого господина, поэтому и сейчас относились с почтением.

Приняв от старосты чашку чая и выпив её одним махом, Фань Сянь, приветственно кивая на все стороны, повёл за собой группу охранников и дошёл до маленького домика у западной опушки леса. Это был дом Тэн Цзыцзина. Войдя во двор, он увидел, что Тэн Цзыцзин уже давно поправился. Тот, следуя этикету, стоял посреди двора, ожидая гостей. Увидев Фань Сяня, он, смутившись, сказал:

— Молодой господин, я хотел вас встретить, но сын не пустил меня.

Фань Сянь, не тратя время на церемонии, помог ему войти в комнату, объясняя:

— Не вини сына, это я его попросил.

Сын Тэн Цзыцзина был новым охранником из подручных Фань Сяня, он заранее приехал в этот посёлок, чтобы подготовить всё к приезду хозяина. Фань Сянь, видя, что Тэн Цзыцзин слегка располнел, спросил:

— Как твоя нога?

Тэн Цзыцзин усмехнулся:

— Ничего, уже могу двигаться, наверное, через несколько дней смогу вернуться в столицу.

— Если тебе кажется, что здесь лечиться плохо, то лучше уж вернуться выздоравливать в столицу.

Во время этих слов жена и дочь Тэн Цзыцзина пришли поприветствовать хозяина. Фань Жожо в сторонке раздавала деньги. Потом она притянула к себе пятилетнюю дочь Тэн Цзыцзина, спросила у неё что-то, а затем взяла на руки и вышла, оставив мужчин в комнате одних.

Фань Сычже снова погрузился в работу над счетами, даже на приветствия Тэн Цзыцзина лишь угукнул. Фань Сянь невольно глянул на младшего брата, слушая объяснения Тэн Цзыцзина:

— Сейчас я сижу в посёлке без дела, всё же жена и дочь тоже здесь. Рана зажила, конечно же, я вернусь в столицу служить молодому господину.

Эти двое, можно сказать, побывали вместе на грани смерти, поэтому напрямую говорили друг другу, что думали. Фань Сянь покивал и восторженно сказал:

— В конце концов, ты тоже можешь просто наслаждаться семейным теплом и теплом лежанки с подогревом.

Тэн Цзыцзин со смехом сказал:

— Сегодня жарко, если ещё и лежанка с подогревом, то можно и поджариться.

В Даньчжоу был прекрасный климат: мягкая зима и прохладное лето, никто не использовал лежанки с подогревом. Фань Сянь приехал в столицу с началом весны, поэтому так и не имел возможности поспать на такой. А сейчас, услышав эти слова, он сел на пыльную лежанку и заметил, что от неё исходит приятная прохлада. Мечтательно закатив глаза, он подумал, что если после свадьбы они какое-то время будут жить на горе Цаншань, то обязательно нужно будет обзавестись такой.

Тэн Цзыцзину было и невдомёк, что Фань Сянь мыслями унёсся в будущее после десятого месяца к заснеженным зимним горам. Он сказал:

— Молодой господин, задержитесь немного, чтобы поесть фруктов, и скорее возвращайтесь в столицу. В посёлке нечем вас угостить. К тому же, если вы задержитесь на несколько часов, то в столицу прибудете поздно и вас могут не пропустить в ворота.

Фань Сянь с улыбкой отмахнулся:

— Я заранее предупредил отца, что сегодня мы втроём переночуем в посёлке, а завтра вернёмся. Предыдущие несколько месяцев выдались тяжёлыми, редко выдавалась возможность побыть в тишине и покое. Хотя не решусь остаться здесь надолго, но на один вечер я стесню тебя.

Как только Тэн Цзыцзин узнал, что Фань Сянь остаётся на ночь, он сразу же позвал жену и велел ей приготовить комнату для гостей, горячую воду и прочее. Хотя жизнь в посёлке была небогатой, однако если взяться всем вместе, то любое дело нипочём: услышав, что молодой господин поместья Фань собирается остаться на ночь, хозяйки десятка с лишним домов начали хлопотать и быстро приготовили всё необходимое.

Фань Сянь закатил глаза и сказал Тэн Цзыцзину на ухо:

— Помоги моим людям найти место для ночлега.

-----------------

*Чжоу Чжаншоу, известный под псевдонимом Лу Синь, написал стих, где первая строчка переводится как: «Чёрствый человек вряд ли станет настоящим героем», а вторая - «Почему мужчине не пристало проявлять сочувствие?».

Радость жизни Глава 2. Лунный свет в горах

Тэн Цзыцзин глянул на всё время молча стоящего позади Фань Сяня и Ван Циняня. Заметив, что он держит себя не так, как обычные охранники, Тэн Цзыцзин тихо спросил о нём Фань Сяня и тот, проследив за его взглядом, так же тихо ответил:

— Это Ван Цинянь. Сейчас я занимаю должность в Контрольной палате, не говори другим.

Взгляд Тэн Цзыцзина сразу же стал более серьёзным, он снова посмотрел на Фань Сяня. В конце концов он и подумать не мог, что молодой господин, за которым он решил следовать после первой же встречи, пробыв в столице лишь несколько месяцев, уже якшается с такой страшной организацией, как Контрольная палата.

Фань Сянь подозвал Ван Циняня и представил их друг другу:

— Это Тэн Цзыцзин, о котором я говорил тебе при нашей второй встрече. Обязательно подружитесь как следует, имей в виду, он спас мне жизнь.

Услышав эти слова, тёмное лицо Тэн Цзыцзина покраснело, он замахал рукой:

— Молодой господин, это слишком громко сказано, скорее в тот день это молодой господин спас мне жизнь.

Ван Цинянь пожал руку и молча улыбнулся. Он, как и Тэн Цзыцзин, был очень доволен сложившейся ситуацией. Он не только смог вернуться в Контрольную палату, но и получил значительную прибавку к ежемесячному жалованию. Глава Контрольной палаты лично встретился с ним, уже много лет с тех пор как он стал занимать гражданскую должность, никто не удостаивал его подобного обращения. Хотя господин Фань был всего лишь главным наблюдателем Жертвенного приказа, но у него был жетон руководителя отдела, и об этом отделе помимо собранной им команды в Контрольной палате знали лишь глава тюрьмы и Му Тэ, остальные оставались в неведении. Это положение тайного обладания небольшой властью позволяло ему чувствовать себя достаточно комфортно.

На ужин была дичь. Хотя Тэн Цзыцзин и говорил, что в посёлке нечем угостить господина, но в кастрюле кипел наваристый бульон и варились нежные свежие овощи, на вид — объедение. Даже у Фань Сычже проснулся аппетит, он набросился на мясо, словно сидел за столом один. Фань Сянь с улыбкой глянул на него, подхватил палочками кусочек мяса и отправил его в рот. Мясо оказалось нежнейшим, с тонкими прожилками, которые легко пережёвывались. Он, невольно восхитившись, спросил:

— Это что за оленина?

Жена Тэн Цзыцзин, услышав вопрос, сразу же ответила:

— Это мясо белого мунтжака.

Когда Фань Сянь услышал это, то замер и его палочки тоже перестали двигаться. В этот миг он вспомнил о том, что было много лет назад, ещё до того, как он появился в Даньчжоу. Тогда он лежал на больничной кровати, и ему очень хотелось поесть мяса белого мунтжака. Та миленькая медсестра раздразнила его воображение, в прошлой жизни Фань Шэнь тоже не пробовал мясо белого мунтжака. Он знал лишь то, что в его родных местах из дичи больше всего любят именно это мясо. Эти воспоминания похоже уже начали меркнуть, Фань Сянь давно не вспоминал ничего из прежней жизни, но неожиданно сегодня мясо белого мунтжака заставило его ощутить почти совсем забытое чувство.

Фань Жожо рядом откусывала маленькие кусочки, но увидев, что выражение на лице старшего брата стало немного странным, она осторожно спросила:

— Что случилось?

Фань Сянь тут же очнулся от воспоминаний. Слегка улыбнувшись, он ответил:

— Да нет, ничего.

Он повернул голову и расспросил Тэн Цзыцзина, нет ли у них вяленого мяса дичи и, получив утвердительный ответ, он с удовольствием принял предложение Тэн Цзыцзина завернуть ему с собой ещё пару десятков килограммов, чтобы отвезти в столицу. Тэн Цзыцзин не ожидал, что сегодняшнее угощение настолько придётся по вкусу молодому господину, и очень обрадовался.

Фань Сянь поднял бокал и выпил вместе со всеми, сидящими за столом, потом улыбнулся и сказал:

— Глава Тэн, ты ещё до конца не поправился после ранения, не налегай на спиртное. — Фань Жожо посмотрела на брата с едва заметной улыбкой, похоже немного смущаясь за него. Фань Сянь знал, что сестра угадала его намерения. Он попросил вяленного мяса с собой, потому что не только сам хотел его поесть потом, но, что важнее, желал воспользоваться удачным случаем, чтобы угостить свою прожорливую невесту.

После ужина Фань Сычжэ самым невоспитанным образом отправился в свою комнату, чтобы продолжить работать со счетами. Фань Сянь действительно не думал, что счета могут быть настолько увлекательными, тем более для двенадцати-тринадцатилетнего любителя позадирать людей на улицах. У этого подростка внезапно оказалось достаточно терпения, чтобы упиваться работой с сухими цифрами. Только лишь и оставалось, что вздохнуть, настолько это было непредвиденно, и позволить ему взять на себя работу со счетами.

Отказав всё ещё прихрамывающему Тэн Цзыцзину в просьбе сопровождать себя, он вывел сестру за ограду двора в поля, чтобы полюбоваться горным пейзажем и луной в небе. Над головой ночной ветерок шелестел в листве дерева неизвестного вида, какая прелестная картина…

— Сон до рождения похоже снова сменился сном, кто-то ушёл, кто-то вернулся, — Фань Сянь подумал о том, как раньше вспоминал о делах прежней жизни, временами вздыхая от тяжёлых переживаний, а потом вдруг прочитал наизусть эти две строки:

— Свет и тьма сотни поколений приходят в гости, земля и небо — постоялый двор для десятков тысяч существ, жизнь человека — лишь долгий сон. Иногда я начинаю сомневаться, а не лежу ли до сих пор на той кровати и не снится ли мне очень долгий сон, от которого я никак не могу проснуться.

Он вздыхал от тяжёлых мыслей, понимая, что сестра скорее всего не сможет понять, про что он говорит, но не подумал, насколько убийственное воздействие могут иметь замечательные строки Ли Бо на душу молодой девушки. Конечно, глаза Фань Жожо тут же засияли.

Фань Сянь тут же понял, что просчитался, со скорбным лицом он уже хотел пояснить, что эти строфы принадлежат авторству гениального поэта Ли Бо, но вдруг вспомнил реакцию Фань Сычжэ сегодня днём на свои пояснения. Он украдкой вздохнул и прекратил попытки что-то объяснить. Со стороны эти попытки выглядели так неестественно, но ему казались само собой разумеющимися. Он понимал, что даже собственная сестра не верит ему. В конце концов когда-то Контрольная палата поймала нескольких Синь Цицзиев, но никто из них не оказался продавцом соли, умевшим писать стихи. Поэтому он просто сгрёб сестру в объятья, чтобы полюбоваться вместе на луну.

Хотя Фань Сянь уже прожил в этом мире десять с лишним лет, но характер у него так и остался специфическим, не соответствующим в полной мере этому миру. И самым большим выгодным отличием являлось его отношение к тому, что мужчина и женщина обязаны соблюдать дистанцию, к примеру, не должны входить в соприкосновение телами. Когда он обнимал сестру, то вовсе не думал про такие вещи, просто от души выражал чистые братские чувства. Фань Жожо, напротив, попав к нему в объятья, ощутила тепло и лёгкое смущение, сразу же позабыв, про что хотела расспросить.

Вдалеке два сотрудника Контрольной палаты словно два стальных штыря стояли под другим деревом, обеспечивая безопасность брата и сестры.

— Завтра надо будет встать пораньше, я хочу успеть уладить в городе кое-какие дела, — Фань Сянь вдохнул аромат волос сестры и, распознав лёгкий запах орхидей, с любопытством спросил: — Как у тебя получился такой запах?

Фань Жожо немного застеснялась, не зная, как нужно ответить на подобные слова брата:

— Вымачиваю волосы в воде с грушевыми цветами, почему ты так интересуешься?

На самом деле в этом мире девушки очень редко мыли голову, поэтому часто их головы пахли не самым приятным образом, включая тот раз, когда Фань Сянь разделил ложе с Сы Лили. Тогда она просто скрывала неприятный запах сильными духами. После приезда в столицу Фань Сянь самым бесстыдным образом попросил сестру и невесту почаще мыть голову, и подарил им самодельные насадки для душа, которые привёз из Даньчжоу, а так же чертежи деревянных бочек с высокими бортами. Сестра и невеста не могли его переубедить и выполнили его просьбу, не думая, что результат так очевидно распространится сразу же на всё имение Фаней и усадьбу императора, где жила Вань’эр. Теперь даже госпожа Лю прилежно мыла голову гораздо чаще, чем раньше.

«Отец наверное весьма доволен», — таков был подтекст у этой мысли. Затем Фань Сянь ответил Жожо:

— Обычно рано утром в столице тихо и спокойно. Туда, куда я отправляюсь, я хочу взять с собой только тебя, а остальным не нужно следовать за нами.

Жожо была очень тронута таким доверием брата. Фань Сянь добавил:

— Завтра нужно будет ещё заглянуть в Дом Цинъю, я договорился с тем приказчиком Е. Последнее время в столице затишье, самое время сходить к ним всё посмотреть. — О приказчиках Е не зря хорошо отзывались, всё что задумал Фань Сычжэ, приказчик Е смог профессионально помочь ему реализовать. В конечном итоге торговля в книжном магазине Даньбо шла всё лучше и лучше. Используя деньги семьи для начального капитала, опираясь на поддержку чиновников, магазин смог за два месяца выжить с соседних улиц все похожие лавки и начал тянуть свои щупальца к лавкам соседних районов.

— А как с лавкой тофу, будешь открывать? — спросила Фань Жожо и, внезапно подумав об одном деле, спросила ещё: — Ты посылал соевое молоко в имение принца каждый день, вызвал его интерес. Боясь, что молока вдруг не будет, разве не станет он убеждать тебя открыть лавку?

Фань Сянь слегка улыбнулся:

— Если я прямо сейчас захочу однажды стать человеком с несколькими сотнями тысяч лян серебра, то разве мне будет дело до тофу? — Конечно же, это была лишь шутка, он сразу же пояснил: — Как появится время, так и займусь, всё равно тебе сейчас нечем заняться, вот и будет дело. — Он не придерживался взглядов, что девушке не пристало появляться в обществе, к тому же разобраться, как присматривать за лавкой с тофу, могло помочь Жожо, изо дня в день предававшейся лишь чтению и сочинению стихов, не отрываться от реальной жизни.

Хотя для Фань Жожо это было несколько сложновато, но она могла приспособиться.

Фань Сянь подумал о кое-чём важном и нахмурился, положив руки на плечи Жожо, он с серьёзным видом спросил:

— Жожо, хотя на мой взгляд ты всего лишь пятнадцатилетняя девушка и замуж ещё рано, но нравы в столице не особо хороши, даже меня, мужчину, вынудили жениться так рано. Тебе тоже следует прислушаться к сердцу, выбрать кого-то по вкусу, например такого, как каждый день навещающий имение Хэ Цзунвэй, и быстро выйти замуж по своему желанию. А не то вдруг потом придётся жениться по указке против воли, тогда как быть?

Он очень серьёзно продолжил:

— Раз жениться всё равно нужно, то не лучше ли самой выбрать мужа и жениться по любви на том, кто понравится? Но лучше с этим не затягивать и успеть до того, как за тебя уже всё решат. Такая опасность в нашей семье слишком велика, в конце концов в этом мире не все настолько везучи, как твой брат и невестка. Свадьбы по воле отца и матери это ещё ладно, я верю, что тут и сам смогу помочь если что, но что если вдруг… это будет указ из дворца? Нашей семье приходится постоянно быть настороже по этому поводу.

Услышав слова брата, Фань Жожо сначала немного смутилась, но заметив, как он сам восхваляет свою удачу, она невольно рассмеялась. Однако когда он упомянул дворец, стало действительно немного грустно. Она никогда не слышала, чтобы в обычных чиновничьих семьях девушку выдавали замуж в её возрасте, но каждый день проводя время с братом, ей постоянно казалось, что все остальные молодые люди в этом мире какие-то пресные, и как среди них можно было найти кого-то по вкусу?

Радость жизни Глава 3. Поклон у реки

На рассвете следующего дня не успели утренние солнечные лучи рассеять туман в ущельях, в то время как вчерашняя луна ещё виднелась на краю неба, несколько повозок из имения Фань, не тревожа ничей покой в деревне, отправились в сторону столицы. Позади в воротах дома вместе с женой, опираясь на палку, стоял Тэн Цзыцзин, рядом с ними потирала глаза сонная дочурка.

Повозка Фань Сяня снова въехала в столичные ворота, но уже совсем не так, как тогда в день его прибытия в столицу. В этот раз на повозке виднелся отличительный знак имения Фаней. Только что открывшие городские ворота патрульные офицеры почти не проверяли её, а сразу разрешили въехать в город. К тому же предыдущего капитана городской стражи лишили должности именно из-за покушения на старшего сына семьи Фань. Когда постовые увидели на повозках круглую эмблему дома Фань, то поспешили избежать лишних недоразумений и конечно уже не посмели сами причинять проблемы.

Повозка доехала до имения Фаней, и Фань Сычжэ, широко зевнув, спрыгнул на землю, тут же отдавая распоряжение встречающим его слугам:

— В повозке есть вяленое мясо, заберите его сзади повозки и уберите, и чтобы не ели у меня втихую, старший брат планирует преподнести его в подарок! — потом он выпучил глаза и устрашающе прокричал: — Если благородная барышня Линь за трапезой вдруг обнаружит, что у подаренного ей оленя только три ноги, то я лично возьму топор и отчекрыжу по ноге у каждого из вас, чтобы поквитаться. — Слуги уже давно привыкли, что этот молодой господин заносчиво бранится. Не смея даже пикнуть в ответ, они послушно забрали привезённую с гор еду.

Охранники тоже выбрались из самой последней повозки. Ван Цинянь подошёл к повозке Фань Сяня, чтобы помочь тому спуститься, но время шло, а в повозке было тихо. Ван Цинянь отодвинул шторку и опешил от неожиданности: внутри никого не было. Казалось совершенно неясным, куда же делись Фань Сянь и Жожо. Он тут же подбежал к Фань Сычжэ и спросил:

— Молодой господин, а где же господин Фань?

Фань Сычжэ пристально глянул на него и отчитал:

— Смотрю ты разволновался, брат с сестрой сошли с повозки, скорее всего решили прогуляться за городом, не захотели, чтобы ты постоянно таскался за ними.

Ван Цинянь испугался до полусмерти. В этот раз ему удалось вернуться на службу в Контрольную палату благодаря господину Фаню, а Чэнь Пинпин впервые за долгие годы встретился с ним лично и строго приказал как следует заботиться о безопасности Фань Сяня, не выпускать его из поля зрения. Кто бы мог подумать, что Фань Сянь решит съездить за город и втихую улизнёт от сопровождающих. Фань Сычжэ, увидев его взволнованное выражение лица, нахмурился и сказал:

— Он сказал, что вернётся после обеда. Не нужно так беспокоиться. — На самом деле он не знал, кто такие эти люди с Ван Цинянем, думая, что это отец нашёл для охраны брата мастеров боевых искусств. Потом, конечно, он начал смутно понимать, что что-то тут не так, но ему не хотелось вникать в подробности.

Ван Цинянь перестал обращать внимание на второго молодого господина и бросил на подчинённых выразительный взгляд. Они сели в повозку и отправились за город.

***

Летом в такой жаркий день как сегодня даже цикады стрекотали вяло. Фань Сянь повёл сестру прогуляться вдоль реки Люцзин рядом с городом. Хорошо, что до полудня было ещё далеко и у берега можно было скрыться в тени зелёных деревьев, поэтому жара была вполне терпимой. Фань Сянь уже давно расстегнул тканевые пуговицы на верхней части своих одежд. С лёгкой улыбкой он намочил платок в водах реки и протянул сестре, чтобы она немного остудила ладони.

— Ты знаешь, почему эту реку назвали Люцзин? — спросил он.

— Судя по летописям, это название появилось ещё до правящей ныне династии, кажется, река огибает столицу и на западе течёт к горам Цаншань. Рельеф вокруг её русла то поднимается, то опускается, в некоторых местах течение очень бурное, а где-то она течёт медленно и спокойно, поверхность вод словно большое зеркало или как неподвижный водный кристалл, поэтому её и назвали Люцзин — река Текучий Кристалл.

Фань Сянь согласно кивнул и, вспомнив о том, что по тихим заводям реки время от времени проплывают цветочные лодки, он подумал о Сы Лили, до сих пор томящейся в темнице. Неизвестно, что в конечном итоге ждало её в будущем. Они прошли ещё сколько-то и наконец увидели вдалеке на противоположном берегу одинокое поместье, скрытое среди деревьев. Там был простой и изящный небольшой дворик, огороженный забором из бамбука. В этот знойный день, даже завидев его, можно было ощутить поток освежающей прохлады.

— Это и есть усадьба Тайпин? — тихо спросил Фань Сянь и нахмурился вглядываясь вдаль.

Фань Жожо ответила:

— Да, слышала, что много лет назад здесь жила хозяйка дома Е, потом её бизнес полностью перешёл во внутреннюю сокровищницу императорской семьи, и этот дом тоже стал принадлежать императорской семье, но мы часто болтаем с принцессой Жоцзя, и я ни разу не слышала, чтобы сюда отправили жить кого-либо из барышень семьи.

Фань Сянь угукнул и кивнул головой, внезапно на его лице появилась улыбка, вот, оказывается, как выглядело место, где когда-то жила и работала его мать. Жожо увидела, что он улыбается, тоже вдруг заулыбалась и спросила:

— Что тебя так обрадовало? — Фань Сянь потёр слегка вспотевшие пальцы и покачал головой, но ничего не ответил. То, что он сегодня привёл сюда сестру, уже было неслыханной дерзостью. Хотя, судя по всему, в столице дом Е уже не был таким уж большим табу, но отец и У Чжу оба вели себя предельно осторожно, а значит и ему стоило проявить осмотрительность и пока что ни о чём не рассказывать.

Сегодня он специально пришёл сюда, чтобы посмотреть. Конечно, ему хотелось войти в поместье и поклониться памяти матери, но раз теперь императорская семья владела поместьем, попасть туда было не так-то просто. Он не знал, где же находится могила матери, и от этого у него было тяжело на душе.

Попав в этот мир, он так и не увидел бренное тело своей матери, но невольно в душе считал её своей настоящей матерью, возможно ещё потому, что в прошлой жизни родители рано покинули этот мир и ничего не оставили после себя, и он не успел привязаться к матери, а после перерождения в государстве Цин был вынужден спасться бегством и жить в Даньчжоу. После приезда в столицу и множества интересных встреч, он понял: за всем этим возможно стоит прежняя сила, могущество и решимость этой женщины. Всё напоминало ему, что его мать и есть та женщина по имени Е Цинмэй.

Е Цинмэй, с пренебрежением смотрящая на мужчин этого мира.

Фань Сянь даже как-то раз начал подозревать, что его мать вовсе не умерла, а просто спряталась в каком-то далёком укромном месте и с мягкой и равнодушной улыбкой безмолвно наблюдает за всеми его действиями в этом мире, каждый раз изо всех сил стараясь оставаться непричастной.

Но граф Сынань хладнокровно оборвал все подобные мечтания, сказав, что могила матери находится в столице в тайном месте и что когда придёт время, он возьмёт Фань Сяня с собой, чтобы поклониться ей.

Фань Сянь вздохнул, опустился на колени, и поклонился до земли в сторону имения на противоположной стороне реки. Фань Жожо застыла от удивления, не понимая, что это всё значит, но с её сообразительностью она довольно быстро догадалась о чём-то и невольно побледнела от испуга. Сохраняя невозмутимый вид, она опустилась на колени рядом с Фань Сянем и тоже поклонилась в сторону имения у реки.

Из-за деревьев даже если бы на противоположном берегу и были люди, они не смогли бы рассмотреть, что рядом с Фань Сянем на колени опустилась похожая на снежную королеву девушка и поклонилась в ту сторону. Эта картина была наполнена смыслом. Фань Сянь немного удивился и потянул её за руку, чтобы поднять на ноги, а потом спросил мягким голосом:

— Почему ты поклонилась вместе со мной?

Жожо через силу улыбнулась:

— Как мне следует её называть? Тётя?

Фань Сянь рассмеялся и сказал:

— Так и знал, что ты догадаешься. Сегодня я привёл тебя сюда потому, что не хотел скрывать это от тебя. Есть такие вещи, которые знаю только я, и о них нельзя рассказывать другим, это действительно очень тяготит.

Фань Жожо вздохнула:

— Не удивительно, что всё детство ты провёл в Даньчжоу.

— Я лишь знаю, что моя мать из семьи Е, — сказал Фань Сянь. — Неужели ты в детстве никогда не слышала, чтобы отец или госпожа Лю упоминали об этом?

Жожо подумала и беспомощно покачала головой. Фань Сянь вздохнул, и решил, что, скорее всего, императорскому дворцу очень не нравилось, что у семьи Е остался наследник, поэтому отец всегда скрывал это. Однако учитывая возможности дворца, если у отца была связь с хозяйкой семьи Е, то как такое могло ускользнуть от их внимания? Если только Контрольная палата помогала отцу хранить это в тайне. Однако как бы Чэнь Пинпин не уважал его мать, чтобы сохранить свою жизнь, он наверняка не смог бы полностью скрыть подобную тайну от императора.

Строя всевозможные догадки он ощутил полное недоумение, отчего вдруг разозлился. Просто ребёнок без матери начал окончательно подозревать о какой-то другой причине, а подобные умонастроения действительно очень расстраивают.

Брат и сестра не посмели приблизиться к усадьбе, они прошли через рощу, вернулись на дорогу и зашагали в сторону столицы. Они хотели на первой же почтовой станции попросить повозку для двоих. Пройдя не так много, они обнаружили, что от главной дороги влево уходит дорога поменьше. Дорожный камень на ней покрылся мхом и его окружала трава, делая дорогу крайне малозаметной. С первого взгляда было ясно, что по ней, должно быть, очень редко ходят.

У Фань Сяня было чрезвычайно острое зрение, он смог рассмотреть дорогу и увидел, что она ведёт к деревянному мосту. Похоже, эта дорога шла к имению Тайпин, это вызвало невольный вздох у Фань Сяня в глубине души, он принудил себя отвести взгляд и со слабой улыбкой сказал:

— Платок уже высох, тебе не будет слишком жарко?

У Жожо на лице обычно было суровое и холодное выражение, но когда она находилась рядом с Фань Сянем, оно улетучивалось. По краям её лба уже выступили бисеринки пота, а щёки раскраснелись, и лицо словно сияло, что слегка ошеломило Фань Сяня. Она нежным голосом ответила, что ничего страшного, и продолжила идти вперёд рядом с братом.

Через какое-то время они добрались до придорожной чайной, целиком построенной из зелёного бамбука. Её стены пропускали ветер и защищали от палящего солнца, создавая прохладу внутри. Увидев её, Фань Сянь тут же обрадовался и потянул сестру за руку вовнутрь, сразу же выкрикивая:

— Два чая!

Но в ответ его встретила тишина. Внутри почти никого не было. Рядом с самым далёким от входа столом стоял мужчина средних лет. Услышав возглас Фань Сяня, он медленно повернул голову. У него были глубоко посаженные глаза, орлиный нос и важный вид, но сегодня он явно сдерживал его. Человек средних лет сурово посмотрел на Фань Сяня, словно тот был белым крольчонком.

У Фань Сяня на мгновение замерло сердце, он узнал в этом человеке того мастера, с которым мерился силами у входа в Храм Цин, господина Гун Дяня, начальника императорской охраны. Ван Циняня выперли из Контрольной палаты именно потому, что этот господин постоянно изо всех сил пытался разыскать и поймать Фань Сяня.

Радость жизни Глава 4. Встретились, но не познакомились

Гун Дянь, занимающий должность заместителя командира внутренней стражи, постоянно находился рядом с императором в рядах его личной охраны. Он был младшим соучеником Е Чуна, представителем младшего поколения самой знаменитой семьи военных в государстве Цин, достиг редко встречающегося восьмого уровня боевого мастерства и с точки зрения боевых навыков он стоял намного выше, чем убитый Фань Сянем Чэн Цзюшу. В тот день, когда Фань Сянь распорол ножом брюхо Чэн Цзюшу, тот просто недооценил противника. Он устроил засаду с элитным отрядом, но если бы две стороны столкнулись в открытом бою, то, пожалуй, вероятность встретить смерть для Фань Сяня была бы гораздо выше.

Но, оказавшись перед Гун Дянем, Фань Сянь не мог себе позволить оказать сопротивление, не говоря о том, чтобы победить, даже если бы он и был на это способен. Разве он посмел бы выступить против дворца? По лбу Фань Сяня покатилась капля пота. Про себя он непрерывно кричал: «У Чжу, это всё из-за тебя!» Если бы в самом начале У Чжу не вырубил императорских охранников, Фань Сянь бы не вошёл в храм Цин и вся дальнейшая история бы не произошла. Но с точки зрения Фань Сяня, сейчас он оказался в опасности тоже по этой причине. Конечно же, Фань Сянь не мог на самом деле винить своего дядю, он просто использовал этот возглас, чтобы облегчить душу.

Гун Дянь с улыбкой сделал шаг навстречу и звучным голосом сказал:

— Молодой человек, какая встреча!

Фань Сянь спрятал за спину свою совершенно ничего не понимающую сестру и, натянуто улыбнувшись, ответил:

— Кто бы мог подумать, господин, мы снова встретимся. — В это же время он торопливо прикидывал в уме: Вань’эр как-то говорила, что в тот день в храме Цин был сам император, значит, служебные обязанности Гун Дяня как раз состояли в том, чтобы охранять его. Раз сейчас Гун Дянь оказался в чайном доме, значит, возможно, император тоже как раз здесь.

Он размышлял и одновременно заглядывал за худощавую, но высокую фигуру Гун Дяня. Там за столом он заметил благородного господина средних лет, пьющего чай. Внезапно он поднял голову, нахмурился и глянул в их сторону. Фань Сянь очень удивился, но не подал виду, ухмыльнулся и сказал:

— Господин, почему у вас такое лицо, будто вы сносили железные туфли, пока искали, но не нашли, а потом получили без усилий? В тот день у храма Цин я оскорбил вас, но и сам несколько дней прокашлял кровью, думаю, что я уже достаточно расплатился за это.

Слова о железных туфлях были сказаны нарочно, чтобы благородный господин услышал свежую пословицу, однако вопреки ожиданиям Фань Сяня, тот никак не отреагировал.

— Схватить его, — тихо отдал распоряжение Гун Дянь, не желая беспокоить хозяина. Повинуясь, с обеих сторон вышли вперёд три охранника. Увидев силы противника, Фань Сянь понял, что сбежать никак не удастся, поскольку рядом с ним была сестра. Он нахмурился и рванулся вперёд, напав на Гун Дяня.

Гун Дянь, напротив, обрадовался и махнул охранникам отступить. Словно когти ястреба, стремящегося схватить кролика, фаланги его пальцев налились силой и нацелились на точки биения пульса противника. Хотя Фань Сянь не знал каких-то искусных приёмов и вся его техника основывалась на рефлексах, вбитых У Чжу, но как ни странно, он смог повернуть запястья, и его пальцы впились Гун Дяню в точки пульса, разлившаяся по всей длине его рук плотная ци резко заблокировала запястья. Но в этот же момент две крепкие руки Гун Дяня уже удерживали запястья Фань Сяня.

Они оба одновременно сильно удивились. Вступив в бой второй раз, они опять сразу же заблокировали друг друга. Это действительно было сложно объяснить. Казалось, что они отлично просчитали действия противника. Гун Дянь с очень самоуверенным видом решительно сказал:

— Отпусти руки и сдавайся.

Фань Сянь изначально и не собирался вступать в прямое столкновение с дворцовыми охранниками, но у него была другая задумка, поэтому он нахмурился и непреклонно ответил:

— Ещё неизвестно, кто кого.

Он с тихим стоном активировал энергию Сюэшань внизу поясницы, которая горячим потоком через руки ворвалась в тело противника.

Гун Дянь нахмурился, кажется, учуяв силу жёсткой истинной ци этого юноши, но в это время за его спиной находился его хозяин и, конечно, он не мог себе позволить отступить и на полшага. Его глаза засияли, слегка вскрикнув, он собрал внутри тела десятилетние запасы ци и направил их в ладони.

Захват на руках уже разжался, и они столкнулись ладонями.

Раздался ещё один стон, и волна ци распространилась во все стороны по бамбуковому чайному домику. Благородный господин, пивший чай, нахмурился. Похоже, он не обладал никакими навыками, чтобы защитить себя. Фань Жожо, стоявшая за спиной Фань Сяня, почувствовала слабость в коленях и чуть не упала на землю.

С быстротой молнии охранники вытащили из ножен мечи и приставили к горлу Фань Сяня. В этот момент руки Фань Сяня уже совсем обессилели, и он не был способен сопротивляться, да и не собирался. Гун Дянь пару раз кашлянул и убрал руки за спину. Заметив во взгляде Фань Сяня что-то странное, он тихо сказал:

— Юноша, мы не виделись всего несколько месяцев, а твоё мастерство снова улучшилось.

В уголках рта Фань Сяня выступила кровь, и она заставила Гун Дяня вспомнить того человека во мраке комнаты перед храмом Цин. Невольно по его спине пробежал холодок — он не знал, не выйдет ли ему сегодняшнее происшествие боком.

Этот бой Фань Сянь, очевидно, проиграл, но было заметно, что Гун Дянь тоже напряжён, просто никому, кроме благородного господина, не было видно, что спрятанные за его спиной руки дрожат. Жёсткая истинная ци Фань Сяня, ворвавшаяся в его тело, всё ещё оставалась в его энергетических каналах, шкрябая стенки, словно маленькие кинжалы, и постепенно начала утихать только спустя несколько минут.

— Кажется, в Поднебесной появилось немало молодых талантов, что способны и в поэзии, и в боевых искусствах, — благородный господин смотрел на Фань Сяня с мечами, приставленными к шее, но с так и не изменившимся лицом, и в его лёгкой улыбке показалось восхищение. Гун Дянь знал, что его хозяин больше всего ценит талантливых людей, но при этом он боялся, что, как в прошлый раз, может показаться, будто он нарочно отпустил человека. В тревоге он подошёл к чайному столику и тихо, почтительно объяснил, почему хочет арестовать этого человека.

Благородный господин нахмурился, но затем беспокойство покинуло его и тёмные, словно два озера, глаза засияли. Он посмотрел на Фань Сяня, слегка прищурился и тихо сказал:

— Оказывается, это он был в тот день. — Он так же тихо продолжил: — Гун Дянь, ты говорил, что там был мастер боевых искусств, который может легко убить тебя. Про это никому нельзя рассказывать.

Гун Дянь смущённо ответил:

— Мы тайно расследовали, но безрезультатно, об этом никогда не докладывали. Прошу… господина быть снисходительным.

Благородный господин холодно произнёс:

— Прощаю. Но об этом деле не позволяется больше упоминать под страхом казни всей семьи.

Гун Дянь в страхе вздрогнул и почтительно поклонился. Они разговаривали очень тихо, так что даже Фань Сянь с его нечеловеческой остротой слуха смог еле-еле разобрать несколько слов и не понял как следует, о чём они говорили.

— Выйдите все. Мне нужно поговорить с этим молодым человеком, — спокойно приказал благородный господин.

Гун Дянь ужаснулся, думая, что господин хоть и держит в руках всю Поднебесную, однако даже курицу связать не в силах, как можно позволить ему остаться наедине с этим юношей? Благородный господин, казалось, угадал его мысли, и в некоторых сомнениях сказал:

— Гун Дянь, ты останься. Остальные — выйдите.

— Слушаемся! — охранники хотя и ничего не поняли, но никак не смели возражать и быстро вышли из чайного домика. Наконец-то шее Фань Сяня больше ничего не угрожало. Он расслабленно немного повращал шеей, и тут Жожо выбежала вперёд и потянула его за руку, думая о минувшей опасности. Она явно была на грани слёз.

***

— Главный наблюдатель Фань Сянь, в высочайшем присутствии ты вёл себя недостойно, признаёшь ли ты свою вину?

— Но в чём моя вина?

Именно так вообразил себе начало диалога Фань Сянь, но благородный господин просто так и сидел за столиком и с некоторым интересом рассматривал его. Похоже, что сейчас взгляд благородного господина стал гораздо мягче, но от пристального внимания к себе Фань Сяню стало немного не по себе. Благородный господин тихо произнёс:

— Юноша, из какой ты семьи?

— Господин, мы из семьи Фань. Вчера мы ездили на прогулку в посёлок, а сегодня наслаждаемся природой и забрели сюда. Не знаю, что благородному господину потребовалось от нас. — Фань Сянь прикинул, что обращаться к собеседнику «господин» вполне уместно.

Услышав его ответ, Гун Дянь сильно удивился, только сейчас поняв, что собирался схватить того самого Фань Сяня, который убил мастера восьмого уровня. Вспомнив, что отец Фань Сяня граф Сынань — близкое доверенное лицо его господина, к тому же обладающий обширным не совсем понятным ему влиянием, Гун Дянь решил, что понял, почему господин строго приказал ему не разглашать ничего о встрече с тем грандмастером у храма Цин, и бросил на Фань Сяня неловкий, немного виноватый взгляд.

Благородный господин с улыбкой сказал:

— Ты сын Фань Цзяня?

Услышав, что собеседник назвал отца по личному имени, Фань Сянь ещё больше убедился в том, кто перед ним, и с ещё большим почтением ответил:

— Так и есть.

Благородный господин кивнул и сказал:

— Случилось недоразумение, не держи зла.

Фань Сянь никак не ожидал, что собеседник будет настолько вежлив, он остолбенел и долго не мог прийти в себя, не смея ответить.

Благородный господин снова сказал:

— Ты в столице уже несколько месяцев, как тебе живётся?

Хотя он и не понимал, почему собеседник с его-то статусом вдруг беспокоится о нём, но Фань Сянь не мог упустить такую возможность, вспомнил о всех проблемах за эти месяцы и страдальчески ответил:

— Жизнь в столице не легка, не то что в родных местах.

— Ты говоришь о Даньчжоу.

— Так и есть.

— А чем так хорош Даньчжоу?

— Хотя Даньчжоу далеко в провинции, но люди там простые. Если ты никому не вредишь, то и тебе никто не станет вредить. Совсем не так, как по приезду в столицу. Неважно, желаешь ты или нет, неприятности всегда могут тебя найти.

Благородный господин, казалось, и не представлял, что юноша будет говорить настолько прямо. Немного удивившись, он улыбнулся и сказал:

— Столица не знает себе равных по роскоши, конечно же, и по неприятностям тоже не знает равных. Но с поддержкой господина Фаня, прославившись как поэт и воин, молодой господин Фань впредь не будет испытывать никаких затруднений.

Фань Сянь со всем вниманием слушал речи государя, если бы ему не приходилось постоянно притворяться, то сейчас он так бы и упал на колени и начал благодарить императора, словно оказавшись на торжественной церемонии во дворце и внимая его драгоценным речам. Но на его лице по-прежнему было спокойствие, и он мягко ответил:

— Надеюсь, что так.

Не желая терять времени, ведь у благородного господина было много дел, он встал и вышел, но перед этим внимательно посмотрел Фань Сяню в глаза и, одобрительно улыбнувшись, сказал:

— Если судьба сведёт, ещё увидимся. — Затем он повернулся к Фань Жожо и тихо добавил: — Юная барышня, я держал тебя на руках, когда ты была ещё младенцем, вот уж не думал, что ты в один миг уже вырастешь такой взрослой. В будущем тебя ждёт хорошая свадьба.

Фань Жожо обмерла, не зная, что и ответить. Благородный господин, договорив, громко рассмеялся, словно был очень доволен, покинул бамбуковый чайный домик, сел в повозку и уехал. Уже в повозке, проехав достаточно долго, глубоко задумавшись, благородный господин тихо вздохнул и сказал:

— Какое сходство! Это еженощное лазание через стену так напоминает мне те годы.

В чайном домике Жожо с любопытством спросила:

— Кажется, этот господин хорошо знает отца?

Фань Сянь сейчас наконец-то перестал чувствовать беспокойство. Весь мокрый от пота, он сел на лавку и сказал:

— Только что это был император… мать его так! Почему они все так любят выезжать с инспекцией инкогнито, они правда думают, что можно просто так пугать людей до смерти?

Как только он сказал это, Жожо от удивления вскрикнула, прикрыв рот рукой.

В этот момент вдалеке посреди ясного неба раздался необъяснимый раскат грома. Возможно, молнии не терпелось попасть в чайный домик, явно желая покарать кое-кого, кто сам не понял, что сказал.

Радость жизни Глава 5. Разговор о будущем в Доме Цинъюй

Сделав в чайном домике несколько глотков воды, брат и сестра с неспокойной душой снова пустились в путь. Пройдя совсем немного, они заметили Ван Циняня с его людьми и свою повозку. Понимая их статус, да ещё и заметив их странные выражения лиц и не то чтобы отличное настроение, Ван Цинянь, естественно, не осмелился докучать им болтовнёй.

— Как император мог здесь очутиться? — опершись на борт повозки, Фань Жожо обмахивала чуть вспотевшее лицо зажатым в руке платочком. Выглядело это до крайности мило.

Скривившись, Фань Сянь ответил:

— Этот наш император до сих пор нигде не показывался, а я давно догадался, что мужчина не может долгие годы жить во дворце среди женских стенаний, пудры и румян. Он в любом случае должен выходить развеяться, а прогуляться до реки Люцзин это самое естественное дело. Кстати, забавно было, я всегда считал, что этот Гун Дянь должен звать хозяина господин Хуан*.

Фань Жожо прыснула смешком:

— Как это у тебя любое дело получается похожим на твои сказки? Раз так, тебе давно стоило бы открыть лавку рассказчика историй.

Услышав о лавке рассказчика, Фань Сянь сразу вспомнил о лавке с тофу и, нахмурившись, спросил:

— Жожо, чем ты собираешься заняться в будущем?

Фань Жожо помрачнела. В этой жизни женщина после свадьбы должна была заботиться о муже и воспитывать детей, вышивать и вести хозяйство, а Жожо с её интеллектом так проводить жизнь, возможно, не согласится. Только вот сейчас ещё нельзя было строить планы, приходилось пока вот так.

Въехав в столицу, повозка сразу направилась к Склону на двадцать восьмой ли. Этот склон не был каким-то большим горным склоном, а просто знаменитым местом в столице. Говорят, несколько сот лет тому назад, когда столица ещё не была столь обширной, Склон на двадцать восьмой ли был последним подъёмом перед входом в столицу и находился в двадцати восьми ли от последней почтовой станции на казённом тракте перед столицей. Когда лошади и телеги добирались досюда, пройдя двадцать восемь ли, и люди и скот валились с ног от усталости, а этот небольшой взгорок казался им выше Восточных гор, что у побережья моря. Отсюда и пошло название «Склон на двадцать восьмой ли».

Склон на двадцать восьмой ли уже давно стал улицей в черте городских стен, но название сохранилось. Именно здесь находился Дом Цинъюй. Повозка остановилась в отдалении, Фань Сянь с сестрой вышли и пешком направились по улице в его сторону. Вдоль улицы располагался ровный ряд маленьких магазинчиков, все стены были отделаны дешёвым южным деревом и покрыты лаком. Дерево было в ясно заметную крапинку, и при поверхностном взгляде создавалось впечатление, будто на тебя свирепо таращатся тысячи одноглазых чудовищ.

Фань Сянь вздрогнул и спросил удивлённо:

— Почему они все используют это дерево?

Эта отделка часто применялась в его прежнем мире в дешёвых забегаловках, одна и та же необработанная древесина создавала ощущение доступности и оживления.

Ван Цинянь покачал головой — он всё же не был лавочником. Фань Жожо объяснила:

— Здесь же был Дом Цинъюй. Каждая лавка — место, где один из старших приказчиков проводит обучение. Семнадцать старших приказчиков, поэтому и семнадцать лавок.

Фань Сянь пересчитал их и насчитал вдоль улицы всего двадцать с чем-то похожих витрин. Он обратился с вопросом к сестре, и та раздражённо ответила:

— Прошло уже много лет, некоторые приказчики состарились и ушли на покой, а некоторые и умерли.

Так, разговаривая, их компания добралась до самого конца, где стоял красивый дом: усадьба была огромной, и судя по выглядывающим из-за стены загнутым концам крыш, поделена на множество дворов. Фань Сянь встрепенулся, увидев нечто знакомое: задумавшись, он вспомнил, что виденное им ранее поместье Тайпин на берегу реки Люцзин выстроено в подобном стиле.

Место, где жили все эти приказчики, было несколько странным: на главных воротах не было надписи «Дом Цинъюй». В это время охранник из поместья Фань вышел вперёд и подал визитную карточку. Увидев имя на ней, привратник тут же понял, что явился недавно прославившийся в столице молодой господин Фань, и заторопился с почтением пригласить их внутрь. Поскольку сейчас как раз седьмой приказчик Е находился в поместье Фань и помогал вести дела книжной лавки «Даньбо», то даже извещать о себе ему было излишним.

Когда они вот-вот собирались войти, люди императора, присматривающие за Домом Цинъюй, заступили им дорогу и приготовились задавать вопросы и проверять пришедших гостей. Однако Ван Цинянь холодно взглянул на них, не удостоив словами, и послал к ним разбираться новичка из своих людей, сам же вслед за Фань Сянем вошёл внутрь.

Поскольку контролировали Дом Цинъюй всё же люди Контрольной палаты, они тут же поняли, что затеяли совершенно бессмысленное дело.

***

Они вошли в зал, сели, им подали чай.

На почётном месте сидел человек лет около сорока, смиренного облика, словно тяготы всех этих лет сделали его чрезмерно осторожным и опасливым. Но Фань Сянь знал, что перед ним главный приказчик Дома Цинъюй, прозванный Старший Е, который когда-то вёл основные торговые дела Дома Е и уж точно не был подавленным и бесполезным, как можно было подумать, глядя на него. Фань Сянь невольно улыбнулся и произнёс:

— Я всегда считал, что главный приказчик будет почтенных лет и выдающихся добродетелей, сегодня же, встретив вас, понял, что вы, оказывается, так молоды.

Главный приказчик совершенно не представлял, зачем молодой господин Фань приехал сегодня в Дом Цинъюй. Всё же прошло уже десять с лишним лет и запрета на их работу уже не было, однако, прожив все эти годы в столице под чем-то вроде домашнего ареста, он утратил смелость и порывистость характера своих молодых лет. Тело его ослабело, и сердце стало гораздо равнодушнее. Усмехнувшись, он ответил:

— Я давно уж старик, молодой господин Фань изволит шутить.

Фань Сянь посмеялся и сказал:

— Сразу к делу. Сегодня я пришёл, во-первых, сообщить, что дела в лавке «Даньбо» идут прекрасно, и поблагодарить седьмого приказчика Е. Ещё я хотел узнать, что за место Дом Цинъюй.

Старший приказчик Е улыбнулся:

— Молодой господин Фань заплатил нам за работу, разумеется, мы должны помочь вам заработать денег. Если бы мы приносили чужому бизнесу убытки, боюсь, Дом Цинъюй бы давно уже обанкротился, — при разговоре о деньгах в облике старшего приказчика появилась уверенность, вся его фигура преисполнилась достоинства.

Фань Сянь в глубине души восхитился: «Вот каких людей в те годы обучила моя мама», сложил руки и очень вежливо произнёс:

— На самом деле я сегодня пришёл специально для того, чтобы озадачить вас ещё одним делом.

Главный приказчик вздрогнул: если бы дело касалось только бизнеса, то собеседник, с его-то статусом, не стал бы приходить к нему лично. Неужели он что-то задумал? Главному приказчику нужно было думать о жизни и безопасности родственников своих приказчиков, и он никак не смел выслушивать идеи собеседника. Он вынужден был отказаться:

— Император ясно распорядился, люди Дома Цинъюй не могут покидать столицу. Если молодой господин Фань задумал что-то слишком сложное, боюсь, Дом Цинъюй ничем не сможет помочь.

Фань Сянь посмеялся:

— Это я, разумеется, знаю, а сегодня я просто хотел просить главного приказчика Е стать наставником одному человеку. Насколько мне известно, все эти годы некоторые чиновники министерства финансов, а также служащие внутренней сокровищницы внимали наставлениям в Доме Цинъюй, специально обучаясь ведению дел. Мы с седьмым приказчиком Е хорошо сотрудничаем, поэтому я решил привести к вам ученика.

Главный приказчик Е удивлённо ответил:

— Кто бы это мог быть?

Фань Сянь улыбнулся и ничего не ответил. Главный приказчик Е понял намёк и тихо сказал:

— Дорогие гости прибыли издалека. Не лучше ли моей хозяйке увести барышню Фань погулять в саду? — Он с улыбкой взглянул на Фань Жожо и добавил: — Наш сад хоть и не поражает воображение, однако когда-то его лично разбила глава дома, и в нём немало интересных мест.

Фань Жожо всё поняла и, легко улыбнувшись, вышла с женой приказчика в сад. Людей Ван Циняня Фань Сянь тоже отослал, махнув рукой. Видя такие предосторожности, главный приказчик Е совсем испугался, не понимая, кто же всё-таки собирается учиться у него ведению бизнеса.

— Фань Сычжэ, мой младший брат, — Фань Сянь отхлебнул чаю и тихо продолжил: — Вы, должно быть, о нём слышали.

Главный приказчик Е в сильном изумлении размышлял, что, хотя между двумя братьями Фань сейчас не видно разлада, всё же речь идёт об имуществе графа Сынань. Как могут богатенькие сынки всерьёз желать изучать управление бизнесом? Разве что старший молодой господин Фань хочет под этим предлогом не позволить Фань Сычжэ унаследовать титул… Но, пожалуй, такие неуклюжие махинации слишком абсурдны и неосуществимы.

Фань Сянь и не знал, до чего додумался главный приказчик Е, а мягко продолжил:

— У моего младшего брата природный талант к бизнесу, но сейчас он может лишь полагаться на свои врождённые способности и склонности. Если же в будущем он захочет заняться чем-то серьёзным, его умений будет недостаточно. Поэтому я и надеюсь, что Дом Цинъюй окажет ему честь, взяв в ученики.

Главный приказчик Е торопливо покачал головой. Такой осторожный человек, как он, никак бы не осмелился впутаться в подобное дело, поэтому уклончиво ответил:

— Шилан Фань руководит финансами всей Поднебесной, ведёт бизнес крупнее, чем у кого-либо. Как может ничтожный Дом Цинъюй обучать второго молодого господина Фаня?

Фань Сянь начал отчаиваться, однако не заволновался. Если действовать по его плану, этот наставник от него не отвертится. Он, спокойно сидя в кресле, медленно пропустил истинную ци из точки Сюэшань по всем меридианам, сколько-то помолчал в задумчивости с закрытыми глазами и, только удостоверившись, что его чуткие уши не улавливают, что кто-то подслушивает, понизил голос и сказал:

— Есть ещё кое-что. Не знаю, осмелится ли главный приказчик Е выслушать, но если осмелится, то я расскажу.

От такой таинственности главный приказчик только беспомощно улыбнулся, понимая, что даже если он не захочет слушать, Фань Сянь всё равно расскажет. И верно, тот произнёс:

— Я сейчас главный наблюдатель Жертвенного приказа.

Услышав эти ни к селу ни к городу сказанные слова, главный приказчик Е совсем запутался, но всё же вежливо поздравил его, понимая, что сидящий перед ним юноша вскоре будет вхож во дворец. Неожиданно Фань Сянь продолжил:

— Моя будущая невеста — барышня из семьи Линь.

Он знал, что, хотя выдающийся старший приказчик Е и сидит в столице без дела пятнадцать лет, но за столько лет он обязательно должен был обнаружить немало источников всяческих секретов.

Как и следовало ожидать, главный приказчик изменился в лице и уставился Фань Сяню прямо в глаза, холодно сказав:

— Что молодой господин Фань всё-таки имеет в виду?

Тот ровно произнёс:

— Самое позднее через два года я получу возможность управлять делами внутренней сокровищницы. Но я знаю, что у меня не хватает умений. К тому же в ведении отца богатства страны, я же буду ведать собственностью дворца, так что отец не сможет слишком много помогать мне. А мне… — он посмотрел в лишённые всякого выражения глаза главного приказчика Е и раздельно сказал: — Мне нужна помощь. Мне нужна ваша помощь.

--------------------

* 黄老爷 - буквально можно перевести как “царственный хозяин”. Хуан - кусочек от Хуанди, т.е. император, Лаое - хозяин, господин (обращение слуги к хозяину). При этом если не знать, что перед тобой император, то можно понять “Хуан” как фамилию.

Радость жизни Глава 6. Утренняя перекличка в Жертвенном приказе

В зале сразу стало тихо. Два человека долго молчали. Главный приказчик Е очень удивился: внутренняя сокровищница? Когда-то он лично управлял ей… Сколько лет он уже не приближался ко всему тому, что оставила молодая госпожа… Но разве сможет императорский двор позволить ему снова соприкоснуться с этим делом?

Словно догадавшись, о чём он думает, Фань Сянь слегка улыбнулся и сказал:

— Я сверился с указом, собравшим вас всех в столице: вам запрещается входить в долю в торговых делах, но ничего не говорится о том, что вы не можете снова входить в соприкосновение с бывшим делом дома Е.

Соблазн и правда был велик: удалённое управление предприятиями домов князей и чиновников, такими как добыча медной руды и соли, не позволяло приказчикам дома Цинъюй развернуться и продемонстрировать свой истинный уровень. Но вот внутренняя сокровищница… в сердцах этих людей была бизнесом, который соответствовал их уровню умений. Все эти годы им приходилось наблюдать, как старшая принцесса проматывает то, что оставила молодая госпожа! При одной мысли об этом профессиональные управляющие дома Цинъюй начинали от злости скрипеть зубами.

Сделавший это предложение Фань Сянь выражал позицию имения Фань, а семья Фаней особым образом связана с императором, неужели до императора наконец дошло?

Фань Сянь поднялся и слегка улыбаясь, сказал:

— Это просто предложение, времени ещё много, главный приказчик может как следует всё обдумать.

Сказав всё, что хотел, Фань Сянь подождал, пока гулявшая без особого интереса Жожо вернётся, и они вместе откланялись. Главный приказчик Е с уважением проводил их до ворот, и после того, как на его глазах они сели в повозку, он смахнул со лба холодный пот.

Фань Сянь вдруг высунул голову из повозки, солнечный свет засиял на его красивом лице. Громким голосом он прокричал:

— Главный приказчик, если вдруг надумаете, то не забудьте отправить кого-нибудь в имение Фань, чтобы сообщить нам. Я привезу брата, чтобы он преподнёс вам вяленого мяса в подарок и поклонился как учителю.

Увидев, что Фань Сянь начал кричать, главный приказчик Е было испугался, что тот сейчас на всю улицу растрезвонит о деле с сокровищницей, но потом, услышав его слова, сразу успокоился. Он понял, что тот сообщил ему, что если приказчик надумает принять предложение Фань Сяня, то ему нужно будет в знак согласия взять в ученики младшего господина Фань, однако было не ясно, почему в качестве дара учителю используется вяленое мясо. Главный приказчик нахмурился и вспомнил, что, кажется, много лет назад девятый брат Е и двадцать третий брат Е упоминали вяленое мясо, но в каком контексте, он никак не мог припомнить. Возвращаясь обратно, он хлопнул себя по лбу, сокрушаясь, что его память уже не та.

Ехавший в повозке обратно в имение Фань Сянь ощущал усталость, ему не особо нравилось плести интриги, но ради себя, ради дома Фань, ради многих людей ему приходилось делать определённые вещи. По его задумке, управление бывшим делом семьи Е можно было постепенно передать в ведение брата. В конце концов, его собственный талант в области торговли уступал таланту брата. Что касается всего остального, то со временем будет видно…

Только теперь он понял слова, сказанные его учителем Фэй Цзе в Даньчжоу: «Дела твоего дома намного запутаннее, чем ты можешь себе представить. Они касаются не только твоей жизни и смерти, но и вовлекают судьбы очень многих людей, поэтому тебе нужно быть очень осторожным. До того, как ты вырастешь, ты должен научиться защищать себя, тогда в будущем у тебя будет возможность защитить других».

«Кого мне нужно будет защищать в будущем?» — засомневался тогда Фань Сянь.

«Например, меня, — указал на себя Фэй Цзе, — и всех других людей, которые уже неразрывно связаны с тобой».

Поэтому Фань Сяню приходилось идти на некоторые шаги, чтобы защитить… например, Жожо, Вань’эр, дом Фань, всех этих людей, которые уже неразрывно связаны с ним. К тому же ему хотелось немного порадовать старых подчинённых матери из дома Цинъюй. Конечно, сейчас он по-прежнему не думал, что наступит тот день, когда таким людям, как Фэй Цзе и Чэнь Пинпин, потребуется его защита.

***

То, что старший молодой господин Фань посетил Дом Цинъюй, было большим делом, по крайней мере в глазах его обитателей с фамилией Е. Торговля, в конце концов, — низменное занятие, и хотя управляющие успели заработать бог знает сколько денег для княжеских и чиновничьих домов, однако по-прежнему не пользовались должным признанием и уважением. Из-за этого очень мало высокопоставленных людей лично приходили в Дом Цинъюй. Когда старший приказчик Е рассказал о предложении Фань Сяня на собрании в тайной комнате заднего двора, у нескольких людей, сидящих за круглым столом, на побледневших лицах появилось удивление, некоторые вспомнили о былой славе, а кто-то с мрачным видом подумал о том, насколько жесток и коварен императорский двор.

— Не подумайте лишнего, раз Фань Сянь посмел предложить подобное, наверняка в будущем он найдёт способ, как убедить дворец. — Главный приказчик Е оглядел остальных членов правления, нахмурился и сказал: — Посмотрим, у кого какое мнение. Нас всего пятеро членов правления, по нашему обычаю проголосуем, у меня два голоса. Сейчас Седьмой брат ведёт бизнес для семьи Фань, попросим его сначала поделиться своим мнением.

Остальные приказчики с блеском в глазах посмотрели на работающего в книжном магазине «Даньбо» седьмого приказчика Е. Он склонил голову, задумавшись, а потом сказал:

— Отношения между молодым господином Фанем и его младшим братом намного лучше, чем я думал. К тому же молодой господин Фань выглядит как человек, довольствующийся малым, но на самом деле у него возвышенный дух. Все же знают, сейчас его имя прогремело по всей столице. Я наблюдал за тем, как он ведёт повседневные дела: похоже, что он вовсе не стремится заполучить имущество семьи Фаней, к тому же каждый день общается с такими непростыми людьми, как принц Цзинван.

Главный приказчик Е согласно кивнул:

— Сейчас ещё слишком рано, но мы должны заранее подготовиться.

Один из присутствующих возразил:

— Зачем рисковать? Нам и так, можно сказать, с трудом удалось остаться в живых, все эти годы мы жили сравнительно неплохо.

— Не то, чтобы риск был высоким, ведь прошло столько лет, думается, дворец уже успокоился на наш счёт. К тому же мы не можем покидать столицу, наши жизни уже давно у них в руках.

Ещё один человек покачал головой и сказал:

— Мы всего лишь торговцы, разве мы можем идти против их воли, где уж там быть чему-то настолько страшному. Мне очень хочется снова взять в руки дело семьи Е, при одной мысли сразу чувствую волнение, сколько лет я уже не выдувал стеклянных кувшинов… а ведь когда-то давно среди нас всех у меня получались самые красивые кувшины.

Эти слова всколыхнули у каждого из них воспоминания о лучших временах в прошлом, и тут послышался тихий смех, кто-то с улыбкой вспомнил:

— Молодая госпожа ещё назвала тебя тогда большим дувуном-хвастуном*! — на что первый торопливо ответил:

— Ну я же не ты, постоянно сидевший в те времена на мыловаренном заводе и выдувавший мыльные пузыри.

Главный приказчик немного улыбнулся, поднимая руку и останавливая перепалку:

— Есть ещё какие-то возражения?

Приказчик, первым выразивший возражение, перестал смеяться и холодно сказал:

— Во-первых, нам нужно убедиться, что дворец это дозволит, и только тогда можно заняться этим делом. Хотя все желают вернуться к тому, чтобы управлять делом, с которого мы все начинали, но безопасность должна стоять на первом месте. Госпожа тогда говорила: «Пока люди живы, всё хорошо».

Главный приказчик нахмурился:

— В те годы у нашей семьи Е были отличные отношения с имением Фаней. Все эти годы Контрольная палата и граф Сынань тоже заботились о нас. Думаю, что граф Сынань не станет обманывать нас.

Первый приказчик холодным тоном ответил:

— Не нужно забывать, в тот год у семьи Ли и у нашего дома Е тоже были отличные отношения, в итоге разве они не обманули нас?

Ли была фамилией правящей династии, то есть семья Ли — это императорская семья. Когда речь зашла об этом, в тайной комнате на заднем дворе воцарилось молчание, и у людей за круглом столом на лицах отразилось беспокойство.

***

Призвать людей из семьи Е, что уже занимались когда-то делом его матери, изначально было чрезвычайно рискованной идеей, поэтому Фань Сянь начал действовать заблаговременно. А ещё использовал как прикрытие отправку Фань Сычжэ в ученики, подумав, что немногие обратят на такое внимание, тем более до того времени, когда ему действительно придётся принять на себя управление внутренней сокровищницей, ещё очень долго. Но перед тем, как принять его, ему необходимо быть уверенным, что он справится с ним. А перед тем, как проверить свои силы, нужно было сначала увериться, что его планы совпадают с требованиями императора.

Требования императора к тому, кто в дальнейшем станет управлять внутренней сокровищницей, были крайне просты: кто женится на Вань’эр, тот и будет управляющим. Хотя он не знал, почему император настолько благоволит его будущей жене, но раз Фань Сянь решил принять распоряжение о свадьбе, конечно же, он был готов принять и вызов с сокровищницей.

Но перед свадьбой ему предстояло преодолеть ещё один вызов.

Должность главного наблюдателя в Жертвенном приказе не имела особых полномочий или обязанностей, она просто давала некий почётный титул, и её использовали для того, чтобы будущий муж принцессы занимал пост, говорящий об относительно высоком общем культурном уровне — мелкий чиновник восьмого ранга, довольно достойно. Сначала для мужей принцесс в государстве Цин использовали должность «служителя слова» училища Тунуэньгуань — служащего шестого ранга. Но не все мужья принцесс имели склонность к поэзии, и от этой практики пришлось отказаться в пользу назначения на должность главного наблюдателя. При прошлой династии эта должность называлась «музыкальный наблюдатель», и тесть государя заведовал музыкой для храма Предков. Императорские дома всегда полагали, что если зять не в силах написать стихи, то уж напеть пару мотивчиков точно сумеет, поэтому так и порешили.

Хоть особых обязанностей у него не было, но ходить в Жертвенный Приказ всё же требовалось, поэтому сегодня рано утром Фань Сянь со скорбным лицом сел в повозку с гербом семьи Фань и спешно отправился на службу. У ворот Приказа его встретил помощник премьер-министра четвёртого ранга, и такая показная любезность приятно удивила Фань Сяня. Он поспешил выйти из повозки и по-дружески поздоровался, обменялся любезностями с другими служащими и вошёл в главный зал Приказа, уселся в небольшом кабинетике и принялся слушать помощника премьер-министра, который стал объяснять ему его обязанности.

Этот помощник премьер-министра занял должность благодаря протекции премьер-министра, поэтому он настолько хорошо был расположен к Фань Сяню, но и объяснял он неплохо. Однако он, как и многие другие чиновники, до сих пор не знал, почему внебрачные дети семей Линь и Фань женятся как дети императорской семьи.

Пусть даже император безгранично доверял семьям Линь и Фань, в глазах многих министров его поведение выглядело как самодурство. Однако люди, знающие реальный статус барышни Линь, даже под страхом смерти не решились бы о нём рассказать.

Сам Фань Сянь считал, что ему медведь на ухо наступил, и он неизбежно где-нибудь ошибётся. Откуда ему было знать, что на службе придётся просто сидеть и полдня гонять чаи? Он заметил, что все остальные занимаются ровно тем же, разве что некоторые почитывали дворцовую газету. Когда чай больше не помещался в Фань Сяня, он вздохнул и, подражая другим, взял газету и отправился в уборную.

В газете как обычно публиковали столичные сплетни, только вот Чэнь Пинпин уже вернулся в столицу, и дворцовые работники газеты не осмеливались писать ничего похожего на истории о первой любви главы Контрольной палаты. Выйдя из туалета и поддерживая штаны, Фань Сянь непроизвольно запихнул газету за пазуху, но тут же опомнился и засмеялся, потому что привычка тырить газеты появилась у него ещё когда-то в Даньчжоу, и все его капиталы зародились именно благодаря ей.

Собираясь вернуться обратно и продолжить пить чай, он вдруг услышал в зале внезапные радостные возгласы:

— Ура! Победа! Небо на нашей стороне!

Сердце Фань Сяня вздрогнуло, когда он понял, что война против Северной Ци наконец завершилась победой государства Цин. После мелких стычек между марионеточными княжествами, возможно, в сферу влияния государства Цин войдёт ещё больше северных земель.

----------------------

*吹 , который здесь использован одновременно означает и хвастать, и дуть.

Радость жизни Глава 7. Большие ссоры вспыхивают из-за мелочей

Собравшиеся в комнате служащие рассматривали правительственный вестник, на первой странице его было написано обо всём, что случилось на севере. И с точки зрения своевременности, и с точки зрения обилия информации это было намного интереснее, чем императорская газета, к тому же на первой полосе стояла новость о победе военных сил государства Цин. Фань Сянь с горькой улыбкой вытащил из-за пазухи измятую газету, в душе чувствуя свою вину перед главным официальным каллиграфом, почтенным господином Пань Лином. Он снова вернулся за стол и принялся пить чай.

Люди вокруг восторженно обсуждали ратные подвиги, и никто не обращал внимания на то, что он молчит. Помощник премьер-министра же слегка улыбнулся ему, подав сигнал выйти. Фань Сянь робко, с беспокойством вышел за дверь и направился в укромный уголок в дальней стороне двора, где стоял каменный стол и два стула. Помощник премьер-министра знаком пригласил его сесть, а затем с улыбкой спросил:

— Все радуются, а вы один сидите молча, почему бы это?

Этот господин помощник премьер-министра звался Жэнь Шаоань. Когда-то он тоже был выдающейся личностью, а затем женился на принцессе и теперь просто мирно поднимался по карьерной лестнице в Жертвенном приказе. Эта ситуация была достаточно похожа на то, что предстояло Фань Сяню. Он не был уверен, не для того ли вытащил его господин Жэнь, чтобы пожаловаться на жизнь, поэтому, не зная, что ответить, только сдержанно улыбнулся и сказал:

— То, что наш император одержал победу, вполне естественно, поэтому я совсем не удивлён.

— Почему же это так естественно? — с любопытством спросил господин Жэнь.

Фань Сянь же по поводу военных и государственных дел не имел собственной точки зрения, и ему пришлось ответить уклончиво:

— Император мудр, армия подчиняется его приказам, боевой дух Северной Ци слаб, наша победа закономерна.

Господин Жэнь улыбнулся и, посмотрев на него, сказал:

— Я только теперь вспомнил, что в этот раз две страны снова сошлись в бою после того, как на господина Фаня напал убийца.

Фань Сянь остолбенел, и до него тоже только дошло, что в этот раз государство Цин начало военные действия под предлогом того, что убийцы из Северной Ци тайком проникли в столицу государства Цин с умыслом убить сына большого чиновника. Подумав об устланных костями берегах реки в Северном Сянцзяне, о женщинах по всей стране, которые напрасно ждут своих мужей, Фань Сянь по непонятной причине ощутил боль в сердце. Он вздохнул и сказал:

— Войско — это лишь орудие, мудрецу ничего не остаётся, кроме как воспользоваться им.

Он знал, что хотя государство Цин много лет пребывало в мире, но его воинственная натура вовсе не иссякла. Обычно он следил за своими словами, но в праздной беседе с господином Жэнем позволил себе говорить не задумываясь. Господина Жэня, видимо, восхитили его слова, и он согласно кивнул:

— Хотя всё так и есть, в этот раз мы немалого добились, государство Цин ждут несколько мирных лет, это того стоило.

Фань Сянь не страдал пацифизмом и с улыбкой признал правоту этих слов. Господин Жэнь снова сказал:

— Хотя боевые заслуги принадлежат армии и императору, но при дворе это дело тайно планировали два месяца, можно считать, что оно было всесторонне и глубоко продумано.

В этих словах Фань Сянь сразу ощутил некий подтекст. Он понял, что господин Жэнь намекал на то, что и придворные чиновники тоже вложили в победу немало сил. Фань Сянь обладал опытом двух миров и знал, что в войне большую роль играет снабжение, поэтому он искренне сказал:

— Заслуги чиновников тоже весьма значительные.

Господин Жэнь довольно улыбнулся и продолжил:

— Господин премьер-министр скоро станет вашим тестем. Если у вас найдётся свободное время, почаще заглядывайте в имение премьер-министра, чтобы выразить почтение, это будет вполне подобающе.

— Непременно, благодарю господина Жэня за напоминание. — По спине Фань Сяня покатился холодной пот, скоро он должен был жениться на Вань’эр, но так до сих пор и не побывал у будущего тестя и не выразил ему почтение, это действительно неприемлемо, но… отношения между семьями Линь и Фань добрые и открытые, отчего же господин Жэнь украдкой говорит ему подобные слова?

Неожиданно господин Жэнь тихо сказал:

— Премьер-министр надеется, что вы навестите его один, не стоит больше никого беспокоить этим.

Фань Сянь с опаской принял приказ.

***

На другой день при дворе всюду слышались восторги и похвалы, военным вручили немало наград, за эффективность разведки четвёртый отдел Контрольной палаты тоже получил императорский указ о награде. Но никто не предполагал, что шилан министерства финансов Фань Цзянь выйдет и произнесёт речь о том, что в этот раз главная заслуга в победе принадлежит премьер-министру, который всё глубоко и всесторонне обдумал, ставя государственные дела впереди личных, привёл в порядок службы тыла, эффективно доставлял провиант и фураж и действительно отличился. Министры загомонили, совершенно не понимая, отчего бывший политический противник сегодня настолько доброжелательно настроен, однако вспомнив, что две семьи скоро породнятся, сразу же всё поняли.

Что ещё более неожиданно, после этого министр ритуалов Го Ючжи, который всегда состоял во фракции премьер-министра, вдруг выступил против. Но самое удивительное, появившийся при дворе Чэнь Пинпин, когда его мнение спросил император, тихо ответил со своего инвалидного кресла:

— Премьер-министр отличился.

К этому времени те, кто нападал на премьер-министра под предлогом сговора У Боаня с Северной Ци, уже утихомирились, император издал указ, проявляя заботу о премьер-министре, и его положение при дворе снова укрепилось. Но в народе ходили слухи, будто из-за того, что премьер-министр и семья Фань породнятся, они начнут поддерживать второго принца. Изначально у второго принца при дворе вовсе не было поддержки, но очень быстро он стал популярным.

Никто не знал, что за всеми большими событиями на самом деле стояла праздная беседа между лишённым надежд на будущее помощником премьер-министра в Жертвенном приказе и главным наблюдателем восьмого ранга в укромном уголке двора.

Благодаря тому, что Фань Сянь как-то раз уже сильно услужил будущему тестю, он в душе почувствовал себя в некоторой безопасности. Хотя он до сих пор боялся, что премьер-министр разузнает, что его сына убил человек Фань Сяня, но всё же перестал избегать его так, как в предыдущие два месяца.

Дела Жертвенного приказа не требовали, чтобы он каждый день приходил на службу, достаточно было появляться раз в десять дней. Сегодня после полудня Фань Сянь приехал в загородное поместье императора.

Сейчас о том, что он собирается жениться на барышне, живущей здесь, знала уже вся столица, к тому же поместье Фаней не жалело денег, поэтому здешние охранники смотрели сквозь пальцы на его визиты. Фань Сянь с сестрой вместе прошли внутрь, но у них не было никакого настроения рассматривать заросший дикими растениями сад. Он просто пошли по каменной дорожке к невысокому двухэтажному дому. Фань Жожо в изумлении сказала:

— Брат, ты так хорошо знаешь здешние дорожки.

Фань Сянь с улыбкой ответил:

— У меня хорошая память, разве ты не замечала? — при этом он посмеивался про себя, ведь он каждые два-три дня пролазил сюда ночью. Конечно, после этого было бы странно, если бы он не запомнил дорожки.

К сожалению, согласно правилам, как будущий зять императора, он всё ещё не мог, приходя в поместье, видеться со своей невестой. Он мог лишь сидеть на первом этаже и пить чай, и только Жожо могла подняться наверх. Но его это не расстраивало, всё равно каждую ночь он мог повидаться с невестой, спешить было некуда. Спустя короткое время вниз спустились два человека. Фань Сянь увидел за спиной Жожо ещё одну девушку и сверкнул глазами. У этой девушки были красивые глаза, густые брови, она казалось не заносчивой, а скорее оживлённой. Это была единственная дочь начальника столичной стражи Е Чуня, Е Лин’эр.

Е Лин’эр увидела, что на первом этаже сидит незнакомый мужчина, и немного удивилась. Фань Сянь с улыбкой поднялся и, сложив руки в приветствии, сказал:

— Барышня Е, давно не виделись. — Едва сказав это, Фань Сянь понял, что это звучит несколько неподобающе, ведь в тот день, когда они встречались, он был загримирован под лекаря. Сегодня же он пришёл навестить поместье не маскируясь. Но сказав, что они давно не виделись, он рисковал вызвать у Е Лин’эр подозрения.

Неожиданно для него Е Лин’эр лишь равнодушно глянула на него, поклонилась и сказала:

— Приветствую молодого господина Фаня.

Увидев, что она его знает и не удивлена его предыдущим словам, Фань Сянь понял, что Вань’эр обо всём рассказала своей подруге. С улыбкой он сказал:

— Рад, что у Вань’эр есть такая подруга, как вы. Сидеть с больным не так-то просто, примите мою благодарность.

Е Лин’эр холодно ответила:

— Вы слишком любезны.

Фань Сянь заметил, что не слишком-то нравится этой девушке, но его это не сильно смутило, потому что он не считал, что его прелестные щёчки могут вызывать естественную симпатию у любой женщины в Поднебесной. Поэтому он просто улыбнулся, снова поклонился и, повернувшись к Жожо, спросил:

— Как там то, что я просил узнать?

Фань Жожо расплылась в улыбке и сказала:

— Только об этом и думаешь? Барышня Линь сказала…

Фань Сянь внезапно помахал рукой и с улыбкой сказал:

— Это наши семейные дела, лучше дома поговорим.

Е Лин’эр, услышав эти слова, вспылила, про себя подумав, что этот Фань Сянь действительно мелочный тип. Под этим словами явно подразумевалось, что это дела семей Линь и Фань и кое-кто по фамилии Е вмешиваться не должен. Она в гневе выпалила:

— Молодой господин Фань, вам не кажется, что вы заходите слишком далеко?

Фань Сянь удивился, думая, к чему бы это. Вот это темперамент у барышни Е! В душе он почувствовал необъяснимое раздражение, однако ему было неохота спорить с ней. Он потянул сестру за руку, и они вышли из дома.

Когда они вышли за ворота поместья, вслед за ними вышла и Е Лин’эр вместе со слугами. Посмотрев, как Фань Сянь держит Жожо за руку, она холодно усмехнулась.

Фань Сянь, ничего не подозревая, всё ещё держал холодную маленькую руку Жожо и ждал, пока подъедет повозка. На лице Жожо отразилась неловкость: на самом деле в этом мире такие близкие отношения между братом и сестрой встречались не так-то часто, но Фань Сянь обычно не обращал внимания на подобное. Заметив, что сестра стесняется, Фань Сянь наконец сообразил, в чём дело, и подумал, почему эта барышня Е постоянно придирается к нему. Естественно, что у них с Жожо отличные отношения. Он разозлился, повернулся к Е Лин’эр, и, нахмурившись, сказал:

— Барышня Е, неужели вас дома некому воспитывать, поэтому вы каждый день сбегаете из столицы в Динчжоу?

Е Лин’эр никак не ожидала, что её холодная улыбка внезапно вызовет столь колкие речи, она грубо воскликнула:

— Кто, ты сказал, невоспитанный?

— Кто сказал? — тепло улыбнулся Фань Сянь. — Здесь, кажется, никто такого не говорил.

В ответ на его нахальство Е Лин’эр ещё больше рассердилась и заорала:

— А ты разве не сбегаешь каждый день из столицы? Не очень-то достойное поведение для того, кто собирается жениться. И что-то я не видела, чтобы ты часто ходил в Жертвенный приказ, неужели тебя тоже дома некому воспитывать?

За мягкостью характера Фань Сяня скрывалась безжалостность, но ещё больше коварство. Увидев, что он не сердится, противник начинал сердился ещё сильнее. Поэтому Фань Сянь продолжил ещё мягче:

— Я приехал навестить свою будущую невесту. Как ни посмотри, это вполне естественно. Вы с моей Вань’эр хорошие подруги и часто её навещаете, за это я очень благодарен. Лишь надеюсь, что вы сумеете следить за своими словами, не стоит пытаться поссорить наши семьи.

У Е Лин’эр от гнева задёргалась губа, услышав, что собеседник насмехается над ней, она разозлено сказала:

— Да ты обычный богатенький сынок, уж не знаю, за что ты так понравился Вань’эр!

Фань Сянь вздохнул и сказал:

— Куда мне до богатенького сынка?

Е Лин’эр раздражённо ответила:

— И поэт ты никакой, и боец никакой, разве звание богатенького сынка не подходит тебе?

Фань Сянь немного застенчиво улыбнулся и сказал:

— Не люблю хвастаться, но в столице говорят, что я хорош и в поэзии, и в боевых искусствах, за семь шагов могу сложить стих, и за семь шагов поразить врага. От подобных хвалебных речей я слишком зазнался, а сегодня ваши слова спустили меня с небес на землю, от души благодарю.

Увидев его поведение, Е Лин’эр вспомнила о его славе таланта и в гневе топнула ногой. Не зная, что сказать, она сильно прикусила свою алую губу и схватилась за рукоять кинжала на поясе. После некоторого колебания она, наконец, вынула его и бросила на землю у ног Фань Сяня. Раздался металлический звон.

Радость жизни Глава 8. О славных традициях ночного головореза

Вслед за этим звоном упавшего кинжала императорское поместье начало затихать. Хотя государство Цин долгое время пребывало в мире и на северных полях сражений происходили лишь незначительные стычки, но всё-таки от основания государства прошло всего несколько десятков лет, поэтому народ питал пристрастие к военному делу и боевой дух был на высоте. Было вполне обычным, что Е Лин’эр, будучи дочерью полководца, носила за поясом кинжал. Только вот то, что этот кинжал оказался брошен к ногам Фань Сяня, было делом необычным.

Фань Сянь приподнял брови, зная, что это приглашение на поединок, подобно обычаю, существовавшему когда-то в том мире, где прошла его прошлая жизнь: европейские дворяне, вызывая на дуэль, бросали перчатку сопернику в лицо. Он почесал щёку, ощущая воображаемый зуд от перчатки и со смехом представляя, что если бы в государстве Цин по дуэльным правилам кинжал бросали в лицо, пожалуй, каждая дуэль бы успешно состоялась.

Все вокруг глазели на Фань Сяня, а Жожо в волнении тянула его за рукав. Пусть Е Лин’эр была тоненькой и изящной, однако происходила из семьи мастеров меча и сама была мастером седьмого уровня. В столице не нашлось бы бездельников, осмелившихся бросить ей вызов. Однако раз его соперница уже бросила кинжал, подтвердив вызов, Фань Сянь, будучи мужчиной, не мог просто отказаться, боясь прослыть трусом: иначе в столице ему бы жизни не дали.

Видя, что двое благородных господ заспорили не на шутку, охранники императорского поместья отвернулись, словно вовсе ничего не замечали. Естественно, никто из них не мог настолько недальновидно пойти и сообщить живущей в поместье принцессе: «Ваша лучшая подруга и будущий жених затеяли драку», — таких дураков не нашлось.

***

— Раз тебя прозвали «мастером слова и меча», а до твоих литературных способностей я не дотягиваю, то хочу вместо Вань’эр взглянуть, хватит ли у тебя сил защищать её.

К удивлению, после того, как кинжал упал на землю, весь облик Е Лин’эр претерпел очень странную перемену: она успокоилась, её подобные яшме прекрасные ясные глаза затопила уверенность, маленькое хрупкое тело словно раскрыло в себе невероятную энергию, готовую ринуться на Фань Сяня.

Фань Сянь оледенел, только сейчас поняв, что эта девушка всё же тайно несёт в себе силу мастера. Он, тем не менее, легко улыбнулся, помахал рукой и сказал то, чего никто из присутствующих не ожидал услышать:

— Я отказываюсь.

Отказаться от поединка? Такое действительно редко увидишь. Отказав девушке в поединке, Фань Сянь, возможно, должен ещё сильнее устыдиться. Зрители не понимали, что заставило Фань Сяня сделать выбор, от которого остолбенели и замолкли все вокруг.

Фань Сянь очень искренне объяснил:

— Хотя барышня Е и не любит меня, она всё же лучшая подруга Вань’эр, как я могу поднять на неё руку? — Не дожидаясь, пока толпа освистает его, он с улыбкой продолжил: — Тем более, без особой необходимости я не хочу бить женщину.

Повозка уже прибыла, но из-за столь напряжённой обстановки остановилась снаружи. Ван Цинянь, увидев, что господину Фаню противостоит именно Е Лин’эр, только и мог, что впустую волноваться, он никак не решился бы запугивать её статусом служащего Контрольной палаты.

Договорив, Фань Сянь снова потянул сестру за запястье и демонстративно направился к повозке.

Пронёсся лёгкий звук. Е Лин’эр больше не могла стерпеть многочисленные колкости и насмешки Фань Сяня и взорвалась, словно кипящий котёл. Она одним рывком ринулась на него, целясь кулаком. К счастью, она всё-таки имела манеры благородного воина и предупредила об атаке криком.

Почувствовав позади себя свирепый порыв ветра, Фань Сянь, исключительно искусно используя силу, чуть подтолкнул сестру в сторону, тут же разворачиваясь. И тут он разглядел несущийся ему в лицо кулак.

Этот кулак был чрезвычайно изящным и красивым, с такой белой кожей, что даже можно было ясно разглядеть слегка просвечивающие голубые венки. Из него выглядывал лишь большой палец с выкрашенным в розовый цвет ногтем.

То, что он сумел в столь краткое время разглядеть большое количество деталей, лишь подтверждало две вещи: во-первых, в душе Фань Сянь был тонко чувствующей натурой, во-вторых, хотя движение Е Лин’эр было резким и быстрым, оно всё же было гораздо, гораздо медленнее той неуловимой палки, которой У Чжу тренировал его на утёсе в Даньчжоу.

Носки его сапог чуть сместились, и всё тело с удивительной скоростью дёрнулось в левую сторону, позволяя исполненному убийственной силы кулаку провалиться в пустоту, едва не задев его щёку.

Удар пропал впустую, произведя свистящий звук, и волоски на висках Фань Сяня затрепетали. Сам он в это время тихо и незаметно поднял правую руку, чуть согнул указательный палец и в мгновение ока ткнул Е Лин’эр в определённую точку пульса на теле.

От этого приёма даже командующий внутренней охраной императорского дворца, Гун Дянь, будучи застигнутым врасплох, не смог бы уклониться, что уж говорить о Е Лин’эр. Она издала тихий стон, и её сжатые кулаки сразу разжались рядом со щекой Фань Сяня. Но не успел он обрадоваться, как она прищурилась и, на удивление отступив назад на три шага и вытянув ладонь, три раза ударила по воздуху.

Хлоп! Хлоп! Хлоп! Три звука раздались прямо рядом с ним.

Оказывается, кулаки Е Лин’эр расслабились, однако пять пальцев, словно распускающиеся побеги персика по весне — каждый словно ветка в густом лесу — внезапно устремились к нему в висок. Фань Сянь, полностью полагаясь на натренированную реакцию, уклонился в ответ на три хлопка, остановив эту внезапную, словно гром с ясного неба, атаку.

— Рукопашный бой саньшоу семьи Е! — раздались вскрики с толпе зрителей. Хотя грандмастер государства Цин Е Лююнь и приходился Е Лин’эр двоюродным дедом, сложно было представить, что эта юная барышня получила от него передающиеся в семье из поколения в поколение знания, став его преемницей.

Крики не стихали, Фань Сянь с невозмутимым видом резко приблизился и в самом деле ударил кулаком в ладонь Е Лин’эр.

Раздался глухой хлопок, и пальцы Е Лин’эр, похожие на персиковые ветви или нечто такое, остановились. Скрытая в ладони Фань Сяня жёсткая истинная ци безжалостно разрушила её приём саньшоу. Е Лин’эр отлетела назад на пару шагов, с болезненным видом схватившись за запястье и поражённо глядя на Фань Сяня. Она и не представляла, что в теле Фань Сяня скрывалась столь необычная истинная ци, которая с ударом по ладони вторглась в её меридианы и прокатилась по ним вверх. От боли её мысли рассеялись, немедленно лишив её сосредоточения, нужного для боя саньшоу.

— Ты мне не соперница, — Фань Сянь, улыбаясь, как и раньше, раздражал её своими словами.

Е Лин’эр заскрипела зубами и ещё раз устремилась вперёд ещё более напористо, чем раньше. Пять пальцев были стиснуты вместе, как меч, рубящий вниз наискосок. Ладонь разрезала воздух со свистом. Всё же она была девушкой, и мощь её врождённой истинной ци уступала взрослому мужчине, так что Е Лююнь, передавая ей искусство боя саньшоу, постарался на славу. Встретив мастера, чья истинная ци превышает её собственную, она сомкнула пальцы, и пальцы, подобные сухим веточкам, сменились ладонью, рубящей, словно топор дровосека.

Фань Сянь замер, его тело даже не покачнулось от этих следующих один за другим рубящих ударов руками, только ноги его совершили ряд шагов, вбитых в него в боях на вершине утёса в Даньчжоу, когда он спасал свою жизнь. Благодаря его совершенным до мелочей, или, вернее сказать, крайне рискованным движениям, каждый удар Е Лин’эр пролетал мимо, едва не задевая его.

Приёмы Е Лин’эр становились всё более жёсткими, а наблюдающие со всех сторон за боем зрители смутно ощущали, словно на площадке перед ними со всех сторон свищут ледяные зимние ветры.

Вокруг Фань Сяня словно порхало бессчётное количество клинков, и постепенно он начал ощущать некую опасность. С выдохом сдерживаемая им жёсткая истинная ци растеклась по всему телу, пятки надёжно утвердились на земле, он силой остановил движение отставленной назад ноги и, используя силу корпуса, всем телом, словно сзади его подпихнули кулаком, резко завалился вперёд, отступив, снова двинулся вперёд со всей неудержимой силой.

Удары остановились, и Фань Сянь тоже замер.

***

В следующую минуту все зрители распахнули рты.

Фань Сянь замер, держа Е Лин’эр в объятиях. Его руки, словно клещи, сжимали её за подмышки, а её ужасные ладони лежали у него на плечах — точнее сказать, он перехватил рубящие удары Е Лин’эр, и, словно обнимая противника, пережал её жизненные центры.

Эта уловка Фань Сяня выглядела жульнической, но на самом же деле требовалось среди нескончаемых ударов найти единственный верный момент, чтобы приблизиться к противнику, да ещё и тот зазор уязвимости закрывался в мгновение ока. Скорость и глазомер Фань Сяня уже достигли ужасающей степени — конечно, всё благодаря урокам дяди У Чжу.

Е Лин’эр вдруг заметила, что противник метнулся к ней, словно дух, и обнял её. Она нахмурилась, понимая, что противник смог обманом приблизиться к ней, применив какой-то отвлекающий манёвр, поэтому со страхом в сердце, но всё же не теряясь, она остановила движения своих рук, но вдруг всем телом взмыла в воздух.

Не выдавая своего движения, она попыталась ударить Фань Сяня в пах. Если бы её нога достигла цели, скорее всего, Фань Сянь бы от боли свалился на неё, но в тот момент она не загадывала так далеко.

Как раз в это время Фань Сянь расслабил руки, отпуская энергию её ладоней на свободу.

Так уж странно устроено человеческое тело — если рубануть обеими руками вниз, когда ты пинаешь ногой вверх, окажешься в очень неудобном и затруднительном положении. Фань Сяню и нужно было это мгновение, пока противник не обрёл равновесия: воспользовавшись этим кратким моментом, он сразу атаковал ударом кулака.

Помимо убийств на улице Нюлань, Фань Сянь в столице бил кого-то кулаком уже третий раз. Каждый удар разбивал кому-то нос, и сегодняшний день не стал исключением.

За звуком удара красиво полетели брызги крови — выглядело крайне феерично.

***

Е Лин’эр присела, прикрывая нос. Сквозь пальцы капала кровь. Очень скоро она начала хныкать от боли. Фань Сянь был в недоумении: сама настояла на драке, мы подрались, а теперь плачешь, проиграв?

Слуги и служанки поместья Е уже собрались, но, соблюдая порядок, не ринулись скопом к ней. Видимо, барышня Е часто вызывала людей на поединки. Однако, как и раньше, множество глаз свирепо уставились на Фань Сяня, он же, ничуть не смущаясь и ничего не опасаясь, отряхивал одежду. В конце концов наблюдающие за суетой императорские охранники в восхищении зашептались:

— Барышня Е обучалась искусствам своей семьи, невозможно было представить, чтобы её победил этот ночной головорез Фань.

Только глядя на сидящую на корточках и рыдающую барышню Е, Фань Сянь вспомнил, что его соперница на самом деле пятнадцатилетняя девочка. Однако он не испытывал вовсе никаких угрызений совести: не бить женщин не означало, что он позволил бы женщине избить себя. Он думал о том времени, когда его мать прибыла в столицу и сразу же превратила в отбивную отца этой девочки, теперешнего столичного воеводу Е Чжуна. А его дядя У Чжу тоже когда-то в Запретном городе встретился в бою с Е Лююнем, после чего великий мастер государства Цин ушёл от мира на несколько месяцев и, оставив меч, занялся искусством боя голыми руками саньшоу.

Удар, который он нанёс Е Лин’эр, можно считать, продолжил эту славную традицию.

Радость жизни Глава 9. Большой расколовшийся гроб и маленькие уловки

По убеждению Фань Сяня, закончив драку, следовало, естественно, разойтись по домам, к маме. Он не предполагал, что Фань Жожо вдруг уставится на него, словно презирая его за то, что он обошелся с противником слишком жестоко. Он только с усмешкой покачал головой, глядя, как сестра вынимает носовой платочек, чтобы вытереть Е Лин’эр кровь, текущую из носа.

«У Е Лин’эр все-таки очень красивый носик, жаль, сейчас она похожа на простуженного сопливого ребенка. Фамилия ее отца — Е, и моей матери тоже Е, возможно, что именно из-за этого им было неприятно друг на друга смотреть. Сейчас мне с Е Лин’эр это тоже не нравится, кажется, это прекрасная старинная традиция».

Все же Фань Сянь был серьезным человеком, но сейчас находился в затруднительном положении: сразу уйти было неудобно, так что можно было подумать про всякую всячину, чтобы поднять себе настроение.

***

Спустя долгое время на рыдающую Е Лин’эр подействовали утешения Фань Жожо, она немного успокоилась и стала смотреть на Фань Сяня не только с ненавистью, но и с некоторым почтением. Все же она происходила из семьи Е, и уступить кому-то не могло сбить ее с пути. Еле держась на ногах, она поклонилась Фань Сяню, признавая поражение.

Видя принципиальность противника, Фань Сянь все же почувствовал неловкость, откашлялся и спросил, что пришло на ум:

— Что за прием ты только что использовала?

— Большой расколовшийся гроб. — Е Лин’эр шмыгнула носом и с упорством на лице продолжила: — Я признаю поражение, но это значит только то, что я плохо училась, это не касается боевого мастерства саньшоу семьи Е.

Только теперь Фань Сянь решил, что в этой девушке все-таки есть что-то милое, и с улыбкой сказал:

— Большой расколовшийся гроб — отличное название, выглядит как визитная карточка саньшоу Лююня. Барышня практикует этот боевой прием, что уже непросто.

Как говорится, раз паланкин подняли спереди, придется поднимать и сзади, так что Е Лин’эр, держась за сочащийся кровью нос, похмыкала и спросила:

— А ты что за прием использовал?

С общей для семьи Е одержимостью боевыми искусствами Е Лин’эр не спешила восстанавливать свою репутацию, а торопилась выяснить, что за трудновообразимый прием использовал этот демон, ее противник. Люди Цин воинственны, но до сих пор никто не думал, что Фань Сянь тоже таков. Он медлил вначале, но первым достигал цели, полагаясь лишь на свою истинную ци, скорость, решительность и знание человеческой анатомии, которой ранее никто не уделял внимания при атаке. Таким образом, множество не столь значительных факторов, объединившись вместе, позволили ему одержать победу. Такой техники Е Лин’эр точно не встречала никогда, но ее двоюродный дед встречал.

Фань Сянь замер, размышляя о том, что набор его тайных умений не состоит из каких бы то ни было приемов, и слегка растрогался:

— Это лишь маленькие уловки. Барышне Е стоит поскорее вернуться домой и залечить рану.

Эти уловки представляли собой техники, чтобы убивать людей, как учил У Чжу, чтобы разбираться в людях, как учил Фэй Цзе, и плоды от применения их в первый раз на улице Нюлань, вперемешку. Фань Сянь называл их маленькими уловками, и название соответствовало реальности.

Позже маленькие уловки Фань Сяня приобрели известность в столице, появились во всех книгах, обязательных для постижения боевых искусств, сейчас же Фань Сянь и представить себе не мог такого, иначе бы он взял какое-нибудь романтическое название вроде «искусство сломанной сливы из Даньчжоу» или «стиль шести солнц Сынань».

Тем не менее, сегодня маленькие уловки несомненно победили большой расколовшийся гроб.

***

Подобный обмен боевым опытом в столице хотя и происходил в основном в пределах поместий, но вовсе не являлся чем-то новым. Поэтому ну и что с того, что дома Е и Фань сцепились без видимой причины. Проигравшая Е Лин’эр в гневе удалилась, только вот перед этим она настойчиво протянула Фань Сяню свой поясной кинжал со словами, что это приз победителю в поединке.

Сидя в повозке, Фань Сянь с усмешкой вертел в руках свой приз, размышляя о беспричинной драке с юной барышней и о том, не рассердит ли это семью Е. Фань Жожо, словно угадав его мысли, сказала, улыбнувшись:

— Это пустяки. Молодежь семьи Е воинственна, это общеизвестно, иначе бы из нее не вышел грандмастер. Господин Е Чун держит себя очень правильно, он никак не станет сердиться из-за подобной мелочи.

Со вздохом Фань Сянь ответил:

— Я не то чтобы раздражен из-за этого случая, просто считаю, что для драки не было основания.

Фань Жожо хихикнула и спросила:

— Вначале ты отказался с ней сражаться, вот уж действительно такого никто не ожидал.

— Никто не ожидал? Из-за беспокойства, не назовут ли меня столичные обыватели трусом? Ты раньше тоже говорила, она мастер всего лишь седьмого уровня, я же странный книжник, который может убить мастера восьмого уровня. Если бы даже я не сразился с ней, неужели бы люди подумали, что я ее боюсь? — с улыбкой спросил Фань Сянь. — Хоть и говорят, что меч сильнее слова, но если достаточно только жестоко осрамить противника словами, какая необходимость вообще обнажать меч?

Высказавшись, он вдруг хлопнул себя по ноге и огорченно произнес:

— Эх, драка уже закончилась, какая теперь польза от этого разговора?

Фань Жожо прыснула от смеха.

Фань Сянь полюбопытствовал:

— Отчего я вечно не по душе барышне Е?

— Я не знаю. — Фань Жожо немного подумала и сказала: — Наверное, в первую очередь потому, что сестрица Вань’эр собирается за тебя замуж, для барышни Е это тяжело. Во-вторых, хотя это несущественный вопрос, все же мы все равно что обманули ее, только с ее помощью ты смог увидеться с будущей невестой. А она так и не может проглотить обиду.

Фань Сянь усмехнулся:

— Я уже понял, что между лучшими подругами нет никаких тайн.

— Главное то, что ты ученик господина Фэя, — продолжила объяснять Фань Жожо. — В прошлый раз ты представился именно так, и сегодня, кажется, очень многие знают, что у нашей семьи неплохие связи с Контрольной палатой и господином Чэнем, возможно, правда вскрылась именно из-за этого случая.

Фань Сянь остолбенел, задумавшись, почему нельзя позволить людям по этому делу что-то угадать? Однако, обдумав и так и сяк, он понял, что дело о Доме Е очень давнее, а сам он за несколько месяцев в столице, судя по тому, что видел, решил, что жители столицы за давностью лет уже позабыли о нем.

В это время Фань Жожо протянула ему лист бумаги, и он, тут же внимательно рассмотрев, скомкал его в маленький шарик и выкинул в окно повозки. На листе были несколько фраз, написанные Вань’эр. Сегодня он посетил императорское поместье в основном затем, чтобы обсудить кое-что с будущей невестой. Ему скоро предстояло нанести официальный визит будущему тестю и поднести подарки. Хотя Линь Вань’эр с детства никогда не жила с премьер-министром в одном доме, но они все же отец и дочь и понимают друг друга лучше, чем он, чужак.

На следующий день небо было мрачным, темные тучи подбирались к городу, приглушая солнечный жар, отчего столица словно готовилась на паровой решетке.

Фань Сянь, вытирая пот, сидел на корточках в начале улицы Сечжу, внимательно перебирая разложенные на прилавке товары. Улица Сечжу была местом, где в столице собирали и обменивались древними безделушками, и интересующиеся ими люди всякий раз при хорошей погоде приходили сюда толпами. Фань Сянь, усвоив манеру знатоков, одной ногой стоя на обочине дороги, второй наступил на край пергаментной бумаги, уже с час беспорядочно рылся на чьем-то прилавке, однако безо всякого результата.

Хозяин прилавка немного нервничал, однако видел по одежде, что перед ним человек богатый и знатный, потому сказал коротко, с извиняющейся улыбкой:

— Молодой господин, какой товар все-таки вы желаете увидеть?

— Табакерку, — отчаявшись, объяснил Фань Сянь. Вань’эр говорила, что в последние годы у господина премьер-министра любимым хобби было играть с табакерками, поэтому сегодня он надеялся найти подходящую. Он не мог представить, что среди всего этого многообразия так и не найдет ничего приятного глазу.

— Ах, вы выбрали самое верное место, — сверкая глазами, сказал хозяин. — У меня здесь есть с голубыми глазурованными узорами, жадеитовые, янтарные, какие хотите, такие и найдем. Особенно хороши жадеитовые, очень хороши. Посмотрите на эту. — Он поднял небольшой сосуд, сочно-зеленого, чуть желтоватого цвета. — Видите? Зеленая, как самшит, и хотя эпоху изготовления не назовешь очень древней, но качество работы великолепное.

— А изумрудно-зеленые есть? — Фань Сянь считал, что подойдет только самая дорогая.

В затруднении торговец ответил:

— Изумрудный слишком роскошный, использовать его для табакерки могут только во дворце. Хотя сегодня не предъявляют таких требований, но если вы хотите найти табакерку изумрудного цвета на улице Сечжу, у вас будут трудности.

Торговец был очень милым, поэтому указал Фань Сяню на большой магазин на входе улицы и сказал, что если где и можно найти изумрудно-зеленую табакерку, то разве что там.

Фань Сянь поблагодарил его, оставив несколько кусочков серебра, взял потрескавшуюся фарфоровую табличку, то ли поддельную, то ли нет, встал и ушел. Ван Цинянь смотрел со стороны, на лице его всплывала легкая улыбка, и он думал, что его господин все-таки очень по-доброму относится ко всяким жуликам-торговцам, к тому же, что главное, очень внимательный.

При входе в магазин в лицо коротко повеяло свежим ветерком, и присмотревшись, можно было разглядеть безостановочно качающееся опахало с веревочным приводом. Фань Сянь сильно восхитился и, не торопясь спрашивать о табакерке, сначала ухватил хозяина магазина и стал выяснять, кто продает эти опахала. Оказалось, это новый товар, появившийся в прошлом году, и хозяин этого магазина имеет дружеские отношения с тем торговцем, потому и повесил опахало при входе в качестве рекламы.

Только выяснив адрес того магазина, Фань Сянь приступил к поискам табакерки. Владелец магазина оценивающе оглядел Фань Сяня с ног до головы, по одежде определяя глубину кошелька собеседника. Лишь после этого он с осторожностью вынес из задней комнаты коробку и поставил на стол. Коробка была выстлана расшитой красной парчой, табакерки всякого вида и материала лежали на мягких подставках, чтобы не разбились. Владелец был не очень разговорчив и коротко спросил:

— Вам нужна хорошая или самая лучшая?

Фань Сяню понравился такой подход, и он ответил, улыбнувшись:

— Конечно, самая лучшая.

Услышав ответ, хозяин внезапно закрыл коробку, довольно долго рылся у себя за поясом и вынул ярко-зеленый жадеитовый сосуд, легко поблескивающий, без малейшего изъяна, действительно высочайшего качества. Внутри был нарисован сидящий на берегу студеной реки рыбак. Не только идея была прекрасна, но и тонкие мазки кисти были деликатными и сдержанными — редко встретишь такое тончайшее мастерство.

— Назовите цену, — Фань Сянь наконец взял табакерку в руки полюбоваться. На ощупь она была теплой и гладкой и ощущалась в руке очень приятно — чуть шершавая, чуть скользкая, словно влажная.

— Две тысячи лян серебра, — без выражения ответил владелец, словно презирая покупателей, которые приходят к нему. Звучало немного пренебрежительно, отчего Фань Сянь невольно заинтересовался. Товар действительно был неплох, чего нельзя было сказать о манерах владельца.

Он поразмыслил. Серебро, что у него хранилось в Даньчжоу, и все те деньги, которые сестра из почтительности отдала ему, пошли младшему брату на покупку книжной лавки. Сейчас дела в лавке «Даньбо» шли хорошо, но прибыли, которую можно было бы изъять из оборота, он пока не получил, а из тех двух тысяч лян, что он с помощью Тэн Цзыцзина взял из казны, четыреста пошли на посещение цветочных лодок, плюс недавние траты на то и се, в результате оставалось тысяча триста с чем-то лян. Поэтому он нахмурился и сказал:

— Восемьсот.

Радость жизни Глава 10. Подарить горы, воды и зелёную табакерку

Фань Сянь не умел торговаться, но в его прошлом мире та милая медсестра, сидя с ним, рассказывала, что когда девушки покупают одежду, можно поторговаться и сбить цену в три раза. Фань Сянь не думал, что настолько крут, как эти девчонки, поэтому назвал цену в две пятых от начальной.

Кто же знал, что владелец этого магазина внезапно поднимет глаза, оглядит его и, видимо испытывая раздражение на молодого господинчика, который не разбирается в качестве товара, спокойно закроет коробку и вот-вот унесёт её в заднюю комнату. Фань Сянь занервничал, открыл рот, чтобы позвать его вернуться и ещё поторговаться. Но тут всё время молчаливо стоявший в стороне Ван Цинянь подмигнул ему. В сомнениях Фань Сянь вышел на улицу вслед за ним.

— Ей цена четыреста лян, — почтительно сказал ему Ван Цинянь. — Господин, подождите, я пойду спрошу.

Сказав это, он снова вошёл в эту лавку без вывески. Через некоторое время он вышел, но уже держа в руке ярко-зелёную табакерку. Затем он взял из рук Фань Сяня купюру в четыреста лян и отдал её появившемуся позади него побледневшему владельцу лавки.

***

Только забравшись в повозку, Фань Сянь тихо сказал:

— Нельзя пользоваться служебным положением и угнетать население. — Он пощупал завёрнутую в пояс табакерку и невольно прыснул смехом: — Однако иногда обмануть таких жуликоватых торгашей неплохо.

Ван Цинянь улыбнулся, вокруг глаз расцвели морщинки, словно хризантемы — всё же ему было уже за сорок. Он осторожно объяснил:

— Он не жулик, просто крайняя цена этой табакерке триста лян. Мы дали ему четыреста, вряд ли можно сказать, что мы обманули его.

— О? — Фань Сянь поражённо уставился на Ван Циняня. — Неужто господин Ван так хорошо разбирается в древностях? А иначе как можно с одного взгляда определить настоящую цену, нужно же знать все тонкости и хитрости этой профессии.

Ван Цинянь снова рассмеялся и сказал:

— Вы, наверное, забыли, чем я занимался до того, как поступил в Контрольную палату?

Фань Сянь внезапно всё осознал, неловко усмехнулся и сказал:

— Оказывается, пока ты был вором-одиночкой, ещё и заодно выучил столько полезного.

Ван Цинянь смущённо ответил:

— Я в одиночку торговал тем и другим в мелких княжествах и не решался брать помощника. Естественно, только и оставалось самому навострить глаз.

Будучи таким знатоком мира древностей, ничего удивительного, что только что он смог так легко сбить цену этой табакерки.

Вернувшись к главным воротам поместья Фань, маленький отряд Ван Циняня исчез, передав дела охранникам поместья Фань. Как раз в это время туда же прибыли заказанные ранее в другом магазине самодвижущиеся опахала, слуги торопливо внесли их внутрь, но вот во время оплаты счетовод с болью в голосе сказал Фань Сяню:

— Эти опахала хоть и хороши, всё же очень дорогие. Молодой господин купил сразу пять штук, я лучше доложу второй госпоже.

Как раз в этот момент госпожа Лю и вошла в контору счетовода. Услышав его слова, она с натянутой улыбкой взглянула на Фань Сяня и кивнула головой со словами:

— Внесите в расходы.

Фань Сянь заулыбался и почтительно поклонился ей:

— Приветствую тётушку.

Они находились в очень неловкой ситуации: семейной близости между ними не возникло, но и условий, чтобы неприязнь переросла во вражду, тоже не было. Фань Сянь испытывал некоторое недоумение и спросил, нахмурив брови:

— Тётушка, я думаю, если использовать эти опахала, в главном зале станет очень приятно, но почему обычно я не видел, чтобы их использовали?

Госпожа Лю с улыбкой покачала головой и ответила:

— Такое дело, ты потом сам лучше всех поймёшь. Всё же в той лавке цены очень высокие, никому не по карману. Лето не такое уж долгое, даже выкопать погреб для льда будет дешевле, чем эти опахала.

Фань Сянь моментально сообразил:

— Это… бизнес внутренней сокровищницы? — Госпожа Лю покивала, и Фань Сянь снова спросил: — Как они могут продаваться так дорого? Этому ремеслу может выучиться любой лавочник, почему никто больше их не продаёт?

Госпожа Лю улыбнулась:

— Хотя открыто никто не говорит, в душе все понимают, что бизнес внутренней сокровищницы полностью принадлежит императору. Кто посмеет конкурировать с ним, торгуя копиями товара? Контрольная палата сможет хватать кого угодно, такое преступление заслуживает тюрьмы или ссылки.

Фань Сянь покачал головой, чувствуя сильное беспокойство. Госпожа Лю с любопытством спросила:

— Почему ты купил сразу пять штук?

Фань Сянь мягко объяснил:

— Одно для гостиной, одно для спальни отца и тётушки, остальные же три на подарки: одно послать в поместье Цзинвана, одно преподнести премьер-министру… и одно гогуну.

Семья, из которой происходила госпожа Лю, была одной из знатнейших родов столицы, среди трёх её поколений появился и гогун, так что если в поместье Фань упоминали гогуна, это означало семью Лю — Лю Хэна, гуна Хунъи.

Госпожа Лю была даже потрясена, она не думала, что этот красивый юноша окажется столь предусмотрительным, и тем более не думала, что он по своей воле проявит к ней доброжелательность. Какое-то время она даже не знала, что и ответить, и в конце концов несколько рассеяно улыбнулась и тут же вышла из комнаты счетовода.

На самом деле только после встречи с госпожой Лю Фань Сянь вдруг задумался, что стоит уладить конфликт с ней и её семьёй. Если он хочет, чтобы в будущем Фань Сычжэ стал его надёжным помощником, нужно избегать возникновения личных склок, которые ему столь не по душе. Тогда он точно сможет не позволить госпоже Лю снова сделать что-то, после чего двум сторонам уже не удастся восстановить мир.

Мелкие подарки и незначительная почтительность, естественно, не приведут к такому результату, так что нужно двигаться медленно, шаг за шагом. Фань Сянь был уверен, сердце госпожи Лю поделено на три части: одна принадлежит графу Сынаню Фань Цзяню, одна отдана Фань Сычжэ, и если удастся развить отношения к взаимной выгоде, то, думается, госпожа Лю не станет слишком уж возражать. Что же касается попытки убийства четырёхлетней давности, Фань Сяню пришлось, хмурясь, старательно сдерживать своё сердце и убеждать себя, что его настоящими врагами являются императрица и старшая принцесса.

***

В поместье премьер-министра Линь Жофу легко погладил табакерку и тихо сказал:

— Это превосходный полированный изумрудный камень, пробка удачно расположена, и хотя использована внутренняя роспись, она довольно искусна, но кажется немного излишней.

Юань Хундао услышал это со стороны, понял, о чём думал премьер-министр, и сказал с улыбкой:

— Будущий зять кланяется тестю и шлёт подарок, всё-таки ему положено это сделать.

Линь Жофу поулыбался и встал, одной рукой развернул лежащий на столе свиток. Это оказалась картина, нарисован на ней был старый рыбак на берегу реки, а кругом бескрайние воды. Картина изображала заснеженные просторы, а сбоку были написаны стихи.

— За горами исчезли птицы, на тропах исчезли людские следы. Старик в бамбуковой шляпе рыбачит под снегом с одинокой лодки на стылой реке, — Линь Жофу продекламировал стихи со свитка и, вздохнув, добавил: — Хотя рисунок не шедевр, и каллиграфия не то чтобы выдающаяся, стихотворение всё же неплохое. Прежде я слышал, что Фань Сянь обладает большим поэтическим даром, и это действительно так, но вот это стихотворение — неужели ты до сих пор думаешь, что он просто выполнил свой долг перед будущим тестем?

Юань Хундао усмехнулся, думая, что этот молодой господин Фань Сянь действительно загадка. Он точно знал, что господин Линь только что похоронил сына и эта рана ещё не зажила, и всё же послал картину со столь печальным стихотворением. Поколебавшись, Юань Хундао сверкнул глазами и сказал:

— Господин, посмотрите сюда. — Он указал рукой на некое место на картине.

Там среди белого пятна, рядом с горным пиком, на краю утёса, еле виднелись среди снега две тонкие полоски бледной туши, идущие лёгким пунктиром, будто мелкие травинки старались изо всех сил пробиться сквозь снег и устоять.

— Это…

— Немного зелени на утёсе над ледяной рекой, — с улыбкой объяснил Юань Хундао.

Линь Жофу глядел на эти мелкие, еле заметные травинки на картине, и лицо его понемногу смягчалось. Он тихо сказал:

— Кажется, даже тебе нравится этот молодой человек по имени Фань Сянь.

Юань Хундао не возразил, а со смехом сказал:

— Молодой господин Фань неплохого происхождения, имеет некоторый талант и прекрасную натуру.

— Тебя послушать, так он само совершенство, — с улыбкой покачал головой Линь Жофу. — Если Чэнь’эр будет счастлива, выйдя за него, то, конечно, хорошо, — тут же он понизил голос и спросил: — Только вот в том деле — ты действительно уверен?

Очень серьёзно Юань Хундао ответил:

— Дело о поместье у подножия Цаншань уже разрешилось, говорят, Фэй Цзе как раз сейчас ведёт переговоры в городе восточных варваров.

— Хм, — полуприкрыв глаза, сказал Линь Жофу: — Я тоже так думаю. На самом деле мне не так важны его происхождение и талант, а только его характер и умения. Обладая хорошим характером и будучи способным на жестокие уловки, после моей смерти он сможет уберечь мою семью и позаботиться о моих единственных детях, этого будет достаточно.

После смерти Линь Гуна премьер-министр действительно немного пал духом: его старший сын был слабоумным, а с дочерью у него не было возможности видеться, ему приходилось, как и раньше, полагаться на своих служащих и родственников при принятии решений. Поэтому вопрос, за кого выйдет Линь Вань’эр, для него являлся наиважнейшим.

— Как там снаружи? — смягчившись, спросил Линь Жофу.

— Очень хорошо, лучше, чем мы предполагали.

***

— Почему небо голубое?

— Потому что море голубое.

— А почему море голубое?

— Потому что когда свет попадает в воду, он становится голубым… а, не слушай меня, я такие вещи не исследовал, в основном говорю одни глупости.

— Почему вода в пруду зелёная, а не голубая?

— Потому что в пруду мелко.

— А?

— А?

В саду старший брат Линь Вань’эр сидел в плетёном кресле. Его толстое тело, казалось, занимало это кресло полностью. Он с любопытством расспрашивал Фань Сяня. На вид он был совершенно наивным и неопасным, словно маленький ребёнок, разве что взгляд его иногда ненадолго безжизненно застывал.

Фань Сянь знал, что старший сын премьер-министра, вроде, нездоров, но до прибытия сюда не подозревал, что старший брат Вань’эр, оказывается, умственно отсталый. Неизвестно по какой причине премьер-министр задерживался и пока не принял Фань Сяня, тот болтался по саду, как раз встретил будущего шурина и они разговорились обо всём подряд. Со смехом Фань Сянь думал: «Не знаю, может ли этот толстый дурачок рассердиться и стукнуть меня».

— Как тебя зовут? — Фань Сянь с улыбкой взглянул на шурина. Проболтав немного, он заметил, что тот малость замедленно реагирует, словно маленький ребёнок, но эта глуповатость довольно милая, во всяком случае, милее, чем у «господина счетовода» Фань Сычжэ.

Шурин надулся, пухлое лицо стало ещё круглее, губы сморщились:

— Меня зовут Дабао, моего младшего брата зовут Эрбао*. Эрбао очень давно нет дома.

Сердце Фань Сяня замерло, он вспомнил покойного Линь Гуна. В мгновение ока он понял, что не знает, что ответить своему глупому шурину.

--------------------------------------

Дабао — «большое сокровище» часто про старшего ребенка. Второй брат — «второе сокровище» про второго ребенка.

Радость жизни Глава 11. Больше нет преград, чтобы уехать за город на время летней жары

Если бы обычный взрослый разговаривал со слабоумным с сознанием как у ребёнка, он мог бы очень легко рассердиться или заскучать. Но Фань Сянь был не таков. Последние годы своей прошлой жизни он провёл прикованным к постели, а в этой, изучая удивительные приёмы обращения с жёсткой ци, часто впадал в полупарализванное состояние, поэтому терпения у него было хоть отбавляй. К тому же ему было жаль этого дурачка Дабао, своего шурина, так что он мог сдержать свой темперамент и, улыбаясь, болтать с ним.

В глубине души Фань Сянь считал, что этот толстяк с заторможенными движениями, сидящий рядом с ним, на самом деле заслуживает доверия и любви больше, чем кто-либо ещё в столице.

— Я вот думаю, старший братец, почему Дабао такой толстый, а ты такой худой? — Дабао нахмурился, словно его чрезвычайно беспокоил этот вопрос.

Фань Сянь с ухмылкой ответил:

— Во-первых, это ты мой старший брат, а я будущий муж твоей младшей сестры. Во-вторых, я вовсе не худой, это Дабао немного толстоват.

Дабао покачал головой, зевнул несколько раз, стянул с рядом стоящего столика цзяннаньское пирожное, сунул в рот и, старательно жуя, невнятно сказал:

— Дабао не толстый, просто любит покушать.

Видя, что премьер-министр так и не заявил о себе, Фань Сянь огляделся и сказал Дабао на ухо:

— Эй, Дабао, а когда мы с тобой поедем развлекаться и играть?

— Играть… во что играть? — радостно спросил Дабао. — Я хочу поиграть в конное поло.

— М-м? — Это была та ещё головная боль. Фань Сянь думал, что сам себе добавил проблем: решив, уезжая на лето, взять с собой будущего шурина в качестве удобного предлога, чтобы вытащить Вань’эр из-под строгой охраны императорского поместья. Откуда ему было знать, что его толстяк-шурин вдруг захочет поиграть в поло? Он срочно сменил тему и сказал: — Дабао, хочешь послушать сказку?

Дабао дважды потянул носом и светясь от радости заявил:

— Да-да! Дабао очень любит сказки.

И тогда в саду премьер-министра зазвучал жизнерадостный голос, рассказывающий историю, и история эта была об одной очень красивой принцессе по имени Белоснежка и семи карликах, и об их счастливой жизни в лесу, и как однажды принцесса пошла собирать грибы…

***

— Это удивительно, — премьер-министр Линь Жофу, глядя через окно в их сторону, с улыбкой спросил: — Как думаешь, он притворяется?

Юань Хундао показал головой:

— Не похоже. Молодой господин Фань улыбается во всё лицо, и очень искренне, должно быть, это он от чистого сердца.

— Хм. — Линь Жофу вздохнул. — Пригласи его войти.

Попав в личные комнаты поместья премьер-министра, Фань Сянь немного волновался. Когда он вошёл в кабинет будущего тестя и впервые разглядел его лицо, то и вовсе не смог сдержать лёгкую дрожь в правом мизинце: всё же смерть его единственного здорового сына имела к Фань Сяню непосредственное отношение. Однако, сохраняя почтительное выражение лица, Фань Сянь очень спокойно произнёс:

— Приветствую дядюшку Линь.

Обращение — вещь исключительно важная. Звать его премьер-министром сейчас было неподобающе, почтенным господином — тоже нехорошо, а вот обращение «дядюшка» могло сблизить семьи Фань и Линь, а также заранее выразить родственные чувства, которые должны были стать само собой разумеющимися после свадьбы.

Глядя на спокойное лицо Фань Сяня, Линь Жофу чувствовал, что доволен поведением этого юноши, и после кратких раздумий сказал:

— Я думаю, молодой господин Фань понимает, зачем я сегодня пригласил его.

Фань Сянь нервно улыбнулся и ответил:

— Дядюшка оказал мне этим честь.

Линь Жофу покивал.

— Фань Сянь, что ты думаешь насчёт предстоящей свадьбы?

Какие мысли могут у него быть о свадьбе? Фань Сянь ещё не успел обрадоваться, а на лице его уже непроизвольно выступил румянец. При виде этого у Линь Жофу стало гораздо спокойнее на душе и он сказал, улыбаясь:

— Ты ведь знаешь, теперь, когда Гун’эр не с нами, у меня остались лишь одна дочь и один сын. Когда Чэнь’эр станет твоей женой, ты должен будешь хорошенько о ней заботиться.

Фань Сянь без малейшего промедления склонил голову и ответил согласием.

— Всегда приходит день, когда старшим наступает пора уйти, — вдруг чётким голосов произнёс Линь Жофу. — Могу я осмелиться, когда в будущем такой день настанет, поручить тебе заботу о моём сыне? Можешь ли ты взять это на себя?

Фань Сянь после некоторого размышления встал, поклонился, сложив руки, и ответил:

— Разумеется.

— В будущем мы станем одной семьёй, так что я хочу кое-что объяснить тебе. — Линь Жофу посмотрел юноше в глаза, словно хотел заглянуть ему в душу, и чеканя слова произнёс:

— Хотя я очень мало виделся с Вань’эр, она всё же моя дочь, она носит фамилию Линь и должна считаться моей семьёй. Когда мы породнимся, я думаю, граф Сынань тоже поймёт, что и жизнь и честь у наших семей будут общими. Надеюсь, что в будущем, как на службе, так и вне её, ты будешь всегда помнить о своём статусе, и отныне защищать не только интересы семьи Фань, но и семьи Линь.

Это было сказано достаточно откровенно, и только тогда Фань Сянь понял, как премьер-министр относится к этой женитьбе, и очень серьёзно кивнул головой. В душе его поднялось радостное чувство: хотя его свадьбу устроили по указанию дворца, будущий тесть дал своё благословение, отчего в этом деле сразу появилась уверенность.

Однако, задумавшись о скрытом смысле этих слов, Фань Сянь снова не смог отделаться от головной боли. Этот впервые встреченный им почтенный господин уже, очевидно, отвернулся от Восточного дворца, однако неизвестно, готов ли он склониться в сторону второго принца. Говорили, что второй принц опирается на семью Фань и Цзинвана, однако Фань Сянь чётко понимал, что в мыслях его отца всё гораздо сложнее.

***

Чтобы не рассказывать много о чужих делах, скажем лишь, что после того, как эта поездка в поместье премьер-министра успешно завершилась, Линь Вань’эр наконец нашла момент, чтобы посетить дворец, полдня прислуживала вдовствующей императрице, и неизвестно как уговорила вечно строгого дядю-императора. Получив высочайший указ, она наконец-то смогла покинуть императорское поместье и гулять где угодно.

Здоровье Линь Вань’эр благодаря заботе Фань Сяня и дворцовых лекарей значительно восстановилось, она уже давно могла выходить гулять. И хотя корень болезни всё ещё был не излечен, но всё время прятаться в своей башенке тоже не годилось. Услышав, что дворец наконец-то снял запрет, Фань Сянь был вне себя от радости, и на следующий день, взяв повозку и подготовив всё нужное, с раннего утра уже ждал её за воротами императорского поместья.

Неизвестно спустя сколько времени в поместье началось оживление. Вначале показались несколько охранников, за ними следовали несколько старых нянек, потом сколько-то миловидных служанок освободили дорогу, и вот Линь Вань’эр, поддерживаемая старшей служанкой Сици, медленно вышла наружу.

На ней было простое белое платье, на голове бамбуковая шляпа, очень лёгкая, под которой было прикреплено широкое полотно из тонкой газовой ткани, защищающей от солнца. Так же оно скрывало её прекрасное лицо, и лишь еле-еле можно было разглядеть её радостный облик и улыбку.

Шагнув вперёд, Фань Сянь поприветствовал её. Все старые няньки при виде молодого жениха разволновались и прикрыли собой принцессу, словно дамба от паводка. Множество свирепых, мечущих молнии глаз уставились на него.

Фань Сянь разозлился, подумав, неужели, когда юноша идёт на свидание, его должны ещё беспокоить эти старухи? Они и правда его бесили. Подлить им снова слабительного, и глядишь, у них так скрутит животы, что они не смогут выйти из уборной.

Линь Вань’эр взглянула на него виновато и с силой ущипнула стоящую рядом старшую служанку. Сици вздрогнула и чуть не вскрикнула, подумав, за что же её так? Но она поняла, что имела в виду барышня, торопливо выступила вперёд и сказала жениху:

— Молодой господин Фань, отправимся двумя партиями и встретимся в летнем поместье к западу от города.

Летнее поместье — это сад, где императорская семья проводила лето, от столицы оно отстояло на двадцать с лишним ли в западную сторону. Если бы не желание Линь Вань’эр отправиться туда, статуса Фань Сяня бы не хватило, чтобы насладиться посещением этого места.

Фань Сянь вздохнул. Он понимал, что если до свадьбы усесться в одну повозку с Вань’эр, она смутится, а её няньки взбеленятся, поэтому ничего не сказал, а лишь сделал знак Жожо, стоявшей рядом с ним. Она поняла, улыбнулась и направилась к будущей невестке. Потянув её легонько за руку, Фань Жожо сказала ей что-то, а затем присоединилась к служащим поместья и поднялась в дворцовую повозку.

— Брат, быть зятем императора… действительно очень раздражает, — Фань Сычжэ сочувственно посмотрел на Фань Сяня.

— Осень уже скоро, — Фань Сянь вздохнул. — А вот сестре они позволяют ехать вместе с невесткой. Все эти проклятые няньки не в состоянии даже представить, что в такой повозке могут зацвести лилии*.

— Что такое лилии?

— Чистые и непорочные цветы.

***

Выехали они очень рано, небо только-только посветлело, но когда повозки и отряд достигли летнего поместья, солнце уже давно взошло и, словно добрый друг, неустанно озаряло светом и теплом всё на земле.

К счастью, в летнем поместье на этот счёт всё было давно продумано. Избалованные императорские родственники не терпели солнца, поэтому усадьба была возведена у кромки густого леса, рядом с озером и горами, дающими защиту от солнца и ветра. Поверхность озера была гладкой, но свежий ветерок нет-нет да и налетал, унося с собой сухой лесной воздух и возвращая людям бодрость.

Стоя на травянистом берегу озера, Фань Сянь с восхищением оглядывал лежащий перед ним пейзаж. Эта сельская жизнь императорской семьи воистину была невероятной — уровень жизни гораздо выше, чем у обычного подданного.

Неизвестно, что за приём использовала Жожо, входя в летнее императорское поместье, но она всё же уговорила охранников оставить всех этих старух в поместье пить чай и играть в маджонг. На берегу озера остались лишь несколько молодых людей, а охранники, кто сидя, кто лёжа, стерегли их в отдалении. Служанки от редкой возможности поразвлечься болтали без остановки, что изрядно нарушало тишину на берегу озера, однако без надзора старух с рыбьими глазами, портящего всё веселье, Фань Сянь чувствовал себя очень привольно.

Вдали от зрителей, избавившись от скрежещущей зубами и гримасничающей старшей служанки Сици, Фань Сянь с Вань’эр наконец-то смогли остаться наедине.

— Нелегко-то как, — вздохнул Фань Сянь. Его рука, словно змея, взлетела с зелёной травы и молниеносно схватила мягкую ладонь Вань’эр, лицо же оставалось при этом спокойным. — Встретиться с барышней действительно нелегко.

Почувствовав его руку на своей, Линь Вань’эр мгновенно залилась краской, склонила в смущении голову, но руку не освободила, только отругала его тихонько:

— Ты так официально называешь меня барышней, но кто же это каждую ночь бесстыже лазил через стену мне в окно?

-------------------

*百合 - лилия - одно из переносных жаргонных значений - девушка, любящая другую девушку.

Радость жизни Глава 12. Запах тмина доносится с берега озера

Фань Сянь посмеялся, но ничего не возразил, только помассировал кончиком пальца серединку ладони своей будущей невесты. Хотя он в обеих жизнях и оставался девственником, но в конце концов он был из того поколения, что росло под влиянием Като Ина* — где уж было Линь Вань’эр устоять перед его хитростями. Девушка в приступе возбуждения заёрзала, не в силах усидеть на месте, и Фань Сянь нагло пододвинулся ближе.

— Может, обопрёшься мне на грудь?

— Однако ловко у него выходит, — прокомментировал Фань Сычжэ, отказываюшийся покидать повозку из-за комаров снаружи. Наблюдая за парой вдалеке у озера, он со вздохом похвалил: — Только впервые увидел свою будущую жену, как уже сидит к ней вплотную, если дать ему ещё несколько часов, глядишь, он устроит преждевременную брачную ночь?

Фань Жожо весело рассмеялась, и хотя ей было известно, что брат время от времени навещает невесту по ночам, она не знала, насколько часто подобное случалось, поэтому происходящее сейчас на её глазах казалось ей удивительным и вызывало восхищение.

— Скорее вылезай! Помоги разгрузить вещи, — Фань Жожо дала ему лёгкий подзатыльник, улыбнулась и сказала: — Не хорошо заставлять всё это делать тех охранников.

— А для чего тогда нужны слуги? — удивлённо распахнул глаза Фань Сычжэ.

— Там только служанки, куда им по силе до тебя, — с лёгкой улыбкой ответила Жожо.

Непонятно почему, но при виде слегка улыбающейся сестры буян Фань Сычжэ невольно ощутил страх. Он послушно выбрался из повозки и начал помогать миленьким служанкам разгружать вещи. Неудивительно, что Фань Жожо понадобилась его помощь. В этот раз, выезжая за город, Фань Сянь взял с собой немало всего, служанкам и Фань Сычжэ пришлось возиться очень долго, чтобы разгрузить всё это.

Фань Сычжэ вытер пот со лба и прокричал в сторону берега озера:

— Брат! Мы всё выгрузили, что ты там такое привёз?

Сидевший у озера Фань Сянь услышал его крики и вспомнил о том, что привёз. Хлопнув себя по лбу и чувствуя лёгкую неловкость, он извинился перед Вань’эр, поднялся на ноги и отряхнул себя сзади. Подойдя к повозке, он стал раздавать указания, что делать с привезёнными вещами.

Когда он обосновался в столице, бабушка отправила ему почтой все те вещи, которые он оставил в Даньчжоу, и сегодня им нашлось применение. Там было три сделанных вручную шатра, мангал, несколько решёток с крупными отверстиями, мешок с баночками с чёрным перцем и тмином, соль, бамбуковые палочки, яйца, рыба, редька, большой кусок тофу, мешок с нужным количеством углей для мангала.

Одна из служанок, с интересом рассматривая тряпичные части шатра, спросила:

— А это что?

Фань Сянь охотно ответил:

— Палатка.

— Это как у военных в походе? — проявила свою осведомлённость служанка.

Фань Сянь слегка улыбнулся и сказал:

— Ночью можно будет у озера смотреть на звёзды. — Глядя на чистое, с изящными чертами, доброжелательное лицо Фань Сяня, видя теплоту в его взгляде, девушка больше не посмела умничать и, застеснявшись, сбежала.

После того, как Фань Сянь развёл огонь на углях, конечно же к нему подошли помочь. Фань Сянь положил на мангал с углями решётку с широкими отверстиями, потом прижал её камнями. Осторожно замочил в соевом соусе со специями мясо и рыбу, а потом нанизал кусочки на бамбуковые палочки и положил их на решётку над тлеющими углями, чтобы всё прожарилось. Он втянул ароматный запах носом, посмотрел на сидящую в одиночестве вдали у озера Вань’эр, слегка улыбнулся, аромат еды ещё не достиг её… Когда три шашлыка из рыбы были готовы, он дал по одному сестре и брату и отправился к берегу озера, чтобы сесть рядом с Линь Вань’эр.

— Вот, попробуй, — с нежной улыбкой сказал он.

Вань’эр недоверчиво глянула на него, про себя сомневаясь, что Фань Сянь умеет готовить что-то съедобное. Потом она осторожно поднесла шашлычок к губам, откусила кусочек на пробу и медленно пережевала. Постепенно её глаза засияли, она посмотрела на Фань Сяня и рассмеялась, но не стала сразу же хвалить его, а лишь начала уплетать за обе щеки. Рыба была слишком горячей, но она не могла оторваться от угощения и постоянно высовывала язык, чтобы остудить, обмахивая его свободной рукой, как веером, и дуя на него.

Это было очень мило, по-настоящему мило, просто очаровательно.

Наблюдая за её пухлыми губками, Фань Сянь вдруг вспомнил их первую встречу в Храме Цин и куриную ножку. Решив подшутить, он сказал:

— Чэнь’эр, я успел перетаскать тебе столько куриных ножек, и ты до сих пор такая прожорливая?

Линь Вань’эр надулась и рассерженно ответила:

— Если бы я раньше знала, что ты умеешь готовить такую вкуснятину, я бы не стала есть эти давно остывшие куриные ножки!

Фань Сянь громко рассмеялся и чуть не завалился назад. У его невесты такой нескучный характер — иногда она до крайности стыдлива и прячет взгляд, склонив голову, а иногда немного капризна, что только добавляет интереса, несмотря на слабость из-за болезни ведёт себя словно тигрёнок, одним словом невозможно миленькая.

Линь Вань’эр оглянулась на остальных и заметила, что вокруг мангала намного оживлённее, чем здесь у озера. Фань Сычжэ уже давно слопал жареную рыбу, которую ему дал Фань Сянь, и приказал служанкам пожарить ему кукурузу на палочке. Жожо ела очень изящно и одновременно шла вдоль опушки леса, то ли наслаждаясь пейзажем, то ли думая о чём-то своём.

Взгляд Линь Вань’эр скользнул по всем тем вещам, что выгрузили из повозки, и она с удивлением обнаружила, что у её будущего мужа есть свои причуды. С любопытством она спросила:

— Раньше, когда мы приезжали сюда отдыхать, то всегда ели в доме. Никогда не видела, чтобы прислуга так радовалась… И ещё вещи, которые ты сегодня привёз с собой, похоже, немного необычные…

Фань Сянь с улыбкой пояснил:

— Хотя они и служанки, но всё же постоянно сопровождают тебя, одеты в богатые одежды и едят хорошую еду, есть ли среди них хоть несколько, кто всерьёз пытался готовить? А сегодня шашлык не только сам по себе вкусен, но ещё и приготовлен собственными руками, а это уже совсем другие ощущения, вкусовые сосочки реагируют иначе.

— Вкусовые сосочки? — растерялась Вань’эр и, широко распахнув глаза, уставилась на Фань Сяня.

— Это крошечные органы вкуса на языке человека, именно благодаря им можно ощутить вкус. — Фань Сянь понимал, что это довольно сложно объяснить понятно, ведь невооружённым глазом, без микроскопа, было непросто что-то разглядеть. Он лишь дополнил: — Основание языка чувствует горечь, передняя часть — сладость именно из-за этого.

Линь Вань’эр рассмеялась:

— Недаром ты ученик господина Фэя, даже в таком хорошо разбираешься.

Услышав, как она упомянула Фэй Цзе, Фань Сянь невольно ощутил раздражение на учителя. В конце концов, у них были достаточно хорошие отношения, но Фань Сянь приехал в столицу уже несколько месяцев назад, даже Чэнь Пинпин уже вернулся в столицу, почему же Фэй Цзе до сих пор не возвращается? Так пренебрегать учеником, это уже слишком. Но пока он решил забыть об этом, увидев зависть во взгляде Вань’эр, он повёл её к мангалу, достал ещё продуктов, и они принялись жарить и есть. Конечно, жарил в основном Фань Сянь, а ела в основном Линь Вань’эр.

В ароматном дыму будущие молодожёны с аппетитом напали на сочные шашлычки, подрумянившиеся на углях.

***

— Кстати, эта приправа, похоже, не часто встречается. — Линь Вань’эр высунула нежный кончик языка и слизнула кунжутное семечко из уголка губ, а потом с необычайным удовольствием вздохнула и прокомментировала: — Поистине очень вкусно.

— Ты, наверное, шутишь, кунжут можно найти на каждом углу, а вот тмин достать намного сложнее. — Про себя Фань Сянь подумал, что если бы не его хорошие отношения с приказчиками из Дома Цинъюй, то все те вещи, что сегодня он привёз в летнее поместье, было бы очень сложно собрать, но вслух сказал: — Если тебе понравилось, то когда поженимся, я буду тебе каждый день такое готовить.

Линь Вань’эр быстро поменялась в лице. Конечно, это не значило, что она больше не хочет иметь с ним дела, просто, услышав про свадьбу, она по привычке застеснялась и опустила голову, ведь сегодня обстоятельства выставляли её как невесту не в самом подходящем свете: её губы блестели от жира, кончик носа был испачкан в золе. Как ни посмотри, она больше походила на сорванца, который забрался на кухню, чтобы тайком поесть вкусняшек.

Фань Сянь, увидев выражение её лица, рассмеялся. Ичэнь на самом деле не была слишком уж красивой девушкой, но по неясной причине ему всегда представлялось, что к чертам её лица невозможно придраться, а выражение на этом лице всегда было очень милым. Увидев, что он смеётся над ней, Линь Вань’эр разозлилась и словно была готова поколотить его, Фань Сянь тут же развёл руки в стороны, готовясь пожертвовать собой в угоду тигрёнку.

Всё равно с одной стороны они были огорожены озером, у самой кромки воды начинались деревья, скрывающие их от взглядов служанок, поэтому Фань Сянь подумал, что может проявить свои чувства и заключить невесту в объятья, но неожиданно она застеснялась и помешала ему это сделать.

Фань Сянь беспомощно покачал головой, достал платок и пошёл к озеру, чтобы намочить его, потом вернулся, сел рядом с Линь Вань’эр и, смотря на её лицо, очень осторожно стал вытирать золу с её носа.

Они оказались совсем близко. Принимая нежное внимание будущего мужа, Линь Вань’эр очень нервничала, и её руки стискивали в кулачки ткань платья. Фань Сянь заметил, что она вся сжалась, и растерялся, его рука с влажным платком замерла у её щеки, их взгляды встретились, похоже, даже звуки дыхания слились в унисон, одновременные вдохи и выдохи постепенно стали ускоряться.

Фань Сянь решил действовать и, ничего больше не говоря, склонил голову и поцеловал её… в лобик.

Линь Вань’эр перепугалась, снова застеснялась, и на самом деле слегка разочаровалась в таком финале. Но не успела она скрыть своё разочарование, как губы Фань Сяня уже накрыли её рот, не дав вырваться её притворным возражениям… влажно, нежно, упоительно и сладко…

— Ай! — Фань Сянь почувствовал, как его жестоко укусили за нижнюю губу. Он сразу же отпрянул и выпрямился, убирая губы с места преступления.

Взглянув на неё, он обнаружил, что её глаза смеются и в её пленительном взгляде цветёт весна. Как на зеркальной поверхности озера рядом с ними тихо плескались ласковые волны, так и чувства вздымались в душе за этими глазами. А самое очаровательное было в том, что хотя её глаза и улыбались, но белые зубки девушки всё-таки сильно укусили его за пухлую нижнюю губу.

Фань Сянь ощутил прилив отчаянной смелости и желания, сгрёб будущую жену в объятия и не дал ей вырваться, потом провёл пальцами по щеке и тихо шепнул:

— Тигрёнок, боишься, что я тебя съем?

Взволнованная Линь Вань’эр застыла в его объятьях, но весеннее озеро нежности всё так же виднелось в её глазах. Она прикусила губу, посмотрела на Фань Сяня и сказала:

— Я же нездорова, не знаю, вкусно ли тебе будет?

Радость жизни Глава 13. Классический сюжет о ссоре обольстительниц

Вкусно, не вкусно, но разве можно отказаться? Глядя, как его будущая жена радуется, пробуя всё подряд, Фань Сянь никак не мог изображать из себя Люся Хуэя* — в сердце его уже разгорался пожар. Он станет презирать себя, если сейчас отпустит её. Раз уж ему был предложен столь лакомый кусочек, грех было бы лишить себя такого удовольствия.

И двое людей слились в одно.

***

Хотя их и заслоняли заросли, но блестящие озёра и живописные горы были очень привлекательны, и горячие поцелуи молодых супругов в той же стороне не могли мельком не попасться на глаза служанкам. Все они были весьма умны и отводили глаза: то наклонялись перевернуть мясо, но поворачивались спиной, притворялись, что ищут шкатулку с украшениями барышни, то, не зная, как себя повести, падали на землю с лёгким вскриком, делая вид, что подвернули ногу.

Фань Сычжэ как раз жадно жевал, не обращая внимания на любовное сражение на берегу озера. Фань Жожо сейчас прогуливалась в лесу после обеда и тоже вроде не смотрела в ту сторону. И причиной, почему все служанки даже не покашливали постоянно, чтобы предотвратить вопиющее падение нравов, было то, что все они Фань Сянем были хорошо прикормлены.

Ради государственных дел нужно подкупать главного евнуха, ради семейных же — таких вот служанок-наперсниц. Фань Сянь как следует уяснил себе этот довод и награждал их что ни день. Опираясь на то, что его отец был шиланом министерства финансов, да и книжная лавка Даньбо приносила беспрерывный доход, он мог быть весьма щедрым, что нравилось служанкам и давно уже склонило чашу весов в сторону будущего жениха.

Неизвестно, сколько прошло времени, когда двое на берегу озера, наконец, отодвинулись друг от друга, тяжело дыша. Волосы их были в беспорядке, и вообще выглядели они несколько потрёпанно — словно после драки, а не после жарких поцелуев.

Линь Вань’эр пригладила волосы и кинула косой взгляд на служанок в отдалении, гадая, не заметил ли их кто-то. Но в ней, как и раньше, вспыхнул стыд, она свирепо уставилась на Фань Сяня, думая, что вот такое поведение средь бела дня неизбежно покажется безрассудным. Однако её губы словно ещё ощущали остатки сладости, так что в душе у неё перемешались смятение и счастье.

— Чего ты испугалась? Обычно по ночам я не замечал, чтобы тебе было так не по себе, — с улыбкой прошептал Фань Сянь ей на ухо и пальцем легко тронул её белую, изящную мочку, применив «мелкие уловки».

Вань’эр снова легко вздохнула, но не выдержала: замахнувшись маленьким кулачком, она стукнула его в грудь.

— Умышленное убийство супруга. — Это была шутка из предыдущей жизни, которая давно набила оскомину Фань Сяню и его товарищам, однако сейчас, на берегу озера, при разговоре с самой настоящей будущей женой, она приобрела новую суть.

Вань’эр с видом разъярённого тигрёнка укусила его. Фань Сянь почувствовал боль в запястье и с трудом сдержал крик. Усмехнувшись, он проговорил:

— Мы же не на самом деле дерёмся, зачем так жестоко?

История о «дерущихся обольстительницах» упоминалась в семьдесят третьей главе «Сна в Красном тереме». Глупая старшая сестрица в Саду Роскошных зрелищ нашла ароматический мешочек, на котором была вышивка: голые мужчина и женщина сидели, обнявшись. Глупая девица не знала, что такое «картинки весеннего дворца», решила, что это драка женских призраков, и тут же отдала мешочек госпоже. После этого и последовала та сцена с обыском Сада Роскошных зрелищ.

Изначально в государстве Цин никто не знал об этом сюжете, но через несколько дней после того, как Линь Вань’эр услышала, что её жених открыл книжную лавку, она прикинула, что там должен быть полный текст «Истории камня», и давно уже заставила Фань Сяня «скопировать» для неё оставшиеся десяток с лишним глав. Сейчас, услышав это выражение, она тут же смущённо покраснела и печально сказала:

— Это кем ты меня сейчас назвал?

Фань Сянь хихикнул:

— Конечно, хорошим человеком. Древние говорили, драка обольстительниц — самая прекрасная драка на свете. К тому же у нас пока вышла не драка, а так, ссора.

— Фу! Не знаю, где ты набрался этих гадостей, да ещё и порочишь имя древних, — Линь Вань’эр фыркнула, — и вообще, какая разница между дракой обольстительниц и ссорой?

— В драке, конечно, идут в ход руки и ноги, умения каждой части тела могут пригодиться. А при ссоре… пользуются только ртом.

— Да иди ты!

Фань Сянь очень довольно ответил:

— Если я куда и пойду, то только с тобой.

***

В летнем поместье влюблённым очень легко коротать время в окружении прекрасных озёр и зелёных гор. Полдень наступил незаметно. Старые няньки, которых Фань Жожо неизвестно какими уловками заставила сидеть в поместье и играть в маджонг, наконец-то вспомнили о своей работе и радостно заспешили к ним, улыбаясь Фань Сяню, — кажется, игра принесла семье Фань немало выгоды.

Однако их вид не доставил Фань Сяню радости, поскольку с их приходом тот лишался всякой возможности выражать свои чувства, должен был держаться подальше от Вань’эр и соблюдать приличия хоть сидя, хоть стоя.

К дневному приёму пищи, конечно, нельзя было подавать кое-как состряпанную Фань Сянем жареную рыбу. Все очень торжественно вернулись в поместье, выбрали элегантный дворик, и слуги отправились готовить обед. За чаем и разговорами они услышали, как издалека донёсся звук подъезжающих повозок. Фань Сянь и Линь Вань’эр одновременно с улыбкой поднялись: казалось, они оба знали, кто приехал, однако заметив, что встали оба, они не могли не взглянуть друг на друга с удивлением.

Пришедшие были гостями — обе партии — но приглашёнными Фань Сянем и Линь Вань’эр по отдельности. Оба они раньше об этом не знали, поэтому сейчас, глядя, как из двух повозок высаживаются люди, Фань Сянь и Вань’эр были удивлены. У Вань’эр к удивлению примешивалось волнение и огорчение, а у Фань Сяня — волнение и… головная боль.

Линь Ван’эр пригласила Е Лин’эр. Она знала, что они с Фань Сянем подрались около императорской усадьбы несколько дней назад, поэтому сегодня она сознательно воспользовалась загородной поездкой, чтобы позволить им встретиться, пообщаться побольше и разобраться со своей взаимной враждой. Она хотела стать эдаким страдающим миротворцем. Фань Сянь, естественно, понял её затею, улыбнулся и вежливо поклонился, сложив руки:

— Приветствую барышню Е.

После того дня нос у Е Лин’эр до сих пор ещё болел, а вот позёрства ни осталось ни капли. Она просто сложила руки и поклонилась с достоинством воительницы:

— Приветствую молодого господина Фань и восхищаюсь его искусством.

Фань Сянь усмехнулся, в душе чувствуя себя странно. Неужто он готовится сниматься в историческом кино?

Фань Сычжэ, глядя, как Е Лин’эр выходит из повозки и приветствует его брата, прошептал Жожо:

— Сестра, я понял, будущая невестка хочет помирить их. — Фань Жожо хмыкнула. Улыбаясь вовсю, она уже готовилась выйти вперёд и поприветствовать гостью, но, услышав вдруг следующие слова Фань Сычжэ, невольно остановилась. Тот продолжил: — Боюсь, невестка приветствует гостей с тем, чтобы пригласить себе младшую сестру.

Фань Жожо в возмущении сильно стукнула Фань Сычжэ по лбу, ругаясь вполголоса:

— Не говоря уже о том, что думает об этом брат, даже если он захочет жениться на барышне Е, то с её статусом, как она может согласиться стать наложницей?

С её точки зрения было несущественно, на ком женится её брат, главное, чтобы ему самому нравилось. Это не сильно отличалось от того, как смотрел на вопрос её женитьбы Фань Сянь.

Из другой повозки выбрался крупный толстяк, поддерживаемый служанкой, и сейчас в смятении озирался по сторонам. Фань Сянь взглянул на него, дал знак Жожо отвести Е Лин’эр отдохнуть и осторожно потянул Вань’эр за рукав.

Линь Вань’эр посмотрела на толстяка, не сдержавшись, прикрыла рот рукой и очень тихо вздохнула. Когда она снова посмотрела на Фань Сяня, её глаза были полны благодарности.

— Идём, — подбодрил её Фань Сянь нежной улыбкой, и они вдвоём направились к повозке.

Когда толстяк увидел Фань Сяня, то изначально напуганное выражение его лица тут же сменилось радостью, а и без того широко расставленные брови растянулись ещё шире. Он сделал несколько шагов вперёд, потянул Фань Сяня за руку и прокричал:

— Сяньсяньчик, это ты!

— Дабао, разве я не говорил, что ты не должен так звать меня? — с горечью сказал Фань Сянь.

Линь Вань’эр немного загрустила, думая, что её глупый брат, с которым они так редко встречались, кажется, забыл её, но услышав, как Дабао обратился к Фань Сяню, она не могла не рассмеяться и спросила:

— Сяньсяньчик?

Фань Сянь беспомощно кивнул.

— Спасибо, — Линь Вань’эр растроганно посмотрела на Фань Сяня. — Ты же знаешь, что мне так редко удаётся встретиться с ним.

— Я знаю, — улыбнулся Фань Сянь и, повернувшись, похлопал Дабао по огромному плечу. — Дабао, сегодня не получится посмотреть конное поло, но найдутся и другие развлечения.

Этот двор находился под склоном горы, и через открытые ворота в отдалении виднелась изумрудная гладь озера. Дабао шмыгнул носом и покачал головой:

— Сяньсяньчик, эта вода зелёная, а не синяя.

Фань Сянь вздохнул и сказал:

— Потому что вода недостаточно глубокая.

— Тогда пойдём и посмотрим, насколько тут глубоко.

Фань Сянь в радужных мечтах хотел привести сюда Дабао, во-первых, чтобы его шурин не страдал дома целыми днями, а во-вторых, чтобы он поиграл с Фань Сычжэ — они всё же просто двое детишек. Откуда ему было знать, что у Фань Сычжэ есть какая-то врождённая чувствительность к проблемам? Только увидев приближающегося толстого дурачка, он сбежал подальше и спрятался. Дабао за руку потащил Фань Сяня с собой спуститься вниз по склону горы, и тот подумал, что сегодняшний обед, вероятно, провалился.

Когда глупый зять и глупый шурин собрались выйти за ворота, Дабао внезапно обернулся и серьёзно посмотрел на Линь Вань’эр:

— Сестра, почему ты не идёшь с нами?

Линь Вань’эр сначала испугалась, но потом у неё защемило сердце. Оказывается, её глупый брат, с которым они так редко виделись, всё ещё помнил, что у него была младшая сестра. Она поспешно согласилась, шагнула вперёд и взяла Дабао за другую руку.

***

Наступила ночь, с чердака доносился слабый стук фишек для маджонга, охранники собрались выпить, кругом царил покой и праздность. Все ослабили бдительность. Служанки устали играть весь день, выпили несколько чашек рисового вина и легли спать. Что касается хозяев, которым они прислуживали, то они давно уже спали под своими пологами. Время от времени от лесного пруда доносилось кваканье лягушек, а иногда и плеск рыбы в озере, что только подчёркивало спокойствие в императорском летнем поместье.

У самой отдалённой части озера, среди деревьев укрывалась от лунного света палатка, обдуваемая ночным бризом с озера. И в этой палатке молодая пара перешёптывалась в ночной тишине.

------------------

* Люся Хуэй - государственный деятель VII в. до н. э., традиционный образ нравственности и добродетели.

Радость жизни Глава 14. В летнюю жару отыскать ветку зимней сливы*

— Ты принёс меня сюда на спине, не боишься, что Сыци заметит?

— Сейчас она каждую ночь спит очень крепко, я даже не использую снотворное. Думаю, она и сегодня не проснётся.

— Но… но… всё равно немного неловко.

— Да мы же только на звёзды посмотреть…

— Что, правда?

— Вань’эр, а ты что подумала? — Фань Сянь коварно улыбнулся, глядя ей в лицо. Луна над палаткой светила не так уж ярко, отчего лицо Вань’эр виделось совсем неясно и казалось исключительно красивым.

Линь Вань’эр очень мило наморщила носик и притворно вздохнула.

— Ну раз уж ты такой бесстыдник и по ночам воруешь людей, то что я могу поделать?

Фань Сянь тоже вздохнул:

— Меня тоже беспокоит, что приходится скрываться. В будущем, после свадьбы, если у нас будет общая спальня, то я уже никуда не уйду, тогда как быть?

— Тьфу на тебя! — больше всего она боялась, что у него на уме недоброе, всё же сейчас в ночной тишине они были одни, и если он действительно захочет что-то сделать, то она не сможет его остановить.

Фань Сянь не подозревал, о чём думает его невеста, а если бы он знал, что она уже решила, что не сможет его остановить, то он бы уже давно набросился на неё. Всё дело было не в том, что он не мог, а в том, что не стал бы этого делать. В его представлении, если женщина подумала, что не сможет оказать сопротивление, то значит, она уже решила не сопротивляться.

Они вдвоём лежали на мягкой подстилке, сквозь раскрытый купол палатки глядя на звёздное небо. Этой ночью луна была бледной, поэтому звёзды сияли особенно ярко, с тёмного ночного полога небес ласково наблюдая за всеми влюблёнными на Земле.

Линь Вань’эр отклонилась назад в объятья Фань Сяня. В его нос проник лёгкий аромат, а к груди и животу прижалась девичья спина, которая снизу была мягкой, упругой и нежной. Лёгкая летняя одежда создавала впечатление, что между ними совсем нет преград. Без сомнения, если бы в такой ситуации мужчина всё ещё никак не реагировал, будь ему шестнадцать или шестьдесят, то в итоге в нём бы проснулся дикий зверь. Поэтому взволнованный Фань Сянь покрепче сжал руки, чтобы их тела прижались ещё ближе и между ними не осталось ни малейшего расстояния. То ли потеряв голову, то ли от счастья он полностью сосредоточился на ощущениях от объятий.

И тут Фань Сянь дал рукам волю: его правая ладонь, которой он до этого держал Линь Вань’эр за руку, в следующий момент непонятным образом скользнула за тонкую ткань одежды на груди девушки и крепко сжала пышную, мягкую плоть.

В палатке воцарилась тишина, и даже тихий плеск волн озера звучал смущённо. Спустя долгое время из палатки донеслись смущающие звуки и восторженный голос юноши:

— Даже увидев некоторые вещи в этом мире, очень сложно поверить в их существование, пока не пощупаешь, а пощупать весьма непросто.

***

Уши Линь Вань’эр покраснели до самого основания, она издала недовольный звук и, извернувшись, попыталась вырваться из лап Фань Сяня, но где ей было одолеть увлёкшегося девственника? Её тело становилось всё более податливым в его руках, но тут в момент отчаяния её осенило: она пару раз покашляла, прикинувшись, что ей нездоровится.

Как и следовало ожидать, Фань Сянь замер, подумав, что она простыла, и торопливо несколько раз повторил про себя мантру чистого сердца. Он силой подавил страстное желание, поправил платье Линь Вань’эр, потянул одеяло и укрыл её. Линь Вань’эр не перестала смущаться, но в душе радовалась и была растрогана. Больше всего она боялась, что он снова примется за старое, закатила глаза и сменила тему:

— Сегодня днём… я видела, как ты используешь эти новшества. Если начать их продавать, наверное, будет спрос? — она говорила про всё, что нужно для барбекю, и про палатку, в которой они находились.

Фань Сянь, немного мучаясь от возбуждения, хрипло сказал:

— Драгоценной принцессе разве нужно заботиться о том, чтобы подзаработать? Давай лучше поцелуемся.

Линь Вань’эр снова застеснялась и сжалась.

— Ты открыл книжную лавку, а ещё лавку тофу, все думают, что тебе нравится торговля.

Фань Сянь про себя подумал, что ему не так нравится делать тофу, как нравится есть его, и с горькой миной ответил:

— Я должен доказать себе, что могу зарабатывать. Только так, когда в будущем наш дядя-император доверит нам управление внутренней сокровищницей, мы сможем быть спокойны.

После того, как он приехал в столицу, он сосредоточился на том, чтобы открыть своё дело, и налаживал отношения с Домом Цинъюй именно для этого.

Жар их тел к этому времени наконец-то сошёл на нет, они, обнявшись, смотрели на звёзды и болтали. Случайно разговор зашёл о том, как Фань Сянь несколько дней назад посетил имение премьер-министра, чтобы навестить тестя.

— Как здоровье батюшки? — заботливо спросила Линь Вань’эр. Ей редко удавалось увидеться с отцом, но в душе она была очень к нему привязана. Сегодня, когда она встретилась со своим старшим братом-простачком, она вспомнила о безвременной смерти второго брата и о том, как одиноко теперь отцу. Какое горе, что его дети не могут ухаживать за ним, воистину неподобающе.

Фань Сянь знал, о чём она сейчас подумала, и принялся её утешать:

— Всё в порядке, в будущем после свадьбы мы вместе будем заботиться о нём, всё получше, чем сейчас… Кстати, премьер-министр действительно согласился на нашу свадьбу…

Их голоса понемногу становились всё тише и наконец стали едва различимыми, растворились в ночной тишине на берегу озера. Что же ещё произошло тем вечером, позже никто доподлинно не знал.

***

При первых лучах солнца на следующий день их, конечно же, уже не было в палатке, иначе все охранники и служанки поняли бы, что их хозяйка и её будущий жених провели всю ночь вместе снаружи в объятьях друг друга. И это стало бы самой горячей сплетней столицы в этом месяце.

Фань Сянь и Линь Вань’эр каждый проснулся в своей кровати в своей комнате, потёрли глаза, поворочались, глупо поулыбались, с удовольствием вспоминая прошлую ночь, и лениво потянулись.

После того, как все обитатели поместья проснулись, слуги и служанки принялись накрывать на стол и были очень заняты. Линь Вань’эр сидела за круглым столом и, заботливо подхватывая палочками солёные овощи, подкладывала их в кашу Дабао, при этом ни разу не глянув на Фань Сяня. С другой стороны круглого стола Фань Сянь дул на горячую кашу младшей сестры, словно был полностью поглощён заботой о ней.

Фань Сянь и Линь Вань’эр так ни разу и не посмотрели друг на друга, но между ними царила некая атмосфера, заставляющая всех в гостиной ощущать радость. Восприимчивая Е Лин’эр и сообразительная Фань Жожо обменялись крайне подозрительными взглядами и не сговариваясь отвели глаза.

Утро было ещё раннее, и после еды Фань Сянь как раз собирался идти в лес искать тихое место, чтобы поразмяться и выполнить ежедневную обязательную тренировку. Неожиданно Е Лин’эр с серьёзным видом подошла к нему, поклонилась и попросила наставлений.

В прошлый раз, вернувшись домой, Е Лин’эр обсудила с отцом сражение с Фань Сянем у императорского поместья. Выспросив все подробности, Е Чун осыпал похвалами навыки Фань Сяня и сказал, что молодой господин Фань смог избежать смерти от рук наёмных убийц, распорол живот Чэн Цзюшу, и это незаурядное мастерство. Услышав слова отца, Е Лин’эр немного смирилась с тем, что Фань Сянь достоин уважения, но, следуя воинским традициям семьи Е, собиралась найти способ искренне попросить у Фань Сяня обучить её.

Так называемое обучение означало только то, что Е Лин’эр на самом деле до конца так и не была убеждена в крутизне его навыков.

Фань Сянь очень мало тренировался с напарником, тогда в Даньчжоу на тренировках он в основном терпел побои дяди У Чжу, поэтому сейчас у него было достаточно способностей, чтобы тренировать Е Лин’эр, которая была мастером седьмого уровня, чему он невольно особенно радовался. Когда дошло до словесных указаний, то, поскольку У Чжу не был в этом хорош, и у Фань Сяня возникли проблемы. Он только и мог, что сказать: «Этот кулак сюда, этот кулак туда», и как здесь сэкономить силы, но не мог объединить эти детали в единую систему.

Так называемые «мелкие уловки» Фань Сяня сейчас были набором убийственных техник, только вот учить людей ему было неудобно, особенно когда речь шла о красивой девушке с глазами чистыми, как изумруды. К тому же Фань Сянь не был прямодушным человеком, готовым с первой встречи раскрыть кому-то своё сердце. Поэтому Е Лин’эр не имела возможности изучить суть искусства У Чжу, но кое-что она смогла усвоить.

Фань Сянь улыбнулся: сегодня можно было сказать, что он смог полностью, в деталях рассмотреть всю технику саньшоу семьи Е. Оказывается, две обычные руки можно было использовать как инструменты атаки таким множеством способов. Однако когда Е Лин’эр применяла технику, то лишь могла рассекать ветер и казаться грозной за счёт славы этих приёмов, а вот если бы их пустили в ход Е Чун или Е Лююнь, то тогда бы большой расколотый гроб мог спокойно раздробить могильную плиту, а их саньшоу пальцев-веток заставляли бы человека замереть и не позволили бы ему увернуться.

Когда они скрестили руки в тренировочном бою, Фань Сянь остался очень доволен гибкостью тела Е Лин’эр, он с улыбкой смотрел на её узкую талию, и в его взгляде было нечто странное. Е Лин’эр не обратила на его взгляд внимания, иначе наверняка бы разгневалась — она была слишком погружена в то, чтобы идеально воспроизвести последовательность ударов, правильных углов и усилий, показанных Фань Сянем, и была под большим впечатлением.

В результате этого обмена опытом никто не остался в накладе.

Прошло достаточно много времени, прежде чем по лесу разнёсся болезненный возглас. Фань Сянь вышел из леса, потирая запястья, а за ним, прикрывая ладонью нос, показалась Е Лин’эр. Наконец она по-настоящему признала его мастерство.

***

На самом деле, для многих людей в этом мире каждый прожитый день напоминает приходно-расходную книгу: шаг за шагом, день за днём повторяется одно и то же — сложно избежать скуки. Но власть и богатство, возможно, могут гарантировать, что в этой книге иногда случайно будут появляться новые числа.

Фань Сянь выпроводил Дабао и Фань Сычжэ на задний склон горы кататься на лошадях и стрелять из лука. Учитывая наличие охранников и служанок, ни о чём особо беспокоиться не приходилось. Сейчас в летнем поместье оставались лишь один Фань Сянь и три девушки: Вань’эр, его младшая сестра и Е Лин’эр.

Спокойно сидя во дворе, они дегустировали чай и слушали песни. Смотря, как несколько прелестных девушек поют томными голосами, Фань Сянь улыбался и думал про себя, что власть действительно хорошая штука: принцесса захотела послушать песни, и сразу же из столицы позвали людей петь. Прибывшие девушки были профессиональными певицами, благодаря красивому голосу они приехали в столицу и попали в услужение в аристократические семьи, поэтому обладали некоторой возвышенностью натуры.

Вот в такую минуту Фань Сянь и обрёл осознание себя как мужчины страны Цин. Ему было необходимо ради близких людей, ради себя самого обрести власть и богатства, и если он хочет сохранить видимость счастливой и спокойной жизни, а не докатиться до разбойника с границ или угодить на каторжные работы и обжигать кирпич, то, возможно, кое-чем ему стоит поступиться.

Ему приходилось не раз напоминать себе, что в душе он эгоист.

Перед Горным залом голос поющей девушки Сан Вэнь звучал чисто и звонко, он смешивался с ветром и разливался по залу, отражаясь от перекрытий.

«От зимы до зимы исходил сто селений,

Промочил сапоги в первых быстрых ручьях.

От мороза на обуви выступил иней,

Пока шел вверх и вниз я по склонам Гушань.

Но цветущих деревьев, увы мне, не встретил.

Ухожу огорченный. Вдруг ветра порыв

Аромат мне принес, тонкий, еле приметный.

Обернулся — она предо мною стоит:

Как бессмертная фея - скромна и прекрасна,

Утонченная внешность изящно свежа.

Только холод весенний и флейты стенания

От мечтаний хмельных пробудили меня.

На пороге весна, ею воздух пропитан,

Но летят лепестки с нежных зимних цветов —

Красота их хрупка. Разыгравшийся вихрь

Серебрит ими сумрак и прочь их несет»**.

--------------------------------------------

*В названии главы отсылка к стиху в конце главы. Стих из театральной драмы автора Цяо Цзи (1280-1345) под названием «Наслаждаться цветением сливы».

** За перевод стиха спасибо Edheldhae.

Радость жизни Глава 15. Наследный принц пожаловал

— Прекрасная мелодия, и слова хороши, — с улыбкой произнесла Фань Жожо, и вздохнула: — У барышни Сан действительно незаурядные способности к пению.

Заслужив похвалы от известной в столице своими талантами барышни Фань, Сан Вэнь получила то, о чём всегда мечтала. Она слегка покраснела и поклонилась.

— От этого «От зимы до зимы исходил сто селений» даже в жаркий летний день становится прохладнее, — Линь Вань’эр тоже склонила голову с одобрением.

Фань Сянь в новой жизни прожил в государстве Цин шестнадцать лет, но не особо любил слушать музыку и часто скучал о песнях Ян Цзунвэя из другого мира. Вспомнив Ян Цзунвэя, он тут же вспомнил часто посещавшего поместье Фань Хэ Цзунвэя и наморщил нос: он беспричинно презирал этого учёного.

Однако фраза из песни Сан Вэнь — «Как бессмертная фея — скромна и прекрасна, утончённая внешность изящно свежа» — пробудила в нём некие мысли. Скромность и утончённость — это белые рукава шёлковых одежд, тонкие шёлковые штанишки, словно абрикосовый цвет. Разве, когда они с Вань’эр впервые встретились у столика для возжиганий в храме Цин, она не была одета в тонкий шёлк, белый, как цветы абрикоса? Правда, пах этот абрикос в основном куриными ножками.

Фань Сянь, непроизвольно взглянув на Линь Вань’эр, обнаружил, что она тоже смотрит на него. Взгляды встретились, и Фань Сянь слегка улыбнулся, а Линь Вань’эр немножко смутилась.

Хотя Е Лин’эр к этому моменту уже признала мастерство Фань Сяня, но, глядя на скрываемое ими волнение, пусть и слегка умилилась, однако почувствовала некое неудобство и сказала, прокашлявшись:

— Я не люблю слушать песни.

Фань Сянь рассмеялся и сказал:

— Кажется, барышня Е такая же неотёсанная, как и я.

Если бы он признался в своём невежестве, то и пусть, но эти слова относились и к Е Лин’эр, поэтому остальные две барышни не смогли сдержать смех, и даже вначале остолбеневшая Сан Вэнь, не удержавшись, кокетливо прикрыла рот рукой.

Сейчас в Горном зале он был единственным мужчиной, рядом сидели сестра и Вань’эр, и Е Лин’эр была рядом с Вань’эр. Фань Сяню было очень приятно находиться в окружении такого цветника. Он вздохнул: эта жизнь была не зря, и эта поездка тоже. Главное, что принцессы Жоцзя здесь нет, с ужасом подумал Фань Сянь. Девушки всё же самые прекрасные создания в этом мире, но если маленькая девочка всегда смотрит на тебя, как будто вы десять лет женаты, это уже нехорошо.

Как раз в этот момент барышня Сан Вэнь набралась достаточно смелости, вежливо поклонилась и тихим голосом сказала Фань Сяню:

— Посмею просить молодого господина Фань написать слова для песни.

Среди столичных артистов основным была внешняя роскошь, а также общественное положение их поклонников — принц ли слушает твои песни или гогун. Но самым главным, реальной силой, было певческое мастерство. Барышню Сан одновременно почитали принцесса и дочь семьи Фань, она была действительно первоклассной певицей. День и ночь она думала о подходящих мелодиях и словах, и вот ей сегодня улыбнулась удача: она повстречала прославленного поэта столицы, молодого господина Фань. Ей приходилось сдерживаться, однако, невзирая на то, что разница в их статусе была столь велика, она рискнула обратиться с этой дерзкой просьбой.

Фань Сянь вздрогнул, однако сидящие рядом Линь Вань’эр и сестра уже, довольно хихикая, заставили его начать писать. Даже Е Лин’эр удивлённо распахнула глаза, желая узнать, какие же он всё-таки стихи напишет.

Фань Сянь в жутком затруднении был вынужден уйти во внутренние комнаты, разложить бумагу и растереть тушь. Фань Жожо по давно устоявшейся традиции села за письменный стол, взяла кисть и застыла в ожидании. Выглядело это так, словно Фань Сянь был служкой в кабинете учёного, и три вошедшие за ними девушки при виде этой сцены не могли не рассмеяться.

— У сестры почерк лучше, — чуть смущённо объяснил Фань Сянь. Хотя в Даньчжоу он усердно учился каллиграфии, но всё же у его сестры выходило красивее, поэтому он открыто уступил ей место.

Немного спустя Фань Жожо своим изящным мелким почерком записала несколько фраз, которые продекламировал Фань Сянь, и едва они прозвучали, у Сан Вэнь заблестели глаза. В волнении приняв лист бумаги, она тщательно изучила его, и вне себя от радости грациозно поклонилась Фань Сяню.

— Благодарю молодого господина Фань за эти стихи, не в силах даже выразить признательность за великий дар.

Линь Вань’эр и Фань Жожо тоже медленно закивали, считая, что написанные Фань Сянем строки заслуживают называться великим даром. Если Сан Вэнь напишет на них красивую музыку и распространит по столице, пожалуй, она заработает ещё несколько лет популярности.

Сейчас Фань Сянь сплагиатил довольно лаконичные, но исполненные мудрости слова Тан Сяньцзу*:

Никто не тронут красочным пейзажем,

Все отдано упадку, запустению,

А время, что бесценно, ускользает...

Как провести прекрасный теплый день?

Где тот, кто сможет людям дать веселье?

Резные балки, роспись на стропилах

Парящие воздушные мостки,

Беседка под лазурной черепицей

Переливаются подобно облакам.

Вдруг мелкий дождь и мягкий теплый ветер,

Туман скользит над тихою водой —

В нем лодки, разукрашенные пышно.

С младенчества на женской половине,

И не достойна этой красоты.

Видя увлечённые лица девушек, Фань Сянь вздохнул и покачал головой: «Пионовая беседка» всё же выдающееся произведение, однако этот одинокий отрывок, как бы ни был красив, без контекста оказывается словно лишённым сути. Только вот он сейчас был очень занят бизнесом и романтическими отношениями, даже на загородную поездку с трудом нашёл пару дней, когда тут ещё записывать произведение целиком? Какой, оказывается, нелёгкий это труд — распространять прогрессивную культуру!

— Немного слишком трагично, — печально произнесла молчавшая до того Е Лин’эр. Она отреагировала с небольшим запозданием, только сейчас распробовав истинный вкус этих слов.

Вдруг Фань Жожо изменилась в лице: она вспомнила, что строчка «Некому понять красоту восхитительного весеннего пейзажа» уже встречалась ей в «Истории камня», в сцене, где Линь Дайюй ведёт застольную игру. Если Сан Вэнь разнесёт эти слова по столице, разве не станет всем сразу понятно, что «Историю камня» написал её брат? Но глядя на Фань Сяня, как будто бы позабывшего об этом, она лишь порадовалась в глубине души, что её брат приобретёт громкое имя, и невольно улыбнулась, отбросив это дело и забыв о нём.

***

Загородная поездка завершилась ко всеобщему удовлетворению, все получили то, за чем приехали. Е Лин’эр познакомилась с «мелкими уловками», Сан Вэнь заполучила стихи Фань Сяня, Фань Сычжэ набил полное брюхо жареной рыбы и мяса, Дабао вернулся в поместье премьер-министра, ведя в поводу лошадь, Фань Жожо обрела два дня изысканных пейзажей, радости и умиротворения, Линь Вань’эр смогла встретиться со старшим братом. Фань Сянь же приобрёл больше всех, но не мог сказать об этом.

Если бы на этом всё закончилось, все были бы рады. Но, услышав доклад Ван Циняня, Фань Сянь наморщил лоб: он не верил, что такое могло произойти случайно.

Прибывает наследный принц!

***

— Уезжаем!

Услышав, что наследный принц сегодня намеревается посетить летнее поместье, Фань Сянь без лишних слов приказал Ван Циняню организовать отправку всей их компании обратно в столицу. Если блистательный принц приезжает отдохнуть от летней жары, неужто Фань Сянь осмелится занимать его территорию? Тем более что семью Фань, по слухам, относили к стану второго принца, премьер-министр тоже порвал отношения с Восточным дворцом, Контрольная палата во всём хранила преданность его величеству, и хоть за Фань Сянем была достаточная сила, он же и являлся самой ненавистной целью наследного принца. Когда они двое встретятся на узкой дорожке, пусть рядом с Фань Сянем будут «названая принцесса» и барышни Е и Фань, если принц действительно захочет унизить его, у Фань Сяня не будет возможности искать справедливости.

На берегу реки Люцзин, в зелёном бамбуковом чайном домике император как-то говорил, что малыш Фань Сянь должен суметь жить в столице спокойно, однако наследному принцу, по всей видимости, очень не нравилась спокойная жизнь малыша Фань Сяня. Раз мнения отца и сына не совпадали, Фань Сянь не был настолько самонадеян, чтобы считать, что император вступится за ничтожного сына министра и начнёт спорить с собственным.

Так что если он хотел отступить, отступать следовало быстро и аккуратно, чтобы не встретиться с наследным принцем и избежать возможных оскорблений с его стороны, а также не попасть в ситуацию, когда, не сдержавшись, в ответ на оскорбления придётся совершить непростительное преступление и отмутузить принца.

Прибыть с помпой, а уезжать впопыхах было Фань Сяню не по душе. Линь Вань’эр недовольно хмурилась: она не считала брата Чэнцяня врагом, почему же её будущий муж так испугался? Е Лин’эр снова начала презирать Фань Сяня, устрашившегося влияния и знатности — наследный принц, ну и что? Когда-то, когда она была маленькой, император отправил принца в семью Е учиться боевым искусствам, где он бывал и бит.

Фань Сянь же был всего лишь наблюдателем Жертвенного приказа восьмого ранга и внебрачным сыном малозначительного графа Сынаня, когда бы ему, в отличие от двух барышень, с детства вхожих во дворец, освоиться в круге важнейших людей этого мира? К тому же его мышление всегда было гораздо более зрелым, чем у этих девушек, и он понимал, что дело здесь деликатное.

Благодаря его оперативности, к тому времени, когда отряд наследного принца должен был вот-вот прибыть в летнее поместье, отряд Фань Сяня уже находился в пути — они почти разминулись.

И в это время раздался удар гонга, словно на сцене перед началом пьесы. Отряд наследного принца встал, и дворцовый охранник приказал Фань Сяню тоже остановиться. Фань Сянь, отдёрнув занавеску повозки, выглянул безо всякого выражения на лице и увидел ярко-жёлтые цвета императорского выезда и наследника престола — в будущем самого могущественного восемнадцатилетнего юношу Поднебесной — томно вещающего что-то из своей повозки.

Наследный принц Ли Чэнцянь имел приятную внешность, но, казалось, не очень хороший цвет лица — оно было бледновато, а уголки рта темноваты. Сегодня он ехал в поместье в горах, скрываясь от летнего зноя, и даже не думал, что по дороге встретится с сестрой Вань’эр и барышней Е. Обе были его подругами, с которыми они вместе росли, поэтому он остановился, чтобы перекинуться несколькими словами.

Узнав, что Вань’эр провела ночь в загородном поместье, Ли Чэнцянь с тревогой сказал:

— Ты совсем не заботишься о своём здоровье, дворцовый лекарь же сказал, что при твоей болезни опаснее всего простуда.

Рядом барышня Е с улыбкой покачала головой:

— Сестрица Линь может об этом не волноваться, сегодня её сопровождает лекарь.

Линь Вань’эр взглянула на Е Лин’эр, нахмурившись, но потом с улыбкой объяснила:

— Уже давно наступило лето, как я могу простудиться?

Не давая, однако, разговору уклониться в сторону, наследный принц, изрядно удивившись словам Е Лин’эр, начал выспрашивать подробности и узнал, что, оказывается, в одной из повозок находится будущий муж Вань’эр. В удивлении он спросил:

— Тот самый «ночной головорез» из семьи Фань? В последнее время он знаменитость, скорее прикажите ему выйти, чтобы я взглянул на него.

— Ладно, только не пугайте его, ваше высочество, — в некотором затруднении отозвалась Линь Вань’эр.

Наследный принц нахмурил брови:

— У императорской семьи тоже есть бедные родственники, а вы скоро поженитесь, так что он, можно считать, мой зять. Что может быть страшного в том, чтобы показаться на люди? К тому же через несколько дней батюшка собирается пригласить его во дворец, поклониться тётушкам, — он помолчал и добавил: — Да еще и двор вскоре намерен поручить ему службу, не собирается же он прятаться?

Эти слова прозвучали очень весомо, и оба отряда на какое-то время притихли.

— Приветствую наследного принца, — голос разорвал тишину. Неизвестно когда Фань Сянь уже оказался перед императорским выездом и со скрытой улыбкой вежливо поклонился.

-------------------------

* Тан Сяньцзу - выдающийся китайский драматург и поэт времён династии Мин, автор пьесы «Пионовая беседка». За перевод стиха спасибо Edheldhae

Радость жизни Глава 16. Повышение не кстати

Наследный принц Ли Чэнцянь был слаб и телом, и характером — именно так сейчас представлял себе наследного принца Фань Сянь. Поклонившись и поприветствовав принца, он немного неучтиво поднял голову и с лёгкой улыбкой посмотрел на него. Хотя у того был очень высокий статус, Фань Сянь про себя полагал, что раз уж ему приходилось и с императором пить чай, то к чему тревожиться при встрече с его сыном.

Он не хотел выходить навстречу принцу, но эти тщетные надежды оказались разрушены болтливостью Е Лин’эр, и с этим ничего нельзя было поделать.

Когда Фань Сянь посмотрел на принца, оказалось, что тот тоже с большим интересом разглядывает его. Для принца Фань Сянь был человеком, чьё имя за короткие несколько месяцев прогремело по всей столице — исключительный случай. Потом отец лично устроил его женитьбу, позволив взять в жёны принцессу, и что это за собой должно повлечь для наследного принца — хозяина Восточного дворца — было совершенно очевидно.

Если тётушка-старшая принцесса потеряет власть над внутренней сокровищницей и её преемником станет недруг, то в будущем о многих тайных расходах может стать общеизвестно, и сейчас это больше всего волновало принца. Хорошо, что смена управляющего внутренней сокровищницей — дело небыстрое, пара лет ещё оставалась в запасе, поэтому проблема не была слишком уж острой. Но семьи Фань и Цзинвана были в хороших отношениях, а принц Цзинван Ли Хунчэн опять же слишком близко дружил со вторым принцем. Наследный принц слегка нахмурился, смотря на красивого юношу, вышедшего из повозки, и на какое-то время даже забыл про слова.

Мнения советников Восточного дворца в настоящее время разделились: одни были за то, чтобы противостоять дому Фань, а другие за то, чтобы переманить на свою сторону, и они до сих пор обдумывали этот вопрос. Если бы это была какая-то другая семья, то наследному принцу не было бы до этого особого дела, но бабушка этого юноши была кормилицей императора, поэтому учитывая такую связь, принцу было не с руки вредить семье Фань.

— Ты… и есть Фань Сянь? — наконец, слегка вздрогнув и выйдя из задумчивости, спросил принц с лёгкой улыбкой.

— Чиновник Фань Сянь приветствует ваше высочество, — Фань Сянь крайне почтительно склонился в поклоне, положенном по этикету. — Не знал, что это выезд наследного принца, поэтому не сразу вышел из повозки, прошу меня простить.

— Хорошо. — При виде изящного лица Фань Сяня по неясной причине изначальная неприязнь наследного принца по отношению к нему сильно уменьшилась. В этот момент принц решил, что сначала нужно понаблюдать, и спокойно сказал:

— Раз ты не знал, то нет вины. Только вот здоровье у моей сестры слабое, тебе нужно получше о ней заботиться, не нужно брать пример со столичных повес, что только и знают, что развлекаться.

— Я в смятении, — мягко ответил Фань Сянь, поняв, что сегодня принц не собирается предпринимать ничего против него.

— Не нужно слишком стесняться, после свадьбы в десятом месяце ты тоже станешь частью императорской семьи и будешь часто приходить во дворец навещать родственников. Нужно попроще к этому относиться, — начал поучать его принц.

Фань Сянь слегка улыбнулся и согласился. Неожиданно следующие слова принца немного застали его врасплох.

— В ближайшее время в столицу приедут представительства из города Восточных варваров и из Северной Ци, из-за того, что дело на улице Нюлань имеет к тебе прямое отношение, при дворе решили назначить тебя помощником представителя нашей стороны. Тебя только-только выдвинули на необходимое для этого повышение чина и жалования, я заранее решил предупредить тебя, чтобы ты успел подготовиться и не запаниковал, узнав в последнюю минуту, — безразлично сказал наследный принц, полагая, что тем самым оказывает Фань Сяню услугу.

Фань Сянь удивился, немного подумал и сказал:

— Боюсь, что мне негоже участвовать в международных переговорах, я всего лишь главный наблюдатель Жертвенного приказа.

— Без достижений на политическом поприще как потом сможешь найти своё место при дворе? — холодно возразил принц.

Фань Сянь услышал, что принц немного сердится, и сразу же сменил тон. Снова поклонился, чтобы поблагодарить принца, и уступил дорогу.

Принц помахал чёрной с золотом нагайкой в руке, довольно кивнул, потом повернулся к Вань’эр и с теплотой сказал:

— Почаще приходи во дворец, тётя очень скучает по тебе. — Немного помолчав, он добавил: — Последнее время у неё часто голова… болит. — В голосе принца не было ничего странного и выражение лица было обычным и нежным, но боковым зрением Фань Сянь обнаружил, что несмотря на крайнюю жестокость в слабовольном взгляде принца есть намёк на беспокойство…

Линь Вань’эр улыбнулась и ничего не ответила.

— Кортеж принца отправляется, — прозвучал возглас, и повозка принца двинулась с места, направившись в сторону летней усадьбы. Фань Сянь не смел пошевелиться, и только когда повозка принца исчезла за поворотом, он наконец облегчённо выдохнул, размял немного затёкшую поясницу и с горькой улыбкой покачал головой:

— Как тяжело быть чиновником.

— Неужели ты ещё смеешь быть неверным помыслами? — высмеяла его Е Лин’эр, воспользовавшись случайно слетевшей с его языка фразой.

— Лин’эр, не неси чушь! — как говорится, на каждого найдётся управа: Сычжэ боялся Жожо, а Лин’эр опасалась маленького тигрёнка. Как только Линь Вань’эр рассердилась, та сразу же вернулась в повозку.

Линь Вань’эр подошла к Фань Сяню, и увидев, что он, словно задумавшись, продолжает смотреть в сторону, где скрылась повозка принца, она невольно вздохнула и сказала:

— Знаю, что тебя беспокоит, только я со своими тремя старшими братьями никогда особо хорошо не уживалась, поэтому, по-моему, тебе лучше всего не принимать ничью сторону.

Фань Сянь всегда признавал политический ум Линь Вань’эр, сформировавшийся во время жизни во дворце. Он серьёзно кивнул, соглашаясь, и вдруг вспомнил кое о чём:

— А самый младший принц? Неужели и у него сложный характер?

— Вэньюню всего восемь лет, куда ему разбираться во всём этом. — Линь Вань’эр добавила, утешая его: — Человек на номинальной должности для мужа принцессы в Жертвенном приказе может присоединиться к переговорам министерства ритуалов, такое уже случалось. Это не обязательно означает, что Восточный дворец хочет переманить тебя на свою сторону, так что прояви великодушие и отнесись с пониманием.

Фань Сянь улыбнулся, думая, что он и так уже великодушнее некуда, однако лишь вздохнул напоказ и ответил:

— Просто, встретив наследного принца, будущего императора нашей страны, я невольно начал нервничать. — Если подумать, то это довольно странно: хотя Фань Сянь, до того как заболел в прежней жизни, встречал из начальства самое большое директора школы, в новой жизни, возможно из-за того, что появился на свет в семье чиновника, при встрече с большой шишкой никогда не нервничал, даже пару дней назад, встретив императора, смог неплохо скрыть волнение.

Линь Вань’эр не выдержала и рассмеялась, потянула его за рукав и сказала:

— Разве ты не слышал, что сказал наследный принц? Перед свадьбой тебе следует посетить дворец, чтобы встретиться со всеми тётушками, если почтенная госпожа будет в хорошем настроении, то и с ней сможешь повидаться. Обойдя десяток с лишним дворцов, даже если нервничаешь, хочешь не хочешь, а привыкнешь.

— Почтенная госпожа? — Фань Сянь знал, что она говорила о скрытой в глубинах дворца вдовствующей императрице, но по неизвестной причине его пробило на холодную дрожь.

— Пойдём, принц уже далеко, чего толку стоять здесь?

Утомлённый ожиданием Фань Сычжэ наконец не выдержал и стал браниться в передней повозке. Дабао в средней повозке, услышав его ругань, тоже начал обрадованно покрикивать.

Фань Сянь улыбнулся, стряхнул рукава и отправил все эти дела в дальний угол сознания.

***

По представлениям Фань Сяня, раз он оказался так удачлив, что смог обрести вторую жизнь, то её нужно было провести на полную: женщины, богатство, власть — всего этого должно быть в избытке. Но после того, как он попал в столицу, увидел всю глубину здешних мутных вод, он невольно начал испытывать некоторое отвращение.

Дела в книжной лавке «Даньбо» шли неплохо, несколько новых глав «Истории камня» готовились к выпуску, вот-вот должна была хлынуть прибыль, а в будущем, даже если он примет управление внутренней сокровищницей, то найдёт способ как дать заведовать ей Фань Сычжэ и Дому Цинъюй. Что касается дел при дворе, то рядом есть отец и Чэнь Пинпин — эти два боевых товарища его матери. А если говорить о скрытой угрозе, то у него был У Чжу, охранявший его, и даже если У Чжу, как в прошлый раз на улице Нюлань, решит не показываться, Фань Сянь и сам мог постоять за себя. Поэтому в этот миг он подумал, что у него есть реальная возможность стать богачом, путешествующим на досуге.

Но и он сам, и самые близкие к нему люди хорошо знали, что это всего лишь красивая фантазия. Фань Сянь со спокойным лицом взирал на мелькающую за окном повозки грунтовую дорогу. В какой-то момент он слегка щёлкнул пальцами и сказал:

— Слишком большое совпадение, со всех сторон вокруг столицы расположено целых тридцать императорских усадеб, есть два загородных дворца, охотничьи угодья, и наследный принц со своим статусом мог выбрать любое из них, почему тогда он как раз сегодня поехал в летнюю усадьбу? Она и от столицы далеко да и тихая очень, из-за этого мы и выбрали её.

Когда они снова отправились в путь, то Фань Сянь сел в одну повозку вдвоём с Ван Цинянем, поэтому сейчас говорил всё напрямик. Ван Цинянь тоже нахмурился:

— Если кто-то нарочно отправил наследного принца в летнюю усадьбу, чтобы мы столкнулись с ним, то это было бы довольно сложно организовать, к тому же это не обязательно принесло бы желаемые результаты.

Фань Сянь покачал головой, в его взгляде появился холод:

— Если рядом с наследным принцем есть человек, который слегка повлиял на выбор места отдыха, то это вовсе не так уж и сложно было организовать. К тому же по столичным слухам я довольно заносчив, думаю, устроившие нашу случайную встречу люди не ожидали, что увидев меня, принц не станет гневаться, а я окажусь настолько сдержанным, учитывая, что в будущем я могу забрать у принца источник дохода.

— Вот только не знаю, согласно правилам дворца сколько требуется времени на подготовку выезда наследного принца. Мы приехали в летнюю усадьбу вчера. Если наследный принц ещё несколько дней назад уже решил приехать туда же, то можно точно сказать, что это просто совпадение, а не чужие козни, — проанализировал ситуацию Ван Цинянь.

Фань Сянь снова покачал головой:

— Прежде чем сесть в повозку, я успел спросить у принцессы и узнал, что если принц не собирается удаляться от столицы дальше, чем на двадцать восемь миль, то ему просто нужно доложить об отъезде во дворце, и вся подготовка займёт примерно один день. Судя по времени нашей встречи, наследный принц выехал из дворца сегодня рано утром.

Ван Цинянь с тревогой глянул на Фань Сяня и тихо ответил:

— А что хотел с этого поиметь тот, кто организовал вашу встречу?

Фань Сянь улыбнулся:

— Много всего, если бы наследный принц унизил меня, скорее всего, наша семья в результате наконец выбрала бы сторону в противостоянии принцев.

— Думаете, это дело рук второго принца? — попытался угадать его мысли Ван Цинянь.

Фань Сянь вспомнил, что после приезда в столицу за короткое время его как раз уже неоднократно звал к себе второй принц, но Фань Сянь до сих пор так и не сходил встретиться с ним. Он действительно не знал, что из себя представляет этот никак не желающий жить мирно второй принц, но он не хотел судить поспешно и тихо сказал:

— Кто же знает? Люди во дворце один другого коварнее, мне недосуг разбираться в этом.

Однако он лишь притворялся, что ему нет до этого дела, и отправил Ван Циняня проверить, не следит ли кто за ними. В этом плане он полностью полагался на умения Ван Циняня. Если кто-то действительно по дороге следил за ними, то тот обязательно сможет схватить шпиона. Если никто не следил за их отрядом с повозками, значит никто не собирался способствовать случайной встрече на дороге, и тогда можно заключить, что у них просто слишком обострилась подозрительность.

Фань Сянь горько улыбнулся и опёрся на мягкую подстилку повозки, в душе желая, чтобы они на самом деле всего лишь слишком много надумали.

Радость жизни Глава 17. Чёрный сундук и отравленные иглы

Рядом с улицей Шэньчжэн в столице есть дом, который Ван Цинянь купил за сто двадцать лян серебра. В процессе дом прошёл через столько рук, что, наверное, никто уже не сможет отследить настоящего владельца.

Нахмурившись, Фань Сянь разглядывал сидящих в углу двух крепко связанных здоровенных парней. Их рты были плотно заткнуты гнилым тряпьём, лица покраснели, из глаз сочились слёзы. Говорить они не могли, и покончить с собой, откусив язык, естественно, тоже не сумели бы.

— Где ты их поймал? — тихо спросил Фань Сянь.

Служащий четвёртого отдела, стоявший за спиной Ван Циняня, с поклоном ответил:

— В семи ли от города господин Ван заметил следы противника. После того, как мы их схватили, они ещё пытались отвертеться, но мы продолжили допытываться, так что им пришлось признать вину. Вчера, когда вы выехали из столицы, эти двое последовали за вами. Но неизвестно, каким способом они воспользовались, чтобы известить своих сообщников, и неизвестно, какое отношение они имеют к Восточному дворцу, которому в результате удалось подстроить «нечаянную встречу».

Фань Сянь нахмурился. Он не ожидал, что его случайное предположение на самом деле вытянет за собой ключ к разгадке коварного замысла. Видимо, это не он такой гениальный, это его враг слишком глуп, да и столица слишком опасное место, где у каждого человека из задницы растёт чёрный хвост вилочкой. Ещё он знал, что в понимании его подчинённых «допытываться» означало буквально «применять пытки». Но поскольку противник признался, то использованные методы, естественно, никого не волновали.

— Вы выспросили, на кого они работают? — понизив голос, спросил Фань Сянь у Ван Циняня.

Ван Цинянь покачал головой:

— Чем меньше подчинённые знают, тем лучше. Я жду, что вы сами проведёте допрос.

Фань Сянь кивнул, обрадованный его осторожностью, но тут же погрузился в размышления. Глядя на двух здоровяков в углу, он мог довольно легко рассмотреть особенности их облика. Обладая такими решительными чертами лица, но при этом не умея противостоять пыткам, они, во-первых, не могли оказаться людьми Контрольной палаты, а во-вторых, не могли быть дворцовыми служащими — уже стало понятно, что они не евнухи.

Так что, скорее всего, это люди второго принца, но, конечно, наследный принц, хоть и пребывает далеко, у подножия Иньшань, тоже не может избежать подозрений. В этот момент Фань Сянь внезапно вспомнил слова своего отца, графа Сынаня: «Когда ты не знаешь, кто твой враг, не наживай врагов без разбора». Но даже если ты знаешь, кто твой враг, то что? Если предположить, что это дело рук второго принца — сможет ли Фань Сянь действительно проникнуть в его поместье? Фань Сянь горько улыбнулся, понимая, что о некоторых вещах лучше не спрашивать.

— Ни к чему допрашивать, — Фань Сянь потёр лоб, словно немного подавленно. — Убить обоих.

— Слушаемся.

Все подчинённые были «призраками» Контрольной палаты, поэтому их не удивил этот жестокий приказ. Они спокойно выступили вперёд, сняли с пояса короткие мечи и ткнули двух здоровяков в живот. Удары раздались один за другим, жертвы беспорядочно задёргали ногами, закатили глаза и умерли.

— Похороните как следует, — приказал Фань Сянь, вопреки ожидаемому демонстрируя печаль.

— Слушаемся, — ответили подчинённые.

Выйдя из этого дома и долго пропетляв по столичным переулкам, двое мужчин выбрались на главную улицу. Ван Цинянь сопровождал Фань Сяня, сохраняя положенное подчинённому вежливое молчание. Фань Сянь внезапно спросил:

— Когда прибывают посольства Северной Ци и города Восточных варваров? В Контрольной палате должна быть информация об этом.

Ван Цинянь ответил:

— После пересечения границы четвёртый отдел начал помогать властям всех областей принимать их. День пока неизвестен, но они должны быть здесь в начале следующего месяца.

Фань Сянь покивал:

— Помогите мне узнать, что за люди мне противостоят. Кроме того… — Он ненадолго задумался и продолжил: — Можно ли, не нарушая законы, попросить шпионов Контрольной палаты в Северной Ци раздобыть некоторую информацию? Лучше всего чётко выяснить, о чём на этот раз собирается вести переговоры посольство Северной Ци.

Ван Цинянь тоже слышал слова принца, поэтому он знал, что господин Фань займёт должность помощника при приёме посольства. Он ответил согласием и добавил:

— Сын главы четвёртого отдела Янь Жохая, Ян Бинъюнь, скрывается в Северной Ци уже четыре года, и очень успешно. У него должно быть много полезных сведений.

Фань Сянь предостерёг его:

— На будущее, поменьше болтай об этом, иначе, если люди Северной Ци узнают, боюсь, сын господина Яня окажется в опасности.

Ван Цинянь с улыбкой объяснил:

— Как начальник отдела вы имеете право знать об этом.

Фань Сянь тоже улыбнулся:

— Лучше поменьше знать о таких ответственных делах.

При виде мягкой улыбки на изящном лице господина Ван Цинянь тут же вспомнил об убийстве в том доме. Он невольно почувствовал себя немного странно и тихо спросил:

— Раз уж лучше не знать, чем знать, зачем тогда расследовать? Похоже, не было необходимости убивать тех двоих.

Фань Сянь спокойно ответил:

— Хотя не знать лучше, чем знать, всё же расследование необходимо. И те двое тоже должны были умереть. Потому что я должен дать людям понять, что знаю то, о чём они не хотят, чтобы я узнал. Эти две жизни послужат предупреждением о том, что не нужно пытаться манипулировать мной. Похоже, улица Нюлань не научила неких высокопоставленных лиц сдерживаться. Мой будущий шурин умер у подножия горы Цаншань от рук Сы Гуцзяня. Может, они думают, что меня легко одурачить?

Хотя последовательность этих фактов звучала отчасти как скороговорка и Ван Цинянь был немного сбит с толку, он постепенно всё понял и кивнул. Фань Сянь внезапно улыбнулся уголками губ:

— Не думай, что я не видел крови и мёртвых. Ты не знаешь, как я рос.

***

В следующие несколько дней всё было тихо, казалось, никого не взволновала смерть двух безымянных мужчин. Но Фань Сянь был уверен, что это происшествие наверняка уже начало играть свою роль. Он то появлялся на службе в Жертвенном приказе, то отправлялся в книжную лавку «Даньбо» собрать выручку, то в лавку тофу — поработать руками. Иногда он посещал поместье премьер-министра, чтобы сблизиться с будущим тестем, а по ночам проскальзывал в императорское поместье в поисках любви. Время от времени он у себя дома рассказывал истории сестре и записывал по памяти книги. Всё это и составляло жизнь Фань Сяня в те дни.

Этим вечером, умывшись и готовясь ложиться спать, он бросил взгляд на валяющийся как попало в стороне чёрный сундук. Фань Сянь не знал, что в нём, поэтому ему, естественно, было немного любопытно. Но он прожил здесь уже долгое время, а ключ так и не нашёлся, так что эта загадка стала Фань Сяню несколько безразлична. Конечно, если бы он знал, что Чэнь Пинпину тоже важен этот сундук, то непременно по-другому оценил бы его и не стал бы бросать, как какую-то рухлядь, а вырыл бы большую яму под кроватью и закрыл тремя слоями листового железа.

Где же ключ? И как будто Небеса внезапно услышали этот огромный вопрос, заданный Фань Сянем в мыслях, и раздался ледяной голос:

— Ключ во дворце.

Вслед за этим сверху бесшумно прилетела чёрная палка и крепко ударила Фань Сяня по спине. Он не успел уклониться и со стоном свалился на землю. Спина болела, и он застонал, всколыхнув пыль у себя перед носом.

— Ты деградируешь, — голос У Чжу, хоть и безэмоциональный, всё же ясно показывал отрицательное отношение к достижениям Фань Сяня.

— Дядя? — Фань Сянь привык к такому обращению с детства. Он с трудом поднялся с земли; истинная ци в его теле текла медленно, успокаивая боль в спине. Глядя в тёмный угол, он не сдержался и прошептал: — Дядя, я так давно тебя не видел, ужасно беспокоился.

У Чжу было немного непривычно слышать столько чувств в его голосе. Он спокойно отступил на шаг и равнодушно уличил Фань Сяня во лжи:

— Я знаю, что ты не беспокоишься обо мне.

Фань Сянь криво улыбнулся — он действительно не очень беспокоился. Он был уверен, что с ненормальным убийцей такого высокого уровня, как У Чжу, ничего не случится, куда бы он ни пошёл. Но Фань Сянь не видел его уже долго, так что немного соскучился, и ему было любопытно, чем занимался У Чжу всё это время. Может быть, дядя всегда был рядом с ним, только он этого не замечал?

У Чжу повторил:

— Ключ во дворце.

Только услышав это во второй раз, Фань Сянь встрепенулся, слегка нахмурился, а затем внезапно осознал:

— То есть все эти дни ты искал ключ.

— Он принадлежал молодой госпоже. Я с самого начала не должен был слушать Чэнь Пинпина и оставлять ключ в столице. — Голос У Чжу был всё ещё бесстрастным и не походил на голос обычного человека. — Я несколько дней обыскивал дворец, и по моим прикидкам есть три возможных места.

— Ты слишком рисковал! — приглушённо вскрикнул Фань Сянь, в глубине души немного сердясь. Пусть дядя У Чжу и обладал силой грандмастера, но ведь и дворец может похвастаться мастерами. Вся внутренняя стража — бойцы высокого уровня, да и Фэй Цзе однажды упомянул, что самый загадочный из четырёх грандмастеров всегда скрывался во дворце. У Чжу на самом деле рисковал, проведя во дворце столько дней. Если бы его кто-то заметил, тот таинственный грандмастер, да ещё и пятьсот императорских гвардейцев с мечами, естественно, приняли бы меры. Даже если бы У Чжу обладал сверхъестественными силами, он никак не смог бы уйти оттуда живым.

Словно не подозревая о негодовании Фань Сяня, У Чжу холодно спросил:

— Тебе нужен ключ?

Фань Сянь успокоился, сообразив, зачем дядя У Чжу пришёл сегодня. Тот был человеком, всегда скрывающимся в темноте. Если бы для какого-либо дела не требовалось общаться, Фань Сянь даже подозревал, что тот бы вообще никогда с ним не встречался, только тайно оберегал. И сегодня вечером У Чжу пришёл поговорить о ключе наверняка не для того, чтобы узнать его мнение, а потому, что это дело требует его непосредственного участия.

Просто… если дяде У Чжу сложно получить что-то в этом мире, чем Фань Сянь может помочь? Раздумывая, он тихо спросил:

— Что мне нужно сделать?

— В эти три места во дворце очень трудно попасть, — с каменным лицом сказал У Чжу.

Фань Сянь заинтересовался и спросил, что это за места.

— Дворец Радости, дворец Добродетели, дворец Возвышенной Истины.

Фань Сянь остолбенел и горько рассмеялся. Эти три дворца действительно охранялись наиболее тщательно — это были резиденции императора, вдовствующей императрицы и старшей принцессы. Не то что в императорском дворце, но и во всей Поднебесной это были три места, куда проникнуть труднее всего.

— Я хочу, чтобы ты нашёл способ на два часа выманить из дворца евнуха по имени Хун Сыян.

Фань Сянь слегка нахмурился:

— Евнух Хун? Главный дворцовый евнух, служивший трём императорам? Говорят, что он был во дворце с момента основания государства. Он имеет большую власть, но если ты хочешь пробраться во дворец и украсть ключ, зачем мне выманивать его? Какая связь между всем этим? — Он о чём-то догадался, с удивлением поднял голову, посмотрел на чёрную ленту на лице У Чжу и проговорил дрожащим голосом: — Неужели евнух Хун и есть тот самый легендарный загадочный грандмастер?

Фэй Цзе как-то говорил, что в мире есть четыре грандмастера: Сы Гуцзянь в городе Восточных варваров, Ку Хэ в Северной Ци, Лююнь Саншоу, по имени Е Лююнь, в государстве Цин, а ещё один — тоже житель Цин, но никто никогда не знал, кто он такой. Силами Контрольной палаты лишь удалось приблизительно установить, что этот грандмастер наверняка прячется в Саду Ликования во дворцовом городе.

***

У Чжу покачал головой:

— Я не знаю, я не дрался с ним, но знаю, что сейчас во дворце проще всего заметить меня евнуху по имени Хун Сыян.

Фань Сянь кивнул, в глубине души понимая: осторожность У Чжу подтверждает, что старший евнух Хун весьма загадочная фигура. Раз даже У Чжу опасается, возможно, обстоятельства складываются так, что евнух Хун вот-вот проявит свои способности грандмастера.

Со своей бесстрастной натурой У Чжу даже Е Лююня смог бы убить, хотя и не убил, уж конечно он не испугается никакого мастера в этом мире. Просто в прошлый раз, чтобы скрыть свои отношения с Фань Сянем, он действовал жёстко, но на этот раз их целью было украсть ключ, что и определяло разницу в поведении и образе действий.

Фань Сянь обдумал последние приготовления. У него были связи с посланниками Северной Ци и города Восточных варваров, но он так и не придумал, как лучше завести знакомство с главой евнухов внутреннего дворца. Просить отца помочь было неудобно, так как пришлось бы объяснять множество таких вещей, которые объяснять не хотелось. Внезапно его глаза загорелись, и он сказал:

— Вань’эр, должно быть, хорошо разбирается в дворцовых делах, она всё-таки жила там всю жизнь до переезда в начале этого года. Я завтра прогуляюсь к ней.

У Чжу, не ответив ни да, ни нет, как будто посмотрел на него и холодно сказал:

— Я только хочу, чтобы ты выманил Хун Сыяна из дворца на два часа. Что же до того, какой способ использовать, это твоё дело.

Фань Сянь пожал плечами:

— Дядя всегда даёт мне самые сложные задания.

Это была шутка. Однако он не разговаривал с У Чжу уже много дней и как будто забыл, что тот вовсе не обладает чувством юмора. Поэтому в ответ У Чжу очень серьёзно произнёс:

— Тогда я убью Хун Сыяна. Неважно, получится или нет, но это, вероятно, задержит его на шесть часов. Ты пойдёшь во дворец и найдёшь ключ.

Фань Сянь понял, что камень, который он поднял и уронил себе на ногу, оказался вдобавок раскалённым метеоритом. Он поспешно сказал чрезвычайно мягким и уважительным тоном:

— Это же просто кража, не надо слишком рисковать, бросая вызов Хун Сыяну. Я попытаюсь связаться с ним.

Только после того, как У Чжу ушёл, Фань Сянь вспомнил, что у него нет возможности найти его. Если в будущем он всё устроит, то как ему известить своего слепого дядю?

Он снова улёгся в кровать, но теперь смотрел на чёрный сундук немного другим взглядом. Раз ключ хранится в самой строго охраняемой части дворца, то, судя по этой строгости, в ящике должно быть что-то очень важное или опасное.

Например, карта приграничных областей, список высокоранговых шпионов Контрольной палаты или… карта сокровищ Дома Е?

Фань Сянь больше не мог спать спокойно. Он встал и пинком отправил сундук под кровать, словно считая, что так будет намного безопаснее.

***

Фань Сянь со спокойным лицом вошёл в комнату Жожо и попросил у неё швейные иглы. Жожо не отказала, достала из коробки несколько тонких иголок и протянула ему, однако в душе её терзало любопытство. Она посмотрела в глаза брату и сказала:

— Это для вышивки. Ты порвал одежду? Тогда просто отдай её служанкам.

Фань Сянь с улыбкой сказал:

— Это сложнее, чем зашивать одежду. — Он подумал и добавил: — Не говори никому, что я взял у тебя три иглы.

Фань Жожо растерянно кивнула.

Свадьба приближалась, и в поместье Фань уже начали подготовку. Брак между Фань Сянь и Линь Вань’эр был несколько необычным, поэтому порядок проведения церемонии приходилось устанавливать заново. По крайней мере не получалось, как у других мужей принцесс, поселиться в императорском имении мужа принцессы, всё-таки статус Линь Вань’эр как принцессы был известен только при дворе, и если в городе станет известно о таком деле, это, возможно, породит множество сплетен.

Усадьба молодожёнов находилась вплотную к поместью графа Сынань. Раньше тут была просто пустая часть сада, но Фань Цзянь, с начала года готовившийся к этому событию, давно уже великолепно позаботился о ней. Между двумя дворами с задней стороны соорудили ворота, так что оба поместья могли сообщаться, только усадьба, в которой Фань Сянь будет жить после свадьбы, выходила главными воротами на другую улицу.

Последние несколько дней в этом доме было очень тихо: рабочие уже закончили ремонт, а садовые деревья и искусственные скалы уже были приведены в порядок. Их оставили открытыми всем ветрам, и поскольку в доме никто не жил, огромный двор казался совершенно безмолвным и никто не хотел задерживаться там надолго.

Проплыла чёрная тень: это во двор украдкой прошёл Фань Сянь, держа в правой руке кусок тофу, а в левой — три серебряные иглы, зажатые между пальцами. Он нашёл укромный угол и осторожно уложил кусок тофу в развилку веток ивы. После его усовершенствований тофу стал очень нежным, так что тот дрожащий кусок, лежащий в ветках, казалось, мог развалиться в любой момент.

Фань Сянь закрыл глаза. Очень медленно его жёсткая ци поднялась из даньтяня, прошла через макушку и спустилась к точке Сюэшань на пояснице, образуя две орбиты циркуляции — большую и малую. От этого всё его существо пришло в равновесие, избавившись от любых посторонних мыслей.

С порывом ветра всё тело Фань Сяня превратилось в ветер, своим дуновением едва задевший ивовое дерево. Сильный упор на пальцы ног остановил его рвущееся вперёд движение, и в одно мгновение он отскочил обратно благодаря способности управлять своим телом.

Это походило на движения хитрой рыбы, дразнящей дурака-рыболова.

Через некоторое время Фань Сянь, заложив руки за спину, медленно двинулся вперёд, прищурившись, разглядывая кусок тофу в ветвях ивы. В нём торчали три тонкие иголки, всё ещё немного дрожащие. В мгновение ока он с невероятной скоростью воткнул иглы в тофу в форме треугольника. Насколько Фань Сянь понимал строение человеческого тела, если этот метод использовать для убийства, он определённо окажется очень эффективным.

С чувством удовлетворения он вынул иглы. После события на улице Нюлань он выбирал наиболее подходящее оружие. Оружие дяди У Чжу — палка, и не важно, деревянная палка или простая железная: в руках У Чжу это смертоносное оружие. Это результат его мастерства. И Фань Сянь очень хорошо понимал, что во многих случаях подручные средства могут спасти ему жизнь.

На самом деле Фань Сяню очень нравился тонкий кинжал, который он сейчас носил за сапогом. Острый клинок, подаренный Фэй Цзе, уже помог ему дважды, в Даньчжоу и на улице Нюлань, однако есть места, куда его не пронесёшь — например, императорский дворец.

И Фань Сянь знал, что, раз ключ находится во дворце, то, пожалуй, он всё равно в конце концов будет вынужден, как рыцари из романов в прошлой жизни, нарушить этот запрет. Вчера слова У Чжу и его палка вызвали у него некоторое раздражение и побудили снова взяться за дело. Глядя, как три иглы в его пальцах отражают свет восходящего солнца, он, невольно хмурясь, раздумывал, какой яд будет для них наиболее подходящим.

***

Как только цель определена, сразу появляется желание приняться за дело. Поэтому одной тёмной-тёмной ночью, когда Фань Сянь воодушевлённо пробрался в комнату Вань’эр, та очень удивилась, ведь они совсем недавно вернулись с прогулки. После порыва страсти Фань Сянь с заинтересованным видом начал расспрашивать про дворцовые дела.

Линь Вань’эр с детства росла во дворце и была очень хорошо знакома со всеми его жителями. У неё не вызвало подозрений, что её будущий муж вдруг проявил такой интерес. Она ещё решила, что Фань Сянь волнуется из-за правил, которые нужно соблюдать во дворце при встрече с её родственниками, поэтому поспешила его успокоить:

— Тётушки во дворце все очень хорошо ко мне относятся, и император тоже не особо увлекается женщинами, совсем не как бывший император Северной Ци, умерший несколько лет назад, который не покидал женской половины дворца. Кроме императрицы во дворце ещё живёт родная мать старшего принца, талантливая супруга Нин, мать второго принца, драгоценная супруга Шу, мать третьего принца, драгоценная наложница И, и ещё несколько супруг и наложниц, которых, наверное, не обязательно навещать.

Фань Сянь про себя подумал, что некоторые тётушки наверняка не захотят оскорблять любимицу вдовствующей императрицы, мать Вань’эр, старшую принцессу, которая заведует деньгами внутренней сокровищницы. Он подвинулся поближе на кровати, уложил Вань’эр поудобнее в своих объятиях и с любопытством спросил:

— Почему родная мать старшего принца всё ещё талантливая супруга?

Вань’эр объяснила:

— Талантливая супруга Нин родом из города Восточных варваров. Император привёз её из первого военного похода на север, говорят, что тогда он был ранен в битве, и талантливая супруга Нин днями и ночами ухаживала за ним. Поэтому император освободил её от рабства, позволил войти во дворец и родить старшего принца. Но всё-таки она не из государства Цин, и хоть и спасла императора и родила старшего сына, она так и не нашла способа завоевать расположение вдовствующей императрицы, поэтому, естественно, не смогла стать императрицей. К тому же она уже носила титул драгоценной супруги, но десять лет назад во дворце, похоже, что-то случилось, император разгневался и отобрал у неё титул, понизив до талантливой супруги.

Фань Сянь не ожидал такого: про себя он подумал, что тайные дворцовые распри, как и ожидалось, слишком запутанные. Линь Вань’эр вздохнула и продолжила:

— Хорошо, что старший принц сейчас отличился в боях на западной границе, и талантливая супруга Нин смогла сохранить своё положение при дворе. Но сейчас она, похоже, много поняла и довольствуется своей участью. На самом деле раньше я часто бегала к ней во дворец играть, только последние два года гораздо реже.

Фань Сянь ещё поспрашивал про тайны дворца и Линь Вань’эр отвечала ему без утайки, рассказывая во всех деталях. В конце Фань Сянь дошёл до ключевого на сегодня вопроса и как бы между делом спросил:

— Я слышал, что главный евнух Хун обладает очень большим влиянием при дворе.

— Да. — Сегодня ночью Линь Вань’эр не была похожа на тигрёнка, а скорее как котёнок прижималась к нему и тыкалась носом. — Евнух Хун попал во дворец ещё с основания государства. Предыдущий император очень ему доверял, и до сих пор он занимает должность главы евнухов пятого ранга. Но из-за возраста он уже не особо занимается делами, а в основном охраняет вдовствующую императрицу.

— Во дворце вдовствующей императрицы? — Фань Сянь сразу же вспомнил много тёмных страниц из истории прошлого мира.

— А что? — с любопытством спросила Линь Вань’эр, очаровательно моргая.

Фань Сянь ухватил её за холодный кончик носа, улыбнулся и сказал:

— Да так, просто если я хочу наладить хорошие отношения с обитателями дворца, то мне обязательно надо поладить с евнухом Хуном.

— Совсем не обязательно, — объяснила Линь Вань’эр. — Этот старый евнух только и прогуливается по дворцу и не занимается делами.

Фань Сянь не мог рассказать девушке в своих объятиях про будущие планы, и только слегка улыбнувшись, сразу спросил:

— В последнее время не слышала ли ты, когда меня собираются призвать во дворец?

Линь Вань’эр, смущаясь, но не забывая улыбаться, сказала:

— Скорее всего, через несколько дней. А что? Волнуешься?

— Конечно, волнуюсь. Такая прекрасная принцесса на выданье, как тут не волноваться?

Потихоньку на втором этаже домика в императорском поместье всё стихло. Смотря на крепко спящую в его объятиях будущую жену, Фань Сянь невольно вздохнул. В жизни всегда так много разных дел, и он надеялся, что сможет с ними справиться.

***

На второй день, когда Фань Сянь утром явился в Жертвенный приказ, господин Жэнь с таинственным видом потянул его в сторону и, понизив голос, сказал:

— А вы слышали о том деле?

Фань Сянь, глядя на этого тридцати-сорокалетнего человека, который явно в прошлом обладал талантами, вполне естественно прикинулся несведущим и спросил:

— О каком деле?

Господин Жэнь вздохнул и ответил:

— Приказ придворного этикета сегодня выпустил уведомление о вашем переводе к ним.

Приказ придворного этикета в государстве Цин специально занимался вопросами приёма иностранных гостей и проводил международные переговоры. Фань Сянь замер, понимая, что началось то самое дело, о котором говорил наследный принц, и, почтительно сложив руки, спросил:

— Господин помощник премьер-министра, для чего меня переводить туда, я же всего десяток дней в Жертвенном приказе.

Господин Жэнь, нахмурившись, сказал:

— У шилана Фаня есть связи в Восточном дворце?

Фань Сянь понял, что тот говорит о его отце, и покачал головой:

— Вы знаете, мой отец всегда имел очень мало знакомств во дворце, и даже с министрами общается очень мало.

— И правда, — господин Жэнь покивал. Граф Сынань Фань Цзянь действительно имел репутацию очень упрямого человека и не склонялся на сторону ни одного из принцев. Он полагался на дружбу с императором, с которым они вместе выросли, с таким прошлым даже премьер-министр не мог поспорить. Он подумал и добавил:

— Я слышал, что это Восточный дворец предложил включить вас в состав представителей нашей стороны на переговорах.

Фань Сянь не знал, что и ответить, поэтому продолжал притворяться, что ничего не знает, и ошеломлённо спросил:

— Каких переговорах?

— Северная Ци прислала посольство, чтобы обговорить последствия войны с мелкими княжествами, например, разметку границ и выплату дани. А ещё прибыло посольство из города Восточных варваров, чтобы разрешить вопрос об убийстве второго сына премьер-министра. Слышал, что они привезли немало денег и красавиц. Так называемые переговоры проводят для того, чтобы наш двор смог поторговаться с этими двумя сторонами.

Господина Жэня звали Шаоань и он был приверженцем премьер-министра, поэтому сегодня, конечно, принимал Фань Сяня за своего и осторожно напомнил ему:

— Если это дело пройдёт удачно, то это будет всего лишь вишенка на торте, в любом случае армия уже выполнила свой долг и захватила эти территории. Но если что-то пойдёт не так и предполагаемая императором выгода не будет получена, то это будет крайне неподобающе. Что касается города Восточных варваров и дела о смерти сына премьер-министра, если вы проявите излишнюю мягкость, то не сможете оправдаться перед премьер-министром. Однако, раз уж двор позволил восточным варварам прислать посольство, то, значит, двор не желает углубляться в это дело, а лишь желает получить из этого выгоду. Всё-таки у восточных варваров есть Сы Гуцзянь.

Фань Сянь нахмурился и подумал, что это действительно запутанное дело. Господин Жэнь сразу же заботливо сказал:

— Ваш статус особый, вы скоро станете зятем премьер-министра. Если захотите угодить императору, неизбежно разочаруете тестя, так что это сложноразрешимая ситуация, будьте поосторожнее.

Фань Сянь замер, снова подумав о том, насколько это всё важно. Он с благодарностью поклонился:

— Я только что вошёл в должность и не знаю всех тонкостей. Это дело немного запутанное, к тому же я всего лишь наблюдатель Жертвенного приказа восьмого ранга, даже если приказ придворного этикета сделает меня заместителем главы делегации, боюсь, что от меня будет мало проку, буду просто слушать и молчать.

Господин Жэнь покачал головой и вздохнул:

— В этот раз вы всё же помощник главы, у вас очень видная роль, не знаю, сколько глаз будет пристально наблюдать за вами.

— Зачем наблюдать за мной? — Мысленно Фань Сянь был с ним согласен, но, улыбаясь, сказал: — Господин Жэнь, вы преувеличиваете, наверняка тут нет ничего страшного.

Действительно это дело было не таким важным, как думал господин Жэнь, хотя было неясно, зачем Восточный дворец предложил сделать его помощником главы представительства. В конце концов, они хотели переманить его на свою сторону или желали, чтобы он смог угодить тестю, разочаровав императора? Одним словом, Фань Сянь уже сделал всё, чтобы подготовиться, и поэтому был не особо напуган. После обеда за ним прибыл паланкин, и через полчаса пути по мощёной дороге его уже доставили в приказ придворного этикета.

Приказ придворного этикета примерно соответствовал Министерству иностранных дел в его прошлой жизни, и начальника приказа можно было считать министром иностранных дел. Фань Сянь в предыдущем мире всегда считал, что «у слабой страны не может быть иностранных дел». Сейчас государство Цин было самым сильным государством Поднебесной, и Приказ придворного этикета, естественно, был очень хлебным местом. Летняя жара не просачивалась в окружённое со всех сторон кипарисами здание, Фань Сянь спокойно сидел в тихой приёмной на месте подчинённого и слушал речь начальника.

А говорил заместитель начальника Приказа придворного этикета Синь Циу. Северная Ци и Восточные варвары прислали верительные грамоты, и для уже привыкших к главенствующему положению государства Цин чиновников в этом не было ничего особенного, поэтому начальник Приказа всё ещё спал дома, а руководил этим делом его заместитель четвёртого ранга.

— Господин Фань, в этот раз двор назначил вас помощником главы представительства, во-первых, чтобы применить ваши таланты, а во-вторых, потому что дела Северной Ци всё-таки имеют к вам отношение. Правда, вы не имеете опыта в подобных делах, поэтому не волнуйтесь, разберётесь со временем. — Синь Циу знал, что у сидевшего в самом конце зала красивого юноши очень мощная неявная поддержка, поэтому обращался к нему очень вежливо.

— Да, да, господин Фань прославился своими стихами на всю столицу. То, что он пришёл к нам в приказ вести переговоры с иностранцами, это просто напрасная трата таланта. — Толпа чиновников, глядя на Фань Сяня, незаметно подлизывалась к нему, одновременно опасаясь, что этот молодой богатенький сынок присвоит себе заслуги всего приказа, поэтому невозможно было избежать неловкости.

Радость жизни Глава 18. Послы Северной Ци прибыли

Фань Сянь не смел слишком задаваться, поэтому тут же поднялся на ноги и поклонился всем присутствующим. С теплотой глядя на всех работников Приказа придворного этикета, он очень искренне сказал:

— Хотя я в Жертвенном приказе провёл всего несколько дней и ничего не знаю о придворной музыке, дворец назначил меня помощником главы нашего представительства на переговорах, кажется, это для того, чтобы дать понять негодяям из Северной Ци, что нельзя своевольно убивать подданных государства Цин. Это только чтобы выставить меня напоказ, а вовсе не затем, чтобы я участвовал в переговорах. — Он усмехнулся и продолжил: — Я не разбираюсь в международных отношениях, лишь надеюсь, что не стану вам, господа, обузой, прошу помогать мне советом.

Всё же не имея большого опыта общения в кругах чиновников, Фань Сянь говорил сейчас с некоторой долей досады и бестактности. Но эта хулиганская речь напротив позволила чиновникам Приказа придворного этикета в душе почувствовать облегчение. Узнав заранее, что сын шилана Фаня будет участвовать в переговорах, чиновники из государства Цин, считающие себя в этом деле профессионалами, были не особо довольны и ощущали, что в стаю клюющего падаль воронья внезапно влетел чёрный гриф, который нацелился на самую вкусную часть.

Раз уж молодой господин Фань признался, что не собирается бороться за заслуги, все в Приказе придворного этикета сильно обрадовались. Синь Циу с лёгким восхищением покивал головой. Конечно, все знали, что если в этот раз удастся успешно договориться о границах и вытребовать большую дань, то их заслуги несомненно признают, а значит этот бесполезный богатенький сынок тоже обязательно получит полагающуюся ему долю.

После того как собрание завершилось, Синь Циу повёл Фань Сяня в подготовленный для него небольшой отдельный кабинет, указал на стоящий внутри забитый документами большой шкаф и сказал:

— Все касающиеся этого дела материалы здесь. В этих переговорах самое главное, что Северная Ци намерена потратить много денег, чтобы выторговать обратно занятый нами кусок земли. А у города Восточных варваров нет никаких особых притязаний, они лишь хотят урегулировать дело с тайными убийствами. Первое имеет отношение к покушению на господина Фаня на улице Нюлань, и уже доказано, что те две девушки-убийцы являлись ученицами Сы Гуцзяня, а второе — убийство в поместье у подножия горы Цаншань, однако…

Он посмотрел на Фань Сяня, слегка призадумался, а потом продолжил:

— Ты же знаешь, это дело слегка запутанное, поэтому двор не может использовать доказательства, обеспечивающие слишком большую выгоду.

Фань Сянь покивал, от затхлого воздуха в комнате у него начала болеть голова. Неужели ещё десять с лишним дней ему придётся рыться в этих бумагах? Словно поняв, о чём он думает, помощник премьер-министра Синь слегка улыбнулся и сказал:

— Господин Фань, если вы не хотите здесь работать, вы можете взять материалы домой. Только помеченные красным особо секретные документы нельзя выносить за пределы Приказа.

Фань Сянь очень обрадовался. Хотя он знал, что собеседник не хочет, чтобы он тут мозолил глаза, но всё равно с благодарностью ответил:

— По правде говоря, с тех пор, как я сегодня приехал, у меня до сих пор в голове туман, если господин не будет гнушаться моей ленью, то я готов каждый день оставаться дома и спокойно спать.

Ничтожный наблюдатель Жертвенного приказа восьмого ранга посмел шутить с помощником премьер-министра четвёртого ранга! Такие странности в государстве Цин встречались крайне редко. Синь Циу при этих словах замер и тотчас же расхохотался, а затем приглушённым голосом сказал:

— Молодой господин Фань, Восточный дворец возлагает на вас большие надежды.

Фань Сянь слегка улыбнулся: он понял, кому служит человек перед ним. Не смея больше шутить, он сразу же ответил:

— Не беспокойтесь, господин, я всё понял. В нашем доме отец всегда наставлял сыновей, как станешь чиновником, строго следовать принципам.

Услышав такой ответ, приближённый к наследному принцу Синь Циу довольно покивал головой и сказал:

— Граф Сынань всем сердцем предан государству, это вызывает восхищение.

Они ещё немного поговорили ни о чём, и Синь Циу удалился. Фань Сянь проводил его взглядом, слегка прищурившись. Его отец, Фань Цзянь, действительно как-то говорил, что если наследный принц вступит на престол, то семья Фань, конечно же, будет верна наследному принцу, но даже он сам не верил в эти слова. Очевидно, что человек Восточного дворца, конечно, тоже так просто в это не поверит.

Сделав Фань Сяня помощником главы представительства на переговорах, Восточный дворец всего лишь попытался проверить, существует ли хоть малейшая вероятность, что семья Фань склонится на сторону наследного принца. Но эта вероятность действительно была очень мала.

***

Следующие десять с небольшим дней Фань Сянь, как и сказал тогда, каждый день оставался дома и спал до обеда, но, конечно, для него спать на самом деле означало входить в медитацию и упражняться. Что касается службы, то он, принеся материалы, передал их Ван Циняню и попросил его постараться как следует и составить надёжный проект для переговоров.

Фань Сянь отлично понимал, что Ван Цинянь в любом случае обо всём доложит калеке из Контрольной палаты, а раз так, такую сложную и скучную работу можно поручить Ван Циняню. Чэнь Пинпин из уважения к матери Фань Сяня и его отцу, конечно же не позволит ему потерять лицо при дворе, наверняка разберётся с этим делом как полагается.

Он никогда не испытывал сомнений, стоит или нет пользоваться такими ресурсами.

Как и следовало ожидать, через несколько дней Ван Цинянь с осунувшимся лицом пришёл в условленный домик и принёс с собой толстенную папку. Фань Сянь с любопытством открыл её посмотреть, и обнаружил, что содержимое делится на две части: одна касалась материалов, которые доступны только для верхнего руководства приказа придворного этикета, а другая — подробные материалы для переговоров с Северной Ци.

В досье анализировалась ситуация в министерстве внутренних дел Северной Ци, интриги и борьба за власть между молодым императором и вдовствующей императрицей, пацифизм наставника государя Ку Хэ и тому подобное. Там было ясно сказано, что гражданские чиновники Северной Ци винят в поражении родного младшего брата вдовствующей императрицы хоу Нин, поэтому императору было не важно, сколько придётся заплатить дани и отдать земли, самое главное, что он мог воспользоваться случаем и лишить вдовствующую императрицу немалой поддержки. А со стороны вдовствующей императрицы в стремлении побыстрее уладить конфликт и высвободить руки для налаживания дел при дворе относительно этих переговоров тоже поступило указание быть поуступчивее.

Эти скрытые подспудные факты, конечно, никак не могли стать известными чиновникам иностранных дел государства Цин. Только у Контрольной палаты было достаточно скрытых возможностей получить донесения сети шпионов, всё изучить досконально, потом проанализировать и собрать в единый доклад, а затем сделать настолько ясные заключения.

— Превосходно, — с восхищением похвалил Фань Сянь. — Получив этот отчёт, чиновники в Приказе придворного этикета лопнут от радости. — Он немного помедлил и с любопытством спросил: — Насколько достоверна эта информация?

У Ван Циняня были мешки под глазами, похоже, последние несколько дней он плохо спал:

— Достоверность необычайно высокая, Янь Бинъюнь сейчас в Северной Ци уже изучил ситуацию, сеть информаторов построена необычайно разумно, они взаимно проверяют друг друга, наверняка проблем возникнуть не должно.

Фань Сянь невольно почувствовал уважение к этому молодому господину по имени Янь Бинъюнь. Ради выгоды страны, ему, будучи сыном высокопоставленного чиновника при дворе, вот уже несколько лет приходилось скрываться во тьме, словно мышь, а это действительно нелегко. Откуда ему было знать, что таким жалким положением в Северной Ци Янь Бинъюнь обязан тому, что случилось четыре года назад, когда Фань Сяня пытались убить. А если бы Фань Сянь узнал об этом, то ещё неизвестно, стал бы он сожалеть или бы рассмеялся.

— Ван Цинянь, вот уж не думал я, что помимо таланта в слежке, ты ещё и отлично умеешь составлять аналитические отчёты. — Фань Сянь, конечно же, отлично знал, откуда взялся этот отчёт, но не показывал виду. Ван Цинянь горестно молча поклонился, не смея кичиться заслугами.

— Завтра нужно будет пойти в Приказ придворного этикета и поговорить с господином помощником премьер-министра. — Фань Сянь, видя, что Ван Цинянь хочет что-то сказать, но молчит, с любопытством спросил: — Что-то ещё?

Ван Цинянь предупредил, создавая для Фань Сяня сложности:

— Господин, эти материалы нельзя передавать в Приказ придворного этикета.

— Почему?

— Потому что внутри есть информация о тайнах самого высокого уровня секретности, весь Приказ придворного этикета, включая его начальство, не имеют права доступа к подобной информации.

Фань Сянь хлопнул себя по лбу и с горькой улыбкой спросил:

— Тогда как же, по-твоему, нужно поступить? Дать возможность Контрольной палате напрямую обычным образом передать материалы в Приказ придворного этикета.

Ван Цинянь вздохнул и подумал про себя, что если бы глава Контрольной палаты не хотел, чтобы ты блеснул на этих переговорах и проложил себе дорогу к будущим карьерным достижениям, то зачем бы ему приказывать всему шестому отделу трудиться сутки напролёт несколько дней подряд ради составления этого доклада? Может, это досье и выглядит обычным, но на самом деле это плоды кропотливой работы дюжины самых лучших аналитиков Контрольной палаты, а ты хочешь вот так просто отдать его в Приказ придворного этикета? Боюсь, глава Контрольной палаты так рассердится, что вскочит с инвалидного кресла.

***

В конце лета чахли лотосы, а жара всё не спадала, люди и собаки в столице, измученные такой погодой, ходили по улицам с вялым видом. В самом начале августа в благоприятный день послы из Северной Ци и послы из города Восточных варваров одновременно прибыли на последнюю станцию на северо-западе от столицы. Император государства Цин специально распорядился, чтобы для них выделили временное жильё в загородных резиденциях императора. Работники службы протокола трёх сторон переговоров суетились несколько дней, и наконец всё было готово ко въезду послов в столицу.

Обычные жители столицы оживились, у них возникло ощущение, словно в их скучную и обыденную жизнь внезапно ворвался осенний дождь. В их сознании послы двух стран прибыли не для переговоров, а для того, чтобы привезти верительные грамоты о капитуляции.

Будучи заместителем главы представительства государства Цин на предстоящих переговорах, Фань Сянь среди группы чиновников, отвечавших за пребывание послов в столице, встречал въехавших в город через западные ворота дипломатических работников. Выражения на лицах приехавших из Северной Ци были неприглядными, в конце концов, в военном конфликте на территории мелких княжеств их сторона потерпела поражение, многие военачальники попали в плен, а самое важное, было утрачено много земель.

— Господин помощник премьер-министра, а это…? — хоу Нин, самый высокопоставленный представитель посольства Северной Ци, младший брат вдовствующей императрицы, вдруг посмотрел на красивого молодого господина и про себя чрезвычайно разозлился. Насколько же государство Цин смотрит на него с пренебрежением, раз в качестве встречающего, который должен быть одного с ним ранга, к нему вышел всего лишь помощник премьер-министра Приказа придворного этикета, да к тому же заместителем у того оказался какой-то молокосос. Это были признаки явного пренебрежения к нему.

— Чиновник Фань Сянь приветствует господина хоу.

Фань Сянь с улыбкой во всё лицо смотрел на гостя из вражеской страны, ведь в докладе Контрольной палаты очень чётко было сказано, что этот хоу тут только для помпы, а настоящим значимым гостем является человек, ехавший в паланкине позади, которого в первую очередь сразу же встретили и отправили к месту проживания, известнейший учёный-литератор того времени Чжуан Мохань.

Радость жизни Глава 19. Переговоры без прикрас

По сравнению со столичным народом, собравшимся поглазеть на оживление, Фань Сянь чувствовал упадок сил. У себя в кабинете он с особой осторожностью написал несколько записок, старательно копируя аналитический отчёт Контрольной палаты и превращая его в несколько книжное, наивное суждение, высказанное в манере столичной золотой молодёжи. Всё для того, чтобы у служащих Приказа придворного этикета при этих словах не попадали челюсти, ведь они могли подумать, что в государстве Цин вдруг завелось ещё одна пугающая разведывательная служба, которая к тому же работает на скромного наблюдателя Жертвенного приказа восьмого ранга.

Фань Жожо тоже не пылала энтузиазмом. Переписывая мелким почерком записки, одновременно склеивая их вместе, она заговорила:

— Брат, это действительно странно. Откуда ты взял все эти доклады и почему ты не используешь их напрямую? Неужели нужно высказывать свои доводы так несерьёзно?

Фань Сянь редко мог что-то скрыть от младшей сестры, в этом даже Линь Вань’эр не дотягивала до Жожо. Он покривился и сказал:

— Я изначально просто поленился, поэтому хотел использовать дружескую помощь. Кто же знал, что вдруг вскроется такой загадочное и ужасающее дело? Но я не могу раскрыть источник этих сообщений, поэтому не могу прямо передать их Приказу придворного этикета.

— Кто в этот раз приехал с посольством Северной Ци? — На самом деле Фань Жожо очень радовалась, что её брат всё-таки может благородно приложить усилия в политике. Хотя с раннего детства Фань Сянь занимался её воспитанием, она всё же была девушкой, выросшей в этом мире в государстве Цин. Она всегда считала, что если блестящий молодой человек каждый день ходит в лавку готовить тофу, это, конечно, может приносить радость, но не может длиться долго.

— Не из лагеря императора, и не вдовствующей императрицы. Это люди наследного принца — человека, что живёт за счёт женщин. — Фань Сянь, раскладывая лежащие на столе доклады, продолжал легкомысленно болтать: — Это младший брат вдовствующей императрицы Северной Ци, хоу Чаннин. Я слышал, он очень талантлив. Однако в этот раз в посольстве Северной Ци не он больше всех притягивает внимание, а его учитель, известнейший человек в литературных кругах Северной Ци, по имени Чжуан Мохань, его почитают все образованные люди. Не знаю, какую цену пришлось заплатить Северной Ци, чтобы так внезапно привлечь его к службе в посольстве. Когда он начнёт высказывать свои суждения во дворце, боюсь, его величеству придётся к ним прислушаться. И, видимо, нельзя слишком прямо и жёстко требовать дани и земель у проигравшей стороны, придётся общаться с уважением.

— Чжуан Мохань? — Фань Жожо замерла, глаза её тут же засветились.

Фань Сянь, кажется, впервые увидел у сестры выражение лица фанатки. Жожо всегда была девушкой очень простой, и кроме собственного безмерно почитаемого брата, о других талантливых людях высказывалась прямо и беспристрастно. Непонятно почему Фань Сянь слегка взревновал и сказал:

— К счастью, в этих документах чётко сказано, что Чжуан Моханю семьдесят лет, а то я бы и вправду заволновался.

Фань Жожо смущённо ответила:

— Ты же старший брат, почему ты себя так неподобающе ведёшь?

Фань Сянь рассмеялся:

— Если тебе и правда нравится этот старик, это ты себя неподобающе ведёшь. — Видя, что Фань Жожо собирается сердиться, он махнул рукой и быстро добавил: — Говоря о деле, у тебя есть какие-то идеи насчёт того, о чём мы беседовали в тот день в посёлке?

Той ясной ночью брат с сестрой на меже между полями обеспокоенно обсуждали её будущий брак. Жожо уже начала раздражаться, ведь её со всех сторон окружали молодые таланты, но ни к кому не лежала душа, поэтому она махнула рукой. В этот раз, как назло, Фань Сянь вспомнил о том случае и, нахмурившись, произнёс:

— Когда мы случайно встретили его величество, он, вроде, сказал что-то?

— Что сказал? — Фань Жожо редко можно было увидеть столь сбитой с толку, видимо, из-за пережитого тогда потрясения воспоминания у них обоих остались несколько путаные.

Фань Сянь надолго прикрыл глаза, но вдруг распахнул их, стукнул по столу и с побледневшим от волнения лицом сказал:

— Император сказал, что устроит твой брак!

— А? — Фань Жожо изрядно испугалась.

Если говорить о детях чиновников, чего они боялись больше всего? Боялись женитьбы. Если повезёт и назначенный брак будет как у Линь Вань’эр и Фань Сяня, то и хорошо. А если не повезёт, как помощнику премьер-министра в Жертвенном приказе, которого женили на принцессе с характером тигрицы, то за всю жизнь не обретёшь согласия — слишком жестоко. Из всех устроенных браков самыми пугающими были именно браки по приказу императора. Воле императора нельзя противиться, и даже если тебя выдают замуж за богатенького сынка, у тебя всё равно нет возможности изменить решение.

В прежние годы семьи чиновников могли ещё послать дочь во дворец в надежде, что она заслужит милость императора, но нынешний император не был слишком охоч до женщин, так что этот путь был закрыт. Даже наследный принц и достигший совершеннолетия второй принц не осмеливались брать много наложниц, и хотя в столице наследник имел репутацию бабника, во дворце он скромно обходился тремя наложницами.

Фань Жожо тоже вспомнила эти, казалось, сказанные невзначай слова императора, и сильно забеспокоилась, глаза наполнились слезами, и дрожащим голосом она произнесла:

— Что же тогда делать?

Фань Сянь соображал очень быстро и сразу же прикинул в уме возможности. Прищурившись, он произнёс:

— Наследный принц, второй принц, принц Цзинван. Хотя отец имеет всего лишь чин шилана, но, учитывая статус семьи Фань, думаю, император может устроить брак только с кем-то из этих троих. Если вдруг он выберет сына какого-нибудь министра, не бойся, если он тебе не понравится, у меня, естественно, найдутся средства отменить эту свадьбу.

Если назначенным женихом окажется сын министра, но сестра будет против, Фань Сянь, конечно, мог выдумать множество способов, всё-таки за ним стояла сила его отца, Чэнь Пинпина и премьер-министра. Эту «святую троицу» важнейших персон государства даже наследный принц сейчас пытался перетащить на свою сторону. Если бы не принцы, Фань Сянь был бы уверен, что сумеет расстроить любой брак, который не понравится его сестре.

Но эти трое были самым вероятным выбором. Фань Сянь немного успокоился, но вдруг не выдержал и начал ругаться:

— Этот мерзавец Ли Хунчэн целыми днями шатается по публичным домам, специально не женился, оказывается, вот чего он ждёт!

Увидев панику на лице своей сестры, Фань Сянь улыбнулся и утешил её:

— Старший принц постоянно сражается с западными варварами, говорят, он настоящий герой. Второго принца я хотя и никогда не видел, но слышал, что он поразительный персонаж. Что же касается этого подлеца, принца Цзинвана Ли Хунчэна, мы с тобой с ним уже знакомы, помимо некоторой склонности к разврату, в нём нет ничего плохого. Если в будущем ты действительно захочешь за Ли Хунчэна замуж, можешь на меня положиться, не то что в публичный дом, я даже в комнату наложницы не позволю ему заглянуть. Не волнуйся, сестра.

Не очень-то он её утешил. После такого подробного анализа Фань Жожо всё сильнее ощущала серьёзность этого дела, словно оно уже вот-вот произойдёт. Со скорбным видом она сказала:

— Брат, но я не хочу замуж ни за кого из них.

Фань Сянь вздохнул и не стал продолжать обсуждение грядущих проблем. Он мягко поддразнил её:

— Что тут плохого, в будущем, когда я увижу тебя, ты будешь какой-то там супругой, а если второй принц потом действительно станет императором, ты будешь матерью Поднебесной… Разве это не будет означать, что ты станешь моей мамой?

Шутка получилась неудачной, так что Жожо не засмеялась сквозь слёзы, и в кабинете повисло неловкое молчание. В этой тишине брат и сестра думали каждый о своём. Фань Жожо огорчалась, Фань Сянь же был полон решимости. Если в дальнейшем действительно что-то случится, он должен иметь наготове кое-какие средства.

***

Место проведения переговоров было не очень просторным, оно было устроено в самом большом зале Приказа придворного этикета. Между прибывшим из Северной Ци хоу и чиновниками государства Цин не было никакого длинного стола, все просто сидели друг против друга, словно на семейных посиделках. На столиках был чай, и все обсуждали дела так, словно болтали о пустяках. Фань Сянь намеренно уселся за самый дальний, самый неприметный столик и отстранённо наблюдал за этой сценой, вспоминая слово из прошлого мира — «званое чаепитие».

Хотя он номинально был помощником посла, но поскольку процесс ещё не вступил в завершающую стадию, он всё продолжал сидеть в отдалении, так что дела у чиновников Приказа придворного этикета шли неважно.

За обменом вежливыми речами скрывалась атмосфера яростного сражения, и через некоторое время разговор чиновников стал медленно переходить на повышенные тона, а задницы некоторых особо вспыльчивых министров начали отрываться от стульев.

— Ха! Даже не знаю, кто победил в войне на севере, Северная Ци или наш престол? — раздражённо высказался регистратор шестого ранга из Приказа придворного этикета, не удержавшись и вскочив при необоснованных претензиях другой стороны.

— Война есть зло, а его величество император Великой Ци печалится о своих подданных, потому из человеколюбия прекратил войну. Победу не отделить от поражения, и как понять, кто победитель? — Если бы посол Северной Ци не был столь бесстыжим, его бы не послали в качестве пробивной силы. Видя, что этот бандит высказывается так, словно это вполне естественно, даже всегда спокойному Фань Сяню так и хотелось броситься на него и избить.

Помощник премьер-министра в Приказе придворного этикета, Синь Циу, улыбнулся, но Фань Сянь увидел в этой улыбке намёк на коварство. Коварство основывалось на уверенности, накопленной за двадцать лет победоносных войн государства Цин. Этот сановник просто сказал тихим голосом:

— Раз так, вернитесь домой, уважаемый посланник. Наши две страны сразятся ещё раз, и когда явно определится победа или поражение, не задерживаясь приезжайте для новых переговоров.

Что это было? Неприкрытая угроза, государственный терроризм в чистом виде, откровенное хулиганство.

На лице Фань Сяня не отразилось потрясения, но в глубине души он был чрезвычайно восхищён: «Помощник премьер-министра Синь действительно осмелился сказать это».

Как и следовало ожидать, после этого заявления сторона Северной Ци начала агрессивно нападать на чиновников государства Цин, обвиняя в том, что такие безрассудные речи необратимо скажутся на дружбе между двумя странами. Неожиданно помощник премьер-министра Синь продолжил спокойно говорить:

— Когда это между нашими двумя странами существовала дружба?

«Переговоры Вэй Сяобао*, наверное, проходили в таком же стиле», — Фань Сянь мысленно прищёлкнул языком. Солидный помощник премьер-министра внезапно позволяет себе нахальство в государственных переговорах — если бы государство Цин не было великой и процветающей державой, такого бы точно не могло случиться.

Переговоры в Приказе придворного этикета всегда были должным образом согласованы, на сцене маски по очереди сменяли друг друга. Как и ожидалось, поднялся другой регистратор с доброжелательным видом:

— Господа, не забывайте о своих обязанностях, не нужно поддаваться эмоциям, это повлияет на первоначальные намерения императора восстановить добрые отношения между странами.

Обе стороны в раздражении разошлись, и таким образом чаепитие было окончено. Высокопоставленные чиновники уже высказали своё мнение, и настоящая борьба за столом переговоров была передана в рабочие руки чиновникам более низкого ранга.

Просто переговоры зашли в тупик и больше не могли продвинуться вперёд. А Чжуан Мохань, великий учёный из посольства Северной Ци, после того, как поговорил со вдовствующей императрицей во дворце, очень редко показывался на люди. Фань Сянь отчасти недоумевал: этот дедуля что, в отпуск сюда приехал?

---------------------

*Вэй Сяобао - главный персонаж уся-новеллы Цзинь Юна “Записки об олене и треножнике”

Радость жизни Глава 20. Опытный господин Синь

Два дня спустя, в Приказе придворного этикета.

— Обмен пленными — это же важное дело. — У Синь Циу уже не осталось агрессивного настроя, проявленного в международных переговорах, и он добавил спокойно: — Его величество приказал, что неважно как, но всех пленных солдат и офицеров нужно вернуть. В остальных же мелочах вполне допустимо чем-то поступиться.

Подчинённые чиновники ответили согласием:

— В этот раз Северная Ци и подконтрольные ей мелкие княжества уже подвели приблизительный итог захваченных нами пленных, всего две тысячи четыреста с лишним человек, с нашей стороны в плен попало примерно тысяча человек. Согласно указу его величества, даже если менять двоих на одного, можно вернуть всех.

— Хм. — Синь Циу покивал, очень довольный работой своих подчинённых, и добавил: — Что касается вопроса о новых границах, мнение его величества тоже очень простое: ни цуня завоёванной в этот раз земли не уступать. Если Северная Ци захочет земли, пусть отдаёт тот кусок степи Цяньлунвань.

Цяньлунвань лежала на северо-западе от государства Цин и была связана с единственным анклавом Цин. Если её вернуть, анклав будет в безопасности.

Подчинённые спешно записывали указания начальника, и кто-то обеспокоенно сказал:

— Только вот, неизвестно почему, Северная Ци очень непреклонна и настроена на решительную борьбу. Они обещали только дань, но не намерены отдавать земли.

Тот регистратор, что резко высказался на «чаепитии», очевидно, был весьма импульсивным: он стукнул по столу и закричал:

— Мы уже заняли эти земли, неужто можем их вернуть?

Синь Циу покивал головой:

— Хотя господин Сяо высказался несколько прямолинейно, но он всё же прав. — Он скользнул спокойным взглядом по подчинённым, резко поставил чашку на стол и произнёс: — Уважаемые коллеги, не забывайте, за эти земли наши войска ломали мечи, они отвоёваны кровью и потом, разумеется, мы не можем с поклоном вернуть их обратно. Наши воины заплатили за них жизнями, а что же мы? Мы тут только языками работаем, так что тем более не можем упустить выгоду для родной страны, мы должны бороться с противником за каждый грош и каждый клочок земли.

Тот же человек, что высказался раньше, нахмурившись, продолжил:

— Вы совершенно правы, господин, только вот, как сказано в тайном докладе посла в столице Северной Ци, вследствие проигрыша в этой войне отношения между императором и вдовствующей императрицей Северной Ци потеплели, а младший брат вдовствующей императрицы уже признан виноватым и отозван. Если мы в переговорах будем слишком многого требовать и случится разрыв, а за ним и новая война, боюсь, это не совпадёт с желанием его величества. Мы должны хорошо понимать, что если Северная Ци достигнет единства государя и подданных, то они набросятся на нас в едином порыве, и это будет очень некстати.

— Столица Северной Ци слишком далеко, пока туда — пока обратно, эти разведданные уже окажутся не соответствующими действительности.

У Синь Циу болела голова. В переговорах самым главным было знать себя и знать своего противника, и хотя сейчас они обладали преимуществом победителей и игры на своём поле, но противник оказался в столице их собственного государства и опирался на так до конца не искоренённую правительством шпионскую сеть. Он может обладать информацией о мерах, принятых государством Цин, из первых рук, а государство Цин испытывает трудности, желая знать правду о действиях Северной Ци.

Тут высказался кто-то ещё:

— Почему бы не попросить его величество приказать четвёртому отделу Контрольной палаты помочь нам? Ведь люди четвёртого отдела в Северной Ци гораздо способнее сотрудников других учреждений.

Лица присутствующих просветлели, они подумали, что это верная мысль. Будучи столичными служащими, они, конечно, боялись и ненавидели Контрольную палату, но против того, чтобы натравить этих бешеных псов на врага, они не возражали, наоборот, изо всех сил поддерживали. Но вопреки их ожиданиям, Синь Циу вдруг утратил свои изящные манеры и рявкнул:

— Неужели вы думаете, что я и начальник приказа не подумали о том, что вы предлагаете? В этой Адской Палате нам не согласились помочь, что я могу сделать? Может, мне пойти, ползать на коленях перед опочивальней его величества и рыдать?

«Вот оно как», — подумали служащие и немного успокоились, в душе всё же задумываясь, что ради того, чтобы добыть разведданные о делах в Северной Ци, можно и порыдать на ступенях Дворца Ликования.

В зале наступила тишина. Хотя в глазах чиновников государство Цин было самым сильным в Поднебесной, но до того, как нынешний император взошёл на престол, жители государства Цин жили в вечном страхе перед обширной Северной Вэй. В результате трёх северных войн при правлении нынешнего императора от неё осталась только половина территории, которая сейчас и называлась Северной Ци. Но если загнанный в угол противник снова развяжет войну, это будет ужасающее событие. Так что без совершенной уверенности в своих силах переговоры были обречены зайти в тупик.

— Я сегодня вечером отправлюсь во дворец, попрошу указаний его величества, — нахмурившись, сказал Синь Циу, мельком кинув взгляд на Фань Сяня, который тихо сидел за самым дальним столом. Помощник главы делегации Фань Сянь, казалось, вовсе не осознавал себя таковым. Все эти дни, не важно, на переговорах или ещё где, он всегда сидел молча с улыбкой на лице и думал неизвестно о чём. Следуя указанию наследного принца, Синь Циу перевёл его сюда, первоначально — с целью позволить Фань Сяню приобрести некоторый политический вес. Этот малец был довольно разумен и не присваивал чужие достижения, но постоянно скучать — тоже не дело.

Он немного подумал и мягко спросил:

— Господин Фань, что вы думаете по этому вопросу?

Фань Сянь чуть плотнее сжал спрятанные в рукавах кулаки, но его лицо осталось спокойным, и он так же мягко ответил:

— Подчинённый считает, что Северная Ци сейчас просто впустую грозится. Если бы у них действительно были силы и намерение снова сражаться, они бы так не торопились прислать посольство с просьбой о мире.

Всем чиновникам было известно о славе господина Фаня как поэта и воина, и за последние дни они оценили его спокойствие и нестяжательство, поэтому у них имелись некоторые ожидания от его выступления. Однако они обнаружили, что он способен только на такие общие высказывания, что их неминуемо разочаровало. Но внешне дела у них шли неважно, поэтому они издали какие-то одобрительные звуки.

Однако Синь Циу подумал, что, раз он начал давить на совесть собеседника, надо давить до конца, и продолжил мягко выспрашивать:

— Это разумно. В общении между двумя странами истина может оказаться ложью, и ложь — истиной. Государства похожи на людей, они зачастую управляются чувствами, поэтому нельзя полностью полагаться на логику. Возможно, у господина Фаня есть другие доводы? — В глубине души он действительно надеялся, что Фань Сянь сможет укрепить убеждения чиновников Приказа придворного этикета.

Фань Сянь мысленно похвалил высказывание помощника премьер-министра «Государства похожи на людей». Немного подумав, он сказал:

— Разгадка — это Чжуан Мохань. Господа чиновники знают положение этого человека в сердцах образованных людей Поднебесной. Если бы Северная Ци не намеревалась просить мира, она никогда бы не заплатила высокую цену, чтобы попросить Чжуан Моханя отправиться с посольством в столицу.

Все служащие Приказа придворного этикета прошли государственные экзамены, конечно, они знали имя Чжуан Моханя. После недолгого колебания они поняли, что это действительно так, но одного этого факта было недостаточно, чтобы вернуть переговоры к первоначальному направлению.

Синь Циу нахмурился и сказал:

— Если вы знаете, почему Чжуан Мохань согласился приехать, это может быть полезно.

В материалах Контрольной палаты было чётко указано, что причины, по котором Чжуан Мохань согласился, заключалась в том, что, во-первых, вдовствующая императрица и император Северной Ци смиренно умоляли его, во-вторых, претендуя на звание совершенномудрого, он решил примирить враждующие стороны. Третьей причиной, скорее всего, стало его личное желание, о котором ничего не получилось выяснить. Хотя Фань Сянь презирал позицию этого «совершенномудрого», он не мог недооценивать репутацию противника. Однако в данный момент он не собирался высказывать эти рассуждения перед собравшимися, а просто мягко ответил:

— Если удастся с ним увидеться, возможно, удастся получить некоторые зацепки.

Регистратор Сяо покачал головой и беспомощно произнёс:

— По правилам международных переговоров, таких людей обычно можно увидеть только на пиру в императорском дворце. Если такие, как мы, чиновники Приказа придворного этикета попробуют добиться приёма и нам откажут, тут уж ничего не поделаешь, только опозоримся. — Внезапно его глаза загорелись и он добавил: — Однако поэтическая слава господина Фаня разлетелась по всей Поднебесной, думаю, Чжуан Мохань не откажет в дружеской поэтической встрече.

Фань Сянь в ошеломлении подумал, что он сплагиатил всего три стихотворения, и два из них были написаны рукой Жожо. Как могли сплетни разнести его поэтическую славу по всей Поднебесной? К счастью, помощник премьер-министра Синь покачал головой и помог ему разобраться:

— Чжуан Мохань всегда был очень заносчив. В литературе, истории и поэзии — он во всём первый, как он может унизиться до встречи с помощником Фанем? По-моему, Северная Ци пригласила его ради дворцового пиршества, где он может использовать свою репутацию, чтобы уговорить его величество.

Чиновники подумали, что, наверное, так и есть.

Когда собрание было распущено, Фань Сянь воспользовался случаем, отвёл господина Синь в сторону и передал свой план, который он и Жожо «разрабатывали» несколько ночей. Синь Циу наспех пролистал его, и его глаза загорелись: он и не ожидал, что Фань Сянь напишет такое. Хотя доказательства были маловероятными, после тщательного анализа они, казалось, прямо указывали на правительство нынешней Северной Ци.

— Отлично! — взволнованно воскликнул господин Синь. — Раз так, у Приказа придворного этикета появится уверенность при переговорах. Только вот… Помощник Фань, почему вы не упомянули об этом раньше, а передали мне это частным образом?

Фань Сянь подозрительно посмотрел на своего начальника и улыбнулся:

— Некоторые из моих выводов неизбежно будут ошибочны. Это всего лишь личное мнение такого скромного чиновника как я, поэтому я не осмелился высказывать его прилюдно, а сам передал вам для сведения.

Помощник премьер-министра Синь, не в силах сдержать душевного волнения, стоял в коридоре и внимательно читал, всё больше и больше хмурясь. Спустя долгое время он тихо сказал:

— Молодой господин Фань, тут есть много секретов, неизвестных даже правительству.

Сердце Фань Сяня вздрогнуло. В конце концов, он не смог ничего скрыть. Однако он совершенствовался уже десять с лишним лет, начиная с Даньчжоу и до сих пор, так что он не изменился в лице и с улыбкой произнёс:

— Кое о чём мне неудобно много говорить.

Главное в государственной службе — притворяться значительнее, чем ты есть. Как и следовало ожидать, Синь Циу перестал задавать вопросы, а наоборот, тепло улыбнулся:

— Если эти переговоры будут успешными, я подам доклад его величеству и поручусь за ваши большие достижения.

Фань Сянь с улыбкой откланялся.

Синь Циу посмотрел на исчезающий в воротах силуэт, и разочарованное выражение исчезло с его лица. Он был близок к наследному принцу и, естественно, знал, какую власть держит в руках граф Сынань Фань Цзянь как приближённый его величества. Но эта власть никогда не проявлялась на политической сцене государства Цин. Может ли быть… что только из-за Фань Сяня Фань Цзянь осмелился использовать её? Он не проводил связи между Фань Сянем и Контрольной палатой, всё-таки она была личным специальным управлением его величества, и даже принцы не могли вмешиваться в её дела, не говоря уже о незаконнорождённом сыне министра.

Сидя в паланкине, помощник премьер-министра Синь в задумчивости подпёр рукой подбородок. После того, как паланкин остановился, он посмотрел на высокую ярко-красную стену дворца и подумал, что то, что он сообщил наследному принцу, было правдой: семью Фань можно только перетянуть на свою сторону, но нельзя подавить.

Радость жизни Глава 21. В Восточном дворце взвешена мера ума и глупости

В Восточном дворце всегда были два вида мнений. Противники Синь Циу считали, что раз семьи графа Сынаня и Цзинвана дружат, а принц Цзинван — близкий друг второго принца, к тому же теперь семья Фань ещё и породнилась с премьер-министром, который постепенно отдаляется от Восточного дворца, значит, семья Фань точно склоняется ко второму принцу. Помощник премьер-министра Синь решительно выступил против этих взглядов, поскольку, по его мнению, Фань Цзянь не мог быть обычным министром, который бы верно следовал за премьер-министром и Цзинваном.

В глубине дворца Синь Циу почтительно пал ниц у входа в кабинет. Его задница торчала высоко вверх, но, к счастью, прикрытая официальной одеждой, не выглядела так уж непристойно.

— Встань, — раздался из-за занавески голос императора.

Синь Циу встал, свесив руки по бокам, не смея шевельнуться. Он бывал в этом кабинете несколько раз, но так и не привык к словно бы естественному гнетущему ощущению. Две капли пота размером с соевые бобы покатились по его лбу — то ли из-за слишком жаркого конца лета, то ли из-за напряжения, — но он не осмелился стереть их.

Из-за занавески раздался звук перелистываемой бумаги. После долгой тишины император холодно спросил:

— Эта докладная записка разумна и обоснована. Поскольку эта мамаша с севера* всё никак не успокоится, ну и ладно. Ты должен погромче заявить от моего имени.

Синь Циу громко ответил:

— Слушаюсь, ваше величество!

Голос императора внезапно стал немного странным:

— Сын шилана Фаня теперь служит у тебя помощником?

Синь Циу не ожидал, что его величество обратит внимание на помощника Фаня. На его лбу прибавилось капель пота, и он почтительно ответил:

— Совершенно верно.

Император, казалось, был очень заинтересован этим:

— Хм, этого Фань Сяня я назначил главным надзирателем в Жертвенный приказ, почему ты решил перевести его в Приказ придворного этикета?

Хотя голос его величества был по-прежнему мягким, Синь Циу от волнения вот-вот мог упасть в обморок. Не смея скрывать ни одной мелочи, он честно ответил:

— Несколько дней назад по приказу вашего величества я читал лекцию в Восточном дворце, и в разговоре с его высочеством наследным принцем упомянул прибывающих послов Северной Ци. Поскольку Фань Сянь связан с этим делом и к тому же знаменит, а в составе посольства прибыл Чжуан Мохань, то нам тоже было бы правильно включить в свою делегацию талантливого человека. Так что я рискнул высказать своё предложение, и его высочество согласился.

— Хм, — за занавесом император восхищался сознательным поведением подданного. Он никогда не боялся формирования фракций при дворе, но эти фракции должны были быть на виду. — Ты правильно поступил, ведь я дал тебе все полномочия разобраться с этим вопросом. Тебе даже у наследного принца незачем было спрашивать.

— Слушаюсь.

Синь Циу и не думал скрывать свои отношения с наследным принцем от его величества, в конце концов, тот сам назначил его служить Восточному дворцу.

Император снова пролистал документы, и было смутно заметно, что он нахмурился:

— Как дела у Фань Сяня?

Синь Циу не решился присваивать себе заслуги и честно ответил:

— Доклад, который смотрит ваше величество, есть результат подробного исследования помощника Фаня.

***

— Результат исследования? — Неизвестно почему в голосе императора прорезалось раздражение: — Вот уж действительно, чем дальше — тем абсурднее.

Синь Циу не знал, почему его величество разгневался, и запаниковал. К счастью, этот вопрос не имел никакого отношения к переговорам. Дождавшись, пока он покинет кабинет, император распахнул занавеску и вышел. Он не гневался, но выглядел грозно, и на лице его, кроме лёгкого раздражения, было что-то вроде беспомощной кривой улыбки. Он приказал стоящему рядом старшему евнуху:

— Вызовите Чэнь Пинпина во дворец.

Евнух покорно удалился выполнять приказ. А достойный глава государства Цин, самый могущественный человек в мире, неторопливо вышел из кабинета, постоял на галерее дворца, глядя на бледноватую луну в небе и, слегка скривив рот, сказал сам себе:

— Государственный инструмент, который непосредственно не помогает Приказу придворного этикета, вопреки ожиданиям использован, чтобы дать возможность мальчишке проявить себя. Ну и ну, Чэнь Пинпин, если не прижучить тебя, ты просто обеими руками мою Контрольную палату отдашь этому мальчишке в качестве игрушки.

Такой уж человек император, что, кинув один взгляд на так называемые результаты анализа, сделанные Фань Сянем, сразу заметил в них тень Контрольной палаты. Но, судя по выражению его лица, он вовсе не рассердился, только развеселился. То, что Синь Циу пытался убедить наследного принца перетянуть семью Фань на свою сторону, на самом деле удачно совпало с желанием императора — Восточный дворец, наконец, проявил некоторую политическую мудрость. Казалось, наследный принц повзрослел, и этот факт доставил императору удовлетворение.

***

В Восточном дворце как раз вспыхнул ожесточённый спор. Участниками его были помощник премьер-министра Приказа придворного этикета Синь Циу и дворцовый составитель сборников Го Баокунь, а предметом, естественно, служил не кто иной, как чиновник восьмого ранга по имени Фань Сянь. Глядя на покрасневшие от гнева лица спорщиков, можно было представить себе, какой шум там стоял.

Синь Циу презрительно взглянул на Го Баокуня и сказал:

— Будучи верноподданным, нужно говорить императору об его ошибках прямо. По воле его величества я поступил помощником к наследному принцу. Чтобы строить великие планы ради его высочества, нужны способные люди. Фань Сянь имеет хорошую репутацию в столице. Судя по его поступкам в последнее время, он знает, когда настоять, а когда уступить, и обладает настоящими талантами. К тому же члены семьи Фань всегда были неизменно верны императору. Конечно, принц должен со всем почтением призывать таких подданных на свою сторону, и ни в коем случае нельзя из-за чьей-то сиюминутной неприязни отталкивать подобных людей.

Го Баокунь усмехнулся:

— Неужели господин помощник премьер-министра считает, что я только сержусь за что, что был избит? Не забывайте о связи между семьёй Фань и семьёй Цзинвана, а также о том, что Фань Сянь скоро станет зятем премьер-министра. Разве вы не понимаете, что премьер-министр в последнее время отдалился от нас?

Синь Циу выпрямился и произнёс:

— Не понимаю. Я знаю лишь, что в государстве Цин есть только один император и только один наследный принц. Любая попытка разделить двор на фракции чрезвычайно глупа.

Он не был каким-то там консерватором, имеющим лишь высокие устремления и никаких способностей. Разумеется, он понимал, что второй принц стал популярным в последнее время, но в стратегическом плане он всё ещё полагал, что Восточному дворцу нет нужды считать второго принца равным противником, ведь это может увести в опасную сторону. Пока наследник ведёт себя достойно и придерживается добродетели, можно вовсе не думать о врагах.

Наследный принц, сидящий на возвышении, вздохнул. Он был действительно излишне женолюбив и при этом нерешителен, но вовсе не был дураком. В глубине души он понимал, что, исходя из общей перспективы, подход господина Синя, несомненно, самый верный. Но политика всегда была борьбой не на жизнь, а на смерть. Даже если ты осторожен и осмотрителен, кто может гарантировать, что второй брат, поглядывающий на трон, чего-то не выкинет.

— Сейчас до этого ещё не дошло. — Принц помассировал виски и сказал с раздражением: — В конце концов, я наследник престола и имею право продвигать талантливых людей при дворе. Что же до Цзинвана, не говорите лучше что попало, это нелепо.

Такова неизбежность при императорском дворе: понятно, что ты принимаешь меры против меня, а я против тебя, но вслух об этом говорить не принято.

— Что тогда с Фань Сянем? — Го Баокунь всё не мог смириться.

Синь Циу безразлично фыркнул:

— Господин Го, я думаю, вы неверно рассудили кое о чём.

— О чём же? — с любопытством спросил принц.

— Многие официальные лица, в том числе и вы, относили семью Фаня к партии второго принца из-за связи между семьёй Фань и семьёй Цзинвана. Но у кого есть доказательства, подтверждающие это? В этот раз указ Восточного дворца дал Фань Сяню возможность проявить себя, и если бы семья Фань действительно была такова, как сказал господин Го, думаю, что он даже не осмелится бы взяться за эту задачу. — Синь Циу спокойно продолжил: — Самое главное, Фань Сянь вот-вот станет зятем премьер-министра, а господин Го из этого заключает, что Фань Сянь не может верно служить наследному принцу. Вот уж действительно нелепость.

— Что тут такого нелепого? — Глаза Го Баокуня злобно вспыхнули. — И придворные новости, и тайные сведения — всё подтверждает, что премьер-министр уже порвал отношения со старшей принцессой и пытается постепенно вырваться из-под влияния дворца.

— Премьер-министру страны, разумеется, не должно быть под контролем кого-то из придворных. — Сказано было немного слишком, и Синь Циу, очнувшись, поклонился наследному принцу, прося прощения. Тот равнодушно покачал головой и дал знак продолжать.

Синь Циу снова заговорил:

— То, о чём упомянул господин Го, и есть проблема. Все знают, что премьер-министр порвал отношения со старшей принцессой… Но какое это имеет отношение к Восточному дворцу? Разве это означает, что премьер-министр не верен более его величеству? И больше не стоит на стороне вашего высочества?

Принц нахмурился:

— Но… Тётя в последнее время очень сердита на премьер-министра.

— Ваше высочество, простите подданного за дерзость. Никак нельзя менять своё отношение к премьер-министру только из-за поведения старшей принцессы, — с достоинством сказал Синь Циу.

Принц нахмурился ещё сильнее:

— Но… — Он хотел что-то сказать, но промолчал, и Го Баокунь воспользовался возможностью, чтобы холодно вставить:

— Но если премьер-министр не изменил своего отношения, почему после приёма во дворце он не приходит, как в былые дни, поприветствовать вас?

Синь Циу улыбнулся с уверенностью и ответил:

— Я этого не оспариваю. Ваше высочество, это всего лишь договорённость, ещё далеко до того времени, когда стороны вступают в бескомпромиссную борьбу. По-настоящему умный подданный, естественно, будет придерживаться его величества, этого достаточно, чтобы обеспечить долгое благоденствие своей семьи. Премьер-министр именно таков — он может колебаться между наследным и вторым принцем, но в конце концов он подчиняется воле его величества. И если мы захотим, чтобы премьер-министр действительно стоял на нашей стороне… — он глубоко вздохнул, — ключевым будет Фань Сянь. У премьер-министра больше нет сына. Фань Сянь, возможно, — будущее семьи Линь, и если мы сможем склонить Фань Сяня к его высочеству, то отношение премьер-министра, естественно, переменится.

Го Баокунь презрительно фыркнул:

— Не забывайте про отношения между принцем Цзинваном и Фань Сянем.

— Вы тоже не забывайте, кому служит человек, который был обнаружен на днях. — Синь Циу равнодушно сказал: — Тот человек нарочно подстроил «случайную» встречу Фань Сяня с вашим высочеством, естественно, он надеется, что ваше высочество вспомнит о былой вражде и унизит Фань Сяня, чтобы таким образом склонить на его сторону. К счастью, ваше высочество мудры, поэтому, естественно, этому мерзавцу не удалось вас провести.

Принц мягко и довольно улыбнулся.

— Если семья Фань действительно на его стороне, зачем ему прибегать к такому трюку, — продолжил Синь Циу. — Я уверен, что с могуществом семьи Фань мы сможем раскрыть тайные обстоятельства этого инцидента. Если это действительно дело рук того человека, боюсь, Фань Сянь может затаить обиду, поэтому не нужно беспокоиться о нынешнем его отношении.

Принц был немного растроган и мягко сказал:

— Если семья Фань всё ещё находится в неведении и поддалась на уловки этого человека, мне стоило бы рассказать Фань Сяню об этом.

— Если вы получите Фань Сяня, то это всё равно что получить семью Фань и семью Линь, две главные силы в столице. По крайней мере половина знати и чиновничества в столице смотрит им в рот. А несколько лет спустя, подозреваю, даже внутренняя сокровищница перейдёт под управление этого юноши, — мягко сказал принцу Синь Циу. — Мелкий чиновник восьмого ранга может подарить столице гораздо больше, чем несколько стихотворений.

----------------------

* речь о вдовствующей императрице Северной Ци.

Радость жизни Глава 22. В этом мире никому нельзя верить

Наследный принц изменился в лице, стал тщательно просчитывать ситуацию, и прошло довольно много времени, прежде чем он наконец принял решение и, стукнув рукой по столу, объявил:

— Ладно, я дам Фань Сяню шанс, надеюсь, он не разочарует меня.

Восточный дворец наметил план, Го Баокунь помрачнел, Синь Циу повеселел, наследный принц почувствовал себя мудрым и снисходительным к людям, только эти трое не знали, что когда-то императрица и старшая принцесса уже пробовали тайно убить Фань Сяня. Силы за спиной у Восточного дворца и силы за спиной Фань Сяня уже дважды сталкивались: один раз в Даньчжоу, а второй — на улице Нюлань и как продолжение у подножия горы Цаншань.

Конечно же, у них не было возможности узнать, что через несколько лет ситуация внезапно настолько абсурдно и невероятно изменится. Сумерки в императорском дворце всегда глубже и темнее, чем в других местах, в них исчезает реальность и прошлое, там даже ближайшее будущее и то видно очень смутно.

***

Опираясь на информацию Фань Сяня из Контрольной палаты, чиновники почувствовали уверенность и в последующие несколько дней ход переговоров за короткое время кардинально изменился. Сторона Северной Ци всё ещё пыталась использовать тактику доведения противника до белого каления: если можно было затянуть что-то хоть на один день, она тут же затягивала это, надеясь на то, что сумеет исчерпать терпение императорского дворца и народа государства Цин. Кто же знал, что этот лихой помощник премьер-министра в приказе придворного этикета господин Синь Циу начнёт настолько агрессивно давить на противника. Две стороны за столом переговоров стали ещё яростнее спорить, а он словно боевой топорик стесал с противников всю спесь.

Настал третий раунд переговоров, и все вопросы, включая обмен пленными, дань и титулы оказались решены, остался лишь последний самый трудноразрешимый вопрос о разметке границ на территориях мелких княжеств.

Фань Сянь, будучи заместителем главы принимающей стороны, всё это время равнодушным взглядом наблюдал за процессом и восхищался знаниями, выдержкой и напористостью господина Синь Циу. Он и не ожидал, что на стороне наследного принца, оказывается, есть не только дармоеды, и не все люди Восточного дворца, подобно Го Баокуню, так и напрашиваются на трёпку. А Синь Циу тоже, когда выдавалась свободная минутка, либо находил время побеседовать с Фань Сянем, либо тайно наблюдал за ним. К его удивлению, в таком юном возрасте Фань Сянь оказался настолько сдержанным, и ему всё больше казалось, что он не может оценить ни глубину мыслей Фань Сяня, ни его скрытые возможности.

В общем и целом переговоры шли гладко, кроме предоставления информации из аналитических данных Контрольной палаты, Фань Сянь никак особо не проявил себя в процессе, но позже, во время распределения заслуг, конечно же, и ему полагалась немалая часть, поэтому он был доволен текущей ситуацией.

Книжным магазином занимался седьмой приказчик Е из Дома Цинъюй, да и Фань Сычжэ тоже часто в свободное время проверял счета, поэтому Фань Сяню не о чем было беспокоиться. Через два месяца уже подходило время для свадьбы, и, конечно же, мамки и няньки из семьи Линь и Фань суетились целыми днями. Даже госпоже Лю было по душе, что Фань Сянь станет скрытым фума*. Исполняя роль мачехи, она с утра до ночи крутилась как волчок, ведь будучи женатым на приёмной дочери императора, Фань Сянь, должно быть, уже не станет претендовать на наследственный титул семьи Фань.

К тому же у Линь Вань‘эр был ещё один статус, при дворе старые девы часто приходили в имение и судачили, а через несколько дней прибыл указ некой госпожи при дворе, что причинило графу Сынань Фань Цзяню много хлопот. Однако полностью незнакомый с дворцовым этикетом Фань Сянь, конечно же, по возможности как можно больше сторонился этой суеты. В результате все тяготы по подготовке легли на плечи Линь Вань‘эр и выступающей со стороны брата Жожо.

Второй принц дважды присылал принца Цзинвана, чтобы тот передал Фань Сяню просьбу навестить его. Но тот случай с якобы случайной встречей с наследным принцем на дороге в загородное поместье слишком тяготил Фань Сяня, поэтому он откладывал встречу на конец месяца в надежде, что к тому времени всё уже уляжется, ведь, по-видимому, скоро отношение Восточного дворца к нему тоже должно было измениться. Не то чтобы у него хватало духу отказать принцу, но он использовал тот предлог, что сейчас занят государственной службой и не смеет предаваться развлечениям.

Больше всего в эти дни его беспокоило только то, что прибывший с послами из Северной Ци господин Чжуан Мохань всё это время не показывался, а ещё этот старший ученик Сы Гуцзяня, приехавший с посольством города Восточных варваров. Два этих человека — один мастер слова, другой мастер боя — были очень известными авторитетными фигурами в этом мире. Последнее время в столице царил подозрительный мир и покой, Чжуан Мохань по приглашению вдовствующей императрицы жил во дворце и читал там лекции, а старший ученик Сы Гуцзяня Юнь Чжилань всё это время не покидал посольство.

Неожиданно, но больше всего внимания Фань Сянь уделял этому Юнь Чжиланю. В конце концов, со знаменитым Чжуан Моханем у него не было никаких разногласий, а вот Юнь Чжилань мог захотеть отомстить за смерть соучениц. Однако сейчас они находились в столице, и Фань Сянь верил, что тот не настолько глуп, чтобы просто взять меч и заявиться к нему для мести, поэтому сейчас по-настоящему беспокоился он только о деле с ключом.

Ночью он глазел на чёрный сундук. Хотя замочная скважина походила на латунную, он уже пробовал вскрыть замок при помощи тонкого кинжала, подаренного Фэй Цзе, но даже поцарапать его не сумел. Похоже, что металл замка был необычным. За замочной скважиной, кажется, был ещё какой-то запирающий механизм, но без ключа было невозможно даже разглядеть его.

Фань Сянь уже как только не пытался выискать способ, чтобы завязать знакомство со старшим евнухом Хуном во дворце, но после всех этих попыток он лишь выяснил, что хотя у него в столице всё шло отлично, от самых высокопоставленных господ в Поднебесной он был всё ещё очень далеко. Наследный и второй принц пытались привлечь его на свою сторону лишь потому, что это означало поддержку сразу двух семей: Линь и Фань, — а вовсе не потому, что сам он был такой замечательный. Что же касается императорского дворца, то если придворным не нужно было встретиться с ним, то попасть внутрь он не мог.

Сейчас Вань’эр тоже было неудобно часто посещать дворец, поэтому помочь в этом деле Фань Сяню оказалось некому. У него не вышло даже познакомиться с Хун Сыяном, что уж говорить о том, чтобы согласно плану У Чжу задержать его за пределами дворца на целых два часа.

Когда второй принц приглашал Фань Сяня встретиться через принца Цзинвана, то он уже успел искусно использовать этот предлог, чтобы прощупать почву, нельзя ли как-нибудь через этот канал познакомиться с евнухом Хуном, но Ли Хунчэн лишь покачал головой и сказал, что этот старый пёс лишь прохлаждается, сидя у ног вдовствующей императрицы, и ни за что не станет выходить из дворца.

— Похоже, нам придётся сменить тактику, — Фань Сянь пинком снова загнал сундук под кровать и обернулся к кажется задремавшему в углу комнаты У Чжу. — У меня нет совершенно никакой возможности выманить из дворца евнуха Хуна.

У Чжу медленно поднял голову:

— Я могу попробовать выманить его, а ты тогда постараешься отыскать во дворце ключ.

Фань Сянь очень удивился и даже испугался: с его четвёртым, максимум шестым уровнем идти во дворец — всё равно что искать смерти. Но тут он прищурился: на самом деле этот способ не выглядел совсем невозможным. Хотя У Чжу и говорил, что его силы на уровне третьего ранга, но он сумел убить Чэн Цзюшу, похоже, стандарты У Чжу были несколько завышены, поэтому оценка возможностей Фань Сяня, напротив, оказалась заниженной. Конечно же, говорить об этом вслух ни в коем случае не следовало.

— Если всё действительно настолько опасно, то зачем непременно нужно раздобыть ключ? — этот вопрос уже давно крутился у Фань Сяня в голове. — Если только из любопытства, то опасность слишком велика, разве оно того стоит?

— Ты не хочешь узнать, что тебе оставила госпожа?

— Конечно, хочу, — Фань Сянь сел на кровать и склонил голову. — Но я думаю, что матушка определённо желала, чтобы я счастливо, спокойно и беззаботно жил дальше в этом мире. Если бы матушке стало известно, что ради того, чтобы узнать, что она оставила сыну, тот подвергнется серьёзной опасности, наверное, ей бы это не понравилось.

У Чжу тоже наклонил голову, чёрная повязка на глазах и окружающая ночная тьма слились воедино, и хотя он не смотрел на Фань Сяня, у того по спине поползли мурашки.

— Ты, видимо, доволен текущим положением дел и своей жизнью.

Голос У Чжу звучал очень отстранённо, он вообще редко что-то спрашивал, обычно лишь констатировал факты. Фань Сянь замер, понимая, что после приезда в столицу, по крайней мере, с начала лета, он, похоже, только и делал, что наслаждался благополучием богатых и могущественных людей, будучи юношей из знатного рода.

— Но ты не можешь контролировать собственную жизнь, — ледяным тоном продолжил У Чжу. — А впереди то, что, согласно своим планам, приготовили для тебя Чэнь Пинпин и Фань Цзянь.

В сердце у Фань Сяня зародился холодок. Он понял, о чём говорит У Чжу, он успел пожить в двух мирах и среди людей видел много передряг и коварства. Однако он не осмеливался верить в напрашивающийся вывод, и спросил, понизив голос:

— Неужели даже этим двоим нельзя верить?

Голос У Чжу стал ещё холоднее:

— Я взял себе за привычку не верить никому.

— Так жить ещё тяжелее. — Фань Сянь прикрыл глаза, возможно, подражая образу вечно скрывающегося во мгле.

— После того, как они умрут, что ты будешь делать? — в кои-то веки задал вопрос У Чжу, сразу же попадая в самое уязвимое место Фань Сяня.

— Я понял, — ответил Фань Сянь.

У Чжу проигнорировал его слова и всё так же холодно продолжил:

— Чтобы уметь защитить себя, не нужны заговоры, власть, или что-то ещё, требуется только сила, запомни это.

Фань Сянь поднялся на ноги и с большим почтением поклонился этому слуге, учителю и собрату.

— Я не знаю, что именно оставила тебе госпожа в этом сундуке, но я уверен, что это обязательно поможет тебе обрести силу, чтобы защитить себя и привести в трепет врагов. Решительность — это тоже своего рода сила, поэтому я хочу, чтобы ты нашёл этот ключ.

— Хорошо, я прямо сейчас приступлю к подготовке.

Фань Сянь поднял голову и обнаружил, что дядя У Чжу в очередной раз исчез в ночной тьме, словно призрак. За все десять с лишним лет жизни бок о бок, кроме той ночи, когда У Чжу рассказывал о матери Фань Сяня, он ещё ни разу не говорил так много.

Фань Сянь понял, что тот хотел сказать: роскошь в столице поражает дух. С детства он тренировал хладнокровие и силу, а здесь в нём зародились признаки слабости. Это было первое предупреждение, намекающее ему, что не стоит опираться на так называемое могущество знатного рода и оставленные матерью плоды её трудов. И хотя последнее время он продолжал тренировать жёсткую ци и изо всех сил старался овладеть использованием трёх отравленных игл, У Чжу оказался полностью прав: его дух уже был далеко не так крепок, как когда-то в Даньчжоу.

Для того, чтобы защитить себя, каждый может полагаться только на свои силы. Ребёнок без матери словно трава, но даже самая маленькая травинка может прорасти через камень. Будь то солнце или дожди, сам пусти корни поглубже и укрепи стебель, это и есть истинное Дао.

Радость жизни Глава 23. Леденящий душу императорский дворец

Небеса на востоке уже заалели, солнце начало медленно подниматься из ползущей по земле облачной дымки и озарило самый величественный архитектурный ансамбль столицы. Стены императорского дворца соперничали красным цветом с рассветными облаками и спокойно, но устрашающе взирали на людей, собравшихся на площади. Фань Сянь тоже был среди этих людей, он смотрел на высокие дворцовые стены и глубокий коридор ворот, выхода из которого даже не было видно. Казалось, что этот чёрный провал похож на пасть монстра, и это заставляло его слегка волноваться.

Фань Сянь, как и другие люди в этом мире, ощущал благоговейный трепет перед лицом этого символа могущества императорской власти. Но в отличие от остальных, он не позволял этому благоговению завладеть собой. После того, как дворцовые стражники досмотрели всех входящих, и, немного заносчиво смотря на пришедших, разрешили им войти, Фань Сянь вместе со всеми остальными послушно вошёл внутрь.

Сегодня был день представления ко двору, и согласно императорскому указу во дворец был призван главный наблюдатель Жертвенного приказа восьмого ранга. Указ доставили только вчера, и в поместье Фань хлопотали всю ночь, решая, кто пойдёт во дворец. Фань Цзяню, конечно, идти не стоило, женщин в поместье графа Сынаня было мало, поэтому дальние родственники из других семей рода Фань сразу же стали наперебой вызваться сопровождать его.

Фань Сяню было не по душе такое оживление, а Фань Цзянь быстро охладил их пыл. Наконец порешили, что вместе с Фань Сянем во дворец отправятся госпожа Лю и Фань Жожо, и их будут сопровождать две старые тётушки. Они в молодые годы были близки с бабушкой Фань Сяня, живущей в Даньчжоу, и отлично знали дворцовые правила. То, что госпожа Лю в этот раз согласилась сопровождать Фань Сяня во дворец, имело свои преимущества. Это превзошло его ожидания, ведь он знал, что, хотя госпожа Лю до сих пор оставалась наложницей, на самом деле в детстве она часто водила компанию с некоторыми благородными дамами во дворце. Её там принимали за свою, и если она будет рядом с Фань Сянем, его визит во дворец, скорее всего, пройдёт гораздо успешнее.

В тишине тоннеля под стеной звучало тихое эхо шагов нескольких человек. Тоннель был очень глубоким, косые лучи восходящего солнца заглядывали в него только до половины, а вторая половина тонула во мраке. Внезапно со стороны дворца подул ледяной ветер, заставивший всех прищуриться. В начале девятого месяца — и вдруг повеяло жестокими морозами глубокой осени.

Фань Сянь незаметно коснулся своего пояса, нащупав несколько пилюль размером меньше фасолины, он почувствовал себя спокойнее. Он знал, что при входе во дворец его ждёт тщательный досмотр, поэтому перед выходом из имения оставил в комнате свой привычный кинжал. Но наставления дяди У Чжу произвели на него слишком сильное впечатление, поэтому даже входя в самый, по идее, безопасный в этом мире императорский дворец, он заготовил способ спасти свою жизнь.

Топ-топ, топ, топ. Человек — такое странное животное, а собравшись вместе, люди ведут себя ещё страннее. В тишине тоннеля под стеной шаги группы из шести человек сравнялись и они пошли в ногу. Они одновременно поднимали и опускали ноги, следуя за ведущим их старшим евнухом, словно кто-то одновременно извлекал на музыкальном инструменте звуки в монотонном ритме.

От этого Фань Сянь почувствовал дискомфорт и, слегка притормозив, заставил себя идти не в ногу с остальными. Общий ритм шагов в тоннеле сразу же нарушился. Он легонько потянул сестру за рукав и тихо сказал:

— Что-то я немного волнуюсь.

Фань Жожо улыбнулась, желая немного приободрить его. Идущий впереди молоденький евнух оглянулся на Фань Сяня и недовольно нахмурился. Госпожа Лю тоже нахмурилась и прошептала:

— Дворец это особенное место, говори поосторожнее.

Не то чтобы красивый евнух с кислым лицом, услышав слова госпожи Лю, сразу ощутил прилив чувства собственной значимости: «Мы сейчас где? Это же дворец!» Фань Сянь усмехнулся, неожиданно госпожа Лю тоже улыбнулась и сказала:

— Однако и волноваться не стоит, я с малых лет вхожа сюда, тогда ещё евнух Хун служил главой старших евнухов. И вдруг в одночасье оказалось, что во дворце теперь служат одни детишки.

Услышав эти слова, молодой евнух утратил свою заносчивость и ссутулившись направился внутрь дворца. Изначально он думал, что ему нужно встретить каких-то деревенщин, кто же знал, что у них родственники во дворце.

Императорский дворец очень велик и за длинным тоннелем в стене их встретила обширная мощёная площадь. Это создавало впечатление, что наконец из тьмы они пробились к свету. Крыши центрального дворца блестели в лучах утреннего солнца, жёлтая глазурованная черепица ослепительно сверкала, в некотором отдалении от дворца стояла большая круглая колонна, а перед дворцом вверх вела длинная каменная лестница, словно Млечный Путь из белого нефрита, что выглядело крайне величественно.

Фань Сянь прищурившись посмотрел на здание перед собой и ощутил абсурдность происходящего. Он даже засомневался, не попал ли он в музей запретного города. Возможно это чувство абсурдности ослабило его волнение и ощущения, что он здесь чужой. И на следующем участке пути Фань Сянь снова почувствовал себя естественно, это немного походило на тот день, когда он впервые попал в поместье Фань. Он широко улыбнулся, посмотрел по сторонам и заметил, как вдоль дворцовой стены с опущенными головами идут служанки и евнухи. Временами задирая голову, он смотрел на выступающие вдалеке уголки карнизов, гадая, что это за дворцы и что за люди там живут.

Его настроение не осталось незамеченным окружающими, молодой евнух покачал головой, а госпожа Лю едва заметно улыбнулась и про себя подумала: «Ох уж этот молодой господин, и правда ни бога, ни чёрта не боится, вот это характер».

Указ, призывающий сегодня во дворец, был очень простым: жёны императора хотят познакомиться с будущим мужем Чэнь’эр, талантливым господином Фанем, и посмотреть, каков он собой.

Хотя цель была простой, но процесс был очень запутанным, поэтому в имении Фаней все поднялись с кроватей очень рано, умылись, приоделись и поспешили во дворец к самому открытию ворот. Затем они ждали в приёмной, когда дамы призовут их. Люди, которых вызвали во дворец, могли и подождать, а вот те, кто призывал их, ждать не желали.

Из-за того, что Фань Сянь встал очень рано, он сидел в углу комнаты, попивая прекрасный дворцовый чай, и постоянно чувствовал сонливость, и был совсем не духе. Госпожа Лю глянула на него, с лёгкой улыбкой поднялась на ноги и сказала принимавшему их евнуху:

— Евнух Хоу, давно не виделись.

С этими словами она, вопреки обывательским привычкам, протянула руку и передала ему денежную купюру.

Фань Сянь, украдкой глядя на это, чуть не улыбнулся: уловки его мачехи наверняка были привиты его отцом — деньги открывали любые двери и устраняли любые препятствия.

Но похоже, это поставило евнуха Хоу в затруднительное положение, и он уважительно произнёс:

— Госпожа Фань, вы же не хотите обидеть меня? Вы когда-то росли вместе с хозяевами этого дворца, я не посмею брать у вас деньги.

Госпожа Лю, услышав такие слова, заулыбалась:

— Это ваше вознаграждение, а не для того, чтобы подкупить вас. Не бойтесь, никто не расскажет.

Евнух Хоу захихикал, на лице у него показалось ещё больше морщин. Он тихо сказал:

— Зная, что сегодня вы придёте во дворец, хозяева не станут заставлять вас слишком долго ждать, не беспокойтесь. Просто ещё слишком рано, боюсь, они ещё только приводят себя в порядок после сна. Посидите пока немного.

Кончики ушей Фань Сяня шевельнулись: он заметил, что, обращаясь к госпоже Лю, евнух назвал её госпожой Фань. Похоже, что во дворце давно уже было решено считать её главной женой, а не наложницей. Слыша, как во всех дворцах всё ещё метут, моют и убирают дворы, он понял, что они не только слишком рано встали, но и пришли слишком рано. От этого он невольно горько улыбнулся.

К счастью, евнух Хоу был прав: граф Сынань проявил мудрость, отправив госпожу Лю сопровождать Фань Сяня во дворец. Утреннее заседание двора ещё не открылось, а трое членов семьи Фань уже вошли во внутренний дворец, а две тётушки остались ждать их снаружи, всё равно там был хороший чай, и они, послужив в молодости во дворце, не заскучали бы.

***

Сначала они посетили драгоценную наложницу И, родную мать третьего принца, её положение определялось статусом сына, поэтому она из талантливой супруги была повышена до драгоценной наложницы. Фань Сянь поприветствовал её согласно этикету и услышал её нежный голос:

— Поднимись.

Драгоценная наложница И от природы обладала чистотой, но и всё, в ней вовсе не было той несказанной красоты, которую воображал Фань Сянь. Но ещё больше Фань Сянь удивился, когда увидел, как госпожа Лю увлажнившимися глазами посмотрела на наложницу И, а после сдержанных приветствий они позабыли о приличиях, взялись за руки и глядели друг на друга, не находя слов. Фань Сянь неудомевающе посмотрел на сестру, но она стояла с совершенно спокойным лицом, ни капли не удивившись.

И только послушав их немного, Фань Сянь узнал, что, оказывается, драгоценная наложница И на самом деле двоюродная сестра госпожи Лю. Он был совершенно поражён, узнав, что, оказывается, у госпожи Лю есть такие влиятельные родственники. К счастью, после приезда в столицу он старался жить с ней в мире, и госпожа Лю не испытывала к нему вражды, а иначе, если бы между ними начался конфликт, неизвестно, чем бы это закончилось.

— Ты так давно не приходила во дворец повидаться со мной, — наложница И смахнула слёзы и с упрёком сказала: — Уже прошло четыре года, как это жестоко с твоей стороны бросить меня одну во дворце. В прошлые несколько раз было довольно непросто заполучить для тебя приглашение во дворец, кто же знал, что ты не захочешь прийти поговорить со мной, я чуть не умерла с тоски.

На лице госпожи Лю промелькнула печаль и она долго молчала, а потом наконец тихо ответила:

— Это всё моя вина, прости меня.

Она даже не взглянула на Фань Сяня, но пока он смотрел на её худощавые плечи, в его глазах что-то промелькнуло. Когда он услышал «четыре года», то сразу же вспомнил о покушении на него в Даньчжоу. По словам его отца в этом покушении госпожа Лю сыграла роль козла отпущения, а настоящими тайными зачинщиками были две самые высокопоставленные женщины во дворце. Неужели именно по этой причине госпожа Лю четыре года не входила во дворец?

— Теперь я буду часто навещать тебя во дворце, — госпожа Лю тепло улыбнулась, сжав руки наложницы И. — Разве сегодня я не здесь?

Наложница И сменила гнев на милость, но с укором продолжила:

— Если бы ваш молодой господин Фань не женился на нашей драгоценной принцессе, я бы и не надеялась увидеться с тобой. — Она повернулась к Фань Сяню и ласково спросила: — Ты и есть Фань Сянь?

Фань Сянь сразу же поднялся на ноги, на его чистом и изящном лице появилось самая любезная улыбка и он низко поклонился:

— Ваш племянник Фань Сянь приветствует тётушку Лю.

Эти слова совершенно не соответствовали этикету. Служанки и евнухи застыли в изумлении, и госпожа Лю тоже поразилась, думая, что вообще-то она не родная мать Фань Сяня. Но то, что Фань Сянь внаглую приплёл родственные связи и пренебрёг правилами дворца, пришлось по вкусу наложнице И. Глядя на его сияющую улыбку, она сказала:

— Какой хороший мальчик.

Радость жизни Глава 24. Тётушки

В этом мире полно дурацких ситуаций, но, коротко говоря, когда семнадцатилетнего Фань Сяня похвалили, назвав «хорошим мальчиком», он понял, что эта ситуация идиотская до крайности. Императорский дворец был совсем не похож на какие-то другие места: высокопоставленные и уважаемые люди, казалось, всегда выносили решения, следуя своему сердцу и полагаясь на свои симпатии.

Хотя Фань Сянь и не знал раньше о близких, родственных отношениях между госпожой Лю и драгоценной наложницей И, но ничто не препятствовало ему узнать от Вань’эр, что эта наложница сейчас пользовалась наивысшей благосклонностью императора. А иначе как бы она такому высокоморальному императору, не сильно увлекающемуся женщинами, родила сына, которому теперь уже исполнилось восемь лет.

Во время праздной беседы стало казаться, что драгоценной наложнице И действительно очень понравился Фань Сянь. Выражение её лица становилось всё более и более воодушевлённым. В ответ на её благосклонность Фань Сянь припомнил несколько анекдотов из прошлого мира и рассказал их. Во дворце тут же, словно серебряные колокольчики, зазвучал звонкий смех. Фань Сянь заметил, что характер драгоценной наложницы И оказался на удивление живым, и было неясно, как в таком жутком месте, как дворец, ей удалось сохранить подобную натуру. Это волей-неволей вызвало восхищение.

За милой болтовнёй никто не заметил, что солнце уже поднялось довольно высоко. Госпожа Лю с улыбкой спросила:

— А где же третий* принц?

Наложница И вздохнула и ответила:

— Это дитя ужасно боится незнакомых. Встав с кровати, сразу спрятался в глубине дворца и не желает выходить. Боюсь, что он объявится только к обеду.

Госпожа Лю с улыбкой ахнула и со смехом сказала:

— Кто бы мог подумать, что наш третий принц окажется таким стеснительным.

Хотя и говорят, что подданные и императорская семья должны сохранять дистанцию, но госпожа Лю и наложница И всё же были сёстрами, поэтому в беседе они не сильно утруждались выбирать слова. Наложница И своим изящным пальцем с алым ноготком указала на Фань Сяня и сказала:

— А ваш-то, я посмотрю, не особо застенчивый.

Как раз в это время на лице Фань Сяня, будто в ответ на слова наложницы И, появилась слегка смущённая улыбка.

— Ладно, сестра, ты и Жожо оставайтесь со мной поболтать, — наложница словно понимала, что госпожа Лю не горит желанием идти к императрице и старшей принцессе, поэтому самовольно распорядилась оставить гостей у себя. — А в остальные несколько дворцов пусть Фань Сяня проведёт Синь’эр.

Госпожа Лю слегка нахмурилась и церемонно пояснила:

— Разве такое допустимо? Сегодня нас пригласили во дворец, и в первую очередь мы навестили драгоценную наложницу. Боюсь, что остальные дамы будут недовольны. Я вошла во дворец, и если не схожу повидаться с ними, то это будет неуважительно.

Услышав эти слова, наложница И пару раз хмыкнула и сказала:

— Сестра, я думаю, тебе можно и не идти, в конце концов, это Фань Сяню приказали явиться во дворец, а ты можешь остаться поболтать со мной. Я думаю, во дворце мало кто отважится делать безответственные замечания.

Наложница И была жизнерадостной и слегка наивной дамой, но и взрыв темперамента в её исполнении выглядел весьма величественно. Весь дворец затих. Фань Сянь тихонько откашлялся и сказал:

— Тётя… Вторая госпожа, я лучше пойду один. Вы и моя сестра можете немного поговорить с тётушкой Лю.

Услышав от него те же слова, госпожа Лю неохотно согласилась. Она вместе с дворцовой служанкой по имени Синь’эр проводила Фань Сяня, шёпотом напомнив ему о мерах предосторожности. Затем она незаметно повернулась к нему и комариным голоском произнесла:

— Во дворце сверху донизу всё подмазано, в каждом дворце люди получили причитающееся, не волнуйся слишком.

Сердце Фань Сяня замерло. Он кивнул, а когда обернулся, заметил, что младшая сестра вышла за ними и одобрительно смотрит вслед. На сердце у него внезапно потеплело, и он с улыбкой подумал: «Родственницы невесты чем больше смотрят на зятя, тем больше он им нравится. Тем более, что я родился таким красавчиком. Предстать перед несколькими дворцовыми тётушками — да это же плёвое дело».

Когда кандидат в императорские зятья покинул дворец, где жила драгоценная наложница И, госпожа Лю сказала Фань Жожо несколько слов и вместе с хозяйкой ушла во внутреннюю комнату. Наложница И холодно посмотрела сестре в глаза и сказала:

— Я убеждала тебя четыре года назад не слушать уговоры этих двух дворцов. Сейчас всё сложилось хорошо, Фань Сянь всё ещё жив и здоров, но сердце господина Фаня совершенно охладело к тебе. Сестра, ты такая умная, почему ты тогда позволила себя одурачить?

Госпожа Лю застыла на месте и долгое время не могла вымолвить ни слова. В её глазах постепенно проявлялось затаённое негодование, и наконец она тихо произнесла:

— Подумайте, госпожа, разве не должны такие матери, как мы, заботиться о своих детях? Третий принц ещё мал, и вы можете оставаться в стороне, но пройдёт несколько лет, и, боюсь, вы поймёте, почему тогда я совершила такую большую ошибку.

***

Синь’эр была милой и ладной служанкой лет тринадцати или четырнадцати. Следуя за ней по дворцу, Фань Сянь заметил, что она постоянно держит голову опущенной, и не мог не пошутить:

— Тебе что, плохо видно дорогу под ногами?

Синь’эр улыбнулась, показав мелкие, словно нефритовые бусины, белоснежные зубки и ответила:

— Молодой господин Фань, во дворце лучше говорить поменьше.

Фань Сянь с кривой улыбкой покачал головой. Он знал, что во дворце множество правил, но и не думал, что эта маленькая девочка может быть столь осмотрительной и сдержанной.

Идя за Синь’эр, Фань Сянь разглядывал её официальное дворцовое платье, затем окинул взглядом ещё не достигшую зрелости девичью фигуру и сразу же перевёл взгляд на дворцовые строения. С лёгкой улыбкой на лице он шустро шевелил мозгами, старательно сохраняя в своей памяти все запутанные переходы и виды дворца, чтобы хорошо подготовиться к будущим действиям.

Они шли мимо клумб и деревьев, ступали по камням и траве. Хоть дворец и велик, но не безграничен, хоть палаты его многочисленны, но не все ошеломляюще грандиозны. Поглядев на тихий дворик впереди, Фань Сянь глубоко вздохнул и вошёл вслед за Синь’эр. Это была резиденция благородной супруги Шу, родной матери второго принца. Кажется, она любила тишину и спокойствие, и дворик тоже был отделан очень просто, но изысканно. Кроме нескольких деревьев с розовыми цветами, здесь не было других украшений. Бамбуковая занавеска скрывала всё внутри, но не могла задержать исходящий оттуда аромат книг.

— Приветствую благородную супругу.

— Молодой господин Фань, пожалуйста, садитесь.

Без лишних любезностей Фань Сянь уселся, отделённый занавеской от благородной супруги Шу. Безо всякого вступления она внезапно спросила своим чистым голосом:

— За сто тысяч ли от родимого края в душе исполняясь тоски… Молодой господин Фань провёл детство в Даньчжоу, неужели считает, что в столице он лишь гость?

Фань Сянь поразился и с серьёзным лицом ответил. С этого и началось: они болтали с благородной супругой, подробно обсуждая канонические стихи и песни Поднебесной, пока у них не пересохло во рту, и только тогда они, не сговариваясь, умолкли. Фань Сянь запоздало испугался — он действительно не ожидал, что мать второго принца окажется столь талантливой дамой с впечатляющим кругозором, так что ему пришлось нелегко. Он не мог не задуматься, каким же человеком окажется принц, воспитанный этой женщиной?

— Не нервничай. — У наложницы Шу был очень мягкий характер, и сквозь бамбуковую занавеску было смутно заметно, что её причёску украшает лишь один деревянный гребень. Подобная чистота казалась не в ладу с этим дворцом. — Вань’эр росла во дворце с младенчества, и ещё до того, как его величество сделал её приёмной дочерью, мы, женщины, от нечего делать воспитывали её, как дочь. Во дворце все от мала до велика любили её, так что, раз молодой господин Фань хочет жениться на нашей драгоценной жемчужине, мы волей-неволей должны хорошенько присмотреться.

На спине Фань Сяня выступил холодный пот. Хотя раньше он имел об этом представление, но по-настоящему ощутил статус своей невесты во дворце только сегодня. Супруга Шу была ласковой и простой и, казалось, была вполне удовлетворена разговором с Фань Сянем. Через некоторое время она отпустила Фань Сяня, но прежде, чем попрощаться, она тихо сказала:

— Я люблю читать. Его величество отыскал для меня некоторые редкие книги, и я уже попросила дворцовых служащих переписать несколько самых ценных. Молодому господину сейчас нужно навестить ещё других дам, поэтому я пошлю книги во дворец наложницы И.

Фань Сянь замер, зная, насколько щедрый это подарок, и понимая, что сделан он от имени второго принца. Он не осмелился больше говорить и, низко поклонившись, удалился.

Покинув дворик супруги Шу, Фань Сянь вытер пот со лба, а Синь’эр, указывающая ему дорогу, слегка обернулась к нему и с удивлением сказала:

— Сегодня не жарко.

Фань Сянь с кривой ухмылкой покачал головой. Он думал, что сегодняшнее посещение дворца — лишь визит вежливости. Откуда он мог знать, что оно окажется напряжённее, чем дворцовый экзамен? Кажется, императорским жёнам было любопытно, за кого же Линь Вань’эр выходит замуж, поэтому они решили посмотреть на Фань Сяня, блестящего поэта и способного бойца. Теперь они отправлялись к талантливой супруге Нин, матери старшего принца. Хотя эта женщина не была высокопоставленной дамой, а всего лишь талантливой супругой, но от Вань’эр Фань Сянь знал, что это из-за её происхождения от восточных варваров, поэтому намеренно вёл себя очень почтительно.

Супруге Нин было почти сорок лет, но она оставалась по-прежнему исключительно грациозной, с чувственными бровями, характерными для женщин восточных варваров и рождающими нежные чувства. Старший принц все эти годы воевал на северо-западе с западными варварами, и рядом с ней не было никого, естественно, она чувствовала одиночество. К счастью, Линь Вань’эр часто приходила сюда поиграть, пока жила во дворце, поэтому её чувства к Вань’эр отличались от отношения других дворцовых дам. Она холодно обратила взгляд своих красивых глаз на Фань Сяня и презрительно произнесла:

— Так это ты Фань Сянь!

Фань Сянь знал, что эта благородная женщина когда-то спасла императора на поле боя и воспитала принца, способного воевать и побеждать, наверняка тоже очень достойного человека. Он не удивился и спокойно ответил:

— Это я.

— Хм. — Талантливая супруга Нин оценивающе оглядела его и, к удивлению Фань Сяня, никак не прокомментировала, лишь добавила холодно:

— Позаботься о Вань’эр.

Фань Сяню понравилось это ощущение аккуратности, и он радостно ответил:

— Пожалуйста, не беспокойтесь, госпожа.

— Должно быть, что-то странное произошло на улице Нюлань. Не верю я, что ты можешь убить мастера восьмого уровня, — талантливая супруга Нин оценила его телосложение и фыркнула: — Судя по твоей худосочности, и не скажешь, что ты способный боец.

Фань Сянь был ошеломлён и задался вопросом, неужто после экзамена по литературе ему предстоит сразу же экзаменоваться по боевым искусствам? Просто благородной госпоже всё же под сорок, и есть же разница между императорской семьёй и подданными, а также между мужчинами и женщинами: не станет же она сама размахивать своими розовыми кулачками, чтобы стукнуть его?

— Но поскольку Е Лин’эр сама признаёт, что она тебе не противник, то и ладно. На сегодня всё. Иди в другие дворцы, не трать слишком много времени. — Сказав это, супруга Нин на самом деле без лишних слов отослала его.

Потирая затылок и глядя на закрытую деревянную дверь, Фань Сянь подумал, что император действительно счастливый человек, раз сопровождающие его женщины столь талантливы и разносторонни: есть наложница И, живая и очаровательная в своей простоте, есть супруга Шу, образованная и добродетельная, да ещё и дикарка — супруга Нин. Но он и раньше знал, что супруга Шу действительно высокообразованна, супруга Нин кажется грубой, но очень внимательна, а если добавить к ним ещё и совершенно непостижимую императрицу… Раз император смог заставить всех этих женщин мирно жить под одной крышей столько лет, нельзя было усомниться, что правитель государства Цин действительно очень умён.

Во всяком случае, у самого Фань Сяня таких способностей не имелось.

-----------------------

*наследный принц не входит в счет принцев по традиции государства Цин.

Радость жизни Глава 25. Моя рука в её волосах

После, прогулявшись по дворцу, Фань Сянь посетил ещё нескольких императорских жён, поболтал с ними, получил похвалы и волей-неволей заскучал. Но он не смел выдать себя выражением лица, он же во дворце всё-таки. Кто знает, чей слуга тот молодой евнух или чья наперсница — та юная дворцовая служанка, собирающая ветки ивы? Если они заметят его скуку, то донесут своим хозяйкам, а те напоют об этом его величеству в спальне, и будет ли ему от этого польза? Пусть даже отношения между ним и императором позволяли встречаться и болтать за чаем, и то для него это был бы неожиданный удар, потом он не смог бы никак оправдаться.

Но, думая о том, что ему предстоит посетить ещё нескольких тётушек, Фань Сянь уже давно успокоился, и в его сердце возникла даже какая-то холодная решимость. Однако его глаза, оглядывающие дворцовые пейзажи, всё ещё улыбались, словно в предвкушении.

Дворец Нефритовых Цветов был намного больше других, что подчёркивало статус его владелицы. Здесь жила императрица государства Цин, та самая «мать Поднебесной».

Фань Сянь не ожидал, что посещение дворца императрицы закончится так легко.

Императрица мягко улыбнулась, и её слова прозвучали для Фань Сяня, словно весенний ветерок. Глядя на нежное лицо и спокойные, словно озеро, глаза императрицы, Фань Сянь почтительно ей ответил, в душе чувствуя себя очень глупо. Изящная и благородная дама, которая каждым своим движением действовала на людей успокаивающе, — вот как выглядел человек, что четыре года назад задумал убить его!

Встав на колени и дважды поклонившись, Фань Сянь с беспокойством в душе покинул дворец Нефритовых Цветов: встреча с императрицей так легко началась и так поспешно закончилась. Собеседница смогла хорошо скрыть свои эмоции, не позволив ему заметить вообще ничего странного, и это означало, что императрица при виде Фань Сяня не испытывала никакого беспокойства. Фань Сянь улыбнулся, чуть дёрнув уголками губ, однако на сердце у него был холод. Возможно, он всё-таки переоценил свою значимость. С точки зрения знати покушение на него четыре года назад было всего лишь мелким происшествием.

***

Подойдя к воротам дворца Возвышенной Истины, маленький евнух, который следовал за Фань Сянем всю дорогу, осторожно попятился. Он не осмеливался сказать ни слова, и Синь’эр тоже очень нервничала. Она тихо сказала Фань Сяню:

— Молодой господин Фань, прошу, входите.

Фань Сянь поднял брови и подумал, что его ещё не пригласили, и если он войдёт, не будет ли это серьёзным нарушением правил? Если его поразит меч её высочества старшей принцессы, его будущей тёщи, кто поможет ему переубедить её? Разве когда-то именно так не произошло с Линь Чуном*? Но Фань Сянь знал, что всё не так уж страшно, евнухи и дворцовые служанки просто без причины боятся старшей принцессы.

У старшей принцессы Ли Юньжуй было несколько мужественное имя**, но сама она выглядела очень хрупкой. Конечно, это была лишь видимость. Статус её был весьма многогранен: фактическая хранительница внутренней сокровищницы, бывшая любовница премьер-министра, самая влиятельная политическая помощница его величества, наиболее самостоятельная личность во Внутреннем дворце и самая любимая дочь вдовствующей императрицы.

С точки зрения Фань Сяня, она представала в двух обличиях: враг, который когда-то хотел его убить, и его будущая тёща.

Дворец Возвышенной Истины был сумрачен. Днём ворота дворца, естественно, не закрывались, и, стоя снаружи, можно было увидеть во дворике спящую зимнюю сливу, утомлённые жарой орхидеи, вечнозелёный бамбук и нераскрывшиеся маргаритки. Во дворце виднелось множество легко развевающихся белых тюлевых занавесей, которые создавали общее впечатление, словно здесь простой и чистый сказочный мир. Лицо Фань Сяня на какой-то момент заледенело, как будто его захватила атмосфера этого дворца.

Дворцовая служанка лет двадцати с лишним появилась в воротах и легко поклонилась Фань Сяню. У неё были очень длинные брови, а глаза отдавали равнодушием, однако её речь и манеры оставались вежливыми. Она с почтением пригласила Фань Сяня войти.

Тюль, повсюду был тюль. Фань Сянь в ошеломлении раздвигал белые тюлевые занавеси, которые попадались ему на пути. Этих занавесей во дворце Возвышенной Истины было гораздо больше, чем в саду в поместье Цзинвана, когда он был там в прошлый раз. Окружающая обстановка казалась немного странной: она не соответствовала торжественной атмосфере императорского дворца, а больше подходила для спальни юной девушки.

Слой за слоем, тюлевые занавески кончились, и показалась низкая кушетка. На ней лежала, подперев рукой подбородок, женщина в бледно-розовом длинном платье, во всей её фигуре сквозило очарование и элегантность. Лицо её было красиво, как картинка, с беспомощно безобидным, но притягательным выражением.

Сейчас Фань Сянь в первый раз встретил свою будущую тёщу, старшую принцессу, и, как и многие другие, впервые увидевшие старшую принцессу Ли Юньжуй, он лишился дара речи, не понимая, реальный ли перед ним человек или иллюзия, героиня картины или речная фея.

Старшей принцессе в этом году исполнилось тридцать, но она выглядела, как шестнадцатилетняя девушка. Её облик, её естественно рассыпавшиеся по кушетке прямые чёрные волосы — всего этого было достаточно, чтобы все мужчины в мире мечтали о ней. Фань Сянь внешне изумился, будто встретив нечто удивительное, однако его разум, натренированный за шестнадцать лет в Даньчжоу, помог ему успокоиться. Всё же он должен был признать, что его тёща, хотя отчасти и похожа на Вань’эр, гораздо красивее её.

Пока Фань Сянь всё ещё мог сохранять спокойствие, в душе он не хотел называть собеседницу тёщей. Ему казалось, будто такое именование совершенно не подходит к её небесной красоте. Старшая принцесса взглянула на Фань Сяня, и неизвестно, сколько всего заключалось в этом взгляде. Её внешняя слабость вызывала умиление. Бледные губы чуть шевельнулись:

— Сам возьми стул и садись. У меня болит голова.

Фань Сянь беспокойно огляделся и обнаружил, что старшая принцесса сказала какую-то ерунду: во всём огромном дворце Возвышенной Истины не оказалось ни одного стула. Пока он недоумевал, снова послышался тихий голос старшей принцессы:

— Я слышала, что ты овладел искусством врачевания. В последнее время здоровье Вань’эр совсем поправилось, всё благодаря тебе.

Фань Сянь поспешно поклонился и сказал:

— Старшая принцесса очень добра. Всё благодаря неусыпной заботе дворцовых лекарей, я лишь предложил кое-какие снадобья.

— О? — Старшая принцесса вытянула свои тонкие пальцы и помассировала виски. По мере того, как кончики пальцев растирали кожу, виски постепенно белели. — Есть ли у тебя средства от мигрени? У меня в последнее время ужасно болит голова.

У старшей принцессы были неизлечимые головные боли: Фань Сяню о них рассказывала Вань’эр, и при прошлой встрече в загородном поместье он слышал упоминание о них от наследного принца. Но на что Фань Сянь сейчас обратил наибольшее внимание, так это на обращение старшей принцессы к нему. Она разговаривала с ним совершенно без церемоний, что звучало необычайно по-родственному. Фань Сянь слегка улыбнулся и сказал:

— Существует много видов головной боли. Когда мои уроки с учителем дошли до этого, то у меня тоже изрядно трещала голова.

Простая шутка, но старшая принцесса мягко улыбнулась, став ещё привлекательнее. Отношения Фань Сяня с Фэй Цзе уже давно не были секретом в столице, а скрыть их от старшей принцессы было тем более невозможно, поэтому он прямо заявил о них.

— Неужели нет хорошего средства? — Старшая принцесса сегодня больше не спрашивала ни о чём, её занимала только головная боль, её лицо было исполнено страдания и слабости. — Эти дни я просто умираю от боли.

Фань Сянь слегка опустил глаза, успокаивая сердце и дух:

— Я изучил технику массажа. Хотя он только снимает симптомы, а не лечит основную причину, он всегда оказывает смягчающее действие.

Глаза старшей принцессы загорелись, и она мягко сказала:

— Тогда попробуй скорее.

Фань Сянь криво улыбнулся и сказал:

— Боюсь, это будет насколько неподобающе.

Старшая принцесса фыркнула, прикрыв губы:

— Я не могу поверить, что знаменитый на всю столицу своими талантами молодой господин Фань на самом деле просто педантичный школяр. Не говоря уже о помощи в случае внезапной болезни, через сколько-то дней ты будешь моим сыном. Чего тут бояться?

Фань Сянь посмотрел на её девчачье поведение, а затем попытался связать это с её реальным возрастом. Он должен был бы почувствовать отвращение, но при виде нежной кожи и тонких, словно первые листья, бровей старшей принцессы испытать отвращение было действительно трудно. Однако, услышав слово «сын», он, всё ещё усмехаясь в душе, внешне спокойно ответил:

— Если старшая принцесса приказывает, как я могу не подчиниться?

***

Евнух поставил на стол медный таз с чистой водой. Фань Сянь тщательно вымыл руки, затем медленно подошёл к старшей принцессе, сделал несколько глубоких вдохов, успокоил свои чувства и изо всех сил постарался не опускать взгляд на виднеющуюся из-под чёрных волос полоску белой кожи на шее. Он решительно протянул руки и положил их ей на голову.

Пальцы прошлись по волосам старшей принцессы, и кончики волос оставили нежное, слегка щекотное ощущение.

Фань Сянь решил, что лучше просто закрыть глаза и представить себя кем-то вроде дяди У Чжу, с глазами, прикрытыми чёрной лентой. Кончиками пальцев он коснулся края волос старшей принцессы, а затем плавно двинулся вверх, нажимая большими пальцами обеих рук на виски. Указательными пальцами он одновременно водил по лбу, ища точку между бровями.

Раздался стук.

Старшая принцесса, словно от неожиданности, тихонько охнула, то ли от боли, то ли от давления на какую-то точку. Фань Сянь же спокойно и хладнокровно, полагаясь на свои знания акупунктурных точек человеческого тела, медленно и равномерно массировал её голову, и каждый раз, когда его пальцы касались кожи на голове Ли Юньжуй, это было всё так же уверенно.

— Хм, — нахмурилась старшая принцесса, спрашивая себя, не была ли она слишком опрометчива. Она и не представляла, что этот парень настолько умелый. Кончики его пальцев, казалось, массировали источник её боли лёгкими воздушными потоками, каждое нажатие, каждое касание приносили изрядное облегчение. Дух её понемногу тоже расслаблялся, и даже медленно подкатывала сонливость.

— Этой технике тебя тоже научил Фэй Цзе? — спросила она небрежно. Алые губы еле-еле приоткрылись, и она откинулась на кушетку с полузакрытыми глазами.

— Учитель Фэй научил меня распознавать акупунктурные точки. — Пальцы Фань Сяня всё так же ровно скользили по гладкой коже, и голос совсем не дрожал: — Но я сам научился этому методу массажа.

Как говорится, долго болеешь — сам станешь врачом. Когда он был прикован к больничной койке в его прошлой жизни, поначалу в нём ещё теплилась надежда снова встать на ноги, поэтому милая маленькая медсестра часто помогала ему массировать мышцы ног и всего тела. Потом они оба потеряли надежду, но технику массажа Фань Сянь запомнил.

— Очень неплохо, — похвалила старшая принцесса и снова медленно закрыла глаза, наслаждаясь ощущениями тепла и покоя, которые дарили руки молодого человека.

Во дворце Возвышенной Истины было тихо. Глаза старшей принцессы были закрыты, её длинные ресницы, чуть подрагивая, касались её белоснежной кожи. Вдруг она сказала:

— Если ты хочешь жениться на Вань’эр, ты должен забыть о том, что произошло четыре года назад.

Палец Фань Сяня замер, остановившись как раз где-то под ухом старшей принцессы, на, казалось бы, обычной, но на самом деле смертельной акупунктурной точке.

-------------------------

*Линь Чун — герой романа «Речные заводи».

** Юньжуй — речь + просвещённый, конеееечно, совсем не женское имя.

Радость жизни Глава 26. Поспешное возвращение в поместье

Но пальцы Фань Сяня замерли лишь на миг, затем он снова с улыбкой продолжил делать массаж. С лёгким удивлением в голосе он переспросил:

— Четыре года назад?

Старшая принцесса улыбнулась, её губы красиво изогнулись, словно про себя она втайне восхитилась этим юношей, а потом она сменила тему:

— Когда тебя начал обучать Фэй Цзе?

Фань Сянь понимал, что она хочет выудить из него информацию. Его выражение лица не изменилось, и он очень спокойно ответил:

— Это случилось ещё в детстве.

Ответ был очень размытым, а старшей принцессе ввиду её статуса не пристало выспрашивать детали. Она лишь натянуто улыбнулась и сказала:

— Если бы я не знала, что Фэй Цзе твой учитель, то я, как и многие другие во дворце, даже бы не подозревала, что семья Фань имеет настолько тесные связи с Контрольной палатой.

Прикосновения Фань Сяня становились всё нежнее, а слова всё осторожнее:

— Я тоже не знаю подробностей, видимо мой отец познакомился с господином Фэй когда-то давно.

— Конечно, они давно знакомы, — мягко ответила принцесса. — Во время первого военного похода на север твой отец и Фэй Цзе следовали за старшим братом императором, несли службу в палатке командующего. Если бы они были не знакомы, вот это было бы поистине странно. Но в то время я ещё была маленькой, а ты и подавно не можешь знать такого.

— Да, — Фань Сянь понимал, что длинный язык до добра не доведёт. Слегка улыбнувшись, он не стал ничего говорить дальше.

Старшая принцесса, похоже, оживилась и продолжила спрашивать:

— Как здоровье твоей бабушки?

— Бабушка в добром здравии.

— Хорошо, очень давно не виделась с ней, — невозможно мягко отозвалась принцесса. — В детстве я больше всего любила твою бабушку. В то время каждый раз, когда старший брат обижал меня, она всегда вставала на мою защиту.

Фань Сянь с улыбкой подумал: «Если бы бабушка знала, что ты захочешь убить меня, то уже тогда взяла бы палку покрепче и прибила бы тебя».

— Думаю, что господин Фань ясно дал тебе понять, что ожидает от тебя император, — медовым голосом продолжила она, заговорив о серьёзных вещах. Контраст тона и весомости затронутой темы, словно струя холода, пробрал Фань Сяня до костей.

Фань Сянь едва заметно нахмурился, понимая, что речь идёт о внутренней сокровищнице. Сейчас ему бы уже не удалось выкрутиться, просто притворившись дурачком, поэтому он с улыбкой ответил:

— Я последую распоряжениям государя и принцессы.

— А! Слышала, что ты недавно в столице открыл книжную лавку и лавку тофу. — На лице принцессы проступила улыбка, с прикрытыми глазами и улыбкой она была всё так же прекрасна. — Дети знатных семей большей частью заняты праздной болтовнёй, бесполезны в делах. Раз тебе предстоит заниматься внутренней сокровищницей, то похвально, что ты решил заранее немного подготовиться. Вот только лавка тофу, серьёзно? Это довольно скандальное дело.

Фань Сянь пару раз мрачно хихикнул, понятия не имея, как ему на такое отвечать.

***

— На самом деле, я хочу убить тебя, — только что установившаяся тёплая дружеская атмосфера разговора из-за этой фразы, сказанной принцессой с улыбкой, внезапно сменилась на ледяную, словно холодная ночь в Бейцзяне, замораживая всё внутри дворца. Лёгкий белый тюль, только что танцевавший со всех сторон, обессиленно повис, замерев.

На лице Фань Сяня сохранилась нежная улыбка, но он отодвинул правую ногу на два цуня назад, занимая оптимальное положение, чтобы оттолкнуться.

Контрольная палата уже давно установила взаимосвязь между У Боанем и этой женщиной. Раз она уже дважды пыталась его убить, то нельзя было полностью отвергнуть вероятность, что она решит попытаться сделать это в третий раз прямо здесь, в своём дворце.

Конечно, всей столице было известно, что сегодня его призвали во дворец, если исходить из здравого смысла, то не может быть, чтобы кто-то во дворце настолько обезумел, чтобы напасть на него прямо там. Но когда он вошёл во Дворец Возвышенной Истины, увидел внешне слабую и изнеженную старшую принцессу, услышал её речи, то сердце Фань Сяня невольно окатил холодок: «Эта женщина, похоже, просто сумасшедшая!»

Сейчас он делает принцессе массаж головы, и хотя она сама об этом попросила и он собирается жениться на её дочери, но в конце концов мужчина и женщина не должны соприкасаться, нижестоящий по статусу должен соблюдать почтительную дистанцию от вышестоящих… Что, если эта женщина использует массаж как предлог, чтобы сказать, что он приставал к ней, а потом, объявив его преступником против законов морали, задумавшим инцест, позовёт людей, чтобы убить его? Что тогда смогут поделать люди, стоящие за ним? Даже если они захотят спасти его, будет уже поздно.

Фань Сянь хорошо знал, что в этом мире самые страшные люди — это дети, женщины и сумасшедшие, потому что они не опираются на рассудок и анализ в своих поступках. Они могут в любой момент выкинуть нечто безумное, несущее за собой серьёзные последствия. По мнению Фань Сяня, эта до невозможности прекрасная молодая женщина, которой он сейчас касался, сочетала в себе все три эти категории.

Сознательно жестокая женщина, часто ведущая себя чуть по-детски и использующая безумные уловки — такой, к ужасу, и оказалась старшая принцесса Ли Юньжуй.

В это время во дворец вошли несколько дворцовых служанок, одетых в плотно облегающие изящные округлости светло-бордовые дворцовые одежды с небольшим утолщением в области пояса. Напасть на него сейчас для них было исключительно удобно. Фань Сянь с самого детства в Даньчжоу познавал пути тайных убийц: он с первого взгляда понял, что в поясе у служанок спрятаны необычайно острые гибкие мечи!

Но его пальцы всё так же твёрдо продолжали массировать те самые мягкие точки за ушами принцессы. С улыбкой на лице он сказал:

— Ваше высочество, зачем же вам убивать меня?

— Многие люди считают, что у меня есть причина убить тебя, более того, это очень весомая причина, — принцесса продолжала держать глаза закрытыми, словно вообще не боялась, что Фань Сянь ударит в ответ и убьёт её прикосновением своих пальцев.

Фань Сянь немного наклонил голову, не собираясь снова отвечать. Похоже, он сосредоточил всё своё внимание на кончиках пальцев. На самом деле его глаза теперь тоже были плотно закрыты.

***

Во Дворце Возвышенной Истины стало так тихо, что даже если бы проскользнула призрачная кошка, её было бы слышно. Несколько дворцовых служанок медленно приблизились к принцессе, Фань Сянь продолжал держать глаза закрытыми и лишь слегка наклонил голову вправо.

— Пожалуйста, господин Фань, помойте руки, — непонятно откуда дворцовые служанки поднесли тёплой воды и полотенце.

Фань Сянь открыл глаза, поклонился старшей принцессе, с лёгкой улыбкой поблагодарил служанок, потом опустил обе руки со слегка затёкшими пальцами в воду. Вытерев руки насухо полотенцем, он очень низко поклонился:

— Не знаю, стало ли вам лучше, ваше высочество?

Старшая принцесса Ли Юньжуй с натянутой улыбкой посмотрела на него. В её взгляде всё ещё читалась слабость, но Фань Сянь знал, что эта женщина принадлежит к самому ужасающему типу людей в этом мире.

— Стало гораздо лучше, — принцесса медленно села и выпрямилась, потом склонила голову на бок и поправила волосы, спадающие на плечи. Слегка наклонив голову вперёд, она нежно сказала:

— Кто бы мог подумать, что будущий муж Вань’эр обладает такими сказочными руками. Сказать по правде, мне немного жаль… отпускать тебя.

Фань Сянь с почтением молча стоял, опустив голову и не смея сказать ни слова. Он знал, что с этой женщиной, что ни скажи, предвидеть, чем это аукнется, очень сложно, поэтому он решил сыграть в невероятно неподобающую молчанку.

— Ты ступай, я слегка утомилась, — губы принцессы раскрылись, как бутон, и она слабым голосом добавила: — Передай от меня сестрице Лю, что я очень разочарована тем, что сегодня она не зашла ко мне.

Когда Фань Сянь почтительно удалился из дворца принцессы, доверенная служанка подошла к ней и еле слышным голосом попросила указаний:

— Ваше высочество, убить его или нет?

— Это просто был детский розыгрыш, и всё, без такого жизнь во дворце ужасно скучна, — принцесса потянулась всем телом, как кошка, томно и соблазнительно до предела. — Этот юноша превзошёл мои ожидания: способен держать себя в руках и скрывать мысли и чувства, словно ему за тридцать.

Сегодня в начале у старшей принцессы действительно не было намерения убивать Фань Сяня, но увидев, как он шаг за шагом принимает меры предосторожности и ни капли не подаёт виду, эта удивительная женщина, принимающая сражения за забавы, загорелась желанием пойти до конца. Учитывая её статус во дворце, а также извращённую натуру, верно угаданную Фань Сянем, если бы он хоть на миг дал слабину и отвлёкся, возможно, она действительно отдала бы приказ убить его.

Она посмотрела в сторону выхода из дворца, отделённого свисающими занавесями из белого тюля, на её губах появилась странная полуулыбка, и про себя она подумала: «За мгновение перед тем, как ты приготовился меня убить, ты слегка наклонил голову набок. Что бы это значило? Мне правда очень любопытно, Фань Сянь… как же ты рос? Как жаль, как жаль». Непонятно, о чём жалела эта женщина. Возможно, Фань Сяня в следующие несколько дней ждало что-то очень опасное?

***

Фань Сянь вырос, играя с ядами: он обнаружил, что старшая принцесса относится к редкому сорту опаснейших ядов, которым очень сложно противодействовать. Выйдя из её дворца, он без выражения посмотрел на дремлющую Синь’эр и очень спокойно сказал:

— Возвращаемся, — потом первым пошёл в направлении дворца драгоценной наложницы И и ни разу не ошибся дорогой по пути.

Синь’эр, следуя за ним, обнаружила, что вся спина молодого господина Фаня намокла от пота — на светло-синей одежде проступили тёмные влажные пятна. Его можно было только пожалеть.

Выйдя из дворца и сев в ожидавшую в дальнем углу площади повозку, Фань Сянь с бледным лицом достал из пояса пилюлю и усмехнулся, подумав, что хотя и способен на тонкий расчёт, но при этом, оказывается, труслив, словно мышь. Если бы старшая принцесса действительно хотела его убить, разве стала бы она выбирать местом для этого Дворец Возвышенной Истины?

— Ты в порядке? — с сочувствием посмотрела на него Фань Жожо. Она и подумать не могла, что разговоры во Дворце Возвышенной Истины могли настолько вымотать брата эмоционально, и решила, что он просто устал от посещения тётушек.

Фань Сянь слегка улыбнулся и покачал головой. Он передал госпоже Лю слова тётушек из нескольких дворцов и начал торопить кучера ехать домой поскорее. Госпожа Лю и Жожо с любопытством поглядывали на него, не понимая, почему он так торопится.

Когда повозка въехала в переулок сбоку от имения Фаней, Фань Сянь извинился перед госпожой Лю, схватил за прохладную маленькую ручку сестру и со всех ног вместе с ней помчался к заднему двору, а через пару мгновений они уже входили в кабинет.

Фань Жожо, судя по постоянно вздымающейся груди, никак не могла отдышаться:

— Брат, ты… чего?..

Радость жизни Глава 27. Поразительные новости из Северной Ци

Фань Сянь не стал ничего объяснять, лишь с улыбкой скомандовал:

— Я говорю, ты чертишь.

Сейчас у него не было времени растирать тушь, поэтому он просто выбрал первое попавшееся перо, обмакнул его в остатки разведённой туши в каменной тушечнице и протянул сестре. Затем он плотно зажмурился и начал припоминать сложное расположение дворов и направления дорожек в императорском дворце.

Чем больше Фань Жожо рисовала, тем бледнее она становилась; Фань Сянь расходовал душевные силы на то, чтобы припоминать, и тоже постепенно бледнел, так что брат с сестрой в конце концов стали похожи на двух опереточных злодеев*. С трудом набросав дворцовые маршруты почти до конца, Фань Жожо всё-таки не выдержала и тихо воскликнула:

— Брат, ты осознаёшь или нет, что это государственная измена?

Фань Сянь расслабился, сидя на своём стуле, и долго ничего не говорил. Сегодня он провёл полдня во дворце, одновременно ведя праздные беседы со всеми этими важными персонами и запоминая запутанные дворцовые переходы, а затем ещё и долго мерился интеллектом со старшей принцессой и растратил кучу душевных сил, поэтому за такое короткое время не мог прийти в себя.

Разумеется, он был знаком с законами государства Цин и знал, что рисовать расположение зданий императорского дворца запрещено, чтобы никто не смог тайно пробраться внутрь и совершить какое-нибудь ужасное злодеяние. Однако Фань Сяню нужна была эта карта, потому что он уже выработал хороший план, но этот план подразумевал, что ему самому однажды ночью придётся тайно пробираться во дворец и искать ключ.

Он мог разузнать устройство дворца от Линь Вань’эр, но это было слишком рискованно. К тому же дорожки, которыми пользовались хозяева дворца, и те, которые требовались в плане Фань Сяня, были совершенно разными. Даже если бы У Чжу сказал, что так не пойдёт, Фань Сяню нужно было самому разведать все эти укромные места за искусственными горками, слепые пятна за клумбами, иначе он бы не смог, как сегодня, начертить подходящую ему карту.

Фань Сянь встал, подошёл к столу и взял в руки начерченную сестрой карту. Хотя она и рисовалась второпях, однако кисть Жожо была всё так же аккуратна. Невольно обрадовавшись, он погладил сестру по голове и сказал:

— Дело сделано. Давай-ка сходим кое-куда, поедим морских деликатесов.

Фань Жожо в сердцах выхватила у него из рук карту со словами:

— Дело сделано? Что за дело сделано? Ты хоть представляешь, насколько это серьёзное дело? Ну уж нет, я всё расскажу отцу.

Фань Сянь криво улыбнулся, думая, как глубоко укоренился в сознании людей запрет посягать на государственную власть. Конечно, он понимал, что сестра в основном беспокоится о безопасности своей семьи, ведь если кто-то узнает, что она начертила карту императорского дворца, то даже несмотря на благоволение императора к семье Фань, им придётся очень несладко.

— Не волнуйся. Я сейчас чуть-чуть передохну и заучу эту карту на память, а потом сожгу. Никто о ней не узнает, — с улыбкой успокоил сестру Фань Сянь.

У Фань Жожо в глазах появились слёзы.

— Зачем тебе эта карта?

Фань Сянь вздохнул. Опустив голову, он строго посмотрел в глаза Фань Жожо и произнёс, выделяя каждое слово:

— Потому что в императорском дворце хранится одна нужная мне вещь.

— Ты собираешься украсть из дворца? — изумлённо вскрикнула Фань Жожо и тут же сама зажала себе рот.

Фань Сянь честно ответил:

— Верно. Но это не воровство, потому что та вещь на самом деле принадлежит мне.

Фань Жожо уже оправилась от потрясения и вернулась к своей обычной холодности и рассудительности. Выяснив подоплёку дела, она чуть дрожащим, тихим голосом проговорила:

— Это, наверное, имеет отношение к тётушке Е?

Фань Сянь заулыбался:

— Мне нет необходимости скрывать это от тебя, — эти простые слова выражали всю глубину доверительных чувств между братом и сестрой. Фань Сянь продолжил: — Ты же знаешь, что за человек твой старший брат? Изобьёт ребёнка, пнёт старика. Встанет на кладбище и как закричит: «Кто на меня, а ну отзовись!» — но в итоге никто не посмеет и пикнуть**. Хе-хе.

Жожо с трудом заставила себя улыбнуться, думая, что эта шутка вышла у брата совсем не смешной. Её беспокойство вернулось, она знала, что миловидная, мягкая внешность Фань Сяня скрывает твердокаменный характер, и словами его не переубедить. Значит, будь что будет, а ей остаётся только молиться дома целыми днями.

— Я такой эгоист, — глядя на её опечаленное лицо, сказал Фань, внезапно успокоившись. — Каждый раз, когда мне тяжело взяться за какое-то дело, мне так и хочется рассказать о нём тебе. Кажется, что это доверие, но на самом деле я просто ищу, с кем разделить ответственность. Но я никогда не думал, что эта ответственность для тебя слишком тяжела. Я по крайней мере могу открыться тебе, но с кем тебе откровенничать? Раз уж моя мать была главой дома Е, то мне и идти грабить императорский дворец.

Жожо огорчённо взглянула на него:

— Доверие и ответственность компенсируют друг друга. Я всё же предпочла бы, чтобы ты ничего не скрывал от меня.

***

Переговоры всё ещё продолжались: разметка новой границы оказалась очень сложным делом. Пользуясь поддержкой предложенного Фань Сянем анализа, чиновники Приказа придворного этикета, ответственные за переговоры, стали чрезвычайно жёсткими и даже несколько раз чуть не вынудили послов Северной Ци подписать соглашение. Но, неизвестно почему — возможно, в Северной Ци что-то произошло, — посланники Северной Ци нахально и временами даже истерично затягивали процесс, словно чего-то ожидая.

Запашок заговора сразу же учуял Синь Циу, помощник премьер-министра в Приказе придворного этикета, с его богатым опытом. В тот день после полудня, когда так и не сдвинувшиеся с места переговоры завершились, он, держа в руках чайничек, подал знак Фань Сяню следовать за собой. По пути все служащие приветствовали начальника и его заместителя, и найти тихое место оказалось нелегко. Господин Синь с утомлённым вздохом сказал:

— Господин Фань, не кажется ли вам что-нибудь необычным?

Что касается этих переговоров, Фань Сянь, хотя и придерживался на самом деле позиции «наблюдать, учиться и притворяться», всё же участвовал в них от начала и до конца и тоже ощущал, что отношение посольства Северной Ци странно изменилось. Но если другая сторона и приобрела за последнее время какие-то рычаги, на которые можно опереться, то сейчас было самое время их применить, а не нагло тянуть время за столом переговоров.

Он немного подумал и вдруг нахмурился:

— Пожалуй, Северная Ци сейчас как раз пытается заполучить некие козыри, чтобы использовать их во время переговоров.

Помощник премьер-министра Синь посмотрел на него и кивнул:

— Я тоже так думаю, поэтому сегодня вечером я отправлюсь во дворец на встречу с императором и попрошу его издать указ, поручающий четвёртому отделу Контрольной палаты во всём содействовать работе Приказа придворного этикета. Не зная, что всё же задумала Северная Ци, я не могу не беспокоиться.

В глубоких раздумьях Фань Сянь облокотился на перила, задаваясь вопросом: что же нужно Северной Ци? Ни с того ни с сего его внезапно осенило: он вспомнил о шпионской сети Контрольной палаты в Северной Ци и о молодом господине Яне, Янь Бинъюне, который скрывался в Северной Ци уже четыре года.

Не зная, о чём он думает, помощник премьер-министра Синь сказал своим приятным голосом:

— Сегодня вечером я иду во дворец, но всё же мало что получится узнать в открытую. Заместитель посла Фань, вы не можете больше прятать свои способности.

Фань Сянь усмехнулся, подумав, что собеседник уверен, будто в прошлый раз получить документы ему помогли тайные силы в руках его отца, но, видит Небо, он и сам никогда не входил в соприкосновение с силой, которой его отец тайно управлял от имени императора. Но, подумав ещё, он понял, что ему действительно нужно спросить об этом, по крайней мере, чтобы обеспечить безопасность Янь Бинъюня в Северной Ци.

Этой же ночью Фань Сянь вызвал Ван Циняня в их секретный дом и рассказал ему о своих и господина Синя опасениях. Выражение лица Ван Циняня послужило Фань Сяню зловещим предзнаменованием.

— В Палате восемь дней не было новостей от второго отдела, — нахмурился Ван Цинянь.

— Возможно, такого рода новости не для твоей компетенции, — Фань Сянь с улыбкой покачал головой. — Я не собираюсь спрашивать, откуда ты знаешь, я просто хочу с твоей помощью предупредить Палату, чтобы они в Северной Ци побеспокоились о своей безопасности.

Ван Цинянь покачал головой:

— Наша связь односторонняя. Если она прервётся, её будет трудно восстановить. Кроме того, молодой господин Янь — глава шпионской сети в Северной Ци, если с ним что-то случится, возобновление связи не поможет.

— В любом случае, напомните ему, чтобы следил за собой, — во взгляде Фань Сяня промелькнул холод, он не хотел бросать никого ради государственных интересов, тем более Янь Бинъюня, сына высокопоставленного чиновника, который за четыре года тайной деятельности пожертвовал очень многим. Нынешний Фань Сянь уже давно считал себя частью государства Цин, частью Контрольной палаты и, естественно, в некотором роде восхищался Янь Бинъюнем, хотя и никогда не встречался с ним.

Фань Сянь подумал ещё кое о чём и спокойно посмотрел на Ван Циняня:

— У меня есть одно дело, но я не могу поручить его Палате. Надеюсь, что смогу заручиться твоей помощью.

Ван Цинянь в замешательстве посмотрел на начальника.

— Нельзя сообщать о нём главе Чэню, — тон Фань Сяня был спокоен, но Ван Цинянь уловил в нём холодок.

— Слушаюсь, — произнеся это слово, Ван Цинянь понял, что полностью доверил свою жизнь этому, казалось бы, милому, но коварному юнцу. Что касается Палаты, глава Чэнь велел ему просто слушаться господина Фаня, а больше ничего не поручал.

***

Тем вечером печальные новости наконец подтвердились. К счастью, тайная шпионская сеть Контрольной палаты в Северной Ци большей частью сохранилась, но неожиданностью стало то, что глава шпионской сети Янь Бинъюнь был схвачен государственными служащими Северной Ци в лавке шёлковых тканей.

В подобных случаях обычно обнаруживается слабина на нижнем уровне, а затем прослеживается до верха. Редко бывает, что удаётся одним махом захватить руководство тайной сети. Такое можно наблюдать только в одном случае: кто-то высокопоставленный в государстве Цин поддерживает тайные связи с заграницей.

Известие об аресте Янь Бинъюня, конечно, Северной Ци нельзя было распространять: это хотя и нанесло бы удар по авторитету государства Цин, но не соответствовало интересам Северной Ци. Северная Ци должна была использовать шпиона для получения выгоды, а не только для подрыва морального духа противника.

В чиновничьих кругах государства Цин считалось, что старший сын господина Янь Жохая, руководителя четвёртого отдела Контрольной палаты, умер четыре года назад, и почти никто не знал, что император направил его в Северную Ци.

В последние дни все, кто знал, спали плохо.

В самой секретной комнате Приказа придворного этикета помощник премьер-министра Синь прикрыл глаза и передал листок бумаги, который держал в руке, Фань Сяню. Тот взял его и увидел картину, на которой прозрачное облако летело в высоте над ледяным полем. Во время сегодняшних переговоров какой-то ничем не примечательный человек из представителей Северной Ци тайно передал этот лист бумаги господину Синю. Выражение лица этого человека в тот момент почти заставило господина Синя вытащить меч у охранника и рубануть.

На картине было зашифровано имя Бинъюнь***. Похоже, что посольство Северной Ци тоже получило новости и было готово назначать цену.

---------------------

* белый грим – в традиционной опере признак отрицательного персонажа, коварного интригана.

** типовая китайская ироничная характеристика крутого персонажа от лица его самого.

*** “Бинъюнь” состоит из иероглифов “лёд” и “облако”.

Радость жизни Глава 28. Мутные воды и тайные договорённости

— Как и ожидалось, у нас есть предатель! — синхронно воскликнули Фань Сянь и помощник премьер-министра Синь, а потом одновременно замолкли. Оба считали, что глава их разведки в Северной Ци точно не слабак, который заговорит под пытками. Раз противнику удалось так просто поймать Янь Бинъюня, да к тому же узнать его настоящие имя, то это лишь означало, что некто скрытый при дворе государства Цин и Северная Ци о чём-то тайно договорились.

Помощник премьер-министра Синь покачал головой:

— До того, как это случилось, даже наследный принц и я не знали, что молодой господин Янь отправился в Северную Ци. Если подумать, то при дворе правом знать об этом обладало не более пяти человек. Если сказать, что один из них продал страну, то даже дурачок в такое не поверит. Чтобы продать страну, нужно, чтобы кому-то из них предложили что-то очень выгодное, но по правде говоря, учитывая, чем император позволяет им заведовать, не понятно, какую пользу они могли бы получить от предательства родины.

Фань Сянь и помощник премьер-министра Синь переглянулись и увидели во взглядах друг друга тоску, а всё потому, что оба одновременно подумали о кое-чем пугающем. А что, если это не предатель? Что, если кто-то из высокопоставленных чиновников использовал такую уловку, чтобы подвергнуть резкой критике Контрольную палату? Что тогда делать?

Когда Ван Цинянь только рассказал Фань Сяню о Янь Бинъюне, то ему показалось странным, почему даже Ван Цинянь знает об этом. Неужели в Контрольной палате настолько доверяют своим сотрудникам? И только потом он понял, что это Чэнь Пинпин разрешил Ван Циняню рассказать ему об этом деле. Но тогда у него возник запоздалый страх: а что если информация просочилась с его стороны? Тогда ему и правда не искупить это и сотней смертей.

— Неужели кто-то настолько безумен? Ради борьбы за власть при дворе пожертвовать интересами всего государства… — качая головой, горько усмехнулся помощник премьер-министра Синь.

Фань Сянь тоже покачал головой, припоминая своё посещение императорского дворца. В душе он знал, что на самом деле среди высокопоставленных господ в государстве Цин немало безумцев. Оставив эти мысли, он сосредоточенно спросил:

— Допустим, что молодого господина Яня уже схватили, как в таком случае планирует поступить император?

— Северная Ци недооценивает решимость императора, — подумав о великом Сыне Неба, помощник премьер-министра Синь сразу ощутил уверенность и сказал: — Захваченные территории он не уступит ни на цунь.

Фань Сянь поражённо спросил:

— Но как же тогда молодой господин Янь?

— Обменяем! — на лице господина Синя появилось коварное выражение: — Проведём обмен пленными, император решил полностью ликвидировать прошлое соглашение об обмене и заново всё обговорить. Нужно только подождать, пока они пришлют что-то, подтверждающее личность молодого господина Янь, а потом мы начнём новый раунд переговоров по обмену пленными.

Фань Сянь нахмурился и сказал:

— Представители Северной Ци всем сердцем верят, что поймали крупную рыбу, думаю, что они не согласятся.

— Тогда мы можем добавить ещё двух человек к отправляемым в Северную Ци, — ледяным тоном ответил помощник премьер-министра Синь. — А если Северная Ци начнёт упираться, то в начале третьего месяца император казнит всех пленных и отправит их головы обратно в Северную Ци вместе с нашим войском.

— Пользуясь силой, притесняй врага. Но это крайние меры, ведь Северная Ци может решить упорствовать до конца, и тогда три тысячи пленных с обеих сторон умрут без всякой нужды. — Фань Сянь легонько похлопал по столу рукой, в голове у него вдруг появилась очень странная мысль: — А кто те двое, которых император хочет добавить к списку пленных? Хватит ли их для того, чтобы Северная Ци согласилась?

— Один из них это просидевший двадцать лет в нашей тюрьме Сяо Энь. — Помощник премьер-министра Синь глянул на Фань Сяня и понял, что тот не знает, кто такой Сяо Энь.

— Двадцать лет назад этот человек был главой шпионской сети Северной Вэй. Перед вторым военным походом на север глава Контрольной палаты и господин Фэй лично возглавили чёрных всадников. Они нанесли внезапный удар за тысячу ли и взяли в плен Сяо Эня на свадьбе его сына. После того, как мы поймали его, шпионская сеть Северной Вэй осталась без вождя и рассыпалась как песок. Благодаря этому император, лично возглавив военный поход, одержал стремительную победу и смог планомерно превратить огромную империю врага в слабое государство, как сейчас. Позже заслуга Контрольной палаты в этом деле была признана самой большой. Тогда мы, ещё молодые служащие, полагали, что если бы Сяо Энь не оказался настолько дерзким, что покинул столицу Северной Ци и лично приехал на свадьбу сына, проделав огромный путь, то у двора не было бы шанса схватить его, а последующие сражения на севере не прошли бы настолько гладко.

Услышав о делах давно минувших лет, Фань Сянь молча вздохнул, не находя слов, а помощник премьер-министра Синь добавил:

— Конечно же, Сяо Энь поступил дерзко, покинув столицу, но глава Чэнь ещё отчаяннее: он посмел зайти на вражескую территорию на восемьсот ли, и хотя ему пришлось заплатить за это здоровьем своих ног, он всё же поймал Сяо Эня. Перед этим Сяо Эня из Северной Вэй и Чэнь Пинпина из Южной Цин все звали самыми страшными тёмными министрами, а после того, как Сяо Эня взяли в плен, никто уже не смел ставить его в один ряд с главой Чэнем.

Фань Сянь слушал, а сам думал: «Оказывается, вот как старик потерял способность ходить, кто бы мог подумать, что когда-то Чэнь Пинпин был настолько отчаянно смелым».

— Если поменять Сяо Эня на Янь Бинъюня, — он немного подумал, а потом сделал абсолютно рациональную оценку: — то, пожалуй, мы останемся внакладе.

— Вчера ночью несколько министров тоже так решили, — с улыбкой посмотрел на него помощник премьер-министра Синь. — Но император и глава Чэнь другого мнения. Сяо Эню уже семьдесят лет, и после того, как он провёл столько лет в заключении, проиграв главе Чэню, он уже не сможет быть настолько же блистательным, как когда-то. Господин Янь вынес унижение ради выполнения важной миссии, четыре года скрывался во вражеской стране, до сих пор ещё не награждён за заслуги. Обменять старика на будущее государства Цин, почему нет?

Фань Сянь несколько раз кивнул и с любопытством спросил:

— Неужели ещё беспокоятся, что Северная Ци не согласится? Кого ещё добавили?

— Ранее Северная Ци настаивала, чтобы мы вернули им эту женщину, поэтому император решил дозволить отправить её на родину. — Помощник министра Синь посмотрел на Фань Сяня и вдруг улыбнулся: — Я слышал, что императору Северной Ци очень нравится эта женщина. Похоже, что господин Фань уже успел опередить императора Северной Ци и наградить его зелёной шляпой*.

Фань Сянь оказался под впечатлением и, слегка запинаясь, спросил:

— Неужели это Сы Лили?

***

Проведение переговоров разделилось на две части. Внешне придворные чиновники государства Цин и послы Северной Ци за столом переговоров упрямо стояли на своём. Каждый пункт, каждое слово в договоре болезненно оспаривались, только так можно было сохранить лицо государствам, не проявив слабость при составлении финального документа. Поэтому каждый день в приказе придворного этикета не прекращались споры, хлопки по столу, вскакивания на стулья — обе стороны в ходе переговоров ничуть не уступали в ругани базарным бабам.

Другая же часть переговоров выглядела гораздо спокойнее: там не было чиновников из Приказа придворного этикета, со стороны Северной Ци тоже не присутствовал самый видный представитель, а втайне скрытый разговор вели люди, действительно облечённые властью.

Глава четвёртого отдела Контрольной палаты господин Янь Жохай, который был выдающейся фигурой в столице, полной бездельничавших чиновников, словно гончая на плывущих карасей, в столице тоже был известнейшей высокопоставленной фигурой. Он хладнокровно подписал тайный договор об обмене военнопленными и больше даже не взглянул в сторону этого документа.

В договоре было имя его родного сына, и в этом раунде переговоров он мог не участвовать, однако настоял на своём присутствии.

Представитель стороны Северной Ци усмехнулся, подписывая, а потом глянул на Янь Жохая и тихо сказал:

— Не беспокойтесь, господин Янь, ваш сын в нашей стране прекрасно себя чувствует.

На это Янь Жохай без малейшего выражения на лице ответил:

— Сегодня я хотел посмотреть, насколько же мудры коллеги из Северной Ци, раз смогли поймать моего зайчонка, что я воспитывал сызмальства, но увидев, насколько же вы глупы, я сразу понял, что же на самом деле произошло.

Тот чиновник вовсе не разгневался, а лишь мрачно возразил:

— Господин Янь, не нужно слишком уж далеко заходить в словах. Вы должны понимать, что ваш сын сейчас в наших руках. А если мы идиоты, то что говорить о вашем сыне, да и о вас самих?

Янь Жохай усмехнулся, развернулся к двери и, уходя, бросил:

— Проблема в том, что моего сына поймали вовсе не вы.

Когда он вышел за дверь, то сидевший в инвалидной коляске Чэнь Пинпин посмотрел на него и заметил, качая головой:

— Слишком долго ты занимаешь эту должность, выдержка уже не та, что прежде.

— Я могу снести и намного больше, но я не стерплю стрелы, прилетевшей в спину. — Было заметно по тону речи, что Янь Жохай очень уважает своего начальника. Толкая перед собой инвалидную коляску, он медленно дошёл до укромного места.

Чэнь Пинпин вытянул палец, указывая на дворец:

— Не знаю, сколько при дворе людей, желающих нам с тобой смерти. В этот раз я могу обменять на Бинъюня Сяо Эня, но в следующий раз у меня в руках может не оказаться такого человека, как Сяо Энь.

— Следующего раза не будет, — ответил Янь Жохай.

— Нужно поторопиться и найти предателя, — сказал Чэнь Пинпин. — В этот раз император на нашей стороне потому, что понимает: наверняка этот человек хотел преподать нам урок, но мне не нравится, когда меня начинают так дразнить.

— Да, глава, — Янь Жохай знал, что его старый начальник найдёт способ уладить это дело, поэтому ничуть не волновался. — Хотя пока не ясно, насколько гладко пройдёт дело по обмену пленными, но если только Бинъюню удастся вернуться живым, можно сказать, что это для него станет закалкой, а это дело полезное.

— Действительно, тогда я тоже позволю юноше пройти через испытания и закалиться, но долго тянуть не стоит, нескольких месяцев вполне хватит.

— Нескольких месяцев? Неужели в Северную Ци отправится ответная миссия послов?

— Верно, всё равно нужно обязательно вернуть Янь Бинъюня, надеюсь, что наш человек сможет как следует справиться с ситуацией.

— Кто он?

— Перед его отъездом я представлю его всем восьми руководителям отделов.

***

Всё шло достаточно гладко: после того, как государство Цин расплатилось сполна, достав нужный козырь, обе стороны разработали и тайно заключили договор об обмене пленными, и все остались довольны. Государство Цин сохранило лицо и все завоёванные земли, а Северная Ци сохранила лицо и получила назад Сяо Эня и любимую женщину императора.

И только послы из города Восточных варваров всё это время не покидали свой двор, словно о них все позабыли. Императорский двор специально проявлял к ним безразличие, чтобы потом, шантажируя делом с убийством у подножия горы Цаншань, вытребовать побольше золота. В городе Восточных варваров было больше всего богачей в Поднебесной, с ними начали торговать ещё до открытия императорским двором Южной гавани. Хотя в плане военной силы они располагали лишь великим мечом Сы Гуцзяня, их богатства были неисчерпаемы.

Через три дня император государства Цин намеревался провести пир для послов из двух стран. Фань Сянь, будучи заместителем главы представительства государства Цин на переговорах, конечно же тоже должен был явиться во дворец на пир. Для него это было второе посещение дворца, а ещё у него были особые планы на ту ночь.

Пока он тщательно готовил в своей комнате всё необходимое, его взгляд периодически падал на угол чёрного кожаного сундука, немного торчавшего из-под кровати. Занимаясь служебными делами последние несколько дней, он ещё глубже уяснил, что, несмотря на всё пышное процветание государства Цин и его надменность, при дворе есть некоторые высокопоставленные лица с неблаговидными идеями, поэтому там всегда происходят мутные дела.

Императорская семья беспощадна, но не столько к членам своего императорского клана, сколько к чиновникам и народу Поднебесной. Фань Сянь хорошо понимал, что пусть даже император знает, кто именно предатель, решивший выступить против его Контрольной палаты, его величество всё равно не убьёт этого предателя, потому что этот человек, возможно, его жена, или сестра, или сын, а то и его мать.

«Думай только о своих интересах», — попав в этот мир, Фань Сянь не раз напоминал себе об этом. Его взгляд постепенно стал холодным, он хорошо спрятал кинжал, потом обмакнул в яд три иглы и аккуратно скрыл их у себя в волосах.

------------------------------

* Зелёная шляпа у китайцев - символ супружеской измены. Если мужу изменила жена, то говорят, что у него появилась зелёная шляпа.

Радость жизни Глава 29. Пир

Три дня спустя начались церемонии и музыка, всюду висели красные фонари, а гости прибывали непрекращающимся потоком, что свидетельствовало о периоде процветания и великолепия. Приветствуемые хозяевами посланники Северной Ци и гости из города Восточных варваров с улыбками прошли по длинному коридору и вступили в самый величественный дворец государства Цин. Судя по выражениям лиц всех трёх сторон, в Поднебесной царило исключительное спокойствие, словно в прошлом не происходило никаких сражений и убийств.

Местом пиршества стал Храм урожая за пределами императорского дворца.

Снующие между столами служанки, подающие кушанья и вина, были очень красивы. Фань Сянь, приподняв брови, с улыбкой наблюдал за их деловитой суетой в этом величественном зале храма. Некоторые служанки заметили, что молодой и красивый господин Фань бросает на них странные взгляды, и невольно начали смущаться, их розовые щёки всё сильнее и сильнее румянились, и время от времени девушки поглядывали на него тайком.

В передней части зала собралось множество видных персон, но стояла мёртвая тишина. Среди почётных гостей от государства Цин были главы различных министерств и представители знати, которых Фань Сянь никогда раньше не встречал. Лишь глава Контрольной палаты, Чэнь Пинпин, и премьер-министр оба сказались больными и не явились. Напротив хозяев сидели посольства Северной Ци и города Восточных варваров.

Фань Сянь был чиновником низкого ранга, но поскольку он также служил заместителем главы представительства, его место оказалось посреди зала в окружении высокопоставленных чиновников почтенных лет, и он не мог не чувствовать себя немного неудобно. В этот момент сидящий рядом с ним старец улыбнулся и сказал:

— Для пиров есть множество правил поведения, но его величество всегда смотрел на это сквозь пальцы. Не нервничайте, молодой господин Фань.

Это был шилан министерства церемоний, Чжан Цзыцянь. Поскольку Фань Сянь имел неразрешимую вражду с семьёй министра церемоний Го, то втайне остерегался этого человека. Однако, услышав эти слова, вроде бы не несущие никакого злого умысла, он не мог сдержать смущённой улыбки:

— Этот юнец родом из деревни, где же ему повидать подобную роскошь? Если вдруг буду вести себя недостойно, прошу почтенного господина указать на это.

Чжан Цзыцянь погладил свою длинную бороду и улыбнулся:

— Помощник премьер-министра Жэнь сегодня на собрании двора сказал, что молодой господин Фань внёс огромный вклад в проведённые переговоры, и сейчас при дворе никто не желает вам зла, нужно только не вступать в конфликты вон с теми людьми.

Они перевели взгляд на сидящих напротив и заметили, что хоу Чаннин из посольства Северной Ци изнывает от скуки, но ближний к трону стол всё ещё пустует, видимо, приготовленный для загадочного и до этого скрывавшегося от публики господина Чжуан Моханя. Во главе посольства города Восточных варваров сидел рослый мужчина средних лет с длинным мечом при поясе, который он не сдал при входе. Фань Сянь невольно нахмурился и сказал:

— Почему он вошёл во дворец с мечом?

— По личному дозволению его величества. Ученики Сы Гуцзяня никогда не расстаются с мечом, это исключение, — подробно, словно собственному сыну, растолковал Чжан Цзыцянь.

— Это первый ученик Сы Гуцзяня, Юнь Чжилань? — у Фань Сяня волосы встали дыбом. Он чуть прищурился, вдруг ощутив естественно присущее этому вооружённому человеку смертельное намерение.

В эти дни правительство Цин намеренно пренебрегало послами города Восточных варваров. Кажется, Юнь Чжилань, мастер меча девятого уровня, пребывал вовсе не в приятном настроении. Даже сидя в императорском дворце государства Цин, он демонстрировал абсолютную холодность.

Фань Сянь посмотрел на Юнь Чжиланя, подобного мечу, и, по случайному совпадению, Юнь Чжилань тоже посмотрел на него.

Два взгляда, словно две молнии, прорезали зал.

Через мгновение Фань Сянь, словно проявляя слабость, опустил голову и слегка закашлялся: таким тяжёлым было смертельное намерение в глазах противника.

Этот обмен взглядами мгновенно привлёк всеобщее внимание. Всем было известно, что Фань Сянь убил двух учениц Сы Гуцзяня на улице Нюлань. И послы города Восточных варваров прибыли сейчас, чтобы окончательно разобраться с этим делом. Но, по мнению большинства, мастер меча Юнь Чжилань был бы не против Фань Сяня зарубить.

К счастью, благодаря удачному кадровому решению наследного принца, сегодня Фань Сянь заслужил благодарность, поэтому никто из придворных, неважно, к чьей партии он принадлежал, не посмел бы злорадствовать над Фань Сянем. Общий враг был перед ними, поэтому и главы министерств, и военные государства Цин пристально уставились на Юнь Чжиланя, первого мечника города Восточных варваров. Атмосфера во дворце внезапно накалилась.

Фань Сянь безо всякого выражения на лице опустил голову, контролируя свою истинную ци, и привёл себя в полную боевую готовность.

В этот момент сбоку зала послышалась торжественная музыка и евнух громко прокричал:

— Пожаловал император!

Самый могущественный человек в Поднебесной, единоличный владыка государства Цин, рука об руку с императрицей медленно вышел из боковой двери и с ласковой улыбкой на лице встал перед драконьим троном.

— Да здравствует император!

Придворные в передней части зала почтительно опустились на колени, послы с уважением поклонились. Повисшее в зале напряжение полностью сменилось ощущением крайней торжественности.

***

Император расположился на самом верху, императрица рядом с ним, наследный принц в одиночестве сидел на две ступени ниже отца и матери. Остальным принцам в этой обстановке места не было. Взгляд императора прошёлся по подданным у подножия трона, и прозвучал его ласковый голос:

— Поднимитесь.

Церемонии окончились, и официально начался императорский пир. Первым выступил глава посольства Северной Ци: заученно воспевая подвиги и прославляя добродетели, он отдал должное традициям дружбы между двумя странами и отошёл назад. Затем вперёд вышел Юнь Чжилань, без выражения проговорил несколько фраз и тоже отошёл.

Императрица слегка улыбнулась и прошептала императору на ухо:

— Этот человек из города Восточных варваров кажется таким надменным.

Сын Неба и Мать государства сидели на возвышении и могли не опасаться, что их слова услышит кто-нибудь рядом, поэтому говорили откровенно.

Император улыбнулся в ответ:

— Если бы у первого ученика Сы Гуцзяня, Юнь Чжиланя, не было ни капли надменности, боюсь, у него не нашлось бы и смелости войти в этот зал с оружием.

Служанки уже подали горячие блюда и переменили напитки, гости принялись за еду, не смея разговаривать. Император тоже не раскрывал рта, и в зале стало довольно тихо.

Фань Сянь с непривычки опустил голову, взглядом с трудом изучая людей напротив. В прежде пустовавшем месте ближе всего к императору уже кто-то сидел. Это был человек со старческим лицом, однако с ясным и одухотворённым взглядом. В морщинах на его лбу словно отражалась неизмеримая мудрость. Белые одежды учёного окружали его невысокую фигуру, словно облако: не было никаких сомнений, что это господин Чжуан Мохань из Северной Ци.

Фань Сянь не заметил, в какой момент тот появился на своём месте. Подумав, он решил, что скорее всего это произошло вместе с появлением императора. Кажется, слухи не врали, этот Чжуань Мохань действительно пользуется благосклонностью вдовствующей императрицы, кто знает, возможно, после приезда он всё это время жил в императорском дворце.

Пока он украдкой рассматривал гостя, ему было невдомёк, что император с супругой в это время рассматривают его. Императрица пригубила вина и, взглядом указав на Фань Сяня, тихо сказала:

— Вон тот молодой человек и есть Фань Сянь, будущий муж принцессы Чэнь.

Император с улыбкой сказал:

— Кажется, он весьма хорош собой, к тому же в столице прославился как поэт. Сегодня утром Синь Циу и Жэнь Шаоань, эти два помощника премьер-министра, в один голос восхищались его способностями. Мне действительно интересно, почему приближённый наследного принца и человек премьер-министра настолько расположены к нему.

Императрица натянуто улыбнулась:

— Возможно, наследный принц хорошо разбирается в людях и умеет выбирать себе приближённых, к тому же Фань Сянь скоро станет зятем премьер-министра.

— О, разбирается в людях? — император то ли улыбался, то ли нет и не смотрел на императрицу, а направил взгляд вниз на своего сына. — Кажется, мой сын действительно понимает, как важно ладить с людьми.

Хотя тон у императора был не особо довольный, но императрица почувствовала, что император сегодня в неплохом настроении и не собирается, как в прежние дни, только и делать, что бранить наследного принца. Неужели он стал его положительно оценивать? Невольно обрадовавшись, она сказала:

— Чэнцянь постепенно взрослеет, само собой, он становится более разумным.

Император молча улыбнулся.

***

В это время Фань Сянь, то ли от волнения, то ли ещё по какой-то причине опрокидывал рюмку за рюмкой. Это вино больше походило на жёлтое, было совсем не крепким, кисло-сладким на вкус и Фань Сяня почти не брало, но в глазах сидевших рядом с ним чиновников он выглядел диким зверем, который дорвался до вина. Даже шилан министерства церемоний Чжан Цзыцянь не сдержался и напомнил:

— Господин Фань, не нужно так много пить. Вдруг вы нарушите приличия в высочайшем присутствии, а это серьёзное преступление.

Услышав, как его назвали господином Фанем, Фань Сянь понял, что эти слова обращены к нему. Здесь вовсе не цветочная лодка на реке Люцзин, а величественный императорский дворец, и он пришёл сюда не развлекаться, как гость, а как придворный чиновник. Фань Сянь про себя слегка улыбнулся и использовал немного истинной ци, чтобы на лице проявились признаки опьянения, а взгляд помутился, потом тихим голосом ответил:

— Не посмею утаивать, почтенный господин, я немножко волнуюсь. Почему бы не выпить, чтобы слегка расслабиться?

Чжан Цзыцянь заметил его осоловелый вид и решил, что Фань Сянь его не понял, он лишь покачал головой и с горькой улыбкой сказал:

— Господин премьер-министр сказался больным и не явился, ваш отец, как назло, тоже отсутствует, придётся мне за вас отвечать. Если вы и правда вдрызг напьётесь, то что я им скажу?

Приказ придворного этикета в последние дни не давал продыху сидящим напротив послам Северной Ци, так что, увидев состояние Фань Сяня, они невольно переглянулись, и у них возникла идея. Хотя Фань Сянь всё это время выступал в роли помощника главы представительства государства Цин, на переговорах он всё время молчал, но послы Северной Ци с отвращением постоянно замечали намёки на коварные умыслы на его красивом лице. У Северной Ци в столице государства Цин всё-таки было немало шпионов, конечно, они знали, что Приказ придворного этикета в этот раз настолько отличился как раз из-за того, что помощник главы Фань Сянь тайно что-то провернул, но что именно — никто не знал.

Сегодня обе страны уже завершили переговоры, представители обеих императорских семей подписали договор, и наверняка сожаления уже ничем не помогли бы, но в сердце послов Северной Ци осталось глубокое недовольство. При виде пьяного Фань Сяня хоу Чаннин коварно улыбнулся, поднялся на ноги и уважительно поклонился императорской чете:

— Ваше величество, в эти дни обе страны славно потрудились на переговорах. Все служащие вашего Приказа придворного этикета тоже отлично поработали. Позвольте мне поднять чашу за здравие чиновников Приказа придворного этикета и за дружбу между двумя странами?

Пока хоу Чаннин говорил, послы города Восточных варваров сидели рядом с ним и, конечно же, тоже видели, что Фань Сянь опьянел. Понимая, что хотят сделать люди из Северной Ци, они лишь равнодушно наблюдали, но не участвовали в веселье.

Драконий трон слишком высок: император и императрица, похоже, не разглядели скрытые мотивы и, не заметив, что происходит с Фань Сянем, с улыбкой конечно же дозволили поднять тост. Наследный принц тоже присоединился:

— Хоу Чаннин хочет повеселиться, и это понятно. Как говорится, противники на поле боя, покинув его, становятся друзьями. А за столом мы, конечно же, противники.

На самом деле наследный принц хотел продемонстрировать своё красноречие, но оно подвело его, поэтому чётко выразить свою мысль он не смог. Его слова очень расстроили сидящих внизу чиновников Приказа придворного этикета. В эти дни на переговорах они уже стали считать Фань Сяня за своего, так как же они могли позволить людям Северной Ци напоить его? Но они сидели далеко от него и ничем не могли помочь.

Фань Сянь улыбался и пил вино вместе с послами Северной Ци, но на душе у него было неспокойно. В последние несколько дней торговцы, подчиняющиеся старшей принцессе, нанесли удар по книжной лавке «Даньбо»: попросту подняли цену на бумагу и не давали поднять цену на книги, и от этого Фань Сычжэ и седьмой приказчик Е погрузились в печаль. Но он знал: настоящий удар должен быть ещё впереди. Однако его сегодняшний замысел требовал помощи вина.

Не поддаваться хмелю трудно, а притворяться охмелевшим ещё труднее. Таким было самое сильное впечатление Фань Сяня от первого для него придворного пиршества. Стороне Северной Ци тоже пришлось несладко — шестеро из восьми посланников пали, в конце даже хоу Чаннин перестал заботиться о приличиях, храбро пожертвовал собой и наполовину повис на руке Фань Сяня.

Император, который до сих пор тихо беседовал с императрицей и Чжуан Моханем, улыбнулся и сказал:

— Во дворце давно не было такого веселья.

Чжуан Мохань всё время молчал, лишь изредка, когда император задавал вопрос, тихо отвечал в нескольких фразах, соответствуя облику знаменитого учёного. Проследив за взглядом императора он, казалось, лишь только сейчас заметил стоящий в зале шум и гам. Увидев красивого молодого человека, который пил вино и обнимался с хоу Чаннином из Северной Ци, он с любопытством спросил:

— Этот юноша и есть молодой господин Фань, поэт?

Этот прославленный на всю Поднебесную литературный гений, видимо, с трудом верил своим глазам: молодой талант, который завоевал славу поэта благодаря всего лишь, как рассказывают, трём стихотворениям, оказался буяном и пьяницей.

Император в раздражении слегка повысил голос и прикрикнул:

— Фань Сянь!

Большинство людей в зале всегда тщательно прислушивались к происходящему на драконьем троне, опасаясь что-то пропустить. Поэтому после слов императора весь огромный зал внезапно умолк, и в мёртвой тишине звучал только голос молодого человека по имени Фань Сянь, который продолжал кричать:

— Перепил! Я вас перепил!

Кажется, это было какое-то южное выражение. Видимо, младший господин Фань действительно слишком много выпил.

— Фань Сянь! — Увидев, что этот наглец пьян, наследный принц не сдержал свой гнев и выругал его. В конце концов, назначение Фань Сяня помощником главы делегации государства Цин было предложением Восточного дворца, и именно благодаря этому Фань Сянь попал сегодня во дворец. Фань Сянь потерял лицо, и принц гадал, как ему самому теперь сохранить достоинство.

По-видимому, осознав, что во дворце стало удивительно тихо, Фань Сянь в оцепенении замер на месте, его взгляд в замешательстве метался из стороны в сторону, однако его милое лицо всё ещё выражало шальную, пьяную беззаботность.

— Кто меня звал?

Когда придворные, близкие к семье Фань или к премьер-министру, услышали ответ этого нахала, им очень захотелось немедленно заткнуть ему рот, сунуть в повозку и выдворить обратно в поместье Фань.

Ко всеобщему удивлению, император, услышав ответ, уместный разве что в ресторане, казалось, вовсе не рассердился, а наоборот, рассмеялся:

— Это мы тебя звали.

Услышав императорское «мы», любой, что действительно пьяный, что притворяющийся пьяным, должен прийти в себя. Фань Сянь не оказался исключением: высвободив руку, он поспешно поклонился.

— Я… очень виноват, я… слишком много выпил.

Когда он высвободил руку, хоу Чаннин из Северной Ци, которого он поддерживал, совсем ослабел от вина и с глухим стуком упал на пол. Увидев, что главный посланник вражеской стороны так позорно свалился, чиновники государства Цин самодовольно заулыбались. Единственные два чиновника из посольства Северной Ци, которые не были пьяны, поспешно помогли хоу Чаннину вернуться на своё место, а дворцовые служанки, войдя в положение, принесли отрезвляющий суп.

Император бросил:

— Разумеется, я знаю, что ты слишком много выпил, иначе наказал бы за непристойное поведение в высочайшем присутствии.

Фань Сянь, изо всех сил удерживаясь в поклоне, с ухмылкой принялся оправдываться:

— Я не смею оправдываться. Однако гости приехали издалека, разве не радостно?* И если не составить компанию господам из Северной Ци, моя работа помощника главы представительства государства Цин не может быть выполнена как следует.

— Смотрите, — император наклонился к императрице, — это называется «не смею оправдываться». А если он всё-таки начнёт, то, боюсь, скажет, например… что это я дал ему выпить, так что никак нельзя его за это порицать.

Императрица знала, что его величество всегда с нежностью относился к принцессе Чэнь, и подозревала, что из-за этой привязанности он любит и всё, что с принцессой связано. Она слегка улыбнулась: хотя она не могла сказать о Фань Сяне ничего хорошего, она не была настолько глупа, чтобы ругать его.

— Фань Сянь! — Император назвал его имя в этом зале уже в третий раз. Чиновники насторожили уши, в глубине души чувствуя какое-то новое веяние. Видимо, отношения между семьёй Фань и императорской семьёй действительно необычны.

Император произнёс прохладно:

— Я хорошо расположен к семье Фань, так что в моих глазах ты просто дитя. Даже если не брать во внимание отношения подданного к государю, когда я говорю, ты всё равно должен держать рот закрытым. Не думай, что я не знаю о тех глупостях, которые ты несёшь, им место в кабаке. В юности свойственно считать, что достаточно хорошо подвешенного языка, и уже можно ни во что не ставить остальных.

Это было явным порицанием, но также и тайной защитой. Послы и чиновники были вовсе не дураками, чтобы не понять этого.

Как и следовало ожидать, император мягко продолжил:

— Этим летним вечером правитель и подданные пребывают в гармонии, и дружба между государствами будет вечна. Фань Сянь, ты прославленный поэт, почему бы тебе не сочинить стихотворение, чтобы увековечить это?

Все придворные наперебой принялись поддакивать, догадавшись, что император позволил семье Фань сохранить лицо. Казалось, императора осенила блестящая идея, и он хотел, пользуясь сегодняшним дворцовым пиром, дать понять всем министрам, что за человек этот молодой господин Фань, главный надзиратель восьмого ранга. Император предоставил господину Фаню хороший шанс показать себя, но тот сейчас был наполовину пьян: видимо, этот шанс будет упущен напрасно, вот ведь жалость.

Опьянение Фань Сяня усилилось, и он действительно был немного сбит с толку. Однако он чётко слышал эти слова с возвышения, поэтому улыбнулся сам себе и поклонился в сторону драконьего трона:

— Ваше величество, этот подданный лишь может сложить несколько корявых фраз, как он посмеет выставлять своё убогое творение напоказ перед великим гением нашей эпохи, почтенным Чжуан Моханем?

Как только эти слова прозвучали, все придворные уставились на Чжуан Моханя. Только сейчас они поняли задумку императора. Он хотел не просто дать господину Фаню возможность отличиться, а воспользовался им, чтобы доказать всем странам и народам Поднебесной: и в искусстве войны государство Цин не имеет себе равных в мире, и в искусстве словесности оно также обладает талантами, которые могут достойно соперничать с Чжуан Моханем.

Репутация Фань Сяня как автора «За сто тысяч ли от родимого края, в душе исполняясь тоски» гремела в столице уже несколько месяцев, и лишь потому, что он после упорно не писал стихов, постепенно угасла. Услышав его слова, придворные понадеялись на Чжуан Моханя, думая, что он и император придумали тайный план, чтобы поразить всю литературную общественность Северной Ци.

На самом деле Фань Сянь мог только гадать: его предыдущего жизненного опыта было недостаточно, чтобы понять, что на сердце у императора. Однако, наблюдая недавний расцвет литературы в государстве Цин, он подумал, что император никак не желал смириться с тем, что на поле битвы им нет равных, а в литературных кругах Северная Ци всегда считала их южными варварами.

Когда Чжуан Мохань приехал в страну, его поселили в Запретном городе. Хотя вдовствующая императрица и другие дамы преклонялись перед его талантом, всё же казалось, что император может почувствовать себя неловко. Как назло в государстве Цин не было своих литераторов, так что этого плагиатора ни за что ни про что вытолкнули на ринг.

Фань Сянь знал, что правильно понял слова слова императора, потому что своим острым зрением он мог с дальнего расстояния рассмотреть, как глаза императора слегка сощурились, и в них появился намёк на восхищение.

Это восхищение, естественно, означало, что молодой господин Фань хорошо понял императора, и в то же время служило предупреждением: напиши хорошее стихотворение, не посрами государство Цин перед Чжуан Моханем.

— Почему бы тебе не сочинить стихотворение? Господин Чжуан Мохань оценит его, и если оно будет не хорошо, ты выпьешь штрафную, — с улыбкой предложила императрица. Она хорошо понимала замысел императора и заранее заготовила себе простор для манёвра.

Раз дошло до такого, что уж поделать? Фань Сянь вернулся за стол и, не обращая внимания, что уже изрядно пьян, опрокинул ещё рюмку, ощутил во рту кисловатый вкус вина и нахмурился.

Все придворные знали, что одарённость Фань Сяня проявляется стремительно, поэтому принялись считать про себя. Примерно на счёте «пятнадцать» в глазах Фань Сяня появился слабый блеск, на лице — улыбка, губы чуть приоткрылись, и он произнёс нараспев:

Пью вино, слагая песни.

Век промчится, как стрела,

Дни минуют быстротечно,

Словно капли рос с листа.

Преуспевшие в учении —

Вас ищу и к вам стремлюсь.

Неудачно. В огорчении

Исполнять стихи берусь.

Вот бы скромное жилище

Свет таланта озарил,

Под журчание свирелей,

Целый пир бы закатил.

И луну, что ярко светит,

Не преминул бы достать.

Разделяя радость встречи,

Вспомним прежнее опять.

Ясный ум затмит созвездия.

Стаи птиц летят на юг.

Всё кружат между деревьев,

Ищут, где найти приют.

Твердь и камни держат гору,

Все ручьи бегут к морям.

Как Чжоу-гун опору вижу

В уважении к мудрецам.**

Как и всегда, когда Фань Сянь выдавал стихотворение или избивал людей, после этих строк весь зал погрузился в тишину.

Когда-то это был шедевр Цао Цао. Фань Сянь выкинул несколько фраз и получилось так, что сейчас, в этом зале, вся Поднебесная на самом деле желала покориться намерению его величества, императора государства Цин. Самым удивительным была цитата о гуне Чжоу***, который реально существовал в этом мире, только он был не подданным императора, а действительно стал императором. Поэтому Фань Сянь и решился упомянуть его столь торжественно.

Спустя долгое время весь огромный зал разразился одобрительными криками:

— Прекрасные стихи!

Император выглядел удовлетворённым. Повернувшись к Чжуан Моханю, он тихо спросил:

— Что господин Чжуан думает об этом стихотворении?

Выражение лица Чжуан Моханя не изменилось. Неизвестно, сколько раз в жизни ему приходилось выносить оценку чужим стихам. Причина, по которой его уважали в Поднебесной, заключалась в том, что даже сидящие в зале чиновники государства Цин при вступлении в должность читали его сочинения, опираясь на его взгляды, его понимание добродетели и, самое главное, на его широчайшие познания.

— Хорошие стихи, — мягко сказал Чжуан Мохан, подцепив палочками зёрнышко арахиса и отправив его в рот. — Действительно, хорошие стихи. Хотя их смысл немного прерывается, но сила их в качестве. Для поэта смысл первостепенен, но и качество важно. Это стихотворение молодого господина Фаня простое и искреннее, доступное и понятное, действительно хорошая поэзия. Я и не думал, что Южная Цин сейчас может породить такой талант.

Фань Сянь слегка улыбнулся: у него не было особых чувств к литературным знаменитостям, ему просто не нравились манеры собеседника. Едва поклонившись, он направился к своему месту за столом, споткнувшись по пути.

Чиновники во дворце всё ещё перешёптывались об услышанном стихотворении молодого господина Фаня. В общем-то, с литературой на сегодня могло быть покончено, однако обстановка в зале казалась какой-то странной. Кто-то спокойно произнёс:

— Господин Чжуан упомянул Южную Цин, что несколько неподобающе, ваша высокая учёность всем известна. В этом стихотворении, может, и не заметен высокий уровень молодого господина Фаня, так к чему слепо критиковать его? При нашем дворе множество талантливых поэтов, и молодой господин Фань один из лучших, не говоря уже о том, что эти стихи были написаны, пока все досчитали до пятнадцати. Но если взять такие стихи, как «За сто тысяч ли от родимого края, в душе исполняясь тоски», я сомневаюсь, что в Северной Ци какой-то талантливый человек может написать подобное.

Слова были очень неуместными, особенно на дворцовом пиршестве, прозвучали они крайне грубо. Император государства Цин не ожидал, что обычное обсуждение поэзии дойдёт до такого. Он понемногу начал хмуриться, гадая, что за подданный мог оказаться настолько невежливым. Однако тот высказался, чтобы исправить несправедливость к родной стране, поэтому не заслуживал осуждения.

Фань Сянь остановился по пути своему месту и совестливо поклонился Чжуан Моханю, показывая, что не хотел проявить неуважение. Чжуан Мохань покашлял, с трудом, поддерживаемый молоденьким евнухом, посланным вдовствующей императрицей, поднялся на ноги и спокойно посмотрел на Фань Сяня:

— Поэтическая слава молодого господина Фаня уже достигла столицы Великой Ци, и я часто читаю «За сто тысяч ли от родимого края, в душе исполняясь тоски».

Фань Сянь вдруг увидел в глазах этого литературного гения проблеск сожаления, а ещё решимость, с которой обрубают себе путь к отступлению. Сердце Фань Сяня дрогнуло, он вдруг почувствовал, что не замеченная ранее опасность сейчас медленно приближается к нему. Он был сильно пьян, но всё же, резко повернув голову, за дальним столиком дворцового зала он заметил лицо того, кто бросил ему вызов.

Го Баокунь.

Го Баокунь, которого он избил, Го Баокунь, приближённый наследного принца, составитель сборников Го Баокунь тоже имел право сидеть сегодня в этом зале. Но судя по всему, эта его речь застала наследного принца врасплох. Поэтому тот, как и Фань Сянь, прищурившись, смотрел на скрывающее самодовольство лицо Го Баокуня, задаваясь вопросом, что он собирается сделать.

Фань Сянь почувствовал опасность и улыбнулся.

В этот момент Чжуан Мохань снова закашлялся, поклонился императору и тихо сказал:

— Я подданный Великой Ци, но моё сердце принадлежит знаниям. Я не хочу навредить дружбе между двумя странами, но кое о чём я не могу смолчать.

Лицо императора постепенно успокоилось, и он мягко сказал:

— Господин Чжуан, ничто не мешает вам говорить.

Одновременно с этим императрица подняла рюмку с вином, открыла рот, словно желая сказать что-то, но передумала.

Под ветра свист к лазури неба возносят гиббоны свой плач.

Над отмелью чистой без устали чайки скользят и играют, кружась.

По воздуху носятся ворохом листья, с деревьев слетая, шурша.

Янцзы вдаль бежит бесконечно и быстро, волну обгоняет волна.

За сто тысяч ли от родимого края, в душе исполняясь тоски,

Изгнанник, испивший от чаши страданий, на гору всхожу я один.

Скитания, бедность, болезни и горечь, как иней в висках седина.

Недавно и вовсе случилось отречься от чарки хмельного вина.

Во дворце стояла мёртвая тишина, никто не знал, какое удивительное суждение вынесет этот прославленный на всю Поднебесную учёный.

— Первые четыре строки этого стихотворения превосходны.

---------------------------

*Чуть искажённая цитата из Конфуция

**Перевод прекрасной Edheldhae

***Правитель династии Чжоу, известный своей почтительностью к мудрецам.

Радость жизни Глава 30. Великие шедевры древности

Услышав последнюю фразу, чиновники пришли в недоумение. Этот стих появился в столице этой весной, давно уже облетел всю Поднебесную, и кроме странного названия «Янцзы», все поэты полагали, что в этом стихе придраться больше не к чему. Но квинтэссенция смысла была действительно в последних четырёх строках. Непонятно, к чему это клонил Чжуан Мохань.

И тут Чжуан Мохань хладнокровно продолжил:

— Я сказал, что первые четыре строки хороши, не потому, что последние четыре плохие, а потому, что последние четыре написал не Фань Сянь.

Как только эти слова прозвучали, в зале поднялся шум, а затем сразу же повисла мёртвая тишина, и никто не смел и рта раскрыть.

Фань Сянь притворно изумился: многие вещи внезапно стали ему понятны и постепенно он успокоился. Пьяно навалившись на стол, он посмотрел на Чжуан Моханя и широко улыбнулся.

Несколько месяцев назад Линь Вань’эр говорила, что во дворце ходят слухи, будто эти стихи — плагиат, но тогда ему было всё равно. Он не ожидал, что сегодня это вдруг всплывёт. Го Баокунь поднял эту тему, явно получив подсказку от некого высокопоставленного лица.

После того, как Фань Сянь прибыл в столицу, единственное, что он сделал стоящего, это заслужил репутацию талантливого поэта. И если кто-то сможет разрушить эту репутацию, то в мире, где ценится литературная добродетель, ему придётся по своей инициативе отменить свадьбу.

Услышав, что Чжуан Мохань упомянул только последние четыре строки, Фань Сянь почувствовал на сердце спокойствие. Похоже, господин Чжуан по-прежнему не знал, что Янцзы это «Великая река». Фань Сянь тогда понял, что то, чего он больше всего опасался, так и не случилось. Если Чжуан Мохань захочет представить доказательства плагиата, то ему придётся опираться на собственную эрудицию и доброе имя, и только.

Лишь непонятно, каким образом старшей принцессе удалось привлечь на свою сторону такого выдающегося литератора, как Чжуан Мохань, и убедить его приехать за тысячу вёрст, чтобы сделать подлость.

***

Прошло довольно-таки много времени.

Император нахмурился: обвинение в плагиате — это очень серьёзное заявление. Если бы у Чжуан Моханя не было доказательств, он бы не посмел в высочайшем присутствии в государстве Цин говорить столь безответственно.

— Бездоказательно, — ответил с улыбкой сидящий рядом с Фань Сянем шилан министерства церемоний Чжан Цзыцянь, а потом продолжил: — Господин Чжуан Мохань — гений нашего времени. Я сам в юности тоже часто прилежно изучал его комментарии к классическим канонам. Во всей Поднебесной, разумеется, никто не посмеет усомниться в его словах. Однако дело касается плагиата. Не может ли быть так, что господина обманули какие-нибудь негодяи.

Он кинул взгляд на сына своего непосредственного начальника, Го Баокуня, вовсе не опасаясь показать, кто же тот негодяй, о котором он говорил.

Чжуан Мохань поднял голову, и в его сияющем мудростью взгляде отразилось небольшое затруднение:

— Последние четыре строки этого стихотворения когда-то во время путешествия по Тинчжоу сочинил мой учитель. Поскольку это последняя предсмертная работа моего учителя, то я много лет бережно хранил её в сердце. Однако не представляю по какому непредсказуемому стечению обстоятельств этот текст попал к молодому господину Фаню. Изначально, поняв, что жемчужина, затерявшаяся в грязи, снова увидела свет, я подумал, что это не плохо. Только вот молодой господин Фань благодаря этому заполучил громкое имя, и этого я не могу принять. Учёный должен дорожить своими нравственными качествами, а его сочинения должны отражать конечную истину. Я больше всего люблю таланты и не желал скоропалительно раскрывать неприглядную сторону этого дела. Изначально я приехал в государство Цин, чтобы посмотреть, что за человек молодой господин Фань. Не ожидал, что он окажется настолько бесстыжим и без всякой тени раскаяния ещё больше преуспеет.

Фань Сянь чуть не прыснул от смеха, думая: «Вот же бессовестный!», однако соседям его было не смешно, атмосфера в зале уже стала совершенно подавленной. Если это дело окажется правдой, не говоря уже о том, что Фань Сянь с сего дня утратит возможность попасть в литературные круги, но даже весь двор государства Цин полностью ударит лицом в грязь.

Все учёные поднебесной очень ценили написанные Чжуан Моханем за всю жизнь произведения о морали и нравственности и никак не могли позволить себе усомниться в его словах. А тем более Чжуан Мохань сказал, что стихотворение написано его учителем, и с точки зрения учёных Поднебесной, очень уважающих учителей, если кто-то приводит имя своего учителя в качестве доказательства, то кто осмелится сомневаться.

Так все чиновники были уже убеждены, что это стихотворение Фань Сяня — плагиат. И в направленных на него взглядах появилось удивление и отвращение, но показать это открыто они не могли, всё-таки дело касалось репутации императорского двора государства Цин. Поэтому император холодно посмотрел на верховного наставника Павильона Литературной глубины, Шу У. После краткого замешательства верховный наставник Шу У с трудом поднялся на ноги и первым делом поклонился Чжуан Моханю:

— Приветствую учителя.

Этот верховный наставник Шу, обучаясь за границей в Северной Ци, получал наставления у Чжуан Моханя, поэтому и приветствовал его как учителя. В этот раз он сразу поверил словам Чжуан Моханя. Фань Сянь, должно быть, действительно совершил плагиат, но под строгим взглядом императора у него не было выбора, кроме как подняться с места и заступиться за Фань Сяня:

— Учитель, молодой господин Фань несомненно обладает талантом поэта, об этом свидетельствуют хотя бы те строки, что он сочинил сегодня на пиру, они тоже впечатляющи до предела. Если говорить о том, что он что-то сплагиатил, то заставить людей поверить в это достаточно сложно, более того, возможно, в этом нет необходимости.

В это время Чжуан Мохань уже сел. Он пару раз кашлянул и мягко ответил:

— Шу У, неужели ты думаешь, что я решил воспользоваться своим авторитетом, чтобы кого-то очернить?

С верховного наставника Шу градом полился пот, он не смел идти против своей школы, но и холодный взгляд императора не оставлял пространства для манёвра, поэтому он просто замолк и сел на место. Ведь если бы он и дальше стал подвергать сомнению слова Чжуан Моханя, то это всё равно, что заявить о том, насколько же у Чжуан Моханя бесстыжий ученик, не чтущий ни отца, ни учителя. Да и кто бы осмелился так опозорить себя.

Однако император не был простым книжником, не был благородной супругой Шу, не был вдовствующей императрицей, и ему вообще не нравился этот Чжуан Мохань, поэтому он ледяным тоном произнёс:

— Государство Цин опирается на законы, и этим оно отличается от слабой Северной Ци. Господин Чжуан, если вы обвиняете кого-то в преступлении, то будьте добры предоставить доказательства.

Все чиновники услышали гнев в голосе императора. Если вдруг Чжуан Мохань действительно сможет доказать, что Фань Сянь совершил плагиат, то в будущем Фань Сяню станет очень сложно вновь завоевать уважение.

Чжуан Мохань улыбнулся и попросил сопровождающего подать ему бумажный свиток:

— Это написал мой учитель собственной рукой. Если на это посмотрит знающий человек, то сразу узнает эпоху, когда это было написано.

Он посмотрел на Фань Сяня и с сочувствием произнёс:

— У господина Фаня действительно стихотворный талант, но желание прыгнуть выше головы слишком заметно, ему не известно, что стихи — это голос сердца, мог ли молодой господин Фань с его жизненным опытом породить последние четыре строки?

В зале сейчас слышался лишь старческий голос Чжуан Моханя, который очень убедительно разъяснил стих:

— «За сто тысяч ли от родимого края, в душе исполняясь тоски» — откуда такая тоска? «Изгнанник, испивший от чаши страданий, на гору всхожу я один» — учитель и правда в последние годы жизни в одиночку совершал восхождение на гору. Эти бурно текущие речные воды, как перед глазами стоящий холод… Господин Фань настолько молод, не знаю, как в его случае объяснить «чашу страданий»?

Чем больше говорил Чжуань Мохань, тем больше всем казалось, что такой стих точно никак не мог написать молодой человек. Снова все услышали, как раздался спокойный голос Чжуан Моханя:

— «Как иней в висках седина» говорит о том, что человек уже в летах, а у господина Фаня волосы черны как смоль, с трудом можно объяснить такие горести в юности.

***

И наконец Чжуан Мохань дошёл до главного:

— Что же касается последней строки об отречении от вина и упомянутой ранее бедности, то сейчас не будем говорить о блестящем происхождении молодого господина Фаня, который точно не жил в бедности, но вот «отречься от чарки вина», думаю, что молодой господин Фань до сих пор не понимает, почему мой учитель использовал такой оборот. — Он посмотрел на Фань Сяня, в его глазах промелькнула тень сомнения, но он решился: — В последние годы учитель страдал от болезни лёгких и не мог пить вино, поэтому и использовал слово «отречься».

Как только он это сказал, чиновники государства Цин остались без всякого желания спорить, дополнительные доказательства им уже и не требовались, достаточно было этих вопросов, которые невозможно было разрешить. После этого Фань Сяню было уже исключительно сложно избежать клейма плагиатора.

И в этот миг в повисшей в зале тишине раздался звук аплодисментов!

Всё это время словно бы пьяный пролежавший грудью на столе Фань Сянь внезапно выпрямился. С лёгкой улыбкой он посмотрел на Чжуан Моханя, медленно хлопая в ладоши. В душе он чувствовал некоторое восхищение: конечно же, никто не знал, кто был учителем этого господина Чжуана, но он смог, опираясь на стихи, правильно определить ситуацию и жизненные обстоятельства истинного автора стиха, Ду Фу, страдающего от болезни и действительно заслуживающего быть лучшим поэтом своего времени в том мире.

Но Фань Сянь знал, что сегодня всё это говорилось только с одной целью — погубить его репутацию, а тот бумажный свиток, скорее всего, заранее заготовленная подделка, поэтому его восхищение было не слишком глубоким. На его чистом красивом лице появилось выражение человека, готового на крайности, пьяно улыбнувшись, он сказал:

— Сегодня господин Чжуан не постеснялся осрамить даже своего учителя. Даже не знаю, что заставило господина пренебречь своим добрым именем.

Людям вокруг казалось, что Фань Сянь просто начал буянить после того, как его дурной поступок выплыл наружу, поэтому все были не в силах что-то сказать и только хмурились. Императрица уже тихим голосом дала распоряжение позвать в зал стражников, чтобы избежать проблем, если Фань Сянь захочет что-то выкинуть. Но неожиданно император холодно взмахнул рукой и этим жестом повелел собравшимся выслушать Фань Сяня.

Выйдя из-за стола неровным шагом с забавным выражением на лице, Фань Сянь громко потребовал:

— Вина мне!

Дворцовые служанки на заднем плане, видя, насколько обезумевшее у него выражение на лице, не смели выйти вперёд. Кто-то из высокопоставленных чиновников всё это время думая, что всё это очень несправедливо по отношению к Фань Сяню, принёс ему кувшин вина приблизительно на два цзиня*.

— Спасибо! — рассмеялся Фань Сянь и, сломав запечатывавшую кувшин глину, поднял кувшин, чтобы испить вина, словно кит, всасывающий море. Не прошло и минуты, как он вылакал весь кувшин и пьяно рыгнул. Хмель взыграл, он сегодня и до этого успел очень много выпить, а теперь вино разогнало кровь, лицо покраснело, глаза влажно засверкали, а тело постоянно качало из стороны в сторону.

Словно в танце, раскачиваясь и пытаясь сохранить баланс, он вышел к главным столам, там он указал на Чжуан Моханя и сказал:

— Уважаемый господин, вы в самом деле настаиваете на своих словах?

В нос Чжуан Моханя ударил резкий запах вина, он нахмурился и сказал:

— Коли молодой господин расскаивается, то и хорошо, зачем же так упиваться?

Фань Сянь посмотрел ему в глаза, слегка улыбнулся и выговорил слегка заплетающимся языком:

— В мире смертных есть причина и есть следствие, Чжуан Мохань указал, что я присвоил себе авторство четырёх строк его покойного учителя, но мне не понятно, по какой причине я бы захотел так поступить? Неужели хотя бы сегодняшними короткими песнями я бы не смог заполучить себе славу при жизни и после смерти?

Фраза «слава при жизни и после смерти» звучала отлично, она даже немного тронула Чжуан Моханя. Но его сердце было крепко связано важным делом, он был вынужден сегодня в ущерб чистоте помыслов, которую он хранил всю жизнь, специально строить козни этому молодому человеку. И уже не выдержав, он медленно отвернулся и без выражения сказал:

— Возможно, эти стихи молодой господин Фань тоже сплагиатил.

— Сплагиатил у кого? Неужели каждый раз, когда я сочиняю стих, я плагиачу? Неужели из-за того, что у господина Чжуана множество учеников по всей Поднебесной и он знает все стихи во вселенной так, что может определить наверняка, сочинил я стих или это плагиат?

Видя, как пальцы Чжуан Моханя легонько барабанят о свиток на столе, Фань Сянь холодно усмехнулся.

— Уважаемый господин Чжуан, такими уловками вы ещё могли бы одурачить ребёнка. Говорите, что я сплагиатил стихи вашего учителя, но тогда вот что странно, почему до того, как я написал этот стих, никто в мире никогда не слышал о нём?

Похоже, Чжуан Мохань не желал ввязываться в спор с ним, но Фань Сянь тихо шепнул ему:

— Вы сказали, что у меня нет седины, поэтому я не могу говорить про седину как иней на висках, что если я здоров, не могу писать про болезни, но вы не знаете, что я обычно больше всего люблю скандалить. В этой жизни мы с вами не пересекались, а вы, не зная моего прошлого, решили оклеветать и навредить мне, какое разочарование.

Непонятно, то ли Фань Сянь действительно перебрал, а может, ему вдруг представился редкий шанс излить долго копившуюся в душе тоску, но на его изящном лице внезапно показалось совершенно безумное выражение.

— Стих — это голос сердца, — мягко сказал Чжуан Мохань, смотря на него: — Мой друг, если вы это не пережили, то как вы можете написать об этом в стихах?

— Стих — это Дао слова, — холодно ответил ему Фань Сянь, смотря в упор. — На пути стихосложения всегда серьёзно относились к гениям. Возможно, тоску в моих стихах сложно объяснить, но кто сказал, что если сам не испытал, то не можешь вложить это в свои стихи?

Эти его слова были в высшей степени самоуверенными, он приравнял себя к гению и под этим предлогом опроверг все доводы Чжуан Моханя, как будто их и не существовало вовсе.

Услышав такой вопрос, Чжуан Мохань нахмурился. Горько усмехнувшись, он сказал:

— Неужели молодой господин Фань может в любое время в любом месте написать стихи о том, что к нему никогда не имело никакого отношения? — понятно, что старый литератор не мог в такое поверить. Пусть перед ним и гениальный поэт, но даже такие люди не обладают подобными способностями.

Видя, как оппонент клюнул на его удочку, Фань Сянь немного улыбнулся, а потом бесцеремонно взял у него со стола кувшин с вином и отхлебнул, молча смотря на старика. Взгляд Фань Сяня стал ещё более хмельным, потом он вдруг взмахнул рукавом и громко воскликнул:

— Бумагу! Чернила! Людей!

Три пьяных возгласа привели присутствующих в недоумение, и только император хладнокровно отдал распоряжение дворцовым служанкам выполнить все указания Фань Сяня. Через минуту всё уже было готово.

В зале специально освободили место, где поставили стол с тушечницей. Фань Сянь в гордом одиночестве стоял рядом.

Нетвёрдо держась на ногах, он поклонился императору:

— Прошу дозволения воспользоваться евнухами, чтобы они вели записи.

Хотя император ещё не понял, что тот задумал, но немного сжал зубы и всё ещё позволил. Владеющий письмом евнух сел за стол с тушечницей, разложил бумагу, растёр тушь. Неожиданно Фань Сянь, преодолевая хмель, покачал головой и заявил:

— Одного не достаточно.

— Фань Сянь, что ты несёшь? — не выдержал находившийся не так далеко от него наследный принц. Но император снова и бровью не повёл, удовлетворив его просьбу. Во взгляде императора медленно начала проявляться улыбка: похоже, он наконец-то догадался, что сейчас произойдёт.

Фань Сянь с лёгкой улыбкой бросил совсем захмелевший взгляд на Чжуан Моханя, а потом сказал троим евнухам, сидевшим наготове за столами:

— Я говорю, а вы записываете. Если не успеете записать, то я повторять уже никогда не буду.

Три евнуха немного занервничали. Теперь уже очень многие поняли, что собирается делать Фань Сянь, как он хочет заставить людей понять, выслушав его и Чжуан Моханя, кто из них гениальный поэт современности. Ночь только вступила в свои права, летний ночной ветерок не особо освежал, но атмосфера в зале медленно становилась похожа на атмосферу на поле боя, где того и гляди начнёт звучать барабанная дробь наступления.

***

— …огонь не в силах до конца сжечь траву, весенние ветры снова подарят ей жизнь (1)… буйство цветов, насколько хватает глаз, и лошадиного копыта след едва покрыла нежная трава (2)…Даже тому, что вечно, как небо, и постоянно, как земля, однажды придёт конец, лишь это безмерное сожаление никогда не закончится (3).

Без всякого предупреждения или подготовки Фань Сянь, не задумываясь, выдал более десяти стихов разной длины, написанных Бо Цзюйи. Он стоял рядом со столами писарей, его взгляд был направлен в сгустившуюся ночь за дверями зала, и он непрерывно нараспев декламировал стихи, так чётко отпечатавшиеся у него в памяти. Несколько евнухов лихорадочно строчили иероглифы, пытаясь угнаться и записывая вслед за ним, едва-едва поспевая.

Собравшиеся молчали и внимательно вслушивались.

Сталкиваясь с постоянными заговорами и интригами, всё это время он испытывал огромное давление, а теперь его наконец прорвало, в порыве неистовства он заботился лишь о том, чтобы зачесть вслух все стихи, хранящиеся в его памяти. Ему не было никакого дела, успевают ли евнухи записывать за ним и понимают ли что-нибудь из сказанного окружающие. Эти благоухающие сочинения из его прошлого мира, срывающиеся с его губ, непрерывно эхом отдавались в торжественном зале.

Взгляд Чжуан Моханя постепенно стал удивительным образом изменяться.

А чиновники, изначально собиравшиеся повеселиться, созерцая любопытное зрелище, наконец не выдержали и начали сомневаться в своём сердце: эти стихи они никогда не слышали, но один стих был замечательнее другого, неужели… они все написаны молодым господином Фанем?

— Темнеют небеса, скоро пойдёт снег, придёшь ли ты в мою скромную обитель испить со мной самодельного вина? (4) — Это Бо Цзюйи пьёт вино.

— Неужели вы не видите (5)… — дальше настала очередь Ли Бо пить вино.

— С луной и тенью втроём (6)… — снова Ли Бо пьёт вино.

— Лишь бы дали гостю пить вина (7)… — всё так же Ли Бо пьёт вино.

— Вчерашний день уже далече, его уже не вернёшь, а сегодня в сердце смута, бесконечно мучает меня (8)… — здесь Ли Бо уже напился допьяна.

***

Не желая навлечь на себя недовольство государя, присутствующие в зале постепенно стали занимать места вокруг Фань Сяня, неотрывно слушая, как из его рта продолжали один за другим литься стихи. На лицах людей было написано потрясение и невозможность поверить в происходящее. Каковы эти стихи, люди могли оценить по достоинству. В мире столько чудесных талантов, но с древних времён и до сих пор точно ещё не случалось ничего подобного.

Кто из них раньше не видел, как сочиняются стихи, но никто ещё не видел, чтобы их сочиняли так, как Фань Сянь сегодня! Слагать стихи это точно не перекидывать капусту на рынке, но изо рта Фань Сяня стихи фонтанировали нескончаемым потоком, ему совершенно не требовалось время на размышления, чем же это отличается от перекидывания капусты?

Хотя в этих стихах встречались странные слова, потому что здешние чиновники не знали классических канонов прежнего мира Фань Сяня, но они и без того были в ужасе: эти стихи… каждый как на подбор оказались превосходны!

Фань Сянь по-прежнему не останавливался. Взгляды чиновников, направленные на Фань Сяня, начали приобретать странное выражение. Им стало казаться, что молодой человек с тонкими и чистыми чертами лица вовсе не принадлежит миру смертных, а скорее небожитель, сошедший в этот мир. Несмотря на страх, давно опомнившиеся учёные из Павильона Литературной глубины пришли на смену евнухам, у которых уже не выдерживала писать рука, и, склонив головы, начали быстро записывать непрерывно звучащие стихи, ведь молодой господин Фань заранее предупредил, что повторять он ничего никогда не будет.

Фань Сянь не следил за тем, что происходило вокруг, он лишь прикрыл глаза и сосредоточил разум на том, чтобы как можно быстрее рассказать то, что хранилось в памяти, при этом он не только припоминал стихи, но успевал ещё подумать о том, что будет делать дальше. Если бы чиновники узнали, что пока он читает стихи, у него хватает умственных сил, чтобы обдумывать ещё что-то, то они наверняка бы изумились ещё сильнее.

Фань Сянь ощутил, что горло несколько пересохло, и протянул руку в пустоту рядом, сразу же догадливый учитель из Тайсюэ появился, чтобы подать ему вина, и осторожно вложил ему в руку сосуд с вином, боясь, как бы не помешать и не повлиять на переживаемые при сложении стихов эмоции.

От древнейшей Книги песен и «Будешь супругу ты доброй, согласной женой» до мрачного Гун Цзычженя (9), яркий лунный свет в стихах династии Тан, весенние реки и леса стихов династии Сун, лачуга, приютившая Ду Фу (10), рыба на пару, которую готовил Су Ши (11), хождение к проституткам Ду Му (12), походы к проституткам Мэй Яочэня (13), как многое повидавший в жизни Юань Чжэнь (14) содержал любовницу, как Ли Цинчжао (15) бесконечно вспоминает о юности, как Оуян Сю (16) порочно влюбился в племянницу (но это было сфабрикованное недоказанное дело), — всё это звучало сегодня в зале.

С закрытыми глазами Фань Сянь делал один глоток вина, а после «сочинял» один стих. Выпил три кувшина вина, выдал триста стихотворений!

В торжественном зале, словно танец тени и света, мелькали образы, которые Фань Сянь мог чётко рассмотреть, только прикрыв глаза. Это были поэты из прошлого мира: учителя и ученики, слушавшие песни в тихом шёпоте бамбуковых зарослей, обнажающие душу на кровати, радающиеся поветрию великого Дао в беседках, проливающие слёзы на берегу реки.

Это всё из прошлого мира, всё из прошлого мира Фань Сяня в такой неожиданной манере обрушилось на этот мир в государстве Цин, что ошеломило сердца всех присутствующих. Фань Сянь при помощи бесчисленных заслуженных поэтов прошлого из его мира сражался в написании стихов с Чжуан Моханем.

Внезапно он открыл глаза и холодно посмотрел на Чжуан Моханя таким взглядом, словно из какого-то другого очень далёкого мира.

— Неужели вы не видите, воды Хуанхэ спускаются с небес (17). — Кто мог быть ещё более непринуждённым, чем Ли Бо?

— Волна смыла всё, тысячи лет отходили в вечность истинные герои (18). — Кто мог быть ещё более дерзновенным, чем Су Ши?

— Вчера ночью шёл редкий дождь, дул шквальный ветер, я проспала всю ночь напролёт, но до сих пор ещё пьяна. — Кто мог быть ещё более деликатной, чем Ли Цинчжао (15)?

Разве мог один человек противостоять великим шедеврам древности?

***

Раздался звонкий стук — это дрожащая рука Чжуан Моханя не удержала рюмку с вином, и она упала на каменный пол, разлетевшись на множество осколков.

Сразу повисла полная тишина.

Неизвестно, сколько же времени длилось безумное выступление Фань Сяня. Однако люди в зале ещё какое-то время никак не могли отойти от потрясения, за столами с бумагой и тушью уже несколько раз сменяли друг друга писчие евнухи и учёные. Сначала именно они опомнились, плюхнулись на пол и принялись гладить свои перетруженные правые руки, одновременно не отрывая восторженного взгляда от Фань Сяня.

Фань Сянь пьяной, шаткой походкой приблизился к Чжуан Моханю, указал на него пальцем, покачнулся, рыгнул и тихо сказал:

— Комментируешь каноны ты, конечно, лучше, чем я. Но стихи писать я умею лучше тебя.

В зале всё ещё стояла полная тишина, поэтому хотя эти слова были сказаны очень тихо, но все собравшиеся чётко услышали их. В тот же миг все чиновники поверили в эти слова, они уже давно успели понять, насколько божественным талантом является молодой господин Фань в области стихосложения. Каким бы авторитетом ни обладал Чжуан Мохань, но если говорить о стихотворном Дао, то всякий, кто своими ушами слышал, как Фань Сянь продекламировал триста стихотворений, теперь ни за что не поверит, что кто-то может превзойти Фань Сяня в плане стихосложения.

Что уж говорить о каком-то там плагиате? Присутствующие давно уже поверили в сказанное Фань Сянем: в этом мире есть такие таланты, которым не обязательно на личном опыте испытывать то, про что они могут написать гениальные стихи. Произошедшее только что разве не доказывало это? Разве равный небожителям стихотворец станет прибегать к уловкам? Какой же там, мать его, плагиат?

Раз никто из людей не верил, что обладающий божественным талантом Фань Сянь совершил плагиат, то, конечно, это означало, что Чжуан Мохань соврал. Теперь в направленных на Чжуан Моханя взглядах читалось разочарование, сочувствие, презрение. Люди думали про себя, что этот выдающийся человек целой эпохи, полжизни зарабатывавший себе имя, внезапно на старости лет утратил добродетель и погнался за славой молодого поколения.

Чжуан Мохань посмотрел на Фань Сяня, словно на монстра, в его глазах показалась тоска, и по непонятной причине его грудь вдруг сдавило. Белоснежным рукавом он прикрыл рот и закашлялся кровью.

Сдерживая улыбку, император посмотрел на Фань Сяня и сказал:

— У тебя такой небывалый талант, почему же ты не проявлял его в полной мере раньше?

Фань Сянь, сдерживая хмель, посмотрел на императора в ответ и сказал:

— Стихи нужны, чтобы развивать высокие моральные качества, а не чтобы сражаться и соперничать.

Эти слова звучали немного бесстыдно, ведь сегодня ночью разве не для этого он использовал стихи? Наконец, обуреваемый винными парами, Фань Сянь плюхнулся на ступеньки, ведущие к трону, и, скосив взгляд в сторону Чжуан Моханя, чьи губы дрожали, пробормотал:

— Я пьян и хочу спать, а вы сами найдите выход (19) и отправляйтесь на три буквы!

Напоследок выдав последнюю цитату из стиха Ли Бо, Фань Сянь прямо у ног государя заснул пьяным сном.

------------------------

*цзинь - китайская мера веса, равная полкило.

(1-4) Строки из разных очень известных стихов поэта эпохи Тан – Бо Цзюйи (772-846гг).

(5-8, 17) Строки из разных очень известных стихов поэта эпохи династии Тан Ли Бо (Ли Бай)

(9) Гун Цзычэнь (1792-1841) мыслитель и писатель времён династии Цин.

(10) Ду Фу – поэт династии Тан, современник Ли Бо, (712-770)

(11, 18) Су Ши (1037-1101) поэт, художник, каллиграф, государственный деятель эпохи Сун.

(12) Ду Му (803-852) поэт периода заката Танской империи.

(13) Мэй Яочэнь (1002-1060) поэт, историк и гос. служащий времён эпохи Сун.

(14) Юань Чжэнь (779-831) писатель и поэт эпохи Тан.

(15) Ли Цинчжао (1084-1151) поэтесса времён династии Сун.

(16) Оуян Сю (1007-1072), китайский государственный деятель, историограф, эссеист и поэт.

(19) Слегка изменённая цитата из стиха Ли Бо.

Радость жизни Глава 31. Проникнуть во дворец, пока все думают, что он пьян

Эта ночь определённо была очень необычной.

Фань Сяня настиг приступ поэтического безумия, а гениальный Чжуан Мохань удручённо покинул сцену. Император дал всем понять, что покровительствует старшему сыну семьи Фань. Положение наследного принца оставалось стабильным. Так что и посланники города Восточных варваров, и главы министерств, вернувшись по домам, обсудили всё, что видели сегодня, со своими приближёнными или спутниками. Но повергло всех в шок и обсуждалось чаще всего, конечно, сегодняшнее выступление наблюдателя восьмого ранга Фань Сяня.

Общее заключение было таково: молодой господин Фань действительно гений поэзии.

Конечно, кое-кто подозревал, что Фань Сянь написал эти стихи за несколько лет, а сейчас, вспылив, за одну ночь выдал их все. Ведь всё-таки у этих стихов был разный настрой, они описывали непохожие чувства, и если кто-то за одну ночь испытывает столь сильные колебания настроения, да ещё и, обуреваемый такими острыми переживаниями, способен творить, такой поэт наверняка может сойти с ума.

Но как бы там ни было, все сочли Фань Сяня незаурядной личностью. Ну у какого обычного человека хорошие стихи растут, словно капуста на грядке? Надо ведь не только не утомиться, собирая их, но ещё и вырастить.

Одним словом, в государстве Цин в этом мире, все прекрасные литературные творения того мира, изящные, звучные или полные тоски, вольно или невольно, благодаря Фань Сяню стали неотъемлемой частью культурного наследия.

В этих стихах люди находили непонятные им цитаты, неясные места, которые они оправдывали нечётким произношением подвыпившего Фань Сяня и собирались расспросить поподробнее, когда он протрезвеет. Что же касается того, придётся ли Фань Сяню, чтобы выкрутиться, в будущем записать общую историю Китая и Четыре Великих Творения*, или же он, чтобы избежать неприятностей, не станет ничего пояснять в ущерб своей славе, это уже другая история.

***

В повозке, возвращающейся в поместье, Фань Сянь всё ещё крепко спал. Позже кто-то от нечего делать подсчитал, что, хотя пока было неизвестно, сколько стихов он написал на императорском пиру в ту ночь, он выпил целых девять цзиней** императорского вина. Поэтому, когда рождались стихи, которым суждено опьянить многих учёных Поднебесной, он сам был пьян до умопомрачения.

Евнух поднял его, источающего винные пары и полного молчаливой тоски, из-под ног императора и вынес из дворца. Благодаря ему Фань Сянь не свалился в обморок под всеми взглядами смотрящих на него, как на небожителя.

Погрузив его в повозку из поместья Фань, дворцовые евнухи тщательно указали слугам из поместья как следует позаботиться о своём хозяине. Ведь все почтенные гости говорили, что голова их хозяина — сокровище государства Цин, никак нельзя повредить её при тряске.

Когда повозка прибыла в поместье Фань, его обитатели уже давно были осведомлены, что их старший молодой хозяин снискал большую славу перед императором, утёр нос Чжуан Моханю, и всё поместье гордилось этим. Слуга с восторгом вынес его из повозки на спине, госпожа Лю лично указывала дорогу в его спальню, а потом сама отправилась на кухню варить отрезвляющий суп. Фань Жожо, беспокоясь, что служанки недостаточно осторожны, сама аккуратно отжала полотенце и смочила его пересохшие губы.

Разбуженный Фань Сычжэ тёр заспанные глаза, завистливо и одновременно восхищённо глядя на пьяного до беспамятства старшего брата. Граф Сынань работал в своём кабинете, улыбаясь с таким видом, словно получил утешение в старости, и даже неграмотные слуги могли понять это по его лицу. Он думал, что следует написать в докладной записке императору. Скорее всего, император не станет удивляться произошедшему с Фань Сянем, ведь тот всё-таки дитя Тяньмай.

Время шло к глубокой ночи, и после краткого возбуждения все постепенно разошлись, не решаясь нарушать пьяный сон Фань Сяня. Но в этот момент он резко открыл глаза и сказал присматривающей за ним сестре:

— В моём поясе, голубые пилюли.

Жожо увидела, что он очнулся и на вопросы нет времени, быстро подошла и, нащупав пилюлю в поясе, осторожно скормила её Фань Сяню.

Фань Сянь надолго закрыл глаза, медленно перемещая свою истинную ци, понимая, что эта отрезвляющая пилюля действительно имеет чудодейственный эффект: совершенно прошла тяжесть в груди, из головы полностью выветрился хмель. Конечно, он не был по-настоящему пьян, а не то во время декламации на пиру он мог бы по неосторожности прочесть стихи такими, какими писали их подлинные авторы, — вот было бы замечательно.

— Я беспокоюсь, что кто-то придёт проведать меня посреди ночи. В конце концов, я сейчас должен быть беспробудно пьян, — Фань Сянь хмурился, с помощью сестры одеваясь в чёрную маскировочную одежду. Его глаза смотрели ясно и спокойно: на самом деле на пиру он не был так уж сильно пьян.

— Не должны. Я сказала всем, что этой ночью лично позабочусь о тебе. — Фань Жожо знала, что он собирался сделать, и не могла не беспокоиться.

— Госпожа Лю… — Фань Сянь снова нахмурился. — Может она прийти присмотреть за мной?

— Я послежу здесь, никто не должен входить, — Фань Жожо тревожно посмотрела ему в глаза и тихо сказала: — Но лучше поторопиться, брат.

Фань Сянь коснулся кинжала в сапоге, трёх тонких иголок в волосах и пилюль в поясе. Убедившись, что полностью готов, он покивал головой:

— Я постараюсь как можно скорее.

Из поместья он выбрался кружным путём, через приготовленное жилище будущих молодожёнов. Фань Сянь был одет в чёрное, и заметить его под покровом ночи было чрезвычайно трудно. Лишь когда он перемещался, его быстрые движения создавали впечатление перетекающей тьмы, и выглядело это немного потусторонне. Когда он спрыгнул со стены, огораживающей двор, его уже поджидала там повозка.

Из-под чёрного платка Фань Сяня виднелись только глаза. Он нахмурился: хотя в столице и не было комендантского часа, однако ночью улицы строго охранялись. После происшествия на улице Нюлань в городской страже навели жёсткий порядок, поэтому сейчас появилось много серьёзных ограничений. Так что Фань Сянь оставил мысль о поездке в повозке, вздрогнул всем телом, приводя в движение истинную ци, быстро набрал скорость и исчез в темноте ночных улиц.

От поместья Фань до дворца было вовсе не далеко, и спустя малое время Фань Сянь уже коснулся подножия западной стены Запретного города. Там дворцовые служители могли общаться с внутренним городом, и обычно место было очень оживлённым, однако сейчас, глубокой ночью, всё уже стихло. Под прикрытием низкого дерева, согнувшись пополам, Фань Сянь спрыгнул на берег канала Яшмовый пояс**, левой рукой уцепился за каменное ограждение и, словно коала, двинулся вперёд.

Впереди ярко светили огни, но на реке было тёмно. Фань Сянь не смел проявлять беспечность: полагаясь на беспрерывно текущую в его теле жёсткую истинную ци, он двигался осторожно, едва дыша.

Неизвестно за сколько времени, но всё же он обогнул два арочных моста и добрался до укромной рощицы в стороне от императорского дворца. Фань Сянь немного расслабился, открыл рот и сделал несколько быстрых вдохов, чувствуя, что постепенно возбуждается, словно его опасные занятия доставляли ему настоящее наслаждение.

Примыкающая к роще стена дворца имела в высоту не менее пяти чжанов***, и поверхность её была такой гладкой, что зацепиться было совсем не за что. Даже сильнейшие мастера боевых искусств в Поднебесной не смогли бы её перепрыгнуть. Конечно, с точки зрения тех немногих людей ранга грандмастера, следовало ещё проверить на практике, выполняет эта стена свою задачу или нет.

Фань Сянь не был одним из четырёх грандмастеров, но у него были другие методы. Алая штукатурка на стене перед ним в темноте казалась синеватой. Он, словно тень, пригибаясь к земле, пронёсся из леса к стене и нашёл слепую зону, куда не доставал свет дворцовых фонарей. Он усилием воли успокоил свои мысли, сел, скрестив ноги, и принялся медленно превращать свою жёсткую истинную ци, проходящую через точку Сюэшань, в тёплые нити ци, упорядочивая своё состояние.

***

Во внутренних покоях, недалеко от дворца Добродетели, Хун Сыян тихо сидел в своей комнате. Вдовствующей императрице сегодня нездоровилось. Когда император рассказывал о забавном происшествии на сегодняшнем придворном пиру, она, услышав, что Чжуан Мохань разгневался на Фань Сяня настолько, что закашлялся кровью, не удержалась от улыбки. Но ей словно было как-то по-стариковски грустно, так что она рано легла спать.

Хун Сыян жил во дворце десятилетиями, и молодые евнухи не знали, сколько ему лет, по прикидкам, должно было быть семьдесят-восемьдесят. В любом случае, теперь у Хун Сыяна во дворце оставалась лишь одна работа — составлять компанию вдовствующей императрице за беседой. Он служил здесь со времени основания государства Цин. В молодости он любил покидать дворец и ходить гулять, но к старости понял, что нет никакой разницы между жизнью снаружи и внутри дворца.

Хун Сыян взял арахис, положил в рот и захрустел им, затем поднял чашечку и с удовольствием отпил глоток. Масляная лампа на столе тускло светила. Подумав о том, что сегодня устроил молодой господин Фань в пьяном угаре, старый евнух невольно растянул рот в улыбке. Хоть он и был старшим евнухом, он всё же был старшим евнухом в государстве Цин, и то, что Северная Ци попала впросак, улучшило его настроение.

Кабинет императора в другом крыле дворца был ярко освещён, намного ярче, конечно, чем комнаты евнухов. Этот император был просвещённым правителем, заботящимся о народе, поэтому он часто по ночам пересматривал докладные записки. Евнухи к этому давно привыкли и только держали наготове подогретые в тёплой воде закуски, ожидая вызова в любое время.

Сегодня, поздней ночью после дворцового пира, император всё ещё усердно трудился. Он сидел за столом, держа в руке писчую кисть, кончик её был в ярко-красной туши, похожий на нож тайного убийцы. Внезапно кончик кисти завис в воздухе над документом, и император нахмурил брови.

Стоящий в стороне евнух-секретарь тихонько сказал:

— Ваше величество, наверное, устали, может быть, отдохнёте немного?

Император с насмешкой спросил:

— Сегодня вечером на пиру, когда ты записывал стихи, неужто не стёр себе руки?

Евнух, поджав губы, улыбнулся:

— В нашей стране появился такой талантливый поэт, этот слуга желал бы записывать за ним каждый день.

Император поулыбался, но больше ничего не сказал, лишь изредка поднимал голову и поглядывал в окно, ощущая какое-то странное присутствие там, в темноте ночи.

***

Дворец велик, и летней ночью в нём очень тихо. Служанки дремали вполглаза, но не решались совсем заснуть. Стража тщательно охраняла за стенами, но во внутреннем дворце царил покой.

В углу стены, рядом с декоративной горкой, стоял У Чжу, одетый в новенькую сероватую одежду, сливающуюся с ночной темнотой. Единственное, что можно было бы заметить — глаза, — было закрыто чёрной лентой. С помощью какой-то боевой техники всё его тело сделалось похожим на окружающие его неживые предметы.

Его дыхание и сердцебиение замедлились до предела, слившись с овевающим его лёгким ночным ветром. Даже если бы кто-то прошёл рядом с ним, но не смотрел в его сторону намеренно, то, скорее всего, вряд ли бы обнаружил его присутствие.

Неизвестно, как долго У Чжу «смотрел» на свет в кабинете императора, а потом медленно опустил голову, надел чёрный капюшон и тихо пошёл в сторону другого крыла дворца. На своём пути он ловко избегал освещённых мест и использовал рельеф местности, скрывался в зарослях, исчезал среди искусственных горок, бесшумно обходил озёрца. Жуткий, как призрак, он, словно прогуливаясь, двигался по тщательно охраняемому внутреннему дворцу.

-------------------

* устойчивое наименование для четырёх наиболее знаменитых романов китайской литературной традиции: “Троецарствие”, “Речные заводи”, “Сон в красном тереме” и “Путешествие на запад”

** 9 цзиней – 4.5 кг

*** реальный канал вокруг Запретного города в Пекине

**** 5 чжанов – примерно 16.6 метров

Радость жизни Глава 32. Евнух Хун

Лампада в комнате внезапно стала ярко вспыхивать. Обычно это считалось счастливым предзнаменованием, но седые брови Хун Сыяна поползли вверх, похоже, он был недоволен. В его старческой правой руке находились палочки для еды, и он прочно ухватил ими арахис. Движение было небольшим, он медленно отправил орешек в рот, раздавил зубами и, смакуя, запил вином, а потом поднялся на ноги.

— Много лет никто не забредал во дворец на прогулку, — тихо произнёс евнух Хун, направив мутный взгляд в окно и легонько щёлкнув пальцами.

Ворота во двор были открыты.

Со звуком «вжух» палочки вылетели из рук евнуха Хуна, словно из самострела, за счёт мощной истинной ци. Разбив окно комнаты, палочки полетели за ворота во тьму, прямо в голову У Чжу!

Полёт палочек породил движение воздуха, и сила звука была поразительной. Если бы они действительно достигли цели, то человек-мишень оказался бы проткнут, словно стрелами из арбалета. Евнух Хун использовал лишь небольшую часть силы своих пальцев, и даже это уже достигло сверхъестественного уровня, поистине пугающе.

По неизвестной причине сегодня скорость реакции У Чжу была немного ниже, чем обычно, он не успел как следует увернуться, и палочка разорвала одежду на его правом плече.

Вжух! Палочки скользнули по грязи на земле и замерли.

За воротами двора главный евнух Хун посмотрел на непрошенного гостя в бурых одеждах, и его брови слегка дрогнули: лицо противника было полностью скрыто тканью, и его совершенно невозможно было рассмотреть.

— Вы кто? — улыбнулся во всё лицо старший евнух Хун с видом ничтожного слуги. Но было совершенно очевидно, что он намного опаснее, чем пытается показать.

Бурая одежда на У Чжу сегодня ночью была полностью новой, поэтому он чувствовал себя немного неуютно. Согласно плану Фань Сяня, он поднял голову, словно бы посмотрев на противника, а потом хриплым голосом произнёс:

— Простите, это просто недоразумение.

— Недоразумение? Неужели заблудились? — обрадованно улыбнулся евнух Хун. — Так заблудились, что аж забрели в императорский дворец. Вы, господин, первый такой. Пять дней назад, вы, должно быть, уже наведывались, я всё это время ждал вас. Мне не терпится узнать, кто же вы. Подозреваю, что кроме нескольких моих давних знакомых, больше никто не осмелится на такую дерзость.

У Чжу специально добавил в свой голос нотки ужаса, однако он плохо умел маскировать своё настроение, поэтому его слова прозвучали фальшиво:

— Я пришёл сюда, получив приказ родной страны. Мне не с руки приветствовать вас лицом к лицу, прошу вас, старший, меня простить.

Евнух Хун нахмурился, улыбка исчезла с его лица. Раз противник признал себя представителем младшего поколения, то круг подозреваемых не выходил за пределы учеников этих старых монстров. Судя по технике противника, его навыки превосходили девятый ранг: только в этом случае евнух Хун мог почувствовать его лишь после проникновения во дворец. Только вот хрипота гостя слишком очевидно выдавала стремление замаскировать голос, поэтому и по голосу невозможно было ничего узнать.

— Это императорский дворец, малец, — сменил тон евнух Хун, — неужели ты думаешь, что можешь входить и выходить из него, когда тебе вздумается?

После этих слов он вытянул руку вперёд, а потом скользнул всем телом над землёй, мгновенно оказываясь прямо перед У Чжу. Его худая рука оказалась направлена так, что вот-вот должна была впечататься в лицо противника.

***

На скрытом чёрной тканью лице У Чжу не было никакого выражения, но он понимал, что противник ошибся в оценке его уровня, а это означало, что ему представился редкий шанс убить его, но убивать или нет — вот в чём вопрос? В прошлом для У Чжу это был не вопрос, но сегодня ночью это действительно было проблемой.

Он произвёл моментальный мысленный расчёт и тут же сделал заключение: пусть даже сегодня удастся убить противника, ему самому наверняка придётся за это чем-то заплатить. Однако самое важное — это может привлечь внимание дворцовой стражи, а это сильно затруднит дальнейшие действия Фань Сяня.

Поэтому он сделал шаг назад, согнул колени, поднял локоть.

Затем опустил локоть, а в руке у него была рукоятка очень простого стального меча, и в противоположность движению локтя вниз, остриё меча двинулось вверх, совершая колющее движение в сторону запястья евнуха Хуна. Расчёт был очень точным, но самым важным было собранное для приведения противника в растерянность намерение меча*, которое мгновенно заставляло того, на кого направлен меч, терять любую выдержку.

Но евнух Хун был неординарной личностью, мрачно усмехнувшись, он пронзительно воскликнул:

— Гу** влево? — в этом возгласе было лёгкое удивление, но движение его рук ни на мгновение не замедлилось. Из левого рукава быстро, словно зелёный дракон, вынырнула рука, стремясь ударить У Чжу в грудь, от ладони распространился ветер и повеяло силой — в этом мире это был самый высокоуровневый приём.

У Чжу сделал шаг назад, согнул колени, и его локоть ушел вбок горизонтально.

Стальной меч двинулся вперёд в горизонтальной плоскости, словно стремясь перерезать горло владельцу, но на самом деле великолепно защищая грудь спереди и эффективно преграждая путь худой ладони евнуха Хуна.

— Гу** вперёд? — снова послышался возглас евнуха Хуна, он одёрнул руку и от поясницы вверх всё его тело задрожало в очень странной манере. Послышался сдавленный звук, и из его тела вырвались бесчисленные потоки ци, которую он копил несколько десятков лет. Они устремились в У Чжу, словно бы желая связать его.

У Чжу не собирался давать ему ни шанса, он хладнокровно сделал ещё два шага назад. Хотя эти два шага выглядели простыми, но посреди сражения двух мастеров самого высшего уровня, такое будто бы праздное перемещение по двору предвосхитило скрытую атаку нитями ци и было направлено на то, чтобы избежать её. Он лишь немного покачнулся, для атаки истинной ци, накопленной евнухом Хуном за несколько десятков лет, это выглядело немного жалко.

Евнух Хун нахмурился ещё сильнее, он ледяным тоном произнёс:

— Не нужно думать, что если ты изменил направление движения меча, то сможешь одурачить людей. В Запретном городе, раз я положил на тебя глаз, то тебе придётся остаться.

У Чжу поднял голову, словно бы смотря на него. Кто знает, что было у него на сердце в этот миг, но следующим движением он сложил руки в знак прощания.

Евнух Хун изумился.

***

Шурх-шурх! Раздался шелест, У Чжу развернулся, словно позади него не было никакого евнуха Хуна, прижал меч к спине и с поразительной скоростью побежал в сторону стены, топая по траве и поднимая клубы пыли.

Прижатый к спине меч — это очень простое положение меча, но при этом оно идеально для защиты.

— Гу** сзади? — мрачно блеснули глаза евнуха Хуна, но и тогда он не позвал дворцовую стражу, а взмахнул двумя руками. Его худое тело, словно чёрная птица с широкими крыльями, поднялось в воздух, и он полетел в погоню.

Через миг два человека, один впереди, другой за ним, уже достигли высоченной стены. Евнух Хун хладнокровно наблюдал за человеком в бурых одеждах, ему хотелось посмотреть, каким способом тот воспользуется, чтобы перебраться через стену.

У Чжу, не останавливаясь и не сбавляя скорости, бросился к нижней части стены, мощно оттолкнулся от камня у стены правой ногой так, что этот камень мгновенно ушёл в землю, и это великолепно демонстрировало, насколько ужасающим был толчок. Вся скорость движения вперёд после этого вдруг преобразовалась в силу, направленную вверх. Человек в буром, словно призрак, взмыл вверх вдоль тёмной стены дворца.

Когда У Чжу оказался на высоте в три чжана, импульс закончился и настала пора начать падать, но раздался характерный звук, и он воткнул свой простой стальной меч глубоко в стену, потом оттолкнулся от него, и его тело, словно камень, оказалось переброшено через высокую стену наружу.

Евнух Хун мрачно хмыкнул, понимая, что его противник заранее всё рассчитал. Евнух использовал истинную ци и намного изящнее противника начал подниматься вдоль стены, У Чжу двигался резко и жёстко, а евнух Хун свободно и раскованно.

Добравшись до высоты в три чжана, евнух Хун протянул вперёд свой худой палец и зацепился за выемку, оставленную в стене мечом У Чжу. Оттолкнувшись, он перемахнул через стену дворца, словно огромная птица под покровом ночи, а потом медленно спустился вдоль гладкой внешней поверхности стены на землю.

Пока он спускался, его глаза, со зрением острым, как у орла, пристально вглядывались во тьму, чтобы рассмотреть бурые одежды ночного гостя. Как только евнух Хун заметил его тень, он усмехнулся и бесшумно начал перемещаться лёгким шагом по верхушкам деревьев и крышам, преследуя беглеца.

Учитывая уровень мастерства, оба противника не подняли шумиху во дворце, поэтому охрана ничего не заметила.

***

Словно мышь, Фань Сянь сидел со скрещёнными ногами в тёмном уголке у дворцовой стены. Слегка повернув голову, он расслышал тихий звук в стороне. Поднявшись на ноги, он легонько отряхнул зад от травы и пыли и прислонил обе ладони к гладкой поверхности стены.

Его тело не было таким мощным, как у У Чжу, и у него не было таких исключительных наработанных внутренних достижений, как у евнуха Хуна. Но у него был особый способ движения истинной ци, отличавшийся от всего, чем владели другие сильные люди этого мира. В своё время на мокрых и скользких камнях обрыва в Даньчжоу он отточил его, чтобы подниматься по отвесной скале, поэтому стена дворца не составляла для него проблем.

Это была самая большая опора Фань Сяня.

Словно не умеющая летать летучая мышь, он медленно пополз вверх по дворцовой стене, но его движения были очень уверенными, ему явно не грозило падение. Если бы сейчас был день и кто-то увидел его издалека на алой стене дворца, то решил бы, что на стене внезапно появилось чёрное уродливое пятно.

Перемахнув через стену и спускаясь, он осторожно постарался избежать внимания скрытых постов стражи. Наконец обе ноги Фань Сяня опустились на лужайку внутри дворца. Только что, пока он медитировал, сидя за стеной дворца, он успел несколько раз припомнить во всех подробностях лично составленную карту дворца, которую выучил наизусть. Теперь, стоя в саду и глядя на крыши дворцовых построек на фоне ночи, он услышал доносящиеся издалека смутные звуки музыки и барабанов и ощутил в сердце лёгкое волнение и воодушевление.

Сейчас карта, можно сказать, стояла у него перед мысленным взором. Отрегулировав дыхание, под покровом ночи он вошёл на территорию императорского дворца. Стараясь не производить ни звука, он быстро, ни капли не снижая скорости, по памяти, прячась за искусственными горками и цветочными кустами, отправился в сторону своей цели. Его способ передвижения очень напоминал то, как двигался У Чжу, но были и некоторые небольшие отличия, ведь его способность просчитывать каждый шаг сильно уступала возможностям У Чжу.

Уже была глубокая ночь, и большая часть обитателей дворца спали.

Скрывающийся во тьме Фань Сянь убедился, что внутри дворца нет больших мастеров боевых искусств, настоящие стражники с мечами, похоже, стояли в переднем дворце и на угловых башнях стен дворца. Когда он это понял, то сразу нахмурился: то, что дворец так плохо охраняется, на самом деле было очень опасным делом, если бы сюда пришли мастера из Северной Ци, то что бы тогда случилось?

Будучи вором, проникшим во дворец под покровом ночи, он всё равно беспокоился о стране и народе, Фань Сянь действительно был замечательным человеком, вот только на этот раз его беспокойство было чрезмерным. Если бы он знал, что в этом мире всего несколько мастеров самого высокого уровня способны перебраться через гладкую стену в пять чжан, не побеспокоив стражу, то понял бы, что если кто-то из этих мастеров действительно придёт, то никакая обычная стража не сможет их по-настоящему удержать.

Он забыл, что подниматься по стенам как Человек-Паук в этом мире может лишь он один.

--------------------

*намерение меча - концентрированная решимость убить противника мечом. (Еще одно возможное значение, но не в данном контексте: последовательность движений, оканчивающаяся смертоносным ударом меча)

**Гу - центральный иероглиф имени одного из четырёх грандмастеров Сы Гуцзяня из города Восточных варваров. Его имя совпадает с названием техники боя, изобретённой им: “Четыре стороны (все стороны) оберегающий меч”. Центральный иероглиф Гу в данном случае указывает на то, что У Чжу использует приёмы этой школы и играет роль мастера, принадлежащего школе Сы Гуцзяня.

Радость жизни Глава 33. К сердцу каждого человека есть ключ

Когда У Чжу последний раз проникал во дворец пять дней назад, он подтвердил, что ключ спрятан где-то во дворце Добродетели, поэтому Фань Сянь в первую очередь искал там. Возможно, из-за долгого спокойствия, во дворце вдовствующей императрицы царил покой и умиротворение. Дежурившие ночью дворцовые служанки спали, и маленького евнуха, который присматривал за курильницами, тоже клонило в сон.

Пахнуло лёгким ароматом, и что маленький евнух, что служанки, все крепко заснули.

В слабом свете ламп Фань Сянь проскользнул через сравнительно тёмный угол в опочивальню, увидел в отдалении огромную, роскошную кровать и чуть нахмурился: эта пожилая женщина, укрытая тонким шёлковым одеялом, и есть вдовствующая императрица?

У него сейчас не было времени вздыхать от избытка чувств или глупо фантазировать о том, как история может измениться в его собственных руках. Он просто спокойно прошёл вперёд к краю кровати, разглядывая всё, но даже не взглянув на лежащую в ней, возможно, самую могущественную женщину в Поднебесной.

Спокойствие было самым важным качеством, которому У Чжу и Фэй Цзе научили Фань Сяня.

Никакой тайный мастер боевых искусств, о котором он предполагал, не появился. Предварительно планируя, Фань Сянь рассчитывал, что во дворце, как писал Гу Лун*, вокруг императора и вдовствующей императрицы всегда будут невидимые убийцы, никогда не знавшие другой жизни.

Он не стал искать тайники с сокровищами во дворце Добродетели, а скользнул прямо под кровать, закрыл глаза и стал ощупывать доски под ней. Это было высококачественное дерево, но всё равно его поведение выглядело немного странно.

Через некоторое время он распахнул глаза в темноте под кроватью. Взгляд его сверкнул, и в нём мелькнула какая-то нелепая радость.

В Даньчжоу он спрятал бесчисленные результаты своих трудов в секретном отделении под досками кровати. В «Записках об олене и треножнике»** Мао Дунчжу также спрятал сорок две главы священных писаний в тайнике под кроватью. Разумеется, у вдовствующей императрицы государства Цин тоже был такой тайник.

Иногда человеческое воображение оказывается весьма убогим.

Под лёгким нажимом кинжал воткнулся сбоку, лезвие пробило дерево бесшумно, но вдовствующая императрица на кровати заворочалась, что-то тихо пробормотала. Фань Сянь безо всяких эмоций, словно ничего не слыша, продолжал трудиться, как и раньше. После некоторых усилий он смог открыть этот тайник. Сейчас он не осмеливался совать туда руку и перебирать содержимое, однако в темноте он видел очень хорошо, так что, к счастью, легко разглядел, что там лежало.

В секретном отделении не было ни драгоценностей, ни денег, только белая ткань, письмо и ключ.

Фань Сянь слегка нахмурился, с очень странным выражением лица разглядывая форму этого ключа. Он не стал вынимать белую ткань и письмо, только положил ключ за пазуху и скользнул наружу.

Очень скоро он снова оказался у подножия дворцовой стены.

***

Сев в повозку, Фань Сянь посмотрел на Ван Циняня и тихо сказал:

— Мне нужна скорость.

— Слушаюсь. — Ван Цинянь не знал, в чём заключается сегодняшнее дело, он знал только, что ему нужно встретить господина на этом перекрёстке, а затем доставить к человеку, которого он сам вызвал.

— Я не хочу, чтобы кто-то узнал, что я в этой повозке.

— Не беспокойтесь, господин. Я позаимствовал повозку Тайного совета***. Никто не посмеет её остановить, и никто не узнает.

— Прекрасно, — Фань Сянь немного расслабился, откинулся на спинку сиденья и нахмурился. Сегодня ему пришлось притворяться пьяным, потом он до умопомрачения читал стихи, а затем тёмной ночью проник во дворец, что нанесло серьёзный урон его душевным силам.

Повозка подъехала ко двору, который был Фань Сяню совершенно незнаком. Они бесшумно вышли, прикрыли лица и направились прямо к секретной подземной комнате. Ван Цинянь сказал, понизив голос:

— Господин, слесарь здесь.

Перед ними на маленьком деревянном столике лежало много незнакомых им металлических инструментов, слабо поблёскивающих в свете лампы. Владельцем инструмента был мужчина средних лет, на вид словно из цельного куска дерева и с лицом цвета чугуна, но с простодушной улыбкой.

Слесарь это профессия и обращение, но его звали слесарем не только из-за этого. Это было его личное имя, что показывало степень его мастерства.

Фань Сянь кивнул и сказал Ван Циняню:

— Выйди и жди.

Ван Цинянь тут же опустил голову и покинул секретную комнату. Он понимал, что некоторых вещей лучше не знать для собственной безопасности.

— Это дело государственной важности. Как представитель Тайного совета я прошу вас приложить усилия ради помощи стране, — спокойно сказал Фань Сянь слесарю сквозь маску на лице.

Сердце слесаря замерло, он подумал о многих прибывших недавно в столицу иностранных посольствах, решил, будто догадался, что происходит, и торопливо поклонился, не зная, что делать.

— Нужно быстро и точно. — Фань Сянь вынул ключ из-за пояса. — Он должен быть абсолютно таким же.

Слесарь взял ключ, тщательно присмотрелся и нахмурился:

— На свете не бывает таких замков.

— Неважно, я просто хочу, чтобы ты сделал копию этого ключа. Сумеешь?

— Будет трудно, ключ слишком сложный. Даже если сделать его точно такой же формы, и никто из людей не заметит разницы, то я не могу гарантировать, что копия сможет открыть замок.

— Хорошо, начинай, — Фань Сянь был приятно удивлён ответу, но его голос оставался таким же спокойным.

Слесарь в волнении копировал ключ. Время от времени в секретной комнате раздавался звук, с которым усердно точат железо. Фань Сянь тоже в волнении смотрел на дверь комнаты. Он не знал, как долго сможет У Чжу задерживать старшего евнуха Хуна. Тот жил слишком близко к дворцу Добродетели, и если вернётся туда, то положить на место копию ключа будет затруднительно.

Наконец, слесарь, весь в поту, закончил работу и протянул Фань Сяню ключ, который держал в руке. Фань Сянь сравнил два ключа и обнаружил, что копия действительно неотличима от настоящего, даже ржавые пятна на ней почти такие же. Тогда он немного расслабился и спросил с лёгкой улыбкой:

— Чем ты занимался раньше?

Его лицо было закрыто чёрной тканью, поэтому улыбка выглядела как-то странно.

— Я… был разбойником. — Слесарь обливался потом, не зная, с чем ему предстоит столкнуться после выполнения столь таинственной работы.

Фань Сянь подумал, что они, оказывается, коллеги, прищурился на оставшиеся на столе инструменты и литейные формы, нахмурился, подошёл к столу, хмыкнул. Его жёсткая истинная ци стремительно вырвалась наружу, и форма, которую он взял в руку, разлетелась вдребезги.

Поручив Ван Циняню уничтожить также металлические инструменты и отправить слесаря отсидеться на юге некоторое время, Фань Сянь почувствовал облегчение и снова направился в императорский дворец.

***

Во дворце Добродетели сладкий аромат уже развеялся, всё обдувал лёгкий ночной ветерок, и дворец наполняло ощущение мира и спокойствия. Фань Сянь, словно призрак, скользнул под кровать, вернул обратно копию ключа, достал клей, который принёс с собой, и установил на место крышку тайника, а затем тихо покинул дворец.

Фань Сянь не знал, сколько времени прошло с последнего удара в барабан, отбивающий ночную стражу, но понимал, что пора уходить. В этот момент его взгляд упал на маленький дворик с другой стороны от дворца. Это был дворец Возвышенной Истины, где жила старшая принцесса.

Действия Фань Сяня сегодня были идеально спланированы, и если он не желал лишних проблем, он должен был немедленно покинуть дворец и ждать, пока всё само собой образуется. Но то ли радость от обретения ключа вскружила ему голову, то ли ещё что, но дальше Фань Сянь действовал неожиданным образом.

Он был уверен, что даже в таком строго охраняемом месте, как императорский дворец, под покровом темноты можно свободно перемещаться. Идя по коридору, он полностью полагался на умение передвижения в темноте, вбитое в него У Чжу и Фэй Цзе, этими двумя тайных дел мастерами. С большим трудом подобравшись к дворцу Возвышенной Истины, он даже разминулся с непрерывно зевающей служанкой.

Огни во дворце Возвышенной Истины всё ещё горели, что означало, что внутри кто-то есть. Дворец Возвышенной Истины представлял собой отдельный двор, который выделялся среди других дворцов и снаружи был окружён небольшой стеной.

Как говорится, пройдя великие реки, стоит ли бояться сточной канавы? Но Фань Сянь знал, что множество великих мастеров погибло от рук обычных людей, поэтому он очень осторожно обошёл дворец сзади, закрыл глаза, сосредоточившись, и поднялся вверх по толстой опоре галереи.

Приложив ладонь к гладкой поверхности колонны, Фань Сянь почувствовал, что потерял сегодня очень много истинной ци, и оттого испытал раздражение, так что взобраться наверх ему удалось с некоторым трудом. Осторожно поднявшись на крышу дворца Возвышенной Истины, он не решился нагло поднять черепицу и подглядеть, но, прищурившись, отыскал среди глазурованной черепицы еле заметную полупрозрачную.****

Возможно, это Фань Сянь был таким везучим: императорский дворец совсем не нуждался в полупрозрачной черепице, но старшей принцессе нравился дневной свет в комнатах. Так что Фань Сянь нашёл подходящий кусок и осторожно присел на корточки, склонив голову, стараясь, чтобы каждое малейшее движение было уверенным и не производило ни звука.

Сквозь полупрозрачную черепицу свет был виден тускло, однако Фань Сянь, полагаясь на своё зрение, мог всё так же ясно видеть и слышать. Он прищурил глаза, поняв, что угадал правильно и что ему не на шутку повезло.

***

Старшая принцесса Ли Юньжуй с томным выражением лица откинулась на кушетку: выглядело это прекрасно и трогательно. На ней было только белое платье, и под тонким шёлком прорисовывались все изгибы её тела. При её зрелости это выглядело несколько наивно, но если бы кто-то из мужчин увидел это зрелище, то, наверное, склонился бы к её босым ногам.

Как родной сестре императора ей, естественно, не было нужды соблазнять людей красотой. К тому же человеку перед ней было уже за семьдесят, до сегодняшнего вечера его называли первейшим в Поднебесной добродетельным учёным, и не то чтобы его можно было соблазнить.

Чжуан Мохань покашлял:

— Я закончил свои дела. Надеюсь, что старшая принцесса выполнит условия соглашения.

Старшая принцесса вертела в руках фальшивый свиток, на который потратила много денег. Она кокетливо улыбнулась, словно впустив в комнату весну, и уклончиво ответила:

— Я хотела, чтобы господин Чжуан втоптал этого Фань Сяня в грязь, лишил его последнего достоинства. Разве господин Чжуан выполнил это?

--------------

*Гу Лун (7 июня 1938 - 21 сентября 1985 гг.), тайваньский писатель, прославившийся романами в жанре уся. Настоящее имя Сюн Яохуа.

** роман Цзинь Юна и одноимённая дорама по нему.

*** Тайный совет – реально существовал при дин. Тан и Сун.

**** Полупрозрачная черепица – не черепица, а пластинка из раковин, использовалась для пропускания света вместо оконного стекла.

Радость жизни Глава 34. Дворец Возвышенной Истины

Чжуан Мохань сказал с улыбкой:

— Сегодня, строя ему козни, я поставил на кон семьдесят лет своей благочестивой жизни и раз я проиграл, то по доброй воле приму поражение. Я лишь не понимаю, ведь этот молодой господин Фань действительно поэт, равный небожителям, и если бы ваше высочество объяснили мне это заранее, я бы так не опозорился.

Старшая принцесса вздохнула:

— Я тоже не думала, что у этого мальчишки, помимо славы стихоплёта, ещё и такая буйная натура.

Чжуан Мохань прикрыл глаза, и на лице его появилось горькое выражение. Спустя долгое время он сказал обеспокоенно:

— Я сожалею не об этом, а лишь вздыхаю, что полжизни прожил незапятнанным, а к старости совершил столь отвратительный поступок. Если бы молодой господин Фань прилюдно не сочинил триста стихов, возможно, все учёные Поднебесной поверили бы моим словам и считали бы доказанным, что тот — бессовестный плагиатор.

Старик открыл глаза: в них уже вернулось спокойствие и безмятежность. Он улыбнулся:

— И так неплохо.

— Неплохо? — Босые ноги старшей принцессы легко скользнули по краю кушетки. Она прикусила губу и с затаённым негодованием произнесла: — Господин Чжуан, матушка всегда уважала ваш талант и добродетель, поэтому и пригласила вас пожить во дворце. То, что я вам обещала, уже исполнено, а что же с вашим обещанием? Неужто вы думаете, что раз между нашими странами уже подписано соглашение, то вашего брата тут же препроводят на родину, и поэтому Фань Сянь может сохранить свою репутацию, а вы, лицемерный старый лис, можете сохранить чистую совесть?

Чжуан Мохань улыбнулся:

— Ошибка есть ошибка, я лишь беспокоюсь о родных. Только приняв участие в планах вашего высочества, я смог приехать в государство Цин. Мой брат полжизни убивал людей без счёта, и если ваше высочество передумает, у меня не будет другого выхода, кроме как, вернувшись в Северную Ци, молиться, чтобы ему в тюрьме вашей Контрольной палаты приходилось чуть полегче.

Старшая принцесса улыбнулась и, помолчав, заговорила:

— Я выдала Янь Бинъюня вашему этому ученику, императору. Лишь так вы могли бы вернуть Сяо Эня в Северную Ци. Эта сделка не между вами и мной, а между вашим императором и мной. Только вот я уже выполнила свою часть, а вы так и не сделали того, что обещали. Сегодня вечером во дворце, если бы вы не притворились, что закашлялись кровью, и не признали поражение, а вцепились мёртвой хваткой, убеждая, что Фань Сянь украл это стихотворение, ещё неизвестно, как бы всё обернулось. Так что… господин Чжуан, когда вернётесь домой, не забудьте передать вашему ученику-императору на словах, что Северная Ци остаётся обязанной дворцу Возвышенной Истины.

С улыбкой Чжуан Мохань ответил:

— Молодой господин Фань очень талантлив, его способности к стихосложению превышают возможности простых людей. Думаю, ваше высочество тоже может догадаться, что молодой господин Фань наверняка один из столь редко встречающихся Тяньмай. Мне очень любопытно: в государстве Цин есть Тяньмай, но его не только не охраняют, а ещё и хотят избавиться как можно быстрее. К тому же, даже если бы плагиаторство молодого господина Фаня было подтверждено, какой вред бы ему это нанесло?

Старшая принцесса равнодушно произнесла:

— Я никогда не верила в эти сказки о Тяньмай, но господин Чжуан досконально изучил каноны и сведущ в речах мудрецов. Если Фань Сянь и окажется каким-то там Тяньмай и если его способности проявляются только в том, чтобы рифмовать слова, то какая в том польза для государства Цин? Что же до того, почему я хочу устранить его, вас это не касается.

Оказывается, то, что Чжуан Мохань рискнул своим взрощенным за многие годы высоким положением в глазах учёных Поднебесной, и Фань Сянь растоптал его, было делом рук старшей принцессы. Просто он не разбирался в запутанных отношениях при дворе государства Цин и не знал, что старшая принцесса и Фань Сянь в недалёком будущем станут тёщей и зятем.

Но Фань Сянь знал, почему старшая принцесса хочет разделаться с ним.

Он стоял на одном колене на крыше дворца, и опирающиеся на черепицу пальцы уже немного окоченели от холода. Глядя сквозь полупрозрачную черепицу на очаровательную принцессу тридцати с лишним лет, он ощущал подступающий холод на душе. Когда на пиру Го Баокунь произнёс свои слова, Фань Сянь понял, что кто-то высокопоставленный во дворце действует сообща с Чжуан Моханем, чтобы выгнать его из столицы.

Дело о плагиате казалось лишь мелочью, но оно затронуло его достоинство. Видимо, если бы на пиру он не начал выдавать одно за другим стихотворения к удивлению императора и придворных, то все бы поверили Чжуан Моханю. Если бы он оказался вором, то, хотя это не повлекло бы никакого наказания и можно было бы попробовать заново что-то сделать с карьерой, но вот свадьба с Вань’эр бы сорвалась: что не нравилось вдовствующей императрице, старшая принцесса знала лучше её самой.

Ещё сильнее похолодело на сердце у Фань Сяня оттого, что, оказывается, бывший глава разведки Северной Вэй, Сяо Энь, о котором тайно договариваются обе страны, — брат Чжуан Моханя. Чтобы убедить Чжуан Моханя приехать в государство Цин и опорочить Фань Сяня, старшая принцесса не пожалела главного разведчика в Северной Ци, Янь Бинъюня, сына министра, и своими руками выдала его врагу.

Какая неслыханная дерзость! Как только император переносит собственную сестру с её двуличием, которая так вредит интересам государства!

Летний ночной ветерок дул над крышей дворца Возвышенной Истины, немного успокаивая хмуро подглядывающего Фань Сяня. Он знал, что, пусть и услышав эти тайны, он не сможет использовать их, чтобы оказать давление на противника. Она младшая сестра императора и самая любимая младшая дочь вдовствующей императрицы. Этих двух причин достаточно, чтобы она могла безнаказанно самодурствовать в государстве Цин и продавать своих подданных ради личной выгоды.

При виде чёрных волос женщины, лежащей внизу на кушетке, Фань Сянь почувствовал беспричинное отвращение.

Эта женщина не только сумасшедшая, но и обладает извращённым умом.

К этому времени Фань Сянь вроде бы понял сущность заговора. Соглашение между старшей принцессой и императором Северной Ци заключалось в предательстве Янь Бинъюня, главы шпионской сети Контрольной палаты, который четыре года скрывался в Северной Ци, в обмен на Сяо Эня и Сы Лили. И ценой, которую платила Северная Ци, был приезд в столицу государства Цин Чжуан Моханя, знаменитого гения современности, чтобы своими словами уничтожить Фань Сяня. В то же время она хотела преподать урок Контрольной палате, которая всегда отказывалась действовать по её указке.

Не зная, что ещё вошло в соглашение между ней и императором Северной Ци, Фань Сянь догадывался, что старшая принцесса, выдав начальника шпионской сети государства Цин в Северной Ци, должна была взамен получить не только это, но и что-то пострашнее.

Император вообще знает, что творит его собственная сестра?

Он прикоснулся к надёжно спрятанному за поясом ключу, глаза его холодно блеснули. Он предварительно наметил ответные действия, уравновесил своё дыхание с ночным ветром на крыше и приготовился отступать. Дворец слишком опасен, неизвестно, сколько ещё ему будет везти.

Как только он слез с колонны, то заметил в конце коридора двух человек, медленно идущих с дворцовыми фонарями в руках. Фань Сянь вздрогнул и осторожно укрылся в тени колонны. С приближением света он смещался мелкими шажками, оставаясь в тени.

Он молился про себя, чтобы эта служанка, так же как и та, с которой он разминулся ранее, не обнаружила его.

Служанка уже прошла мимо колонны, а Фань Сянь переместился за другую её сторону. Внезапно служанка остановилась. Судя по всему, она занимала какое-то значительное положение при дворце Возвышенной Истины. Она что-то прошептала маленькой девочке, которая сопровождала её, та мило прощебетала ей что-то в ответ и ушла, а служанка осталась ждать.

Между ней и Фань Сянем был всего лишь деревянный столб.

Фань Сянь осторожно управлял своим дыханием при помощи истинной ци, постепенно выравнивая его с дыханием служанки за колонной галереи. В то же время он немного успокоился, услышав, что её дыхание не изменилось. Видимо, она остановилась именно здесь случайно, а не потому, что заметила его.

Их всё ещё разделял деревянный столб.

Внезапно перед глазами Фань Сяня сверкнул холодный блеск, всё его тело с силой изогнуло на несколько цуней влево. Врождённое чувство опасности позволило ему уклониться от нападения.

Там, где он стоял только что, остриё меча бесшумно пронзило деревянный столб.

Поскольку деревянная колонна была слишком толстой, конец меча лишь немного высунулся из неё, мило и зловеще сообщая Фань Сяню, что если бы он не успел изогнуться так, остриё сейчас было бы у него в спине.

Фань Сянь спокойно, словно гибкий угорь, обогнул колонну, с невиданной точностью протянул руку и ухватил за левое предплечье эту дворцовую служанку средних лет. Эта реакция была не такой, как у обычных воинов, его не заботило, что противник может вытащить меч правой рукой.

Результат был действительно хорош: внезапная атака дворцовой служанки не удалась, и боясь, что подосланный убийца помешает ей вытащить меч, она сосредоточила всю свою истинную ци на правой руке, защита же левой руки ослабела.

Со звуком разрываемой бумаги служанка вытащила меч из деревянного столба и открыла рот, готовясь закричать.

Фань Сянь нахмурился, и жёсткая истинная ци могучим потоком хлынула в левую руку противницы. Эта дворцовая служанка на самом деле обладала силой мастера седьмого уровня, но никогда не сталкивалась с такой странной истинной ци, как у этого убийцы. Её меридианы пронзило болью, словно тысячи маленьких лезвий проскребли по ним, и от этой боли ей сдавило грудь. Она проглотила предостерегающий крик, из её горла вырвался только странный тихий хрип.

Фань Сянь с одного взгляда узнал её: эта служанка, с чрезвычайно длинными бровями и характерными чертами лица, приветствовала его во дворце Возвышенной Истины.

Её брови задрожали: она собрала всю истинную ци в своём теле, чтобы сразиться с ним, но откуда ей было знать, что в руке, за которую её держит противник, внезапно пропадёт истинная ци, из-за чего вся её направленная вовне энергия ухнула в пустоту. Это было словно во сне, совсем не больно. Из-за внезапного дисбаланса правая сторона её тела слегка онемела.

В этот миг её шею справа парализовало, а затем она сразу же почувствовала окоченение во всём теле.

Фань Сянь нахмурился и убрал два пальца с её шеи. Зная, что яд на игле, попав в кровь, никак не сможет помешать ей кричать, он немедленно перевернул ладонь и впечатал её служанке в солнечное сплетение.

С глухим звуком рёбра служанки вдавились внутрь, из отверстий лица потекла кровь, и она умерла.

Радость жизни Глава 35. Кто же такие подосланные убийцы?

Не зная, отправилась ли маленькая служанка позвать на помощь или это был умышленный обманный манёвр убитой им служанки, но Фань Сянь понимал, что, хотя в этом сражении он не позволил противнику произнести ни звука, но их стычка точно должна была встревожить грандмастера, скрывавшегося во дворце. Поэтому он не стал утруждать себя тем, чтобы спрятать труп, а привстал на носочки и, словно превратившись в отточенную стрелу, помчался на предельной скорости к заранее запланированному месту отхода у стены.

Стена была всё такой же высокой. Фань Сянь немного досадовал на свою скорость и, с трудом забравшись на стену, услышал позади свистящий звук, словно воздух за спиной завибрировал.

Он в изумлении повернул голову и увидел на далёкой сторожевой башне дворца лучника, который как раз целился в него.

В ночной темноте стрела, словно пожирающий душу демон, неслась ему в лицо. Только что она была ещё в небе, а через миг уже прямо перед ним.

Казалось, что стрелой управляет свирепый надменный дух. Фань Сянь взревел, и чёрная ткань, закрывающая его лицо, от этого крика разлетелась в клочья. Жёсткая истинная ци, которую он молча культивировал в теле шестнадцать лет, в этот момент смертельной опасности диким и необузданным потоком хлынула в его руки.

Он резко свёл кулаки перед собой и как раз попал по древку стрелы!

Короткое время жёсткая истинная ци из его кулаков сражалась с огромной силой, приложенной к стреле. Древко стрелы уже разлетелось в пыль, а наконечник очень опасно просвистел в волоске от Фань Сяня и улетел в ночное небо.

Прозвучал грохот, пронёсшийся по Запретному городу. Словно раскат грома, раздавшийся над дворцовыми стенами, он разбудил всех спящих и напугал тех, кто уже не спал.

Эта стрела содержала такую мощную энергию, что было очевидно: обычный человек не способен так выстрелить. После того, как Фань Сянь поймал её руками, его истинная ци истощилась и он обессилено стал падать со стены, в полёте его чёрные одежды скорбно трепетали на ветру.

В отдалении на сторожевой башне дворца отважный командир внутренней стражи императорского дворца Янь Сяои, глядя, как убийца свалился со стены, прищурился и с довольным видом спокойно произнёс:

— Он не умер, сходите, схватите его.

— Так точно, — откликнулись подчинённые и отправились выполнять приказ.

Снаружи дворца у стены полностью одетый в тёмную маскировочную одежду Фань Сянь обессиленно падал на землю, но в последний момент перед столкновением он через силу сгруппировался и с глухим звуком приземлился на одно колено в позе Человека-паука. От сотрясения огромной силы у него изо рта брызнула кровь и залила остатки чёрной маски на лице. Вслед за этим он издал низкий рык и бросился бежать к рощице за дворцовой стеной. В мгновение ока, пока его не успели увидеть стражи на башнях, он исчез в ночной темноте.

***

На второй день в небольшой неприметной комнатке у подножия дворцовой стены. Похоже, настроение у евнуха Хуна было не очень. Он сидел на почётном месте с полуприкрытыми глазами. По сторонам, ниже его, сидели два командира, тоже с прикрытыми глазами: казалось, никто не хотел начинать разговор.

После долгого молчания помощник командира дворцовой стражи Гун Дянь, который прошлой ночью отдыхал дома, тихо сказал:

— Император сильно потрясён.

Стрелявший вчера в Фань Сяня командир внутренней стражи Янь Сяои медленно открыл глаза и спокойно сказал:

— Личная служанка старшей принцессы убита. Старшая принцесса в ярости.

После того, как высказались эти двое, евнух Хун медленно открыл глаза и чуть дрожащим, старческим голосом сказал:

— Вчера меня выманили, как тигра с горы. Вдовствующая императрица тоже очень недовольна.

— И кто это был? — задал вполне естественный вопрос Гун Дянь. По его мнению, пусть даже тигр был старый и больной, никто из лучших мастеров не смог бы от него сбежать.

— Не знаю, — слегка улыбнулся евнух Хун. — Сначала он вел себя так, словно у него девятый уровень, но он прекрасно ориентировался в столицу, особенно в темноте. Он меня поводил кругами по городу, а потом я потерял его. Этот человек очень непрост.

Чтобы евнух Хун так высоко оценил кого-то, этот человек должен быть поистине выдающимся.

Янь Сяои было тридцать пять лет, он был в самом расцвете сил. Будучи командиром дворцовой стражи, он отвечал за спокойствие и безопасность внутри дворца. Он холодно взглянул на евнуха Хуна и спросил:

— Где вы его потеряли?

— В переулке недалеко от посольства города Восточных варваров.

Гун Дянь сказал:

— По результатам сегодняшнего расследования, одна из палочек, брошенных евнухом Хуном, порвала одежду первого подосланного убийцы. Контрольная палата сравнила обрывок ткани и определила, что одежда врага была сделана из мягкого атласа из лавки Тяньсянь.

Янь Сяои прикрыл глаза. Гун Дянь продолжил:

— Контрольная палата установила, что ранее посольство города Восточных варваров заказывало одежду из такой ткани в лавке Тяньсянь. К тому же они делали этот заказ не от своего имени, а нашли человека в городе, чтобы заказать через него.

Евнух Хун тихо спросил:

— Что этим хочет доказать заместитель командира?

Гун Дянь усмехнулся и сказал:

— Зачем им понадобилось заказывать одежду от чужого имени? Это же очевидно, они беспокоились, что эта деталь может навести на их след и помочь нам поймать их. Судя по разнообразным уликам, первым подосланным убийцей должен быть человек из города Восточных варваров. Единственный среди послов, у кого имеется девятый уровень, — это первый ученик Сы Гуцзяня, Юнь Чжилань, который в эти дни всё время сохранял идеальное спокойствие.

— Это не Юнь Чжилань. Если бы люди из города Восточных варваров хотели тайно пробраться во дворец, то зачем им для этого специально покупать новую одежду. Можно было бы просто раздеть кого-то на улице и забрать его одежду, у Юнь Чжиланя довольно на это решимости.

Евнух Хунь кивнул:

— Хотя этот мастер девятого уровня маскировал своё намерение меча, но всё равно его движения выдавали в нём ученика Сы Гуцзяня, поэтому мне весьма интересно, если это не Юнь Чжилань, то кто из прибывших из города Восточных варваров посмел ослушаться Юнь Чжиланя.

— Вполне возможно, что нас специально наводят на ложный след. — Услышав слова двух собеседников, Гун Дянь слегка нахмурился: — Слишком всё совпадает, поэтому вполне возможно, что кто-то специально хочет подставить Юнь Чжиланя.

— Сколько человек из города Восточных варваров наследуют традицию Сы Гуцзяня?

— Включая Юнь Чжиланя, всего три мастера девятого уровня.

— Тогда двое других тоже под подозрением.

— Расскажите ещё про того ночного гостя, которого сбил со стены стрелой командир дворцовой стражи. Слышал, что устрашающая стрела командира стражи может долететь до любого уголка дворца. Жаль, что он не застрелил противника насмерть. — На эти слова командиру Яню и евнуху Хуну, похоже, было нечего возразить.

Янь Сяои с пренебрежением относился к этому кастрированному болвану, но он знал, что во дворце тот самый глубоко спрятанный непревзойденный мастер. Холодно прочистив горло, он сказал:

— Второй подосланный убийца тоже был девятого уровня, пусть даже и ниже девятого уровня. Если бы я смог убить его одной стрелой, то разве бы уже не вошел в ряды великих грандмастеров?

— Ещё один мастер девятого уровня? — сильно удивился Гун Дянь, который за всю жизнь добрался только до восьмого уровня и никак не мог продвинуться дальше. Услышав, что вчера во дворец тайно пробрались сразу два мастера девятого уровня, он невольно испытал очень сложные чувства.

— Во всём государстве Цин есть всего семь мастеров девятого уровня, в столице их только четверо. Да откуда в мире найдётся так много мастеров девятого уровня, — без эмоций заметил евнух Хун, очевидно, что он не поверил в оценку противника, сделанную командиром Янем, и считал, что тот просто желает избежать ответственности.

Гун Дянь всегда опасался именно такой ситуации, поэтому он быстро сказал:

— Император повелел, чтобы мы разобрались с этим делом за десять дней. Чуть позже я возьму людей из Контрольной палаты, мы проверим все дворцы, чтобы сначала чётко выяснить, с какой целью эти люди решили пойти на такой серьёзный риск и пробраться во дворец.

Янь Сяои покачал головой и сказал:

— Не знаю, зачем пришёл второй человек, но вот дело первого точно имеет отношение к городу Восточных варваров, поэтому нужно начать с посольства города Восточных варваров. Расспросим их, для чего они заказали новую одежду, и лучше бы установить, кому именно был отправлен каждый комплект.

Пока они обговаривали, как лучше начать расследование, внезапно ворвался молодой евнух и объявил волю императора: «Расследование вчерашнего дела полностью передать командиру городской стражи Е Чуну, а охрана дворца, как обычно, не должна разглашать детали дела».

После того, как молодой евнух ушёл, трое в комнате переглянулись. Янь Сяои медленно прикрыл глаза, понимая, что император стал подозревать кого-то из них троих. Евнух Хун заложил руки за спину и ушёл со спокойствием на лице.

В последующие несколько дней по всей столице искали наёмных убийц, но так никого и не нашли.

***

Указ императора на самом деле помог выпутаться из сложного положения настоящему виновнику, Фань Сяню. В его с У Чжу плане в действительности не было никаких серьёзных промахов, кроме одного. Фань Сянь заставил У Чжу одеться в новые серые одежды, наивно думая, что этим сможет навести подозрения на других, но это, наоборот, сыграло против них самих.

Фань Сянь втайне разузнал, что из посольства города Восточных варваров заказали партию одежды в лавке Тяньсянь с мягким атласом. Сын правителя города Восточных варваров любил старинный дизайн столичных одежд, поэтому и был сделан этот заказ. Что касается причин, по которым его сделали через подставное лицо, то здесь всё просто. Разве можно себе представить, чтобы молодой хозяин города Восточных варваров, куда съезжались самые крупные дельцы Поднебесной, внезапно окажется поклонником одежд и стиля из государства Цин? Если бы об этом узнали, то его бы обругали до смерти свои же бесстрашные купцы, которые никогда за словом в карман не лезли.

Конечно, Фань Сянь не стал бы использовать этот трюк, если бы был до конца уверен, что У Чжу сможет идеально воспроизвести намерение меча школы Сы Гуцзяня. Если бы он знал, что в этом аспекте мастерство У Чжу было просто аномально высоким, то план по перекладыванию подозрений на город Восточных варваров был бы ещё совершеннее.

Но в итоге тоже получилось неплохо. По крайней мере, во дворце все подозревали, что ночью туда пробрались два мастера девятого уровня из города Восточных варваров. Контрольная палата тоже начала расследовать, где в день и ночь проникновения врага во дворец находились другие два ученика Сы Гуцзяня.

Никто не связывал произошедшее с именем Фань Сяня. Ведь в ту ночь, когда приходили враги, все высокопоставленные чиновники столицы своими глазами видели, как он, сочиняя божественные стихи, напился до беспамятства и заставил корифея из Северной Ци Чжуан Моханя закашляться кровью. Жаль, что тот уже был седой и никак не мог снова поседеть в одночасье. В конце пьяный вдрызг Фань Сянь просто рухнул у ног императора.

Тут ещё сказалось общее для всех людей заблуждение: пьяный Фань Сянь ни за что не смог бы подняться с кровати. К тому же люди привыкли, что если кто-то совершил нечто поразительное, то он никак не мог сразу же после этого снова совершить нечто потрясающее.

По их представлениям, после прилива никак не мог снова начаться прилив вместо отлива, а человеку после пика активности всегда необходим отдых, прежде чем он снова будет готов на подвиги.

Радость жизни Глава 36. Тайна сундука. Часть 1

Фань Сянь с посеревшим лицом в полной безопасности и комфорте лежал на кровати. Выглядел он в точности как всё ещё не протрезвевший юнец. Рядом с кроватью стоял медный тазик, но внутри него было чисто, так как рвоту уже убрали.

Он уже отослал Жожо спать, за ним присматривала служанка. Бледность Фань Сяня не была притворной, и рвоту не пришлось вызывать снадобьями. Стрела, с огромной силой запущенная Янь Сяои, действительно навредила его внутренностям: в груди давило, возможно, для восстановления ему понадобится несколько дней.

При мысли об этой смертельно опасной, словно пожирающей душу стреле Фань Сяня невольно продолжал мучать страх. Если бы тогда, будучи на волосок от смерти, он не выпустил запредельное количество истинной ци, то, возможно, та стрела на самом деле убила бы его. Даже на том дальнем расстоянии стрела всё ещё сохраняла свою убойную силу, это просто невозможно! Видимо, тот командир стражи обладал уровнем, превышающим девятый, и в любой момент мог войти в ряды сильнейших мастеров среди людей.

Вообще-то, когда он не думая ударил руками по стреле, движения Фань Сяня всё ещё уступали ей по скорости, поэтому останавливать руками древко было очень опасно. К счастью, на руках у него от этого не осталось повреждений, иначе, если бы кто-то внимательный заметил их, объяснить было бы непросто.

Когда он рискнул пойти во дворец Возвышенной Истины, то, с одной стороны, хотел проверить, не сможет ли он что-то разузнать, а с другой стороны, не хотел, чтобы все решили, что раз евнуха Хуна отвлекал У Чжу, значит, самое важное — это ключ из дворца Добродетели.

Он легко прикоснулся пальцами к поясу и постепенно нащупал твёрдый предмет. В душе он обрадовался, что ему так везёт, но разве может везти вечно? Он решил, что впредь никогда не будет прятать вещи в тайнике под кроватью и никогда больше не пойдёт во дворец ради баловства.

За те несколько дней, что он притворялся пьяным и выздоравливал, новости о «явлении гения поэзии» Фань Сяня во дворце уже разнеслись по всей столице. Неизвестно, сколько учёных и знати посетили его в эти дни, однако Фань Цзянь хладнокровно всем отказал, сообщив, что его сын чрезмерно израсходовал душевные силы в тот день и ему нужно отдохнуть.

Просто уровень гостей становился всё выше и выше, пришло даже несколько высокопоставленных военных, стоявших у истоков государства. Как раз когда у Фань Цзяня начала болеть голова, Фань Сянь через слуг передал своё решение, которое всех озадачило и раздосадовало.

Фань Сянь больше никогда не будет писать стихи!

Многие думали, что барчук просто несёт чушь, и не придали ей значения. Только те, кто знали Фань Сяня — принц Цзин и два помощника премьер-министра, господа Жэнь и Синь, — понимали, что это правда. В любом случае волны ещё не улеглись, и говорить об этом пока следовало осторожно.

Летняя жара в столице постепенно сошла на нет, и в городе моросил мелкий осенний дождь.

На самом деле с посещения дворца прошли три дня, но Фань Сяню казалось, что это были самые долгие три дня за обе его жизни. Сундук стоял у него под кроватью, в руке был ключ. Не было большего искушения, чем это. Но Фань Сянь всё же терпел три дня, словно ребёнок, который стащил с кухни запрещённые матерью закуски и старательно спрятал в шкафу и которому достаточно было знать, что они там, чтобы довольно заснуть, и перед сном просто заглядывать в шкаф, не особо желая что-то съесть, пока закуски совсем не испортятся.

Сундук не испортится, но Фань Сянь решил его «съесть» сегодня вечером.

Осенний дождь стучал за окном, поливая задний двор поместья Фань, заливая цветы и травы во дворе, которым в самое ближайшее время грозили первые осенние заморозки. Фань Сянь не зажёг свет в комнате, он знал, что с его зрением может достаточно хорошо видеть в темноте. Сундук стоял на столе, и Фань Сянь уверенно вставил ключ в замочную скважину, похожую на латунную.

Со щелчком передняя сторона сундука отскочила, и стала видна небольшая чёрная пластина. На ней была странная сетка из маленьких квадратов. При лёгком касании эти квадраты утапливались. На каждом был уникальный узор, и никто в этом мире не смог бы их узнать.

Фань Сянь улыбнулся, и в этой улыбке было немного горечи, немного понимания, словно после долгих догадок он наконец получил подтверждение и утешился.

Он закрыл глаза и снова не мог сдержать смех, подумав, что этот мир действительно сумасшедший. Так что дрожащими пальцами он закурил трубку отличного курева, преподнесённого Тэн Цзыцзином, чтобы успокоиться.

Он в первый раз курил в мире государства Цин. Пахло очень приятно. Белый дым, колыхаясь, поднимался в темноте, а осенний дождь медленно капал на безлюдный двор.

Фань Сянь почувствовал, что он больше не один.

***

Никто в этом мире не знает, что это за чёрная сетка или что за странный орнамент на этих квадратиках. Но Фань Сянь знал.

Потому что после того, как замок на сундуке был открыт, обнаружилась клавиатура. Хорошо известная из прошлого мира клавиатура, а странные узоры на ней на самом деле были просто двадцать шестью буквами английского алфавита, цифрами и ближе всего знакомой Фань Сяню кнопкой F5.

Увидев такое, Фань Сянь наконец получил самое веское подтверждение тому, о чём долгое время тайно в душе догадывался: его родная мать, женщина по имени Е Цинмэй, происходила оттуда же, откуда и он. В это время он совершенно не думал о Тяньмай, упомянутом в разговоре между Чжуан Моханем и старшей принцессой во дворце Возвышенной Истины.

Тусклый свет от курительной трубки мерцал в темноте, на лицо Фань Сяня вернулось спокойствие. Он очень мягко положил руки на клавиатуру и начал гадать, что должно быть паролем.

— Это имя. — Неизвестно когда появившийся У Чжу стоял в углу комнаты. Хотя глаза были закрыты чёрной лентой, его лицо, обращённое к сундуку, всё ещё выражало то, что люди бы назвали горем. — Я помню только, что это имя, а госпожа говорила, что всего пять штрихов.

Фань Сянь спокойно кивнул и начал печатать. Всё-таки он не сталкивался с подобными вещами уже шестнадцать лет, поэтому первое впечатление было как от чего-то чужеродного. Но после многих попыток к нему вернулось знакомое ощущение в теле, в руках. Его пальцы, словно в танце, стучали по клавиатуре.

Но после многих попыток он вдруг поднял голову и криво усмехнулся:

— В этом мире не может быть имени, для которого нужно всего пять штрихов.

Как только он это сказал, то понял, в чём проблема, сделал ещё пару затяжек, глядя на сундук, покачал головой и вздохнул:

— Мама, от тебя столько шума, но вопрос в том, неужели ты когда-то научила У Чжу системе Уби? *

Пять штрихов — это не пять линий кистью, а метод ввода Уби.

Фань Сянь напечатал «kfhlcanhd» — это было имя Е Цинмэй, но реакции не последовало. Он немного неуверенно набрал своё имя: «aibusi».

Сундук по-прежнему не отвечал. Фань Сянь горько улыбнулся, подумав, что получил это имя много лет спустя, откуда же Е Цинмэй могла знать его тогда? Внезапно его сердце дрогнуло, и он с натянутой улыбкой посмотрел на дядю У Чжу, стоящего в углу.

У Чжу, казалось, почувствовал этот странный взгляд, слегка наклонил голову и спросил:

— Что ты делаешь?

Фань Сянь не ответил ему, но ввёл имя У Чжу: «ggttgh».

С тихим щелчком сундук открылся. Фань Сянь снова взглянул на У Чжу и сказал с улыбкой:

— Дядя, я подозреваю, что у вас с моей мамой была какая-то неприличная тайна.

***

Фань Сянь привёз сундук в столицу из Даньчжоу. Конечно, он знал его вес, поэтому не беспокоился, что в нём окажется водородная бомба. Но, рассмотрев как следует содержимое сундука, он просто вышел из комнаты и, как дурак, побрёл под ночным дождём, всё так же качая головой и думая, что у его матери не нашлось ни капли оригинальности.

***

Сундук был разделён на три отсека. Из-за ограничения по форме в каждый отсек можно было поместить только что-то узкое и длинное. В первом находился какой-то металлический инструмент, разделённый на три части: одна часть имела форму трубки, ещё одну удобно было держать в руке. Фань Сянь, нахмурившись, смотрел на эту металлическую трубу. Хотя он и был человеком с Земли, но всё же какое-то время не понимал, что это. Он понял, только когда засунул палец внутрь трубы.

Подняв и внимательно рассмотрев эту часть, он обнаружил строчку из букв: M82A1.**

— Эм-восемьдесят-два Эй-один. — Пальцы Фань Сяня подрагивали: в прошлой жизни он не был фанатом оружия, но знал, что означает этот ряд символов.

Это снайперская винтовка, это лучшая снайперская винтовка в том мире. С бронебойной пулей она может прострелить толстую стену на расстоянии километра.

Фань Сянь правой рукой схватил винтовочный ствол. Его руки всё ещё дрожали. Он отчётливо понимал, что означает иметь в руках снайперскую винтовку в государстве Цин, которое всё ещё пребывало на стадии холодного оружия.

Это означало, что отныне он может убить любого человека на расстоянии нескольких ли, не опасаясь, что его обнаружат.

Это означало, что будь то великий полководец, чьи стрелы пугают небо, или Юнь Чжилань из посольства города Восточных варваров, который нехорошо смотрел на Фань Сяня — при желании он может пытаться убить противника бесчисленное количество раз. Только вот непонятно, уместно ли при этом сравнивать себя с грандмастером боевых искусств.

Фань Сянь взволнованно положил на стол разобранную на три части снайперскую винтовку. Курительную трубку он тоже давно отложил. Опершись руками на стол, он сделал несколько глубоких вдохов и немного успокоился. Казалось, у него было всё необходимое, чтобы стать ночным демоном.

Конечно, при условии, что есть патроны.

Фань Сянь, вытаращив глаза, смотрел во второй отсек: в нём не было ничего, кроме письма, и тем более не было как минимум десяти патронов, которые он ожидал увидеть.

Без патронов эта снайперская винтовка ничем не лучше кочерги.

-------------------------

*Уби – буквально “пять штрихов”, система ввода иероглифов по пяти начальным элементам иероглифа.

Буквы, которые печатает Фань Сянь, соответствуют элементам иероглифов в именах.

kfhlcanhd – 叶轻眉, Е Цинмэй

aibusi – 范闲, Фань Сянь

ggttgh – 五竹, У Чжу.

** Винтовка Барретт М82

Радость жизни Глава 37. Тайна сундука. Часть 2

— А патроны? — сейчас Фань Сянь чувствовал себя словно девица, которая очнулась от чудесного сна и обнаружила, что спала на кухне на куче дров, поэтому к У Чжу он обратился чуть раздражённым шёпотом.

Ответ У Чжу был совершенно честным, но тем, кто услышал бы его, стало бы любопытно:

— Что такое «патроны»?

Фань Сянь вздохнул и начал объяснять У Чжу, как выглядит патроны, какого они размера, какой длины и для чего применяются, а потом с надеждой спросил:

— Дядя, ты видел, как мама их использовала?

У Чжу покачал головой.

— Я же говорил, я что-то забыл. — И как раз, когда Фань Сянь начал отчаиваться, У Чжу вдруг снова заговорил: — Однако я помню, что какие-то штуки вроде тех, что ты описал, мне тогда показались бесполезными, и, убегая с тобой на руках, я оставил их в подвале в поместье Тишины и Спокойствия.

Закалённый дух Фань Сяня оставался совершенно спокойным и уравновешенным, но, услышав эти слова, он едва сдержался, чтобы не обнять и крепко не поцеловать своего славного слепого дядю.

Во втором отделении сундука было письмо. Сундук закрывался очень плотно, поэтому, когда Фань Сянь легонько похлопал по тонкому конверту, с него не полетела пыль.

«Для У Чжу».

Фань Сянь непонятно себя почувствовал: оказывается, этот сундук был оставлен не ему, а человеку рядом с ним. Он натянуто улыбнулся и протянул письму У Чжу, словно забыв, что тот слеп.

У Чжу не взял его, а лишь сказал равнодушно:

— Госпожа приказала мне прочесть, чтобы и ты послушал. Читай сам.

Фань Сянь улыбнулся, разорвал конверт и начал читать. Прочитав несколько строк, он скорчил такую гримасу, словно еле сдерживал смех. Он решил было, что последнее письмо божественной воительницы, спрятанное в сундуке, — совершенная банальность, и он невольно начал посматривать на действия своей матери с пренебрежением. Фань Сянь и не думал, что, лишь увидев это письмо, поймёт, как невысоко оценивала мужчин Поднебесной женщина по имени Е Цинмэй.

В почерке не было никакого изящества — от руки Жожо он отличался, как небо от земли, даже выглядел грубоватым и небрежным. Тон письма тоже был странным, к тому же текст иногда противоречил сам себе, словно не был написал за один раз.

«Милый малыш Чжу-чжу, целую… сестра очень-очень любит тебя. Много раз я думала подыскать тебе невесту, но ты всё такой же равнодушный. Эта старуха… э-э, нет, нежнее, твоя сестра очень сердита. Ты отправился в тот храм сражаться, и я прикидываю, что ты не победишь, а сбежишь обратно, как собака, поэтому я пишу это, чтобы немного посмеяться над тобой».

Дочитав досюда, Фань Сянь бросил взгляд на У Чжу: у того был бравый вид настоящего грандмастера боевых искусств, как можно сравнить его с собакой? Дальше в письме было написано:

«А я? Пока тебя не было, я подмешала кое-кому афродизиак, и заёмные семена дали всходы. Не знаю лишь, родится ли у меня девочка-сокровище, или же ни на что не годный мальчишка. Этот сундук, считай, единственная вещь, которую я оставляю в этом мире. Старикан Мао говорил, что за всю жизнь повлиял лишь на небольшую территорию за пределами Пекина, так вот, я говорю то же самое. Я посетила этот мир и оставила после себя всего лишь этот сундук».

Прочитав про «заёмные семена» и «ни на что не годного мальчишку», Фань Сянь чуть не свалился со скамьи: оказывается, его жизненные обстоятельства не только странные, но ещё и довольно романтичные. Жаль только, что в письме не было чётко сказано, от кого же семена были получены, и сейчас это рождало самые большие вопросы в душе Фань Сяня.

Вот что дословно было написано в письме Е Цинмэй, матери Фань Сяня, оставившей этот мир в глубоком потрясении:

«Грустно, да? Наверное, в этом мире, кроме тебя, никто не сможет открыть этот сундук. Кто же знает совершенно ненужную в этом мире систему Уби, которой я так мягко и заботливо обучила тебя? Милый мой куклёнок Чжу-чжу, я очень хочу обнять тебя перед сном. Возвращайся скорее».

«Я верну сундук на старое место, ты знаешь, где это. Ох, если ты откроешь сундук и прочтёшь письмо, ты точно знаешь, где это — кажется, я написала глупость».

«Мне сейчас очень интересно, родится у меня девочка или мальчик? Если девочка, то хорошо, если мальчик, верну его отцу, пусть у него голова болит. У мальчиков слишком высокие притязания, чёрт знает, что он может натворить».

«Ладно-ладно, признаю, у меня тоже слишком высокие притязания. Но неужто прекрасные чаяния скромной женщины сделать этот мир лучше должны называться слишком высокими притязаниями?»

«Почему мне кажется, что я пишу завещание? К чёрту, тьфу-тьфу, несчастливый знак».

«Хм, кто знает? Если это и вправду окажется завещание, удачно, что я его написала. Запомни, не применяй больше это дурацкое ружьё, это всё равно что длинным мечом рубить муравьёв, никакого интереса. Когда дочитаешь это письмо, уничтожь сундук. Нельзя позволять посторонним из этого мира узнать о моей выдающейся жизни, они не достойны».

«Я пришла, увидела, поразвлеклась, разбогатела, убивала циньванов*, подёргала за бороду старого императора, благодаря своим выдающимся достоинствам в этом мире чуть не объединила Поднебесную, но как назло мне нет до этого дела, и что с того? Моя драгоценная дочка, мой негодный сын, боюсь, вы не сможете крутиться так же, как я. Главное — проживите спокойную жизнь».

«Хм… А потом, когда я умру от старости, я смогу вернуться обратно в тот мир?»

«Папа, мама, я так скучаю по вам».

«Малыш Чжу-чжу, на самом деле ты не понимаешь, что я говорю, не знаешь, откуда я появилась. Мне очень одиноко, в этом мире люди приходят и уходят, но мне по-прежнему одиноко».

«Мне очень одиноко».

«Я такая одинокая».

***

Дочитав письмо, Фань Сянь долго молчал, а после, улыбнувшись, тихо спросил:

— Моя мама была не из этого мира, ты ведь помнишь?

У Чжу слегка заторможенно проговорил:

— Кажется, немного помню.

— Мама пишет, что ты отравился сражаться с людьми священного храма. Ты же именно в этом бою лишился части воспоминаний? — Рука Фань Сяня медленно скользила по бортику сундука.

— Наверное.

— Если бы ты не лишился воспоминаний, то открывал сундук бы ты. После этого ты рассказал бы мне всё?

— Наверное, нет.

— Хм, — Фань Сянь покивал, — я тоже так думаю. Возможно, ты бы нашёл маленькую горную деревню, о которой никто не знает, и потихоньку растил бы меня там. — На его лице расцвела улыбка: — Возможно, это было бы не так уж плохо.

Затем он вздохнул, с сожалением покачал головой и улыбнулся:

— Жаль, что ничего нельзя начать заново.

— Почему тебе не любопытно, как это я тоже могу открыть этот сундук? — поддразнил Фань Сянь, желая увидеть шокированное выражение на лице У Чжу, который узнал, что сознание Фань Сяня тоже из другого мира.

— Почему мне должно быть любопытно? — У Чжу был по-прежнему спокоен, только вдруг почувствовал, что молодой господин и барышня были людьми одного сорта: болтливыми занудами.

Фань Сянь почувствовал себя идиотом, сменил тему и спросил:

— Её смерть как-то связана со священным храмом?

— Не знаю.

Фань Сянь помолчал, а затем продолжил рассматривать сундук. На последнем отделении сундука сверху была наклеена записка. Он прикинул разницу высоты внутри и снаружи сундука: это отделение должно быть очень неглубоким. Подняв записку и взглянув на неё, он застыл в ошеломлении. Там было написано:

«Эй, если это У Чжу, то, прочитав письмо, он должен был уничтожить сундук. А ты всё равно продолжаешь смотреть. Отвечай честно, кто ты такой? Как ты открыл этот сундук?»

У мамы действительно кристально чистая душа. Фань Сянь остолбенел и рассеянно ответил:

— Я твой сын.

Естественно, она не услышала ответа.

Записка была короткой, написано было немного. В конце было лишь предупреждение:

«Полагаю, что это если не моя дочь, так мой сын. На то, что лежит внизу, можешь посмотреть только в случае смертельной опасности, не забудь!»

Поглядев на жирный восклицательный знак, на пустой кружок под ним**, Фань Сянь не посмел ослушаться последнего наказа матери и её строгого предупреждения и честно приклеил записку на место.

— Пойду прогуляюсь, — сказал Фань Сянь У Чжу, вышел из комнаты, опустил голову и побрёл в ночь под беспрерывный осенний дождь. Сундук остался с У Чжу и был в абсолютной безопасности, так что он ни о чём не беспокоился.

Когда унылая фигура Фань Сяня пропала за пеленой дождя, У Чжу медленно вышел из угла и слегка скованно присел к столу. Его пальцы погладили части ружья в сундуке и на столе, а затем добрались до письма и легко потрогали конверт. Непонятно было, о чём он думает.

Легко шуршали кончики его пальцев по бумаге, и так же легко шуршала дождевая вода по траве.

В комнате было темно, У Чжу сидел в одиночестве возле сундука. Чёрная лента на его глазах словно смягчилась, и выражение лица стало очень нежным.

***

Дождливой ночью Фань Сянь шёл в одиночестве по улице, позволяя дождевой воде стекать по лицу и пропитывать одежду. На его лице временами появлялась улыбка, которая тут же сменялась лёгкой грустью, а ещё через мгновение — снова спокойствием. Никто не знал, сколько сомнений бурлило, сплетаясь и сталкиваясь, в его сердце.

Блистательное имя Е Цинмэй, кажется, лишь сегодня на самом деле вошло в его жизнь, в его мысли. Сейчас он уже понял многое: откуда явилась его мать и чем занималась в этом мире.

Бабушка в Даньчжоу говорила, что прежде, чем отец нынешнего императора взошёл на трон, наиболее вероятными наследниками престола государства Цин были два циньвана. И оба они погибли насильственной смертью в каких-то нелепых обстоятельствах.

Прочитав письмо, Фань Сянь, естественно, понял, что два принца, которые всегда остерегались убийц, были застрелены из снайперской винтовки его матери.

Это означает, что нынешняя правящая семья государства Цин владеет Поднебесной исключительно благодаря его матери. Его мать основала Дом Цинъюй и учредила Контрольную палату, обеспечив самую основу могущества этой страны.

Можно даже сказать, что без Е Цинмэй не существовало бы сегодняшнего государства Цин.

------------------

* циньван – примерно то же, что великий князь, принц, один из титулов для сыновей и братьев императора.

** китайская точка выглядит как полый кружок – ” 。”. Она же используется в восклицательном знаке.

Радость жизни Глава 38. Ясное небо после осеннего дождя

Фань Сянь рассеянно брёл по улицам, ледяной дождь насквозь промочил его одежду, но в сердце у него пылал пожар. В этот раз, когда он смотрел на улицы столицы, по которым ездили четырёхколёсные повозки, по сторонам в окнах богатых домов виднелись стёкла, в его памяти, словно калейдоскоп, всплыли воспоминания о мыле и многих других вещах, которые он сейчас чётко связывал со своим прошлым миром.

Возможно, все эти вещи были следами существования его матери в этом мире! На этой улице, в этих домах, в этой Поднебесной — везде были следы, оставленные матерью.

В конце письма она написала: «Я так одинока».

До сего дня Фань Сянь тоже был очень одинок, но теперь и впредь он больше никогда не будет чувствовать себя одиноким. Бродя под дождём по улицам, он громко смеялся. Звуки смеха разлетались далеко, будя людей, желавших в дождливую ночь лечь пораньше и выспаться.

Кто-то начал ругаться на него.

Но он по-прежнему улыбался.

Е Цинмэй точно не была той девушкой, которая рисовалась в воображении, когда читаешь её письмо. В этом Фань Сянь был твёрдо уверен. Его мать обладала несравненно твёрдой волей, потому что только такой человек мог в совершенно незнакомом мире под незнакомым солнцем прожить столь блестящую жизнь.

Такое знакомое и вместе с тем чужое государство Цин, ты подвело женщину по имени Е Цинмэй.

Капли дождя били Фань Сяня по лицу, и он, словно оборотень, постепенно слился с ночной тьмой. Возможно, содержимое сундука никак не могло помочь ему с практической точки зрения, но ощущение того, что он больше не одинок, позволяло ему идти по этому миру, под этим дождём со всё большей уверенностью.

Фань Сянь в одиночестве брёл под дождём и ветром и улыбался. Раз он хотел жить на всю катушку, то нужно жить вольной жизнью, ровно так, как он когда-то рассказывал сестре, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

Осенние дожди навевают смертную тоску*.

***

Ночное проникновение во дворец, конечно же никто не оставил бы просто так. Не привлекая особого внимания, командир городской стражи господин Е Чун, получив высочайший приказ, приступил к расследованию этого дела. Хотя в его обязанности входила охрана столицы, но в последние несколько лет он защищал подходы к столице в Динчжоу к западу от неё. А вернулся он в столицу, когда со времени происшествия прошло уже три дня.

Прозорливые люди во дворце, конечно, понимали, почему выбор императора пал на него. Семья Е снискала милость императора своей преданностью и пользовалась его безграничным доверием. Оно вплотную приближалось по уровню к доверию, выказываемому к Чэнь Пинпину. Ну а господин Чэнь Пинпин, конечно, из-за своих ног не мог заняться расследованием лично, к тому же он считал это дело незначительной мелочью. Вторая причина такого выбора заключалась в том, что в охране императорского дворца трое самых высокопоставленных людей, вероятно, не могли избежать подозрений.

Е Чун тоже знал, что дело крайне запутанное. Командира внутренней охраны дворца Янь Сяои много лет назад привела во дворец старшая принцесса, в боевых искусствах он был признан лучшим во всём дворце. Заместитель командира Гун Дянь приходился Е Чуну младшим соучеником. А этого мутного евнуха Хуна лучше было бы сразу исключить, с ним даже Е Чун не желал связываться.

К тому же Е Чун и не подозревал этих трёх, но ему было очень любопытно, с какой же целью пробрался во дворец второй лазутчик и зачем он убил личную служанку старшей принцессы рядом со дворцом Возвышенной Истины.

Расследование проводилось тайно, из-за поимки в Северной Ци главы разведывательной сети император разгневался на Контрольную палату, поэтому она не могла особо помочь в расследовании, так что и без того непростое дело стало ещё сложнее.

И тут в один из дней, осторожно обследовав несколько дворцов, Е Чун добрался до дворца Добродетели. Там он почувствовал слабый странный запах и сразу вспомнил старого знатока ядов, который во времена военного похода на север следовал вместе с ним за императором в палатке командующего. По словам охраны дворца, в ночь преступления дворец Возвышенной Истины посещал литературный корифей из Северной Ци Чжуан Мохань. Глубоко понимая, насколько жестока борьба внутри дворца, Е Чун догадался, что тут что-то не так.

Поэтому он поскорее отправился на аудиенцию к императору и, повинившись, бухнулся ничком в ноги, со стыдом прося снять с него обязанности по расследованию этого дела.

— Это потому, что ты ничего не можешь найти, или потому, что не смеешь продолжать расследовать? — На лице императора всё время виднелась полуулыбка, будто он уже всё знает. Действительно, близкие чиновники иногда подозревали, что это такая уловка, чтобы управлять подчинёнными, но Е Чун отлично знал, что император, которому он служит верой и правдой, чрезвычайно мудр, поэтому он искренне ответил:

— Я не могу ничего найти и не смею продолжать искать, чиновникам не из императорской семьи не с руки вмешиваться в её дела.

— Е Чун, неужели ты не боишься, что я обвиню тебя в том, что ты неверен императору, не разделяешь личное и общественное и не заботишься о справедливости?

Е Чун, не смея подняться, ответил:

— Я не смею пытаться угадать желания императора, просто я глуп и не знаю, с чего начать искать.

— Не нужно дальше расследовать, я знаю меру. — В полуулыбке императора показалось что-то мрачное, но стоящий на коленях Е Чун не смог как следует это уловить.

***

В это время настоящий виновник, Фань Сянь, все эти дни скрывался в имении. После того, как его слава поэта прогремела по всей столице, он преимущественно ходил в Жертвенный приказ на переклички и попить чаю или посещал Приказ придворного этикета, где безучастно наблюдал за происходящим, везде создавая весьма шикующий образ.

Переговоры уже завершились, и послы Северной Ци покинули столицу, но посланники из города Восточных варваров всё ещё откладывали отъезд.

Когда слухи действительно поутихли, послы города Восточных варваров с тяжёлым сердцем тоже уехали, оставив много серебра в столице. Они и не знали, что, после ночного происшествия в императорском дворце, то, что они не попали всем составом в тюрьму, уже было результатом крайнего великодушия его величества.

Нынче действительно можно было сказать, что имя Фань Сяня облетело всю столицу, но никто не пытался разглядеть, что за сила стоит за его спиной, всё внимание сосредоточилось на нём самом. В конце концов, только ему удалось заставить признанного корифея Чжуан Моханя кашлять кровью, к тому же он был настолько молод.

Словно сговорившись, наследный и второй принц одновременно с двойным усердием стали пытаться привлечь Фань Сяня на свою сторону. Ли Хунчэн часто приводил с собой в имение принцессу Жоуцзя на чай, помощник премьер-министра Синь под предлогом, что они давно не виделись, тоже стал наведываться.

Но у Фань Сяня было много дел, поэтому он временно отталкивал обе стороны. Он сумел реализовать две части своего плана на вечер пира: он смог добыть ключ и подставить Юнь Чжиланя из города Восточных варваров. Под усилившимся пристальным вниманием императорского двора этому мастеру девятого уровня пришлось сразу покинуть столицу. Ради своей безопасности он был вынужден забыть про задуманную дуэль.

Обнаружив, что старшая принцесса вступила в сговор с Северной Ци, Фань Сянь ждал удобного момента, чтобы распространить эту новость.

Через два дня после того, как посольство города Восточных варваров покинуло столицу, Фань Сянь понял, что подходящее время пришло.

Фань Сянь не мог использовать тайное соглашение между старшей принцессой и молодым государем Северной Ци, чтобы открыто нанести удар, потому что у него не было ни свидетелей, ни доказательств. К императору с этим делом он тоже идти не смел, хотя с текущей его славой в столице для него несложно было бы попасть к тому на аудиенцию. Но его суждения об императоре были немного противоречивыми. Он не мог поручиться, что, узнав о тайном соглашении, император не решит, дабы сохранить лицо, убрать его как лишнего свидетеля.

Если бы с такой ситуацией столкнулся кто-то из простых людей государства Цин, то он несомненно бы решил хранить тайну до конца жизни, ни за что бы не посмел никому рассказать, даже давясь кровью.

Но с Фань Сянем было всё по-другому, у него были воспоминания и знания из двух миров, он знал, насколько важно общественное мнение, какой убойной силой оно обладает, и понимал: чтобы противостоять безумной старшей принцессе, надо прибегнуть к безумным уловкам.

После того ночного пира монополист производства бумаги мануфактура Сишань и имеющие отношение к внутренней сокровищнице предприятия постоянно притесняли бизнес книжного магазина Даньбо, однако у старшей принцессы не было власти над восьмым отделом Контрольной палаты, поэтому ей оставалось лишь вредить по мелочи. Но Фань Сянь понимал, что это лишь затишье перед бурей.

И он решил до того, как всё начнётся, нанести удар первым.

В ту ночь У Чжу из своего обычного угла внимательно его слушал. С тех пор, как они открыли сундук, У Чжу стал чаще бывать в имении, возможно, потому, что стал сильнее беспокоиться за безопасность Фань Сяня. Фань Сянь в раздумьях сказал:

— Если не хочешь оставлять следов, то нужно использовать всё ворованное.

У Чжу немного поклонился, давая понять, что всё понял.

Фань Сянь продолжил:

— Сейчас магазину Даньбо не дают продохнуть связанные с внутренней сокровищницей мануфактура Сишань и печатный дом Ваньсун. Поэтому мы украдём бумагу из внутренней сокровищницы, а потом втёмную используем печатный дом Ваньсун. Только, дядя, кто-нибудь в этом мире знает твой почерк?

У Чжу холодно ответил:

— Не волнуйся.

Фань Сянь знал, что его невероятно безрассудный план точно окажется эффективным. Заулыбавшись, он продолжил:

— Листовки нужно делать не слишком большими. — Он двумя руками показал примерный размер. — Главное, чтобы их было много, потом нужно их везде расклеить и разбросать. Особенно около Тайсюэ. И ещё у Павильона Литературной глубины нужно побольше наклеить. Учащиеся молодые и горячие, их легче всего подстрекать. А тамошние учителя, что так любят строить из себя людей с характером, увидев листовки, от злости повыдёргивают себе бороды.

У Чжу холодно спросил:

— Что написать?

Фань Сянь вскинул бровь и вздохнул:

— Чувствую себя настоящим подпольщиком.

Он стал медленно излагать, какое провокационное воздействие должна оказывать листовка, и что она должна обязательно содержать подробности — и правду, и ложь. Например, что говорила старшая принцесса Чжуан Моханю, как Янь Бинъюнь хлебнул лиха, скрываясь в Северной Ци, как высокопоставленное лицо при дворце его предало, как это повредило интересам государства и какую пользу принесло старшей принцессе, стремившейся к собственной выгоде, сколько во дворце она содержит ненастоящих евнухов и сколько у неё любовников вне дворца.

У Чжу холодно проанализировал:

— Никто не поверит, что старшая принцесса пожертвовала интересами двора, просто чтобы получить немного денег.

Фань Сянь снова вскинул бровь и ответил:

— Таких умных людей, как ты, в мире не много. Достаточно, чтобы простой народ поверил. Что касается императора, то, считай, мы его предупредили.

У Чжу холодно заметил:

— Император не нуждается в твоих предупреждениях.

-----------------------

* эта фраза является предсмертным наставлением любящей страну первой женщины-революционерки в Китае Цю Цзинь.

Радость жизни Глава 39. Листовки сыплются, как снег

Фань Сянь улыбнулся. В то, что живущая во дворце старшая принцесса имела связи с Северной Ци и держала под рукой множество шпионов, а император ни сном ни духом, просто невозможно было поверить. Со вздохом он сказал:

— Вот я и не понимаю, почему он позволяет старшей принцессе жить в столице, а не отошлёт её в пожалованные ей земли.

— Старшая принцесса — любимая младшая дочь вдовствующей императрицы и сестра императора, ей нечего бояться.

— Как ты считаешь, как отреагирует император на такое происшествие? — Фань Сянь очень доверял аналитическим способностям У Чжу.

— Тут же задействует Контрольную палату, чтобы развеять вызванные тобой слухи, щедро наградит старшую принцессу, таким образом подтвердив сплочённость императорской семьи, а когда шум немного утихнет, выберет подходящую возможность, чтобы отослать старшую принцессу в её надел в Синьяне, — равнодушно высказался У Чжу. — Награждая старшую принцессу, он также заодно наградит и принцессу Чэнь и вместе с тем повысит тебя в должности.

Фань Сянь ухмыльнулся, понимая, что, вполне возможно, именно так всё и будет, однако звучало это словно несмешная шутка.

— Почему бы императору не воспользоваться предложенным мною простым способом и не вынудить старшую принцессу уехать? Если ты окажешься прав, это будет означать, что он уже знает о сговоре старшей принцессы с Северной Ци.

— Во-первых, твой способ слишком ненормальный. Во-вторых, он не хочет выгонять собственную младшую сестру из дворца, он предпочтёт подождать, пока все рыбки не покажутся из-под воды, а потом выловит их одной сетью, как он привык.

Фань Сянь понял, что У Чжу полностью доверял способностям императора, и сильнее нахмурился. Хотя все в императорской семье — безжалостные сволочи, но из этих двоих явно был добрее к нему император, с которым он встречался дважды, а не старшая принцесса. Фань Сянь подсознательно начал беспокоиться о заговоре, который может случиться лишь через несколько лет.

— То есть наши действия, получается, смогут улучшить ситуацию в императорском дворце? У старшей принцессы при дворе наверняка есть друзья.

— Я выясню, — спокойно отозвался У Чжу.

Фань Сянь подумал и всё же решил действовать по плану. Он усмехнулся:

— Я должен найти способ, как вынудить старшую принцессу покинуть дворец на какое-то время. Иначе император ещё не успеет выловить всех одной сетью, как её подчинённые уже превратят меня в неупокоенного духа. У императора есть сила и смелость ждать её первого хода, у нас же нет.

Кто знает, что может взбрести в голову человеку, отважившемуся вступить в сговор с вражеским государством? Если в безумном порыве она одолеет Фань Сяня, то ему останется только прикрыться задницей У Чжу и бежать. Хотя он и мечтал путешествовать по миру, но не желал платить за это подобную цену.

— Я ухожу.

— Иди, — Фань Сянь махнул правой рукой, словно юный лидер студенческой молодёжи.

В прошлой жизни он видел много фильмов о сопротивлении японским захватчикам и решил, что государство Цин, окутанное сейчас ночной тьмой, очень похоже на оккупированный японской армией Бэйпин*, а они с У Чжу, словно те студенты, смело противостоящие врагу, посреди ночи с осторожностью раскидывают листовки, побуждающие народ государства Цин подняться на борьбу с бессовестными правителями.

Он с улыбкой снова откинулся на кровати. Под кроватью стоял сундук, но Фань Сянь совершенно не беспокоился за него: поскольку У Чжу потерял все воспоминания об этом, то единственным человеком в этом мире, способным открыть сундук, оставался он сам.

Когда он заснул, то увидел сладкий-сладкий сон: словно в осенней столице прошёл сильный снегопад, и старшая принцесса робко усаживалась в повозку, горестно оглядывалась на императорский дворец, а затем покидала мир, где прошла её жизнь.

***

В девятом месяце в столице действительно прошёл сильный снегопад: закрывающие всё небо белые листовки кружились, словно снег, разлетались по всем уголкам столицы, а в окрестностях училища Тайсюэ и Павильона литературной глубины их было несметное число. Небо было ещё темноватым, и поднявшиеся на рассвете студенты и горожане подбирали эти непонятные бумажки, кидали на них взгляд и бледнели от страха.

Рассыпанные по земле листки были первым случаем информационной войны в государстве Цин.

Однако Фань Сянь, как и раньше, переоценил горячность народа Цин и недооценил управленческие способности Контрольной палаты и шести министерств. Не прошло и четырёх часов, как все листовки были собраны в министерствах, расположившихся вдоль берега канала на улице Тяньхэ.

Ни один человек не посмел оставить листовку себе. Хотя простые люди очень мало контактировали с Контрольной палатой, её устрашающее название пугало их, так что никто не хотел рисковать своей жизнью и семьёй.

Реакция главы Тайсюэ тоже была молниеносной: в этот же день он выразил намерение провести осенние экзамены досрочно.

Всевозможные меры принимались одна за другой полдня, и в конце концов ситуация успешно разрешилась. Однако слухи могли летать и без крыльев, могли звучать и без воздуха и давно уже заполонили и большие проспекты, и мелкие закоулки столицы. На улице люди то и дело обменивались взглядами, и эти взгляды вместо обычного «Благополучны ли вы?» теперь означали «Читали ли вы?».

Репутация старшей принцессы в столице всегда была неважной, всё-таки в тридцать с лишним лет всё ещё не замужем — одно это уже казалось диковинным.

Так что листовкам, обвиняющим старшую принцессу в тайных связях с заграницей, народ хотя и полностью не поверил, однако решил, что нет дыма без огня и они вряд ли безосновательны. Логика болтливых кумушек была ещё проще: женщина в таком возрасте и не замужем — наверняка в ней есть что-то нехорошее.

Императорская семья впервые столкнулась с подобной ситуацией и не могла не занервничать. Хотя действия Контрольной палаты были эффективны, но во дворце всё ещё царило беспокойство. Служанки и евнухи старались ходить чуть тише, поговаривали, что император у себя в кабинете дал волю гневу, а вдовствующая императрица посетила дворец Возвышенной Истины, где раздались звуки нескольких пощёчин, и старшая принцесса потом долго плакала.

***

В зале Контрольной палаты стояло неловкое молчание. Начальники восьми отделов смотрели на своего главу. Чэнь Пинпин сидел в своём кресле на колёсах, поглаживая редкую бородку, смотрел на листовку и посмеивался.

Господин Чэнь, конечно, мог смеяться, а вот его подчинённые не решались: все знали, что написано в тех листовках.

— Скажите, какая часть написанного здесь — правда? — наконец подавив своё веселье, спросил подчинённых Чэнь Пинпин.

Первым оказался под ударом, естественно, глава восьмого отдела — вся печатная продукция в столице контролировалась им и управлением образования. Сегодня случилось такое серьёзное происшествие, и он уже был перепуган до смерти, поэтому не успел ответить на вопрос главы Контрольной палаты, а поспешно доложил:

— Бумага с фабрики в Сишане, принадлежащей внутренней сокровищнице. Чернила из Печатного дома Ваньсун, его не в чем заподозрить.

Чэнь Пинпин нахмурился, взглянул на него и выбранил:

— Я спросил тебя, правда это или нет, а не кто это написал.

Глава восьмого отдела вытер пот со лба и осторожно ответил:

— Оскорбление принцессы, необдуманные высказывания о государственных делах, попытки посеять рознь — разумеется, там нет ни слова правды.

Чэнь Пинпин улыбнулся, но улыбка вышла холодной. Окно было по-прежнему занавешено чёрной тканью, поэтому место, где стояла его коляска, казалось безжизненным.

— Всё неправда?

В листовке говорилось, что старшая принцесса заключила тайное соглашение с Северной Ци и выдала им главу шпионской сети государства Цин, Янь Бинъюня. Глава четвёртого отдела Янь Жохай нахмурился:

— Что касается Янь Бинъюня, известия точно просочились от кого-то приближённого ко двору, причём очень высокого ранга. Но если это старшая принцесса, то я совершенно не понимаю, какая ей в том выгода.

— Тут написано, что Чжуан Мохань имел любовные свидания со старшей принцессой по ночам во дворце Возвышенной Истины, — словно нехотя проговорил Чэнь Пинпин.

Янь Жохай покачал головой.

— Господина Чжуана вдовствующая императрица пригласила пожить во дворце, это не доказательство.

Чэнь Пинпин взглянул на него с восхищением и сказал:

— Бинъюнь схвачен Северной Ци, а ты способен к хладнокровному анализу, неплохо, — и вдруг невозмутимо добавил: — Однако… если у вас есть кого подозревать — подозревайте, не нужно лишь забывать, что Контрольная палата верна его величеству и императорской семье, а не какому-то другому лицу из этой семьи.

Он спокойно посмотрел в глаза человеку, сидевшему в дальнем конце зала. Это был глава первого отдела Чжу Гэ, ведающий слежкой за чиновниками и служащими двора и имеющий наибольшие полномочия среди всех восьми отделов.

Чжу Гэ покивал и, нахмурившись, произнёс:

— Тех, кто знал о Янь Бинъюне, включая меня и главу Яня, всего пять человек. Если считать, что старшая принцесса имеет к этому какое-то отношение, то откуда она получила сведения?

Чэнь Пинпин по-прежнему спокойно смотрел на него. Остальные семь глав отделов постепенно начали ощущать, что в зале сгущается какая-то подозрительная атмосфера.

После долгого молчания Чжу Гэ, всё такой же равнодушный, вдруг нахмурился, словно размышляя над тем, откуда информация попала к старшей принцессе, если в листовке написана правда. Но сидевший рядом с ним глава восьмого отдела чётко увидел каплю пота, которая покатилась у него с виска.

Чэнь Пинпин смотрел на него всё ещё спокойно.

***

Нахмурившийся Чжу Гэ неожиданно заговорил:

— Господин, почему вы подозреваете меня?

Дождавшись его слов, Чэнь Пинпин медленно прикрыл глаза и ровно сказал:

— Потому что ты очень глуп.

— Почему это не может быть Янь Жохай? Разве мало в мире случаев, когда, продав сына, добиваются славы? — С того дня, когда Чжу Гэ узнал об аресте Янь Бинъюня, он понимал, что с ним самим обязательно что-то случится. Он усмехнулся и посмотрел на Янь Жохая.

— Ты глава первого отдела, Фэй Цзе уже стар, и если я уйду в отставку, то по логике ты станешь руководить Контрольной палатой, — с закрытыми глазами Чэнь Пинпин холодно продолжил: — Какая жалость, ты узнал, что у меня другие планы, которые тебе не по душе. Наш противник пообещал тебе власть над Контрольной палатой. По мысли его величества, мы собирались проследить за этим любопытным делом ещё какое-то время. Кто бы мог подумать, что сегодня утром выпадет бумажный снег и всё вскроется преждевременно, — он равнодушно закончил: — Поэтому мы решили со всем разобраться сейчас.

— Благодарю за объяснения, господин. — Чжу Гэ знал, что, если император лично взялся за это дело, его самого, несомненно, ждёт самая жалкая участь. Он пару раз откашлялся и задышал словно с большим трудом.

-------------------

* Бэйпин — название Пекина с 1928 до 1949 г.

Радость жизни Глава 40. Искусство просчитывать

Чэнь Пинпин смотрел на него без капли жалости:

— Ты следовал за мной двадцать лет, перед смертью я позволю тебе сказать последнее слово.

Глава первого отдела немного побледнел, а затем взял себя в руки, и на его лице появилась лёгкая улыбка. Посмотрев на трёх начальников, которых он сам когда-то представил к повышению, выбрав из простых сотрудников Контрольной палаты, он оставил им искренний завет:

— Не доверяйте женщинам, они все сумасшедшие, их природа изначально не подходит для занятия политикой.

После этих слов он ударил себя ладонью в темя, раздался треск, и его тело, обмякнув, бездыханным свалилось на стол.

После его откровенных последних слов, даже если бы Фань Сянь лично не слышал разговор между старшей принцессой и Чжуан Моханем, просто по настроению Чэнь Пинпиня сейчас любому стало бы понятно, что Контрольная палата уже давно пристально наблюдает за старшей принцессой, и в тот момент, когда она в порыве безумия выдала тайну Янь Бинъюня, смерть начальника первого отдела Чжу Гэ стала неизбежной.

Тело унесли прочь, конечно, в таких случаях были специальные процедуры для дальнейших действий. Поглядывая на листовку, Чэнь Пинпин покачал головой:

— Продолжайте анализировать. Кто оказался настолько безумным, чтобы предать это дело такой широкой огласке?

Он выглядел совершенно невозмутимо, но вот остальные семь начальников отделов, увидев, как бесславно закончил на их глазах свою жизнь коллега, с которым они проработали более десяти лет, не могли сдержать волнения. Немного придя в себя, кто-то из них ответил:

— Позавчера столицу покинули последние посланники из города Восточных варваров, а сегодня такое случилось, думаю, что они определённо причастны к произошедшему.

— Неплохо. Как бы там ни было, по результатам расследования во дворце, человек, проникший во дворец в ту ночь, когда император устраивал пир для послов, точно имеет отношение к городу Восточных варваров.

— И в ту же ночь он объявился у Дворца Возвышенной Истины, убил дворцовую служанку старшей принцессы и тогда же, скорее всего, и услышал разговор между старшей принцессой и Чжуань Моханем.

— И сейчас люди города Восточных варваров обнародовали эту информацию в надежде, что она пошатнёт ситуацию во дворце. К тому же между нашими государствами, в отличие от нас и Северной Ци, не заключён мирный договор, вот они и боятся, что император может отправить к ним войска.

— К тому же раскрытая правда должна была и императора удивить, тогда, возможно, и мирный договор с Северной Ци оказался бы разорван. Война между нашими странами возобновилась бы, и наблюдающий за этим со стороны город Восточных варваров был бы больше всего доволен таким исходом.

— С точки зрения как мотива, так и последствий происшествия наиболее вероятно, что к делу приложили руку именно люди из города Восточных варваров, ведь и наибольшую выгоду получают в итоге тоже именно они.

— Единственный вопрос в том, что с мануфактуры Сишань бумага пропала только вчера ночью. Как могли люди из города Восточных варваров столько написать за одну ночь? К тому же большая часть тех, кто на них работает в городе, находятся под нашим наблюдением, а тех, кто не находится, не так много, — Янь Жохай продолжил анализировать: — Чтобы провернуть такое за одну ночь, потребовалось бы сорок хорошо обученных людей.

Чэнь Пинпин, слушая чёткие аргументы подчинённых, лишь слегка улыбался и молчал. В комнате мгновенно воцарилась тишина.

Через какое-то время вдруг кто-то задал вопрос:

— А что насчёт соглашения по обмену пленными?

— Продолжай, — безразлично сказал Чэнь Пинпин.

— Для того чтобы поймать Сяо Эня, господину пришлось потерять способность ходить, а теперь из-за предательства старшей принцессы Сяо Энь сможет вернуться на родину, ваш подчинённый недоволен подобным.

— Недоволен? Может быть, у тебя есть способ, как вернуть назад Янь Бинъюня живым? — Чэнь Пинпин холодно улыбнулся и сказал: — Обмен обязательно должен состояться, мы обязательно передадим Сяо Эня в руки людей Северной Ци, но позволим ему лишь одним глазком взглянуть в небо родной столицы.

Окружающие сразу поняли, что за план у главы Контрольной палаты, и слегка кивнули головой. Эти люди ни за что не желали возвращать Сяо Эня Северной Ци. Ведь когда-то он был главой сети шпионов Северной Вэй, и кто знает, сколько разведчиков государства Цин погибло по его приказу. К тому же секреты, известные ему, до сего дня представляли угрозу для государства Цин. Если бы в Северной Ци поймали не сына начальника четвёртого отдела Янь Жохая, хладнокровного главу разведки государства Цин, то эти чиновники наверняка убедили бы императора, что несчастным, угодившим в плен, нужно пожертвовать ради страны.

Янь Жохай, конечно, это понимал, поэтому в глубине души ощущал благодарность коллегам. Внезапно он сказал:

— Тогда что будем делать со старшей принцессой?

— Мы верны императору, а он ещё не высказался по этому поводу. Раз мы не знаем его мнение, то ничего не делаем, — наконец принял решение Чэнь Пинпин.

— Нужно ли схватить послов из города Восточных варваров и притащить их обратно?

— И для чего они нам здесь? Чтобы они удостоверились, что императорский двор опозорен? С этим делом пусть разбирается восьмой отдел, просто скажем, что недобитки старого режима недовольны властью, вот и распространяли клевету, и их всех уже поймали. Из заключённых в тюрьме отберите нескольких и публично казните на рынке. Не забудьте потянуть время перед казнью, чтобы собралось побольше народу со всей столицы и шуму было побольше, — безразлично сказал Чэнь Пинпин.

Получив приказ, подчинённые пошли заниматься делами: минимизировать вред, предотвращать распространение слухов, забирать людей. И только Янь Жохай задержался. Он посмотрел на главу Чэнь Пинпина и хладнокровно сказал:

— В этом мире нет такого яда, чтобы Сяо Энь пережил всю дорогу в Северную Ци, а потом бы умер на глазах у правителя и чиновников.

Чэнь Пинпин спросил:

— Что ты хочешь этим сказать?

Янь Жохай нахмурился и ответил:

— Я хорошо знаю сына, он не согласится на это решение императора, он скорее умрёт, чем позволит поменять себя на Сяо Эня.

Чэнь Пинпин холодно посмотрел на него:

— В этом деле, если хочешь избежать подозрений, то не участвуй в обсуждениях. Как нужно поступить — это моё дело. Всё верно, в этом мире нет настолько чудесного яда. Даже если бы Фэй Цзе сейчас был в столице, он бы тоже не сумел его сделать. Но Сяо Энь должен умереть, а Янь Бинъюнь — вернуться, — с лёгкой улыбкой он продолжил: — Не забывай, что четыре с половиной года назад это я спровадил твоего сыночка на север.

Янь Жохай собирался ещё что-то сказать, но Чэнь Пинпин остановил его взмахом руки и безразлично пояснил:

— Я собирался дождаться возвращения Бинъюня, чтобы он заменил Чжу Гэ на его посту. Чжу Гэ мог бы ещё прожить немного, но сегодняшние листовки и разговоры в столице вынудили меня объясниться перед тобой, — Чэнь Пинпин вздохнул: — Скрытые, тайные дела вдруг стали известны всей столице, какой возмутительный и эффективный приём! Верно, придётся императору тоже оправдываться перед узнавшими об этом чиновниками.

Прочистив горло, Чэнь Пинпин продолжил:

— Ты наверняка знаешь, что в Контрольной палате сейчас есть руководитель независимого отдела. Я в прошлый раз говорил тебе, что собираюсь отправить его в Северную Ци.

Янь Жохай нахмурился:

— Очень опасно. — Он понял, что господин глава поручит этому руководителю убить Сяо Эня.

— Без закалки в испытаниях не добиться мастерства. — Во взгляде Чэнь Пинпина проявилась усталость: — Если он справится, то я надеюсь, что настанет тот день, когда ты поможешь ему занять моё место.

Янь Жохай наконец-то всё понял, и хотя он слегка удивился, но не посмел ничего сказать. Преклонив колено перед сидящим в инвалидном кресле Чэнь Пинпином, он несколько раз кивнул.

***

«В конце концов, кто же разбросал листовки?» Чэнь Пинпин прикатил своё кресло к окну, тонкие, как сухие ветки, пальцы приподняли угол чёрной шторы, и он, словно ребёнок, вытянул шею, чтобы посмотреть, что там снаружи. Продолжительные дожди прекратились ещё позавчера, на улице опять светило солнце, и золотистые крыши далёкого дворца снова поблёскивали в его лучах.

Опираясь на подлокотник кресла, Чэнь Пинпин воспользовался лучами света, проникающими через приоткрытую штору, чтобы как следует рассмотреть листовку, после чего невольно покачал головой: «Написать, что она сговорились с Северной Ци — это ещё ладно, но зачем было писать, что она содержит три тысячи красивых мужчин и занимается распутством во дворце?» Вопросы, касающиеся репутации правящего дома, было неудобно обсуждать на только что завершившемся совещании.

Посмотрев на толстые, как спички, линии в иероглифах, Чэнь Пинпин улыбнулся: «Вот ведь скандал, написано слишком уж уродливо, но… почерк и манера письма явно похожи на дело рук этих идиотов из города Восточных варваров».

«Неужели и правда это город Восточных варваров? — сказал он сам себе в мыслях, и на лице его появилась лёгкая улыбка. — В прошлом Сы Гуцзянь был, конечно, болваном, но никогда не совершал настолько безумных вещей. Однако для противодействия этой чокнутой девице — старшей принцессе — такой варварский метод подходит как нельзя лучше. Не жалея ни фарфора, ни яшмы, всё разбить и перемешать в одну кучу осколки, и теперь никто не сможет понять, где правда, а где ложь. Но вы нарушили планы императора, а это явно его не обрадует».

Ни тонкий стратег Чэнь Пинпин, ни коварная безумная старшая принцесса и подумать не могли, что такое большое дело провернули вдвоём хозяин и слуга.

***

Фань Сянь спокойно, даже равнодушно, наблюдал со стороны за последствиями этого дела. Воспроизведённый им порнографический рассказ никак не мог быть воспринят всерьёз в этой стране. Каким бы ни были истинные помыслы государя и вне зависимости от того, насколько это наносило ущерб настоящей силе старшей принцессы, то, чего он хотел добиться, наконец-то случилось.

Без всякого шума, по-тихому, старшая принцесса покинула дворец и переселилась обратно в пожалованные ей земли в Синьяне. А что касается тех столкновений сил внутри императорского дома, которые случились в результате, то они Фань Сяня совершенно не интересовали.

Как и предсказывал У Чжу, император осыпал старшую принцессу милостями, прежде чем выслать. В то же время наградили и Фань Сяня. Хотя с виду не было никакой связи, но, возможно, император отметил его борьбу за престиж государства.

По его указу Фань Сянь в одночасье из главного наблюдателя восьмого ранга превратился в фэнчжэна училища Тайсюэ — чиновника пятого ранга.

Приняв в гостиной указ, Фань Сянь почесал затылок и спросил у отца:

— А чем занимается фэнчжэн в училище Тайсюэ?

— Обучает студентов Тайсюэ. — Фань Цзяню тоже казалось, что этот указ слишком неожиданный, он покачал головой: — Ты даже не проходил настоящие государственные экзамены кэцзюй, и как тебя угораздило вдруг стать фэнчжэном в Тайсюэ…

— Это значит, что в следующем году мне не придётся сдавать кэцзюй? — с улыбкой спросил Фань Сянь.

— Верно, — без особого воодушевления ответил Фань Цзянь: — Без сдачи кэцзюй у тебя не будет прямой дороги в будущем, и хотя сейчас это может показаться удачным, но потом всегда будет мешать в карьере.

Затем он подумал о том, к чему действительно стремился: чтобы в имении Фань царил мир и покой, а этот красивый юноша, что стоял перед ним, смог бы с комфортом прожить всю жизнь.

Тот человек, должно быть, тоже стремился к этому, иначе не назвал бы ребёнка таким именем: Фань Сянь — «эталон праздности».

***

Как только Фань Сянь услышал, что кэцзюй сдавать не нужно, он безумно обрадовался. С улыбкой до ушей он вернулся в кабинет и увидел, что там его уже давно дожидается Фань Сычжэ. Растирая чернильный камень в тушечнице, он посмотрел на Фань Сяня.

— Это зачем?

— Сделать подпись.

— Какую подпись?

— Сборник стихов кабинета полупраздности.

Радость жизни Глава 41. Сборник стихов и речи на бумаге

— Что за кабинет полупраздности?

— Этот самый кабинет. Отец велел передать его тебе в единоличное пользование, после твоей свадьбы это можно будет снова обсудить. Я уже приказал седьмому приказчику Е сходить и заказать доску с надписью «Кабинет полупраздности».

Фань Сянь почувствовал какую-то неправильность и продолжил допытываться:

— А «Сборник стихов кабинета полупраздности» тогда что такое?

— А? Стихи, что ты прочитал в тот день во дворце, учёные из Тайсюэ уже собрали в сборник. Император собирается опубликовать его от имени Павильона Литературной глубины, это я попросил отца добиться этого поручения.

После того как бумажная фабрика в Сишане была ограблена, поставщиков императорского двора распустили для расследования, и они долго не могли восстановить силы. К тому же внутренняя сокровищница получила предупреждение от императорского дворца и не смела больше строить козни лавке «Даньбо». Дела в лавке наконец пошли в гору, и, естественно, стоило приготовиться к грандиозному успеху. Старший приказчик Е и младший приказчик Сычжэ тут же начали присматриваться к императорскому сборнику стихов. Дворец выделил часть денег на издание и к тому же разрешил продавать напечатанное частным образом, а это сулило большую выручку.

Кто написал эти стихи? Фань Сянь. Кто такой Фань Сянь? Фань Сянь — тайный владелец книжной лавки «Даньбо». В этом прибыльном деле что приказчик Е из Дома Цинъюй, что стоящий за его спиной с коварной улыбкой Фань Сычжэ не собирались уступать часть дохода императорскому двору. Фань Сычжэ и так ненавидел старшего брата за то, что тот отказался записать последние десять глав «Истории камня», как теперь упустить этот новый сборник стихов?

Фань Сянь написал на бумаге слова «Сборник стихов кабинета полупраздности», затем подписал своё имя, в душе горько улыбаясь. В ту ночь, чтобы скрыть своё местонахождение после полуночи, он притворился пьяным во дворце, но разбушевался и какое-то время не контролировал свои слова. Неизвестно, сколько в этих стихах аллюзий на классические сюжеты, и чтобы объяснить их, придётся записывать неизвестно сколько исторических сказаний.

Придётся полностью записать «Четыре великих творения»? Раздобыть томик «Нового изложения рассказов, в свете ходящих»*? «Беседы и суждения»? «Книгу песен»? Эй, если и этого недостаточно, может, слепить из воздуха «Всеобщее зерцало, управлению помогающее»**? Вытащить из иного времени «Исторические записки»*** Сыма Цяня? Если всё это записать, то никто уже не возразит.

Представив себе этот объём работы, Фань Сянь содрогнулся от страха. Если он на самом деле возьмётся за их распространение, возможно, книжная лавка «Даньбо» действительно станет проводником передовой культуры из предыдущей жизни, отвечая его заветным мечтам прошлых лет в Даньчжоу. Он сказал:

— Павильон Литературной глубины с этим не справится. Забери сборник, я сам всё перепроверю. В тот день я слишком много выпил, кто знает, что я там болтал.

Он утвердился в своём решении. Пока он может продолжать обманывать, он будет обманывать. Если же это не сработает, то придётся, скрепя сердце, себе в убыток вычеркнуть всё это под предлогом пьянства. Во всяком случае, перепив, люди могут страдать потерей памяти на следующий день.

— Он уже распродан, — покачал головой Фань Сычжэ. — Я думаю, через пять лет твои слова о том, что ты больше не пишешь стихов, забудутся. Если ты снова вернёшься в мир поэзии, думаю, сможешь хорошо заработать.

Фань Сянь с улыбкой покачал головой. Вдруг ему на глаза попалась розовая бумага в углу кабинета, и он с любопытством спросил:

— Что это?

Фань Сычжэ ответил:

— Список подарков.

Фань Сянь удивился, а потом вспомнил, что приближается день его свадьбы. Однако в последнее время столько всего произошло, и, что греха таить, его чувства немного отличались от тех, что он испытал в самом начале в храме Цин. Всё-таки он не сможет мирно сосуществовать с матерью своей невесты. Сейчас император всё контролирует, но если он больше не захочет этого делать, тогда старшая принцесса точно убьёт Фань Сяня.

Другими словами, он обязательно должен убить старшую принцессу.

Долгожданная свадьба мало-помалу приближалась. Однако на душе у Фань Сяня была тревога и печаль.

***

Спустя несколько дней главный хит лавки «Даньбо», «Сборник стихов кабинета полупраздности», наконец-то вышел. На этот раз книжная лавка «Даньбо» получила право на печать, и Фань Сянь лично с размахом многое вычеркнул. Он думал, что всё пройдёт более непринуждённо, но оказалось, что в книжном магазине была назначена церемония и от имени Фань Сяня были приглашены принц Цзин, помощник премьер-министра в Приказе придворного этикета Синь Циу и другие.

Фань Сянь опешил и лишь пригласил известную своими талантами младшую сестру Фань Жожо выступить ради создания благоприятного имиджа. Продажи начались оживлённо, но сам он, под предлогом сохранения таинственного образа гения поэзии, секретно проник в императорское загородное поместье для встречи с Линь Вань’эр.

Наблюдатель Жертвенного приказа восьмого ранга сочинил на месте сотню стихов, чем заставил такого корифея, как Чжуан Мохань, закашляться кровью и сбежать — эта история уже давно распространилась в государстве Цин. Хотя некоторые стихи уже разошлись в народе, на этот раз сборник выходил под именем автора — естественно, это было очень интересно. Конечно же, как только сборник стихов приобрёл известность в столице, слава Фань Сяня поднялась на новый уровень.

Прошлой ночью в маленькой башенке снова было ветрено.

Фань Сянь, с нежностью глядя на свою невесту, улыбнулся и сказал:

— Твой способ не работает.

Линь Вань’эр нахмурилась и мило надула губы:

— Я несколько дней не выходила из дома.

На самом деле она тоже знала о последних происшествиях в столице, хотя и выросла во дворце, где тётушки-наложницы одинаково любили и контролировали её, во-первых, из-за её слабости и хрупкости, во-вторых, из-за большой любви императора к ней.

Естественно, «речей на бумаге» против старшей принцессы она не видела, но до неё постепенно доходили слухи. Позже старшая принцесса, прежде чем уехать из столицы в Синьян, побывала в загородном поместье, мать и дочь несколько отчуждённо провели какое-то время вместе, а затем старшая принцесса села в повозку и покинула столицу.

Хотя Линь Вань’эр не знала, какая связь между Фань Сянем и отъездом её матери, но по своей чувствительности догадывалась, что настроение Фань Сяня не такое расслабленное и счастливое, как раньше, поэтому предложила в какой-нибудь день поехать насладиться осенними пейзажами: красные клёны в Сишане были очень популярны.

Но услышав слово «Сишань», Фань Сянь вспомнил о бумажной фабрике, которая монополизировала поставки бумаги в столицу, и подумал о стоящей за ней старшей принцессе, которая, казалось, трусливо посматривала на него из тени.

Фань Сянь понимал: в том, что старшая принцесса покинула столицу, самая большая заслуга принадлежит императору, а его «речи на бумаге» лишь помогли императору убедить себя и вдовствующую императрицу.

Позвольте объяснить здесь, что листовки, которые в тот день порхали, словно снежинки, называют сейчас в государстве Цин «речами на бумаге», потому что считается, что это способ высказаться тех, кто уже не может подать никаких прошений официально.

В те дни в столице акция с разбрасыванием «речей на бумаге» повторилась несколько раз, что на некоторое время заставило Контрольную палату понервничать. Только после поимки преступника стало известно, что это были каторжники из медных рудников в Тайюань, приехавшие в столицу подать жалобу императору. Они всё никак не могли попасть в канцелярию по приёму жалоб от населения, вот и взялись за такой способ.

Докапываясь до истоков этого дела, Контрольная палата в конце концов выяснила, что именно бумажная фабрика в Сишане поставляла бумагу этим отбросам общества.

Однако человек, который помогал этим каторжникам описать обстоятельства несправедливого обвинения, так и не нашёлся. Известно было лишь то, что мягкий почерк принадлежит предсказателю, обитающему рядом с храмом Цин. Однако, когда люди Контрольной палаты явились в храм Цин на розыски, они обнаружили, что в этом месте вообще не было никакого предсказателя — кроме главного жреца храма, который за свою жизнь, казалось, ни разу не выходил наружу.

Дело о медном руднике, естественно, было передано в соответствующую инстанцию. Вскоре чиновников из Тайюань арестовали и доставили в столицу, и через месяц их ждало обезглавливание. Императорский двор больше не мог выносить акции с листовками, поэтому усилил контроль за бумажным производством, а вот глава Контрольной палаты, господин Чэнь, не наказал этих каторжников с медного рудника. В глазах чиновников господин Чэнь, казалось, стал гораздо мягкосердечнее.

Опомнившись, Фань Сянь взглянул на загрустившую Вань’эр, с улыбкой подошёл, погладил её круглые щёчки и мягко сказал:

— О чём ты думаешь? Старшая принцесса вернулась в Синьян, и после свадьбы, если у нас будет возможность, мы обязательно навестим её.

Естественно, это была ложь: Фань Сянь надеялся, что никогда в жизни не поедет в Синьян, а старшая принцесса в Синьяне умрёт от старости. Конечно, он также знал, что старшая принцесса обязательно вернётся благодаря императору, обожающему выманивать змей из их нор, потому что её таинственный партнёр и её влияние при дворе всё ещё сильны.

Линь Вань’эр выдавила из себя улыбку и сказала:

— Послушай, я вчера посещала дворец. Ты сам знаешь о недавних событиях в столице. Тётушки все в порядке, но вот здоровье вдовствующей императрицы подводит её, и император принял меня не так сердечно, как раньше.

Фань Сянь мысленно вздохнул, подумав, что у императора сейчас болит голова о том, с кем же из принцев сговорилась твоя матушка. Как ему тут остаться прежним?

Они ещё немного поболтали ни о чём и вдруг услышали, что нянька будто бы поднимается по лестнице. Фань Сянь на рефлексах резко вскочил, вскарабкался на край окна и приготовился выскочить наружу. Линь Вань’эр фыркнула и сказала с улыбкой:

— Ты действительно так привык?

Фань Сянь смущённо засмеялся, глядя на чуть побледневшее лицо Вань’эр, с нежностью в сердце он шагнул к ней, сжал её в объятиях и сказал тихо:

— Не утомляйся перед свадьбой. По поводу болезни и других дел — не бойся, у тебя есть я, и всегда буду я.

Зелёные ветви за окном упорно сохраняли свой свежий цвет на осеннем ветру, доказывая, что, каким бы унылым ни было окружение, в нём всё ещё оставалось стремление к красоте.

На повороте лестницы главная служанка Сыци посмотрела на обнимающихся барышню и молодого господина и невольно игриво высунула язык, думая, что молодой господин Фань всю жизнь был гением, поэтому он такой бесстыжий.

***

Свадьба приближалась, и всё поместье Фань пришло в движение. Старшей принцессы не было в столице, так что всей организацией на самом деле руководила супруга Шу. Помимо гордости, поместье Фань испытывало настороженность, опасаясь, что сделанное было недостаточно дотошным и в мелочах не соответствовало правилам.

Но и сами правила были чрезвычайно сложны. Статус Линь Вань’эр как принцессы был известен только во дворце, а в глазах остального мира она по-прежнему считалась незаконнорождённой дочерью премьер-министра Линя, которую император вынудил его признать лишь в начале года. Поэтому невозможно было разобраться, должна ли свадьба проводиться по церемониалу для принцесс или же по обычным правилам для детей министров.

Госпожа Лю снова посетила дворец и наконец получила чёткие инструкции от вдовствующей императрицы. Хотя той и не нравилось, что семья Линь причастна к свадьбе её драгоценной внучки, ей всё же пришлось смириться с обычаями этого мира и согласиться с участием дома Линь. В то же время она объявила, что свадьба не будет проводиться в соответствии с церемонией бракосочетания принцессы.

Хотя старшие дамы семьи Фань, знавшие всю подноготную, были немного разочарованы, они всё же полагали, что брачные связи с семьёй премьер-министра — дело почётное, поэтому с радостью взялись за подготовку.

Никто не ожидал, что пышность свадьбы Фань Сяня и Линь Вань’эр окажется более заслуживающей нескольких лет всеобщего обсуждения, чем сцена замужества принцессы.

----------------------------

* сборник историй, анекдотов, высказываний исторических персонажей, составленный Лю Ицином (403-444), китайским писателем и историком времён Южной династии Сун.

** историко-энциклопедическое сочинение назидательно-утилитарного характера, составленное Сыма Гуаном в 1084 г., охватывает события с 403 г. до н. э. до 959 г.

*** комплексный труд по истории Древнего Китая, охватывает период от древности до династии Западная Хань; автор - историограф Сыма Цянь (145(135?) - 86(85?) гг. до н. э).

Радость жизни Глава 42. Свадьба. Часть 1

Осенние дни в столице не походили на осень где бы то ни было ещё. Девушки собирали красные листья с гор Сишань и продавали их как букеты в торговом квартале. Белую траву с южной стороны большого озера Юнъяоцзи собирали в пучки и вешали в богатых домах, чтобы отгонять злых духов. Прохладный осенний ветер гулял по широким улицам и узким переулкам столицы, трепал верхушки деревьев, и, придавая нежный румянец щекам прогуливающихся девушек и развеивая горячий воздух в забегаловках, он словно желал сдуть прочь всю духоту и мрачность.

Улица Тяньхэ в столице была самой тихой, опрятной и красивой. С обеих сторон на ней располагались различные ямэни и приказы. Сегодня было первое число месяца, в этот день был выходной, у служащих появилась редкая возможность расслабиться, но не до конца. Ведь сегодня должна была состояться свадьба молодого господина из семьи Фань, и, в каком бы приказе ни служил чиновник, посетить эту свадьбу каждый был просто обязан.

Эта свадьба в столице вызвала большой фурор. Семья Фань в городе была многочисленной, из-за особой связи семьи бо Сынаня Фань Цзяня с императорским домом в последние годы он пользовался расположением императора. Министр финансов давно болел дома — ещё пара лет и господин Фань, скорее всего, должен был занять его должность.

Новобрачный Фань Сянь тоже в последнее время прославился в столице, не говоря о храбрых подвигах на улице Нюланьцзе полгода назад, одно его эпическое пьяное чтение стихов на пиру уже сделало его притчей во языцех. Однако после того пира Фань Сянь постоянно скрывался дома, и всем невольно было любопытно, как же выглядит этот новоиспечённый фэнчжэн пятого ранга училища Тайсюэ.

Сторона невесты была ещё более впечатляющей, и хотя невеста лишь в начале года вернулась в семью Линь, но всё же была дочерью самого премьер-министра. Премьер-министр круглый год был занят государственными делами, стоял во главе гражданских чиновников страны. И сейчас его дочь выходила замуж, это же какое большое дело! Хотя последнее время при дворе по различным причинам положение премьер-министра уже не было таким стабильным, как прежде, но прийти на политически неопасную свадьбу в его дом чиновники всё ещё стремились.

И жених, и невеста были незаконнорождёнными, но про это в столице, похоже, никто не вспоминал.

И только те немногие высокопоставленные лица, кто знал тайну рождения невесты, заранее втайне заготовили подарки гораздо роскошнее, чем полагалось. Они спозаранку пришли в имение Фань и там с нетерпением ждали, какие поздравления пришлёт дворец.

**

Фань Сянь стоял как деревянный истукан, пока пять тётушек облачали его в свадебные одежды. Про себя он уже поклялся, что, если ему и дальше придётся терпеть подобные муки, он обязательно сбежит со свадьбы, иными словами, станет убеждённым холостяком. Лучше уж у него будет тайный роман, чем все эти сложности с грандиозной свадьбой.

В государстве Цин принято было проводить церемонию бракосочетания ближе к вечеру, но Фань Сяня сегодня подняли ни свет ни заря. Умывшись и почистив зубы, используя привезённые из Даньчжоу самодельные принадлежности, он обнаружил, что пришедшая сразу после этого тётушка начала что-то читать нараспев и разводить тёплой водой румяна. Это напугало Фань Сяня. Он тут же резко спросил у неё, что она собирается делать, и только тут узнал, что, оказывается, для церемонии жениху тоже полагается макияж.

Очевидно, что одно это уже вышло за границы приемлемого для Фань Сяня, поэтому он наотрез отказался от макияжа. Даже когда увещевать его пришёл лично Фань Цзянь, то не смог убедить его. Оба упёрлись и спорили целый час. Фань Сянь всё же настоял на своём, но из-за этого они стали отставать от графика, поэтому одежду на него надевали сразу пять тётушек.

Фань Сянь уже давно привык к одеждам этого мира, но сегодня это было слишком. Под прямой передник красной церемониальной одежды полагалось надеть три нижних слоя, а сверху нужно было нацепить нефритовые подвески, украшения из плетёных шнуров и бахромы, и всё это такое яркое до рези в глазах.

Только для того чтобы всё это надеть, понадобилось столько времени, что у Фань Сяня затекло всё тело и он не мог пошевелиться. Шевелить он мог только мозгами, и ему в голову приходили воспоминания о том тяжёлом времени, когда на тренировках У Чжу жестоко избивал его палкой. Краем глаза он наблюдал за слегка вспотевшей от хлопот госпожой Лю, невольно задаваясь вопросом: она и правда так занята или, пользуясь случаем, просто мстит ему таким способом?

В водружённом на голову свадебном гуане, с пристёгнутыми нефритовыми подвесками, в натирающих ноги сапогах с серебряными пряжками, в позолоченном воротнике, сдавливающем шею, Фань Сяня, словно куклу, вытолкали в переднюю гостиную.

Фань Жожо и Фань Сычжэ сегодня тоже приоделись, особенно Жожо. Её ранее слегка недовольное и равнодушное лицо оттеняла розовая одежда, и теперь оно выглядело полным жизни. Брат и сестра, увидев, насколько жалкое выражение лица у старшего брата, прикрыли ладошками рты и захихикали. Фань Сычжэ насмешливо сказал:

— И откуда взялся этот цветной цзунцзы*?

Фань Сянь затосковал, сделал пару шагов вперёд, но не ожидал, что на нём так много украшений, что при ходьбе он звенит. Усмехнувшись над собой, он сказал:

— Какой тебе цветной цзунцзы, явно же это самоходные раскрашенные ветряные колокольчики.

Самым мучительным в этом мире было то, что в таком виде нужно было проехать по улицам. Хорошо, что не нужно было ехать верхом на лошади, а достаточно было скрыться в паланкине, а не то бы Фань Сянь от смущения точно сбежал обратно в Даньчжоу. С трудом процессия для встречи невесты добралась наконец до поместья Линь. Линь Вань’эр заранее десять дней назад переехала в дом Линь, нельзя же было её на виду у всей столицы забирать невестой из имения императорской семьи.

Раздался звук петард, Фань Сянь в паланкине ощутил лёгкий запах гари и рассеянно погрузился в воспоминания давно минувших дней. Тряхнув головой, он вернулся к настоящему и, с трудом нацепив на онемевшее лицо улыбку, вышел из паланкина.

В соответствии с правилами Фань Сяню не полагалось заходить в дом. Премьер-министр сегодня тоже не мог прийти в имение Фаней. Под звуки петард и дудочек главные ворота имения Линь медленно приоткрылись, и из них вышел главный доверенный хозяина, Юань Хундао. Сегодня на шапочку советника была приколота веточка алых цветов, от которой исходил лёгкий тонкий аромат.

— Молодой господин Фань, — поприветствовал его с широкой улыбкой Юань Хундао.

Фань Сянь про себя горько улыбнулся, ему эта акулья улыбка не понравилась, но он изобразил оживление и ответил:

— Господин Юань. — Эти двое уже виделись ранее в доме премьер-министра, знали друг друга в лицо и вовсе не были незнакомцами.

Сегодня семья Фань наняла добрую половину из всех профессиональных забирателей невест столицы, поэтому как только они увидели, что ворота семьи Линь приоткрылись, так сразу же все эти тётушки начали произносить восхваления, что заставило Юань Хундао сбиться, и почти сразу толпа рванулась в ворота.

Где встретила действительно сильное сопротивление.

Если говорить, что половину специалистов по свадьбам наняла семья Фань, то где же была вторая половина? Конечно же, их наняла семья Линь. Поэтому сейчас обе стороны, брызгая слюной, не восхваляли празднество, а исподволь нахваливали сами себя, преуменьшая заслуги противоположной стороны. Походило это всё больше на вульгарную свадьбу деревенского богача, а не дочери премьер-министра и сына бо Сынаня.

Фань Сянь горько усмехнулся: он знал эту традицию государства Цин. Перед воротами невесты принято было долго скандалить, чтобы в семейной жизни молодожёнов все скандалы закончились ещё перед свадьбой.

Из-за того что это был просто обычай, редко кто по-настоящему ссорился во время спора, но гвоздём программы, конечно, было узнать, какая сторона победит. Восточный ветер одолеет западный или западный пересилит восточный? В конце концов, выходя замуж, невеста уходила в дом мужа, и её семья хотела заранее обеспечить ей уважение и значимое место в запутанных отношениях в новой семье, вот и полагалась в начале семейной жизни на горластых тётушек в споре у ворот.

Кто знает, как долго они препирались, но у стоящего там Фань Сяня уже начала кружиться голова. Наконец, когда он услышал, что гам постепенно стихает, его радость не знала предела, он распахнул глаза и воскликнул:

— Закончили?

**

Все сразу неловко замолчали, и через какое-то время кто-то тихо ответил:

— Молодой господин Фань, ещё рано.

Управляющий со стороны семьи Линь сменил тему, рассмеявшись:

— Похоже, зятю не терпится, ну и не удивительно, ведь наша молодая госпожа… — И дальше снова последовали восхваления невесты из своей семьи.

Время шло, и в какой-то момент Юань Хундао, обнаружив, что лицо Фань Сяня позеленело, протиснулся к нему и тихо сказал:

— Молодой господин Фань, крепитесь, столица — это вам не Даньчжоу, здесь правил куда больше.

Фань Сянь, с трудом выдавив из себя улыбку, ответил:

— Вовсе я не спешу. — А сам подумал про себя: «Да мне на деле уже тридцать с гаком, конечно, я не стану спешить». Через какое-то время этот отвратительный обычай наконец завершился, и после положенных церемоний ворота семьи Линь распахнулись во второй раз. Две служанки для новобрачной провели их внутрь, и наконец показалась сама невеста, барышня Линь.

У Фань Сяня тут же зажёгся взгляд: сегодня Вань’эр была с ног до головы в красных одеждах с широкими рукавами. Полная изящества, она несла на себе благословение судьбы, а на голове у неё был красный покров, под которым скрывалась корона из бисера и лицо, которое невозможно забыть.

Народ, собравшийся снаружи, чтобы посмотреть на происходящее, ломанулся вперёд Фань Сяня с горящими глазами и гомоном. Какие-то молодые нахалы в толпе начали требовать, чтобы невеста показала лицо и все могли полюбоваться на её красоту.

Если бы такие выкрики раздались в обычный день, то люди семьи Линь уже бы давно сделали из этих нахалов инвалидов, что уж говорить о сегодняшнем дне, когда в толпе находились специальные группы служащих, тайно наблюдавшие за всеми. Уж они-то точно были готовы запереть всех позорящих будущую жену хозяина в застенках Контрольной палаты и не выпускать их до смерти.

Но сегодня был счастливый день, император выдавал замуж приёмную дочь и желал, чтобы Поднебесная радовалась вместе с ним, поэтому семьи Линь и Фань не могли пренебречь традициями или нарушить праздничную атмосферу. Только Фань Сяню это не особо понравилось, он украдкой переглянулся со своими людьми, и те всё поняли. Потом среди толпы раздались едва слышные сдавленные оханья, и, похоже, самые ярые молодые нахалы сразу попритихли.

После всех положенных церемонией действий одетая в алое Линь Вань’эр лёгкой походкой добралась до свадебного паланкина во главе процессии.

Всё это время Фань Сянь не мог ни перемолвиться с ней хоть словом, ни встретиться взглядом, ни дотронуться хоть кончиком пальцев.

**

Когда они вернулись в имение Фаней, то там их уже ждали гости, продолжение церемонии, музыка, весёлый смех и праздничная суматоха.

Невесту временно проводили в одну из комнат, а жених остался перед главным залом в доме, чтобы приветствовать гостей. Фань Сянь с улыбкой встречал знакомых и незнакомых и здоровался с ними. В конце концов он тихо спросил у рядом стоящего слуги:

— Когда уже пора кланяться Небу и Земле?

— Молодой господин, пока рано, надо вместе поесть, посидеть рядом, вместе выпить брачного вина, ещё вместе…

Что ещё надо сделать вместе, Фань Сянь уже не услышал, а лишь, сдерживая ругань, напомнил себе не торопиться. Он же уже говорил, что ждал больше тридцати лет, куда теперь спешить-то?

---------------------

*цзунцзы - кушанье из клейкого риса с разными начинками, завёрнутое в листья бамбука или другие листья, где-то напоминает наши голубцы.

Радость жизни Глава 43. Свадьба. Часть 2

Что там ещё говорилось, Фань Сянь уже и забыл, помнил только, что выпито было немало и многие чиновники из доброжелательности или из корысти упрашивали его написать пару строф, описывая сей счастливый час, прекрасные сцены и радостных людей. Но Фань Сянь, сколько бы ни выпил, крепко помнил о своём отречении от алтаря поэзии и с улыбкой отказался.

Во время пира наконец прибыли люди из поместья цзюньвана Цзина, и все присутствующие поднялись с мест, чтобы приветствовать их. Глядя на цзюньвана, похожего на садовника, Фань Сянь усмехнулся, подумав про себя, как же он мог не узнать его, когда в первый раз встретил.

Цзюньвану Цзину всегда нравился этот малец Фань Сянь, и при виде его сегодняшнего пёстрого одеяния он глухо проворчал:

— Не умеешь ты наряжаться.

Фань Сянь знал о его характере и ответил с улыбкой:

— Интересно, а как вы выглядели, когда женились?

Принц Ли Хунчэн рядом с ним сказал тихо:

— Уж точно похуже тебя.

Цзюньван Цзин вышел из себя и заругался:

— Да что ты знаешь? Когда я женился, тебе ещё на свете не было.

Сидящие рядом чиновники при виде спорящих цзюньвана и принца не осмеливались вставить слово, а лишь украдкой улыбались. Только страдающий хозяин дома бо Сынань, Фань Цзянь, покачал головой и убеждающе произнёс с ухмылкой:

— Ваше высочество, ваши слова действительно ни к чему.

Хоть он и был в ранге бо, однако с семьёй цзюньвана дружил много лет и мог говорить ему, что заблагорассудится.

Цзюньван Цзин махнул рукой и, больше не обращая внимания на молодёжь, направился к Фань Цзяню во внутренние залы, однако обернулся на полпути и строго сказал Фань Сяню:

— А ты ничего.

Фань Сянь вздрогнул и немедленно склонился в благодарном поклоне. Цзюньван Цзин нахмурился:

— Я раньше думал, ещё пара лет, и я позволю тебе жениться на Жоуцзя. Вот уж не гадал, что моя младшая сестрица отобьёт у меня зятя.

Он покачал головой, будто действительно глубоко возмущённый, и вошёл в зал.

Младшая сестра цзюньвана Цзина — кто это? Ясное дело, нынешняя тёща Фань Сяня, старшая принцесса. К счастью, эти слова прозвучали тихо и больше никто их не услышал. Однако Фань Сянь, узнав о том, что цзюньван собирался отдать за него принцессу Жоуцзя, невольно испытал запоздалый страх, подумав о том, что такая жена, как Жоуцзя, — ужасное дело. Тут же ему пришла в голову ещё одна мысль: его тёща гораздо моложе цзюньвана Цзина. Он невольно призадумался.

Пока он раздумывал, стоящий рядом Ли Хунчэн хлопнул его по плечу и тихо сказал:

— Мы друзья, так что я должен был прийти пораньше, но ты же понимаешь, при моём положении мне неудобно было бы приходить слишком рано.

Фань Сянь понимал. Хотя они неплохо общались, всё же перед ним стоял принц Цзин, и у того не было никаких причин рваться помогать сыну большого чиновника, это было бы совсем неподобающе. Улыбнувшись, он уже собрался что-то ответить, но услышал, как Ли Хунчэн так же тихо добавил:

— Жоуцзя сегодня не придёт. Попросила меня передать тебе кое-что.

Фань Сянь приподнял бровь. Он подумал, что Жоуцзя всегда дружила с Жожо да и к нему самому относилась неплохо, почему же она не пошла на его роскошную свадьбу?

Заметив выражение его лица, Ли Хунчэн усмехнулся:

— Сестра сейчас дома, проливает слёзы. Мой отец сейчас сказал правду — если бы твоя невеста не имела такого влияния и связей, он попросил бы вдовствующую императрицу сказать своё слово и приказать тебе жениться на Жоуцзя.

Фань Сянь вначале удивился, затем почувствовал горечь на душе. Сейчас он действительно не знал, что сказать, и решил, что держать рот закрытым будет лучше всего.

***

Наконец настало время кланяться Небу и Земле. Фань Сянь и Линь Вань'эр потянули за два конца красного шёлкового полотна, которое разделяло их, и с нежностью посмотрели друг на друга. Они отвесили по искреннему, плавному поклону, и от силы этих эмоций Фань Жожо расчувствовалась до слёз, а стоящему рядом с ней Фань Сычжэ от этой приторности хотелось взбеситься.

Во время поклона отцу и матери Фань Цзянь бо Сынань сидел, легко поглаживая бороду, а вот госпожа Лю вся извертелась на месте хозяйки дома. Присутствовавшие на церемонии чиновники и знать были в сильном недоумении, не припоминая, когда же госпожа Лю из наложницы сделалась женой.

Они не знали, что это был результат, который Фань Сянь запланировал за месяц до этого. Фань Сянь был не из тех, кто отвечает добром на зло, однако и не таков, что до смерти не забудет снесённых обид. Хоть он и не мог избавиться от своей настороженности по отношению к госпоже Лю, но видел, с какой искренней любовью она относится к его отцу. Если сделать её хозяйкой, можно умиротворить её обиду за её положение и успокоить немного.

Конечно, если госпожа Лю снова начнёт предпринимать что-то против него, у Фань Сяня теперь есть достаточно средств для самозащиты и нанесения урона врагам. Он просто не хотел так поступать, и точка. Всё же, согласно его догадкам, госпоже Лю просто не повезло в жизни, к тому же между ними сейчас появился ещё и Фань Сычжэ. Бо Сынань Фань Цзянь даже не кивнул, когда вчера вечером из дворца пришла информация, что вдовствующая императрица приняла решение, и лишь молча признал этот факт.

Протомившись десяток с лишним лет, госпожа Лю наконец сидела на месте хозяйки дома. Она с несколько настороженным видом погладила блестящий подлокотник кресла, немного нервно приняла от новобрачной протянутый ей чай, отпила глоток, не чувствуя вкуса, и, взглянув в блестящие глаза Фань Сяня, ещё сильнее забеспокоилась.

Фань Сянь не смотрел на неё, он лишь с улыбкой подал чай отцу.

Уголки губ госпожи Лю приподнялись в лёгкой, натянутой улыбке.

Присутствовавшие гости не понимали подоплёки происходящего и волей-неволей почувствовали себя неловко. Однако чиновники, связанные по службе с семьёй Лю, при виде этой сцены невольно огорчились.

В это время за порогом поместья раздался шум. Фань Сянь встал, служанка помогла новобрачной подняться, и все проследовали наружу посмотреть.

— Семья Фань, примите императорский указ.

Хорошо знакомый Фаням придворный евнух Хоу с широкой улыбкой толкнул двери, вошёл и принялся зачитывать высочайший указ. Что Фань Цзянь, что Фань Сянь уже догадались, что в этот радостный день у дворца есть какие-то планы, а потому не удивились.

Однако для чиновников двора и шести министерств это было неожиданностью: награды, объявленные в приказе евнухом Хоу, несколько не соответствовали правилам, количество золота и ценностей существенно превышало установленные нормы, и некоторые пожалованные подарки из списка, как ни посмотри, не подобали сыну министра, а скорее подходили для свадьбы принцессы или принца.

Пусть даже если семьи премьер-министра и бо Сынаня соединялись брачными узами, император, наверное, не должен был уделять этому подобное внимание.

Фань Сянь, слушая указ, одновременно тихо сказал своей покрытой красной вуалью жене:

— Понимаешь теперь? Твой муж поживился благодаря твоему положению.

Под красным покрывалом Линь Вань'эр стыдливо зарделась.

***

После того, как евнух Хоу ушёл, все гости немного расслабились и не думали, что за воротами снова кто-то начнёт громко кричать:

— Семьи Линь и Фань породнились, воистину союз, заключённый на небесах. Благородная супруга Шу шлёт подарки.

Фань Сянь удивился и снова вместе с Вань’эр отвесил поклон. Подарок благородной супруги Шу представлял собой комплект оригиналов тех редких книг. Благородная супруга Шу — мать второго принца, и вдруг оказалось, что и у неё есть давние связи с семьёй Фань. Гости невольно цокали языками от удивления.

К удивлению, через некоторое время снаружи снова послышались крики:

— Семьи Линь и Фань породнились, воистину союз, заключённый на небесах. Талантливая супруга Нин шлёт поздравления.

Гости снова поразились. Хотя статус этой супруги был невысок, её единственный родной сын был старшим из принцев, который управлял войсками за границей и всегда пользовался уважением императора.

Талантливая супруга Нин, в соответствии со своим темпераментом и происхождением от Восточных варваров, подарила меч. Фань Сяню и его жене больше ничего не оставалось, кроме как снова поклониться и с ухмылкой принять его. Фань Сянь прошептал жене:

— Видишь? Тётушки поздравляют нас по очереди. Меч талантливой супруги Нин для тебя — если что-то пойдёт не так, ты всегда сможешь зарубить меня.

Линь Вань’эр снова застеснялась, но сейчас на глазах у всех она не могла покусать своего чокнутого мужа.

Поскольку супруги Шу и Нин прислали подарки, другие тётушки, естественно, тоже хотели их послать, так что менее известные дамы прислали общий подарок. Только драгоценная наложница И, будучи родом из семьи Лю, выделилась особо, тем более что она прошлым вечером узнала, что госпожа Лю наконец-то стала женой, поэтому на радостях развернулась вовсю. Один только список подарков был длиной в два чи, что ошеломило всех присутствующих гостей.

После всех дам пришёл подарок императрицы. Естественно, он был необычным, как и полагалось Матери государства. Это был нефритовый жезл Жуи, изысканный и блестящий, дорогущий, что и не описать.

Сегодня у чиновников, наконец, открылись глаза. С момента основания государства Цин не было ни одной свадьбы детей чиновников, которая заставила бы пошевелиться стольких знатных людей во дворце!

Конечно, высокопоставленные чиновники, знающие настоящий статус Линь Вань’эр, понимали всю подоплёку. Линь Вань'эр не только незаконнорождённая дочь старшей принцессы, но и, что наиболее существенно, любимица императора и вдовствующей императрицы. Она росла во дворце с малолетства, и естественно, что вся эта знать к ней необычайно расположена.

Постепенно за пиршественными столами стало тихо, и чиновники шести министерств наконец поняли, что происходит. Они тут же стали вести себя гораздо сдержаннее и осмотрительнее, а во взглядах, кидаемых на невесту, появилось странное выражение.

Наконец, самая тяжёлая бомба взорвалась. Личная императорская каллиграфия, словно драгоценность, была доставлена евнухами в поместье Фань. Все во дворе встали на колени.

— Волею Неба и велением Судьбы, император повелевает: союз между семьями Фань и Линь освящён Небесами. Жалует рукописное полотно с пожеланиями счастья.

Фан Цзянь и Фань Сянь осторожно приняли его и развернули, чтобы показать всем. На белой бумаге были лишь четыре слова: «Сто лет гармонии и согласия».

Посыл был очень прост, однако император, который никогда не любил участвовать в семейных делах своих придворных, написал их сам, и в них скрывался весьма широкий смысл. Гости один за другим стали предполагать, что Фань Сяню с женитьбой на Линь Вань'эр повезло так, словно он нашёл слиток серебра.

***

В комнате в глубинах дворца император государства Цин с улыбкой смотрел на картину, где была в тщательной манере выписана фигура женщины в жёлтой рубашке.

Император отдал свою драгоценную Линь Вань'эр за Фань Сяня и думал, что женщине на картине тоже понравилась бы невестка. Сегодня все считали, что пышность свадьбы вызвана горячей любовью императора к Вань’эр, и даже тётушки из дворца не смоги найти других причин. Но император понимал, что он просто стремится компенсировать Фань Сяню то, что тот не может жениться как принц.

Император посмотрел на женщину на картине с улыбкой на губах:

— Тебе всегда нравился шум и помпезность, надеюсь, что и ему понравится.

Радость жизни Глава 44. Подарок

Поклонницы любовных романов, безусловно, оценили бы такую роскошную свадьбу, но Фань Сяню подобное совсем не нравилось. Его сердце ни капли не тронули подарки от обитателей дворца, к тому же он понимал, что все пришедшие на свадьбу считают, что дары предназначены для принцессы Чэнь, Линь Вань’эр.

Каждый раз, когда приносили подарки из дворца, приходилось вставать на колени, чтобы принять оказанную милость, и у Фань Сяня уже отнимались и спина, и колени, а тело словно вспоминало боль от палки У Чжу.

Когда восторженные восхваления и звуки церемониальной музыки стихли, семьи Фань и Линь наконец породнились, а молодожёнов отправили в брачные покои, гости стали расходиться. Очень странно, но почему-то из больших чиновников на свадьбе напился допьяна только цзюньван Цзин.

Бо Сынань Фань Цзянь с нежной улыбкой на лице наблюдал за тем, как молодых под руки повели в брачные покои. То, о чём он больше всего переживал сегодня, так и не произошло. Похоже, наследный и второй принцы тоже понимали, что если, не заботясь о положении, внезапно прийти на свадьбу его сына, то это насторожит императорский двор и возбудит дух противоречия у Фань Сяня.

Однако оба принца прислали многочисленные подарки на свадьбу.

Настала ночь, служанки привели молодожёнов в заново приведённый в порядок двор нового имения Фань Сяня. Тут везде горели свадебные свечи, краснели приклеенные иероглифы двойного счастья, алый цвет и праздничная атмосфера окружали их повсюду.

Придя сюда, Фань Сянь наконец-то расслабился. Слуг и служанок здесь покупал он сам, некоторых подарили из имения цзюньвана Цзина, несколько тётушек пришло из дворца вслед за Вань’эр, но и они остерегались молодого хозяина.

Он вошёл в комнату, потянулся и с улыбкой прогнал всех слуг. Все служанки его имения за дверью склонились в поклоне перед комнатой молодожёнов. Пришедшая в качестве части приданного Вань’эр личная служанка Сыци быстро раздала всем в честь праздника денег.

— Сыци, ты тоже утомилась, иди спать, — сказал с радостным лицом Фань Сянь, в то время как его брови сошлись над переносицей.

Сыци, оказавшись в затруднении, посмотрела на госпожу, подумав, что молодые ещё даже не выпили брачного вина. Но в это время Линь Вань’эр с алым покровом на голове подала ей едва заметный знак рукой, похоже, тоже желая, чтобы она поскорее ушла.

Служанка, сдерживая улыбку, побыстрее вышла и закрыла за собой дверь в брачные покои.

Теперь в комнате стояли только Фань Сянь и Вань’эр.

— А ну вылезай, если не хочешь, чтобы я тебя побил, — вдруг совершенно неожиданно для Линь Вань’эр раздался холодный голос Фань Сяня. И действительно, из-под кровати показалось упитанное тельце Фань Сычжэ, потом он, склонив голову, бросился к двери и выбежал прочь.

— И как он там не задохнулся от запаха ночного горшка за кроватью, — хмуро удивился Фань Сянь.

Линь Вань’эр, всё ещё под алым покровом, прыснула со смеху и ответила:

— Ночным горшком здесь ещё никогда не пользовались.

Фань Сянь подумал: «И правда». Ночной горшок всё ещё сверкал лаком и позолоченными краями, а внутри лежали ароматные травы.

Убедившись, что в комнате больше никого кроме них нет и лишь алые свечи тихо горят вокруг, он с блеском в глазах хохотнул, подошёл к Вань’эр и взял её за прохладные руки, выудив их из широких рукавов.

Но тут он внезапно подумал про У Чжу — вдруг этот грандмастер снова по своему обыкновению прячется в тёмном углу? А то, если позже, когда они будут в постели увлечены друг другом, он вдруг покажется из угла, словно призрак, можно перепугаться так, что на всю жизнь останешься импотентом. Фань Сянь кашлянул пару раз и тихо спросил:

— Дядя, ты здесь?

Никто не ответил.

Линь Вань’эр, которую он всё ещё держал за руки, при мысли о том, что должно произойти дальше, страшно смущалась, поэтому, когда услышала про дядю, невольно переспросила:

— А?

— Ничего, ничего, — улыбнулся Фань Сянь, — потом, когда всё устаканится, я тебя с ним познакомлю.

— О. — Линь Вань’эр понятия не имела, про кого он только что говорил.

— Жёнушка, — Фань Сянь не стал использовать предписанный правилами специальный жезл для снятия алого покрова с головы Вань’эр, а нежно взял ткань за края руками и медленно приподнял. Из-под красной ткани показался немного смущённо опущенный подбородок, потом нежные, как лепестки, губы, немного вздёрнутый носик и крепко зажмуренные от волнения глаза с длинными трепещущими ресницами.

Красные свечи медленно померкли, Фань Сянь, немного волнуясь, сидел на кровати. Медленно положив правую руку на нежную щёку жены, он слегка погладил её за ухом большим пальцем.

***

— Кхе-кхе.

За дверью комнаты раздалось очень несвоевременное покашливание. Потом они услышали, как личные охранники Фань Сяня вынули мечи из ножен, а вслед за этим донёсся звук, с каким тела падают на землю, и удивлённый возглас Ван Циняня, который стоял там на страже.

Фань Сянь нахмурился, поднялся и вышел наружу. Красное свадебное одеяние развевалось вокруг него, словно облако, делая его похожим на обольстительного злого духа в тёмной ночи.

В этом красном облаке Фань Сянь никак не мог разобрать, кто же там пришёл. Он встряхнул запястьем, сделал обманный шаг, увернувшись от хлопка по плечу, одновременно, не задумываясь, достал иглы и воткнул их в плечо противника. Парализующий яд на иглах был очень сильным, и противник от него наверняка не смог бы больше пошевельнуться.

В этот момент он краем глаза заметил, что на лестнице лежат без сознания трое или четверо охранников, а Ван Цинянь с ужасом смотрит ему за спину.

Фань Сянь сразу сильно удивился: кто же в этом мире мог ещё двигаться после его яда? Ощутив за спиной порыв ветра, он охнул и сложил ладонь словно кинжал, полоснув человека сзади.

Но не успел он нанести удар по лицу противника, как застонал от боли и, схватившись за живот, присел на корточки, а всё потому, что, во-первых, бить кинжалом этого человека было нельзя, а во-вторых, потому что его самого отравили.

Увидев небрежно растрёпанные волосы противника, следы жизненных невзгод на лице, его почтенный возраст, он при этом не смог сразу разобрать, кто перед ним. Холодный взгляд его светло-коричневых глаз вызывал ужас.

— Учитель? — удивлённо выдохнул Фань Сянь. Почувствовав боль в животе и не смея мешкать, он сразу же вынул из пояса пилюлю противоядия, хотя и не был уверен, что оно подходящее.

Потом он быстро шагнул вперёд поприветствовать учителя и обнять его, ворча про себя, что после десяти лет разлуки тот решил появиться именно в такой момент.

***

— А ты почти совсем не изменился.

Фэй Цзе сидел в кабинете и попивал чай, одновременно наслаждаясь тем, как служанка разминала ему мышцы ног, и рассматривая стоящего рядом Фань Сяня.

Фань Сянь вздохнул, но так и не посмел сесть:

— Учитель, когда же ты наконец перестанешь прокрадываться в дом посреди ночи? Так тебя слишком легко принять за злоумышленника. Хотя сейчас у меня в доме везде мягкие подушки, но если бы у меня в руках оказался нож, тогда что бы мы делали? Из всех служащих восьмого отдела твоя боевая подготовка самая слабая, и отчего же тебе так нравится прокрадываться по ночам, это же так опасно?

На самом деле Фань Сянь столько раз представлял, как встретится с учителем вновь, как они обнимутся и не сдержат слёз, а может, и подложат друг другу яд в чай, чтобы проверить, насколько каждый продвинулся в искусстве ядов за эти годы. Но он и подумать не мог, что учитель внезапно объявится в день его свадьбы в такую короткую первую брачную ночь.

Изначально он скучал по учителю, но сейчас то, что его прервали в такую ночь, вызывало у него гнев. Промучившись сегодня весь день, Фань Сянь постоянно утешал себя, что прождал уже тридцать лет и спешить ему некуда. Но когда до завершения большого дела оставалось всего ничего, вдруг появился учитель и прервал его. Разве мог Фань Сянь не терзаться, думая про себя, ну почему этому старому чёрту понадобилось вернуться именно сейчас, почему же он не мог появиться в любой другой день.

Фэй Цзе не стал обращать на раздражение ученика внимания, а сказал:

— Я только что приехал из города Восточных варваров. Узнал про твою свадьбу, спешил изо всех сил, можно сказать, успел.

Фань Сянь оказался тронут, сразу же низко поклонился с благодарностью, ведь то, что он в этом мире смог дожить до сегодняшнего дня во многом было заслугой двух людей, и из них учитель сделал для этого больше всех.

Фэй Цзе подарил ему маленькую шкатулку, из неё распространялся лёгкий, почти незаметный аромат. Фань Сянь удивился:

— Что это?

— Это подарок ученику на свадьбу. Открой.

Фань Сянь знал, что подарок учителя обязательно будет необыкновенным. Он открыл посмотреть. Оказалось, что внутри лежало несколько пилюль размером с кончик мизинца. Он удивился и немного поскрёб ногтем поверхность пилюли, а потом попробовал на вкус.

Фэй Цзе, наблюдая за ним, не скрывал улыбки. Как приятно было видеть, что тот красивый ребёнок из Даньчжоу вырос теперь в такого деликатного юношу. Сердце Фей Цзе успокоилось, особенно при виде того, как тот не забыл всего, чему обучался, и сохранил профессиональные привычки.

— Панцирь черепахи, вымоченный в уксусе, — Фань Сянь нахмурился, анализируя состав пилюли, — укрепляющая ремания клейкая, желатин из ослиной кожи для тонизирования, пчелиный воск и что-то ещё, что я не могу разобрать.

— Ледяной дым*. — Уголки рта Фэй Цзе слегка поднялись, видимо, он был горд собой.

— Ледяной дым? — восхищённо спросил Фань Сянь, который безоговорочно верил в мастерство учителя и уже догадался, для чего применялось это лекарство.

— Это заморский лекарственный ингредиент, я начал разыскивать его четыре года назад и только в этом году наконец нашёл, поэтому и задержался так надолго, ждал, пока его доставят на корабле. — Фэй Цзе помахал рукой, чтобы спровадить делавшую ему массаж служанку.

Четыре года назад императорский дворец только объявил о грядущей помолвке между детьми домов Фань и Линь. Оказывается, уже с тех самых пор Фэй Цзе начал искать лекарство от туберкулёза для Линь Вань’эр, чтобы у его ученика была здоровая жена. Это не могло не тронуть Фань Сяня.

— Когда я отправился в город Восточных варваров, то у меня было ещё одно дело.

Фань Сянь догадался.

— Когда-то я лечил Сы Гуцзяня и заслужил его расположение. Поэтому в качестве благодарности я попросил пообещать, что они не станут усложнять тебе жизнь.

Фань Сянь присел рядом с учителем, больше ему совсем не хотелось злиться из-за того, что его первую брачную ночь прервали, он растроганно произнёс:

— Большое спасибо тебе, учитель, что ты сделал мне такой замечательный подарок.

— Это лекарство я изготовил впервые, но успел его проверить, оно работает, — с улыбкой сказал Фэй Цзе, сверкнув глазами. — Но у него есть побочный эффект, выслушай внимательно.

— Учитель, я весь во внимании, — когда Фань Сянь увидел, как серьёзен учитель, то у него на лице тоже появилось серьёзное выражение.

— После принятия лекарства нужно на месяц отказаться от интимных дел, — Фэй Цзе улыбнулся, но так и не сказал о настоящем побочном эффекте.

— Какой же ты жестокий, — Фань Сянь уставился на учителя, готовый загрызть его насмерть. Потом печально сказал: — Тогда я дам его Вань’эр завтра.

Фэй Цзе, изо всех сил стараясь не прыснуть от смеха и не разбрызгать чай во рту, указал на Фань Сяня пальцем и сказал:

— Ты силён, в столице столько публичных домов, неужели ты хранил девственность до сегодняшней ночи?

Фань Сянь засмеялся:

— Так и знал, учитель, ты специально разыграл меня.

Фэй Цзе ничего не мог поделать с этим красивым негодником. Десять лет назад он не мог управиться с ним, и десять лет спустя по-прежнему не мог с ним тягаться. Он просто без злобы надул щёки и поднялся на ноги:

— Неужели я задолжал тебе в прошлой жизни? Всё-то ты отгадываешь.

Фань Сянь тут же тоже подскочил на ноги и успокоил учителя:

— Это всё потому, учитель, что вы слишком заботитесь обо мне.

Фэй Цзе вдруг пристально на него посмотрел и надолго замолчал. Из-за того что кабинет был только недавно обновлён, запахи новых материалов для ремонта всё ещё не выветрились до конца и атмосфера внутри была немного странной.

Прошло довольно много времени, прежде чем Фэй Цзе спокойно спросил:

— Ты уже давно в столице, в Контрольную палату уже ходил, думаю, кое-что уже знаешь.

— Частично знаю, — невинно улыбнулся Фань Сянь, — например, узнал о матери, но так и не знаю про отца.

Он посмотрел в глаза Фэй Цзе. Даже такой тёртый калач, как Фэй Цзе, ощутил давление, он слегка улыбнулся и сменил тему, сделав это довольно искусно, так что Фань Сяню сейчас было неловко спрашивать снова:

— Думаю, ты знаешь, что в те годы госпожа одной рукой воздвигла торговый дом Е, а другой — Контрольную палату. А теперь бо Сынань и глава Контрольной палаты оба желают, чтобы ты унаследовал её детища. Только бо Сынань за то, чтобы тебе досталась внутренняя сокровищница, а господин глава, видимо, желает, чтобы ты принял после него управление Контрольной палатой.

Фань Сянь покачал головой:

— Учитель, вы тогда дали мне жетон кандидата на преемственность должности главы Контрольной палаты. На самом деле, после того как я понял, что значит этот жетон, я начал примерно представлять, что может последовать дальше. А у вас какое мнение о наследовании?

— На самом деле моё мнение отличается от мнения главы Контрольной палаты, — очевидно, что Фэй Цзе был немного подавлен. — Контрольная палата слишком близка к императору, очень просто оказаться втянутым в политическую борьбу. И хотя внутренняя сокровищница — тоже дело не из лёгких, но по сравнению с Контрольной палатой ей всё же попроще управлять.

Фань Сянь кивнул, но про себя горько улыбнулся, подумав, что его уже давным-давно втянули в борьбу при императорском дворе, ведь выдворение старшей принцессы из столицы тоже имело к нему прямое отношение. После этих мыслей он улыбнулся и сказал:

— Учитель, не стоит беспокоиться об этом, вы с дороги утомились, почему бы не пожить у меня в имении немного? А что касается будущих дел, то пока не будем говорить о том, захочу я или нет принять наследие матери. Ведь не все так горят желанием передать мне эти дела, как глава Контрольной палаты и мой отец, есть множество людей, которые будут против.

Фэй Цзе покивал и серьёзно сказал:

— Да, дело запутанное, к тому же, сдаётся мне, что господин премьер-министр при дворе надолго не задержится.

Фань Сянь нахмурился, подумав, что тесть уже давно избавился от проблем с делом У Боаня, неужели ещё что-то случится?

Фэй Цзе не пояснил, лишь тихо спросил:

— У Чжу сейчас в столице?

Фань Сянь ответил, не задумавшись ни на секунду:

— Он уехал после моего приезда в столицу. Кажется, поехал к южному морю искать Е Лююня, не знаю, какие у них дела.

Фэй Цзе покачал головой, а потом, вдруг нахмурившись, глянул на Фань Сяня и строго спросил:

— Слышал, что в столице ты пристрастился писать стихи, даже прославился как поэт?

Фань Сянь смущённо улыбнулся:

— Учитель, вы же знаете, мне с детства нравилось это гнилое дело.

Фэй Цзе вздохнул:

— Если так посмотреть, тот так называемый торговец солью Синь тоже был просто отговоркой.

Фань Сянь хихикнул.

Фэй Цзе не выдержал и опять покачал головой, посмотрел на него и сказал:

— Твоя мать когда-то тоже обладала поразительным талантом, но больше всего гнушалась гнилыми учёными. После приезда в столицу ты только и делал, что совершенствовал эти ненужные таланты. Если бы душа твоей матери с Небес увидела это, то разве она не рассердилась бы до полусмерти?

Фань Сянь пожал плечами, подумав, что его мать в прошлом мире наверняка была самым ужасающим доктором технических наук, конечно, её путь отличался от его.

Фэй Цзе отверг предложение Фань Сяня пожить у него немного, ведь в столице у него самого было собственное жильё. Перед его уходом Фань Сянь не выдержал и всё же спросил:

— Учитель, в те годы вы с Чэнь Пинпином и дядей У Чжу везде следовали за мамой?

— Верно.

— А моя мать правда обращалась к тебе за одним снадобьем?

— Каким снадобьем？

— Эм… — Фань Сянь немного беспомощно покачал головой, — афродизиаком или снотворным.

Фэй Цзе, похоже, что-то вспомнил, на лице у него появилось странное выражение, он мрачно улыбнулся и сказал:

— Ты только что женился, и тебе вдруг такое понадобилось?

**

Рано утром на следующий день на ветвях деревьев радостно чирикали сороки, предвещая счастье молодым. Даже постепенно желтеющих листьев, похоже, коснулось счастье, и они стали намного нежнее и зеленее. Над двором вставало солнце, освещая всё косыми лучами и окрашивая в мягкие, тёплые тона. Зелёную траву, цветы и каменные дорожки смочила роса, блестевшая на солнце.

Дверь со скрипом отворилась. Фань Сянь, стоя на пороге, сладко потянулся. Хотя на вид он был слегка бледноват, но глаза его ярко блестели. Он зевнул, улыбнулся и помахал рукой кому-то за спиной.

— Давай скорее вставай, уже рассвело. Твоё имя же означает «рассвет», почему ты всё ещё нежишься в кровати?

Из комнаты донёсся смущённый торопливый ответ Линь Вань’эр:

— Я раньше не замечала, что ты такой бесстыжий. Давай скорей закрой дверь.

Фань Сянь со смешком сказал:

— Сейчас такое раннее утро, после вчерашней свадьбы все слуги устали, думаю, что ещё никто, кроме нас, не поднялся.

Едва он это сказал, как изо всех уголков двора появились люди, приветствующие Фань Сяня поклонами со словами:

— Доброе утро, молодой господин.

Фань Сянь чуть не подпрыгнул со страху, поспешно вернулся в дом и закрыл дверь.

Через некоторое время служанки пришли помочь молодожёнам умыться и почистить зубы. И только потом, одевшись, молодые вышли во двор.

Фань Сянь, заботливо поддерживая Вань’эр под руку, посмотрел на её сердитое лицо и с улыбкой сказал:

— Вчера вечером я немного задержался, разговаривая с учителем, поэтому нам не хватило времени, но сегодня ночью я всё восполню.

Линь Вань’эр с детства росла во дворце и привыкла говорить и действовать с осторожностью, а сейчас она вышла замуж за этого радостно несущего чепуху балагура и смущённо заругалась:

— Опять непристойности.

Фань Сянь потянул её за прохладную ручку, улыбнулся и строго ответил:

— После озера мы и так уже отклонились от канонов.

— Ты опять…

— С сегодняшнего дня зови меня муженьком.

— Да, муженёк, — смущённо ответила Линь Вань’эр, и её послушный вид вызывал умиление.

Фань Сянь, услышав слово «муженёк», подумал про маджонг, про удивительную встречу, сумасшествие прошлого вечера, прелесть первой брачной ночи, про сосланную императором в родовые земли старшую принцессу и, улыбнувшись, сказал:

— Всё-таки я удивительно удачлив по сравнению с другими.

С тех пор как он приехал в столицу, он впервые почувствовал себя по-настоящему счастливым и, не удержавшись, тихо запел:

— Одна ночь в столице оставила столько впечатлений**…

Вань’эр в его объятиях растерянно посмотрела на него, не понимая ни слова.

**

Если завернуть за угол садика, то можно было оказаться в главном имении Фаней, где сейчас тоже было оживлённо. Слуги и служанки для встречи молодожёнов выстроились в две шеренги. Все знали, насколько важная персона новая молодая хозяйка, ведь вчера череда подарков на свадьбу из дворца ошеломила весь клан Фань.

Выпив чай, поднесённый невесткой, Фань Цзянь доброжелательно позволил молодым подняться с колен, потом обменялся несколькими словами с Вань’эр, спросив её о здоровье, и дал молодожёнам прийти в себя. Увидев, как гармонично смотрятся молодые, у бо Сынаня и у самого на душе стало спокойно, Фань Жожо рядом тоже радовалась за брата.

Молодые вернулись в своё поместье, и тут за воротами послышался какой-то шум. Слуга открыл ворота и обнаружил, что там пришли люди из поселения Фаней в пригороде и принесли подарки на свадьбу. Конечно, чтобы встретить этих людей, не требовалось личного присутствия Фань Сяня и Линь Вань’эр, тут всё зависело от их собственного желания. Впрочем, Тэн Цзыцзин с женой сегодня тоже пришли, что немного удивило Фань Сяня.

— Как нога? — Фань Сянь сидел на месте хозяина и с беспокойством смотрел на ногу Тэн Цзыцзина.

Тот улыбнулся:

— Давно зажила, только немного неудобно подниматься на ноги.

Фань Сянь улыбнулся сидящей рядом Линь Вань’эр и сказал:

— Помнишь, я как-то приносил тебе вяленое мясо, это всё Тэн Цзыцзин мне тогда дал.

Линь Вань’эр слегка улыбнулась и едва заметно кивнула головой. Прошла всего одна ночь, а она из молодой девушки уже преобразилась в хозяйку имения. Когда люди меняются, то это всегда происходит вот так вот внезапно.

После короткого разговора Тэн Цзыцзин с женой отправились отдохнуть. Выйдя из комнаты вслед за мужем, жена с любопытством заметила:

— Эта молодая хозяйка выглядит очень благородной, жалко, что, похоже, слаба здоровьем, не достойна молодого господина.

Тэн Цзыцзин аж подпрыгнул от страха и тут же отчитал её:

— Молодая госпожа и правда самых благородных кровей, как бы кто не услышал тебя и не порвал тебе рот за такие речи.

В облике жены Тэн Цзыцзина всё ещё сохранились девичьи черты, она то ли в шутку, то ли всерьёз с улыбкой добавила:

— Забавно, что невеста уступает жениху в изяществе.

Тэн Цзыцзин с улыбкой ответил:

— Да во всей столице трудно найти девицу, которая не уступала бы ему в изяществе.

К слову сказать, подарок от бабушки из Даньчжоу задержался в дороге на несколько дней и только сегодня наконец-то прибыл в имение. Фань Цзянь, конечно, сам вышел, чтобы принять его, и отправил предупредить о нём молодожёнов. Обрадованный Фань Сянь схватил жену за руку и потянул за собой во двор, одновременно рассказывая:

— Бабушка меня очень любит, не знаю, что она решила подарить нам.

Но дойдя до ворот, Фань Сянь замер как вкопанный: он и подумать не мог, что бабушкиным подарком вдруг окажется человек.

Девица Сысы обрадованно смотрела на молодого господина, которому прислуживала несколько лет в Даньчжоу, а потом низко поклонилась:

— Приветствую молодого господина и госпожу.

Радость жизни Глава 45. Барышня Сысы

Фань Сянь и не предполагал, что бабушка из такой дали, как Даньчжоу, пришлёт к нему в столицу Сысы. Глядя на эту взрослую женщину, которая провела с ним столько спокойных лет вместе, он испытывал радость, но вместе с тем и беспокоился, не зная, как себя повести. Намерения бабушки были понятны: она хотела, чтобы Фань Сянь взял Сысы к себе в спальню. К тому же при взгляде на Сысы сразу становилось понятно, что никакой другой вариант она выбрать не могла.

— Отдохни сперва, — Фань Сянь изо всех сил заставлял себя выглядеть поласковей.

Но Сысы всё ещё казалось, что стоящий перед ней молодой господин стал каким-то чужим. Всё-таки Фань Сянь в столице пережил немало испытаний для своих сил, став не только спокойнее по натуре, но и приобретя ещё какие-то непонятные, неуловимые душевные свойства.

Видя, что Сысы всё ещё в затруднении, Фань Сянь весело сказал:

— Девочка, что призадумалась? Ешь и пей как следует, а молодой господин возьмёт тебя погулять по столице.

Сысы обиженно ответила:

— Сысы приехала, чтобы прислуживать молодому господину, а не заставлять молодого господина прислуживать ей.

Фань Сянь был рад это услышать: всё же он с детства рос с этой женщиной и привык, что с ней можно говорить прямо. Служанкам столичного поместья Фань было далеко до неё, они не осмеливались даже громко вздохнуть при нём, не говоря уже о том, чтобы противоречить его словам.

Он шагнул вперёд, легонько потрепал её по чуть исхудавшей щеке и улыбнулся:

— Чэнчэн, ты мне ещё послужишь, только вот если ты хочешь растирать тушь и копировать книги, сначала нужно помыться. Говорят, очень приятно по ночам читать книги в обществе красавицы, но пот же кислый, не хочешь же ты добавить мне уксуса в жизнь?

В государстве Цин не было истории о жене Фан Сюаньлина*, выпившей уксус, так что этот остроумный ответ никто не смог оценить, и Фань Сянь невольно почувствовал, что зря растрачивает свой талант.

Смущаясь и торопясь, Сысы снова вежливо поклонилась и ушла за служанками умываться и причёсываться. Эти служанки уже поняли, что новенькая им не ровня, потому были исключительно вежливы.

***

— Эта барышня и есть Сысы?

На лице Линь Вань’эр не было предполагаемой Фань Сянем ревности, лишь удивление. Она весело сказала:

— Раньше ты всегда рассказывал, что эта служанка из Даньчжоу гораздо прилежнее, чем Сыци, и вот наконец мне удалось её увидеть.

Государство Цин всё же было патриархальным миром, и, хотя Линь Вань’эр была принцессой, у неё, кажется, не было какой-то особенной чувствительности или своего мнения. К тому же, даже если Фань Сянь отныне захочет взять наложницу, с чего бы блистательной принцессе ревновать к этой женщине? Фань Сянь улыбнулся, подумав про себя, что, к счастью, это дело для него прошло без последствий. Не стоило ему раздражать своего тигрёнка, всё же руки ему ещё нужны.

***

— Брак — это могила любви, — кисло выговорил Фань Сянь. — Так что давай больше гулять, чтобы не превратиться в пару зомби.

Линь Вань’эр со страдающим лицом нахмурилась и жалобно сказала:

— Я боюсь холода.

— Снег в Цаншане очень хорош, особенно осенью и зимой, — Фань Сянь с улыбкой посмотрел на свою жену, завлекая её, как работник туристического агентства. — Хотя лекарство, которое подобрал тебе мой учитель, очень эффективно, и императорские лекари тоже сильно удивились, послушав твой пульс, но большая высота над уровнем моря очень полезна для твоего здоровья.

Линь Вань’эр наклонила голову, откинулась в его объятиях, потёрлась об него и тихо сказала:

— Я так и не понимаю, что такое высота над уровнем моря.

— Это означает, насколько выше поверхности моря, — Фань Сянь почувствовал, что это объяснение вышло слишком сложным.

— Всё ещё не понимаю, — сказала Линь Вань’эр с горестным выражением лица, — давай не поедем, хорошо? Я боюсь лазить по горам и боюсь холода.

Фань Сянь раздражённо возразил:

— Посмотри, какое у тебя круглое лицо. Немного подвигаться тебе не может повредить.

Линь Вань’эр внезапно вырвалась из его рук и произнесла печально:

— Прошлой ночью ты сказал, что тебе понравится, если я потолстею!

Фань Сянь чуть не рассмеялся, но всё же с усилием сделал строгое лицо:

— Когда погашены лампы, то, конечно, лучше потолще, но при свете дня… лучше похудее.

Линь Вань’эр сердито застонала и рванула вперёд по коридору. Фань Сянь торопливо последовал за ней. Глядя на неё искоса, он просто опередил её на шаг и тихонько промурлыкал:

— Разве ты не знаешь, что мне больше всего нравится твоё пухленькое тело?

Щёки Линь Ваньер мгновенно стали горячими и красными, словно посреди осени ей в лицо пахнул летний ветер. Она сделала два шага вперёд, схватила Фань Сяня за руку и сказала, опустив голову:

— За нами идёт столько людей, а тебе и не стыдно.

Сейчас они находились в императорском дворце, и за ними следовала толпа нянек, евнухов, служанок и прочих. Однако эти люди не поднимали голов и шли на некотором расстоянии от Фань Сяня и Линь Вань’эр, так что вряд ли они слышали, что сейчас говорили друг другу молодожёны.

Фань Сянь, всё ещё глядя прямо вперёд, сказал с улыбкой:

— Моя госпожа, вам стоит поучиться у премьер-министра, как, не выдавая себя выражением лица, заниматься поразительными вещами.

В этих словах был подтекст, но Вань’эр его не уловила. Сегодня они впервые пришли во дворец после своей свадьбы. Когда дамы увидели приближающуюся Линь Вань’эр, они принялись вскрикивать, хватаясь за сердце, и беспорядочно осыпать её подарками. Фань Сянь не отказывал никому, но, видя, как тётушки трепетно относятся к Линь Вань’эр, невольно вздрогнул. Семья этой женщины — императорская семья. Если между молодыми возникнут разногласия в будущем, он рискует умереть самой жалкой смертью.

Всего у императора было четверо сыновей — наследник и три принца, — что, с одной стороны, показывало, что он не бабник. С другой стороны, удачно оказалось, что ни одна из многочисленных императорских наложниц так и не родила принцессу, так что Линь Вань’эр, с детства живущая во дворце, естественно, стала всеобщей любимицей.

Линь Вань’эр привыкла к дворцу и, конечно, не нервничала и не стеснялась так, как Фань Сянь, когда он в первый раз попал сюда, а чувствовала себя, словно развлекалась на заднем дворе собственного дома. Фань Сянь перенял немного этой лёгкости, тем более что ненавистная ему старшая принцесса теперь вернулась в свою вотчину Синьян, так что он успокоился и ходил за Линь Вань’эр повсюду. О поездке в Цаншань на отдых Фань Сянь уже упомянул в присутствии императрицы и получил согласие высокопоставленных дам.

И неожиданно оказывается, что маленькая глупышка Вань’эр боится холода.

Но Фань Сянь уже принял это решение. Особенно потому, что после Нового года должен был официально начаться обмен пленными между государством Цин и Северной Ци. Контрольная палата передала ему через Ван Циняня, что это дело как-то будет связано с ним, поэтому ему нужно было тихое место, чтобы разобраться с некоторыми делами и подготовить кое-что.

Жаль только, что когда они в этот раз посетили дворец, то не повидали дядю-императора. Линь Вань’эр была немного разочарована, а за спокойным лицом Фань Сяня скрывались другие чувства.

***

Грандиозная вереница повозок выезжала из поместья Фань. Премьер-министр Линь тоже пришёл проводить свою любимую дочь, так что сегодняшнее представление всё ширилось и ширилось. Прохожие на улице смотрели на отправляющийся отряд и показывали пальцами. Ведь семьи Фань и Линь породнились всего несколько дней назад, и роскошная свадьба потрясла половину столицы. Удивительно, что спустя небольшое время гений поэзии молодой господин Фань снова оказался в центре внимания.

— Зачем уезжать из столицы, только поженившись? — нахмурившись, спросил старик, стоявший в толпе, заложив руки за спину. — Нынешняя молодёжь полагается лишь на богатства своей семьи, только и умеет, что развлекаться. Я слышал, молодой господин Фань служит фэнчжэном в училище Тайсюэ, как он может уехать в Цаншань?

— Послушайте, как вы не понимаете? — усмехнулся молодой человек рядом с ним. — Молодой господин Фань отправляется проводить медовый месяц, он специально выбрал этот глухой угол.

— Что такое медовый месяц? — заинтересовалась тётушка.

— Это значит, что жизнь сладка, как мёд, — ещё один бедный родственник, седьмая вода на киселе в семействе Фань, усмехнулся: — Я этого даже не знал, это новое слово, которое придумал молодой господин Фань.

Тётушка рассердилась:

— Что тут знать, странное слово. К тому же, почему медовый месяц, раз они собираются пробыть в тихом месте несколько дней? И всё равно не понимаю, разве не хочется им просто счастья и спокойствия и родить толстого упитанного сыночка?

***

В карете, удаляющейся от столицы, Линь Вань’эр, кутавшаяся в меховую шубку, как кошка, сидела слева от Фань Сяня и с улыбкой смотрела на него своими ясными глазами, а справа устроилась ласковая и сдержанная Фань Жожо. Она очистила апельсин, аккуратно сняв белую кожицу с оранжевой мякоти, и сунула дольку в рот Фань Сяню.

Тот с полуприкрытыми глазами искоса взглянул на выражение лица Линь Вань’эр, невольно нахмурился и сказал:

— Ещё только осень, почему ты ведёшь себя, будто настолько боишься холода?

Линь Вань’эр хихикнула, подползла к нему, открыла рот и придвинулась ещё ближе, и от её поддразниваний сердце Фань Сяня на время заколотилось. Но она обратилась к Жожо:

— Старшая сестрица, дай мне апельсин.

Фань Жожо ответила с лёгкой улыбкой:

— Невестка, с твоей болезнью нельзя есть апельсины, они увеличивают жар.

Линь Вань’эр удручённо отозвалась:

— Вот досада.

Фань Сянь не совсем разобрался, как его жена и сестра зовут друг друга, и спросил:

— Одна зовёт другую сестрой, а та её — невесткой, как же это так?

Линь Вань’эр высунула язык и сказала:

— Я ещё раньше привыкла звать её сестрой.

Фань Жожо не удержалась от смеха, указала на нос своего брата и добавила:

— Ещё до вашей свадьбы брат сказал мне звать её невесткой, так что я тоже привыкла.

Фань Сянь беспомощно покачал головой. В повозке и так было тепло, а горная дорога после выезда из столицы была немного ухабистой, что очень усыпляло. Линь Вань’эр постепенно опустила голову на плечо Фань Сяня, а Жожо прислонилась к стене повозки и задремала.

Внезапно повозку встряхнуло, отчего Вань’эр проснулась, протёрла глаза и спросила:

— Приехали?

— Как бы мы добрались так быстро? — Фань Сянь улыбнулся и покачал головой. — Хотя усадьбу в Цаншань не сравнить с императорским загородным поместьем, но она тоже находится на склоне горы. От столицы до неё три дня.

Линь Вань’эр спокойно посмотрела на него:

— Помимо пользы для моего выздоровления, есть ли ещё причина для нашего спешного отъезда сразу после свадьбы?

Фань Сянь понимал, что это дело нельзя скрывать от неё, да он и не собирался. Он улыбнулся и ответил:

— Твои два брата каждый день посылают ко мне людей. Я очень боюсь и поэтому решил скрыться. В такое время, как сейчас, занимать какую-либо сторону будет очень опрометчиво.

------------------------------

*579―648 гг., историограф времён династии Тан, составитель «Истории династии Цзинь». О его жене рассказывают, что она из ревности согласилась выпить яд, лишь бы не терпеть наложниц мужа, но вместо яда ей поднесли уксус. С тех пор выражение «пить уксус» означает «ревновать».

Радость жизни Глава 46. Медовый месяц на горе Цаншань

Через два дня вереница повозок медленно въехала на опоясывающую склоны горы Цаншань дорогу.

Горы выглядели несравненно величественно. Несколько сотен лет назад правящая династия задействовала сотни тысяч заключённых в строительстве горной дороги для повозок — а всё потому, что в горах Цаншань у правителя страны была усадьба для летнего отдыха от жары. Но вскоре после окончания этого расточительного и накладного для простых людей строительства тот император умер в постели прямо на наложнице, так и не успев ни разу воспользоваться дорогой.

Неизвестно, сколько изменений претерпела Поднебесная за прошедшие столетия, а эта самая близкая к столице большая гора для знатных чиновников постепенно превратилась в сад при собственном доме. Начиная с прошлых династий было издано множество повелений, и горы Цаншань до отказа заполнились пожалованными наделами — даже горные холодные ветра не могли выдуть дух присутствия людей императорского двора.

И с тех пор в горах Цаншань запретили охотиться, жечь лес, освобождать землю под посевы, запретили простым беднякам делать там что бы то ни было, превратив эти земли в курорт для богатеев. Сейчас в горах Цаншань оставалось лишь несколько храмов для подвижников и отшельников, во всех же остальных местах были наделы, которые император раздарил в награду своим приближённым. Там они построили загородные имения, где обсуждали все горести и сложности государственной политики.

Усадьба клана Фань располагалась на середине склона горы, это место было пожаловано им за полгода до кончины предыдущего императора. Вокруг было очень тихо, перед усадьбой протекал чистый ручеёк, с вершины осыпались алые листья и плавали на поверхности струящихся вод. По краям ручейка росли мелкие жёлтые цветочки, в усадьбе тихо пустовала домашняя сцена. По небу летела редкая осенняя стая диких гусей, несказанным образом гармонируя с тишиной и покоем.

После того, как Фань Сянь приехал сюда вместе с компанией, в горной усадьбе сразу воцарилось оживление. Заранее присланные сюда люди как следует прибрали усадьбу к его приезду. Никто не знал, как долго здесь пробудет молодой господин с женой и сестрой, поэтому имение Фань отправило вместе с ними много долго не портящихся сушёных и вяленых продуктов. К тому же ещё в столице с собой было решено взять трёх певиц, которые своим ежедневным пением распугали неизвестно сколько белок, заготавливающих припасы на зиму.

— Как же здесь хорошо.

Отправив слуг приготовить комнату, Фань Сянь побрёл куда глаза глядят и вышел на каменистый передний край имения. Увидев, что не так далеко от его ног начинается туманный обрыв, где плывут облака, а вдалеке ясно виден редкий лесок, он невольно с чувством вздохнул.

Линь Вань’эр, идущая с ним под руку, улыбнулась и сказала:

— И правда благодать. Я как-то бывала в этих горах в детстве, но и не думала, что имение вашей семьи такое уединённое.

— Не вашей, а нашей семьи, — поправил её Фань Сянь, а потом заботливо застегнул воротник на одежде жены. В горах было холодно, он и правда беспокоился, как бы она не простудилась.

Линь Вань‘эр захихикала и ответила:

— Хорошо, муженёк.

Последующие дни молодые жили в тихих горах, позабыв о том, какой сейчас месяц и год, в покое и радости. Таких счастливых деньков Фань Сянь не испытывал уже давно, и казалось, что он невероятно наслаждается жизнью. Каждый день он выводил жену на прогулки по скользким горным дорожкам, стоял за спиной у сестры и наблюдал, как разнообразные пейзажи появлялись на бумаге под её виртуозной кистью.

Это и была настоящая совместная жизнь Линь Вань’эр и Фань Сяня после свадьбы. Между молодожёнами всё началось с любви с первого взгляда и медленно прогрессировало во время тайных ночных встреч в комнате невесты, а после всех тревог и переживаний наконец настало время, когда они смогли спокойно насладиться тем, что зовётся занятием любовью. Бурные чувства прошли, и на их смену пришло стойкое чувство, которое, как тонкий аромат, могло держаться долгие годы.

В один из дней на рассвете Линь Вань’эр лениво открыла глаза, по привычке пощупала рукой кровать рядом с собой, но обнаружила, что там никого нет. Под одеялом было так тепло, и куда только отправился её муженёк?

Линь Вань’эр ни капли не удивилась: на самом деле ещё со времён брачной ночи она поняла, что Фань Сянь каждое утро очень рано встаёт, а потом неизвестно куда уходит, чтобы осторожно вернуться прямо перед её пробуждением.

Ей всегда было немного любопытно, но пока она жила в имении Фань, ей было не с руки пытаться как-то разведать это. Однако сейчас они приехали на гору Цаншань, рядом не было ни старших, ни докучливых тётушек. Линь Вань’эр огляделась, поднялась с кровати, завернулась в тёплый толстый плащ, надела мягкую обувь, осторожно, словно воришка, открыла дверь и выбралась наружу.

Её встретил холодный горный ветер, и, поёжившись, она закашлялась. Она не посмела долго медлить, украдкой улыбнулась, прошла до конца крытой галереи к другой хозяйской комнате и постучала в дверь. Сонная Фань Жожо услышала её стук, сразу же встала и открыла дверь. На ней была лишь лёгкая одежда, и она моментально замёрзла. Страдальчески потерев лицо, она спросила:

— Невестка, ты чего так рано?

Линь Вань’эр, приехав в горы, наконец начала проявлять ранее всё время скрывавшийся за милым стеснением немного вздорный характер: она показала язык, обняла Жожо за талию и утянула её под тёплое одеяло, а потом с удовольствием вздохнула.

Фань Жожо не привыкла спать с кем-то рядом в одной кровати, поэтому испытывала странные ощущения, но её невестка очень ласково обняла её и, уткнувшись лицом ей в щёку, тихо спросила:

— Ты знаешь, что делает твой брат, каждый день уходя ни свет ни заря?

Фань Жожо почувствовала, какие холодные руки обнимают её за талию, и подумала, что если брат узнает, то будет переживать. Она сразу же поймала руки невестки, чтобы погреть их, и тихо ответила:

— Это вы же муж и жена, почему ты вдруг спрашиваешь меня?

Линь Вань’эр рассмеялась и сказала:

— Твой брат всегда такой скрытный. Ну ладно, лучше скажи, куда он ходит каждый день вечером, когда мы с тобой в комнате болтаем за игрой в вейци? Тебе не интересно?

Услышав такие слова, Жожо, обладавшая спокойным характером, тоже была явно озадачена. По утрам брат ходит тренироваться, об этом она знала, но последние несколько вечеров брат на какое-то время исчезал, и она действительно не представляла, куда и зачем он уходил.

— Утром брат ходит на тренировку, а вечером — я не знаю, просто потом спроси у него самого.

Линь Вань’эр с любопытством спросила:

— Тренировка? Что за тренировка? А мы можем пойти посмотреть?

— Невестка, тебе так интересно?

— Конечно.

У Линь Вань’эр заблестели глаза, словно водная гладь озера в летнем императорском поместье.

— Для жены вполне в порядке вещей интересоваться, чем занят её муж.

Тут Фань Жожо поняла, что эта принцесса-невестка вовсе не слишком обременена привычками дворцового воспитания, и проказничать ей хотелось куда больше, чем самой Жожо. Невольно улыбнувшись, Жожо сказала:

— В такой холодный день, если бы я была замужем, то спокойно спала бы в тёплой кроватке, а ты бегаешь по холоду. Если брат вдруг увидит, то наверняка заругается, и тогда я не стану тебя защищать.

Линь Вань’эр ещё ни разу не видела, чтобы Фань Сянь гневался, но, зная его характер, сделала страдальческое лицо. А потом вдруг с улыбкой сменила тему:

— Если бы была замужем? Сейчас поздняя осень, а у золовки на сердце мысли о весенней истоме.

То ли рядом под одеялом было слишком жарко, то ли от застенчивости, но у Фань Жожо слегка покраснело лицо, и она возмутилась:

— Да с чего ты вдруг это взяла?

И тут она принялась щекотать Линь Вань’эр под одеялом, та ойкнула и стала отбиваться от внезапной атаки. Девушки, пышущие задором юности, весело катались по кровати, путаясь в одеяле.

***

Фань Жожо никак не могла соревноваться с уже замужней невесткой в этом сражении. Тяжело дыша, она выбралась из кровати, а потом закутала принцессу в несколько слоёв одежды, чтобы горный ветер не проник ей за ворот. После этого со спокойным сердцем она за руку вывела её из усадьбы и повела к брату.

Уже начало светать, люди в усадьбе принялись за утренние дела, и никто не обратил внимания на то, как две хозяйки, крадучись, выбрались наружу. Почти вся середина горы принадлежала семейству Фань, поэтому сюда не заходили чужаки. Ступая по осеннему инею, девушки осторожно пошли по лесной тропинке к боковой части горы.

— Ты уверена, что в этой стороне? — Фань Жожо нахмурилась: — Гора такая большая, как бы нам не заблудиться.

— Не волнуйся, — улыбнулась Линь Вань’эр и сказала: — Мне кажется, у меня теперь развилась способность чувствовать, где мой муж.

Фань Жожо ничего не могла придумать, поэтому осталось только положиться на эту ненадёжную интуицию. Хоть она и думала так, но, внимательно приглядевшись к земле под ногами, обнаружила, что там и правда кто-то успел пройти до них. Тропинкой, похоже, никто не пользовался, кроме её брата, потому что кому ещё придёт в голову пойти радостно бродить в безлюдные горы.

Через какое-то время две девушки, промочив одежду росой с осенней листвы, наконец прошли через лесок и добрались до боковой части горы. Хорошо, что после лекарства Фэй Цзе здоровье Линь Вань’эр сильно укрепилось, иначе бы она не смогла перенести этот отрезок пути. Глядя на раскрасневшуюся невестку и переживая за неё, Жожо вытерла ей лицо и попросила завязать уже успевший развязаться на ветру ворот плаща. Потом они снова пошли вперёд, высматривая Фань Сяня.

Пока не видел, не знаешь, а как увидишь, так испугаешься.

С этой стороны горы вниз уходил так редко встречающийся в Цаншань пологий склон, на нём всё ещё зеленела покрытая осенним инеем трава. А вверх уходила резко вздымающаяся тридцатиметровая каменистая круча, где среди нагромождения валунов скрывался торчащий вверх пожелтевший бамбук, словно лезвиями пронзающий небо.

Наверху скалы в лёгкой одежде стоял Фань Сянь, и казалось, что он собирается прыгнуть вниз.

Как только Линь Вань’эр увидела это, то перепугалась и уже открыла рот, чтобы крикнуть и остановить Фань Сяня. Но в этот миг мягкая прохладная ладонь зажала ей рот.

Фань Жожо, прищурившись, пригляделась к брату на скале и нарочито спокойно сказала:

— Не волнуйся.

Неизвестно, откуда у неё взялась такая уверенность, что всё хорошо.

В это время Фань Сянь уже шагнул вниз с обрыва и стал мелькать среди валунов, прыгая по камням. Каждый шаг был очень опасным, он ставил ногу в единственное возможное для этого место, и так шаг за шагом продолжал падать вниз, всё больше набирая скорость. Несколько раз он очень рискованно задевал верхушки высохшего бамбука.

Однако похоже, что он имел прирождённое чутьё и каждый раз успешно уворачивался, или, может быть, успевал заранее выбрать место, куда ступить, и, отталкиваясь ногой с нужной силой, лишь чиркал по бамбуку, свободно двигаясь дальше.

Всё благодаря отточенному контролю за жёсткой ци в его теле, а также благодаря вбитым в него У Чжу навыкам.

Очень скоро он уже, словно луч света, просочился сквозь камни и бамбук и уверенно ступил на пологий травяной склон. Фань Сянь слегка повернул голову и, с удивлением заметив двух девушек, спросил:

— А вы что тут делаете?

Его дыхание ни капли не сбилось, а редкий бамбук на каменистом склоне всё ещё слегка раскачивался после его прикосновений.

Радость жизни Глава 47. Осеннее безделье

Линь Вань’эр и Фань Жожо разглядывали открывшуюся им картину, вытаращив глаза и раскрыв рот. Хотя обе они знали, что Фань Сянь когда-то убил мастера восьмого уровня на улице Нюланьцзе, ужасное зрелище стремительного спуска с крутого обрыва повлияло на них совсем иначе, чем всё, что они слышали о боевых искусствах.

Точность, хладнокровие, сила — всем этим поразила их увиденная сцена.

Даже Фань Жожо, которая всегда доверяла прежде всего брату и была гораздо спокойнее, чем Линь Вань’эр, не удержалась и негромко воскликнула:

— Брат, как ты это сделал?

Фань Сянь поднялся вверх по пологому травяному склону и, глядя на двух барышень, не мог не покачать головой. Он легонько погладил их обеих по макушкам и сказал:

— Это всё постоянные тренировки.

«Если бы вам довелось увидеть то жуткое зрелище, когда У Чжу спрыгнул со скалы за стенами Даньчжоу, вы бы теперешнюю сценку не удостоили и взглядом», — подумал он при этом.

Затем он добавил, нахмурившись:

— Утро ещё раннее, зачем вы вышли из поместья? В горах всё же водятся звери.

Фань Жожо глянула на Линь Вань’эр и ответила с улыбкой:

— Невестка постоянно не застаёт тебя рядом, когда просыпается, вот и попросила меня пойти поискать тебя. Ей было интересно, как ты тренируешься каждый день.

Фань Сянь посмотрел на раскрасневшиеся на морозе щёчки своей жены, протянул руку и потёр ей замёрзший кончик носа. Линь Вань’эр было неловко, что он проявляет нежность на глазах у младшей сестры, и она смущённо отстранилась, в душе всё ещё переживая только что увиденное: оказывается, её муж настолько способный мастер боевых искусств.

Словно догадавшись, о чём она думает, Фань Сянь с улыбкой покачал головой:

— Не думай, что я такой крутой. Мне говорили, что я уже преодолел четвёртый уровень, но не дорос до шестого.

Линь Вань’эр недоверчиво взглянула на него и сказала:

— Я всё-таки росла во дворце и насмотрелась на мастеров седьмого-восьмого уровня. Муженёк, ты всё же посильнее их будешь.

— Правда? — Фань Сянь улыбнулся, вовсе не приняв это за чистую монету, но всё равно с заботой добавил: — Хотя лекарство, которое сделал учитель Фэй Цзе, очень эффективно, но в горах на рассвете сильный ветер. Ты выбежала в таком виде, вдруг простудишься? — с этими словами он поплотнее запахнул на ней меховой воротник и произнёс обеспокоенно: — Я с детства привык каждый день тренироваться, и то, что я раньше тебе не говорил об этом, моя вина. Но больше не надо выходить из поместья.

Фань Жожо при виде нежных чувств между братом и невесткой тоже обрадовалась и только молча смотрела на них с улыбкой. Она и не думала, что Фань Сянь повернётся к ней и холодно добавит:

— Жожо, тебе тоже.

Поняв, что брат сердится, она так встревожилась, что глаза затуманились от слёз. Тихо она ответила:

— Я была неправа, я впредь…

Дальше она хотела сказать, что будет лучше заботиться о невестке, одновременно Линь Вань’эр собралась вступиться за неё, объяснив, что сама уговорила её выйти.

Фань Сянь же потёр её заледеневшие уши и мягко сказал:

— Ладно у твоей невестки здоровье не очень, но неужели ты думаешь, что твоё здоровье настолько крепкое, что ты можешь ходить куда вздумается? Если ты простудишься, как тебе потом выходить замуж?

Тогда обе они поняли, что сердится Фань Сянь потому, что беспокоится не только за жену, но за них обеих. Подумав о том, как этот молодой человек нежен со своей женой и как заботится о сестре, Линь Вань’эр и Фань Жожо невольно почувствовали, как они счастливы.

***

На самом деле самым счастливым человеком был Фань Сянь. В горах Цаншань дни проходили за днями, и он словно позабыл всё, что случилось в столице. Бо Сынань через определённое время отправлял к нему гонцов с тайными письмами, и Ван Цинянь тоже передавал ему информацию о столичных делах по своим каналам.

В столице была тишь да благодать, единственным значимым делом был перевод Янь Сяои, командира дворцовой стражи, что когда-то стрелял в Фань Сяня, на север и назначение командующим гвардией в Сюбэе. Хотя должности были одного ранга, но, поскольку гвардия переводилась на север, начали поговаривать, что его величество сделал Янь Сяои предупреждение.

Мирный договор между государством Цин и Северной Ци уже больше месяца как официально вступил в силу, поэтому гвардии в Сюбэе не было возможности проявить себя. Хоть и став главнокомандующим северными гарнизонами, Янь Сяои в этой ситуации не имел возможность доказать, что полезен, и мог бы сильно затосковать.

Фань Сянь чуть нахмурился, читая письмо от Ван Циняня: было общеизвестно, что Янь Сяои прославился внезапно, с одной стороны, благодаря своим поразительным способностям, превышающим девятый уровень, а с другой — благодаря помощи старшей принцессы, не жалевшей ради него сил. Если император хотел подчистить всё за старшей принцессой, ему стоило бы оставить Янь Сяои в столице, под пристальным наблюдением Контрольной палаты, на крайний случай — повысить, дать ему должность в Тайном совете и поднять оклад, переведя в гражданские чиновники. У него никак не было причин отсылать Янь Сяои на север, да ещё и поручать ему войска.

Он пару раз хлопнул по столу, покачал головой, понимая, что происходит: похоже, император не намеревается атаковать, он просто делает предупреждение какой-то иной силе при дворе. Кажется, в столице будет намного безопаснее, однако как может могучий государь, сидящий на троне уже десяток лет, запросто дать противнику в безопасности набраться сил? С властью императора, возможностями Контрольной палаты и преданностью семьи Е, возглавляющей городскую стражу, можно было бы легко разделаться со старшей принцессой и её скрывающимся в тени компаньоном одним махом.

Вот этого Фань Сянь, как ни крути, не понимал. Он не знал, на что же полагается император, когда с такой отвагой и безмятежностью разглядывает своего противника, но считает ниже своего достоинства действовать на опережение.

Но раз в столице определённо становилось безопаснее, Фань Сянь заметно расслабился, хотя и испытывал некоторые сожаления. Война листовок в столице стала его вынужденной разовой акцией, поскольку он не представлял себе реальной силы императора и не решался ждать. Оказалось, что невольно он способствовал смягчению ситуации.

Борьба за внутреннюю сокровищницу между ним и старшей принцессой вначале не была серьёзной, но после соперники несколько раз втайне померились силой, каждый раз к выгоде Фань Сяня. С характером старшей принцессы, будь она на его месте, то вцепилась бы и уже не отпустила. Если император продолжит играть в эту слегка опасную игру, что ему самому делать?

Убийство старшей принцессы казалось весьма разумным выходом, но влекло за собой множество проблем. Во-первых, сможет ли У Чжу гарантировать, что после убийства не останется никаких следов? Такого наглого вызова достоинству правящей семьи, император, пожалуй, не сможет стерпеть. Во-вторых, старшая принцесса всё-таки мать его жены, и если она действительно погибнет от его рук и потом Линь Вань’эр узнает об этом, то что будет с миром в семье? В конце концов, смерть второго зятя уже колола сердце Фань Сяня, как заноза.

И последнее, самое главное: Фань Сянь и У Чжу не были уверены в успешном убийстве старшей принцессы. Она уже вернулась в своё имение Синьян, и неизвестно, сколько там скрывалось мастеров. А винтовку… Фань Сянь использовать не решался. Он беспокоился, что знать в столице свяжет это со смертью двух принцев когда-то давно, а потом притянет туда и имя Е Цинмэй.

Фань Сянь выглянул в окно: в горах Цаншань рано пошёл снег, сегодня вечером с неба уже падали лёгкие снежинки, украшая горное поместье своей белизной. Он вздохнул, сжёг письма от отца и Ван Циняня и вышел. После той дождливой осенней ночи он уже принял решение похоронить дела матери в своём сердце до тех пор, пока однажды действительно не сможет контролировать ситуацию.

В гостиной между крытых галерей горела жаровня, тёплая, как весеннее солнце. Линь Вань’эр, Фань Жожо и три присланные из дома девушки-певицы играли в мадяо*, а рядом ещё один человек помогал вести счёт. Фань Сянь вошёл с улыбкой, и три девушки поспешно встали и поклонились, а маленькая служанка, которая застилала постель в глубине комнаты, тоже поспешила приветствовать молодого господина.

Фань Сянь махнул рукой, чтобы они продолжали. Усевшись между Фань Жожо и Линь Вань’эр, он сказал со смехом:

— Раз Сычжэ приехал, думаю, вы все будете плакать.

Линь Вань’эр слегка улыбнулась и ответила:

— В поместье мы как-то играли, и я ничего не проиграла.

Фань Сянь не мог поверить: Фань Сычжэ с ненормальной, неизменной способностью к расчёту не смог победить его милую жену. Фань Жожо улыбнулась и объяснила:

— Невестка не обманывает, тем вечером Сычжэ выиграл у неё только две связки монет.

Глаза Фань Сяня загорелись, когда он посмотрел на Вань’эр и сказал:

— Я не ожидал, что Вань’эр так сильна.

— Во дворце целыми днями нечего делать, а все дамы любят играть в азартные игры, — объяснила Линь Вань’эр с озорной улыбкой. — Понимаешь, во дворце женщины одна расчётливее другой, разумеется, это касается и игры в мадяо, а я прожила во дворце столько лет, конечно, тоже наловчилась.

Фань Сянь усмехнулся:

— Вот оно что.

***

Другие слуги поместья пили и болтали на боковом дворе. Фань Сянь ступил на чуть припорошенные снежной крупой зеленоватые плиты двора. Позади него лился тусклый свет фонаря и еле-еле доносился стук опускающихся фишек и восторженные выкрики девушек. Он вдруг подумал, что у Чжоу Синчи** была такая сцена во «Влюблённом учёном»***, но бедняга Тан очень страдал, сам же он был счастлив, вот в чём разница.

Вань’эр и Жожо знали, что он каждую ночь покидает поместье, но, увидев один раз сцену его тренировки, они послушно не стали больше об этом спрашивать, а просто смирились.

Выйдя навстречу лёгкому снегопаду, он шагнул на тайную тропку и пошёл прямо в глубь бамбукового леса. У дикой сливы под обрывом он остановился.

Это был самый укромный уголок горы Цаншань. Фань Сянь не глядя вытянул руку, и рука У Чжу как будто протянулась с неба, крепко ухватив его. Благодаря их совместным усилиям, Фань Сянь словно взлетел на одиночную вершину. Оттуда открывался широкий обзор, однако другим было бы нелегко разглядеть сидящего там человека.

Гора Цаншань под лунным светом в снежную ночь была тиха и прекрасна. Фань Сянь взял из рук У Чжу холодный, тёмный металлический предмет, лёг на землю и принялся целиться в торчащие среди снега камни.

---------------------

* азартная игра, предшественница мацзяна

** гонконгский комедийный актёр, сценарист, режиссёр и продюсер

*** комедийный фильм Чжао Синчи. Буквально название переводится как «Распускающиеся осенью цветы Тан Боху». Тан Боху, он же Тан Инь (1470-1523 гг.), выдающийся китайский художник, каллиграф и поэт династии Мин.

Радость жизни Глава 48. Тренировка с винтовкой

Какое-то время спустя Фань Сянь поднялся с заснеженной земли. Его движения казались замедленными, словно он ещё не очнулся от своих предыдущих переживаний. Эта «кочерга» сохранилась очень хорошо. Он потратил много дней, прежде чем смог заново собрать три части вместе, отметив, что все детали очень высокого качества и даже оптический прицел весьма хорош. Сейчас Фань Сяню казалось глупым своё поведение, когда он пинал сундук ногами.

Он не разбирался в военном деле, так что у него ушло много времени лишь на то, чтобы научиться обращению с оружием, и, только непосредственно приступив к тренировкам, он понял, что реальность сильно расходится с его ожиданиями. Это было словно увидеть сквозь сон солнечный свет и понять, что это лишь сон.

Как определять дистанцию, как целиться, как обеспечить гладкость хода — никто в этом мире не мог обладать такими знаниями. У Фань Сяня не было учителя, он мог лишь медленно продвигаться на ощупь. Но чем дальше было расстояние до цели, тем сложнее было её поразить. Что же до поправки на ветер и оценки дистанции, это и вовсе были сложнейшие из проблем.

К счастью, его тело обладало некоторыми специфическими особенностями, компенсирующими эти недостатки. Во-первых, он был очень хладнокровным, его выдержка была сродни спокойствию У Чжу, во-вторых, очень уравновешенным: его жёсткая истинная ци позволяла всегда поддерживать тело в устойчивом состоянии. А что самое главное, он обладал большим терпением, терпением охотника, за это ему следовало благодарить стечение обстоятельств в прошлом мире и «послеобеденный сон» в этом. Фань Сянь был уверен, что, если только у его тела хватит сил, он сможет спрятаться где-то и не шевелиться целый день.

Выбравшись из снега, он почувствовал, как окоченело его тело, так что медленно привёл в движение свою истинную ци, постепенно отогревая замёрзшие конечности. Потом он взглянул на стоящего рядом, словно флагшток, У Чжу и покачал головой:

— Если моим противником будет Янь Сяои, я не могу гарантировать, что он не застрелит меня из лука раньше, чем я попаду в него.

У Чжу безразлично ответил:

— Тебе не нужно использовать это.

Фань Сянь не очень понял, о чём это он. Сжимая снайперскую винтовку, он устало уселся в снег и нахмурился.

— На самом деле я знаю, что мои способности лежат между восьмым и девятым уровнем. Ты всегда скрывал это от меня, чтобы я не зазнавался. Но в дальнейшем, если мне придётся состязаться с мастерами выше девятого уровня, хорошо бы иметь под рукой оружие, о котором никто не знает.

У Чжу сказал:

— Я считаю, что ты всё ещё на седьмом уровне.

Фань Сянь усмехнулся:

— Но я всё-таки смог убить Чэн Цзюшу и побороться с Гун Дянем.

У Чжу ответил без выражения:

— У Гун Дяня восьмой уровень, у Чэн Цзюшу от силы седьмой. Возможно, за те десять лет, что я провёл в Даньчжоу, общий уровень боевых искусств в Поднебесной снизился.

Фань Сянь, насупившись, отряхнул задницу от снега. Хотя он ничего не сказал, но, услышав эти слова, невольно почувствовал себя странно. В чём была эта странность, он в тот момент не мог себе объяснить и лишь покачал головой.

— Я должен стать сильнее, иначе у меня не будет возможности защитить своих близких. У Вань’эр есть императорская семья и старшая принцесса, а у Жожо? Не забывай, она на самом деле тоже бедное дитя, оставшееся без матери.

У Чжу промолчал.

Фань Сянь улыбнулся. Сейчас луна озаряла заснеженные горы, ночь была ясной, и в этом свете его лицо выглядело ещё прекраснее. Увидев, как несколько снежинок упали на чёрную ленту, закрывающую глаза У Чжу, он почему-то ощутил, как дрогнуло сердце, и сделал то, что не отваживался сделать с самого детства.

Шагнув вперёд, он осторожно протянул руку, собираясь аккуратным движением смахнуть снежинки с чёрной повязки.

У Чжу отступил на шаг. Это было проделано настолько вовремя и с таким впечатляющим чувством меры, что правая рука Фань Сяня нелепо остановилась в воздухе, не достав половины чи до лица У Чжу.

— Возвращаемся, — У Чжу взял снайперскую винтовку из его рук, развернулся и пропал в темноте.

Глядя на то место, где он исчез, Фань Сянь ощутил на сердце лёгкую грусть. Этот несравненный мастер лишился воспоминаний и знал лишь малую толику своего прошлого. Каким же может быть его будущее?

***

В горах время шло незаметно. Фань Сянь каждый день дисциплинированно вставал на рассвете, тренировался в боевых искусствах, вечером тоже мог выкроить немного времени, чтобы попрактиковаться в навыках маскировки с У Чжу на той горе. В основном же он проводил дни в праздности вместе с Линь Вань’эр и младшей сестрой, глядя, как девушки в поместье состязаются в стихосложении, каллиграфии, музыке или игре в мадяо. Дни так и мелькали один за другим.

На какое-то время к ним приезжали Е Лин’эр и принцесса Жоуцзя, так что маленькое общество благородных девиц само собой превратилось в кружок любительниц поэзии. Принцесса Жоуцзя уже, казалось, оправилась от раны, нанесённой ей женитьбой Фань Сяня, и, сверкая нежным, совсем не по-зимнему, взглядом, просила «братца Фаня» сочинить для неё стихотворение. Фань Сянь, конечно, не мог попасться на эту уловку, отговорился, что должен пойти в горы добыть тигрицу, и сбежал.

Ближе к концу года с трудом отделавшийся от мучений в семейной школе Фань Сычжэ уселся в повозку и радостно примчался в Цаншань. Он с воодушевлением потащил невестку, которую не видел больше месяца, играть в мацзян. С его точки зрения, найти Линь Вань’эр и усадить её за карточный стол было всё равно, что для несравненного фехтовальщика найти себе другого великого мастера в качестве достойного противника, ведь, как говорится, жизнь человека скучна, как этот снег…

Конечно, когда все трое младших Фаней собрались в поместье, Фань Сянь как хозяин не мог забыть о старшем брате своей жены и заранее отправил выздоровевшего Тэн Цзыцзина привезти Дабао. Всю дорогу их тайно сопровождал отряд Ван Циняня, так что не должно было случиться ничего плохого.

В этот день после обеда Фань Сянь приказал слугам подготовить повозку и вместе с Линь Вань’эр спустился к подножию горы на десять ли, чтобы встретить Дабао. Немного погодя показалась вереница повозок. Когда она остановилась, Тэн Цзыцзин, торопливо выйдя вперёд, осведомился о здоровье Фань Сяня и молодой госпожи. Линь Вань’эр знала, что этот человек — доверенное лицо её мужа с момента приезда в столицу, поэтому ответила очень мягко, всем сердцем уже устремившись к повозкам.

— Сяньсянь!

Услышав это прозвище, Фань Сянь тут же понял, что Дабао вылез из повозки. Усмехнувшись, он вежливо поклонился, а затем подошёл к своему всё столь же тучному шурину, с которым он несколько месяцев не виделся. Дабао с любопытством оглядел окружающие их со всех сторон горы, распялил рот в глупой улыбке и сказал:

— В столице снега гораздо меньше.

В горах Цаншань было снежно, а пока они были в дороге, выпало ещё немало. Линь Вань’эр, увидев снежинки в волосах старшего брата, подошла поближе и с заботой смахнула их, а затем натянула ему на плечи приготовленную лисью накидку, сказав с укором:

— Ну отец, тоже мне, знает же, что в горах Цаншань холодно, а не догадался собрать брату побольше одежды.

Фань Сянь улыбнулся, подумав, что премьер-министр всё же мужчина, а женщин в поместье Линь не так много. Хоть тот и любит Дабао, всё же не может вникать во всякие мелочи. Тут он повернулся к Тэн Цзыцзину и спросил:

— В дороге ничего не случилось?

— Ничего, — Тэн Цзыцзин помолчал и добавил: — Только когда въезжали в горы, обогнали другую семью, которая тоже уезжала на зиму. Они увидели, что мы едем в повозке из поместья премьер-министра, и пропустили нас.

Ездить в Цаншань наслаждаться зимними пейзажами или укрываться от летнего зноя было излюбленным занятием столичной знати, к тому же въезд в горы кое-где охранялся солдатами. Происшествие было мелочью, и Фань Сянь не принял его близко к сердцу. Ещё немного обменявшись любезностями, все засобирались в путь на гору.

Неожиданно сзади раздался дробный топот копыт. Через некоторое время подъехали несколько повозок грозного вида. Стояли они как раз на развилке, которая вдруг показалась очень тесной, и разъехаться было сложно.

— Это они, — с некоторым смущением сказал Тэн Цзыцзин. — Молодой господин, я не сказал вам, потому что не хотел, чтобы вы сердились.

Слуги из прибывших повозок увидели, что они здесь застряли, и стали браниться. Фань Сянь поглядел, прищурившись, и понял, что это была повозка из дома Го Ючжи, министра церемоний. Он невольно улыбнулся, думая неизвестно о чём.

С их стороны не было никакой реакции, но подъехавшие теперь разглядели повозку из поместья премьер-министра, которая обогнала их у подножия горы, и гонору у них сразу поубавилось.

— Даже повозка премьер-министра не может останавливаться на перекрёстке, не давая людям проехать. Мы уже уступили вам один раз, почему бы вам не поторопиться? — раздался голос из повозки семьи Го, который показался Фань Сяню знакомым.

Вслед за этим из повозки появился роскошно одетый молодой щёголь, указал на Тэн Цзыцзина и его людей и закричал:

— Почему вы всё ещё не убрались с дороги? Премьер-министр Линь сейчас в столице, уж не знаю, что это вы делаете в горах Цаншань.

— Братец Го? — Фань Сянь, неожиданно обрадованный, сложил руки и приветствовал его.

Го Баокунь услышал, что кто-то окликнул его, причём очень по-дружески. Подумав, что встретил знакомого, он обернулся с улыбкой во всё лицо. Кто бы мог подумать, что это окажется ночной головорез Фань Сянь. Улыбка моментально застыла на лице Го Баокуня — положение было неловкое до крайности. В его глазах, помимо волнения, виднелся и испуг: кто это? Это же Фань Сянь…

Один раз на поэтическом собрании, один раз в столичной управе и один раз во дворце он сильно оскорбил Фань Сяня, но тот тем не менее хорошо устроился в столице. Он хотел доставить Фань Сяню проблем, но тот из-за этого только поднялся выше. Да ещё и женился теперь на этой девушке. Пышность свадьбы словно отравила Го Баокуню кровь на восемь жизней вперёд, и он просто не хотел больше никогда встречаться с Фань Сянем. Откуда бы ему знать, что сегодня случится такое совпадение?

Фань Сянь смотрел на него, мысленно цокая языком от восхищения и думая, насколько же невезучий этот человек, что и люди, и боги скорбят о нём. Почему они опять встретились?

***

Глядя, как повозки семьи Го мчатся вниз с горы, словно стайка кроликов, Фань Сянь потёр запястье. К нему подошла Линь Вань’эр и тихо спросила:

— Почему ты безо всякой причины выгоняешь других с горы? Хотя он всего лишь придворный составитель сборников, он всё же приближённый моего брата, наследного принца, а в будущем наверняка станет министром. Более того, горы Цаншань не принадлежат тебе… нам. Если это станет известно, как бы не сказали, что мы слишком самодурствуем.

— Я не прогонял его, — услышав слова жены, быстро оправдался Фань Сянь, и на его красивом лице показалась странная улыбка: — Я просто сказал, что ночью загляну к нему на чай. Кто же знал, что он сбежит.

Линь Вань’эр не сдержалась и рассмеялась при его мягком ответе:

— Эх ты, кто же в столице не знает, что ты ночной головорез? Ты собрался к нему посреди ночи, а у Го Баокуня совесть нечиста, естественно, он сбежит. Ты известнее его, и кулаки у тебя больше, что ещё ему остаётся, кроме как бежать?

Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Да, сочувствую ему.

Радость жизни Глава 49. Совет да любовь

Тэн Цзыцзин снова приехал с письмом от бо Сынань Фань Цзяня, который сильно беспокоился. Похоже, при дворе случилось что-то, отчего он запереживал, но, судя по содержимому письма, старшая принцесса не имела к этому никакого отношения. Фань Сянь нахмурился и подумал: «Что же такое случилось?» Когда он вскрыл письмо от Ван Циняня и сопоставил содержимое двух писем, то всё сразу прояснилось.

«Стать посредником в государственных делах и выполнить поручение для Контрольной палаты, сколько же на это потребуется времени?» Глядя в ночное снежное небо, Фань Сянь с горькой улыбкой покачал головой.

Он знал, что в итоге ему как заместителю посла придётся отправится с миссией в Северную Ци. С одной стороны, он сам натворил дел на пиру, проявив слишком яркий талант, и теперь хотел скрыться на горе Цаншань, чтобы всё улеглось.

С другой стороны, он ни разу не встречался с Чэнь Пинпинем, с этим близким соратником матери, который, очевидно, желал передать ему в будущем своё место главы Контрольной палаты, что также подтвердил Фэй Цзе. А заведовать Контрольной палатой будет даже посложнее, чем выполнять обязанности премьер-министра. Несколько тысяч тайных агентов Контрольной палаты вовсе не затрепещут перед его происхождением или от незначительной славы.

Контрольная палата не похожа на простые шесть министерств. Человек без нужных качеств и навыков недолго удержится во главе и не сможет контролировать работу палаты весь свой век, а на этот орган власти император опирается больше всего и больше всего нуждается в стабильности и надёжности его работы. Поэтому, если ему удастся выполнить поручение Чэнь Пинпина и вызволить и вернуть на родину Янь Бинъюня, то он сможет получить расположение Янь Жохая. К тому же после возвращения на родину этот Янь Бинъюнь наверняка резко продвинется по служебной лестнице, прибавить сюда тайные приготовления Фэй Цзе и Чэнь Пинпина, и Фань Сянь наверняка получит поддержку половины руководителей отделов палаты.

Но проблема в том, что о плане его отца, Фань Цзяня, чтобы он спокойно получил в распоряжение внутреннюю сокровищницу и просто жил богатой жизнью, после этого придётся забыть.

Последнее слово в том, чей замысел в итоге осуществится, было даже не за Фань Сянем, а за императором. Подумав о нём, Фань Сянь ещё больше нахмурился: если всё сложится так, что он постепенно примет на себя руководство Контрольной палатой, то, возможно, это только подтвердит одну его пугающую догадку.

Как бы заманчиво ни выглядела возможность отправиться послом в Северную Ци, Фань Сянь хорошо понимал, что это лишь обманчивый блеск. Хотя сейчас он и не мог знать самую опасную часть замысла Контрольной палаты, но он догадывался, что эта поездка наверняка не из простых.

За окном метель, а из дальнего конца длинной крытой галереи доносился едва слышный весёлый смех, и яркий алый свет огня сиял оттуда, согревая сердца всех тех, кто видел и слышал это в такую снежную ночь.

Фань Сянь положил два письма между ладоней и, не моргнув и глазом, превратил бумагу в пепел, а потом открыл окно и выбросил на снег. Мелкий снег и раскрошенный в пыль пепел перемешались так, что никто не смог бы ничего найти. Ночной холодный ветер ворвался в комнату.

Свеча в комнате замерцала, а потом засияла ещё сильнее.

— Скорее закрой окно, такой холод, — бедняга Вань’эр, давно улёгшаяся спать, высунула из-под одеяла лишь верхнюю часть лица и очень выразительно глянула на Фань Сяня: — Скорее иди спать, что бы они ни вытворяли, мой брат довольно послушный, тебе не нужно беспокоиться.

Фань Сянь с лёгкой улыбкой подошёл к кровати и присел, он привычно запустил руку под одеяло и погладил полную грудь жены, при этом продолжая разговор:

— Дабао, конечно, послушный, но ты разве не знаешь моего братца? Неизвестно, вдруг завтра ему придёт в голову снова взять Дабао в горы и пойти охотиться на медведя.

Со свадьбы прошло уже много времени, но Линь Вань’эр никак не могла привыкнуть, что Фань Сянь мог в любой миг, как только ему захочется, распускать руки. С покрасневшим лицом и с невинным взглядом она перехватила руку, протянувшуюся к её груди, и сказала:

— Ты снова за своё.

— Жена ночью зовёт в постель, разве можно иначе? — рассмеялся Фань Сянь и сделал движение обратной стороной ладони. Светильник тут же погас, и двое остались в комнате наедине в ночной тиши. Послышался шорох снимаемой одежды, Фань Сянь остался лишь в нижнем бельё и скользнул под одеяло. Линь Вань’эр почувствовала проникший вместе с ним ночной холод и, не сдержавшись, отчитала его:

— Каждый день так поздно ложишься, и чего только ты делаешь, сидя вечером за столом?

— Это что, девичьи обиды? — подшутил Фань Сянь над женой.

Вань’эр не было ещё и двадцати, в его прошлом мире в таком возрасте девушки всё ещё находились под пристальной опекой любящих родителей, а она уже стала его женой, каждую ночь он жадно требовал её тела, и кто знает, сможет ли она такое выдержать. Однако, думая об этом, он не заметил, как положил руку Вань’эр на грудь и начал наминать. Ощущение округлой мягкой плоти под тонким гладким шёлком доставляло ему невероятное удовольствие.

Линь Вань’эр застонала и подалась навстречу его объятиям.

Фань Сянь склонил голову и накрыл её пухлые губы своим жадным ртом, их тела медленно сплелись воедино, в комнате внезапно стало жарко, а кожа стала обжигающей…

***

Тучи рассеялись, дождь прекратился, туман развеялся. Цветок раскрывает и закрывает лепестки — всему своё время.

А за окном всё ещё продолжалась снежная буря. Под мягким одеялом было тепло, как весной. Обессиленная Вань’эр смущённо опустила голову и прильнула в объятия к Фань Сяню, который с любовью посмотрел на свою жену, не удержался и погладил пальцем её губы, по непонятной причине вдруг вспомнив, как при первой встрече она ела куриную ножку.

— У тебя… руки испачканные, — отвернула голову, одновременно смутившись и рассердившись, Вань’эр.

Фань Сянь нежно улыбнулся:

— Да где же они испачканные? У нашей Вань’эр все места на теле чистые.

Линь Вань’эр больше всего боялась, что муж скажет что-то ещё более смущающее, поэтому быстро сменила тему:

— Так ты поедешь в Северную Ци или нет?

Фань Сянь поплотнее прижал её к себе и задал встречный вопрос:

— Ты согласна провести со мной всю жизнь?

— А?

В темноте было не разглядеть выражения её лица, но наверняка она очень обеспокоилась таким вопросом мужа. Разве можно было в этом мире, выйдя замуж, повернуть назад на полпути. Сердясь и беспокоясь, она ответила:

— Муж мой, ты зачем спрашиваешь о таком?

Тут Фань Сянь понял, что спросил что-то неуместное, поэтому поспешил с горькой улыбкой оправдаться:

— Я просто так к слову спросил.

Но на самом деле это были привычки из прошлой жизни: хотя Вань’эр и прошла вместе с ним официальный обряд бракосочетания, но кое-какие вещи ему бы хотелось услышать из её собственных уст.

— Просто так спросил? — Вань’эр, наполовину поверив, но наполовину в сомнениях, слабым голосом сказала: — Муженёк думает про Сысы?

Только после этих слов Фань Сянь вспомнил про специально оставленную им в столичном имении Сысы. Тэн Цзыцзин говорил, что ей там неплохо живётся, но бабуля заварила эту кашу, и ему нужно было бы поскорее разобраться с этим делом.

Он успокоил Вань’эр, сказав:

— Да откуда у меня желание думать об этом, просто если мы с тобой теперь связаны на всю жизнь, нужно строить долгосрочные планы. К тому же ты и сама знаешь, что я не нравлюсь твоей матери.

Такие слова были в новинку и вызывали интерес. Как только Вань’эр услышала фразу о связи на всю жизнь, у неё на сердце сразу стало тепло. Довольная Вань’эр тихо ответила:

— Раз я вышла за тебя, разве может быть иначе?

На этом и всё. Во тьме слегка изогнув губы в нежнейшей улыбке, Фань Сянь еле слышно сказал:

— В столице высокопоставленные господа разыграли партию в мацзян, не знаю, удастся ли твоему мужу победить в этой партии.

С лёгкой улыбкой Вань’эр ответила:

— В тайных делах ночного головореза ты, конечно, лучше, чем я. Но в тайных играх при дворе я разбираюсь лучше тебя.

Это были переиначенные слова Фань Сяня, заставившие Чжуан Моханя закашляться кровью и уже давно разлетевшиеся по столице.

***

Пока за окном кружила метель, не сумевшая заснуть Фань Жожо, осторожно держась подальше от каменистого обрыва, с зонтом в руках и с едва заметной улыбкой смотрела в ночную даль. На сердце она ощущала лёгкую пустоту: старший брат, которого она уважала больше всех на свете, уже женился, а где же лежит её будущее? Старший брат посоветовал ей брать пример с Сычжэ и найти для себя что-то, на что хотелось бы потратить всю жизнь. Может быть, отношения, а может, поэзию и живопись, но сама она так и не могла разобраться, чего бы ей хотелось в жизни.

Снег падал на её зонт, и стук снежинок отдавался у неё в сердце.

У Чжу с извечной чёрной повязкой на глазах беззвучно подошёл к ней. Вдруг рядом с её ухом раздался его безэмоциональный голос:

— Ты умеешь хранить секреты?

***

На следующий день рано утром Фань Сянь вернулся с тренировки и с удивлением обнаружил, что укутанный в лисью накидку Дабао с довольным видом смотрит на горную кручу внизу поместья. Фань Сянь испугался, что он, засмотревшись, неосторожно споткнётся и упадёт, поэтому он тут же подошёл и тихо спросил:

— Дабао, что ты там рассматриваешь?

Дабао глупо улыбнулся и указал пальцем:

— Сяньсянь, там белоснежная птица.

Далеко в горах, скрытые в белом тумане, действительно согнули шеи в поисках пищи несколько белых журавлей с чёрными головами и хвостами. Вдруг, запрокинув головы, они протяжно закурлыкали, распахнули крылья и затанцевали, это выглядело необычайно чарующе.

Фань Сянь замер, подумав, как в такую холодную зиму на горе Цаншань всё ещё остались журавли, неужели где-то здесь есть тёплые источники? Журавли свободолюбивы и не терпят принуждения, поэтому их танец был вольным и свободным. У Фань Сяня вырвался восхищённый вздох, и он ощутил, как настроение улучшилось.

— Дабао, тебе нравятся эти птицы?

— Не нравятся.

Фань Сянь удивился и с улыбкой спросил:

— Почему же? Неужели их танец некрасив?

Полные губы Дабао зашевелились, и он ответил:

— Они всё время прыгают, это так утомительно, смотреть одно беспокойство.

Фань Сянь рассмеялся и похлопал шурина по полному плечу. По непонятной причине после переезда в столицу, те три раза, когда он разговаривал с Дабао, он чувствовал себя расслабленнее всего, возможно потому, что Дабао действительно больше походил на ребёнка, поэтому не нужно было ни о чём беспокоиться.

Танец удивителен, правда утомителен.

— Дабао, как тебе здесь, понравилось играть?

Дабао явно слегка расстроился, похоже, он не знал, как нужно ответить на этот вопрос, но он всё равно постарался высказаться как можно яснее:

— Довольно… довольно… хорошо, когда играли в мацзян, толстячок рассердился, довольно… смешно.

Фань Сянь рассмеялся. Глядя вниз на покрытый снегом лес на склоне, туман вдали, белых журавлей в тумане, он зачарованно замолчал.

(Конец третьего тома «Снег на горе Цаншань»).

Радость жизни Глава 1. Аудиенция при дворе. Часть первая

Во время празднования Нового года по дворцовым обычаям все принцы и принцессы получали официальные подарки. В этом году награждение было несколько иным. Во-первых, наследный принц получил свои дары первым, это естественная справедливость, однако они были более щедрыми, чем в предыдущие годы, и к ним прилагалась книга, написанная собственноручно императором. Во-вторых, награда, которую получил второй принц, также была на порядок выше, а старший принц, находящийся в пограничной крепости, получил в подарок лук со стрелами. Самое главное, что вместе с пожалованным ему луком шёл также указ, повелевающий ему в конце лета вернуться в столицу и принять титул вана.

Все придворные в столице недоумевали, не зная, что задумал император. Внешне казалось, что положение наследного принца по-прежнему незыблемо, так почему же отозвали старшего принца? Он уже много лет возглавляет приграничные войска. Хотя он не сын главной жены, он самый старший по возрасту. Если он вернётся в столицу, тайное распределение сил может оказаться нестабильным.

Среди высочайших наград один указ очень бросался в глаза. Он был предназначен прячущемуся на горе Цаншань фэнчжэну училища Тайсюэ пятого ранга Фань Сяню, и тот награждался в соответствии с церемониалом, положенным императорскому зятю. Чиновники были сбиты с толку, но полагали, что это ради сохранения лица барышни Линь.

В Новый год все постоянно ходят друг к другу в гости, все чиновничьи дома обмениваются подарками, хорошие знакомые ходят поздравлять лично, и посланники двух сторон также отправились в Цаншань с богатыми подарками. Этими сторонами были Восточный дворец наследного принца и поместье второго принца, а предназначались подарки, естественно, Фань Сяню.

Все думали, Фань Сяню из-за своего статуса императорского зятя, возможно, будет трудно занять более высокий пост, поэтому, как только закончатся весенние экзамены, император назначит его заведовать внутренней сокровищницей. Так что наследный и второй принцы должны были поторопиться и, прежде чем это произойдёт, приложить дополнительные усилия, чтобы склонить его на свою сторону. Однако они действовали очень скрытно, и посланников, доставивших подарки, заметить было довольно сложно.

***

— Что прислал второй?

Император государства Цин со спокойным лицом, закутанный в просторное чёрное одеяние, опёрся на мягкий подлокотник. Несколько морщин были особенно заметны на его ухоженном лице, спокойный взгляд следил за крупными, как гусиный пух, снежинками за окном.

Чэнь Пинпин прокашлялся, поплотнее закутал колени одеялом и почтительно ответил:

— Сборник стихов предыдущей династии.

Император слегка улыбнулся, но уголки его губ выдавали насмешку:

— Мой второй сын любит забавляться с пошлыми литературными древностями и думает, что в мире все такие же, как он. Случайное стихотворение Фань Сяня может превзойти бесчисленное множество старых стихов прошлых династий. Этот подарок слишком безвкусный.

Затем он спросил:

— Что прислал наследник?

— Коробку фишек для мацзяна из изумрудного нефрита, — Чэнь Пинпин провёл рукой по своему гладкому подбородку и вслед за императором всмотрелся в снежные просторы во дворе, слегка прищурившись. — Фань Сяню очень нравится.

— Фань… Сянь, кажется, действительно хочет стать богатым бездельником, — мягко сказал император. — Наследный принц сделал очень умный подарок. Не знаю, кто в Восточном дворце предложил ему эту идею.

— Должно быть, Синь Циу, — Чэнь Пинпин слегка улыбнулся и добавил: — Неизвестно, что думает Фань Сянь, но я знаю, что принцесса Чэнь и второй молодой господин семьи Фань любят играть в мацзян.

Император поднял брови и спросил:

— Как поживает девчонка Чэнь?

Чэнь Пинпин ответил просто:

— Когда рядом с ней Фань Сянь с его многоопытностью и заботой, она должна быть счастливее, чем во дворце.

— Никто в этом дворце по-настоящему не счастлив, — император улыбнулся и спросил: — Ты действительно решил отправить Фань Сяня послом в Северную Ци?

Сидящий в инвалидном кресле Чэнь Пинпин по-прежнему с трудом склонил голову и вежливо ответил:

— Да. Поскольку ваше величество согласился с моим тогдашним предложением, я всё организую. Если Фань Сянь не выполнит это дело от имени Палаты, после ему будет очень трудно ею управлять и служить вашему величеству.

Между ними внезапно воцарилось молчание и словно повеяло морозом. Император холодно посмотрел в лицо Чэнь Пинпина и спустя некоторое время тихо сказал:

— Не забывай, он императорской крови, как он может так рисковать!

***

После долгого молчания Чэнь Пинпин с трудом улыбнулся и продолжал настаивать:

— Господин мой, проблема в том, что он никогда не сможет действительно считаться императорским родственником. Как ваш подчинённый, я хочу найти ему безопасное место в будущем, — он сделал паузу, а затем добавил: — Если он возьмётся за управление внутренней сокровищницей, принцы определённо станут склонять его на свою сторону. Если вы не хотите наблюдать эту ситуацию, то лучше позволить ему съездить туда, от греха подальше. Это не дело — всегда прятаться в Цаншане.

Император холодно взглянул на сидевшего перед ним калеку. В глазах министров это был его старый пёс, но он давно уже не называл его «господином».

— Согласен, — император медленно закрыл глаза, и казалось, что в этот момент метущий над дворцом снег бесследно исчез.

Чэнь Пинпин тихо сидел в кресле на колёсах, ждал долго и, наконец, дождался слов императора:

— Но ты должен понимать, бо Сынань и премьер-министр Линь не согласятся на этот план. Скоро начнётся аудиенция, я там непременно умру от скуки.

— Отправляемся!

Звонкий крик молодого евнуха разнёсся под крышей дворца Радости, с шорохом из боковых помещений дворца выбежали евнухи и служанки, поднесли императорский паланкин, помогли императору сесть, и процессия направилась к переднему залу дворца.

Паланкин был так хорошо укрыт сверху, что ветер и снег не могли проникнуть внутрь. Император, полузакрыв глаза, подперев рукой подбородок, думал неизвестно о чём и медленно поглаживал ладонью почти раскалённую маленькую жаровню. Через какое-то время он со вздохом открыл глаза, взглянул на знакомый до омерзения дворцовый пейзаж и легко покачал головой.

***

В главный зал дворца вышел евнух с метёлкой и звонко объявил:

— Пожаловал император.

Придворные, долго ждавшие внизу, поправили одежды и упали ниц, провозглашая многая лета императору. Тот взглянул на них, медленно подошёл к драконьему трону, уселся и сказал:

— Встаньте.

Придворные, услышав приказ, начали подниматься. Всей этой знати хорошо жилось в столице, и волей-неволей они стали толстыми и хилыми, поэтому движения их были медленными и неорганизованными и выглядели они весьма потешно.

***

— Всё остальное решено. Вот-вот наступит весна, так что после весеннего экзамена придёт время выполнить намеченное в прошлом году соглашение с Севером, — казалось, император был не очень-то бодр духом, он полулежал на драконьем троне. — Есть ли у вас подходящие кандидатуры для посланника?

В последние несколько месяцев ходили слухи, что Фань Сянь, зять премьер-министра, фэнчжэн пятого ранга училища Тайсюэ, может быть назначен послом в Северную Ци. Премьер-министр Линь Жофу всегда знал, что ему строят козни гражданские чиновники при дворе, поэтому он уже полностью подготовился.

Изначально кланы Фань и Линь всегда смотрели друг на друга свысока. Первый открыто принадлежал к партии императора, а у второго были сложно объяснимые отношения со старшей принцессой. Но с приездом Фань Сяня в столицу начались бурные перемены. Премьер-министр порвал отношения со старшей принцессой и породнился с семьёй шилана Фаня.

Шилан министерства финансов Фань Цзянь, стоявший чуть сбоку, взглянул на переднюю часть выстроившейся толпы и обнаружил, что премьер-министр Линь Жофу тоже смотрит на него. Они переглянулись и слегка улыбнулись.

— Ваше величество, я думаю, что Синь Циу, помощник премьер-министра в Приказе придворного этикета, во время прошлых переговоров действовал эффективно и принёс стране немало выгоды.

Первым ответил сторонник премьер-министра Линь Жофу, помощник премьер-министра в Жертвенном приказе Жэнь Шаоань. Поскольку сегодняшнее собрание затрагивало тему ответного визита, то в отношении церемониала следовало узнать его мнение, поэтому он и помощник премьер-министра в Приказе придворного этикета Синь Циу оба присутствовали.

Синь Циу был удивлён, думая: как он выделился? Он, конечно, понимал, что премьер-министр точно не хотел, чтобы его зять ехал за тысячи ли в эту враждебную страну. Хотя проблем с безопасностью не предвиделось, горы были высоки, а дорога долгая. После весенних экзаменов Фань Сянь наверняка снова получит повышение в должности. Если сразу после этого он отправится с заданием, кто знает, как будет выглядеть двор через несколько месяцев?

На самом деле замысел Восточного дворца не отличался от мыслей премьер-министра. Теперь, когда старшая принцесса не самодурствует за спиной наследного принца, он стал гораздо более зрело смотреть на вещи. Он считал, что, если Фань Сянь останется в столице и немедленно приберёт к рукам внутреннюю сокровищницу, а сам он в то же время умножит свои усилия, чтобы завоевать расположение Фань Сяня, это будет правильный путь. Если благодаря этому он сможет взять под контроль шилана Фаня и восстановить отношения с премьер-министром, будет ещё лучше. К тому же приближались весенние экзамены, а Восточный дворец всё ещё мог положиться на Фань Сяня.

С этой точки зрения сегодня никто не должен был предлагать Фань Сяня в качестве посла в Северную Ци. Всё-таки оскорбивший семью Фань и семью Линь, будь то хоть чиновник, служивший трём императорам, хоть министр, столкнувшись с ненавистью этих двух старых семейств одновременно, скорее всего, не перенёс бы её.

Поэтому в зале воцарилась тишина. Похоже, все министры согласились с предложением направить Синь Циу послом в Северную Ци, и даже сам Синь Циу приготовился принять приказ и поехать вместо Фань Сяня.

Император чуть нахмурился, словно не думая о сложившейся ситуации, и поставил ручную жаровню рядом на маленький столик, покрытый жёлтым атласом.

В этот момент из строя министров вышел ещё один человек и сказал низким голосом:

— Позвольте вашему подданному предложить в качестве посланника в Северную Ци фэнчжэна училища Тайсюэ Фань Сяня.

Министры не могли предположить, что кто-то захочет оскорбить обе семьи Фань и Линь. На него устремилось множество взглядов, и все увидели, что это Цинь Хэн, советник Тайного совета, имевший военное прошлое и потому взглядов гражданских чиновников не боявшийся. Все были озадачены: даже если ты член Тайного совета, не стоило обижать премьер-министра и семью Фань.

При этом предложении мирное выражение лица премьер-министра Линь Жофу не изменилось, а бо Сынань Фань Цзянь беспомощно улыбнулся. Ввиду их близких отношений с Фань Сянем двум старым хитрецам, естественно, было неудобно что-либо говорить, но у них были знакомые чиновники, которые могли заступиться за них. Послушав короткое обсуждение в передней части зала, один чиновник сдержанно сказал:

— Я считаю это неуместным. Господину Фаню всего семнадцать лет, и он не прошёл никакой подготовки. Посланник в Северной Ци имеет важную миссию повышать престиж государства и завязывать дружеские отношения с чужой страной. Хотя господин Фань талантлив во всём, но из-за отсутствия опыта, боюсь, ему не по плечу будет такая ответственная задача. Помощник премьер-министра Синь, с другой стороны, спокоен и предусмотрителен, и поездка в Северную Ци должна пройти гладко.

Синь Циу мысленно вздохнул, зная, что он должен проявить инициативу, вышел из строя, поклонился и попросил приказаний:

— Подданный готов послужить государству.

Радость жизни Глава 2. Аудиенция при дворе. Часть вторая

Сидящий на высоком драконьем троне император наблюдал за представлением чиновников внизу. На его губах появилась едва заметная ухмылка, он помахал рукой, чтобы Синь Циу вернулся на место, и тихо сказал:

— Вы все полагаете, что Синь Циу — самый подходящий кандидат?

— Да, ваше величество, — подданные низко склонились в поклоне, потянув последний слог подольше, чтобы выразить уважение.

Предложивший кандидатуру Фань Сяня в качестве посла в Северную Ци член Тайного совета советник Цинь Хэн с удивлением посмотрел на государя и быстро отвёл взгляд: чиновники единодушно полагали, что Фань Сянь не подходит для этой миссии, наверное, и император решил передумать.

— Моё мнение немного отличается от вашего, — произнёс государь.

В зале тут же стало тихо, и лишь раздавалось негромкое эхо голоса императора:

— Яшма не станет драгоценностью без полировки. Вы, должно быть, хорошо помните его выступление на пиру. Литературный талант не подлежит сомнению, а как он храбро сражался на улице Нюланьцзе? Такой одарённый юноша — и прозябает в жертвенном приказе, коротает дни в Тайсюэ.

Услышав это, все тут же поняли, что император уже давно принял решение, но никто не понимал, почему вдруг ему непременно нужно, чтобы в Северную Ци поехал именно Фань Сянь.

Император окинул подданных взглядом и спокойно продолжил:

— Раз ему не достаёт опыта, так добавим ему опыта. Я считаю, что Фань Сянь подходит. Давайте в эту поездку отправим его.

Раз Сын Неба говорит, что он подходит, значит точно подходит.

Министры не посмели прекословить, и только в выражении лиц Линь Жофу и Фань Цзяня отразилась некая горечь, и они не спешили скрыть её. Для тестя и отца было вполне естественно так отреагировать. Если бы они притворились, что обрадовались, мудрый император и чиновники легко их раскусили бы.

— Фань Цзянь, — император посмотрел на шилана министерства финансов и слегка нахмурился.

— Да, ваше величество, — услышав своё имя, Фань Цзянь слегка вздрогнул и вышел из строя.

Император тихо сказал:

— Я хочу отправить в эту поездку твоего сына, у тебя есть возражения?

Фань Цзянь немножко помолчал и, быстро опомнившись, с лёгкой улыбкой ответил:

— Я не смею возражать.

— Не смеешь возражать или не возражаешь?

— Не смею.

— Если бы ты посмел, то что бы ты сказал?

Над дворцом мела метель, во дворце было тепло, как весной, но из-за последних слов императора атмосфера между ним и подданными внезапно стала такой же суровой, как погода за окном. Чиновники, водившие дружбу с Фань Цзянем, про себя начали волноваться и подумали, что же это бо Сынаню сегодня взбрело в голову так бестактно отвечать государю.

Через мгновение послышался тихий ответ Фань Цзяня:

— Я не видел сына шестнадцать лет, он вернулся в столицу лишь несколько месяцев назад, и снова надо расстаться: конечно, это мне тяжеловато принять.

Слова «тяжеловато принять» эхом прокатились по залу дворца, и не понятно было, для кого они предназначались.

Император слегка улыбнулся: он понимал, что это было сказано для него, но этот человек, сопровождавший императора с детства, на самом деле не понимал истинного смысла поездки Фань Сяня в Северную Ци в качестве посла. Похоже, только Чэнь Пинпин лучше всего понимал замыслы государя.

— Это всего на несколько месяцев. Весной уедет, осенью вернётся, разве это тяжело принять?

Император не стал ждать ответа Фань Цзяня, слегка улыбнулся, махнул рукой и объявил:

— Министр финансов уже стар и слаб, он давно отдыхает и поправляет здоровье, объявляю высочайшую милость. Жалую шилану Фань Цзяню должность министра финансов.

Придворные министры не выразили возражений, Фань Цзянь уже давно исполнял обязанности министра финансов, просто раньше не занимал официально этот пост. Некоторые исполненные дурных намерений большие чиновники не выдержали и стали перешёптываться, думая, что вот шилан Фань Цзянь сделал свою наложницу из семьи Лю официальной женой и император назначил его официальным министром, а если бы господин шилан заранее знал об этом, так, может быть, он давным давно принял бы госпожу Лю в официальные жёны?

Конечно, чиновники ошибочно полагали, что это император так решил компенсировать Фань Цзяню то, что отправляет его сына послом в Северную Ци.

Фань Цзянь понял, что это решение уже никак нельзя будет изменить, поэтому с достоинством вышел вперёд и поблагодарил за оказанную милость. Император теперь посмотрел на Линь Жофу и, слегка улыбаясь, сказал:

— Господин премьер-министр, ваша дочь только что вышла замуж, а я отправляю Фань Сяня послом, у вас есть что сказать на это?

Премьер-министр Линь Жофу с горькой улыбкой вышел из строя и поклонился. Хотя казалось, что в государстве Цин император и премьер-министр хорошо ладили, но на самом деле, учитывая власть императора, никто не смел пытаться хоть немного выводить его из себя. Он не сразу понял, почему Фань Цзянь так поступил, но когда император спросил его самого, то, конечно же, тоже не посмел противоречить и спокойно ответил:

— Фань Сяня и правда надо отправить набираться опыта.

***

После утренней аудиенции настроение у императора намного улучшилось. Усевшись в императорские носилки, он вернулся в гарем. По дороге вдоль высоких стен на выход из дворца чиновники один за другим подходили к Фань Цзяню и поздравляли его с новой должностью, с этих пор он мог открыто и по праву управлять всеми финансами государства Цин.

Министр церемоний Го Ючжи сказал, подшутив:

— Господин Фань, с этих пор наше жалование в ваших руках, не экономьте на нас слишком уж сильно.

Фань Цзянь рассмеялся, покачал головой и сказал:

— Господину Го нравится шутить.

Несмотря на то что Фань Сянь побил Го Баокуня, не похоже, чтобы между этими двумя сановниками при дворе было хоть малейшее раздражение по отношению друг к другу.

Идущий на выход Линь Жофу тихо прочистил горло и подошёл, остальные чиновники поклонились премьер-министру. Они догадались, что тот наверняка хочет что-то сказать своему теперь уже родственнику, и разошлись. Линь Жофу тихо сказал:

— Господин Фань, почему император так настаивает на том, чтобы отправить послом в Северную Ци именно Фань Сяня?

Так как теперь эти двое уже были родственниками, конечно, общались по-свойски. Фань Цзянь горько улыбнулся и сказал:

— На самом деле я тоже не знаю, может быть… может быть, и правда хочет, чтобы он набрался опыта?

И хотя он так сказал, в душе он знал, что тут наверняка замешан этот проклятый калека. Но если хорошенько подумать, то временный отъезд Фань Сяня из столицы может помочь ему избежать назойливых попыток наследного и второго принцев привлечь его на свою сторону. Дождаться, когда старший принц вернётся в столицу с войском, возможно, тоже неплохой вариант.

Линь Жофу подумал о том же, но у него были и ещё более глубокие сомнения. Похоже, император как-то чрезмерно заботился о его новом зяте, неужели это только из-за Вань’эр?

Премьер-министр покачал головой и с лёгкой улыбкой сказал свату:

— Дабао последнее время постоянно в горах, боюсь, что это затрудняет вас.

— Да что вы! — улыбнулся Фань Цзянь. — Мы же одна семья. Когда через месяц уже потеплеет, распустятся цветы и делегация в Северную Ци должна будет отправляться в путь, я позволю Вань’эр снова пожить в доме премьер-министра.

— Да, последнее время и Дабао нет дома, мне постоянно кажется, что в поместье слишком безлюдно, — Линь Жофу с чувством вздохнул: — Господин Фань, если у вас будет свободное время, то почаще наведывайтесь ко мне в поместье, вместе прогуляемся.

— Премьер-министр повелевает, кто посмеет ослушаться? — с улыбкой ответил Фань Цзянь.

***

И снова укромный угол, снова две повозки и два человека, уже более пятнадцати лет строящих планы за спиной у Фань Сяня, и каждый говорит, не выходя из своей повозки.

— Я же говорил, что не желаю, чтобы он имел отношение к Контрольной палате, — сказал только что повышенный до министра финансов Фань Цзянь, в его ледяном тоне не было ни капли радости.

В повозке напротив раздался короткий хриплый смех Чэнь Пинпина:

— Его отправка послом в Северную Ци не имеет никакого отношения к Контрольной палате.

Фань Цзянь не вытерпел, одёрнул занавеску повозки и холодно сказал:

— Не имеет отношения? Ты не думай, будто я не знаю, что ты хочешь сделать. Сяо Энь сейчас в твоих руках, хочешь убить его, так убей, зачем позволять ему уйти, учитывая его репутацию? Что за человек этот Сяо Энь, мы же с тобой отлично знаем.

— Я помню, что в твоих руках есть часть власти императора, наверняка в Контрольной палате тоже есть твои люди, — тихо посмеиваясь, ответил Чэнь Пинпин, и его смех звучал довольно зловеще.

— То, что мы с тобой тайно встретились, скорее всего, не понравится императору. Что касается Сяо Эня, не имеет значения, убить его или нет, я двадцать лет гноил его в тюрьме, от него уже мало что осталось. К тому же молодой государь Северной Ци не такой решительный, как наш с тобой хозяин, ещё неизвестно, найдётся ли у него смелость, чтобы использовать бывшего главу разведки Вэй. Что касается отправки Фань Сяня послом, то это идея государя. Господин Фань, должно быть, тоже понимает, что если позволить этому ребёнку остаться в столице, то наследный и второй принц станут настойчиво пытаться склонить его на свою сторону, а из-за этого может возникнуть немало проблем.

Фань Цзянь сразу же затих, он знал, что это очень опасная ситуация. Фань Сяню ни за что нельзя было позволять вмешиваться в сражения за престолонаследие. Он опустил боковую шторку повозки, прикрыл глаза и опёрся на мягкую подушку. Он никак не мог не волноваться за ребёнка, о котором заботился более пятнадцати лет, и позволить ему связаться с этой страшной Контрольной палатой.

Возможно, отгадав, о чём он думает, Чэнь Пинпин холодно сказал:

— Раз император согласился на такой план, то и ты можешь не беспокоиться.

Никто не видел, как уголки губ Фань Цзяня приподнялись в холодной ухмылке, он спокойно ответил:

— Янь Бинъюня поймали, как вы будете сотрудничать с ним?

— Конечно, у него будут замена.

— Только не отправляйте посредственность!

Чэнь Пинпин слегка улыбнулся:

— Возможно, тебе тоже придётся немного помочь. Если хочешь знать, то, когда приезжали послы из города восточных варваров, во дворце старшей принцессы убили её служанку. Е Чун заподозрил, что тут замешана Контрольная палата, и слухи сейчас дошли до Синьяна, поэтому я в затруднительном положении.

У Фань Цзяня ёкнуло сердце.

***

На горе Цаншань выпало много снега, с горячих источников вдалеке поднимался белый пар, всё время танцевавшие там журавли куда-то улетели. Фань Сянь внимательно прочитал письма от отца и Ван Циняня, потом руками стёр их в порошок и выкинул за окно.

Снежный пейзаж за окном был очень красив, Дабао и Фань Сычжэ как раз лепили снеговика во дворе и постоянно перекрикивались, и только сейчас Фань Сычжэ стал походить на обычного ребёнка, а не на до крайности занятого счетовода.

Фань Сянь слегка улыбнулся, подумав, что после такого снегопада дороги стали труднопроходимы, но из столичной лавки Даньбо к ним в горы прислали человека с счётными книгами — седьмой приказчик Е преданно выполнял свою работу. Книготорговля в лавке шла удивительно хорошо, несколько филиалов в столице благодаря продажам «Сборника стихов кабинета полупраздности» прочно укрепили свои позиции, и даже филиалы в соседних уездах начали приносить прибыль.

Фань Сычжэ накануне вечером просматривал счётные книги и, увидев доход с филиалов в двадцать три тысячи лянов серебра, с красными глазами начал яростно убеждать Фань Сяня скорее написать следующие десять глав «Истории о камне». Не то чтобы Фань Сянь не хотел обещать ему, но история с написанием стихов повлекла за собой множество проблем, кто знает, что может случиться, если станет публично известно, что «Историю о камне» написал тоже он.

Старшая принцесса вернулась в Синьян, но при дворе ещё были её сторонники. Самое важное, что непонятно, кто же был с ней заодно: наследный или второй принц, которого Фань Сянь так и не встретил лично.

Радость жизни Глава 3. Сомнения

Фан Сянь неторопливо вышел из кабинета, беспечно вдыхая зимний воздух Цаншаня, с душой потянулся и, идя на звуки мацзяна, легко нашёл жену и других девушек. Он был очень тронут, когда увидел, как нежные белые руки расставляют на столе изумрудно-зелёные фишки.

Сердце Фань Сяня снова дрогнуло, когда он увидел, что его сестра, пользуясь отблесками света от снега, внимательно читает сборник стихов прошлой династии, присланный вторым принцем.

Быть слишком известным на самом деле нехорошо, как свиньи боятся растолстеть, люди боятся популярности. Фань Сянь криво улыбнулся. После банкета наследный и второй принцы не поддерживали с ним отношений открыто, но помощник премьер-министра Синь и этот проходимец, принц Цзин Ли Хунчэн, довольно часто посещали поместье Фань. Даже когда он спрятался в Цаншане, это не помешало им прислать новогодние подарки.

В канун Нового года группа людей с Цаншаня навестила столицу. Всего через несколько дней Ли Хунчэн заинтересовался и настойчиво уговаривал поехать в Цаншань вместе. Фань Сянь не осмелился согласиться, но в конце концов был вынужден взять с собой принцессу Жоуцзя.

Принцесса Жоуцзя первой заметила, как он вошёл в комнату и остолбенел. Она звонко спросила:

— Братик Сянь, хочешь сыграть в мацзян?

Фань Сянь, услышав обращение «братик Сянь», подумал о брате Дабао, просто помахал рукой и сказал с улыбкой:

— Играйте, принцесса, я просто погуляю.

Слушая его нарочито отчуждённые слова, принцесса Жоуцзя надулась, но сдержала недовольство, что выглядело очень мило. Линь Вань’эр, сидящая сбоку, не могла не предложить:

— Муженёк, почему бы тебе не сыграть несколько раз?

— Не стоит, — Фань Сянь ещё настойчивее отмахнулся рукой и отошёл от игорного стола. Неожиданно под ногами его оказалось что-то мягкое и пушистое, он вздрогнул, посмотрел вниз и заметил коробку. Она была застелена сеном и ветошью, а на них спали трое пухленьких котят, у них были прищуренные глазки и сморщенные чёрные носики — крайне умилительно.

Фань Сянь удивлённо спросил:

— Что это такое?

Только тогда Линь Ван’эр поняла, что котята лежат у его ног, и, боясь напугать их, быстро встала из-за стола и забрала коробку. Естественно, эту карту уже нельзя было разыграть. С улыбкой она ответила:

— Старшая госпожа Тэн боялась, что нам будет скучно в горах, поэтому сегодня прислала трёх котят.

Фань Сянь подошёл ближе и обнаружил, что три котёнка — один рыжий, один чёрный и один белый — очень похожи, только отличаются цветом. Он не мог сдержать смех:

— Вы, девушки, даже себя накормить не можете, не говоря уже о том, чтобы ухаживать за котятами, — он протянул руку и взял чёрного котёнка, устроив его у себя за пазухой. Чувствовать у себя на груди эту маленькую тефтельку было очень приятно, и он нежно почесал затылок котёнка. Тот открыл глаза, взглянул на него и снова крепко заснул, словно его отдых и не прерывали.

— У них есть имена?

— Нет. Давай звать их Рыжик, Черныш и Беляш?

— Хм, Беляш звучит забавно.

***

После ужина Фань Сянь сел на главное место, Фань Сычжэ сел рядом с ним, и два брата слушали доклады из столичного поместья Фань. В Новый год посёлок в предместьях столицы, где жил род Фань, угодья в Даньчжоу, а также прочие разрозненные имения должны были отчитаться перед столицей. Поместьем Фань в столице всегда управляла госпожа Лю, и теперь, когда она стала законной женой, это, естественно, было оправдано и формально, и по сути. Но по какой-то причине в этом году, разобравшись с этими вопросами, она вызвала управляющего, господина Цуя, велела ему написать письмо, выбрав важнейшие статьи доходов и расходов, и отправить его в поместье в горах Цаншань, чтобы доложить старшему молодому господину.

Фань Сянь мог понять, чего добивалась тётушка Лю, поэтому он намеренно ничего не делал, только внимательно слушал сводный доклад третьего управляющего, лишь время от времени вставляя несколько слов и задавая вопросы.

Третий управляющий доложит всё как есть. Фань Сянь поразмышлял немного с закрытыми глазами, затем открыл их и спросил Фань Сычжэ:

— Как думаешь, есть какие-то вопросы?

Фань Сычжэ потрогал пальцем три прыща на левой щеке и покачал головой:

— Нет вопросов, брат, но этими счетами всегда занималась мать. Почему в этом году мы должны помогать?

Фань Сянь слегка улыбнулся, зная, что этот маленький тиран был очень талантлив в некоторых областях, но в других он казался чистым листом бумаги.

Третий управляющий снова почтительно заговорил:

— Новогодние товары отовсюду должны были прибыть в столицу заранее, но в этом году повсюду обильный снег, поэтому доставка задержится на какое-то время. Кроме южного риса, овощей и фруктов, что отправили сюда в прошлый раз, из посёлка на севере прислали сушёного мяса и дичи, а ещё цветочного чая, пожалованного старой госпожой из Даньчжоу, все цифры есть в письме. Понимая, что старший молодой господин, молодая госпожа, барышня, младший молодой господин и принцесса остаются в этом поместье, госпожа приготовила всё это и собирается присылать вам тремя партиями, чтобы хватило до весны.

— Нам не нужно так много, просто пришлите что-нибудь свежее. Три партии — это слишком много, достаточно ещё одного раза, — небрежно ответил Фань Сянь. — Не забудьте прислать побольше цветочного чая от бабушки из Даньчжоу. — Он рассказывал Вань’эр и Жожо о жизни в Даньчжоу и о чае со слабым ароматом цветов так часто, что уже и сам не знал, сколько раз.

Третий управляющий улыбнулся и ответил:

— Чуй уже прибыл. Последние две партии в основном с едой и мелочами. Госпожа подготовила всё, если молодые господа планируют прожить до весеннего экзамена.

Фан Сянь всё хорошо понял, мысленно похвалив госпожу Лю за предусмотрительность: управляющий был аккуратен, говорил мало, и Фань Сянь отпустил его отдыхать, выдав вознаграждение.

Приближались весенние экзамены, Фань Сянь не мог оставаться в Цаншане вечно, как фэнчжэн пятого ранга училища Тайсюэ он всё равно должен был вернуться в столицу и занять свой пост. Сразу после окончания императорских экзаменов в четвёртом месяце по соглашению между двумя странами нужно отправлять посольство, да и секретный договор обмена пленными тоже надо скорее выполнять. Дела накапливались.

На самом деле, в душе Фань Сянь считал, что обмен пленными должен был начаться ещё в прошлом году. Не говоря уже о том, как захваченные солдаты государства Цин могут страдать в чужой стране, был ещё и молодой господин Янь Бинъюнь, тайный глава разведки государства Цин в Северной Ци, которого Фань Сянь никогда не встречал, но втайне восхищался. Он уже более полугода провёл в тюрьме во вражеской стране и неизвестно, каким мукам подвергался.

Просто поездки между двумя странами всегда крайне обременительны, а с наступлением зимы в северном Синьцзяне ужасно холодно, поэтому вопрос о посольстве пришлось отложить до конца весны. Но каждый раз, когда он думал, что Янь Бинъюнь страдает, заперт в холодном доме, а Фань Сянь наслаждается зимой в Цаншане, он неизбежно приунывал.

Он давно знал, что в этот раз ему выпала роль главы посольства в Северную Ци, но он не препятствовал этому назначению. В конце концов, если бы он мог подтвердить свои способности в Контрольной палате, это всегда было бы полезно в будущем. И за свои семнадцать лет жизни, будь то в Даньчжоу или в столице, он уже признал всем сердцем, что он действительно часть государства Цин.

Фань Сянь был готов действовать ради страны, но не ради императорского двора.

***

Ночью Фань Сянь закончил очередную тренировку и измотанным вернулся в поместье. Испачканную грязным снегом и грязью тёмную одежду он сунул в припасённый мешок и отбросил его в сторону.

Во время тренировки он в одиночестве провалялся в снегу, отслеживая цели под слабым лунным светом. Его взгляд был ровной линией, нацеленной то на чёрные скалы, тысячи лет неподвижно торчащие из снега, то на стремительно меняющих траекторию зайцев-беляков. Он очень устал. В эти дни У Чжу, вручив ему родительское наследие, снова исчез. Поэтому в процессе тренировок никто с ним не говорил, никто на него не смотрел, и чувство одиночества и уныния напоминало о прошлой жизни.

В поместье было тихо, но в главной спальне горел свет. Это Вань’эр ждала его возвращения. Фань Сянь слегка улыбнулся и заторопился туда. Днём выглядывало яркое солнце, поэтому на зеленоватом камне скопилась лужа воды, отражавшая лунный свет. Он обошёл её и запрыгнул в галерею, но в этот момент его сердце дрогнуло, и он остановился.

Он остановился в другом конце коридора, у двери комнаты сестры. Вдруг кончик его уха шевельнулся, брови нахмурились, лицо приняло суровое выражение, он обернулся и с небольшим усилием надавил ладонью на дверь. Жёсткая истинная ци в мгновение ока расколола деревянную дверную защёлку на две части, и Фань Сянь понёсся к кровати, как ночной ветер.

Постель была в беспорядке и совершенно пуста — Жожо действительно исчезла.

Фань Сянь спокойно потрогал одеяло и обнаружил, что, кроме как рядом с грелкой для ног, остальная кровать холодная. Кажется, Жожо не было давно. Его сердце задрожало, неужели это были действия его неизвестного врага? С усилием сохраняя спокойствие, он развернулся, со свистом вытащил левой рукой свой тонкий чёрный кинжал и приготовился идти в ночь на поиски.

— Брат!

За дверью Фань Жожо, держа фонарь, удивлённо смотрела на своего брата, стоящего у кровати с ножом. Фань Сянь замер. Увидев её в целости и сохранности, он почувствовал полное облегчение. Он невольно прикрыл глаза и сделал несколько вдохов. Через мгновение он с беспокойством спросил:

— Где ты была? Ты в порядке?

На Жожо была накидка из серебристого меха и под ней лишь нижнее бельё, и она выглядела жалко. Глядя на Фань Сяня, она, казалось, в ошеломлении не думала об этом. Через некоторое время она выдавила улыбку и сказала:

— Брат, ты спрашиваешь меня с ножом в руках, мне страшно.

Фань Сянь с кривой ухмылкой покачал головой, сунул тонкий кинжал обратно в сапог, шагнул к ней и схватил за худое плечо:

— Это мне страшно, я проходил мимо, и внутри было непривычно тихо, даже твоего дыхания не слышно. Я испугался до смерти.

Фань Жожо улыбнулась и сказала:

— Действительно, ты выходишь на улицу посреди ночи, но говоришь, что я тебя пугаю.

— Куда ты всё же ходила? — продолжал допытываться Фань Сянь.

Лицо Фань Жожо вспыхнуло, и она застенчиво опустила голову:

— Кое о чём лучше не выспрашивай, брат.

До Фань Сяня начало доходить, он ухмыльнулся:

— Не то чтобы при комнате не было туалета. Ночью на горе страшно холодно, не простудись.

— Хорошо, — застенчиво улыбнулась Фань Жожо и вытолкнула его за дверь. — Невестка до сих пор ждёт тебя.

***

За дверью Фань Сянь слегка потёр свои холодные пальцы. Температура постели его сестры говорила, что Жожо какое-то время отсутствовала. Она определённо не просто вышла по нужде. Должно быть, после того как он покинул поместье, она встала и пошла куда-то.

При мысли об этом у него в сердце начали зарождаться большие сомнения, но он подавил их и перестал задавать вопросы. В этом мире у каждого есть свои маленькие секреты, которые нужно уважать — когда-то в переписке между столицей и Даньчжоу Фань Сянь именно этому учил сестру. Как старший брат, он должен подавать пример.

Радость жизни Глава 4. Возвращение в столицу

Весенний ветерок приносил радость, лошади мчали быстро. Фань Сянь, отдыхавший всю зиму в горах Цаншань, наконец повёл всех своих людей вниз с горы в город. По дороге катились шесть повозок, но увезти они смогли лишь часть вещей. С того раза в горах они больше не пересекались с Го Баокунем, с этим богатеньким сынком, который был так неосторожен.

Фань Сянь был в прекрасном расположении духа, зимовка в горах оказалась для него первой со времён переезда в столицу удачной возможностью привести себя в отличную форму с точки зрения не только тренировок боевых искусств, но и духа — везде удалось добиться прогресса. Сейчас, насколько хватало взора, везде среди льда у подножья Цаншань уже проглядывали островки изумрудной травы, бледная зелень после зимы показалась и на деревьях, словно воздух по дороге в столицу пропитался атмосферой зарождения жизни.

В рассветных сумерках вдалеке виднелись чёрные тучи. Даже странно, но чёрных туч было немного, сразу за ними проглядывало серо-голубое небо с перистыми облаками в самой выси, однако они создавали весьма гнетущее ощущение.

Под топот копыт повозки завернули за гору и отъехали от Цаншань. На небе вдруг засияло солнце и осветило перистые облака, от такого вида захватывало дух.

Фань Сянь оторвал от неба скучающий взгляд и с улыбкой сказал жене:

— Мы так долго прожили на горе, ты, должно быть, натерпелась?

Линь Вань’эр с любопытством посмотрела на него и спросила:

— И что же мне нужно было терпеть?

Фань Сянь замер на мгновение и ответил:

— Хотя в горах хорошо, но куда ни глянь лишь снег и деревья, такое кого угодно утомит. Неужели ты ни капли не соскучилась по роскошной жизни в столице?

Вань’эр слегка улыбнулась, на её белом лице показались признаки тёмных мыслей, и она сказала:

— В столице я всё время находилась если не во дворце, так в императорском имении, а в нашем общем имении жила совсем мало, и выбраться в свет у меня почти не было возможности. Хотя жизнь в горах и однообразная, но по сравнению с жизнью за высокими стенами она намного приятнее сердцу. — При виде сочувствующего выражения на лице мужа на сердце у неё потеплело, она рассмеялась и продолжила: — К тому же в горах у меня всегда был ты.

Фань Сянь ещё даже не успел среагировать на эти слова, как она засмущалась и отвернулась.

Фань Сянь рассмеялся и вспомнил кое о чём, потом с теплом в голосе сказал:

— Скорее всего, после весенних экзаменов императорский двор отправит меня послом в Северную Ци.

В повозке стало тихо, только и слышался цокот копыт, лошадиный храп да звук колёс, едущих по горной дороге. Прошло много времени, наконец Линь Вань’эр слегка улыбнулась и ответила:

— Не волнуйся, ведь в столице у тебя есть я.

Фань Сянь подумал немного и сказал:

— Скорее всего, я заберу с собой Ван Циняня, если будут какие-то проблемы, то сначала спроси мнение отца, и если Фэй Цзе будет в столице, то можешь обращаться к нему за помощью. Всё это можно сделать через Тэн Цзыцзина, я уже оставил ему указания. Конечно, — он улыбнулся, — вероятно, никаких проблем и не возникнет.

***

В столице ещё остались следы разноцветных фонарей и с земли не успели смести бумажные остатки от хлопушек. Люди вокруг все были наряжены в новую одежду и до сих пор погружены в праздничную новогоднюю атмосферу. Фань Сянь невольно почувствовал сожаление. Он сам на Новый год решил, что уже четвёртого числа они вернутся на Цаншань, и так они пропустили веселье на праздник фонарей в первом месяце.

Когда они приехали в имение Фаней, то неизбежно должны были ещё немного помаяться. Сначала недавние новобрачные должны были отправиться с традиционным визитом в дом родителей невесты, а также увидеться с множеством родственников. Фань Сянь обнаружил, что не зря клан Фань настолько знаменит, хотя нельзя сказать, что при дворе из числа этой семьи было много крупных чиновников, но все эти дальние двоюродные, троюродные родственники получали немалые жалования на ключевых постах в различных министерствах и катались как сыр в масле.

В следующие несколько дней сначала Вань’эр вместе с мужем посетила дом премьер-министра, чтобы поклониться отцу, к тому же она была не в силах расстаться с Дабао. Потом они отправились в имение близкого друга семьи цзюньвана Цзина, чтобы поприветствовать его. Не успели они разобраться с этим, как их пригласили на банкет помощник премьер-министра из Жертвенного приказа Жэнь Шаоань и Синь Циу из Приказа придворного этикета. С этими чиновниками Фань Сянь когда-то делал общее дело, разве можно было уклониться от визита? Поэтому Фань Сянь только и мог, что хорошенько напиться в гостях, чтобы отдать долг своим соратникам.

Не успели они оглянуться, как уже настал второй месяц, в это время со всей страны в столицу съехались те, кто смог успешно сдать экзамен на провинциальном уровне. Люди с деньгами искали себе подворье для жилья, кто-то приютился у родственников. А тем, у кого не было ни денег, ни родни в столице, оставалось только найти частную школу в пригороде, чтобы какое-то время жить и кормиться там. Даже общежитие училища Тайсюэ открыло свои двери, чтобы временно предоставить жильё тем приехавшим на экзамен, которым больше совсем некуда было податься.

Столичные экзамены проводило министерство церемоний. Они проходили в три этапа: девятого, двенадцатого и пятнадцатого числа второго лунного месяца. Поэтому когда Фань Сянь приступил к работе в Тайсюэ, времени оставалось совсем мало, хорошо, что он с его пятым рангом занимал лишь почётную должность, состряпанную наспех по велению обрадованного императора. Тайсюэ, со своей стороны, не возложила на Фань Сяня никаких обязанностей. Экзамены приближались, Тайсюэ, конечно, не требовалось, чтобы он преподавал, поэтому для него дел там не было.

Только иногда учившиеся в Тайсюэ сдавшие провинциальный экзамен студенты заглядывали к нему в комнату и смотрели на него завистливым взглядом, словно оголодавшие волки.

Фань Сянь с шумом открыл веер, в эту весеннюю погоду он постоянно им обмахивался. Немного отойдя в сторону от студентов, он с улыбкой сказал:

— Господа, я ещё слишком молод, и если говорить о раздаче наставлений, то я совсем не подхожу для этого, поэтому больше не обращайтесь ко мне за этим, чтобы не стыдить меня.

Видя, что этот семнадцатилетний юноша, получивший славу при дворе и ставший чиновником пятого ранга, не считает себя элитой и не смотрит на других свысока, студенты ощутили, что отчуждённость между ними постепенно отступает. Кто-то даже набрался смелости и пошутил:

— Когда господин Фань только приехал в столицу, то стал известен за свои речи про силу характера и манеру держаться учёных с веером, а теперь и сам решил взять веер в руки.

Фань Сянь рассмеялся и ответил:

— И что же это подтверждает? Это лишь показывает, что я всегда любил скандалить и мои слова не так уж точны.

***

При дворе уже давно решили, кто на этот раз будет на столичном экзамене главным экзаменатором, кто помощниками экзаменатора, а кто контролёрами. Несмотря на впечатляющее достижение для семнадцатилетнего юноши, Фань Сянь, обладавший пятым рангом, конечно же, был далёк от того, чтобы иметь достаточную квалификацию для этих исключительно важных ролей. Однако его слава поэта прогремела по всей Поднебесной, и, хотя он поклялся больше никогда не писать стихов, крайне мало людей воспринимали эту клятву серьёзно. Эти студенты надеялись выманить у него похвалу, ведь если он и правда скажет добрые слова, то это по меньшей мере может стать неожиданным преимуществом.

«Сборник стихов кабинета полупраздности» из лавки «Даньбо» уже разошёлся по всей стране, поэтому, откуда бы ни приезжали на столичный экзамен люди, они всегда испытывали большой интерес к юноше, написавшему его. Некоторые грубияны спрашивали на улицах, как найти имение Фаней, но как только оказывались у ворот и видели каменных львов, тут же понимали, что у этого молодого господина Фаня блестящий не только талант, но и происхождение. Классы в обществе различались строго, поэтому эти грубияны, приехавшие на экзамен, не смели безрассудно колотить в ворота, напрашиваясь в гости, а лишь в раздражении уходили.

Фань Сянь пробыл в Тайсюэ лишь несколько дней, но, следуя за непосредственным начальником, успел изучить ситуацию приехавших сдавать столичный экзамен. Оказалось, что некоторые юноши из бедных семей после приезда в столицу испытывали крайнюю нужду. Хотя императорский двор и распорядился, чтобы в столице все частные школы открыли для них двери и некоторые храмы временно стали общежитием для них, но жизнь в большом городе нелегка, поэтому были те, кто не мог даже прокормиться.

Вспомнив историю, рассказанную ему дядей У Чжу в Даньчжоу, Фань Сянь ощутил сочувствие, извлёк из финансов лавки Даньбо сколько-то денег и снова обратился за помощью в организации дела к приказчикам из дома Цинъюй, попросив обустроить бедных экзаменующихся. Раз целью не было добиться расположения, то он и не стал говорить тем, кому помогли по его просьбе, что это его личные деньги. Однако, вернувшись в поместье, он пожаловался своему отцу, новоиспечённому министру финансов.

Министр Фань, обнаружив, что его сын настолько беспокоится об этом деле, невольно изумился. Кроме одобрения, это рождало некоторого рода уверенность в том, что Фань Сянь, похоже, смирился со служебной карьерой.

Седьмого числа второго месяца за два дня до экзамена Фань Сянь украдкой решил профилонить полдня и улизнул из Тайсюэ. Он просто не мог больше выносить студентов, которые вместо того, чтобы всецело посвятить себя изучению канонов, каждый день приносили ему свои стихи, чтобы он посмотрел. Эти студенты часто годились ему в отцы, и разбираться с ними ему правда было немного не с руки.

Проходя мимо императорского города и смотря на чистую воду и тонкую траву императорского канала, Фань Сянь ощутил себя гораздо расслабленнее. По правде говоря, вплоть до сегодняшнего дня в столице очень немногие знали, как он выглядит, поэтому он мог спокойно наслаждаться прогулками по городу. Проходя рядом с красными дворцовыми стенами, Фань Сянь искоса глянул на них и смерил взглядом. Увидев вдалеке одного сурового охранника, он, какой бы спокойный характер у него ни был, не мог не подумать: «Было дело и я прокрадывался туда, нехило, да?»

По краям императорского города были расположены охранные башни, специально предназначенные для того, чтобы всё далеко просматривалось, тогда Янь Сяои оттуда запустил потрясающую небеса стрелу и сбил ей Фань Сяня со стены.

Фань Сянь оторвал взгляд от того места, покачал головой. Янь Сяои сейчас уже перевели на север охранять крупный город. Если Фань Сянь поедет в Северную Ци, то нужно будет миновать те места. Оставалось только надеяться, что Янь Сяои не знает, что в ту ночь во дворец прокрался именно Фань Сянь.

Недолго побродив вокруг императорского дворца, он вышел на улицу Тяньхэ, вода по бокам улицы по-прежнему была спокойной, позолоченные иероглифы над воротами Контрольной палаты впереди неярко поблёскивали. Фань Сянь словно вовсе не заметил надписи. Он подошёл с непринуждённым видом, не глядя на золотой блеск.

— Господин Фань, почему же теперь, если мне захочется с тобой увидеться, то это настолько сложно? Похоже, ты и впрямь стал большой звездой в столице.

Фань Сянь с горькой улыбкой повернулся и увидел смотрящего на него и широко улыбающегося принца Цзина верхом на лошади. Сложив руки в приветственном жесте, он ответил:

— Приветствую принца. Я просто хотел поразмышлять в тишине, кто же знал, что случайно повстречаю вас здесь.

— Это вовсе не случайность, — Ли Хунчэн помахал плёткой и улыбнулся: — Я приехал за тобой вслед от самого Тайсюэ.

Фань Сянь немного удивился, но в его глазах тут же показалось прежнее спокойное выражение, и он спросил:

— У вас какое-то дело?

Принц с лёгкой улыбкой сказал:

— Сегодня кое-кто приглашает тебя.

— Кто? — Чутьё тут же подсказало Фань Сяню, что этот званный обед сегодня с подвохом.

— Второй принц, — улыбаясь, ответил Ли Хунчэн.

Фань Сянь беспомощно покачал головой: он до сих пор ещё не встречался с этим вторым принцем лично, а сегодня, раз уж его позвали напрямую, то отвертеться не выйдет.

Радость жизни Глава 5. Второй принц

Эта частная пирушка была тоже организована на цветочной лодке на реке Люцзинхэ, но теперь лодка была гораздо изящнее и не производила впечатления «красных рукавов», как лодки на противоположном берегу. В небесах сейчас не было ни облачка, реку заливал бледный свет, слабый ветерок еле шевелил волны на поверхности воды, издалека то и дело едва слышно доносились изящные, утончённые голоса. Казалось, что лодка, на которой устроил пиршество второй принц, была одиноким челноком на водной глади, скрывшимся от мирской суеты.

Смеясь и болтая, Фань Сянь и Ли Хунчэн, принц Цзин, прибыли на берег реки, их охранники увели лошадей. Каждый попытался уступить другому дорогу, делая приглашающий жест, так они и поднялись на цветочную лодку. Фань Сянь легко улыбался, в глубине души тайно восхищаясь: второй принц казался по-настоящему утончённым человеком с изящным вкусом, только вот неизвестно почему он не хотел довольствоваться своей ролью принца и должен был накликать столько бед на государство Цин.

Стоя на влажных досках и уже собираюсь ступить на борт, Фань Сянь вдруг услышал, как где-то внутри лодки зазвучали струны. В их звуках не было никаких жестоких намерений, лишь искренность и чистота: медленно полилась песня.

— Оставил раз и навсегда край чистых вод, зелёных гор*.

Милей мне хижина моя, бамбуковый забор.

Здесь у обочины цветы, раскрывшись, тешат взор.

Под гнет устроено вино, недавний свежий сбор.

Его отведав прямо так, испытываешь дрожь.

Ой, не одобрят мудрецы, коль ты без меры пьешь.

Седые волосы мои растрепано торчат.

Цветки воткну я среди них, как выйдет, невпопад.**

Фань Сянь слегка улыбнулся: он шёл бок о бок с Ли Хунчэном и, услышав эту интригующую песню, ещё больше заинтересовался, что за персонаж этот второй принц.

Жемчужный занавес был поднят, и, заглянув внутрь, можно было увидеть молодого человека в светло-зелёном шёлковом одеянии, сидящего на стуле в очень странной позе. Голова его была слегка наклонена, глаза чуть прикрыты, с выражением довольства на лице он прислушивался к тихому голосу сидящей в углу певицы.

Без сомнения, этот молодой человек и был вторым принцем, сыном нынешнего императора государства Цин и благородной супруги Шу.

Сидел второй принц действительно очень странно: на стуле на корточках, словно крестьянин, отдыхающий в поле, и светло-зелёный шёлк закрывал его ноги. Куда более удивительным казалось то, что всё его тело, все черты его лица выдавали полный восторг. Это было изящное и умиротворяющее ощущение, словно он уже утомился своим окружением и среди всего этого бренного мира думал лишь о музыке.

Едва увидев второго принца, Фань Сянь подумал, что тот кажется ему очень знакомым. Вторая мысль была о том, что этот человек очень устал, устал душой. Затем он решил, что намерения у этого человека очень серьёзные. Он верил в свою способность понимать людей, но эта сцена была немного неловкой. Взглянув искоса, он заметил, что принц Ли Хунчэн уже тихо выбрал стул и сел. Сам он всё ещё стоял посредине, глядя на второго принца и не зная, как приветствовать его.

Того, казалось, интересовала только музыка: о своих гостях он забыл. Конечно, с его статусом было естественно заставлять гостей ждать.

Переливы мелодии наконец отзвучали, певица, взяв гуцинь на руки, искренне поклонилась каждому из них троих и молча удалилась в заднюю комнату.

Второй принц, сидевший на стуле на корточках, казалось, всё ещё был погружён в звуки струн и долго не приходил в себя. Закрыв глаза, он медленно потянулся правой рукой в сторону, нащупал на столе тарелку с виноградом и, ухватив двумя пальцами стебель, поднял вверх всю гроздь. Держа её высоко в воздухе, как ребёнок, он поднял голову, раскрыл рот, медленно надкусил ярко-изумрудную виноградину, дважды жевнул и проглотил её. Его горло весьма изящно шевельнулось при этом — казалось, даже поедание винограда доставляет ему огромное удовольствие.

Фань Сянь не торопился: улыбаясь, он спокойно смотрел на принца, не пропуская, однако, ни малейшего его движения, пытаясь понять его характер.

***

Через некоторое время второй принц вздохнул, ощупью положил виноград обратно на тарелку и лишь тогда медленно открыл глаза. Он как будто только что понял, что на лодку уже прибыли приглашённые им гости, и в глазах его мелькнуло удивлённое, смеющееся выражение, а уголки губ чуть смущённо изогнулись.

Фань Сянь вздрогнул: чувство, что они знакомы, становилось всё сильнее.

Второй принц спокойно посмотрел на Фань Сяня, стоявшего перед ним, и вдруг спросил:

— Раз уж ты здесь, почему не садишься?

Принц Ли Хунчэн сидел рядом с ним, улыбался и пил чай, ничего не говоря в помощь Фань Сяню. Фань Сянь мягко улыбнулся в ответ и поклонился второму принцу:

— Ваше высочество — вышестоящий, я не приветствовал вас и не смею сесть.

Второй принц улыбнулся Фань Сяню и сказал:

— Я сам не поприветствовал тебя, так что и тебе не нужно проявлять уважение.

Фань Сянь ответил:

— Вашему высочеству не нужно приветствовать подданных, но подданные должны уважать ваше высочество.

Второй принц улыбнулся, покачал головой, небрежно вытер правую руку, испачканную виноградным соком, о свои зелёные шёлковые одеяния и сказал:

— На этой лодке есть только два брата — я и Хунчэн — плюс ты, шурин. Где тут высочества и подданные?

Фань Сянь хмыкнул, поклонился, сложив руки, и больше ничего не сказал, а сел на стул напротив принца Ли Хунчэна. Пусть второй принц любит играть в учёного, а Фань Сянь, хотя и не настолько талантлив, всегда может изобразить это.

На самом деле несколько сказанных между ними фраз не несли глубокого смысла, однако Фань Сянь всё равно чувствовал себя очень странно, потому что второй принц говорил ужасно медленно, и каждый раз, когда он открывал рот, ритм его речи запаздывал по сравнению с обычными людьми. Поэтому во время разговора всё время создавалось впечатление, что его слова оказываются неожиданностью. Что было ещё интереснее: чем больше Фань Сянь смотрел на второго принца, тем более знакомым тот ему казался, однако он так и не понял, откуда взялось это ощущение. Он был совершенно уверен, что это не из-за отношений с Вань’эр.

— Я оплатил постройку этой цветочной лодки, как тебе? — Второго принца, казалось, искренне интересовало мнение Фань Сяня об этой лодке. Тот усмехнулся, а затем, окинув взглядом обстановку в лодке, обнаружил, что, несмотря на внутреннее убранство — цветочные горшки в углах и висящие наискосок от них картины, — эта цветочная лодка действительно похожа не на цветочную лодку, а скорее на кабинет. Он невольно покачал головой и сказал с улыбкой:

— Ваше высочество, эта цветочная лодка очень тихая, и это не соответствует её названию.

Второй принц слегка улыбнулся, поднял на него взгляд и ответил:

— Тихая — это хорошо.

Фань Сянь вдруг почувствовал, что их разговор скучный и тягостный, и уже собирался в поисках помощи обратиться к Ли Хунчэну, которого знал лучше, как тот сам очень кстати вступил в беседу.

— Слушайте, вы можете прекратить занудствовать? — с улыбкой прервал их Ли Хунчэн.

Второй принц улыбнулся и сказал Фань Сяню:

— Видал? Не думай, что мы, члены императорской семьи, скучные. К тому же, ты теперь женат на Вань'эр, считай, мы одна семья, и в будущем нам нужно больше встречаться.

Ли Хунчэн вклинился быстрее Фань Сяня:

— В нашей резиденции ещё ладно, но ты всё же великолепный второй принц, если ты поедешь к нам, это может быть опасно.

Все трое знали, что речь идёт об происшествии несколько месяцев назад, когда Фань Сянь по дороге на пир у второго принца был атакован убийцей из Северной Ци на улице Нюланьцзе. Они переглянулись, одновременно подумав о всех делах последних месяцев с каким-то необъяснимым чувством, и дружно рассмеялись.

Отсмеявшись, они поняли, что этот вопрос, видимо, исчерпан. Фань Сянь сказал с усмешкой:

— Хотя ваше высочество не собирались затевать Хунмэньский пир***, действительно страшно идти на такой большой риск, просто чтобы поесть.

Второй принц и Ли Хунчэн немного удивились словам «Хунмэньский пир», но на их лицах это не отразилось. Естественно, они никогда не слышали выражения, но с их высоким положением выспрашивать было неудобно. Второй принц слегка улыбнулся и сказал:

— Не называй меня «ваше высочество», просто зови меня вторым братом, как Вань’эр.

Выражение лица Фань Сяня не изменилось, но на сердце у него было неспокойно: если отношения станут слишком близкими, возможно, это создаст некоторые проблемы. Как будто догадавшись, что его беспокоит, второй принц, всё так же сидя на корточках, обхватил себя за колени и улыбнулся:

— Не надо слишком осторожничать. Вань’эр — сокровище дворца, и ты должен помнить, что теперь у тебя появился ещё один старший брат, который скачет на конях где-то на западе, второй брат — я — прячется в академии Ханьлинь и редактирует книги, что же касается третьего брата, наследного принца, тебе стоит сойтись с ним поближе. У тебя столько родни, неужели тебя это так сильно беспокоит?

Фань Сянь улыбнулся, подумав, что императорские родственники, конечно же, являются источником больших проблем, и ответил:

— Это моя удача. Но я чувствую, что допускаю грубость, если не называю вас «ваше высочество».

Второй принц ухмыльнулся и сказал:

— Как вернёшься домой, спроси Вань’эр, как она меня зовёт.

***

После обмена приветствиями начался пир, стол был полон свежей зелени и изысканных блюд, и Фань Сянь ел с удовольствием. Он уже наметил образ действий, поэтому после знакомства расслабился, и все трое за столом небрежно болтали о происходящем в столице, о последних работах мудрецов прошлого, и хорошо сходились во мнениях.

На второго принца действительно глубоко повлияла благородная супруга Шу, и он хорошо исследовал пути литературы. Он и Фань Сянь прямо-таки спелись. Ли Хунчэн рассказывал всякие удивительные слухи и не мог не упомянуть блестящие успехи бо Сынаня Фань Цзяня в былые годы. И когда эта тема была поднята, хотя второму принцу и неудобно было разговаривать с Фань Сянем, но лёд всё же тронулся. Фань Сянь же скромничал, лишь рассказал несколько историй о Даньчжоу и о том, что он видел по пути.

К окончанию трапезы и второй принц, и Фань Сянь составили друг о друге мнение и с улыбкой попрощались.

Второй принц не пошёл проводить его, а всё так же сидел на корточках на стуле. Большую часть времени он сохранял эту позу и не двигался. Увидев, что силуэты Фань Сяня и Ли Хунчэна исчезли за дверями каюты, он тихо вздохнул.

— Ваше высочество, что вы думаете о молодом господине Фань? — с почтением спросил ученик и помощник второго принца.

Тот слегка улыбнулся и ответил:

— Шурин слишком осторожен, в нём нет ни капли надменности и безудержности, которые люди государства Цин взращивали в себе десятилетиями. Честно говоря, я очень сомневаюсь, что человек, которого я видел сегодня, это тот же Фань Сянь, который сочинял стихи на пиру в припадке безумия.

Сказав это, он привычно опустил голову и протянул руку, коснувшись грозди зелёного винограда. Как только помощник увидел это, он понял, что принц размышляет о каких-то чрезвычайно важных государственных делах, и, не смея беспокоить его, неслышно удалился.

Спустя долгое время второй принц медленно поднял голову с растерянностью во взгляде. На самом деле ни о каких государственных делах он не думал. Он думал о Хунмэньском пире, о котором Фань Сянь упомянул в начале. С детства он с матушкой читал стихи и изучал каноны, но совершенно не помнил, что за история была с «Хунмэньским пиром».

— Шурин действительно очень широко образован. Кажется, мне нужно вернуться и свериться с книгами.

Второй принц белыми зубами раздавил зелёную виноградину и ощутил кисло-сладкий вкус сока.

-----------------

* край чистых вод и зеленых гор - иносказательно о месте с отличными перспективами по службе.

** Лу Чжи (1235? – 1300?), поэт времен династии Западная Юань. Песня «Пьян восточным ветром». Перевод Edheldhae.

*** в 206 г. до н.э. полководец царства Чу, Сян Юй, по совету своего советника Фань Цзэна в местечке Хунмэнь устроил в честь Лю Бана пир, во время которого предполагалось убить Лю Бана и занять циньскую столицу Сяньян. Пир со злым умыслом, пир с целью убить приглашенного гостя.

Радость жизни Глава 6. Утомительный разговор на берегу

Сидя на лошади, Фань Сянь слегка натёр себе зад, и это причиняло дискомфорт. Когда он думал о состоявшейся встрече со вторым принцем, на его лице виднелась лёгкая улыбка. Было во втором принце что-то очень знакомое, и это ощущение не отступало. Конечно, он понимал, что при первом знакомстве разговоры всегда поверхностны и не могут отличаться глубиной, но и о внутренней сокровищнице разговоров не было, они просто всего лишь встретились.

Фань Сянь отвёл рукой ветку речной ивы с нежно-зелёной листвой и спросил Ли Хунчэна, едущего на лошади рядом:

— Сегодня второй принц хотел всего лишь увидеться со мной?

Улыбнувшись, Ли Хунчэн ответил:

— Он твой почитатель, к тому же ты женился на принцессе Чэнь, поэтому он под предлогом встречи с шурином хотел посмотреть, каков из себя гений поэзии.

Фань Сянь удивился: он и подумать не мог, что причина крылась в этом. Какое-то время он с горькой улыбкой качал головой, а потом вдруг со вздохом спросил:

— Почему, когда я смотрю на второго принца, мне он кажется таким знакомым?

Ли Хунчэн уже несколько месяцев водил дружбу с Фань Сянем и хорошо знал, что тот твёрд внутри и мягок внешне и что кроме редких приступов буйства всё остальное время тот поддерживает собранный и серьёзный вид. Поэтому сейчас, увидев его растерянность, принц невольно подавленно ответил:

— Думаю, раньше вы никогда не встречались.

Фань Сянь продолжил качать головой с горькой улыбкой, думая про себя, что хоть второй принц и выглядел изящным, но, в конце концов, он не был своей сестрой Линь, а Фань Сяня не привлекали мужчины. Однако по какой-то причине он не мог перестать думать о втором принце. Невольно на его лице появилась смущённая улыбка.

Тем временем Ли Хунчен с любопытством наблюдал за ним и, увидев эту улыбку, внезапно замер, с отсутствующим видом уставился в пространство перед собой и через какое-то время пробормотал:

— Я знаю, почему второй принц кажется тебе таким знакомым.

Фань Сянь распахнул глаза и с любопытством спросил:

— Почему же?

Ли Хунчэн изобразил на лице, словно его тошнит:

— Потому что вы оба порой любите так застенчиво улыбаться, словно девушки.

Фань Сянь замер от удивления, а потом его уголки губ поднялись и он печально спросил:

— Вот так?

Ли Хунчэн посмотрел на красивое лицо Фань Сяня и ощутил озноб:

— У вас двоих очень схожий темперамент, и лицом прекрасны, как девушки.

— Не неси ерунды.

Фань Сянь в недоумении ощутил, как его сердце ёкнуло. Возможно… этот второй принц с какой-то стороны действительно походил на него самого. Он покачал головой и изгнал из сердца ошеломительные подозрения. Потом снова слегка улыбнулся, заставляя принца опять скривиться от отвращения, стеганул лошадь и помчался в сторону столицы.

Дорога шла вдоль реки, лошадь стремительно неслась вперёд, в лицо дул весенний ветер, ветви зеленеющих прибрежных ив свисали так, что задевали голову. Фань Сяню было лень уворачиваться, он заставил жёсткую ци покрыть лицо толстым слоем, чтобы отталкивать ветки ив, и дал коню мчаться в волю.

Через какое-то время он оторвался от принца и охраны на какое-то расстояние, лошадь притомилась и стала замедляться. Сидя на лошади, Фань Сянь инстинктивно повернул голову в сторону реки и не заметил, как свернул с дороги и прискакал к месту, где открывался вид на множество цветочных лодок. Вдалеке одна из лодок на берегу уже развалилась. Её скорбный облик сильно контрастировал с блеском и великолепием тех, что принимали гостей на реке.

Фань Сянь немного прищурился и вдруг подумал, что это, должно быть, та самая лодка, на которой когда-то заправляла госпожа Лин и где работала самая знаменитая куртизанка столицы. А теперь когда-то самая роскошная лодка превратилась в развалину. Глядя на эту картину, он невольно вспомнил несчастный вид Сы Лили, коротающей дни в темнице Контрольной палаты. После весенних экзаменов императорский двор государства Цин планировал отправить Сы Лили обратно в Северную Ци, а Фань Сянь как раз был назначен главой делегации. Кто знает, как она будет выглядеть, когда они увидятся снова.

Когда он в тюрьме использовал одурманивающее снадобье и психологические приёмы, чтобы разговорить её и вытащить из неё имя организатора покушения У Баоаня, он пообещал вытащить её, к тому же поклялся в этом страшной клятвой. Однако он изначально и не собирался выполнять обещание, кто же знал, что в итоге всё обернётся таким образом.

Его губы слегка растянулись в улыбке. Ровно как и говорил Ли Хунчэн, она была настолько нежной, что сердце само откликалось на неё.

Сзади донёсся топот копыт, это Ли Хунчэн, тоже оторвавшись от охраны, нагнал его. Обе лошади одновременно остановились у берега. Они спокойно созерцали великолепное зрелище на реке и временами бросали взгляд на то место, где стояла разрушенная лодка.

Через какое-то время Ли Хунчэн тихо сказал:

— В ту ночь, когда ты побил Го Баокуня, мы с тобой пили вино как раз на этой лодке.

Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Давай проведём на цветочной лодке ещё одну ночь.

— В смысле? — глянул на него Ли Хунчэн и спросил: — Неужели снова хочешь проявить благосклонность к женщине? Сейчас твой статус уже не такой, как у меня. Что там Сы Лили в тюрьме, даже если ты захочешь, как я, из ночи в ночь наслаждаться обществом милых девушек на реке, боюсь, что уже на следующий день дворец пришлёт внутреннюю охрану, чтобы тебя как следует отделали.

С горькой улыбкой Фань Сянь ответил:

— Конечно, я совсем не это имел в виду. Просто вид этой цветочной лодки будит во мне ностальгию.

— У Баоань вовсе не был человеком твоего тестя. — Ли Хунчэн думал, что Фань Сянь не знает этих секретов, поэтому негромко предупредил его об этом.

— Я знаю, он был человеком старшей принцессы, — тихо ответил Фань Сянь. — Но раз её нет в столице, то мне недосуг думать на эту тему.

— Не забывай, что старшая принцесса близко дружит с императрицей, к тому же она любимица вдовствующей императрицы, и последние несколько лет наследный принц очень ей доверял, — Ли Хунчэн тихо посмотрел на него, словно желая этими словами на что-то намекнуть.

Фань Сянь улыбнулся:

— Если хочешь что-то сказать, то говори прямо. Второй принц увиделся со мной впервые, конечно, кое о чём ему было неудобно говорить. Я оторвался от охраны, чтобы у нас была возможность поговорить наедине.

Две лошади медленно шли вперёд рядом и время от времени дружески тёрлись головами друг о друга. Ли Хунчэн отвёл рукой зеленеющие ветви ивы и тихо сказал:

— Скорее всего, сразу по возвращению из Северной Ци ты примешь управление внутренней сокровищницей. И Восточный дворец, и второй принц будут нуждаться в тебе, думаю, ты и сам это хорошо понимаешь.

Фань Сянь молча улыбнулся, а Ли Хунчэн продолжил:

— Пусть сейчас Восточный дворец и выказывает к тебе расположение, но это только потому, что старшая принцесса покинула столицу. Хотя мне неизвестно, почему она так ненавидела тебя, но я знаю, что для Восточного дворца авторитет тысячи таких, как ты, не может перевесить одного слова старшей принцессы, поэтому ты не можешь доверять ему. — Очень серьёзно Ли Хунчэн добавил: — Наши семьи дружат, да и нас с тобой можно считать друзьями, поэтому я хочу предупредить тебя: если действительно будешь выбирать сторону, то и на службе, и в личных делах, я надеюсь, ты выберешь ту сторону, — он указал на одиноко стоящую гору на том берегу, где дорога перерезала лес так, что образовывала иероглиф «второй»*.

— Какое совпадение, — Фань Сянь посмотрел в сторону, куда указывал рукой Ли Хунчэн, и с горькой улыбкой покачал головой: — Образовывать партии — это, по сути своей, очень глупое занятие. Я прошу тебя, Хунчэн, не нужно слишком рано вставать на чью-то сторону.

— Это не совпадение, там загородное имение второго принца, — Ли Хунчэн улыбнулся и продолжил: — Твои слова очень похожи на то, что говорит мой отец, но в этом мире столько дел ждут своего часа.

Фань Сянь несогласно покачал головой:

— Сегодня после встречи со вторым принцем меня удивляет вот что: почему такой тонкой души человек не может, подобно цзюньвану Цзину, спокойно довольствоваться положением вана?

Когда Ли Хунчэн услышал слова про своего отца, то его взгляд медленно стал ледяным. Тёплая улыбка живущего словно весенний ветер человека тут же исчезла, и он холодным тоном сказал:

— Семья императора отличается от обычных семей, и, если в ней хочешь избежать чего-то, не всегда есть такая возможность. Наверняка ты помнишь, каким образом предыдущий император, мой дед, занял трон. Двух циньванов убили в один и тот же день. В тот день столица умылась кровью. Если бы ты мог вернуться в прошлое, неужели бы тоже спросил этих двоих, почему они не отказались от престолонаследия?

У Фань Сяня похолодело на душе. Чтобы скрыть чувства, он натянул улыбку и ответил:

— Тогда прошло не так много времени с момента образования страны, сейчас страна благоденствует, совсем другие времена. Если второй принц уступит, то Восточный дворец не станет его преследовать. Ты посмотри, как цзюньван Цзин в своём имении занимается садоводством в своё удовольствие, разве он не счастлив? Я заметил, второму принцу очень нравится литературное поприще, почему бы ему не взять пример с твоего отца?

— Ты видел императора, видел старшую принцессу. Мой отец по счёту родился вторым, но ты же сам видел, что он выглядит уже стариком. — Невесело улыбнувшись, Ли Хунчэн спросил: — Если уступить, так ли хороша в итоге жизнь? В душе у моего отца навсегда осталось горестное недовольство. Хотя я и не знаю, по какой причине, но думаю, это всё неладные дела императорской семьи.

На самом деле принц не угадал причину, почему его отцу так полюбилось садоводство.

Фань Сянь нахмурился:

— Не стоит тебе настолько близко следовать за вторым принцем. С какой стороны ни посмотри, он самый маловероятный кандидат на трон. — На самом деле за всё время их дружбы с Ли Хунчэном разговор сейчас был самым откровенным и прямым.

Услышав эти слова, Ли Хунчэн на мгновение застыл, а потом сразу же на его лице показалась улыбка. Он понял, что Фань Сянь действительно считает его своим другом, это тронуло его сердце, и он тихо сказал:

— Если родители достали и положили перед детьми сладкое, то нужно в первую очередь продемонстрировать, что желаешь это съесть, тогда через какое-то время, когда родители будут раздавать еду, они снова в первую очередь вспомнят о тебе.

Фань Сянь слегка улыбнулся:

— Значит, второй принц постоянно демонстрирует своё отношение.

— Верно.

Ли Хунчэн отвёл взгляд от Фань Сяня. За небольшой горой на той стороне реки Люцзинхэ вдалеке на горизонте смутно виднелись горы Цаншань. Посмотрев на них, он тихо сказал:

— Предыдущему императору повезло, потому что у него был только два сына. Нынешнему императору тоже повезло, у него только четверо, но, когда вернётся старший принц, кто знает, что может случиться, поэтому второй принц обязан продемонстрировать своё отношение и бороться изо всех сил.

— Я так и не могу понять, почему ты выбрал его.

— По очень простой причине, — с улыбкой ответил Ли Хунчэн. — Мне он больше нравится.

Фань Сянь приподнял брови. Он знал, что эти слова — правда, возможно, только на треть, им нельзя было полностью доверять. Он просто смотрел на тёплую улыбку принца Цзина, но на его лице ничего не отражалось. Он не был каким-то чрезмерно увлечённым самосовершенствованием последователем возвышенного и чистого мастера, и понимал, что в этом мире есть много вещей, которых он не в силах избежать, поэтому с самого начала он и не собирался прятаться от них.

Человек в этом мире должен жить в радости, конечно, в процессе он сможет обрести что-то ещё.

Перед въездом в город Ли Хунчэн, как ни в чём не бывало, сказал, что собирается пойти посидеть в каком-то ресторане. Фань Сяню было лень составлять ему компанию, поэтому они распрощались. Но напоследок этот любящий проматывать деньги принц то ли в шутку, то ли всерьёз сказал:

— Сегодня второй принц устроил эту встречу потому, что хотел увидеться с тобой первым. Ведь после экзамена тебе, скорее всего, не удастся избежать приглашения от наследного принца.

Фань Сянь слегка вздрогнул, услышав, что случайно сообщил ему собеседник. Послезавтра должен был начаться экзамен. Хотя у него не хватало опыта и квалификации для проверки работ, но ему наверняка придётся присутствовать и наблюдать в Тайсюэ и в министерстве церемоний.

-----------------------------

* Иероглиф "два" выглядит как 2 черты 二.

Радость жизни Глава 7. Долбаные экзамены

Вечером, после того как Фань Сянь вернулся в своё поместье и немного рассказал Вань’эр о сегодняшней встрече со вторым принцем, ему пришлось принимать ещё одного неожиданного гостя — Синь Циу, приближённого наследного принца.

Сидя в гостиной за чаем и глядя на имена в записке, которую он держал в руках, Фань Сянь улыбнулся: он понимал, чего хочет наследный принц, но не знал, зачем именно этот гость пожаловал к нему.

— Зачем вы показываете мне это? — Фань Сянь, не выпуская записку из рук, с кривой улыбкой покачал головой. — Господин помощник премьер-министра, такой жалкий чиновник, как я, не справится с таким делом, как императорские экзамены.

Несколько месяцев назад в процессе переговоров с Северной Ци они были главой делегации государства Цин и его помощником, потому привыкли понимать друг друга с полуслова. В характерах их не было больших противоречий, к тому же они как-то раз выпивали вместе, так что сейчас были хорошими знакомыми. Синь Циу поднёс чашку ко рту и глотнул чаю, а затем тихо произнёс:

— Вы должны ясно понимать, что это за имена.

Фань Сянь, конечно же, понимал. Послезавтра был день начала императорских экзаменов, поэтому в этот ключевой момент чиновники всех ведомств без конца тайно заигрывали друг с другом, как младшая невестка с конюхом, того и гляди стопчут пороги всех задних дверей. Говорили, что министр церемоний Го Юйчжи не жалел усилий, однако, боясь вызвать недовольство множества знатных семей, просто запросил указания свыше и спрятался во дворце. Остальные четыре помощника экзаменатора уже чуть ли не ночевали в Министерстве церемоний или Тайсюэ и не решались возвращаться домой.

Но при возможностях Восточного дворца, если уж наследный принц желал в результате нынешних экзаменов выдвинуть вскормленных им молодых талантов, для этого было множество способов. Собственно говоря, всем было известно, что Го Юйчжи, распорядитель экзаменов — непоколебимый приверженец наследного принца. Поэтому просто попросить его, наверное, не повлечёт никаких проблем, однако зачем всё-таки обратились именно к Фань Сяню?

Словно почувствовав его сомнения, Синь Циу с улыбкой покачал головой и сказал:

— Вы, молодой господин Фань — выдающийся талант, заставляющий всех вздыхать в восхищении, однако вы, кажется, не понимаете многих принятых в столице правил. Императорские экзамены при нынешней династии проводятся по правилам, принятым ещё при прошлой, изменений совсем немного. Во избежание мошенничества со всех экзаменационных работ снимаются копии, чтобы нельзя было узнать почерк, и самое главное — имена заклеиваются, — Синь Циу добавил: — Этих шестерых я видел лично, — он улыбнулся. — Все они одарённые люди.

***

Фань Сянь всегда считал себя очень спокойным человеком, но после ухода Синь Циу, когда он тихо сидел в кабинете, глядя на записку в руке, он всё ещё негодовал про себя. Послезавтра был день экзамена, а он до сегодняшнего дня не знал, что помимо распорядителя, учителей и контролёров очень хлопотная и важная роль досталась среди всех чиновников именно ему.

Только что в беседе Синь Циу сказал ему, что императорский двор издал указ, назначив фэнчжэна Тайсюэ пятого ранга Фань Сяня посредником на экзаменах. Это была несколько странная должность, в реальности предполагающая полную ответственность за порядок проведения нынешних экзаменов и дающая ему соответствующие полномочия. Самое же главное, вечером, после того как экзаменационные работы запечатывались, той долгой ночью, когда в них вносились изменения перед тем, как с них снимут копии чиновники министерства церемоний и наставники Тайсюэ, задачей посредника было заклеить имена на этих работах.

Любой, кто захотел бы провернуть какие-то хитрости на этих экзаменах, в первую очередь столкнулся бы со скрытыми именами. Даже если кто-то, стоящий за некими студентами, уже подкупил чиновников министерства церемоний и даже главного экзаменатора, но если не применить уловок в заклеивании имён, то проверяющий работу чиновник не будет знать, с чего начать.

После стольких лет проведения императорских экзаменов чиновники государства Цин уже отлично набили руку в такого рода мошенничестве, у каждой из сторон существовали готовые образцы, с которыми можно было ознакомиться. Но поскольку в этот раз знаменитый Фань Сянь каким-то загадочным образом занял положение посредника, то в действиях придворных обеих сторон появилась некая неуверенность: никто не мог догадаться, что предпримет этот молодой гений поэзии.

Вот почему наследный принц без колебаний послал Синь Циу в поместье Фань. Он считал, что Фань Сянь не пойдёт против его воли. Более того, он полагал, что за последнее время Восточный дворец оказал Фань Сяню достаточно милостей. Теперь настало время Фань Сяню продемонстрировать своё отношение.

Фань Сянь снова взглянул на шесть имён в записке, улыбнулся, растёр записку в порошок и медленно пошёл обратно в свою спальню. Ни с того ни с сего он почувствовал благодарность второму принцу: если бы тот тоже пошёл на подобные действия, Фань Сянь оказался бы между ними в очень затруднительном положении.

Но всё же он несколько недооценил сложность дела.

Линь Вань’эр сидела за столом. Она посмотрела на Фань Сяня с улыбкой, затем легонько постучала по столу: листы белой бумаги под её пальцами вызывали морозную оторопь. Фань Сянь вздохнул, хлопнул себя по лбу и сказал:

— Только не говори, что там написано чьё-то имя.

Линь Вань’эр хихикнула, поднялась с сиденья и подошла к нему. Взяв его за руку, она похвалила:

— Какой ты умный, муженёк!

Фань Сянь криво усмехнулся:

— Я думал, что перед поездкой в Северную Ци мы могли бы хорошо отдохнуть в столице и набраться сил, кто знает… — не сдержавшись, он всё-таки тихо выругался: — Кто же назначил меня этим посредником?

— Мой отец, твой отец, — с горечью посмотрела на него Линь Вань’эр. — Хотя эта должность не выше, чем у контролёров, она является ключевой. Согласно обыкновению прошлых лет эти студенты после экзамена станут придворными чиновниками и в будущем, встретив тебя, будут называть учителем, это очень…

Фань Сянь раздражённо спросил:

— Не слишком ли наши не такие уж и знакомые отцы полны энтузиазма? Мне всего семнадцать, неужто эти древние учёные академии Ханьлинь должны проявлять ко мне почтение?

Хмурое настроение Линь Вань’эр как рукой смело, и она захихикала:

— Сейчас ты так знаменит в столице, что кто-то даже порекомендовал тебя в качестве главного экзаменатора. Если бы тебя не отвергли из-за слишком юного возраста, ты мог бы стать самым молодым экзаменатором в мире за последние несколько сотен лет.

Фань Сянь ответил:

— Это нехорошо. Сейчас я сожалею о том пьяном безумии во дворце.

Но в этом мире не существует лекарства от сожаления. Он внимательно просмотрел записку, поданную женой, и обнаружил некоторые довольно знакомые ему имена. Все они были относительно известными студентами в столице. С некоторыми из них он встречался, кое-кто был действительно талантлив и образован. На душе у Фань Сяня от этого немного успокоилось.

— Я всё же посредник, как они смеют так открыто приходить в поместье? — Фань Сянь вздохнул: — Эта записка является доказательством их мошенничества, очень безрассудно с их стороны отправлять её мне.

— Это всё старые правила. — Линь Вань’эр долго жила во дворце, поэтому, естественно, знала о них. Она объяснила: — Раньше должность посредника была важной, но слишком низкой, поэтому все стороны не придавали ему значения. Если придворные желали продвинуть своих доверенных лиц, посреднику только и оставалось, что притворяться, будто не заметил этого, куда там высказываться вслух. Просто в нынешнем году ты, муженёк, занял эту должность, и люди опасаются твоего таинственного прошлого, к тому же не понимают твой характер, поэтому им приходится относиться к тебе как к главному экзаменатору, заранее во всеуслышание приветствовать, проявлять вежливость и выказывать почтение. Конечно, те чиновники, которые считают себя не способными на лесть, могут, согласно старым обычаям, пойти и занять место экзаменатора и не осмелятся беспокоить тебя.

— Раз так, мне просто нужно следовать правилам прошлых лет, — Фань Сянь слегка нахмурился. Он действительно не ожидал, что чиновничьи круги государства Цин настолько коррумпированы. Когда он думал о тех учениках, которые проводили свои дни в изнурительной учёбе где-нибудь в сельских школах, у него становилось тяжело на сердце.

— Делай что хочешь. — Линь Вань’эр была незаурядным человеком. Она тихо добавила: — Даже если эти люди не оказывают тебе поддержку ради собственной выгоды, кто осмелится что-то сделать с тобой, муженёк?

Фань Сянь криво усмехнулся, думая, что его жена — принцесса и, конечно, никого не боится. Его собственное происхождение хоть и не совсем простое, но «старший братик» наследный принц хочет под предлогом экзаменов оценить его отношение. Он повернулся к ней и спросил:

— Кто прислал эти записки с именами?

Оказалось, что записок было всего три, не так много, как он себе представлял.

Линь Вань’эр смущённо улыбнулась и сказала:

— На самом деле это всё моя вина.

Фань Сянь удивлённо спросил:

— Как это?

Линь Вань’эр ответила:

— Сегодня я ходила во дворец и посетила талантливую супругу Нин, ты же знаешь, я часто играла у неё, когда была ребёнком. Такое дело, — она со страдальческим видом продолжила: — Что до остальных двух записок, одну прислал господин Юань, подчинённый моего отца, а другую — господин Цинь из Тайного совета.

Фань Сянь покачал головой. Естественно, талантливая супруга Нин представляла старшего принца, который был по-прежнему далеко на западе. Поскольку премьер-министр сам предложил его на должность посредника, у него не было абсолютно никаких причин не использовать своего зятя. А господина Циня из Тайного совета Фань Сянь хотя и никогда не встречал, но знал, что тот служил трём императорам и имеет огромную власть в армии. Почему он вместо того, чтобы, как положено, воспитывать генералов, суёт нос в экзамен для гражданских чиновников?

— Забудь, это ерунда. Когда вся страна кишит воронами, я, естественно, не стал бы притворяться журавлём, — легко сказал Фань Сянь, уничтожил все эти записки, нежно обнял жену за плечи, и они направились в родительское поместье.

***

В девятый день второго лунного месяца, в день Великого экзамена, учёные государства Цин выставляют напоказ перед императором всё, что они старательно учили последние десять лет. А уж примет это император или нет, зависит от этих экзаменов. Учёные в длинных халатах, похожие на плывущих рыб, кто в панике, кто в возбуждении сходились к месту проведения экзамена — двум экзаменационным дворам министерства церемоний — словно отчаянно пытаясь протиснуться в плетёную корзинку для рыбы.

Вчера вечером Фань Сянь уже встретился с главным экзаменатором, министром Го, двумя учителями и двумя контролёрами. Чиновники торопливо организовали всё, следуя надлежащему порядку, а на следующий день выполняли каждый свои обязанности.

Сбоку от ворот стояло кресло императорского наставника, а рядом с ним находились служащие из управы и чиновники, которых, как обычно, прислала Контрольная палата. Фань Сянь тихо сидел среди толпы за креслом императорского наставника, холодным взглядом наблюдая за проходящими перед ним учениками.

Студенты, шедшие перед ним, независимо от возраста, почтительно кланялись: те, кто знал Фань Сяня, уважали его репутацию, а те, кто не знал — его положение. У ворот суровые чиновники уже установили ширмы и начали обыскивать студентов одного за другим, чтобы не дать им пронести запрещённые предметы.

Фань Сянь сделал глоток чая, глядя на несчастных студентов, которые несли на плечах постели, переносные туалеты и еду, словно какие-то батраки в деревне, и невольно покачал головой. Вдруг он увидел одного студента, который уже был обыскан и как раз собирался войти в зал. Закатив глаза, он закричал:

— Подождите!

Радость жизни Глава 8. Экзаменатор, оказывается, интересная должность

Снаружи двора внезапно всё стихло, и бесчисленные взгляды робко обратились к молодому господину Фаню. Никто не понимал, что такого с этим студентом. Фань Сянь уставился на студента, несущего на плечах рваное одеяло, и вдруг спросил:

— Вы его проверили?

Чиновники министерства церемоний и Контрольной палаты одновременно доложили:

— Проверили, ничего необычного.

Студент расправил грудь, поднял голову и посмотрел на молодого господина Фаня: его лицо было спокойным, без малейшего следа паники. Фань Сянь слегка нахмурился и снова спросил:

— Одежду снимали, чтобы проверить?

— Да, господин.

Окружавшие его чиновники видели, что всё больше и больше людей толпится в воротах двора, и не могли не забеспокоиться. Через час из дворца должен был прийти императорский указ, а с такой скоростью всем студентам было бы крайне сложно успеть попасть во двор.

В этот момент Фань Сянь внезапно встал с учительского стула, подошёл к этому спокойному студенту, смерил его взглядом и, внезапно рассмеявшись, прошептал ему на ухо:

— Что-то не так с твоей одеждой.

Он говорил очень тихо, так что его слышал только студент, и действительно — у этого студента на холоде, обычном для начала второго месяца, на лбу выступил пот! Студента звали Ян Ваньли, и он понятия не имел, как этот молодой господин Фань, чей поэтический талант прогремел на всю Поднебесную, раскрыл его тайну. Под спокойным взглядом Фань Сяня он почувствовал, как всё рушится.

Фань Сянь вдруг улыбнулся и сказал:

— Входите. Если вы сейчас скажете правду, десять лет вашей напряжённой работы пойдут насмарку. Но помните, за два дня экзамена я не должен заметить, что вы как-то воспользовались вашей одеждой.

Ян Ваньли испытал одновременно восторг и удивление, а также запоздалый страх. Он ответил с кислым лицом:

— Благодарю господина за помощь.

Больше всего боясь, что этот молодой посредник с глазами, как у коршуна, передумает, он подхватил своё рваное одеяло и, закрыв лицо, бросился в экзаменационный двор. Он утвердился в мысли, что в эти два дня определённо не станет распарывать на себе одежду, чтобы заглянуть в подкладку.

Сразу после этого Фань Сянь сделал предупреждение нескольким бедным студентам, которые тщетно пытались пронести шпаргалки в экзаменационный двор. Постепенно чиновники вокруг него тоже поняли, что происходит, и хотя они были очень удивлены зрением господина Фаня и его суждением, но и немного тревожились, что не хватит времени.

Однако Фань Сянь, казалось, впервые ощутил, что такое чиновничья служба. Он с улыбкой тщательно осматривал входящих во двор студентов одного за другим, стараясь не пропустить никого. Отобранные у них множество пар обуви, шапок и кисточек, скрывающих в себе бумажные комочки, теперь лежали небольшой горкой у входа во двор. Только сейчас стоящие в очереди студенты узнали, что в этом году посредник оказался суровым и безжалостным, а вовсе не тем гениальным слюнтяем-поэтом, которого они воображали и который не смог бы раскусить беззакония, творящиеся другими людьми. Поэтому они спешно отходили назад и выбрасывали принесённые с собой вещи в сточную канаву за экзаменационным двором.

Во главе представителей Контрольной палаты сегодня стоял знакомый Фань Сяню господин Му, Му Те, временно служивший в первом отделе. Он выслушал доклады своих подчинённых и поспешил в его сторону. Увидев Фань Сяня, он без лишних слов поклонился и сказал с некоторым смущением:

— Господин, уже поздно, нужно поторопиться.

Должностные лица министерства церемоний и чиновники из Контрольной палаты поразились, когда увидели, что он столь уважительно обращается к Фань Сяню, про себя подумав, с чего это служащие Контрольной палаты так вежливы с гражданским чиновником. И только сейчас они догадались, кто стоит за Фань Сянем: премьер-министр, министр финансов и принцесса. Так что они не решились открывать рот, а лишь тихо слушали ответы Фань Сяня.

Фань Сянь достал заграничные карманные часы, взглянул на них и обнаружил, что действительно время позднее, поэтому покачал головой и прекратил эту интересную игру. Он встал и громко сказал сотням студентов у входа в экзаменационный двор:

— Меня зовут Фань Сянь, надеюсь, вы слышали обо мне. Вы видели, что происходит, но, чтобы не задерживать экзамен, я не буду сегодня раздевать вас и обыскивать.

Студенты обрадовались.

Фань Сянь с улыбкой огляделся и сказал:

— Если вы сами выбросите принесённые вами вещи в эту бамбуковую корзину, вас не будут ни в чём винить. Но если за два дня экзамена я замечу вас на чём-то, берегитесь: я прикажу раздеть вас догола и бросить перед имперским дворцом, пусть мир узнает, какова ваша воспитанность и культура.

Все студенты пришли в ужас: только сейчас они поняли, какой в улыбке гения поэзии Фань Сяня таится убийственный холод. Так что все честно заходили непрерывной чередой, что же до того, захочет ли кто-то из них рискнуть, это покажет будущее.

После разрешения свободного прохода скорость тут же весьма увеличилась, и спустя какое-то время у входа в экзаменационный двор сразу же воцарилась тишина, лишь землю устилала брошенная вонючая обувь и бесчисленные клочки бумаги — унылое зрелище. Чиновники министерства церемоний спешно отправили работников убрать всё это, ведь для встречи императорского указа нужно было ещё расставить курильницы для благовоний и дать залп из пушек, поэтому какое-то время все были очень заняты.

Суетясь, все думали о том, что поведение господина Фаня сильно отличается от поведения обычных чиновников государства Цин. Если бы он не обращал внимания на шпаргалки вообще, то и ладно, но кто же, как он сегодня, сначала ищет, а потом пропускает всех без досмотра? Если бы так поступил кто-то другой, Цензорат не оставил бы этого без последствий, однако все понимали: раз Фань Сянь осмелился на это, он, конечно, подобного не боялся.

Фань Сянь сидел в учительском кресле, с улыбкой наблюдая за суетой и болтая с Му Те. Му Те рано получил свою нынешнюю должность и всегда думал, что это благодаря Фань Сяню, поэтому вёл себя с ним особенно сердечно. Он сказал:

— Господин Фань усердно работал. Скоро доставят императорский указ, прозвучит салют и начнётся экзамен, тогда вы сможете вернуться во двор и отдохнуть. А заботу о наблюдении и предотвращении нарушений предоставьте вашему подчинённому.

Фань Сянь взглянул на него с улыбкой и сказал:

— Мои обязанности состоят в том, что мне нужно прохаживаться по экзаменационному двору, вряд ли у меня найдётся свободное время.

— Господин впервые на этой службе и не знает, что вообще-то, когда вы войдёте в экзаменационный двор, вам не нужно будет слишком стараться, — сказал Му Те со смехом, подумав, что молодой богатей не знает негласных правил экзамена.

Фань Сянь внезапно повернулся и тихо спросил:

— Поедет ли господин Му в Северную Ци?

Му Те был ошеломлён, он никак мысленно не готовился к своему переводу и ответил, не думая:

— Контрольная палата всё ещё ведёт приготовления, и, хотя это всеобщая обязанность, я могу не вмешиваться. — Он вдруг закатил глаза и подумал, что молодой господин Фань умеет писать стихи, но не любит этого, а вопреки ожиданиям любит заниматься мелкой торговлей. Решив, что догадался о чём-то, он улыбнулся: — Вы планируете закупить какие-нибудь товары на севере? Я могу помочь это организовать.

Фань Сянь засмеялся и сказал:

— Ничего такого, я просто спрашиваю, что придётся.

Подчинённый принёс чай, и Фань Сянь пригласил Му Те присоединиться. Тот с любопытством спросил:

— Господин Фань, кажется, вы сегодня в хорошем настроении?

Уголки губ Фань Сяня слегка дёрнулись, а в глазах мелькнуло непонятное выражение: то ли улыбка, то ли нет. Неизвестно, о чём он подумал, но спустя некоторое время он тихо сказал:

— Вообще-то… я всегда думал, что учёба без экзаменов — это самое лучшее в жизни. После приезда в столицу больше всего я боялся императорских экзаменов. Я не ожидал, что через год стану посредником, смогу учиться и не сдавать экзамены, да ещё расслабленно наблюдать, как те, кто учился, в трудах сдают экзамен. Это ли не величайшая радость в жизни?

***

Прибыл императорский указ, прозвучал весенний салют, столы с курильницами были расставлены, ворота двора закрылись, и ежегодный весенний экзамен государства Цин официально стартовал. Фань Сянь услышал, как позади него медленно закрываются тяжёлые деревянные двери экзаменационного двора, и вдруг понял, что никогда не сдавал гаокао в своей прошлой жизни. Тогда он считал это самым большим своим упущением, и сейчас, не имея возможности поучаствовать в этом экзамене, он, хоть и говорил, что это весело, всё же в душе по-прежнему испытывал сожаления.

— Приветствую господина.

При входе в главный зал холодный ветер ранней весны ворвался в двери. Фань Сянь поклонился сидевшему в центре Го Ючжи, министру церемоний, и сказал:

— Ворота двора закрыты и без вашего приказа не откроются. Сейчас студенты из всех округов и уездов уже получили экзаменационные листы и начинают работать над заданием. Боковые ворота, через которые доставляются пища и вода, охраняют господин Му из Контрольной палаты и чиновники министерства церемоний, так что происшествий быть не должно.

Го Ючжи взглянул на молодого чиновника пятого ранга, на его красивое лицо, незаметно нахмурился и тут же улыбнулся:

— Господин Фань хорошо потрудился, — затем он отдал распоряжения двум экзаменаторам, сидевшим рядом с ним: — По правилам прошлых лет через два часа вы пойдёте и осмотрите двор.

Одним из двух экзаменаторов на весеннем экзамене был глава училища Тайсюэ, а другим — старший наставник из павильона Тунвэнь. Оба они были назначены императором. Выслушав слова министра Го, они кивнули и ответили:

— Слушаемся.

Го Ючжи снова повернулся к Фань Сяню и сказал:

— Господин Фань, ваша работа состоит в том, чтобы поддерживать порядок во дворе, содействовать контролёрам, время от времени обходить территорию и следить за любыми движениями у боковых ворот. Будьте готовы принять приказания в любое время, — министр церемоний вздохнул, поклонился небу и добавил: — На весеннем экзамене отбирают способных людей для государства. Нельзя допустить недосмотра. Прошу, господа, будьте внимательны.

После слов министра Го все чиновники вернулись к своим обязанностям, и торжественная, напряжённая атмосфера воцарилась во всех уголках экзаменационного двора. Всем было известно, что после нескольких северных войн император перенёс внимание с наведения порядка в стране на гражданское управление, поэтому он придавал большое значение ежегодному экзамену. В предыдущие годы на экзамен даже присылали замаскированных наблюдателей, поэтому никто не смел быть небрежным.

К тому же этот весенний экзамен с точки зрения склонившихся к столу и стремительно пишущих студентов — самый ответственный момент в их жизни. Если успешно его пройти, то это скачок к славе и известности, если же нет — придётся возвращаться в родную деревню, готовиться к провинциальным экзаменам снова и снова, потратив на это неизвестно сколько лет своей молодости. А есть те упрямые и наглые люди, которые, провалившись, оставались жить в столице, впадая в бедность или распутство — и сколько их исчезало безо всякого следа.

Это великая церемония для государства, и это арена жизни и смерти для студентов.

Стоя на каменных ступенях, Фань Сянь закрыл глаза и прислушался к шорохам, доносившимся со всех сторон экзаменационного двора. Вспомнив о записках, переданных наследным принцем и другими людьми, он загадочно улыбнулся одними уголками губ.

Радость жизни Глава 9. Благотворное влияние просвещения

Солнце постепенно поднималось, разгоняя холод в экзаменационном дворе, и волнующиеся студенты наконец-то получили возможность согреться. Они непрестанно растирали руки, чтобы их почерк на бумаге не выглядел слишком корявым, ведь каллиграфия была одним из критериев оценки экзаменационной работы. Хотя экзамен длился уже довольно долго, большинство из них только продумывали текст в голове и не спешили браться за кисть. Похоже, что большинство студентов в этом дворе были страдальцами с тяжёлым жизненным опытом.

Фань Сянь ходил по экзаменационному двору с улыбкой на лице, стараясь шагать бесшумно, чтобы не беспокоить студентов. Хотя студенты, приступая к экзамену, чаще всего боятся экзаменатора, проходящего мимо или заглядывающего в их работу, но сегодня, как ни удивительно, когда студенты обнаруживали, что рядом с ними стоит и смотрит на них тот самый молодой господин Фань, встречавший их на входе, у них лишь прибавлялось уверенности в себе.

Поскольку лицо Фань Сяня не внушало благоговение так, как лица двух экзаменаторов и контролёра, а наоборот, светилось лёгкой солнечной улыбкой, любой студент, который осмеливался поднять голову и взглянуть на него, всегда чувствовал поощрение в его выражении лица.

Обойдя весь экзаменационный двор, Фань Сянь вернулся к боковым воротам. Му Те уже заварил чай и ждал его. Увидев, что тот садится на стул, он с улыбкой тихо сказал:

— Такая скука. Вы, господин Фань, выбрали самое удачное место для отдыха: если понадобится связаться с внешним миром, тут, у боковых ворот, это не составит труда.

Фань Сянь улыбнулся, думая, что если бы он действительно вернулся в главный зал и уселся рядом с министром Го, то тот, возможно, не обрадовался бы, да и ему самому было бы неловко. Пока он пил чай, то вспомнил очень подозрительную вещь: в списке, присланном наследным принцем, было всего шесть имён, и среди них не было Хэ Цзунвэя. Приехав в столицу, он узнал, что Хэ Цзунвэй был учеником императорского наставника и тайным приверженцем Восточного дворца, логично, что сейчас он должен был участвовать в весеннем экзамене.

Он отложил пока это дело и посмотрел сквозь несколько дверей в середину экзаменационного двора, чувствуя абсурдность ситуации: сам он лишь благодаря тому, что в пьяном угаре читал стихи Ли Бо и смог выпустить сборник стихов, теперь сидит здесь, принимая экзамен. Жизнь — такая несправедливая штука!

Если бы студенты, всё ещё бегло пишущие, знали, что результаты грандиозного экзамена уже распределены придворными сановниками, словно арбуз по долькам, что бы они подумали?

Время, казалось, тянулось очень медленно. Фань Сянь собирался было задремать на своём стуле у боковых ворот, но тут заметил, что солнце уже переместилось в зенит. Специальный ямэнь уже послал за обедами, и, конечно, у боковых ворот их встречали и тщательно проверяли. Не найдя ничего подозрительного, шесть подносов с едой отнести в центральный зал.

Фань Сянь пошёл туда же, чтобы пообедать с другими чиновниками, слушая их разговоры о случившемся утром. В юго-восточном углу контролёр поймал студента-обманщика. Он покачал головой и вздохнул:

— Я видел студентов, который списывают, но такого наглого никогда не видел. Он у всех на глазах положил сборник планов сочинений под стол и переписывал с него. Думал, что если вокруг него ширмы, то никто не заметит, но не знал, что у патрулирующих чиновников зоркий глаз.

Тогда министр ритуалов Го Ючжи, распорядитель весеннего экзамена, внезапно нахмурился и сказал:

— Как он пронёс эту книгу?

Фань Сянь знал, что это была его ошибка. Он улыбнулся и ответил:

— Поначалу проверка шла слишком медленно, чиновники из Контрольной палаты торопили меня, поэтому я поспешил. Я боялся, что пропущу установленное императором время, поэтому допустил промах, прошу меня простить, — этими словами он признал свою вину, но очень ловко переложил половину ответственности на Контрольную палату.

Го Ючжи взглянул на него, хмыкнул, но не сделал выговора. В конце концов, такие мелочи и при прошлых династиях не могли предотвратить, и за это нельзя было порицать Фань Сяня. Он лишь сказал спокойно:

— Вы, господин Фань, здесь первый раз, и вам не хватает опыта, вам пригодилась бы помощь этих господ.

Фань Сянь улыбнулся и поклонился нескольким чиновникам вокруг, особенно своему непосредственному начальнику, главе училища Тайсюэ:

— Господин глава, я не блещу талантами и знаниями, пожалуйста, будьте снисходительны.

Глава Тайсюэ и был тем самым императорским наставником Шу, на которого в тот день во дворце со значением посматривал император. Он был раньше учеником Чжуан Моханя, однако с гордостью считал себя подданным государства Цин, поэтому не затаил злобу на Фань Сяня, заставившего Чжуан Моханя закашляться кровью на виду у всех. Он со смехом указал на Фань Сяня:

— Господин фэнчжэн, если вы не блещете талантами и знаниями, то кто в государстве Цин посмеет называться талантливым?

Другие наставники и контролёр вторили ему с улыбкой, посмеиваясь над Фань Сянем:

— Если бы не удивительные знания первого таланта в государстве Цин, господину Фаню пришлось бы сейчас лихорадочно писать, утоляя голод двумя сухими лепёшками, а не обедать вместе с нами.

После этих слов даже Го Ючжи не мог сдержать смех. Что же за талант у Фань Сяня? Сам он не верил в свои способности, но, кажется, что в столице, что во всей Поднебесной люди были уверены в нём гораздо сильнее, чем он сам в себе.

***

Студенты в экзаменационном дворе по-прежнему в страхе и спешке писали экзаменационные работы, а небо постепенно темнело. Фань Сянь несколько раз прошёлся по двору и прочитал все экзаменационные работы. Он отметил, что некоторые из студентов обладали настоящей учёностью, и не мог не остановиться и не прочитать. Хотя он и читал каноны этого мира, когда жил в Даньчжоу, но ведь он никогда не задумывался о том, чтобы сдать императорский экзамен и начать чиновничью карьеру. Так что если бы он попытался написать подобное сочинение, оно, скорее всего, оказалось бы хуже, чем у большинства людей. Всё же он жил уже вторую жизнь, и сказать, что он хорошо начитан, было бы преувеличением, но верный взгляд у него имелся.

Он тайком записал имена тех людей, затем подошёл к боковым воротам, сделал вид, что зевает, наклонил голову и обнаружил, что Му Те уже полулежит на стуле и вот-вот заснёт. Он невольно рассмеялся, думая, что этот Му Те удивительный человек, и, естественно, способный, иначе Чэнь Пинпин не дал бы ему в руки толику власти. Однако в отношениях с людьми ему умений не хватало, возможно, он только начал учиться таким вещам, как лесть: при каждой встрече с Фань Сянем он был крайне почтителен, чем невольно ставил того в неудобное положение.

— Господин, боковые ворота нельзя открывать, — чиновник Контрольной палаты, увидев, что Фань Сянь направляется в укромное место рядом с ними, смутился и шагнул вперёд, чтобы остановить его, со словами: — Боковые ворота не должны открываться, кроме как для доставки еды и воды.

— Я знаю это правило, — улыбнулся Фань Сянь и добавил: — Я просто хочу прогуляться и посмотреть, есть ли что-нибудь интересное.

Эти слова показались немного странными и не соответствующими обстановке: торжественная государственная церемония, императорский экзамен, но Фань Сянь, экзаменатор, хотел найти что-то интересное в экзаменационном дворе. Но что ещё более странно, так это то, что, услышав его, чиновник Контрольной палаты ответил с лёгкой улыбкой:

— В Контрольной палате тоже много интересного, заходите почаще.

Фань Сянь успокоился и, глядя на простое лицо чиновника, вдруг сказал:

— Вот ты-то мне и нужен.

— Неплохо, господин кандидат на пост будущего главы, — склонил голову чиновник.

Фань Сянь посмотрел ему в глаза и понял, что чиновник Контрольной палаты не занимал высокой должности, но явно был доверенным лицом Чэнь Пинпина на этой службе. Он невольно улыбнулся и сказал:

— Господин Чэнь называл тебе конкретное время?

— После экзамена, в течение трёх дней, — мягко ответил тот.

— Хорошо, мне ещё нужна кое-какая помощь. Мне нужно проверить прошлое нескольких человек, — Фань Сянь назвал чиновнику имена людей, которые он ранее записал, и тихо сказал: — Не проверяйте происхождение, просто узнайте, что они за люди.

— Слушаюсь, — тихо сказал чиновник. — Господин глава отдела, покажите ваш жетон.

Фань Сянь снял с пояса жетон Контрольной палаты, который столько раз помогал ему, помахал им перед глазами чиновника, а затем заботливо спросил:

— Ты хорошо запомнил?

Чиновник тихо ответил:

— Я хорошо запомнил, но об этом деле будет доложено главе.

— Понятно, — сказал Фань Сянь с тёплой улыбкой. — Информация требуется до того, как работы будут запечатаны.

— Слушаюсь.

— Мне нужно знать твоё имя?

— Не нужно, — мягко сказал тот. — Я всего лишь чиновник низшего звена Контрольной палаты, и я не осмеливаюсь утруждать господина запоминанием моего имени.

***

Наследный принц уже больше десяти лет хотел устроить своих людей при императорском дворе, и старший принц, наверное, тоже. Что же касается тестя и Тайного совета, то это просто пример продажности чиновников. Подумав об этом, Фань Сянь не мог сдержать горькой усмешки: его тесть действительно не хотел избавлять его от неприятностей.

Но он также понимал, что в чиновничьей среде это обычное дело, а то, что он собирается сделать, немного аномально.

Фань Сянь вздохнул, подумав, что через несколько лет, когда он станет старше, должен ли он будет засылать своих людей в официальные круги, как на игровое поле? Но в данный момент он не может этим заниматься, в первую очередь ему нужно сотрудничать с Контрольной палатой и идеально разобраться с весенним экзаменом, не создавая себе слишком много проблем.

Успешно использовав слова и бумагу, чтобы заставить старшую принцессу покинуть дворец, дальше он справлялся с делами гладко. Если бы не тот факт, что сейчас Восточный дворец использовал слишком жёсткие методы, чтобы перетянуть его к себе, он, возможно, и смирился бы. К тому же он считал свой план нисколько не рискованным: несмотря на то, какая сила показывается на свету, за ним во тьме стоит главный экзаменатор, стоит пугающая Контрольная палата — силы, о которых многие и не представляют. Он считал, что если не затрагивать самые основные интересы императорской семьи Цин, он много чего может совершить в этой, казалось бы, могущественной официальной среде, где чиновники взаимно сдерживают друг друга.

Так как после перерождения он собирался жить на всю катушку, он не мог слишком много уступать, иначе разве не будет это напрасной тратой оставленных матерью замечательных помощников? Почему он не может делать то, что делают принцы и сановники? И не просто делать, а делать красиво.

«В душе я действительно негодяй, — Фань Сянь с улыбкой на лице посмотрел на тяжело трудящихся студентов в экзаменационном дворе, думая про себя: — Монах может трогать, почему я не могу*? Я не только могу потрогать, я ещё и не дам прикасаться монаху».

-----------

* Цитата из «Подлинной истории А-Кью» Лу Синя. А-Кью, приставая к монашке, потрогал её голову, считая, что монахи её тоже трогают (т.е. что между монашкой и каким-то неизвестным монахом есть любовная связь).

Радость жизни Глава 10. Ты заклеил, я заклеил, все заклеили

— Безобразие! — тихо выругался Чэнь Пинпин.

Несколько начальников отделов Контрольной палаты за столом боязливо смотрели на то, как он гневается. Чэнь Пинпин поймал сползающий с колен плед и пару раз кашлянул. Его волосы с проседью были безыскусно собраны как попало. Он сказал:

— В уставе Контрольной палаты ясно сказано, что без приказа императора мы не можем вмешиваться в дворцовые дела.

Глава четвёртого отдела Янь Жохай горько улыбнулся и покачал головой:

— Действительно жаль, ведь мы и раньше расследовали злоупотребления на экзаменах кэцзюй, но всё это происходило в домах знатных семей, и у нас просто не хватало людей, чтобы внедрить везде, где необходимо, поэтому у всех нитей расследования обрывались концы. В этот раз у нас есть несколько имён, мы смогли, так сказать, двигаясь по плети, добраться до самой тыквы и без труда отыскали тех, кто за ними стоит. Но кто бы мог подумать, что следы приведут в Восточный дворец?

Внутри Контрольной палаты обсуждения всегда были дерзкими и острыми, служащие были обязаны хранить верность только императору лично и больше никому, главы отделов тайных расследований никогда не считались с остальной знатью.

Чэнь Пинпин подкатил своё инвалидное кресло к окну, седина в его волосах контрастировала с чёрными занавесями и бросалась в глаза. Он холодно произнёс:

— А этот господин кандидат на пост будущего главы родился везунчиком. Император вчера решил, что в этом году хочет расследовать злоупотребления во время экзаменов, и он просто преподнёс императору такой подарок.

Янь Жоханю было очень любопытно, что это за кандидат в главы Контрольной палаты такой и как ему удалось добыть список имён. Он негромко ответил:

— Давно пора было расследовать.

— Да, — махнул рукой Чэнь Пинпин, отпуская подчинённых по своим отделам отдавать распоряжения, чтобы подготовить будущую операцию. Но Янь Жоханя он попросил остаться, долго молчал, а потом ледяным тоном произнёс: — Слишком многие знают, кто такой кандидат на место главы, поэтому это дело невозможно сохранить в секрете. Император не хочет позорить наследного принца, поэтому против Восточного дворца ничего предпринимать не будем.

— А что насчёт премьер-министра? — внезапно Янь Жоханя посетило озарение, он догадался, кто такой кандидат на пост главы, и даже слегка потерял дар речи от потрясения.

Чэнь Пинпин глянул на него прищурившись:

— Раз ты знаешь, кто он, то, конечно, понимаешь, что его тестя тоже ни в коем случае нельзя трогать.

— На самом деле никого из этих людей нельзя трогать, — горько улыбнулся Янь Жохань. — Помимо наследного принца, один из них влиятельный человек при дворе, другой — премьер-министр, а ещё один старейшина в Тайном совете. У палаты отличные отношения с военными, никак нельзя портить их из-за подобной мелочи.

— Да, — глухо подтвердил Чэнь Пинпин и добавил: — Все три эти нити мы должны раскрутить, но нельзя доходить до настоящих инициаторов, иначе двор ждут большие потрясения, даже император не сможет пресечь их. Эти господа, возможно, догадались, что из-за нарушений на экзаменах император не станет кошмарить чиновников Поднебесной, поэтому за все эти годы настолько обнаглели.

Внезапно он улыбнулся, но улыбка его была жутковатой:

— Не думали они, что в этом мире найдётся кто-то ещё нахальнее их самих и внезапно запросто сдаст такое количество людей.

Янь Жохань нахмурился и ответил:

— Поступок начальника отдела Фаня очень неподобающ, в один миг он нанёс обиду стольким знатным людям, как теперь всё нужным образом завершить?

— Поступив так, он передал проблему в мои руки, — на лице Чэнь Пинпина отразился то ли гнев, то ли ярость, в любом случае настроение у него явно было не из лучших. — Он знает, что я не оставлю его одного среди бури, поэтому он отдал мне список имён, сказав, что не желает, чтобы его водили за нос, и попросил помочь ему разобраться с этим делом.

Янь Жохань не посмел ничего ответить, про себя лишь ещё сильнее поразился, подумав, что же за отношения такие между старшим сыном бо Сынаня и главой Контрольной палаты. Почему тот посмел так себя повести? И судя по тому, как ведёт себя глава, он действительно собирается сделать всё согласно пожеланиям молодого господина Фаня.

Чэнь Пинпин снова успокоился и внезапно громко рассмеялся, однако его смех звучал как-то резковато и неприятно:

— А это интересно, действительно, в этом что-то есть.

Янь Жохань с любопытством спросил:

— Какой прок в таком поступке для начальника отдела Фаня?

— В этом мире всегда есть такие странные люди, которые совершают поступки, не руководствуясь собственной выгодой, — неизвестно, о чём подумал Чэнь Пинпин, но на его лице отразилось редко появляющееся там выражение уважения. Такого выражения у главы на лице Янь Жохань не видел даже при упоминании императора.

— Прошу указаний, до какого уровня расследовать дело о нарушениях на экзамене?

Чэнь Пинпин немного приподнял голову и холодно ответил:

— Император считает, что семья Го уже достаточно долго распоряжалась в министерстве церемоний.

— Я понял.

— В первом отделе сейчас нет главы, Му Те недостаточно умён, поэтому поручаю это дело тебе.

— Слушаюсь.

***

Уже шёл третий этап экзаменов. Фань Сянь взял тёплое влажное полотенце, чтобы вытереть уголки глаз. В последние дни он действительно устал, от утомления даже начали гноиться глаза. С невольной горькой улыбкой он поднялся и потянулся, а потом пошёл внимательно наблюдать за спящими лёжа грудью на столах студентами, про себя думая, что даже ему — наблюдателю на экзамене — приходится нелегко, что уж говорить о бедных студентах.

Сегодня был последний день экзаменов, Фань Сянь уже провёл несколько дней в экзаменационном дворе второго ямэна министерства церемоний. Хотя из дома часто присылали тонизирующие средства и еду, но и душой, и телом он уже до крайности устал. Он зевнул и подошёл к Ян Ваньли, внимательно пригляделся. В эти несколько дней он понял, что студент по имени Ян Ваньли очень честный, к спрятанным в подкладке шпаргалкам он и правда ни разу не притронулся, что невольно обрадовало Фань Сяня.

Ещё удивительнее было то, что этот Ян Ваньли оказался к тому же не только одарённым, но и весьма эрудированным. Изложенные им рассуждения хотя и нельзя было считать полностью безупречными, а взгляды не отличались торжественным размахом, но не сверкали пустым блеском и отвечали насущным проблемам, что как нельзя лучше соответствовало характеру самого Фань Сяня. В Контрольную палату также поступил отчёт от того не назвавшего Фань Сяню своего имени служащего: этот Ян Ваньли был из бедной семьи, с детства обучался в школе в Цзюаньчжоу, отлично сдал провинциальный экзамен, но Фань Сянь раскрыл его хитрости, поэтому он невольно был осторожен сверх меры.

В это время Ян Ваньли, закончив с последними вопросами экзамена, устало проверял, не допустил ли где ошибку. Краем глаза он заметил, что молодой господин Фань снова стоит рядом, что невольно заставило его заволноваться.

Хотя в экзаменационном дворе Фань Сянь, естественно, не мог разговаривать со студентами, но после нескольких дней мучений мысли Ян Ваньли уже немного путались. Набравшись храбрости, он сжал подол одежды, потом жалобно посмотрел на Фань Сяня, словно пытаясь спросить этого молодого экзаменатора, как ему тогда на входе удалось узнать о его шпаргалках.

Фань Сянь не сдержал улыбки, про себя подумав, что с такими способностями и познаниями непонятно, зачем Ян Ваньли потребовалось прибегать к уловкам. Но разговаривать с ним сейчас было нельзя, поэтому он просто незаметно указал Ян Ваньли пальцем на постель.

С мутной головой Ян Ваньли склонил голову, посмотрев в указанном направлении, но увидел только свои потемневшие старые одеяло и тюфяк позади себя. Потом он посмотрел на свои шёлковые одежды, хоть и не стиранные несколько дней, но всё же весьма дорогие, и тут его вдруг осенило, он понял, где дал маху: такой контраст был слишком очевиден. Где это видано, чтобы студент, одетый в одежды из такой дорогой ткани, нёс на плечах насколько старую потемневшую постель?

Он невольно тихо рассмеялся от своей наивности.

Фань Сянь слегка улыбнулся и принял решение, потом заложил руки за спину и пошёл в обратном направлении.

***

Уже наступила ночь, студенты постепенно покидали экзаменационный двор. Перенеся несколько дней страданий, они были сильно измучены, постоянно зевали, пропахли потом и на лицах виднелось разочарование. Ещё остались медлительные студенты, которые, навалившись грудью на стол, кусали деревянный кончик кисти, а были и те, кто спал прямо в свете фонарей, не раздеваясь. Но время окончания экзамена ещё не настало, и проводивших экзамен служащих это не заботило.

В прилегающем к министерству церемоний переулке Тунтосян внезапно раздался гонг. Это звон в ночной тьме накрыл всю столицу, словно желая её пробудить.

— Время вышло. Студенты, отложите кисти.

Сразу после этих слов, произнесённых хриплым голосом, служащие министерства церемоний начали освобождать территорию, выгоняя всё ещё судорожно сжимавших кисти в руке студентов прочь со двора. По крайней мере у более чем сорока студентов с сединой в волосах экзаменационная работа ещё была не закончена, они с плачем готовы были умереть, но не давали согнать себя с места за столом. В итоге их насильно увели несколько служащих Контрольной палаты.

Их хныкания, похожие на плач призраков, ещё долго не смолкали и эхом разносились за пределами экзаменационного двора.

Фань Сянь вздохнул, он не ощущал ни малейшего сочувствия. В этом мире, как и в прошлом, только от собственных усилий зависело, на что ты способен и для чего подходишь. Он вовсе не был равнодушным человеком, просто он знал, что для этих студентов экзамен завершился, а для него самого только начинается.

В ночь после окончания экзамена наступало время запечатывать экзаменационные листы, а это было обязанностью Фань Сяня. Ответственные чиновники и два контролёра сидели на возвышении в зале и не смели уходить. Все ждали, когда под руководством Фань Сяня завершится заклеивание имён и переписывание копий, и только после этого можно было запечатать листы и поставить подпись.

В свете ярких светильников весь второй ямэнь министерства церемоний был перегружен работой, в пристройке несколько десятков опытных чиновников распределили экзаменационные работы между собой, упорядочили их, а в другой небольшой комнатке сидел Фань Сянь. Он тёр виски и смотрел на то, как два служащих из министерства церемоний заклеивали имена.

Перед тем как имена заклеивали, все работы сначала отдавали Фань Сяню. Он не смел лениться, очень внимательно сравнивал имена на экзаменационных работах с теми, что были в четырёх переданных ему записках. Через какое-то время ему удалось отобрать более десяти работ, и не привлекая внимания сложить по правую руку от себя.

Два чиновника сбоку от него, опустив головы, переглянулись, понимая, что для отобранных работ поступили особые указания от влиятельных лиц из дворца.

Завершив возложенное на него дело, Фань Сянь подозвал рукой двух служащих и дал указания приступить к заклеиванию имён. Они не посмели отлынивать от работы и сразу же принялись заклеивать имена полосками бумаги.

Во избежание промашки Фань Сянь внимательно следил за процессом и обнаружил, что когда служащие заклеивали имена, то для отобранных им работ они использовали полоски немного короче, чем для остальных.

Наблюдая, как с серьёзным и торжественным видом чиновники клеили эти короткие полоски, Фань Сянь не смог сдержать улыбку, про себя подумав, что если потом Го Ючжи узнает, что он отобрал работы не только студентов из списка, а добавил туда несколько работ тех, кого сам посчитал одарённым и эрудированным, например, того же простачка Ян Ваньли, то не начнёт ли старикана Го от ярости тошнить кровью?

И не знал он тогда, что если бы о его уловке узнал глава Контрольной палаты, то у министра Го не осталось бы и шанса даже на такое.

Радость жизни Глава 11. Потрясение

При заклеивании имён применялись полоски шёлковой бумаги примерно одинаковой длины, и при беглом осмотре нельзя было заметить ничего подозрительного. Однако, если чиновник-переписчик понимает, что к чему, он точно сумеет заметить отличия. Фань Сянь увидел, что на работе Ян Ваньли наклеена короткая полоска бумаги, и безо всякой причины пришёл в превосходное настроение. Он с улыбкой покачал головой и не мог не спросить:

— Пусть работа была выбрана, но как делают отметки во время копирования?

Чиновник рядом с ним чуть смущённо улыбнулся, понимая, что новоиспечённая знаменитость не слишком разбирается в правилах, и осторожно ответил:

— Молодой господин Фань, при копировании нужно всего лишь более тщательно прописать некоторые черты в иероглифах, и чиновники, которые оценивают работы, естественно, всё поймут.

Фань Сянь внезапно всё понял и с восхищением произнёс:

— Таким образом, даже проверяющие работы чиновники не знают, кто это, лишь знают, что это нужный человек.

— Да, господин, — вежливо ответил чиновник министерства церемоний, в душе испытывая недовольство этим прославленным юнцом, который даже не знал издавна принятых в чиновничьей среде правил.

Никто не представлял, что сейчас Фань Сянь мысленно ругал невежество этих людей. Если бы не непомерная наглость чиновников государства Цин, из-за которой допотопные правила со множеством лазеек смогли продержаться столько лет, он бы и сам не смог использовать эту лазейку, чтобы помочь действительно образованным людям.

Он, конечно, также понимал, что причина, по которой весь круг чиновников и богачей всегда негласно принимал этот образ действий, была в том, что при подобном положении дел что союзники, что противники уже молча согласились на такой способ дележа арбузов. Помимо совсем уж безумцев никакой чиновник, состоящий в этой системе, не отважился бы поднимать шум.

На самом деле у Восточного дворца и сановников, включая премьер-министра, были другие способы организовать это дело, но все они, не сговариваясь, выбрали такой. Во-первых, потому что посредник отвечал за заклеивание имён, а это было важное звено экзаменационного процесса. А во-вторых, всем сторонам, кроме премьер-министра Линя, нужно было узнать отношение Фань Сяня.

Отношение Фань Сяня было на самом деле очень простым: «А не пошли б вы все?» В конце концов, ни у кого не было такой вольготной жизни, как у Фань Сяня, чтобы найти время проявлять своё недовольство, и ни у кого не было такого хорошего отца и такой матери, крутой, словно принцесса Железный веер*.

После напряжённой ночи весенний экзамен, который определит жизнь бесчисленного количества студентов, наконец-то подошёл к завершению. Все чиновники, потирая сонные глаза, собирались в главном зале, чтобы выслушать речь главного экзаменатора, министра церемоний Го Ючжи.

После совершенно неоригинальных аргументов и лжи о наборе талантов для государства Го Ючжи утомлённо махнул рукой, распуская чиновников более низкого уровня, а затем мягко посмотрел на Фань Сяня и сказал:

— Молодой господин Фань тоже усердно трудился в эти дни.

— Вы слишком добры, — Фань Сянь выдавил улыбку и сказал: — Господин, мне это не составило труда, я всё же ещё молод.

Го Ючжи улыбнулся и сказал:

— Вы все усердно поработали.

На самом деле сейчас несколько высокопоставленных чиновников хорошо понимали, что происходит на весеннем экзамене. Выгоду из своего положения извлекали не только Го Ючжи и два экзаменатора. Но даже Фань Сянь не знал, кто в последние дни уже отправил ему серебро в поместье Фань. Сумма устрашала даже сильнее, чем полугодовой доход книжной лавки «Даньбо».

После экзамена, длившегося несколько дней, весь экзаменационный двор пропитался вонью от этих грязных денег. Фань Сянь, стоя на каменных ступенях и закрывая нос рукой, взглянул напоследок на тёмный экзаменационный двор, и на лице его появилась довольная улыбка. Он пришёл в этот мир много лет назад, зная только, что хочет жить, но не зная, как именно хочет жить. И только решившись на это дело, он почувствовал, что быть в общем смысле хорошим человеком весьма неплохо.

Конечно, хороший человек не значит бесхребетный консерватор.

Чиновники трёх министерств уже собрали экзаменационные работы. Под предводительством старшего дворцового евнуха и под защитой императорской стражи и тайных сотрудников Контрольной палаты группа людей прошла под светлеющим ночным небом столицы, направляясь в Тайсюэ. В течение нескольких дней, после заклеивания имён и переписывания, вся партия экзаменационных работ будет рассмотрена, потом определят трёх лучших кандидатов, которые затем отправятся на дворцовый экзамен, где и будет вынесено решение, кто займёт первое, второе и третье места.

Фань Сянь вышел из провонявшего до небес экзаменационного двора, у входа его ждала повозка из поместья Фань. Сев в неё, он взял из рук Тэн Цзыцзина полотенце, небрежно обтёр лицо и утомлённо спросил:

— Есть ли у отца какое-нибудь мнение по поводу моих действий?

— Нет, — Тэн Цзыцзин поразминал раненую ногу и мягко ответил: — Но, кажется, старый хозяин не очень рад. Он считает, что вы должны были заранее предупредить премьер-министра. К тому же это дело имеет очень большой охват, и, если оно вызовет общественное возмущение, я боюсь, что и премьер-министру, и старому хозяину будет чрезвычайно трудно защитить вас.

Фань Сянь улыбнулся, но ничего не сказал, думая о том, что за ним стоит Контрольная палата, и, что более важно, Чэнь Пинпин попросил Ван Циняня передать, что император в этом году собирается навести порядок в управлении, и Фань Сянь просто следовал этим веяниям. Вероятно, Чэнь Пинпин сейчас напоказ ругает его за причинённые неприятности, в глубине души радуясь, что у него наконец-то есть повод действовать.

Фань Сянь только что дал Контрольной палате повод, а затем Контрольная палата изложит этот повод перед императором, чтобы тот вынес решение. Что касается наследного принца и талантливой супруги Нин, у Фань Сяня были другие планы. Ранее, во время заклеивания имён, Фань Сянь выбрал несколько талантливых людей, неважно, поддерживал их наследный или старший принц. Такую защиту можно было рассматривать как заявление другой стороне.

Фань Сянь хотел, чтобы, когда дело выйдет наружу, люди почувствовали, что он сделал это не из склонности к одной из придворных партий, а только из любви к знаниям и даже из какого-то упорствующего педантизма, которые и привели к сему возвышенному и безумному решению.

***

В следующие несколько дней в столице было спокойно. Теперь, когда Фань Сянь раскрыл сенсационную информацию, тайные силы Контрольной палаты начали кооперироваться. По крайней мере, до тех пор пока не был опубликован список трёх лучших, в официальных кругах не появлялось никаких пугающих новостей, и, когда наконец этот список появился, люди, которых Фань Сянь туда украдкой пропихнул, не были вычеркнуты. Было понятно, что в Тайсюэ и министерстве церемоний были тайные сотрудники Чэнь Пинпина, этого жуткого старика, которые помогли Фань Сяню остаться незамеченным.

Что касается высокопоставленных чиновников вроде Го Ючжи, то, видимо, злоупотребления при экзаменах много лет сходили им с рук, к тому же у них была такая солидная опора в виде Восточного дворца, поэтому они не уделяли очевидным проблемам должного внимания и не замечали их.

Двадцать второго числа второго месяца на деревьях по обеим сторонам дороги постепенно распустились почки, и птицы на ветвях радостно искали себе пару, охваченные волнением наступившей весны. В гостинице в западной части столицы, недалеко от Тайсюэ, волнующиеся студенты из разных мест в ожидании новостей собрались внизу. На столах не было ни закусок, ни вина, потому что студенты сейчас и не помышляли о пище и питье, все умы занимали только новости.

— Провал, — с горькой улыбкой покачал головой студент из Шаньдуна и добавил: — Наверное, в этот раз я провалюсь.

— Брат Цзялинь, почему ты это сказал? — студент, сидевший рядом с ним с мрачноватым выражением лица, был тот самый Ян Ваньли, который переглядывался с Фань Сянем на экзамене.

Он был из Цюаньчжоу и обычно жил морем. Он был совсем не таков, как те талантливые выходцы из богатых семей, которые провели половину жизни в училищах. Было заметно, что он чувствует себя весьма свободно. Он взял палочками щепотку маринованного арахиса и положил в рот. Пережёвывая, он сказал неразборчиво:

— Брат Цзялинь прославился в Шаньдуне, блестяще написал сочинение об управлении государством. Несколько дней назад, прочитав, все хвалили его без умолку. Я же лишён таких умений, мои литературные навыки не совершенны. Я уверен, что их хватит, чтобы стать начальником уезда, но я точно не смогу попасть в список лучших.

Чэн Цзялинь из Шаньдуна сдавал экзамены уже в третий раз. Криво усмехнувшись, он сказал, понизив голос:

— Неужели мы до сих пор не понимаем? Людей набирают не так много, сколько-то из них поддерживают чиновники, сколько-то — дворец, кого-то забирает Тайсюэ. Приезжие вроде нас могут быть знаменитыми в родном городе, но чего стоит эта слава в столице? Даже если императорский двор захочет набрать нескольких талантливых людей на мелкие должности, чтобы заткнуть рты учёным Поднебесной, в столице есть множество кандидатов, из которых можно выбирать, а до нас очередь никогда не дойдёт.

Ещё один участник застолья с худым лицом выглядел отнюдь не счастливо. Может быть, он слишком много выпил, но не смог отделаться от тоски, поэтому он заговорил очень смело и с насмешкой:

— Брат Цзялинь верно сказал. Я думаю, лучше больше не сдавать этот императорский экзамен, а то вам двоим придётся слишком тратиться на дорожные расходы. Что за ерунда этот экзамен. Он нужен только для высокопоставленных чиновников, чтобы выбрать себе верных прихвостней!

Лицо Чэн Цзялиня помрачнело, и он чуть испуганно посоветовал:

— Брат Цзичан, говори потише. Если тебя услышат тайные сотрудники Контрольной палаты, боюсь, у нас не только с карьерой, но и выживанием наших семей будут трудности.

Брат Цзичан по фамилии Хоу тоже был странным человеком, который не любил образ жизни богатых и знаменитых. Хотя у него была некоторая репутация в столице и он был столь же известен, как Хэ Цзунвэй, но из-за своего острого языка и характера он всегда был немного унылым. Услышав сейчас встревоженные слова своего друга, он невольно рассмеялся:

— Хотя Контрольная палата страшна, зачем эти шпионы будут принимать во внимание таких маленьких людей, как ты и я? Если они действительно сильны, почему не присмотрятся к случаям мошенничества на экзамене?

Ян Ваньли покачал головой:

— Хотя у Контрольной палаты всегда была очень плохая репутация, она чрезвычайно полезна, когда дело доходит до надзора за чиновниками.

Хоу Цзичан поднял палец и сказал:

— Где же среди чиновников найтись порядочному человеку? Возлагать надежды на Контрольную палату — всё равно что уговорить тигра отдать свою шкуру.

Ян Ваньли возразил:

— Чиновников тоже выбирают из образованных людей, так что не могут они все быть испорченными. Я думаю… — Он не смог сразу вспомнить человека, известного своим добрым именем, среди столичных чиновников, и начал мямлить, но через некоторое время его глаза внезапно загорелись, и он сказал: — Я думаю, что господин Фань Сянь, фэнчжэн Тайсюэ — отличный чиновник.

Двое сидевших с ним друзей, естественно, знали, что Фань Сянь поймал Ян Ваньли, когда тот проносил что-то в одежде, поэтому не могли дружно не подшутить над ним:

— Оказывается, хороший чиновник — это тот, кто позволил тебе сдать экзамен. Быть хорошим чиновником действительно просто.

Трое ещё поболтали и пошутили и постепенно, опьянев, начали шёпотом бранить злоупотребления при дворе, а затем вернулись к тому, что если Контрольная палата действительно захочет расследовать дела о мошенничестве, атмосфера на экзаменах может измениться к лучшему.

В этот момент они услышали шум возле гостиницы, и все трое с любопытством поднялись, слушая, как учёный на улице вне себя от радости вопил:

— Раскрылось мошенничество на экзамене, министр церемоний Го Ючжи лишён должности и попал в тюрьму!

Бум! Весенний гром ударил в небе над столицей, и свежий весенний ливень окатил тела и души студентов.

---------------

* Персонаж “Путешествия на запад”.

Радость жизни Глава 12. Дело о нарушениях на экзамене

Слабый дождь капал над постоялым двором, вместе с шелестом капель время от времени доносились раскаты весеннего грома, но студенты, казалось, совсем забылись и как дурачки стояли под дождём в переулке за оградой постоялого двора. Этот переулок был местом встреч для приехавших в столицу на сдачу экзамена студентов, людей там толпилось очень много, поэтому сразу после того выкрика собравшиеся погрузились в очень странное молчание.

Через какое-то время некоторые студенты опомнились и собрались вокруг того, кто прокричал новость. Молчание взорвалось шумом и гамом, все одновременно начали задавать вопросы, желая узнать, что же, в конце концов, произошло. Хоу Цзичан и Ян Ваньли тоже были заметно взволнованы, но, сдерживая внутренний порыв, лишь подошли к ограде, чтобы послушать, о чём говорят на улице.

Слишком многие задавали вопросы, а отвечал только один, пришлось долго слушать, прежде чем трое молодых людей поняли, что случилось. Оказывается, вчера вечером более сотни тайных агентов из первого отдела Контрольной палаты разделились и направились к имению семьи Го на юге столицы и к другим четырём местам, чтобы арестовать четырёх студентов, прибывших из Цзяннаня.

Контрольная палата действовала очень быстро, поэтому ночью эту новость никто не прознал, и только рано утром во время собрания чиновников во дворце император спокойно объявил, что уже издал указ, приказывая Контрольной палате детально расследовать нарушения во время экзамена. На какое-то время в зале поднялся шум, тогда-то господа сановники узнали, почему министр церемоний Го Ючжи не присутствует на собрании.

В полном спокойствии оставались только господин премьер-министр, министр финансов и, конечно же, как обычно не появившийся при дворе глава Контрольной палаты.

В этот раз действия Контрольной палаты были быстрыми и точными, особенно при поимке четырёх студентов из Цзяннаня. При обыске на месте у них обнаружили переписку с некими чиновниками, а при обыске в имении семьи Го нашли устрашающее количество серебряных лянов. В результате первого этапа расследования удалось установить, что эти четверо студентов из Цзяннаня из очень сильных семей, целых три семьи крупных торговцев солью в этот раз прислали их сдавать экзамен с большими суммами золота и серебра. Пройдя через многие руки, эти деньги попали к министру Го.

В это время Го Ючжи уже находился в тюрьме Контрольной палаты, а четверо бедняг-студентов из Цзяннаня занимали там места для незначительных персон. К тому же четвёртый отдел Контрольной палаты со вчерашнего дня приказал отделу в Цзяннане приступить к задержанию людей, чтобы подвести к делу неопровержимую доказательную базу. Хотя номинально четыре студента из Цзяннаня подкупили главного экзаменатора министра Го, но на самом деле большая часть денег ушла в Восточный дворец, потому что за этим делом в итоге стоял наследный принц.

Конечно, подробности этого дела студентам известны не были, они лишь могли под дождём ругать министра Го, досталось не только матери, но и детям бедняги старого Го.

Император в этот раз был решительно настроен тщательно расследовать нарушения во время экзамена, кроме Министерства церемоний, по меньшей мере ещё десяток с лишним чиновников были отстранены от работы на время проведения расследования. Как поговаривали в народе, в этот раз так быстро и точно провели аресты потому, что обнаружили списки студентов, в которых были записаны имена тех, кто успел заранее договориться с чиновниками о своём успешном прохождении экзамена. Контрольная палата начала с этих студентов и с отличными результатами распутала верёвочку до виновных.

Хоу Цзичан взволнованно вернулся от ограды к столу с вином, схватил рюмку, выпил до дна и даже не заметил. Всё ещё под впечатлением он произнёс:

— Кто бы мог подумать, просто невероятно.

— Что невероятно? — тут же спросили Ян Ваньли и Чэн Цзялинь, которые тоже не могли опомниться после услышанного.

Хоу Цзичан рассмеялся, а потом со всего маху хлопнул рукой по столу:

— Кто бы мог подумать, что Контрольная палата начнёт так решительно и точно действовать, даже смогли раздобыть адресованный знатным людям при дворе злополучный список. — Он поднял кувшин с вином и наполнил рюмки своим друзьям, потом оживлённо поднял свою, чтобы сказать тост:

— Давайте выпьем за Контрольную палату!

— До дна! — Ян Ваньли и Чэн Цзялинь без лишних слов с воодушевлением подняли рюмки.

В это время учащиеся посреди постоялого двора оживлённо зазывали всех выпить. Пороки чиновников в государстве Цин были очень давней проблемой, и хотя все знали, что ареста всего лишь одного министра церемоний недостаточно, чтобы полностью изменить ситуацию, но, как говорится, лиха беда начало. Если император действительно обнаружил проблему и захотел разобраться с ней, эти молодые, энергичные и немного наивные молодые учёные готовы были верить, что будущее государства Цин непременно изменится к лучшему.

***

Через какое-то время вино одурманило сознание, и Ян Ваньли с мутным взглядом и глупой улыбкой сказал:

— Как же хорошо, пусть в этот раз я и не пройду, но воочию наблюдать за такими важными событиями — это такая радость.

Чэн Цзялинь выпил не так много и был меньше всех пьян. Он горел желанием стать чиновником и робко спросил:

— Раз уж раскрылись нарушения на экзаменах, то, может, в этом году их проведут заново?

— Не проведут, — сказал опустошивший несколько кувшинов с вином Хоу Цзичан. На его худом лице отразилось спокойствие, а глаза сильно заблестели. — В этот раз император просто сделал предупреждение, к тому же подобное уже случалось. Двенадцать лет назад, когда государственный порядок только упрочился, на императорских экзаменах тоже было большое событие. В тот год лишили должности сразу четырнадцать чиновников министерства церемоний, но результаты экзаменов всё равно не отменили. Исключили только тех студентов, которые сдали экзамен благодаря незаконным связям с чиновниками, и вместо них подвинули выше следующих в списке.

— Тогда… разве это не означает, что у нас ещё есть шанс? — наивно улыбнулся Ян Ваньли, который по природе был добрым и честным. — Три лучших на экзамене — это совсем мало, когда исключат всех, кто прошёл нечестным путём, разве не будет больше шансов у нас?

Хоу Цзичан холодно рассмеялся:

— Разве ещё более высокопоставленные лица тоже не участвуют в этом деле? Министр Го — просто большой чиновник, разве он посмел был нарушать основополагающие законы государства? Боюсь, что студентов под защитой высокопоставленных лиц куда больше. Просто выгонят нескольких незначительных сыновей из семей торговцев солью. Разве это изменит общую ситуацию?

Остальные двое про себя подумали, что так, должно быть, всё и будет, и снова затосковали. Через какое-то время Ян Ваньли вдруг хлопнул по столу и рассмеялся:

— Как бы то ни было, это всё равно радостное событие. В прошлом году в столице самым громким было дело с листовками, из-за которого пришлось сослать старшую принцессу в Синьян, а в этом году громче всего, боюсь, будет этот злосчастный список, из-за которого арестовали министра церемоний.

Чэн Цзялинь с убитым выражением лица ответил на это:

— Подождём, когда завтра огласят список трёх лучших на экзамене, тогда и посмотрим.

Хоу Цзичан и Ян Ваньли знали его характер: он всё ещё хранил несбыточные мечты об этом экзамене. Они лишь улыбнулись и не стали обращать на него внимание:

— Я пойду вытащу из кровати Ши Чаньли, расскажу ему хорошие новости.

Ян Ваньли улыбнулся:

— Не забудь попросить его купить закусок.

***

— Замечательно, просто замечательно, — Фань Сянь пришёл в отличное настроение и легонько щёлкнул пальцами по принесённой Ван Цинянем записке. Сидящая рядом Вань’эр обеспокоенно спросила:

— А ты не боишься, что мой брат, наследный принц, узнает, что это ты донёс о нарушениях?

Сегодня отец очень сильно отругал Фань Сяня, и ему впервые в жизни запретили выходить из дома, поэтому оставалось только сидеть в поместье. Он знал, что в этом деле он немного перешёл черту. Конечно, если бы он сначала не получил известия из Контрольной палаты о том, что император собирается устроить акт устрашения, то не посмел бы стать государственным свидетелем, сразу же наживая врагов в лице и гражданских, и военных чиновников двора.

На самом деле этот список не то чтобы был большим секретом. В руках у Фань Сяня было несколько листков бумаги, да и у кого из контролёров их не было? Настолько открытое нарушение на экзамене означало, что чиновники в государстве Цин уже давно воспринимали это как должное. Именно поэтому то, что в этот раз Контрольная палата расследовала нарушения на экзамене, оказалось для всех большой неожиданностью, и пока что никто не стал сразу подозревать Фань Сяня.

После вопроса жены у Фань Сяня на лице появилось непонятное выражение:

— Этот твой брат-наследный принц слишком обнаглел, но его уловки никуда не годятся, да и этим дуралеям из военных и гражданских чиновников тоже нахальства не занимать. Злоупотребления на экзаменах — это такое значимое дело. Оказывается, уже вся Поднебесная знает про это. Даже если бы я не донёс, раз император решил расследовать, неужели они надеялись, что смогут всё скрыть?

Вань’эр вылезла из-под одеяла и спокойно посмотрела на него:

— Муженёк, в будущем больше не поступай так рискованно. В этом мире нет таких стен, которые не смог бы перелететь ветер. Если правда станет известно, что ты замешан в этом деле, то что нам потом делать?

— Что делать? Снимать штаны и бегать.

Жена снова не поняла шутку мужа. Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Даже если и узнают, то что с того?

Вань’эр вздохнула и про себя подумала, что её муж на что уж образованный и воспитанный, чудесный поэт прекрасной наружности, и никто бы не догадался, что он выкинет подобные сумасшедшие фокусы.

Фань Сянь знал, что жена беспокоится за него, поэтому спокойно сказал:

— В этом деле самое важное — это дворец. Кэцзюй — это что? Для императора это способ привлечь себе в помощь талантливых людей. Среди предыдущих императоров были такие, кто смеялся во время экзаменов и говорил, что так весь цвет Поднебесной оказывался в его сетях. Император может снести то, как чиновники при дворе используют экзамен, чтобы богатеть, но не потерпит того, когда чтобы нажиться, они используют полностью всю квоту сдавших экзамен. К тому же, в этом замешаны наследный и старший принцы, и наш дядя император не мог не спросить себя, чего хотят добиться эти два его собственных сына.

Вань’эр немного не поняла и с любопытством ответила:

— Конечно же, они хотят подготовить на будущее для себя верных чиновников.

Улыбнувшись, Фань Сянь продолжил:

— Тогда император спросит, что они собираются делать при помощи верных чиновников? Старший принц командует войсками, для чего ему так много своих людей при дворе?

Вань’эр горько улыбнулась:

— А что насчёт наследного принца? Он — наследник престола, для него вполне приемлемо готовить верных себе людей, в конце концов, он в будущем станет управлять Поднебесной. В прошлом я слышала, как его наставник читал ему лекцию и говорил, что Восточный дворец не может сидеть сложа руки, и нужно, не страшась молвы, в первую очередь подготовить чиновников, которых можно было бы использовать в будущем. Для наследного принца это и есть истинная верность и сыновняя почтительность.

Фань Сянь покачал головой, и с едва заметной насмешкой ответил:

— Письменные труды наставника наследного принца хороши, наверняка там всё очень логично изложено, но проблема в том, что в настоящее время император в добром здравии, а если Восточный дворец уже сейчас готовит своих людей, то император неизбежно станет задаваться вопросом: «Почему это наследный принц так торопится?»

Радость жизни Глава 13. Встреча под дождём. Часть первая

Вань’эр, ахнув, поняла, что дела на самом деле так и обстоят, а Фань Сянь, всё ещё улыбаясь, продолжил:

— То есть император может потерпеть сколько-то, но не всю жизнь, он может стерпеть такое от чиновников, но не от своего сына. Если император действительно не задумывается об этом, то и ладно, но если он начнёт думать над первым вопросом, то невольно станет подозрителен ко многим вещам. Так что наведение порядка с нарушениями в ходе экзаменов вполне естественно.

Линь Вань’эр опустила голову ему на грудь и тихо сказала:

— Если задуматься, всё оказывается очень просто, если есть желание, то разобраться можно легко. Почему же наследный принц и другие не могут этого понять?

— Не то чтобы он этого не понимал, просто он сам начал чувствовать себя неуверенно.

Фань Сянь вспомнил о награде, которую император вручил трём взрослым принцам в начале года: в ней содержался глубокий смысл, и даже если Фань Сянь не очень его понимал, то и наследный принц, и старший принц немного испугались и забеспокоились. Именно поэтому они так глубоко запустили руки в экзаменационный процесс в этом году.

Линь Вань’эр вздохнула и сказала:

— Я не хочу, чтобы мой муж мог взойти на престол и расколоть государство, я просто хочу, чтобы он с титулом хоу был свободным и счастливым. От этого всегда столько проблем.

— Быть богатым бездельником — вот все мои желания, — ответил Фань Сянь с улыбкой, вспомнив имя Цзя Баоюй*, а затем добавил: — Просто тут есть кое-что неприятное, что всегда будет вызывать подозрения. И кто только нас так назвал — меня и моего отца?**

Услышав, как он шутит о главе своей семьи, Линь Вань’эр, не удержавшись, прыснула от смеха, а потом, помолчав, сказала:

— С твоим отцом вопросов быть не должно.

— Не волнуйся, в ту ночь отец посетил резиденцию премьер-министра, — Фань Сянь вернулся к изначальной теме, покачал головой и восхищённо вздохнул: — Так вот, я говорил, что Контрольная палата великолепно обставила это дело. Смотри, среди недавно арестованных чиновников, помимо министра Го, также есть уволенные из Восточного дворца и Тайного совета. Хотя со стороны тестя также арестован второй шилан, но больших потерь они не понесли. Если бы некто с огромным опытом, проведший в официальных кругах десятки лет, не подошёл к делу с чувством меры, оно не оказалось бы под таким идеальным контролем.

— Это сложно? — спросила Линь Вань’эр с улыбкой.

Фань Сянь осторожно провёл пальцами по её чёрным волосам и мягко ответил:

— Очень сложно, нужно заставить их страдать, но нельзя дать им умереть, иначе это доставит проблем императору.

После этих слов на его лице проявилось лёгкое огорчение.

— Что случилось? — с беспокойством спросила внимательная Вань’эр, схватив мужа за руку.

Фань Сянь покачал головой, стараясь прогнать из сердца тайную тревогу:

— Я изначально думал, что на этот раз дело о мошенничестве точно не укроется от народа Поднебесной, поэтому готовился к жёсткой битве. Я не ожидал, что Контрольная палата так хорошо меня прикроет. Однако ты права, в этом мире нет бетонных стен, и Восточный дворец всегда может узнать о моих отношениях с Контрольной палатой. К тому же… в государстве Цин слишком много сумасшедших, а сейчас я беспокоюсь об одном сумасшедшем калеке.

— Чэнь Пинпин? — Линь Вань’эр сразу поняла, о ком он говорит, но она не знала, какова связь, помимо дела о мошенничестве, между её мужем и ужасающей разведывательной службой Контрольной палаты. У неё были сомнения, и настолько сильные, что даже перекрыли неизвестные ей слова «бетонная стена».

Фань Сянь улыбнулся. Он не стал объяснять ситуацию полностью. Он просто тихо сказал:

— Я опасаюсь, что Чэнь Пинпин с самого начала не собирался ничего скрывать.

— Да как он смеет!

Каждой девушке нравится, что её муж — герой, стремящийся к справедливости, поэтому, когда на этот раз Фань Сянь тайно сообщил о мошенничестве, Линь Вань’эр, хотя и немного волновалась, в душе исполнялась гордости. Услышав, что Чэнь Пинпин собирался выставить её мужа перед всем миром, и подумав об этой опасности, она задрожала от гнева и фыркнула:

— Завтра же я пойду во дворец ко вдовствующей императрице!

Фань Сянь рассмеялся, успокаивая её:

— Даже если Чэнь Пинпин меня раскроет перед всеми, пожалуй, это будет неплохо.

Линь Вань’эр не могла этого понять, но Фань Сянь знал, что это был хороший шанс. Если после ночного пира и поэтического собрания он хотел прочно утвердить своё место и репутацию у народа государства Цин, разоблачение мошенничества было, несомненно, лучшей возможностью. Согласно тому, что однажды сказал учитель Фэй Цзе, раз товарищ Чэнь Пинпин, ближайший соратник его матери, никогда не желал, чтобы Фань Сянь заведовал внутренней сокровищницей, а настоял на том, чтобы он возглавил Контрольную палату, то использовать дело о мошенничестве на весеннем экзамене, чтобы выделить его из толпы, для такого легендарного персонажа, как он, не такое уж и невозможное дело.

Проблема заключалась в том, что Фань Сянь всё ещё сомневался в соотношении выгоды и потерь.

Только встав с кровати и посмотрев на моросящий дождь за окном, он понял, что уже время к обеду и что он полдня провалялся в постели с женой. Он невольно сладко улыбнулся, но улыбка вышла усталой. Он взялся за разоблачение мошенничества, во-первых, потому что ему было действительно жалко по-настоящему талантливых студентов, во-вторых — потому что его возмущало, как принцы дёргают его за верёвочки, а самая главная причина была в том, что он хотел в последний раз проверить Чэнь Пинпина.

Фань Сянь направлялся в Северную Ци, поэтому он должен был знать, как к нему на самом деле относится этот ужасающе могущественный старик из Контрольной палаты. В то же время он ещё сильнее хотел понять, как относится к нему тот, кто, сидя на троне, скрывается за спиной Чэнь Пинпина.

Отношение определяет всё, отношение определяет связи, отношение может объяснить историю, может объяснить… жизнь. Фань Сянь слегка прищурился на тёмные тучи в небе сквозь стеклянное окно, несущее отпечаток идей его матери, и почувствовал, что всё в государстве Цин похоже на интересную головоломку, а он словно постоянно идёт по дороге, бесконечной приближающейся к истине.

Возможно, цель уже близка.

***

Повозка безо всяких опознавательных знаков тихо остановилась на длинной мокрой улице у стены поместья Фань. Внезапно плавно, словно опавший лист, из поместья кто-то перемахнул через стену и, когда уже почти коснулся земли, зацепился рукой за крышу повозки, моментально оказываясь внутри.

— Поехали, — скомандовал Фань Сянь, как только его зад коснулся сиденья.

Тэн Цзыцзин оглянулся на молодого хозяина с места возницы и сказал с ухмылкой:

— Молодой хозяин, если старый хозяин узнает, что вы опять покидаете поместье в такое время, он может отчитать вас.

Фань Сянь ухмыльнулся ещё сильнее:

— Если ты не поторопишься, то не только старый хозяин побьёт меня палкой за непочтительность, но даже твоя нежная молодая госпожа возьмёт верёвку и свяжет меня.

В это время люди в столице действительно пребывали в смятении: новости о том, что министр церемоний Го Ючжи арестован и заключён в тюрьму, буквально за час облетели весь город, и все чиновники, имеющие отношение к весеннему экзамену, сидели дома как на иголках, больше всего боясь, что скоро в дверь постучат служащие Контрольной палаты и вежливо пригласят их на чашку чая.

Поскольку Фань Сянь оказался ключевой фигурой в расследовании мошенничества, бо Сынянь Фань Цзянь и принцесса Чэнь, знавшие всю подоплёку дела, тем более боялись выпускать его из дома, поэтому ему пришлось выскользнуть украдкой. Он вздохнул:

— Брат Тэн, к счастью, у твоего молодого хозяина в столице ещё есть ты, моё доверенное лицо, а иначе даже выйти из дому было бы непросто.

Улыбка Ван Циняня, который тихо сидел рядом с ним, сделалась ещё более печальной, и он с удручённым видом произнёс:

— Господин, я всегда хотел стать вашим доверенным лицом.

Фань Сянь рассмеялся и подразнил его:

— Ван Цинянь, тебе бы в сяншэн*** пойти.

Щёлкнул кнут, и чёрная повозка медленно двинулась вперёд. Колеса катились по уличным лужам, зелёные деревья по бокам улицы омывал дождь, отчего зелень казалась ещё нежнее. За повозкой следовало несколько облачённых в разнообразные дождевые плащи тайных сотрудников Контрольной палаты, следивших за ней издалека. Все они были из отряда Ван Циняня, специально назначенные отвечать за безопасность главы отдела Фаня.

— Что, если какой-то чиновник при дворе захочет отомстить? У меня здесь не хватает рабочих рук, — Ван Цинянь был обеспокоен, потому что знал, что сделали глава Фань и Контрольная палата.

Фань Сянь слегка улыбнулся, но в его глазах мелькнул лёд:

— Это не то, что раньше, и место, куда мы идём, не улица Нюланьцзе. Я хочу посмотреть, кто, кроме этой сумасшедшей бабы, на глазах у императора посмеет попытаться убить меня.

— Куда мы едем? — тихо спросил Тан Цзыцзин, не оборачиваясь.

Фань Сянь взглянул на Ван Циняня, Ван Цинянь тихо произнёс название места, а затем объяснил:

— Удачно, что все студенты, которые приглянулись господину, живут в одной гостинице.

***

Повозка остановилась у переулка Деисян, и с неба всё ещё сыпал мелкий дождь. Выйдя из повозки, Фань Сянь и Тан Цзыцзин с бумажными зонтиками направились внутрь. Ван Цинянь уже исчез в толпе.

В переулке Деисян собирались студенты, приехавшие сдавать экзамен из других округов. Сейчас в столице грянуло известие о мошенничестве на экзамене, поэтому здесь было особенно многолюдно и шумно. Фань Сянь поднял зонт и медленно свернул с улицы в переулок, слегка наклонив зонт наружу, чтобы вода с зонта не попала на лотки прячущихся от дождя под карнизами торговцев.

— Пропустите, пропустите, — в спешке прокричал худощавый учёный, с двумя кувшинами вина в руках пробегая мимо Фань Сяня и торопясь дальше, не боясь льющего с неба дождя. Но миновав Фань Сяня, этот человек повернул голову и взглянул на него.

Фань Сянь поднял свой зонт, глядя на фигуру, исчезнувшую под дождём. Он покачал головой и улыбнулся:

— Интересно, насколько это похоже на тех сумасшедших выпускников из прошлого? Как только экзамены окончены, все напиваются вдрызг, — он восхищённо поцокал языком, сожалея, что не смог присутствовать на выпускном вечере в школе по причине болезни.

Тэн Цзыцзин не совсем его понял, но всё же почтительно объяснил:

— Я думаю, это падение Го Ючжи так возбудило студентов.

— У министра Го плохая репутация? — Фан Сянь бесцельно шёл вперёд, словно молодой господин, который просто любит гулять под дождём.

Тэн Цзыцзин улыбнулся и сказал:

— В столице не найдётся и нескольких чиновников с хорошей репутацией. В деревне есть поговорка: «Если чиновников шести министерств построить рядами и отрубить им головы, наверное, один из них будет осуждён без вины».

Фань Сянь захохотал, вспомнив, что в его прошлой жизни была такая же шутка, и сказал насмешливо:

— Тогда скажи, мой отец будет тем невинно осуждённым?

Все знали, что бо Сынань Фань Цзянь сначала служил шиланом министерства финансов, а потом стал министром. Неизвестно было, сколько денег он присвоил из казны. Если говорить о самых продажных чиновниках, то, видимо, отец и тесть Фань Сяня неизбежно оказались бы в первой тройке. Но как бы Тэн Цзыцзин осмелился это сказать? После вопроса молодого хозяина холодный пот потёк у него по спине, и он криво улыбнулся:

— Молодой хозяин, я позволил себе лишнего, не принимайте близко к сердцу.

— Чего боятся продажные чиновники? Народ не обращает на них внимания, он обращает внимание, когда они ещё и бездарны и ни на что не способны.

— Молодой господин, это неподобающе.

Внезапно кто-то, укрываясь от дождя, бесцеремонно скользнул под зонт Фань Сяня, держа в руке завёрнутую в бумагу жареную курицу. Аромат курицы, чуть отдающий горелым, пробивался даже через сыплющуюся с неба морось.

-------------------

* Цзя Баоюй – мужской персонаж романа "Сон в красном тереме”, избалованный молодой человек из богатой семьи.

Радость жизни Глава 14. Встреча под дождём. Часть вторая

Дождь капал не переставая, редкие зонтики в переулке, словно распустившиеся цветки, выглядели жалко.

Фань Сянь с лёгкой улыбкой глянул на этого неуклюжего юношу и обнаружил, что тот уже сильно промок, поэтому промолчал. Если юноша и правда негодяй, то у Фань Сяня прямо сейчас было в запасе по крайней мере пять разных способов мгновенно обездвижить его.

Было очевидно, что это просто бедный студент, который ходил купить жареную курицу для праздничной пирушки. Поэтому Фань Сянь даже не замедлил шага и, неся зонт, отправился дальше. Он шёл непринуждённо, и тот втиснувшийся под его зонтик юноша тоже повёл себя крайне непринуждённо, без лишних слов пристроился справа от Фань Сяня, скрывшись от дождя, и как ни в чём не бывало пошёл рядом с ним вперёд.

После того как они прошли под одним зонтом несколько десятков шагов, Фань Сяню стало всё сильнее казаться, что у этого юноши очень забавный характер. Если бы это был обычный учёный, стал бы он так безрассудно пристраиваться под чужой зонт, а потом молча идти рядом, не ощущая ни капли неловкости? Фань Сянь слегка наклонил голову и разок внимательно окинул взглядом юношу. Хотя у того и была весьма заурядная внешность, но брови оказались в высшей степени густыми, словно кто-то кисточкой как следует их накрасил.

Тэн Цзыцзин следовал за ними в двух шагах позади.

Два человека под зонтом продолжали идти молча вперёд, непонятно, состязаясь ли они в выдержке или ещё в чём. В итоге первым не выдержал Фань Сянь и с улыбкой спросил:

— Как-то неловко говорить, но не знаю почему.

Услышав, что хозяин зонта заговорил, молодой учёный с крайне учтивым выражением улыбнулся и сказал:

— Если чиновник продажный, то он, конечно, не станет думать о благе государства, поэтому думать, что продажный чиновник может быть способным, само по себе крайне смешно.

Фань Сянь тоже улыбнулся и обнаружил, что двое под зонтом плохо умещаются и правое плечо юноши уже совсем мокрое, поэтому он немного сместил зонт вправо и ответил:

— Хотя продажный чиновник и не радеет за государство, но всё же это лучше, чем если чиновником станет ничего не умеющий человек, который будет действовать наобум.

Молодой человек поднял брови, словно не понимая этих слов:

— Если человек готов заниматься делом, то это всегда лучше, чем когда управление делами в запустении.

Фань Сянь стиснул ручку зонта, покачал головой и ответил:

— Если плотину не чинить, то не пройдёт и нескольких лет, как в ней появится дыра. Если честный чиновник, не разбирающийся в речных делах, станет наобум орудовать на плотине, то, возможно, каждый год будет появляться по нескольку дыр. Как ты думаешь, народ, живущий у реки, больше хочет, чтобы чиновник был честным, старательным, но бестолковым, или способным, но нерадивым и продажным?

Молодой человек на какое-то время замолк, но потом рассмеялся и ответил:

— Боюсь, что это особый случай. Во время одного срока службы почтенного чиновника всегда есть необходимые дела, например, вести учёт урожая, помогать справляться со стихийными бедствиями, решать дела в суде. Если чиновник нерадивый, то его подчинённые будут всё делать как попало.

Фань Сянь улыбнулся и сказал:

— Поэтому самое важное — это способности, а не то, честный чиновник или продажный.

На самом деле его точка зрения не обязательно была верной, ведь на её формирование повлияли, в том числе, романы о чиновниках из прошлого мира, но для людей государства Цин в настоящее время подобное суждение было в новинку. Юноша, шедший с Фань Сянем под зонтом, невольно заинтересовался и спросил:

— Если чиновник со способностями до крайней степени продажный, неужели императорский двор сможет полагаться на него?

По неясной причине, когда Фань Сянь услышал это, то подумал о своём отце и о знаменитом порочном премьер-министре государства Цин Линь Жофу, хорошо известных своей коррумпированностью. Однако император отлично знал цену их способностям, поэтому до сих пор оставлял на своих постах. Ещё раз подумав о вопросе юноши, он покачал головой и сказал:

— Управление само по себе очень непростое дело, откуда же тут могут взяться простые решения? Но требовать, чтобы императорский двор жёстко контролировал чиновников, сам совершенствовался в добродетелях и добивался чрезмерной прозрачности, — это лишь пустые мечты.

— Неужели, если императорский двор усилит надзор, нельзя будет пресечь взяточничество? — молодой учёный нахмурился, толстые брови сошлись вместе: — Сейчас министра церемоний Го Ючжи заключили под стражу, а вот если бы Контрольная палата несколько лет назад уже проявила такую бдительность, как в этот раз, то разве могла бы экзаменационная система прогнить до такой степени, как сейчас?

На тему государственной политики у Фань Сяня на самом деле не было разумных предложений. Но в душе у него имелись некие умозрительные, пусть даже и вредные для страны смутные помыслы. Воодушевившись, он произнёс:

— Если бы глава Контрольной палаты Чэнь дал взятку Го Ючжи, чтобы протолкнуть своего сына или племянника в первую тройку, то тогда, по-твоему, кто должен был бы надзирать за этим?

Юноша неодобрительно ответил:

— Конечно же, от взгляда императора ничего не может укрыться.

Фань Сянь ещё более неодобрительно спросил:

— Полагаться только на одного человека, чтобы исцелить Поднебесную — разве может быть всё так просто?

На самом деле он хорошо понимал, что у императора наверняка есть скрытые способы уравновешивать надзирательную монополию Контрольной палаты, более того, эти способы, скорее всего, имели отношение, в том числе, к непроявленной силе его отца, однако немного незрелые политические понятия из прошлого мира заставляли Фань Сяня презрительно воротить нос от таких способов. Он всегда полагал, что наследный принц, который смотрел на Поднебесную как на кормушку с жирным мясом, не обладает достаточной прозорливостью и не станет тратить силы на то, чтобы постичь всю несправедливость в верхних эшелонах чиновничества.

Так за разговорами эти двое добрались до постоялого двора, где молодой человек мило улыбнулся и сказал:

— Спасибо за то, что поделились со мной зонтом, я дошёл до места.

Фань Сянь чуть наклонил зонт, чтобы рассмотреть название постоялого двора. Какое совпадение: он сам тоже как раз искал именно это место. Он улыбнулся:

— Давайте зайдём вместе, я шёл сюда, чтобы найти кое-кого.

Имя постоялого двора было благоприятным, простым и демократичным: «Двор общего благополучия».

Когда они вошли, то Фань Сянь узнал, что его собеседника зовут Ши Чаньли и он тоже приехал в столицу на экзамен. Но сейчас Фань Сяню не хотелось раскрывать свою личность, поэтому он представился лишь одной фамилией Фань.

— Кого пришёл искать господин Фань? — По одежде и украшениям своего собеседника Ши Чаньли только сейчас понял, что тот из знатной и влиятельной семьи, поэтому говорил уже не так свободно, как при беседе под зонтом, а гораздо более сдержанно: — Я пришёл навестить друзей, и сейчас мне неудобно продолжать разговор. Если судьбе будет угодно, то ещё встретимся.

После этих слов он поклонился Фань Сяню и отправился в уголок общей гостиной постоялого двора. Там стоял стол с вином, а за ним сидели и выпивали два студента, ещё один уже напился и спал, упав грудью на стол. На столе у них не было никаких закусок: похоже, они ждали жареной курочки Ши Чаньли.

Фань Сянь прищурился и разглядел, что спящий за столом человек и есть Ян Ваньли, к которому он пришёл. Слегка улыбнувшись, он отправился к столу вслед за Ши Чаньли.

Не заметивший этого Ши Чаньли развернул промасленную бумагу и положил курицу на стол, а потом начал бранить переставших пить вино двух друзей:

— Хорош же ты, Хоу Цзичан, отправил меня за закуской, а сам даже вина мне не оставил.

Хоу Цзичан улыбнулся:

— Это дешёвое вино, которое я купил в переулке до этого, на вкус ужасное, но пьянит отменно. Познакомься, это талант из Шаньдуна Чэн Цзялинь.

Только он указал рукой в сторону Чэн Цзялиня, как вдруг обнаружил, что за спиной Ши Чаньли стоит ещё один человек и широко улыбается. Этот прелестный господин внезапно показался ему смутно знакомым.

— Брат Ши, а это?.. — немного недоуменно спросил Хоу Цзичан.

Ши Чаньли замер, обернулся и обнаружил, что вслед за ним к столу подошёл Фань Сянь:

— Господин Фань, я просто прошёлся под вашим зонтом, неужели вы хотите взять с меня за это плату?

Фань Сянь заметил, что, кажется, его опасаются, видимо, понимая, что он из влиятельной семьи, поэтому не торопятся слишком уж сближаться. И тогда он улыбнулся и ответил:

— Я не посмею брать за это деньги, но не откажусь от кусочка принесённой господином Ши курицы.

Ши Чаньли ничего не оставалось, как ответить:

— Разве вы не пришли сюда, чтобы разыскать кого-то?

— Бывает, что сносил железные туфли, пока искал, а потом получил без усилий, — слегка улыбнулся Фань Сянь.

Когда он впервые встретил императора на берегу реки Люцзинхэ, то уже использовал это выражение и тогда не получил никакой реакции, но сейчас он произнёс его в кругу учёных людей, и, как и следовало ожидать, Хоу Цзичан сразу же понял, что оно означает, и с большим интересом спросил:

— Господин Фань пришёл ради нас?

Фань Сянь указал на пьяного Ян Ваньли и сказал:

— Я знаком с господином Яном, поэтому сегодня пришёл специально, чтобы нанести ему визит.

Хоу Цзичан улыбнулся и сказал:

— Никогда не слышал, чтобы у Ваньли в столице был такой богатый и экстравагантный друг. Прошу, господин Фань, присаживайтесь с нами, поговорим, выпьем вина, закусим курицей. Если не побрезгуете, то и хорошо. — Ши Чаньли с самого начала понравилась манера Фань Сяня вести разговор, а теперь, когда оказалось, что тот друг его друга, он перестал относиться к нему отчуждённо и с улыбкой пропустил сесть к столу.

Чэн Цзялинь долго пытался растолкать Ян Ваньли, но безуспешно. В итоге ему осталось лишь невольно улыбнуться Фань Сяню. Фань Сяню же было любопытно узнать кое-что другое, он сложил руки в жесте выражения уважения по отношению к Хоу Цзичану и спросил:

— Не знаю, как зовут этого уважаемого друга?

— Хоу Цзичан.

— Почему господин Хоу решил, что я богатый и экстравагантный сын из знатной семьи? — услышав имя Цзичан*, Фань Сянь улыбнулся и сказал: — Вроде на вид я не круглолицый толстопуз, посмотрев на которого сразу можно понять, что он целыми днями только ест и ничего не делает.

Хоу Цзичан рассмеялся и извинился:

— На вас дорогая одежда, разве простой учёный может себе такую позволить? Что касается «богатого и экстравагантного», мы часто зовём так людей в шутку, прошу господина не обижаться. — Ему всё время казалось, что лицо этого господина ему знакомо, но подвыпивши он не мог как следует всмотреться, поэтому и припомнить не получалось.

— Что вы, что вы, — мягко улыбнулся Фань Сянь и сел за стол.

Учёные часто склонны вести себя непринуждённо: объявился вдруг незваный гость, они и не против. Всё равно добудиться Ян Ваньли ещё долго не выйдет, поэтому кроме убедившего Фань Сяня выпить несколько рюмок Чэн Цзялиня остальные двое не проявляли инициативы и лишь тихо пили вино. Но вина было мало, а желаний много, и они снова разговорились.

Однако разговор пошёл не о каких-то мистических заумных вещах, а об экономике и уровне жизни в государстве Цин. Фань Сянь оторвал куриную ножку и стал неторопливо грызть, одновременно слушая обсуждение. Он обнаружил, что взгляды Хоу Цзичана близки воззрениям легистов** и превыше всего он ставит закон, а Ши Чаньли ценит чувства, поэтому во главу угла ставит воспитание.

Слово за слово, и стало понятно, что в их представлении закон вовсе не должен быть постоянно бесчеловечным, а воспитание не должно постоянно взывать к разуму, всё-таки оба учёных очень ясно мыслили. Иногда разговор касался политических тем управления отдельными уездами, и они очень подробно анализировали эти вопросы, не растекаясь мыслию по древу, что совсем не походило на разговоры обычных учёных, которые вечно разглагольствуют сразу о всей Поднебесной, совершенно не понимая, что Поднебесная слишком необъятна для кругозора большинства людей.

Чем больше Фань Сянь слушал, тем больше ему нравилось. Работа Хоу Цзичана на экзамене была одной из тех, которой он самовольно наклеил короткую полоску. Похоже, чутьё его не подвело. Ши Чаньли был мягкий и беззаботный по характеру, почему же во время экзамена он совсем не запомнился?

В то время как Фань Сянь сидел с довольным видом, внезапно мягкий по характеру Ши Чаньли хлопнул рукой по столу и возмущённо провозгласил:

— Как ни посмотри, во всём виноват этот молодой господин Фань!

Фань Сянь невольно изумился.

----------------

* Цзичан - имя известного персонажа подкаблучника.

** легисты - философская школа в Китае VI-III вв. до н. э.

Радость жизни Глава 15. В лучах славы

Оказалось, что разговор за столом уже перешёл с обсуждения чиновников на литературу и неизбежно коснулся молодого господина Фаня, чья поэтическая слава потрясла Поднебесную. Фань Сянь притворился, что пригубил из чашки, которую держал в руках, но приготовился, если этот парень осмелится сказать о нём что-то плохое, выплеснуть в него своё вино и свой гнев.

Но тут неожиданно он увидел, как раскрасневшийся Ши Чаньли поднялся на ноги и слащавым голосом сокрушённо сказал:

— Я уже несколько месяцев читаю сборник «Стихов кабинета полупраздности», как мне теперь смотреть на чужие стихи? Как мне теперь хватит смелости взять кисть и прикоснуться к бумаге? Хотя есть несколько стихотворений, которые мне всё ещё кажутся немного странными, но молодой Фань успел первым, что же теперь делать молодому Ши? Увы, увы.

Фань Сянь с улыбкой подумал о тех подлизах, которые критикуют руководство за то, что те не уделяют внимание отдыху.

Хоу Цзичан высказался с некоторым неодобрением:

— Литература — это отдельное учение, как она может помочь управлять страной? — сказав это, он повернулся к Фань Сяню, которого долгое время не замечал, с вопросом: — А что вы думаете, молодой господин Фань? — внезапно он невольно снова взглянул на Фань Сяня и сказал: — Это вы!

Фан Сянь снова поразился: неужто собеседник узнал его? Свет в экзаменационном дворе был не то чтобы яркий, и за исключением этого простака Ян Ваньли, который осмеливался смотреть прямо ему в глаза, не так уж много людей решались взглянуть ему в лицо, когда он исполнял обязанности экзаменатора.

Хоу Цзичан очень быстро добавил:

— Я разминулся с молодым господином Фанем, когда шёл за вином.

Фань Сянь тут же вспомнил, что его собеседник и был тем учёным с двумя кувшинами вина. Неизвестно почему, но из-за этого пустяка Хоу Цзичан сразу же стал намного сердечнее с Фань Сянем и начал говорить с таким жаром, что не только Фань Сянь почувствовал себя несколько неловко, но даже Ши Чаньли немного растерялся.

— Вы из той же семьи, что и молодой господин Фань, так что расскажите, что вы думаете о сборнике «Стихов кабинета полупраздности»?

— Это просто сборник затасканных фраз предыдущих поколений. — Каким бы толстокожим ни был Фань Сянь, он всегда стеснялся слишком хвалить себя перед другими.

Кто же знал, что Ши Чаньли рассердится, услышав это, отложит свои палочки и скажет:

— Неужели вы, молодой господин Фань, такой же, как господин Чжуан? Раньше я очень ценил моральные качества Чжуан Моханя и не ожидал, что он окажется глупым старым вором. Если вы мало читаете стихи, хотя бы не нужно высказывать столь абсурдные, смехотворные мнения.

Фань Сянь застыл в удивлении: только сейчас он понял, что уже занял надёжное место в умах учёных государства Цин. Он застенчиво улыбнулся и промолчал. Увидев, что он потерял дар речи, Ши Чаньли в пьяном порыве начал насмехаться над ним:

— У обоих молодых господ одна и та же фамилия — Фань*, почему же так велика разница?

***

К этому моменту Ян Ваньли, наконец, постепенно очнулся благодаря помощи Чэн Цзялиня. На глаза ему попалось красивое лицо Фань Сяня, он не на шутку испугался, вскочил на ноги и с поклоном обратился к Фань Сяню:

— Господин… Фань… зачем вы здесь?

— Господин Фань? Какой ещё господин Фань? — Три его собутыльника пришли в замешательство, не понимая, почему Ян Ваньли так занервничал.

Ян Ваньли ухмыльнулся и сказал:

— Это тот самый господин Фань, о котором я упоминал ранее и который пропустил студентов в экзаменационный двор… Брат Ши, разве тебе не нравятся больше всего «Стихи кабинета полупраздности»? Почему ты всё ещё не засвидетельствовал ему своё почтение?

Только тогда Ши Чаньли понял, что сделал выговор самому Фань Сяню! Сильное потрясение заставило его вскочить со стула. Поклониться Фань Сяню было неправильно, и неправильно было бы не кланяться. Он чувствовал себя неловко до крайности. Даже гораздо более спокойные Хоу Цзичан и Чэн Цзялинь пораскрывали рты, глядя на Фань Сяня и не зная, что сказать.

К этому времени Фань Сянь давно уже был по-настоящему героической фигурой в глазах учёных Поднебесной. Затем он женился на дочери премьер-министра и в семнадцать лет стал фэнчжэном Тайсюэ пятого ранга. Как ни посмотри, он был самым главным объектом зависти учёного мира. Его сборник «Стихов кабинета полупраздности» уже разошёлся по всей Поднебесной, а образ алой зари над облаками слился в одно целое с именем «Фань Сянь».

Фань Сянь немного виновато улыбнулся:

— Что? Удивились, увидев человека вживую?

Хоу Цзичан сообразил первым и с кривой улыбкой ответил:

— Оказывается, вы и есть молодой господин Фань. Мы действительно были невежливы.

Глаза Ши Чаньли загорелись, он глубоко поклонился Фань Сяню и искренне сказал:

— Кто бы мог подумать, сегодня благодаря удаче брата Яна нам выпало счастье лично увидеть молодого господина Фаня.

Фань Сянь покачал головой и улыбнулся:

— Экзамены окончены, а я не хочу безвылазно сидеть в поместье, поэтому вышел прогуляться. Я знал, что Ян Ваньли живёт в этой гостинице, поэтому пришёл встретиться с ним, но не думал, что мне повезёт. Мне довелось услышать вашу учёную беседу за столом, так что съездил я не зря.

Все невольно устыдились, вспоминая, как их компания напыщенно рассуждала о высоких материях перед этим великим гением, и, оглядываясь назад, это было действительно нелепо. Даже Хоу Цзичан, который всегда был высокомерен и заносчив, сказал с усмешкой:

— Это Ваньли во всём виноват, что всё время пьян.

В этот момент Чэн Цзялинь, говоривший немного медленно, наконец, запинаясь, представился:

— Господин Фань, сей позднорожденный зовётся Чэн, Чэн из Цзялиня. — Лишь подумав о том, что имеет что-то общее со знаменитостью их эпохи, учёный из Шаньдуна Чэн Цзялинь занервничал без причины и начал заикаться.

Все на мгновение остолбенели, услышав его полную нелепиц речь, и не смогли удержаться от громкого хохота. Чэн Цзялинь тоже покраснел и не знал, что сказать, но благодаря этому взрыву смеха душевное напряжение у присутствующих немного разрядилось.

Когда Ян Ваньли услышал, что господин Фань искал его, то был немного озадачен, но также и польщён неожиданной честью. Он спросил:

— У вас есть какие-то распоряжения, господин Фань?

К счастью, у них имелось чувство такта, к тому же присутствовали и эгоистичные мысли о том, как бы «положить сокровище на свой стол», поэтому они не подняли шум. По этой причине студенты внутри и снаружи гостиницы всё ещё пили и веселились, и никто не знал, что Фань Сянь, чьё имя студенты постоянно упоминали, сейчас как раз находится в гостинице, иначе наверняка случилось бы настоящее столпотворение.

Фань Сянь изначально просто хотел повидать Ян Ваньли, но не ожидал подобной ситуации. Обсуждать подробности, естественно, было неудобно, и он сказал, улыбнувшись:

— Как бы там ни было, брат Ян и я, можно сказать, познакомились из-за рубашки, — повернувшись к Ши Чаньли, он добавил: — С братом Ши мы разделили зонт. — Хоу Цзичану он сказал: — С братом Хоу мы обтёрлись плечами, поэтому я всё же хочу предупредить вас кое о чём.

Как только эти слова прозвучали, даже не упомянутый им Чэн Цзялинь занервничал, а Хоу Цзичан больше не мог сохранять спокойное выражение лица. Кто из учёных не мечтал о хорошей карьере? Господин Фань на этих весенних экзаменах служил посредником, а сейчас пришёл сюда, не пытаясь избежать подозрений: наверняка то, что он хотел сообщить, чрезвычайно важно.

Фань Сянь немного помолчал, подбирая слова, и сказал:

— В первый день третьего месяца будет дворцовый экзамен, вам, братцы, нужно подготовиться.

Студенты вздрогнули, и руки у них невольно затряслись. Произнесённые слова были вроде бы обычными, но их скрытый смысл заставлял изумиться. За знаменитым Фань Сянем стояли такие важные и уважаемые персоны, как премьер-министр и бо Сынань, и если кто-то и мог заранее знать имена трёх лучших, так это он. Раз он хочет, чтобы несколько человек подготовились к дворцовому экзамену, значит… они точно будут в списке!

Фань Сянь, приложив палец к губам, велел им молчать и улыбнулся:

— Я точно не уверен, просто пришёл предупредить.

Хоу Цзичан подавленно сказал:

— Министр Го был арестован и попал в тюрьму, список наверняка изменится.

Фань Сянь тихо ответил:

— Насчёт брата Чэна и брата Ши я не уверен, но брат Хоу и брат Ян точно в списке.

Хоу и Ян были вне себя от радости и, не в силах утерпеть, принялись восхвалять себя. Затем, поднявшись, они глубоко поклонились Фань Сяню, зная, что отныне оба они на стороне этого молодого господина, конечно, если они хотят в дальнейшем сделать хорошую карьеру и жить в роскоши.

Чэн Цзялинь и Ши Чаньли были немного разочарованы, но подумали, что господин Фань просто плохо помнит и вряд ли они завтра не получат хорошие новости, и этим утешились.

Гостиница, очевидно, больше не была подходящим местом для разговоров, поэтому Ян Ваньли почтительно пригласил Фань Сяня в их комнату, затем подал чай и, немного помявшись, искренне сказал:

— Господин Фань, мы не понимаем: у нас нет ни денег, ни власти, ни голоса, ни статуса — как мы смогли удостоиться вашего внимания? И тем более не понимаем, зачем вы пошли на риск, чтобы сообщить нам эти новости.

Слова «ни денег, ни власти, ни голоса, ни статуса» отлично выражали мучительное бессилие этих учёных, лишённых будущего. Фань Сянь улыбнулся и покачал головой:

— Вы все, естественно, понимаете нынешнее состояние экзаменационной системы в государстве Цин. Хотя список трёх лучших ещё не объявлен, в целом он уже определён. Что же до того, почему я здесь сегодня — в основном из опасений, что ты, Ваньли, махнёшь на себя рукой, не станешь готовиться, не примешь вызов, на дворцовом экзамене потеряешь лицо, а это и для моей репутации будет нехорошо. В тот день перед экзаменационным двором множество людей видело, что я пропустил тебя на экзамен, и, надо сказать, это было несколько рискованно, однако всё обошлось.

Сегодня все экзаменаторы столицы трепетали от страха, но Фань Сянь сказал, что всё обошлось, и ученики не могли не удивиться.

Теперь эти умные люди, естественно, поняли смысл визита Фань Сяня. Они переглянулись. Хоу Цзичан первым поклонился и сказал:

— Ученик благодарит учителя.

Затем поклонился Ян Ваньли, и даже Ши Чаньли и Чэн Цзялинь не усидели на месте, поклонившись Фань Сяню как наставнику.

Фань Сянь посмотрел на этих четырёх учёных, которые были на несколько лет старше его, и почувствовал себя немного странно. Он улыбнулся и сказал:

— Я не мой тесть, премьер-министр, и я не министр Го, но у меня есть деньги, а в будущем денег будет больше, так что не волнуйтесь, я ценю только ваши таланты и добродетели. Что касается чиновничьей службы после дворцового экзамена, пока вы преданны и усердны в работе, стремитесь к выгоде для страны, я буду уверен, что не ошибся в выборе. Естественно, я счастлив.

Эти слова прозвучали мягко, но от них мороз пробрал до костей. Четверо студентов были поражены и искренне ответили в нескольких фразах. Фань Сянь выспросил, почему Хэ Цзунвэй на этот раз не участвовал в весеннем экзамене — оказывается, из-за смерти старшего в семье. Он повздыхал и откланялся.

Выйдя за двери и забравшись в повозку, Фань Сянь нахмурился и сказал Тэн Цзыцзину:

— Почему мне до сих пор так непривычно заниматься подобным?

Ван Цинянь со своим комментарием появился в карете в нужное время и мягко отозвался:

— Потому что господин в душе всё ещё учёный, а не чиновник.

---------------

* Фань 范: одно из значений – образец, эталон.

Радость жизни Глава 16. Императорский список

Дождавшись, когда Фань Сянь покинет Двор всеобщего благоденствия, четверо учёных в комнате растерянно переглянулись, как будто не в силах поверить, что с неба на них свалилась такая огромная удача.

— Но это же прекрасно! — Ян Ваньли в ошеломлении уселся на кровать. Чэн Цзялинь и Ши Чаньли, поздравив его, добавили в шутку:

— Теперь брат Ян наверняка доберётся до поста премьер-министра или министра финансов, карьера его пойдёт как по маслу.

На простом и честном лице Ян Ваньли отразилось уныние:

— Я всегда восхищался талантом молодого господина Фаня и этот экзамен сдал во многом благодаря поблажкам от него. Подозреваю, что он приложил много усилий при проверке работ, но… было бы лучше, если бы господин Фань сегодня не приходил сюда.

Чэн и Ши потеряли дар речи, понимая, что Ян Ваньли подозревал, будто Фань Сянь, похоже, гоняется за популярностью.

Хоу Цзичан, который всегда был скрытым главарём их группы, улыбнулся, покачал головой и сказал:

— Если бы господин Фань гнался за популярностью, ему не нужно было бы приходить сюда лично. Ваньли, ты слишком мнительный. Я уже решил, что отныне, исполняя свой долг при дворе, буду следовать интересам молодого господина Фаня.

Ши Чаньли был ошеломлён, не понимая, почему всегда гордившийся своей бескорыстностью брат Хоу вдруг изменил своей натуре.

Ян Ваньли покачал головой:

— Я знаю, что на каждых экзаменах ученики обретают учителей, это общепринято. Однако брат Хоу знает, что я всегда уважал талант молодого господина Фаня, и из-за того, как он поступил, когда я пытался пронести кое-что в экзаменационный двор, я ещё более зауважал его характер. Поэтому я всегда надеялся, что он немного отличается от этих придворных и чиновников, вот и всё.

— Прояви гибкость, прояви гибкость, — упрекнул его Чэн Цзялинь. — Хотя господин Фань обладает поэтическим талантом, он также является чиновником при дворе и сыном влиятельного человека, и для него приехать сюда лично было непросто. Брат Ваньли, неужели ты надеялся, что молодой господин Фань — настоящий бессмертный, не вкушающий земной пищи? Кроме того, в этом бренном мире настоящий бессмертный не обязательно лучше толкового чиновника с опытом планирования.

Ши Чаньли хлопнул в ладоши и восхищённо сказал:

— Хотя брат Цзялинь сказал мало, он высказался исчерпывающе, — обернувшись к Ян Ваньли, он добавил: — Говоря об уважении, Ваньли, ты, равно как и я, часто почитываешь стихи из сборника «Стихов кабинета полупраздности» и всю сотню с лишним можешь цитировать наизусть. Но сегодня я увидел господина Фаня и ничуть не разочарован. Почему? Потому что стихи — это зов сердца. С молодым господином Фанем мы можем чувствовать себя вольно, разве можно его сравнивать со всякими продажными чиновниками?

Он улыбнулся и продолжил:

— Когда я шёл сюда с жареной курицей, в переулке было не так много людей с зонтиками. Я люблю похулиганить, поэтому, увидев прелестное лицо молодого человека под зонтом, я решил, что впечатление он производит приятное, а сделанные им замечания непривычны и пугающи. Так что я нагло забрался под его зонт и шёл с ним всю дорогу. Если бы на его месте был обычный высокопоставленный чиновник, разве стал бы он терпеть мою грубость? Напротив, господин Фань широко улыбался, шёл со мной рядом и не испытывал никакого неудобства. В гостинице, узнав, что это Фань Сянь, я, честно говоря, немного удивился. Фань Сянь, Фань Сянь, ты ничуть не разочаровал меня.

Только сейчас все поняли, что случилось раньше. Неудивительно, что Фань Сянь упомянул, что разделил зонт* с Ши Чаньли. Это чувство вызвало у них непроизвольные улыбки. Ян Ваньли сконфуженно почесал затылок:

— Может быть… я просто испытываю разочарование от разбившихся иллюзий? Мне всегда казалось, что молодой господин Фань должен быть из тех достойных людей, которые, возлежа в виноградной беседке, рождают тысячи стихов и игнорируют грязные придворные дела.

Хоу Цзичан не согласился, покачал головой и холодно ответил:

— Такой человек кажется утончённым и чистым, но на самом деле он бесполезен для страны и народа. Если господин Фань действительно из таких придворных, я стал бы презирать его.

— Вряд ли, вряд ли, — вздохнул Ян Ваньли.

Хоу Цзичан слегка улыбнулся:

— Скажу, не страшась ваших насмешек. Как учёный может послужить государству? Только став чиновником при дворе. Однако политика — вещь ужасно сложная, как понять её посторонним вроде нас? Так что молодой господин Фань пришёл сегодня не потому, что нуждается в нас, а потому, что он знает: мы нуждаемся в нём.

Он помолчал и добавил:

— Хотя я немного заносчив, я вовсе не какой-то не знающий меры педант. Поскольку нам выпала такая возможность, конечно, мы должны ею воспользоваться. Если мы должны встать на сторону определённого чиновника, то господин Фань будет для этого лучшим вариантом. Кажется, только его будущие действия при дворе наименее противоречат нашим постоянным убеждениям.

Все в один голос спросили:

— Почему?

Всех и так немного удивлял решительный настрой Хоу Цзичана, но в этот раз, когда он снова подчеркнул его, всем стало ещё любопытнее.

Хоу Цзичан взял чайную чашку со стола, посмотрел на стоящий рядом недопитый чай Фань Сяня и словно глубоко задумался. После долгого молчания он сказал:

— Знаменитость нашей эпохи, гуляя в дождливый день, остерегается, чтобы вода с его зонта не капала в котелки уличных торговцев, укрывающихся от дождя по бокам улицы, и скорее наклонит зонт в сторону дороги и промокнет. Если такой внимательный и великодушный человек не великий злодей, то он великий мудрец.

Он улыбнулся и добавил:

— Семнадцатилетний юноша не может так хорошо и постоянно притворяться, поэтому я считаю, что молодой господин Фань — великий мудрец. Моё суждение так просто, потому что меня растрогало то зрелище под дождём.

В комнате воцарилось молчание, а спустя долгое время раздался лишь вздох.

***

На второй день на красной стене слева от экзаменационного двора наконец была вывешена жёлтая бумага, которую, задрав головы, разглядывали экзаменующиеся. Правила отбора талантов на весеннем экзамене в государстве Цин были вовсе не сложны: после провинциальных экзаменов проводились столичные, на которых отбирались кандидаты в первую тройку. В императорском списке они располагались не по заслугам, а по числу черт в имени.

Численность кандидатов в первую тройку из года в год была разной. Поскольку на третьем году Цин проводился дополнительный экзамен по высочайшему соизволению, количество учёных, набранных в следующие два года, было совсем небольшим. В этом году в императорском списке было всего сто восемь имён. Именно из-за их небольшого количества что ученики столичного Тайсюэ, что рекомендованные к экзаменам студенты из разных округов, приехавшие в столицу, немного нервничали.

К западу от экзаменационного двора есть мост. Чтобы подойти к красной стене и прочитать список, нужно пересечь его. Сейчас под красной стеной толпилось множество студентов в долгополых одеяниях, в волнении выискивающих на жёлтой бумаге своё имя.

По другую сторону моста медленно шли Хоу Цзичан и Ян Ваньли, в душе словно напившиеся успокоительного. На мосту ещё остались лужи от вчерашнего дождя, а мох между каменными плитами был необычайно скользким. Пока они четверо шли туда, Чэн Цзялинь чуть не поскользнулся, вызвав взрыв смеха, и сам тоже посмеялся над собой. Хотя он и Ши Чаньли шли так же медленно, как и их друзья, в глубине души они не могли не беспокоиться.

Подойдя к красной стене, четверо с большим трудом протиснулись в толпу. Они начали читать с левой стороны. Неизвестно, как долго они искали, пока вдруг не раздался радостный вопль Ши Чаньли:

— Брат Хоу, брат Хоу! Попал! Попал!

Услышав голос Ши Чаньли, остальные трое поспешили к нему. И действительно, в третьей строке сверху сияло имя Хоу Цзичана. Они не могли сдержать возбуждения. Ян Ваньли похлопал Хоу Цзичана по плечу, улыбаясь во весь рот.

Хоу Цзичан улыбнулся, пытаясь показать немного самодовольства, но ведь это было такое значительное событие! Хоть он и называл себя высоконравственным, но, думая о десяти годах тяжёлой учёбы, об ожиданиях своих родителей и о завистливых взглядах окружавших его студентов, он не мог не трепетать в воодушевлении, счастливо улыбаясь во весь рот.

В это время имя «Хоу Цзичан», написанное золотом в императорском списке, сверкало искрами в солнечном свете, словно драгоценность, словно лежащие впереди блестящие жизненные перспективы.

***

Теперь они больше не разделялись и внимательно просматривали список слева направо. Через некоторое время им наконец удалось найти в списке имя Ян Ваньли, и только тогда они действительно поверили тому, что вчера сказал господин Фань. Ян Ваньли вне себя от радости смотрел на своё имя в императорском списке, его глаза покраснели, и, запинаясь, он бормотал себе под нос: «Правда попал, правда попал».

Он вдруг пронзительно завопил, выскочил из толпы, подбежал к мосту и начал громко кричать на воду под ним. Звук гулким эхом отразился от каменного пролёта.

Трое друзей смотрели на него с улыбкой, зная, почему он так взволнован: Ян Ваньли потерял мать в возрасте восьми лет и вырос один в Цюаньчжоу, всё благодаря отцу, который терпел голод и лишения, чтобы покупать ему книги, и убедил его вступить в ряды студентов и учиться до умопомрачения. Он с большим трудом сдал провинциальный экзамен и тогда отправился в столицу.

Но пробыв месяц в столице, Ян Ваньли понял, что у него имеется талант и его редкие рассуждения о принципах более приближены к реальности, чем у других учёных. Однако ничего нельзя было поделать с тем, что он происходил из удалённой провинции, где науки были в примитивном состоянии, поэтому он так и не овладел пышной риторикой столичных студентов и его экзаменационное сочинение о принципах управления страной было сухим и непривлекательным.

Поэтому даже близкие друзья вроде Хоу Цзичана и Ши Чаньли не думали, что он сможет попасть в список. Да и сам Ян Ваньли не питал никаких надежд, так что он потратил последние деньги, чтобы купить самый модный среди студентов халат на подкладке, спрятал в нём сочинение Ши Чаньли и решил рискнуть.

Как он мог подумать, что ещё до входа в экзаменационный двор его поймает посредник, Фань Сянь? Тогда Ян Ваньли чуть не умер от огорчения, решив, что его десять лет страданий окажутся лишь впустую потраченным временем. Он и не представлял, что молодой господин Фань даст ему второй шанс.

Выйдя из экзаменационного двора после экзамена, он так и не осмелился использовать шпаргалку за подкладкой. Естественно, стихи и сочинения, которые он писал, вовсе не были блестящими, поэтому он забросил все записанные им идеи и предался пьянству и веселью. Лишь услышав, что министр Го арестован и заключён в тюрьму, он немного обрадовался. Неожиданно господин Фань посетил его на Дворе всеобщего благоденствия, да ещё тайно дал понять, что тот может попасть в первую тройку.

После печали приходит радость, после отчаяния приходит надежда. Мотивация, полученная от этих чувств, не оставляла его и сегодня весь день. Когда, перейдя мост, Ян Ваньли стоял под красной стеной, ему всё сильнее казалось, что вчерашний визит господина Фаня был сном, что он не сможет попасть в список.

Но он действительно попал!

Ян Ваньли, глядя на своё искажённое отражение в текущих водах реки, понемногу успокоился и, естественно, понял, почему всего за несколько дней обрёл такую удачу. В душе он был очень благодарен этому молодому господину.

--------------------

*зонт = “крыша”, покровительство. Т.е. Фань Сянь уже как бы оказывал Ши Чаньли покровительство.

Радость жизни Глава 17. Начало пути всесильного сановника

Никто из учёных не обратил внимания на бешеные прыжки Ян Ваньли, даже проходившие по другому берегу реки столичные горожане не кинули на него любопытного взгляда. Ведь в столице подобное зрелище было привычным, и особенно во время публикации результатов экзаменов, около алой левой стены экзаменационного двора, всегда откуда ни возьмись появлялось множество безумцев.

Учёные, читавшие список на том конце моста, выглядели очень разными: были лихорадочно возбуждённые, были разочарованные, те, кто прошёл, с криками задирали голову к небу, кто не прошёл, смотрели в землю, любой облик был невыразимо смешным. Самые несчастные кричали, обнимая большую софору рядом с алой стеной и прижимаясь к ней лицом, и, сколько друзья их ни тянули, они не отпускали дерево, пока не обдирали лица в кровь, что выглядело крайне трагично.

Государство Цин использовало императорские экзамены для отбора учёных, и молодёжь неблагородного происхождения не могла получить должность благодаря связям. Поэтому опубликованный список результатов весеннего экзамена для обычных студентов был единственным способом изменить свою жизнь. Такого стресса и стимула было достаточно, чтобы деликатного и утончённого учёного превратить в сумасшедшего. По сравнению с теми учёными, которые неразборчиво бормотали, кланяясь небу на берегу реки, и благодарили небеса за то, что позволили им победить, Ян Ваньли, который крикнул только дважды, показался даже немного скучным.

Конечно, это только подчёркивало спокойствие Хоу Цзичана и остальных.

Когда Ян Ваньли успокоился и, торжествуя, вернулся к алой стене, трое друзей уже внимательно изучили весь список. К удивлению, Ши Чаньли в нём не было, и все были разочарованы, хотя и обрадованы тоже, потому что имя Чэн Цзялиня оказалось в последней строчке.

Лицо Чэн Цзялиня было полно безудержной радости, но, когда рядом стоял разочарованный Ши Чаньли, было бы неправильно показывать чрезмерный восторг, поэтому он сказал утешительно:

— Не попал в этот раз, придёшь в следующем году.

Это было старомодное утешение, но в этой ситуации только оно и годилось. Ши Чаньли криво усмехнулся, посмотрел на удручённых провалом студентов, заставил себя взбодриться и улыбнулся:

— На этот раз из нас четверых победили трое, уже большая радость. По сравнению с прошлогодними экзаменами список этого года гораздо справедливее, как по мне, можно попытаться ещё раз.

Хоу Цзичан кивнул и легонько похлопал Ши Чаньли по плечу, зная, что тот, хотя и самый беззаботный из них четверых, сегодня всё же получил серьёзный удар, поэтому он сменил тему, улыбнулся и сказал:

— Я не знаю, как молодой господин Фань это проделал, защитив столько людей. Видно, что список сильно отличается от того, что было в предыдущие годы, стало больше имён по-настоящему талантливых и образованных людей, а тех некомпетентных тупиц, которые полагаются на родственные связи, — гораздо меньше.

— Это, должно быть, из-за расследования нарушений на экзаменах, которое проводит Контрольная палата.

Они уже добрались до тихого места на берегу реки и уселись там. Они разговаривали, всё ещё понижая голос, боясь доставить проблемы наставнику Фань Сяню.

Хоу Цзичан покачал головой и сказал:

— Хотя на этот раз арестовано довольно много чиновников, ни один учёный, кроме нескольких из Цзяннани, не был разоблачён. Поэтому ясно, что перед тем, как Контрольная палата начала действовать, молодой господин Фань сделал все приготовления, — он с кривой улыбкой покачал головой и вздохнул, думая, что у молодого господина Фаня действительно имелась солидная поддержк и он смог провернуть такой трюк на церемонии государственного масштаба. Однако, похоже, он не ошибся в Фань Сяне, в этот раз список был более честным.

Они ещё вольно обсудили обстановку в столице: немало чиновников были уволены за последние два дня, все государственные служащие ощущали себя в опасности, но Фань Сянь, кажется, был весьма уверен в себе. В это время Ши Чаньли, который некоторое время молчал, вдруг тихо сказал:

— Я боюсь, вскрывшийся на этот раз политический скандал каким-то загадочным образом связан с господином Фанем.

Остальные трое были потрясены и забормотали:

— Если это так, господин Фань, пожалуй… ещё более примечателен, чем мы думали.

***

Конечно, дело о злоупотреблениях было загадочным способом связано с Фань Сянем, но Контрольная палата обладала изрядным чувством меры. Хотя министр церемоний Го Ючжи пал, но Восточный дворец не понёс большого ущерба, так что какое-то время наследный принц мог только подозревать Фань Сяня. Тем более, что в нынешний список из нужных Восточному дворцу людей попало трое, что уже было очень хорошим результатом по сравнению со старшим принцем и Тайным советом.

Фань Сянь сидел в кабинете и хмурясь разглядывал императорский список, который скопировал Ван Цинянь. Эти два дня в столице было очень неспокойно. Главный экзаменатор Го Ючжи, один наставник и один контролёр были приглашены Контрольной палатой на чай. Сам он, как посредник на экзамене, отвечал за такой ключевой этап, как заклеивание имён, а с ним вообще ничего не случилось, и это неизбежно могло заставить заинтересованных людей начать строить догадки.

Впрочем, у него был и повод для радости. Из выделенных им студентов, помимо Ши Чаньли, чей характер ему нравился больше всего, большинство успешно вошли в список. Что же касалось результатов дворцового экзамена, они зависели от личной удачи, тут он действительно ничем не мог помочь.

Выйдя из кабинета, он увидел светлую фигуру, идущую ему навстречу. Фань Сянь ойкнул и хотел было спрятаться в кабинете, в мыслях горько сетуя: кто бы мог подумать, что отец сегодня придёт в его усадьбу.

Бо Сынань Фань Цзянь теперь и номинально, и по существу был министром финансов, но его строгое лицо не сильно изменилось. Он спокойно толкнул дверь, которую его сын не успел закрыть, вошёл и громко закричал:

— Ты опять выходил вчера?

Фань Сянь с кривой улыбкой поклонился и ответил:

— Отец, прошлым вечером в столице был дождь, поэтому я хотел пойти прогуляться.

— Ты думаешь, что сможешь кого-то обмануть, отправившись на Двор всеобщего благополучия?!

Фань Цзянь сел, а Линь Вань-эр, находившаяся в боковой комнате, услышав голос, поспешила к нему и немедленно позвала служанку, чтобы та принесла хозяину чаю. Фань Цзянь, взглянув на невестку, улыбнулся и взмахнул рукой, отсылая её обратно к себе, отдыхать, а затем повернулся и ледяным голосом сказал:

— Дело касательно экзаменов весьма сложное. Ты очертя голову натворил дел — и ладно, я велел тебе оставаться в поместье, чтобы избежать этой бури. А ты вчера пошёл на постоялый двор, чтобы встретиться с этими студентами. Сегодня, когда императорский список опубликовали, все могут своими глазами увидеть, что все эти студенты попали в него. Как тогда люди на тебя посмотрят?

Фань Сянь с улыбкой ответил:

— Хотя я и молод, но всё же условно обладаю статусом учителя. Сходить посмотреть на кандидатов — дело обычное. Что же касается этого списка… все знают, что происходит, зачем беспокоиться?

— Но сейчас Контрольная палата расследует дело о мошенничестве, и причиной этого является записка, которую ты передал, — холодно сказал Фань Цзянь. — В таких делах, если ты действительно радеешь за страну, то не следует выводить своих людей в первую тройку. А если ты просто хочешь использовать весенние экзамены для усиления своей стороны, то тебе не следовало сталкивать Го Ючжи вниз.

Бо Сынань посмотрел на сидящего перед ним юного сына и спустя долгое время вздохнул:

— Везде есть свои правила. Особенно это касается столичных чиновников: они бывают честные и бывают продажные, одни министры клевещут на врагов, угождая начальству, а другие увещевают его — это два совершенно различных пути. Если хочешь стать тем, кто честно говорит перед императором, не будь клеветником.

Услышав, как отец говорит о нём, Фань Сянь понял, что его старик действительно рассердился, и мягко ответил:

— Я не хочу увещевать, и я не хочу угождать, я хочу быть… всесильным сановником.

Как только эти слова прозвучали, в кабинете похолодало так, словно сам воздух затвердел. Через некоторое время Фань Цзянь шёпотом спросил:

— Всесильным сановником? Что за министр может называться всесильным? — он покачал головой, и на лице его всплыла странная улыбка. — Премьер-министр имеет власть, твой отец имеет власть, Чэнь Пинпин имеет власть, но неужели ты думаешь, что, став таким, как мы, можно назваться всесильным сановником?

Фань Сянь спокойно ответил:

— Нет, потому что вся власть в руках императора.

— Тогда каким сановником ты собираешься быть?

— Таким, у которого в руках власть и нет никаких забот, — честно ответил Фань Сянь. — Ваш сын хочет стать таким могущественным, что даже императорская семья не будет иметь власти над его жизнью. Я могу защитить себя, но у меня нет возможности защитить своих близких, поэтому мне нужна власть.

Фан Цзянь взглянул на сына, и во взгляде его промелькнуло беспокойство. Фань Сянь беспомощно улыбнулся. Причина, по которой он выбрал этот скучный, но при этом чрезвычайно опасный путь, скрывалась в тёмных глубинах его души.

***

Спустя долгое время в глазах Фань Цзяня появился намёк на холодность, и он сказал:

— Не делай больше таких глупостей. Чэнь Пинпин может поддерживать тебя временно, но не всю жизнь. Предупреждаю, не надо слишком сближаться с Контрольной палатой.

Фань Сянь склонил голову, принимая наставления:

— Я понимаю, но мне нужно, чтобы отец время от времени напоминал.

Фань Сянь знал, что его отец всегда опасался отдавать ему руководство Контрольной палатой, но сам он не соглашался отказываться от этого.

Фан Цзянь медленно закрыл глаза и сказал:

— Ты очень плохо справился с этим делом. Даже если речь Го Баокуня во дворце подсказала тебе, что семья Го — на самом деле люди старшей принцессы, тебе не стоило заниматься этим самому. Если бы ты вначале поговорил со мной, то благодаря моей и премьер-министра власти мы смогли бы изящно использовать дело о мошенничестве на экзаменах, чтобы избавиться от него, не доводя до нынешней безвыходной ситуации.

Фань Сянь знал, что его отец был прав. Он рискнул сотрудничать с Контрольной палатой, чтобы устранить министра Го, но это завело его в подвешенное состояние, когда он не знал, что произойдёт дальше. Инициатива оставалась за Контрольной палатой. Поразмыслив, он сказал:

— На самом деле, сейчас я просто сделал то, что хотел сделать.

Возможно, это было просто пошлым чувством справедливости, которое многие люди не удостоили бы и взглядом, но капля которого всё ещё сохранялась у Фань Сяня. Сейчас он беспокоится лишь о том, как обеспечить себя поддержкой Чэнь Пинпина.

Словно догадываясь, о чём думает его сын, Фань Цзянь открыл глаза, в которых читалась грусть и желание утешить:

— Можешь бросить свои фантазии. Чэнь Пинпин обязательно сообщит всем, что это доброе дело по разоблачению мошенничества совершил старший сын семьи Фань.

Фань Сянь горько улыбнулся, понимая, что отец сказал правильно. Чэнь Пинпин не боялся какого-то там наследного принца. Покуда он мог создавать Фань Сяню репутацию, пока он мог приближать его к руководству Контрольной палатой, он готов был пойти на всё.

Прежде чем уйти из кабинета сына, бо Сынань Фань Цзянь легкомысленно сказал:

— К будущим делам ты должен подходить более зрело. Таким ребячеством, как «стать всесильным сановником», можешь развлекать себя в мыслях, когда скучно, а мне больше не говори об этом.

Радость жизни Глава 18. Ответный удар столичных чиновников

В один из последних дней второго месяца среди столичных чиновников внезапно поползли слухи, что дело о нарушениях на экзамене смогли так быстро раскрыть только потому, что в руках Контрольной палаты оказался список студентов, давших взятку. И этот список предоставил не кто иной, как посредник на экзаменах этого года, гений поэзии молодой господин Фань. Поговаривали, что господин Фань Сянь испытал глубокое отвращение к закоренелым порокам на экзаменах и разгневался на то, что прилежные студенты Поднебесной после десяти лет лишений ради учёбы не имеют возможности честно побороться за продвижение на место чиновника. По этой причине он пренебрёг многоуровневой иерархией и набрался храбрости, чтобы подать прошение сразу императору, и даже не побоялся участвовать в афере продажных чиновников при дворе, чтобы получить этот важный список.

В любом случае, слухи были довольно странными, в них Фань Сянь представал крайне умным и храбрым. Очевидно, что сам список не был таким уж большим секретом, но в слухах превратился в самый скрываемый документ в кругах чиновников государства Цин. Фань Сянь сразу распознал уловку: наверняка это всё сочинили в восьмом отделе Контрольной палаты.

Как только слух распространился, Фань Сянь стал словно бельмо на глазу для всех чиновников министерства церемоний, но с другой стороны, его авторитет в глазах простых людей и учёных всей Поднебесной поднялся на новую высоту. Хотя Тайсюэ и павильон Тунвэнь не выносили никаких суждений по этому поводу, но в настоящее время Фань Сянь уже, похоже, стал духовным лидером для всех образованных людей.

***

Фань Сянь поправил воротник, поправил рукава и слегка самоиронично произнёс:

— Похоже, я теперь на пике моды? — Потом он легонько потрепал обеспокоенную сестру по щеке и сказал: — О чём тут волноваться? Твой брат самый крутой представитель фракции принцев*.

Его слова прозвучали тихо, использованное выражение было очень странным. Хотя, услышав его, Жожо сразу же поняла смысл, конечно, она не могла знать скрытый подтекст возникновения этого выражения.

Линь Вань’эр ничего не услышала, но даже если бы услышала, то не стала бы так беспокоиться, как Жожо. С улыбкой она принесла пожалованную ей императрицей нефритовую подвеску и повязала на пояс мужу, притворно стряхнула с неё пыль и сказала:

— Возвращайся поскорее.

Как и говорил бо Сынань, Фань Сянь не продумал как следует свой поступок, поэтому в результате нажил немало проблем. Появившиеся слухи потрясли всю столицу, всеобщее внимание оказалось приковано к Фань Сяню, потому что стоящие за осуждёнными по делу о злоупотреблениях чиновниками люди хотя и опасались скрытой силы покровителей Фань Сяня, всё же начали действовать. Сегодня рано утром молодые цензоры из цензората отправили жалобу во дворец, обвиняя Фань Сяня в том, что он также участвовал в злоупотреблениях и виноват куда больше.

Сейчас Фань Сянь отправлялся на разбирательство в министерство наказаний. Изначально дело о нарушениях на экзамене расследовала Контрольная палата, но пострадавшие в ходе расследования чиновники, конечно, не стали бы строить дело против Фань Сяня так, чтобы с ним, проходившим свидетелем, освобождающимся от ответственности, разбиралась Контрольная палата, поэтому они выбрали способ с привлечением министерства наказаний. У министерства наказаний почти не было дел с премьер-министром, поэтому и с Фань Сянем их ничего не связывало.

Когда Фань Сянь вышел во двор, то Сысы поклонилась ему и с почтением пожелала:

— Молодой господин, счастливого пути.

Глядя на эту взрослую девушку, которую последние несколько дней толком не видел, Фань Сянь рассмеялся и сказал:

— В детстве, когда мне желали счастливого пути, то вечно шло что-то не так.

Сысы улыбнулась и ответила:

— Тогда желаю молодому господину поскорее сходить и поскорее вернуться.

— Как вернусь, свари мне жидкой каши из пшена, добавь сладкой кукурузы из Даньчжоу, давно не ел твоей стряпни. — Потом Фань Сянь вдруг повернул голову и спросил: — Как там то, что я просил тебя переписать?

Фань Сянь никак не мог придумать, куда пристроить Сысы, с которой он вырос. Ему не хотелось отправлять её служить ему вместе с другими служанками имения Фаней, поэтому он принял решение отправить её в кабинет и поручить помогать ему в переписывании книги. Последнее время Сысы почти совсем не общалась с Фань Сянем, в глубине сердца, конечно, она ощущала беспокойство, а сейчас, услышав вопрос молодого господина, обрадованно сказала:

— Почти готово.

— Отлично, — кивнул Фань Сянь и отправился на выход, наставляя идущих рядом жену и сестру: — Видите, воспитанная мной служанка не похожа на других, она ведёт себя ещё сдержаннее, чем Жожо.

Фань Жожо с беспокойством тихо сказала:

— Это потому, что Сысы не знает, насколько серьёзные сейчас проблемы.

Ситуация и правда была тяжёлой: своим доносом в деле о нарушениях на экзамене Фань Сянь нанёс обиду слишком многим людям. Судя по тому, что чиновники при дворе не побоялись пойти против премьер-министра и бо Сынаня и отправили жалобу на Фань Сяня, чтобы его официально вызвали на разбирательство в министерство наказаний, дело действительно было чрезвычайно серьёзным.

Выйдя за главные ворота, они обнаружили, что на всегда такой тихой улице в южной части города сегодня, похоже, не протолкнуться. Приставы из министерства наказаний, пришедшие, чтобы увести Фань Сяня, с горестными лицами, словно воришки, прятались за каменными львами перед воротами. Фань Сычжэ привёл к главным воротам группу охранников и слуг с мётлами в руках, чтобы побить приставов.

На улице толпилось множество учёных и простых людей, прознавших, что Фань Сяня собираются привлечь к суду. Они уже знали, какое отношение Фань Сянь имеет к этим перепуганным чиновникам, совершившим нарушения на экзаменах. В простодушных умах обычных людей не было и мысли о том, что за этим делом скрывается что-то ещё, они лишь знали, что молодой господин Фань одарён и начитан, добросердечен, — в общем, человек хороший. И вот сегодня хорошего человека собирались судить — конечно, все ощущали, что его обвиняют несправедливо.

Фань Сянь стоял в воротах и слегка улыбался собравшимся снаружи людям. Обнаружив, что большую часть пришедших составляли студенты, он понял, что затея Чэнь Пинпина, как и ожидалось, оказалась эффективной. Фань Сянь тихим голосом сказал стоящему рядом Тэн Цзыцзину:

— Ши Чаньли и трое его друзей сейчас где?

— Как вы и приказали, сейчас они под тайной охраной господ из Контрольной палаты. Господин Ван Цинянь предложил проводить их в имение принца Цзина, чтобы недальновидные чиновники при дворе не смогли строить вам козни, используя это дело. Но я тогда подумал, что вы, должно быть, не захотите впутывать в это дело принца Цзина, поэтому отказался от этой идеи, — тихо ответил Тэн Цзыцзин.

Немного удивившись, Фань Сянь глянул на Тэн Цзыцзина. Он и подумать не мог, что тот сможет отгадать, что ему больше всего не хотелось бы получить в итоге. Если бы он сам отправил этих четверых в имение принца Цзина, то хотя и могло показаться, что так безопасно, но в глазах людей их Восточного дворца его донос по делу о нарушениях на экзамене уже не выглядел бы актом борьбы за справедливость и выполнением воли императора, а предстал бы как удар по стану наследного принца приверженцем второго принца. После такого восстановить отношения с Восточным дворцом было бы уже невозможно.

Увидев, что Фань Сянь вышел из ворот, студенты в толпе приветственно закричали и рванули вперёд, что-то громко выкрикивая: не иначе как выражали своё восхищение приверженности Фань Сяня высоким моральным принципам и стремились выказать свою поддержку.

Фань Сянь, словно знаменитость из его прошлого мира, слегка улыбнулся и помахал рукой, а потом тихо сказал Тэн Цзыцзину:

— Самая большая проблема учёных людей в их чрезмерной наивности.

Тэн Цзыцзин усмехнулся и ничего не ответил. Фань Сянь вдруг радостно заулыбался:

— В будущем, если будет возможность, хотел бы ты уехать из столицы и стать провинциальным чиновником? Полагаясь на положение семьи, сделать тебя чиновником шестого или седьмого ранга для родителей не составит проблем.

Тэн Цзыцзин замер от удивления, про себя подумав, что хотя он и обучен грамоте, но всегда был охранником, с чего вдруг молодой господин вздумал делать из него чиновника? Но тут его вдруг осенило, что молодой господин, вероятно, нуждается в своих доверенных людях на местах в провинциях, поэтому он ответил так:

— Как скажете, так и будет.

— Как я скажу? — Фань Сянь улыбнулся: — Жаль, что в государстве Цин нет уезда Балин**.

Фань Сянь изначально обладал врождённой красотой, а в этот миг беззаботная улыбка озарила его лицо, будто золотой солнечный луч, и словно принесла глоток свежего весеннего ветра. Собравшиеся морально поддержать его студенты, увидев эту картину, ощутили облегчение и радость, ведь в их представлении именно так и должен выглядеть гений поэзии Фань Сянь.

Потрепав Фань Сычжэ по голове, Фань Сянь сказал брату не безобразничать и очень вежливо поздоровался с приставами. Потом уселся в свою повозку и отправился в министерство наказаний.

***

Толпа постепенно разошлась, сдававшие императорский экзамен студенты отправились к воротам министерства наказаний, и никто не обратил внимания на ещё одну повозку, выехавшую из имения Фаней под грозной охраной и отправившуюся в сторону императорского дворца. В этой повозке сидела Линь Вань’эр. Вчера вечером в постели они договорились, что сегодня она обязательно поедет в императорский дворец и всё объяснит Восточному и другим дворцам про это дело, чтобы примирить стороны.

А в это время Фань Сянь в одиночестве уже вошёл в главный зал министерства наказаний. Этот главный зал был довольно мрачным, по нему гулял ветер, а погода начала весны заставляла ощутить озноб. Но Фань Сянь, всё ещё слегка улыбаясь, поклонился трём судьям, сидящим на возвышении, и сказал:

— Приветствую вас, господа.

Нарушения на экзаменах — дело громкое, а Фань Сянь играл в нём ключевую роль, поэтому кроме министра наказаний сегодня на разбирательстве за столом на возвышении сидели ещё два старших чиновника из ревизионной палаты и цензората. По двум сторонам зала с устрашающим видом стояли две шеренги служителей из тринадцатого ямэня.

Фань Сянь нахмурился, обнаружив, что никто не ответил на его приветствие. Через какое-то время вдруг раздался громкий призыв к началу. Министр наказаний Хань Чживэй ледяным голосом спросил:

— Стоящий в зале — это фэнчжэн Тайсюэ пятого ранга Фань Сянь?

Сейчас Фань Сянь уже не был тем только что приехавшим в столицу юношей, который только и знал, что улыбался в столичной управе. Он посмотрел на этого министра наказаний и без выражения ответил:

— Да, это я.

— Сегодня мы призвали вас, чтобы допросить о деле на экзаменах.

Фань Сянь улыбнулся и возразил:

— Насколько я знаю, делом о нарушениях на экзамене занимается Контрольная палата, не знал, что министерство наказаний тоже вовлечено.

Трое господ, сидящих за столом во главе зала, услышав настолько дерзкий ответ, сильно разгневались, но понимая, что молодой человек перед ними сейчас на пике популярности и за ним стоят премьер-министр и министр финансов, а также что после дела о нарушениях он завоевал авторитет у студентов, они не могли обойтись с ним как заблагорассудится. Министр наказаний Хань Чживэй всегда кичился своим спокойствием и рассудительностью. Больше всего он не выносил гордый и благородный вид подсудимых. Хмыкнув себе под нос, он произнёс:

— Я получил высочайший указ помогать в разбирательстве по этому делу, так что не стоит искать отговорки.

Фань Сянь покачал головой:

— Я вовсе и не думал искать отговорки, просто не знаю, что именно вы хотели уточнить, позвав меня сегодня сюда? Если это касается деталей нарушений на экзамене, то прошу меня простить, но Контрольная палата строго-настрого запретила до окончания разбирательства опрометчиво разглашать подробности дела.

Чиновник из ревизионной палаты усмехнулся и спросил:

— Неужели если императорский двор задаст вам вопрос, вы тоже не станете отвечать?

— И Контрольная палата, и министерство наказаний принадлежат к императорскому двору, — вздохнул Фань Сянь. — Вам наверняка известно, что это дело касается очень многих, я действительно не знаю, как же мне нужно поступить, и в законах государства Цин нет на это прямого ответа.

----------------------

*Фракция принцев - лица, занимающие важные посты в партийных структурах благодаря родству с высшими руководителями КПК.

**Балин - уезд, куда во времена Северной Сун сослали пониженного в должности известного сановника Тэн Цзыцзина с миссией восстановить Юэянскую башню, о чём в 1046 году написал широко известное эссе "Записки о Юэянской башне" его хороший друг Фань Чжунъянь.

Радость жизни Глава 19. Диспут

Стоило открыть рот, как последовал вежливый отказ! Трое важных судей сейчас чувствовали, что вовсе ни о чём не смогут спросить. Чиновники переглянулись, замечая негодование в глазах друг друга. На этот раз Фань Сянь, нисколько не придерживаясь правил, сверг министра церемоний Го Ючжи, что очень разозлило многих столичных сановников. К счастью, благодаря положению премьер-министра и министра Фаня, большинство из них не решилось как-то действовать.

Но у этих троих господ за спиной имелась другая поддержка, а в мыслях — другие планы.

Спустя долгое время Хань Чживэй, министр наказаний, вдруг холодно спросил:

— Вчера цензоры подали доклад, обвиняющий тебя. Знаешь ли ты об этом, фэнчжэн Фань?

— Я об этом знаю, но не знаю подробностей, — спокойно ответил Фань Сянь.

Хань Чживэй посмотрел ему в глаза и сказал:

— Фань Сянь, не думай, что твой мелкий талант и твои покровители позволяют быть таким самоуверенным. И не думай, будто я поверю, что ты разоблачил этот скандал ради служения стране и народу. Если ты не объяснишь как следует свои грязные дела во время весенних экзаменов, не пеняй на меня за грубость.

Фань Сянь наморщил лоб.

— Господин, вы говорите нечто странное. Если бы я что-то сделал на весеннем экзамене, разве я подверг бы себя опасности добровольно, сообщив об этом императорскому двору? Что касается слова «грязный», я не смею его принять и верну вам с почтением.

— Наглец! — выругались трое судей в один голос. За много лет в столице они никогда не встречали настолько нахального юнца. Хань Чживэй, тряся бородой от гнева, выбранил его:

— Не думай, что все чиновники столицы боятся твоего статуса. Ты должен знать, что я восемь лет управляю Министерством наказаний, полагаясь лишь на честность, а не на уловки вроде тех, которыми ты добиваешься расположения и запугиваешь людей.

Фань Сянь с улыбкой ответил:

— При расследовании дел нужно смотреть на доказательства, где это видано, чтобы при этом начинали, как вы, в благородном порыве выносить суждения? Я никак не возьму в толк.

Хань Чживэй зафыркал, но улыбнулся и сказал:

— Хорошо, тогда я спрошу тебя, шестнадцатого числа второго месяца ходил ли ты на «Двор всеобщего благоденствия»?

Фань Сянь знал, что он спрашивает о том дождливом дне, и с улыбкой ответил:

— Так и есть.

— Ты ходил на встречу к Ян Ваньли и остальным?

— Так и есть.

— Перед тем, как Ян Ваньли вошёл в экзаменационный двор, вы о чём-то шептались с ним?

— Так и есть.

— На этих экзаменах ты был посредником, на тебе была важная задача по наблюдению за студентами и заклеиванию имён. Я спрошу напрямую, вошёл ли Ян Ваньли в число кандидатов на первые места?

— Так и есть.

— В тот день за пределами двора много людей могли засвидетельствовать, что ты обнаружил шпаргалки в одежде Ян Ваньли. Почему ты допустил его в экзаменационный двор?

Фань Сянь мысленно улыбнулся, думая, что он уже давно поручил Ван Циняню приказать Ян Ваньли уничтожить то шёлковое платье, чтобы было не о чем тревожиться, и сказал:

— Ничего подобного не происходило.

— Не происходило? — сердито спросил Хань Чживэй.

— Так и есть.

— Ладно-ладно, тогда спрошу вот что: в тот день перед входом на экзамен у стольких студентов нашли запрещённые предметы, но ты их всё-таки впустил их?

Фань Сянь слегка вздрогнул, понимая, что этот вопрос по меньшей мере нельзя считать серьёзным, но если противник действительно вцепится и будет настаивать, выйдет немного хлопотно. Однако он по-прежнему спокойно ответил:

— Так и есть.

— Хорошо. — В худом и мрачном лице Хань Чживэя словно что-то светилось. Глядя Фань Сяню в глаза, он холодно сказал: — Поскольку ты во всём признался, мне придётся отправить тебя в тюрьму для дальнейшего расследования.

К удивлению, Фань Сянь вдруг спросил:

— В чём же я признался?

Хань Чживэй нахмурился и спокойно ответил:

— Во всём, о чём я тебя спрашивал. В этом деле всё предельно ясно. Фэнчжэн пятого ранга Фань Сянь, будучи посредником на весеннем экзамене, тайно вступил в сговор со студентом Ян Ваньли и злоупотребил служебным положением. Он ни во что не ставил закон и милость императора, воистину великая дерзость.

Фань Сянь, прищурившись, взглянул на министра и возразил:

— Когда это я признавался? Верно, я действительно встречался с Ян Ваньли шестнадцатого числа второго месяца, потому что я восхищаюсь талантом этого юноши. Как раз тогда и разразился скандал, и если бы я действительно подозревался в злоупотреблениях, как бы я мог в тот самый день встречаться с ним? К тому же мы встречались на «Дворе всеобщего благоденствия», где в то время студентов собралось множество, неужто я не побоялся бы сплетен? — Он улыбнулся и добавил: — Поскольку я осмелился пойти туда, пусть бы и не осмелился сказать об этом, это доказывает, что совесть моя чиста, но как это подтверждает, что я в тайном сговоре с Ян Ваньли? Я хочу напомнить господину, что впервые я встретился с Ян Ваньли как раз у ворот экзаменационного двора, и говорить, что я заранее вступил с ним в сговор, просто безосновательно.

— Тогда как ты объяснишь, почему лично разрешил студентам, принёсшим шпаргалки, держать экзамен?

Фань Сянь чуть нахмурился, думая, что его тогда видели слишком много людей, и это была полностью его вина, что он не воспринял весенний экзамен государства Цин всерьёз и вёл себя так дерзко. Он беспомощно покачал головой и сказал:

— Поскольку я получил поручение Контрольной палаты тайно наблюдать за продажными чиновниками в экзаменационном дворе, то не хотел упустить крупную рыбу ради маленькой. Что касается подробных причин, господин министр может написать запрос в Контрольную палату и приказать им объяснить детали.

Хань Чживэй гневно фыркнул, думая, что Контрольная палата — это особое учреждение на службе у императора, как он мог посылать им запрос? Чем дольше он смотрел на милое лицо Фань Сяня, тем сильнее сердился. Оттолкнув бамбуковый стакан с дощечками, представляющими варианты наказания, он громко воскликнул:

— Ну, раз ты не признаёшься в этом… Стража! Бейте этого бесстыдника!

***

— Бить нельзя!

Двое присутствующих произнесли эти слова одновременно. Один из них был помощник премьер-министра в Ревизионной палате, он с горькой улыбкой уговаривал министра наказаний, что стоящий перед ними молодой человек не какой-то там обычный богатенький сынок, бить его абсолютно неприемлемо. Стоящие за ними сановники хотели лишь проучить его, обвиняя в этом преступлении, кто бы посмел побить его?

После того, как министр Хань немного успокоился, он вспомнил, что Фань Сянь не только зять премьер-министра и сын министра, но и происходит из династии гражданских чиновников, которыми император очень восхищался. Более того, Хань Чживэй как один из министров шести министерств не мог не знать о настоящем статусе Линь Вань’эр. Получив предупреждение от двух коллег, Хань Чживэй невольно нахмурился: если он действительно выбьет из Фань Сяня все причины, он никак не сможет объяснить это другим придворным.

Затем троим господам стало немного любопытно, кто же ещё произнёс слова «Бить нельзя!». Они опустили взгляды в зал и обнаружили, что Фань Сянь с невинным выражением лица смотрит на них.

Помощник премьер-министра в Ревизионной палате чуть улыбнулся и не мог не спросить:

— Почему это тебя нельзя бить?

Фань Сянь искренне объяснил:

— Я имею учёную степень цзюйжэня и, согласно закону государства Цин, я могу не становиться на колени, и меня нельзя допрашивать под пыткой, поэтому я и сказал, что меня нельзя бить. Иначе, если цензор завтра поинтересуется, почему министр Хань не следует закону Цин, разве не окажется это моей оплошностью?

Находящийся среди трёх судей Го Чжэн, начальник цензората, на самом деле приходился дальним родственником Го Ючжи, и он стоял над теми цензорами, которые подали доклад касательно Фань Сяня. Сейчас, услышав его саркастичные слова, он невольно холодно рассмеялся и тихо сказал:

— Господин Фань не только талантлив и образован, он также очень хорошо знаком с законами государства Цин. Однако известно ли ему, что в законах Цин описаны пятнадцать серьёзнейших преступлений, при которых можно не принимать во внимание упомянутые правила?

Естественно, начальник цензората на самом деле не осмелился бы пытать Фань Сяня, но он был весьма не прочь запугать его на словах, чтобы поквитаться за то чувство тревоги, что снедало столичных чиновников все эти дни.

Фань Сянь покачал головой и по-прежнему невинно ответил:

— Всё равно меня нельзя бить.

Помощника премьер-министра в Ревизионной палате наименее всех присутствующих затрагивало дело о злоупотреблениях на экзамене, поэтому он не мог не полюбопытствовать:

— Это дело касается серьёзного преступления, а молодой господин Фань не желает оправдаться. Почему суд не может приказать побить его?

Чем продолжать развлекаться, приводя различные доводы, Фань Сянь решил, почему бы не наплести о сотрудничестве с Контрольной палатой, и искренне ответил:

— Это дело касается секретов работы Контрольной палаты, а я не получил специального разрешения, поэтому не смею обсуждать такие подробности.

Разбирательство по этому делу действительно возбуждало недовольство. Трое судей переглянулись, заметив страх и негодование друг друга. Если бить Фань Сяня нельзя, то как заставить его заговорить и признаться? Хозяева, стоящие за каждым из них, хотели дать Фань Сяню хлебнуть лиха, и не было абсолютно никаких причин просто взять и отпустить его домой.

В этот момент из-за боковой занавески внезапно вбежал взволнованный советник и что-то прошептал на ухо министру наказаний Хань Чживэю. Цвет лица Хань Чживэя сразу же изменился, его глаза холодно блеснули, хотя и выдавая едва заметные страх и ненависть.

Фань Сянь посмотрел вверх, слегка прищурившись. Его жёсткая истинная ци уже давно вовсю работала, но в ответе Хань Чживэя он расслышал лишь несколько отдельных слов. Смутно прозвучало «Восточный дворец», «жёсткие меры» — но неизвестно, кто передал это послание, и неизвестно, что так ужасно напугало министра наказаний.

В это же время ещё две записки были переданы начальнику цензората Го Чжэну и помощнику премьер-министра. Го Чжэн взглянул на неё бесстрастно, но на лице помощника премьер-министра отразилось потрясение. Немного подумав, он встал и поклонился двум другим судьям со словами:

— Природа зовёт. Допрашивайте, господа, а я выйду и вернусь.

Фань Сянь в душе удивился: что за записка заставила помощника премьер-министра сбежать под предлогом посещения уборной?

Перед поездкой в Министерство наказаний Фань Сянь уже выяснил, что министр наказаний кажется справедливым и честным, но на самом деле он человек Восточного дворца; помощник премьер-министра в Ревизионной палате имеет очень крепкие связи с Тайным советом, а начальник цензората Го Чжэн в молодости имел некие непонятные взаимоотношения со старшей принцессой. Если бы Фань Сянь не держал в руках ужасающие возможности Контрольной палаты, он бы не узнал об этих много лет скрывавшихся связях.

Его мысли прервал резкий крик, раздавшийся в зале:

— Стража! Фэнчжэн училища Тайсюэ Фань Сянь не уважает суд. Дело касается злоупотреблений, относящихся к пятнадцати серьёзнейшим преступлениям. Бейте его!

Лицо Хань Чживэя исказилось, словно он принял важное решение.

В это время помощник премьер-министра уже ускользнул. Похоже, он знал, что в главном зале Министерства наказаний возникнет очень опасная ситуация, и его хозяин вовсе не желал слишком обижать семью Фань и премьер-министра. Фань Сянь холодно посмотрел в глаза Хань Чживэя и спокойно спросил:

— Неужели господин министр хочет принудить меня к даче показаний?

Глаза начальника цензората Го Чжэна тоже свирепо вспыхнули, и он закричал:

— Бейте!

Две огненно-красные палки нацелились на нежный копчик Фань Сяня и нанесли жестокий удар. Для служащих тринадцатого ямэня Министерства наказаний это было привычное дело, палки опускались стремительно, даже не всколыхнув ветерка.

Лицо Фань Сяня застыло, он не шевелился. Что-то дважды хрустнуло, штаны на нём не выдержали напора и разлетелись в лоскуты — это не его копчик треснул, а две палки разломались ровно посередине, явив целый лес щепок!

Радость жизни Глава 20. Безумие в Министерстве наказаний

Фань Сянь глубоко вдохнул, чтобы его жёсткая истинная ци потекла плавно. Одежда на нём развевалась, и покачивалась на поясе нефритовая подвеска на удачу, пожалованная императрицей. Он холодно взглянул на стражников тринадцатого ямэня, окруживших его, и понял, что сегодняшние события сильно отклонились от его плана. Раз его противник не уважает премьер-министра и его отца и действительно решился побить его палками, то это явно не просто допрос с пристрастием!

Он сделал два лёгких шага вперёд, пнул в сторону сломанную надвое палку, спокойно посмотрел на двух тщетно пытающихся успокоиться чиновников, понимая, что совершил огромную ошибку, забыв о той безумной женщине в далёком Синьяне. Он не знал лишь, замешан ли Хань Чживэй — всё же наследный принц был сердит за его действия, или императрица узнала что-то ужасное.

После покушения на улице Нюланьцзе прошло уже много времени, и в глазах столичных горожан Фань Сянь стал просто гражданским чиновником с изумительным поэтическим даром. Кажется, все забыли, что он также мастер боевых искусств.

Услышав леденящий кровь звук, с которым мечи выходят из ножен, все вздрогнули. Бесчисленные клинки были направлены на Фань Сяня, гордо стоявшего посреди зала.

Батоги, которыми наказывают в тринадцатом ямэне Министерства наказаний, были особенными, под этими палками обычные мастера седьмого уровня могли только вопить от боли. Но кто знал, что жёсткая истинная ци в теле Фань Сяня была настолько яростной, что он не уворачивался и не уклонялся, а сломал обе палки пополам!

Эта сцена напугала всех служащих Министерства наказаний, и только теперь они вспомнили, что этот, казалось бы, утончённый и милый гражданский когда-то выпотрошил Чэн Цзюшу, мастера восьмого уровня из Северной Ци.

С десяток мечей уже были вынуты из ножен, освещая мрачный зал Министерства наказаний холодными отблесками, окружавшими Фань Сяня со всех сторон. Он сделал два шага вперёд, и стражники с мечами в страхе отступили на два шага назад.

Фань Сянь, нахмурившись, посмотрел на сидящих на возвышении Хань Чживэя и Го Чжэна и тихо спросил:

— Вы подумали о последствиях поднятого вами шума?

Хань Чживэя и Го Чжэна словно мороз продрал по сердцу, они почувствовали, что, хотя этот приятный молодой человек говорил равнодушно, на самом деле его слова леденили душу. Хотя влияние премьер-министра Линь Жофу при дворе сильно уменьшилось из-за происшествия с У Боанем, он по-прежнему являлся главой всех чиновников государства Цин. Вдобавок был ещё министр финансов, который с малолетства рос вместе с императором. Хань Чживэй внезапно засомневался, стоило ли ему действовать по указаниям некоего высокопоставленного лица.

Го Чжэн был сердит из-за падения Го Ючжи и рассчитывал на поддержку старшей принцессы. Он понимал, что, раз дело уже началось, его, естественно, нельзя заканчивать миром. Скрежеща зубами, он проревел:

— Я получил высочайший приказ расследовать дело, какие могут быть последствия?

Хань Чживэй подумал, что раз дошло до такого, уже нет места для сомнений, набрался решимости и холодно произнёс:

— Верно, молодой господин Фань, если ты согласен признать, что причастен к делу о злоупотреблениях на экзамене, разумеется, пытки применять не нужно; если ты откажешься признать ответственность, то по закону Цин Министерство, естественно, может подвергнуть тебя пытке.

Фань Сянь поджал тонкие губы и посмотрел на него с неискренней улыбкой:

— Пятнадцать серьёзнейших преступлений, пятнадцать серьёзнейших преступлений… — он покачал головой, вздохнул и сказал: — В будущем, если появится возможность, нужно будет изменить законы Цин, только так.

Кто может изменять законы? Конечно, только император. К счастью, говорил он очень тихо, иначе, попади его слова в чужие уши, только из-за них вся семья Фань могла бы погибнуть.

Хань Чживэй нахмурился и приказал:

— Схватить этого преступника!

Как только прозвучали эти слова, приставы тринадцатого ямэня с мечами в руках окружили его. Мечи свистели как ветер, и два клинка почти уже опустились на шею Фань Сяня, заставляя его подчиниться.

Фань Сянь внезапно выдохнул, его руки, всё время спрятанные в рукава, мягко, но чрезвычайно быстро вытянулись, словно выстрелили, превратившись в две размытые полосы, и ударили по запястьям двух стоящих рядом приставов, а затем столь же резко сжались в кулаки и легко толкнули их в грудь.

Эти действия были настолько быстры, что никто не мог их ясно разглядеть. Лишь через миг послышались два треска, два свиста и два стона боли.

Треск был от сломанных запястий двух приставов, свист издали два меча, отброшенные истинной ци наискосок вверх и глубоко воткнувшиеся в доску с надписью «Честность и справедливость». Два меча торчали теперь над знаком «солнце»*, словно оно выпустило демонские рога.

От лёгкого толчка в грудь двое приставов были грубо отброшены назад, они упали на стулья и разломали их в куски, издав приглушённые стоны.

Все были в ужасе: они не представляли, что сила Фань Сяня настолько велика. Неосознанно все отступили на полшага назад.

***

Го Чжэн не волновался и не тревожился. Он с улыбкой посмотрел на Фань Сяня и тихо произнёс:

— Избиение служащих в суде — ещё более серьёзное преступление.

Хань Чживэй понял, что он имел в виду. Применение пыток было незначительным вопросом, главное, что он мог повесить на Фань Сяня новое обвинение. Чем дольше Фань Сянь отказывался сдаться и чем яростнее сопротивлялся, тем лучше.

Го Чжэн взглянул на Фань Сяня и улыбнулся:

— Молодой господин Фань, ведите себя прилично. Я знаю, что вы мастер и кисти, и меча, и если захотите сбежать из этого зала, вам это не составит труда. Но… неужели вы хотите считаться мятежником, преступником без роду, без племени? — он легонько постучал пальцами по столу, очень довольный сложившейся ситуацией, и тихо добавил: — Если вы, молодой господин Фань, продолжите сопротивляться, это покажет ваши недобрые намерения. Если же сопротивляться не хотите, просто покорно примите наказание.

Потом он добавил ещё одну фразу:

— Если молодой господин Фань хочет силой прорваться из Министерства наказаний, то может поступать, как ему угодно. Жаль только… Жаль, что выдающийся поэтический гений, владыка умов наших учёных из-за такого серьёзного преступления ввергнет семью в беспокойство и втопчет в грязь свою репутацию.

Фань Сянь спокойно посмотрел на него и вдруг сказал:

— В детстве меня и так сильно пугали.

Эти слова относились к тому, что он пережил в детстве, каждый день наблюдая трупы. При мысли о только что произнесённых цензором Го словах он вспомнил о поведении Чжоу Синчи** в «Мелком чиновнике девятого ранга»***. Холодный свет в его глазах вспыхнул и погас — он понял, что не сможет силой прорваться из Министерства наказания, однако и принимать наказание был не согласен, поэтому ему оставалось только тянуть время, пока люди, стоящие за ним, не отреагируют. Равнодушно он произнёс:

— Естественно, пробиваться силой из Министерства наказаний — это серьёзное преступление, так что ладно, я посижу здесь и поболтаю с господами чиновниками.

Сказав это, он отошёл в сторону и сел на стул, чуть опустил взгляд и тихо добавил:

— Если вы захотите применить пытки, я, естественно, буду сопротивляться. Если не захотите, то я не прочь посидеть здесь немного. Господа, как закончите слушание дела, известите меня, пожалуйста, я пойду домой поем.

— Каков наглец! — закричал Хань Чживэй. — Схватите его!

Уже в третий раз за сегодняшнее судебное заседание ему пришлось кричать. Лицо Фань Сяня ничего не выражало. Он слегка похлопал по чайному столику рядом с собой, лёгким облачком выпуская из ладони жёсткую истинную ци, и она в момент разбила деревянный столик в щепки!

Затем он поднял глаза, оглядев стоящих вокруг приставов, и под этим нежным взглядом никто из охранников тринадцатого ямэня, никогда ни перед богом, ни перед чёртом не робевших, при мысли об ужасающей силе, продемонстрированной молодым господином Фанем, так и не осмелился сделать ни шага вперёд.

С момента основания государства в главном зале Министерства наказаний никогда не происходило ничего столь абсурдного. Это не походило на что-то, что может произойти в реальности, а скорее напоминало непонятную театральную постановку из тех, что Фань Сяню случалось видеть в прошлой жизни: подсудимый спокойно и невозмутимо сидел в резном кресле, приставы вокруг не решались приблизиться. Против ожидания подсудимый не хотел прорываться наружу силой, а у остальных не было возможности схватить его.

***

За время жизни Фань Сяня в этом мире сиденье под его ягодицами в некоторые удивительные моменты могло выражать его отношение — гнев или готовность дать отпор. В Даньчжоу в возрасте двенадцати лет он, встав на маленькую скамейку, избил второго управляющего, разукрасив ему лицо словно цветами персика. В тот день, когда он прибыл в столицу, он сидел на резном кресле у боковой двери, сдерживая гнев в своём сердце, и готовился принять нежные, как мечи, слова госпожи наложницы.

Сегодня в главном зале Министерства наказаний он снова удобно сидел в кресле, спокойно глядя на двух высокопоставленных чиновников, которые хотели преподать ему урок, побив палками, и мысленно прикидывал, кто ещё стоит за этим представлением помимо старшей принцессы.

В Министерстве наказаний противостояние снова зашло в тупик. Увидев Фань Сяня в окружении вооружённых стражников тринадцатого ямэня, цензор Го перестал торопиться. Он знал, что сегодня Фань Цзяня, министра финансов, и премьер-министра Линь Жофу задерживают другие дела. Теперь у них было полно времени, чтобы дождаться, пока свидетель Ян Ваньли доберётся до зала суда. Улыбнувшись, он сказал:

— Завтра я подам доклад о сегодняшнем происшествии императору, и посмотрим, сможешь ли ты вести себя так же нагло, полагаясь на влияние своих старших. Не думай, что я не смогу установить твою вину. Скоро, когда прибудет свидетель Ян Ваньли, министр Хань снова арестует тебя, и если ты всё ещё осмелишься сопротивляться, не обвиняй судей в том, что они потребуют высочайшего приказа наказать тебя за измену.

Фань Сянь тихо сказал:

— Господин Го, поскольку обе стороны уже потеряли лица, я скажу откровенно: если у Ян Ваньли и его друзей будут неприятности, вы можете готовиться к похоронам.

Это была неприкрытая угроза. С момента основания государства Цин Фань Сянь был первым, кто со статусом чиновника пятого ранга осмелился в зале Министерства наказаний угрожать нынешнему министру и начальнику цензората.

Почувствовав смертельную опасность в простых словах Фань Сяня, Хань Чживэй невольно вздрогнул, словно от холода, уголки его глаз нехорошо задёргались. Ледяным голосом он произнёс:

— Фань Сянь, помни, что ты чиновник правительства, а не разбойник, устанавливающий свой авторитет силой. Сегодня ты бесчинствуешь в Министерстве наказаний, и я хочу посмотреть, чем ты кончишь.

Фань Сянь тихо ответил:

— Министерство наказаний в угоду своим фантазиям пытается принудить меня к даче показаний. Почтенный цензор, не стерпев, что министр Го ушёл в отставку из-за дела о злоупотреблениях, пытается отомстить. Я не представляю, что вы за чиновники. Завтра я напишу пространную поэму о сегодняшнем деле, которую разнесут по всему миру, чтобы народ осознал, каковы из себя чиновники в нынешнем государстве Цин и чтобы император получил представление о том, кого сейчас слушаются подданные при дворе.

— Вы можете говорить всё, что хотите, — Го Чжэн знал, что с нынешней репутацией Фань Сяня это дело вполне возможное, и тихо сказал: — Молодой господин Фань знал подробности дела о мошенничестве, почему же не сообщил об этом заранее своему начальству, чтобы суд разобрался, а не задействовал Контрольную палату? Короче говоря, обвинение в неуважении к суду подтверждается, и я хочу посмотреть, как завтра министр Фань объяснит это императору.

Эти слова были настолько категоричными, что на изящном лице Фань Сяня вдруг промелькнуло намерение убийства. Он встал и холодно посмотрел на сидящих на возвышении чиновников. Приставы, окружавшие его, забеспокоились и нацелили клинки Фань Сяню в уязвимые места.

И как раз когда положение стало критическим, за дверями Министерства наказаний раздался презрительный голос Янь Жохая:

— Контрольная палата ведёт это дело по высочайшему указу, с каких пор мы должны объясняться перед цензоратом?

Фань Сянь улыбнулся, вздохнул и покачал головой: ему было немного жаль, что люди Контрольной палаты пришли так рано.

----------------------

* Девиз “Честность и справедливость” пишется как 正大光明, в последний знак входит элемент “солнце”.

Радость жизни Глава 21. Кандидат на место главы Контрольной палаты!

Послышались звуки торопливых и уверенных шагов. Глава четвёртого отдела Контрольной палаты Янь Жохай уже вошёл в здание Министерства наказаний, за собой он привёл большую толпу тайных агентов устрашающего вида.

Увидев, какой шаг предприняла Контрольная палата, Го Чжэн не мог особо возразить. Он нахмурился и сказал:

— Не ожидал, что господин Янь тоже придёт послушать дело.

Янь Жохай не стал обращать внимания на начальника цензората, а посмотрел на красивого юношу, сидевшего на стуле, чуть улыбнулся и произнёс:

— Чиновник Янь Жохай приветствует господина Фаня.

Фань Сянь поднялся на ноги и тоже улыбнулся:

— Задержись вы ещё дольше, я бы разнёс это Министерство наказаний и пустился бы в бега по Поднебесной. — Конечно, это было сказано не всерьёз.

Хань Чживэй глянул на Янь Жохая, нахмурился, подумав про себя, чего это Контрольная палата тоже пришла беспредельничать, а потом сказал:

— Молодой господин Фань поднял шум в зале суда, избивал служащих, его проступки сложно оправдать. Кто бы ни пришёл, боюсь, сегодня он тоже уже не выйдет из Министерства наказаний. Министерство уже выдало ордер на арест этого преступника Ян Ваньли и его соучастников, и когда приведут свидетелей, это дело безусловно станет предельно ясным.

— Это ни к чему, — сказал Янь Жохай. — Отправленные тринадцатым ямэнем на Двор общего благополучия приставы были задержаны лично господином Му Те из первого отдела Контрольной палаты. Сейчас они пьют чай в Контрольной палате, и если у господина министра потом будет время, он может сходить и забрать своих подчинённых.

Приставы, отправленные арестовывать людей, оказались сами арестованы — сегодня Министерство наказаний полностью потеряло лицо! Хань Чживэй ткнул пальцем в сторону Янь Жохая и завопил:

— По какому праву Контрольная палата лезет в дела министерства наказаний? Когда Министерство наказаний арестовывает людей, с чего это вы пользуетесь своим положением и мешаете?

— Делом о нарушениях на экзамене изначально занималась Контрольная палата по высочайшему указу императора. А Министерство наказаний и Ревизионная палата играют всего лишь вспомогательную роль. — Янь Жохай огляделся вокруг и, обнаружив, что в зале нет помощника премьер-министра из Ревизионной палаты, сказал с улыбкой: — Раз ваше дело помогать, то и помогайте как следует. Ян Ваньли и остальные трое всё это время постоянно находились под присмотром Контрольной палаты, и пока что они ещё не осуждены. Разве можно передавать их в Министерство наказаний? Подчинённые министра — служащие из некоторых ямэней — учинили произвол, поэтому господин Му Те и пригласил их в Контрольную палату, что в этом плохого?

Го Чжэн нахмурился и ответил:

— Оставим вопрос с Ян Ваньли в стороне. По правилам делопроизводства при императорском дворе, на молодого господина Фаня Министерство наказаний сначала выпустило ордер, и сегодня раз он уже стоит в главном зале перед судом, то что бы Контрольная палата ни говорила, вам не удастся забрать его.

Вплоть до настоящего времени верховный суд не знал, как именно Фань Сянь связан с Контрольной палатой. Они думали, что он общался с Контрольной палатой лишь по делу нарушений на экзамене, и что его учителем был Фэй Цзе, и по этой причине Контрольная палата решила защитить его, поэтому ринулись использовать правила, чтобы надавить на Янь Жохая. Янь Жохай нахмурился, смотря на окруживших Фань Сяня служителей тринадцатого ямэня с мечами в руках и сказал:

— Да как вы посмели так грубо обходиться с господином Фанем?

Го Чжэн увидел, что тот не стал прислушиваться к сказанным им, грозным цензором, словам, и сразу же сильно разгневался, подумав про себя: «Твой ранг куда ниже моего, как ты смеешь так грубо себя вести?!» Этому цензору редко приходилось иметь дело с Контрольной палатой, поэтому он не имел представления, насколько её служащие заносчивы.

Янь Жохай снова нахмурился, посмотрел на Хань Чживэя и сложил руки в уважительном приветствии:

— Господин министр, я прошу во исполнение приказа вернуть нам молодого господина Фаня, прошу вас пойти на уступку.

Когда Хань Чживэй увидел, что пришли люди из Контрольной палаты, то сразу понял, что дело явно осложнилось и без проблем не обойдётся. Влиятельная персона, приказам которой он подчинялся, явно не рассчитывала, что Чэнь Пинпин вмешается в это дело. Но он уже «оседлал тигра»*, поэтому, стиснув зубы, сказал:

— Разбирательство ещё не закончено, как можно отдать вам обвиняемого? Господин Янь, это не по правилам. — Он вслед за Го Чжэном решил сослаться на правила, чтобы подавить оппонента.

Янь Жохай в третий раз нахмурился и взмахнул рукой.

Множество стонов тут же одновременно послышались в большом зале Министерства наказаний. Замелькали удары кулаков и ног, служащие тринадцатого ямэня были не в состоянии оказать достойное сопротивление. Окружавших Фань Сяня людей уже успели разоружить и грубо повалили на пол, не особо заботясь об их жизнях. Четвёртый отдел Контрольной палаты всегда был самым сильным в плане боевых искусств, если не считать пятый отдел. Разве могли устоять против них простые служащие Министерства наказаний?

Фань Сянь обнаружил, что вокруг всё успокоилось, улыбнулся, махнул рукавами и, подойдя к Янь Жохаю, сказал:

— Простите, что вам пришлось вмешаться. Сначала я думал, что достаточно будет, если просто придёт один Ван Цинянь.

Хань Чживэй стукнул по столу и в гневе вскочил:

— Какое пренебрежение к государственным служащим! Неужели вы в Контрольной палате тоже решили взбунтоваться? Я завтра же подам прошение императору, чтобы вас приговорили к смертной казни.

Янь Жохай в четвёртый раз нахмурился, повернулся и сказал:

— Согласно правилам, начальники восьми отделов Контрольной палаты исполняют только приказы императора, в экстренных ситуациях они могут временно не подчиняться законам государства Цин. Без явного приказа императора шесть министерств, три приказа, два управления не имеют права самовольно допрашивать нас, неужели господин министр забыл об этом?

Го Чжэн мрачно улыбнулся:

— Вас, господин Янь, такого высокопоставленного служащего, верховный суд, конечно, не посмеет допрашивать, но какое отношение ваша Контрольная палата имеет к молодому господину Фаню? Кто из столичных чиновников не знает восемь начальников отделов, когда это молодой господин Фань успел стать одним из них? Чтобы освоить служебные обязанности в Контрольной палате, требуется пять лет, только тогда служащий становится официально аттестованным. Молодому господину Фаню всего семнадцать, неужели он начал работать на Контрольную палату в двенадцать лет?

В такое никто бы не поверил, поэтому цензор Го и министр Хань совершенно не беспокоились, что Фань Сянь посмеет вырваться через главные ворота. Если бы он посмел перешагнуть через их порог и выйти, это бы означало, что он не уважает законы Цин, а это тяжёлое преступление, которое сложно простить. К тому же Фань Сянь вызвал недовольство стольких столичных чиновников, и учитывая их бурное негодование, даже премьер-министр и министр Фань не смогли бы защитить Фань Сяня, а император не мог не призвать его к ответу.

***

Янь Жохай глянул на Фань Сяня и тепло улыбнулся.

Фань Сянь тоже слегка улыбнулся в ответ, снял с пояса пожалованную императрицей подвеску и бесцеремонно перебросил её одному из служащих Контрольной палаты, а затем медленно вынул деревянный жетон желтовато-коричневого цвета. На жетоне виднелось два иероглифа, обозначающие «Кандидат на должность главы Контрольной палаты».

Он вытянул руку вперёд, демонстрируя жетон цензору Го и министру Хань. Оба судьи вытянули вперёд шеи и, рассмотрев надпись на жетоне, как громом поражённые, обессиленно осели на стульях. Этот деревянный жетон словно на расстоянии залепил этим двум высокопоставленным чиновникам по оплеухе.

Фань Сянь с улыбкой покачал головой:

— Ещё увидимся, господа судьи.

После этих слов он вместе с Янь Жохаем под охраной людей Контрольной палаты весело отправился к выходу из большого зала Министерства наказаний.

За столом в зале цензор Го сидел мрачнее тучи, а министр Хань погрузился в глубокие раздумья, оперевшись на спинку стула. Кто же мог подумать, что Фань Сянь вдруг окажется кандидатом на должность главы Контрольной палаты!

И это не просто так себе должность! Она выше начальников восьми отделов, занимающий её отвечает за самые тайные неразглашаемые операции. У чиновников при дворе были догадки, но никто не мог вычислить, кто же занимает эту легендарную тайную должность. И этот известный рифмоплёт с прекрасным лицом, как у девушки, — молодой господин Фань — вдруг оказался тем самым человеком!

— Что будем делать? — Хань Чживэй распахнул глаза, и в них промелькнул холодный свет. — Шесть министерств и три приказа не имеют права допрашивать кандидата на должность главы Контрольной палаты. Если только император не издаст указ, но мы-то оба знаем, что он ни за что не издаст.

Го Чжэн нахмурился, смотря вслед покидающим Министерство наказания людям, и холодно сказал:

— Прямо-таки как стальная черепаха, ни одного уязвимого места. Но мне всё же любопытно, почему Фань Сянь сразу не рассказал, кто он такой? Тогда ему бы даже не пришлось приходить в Министерство наказаний. Неужели он не боялся, что мы можем привлечь мастеров высокого уровня из дворца, чтобы справиться с ним прежде, чем успеет прийти Янь Жохай?

Министр Хань тоже не мог ответить на этот вопрос, но в глубине души он очень огорчился. Раз сегодня не получилось «искусать» Фань Сяня до смерти, то его самого наверняка ждут в самом скором времени серьёзные последствия. Он вздохнул, вспомнив последние слова Фань Сяня «ещё увидимся». Он медленно прочувствовал всю горечь и ужас, что они скрывали за собой, не зная, сможет ли тот, кто стоит за ним, избавить его от возмездия.

***

По пути к выходу из министерства наказаний, Фань Сянь спокойно сказал:

— Господин глава вынудил меня раскрыть правду о моей должности. Так ли нужно было для этого разыгрывать подобное скучное представление?

Янь Жохай с улыбкой ответил:

— Глава посчитал, что если уж следует позволить жителям столицы узнать о вашей должности, то, конечно, необходимо, чтобы это случилось в надлежащем месте в нужное время, и при помощи относительно эффектного представления. Сегодня за воротами Министерства наказаний студенты столицы вовсю жаловались, что вас арестовали несправедливо, нельзя было упускать такую блестящую возможность.

Фань Сянь покачал головой и ничего не ответил: сегодня он и правда ходил по краю, ведь если бы облечённый властью человек, стоявший за шестью министрами, захотел довести дело до конца, то мог бы прибегнуть и к более радикальным мерам, а если бы тренировки в горах Цаншань не принесли отличных плодов, то у него не было уверенности, что он посмел бы улыбаться в мрачном главном судебном зале и не потерял бы самообладание.

— Контрольная палата — государственный орган особого назначения, и репутация у неё всегда была нехорошая, — разъяснил Янь Жохай тихим голосом. — Поэтому сначала глава палаты устроил популяризацию вашего имени среди народа в связи с делом о нарушениях на экзамене, чтобы поднять ваш авторитет в их глазах и чтобы после разглашения вашей должности кандидата на пост будущего главы у студентов и простых людей не появилось отторжения и страха.

— Оказывается… всё это ради создания имиджа. — Фань Сянь глубоко вздохнул. Он всё ещё ощущал подавленность и решил, что в будущем нужно тщательнее просчитывать действия.

Янь Жохай не понял смысла услышанных слов. Он забрал из рук подчинённого перекинутую тому ранее нефритовую подвеску и передал обратно Фань Сяню.

Фань Сянь принял подвеску и легонько погладил в ладони, а потом вдруг спросил:

— Вань’эр сегодня вошла во дворец и всё объяснила наследному принцу, к тому же моё признание о нарушениях на экзамене никак не сказались на его репутации, а учитывая его характер, он не стал бы действовать насколько решительно. Этот министр Хань внезапно решил проявить жёсткость, кто же стоит за ним?

Янь Жохай слегка улыбнулся:

— Если не наследный принц, то, конечно, императрица.

— Императрица? — Фань Сянь вскинул бровь, подумав, что недовольных им людей всё больше и больше. Только не понятно, может, всё дело в том, что императрица… боится его, поэтому и пытается его уничтожить. Он сжал в руке нефритовую подвеску, вспомнил, что она пожалована императрицей, и подсознательно испытал желание выбросить этот подарок.

Янь Жохань слегка улыбнулся и предупредил:

— Пожалованной во дворце вещью вы распорядились настолько бесцеремонно, это большое преступление.

Фань Сянь улыбнулся в ответ:

— Спасибо за напоминание, но после сегодняшнего весть о моей должности разнесётся по всей Поднебесной, и ни один ямэнь больше не посмеет написать на меня жалобу.

— Ямэнь не посмеет, но во дворце могут.

Янь Жохай легко похлопал его по плечу и, обнаружив, что этот юноша даже меньше его собственного сына, покачал головой и вздохнул.

Фань Сянь кивнул, принимая наставление, а потом искренне сказал:

— Господин Янь, не беспокойтесь, в этот раз отправившись в Северную Ци, я непременно привезу его обратно.

— Спасибо, — ответил Янь Жохай.

Когда они вышли из ворот Министерства наказаний, всё это время стоявшие у ворот студенты и простой народ увидели, что с храбро заявившем о нарушениях на экзаменах молодым господином Фанем всё в порядке, и начали ликовать, сильно обрадовавшись.

Фань Сянь с лёгкой улыбкой поблагодарил всех вокруг и наконец понял, почему сегодня в Министерстве наказаний вёл себя настолько заносчиво. Всё потому, что сам он полагал, что совершил правое дело, прямо как в той фразе, что он встретил в романе в прошлой жизни: «Что такое настоящее Дао? Это когда сделал дело и уверен, что поступил правильно». Это очень приятное чувство, очень мощное.

---------------------

*Оседлав тигра, сложно слезть — ссылка на это образное выражение, означающее, что в некоторых делах после начала уже нельзя повернуть назад.

Радость жизни Глава 22. Первая встреча

Новость о Министерстве наказаний сразу же разлетелась по столице. Люди гадали, почему три столпа — Контрольная палата, премьер-министр и министр Фань — не нанесли сразу же ответный удар Министерству наказаний и цензорату. Это превосходило понимание всех чиновников.

Во время дворцового экзамена император Цин наконец-то вяло выразил своё отношение. Нескольких человек, которых отметил Фань Сянь, отнесли ко второму разряду, что же касается первого, второго и третьего мест, они, безо всяких неожиданностей, достались нескольким уже давно получившим известность учёным. К тому же Фань Сянь знал, что имена этих трёх человек были в записках, что он получил, и, заклеивая имена, он сам так распорядился.

Более очевидная сторона отношения императора к делу о мошенничестве на экзаменах заключалась в особой обстановке дворцового экзамена. Во время пира чиновники с удивлением заметили, что фэнчжэн Тайсюэ пятого ранга Фань Сянь с некоторым беспокойством сидит в первом ряду рядом с наследным и вторым принцами. Он застенчиво улыбался, словно ему было неловко под взглядами толпы людей, хотя сегодня он не напивался и не собирался в безумии фонтанировать стихами по триста за раз.

После шумихи, устроенной Фань Сянем в Министерстве наказаний, все чиновники в столице уже узнали его истинный статус, и тем более поняли, что Контрольная палата воспользовалась возможностью, чтобы, опираясь на экстренные полномочия кандидата на пост главы Контрольной палаты, совершенно опозорить министра наказаний Хань Чживэя и начальника цензората Го Чжэна. Поговаривали, что той ночью во дворце было много суеты.

Кандидат на пост главы Контрольной палаты — это весьма загадочная должность. Чиновники никак не могли связать персону, руководящую бесчисленными шпионами и тайно распоряжающуюся судьбами государственных служащих, с Фань Сянем. Но как бы там ни было, глядя на Фань Сяня сейчас, чиновники видели в нём не просто гражданского служащего, сына влиятельного человека с сильной поддержкой за спиной. Впервые они действительно почувствовали силу самого Фань Сяня.

После дворцового экзамена дело о мошенничестве на весеннем экзамене всё ещё находилось в ведении Контрольной палаты, судебное разбирательство шло медленно, но верно. Однако кандидат на место главы Фань Сянь притих — знающие люди догадались, что он готовился через несколько дней отбыть с посольской миссией.

***

К третьему дню третьего месяца дворцовые экзамены завершились, пиршество закончилось и исчезли цветочные украшения на шапках сдавших экзамен. Ян Ваньли, Хоу Цзичан, Чэн Цзялинь и Ши Чаньли, четверо учёных, на которых свалилось внезапное счастье, наконец-то урвали свободное время и, несколько беспокойно загрузившись в повозку, подъехали к поместью Фань на широкой улице в южной части города.

Ян Ваньли поднял голову, разглядывая роскошные ворота, чуть нервно взглянул на свирепых каменных львов, сидящих у входа, и сказал, запинаясь:

— Я немного волнуюсь.

Хоу Цзичан был самым спокойным из четверых, но, впервые приблизившись к такому богатому поместью, он тоже слегка нервничал, поэтому улыбнулся через силу и ответил:

— Молодого господина Фаня мы уже встречали, он не только молодой и подающий надежды, но и манера выражаться у него интересная. Он не такой отталкивающий, как важные придворные чиновники. Так зачем волноваться?

Чэн Цзялинь мялся и не знал, что сказать. Несколько дней назад, когда Министерство наказаний и Контрольная палата подняли шумиху, логически рассуждая, их четверых людская молва уже определила в последователи Фань Сяня. Как бы там ни было, после дворцового экзамена им следовало явиться на поклон в поместье Фань. Взять хотя бы тот день на постоялом дворе Всеобщего благоденствия, когда эти четверо студентов внезапно обнаружили, что, к удивлению, главная страшилка государства Цин, Контрольная палата, сражается за них против приставов тринадцатого ямэня, и чуть не умерли от страха.

Характер Ши Чаньли был самым мягким и беззаботным. В этот раз он всё равно не прошёл экзамены, поэтому держался гораздо более расслабленно, чем трое его друзей. Он указал на них и улыбнулся:

— Я вижу, что вы действительно очень волнуетесь, но, наверное, не из-за встречи с покровителем, а из-за внезапных изменений, случившихся с молодым господином Фанем. Он превратился в кандидата в главы Контрольной палаты, а это как-то таинственно и пугающе. Я прав, братцы?

Ян Ваньли снова взглянул на каменного льва и сказал с кривой улыбкой:

— Кто бы мог подумать, что в два дня Фань Сянь, гений поэзии, внезапно станет одним из самых могущественных чиновников Контрольной палаты. Вы не можете не знать, какое ужасное место Контрольная палата, придворные чиновники всегда несколько опасались её, а господин Фань служит в ней, и это в некоторой степени портит его репутацию.

— Это лишь предубеждение невежественных обывателей, — с улыбкой сказал Ши Чаньли. — В тот день на постоялом дворе Всеобщего благоденствия ты сам говорил, что Контрольная палата чрезвычайно полезна для надзора за чиновниками. — Он обернулся к возмущённому Хоу Цзичану и добавил: — После того, как министра Го арестовали, ты ещё и поднял тост за Контрольную палату. Как так? Теперь, когда оказалось, что наш покровитель — высокопоставленный чиновник Контрольной палаты, ты хочешь держаться на почтительном расстоянии, как простые люди?

Ян Ваньли вздохнул и сказал:

— Вся Поднебесная знает, что разоблачение мошенничества на весеннем экзамене — заслуга молодого господина Фаня. Только после этого стало по-настоящему понятно, что всё это время он работал на Контрольную палату. Действия господина Фаня были направлены не только на то, чтобы обеспечить нам троим будущее, а, что более важно, он стремился отыскать чуть более справедливый путь для учёных всей страны. Все будут признательны, и даже зная, что он кандидат в главы Контрольной палаты, никто из учёных не посмеет выказать ему никакого неуважения. Что касается вас и меня, не нужно много разговоров. Даже если в будущем молодой господин Фань останется в Контрольной палате, мы всё равно должны следовать за ним. Брату Ши не нужно стараться объяснять, я уже принял решение.

Хоу Цзичан слегка улыбнулся и ответил:

— Именно так. Только вот жаль, но по дворцовым правилам, начальника секретной службы, назначенного на должность в Контрольной палате, император больше не сможет сделать министром. Волей-неволей пожалеешь, что молодой господин Фань так талантлив.

В это время Чэн Цзялинь сумел вставить:

— Молодой господин Фань имеет и ещё один статус, и он в первую очередь препятствует его официальной карьере. Я слышал, что он в следующем году будет отвечать за внутреннюю сокровищницу и за бизнес императорской семьи, так что не особо жаль, что он поступил на службу в Контрольную палату.

Все понимали, что он говорил о статусе Фань Сяня как зятя императора. Удивительно, как их молодой наставник уже обзавёлся столькими личностями. Вчетвером они долго беседовали вполголоса у ворот поместья Фань и, рассеяв наконец своё душевное волнение, подошли к ним и вручили заранее приготовленные визитные карточки.

Привратник поместья Фань уже давно обратил внимание на этих четверых людей, похожих на учёных. Лишь взглянув на визитные карточки с подозрением, он обнаружил, что это были те четыре человека, о которых в столице в последнее время говорили больше всего. Слуги в поместье знали, что их молодой господин недавно принял в ученики четырёх студентов. Когда он понял, что это и есть пришедшие, то сразу же с уважением пригласил в прихожую комнату, усадил и позвал слуг подать чай.

Четверо гостей знали, что в богатых домах так заведено: любому пришедшему с визитом в прихожей предлагать чай. Неожиданно через какое-то время вернувшийся привратник с неловкостью сообщил:

— Молодой господин сегодня ушёл по делам, его нет в поместье. Желаете ли оставить ему записку или придёте ещё раз в другой день?

Четыре друга невольно ощутили разочарование, но и глубоко в душе почувствовали облегчение. Как раз в это время у боковых ворот остановился чиновничий паланкин. Привратник скорее пошёл встречать прибывшего. Из паланкина вышел человек средних лет с серьёзным лицом и проницательным взглядом. Когда он проходил через прихожую, то остановился и бросил взгляд на четырёх учёных.

Привратник, увидев, что хозяин остановился, уже хотел представить гостей, но хозяин отрицательно махнул ему рукой, повернулся к гостям и мягким голосом спросил:

— Кто из вас Ян Ваньли? Кто Ши Чаньли? Кто Хоу Цзичан? А кто Чэн Цзялинь?

Хоу Цзичан удивился и в душе подумал, как этот господин без вопросов сразу узнал, кто перед ним. К тому же не стал спрашивать у них имена, а сам без ошибки назвал имя каждого, чтобы ни у кого не появилось ощущения, что им пренебрегли. Такой прозорливый человек, тут и гадать не нужно, наверняка это отец молодого господина Фаня, Хоу Цзичан сразу же поклонился и произнёс:

— Хоу Цзичан приветствует господина министра.

Трое остальных гостей тут же спохватились, понимая, что высокопоставленный чиновник перед ними это отец молодого господина Фаня, и сразу поклонились.

Бо Сынань Фань Цзянь слегка улыбнулся, глянул на Хоу Цзичана и с одобрением в голосе сказал:

— Похоже, что Фань Сянь не ошибся в выборе. — А потом добавил: — Сегодня его нет дома, если вас не брезгуете моей болтливостью, то приглашаю вас в дом, составить мне компанию, поговорить о том, о сём.

Это отец наставника, как же правильно к нему обращаться? Четверо учёных хотя и принадлежали к новому поколению чиновников государства Цин, но перед лицом умудрённого многолетним опытом министра не смели возразить и послушно пошли за ним вглубь имения.

***

На улице Тяньхэ самое уродливое строение по-прежнему хранило молчание под весенним солнцем, по обе стороны от дороги в каналах ещё не было лепестков, потому что весна только началась и цветы ещё не распустились, конечно, пейзаж ещё не могли украсить лепестки на воде.

Жители столицы, следуя своему обыкновению, огибали по большой дуге подходы к зданию Контрольной палаты. Мемориальный камень перед воротами спокойно наблюдал за этими людьми, словно говоря: «Палата оберегает вас, почему же вы так боитесь?» Неудивительно, что простой народ как и Ян Ваньли с друзьями побаивались Контрольной палаты, ведь люди к государственным органам тайной службы всегда подсознательно испытывают страх, потому что эти ямэни не действуют открыто при свете дня, а всегда скрываются во тьме и действуют тайно.

В квадратной комнате в здании Контрольной палаты за длинным столом сидели семеро начальников отделов. Они знали, что сегодняшнее собрание особенное, поэтому несколько вопросительно смотрели на главу Контрольной палаты, сидящего во главе стола. После того, как в этой комнате покончил с собой начальник первого отдела, в этом отделе так и не появилось нового начальника, Му Те лишь временно возглавлял отдел, поэтому сегодня из восьми начальников присутствовало лишь семеро.

Дверь в комнату беззвучно открылась, но эти семеро самых невероятных персон Контрольной палаты, естественно, сразу заметили это и невольно повернули головы в сторону двери. Даже Чэнь Пинпин, сидящий во главе стола, медленно поднял голову и направил туда спокойный взгляд.

В дверях показался старик с коричневыми глазами и лохматой головой.

Все немного удивились, но тут Фэй Цзе повернулся назад и тихо сказал:

— Некрасивой невестке рано или поздно всё равно необходимо встретиться со свёкром и свекровью, заходи, чего копаешься?

Тут у него из-за спины вынырнул и, стесняясь, вошёл в комнату молодой человек. Его красивые черты лица возбуждали симпатию, он скромно улыбался. Сложив руки в приветственном жесте, он по кругу поклонился присутствующим, а потом немного смущённо сказал:

— Здравствуйте, доброе утро, я и есть Фань Сянь.

Радость жизни Глава 23. Вот что такое настоящая Контрольная палата

В комнате для совещаний Контрольной палаты повисла неловкая тишина: никто не ожидал, что Фань Сянь вдруг появится на собрании начальников отделов. Такая обстановка сильно контрастировала с суровой атмосферой Контрольной палаты. Прошло довольно много времени, и наконец кто-то не выдержал и рассмеялся.

Фань Сянь с лёгкой улыбкой сложил руки в приветственном жесте и прошёл внутрь. Среди этих семи суровых персон он знал только одного Янь Жохая, остальных встретил впервые. Хорошо, что сегодня его учитель Фэй Цзе был постоянно рядом, иначе он, и правда, побоялся бы в одиночку встретиться лицом к лицу с главами самой скрытой и пугающей организации во всей стране или, лучше сказать, во всей Поднебесной.

Во главе стола сидел старик в инвалидном кресле, его тусклые глаза с большой нежностью смотрели на Фань Сяня. Фань Сянь невольно вздохнул про себя и медленно зашагал вперёд. Он сразу узнал его, в конце концов, когда шестнадцать лет назад он впервые попал в этот мир, то уже видел его один раз. За шестнадцать лет этот калека почти совсем не изменился.

Чэнь Пинпин посмотрел на приближающегося юношу, и на его лице появилось очень странное и довольное выражение. Когда Фань Сянь подошёл, Чэнь Пинпин раскрыл объятия и тихо сказал:

— Дитя, дай я обниму тебя.

Фань Сянь медленно наклонился и положил голову старику на плечо, позволяя ему легонько обнять себя.

Чэнь Пинпин был очень худым, их тела лишь немного соприкоснулись, но Фань Сянь ощутил в сердце тепло.

Старик и юноша, позволяя себе вольность, обнялись так, словно в комнате вовсе не было глав тайной службы государства Цин. Прошло довольно много времени, прежде чем объятия разомкнулись. Фань Сянь уважительно поклонился и сказал:

— Наконец-то я встретился с вами.

Чэнь Пинпин вдруг пронзительно хохотнул пару раз, и в его смехе чувствовалась радость.

Кроме Фэй Цзе, никто из присутствующих не знал о скрытой подоплёке, и, хотя они хранили уважительное молчание, в душе сильно удивились. Никто не догадывался о том, что за отношения связывали молодого кандидата на пост главы и живущего отшельником действующего главу Чэня.

Сегодня Фань Сянь впервые пришёл в Контрольную палату в статусе кандидата на пост главы. Поэтому его встречали все главы отделов в полном составе. После того, как их коротко представили друг другу, Фань Сянь спокойно занял место по левую руку от Чэнь Пинпина, а по правую руку сидел Фэй Цзе.

— Это и есть Фань Сянь, — негромко сказал Чэнь Пинпин, глядя на своих подчинённых. — Он — кандидат на пост главы Контрольной палаты, ваш коллега, прошу вас оказывать ему всестороннюю поддержку.

Ещё никогда глава Чэнь не подходил к представлению нового сотрудника настолько серьёзно, как сегодня, и не говорил так много. Семь начальников отделов хорошо понимали значимость этих слов. Они поднялись и формально поклонились Фань Сяню, ничего больше не сказав.

С тех пор как Фэй Цзе начал обучать пятилетнего Фань Сяня, тот знал, что между ним и этой наводящей страх на всю Поднебесную особой службой, от которой шарахаются прочь простые люди, точно есть то, что связало их в прошлом. Особенно после того, как он узнал, какую роль в появлении Контрольной палаты сыграла его мать, он стал считать, что однажды между ним и этой тайной службой возникнут удивительные отношения.

В детстве он часто слышал от Фэй Цзе многое об устройстве и работе Контрольной палаты. После его приезда в столицу произошло много всего, и всегда Контрольная палата помогала ему, к тому же ему удалось собрать вне её подчинения свою небольшую отдельную группу Ван Циняня. А сегодня, услышав официальные разъяснения, он стал ещё глубже понимать работу Контрольной палаты.

Контрольная палата являлась особой службой, принадлежащей императору, она была неподвластна шести министерствам, не ограничена законами государства Цин и действовала лишь по указу императора. Всего она подразделялась на восемь отделов. Первый отдел отвечал за надзор за чиновниками столицы, его тайные агенты работали во многих ключевых учреждениях. Этот отдел являлся самым значимым в Контрольной палате. Его бывший глава Чжу Гэ, сговорившийся со старшей принцессой, умер всего несколько месяцев назад. Второй отдел отвечал за сбор информации и её анализ, а также за выработку различных стратегических планов, которые передавались императору для принятия решений по военным вопросам.

Третий отдел Фань Сяню был ближе остальных, так как его учитель Фэй Цзе до ухода на пенсию всегда работал начальником третьего отдела. В задачи этого отдела входили исследования ядов и лекарств, а также разработка разного рода уникального оружия. Снотворное, яд и афродизиак, которые сейчас Фань Сянь всё время носил при себе, были разработаны именно в третьем отделе.

Четвёртым отделом заведовал Янь Жохай, он отвечал за надзор за чиновниками за пределами столицы, а также за то, чтобы находить и арестовывать виновных. В его полномочия входили территории не только в пределах границ государства Цин, но и распространялись дальше на Северную Ци и город Восточных варваров. Если говорить о размере полномочий, то за исключением первого отдела, этот отдел был самым могущественным.

Пятый отдел всегда находился за пределами столицы. Он был основан личным указом императора и отвечал за безопасность Чэнь Пинпина. Это были Чёрные всадники, которые в случае необходимости могли совершить набег кавалерией даже в самых отдалённых местах. Как в тот раз, когда Чёрные всадники проникли глубоко на территорию Северной Вэй и поймали главу разведки вражеского государства Сяо Эня. Это стало самым славным достижением пятого отдела, самого сильного по военной мощи в Контрольной палате.

Шестой отдел был наименее известен и внушал больше всего страха. Даже Фань Сянь, живя в столице уже долго, никак с ними не общался, потому что шестой отдел отвечал за дела, связанные с тайными убийствами. Конечно, что касается частностей, шестой отдел также защищал выбранных императором кандидатов в чиновники.

Седьмой отдел отвечал за допросы и пытки арестованных. Он занимался этим более профессионально, чем тринадцатый ямэнь Министерства наказаний. В тюрьме Контрольной палаты Фань Сянь когда-то видел неприметного тюремщика, который прежде был главой седьмого отдела.

Восьмой отдел, эх, восьмой отдел. Глядя на этого чиновника средних лет, Фань Сяню хотелось рассмеяться: и с этим отделом он больше всего имел дел в Контрольной палате? Книжная лавка «Даньбо» заносила им немало подарков. Хотя у Фань Сяня имелись связи, седьмой приказчик Е предпочёл осмотрительно платить дань восьмому отделу каждый месяц. Этот отдел, по мнению Фань Сяня, был немного похож на главное управление по делам печати и издательств из прошлой жизни, только по сравнению с ними у него было больше власти и самостоятельности.

После этого краткого ознакомления Фань Сяню не требовалось представляться семи главам отделов Контрольной палаты, потому что его личные данные были предельно ясными, известными и блестящими. Его знали все в государстве Цин, а уж тем более эти семеро хитрых, как лисы, жестоких, как волки, и свирепых, как тигры, начальников тайных служб.

Из семи глав отделов Фань Сянь знал только Янь Жохая, однако особенно интересовался руководителями шестого и третьего отделов, поскольку перед тем, как представиться, глава шестого отдела, отвечающего за убийства, назвался заместителем, и Фань Сяню было немного любопытно, кто же самый сильный убийца в государстве Цин?

Причина интереса к руководителю третьего отдела была в том, что сидящий рядом Фэй Цзе от скуки перебивал его. Этот глава по фамилии Лэн оказался первым учеником Фэй Цзе, поэтому Фань Сянь, наверное, должен был называть его старшим братом по учению.

После окончания собрания глава третьего отдела Лэн и Янь Жохай из четвёртого отдела задержались. Фань Сянь и брат Лэн собрались вместе и долгое время перешёптывались о ядах, тайном оружии и всяком таком, не сдерживая своего восторга. Янь Жохай смотрел на них со стороны, и его волосы вставали дыбом от страха, когда он думал о том, что кандидат на пост главы был последним учеником Фэй Цзе, маленьким чудовищем, который с детства учился пользоваться ядами, и впредь лучше не сходиться с ним слишком близко.

Увидев, что эти двое увлечены беседой, Фэй Цзе нахмурился и сказал:

— Сяо Энь такой человек, что уже давно всё спланировал. Я думаю, после того, как посольство ступит на земли Северной Ци, он попросит остановиться на месяц у реки Удухэ под защитой Цин и Северной Ци, и лишь убедившись, что в его теле нет следов яда, проследует в столицу для обмена заложниками. Даже я не смогу подобрать такой яд, действие которого может быть отсрочено на месяц и проявиться в нужное время. Вы там столько времени шепчетесь, а что толку?

Фань Сянь и впервые встреченный старший брат переглянулись, удручённо и протяжно вздохнули и поклонились друг другу на прощание. Они знали, что Фэй Цзе прав.

Чэнь Пинпин слегка хлопнул в ладоши, привлекая внимание присутствующих, и тихо сказал:

— У этой поездки в Северную Ци четыре цели.

Фань Сянь сел и внимательно прислушался.

— Во-первых, гарантировать, что Янь Бинъюнь благополучно вернётся домой и вступит в должность. Во-вторых, после завершения обмена пленными и достижения договорённости между двумя странами, немедленно убить Сяо Эня, — Чэнь Пинпин сейчас, казалось, говорил о делах повседневных. — В-третьих, привести в исполнение план «Манящие красные рукава», документ с деталями этого плана я дам чуть позже. В-четвёртых, после завершения и на основании первых трёх задач, упорядочить шпионскую сеть в Северной Ци, чтобы отъезд Янь Бинъюня не привёл к задержкам в разведывательной работе.

Четыре задачи, одна сложнее другой. Лицо Фань Сяня оставалось довольно спокойным, но на сердце у него было смутное возбуждение и тревога. Чэнь Пинпин бесстрастно повернулся к Янь Жохаю и сказал:

— Подготовь соответствующие материалы и объясни всё Фань Сяню, прежде чем он уедет.

Ян Жохай кивнул, встал и вышел из комнаты.

Последними тремя людьми в комнате остались Фань Сянь, Чэнь Пинпин и Фэй Цзе. После долгого молчания Чэнь Пинпин обеими руками принялся осторожно разглаживать складки шерстяного одеяла, укрывающего его колени. На лице его появилась лёгкая улыбка. Он обратился к Фань Сяню:

— Я уверен, что когда ты увидел это имя у выхода из Палаты, ты многое понял.

— Дядя У Чжу немного рассказывал. — Фань Сянь с улыбкой посмотрел на сидящего перед ним старого калеку, сердце его обуревали сложные чувства. Хотя его жизнь была по большей части обустроена этим стариком, но, неизвестно почему, Фань Сянь был не в состоянии, как обычные люди, испытывать к нему враждебность, напротив, он чувствовал очень странную уверенность, как будто самый страшный чиновник в государстве Цин заслуживал его доверия.

Это была интуиция, а Фань Сянь всегда доверял ей и уважал её.

— Старина У? — Чэнь Пинпин закрыл глаза, нахмурился, словно застряв в каком-то воспоминании, и вдруг сказал: — Его память становится лучше или нет?

Фань Сянь тихо ответил:

— Возможно, он помнит то, что помнить должен, а что помнить не хочет — забыл.

Фэй Цзе прокашлялся и уставился на своего ученика, думая, что в присутствии главы говорить такие таинственные слова не нужно — очень подозрительно.

Радость жизни Глава 24. Тень в мире людей

Чэнь Пинпин, резко хмыкнув, улыбнулся, потёр свои загрубевшие пальцы и спросил:

— Господин У сейчас в столице?

Этот же вопрос Фэй Цзе задавал Фань Сяню ночью после свадьбы. Фань Сянь покачал головой и ответил так же, как в тот раз:

— Я слышал, что он отправился на юг искать Е Лююня, и не знаю, когда он вернётся.

Непонятно почему из какого-то тёмного угла комнаты Фань Сяню вдруг смутно послышался вздох сожаления. Он нахмурился и сжал в рукаве скрытый самострел: содержание их беседы было слишком жутким, и, кто бы её ни подслушал, последствия для Фань Сяня и Чэнь Пинпина были неприемлемыми.

— Выходи. — Чэнь Пинпин, казалось, сквозь рукав увидел его реакцию и тихо сказал: — Я думаю, тебе должно быть интересно, кто же настоящий глава шестого отдела.

При этих словах человек, а точнее, чёрная тень показалась из темноты комнаты, двигаясь плавно, совершенно не похоже на обычных людей. Чёрная тень проплыла за спину Чэнь Пинпину и затем постепенно обрела форму: это был мастер боевых искусств, с ног до головы закутанный в чёрную ткань.

Фань Сянь в этот момент почувствовал нарочно излучаемую им силу, его зрачки сузились, всё тело напряглось, а затем медленно расслабилось. Этого человека он уже видел раньше: шестнадцать лет назад. Этот убийца, подобный чёрной тени, стоял на повозке Чэнь Пинпина, он пронёсся, словно сокол, и поразил загадочного колдуна.

— Это глава шестого отдела Контрольной палаты. Посторонние никогда его не видят, — с улыбкой объяснил Фэй Цзе. — Ты, конечно, не посторонний.

Глава убийц государства Цин ничего не сказал и продолжил молча стоять позади Чэнь Пинпина, будто Фань Сянь его совсем не интересовал. Чэнь Пинпин хрипловатым голосом подхватил за Фэй Цзе:

— Помимо господина У, он самый устрашающий убийца в этом мире. Конечно, он ещё и лучший защитник, только поэтому я и дожил до сего дня.

Чёрная тень слегка поклонилась, выражая благодарность за похвалу старику в инвалидном кресле.

Чэнь Пинпин, глядя Фань Сяню в глаза, улыбнулся и сказал:

— Тень — почитатель и последователь господина У, и даже многие свои навыки он приобрёл оттого, что когда-то давно, ещё в юном возрасте, видел некоторые приёмы господина У и постепенно смог их повторить. Поэтому сейчас, когда ты сказал, что господина У нет в столице, он был несколько разочарован.

В этот момент Фань Сянь посмотрел на тайного убийцу другим взглядом. Просто подражая дяде У Чжу, он смог достичь такой силы — этот первый убийца государства Цин обладал поистине удивительными врождёнными способностями.

Конечно, это только показывало, насколько слепой У Чжу опаснее его.

***

Толкая инвалидное кресло главы, Фэй Цзе вошёл во внутренний двор в задней части Контрольной палаты, а Тень снова исчез среди бела дня, пропав в никуда. Фань Сянь следовал за инвалидным креслом, удивляясь в душе. Что-то в манерах самого крутого убийцы в государстве Цин действительно напоминало дядю У Чжу. Он не видел У Чжу уже много дней, и, хотя ему не о чем было волноваться, он всё же скоро отправлялся в путешествие и хотел повидаться с близким человеком.

Фань Сянь впервые попал на тщательно охраняемый внутренний двор Контрольной палаты. Двор был весьма обширным, и на несколько десятков чжан снаружи стен не было высоких зданий, поэтому никто извне не мог увидеть происходящее внутри. Вопреки представлениям обывателей, внутренний двор Контрольной палаты представлял собой очень красивое место: всюду зеленели лужайки, несколько высоких деревьев бросали на землю тени, то тут, то там у дорожки из светлого камня виднелись полевые цветы.

Сотрудники Контрольной палаты молча сновали между зданиями, а увидев издалека чёрную инвалидную коляску, тут же с крайним почтением кланялись.

И каждый раз, проходя очередной отрезок пути, Фань Сянь хмурился, потому что и под этими очаровательными декоративными горками, и среди нежно-зелёного кустарника, казалось, повсюду были спрятаны секреты — защита на самом деле была серьёзнее, чем в императорском дворце.

— Привыкай, впоследствии этот двор будет твоим, — сказал Чэнь Пинпин внезапно и непринуждённо, так же легко, словно бросал Фань Сяню паровую булочку.

Сердце Фань Сяня дрогнуло: хотя он давно знал об этих планах, но всё же не ожидал, что старый калека упомянет их так просто.

Чэнь Пинпин, обернувшись, хмуро посмотрел на него, покачал головой и вздохнул.

Фань Сянь не знал, почему он вздохнул, и сказал с улыбкой:

— У меня есть несколько вопросов.

— Говори, я слушаю.

Инвалидное кресло остановилось у мелкого пруда. Он был прозрачным, и можно было разглядеть весело играющих золотых рыбок. Чэнь Пинпин уставился на воду.

— В деле об экзаменах я оскорбил многих людей, но почему цензор Го и министр Хань осмелились действовать против меня? Разве они не боялись гнева моего отца и премьер-министра? — Фань Сянь посмотрел на растрёпанные волосы Чэнь Пинпина и тихо добавил: — Что касается Восточного дворца, то это не указание наследного принца. Почему императрица хочет одолеть меня?

Чэнь Пинпин, не поворачивая головы, махнул рукой. Фэй Цзе с улыбкой похлопал ученика по плечу, хваля его за храбрость, и удалился от пруда.

Фань Сянь подошёл и, заняв место учителя, покатил инвалидное кресло по берегу пруда. Помолчав некоторое время, Чэнь Пинпин сказал:

— Ты вынуждаешь меня раскрыть карты?

— Вы по меньшей мере должны сообщить мне, сколько из наших карт известно противнику.

Чэнь Пинпин резко рассмеялся:

— Какой осмотрительный молодой человек! Кажется, ты кое о чём догадался, и боишься, что императрица противостоит тебе именно из-за этого.

Фань Сянь улыбнулся:

— Да, если императрица действительно знает то, о чём я догадался, то для неё вполне естественно бороться со мной. Я могу додуматься только до одной причины. Проблема в том, что если дела обстоят действительно так, то моей силы сейчас недостаточно, чтобы бороться с Восточным дворцом.

— Все враги — это бумажные тигры, — вдруг сказал Чэнь Пинпин. Фань Сянь не ожидал этих слов от собеседника и невольно удивился, но затем услышал, как Чэнь Пинпин спокойно добавил: — Это произнесла когда-то твоя мать, и ещё она говорила, что мы должны презирать врага в стратегическом смысле, но уделять ему внимание в тактическом*.

Фань Сяню хотелось рассмеяться при мысли, что этот калека никак не может знать, что автор этих цитат вовсе не его мать.

Чэнь Пинпин сказал с улыбкой:

— А твоя самая большая проблема сейчас в том, что ты слишком придаёшь значение противнику в стратегическом смысле и даже боишься его, поэтому при всех действиях ты связан по рукам и ногам. Взять хотя бы тот раз в главном зале Министерства наказаний: даже если бы ты устроил драку, кто бы посмел с тобой что-то сделать? А в тактическом плане ты слишком мало задумываешься, и если бы Палата не подчищала за тобой, то после приезда в столицу ты бы уже умер несколько сотен раз.

Фань Сянь онемел, а Чэнь Пинпин мягко сложил руки на коленях и тихо сказал:

— Не надо представлять Восточный дворец таким уж могущественным. Во всём государстве Цин, даже считая премьер-министра и твоего отца Фань Цзяня, нет настоящей силы.

Фань Сянь, словно что-то осознав, прошептал:

— Настоящая сила — это грубая сила, поэтому по-настоящему могущественны только армия и Контрольная палата.

Чэнь Пинпин поднял руку и покачал длинным старческим пальцем:

— Нет, во всём государстве Цин только один человек обладает настоящим могуществом.

Фань Сянь опустил голову и тихо сказал:

— Это император.

Чэнь Пинпин улыбнулся:

— Верно, император может вообще ни о чём не заботиться, пока он держит в руках военную власть в Поднебесной. А при каких-то метаниях чиновников и внутреннего дворца он вообще не удосуживается глаза открыть.

Фань Сянь с лёгкой язвительной усмешкой ответил:

— Какой беззаботный император.

Чэнь Пинпин потёр свои сухие руки и медленно произнёс:

— Контрольная палата принадлежит императору, я просто представляю его, а в будущем представлять его будешь ты, запомни это накрепко.

Фань Сянь со спокойным лицом посмотрел на главу секретной службы государства Цин, не зная, должен ли он поставить под сомнение его легендарную преданность императору.

***

Чёрное инвалидное кресло уже давно каталось около мелкого пруда, у золотых рыбок в воде уже начало рябить в глазах, они медленно опустились на дно, не обращая больше внимания на скучных людей — старого и молодого, и начали рыться ртами в мелком песке.

Сотрудники Контрольной палаты издалека видели, что глава ведёт секретный разговор с недавно назначенным кандидатом Фанем, поэтому, естественно, не осмеливались подходить и беспокоить их. Чэнь Пинпин внезапно вздохнул и сказал:

— Время всегда летит так быстро, и в мгновение ока сын твоей матери уже так повзрослел.

Фан Сянь удивился такому странному обороту речи: что значит «сын твоей матери»? Почему бы просто не сказать «ты», и всё? Он криво улыбнулся:

— Жаль только, я не знаю, как выглядела моя мать.

Чэнь Пинпин улыбнулся и сказал:

— Во всей Поднебесной есть только один портрет твоей матери. Когда-то один мастер тайно написал его. В конце концов этого великого художника чуть не убил господин У.

Фань Сянь ответил с улыбкой:

— Эта картина же не во дворце, да?

Чэнь Пинпин ответил равнодушно, не глядя на него:

— Не нужно слишком беспокоиться о Восточном дворце. Как я уже говорил, власть императрицы была почти полностью уничтожена императором двенадцать лет назад.

Фань Сянь знал историю о той кровавой ночи в столице и спросил, слегка нахмурившись:

— Почему император не низложил императрицу?

— В конце концов, она родная мать наследного принца, и она всегда пользовалась благосклонностью вдовствующей императрицы. А самое главное… – Чэнь Пинпин то ли в шутку, то ли всерьёз сказал: — Где нашему императору найти императрицу, за которой не стояло бы никакой силы, и к тому же глупую?

На сердце у Фань Сяня помрачнело. Император действительно был не очень приятным человеком. К счастью, Чэнь Пинпин не знал, как он мысленно охарактеризовал императора, и тихо продолжил:

— Не беспокойся о том, что вскроется твой статус. Смерть того ребёнка шестнадцать лет назад в глазах дворца есть свершившийся факт. Причина, почему глупая императрица позволила в этот раз министру Хань напасть на тебя, состоит в том, что она смотрит с точки зрения наследного принца. Она тогда не знала, что ты кандидат в главы Контрольной палаты, она просто разозлилась из-за твоей встречи со вторым принцем на цветочной лодке.

Чэнь Пинпин слегка нахмурился и сердито сказал:

— Я думаю, бо Сынань должен был сказать тебе не слишком сближаться с принцами. Неужто ты думаешь, что высокопоставленные люди в столице не узнают о вашей встрече на цветочной лодке?

Фань Сянь смущённо улыбнулся. Тогда, в главном зале Министерства наказаний, он действительно не думал, что императрица из-за страха перед вторым принцем воспользуется палками тринадцатого ямэня, чтобы сделать предупреждение. В то время он предполагал, что противник знал о его жизненных обстоятельствах.

--------------

*Оба выражения принадлежат Мао Цзедуну.

Радость жизни Глава 25. Цветок

Чэнь Пинпин спокойно сорвал маленький розовый цветок и осторожно приколол себе к волосам. Увидев, что цветок качается и может упасть в любой момент, Фань Сянь торопливо пригладил пальцами волосы на висках старика, чтобы стебель держался в них надёжнее.

Чэнь Пинпин радостно засмеялся, легко похлопал Фань Сяня по руке и сказал:

— После шестнадцати или семнадцати лет мороки в столице ты наконец повзрослел, так что мне хотя бы не будет стыдно перед твоей матерью.

Фань Сяня всегда интересовала эта старая история, и он не мог не спросить:

— Сколько вас тогда было?

Он имел в виду, конечно, тех решительных людей, которые последовали за его матерью, желая изменить мир.

— Сам посчитай.

Фань Сянь сосчитал на пальцах и с улыбкой сказал:

— Шестеро.

— Хм, твоя мать — удивительный человек, — Чэнь Пинпин слегка улыбнулся. — Кажется, и ты довольно умён.

— То, что вы сказали в начале, учитель Фэй Цзе уже говорил, когда я был ещё ребёнком.

— Наверное, он не говорил, что мы на самом деле очень скучаем по твоей матери. В каком-то смысле, она указала мне путь.

— Немного неожиданно, — улыбнулся Фань Сянь и добавил: — Однако отчасти можно было догадаться.

— Проявляй побольше уважения к бо Сынаню и будь добрее к семье Фань, — вдруг очень серьёзно произнёс Чэнь Пинпин, — они многим пожертвовали ради тебя.

Фань Сянь слегка опустил взгляд. Когда-то, в той скользкой ситуации, суметь спасти жизнь своего ребёнка и заставить людей во дворце поверить, что он мёртв, и не задавать вопросов… отец действительно много для него сделал. Фань Сянь спросил:

— Какого всё-таки врага мне действительно нужно опасаться? Это не может быть сумасшедшая старшая принцесса, в те годы она была ещё слишком юна.

— Старшая принцесса — просто несчастная женщина. Для императорской семьи сияние барышни было слишком ярким. Старшая принцесса всю жизнь жила в тени твоей матери. Она кичилась своим умом и способностями и принесла государству Цин немало пользы, однако в сердце императора она никогда не могла сравниться с твоей матерью, поэтому и свихнулась от зависти. Что касается врага… нет у тебя врагов, нет, — Чэнь Пинпин повторил это тихо, словно пытаясь убедить самого себя.

— Сначала я получаю в свои руки Контрольную палату, затем внутреннюю сокровищницу. Я думаю, что всегда найдутся люди, которые почувствуют неладное, — с улыбкой сказал Фань Сянь. — Что именно вы хотите заставить меня сделать?

Чэнь Пинпин мягко спросил:

— Разве ты не хочешь стать всесильным сановником?

Фань Сянь спокойно посмотрел Чэнь Пинпину в глаза и вдруг произнёс:

— Я думаю, я знаю, чего вы от меня хотите.

С неизменной улыбкой на лице Чэнь Пинпин сказал:

— Надеюсь, ты и дальше будешь притворяться, что не знаешь, чего я от тебя хочу.

Фань Сянь нахмурился:

— Хотя я не испытываю к ним родственных чувств, я всё же не хочу слишком большого кровопролития.

— Ещё рано, — тихо сказал Чэнь Пинпин. — К тому же, когда дело доходит до кровопролития, глупые люди часто первым делом хватаются за ножи, желая перерезать чужие шеи, но случайно режут свою.

Фань Сянь чуть заторможенно улыбнулся. Пусть он с уважением и доверием относился к этому старику, но как есть нужно самому, так и свой путь пройти тоже нужно самому. Несмотря на то, что после его приезда в столицу они ещё не виделись с главой Контрольной палаты, тот всё равно молча помогал ему и сделал для него очень много. Однако если в будущем их мнения разойдутся, Фань Сянь предпочтёт считаться со своими собственными желаниями.

Чэнь Пинпин махнул рукой, нахмурился и сказал:

— В будущем тебе придётся научиться немного отводить глаза. Не нужно всё время пристально наблюдать за отделами, министерствами, этими мелкими чиновниками, этой мелкой столицей. Ты должен приучиться к более высокому положению…

Фань Сянь спросил с улыбкой:

— Неужели я должен положить глаз на всю Поднебесную?

Чэнь Пинпин с улыбкой же ответил:

— Может быть, и выше.

Фань Сянь в недоумении промолчал.

— Поезжай сейчас в Северную Ци, но будь осторожен, — Чэнь Пинпин покашлял, вынул маленький розовый цветок из волос и легко смял его в пальцах. Он тихо продолжил: — Сяо Энь должен умереть, но ты, конечно, должен в первую очередь обеспечить свою безопасность. В остальных трёх заданиях действуй по своему разумению. Если обстановка позволит, ты можешь попытаться узнать, где находится Священный храм. Всё-таки в этом мире только императорский наставник Северной Ци Ку Хэ общался со Священным храмом.

Фань Сянь нахмурился и сказал:

— Священный храм… Это слишком внезапно. Я, кажется, не очень уверен в себе, хотя любовь к риску у меня в крови.

Чэнь Пинпин кивнул:

— Твоя мать тоже была очень рисковой. Однако меня мало беспокоит твоя жизнь. Господин У учил тебя столько лет, и если ты не сможешь вернуться из Северной Ци живым, то я приду на твои похороны, чтобы выразить своё разочарование.

Старик улыбнулся и стряхнул с пальцев растёртые в пыль розовые лепестки, думая про себя: «С тем самым настоящим врагом вряд ли справится такой молодой человек, как ты».

***

Попрощавшись с ближайшим боевым товарищем своей матери, Фань Сянь вернулся в здание, встретился с Янь Жохаем, взял несколько дел и собрался вернуться домой, чтобы хорошенько изучить их. Ситуация касательно Северной Ци была чрезвычайно запутанной. Вначале Чэнь Пинпин хотел использовать это дело, чтобы передать Контрольную палату под руководство Фань Сяня, но если бы Фань Сянь не захотел, никто не смог заставить его отправиться в чужую страну.

Но Фань Сянь действительно хотел.

В прошлой жизни он был заточён в немощном теле и не мог ничего делать самостоятельно; в этой жизни он был связан необычными жизненными обстоятельствами и тоже не свободен в своих поступках. Эта уникальная миссия в Северную Ци заставляла курицу взлететь в небеса и креветку — переплыть море. Неужто Фань Сянь упустил бы такую возможность посвоевольничать? Поэтому он серьёзно спросил Янь Жохая, на что ему следует обратить внимание во время поездки, и о людях Северной Ци, которые должны быть ему интересны.

Янь Жохай покачал головой, глядя на молодого кандидата на место главы и словно не понимая, почему Фань Сянь так увлечён этим делом, и сказал:

— Северная Ци всегда была нестабильна, вдовствующая императрица слишком молода, а император слишком мал, но после прошлогодней войны, кажется, их столица значительно успокоилась. Вам, господин, следует обратить внимание на троих человек: первый — даос Хэ, второй — Шан Шаху, а третий, конечно, императорский наставник Ку Хэ, который редко встречается с людьми.

— Даос Хэ? — Фань Сянь наморщил лоб. В этом мире же нет даосизма, почему Хэ называют даосом?

Янь Жохай не знал, о чём он думал, поэтому не стал объяснять и продолжил:

— Даос Хэ — мастер высокого уровня и родич императрицы. Чэн Цзюшу, которого вы убили в прошлом году, — его ученик. Шан Шаху — храбрый полководец, которые редко встречаются в Северной Ци. Он всё время сражался с варварами на севере, в снегах, и говорят, что в прошлом году, после поражения, император Северной Ци вернул его в столицу. Находясь в Северной Ци, господин Фань, вы должны уделять ему особое внимание, потому что Палата питает подозрения относительно его школы. Что касается наставника Ку Хэ, он один из четырёх грандмастеров Поднебесной и вряд ли станет вмешиваться в мирские дела, но...

Он нахмурился и добавил:

— Ку Хэ принял последнего ученика, который в этом году официально выйдет совершенствоваться в мир. Господин Фань известен во всей Поднебесной, поэтому вам следует быть осторожным, когда противник начнёт создавать проблемы.

Фань Сянь был ошеломлён и невольно вспомнил часто встречающиеся в романах прошлого мира школы соблазнительниц. Усмехнувшись, он спросил:

— Это не может быть женщина?

Янь Жохай бесстрастно ответил:

— Я не знаю, мужчина или женщина, знаю только, что за последние три месяца последний ученик этого грандмастера объехал всю Северную Ци и бросил вызов бессчётному множеству сильных мастеров. Ходят даже слухи, что он — легендарный Тяньмай. — Он взглянул на Фань Сяня и тихо спросил: — Господин Фань же знает о Тяньмай?

Фань Сяню это слово показалось знакомым, и внезапно его озарило: он вспомнил, что в детстве однажды слышал его от учителя Фэй Цзе, а позже, когда он подслушивал разговор старшей принцессы с господином Чжуан Моханем во дворце Возвышенной Истины, оно тоже упоминалось.

Выслушав объяснение Янь Жохая, Фань Сянь нахмурился:

— Гении появляются раз в пятьсот лет. Тяньмай — это не зелёный лук, который можно срезать и тут же вырастет новый. Не верю.

Янь Жохай покивал и сказал:

— Согласно анализу Палаты, вследствие нескольких подряд военных поражений Северной Ци необходимо создать образ несравненного молодого мастера, чтобы укрепить доверие народа.

Фань Сянь улыбнулся:

— Это более вероятно. Это похоже на то, как Палата за короткое время создала образ меня как кандидата на место главы… Как зовут того человека?

— Хайтан.

У Фань Сяня разболелась голова:

— Я надеюсь, он просто немного женственный, но точно не хочу, чтобы это оказалась баба.

Они перекинулись ещё несколькими ничего не значащими фразами, а потом Янь Жохай спокойно посмотрел на Фань Сяня, но морщины в уголках его глаз выдали его бессилие. Он тихо сказал:

— Господин, прошу, позаботьтесь о моём сыне.

— У ворот Министерства наказаний я уже сказал вам, — серьёзно ответил Фань Сянь. — Я благополучно верну молодого господина Яня в государство Цин.

***

Когда Фань Сянь вышел из помещения четвёртого отдела, Ван Цинянь, который всё это время ждал его снаружи, торопливо подошёл и забрал у него из рук кучу документов. Фань Сянь смотрел вперёд, но тихо прошептал своему доверенному лицу:

— В Северную Ци я обязательно возьму тебя с собой.

— Спасибо за доверие, господин, — с улыбкой ответил Ван Цинянь. Эта поездка в Северную Ци, если не будет других планов, действительно будет показной и безмятежной: ни одна страна в этом мире не посмеет нанести удар по дипломатической миссии.

Фань Сянь покачал головой и сказал:

— Я беру тебя туда, потому что ты самый быстрый бегун в Контрольной палате, конечно, не считая Цзун Чжуя.

Ван Цинянь усмехнулся и ничего не сказал. Недавно он навещал Цзун Чжуя, и они долго вспоминали прошлое. Его и Цзун Чжуя тогда называли «двумя крыльями Контрольной палаты». Однако позже Ван Цинянь занялся бумажной работой, поэтому его положение постепенно стало самым обычным, а Цзун Чжуй сильно затосковал. Сейчас Ван Цинянь стал доверенным лицом Фань Сяня, кандидата на место главы, и Цзун Чжуй, видя, что старый друг вернул себе прошлую славу, был очень счастлив.

Глава третьего отдела, брат Лэн, уже ждал у двери секретной комнаты, и, увидев Фань Сяня, не стал тратить время на приветствия, сохраняя равнодушное выражение лица. Толкнув дверь секретной комнаты и войдя, они почувствовали порыв свежего ветра в лицо, однако скорость его была небольшой. Фань Сянь поднял брови, но сразу понял, что место с хорошим воздухообменом не может иметь ничего общего с помещением, где проводится очистка ядов.

Глава Лэн взглянул на младшего брата и вдруг растянул рот в улыбке со словами:

— Отличная фигура!

Фань Сянь взглянул на старшего брата, с которым только что познакомился, вздрогнул и подумал: «Да ну?» Тут же он услышал следующую фразу, которую глава Лэн громко прокричал, обернувшись в сторону внутренней комнаты:

— Стандарт!

Фань Сянь удивился, но почти сразу увидел во внутренней комнате пять или шесть человек, выдвигавших большой стол, на котором лежали несколько коробок и одежда из какого-то странного материала. Эти пять или шесть человек без выражения взглянули на Фань Сяня. Возможно, они прослужили в этом странном отделе довольно долго и оттого сделались несколько немногословны. Но после тщательного осмотра они всё же не смогли сдержать своего восхищения и один за другим говорили Фань Сяню:

— Фигура действительно хороша.

Table of Contents

Радость жизни Глава 1: Черная ткань

Радость жизни Глава 2. Рассказчик историй

Радость жизни Глава 3. Жёлтая книга без названия

Радость жизни Глава 4. Практика и учеба

Радость жизни Глава 5. Полуночный гость

Радость жизни Глава 6. Твёрдая подушка

Радость жизни Глава 7. На самом деле гость

Радость жизни Глава 8. Кладбище

Радость жизни Глава 9. Возраст не играет роли

Радость жизни Глава 10. Беззастенчивые вопросы

Радость жизни Глава 11. Пятый грандмаcтeр?

Радость жизни Глава 12. Жёсткая ци

Радость жизни Глава 13. Простое и грубое объяснение

Радость жизни Глава 14. Кто этот бедняга торговец морской солью?

Радость жизни Глава 15. Ещё увидимся, Фэй Цзe

Радость жизни Глава 16. Пиcьмо из столицы

Радость жизни Глава 17. Я передаю тебе этот нож

Радость жизни Глава 18. Kpoвь и слёзы

Радость жизни Глава 19. Вoпpос репутации

Радость жизни Глава 20. На вeршине скалы

Радость жизни Глава 21. Бoль

Радость жизни Глава 22. Литературные рабы

Радость жизни Глава 23. Mаoкоуцзы

Радость жизни Глава 24. Убийца

Радость жизни Глава 25. Тoфу подобный нефриту

Радость жизни Глава 26. Cтарик с ногами, покрытыми одеялом

Радость жизни Глава 27. Контрольная Палата

Радость жизни Глава 28. Ночь, красавица и запись книги по памяти

Радость жизни Глава 29. Литературный воp

Радость жизни Глава 30. Прошлое

Радость жизни Глава 31. Песня над морем

Радость жизни Глава 32. Кораблекрушение

Радость жизни Глава 33. Беззаботные годы

Радость жизни Глава 34. У Чжу кpут

Радость жизни Глава 35. Ночь. Дождь. Воспоминания о былом

Радость жизни Глава 36. Вecна четвёртого года эпохи Цин

Радость жизни Глава 37. B cтoлицу?

Радость жизни Глава 38. Ночь перед отъездом

Радость жизни Глава 39. Пoкидая Даньчжоу

Радость жизни Глава 40. На подходах к стoлицe

Радость жизни Глaва 1. Первое появление в пoмеcтье Фань

Радость жизни Глава 2. Госпожа Лю

Радость жизни Глава 3. Жожо разъясняет иероглифы в имени младшего брата

Радость жизни Глава 4. Отец и сын

Радость жизни Глава 5. Двopцовыe секреты

Радость жизни Глава 6. Словно старый друг из родных мест

Радость жизни Глава 7. Драгоценная книга с красными страницами

Радость жизни Глава 8. Бульварное чтиво

Радость жизни Глава 9. На верхнем этаже рeсторана

Радость жизни Глава 10. Сила характера и как следует себя держать?

Радость жизни Глава 11. Принц Цзинван

Радость жизни Глава 12. В карете

Радость жизни Глaва 13. Прогулка в одиночку

Радость жизни Глава 14. Контрольная Палата внутри и снаружи

Радость жизни Глава 15. Засахаренные ягоды и храм Цин

Радость жизни Глава 16. Уважаемый господин

Радость жизни Глaва 17. Его сердце пропустило удар

Радость жизни Глава 18. Это была она

Радость жизни Глава 19. Юный счетовод

Радость жизни Глава 20. Разговор брата и сестры

Радость жизни Глава 21. Коммерческий план

Радость жизни Глава 22. Начало лета

Радость жизни Глава 23. Простые доводы

Радость жизни Глава 24. Поэзия

Радость жизни Глава 25. Поместье Цзинвана

Радость жизни Глава 26. Ещё одна встреча с Го Баокунем

Радость жизни Глава 27. У озера

Радость жизни Глава 28. Первый удар стихами

Радость жизни Глава 29. Сила шедевра

Радость жизни Глава 30. Цзинван произносит речь

Радость жизни Глава 31. Сы Лили

Радость жизни Глава 32. Благоухание

Радость жизни Глава 33. Страдания в дерюжном мешке

Радость жизни Глава 34. Угроза судебного дела

Радость жизни Глава 35. Комедия в суде и вне его

Радость жизни Глава 36. Тяжба

Радость жизни Глава 37. Во дворце

Радость жизни Глава 38. Пощёчина

Радость жизни Глава 39. Мудрейшая вдовствующая императрица

Радость жизни Глава 40. Посмотреть на невесту

Радость жизни Глава 41. Визит

Радость жизни Глава 42. Войти в комнату

Радость жизни Глава 43. Взломанное окно

Радость жизни Глава 44. Череда моментов влюблённости

Радость жизни Глава 45. Домашняя школа

Радость жизни Глава 46. Приказчик Е из Дома Цинъюй*

Радость жизни Глава 47. Ночная супружеская беседа

Радость жизни Глава 48. Взберётся ли муравей на дерево?

Радость жизни Глава 49. Покушение на улице Нюлань

Радость жизни Глава 50. Расследование

Радость жизни Глава 51. Фань Сянь начинает действовать

Радость жизни Глава 52. Жизнь Ван Циняня

Радость жизни Глава 53. Разговор о столице за стенами Цанчжоу

Радость жизни Глава 54. Главный наблюдатель жертвенного приказа добивается руки красавицы

Радость жизни Глава 55. Любовное свидание без ущерба для книготорговли

Радость жизни Глава 56. Книжный магазин Даньбо

Радость жизни Глава 57. Самоубийство командира патруля

Радость жизни Глава 58. Пытки слабой женщины в императорской тюрьме

Радость жизни Глава 59. Аромат откровенности

Радость жизни Глава 60. Виноградная беседка упала

Радость жизни Глава 61. Борьба в императорском дворце

Радость жизни Глава 62. Подставить перед императором

Радость жизни Глава 63. Долгие разговоры

Радость жизни Глава 64. Та женщина

Радость жизни Глава 65. Летнее солнцестояние

Радость жизни Глава 1. Посёлок

Радость жизни Глава 2. Лунный свет в горах

Радость жизни Глава 3. Поклон у реки

Радость жизни Глава 4. Встретились, но не познакомились

Радость жизни Глава 5. Разговор о будущем в Доме Цинъюй

Радость жизни Глава 6. Утренняя перекличка в Жертвенном приказе

Радость жизни Глава 7. Большие ссоры вспыхивают из-за мелочей

Радость жизни Глава 8. О славных традициях ночного головореза

Радость жизни Глава 9. Большой расколовшийся гроб и маленькие уловки

Радость жизни Глава 10. Подарить горы, воды и зелёную табакерку

Радость жизни Глава 11. Больше нет преград, чтобы уехать за город на время летней жары

Радость жизни Глава 12. Запах тмина доносится с берега озера

Радость жизни Глава 13. Классический сюжет о ссоре обольстительниц

Радость жизни Глава 14. В летнюю жару отыскать ветку зимней сливы*

Радость жизни Глава 15. Наследный принц пожаловал

Радость жизни Глава 16. Повышение не кстати

Радость жизни Глава 17. Чёрный сундук и отравленные иглы

Радость жизни Глава 18. Послы Северной Ци прибыли

Радость жизни Глава 19. Переговоры без прикрас

Радость жизни Глава 20. Опытный господин Синь

Радость жизни Глава 21. В Восточном дворце взвешена мера ума и глупости

Радость жизни Глава 22. В этом мире никому нельзя верить

Радость жизни Глава 23. Леденящий душу императорский дворец

Радость жизни Глава 24. Тётушки

Радость жизни Глава 25. Моя рука в её волосах

Радость жизни Глава 26. Поспешное возвращение в поместье

Радость жизни Глава 27. Поразительные новости из Северной Ци

Радость жизни Глава 28. Мутные воды и тайные договорённости

Радость жизни Глава 29. Пир

Радость жизни Глава 30. Великие шедевры древности

Радость жизни Глава 31. Проникнуть во дворец, пока все думают, что он пьян

Радость жизни Глава 32. Евнух Хун

Радость жизни Глава 33. К сердцу каждого человека есть ключ

Радость жизни Глава 34. Дворец Возвышенной Истины

Радость жизни Глава 35. Кто же такие подосланные убийцы?

Радость жизни Глава 36. Тайна сундука. Часть 1

Радость жизни Глава 37. Тайна сундука. Часть 2

Радость жизни Глава 38. Ясное небо после осеннего дождя

Радость жизни Глава 39. Листовки сыплются, как снег

Радость жизни Глава 40. Искусство просчитывать

Радость жизни Глава 41. Сборник стихов и речи на бумаге

Радость жизни Глава 42. Свадьба. Часть 1

Радость жизни Глава 43. Свадьба. Часть 2

Радость жизни Глава 44. Подарок

Радость жизни Глава 45. Барышня Сысы

Радость жизни Глава 46. Медовый месяц на горе Цаншань

Радость жизни Глава 47. Осеннее безделье

Радость жизни Глава 48. Тренировка с винтовкой

Радость жизни Глава 49. Совет да любовь

Радость жизни Глава 1. Аудиенция при дворе. Часть первая

Радость жизни Глава 2. Аудиенция при дворе. Часть вторая

Радость жизни Глава 3. Сомнения

Радость жизни Глава 4. Возвращение в столицу

Радость жизни Глава 5. Второй принц

Радость жизни Глава 6. Утомительный разговор на берегу

Радость жизни Глава 7. Долбаные экзамены

Радость жизни Глава 8. Экзаменатор, оказывается, интересная должность

Радость жизни Глава 9. Благотворное влияние просвещения

Радость жизни Глава 10. Ты заклеил, я заклеил, все заклеили

Радость жизни Глава 11. Потрясение

Радость жизни Глава 12. Дело о нарушениях на экзамене

Радость жизни Глава 13. Встреча под дождём. Часть первая

Радость жизни Глава 14. Встреча под дождём. Часть вторая

Радость жизни Глава 15. В лучах славы

Радость жизни Глава 16. Императорский список

Радость жизни Глава 17. Начало пути всесильного сановника

Радость жизни Глава 18. Ответный удар столичных чиновников

Радость жизни Глава 19. Диспут

Радость жизни Глава 20. Безумие в Министерстве наказаний

Радость жизни Глава 21. Кандидат на место главы Контрольной палаты!

Радость жизни Глава 22. Первая встреча

Радость жизни Глава 23. Вот что такое настоящая Контрольная палата

Радость жизни Глава 24. Тень в мире людей

Радость жизни Глава 25. Цветок